Лоран Ришар, Сандрин Риго

«Пегас»

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".

Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.

Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.

Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig

Введение

Рэйчел Мэддоу

Звонок был срочным, поскольку раздался ближе к полуночи по тель-авивскому времени 5 августа 2020 года от кого-то из высшего руководства NSO Group. Шери Блэр, бывшая первая леди Соединенного Королевства, адвокат с большим стажем, известный защитник женщин-предпринимателей в Африке, Южной Азии и на Ближнем Востоке, видный борец за права человека во всем мире, была вынуждена взять трубку. Миссис Блэр недавно стала платным консультантом израильской компании NSO, чтобы помочь "включить соображения прав человека в деятельность NSO, включая взаимодействие с клиентами и развертывание продуктов NSO".

С этической точки зрения это было очень тонкой работой, поскольку фирменный продукт NSO — программное обеспечение для киберслежки под названием Pegasus — был замечательным и удивительно нерегулируемым инструментом, чрезвычайно прибыльным для компании (в том году NSO заработала около 250 миллионов долларов) и опасно соблазнительным для ее клиентов. Успешно развернутый Pegasus, по сути, владеет мобильным телефоном; он может взломать встроенные в него средства защиты, включая шифрование, и получить почти полную свободу действий на устройстве, никогда не предупреждая владельца о своем присутствии. Сюда входят все текстовые и голосовые сообщения на телефон и с него, данные о местоположении, фото и видео, заметки, история посещений, даже включение камеры и микрофона устройства, при этом пользователь не имеет ни малейшего представления том, что это происходит. Полное удаленное наблюдение за личностью одним нажатием кнопки.

NSO настаивает на том, что ее программное обеспечение и вспомогательные услуги лицензированы только для суверенных государств, чтобы использоваться в правоохранительных и разведывательных целях. Они настаивают на том, что это правда, потому что, боже мой, представьте себе, если бы это было не так.

Система киберслежения, которую компания создала и постоянно обновляет и модернизирует для своих шестидесяти с лишним клиентов в более чем сорока разных странах, сделала мир намного безопаснее, утверждают в NSO. Десятки тысяч жизней были спасены, говорят они, потому что за террористами, преступниками и педофилами (педофилы — главный тезис компании в последние несколько лет) можно следить и останавливать их до того, как они начнут действовать. Цифры проверить невозможно, но, как утверждает NSO, преимущества Pegasus, используемого в рамках закона и этических норм, практически неоспоримы. Кто не хочет остановить педофилов? Или террористов? Кто может быть против этого?

"Управление полетами, у нас проблема", — такое сообщение получила Шери Блэр по телефону теплым летним вечером в августе 2020 года.

"До NSO дошло, что их программное обеспечение могло быть использовано не по назначению для слежки за мобильным телефоном баронессы Шеклтон и ее клиентки, Ее Королевского Высочества принцессы Хайи", — объяснил Блэр в ходе судебного разбирательства в Лондоне несколько месяцев спустя. "Старший менеджер NSO сказал мне, что NSO очень обеспокоена этим".

Согласно показаниям, полученным в лондонском суде, беспокойство НСО было двояким. Первое — это вопрос профиля. Pegasus был направлен против женщины, которая являлась членом двух влиятельных ближневосточных королевских семей, а также против ее очень хорошо связанного британского адвоката, баронессы Фионы Шеклтон. Шеклтон была не только известным адвокатом по бракоразводным процессам богатых и знаменитых людей, включая Пола Маккартни, Мадонну, принца Эндрю и принца Чарльза, но и сама являлась членом Палаты лордов. Еще более проблематичным для NSO было то, что атаки на баронессу и принцессу были обнаружены сторонним исследователем кибербезопасности. Если он выяснил только одну деталь того, как используется "Пегас", то что еще он выяснил? И как много из этого должно было стать достоянием общественности?

Звонивший из NSO попросил Шери Блэр "срочно связаться с баронессой Шак Летон, чтобы она могла уведомить принцессу Хайю", — пояснила она в своих показаниях. "Старший менеджер NSO сказал мне, что они предприняли шаги, чтобы исключить возможность повторного доступа к телефонам".

Подробности ночного звонка Блэру и слежки за принцессой и ее адвокатом стали достоянием общественности лишь спустя год с лишним, и то лишь потому, что это было частью процесса по опеке над ребенком принцессы Хайи и ее мужа, шейха Мохаммеда бен Рашида Аль Мактума, премьер-министра Объединенных Арабских Эмиратов и эмира Дубая. В заключении председателя Высокого суда по семейным делам, обнародованном в октябре 2021 года, говорится, что мобильные телефоны принцессы, ее адвоката, баронессы и еще четырех человек из их близкого окружения были атакованы программой киберслежения, причем "использовалась программа Pegasus компании NSO". Судья определил, что более чем вероятно, что слежка "осуществлялась слугами или агентами [мужа принцессы, шейха Мохаммеда бен Рашида Аль Мактума], эмирата Дубай или ОАЭ". По мнению судьи, слежка "велась с явных или подразумеваемых полномочий шейха".

История о принцессе, баронессе и Пегасе могла бы попасть в колонки сплетен и через несколько недель кануть в Лету. Богатый и влиятельный человек использовал дорогую программу, чтобы шпионить за своей женой и ее адвокатом по бракоразводным процессам? Ну, если вы выходите замуж за шейха, а потом переходите ему дорогу, то вполне можете ожидать странных событий. NSO также провела довольно хорошую работу по очистке Aisle Spyware. Судебное решение в основном приняло слова NSO о том, что она полностью прекратила возможность ОАЭ использовать свою систему Pegasus, что обошлось компании, как отметил судья, "в десятки миллионов долларов". Возможно, так оно и было, но кто может сказать.

Однако на пути к этой статье в колонке сплетен о суде по бракоразводному процессу произошла забавная вещь. Как раз в то время, когда Шери Блэр получила звонок из Израиля, один очень смелый источник предложил двум журналистам из Парижа и двум исследователям кибербезопасности из Берлина получить доступ к удивительной части утечки данных. В списке были номера телефонов не одного или двух, не десяти эмиратских будущих разведенцев, и даже не двадцати или пятидесяти подозреваемых в педофилии или наркоторговле. Это было пятьдесят тысяч номеров мобильных телефонов, отобранных для возможного таргетинга Pegasus клиентами израильской фирмы NSO. Пятьдесят тысяч?

Что именно делать с этим первоначальным списком, ставшим известным благодаря утечке информации, этим решающим первым взглядом в бездну, — вопрос, на который потребовался почти год, чтобы получить ответ, с большим риском и серьезной работой. Ответ на этот вопрос имеет значение. Потому что либо это скандал, который мы поймем, поймем и найдем решения, либо это будущее, для всех нас, без всяких ограничений.

Эта книга — закулисная история проекта "Пегас", расследования смысла утечки данных, рассказанная Лораном Ришаром и Сандрин Риго из Forbidden Stories, двумя журналистами, получившими доступ к списку из пятидесяти тысяч телефонов. С этим списком они собрали и скоординировали международное сотрудничество более восьмидесяти журналистов-расследователей из семнадцати медиаорганизаций на четырех континентах, в одиннадцати часовых поясах и примерно на восьми языках. "Они держались вместе просто чудесным образом", — говорит редактор газеты Guardian, одного из партнеров проекта "Пегас". "У нас, наверное, шестьсот журналистов. Washington Post, возможно, вдвое больше. И то, что небольшая некоммерческая организация в Париже, на которую работает всего несколько человек, смогла собрать глобальный альянс медиа-организаций и противостоять не только одной из самых мощных компаний по киберслежке в мире, но и некоторым из самых репрессивных и авторитарных правительств в мире, — это впечатляет".

В ежедневной череде американских новостей и политики — моей рубрике — нечасто можно встретить новости, которые одновременно являются триллером и имеют реальное катастрофическое значение. Обычные гражданские лица, на которых нацелено военное оружие наблюдения — против их воли, против их ведома и без каких-либо средств защиты — это антиутопическое будущее, к которому мы действительно движемся, если не поймем эту угрозу и не предпримем меры, чтобы остановить ее. Сага "Проект Пегас" не только показывает нам, как ее остановить; это захватывающая история о героях, которые нашли этого дракона, а затем отправились его убивать. Я никогда не занимался подобными историями, но Лоран и Сандрин точно занимались, и это чертовски захватывающий материал.

Двигателем повествования, которое вы сейчас прочтете, является само рискованное расследование, начиная с момента, когда эти парни впервые получили доступ к утечке списка в последней половине 2020 года, и заканчивая публикацией в июле 2021 года. Но здесь также рассказывается история компании NSO, ее израильских правительственных благодетелей и государств-клиентов, которая ведет читателя из Тель-Авива в Мехико, Милан, Стамбул, Баку, Эр-Рияд, Рабат и далее. Десятилетний взлет компании — от ее маловероятного создания, первых схваток с конкурентами до золотой эры размаха и прибыльности — раскрывает всю историю разработки, вооружения и бездумного распространения опасной и коварной технологии. "Если вы продаете оружие, лучше убедиться, что вы продаете его тому, кто отвечает за свои действия", — говорит один молодой израильский эксперт по кибербезопасности. "Если вы даете полицейскому пистолет, а тот начинает стрелять в невинных людей, вас никто не обвинит. Но если вы даете шимпанзе пистолет, и шимпанзе стреляет в кого-то, вы не можете винить шимпанзе. Верно? Виноваты будете вы". Оказалось, что в этой истории вооруженных шимпанзе полным-полно. А также множество невинных людей, в которых стреляла пресловутая полиция.

Здесь также рассказывается о других людях, помимо Лорана и Сандрин, которым был доверен полный доступ к утечке данных, — Клаудио Гуарньери и Доннче О Сирбхайле (произносится О'Кэрролл), двух молодых, неисправимых и неуемных специалистах по кибербезопасности из Лаборатории безопасности Amnesty International. Эти люди — одному едва за тридцать, другому еще нет и двадцати — несли невероятную нагрузку на протяжении всего проекта "Пегас". Противостоя самым агрессивным и опытным специалистам по кибервзломам в мире, Клаудио и Доннча должны были разработать и обеспечить соблюдение протоколов безопасности, благодаря которым расследование оставалось в тайне почти целый год, а источник, предоставивший список, навсегда остался вне опасности.

Более того, Клаудио и Доннча должны были найти доказательства наличия шпионской программы NSO на телефонах, которые были в списке, переданном им этим отважным источником. Коварная сила инфекции Pegasus заключалась в том, что была совершенно незаметна для жертвы — вы никак не могли узнать, что злодеи читают ваши тексты и электронные письма, прослушивают ваши звонки и даже личные встречи, пока они не использовали свою способность отслеживать ваше точное местоположение, чтобы послать людей с оружием на встречу с вами. Для того чтобы проект Pegasus успешно раскрыл масштаб скандала, журналисты знали, что им нужно уметь диагностировать заражение или попытку заражения на отдельном телефоне. Клаудио и Донча придумали, как это сделать. Работая в буквальном смысле в одиночку, эти двое выступили против многомиллиардной корпорации, в которой работало 550 высокооплачиваемых киберспециалистов, многие из которых имели высшее военное образование в области кибервойн. Чтобы одолеть Голиафа, этим двум Давидам пришлось изготовить собственную рогатку, изобрести методы и инструменты криминалистики на ходу. То, что им это удалось, столь же невероятно, сколь и важно для всех нас.

Здесь также рассказывается о жертвах Пегаса. Среди них есть те, кто обладает достаточной властью, чтобы можно было ожидать, что они будут защищены от подобного тоталистического вторжения — главы государств, высокопоставленные короли, высокопоставленные политики, представители правоохранительных органов. А еще есть люди, которых правительства во всем мире всегда любили брать под прицел: оппозиционеры, диссиденты, правозащитники, ученые. Лоран и Сандрин Рейк сосредоточились на группе, наиболее представленной в утечке данных, — журналистах.

Для меня самыми незабываемыми героями этой истории стали Хадиджа Исмаилова из Азербайджана и Омар Ради из Марокко. Их необыкновенное мужество достойно восхищения и дорогого стоит. Их истории обнажают ужасные личные последствия противостояния правительствам в эпоху нерегулируемого киберслежения, и таких людей, как они, должно быть больше.

По мере того как антидемократические и авторитарные ветры набирают силу по всему миру, становится все более очевидным, что верховенство закона способно противостоять лишь силам, чертовски нацеленным на его уничтожение. Если мы чему-то и научились за последние пять лет, так это тому, что не будет ни прокурора на белом коне, ни безупречного судопроизводства, где святой Петр в черной мантии открывает или закрывает жемчужные ворота на основании истинного и совершенного знания о грехах тех, кто находится на скамье подсудимых. Иногда, конечно, закон способен помочь. Но чаще угроза ускользает, обходит или просто опережает закон таким образом, что нам требуется другой вид защиты. Снова и снова журналистам приходится обнародовать факты коррупции, продажности, кумовства, беззакония и жестокости, практикуемых власть имущими.

Опасности, связанные с такой работой, реальны, и их становится все больше. При всех премьер-министрах, бывших женах королевских особ и других высокопоставленных целях, которые поражают клиенты NSO, неудивительно, что "Пегас" был включен на полную мощность на репортеров и редакторов, чтобы преследовать, запугивать и заставлять молчать. Если об этом антидемократическом, авторитарном кошмаре нельзя будет спокойно рассказать, его не поймут. А если его не поймут, нет никаких шансов, что его удастся остановить.

Где сейчас находится ваш телефон? Это маленькое устройство в вашем кармане, скорее всего, работает как ваш личный календарь, карта и атлас, почтовое отделение, телефон, блокнот, фотоаппарат — в общем, как ваш надежный помощник. Мэтью Ной Смит, профессор моральной и политической философии, в 2016 году написал, что мобильный телефон "является продолжением разума…. Просто не существует принципиального различия между процессами, происходящими в мясистом шаре в вашем черепе, и процессами, происходящими в маленьком блоке из кремния, металла и стекла, которым является ваш iPhone. Твердотельный накопитель, хранящий фотографии в телефоне, — это ваши воспоминания, точно так же как определенные группы нейронов, хранящие изображения в вашем мозге, — это воспоминания. Наше сознание выходит за пределы головы и распространяется на наши телефоны".

В то время профессор Смит доказывал необходимость создания зоны неприкосновенности частной жизни, которая распространялась бы и на наш мобильный телефон. Если государство не имеет права доступа к мыслям в нашей голове, то почему оно должно иметь право доступа к тем фрагментам наших мыслей, которые мы храним в своем мобильном телефоне? В наши дни мы говорим своему мобильному телефону практически все, даже то, что не осознаем, и используем его как канал для передачи самых сокровенных сведений о себе. (Если вы считаете, что ваша конфиденциальность защищена шифрованием, прочтите эту книгу и подумайте о пятидесяти тысячах людей из этого списка ужасов, которые, сами того не подозревая, стали объектом, не желая делиться каждой вещью, проходящей через их телефоны, с людьми, которые только заплатили за эту привилегию.

Тот список из пятидесяти тысяч был всего лишь нашим первым взглядом на место преступления через замочную скважину. Если они смогли сделать это за пятьдесят тысяч, не значит ли это, что они смогут сделать это за пятьсот тысяч? Пять миллионов? Пятьдесят миллионов? Где предел, и кто проведет эту черту? Кто избавит нас от этого всемирного оруэлловского кошмара? Потому что, оказывается, не обязательно быть замужем за эмиром чего-либо, чтобы каждая ваша мысль, каждый шаг, каждое слово записывались и отслеживались издалека. Оказывается, достаточно иметь телефон и могущественного врага. Кто из нас свободен от этих условий?

Где, по вашим словам, сейчас находится ваш телефон?

Глава 1

Список

Лоран

Нас с Сандрин привлекли в Берлин возможности, которые в журналистике выпадают раз в жизни, — шанс рассказать историю, которая может иметь серьезные последствия для всего мира. Как-то само собой получилось, что наше такси из аэропорта в центр города проехало в нескольких километрах от музея Штази — комплекса, в котором когда-то располагался аппарат восточногерманской тайной полиции, "Меч и щит государства". Если бы мы решили провести это расследование, нам пришлось бы столкнуться с мечами и щитами, которыми орудовали дюжина или более очень сильных государственных деятелей и частная технологическая корпорация стоимостью в миллиард долларов, действующая под защитой своего очень могущественного правительства.

Поездка на такси стала последним этапом путешествия, которое, казалось, предвещало возникновение препятствий. Ограничения, введенные во время последней волны "Ковид-19", разрушили привычный распорядок дня. Простая двухчасовая поездка из Парижа в Берлин заняла втрое больше времени, включала пересадку в аэропорту Франкфурта, где царила пищевая пустыня, и унижение, когда немецкие солдаты засовывали нам в носовые полости ватные тампоны, прежде чем нам разрешили выйти из аэропорта в Берлине.

К тому времени как мы с Сандрин зашли в нашу современную и хорошо освещенную квартиру на Данцигерштрассе, мы оба были настолько измотаны, что в темное время суток нас уже одолевали вопросы. Действительно ли это лучшее время, чтобы погрузиться в еще одно сложное и всепоглощающее расследование? Наша команда Forbidden Stories, состоящая из девяти человек, была занята уже третьим крупным проектом за последние три года; текущее расследование, проект "Картель", уже становилось самым опасным из всех, что мы проводили до сих пор. И нам еще предстояло проделать огромную работу, чтобы подготовиться к публикации. Мы разрабатывали версии о самых кровожадных наркобандах в Веракрусе, Синалоа и Герреро, о химикатах, необходимых для производства сверхмощного опиоида фентанила, который ввозился в страну из Азии, и о прибыльной торговле оружием, наполнявшей частные арсеналы картелей (а также банковские счета производителей оружия и частных оружейников в Европе, Израиле и США).

По сути, мы подхватывали нити репортажей, оставленные незавершенными горсткой отважных мексиканских журналистов, которые были убиты, скорее всего, наемными убийцами из местных наркокартелей, чью жестокую и преступную деятельность расследовали репортеры. За пределами зон активных боевых действий Мексика была и остается по сей день самым опасным местом в мире для журналиста, который стремится рассказать правду о плохих парнях. За первые два десятилетия XXI века в Мексике было убито более 120 журналистов и сотрудников СМИ. Еще около десятка человек просто бесследно исчезли.

Это означало, что проект "Картель" органично вписывается в миссию Forbidden Stories: мы стремимся довести до сведения плохих актеров и отвратительных правительств, что убийство гонца не приведет к уничтожению сообщения. А это значит, что сотрудничество — незаменимый инструмент. Сила и безопасность — в количестве. Чем больше журналистов работают над историей, тем больше уверенности в том, что она появится в печати. Мы начали приглашать в проект Cartel репортеров из наших надежных медиапартнеров, включая Le Monde в Париже, Guardian в Лондоне, Die Zeit и Süddeutsche Zeitung в Германии. В итоге команда выросла до более чем шестидесяти репортеров из двадцати пяти различных СМИ в восемнадцати странах. Но сердцем проекта был Хорхе Карраско, директор самого бесстрашного издания Мексики, еженедельного журнала Proceso, специализирующегося на расследованиях. Упорный и знаменитый репортер, Хорхе был также коллегой и точным современником женщины, которая стала фигурой, оказавшейся в центре нашего расследования, — Регины Мартинес.

В апреле 2012 года Карраско еще работал репортером в Proceso, когда до него дошли новости о том, что его коллега была избита и задушена до смерти в своем доме. К тому времени Регина работала журналистом уже почти четверть века, и большую часть предыдущих четырех лет она посвятила преследованию мощного и опасного наркокартеля, который, по сути, захватил Веракрус. В регион хлынули денежные потоки, а вместе с ними и волны насилия, которые захлестнули оживленный портовый город штата и распространились на его окрестности. Значительная часть последних репортажей Мартинес была посвящена раскрытию дестабилизирующих отношений между местными политиками, местными правоохранительными органами и местными наркобаронами. Она не искала эту историю, но если вы были разумным существом в Веракрусе в те годы, ее трудно было не заметить. А раз попав в нее, Регина с трудом отступала, даже когда понимала, что находится в опасной ситуации. За несколько месяцев до смерти она призналась самым близким друзьям, что, возможно, зашла слишком далеко и опасается за свою безопасность. Она была достаточно обеспокоена, чтобы перестать писать подстрочные примечания к самым зажигательным из своих историй, но она отказывалась бросать репортажи.

За несколько недель до того, как Регина была найдена задушенной, она опубликовала разоблачительный доклад, в котором подробно рассказывалось о личном имуществе двух государственных чиновников, вступивших в союз с картелем Лос-Зетас в Веракрусе. (Три тысячи экземпляров того номера Proceso были изъяты с полок киосков, так и не попав в руки местных читателей). В момент убийства она как раз занималась расследованием истории тысяч людей, таинственно исчезнувших из Веракруса за последние несколько месяцев. Ее смерть ознаменовала "до" и "после" в нашей профессии", — говорил нам один из друзей и коллег Мартинес. "Она была частью крупного национального журнала. Мы думали, что она под защитой".

Хорхе уже приезжал в наш офис в Париже, чтобы проинформировать команду Forbidden Stories и наших первых партнеров о положении дел с журналистскими расследованиями в Мексике и об основных положениях истории Регины Мартинес. Пятидесятишестилетний журналист говорил мягким, размеренным тоном, подобающим ученому-классику, но его послание к нам было резким и убедительным. "Убийство Регины стало точкой невозврата, — объяснил Хорхе. "Очень четкий сигнал о том, что картели могут продолжать убивать журналистов, и ничего не произойдет".

Хорхе рассказал нам, что в 2012 году полиция и прокуратура Веракруса, по сути, замяли дело Регины, свалив ее убийство на низкопробного преступника, который быстро отказался от своих признаний (которые, по словам подозреваемого, он сделал только после нескольких часов физических пыток со стороны местной полиции). На протяжении почти восьми лет Хорхе был полон решимости докопаться до истины в деле об убийстве Регины. Он принял к сердцу наставление Хулио Шерера Гарсии, редактора-основателя журнала Proceso и крестного отца журналистских расследований в Мексике. "Мир ожесточился, и я думаю, что журналистике придется ожесточиться", — сказал Шерер незадолго до своей смерти в 2015 году. "Если реки станут красными, а долины заполнятся трупами… журналистика должна будет рассказать эту историю с помощью изображений и слов. Нас ждут тяжелые задачи".

Хорхе Карраско работал над этой историей в течение многих лет, несмотря на угрозы и запугивания, и даже после убийства второго сотрудника Proceso, который также требовал от правительства ответов на вопросы о Мартинесе, но без особого успеха. К январю 2020 года, когда мы с Сандрин впервые посетили офис Proceso в Мехико с протоколом безопасности, который можно было бы ожидать в набитом битком полицейском участке, с охранником у входных ворот и решетками на каждом окне, пыл Хорхе поутих. Он признался нам, что они обсудили это в редакции, всем коллективом, и решили, что преследовать правду об убийстве Регины Мартинес слишком опасно. Если они будут продолжать в том же духе, то от рук местных наркобаронов могут погибнуть и другие.

Однако, узнав, что международный консорциум журналистов готов взяться за эту историю, Хорхе словно воспрянул духом. Он отправил своего главного архивариуса раскопать все истории Регины из Proceso за годы, предшествовавшие ее смерти, и попросил нас подключить еще одного репортера к сверхсекретной группе Signal, которой пользовались ключевые члены проекта "Картель". Но когда Сандрин в последний раз разговаривала с Хорхе через приложение Signal, незадолго до нашей поездки в Берлин, его голос был немного дрожащим — он сетовал на продолжающийся ущерб, нанесенный Covid-19 и без того тонкой и постоянно колеблющейся марже прибыли его журнала. "Я в порядке, но беспокоюсь", — писал он. "Продажи Proceso действительно падают".

Я был на взводе, когда на следующее утро зазвонил зуммер в нашей квартире в Восточном Берлине. Мы еще не освоили электронную систему входа в нашу краткосрочную квартиру, поэтому я помчался вниз по лестнице и открыл входную дверь для двух наших гостей. Первым из них был бледный, похожий на паука мужчина лет тридцати с очками в проволочной оправе и лыжной шапочкой, плотно натянутой на череп. Он выглядел как человек, проводящий много времени в помещении за экраном компьютера. Я радостно поздоровался с ним и протянул руку в знак приветствия. Клаудио Гуарньери, старший технолог лаборатории безопасности Amnesty International, не предложил в ответ никаких любезностей, не пожал мне руку и даже не сделал паузы, чтобы посмотреть мне в глаза. Он просто велел мне направить его и худощавого молодого человека с ним по лестнице в нашу квартиру, где мы могли бы приступить к делу за обеденным столом.

Но никаких дел не будет, объяснил Клаудио, пока мы все не выключим свои телефоны и ноутбуки, не уберем их в соседнюю комнату и не закроем за собой дверь. Маскировочный аспект этих инструкций был не совсем неожиданным, учитывая причину этой встречи, но меня удивил грубый тон Клаудио. Он был достаточно вежлив, но не склонен к светским любезностям; на самом деле, казалось, его не очень волновало, нравится он нам или нет. В конце концов, это был союз по обстоятельствам, и совместимость имела гораздо меньшее значение, чем жизнеспособность.

Мы поспешно убрали свои электронные устройства в соседнюю комнату, но не раньше, чем я обратил внимание на наклейку на ноутбуке Клаудио — цитату мексиканского политического диссидента Субкоманданте Маркоса: "Мы сожалеем о причиненных неудобствах, но это — революция". Вернувшись за стол, Клаудио отбросил все попытки завязать светскую беседу и сразу перешел к тому, ради чего мы все здесь собрались. Нас выбрали — "Запретные истории" и Лабораторию безопасности Amnesty International — как единственные две группы, имеющие доступ к документу, который мы стали называть "Списком". Нам с Сандрин дали понять, что эти данные могут помочь нам раскрыть существование системы поистине коварной слежки, осуществляемой частной коммерческой корпорацией, которая затрагивает тысячи ничего не подозревающих людей почти на всех континентах.

Мы были далеки от того, чтобы доказать это, как мы все знали, сидя за столом в Берлине в то утро. Данные в этом списке представляли собой некий шифр: свиток из десятков тысяч телефонных номеров со всего мира, а также несколько временных меток. Лишь немногие из этих номеров были сопоставлены с реальными именами или личностями. Но мы знали, что каждый номер представляет собой человека, чей телефон был выбран для потенциального заражения самым мощным оружием киберслежки на рынке: вредоносным ПО под названием Pegasus, которое было разработано, продано и поставлено правоохранительным органам и службам национальной безопасности в более чем сорока странах мира израильской технологической компанией NSO, являющейся альфа-догом в развивающейся индустрии.

Pegasus был желанным объектом для специалистов по национальной безопасности по всему миру, поскольку считался самым современным шпионским ПО; если страна хотела поймать злоумышленников на преступных или террористических актах или предотвратить их до того, как они произойдут, Pegasus был просто находкой. Каждая успешная инфекция позволяла оператору или конечному пользователю, по сути, взять под контроль сотовый телефон. Правоохранительные органы или органы национальной безопасности получали доступ к каждой мелочи в этом телефоне, до того как исходящие сообщения были зашифрованы, и после того как входящие сообщения были расшифрованы. Операторы Pegasus могли отслеживать геолокацию телефона и перехватывать сообщения электронной почты, текстовые сообщения, данные, фотографии и видео. Pegasus также позволял своим пользователям контролировать микрофоны и камеры устройства; эти записывающие приложения могли быть включены удаленно, по желанию, в угоду и по желанию конечного пользователя.

Опасная загвоздка в системе Pegasus заключалась в том, что она не ограничивалась шпионажем за плохими парнями. К тому моменту, когда мы встретились в Берлине с Клаудио и его вторым номером Доннча О Сирбхайлом, уже было задокументировано несколько десятков случаев неправомерного использования системы. Эксперты по кибербезопасности из лаборатории Citizen Lab Университета Торонто и лаборатории безопасности Amnesty International Клаудио обнаружили случаи использования Pegasus для атак на правозащитников, адвокатов и журналистов. Специалисты этих криминалистических лабораторий не только прояснили многие механизмы и возможности Pegasus, но и назвали некоторых из его наиболее пагубных конечных пользователей. Компания WhatsApp подала иск против NSO, утверждая, что четырнадцать сотен ее пользователей подверглись тайной атаке Pegasus всего за один двухнедельный период. Иск также находился на рассмотрении у Amnesty International. Общественное достояние наполнялось информацией, почерпнутой из судебных документов, поданных в суды от Соединенных Штатов до Франции, от Израиля до Канады.

Кроме того, появилось несколько действительно хороших журналистских материалов и все больше научных работ, посвященных развитию коммерческой индустрии "Вторжение как услуга" в целом и NSO в частности. Все эти многочисленные расследования, взятые вместе, начинали напоминать более удачное издание притчи о слепцах и слоне. Эксперты по кибербезопасности, ученые, журналисты и жертвы, стремящиеся к справедливости, работая по отдельности и совместно, сумели составить довольно полное представление о действующем слоне киберслежки.

Одни только очертания этих документов наглядно демонстрировали угрозу правам человека и неприкосновенности частной жизни, и все же даже самые тревожные заголовки и самые подробные судебные анализы не оказали практически никакого реального воздействия. За исключением призывов Amnesty International и Citizen Lab, а также специального докладчика ООН по вопросам поощрения и защиты права на свободу мнений и их свободное выражение, практически не было никакого общественного резонанса и очень мало реального внимания. Ни один значимый руководящий орган не накладывал на индустрию никаких ограничений. Прибыль NSO и ее клиентская база росли быстрее, чем когда-либо, клиенты находились в Европе, Северной Америке, на Ближнем Востоке и в Африке. "Те немногие из нас, кто занимался этими вопросами, снова и снова предупреждали, что коммерциализация наблюдения открывает путь к систематическим злоупотреблениям", — скажет позже Клаудио, вспоминая десятилетие постоянных усилий и постоянного разочарования. "Очень немногие прислушивались, большинство просто оставались равнодушными. Каждый новый отчет, каждый новый случай казался настолько несущественным, что я начал сомневаться, что настаивание на них служит чему-то, кроме нашего собственного эго".

Именно это и сделало эту утечку такой заманчивой.

В первый день совместной жизни в Берлине Клаудио никогда не проявлял особого оживления, как и в любой другой день после этого. Он всегда старался не выдать внешне своего волнения. Но он явно надеялся, что утечка списка поможет ему наконец-то получить информацию о НСО и позволит нам привлечь внимание общественности, которого этот разворачивающийся кризис действительно заслуживал. Клаудио и Доннча немного опередили нас в понимании самого списка, отчасти благодаря техническим навыкам, которые они развили за последнее десятилетие, а отчасти потому, что Лаборатория безопасности имела доступ к цифровым инструментам, которых не было у Forbidden Stories. Клаудио определял повестку дня большую часть того первого дня за столом в столовой в Берлине, сидя на гладкой деревянной скамье и объясняя общую картину этой истории, как он ее понимал в тот момент.

Клаудио объяснил, что временные метки в этих данных появились почти пять лет назад и вплоть до последних нескольких недель, а это значит, что атаки были свежими и, возможно, даже продолжались. Скорее всего, мы расследуем готовящееся преступление. Он и Доннча уже начали кропотливый процесс определения того, кто именно пытался шпионить за кем. И когда именно. И где именно. Список телефонных номеров располагался группами, указывая, какая из многочисленных стран-клиентов НСО нацелилась на конкретного человека. Правительства, выбирающие цели, варьировались от кровожадных диктатур до потенциальных автократий и крупнейших демократий на планете. Самым активным государством-клиентом оказалась Мексика, где было отобрано более пятнадцати тысяч отдельных номеров для возможной атаки.

В списке, несомненно, содержались сотни номеров мобильных телефонов настоящих наркобаронов, террористов, преступников и угроз национальной безопасности — тех злоумышленников, которые, по словам представителей НСО, призваны помешать "Пегасусу". Но то, что Клаудио и Донча уже узнали о круге целей, выбранных для атаки, поражало воображение. Когда они приступили к идентификации некоторых телефонных номеров из списка, объяснил нам Клаудио, оказалось, что многие из них принадлежат ученым, правозащитникам, политическим диссидентам, правительственным чиновникам, дипломатам, бизнесменам и высокопоставленным военным. Клаудио и Донча уже нашли сотни некриминальных, нетеррористических целей, отобранных для возможного заражения "Пегасом", а ведь они едва коснулись поверхности. Самой многочисленной группой, на спине которой находилось более 120 целей, были журналисты.

Если данные из этого списка приведут нас к неопровержимым доказательствам, необходимым для публикации, то, как мы все понимали, мы сможем не только подтвердить уже известный факт, что киберпроникновение и киберслежка используются для подавления свободной прессы, а также для подрыва и интимизации политического инакомыслия. Мы смогли бы показать, что это оружие используется в таких масштабах, которые поражают и ужасают.

Когда Клаудио, Донча, Сандрин и я пролистывали страницу за страницей номера возможно скомпрометированных мобильных телефонов, мне пришло в голову, что мы не просто нащупываем очертания одного слона-изгоя. Перед нами стадо из сотен, тысяч, может быть, даже десятков тысяч слонов, беспрепятственно несущихся по равнинам, подталкиваемые одними из самых жестоких политических режимов на планете, и направляющихся прямо к заветным и необходимым столпам гражданского общества. Масштабное, бесконтрольное, систематическое злоупотребление оружием киберслежки представляло собой явную и реальную опасность для самых основных прав человека, включая неприкосновенность частной жизни, политическое инакомыслие, свободу слова и свободу прессы; это была угроза самой демократии в то время, когда самые стабильные демократии мира подвергались неустанным атакам извне и изнутри.

ПЕРВЫЙ взгляд на список слегка дезориентировал. Притяжение было магнетическим, почти как физическое ощущение. Я напоминал себе время от времени делать глубокий вдох, пока Клаудио продолжал говорить, отмечая, например, что, похоже, марокканская разведка нацелилась на необычайно большое количество французских мобильных телефонов. Мне приходилось повторять себе, чтобы не позволить своему воображению зайти слишком далеко. Скептицизм крайне важен для любого репортера — он помогает избежать досадных ошибок, таких как подыгрывание недобросовестному источнику, у которого есть своя корысть, или волнение по поводу потенциально важной истории, которое пересиливает здравый смысл и тщательную проверку. Проверка данных из этого списка заняла бы месяцы. Поиск жертв, готовых позволить нам проанализировать их телефоны на предмет наличия слежки со стороны Pegasus (и молчать об этом, пока мы будем готовить материал), был бы очень деликатной операцией. Клаудио и Доннча столкнулись с более сложной задачей, даже имея на руках потенциально скомпрометированные телефоны для анализа. NSO разработала Pegasus не просто как троянского коня; он был спроектирован как невидимый троянский конь. Лучшие эксплойты для киберслежки не оставляют после себя никаких заметных следов, а NSO считалась лучшей в этом деле по части заметания следов. Собрать неопровержимые судебные доказательства было непростой задачей, а судебная экспертиза — это только половина дела.

Клаудио, Донча, Сандрин и я говорили о том, чтобы начать расследование деятельности частной компании, чьей целью является цифровое наблюдение, — компании, которая трубила о своей способности "Найти кого угодно и где угодно". Учитывая, что иностранные правительства на пяти континентах платили NSO четверть миллиарда долларов в год именно за это, шпионская система компании, вероятно, была очень хороша в этом деле. К моменту завершения нашей первой встречи мы все четверо понимали, во что нам предстоит ввязаться, а Клаудио — больше всех. Перед тем как расстаться, он дал нам с Сандрин еще один жесткий набор инструкций: сказал, что мы должны пойти и купить новые устройства — никаких SIM-карт! — предназначенные исключительно для общения друг с другом. Мы вчетвером и все остальные участники проекта не должны были разговаривать по мобильному телефону. Ни сообщений iMessage, ни сообщений Signal, ни звонков WhatsApp. По настоянию Клаудио мы уже купили новые специализированные ноутбуки — PC, а не Mac, — чтобы поставить жесткую стену между проектом "Пегас" и всей остальной работой, которой мы занимались. Если мы продолжим этот проект, подумалось мне, главной движущей силой операции станет паранойя.

Когда Клаудио и Донча ушли вечером, договорившись встретиться на следующий день, в моей голове уже крутились мысли о трудностях, связанных с этим расследованием. Сам список был большой неизвестностью. Мы были уверены в источнике утечки, но это было неважно. Нам предстояли месяцы проверки подлинности данных из списка, перепроверки каждого факта и каждой истории, всплывшей из этих десятков тысяч телефонных номеров. Нам предстояло проделать эту работу, пытаясь жить в условиях физических и социальных ограничений, наложенных на нас самой смертоносной за последнее столетие глобальной пандемией. Мне также было трудно представить, что у нас сложатся комфортные рабочие отношения с Клаудио, который в тот первый день не показал даже намека на улыбку. Доннча был гораздо более открытым и покладистым, но у двадцатисемилетнего кибер-исследователя, как мы узнали позже, тоже были веские причины опасаться репортеров. К этому следует добавить, что расследование придется проводить в условиях абсолютной секретности — пузырь, который легко может лопнуть от одной неосторожной ошибки.

КЛАУДИО предложил интересное упражнение для нашей встречи во второй день в Берлине — "наброситься на низко висящие фрукты". Он достал из сумки неиспользованный USB-накопитель, все еще в упаковке, и помог мне безопасно загрузить резервную копию всего файла цифровых контактов с моего личного мобильного телефона. Затем Клаудио подключил незапятнанный USB-накопитель к защищенному ноутбуку, который он использовал для доступа к списку, и запустил автоматическую программу, которая сопоставила номера мобильных телефонов из моего файла контактов с номерами мобильных телефонов в данных. Первым совпал номер чиновника из министерства иностранных дел Турции. Его номер был у меня, потому что я попросил у него интервью во время работы над статьей о секретных поставках оружия между турецкими спецслужбами и джихадистскими группировками на севере Сирии.

Следующим был номер телефона Хадиджи Исмайловой, самой известной и бесстрашной журналистки-расследователя в Азербайджане. Я хорошо ее знал. Хадиджа уже более пятнадцати лет вела репортажи о финансовой коррупции президента Азербайджана Ильхама Алиева. Сорокачетырехлетняя Исмаилова получила множество международных премий за свою журналистику. Она также заслужила гнев Алиева и его тайной полиции. Хадиджа подвергалась преследованиям, шантажу и тюремному заключению со стороны правительства Алиева; в тот момент она жила под домашним арестом в Баку. В течение многих лет она находилась под почти постоянным физическим наблюдением.

Я действительно видел некоторых из шпионов в дозоре Хадиджи — пузатых парней с кустистыми усами и в плохо сидящих плащах, — когда был в Азербайджане в 2014 году. Я был начеку, потому что первое, что сделала Хадиджа, когда мы встретились, — предупредила меня о железном куполе слежки Алиева. Хадиджа объяснила, что за любым, кто был замечен в ее компании, скорее всего, будут шпионить. "Не делайте в своем гостиничном номере ничего такого, что вы не хотели бы видеть опубликованным", — сказала она мне. Она не шутила.

У меня было два отдельных номера для Хадиджи, но я всегда тщательно следил за тем, чтобы звонить или писать только на ее специальный секретный номер, который я обозначил как "Khadija-Safe" в своем файле контактов. Оказалось, что номер, указанный в утечке данных на сайте, номер, выбранный азербайджанским правительством в качестве целевого, и есть "Хадиджа-Сейф". Возможность того, что Хадиджа все еще находится под наблюдением, не стала для меня сюрпризом. А вот возможность того, что ее преследует Пегас, была.

Сообщалось, что NSO лицензировала свою шпионскую систему более чем в сорока странах, но Азербайджан никогда не фигурировал ни в чьем списке. Если NSO продала лицензии на оружие кибершпионажа правительственным агентствам Азербайджана — страны, чей ежегодный послужной список нарушений гражданских свобод, политических репрессий и откровенных пыток неизменно попадает в первую десятку "плохих игроков" наряду с Китаем, Северной Кореей, Сомали и Сирией, — неизвестно, как далеко и широко улетел Pegasus. Это была леденящая душу мысль, потому что в короткой истории индустрии кибероружия на продажу слежка была лишь началом проблемы. Там, где киберслежка широко применялась, часто возникали серьезные жертвы.

Впервые я узнал об этой индустрии летом 2011 года, когда два репортера Wall Street Journal наткнулись на кишащий компьютерами офис в Триполи через неделю после того, как повстанцы свергли убийственного ливийского диктатора Муаммара Каддафи. Оказалось, что офис был центром масштабной программы кибермониторинга. "Недавно заброшенная комната, — пишут репортеры Journal в своем первоначальном материале, — увешана плакатами и учебными пособиями на английском языке с надписью Amesys, подразделения французской технологической фирмы Bull SA, которая установила центр мониторинга".

Оказалось, что французская компания (с благословения французского правительства) продала Каддафи систему интернет-слежения, которая позволяла его агентам отслеживать электронную почту, чаты и сообщения любого жителя Ливии. Режим Каддафи мог выявлять и отслеживать многочисленных политических противников диктатора практически по своему усмотрению. "В то время как многие системы интернет-перехвата осуществляют базовую фильтрацию по IP-адресам и извлекают только те сообщения из глобального потока (законный перехват), — гласил плакат производства Amesys, висевший в офисе в Триполи, — система EAGLE Interception анализирует и сохраняет все сообщения с контролируемого канала (массовый перехват)".

Ливийская тактика безопасности не ограничивалась слежкой. Попадание в чат, наполненный критиками Каддафи, могло иметь серьезные последствия — начиная с ареста и допроса. Согласно показаниям нескольких задержанных во французском суде в 2013 году, дознаватели Каддафи могли дословно цитировать их электронные письма, SMS-сообщения, сообщения в Facebook, разговоры в чатах и даже частные телефонные разговоры. Агенты безопасности обычно требовали от своих пленников назвать имена пользователей, с которыми они общались в Интернете или по телефону. Если угроз, избиений, электрошока и других пыток было недостаточно, чтобы убедить задержанных раскрыть имена безымянных товарищей, агенты Каддафи отправляли их в тюрьму. Угрозы и избиения продолжались и там, наряду с короткими вылазками во двор, чтобы наблюдать за казнями других заключенных.

Когда эти разоблачения стали появляться во Франции, Bull SA сделала разумный деловой шаг. Они просто передали технологию, на основе которой работала система Eagle, другой французской компании, Nexa Technologies, которая продолжила продавать ее на открытом рынке. Президент Египта Абдель Фаттах ас-Сиси, захвативший власть после хаоса "арабской весны", стал одним из самых восторженных конечных пользователей французского кибероружия. (Сообщалось, что система наблюдения была подарена друзьями аль-Сиси из Объединенных Арабских Эмиратов за 12 миллионов долларов). "Грубые нарушения прав человека, совершаемые по сей день различными подразделениями [египетских] служб безопасности, включают произвольные массовые аресты (с 2013 года в тюрьмах содержатся не менее 60 000 политических заключенных), внесудебные казни, насильственные исчезновения… и систематическое применение пыток", — отметила базирующаяся в Париже Международная федерация прав человека в своем недавнем докладе "Египет: Репрессии, совершенные во Франции". "Этот способ действий сил безопасности, направленный на устранение любой возможности инакомыслия, стал повседневной реальностью для всех египтян, и в первую очередь он направлен против политических оппонентов и гражданского общества: членов политических партий, "Братьев-мусульман" и их сторонников, активистов революционных движений всех мастей, правозащитников, адвокатов, журналистов, писателей, исследователей, а также ЛГБТК или тех, кого считают таковыми".

Ось Bull/Amesys/Nexa была не одинока в продаже шпионских систем сомнительным режимам — режимам, которые, тем не менее, были определены Францией как "оплот против исламского фундаментализма", говорится в докладе. "Огромный рост продаж оружия, начавшийся в 2013 году, и приход ас-Сиси к власти в Египте в 2014 году оказались выгодными как минимум для восьми французских компаний, которые продали Египту оборудование — как обычные вооружения, так и средства наблюдения".

К 2020 году оружие киберслежения превратилось в международный растущий сектор: десятки стран активно применяли меры киберслежения, и почти все они были клиентами частных корпораций, которые с радостью подстраивали системы под нужды и желания своих клиентов. Лишь бы цена была подходящей.

К 2020 году ведущие компании, занимающиеся разработкой шпионских программ, переключили свое внимание с персональных компьютеров на мобильные телефоны, и NSO Group оказалась на первом месте. Последствия были предсказуемы. Исследователи безопасности впервые обнаружили доказательства заражения мобильного телефона программой NSO's Pegasus в 2016 году — в iPhone, принадлежавшем правозащитнику из Объединенных Арабских Эмиратов, но это открытие не стало большим благом для жертвы, Ахмеда Мансура. После публикации доклада Мансур потерял работу, паспорт, машину, сбережения и свободу в руках сил безопасности ОАЭ. За одну неделю он был дважды избит неизвестными. Пока Клаудио, Донча, Сандрин и я сидели в уютной квартире в Берлине и сверяли свои контакты с номерами в списке, Мансур отбывал десятилетний тюремный срок за угрозу "единству" государства и нанесение ущерба "статусу и престижу ОАЭ и их символам". По сообщениям, его держали в одиночной камере и периодически подвергали пыткам. "Жена Мансура, Надя, — сообщало агентство Reuters в начале 2019 года, — живет в социальной изоляции в Абу-Даби. Соседи избегают ее, опасаясь, что за ней следят силы безопасности".

Уже имеющиеся свидетельства ясно говорили о том, что "Пегас" и другие системы киберслежения стали любимыми игрушками некоторых из самых злобных лидеров в мире, людей, которые без колебаний уничтожат жизнь любого, кто перейдет им дорогу. Мы же намеревались переступить через них в очень серьезной форме.

Когда программа автоматического подбора Клаудио закончила работу с моими файлами, мы проделали то же самое с файлами Сандрин. Большую часть своей ранней карьеры она занималась журналистикой, освещая политику, поэтому ее список контактов отличался от моего, что оказалось полезным в тот день на сайте. Несколько французских политических деятелей из ее списка контактов также были в списке потенциальных целей "Пегаса". Затем произошло совпадение, которое нас очень поразило: среди нескольких мексиканских журналистов в данных оказался Хорхе Карраско, важнейший ведущий партнер в нашем текущем проекте.

Скорее всего, телефон Хорхе был под прицелом кого-то из мексиканских правоохранительных органов или мексиканских военных. Но "Пегас" — это как незаряженные ядерные бомбы, которые можно достать за нужную сумму денег, так что не исключено, что за ним следил один или несколько коррумпированных и опасных мексиканских чиновников, которых мы тайно расследовали. Кто бы ни осуществлял слежку, через Хорхе можно было бы отследить и нас, и нашу команду, и всех остальных участников проекта "Картель".

Мы спросили Клаудио, стоит ли Хорхе поменять телефон, и он ответил, что это, вероятно, хорошая идея, но вряд ли решит проблему. Клиенты NSO могут с тем же успехом заразить новый iPhone.

Сандрин сразу же связалась с коллегой Хорхе в Мексике и попросила передать ему сообщение: Хорхе нужно заменить телефон, а также немедленно выйти и не выходить на связь с проектом "Картель". Мы не могли объяснить Хорхе, почему именно это необходимо, но он должен был нам поверить. Мы свяжемся с ним, как только у нас появится новый и безопасный способ связи.

Когда мы с Сандрин расстались с Клаудио и Дончей и начали готовиться к долгому путешествию домой, перед нами встали два больших вопроса:

Как мы могли сделать эту историю? И как мы могли этого не сделать?

Глава 2

Я рассчитываю, что ты закончишь его

Лоран

Через несколько дней после возвращения в Париж мы с Сандрин собрали членов нашего небольшого штаба, чтобы проинформировать их о нашей поездке в Берлин. Первым делом я подчеркнул, что все присутствующие должны быть связаны торжественным обещанием. Никто за пределами "Запретных историй" не должен знать ничего о том, что мы собирались сказать. Я знал об этом искушении по личному опыту: когда появляется такая большая история, человеческая природа такова, что хочется довериться нескольким близким коллегам, супругу или самому близкому другу — людям, которым, как известно, можно доверять. В данном случае доверие было роскошью, которую мы не могли себе позволить. Мы, как и команда Клаудио из Security Lab, понимали, что если существование списка будет разглашено, проект закончится, не успев начаться. Источник рисковал жизнью и здоровьем, и если бы он почувствовал себя незащищенным, наш доступ к списку был бы закрыт.

"Вы можете выпить с друзьями, и после четырех кружек пива у вас возникнет соблазн рассказать им о потрясающей истории, над которой вы работаете", — сказал я им. "Не надо. Вы не можете рассказать об этом своей семье, человеку, с которым живете, лучшему другу. Никому. На карту поставлены жизни людей".

Затем я рассказал им о том, что мы с Сандрин узнали в Берлине. Начав объяснять природу утечки и предстоящую нам работу, я помнил о том, что это расследование может оказаться одновременно сложным и опасным и, возможно, станет непосильным бременем для группы молодых репортеров, по уши погруженных в проект "Мексика". За короткое время мы создали очень способную команду, но это новое дело должно было испытать всех присутствующих в этой комнате, как никогда раньше. Я также знал, что пока я размышлял над общей картиной, Сандрин обдумывала, как организовать работу над этим новым проектом таким образом, чтобы у нас было больше шансов на успех: Кто из членов команды лучше всего подходит для выполнения различных задач, стоящих перед нами? На кого мы могли бы рассчитывать, классифицируя собранные цифры и информацию в наборы данных, выявляющие новые и интересные закономерности? Кто мог бы убедить настороженных жертв предоставить нам полный доступ ко всем личным данным в их мобильных телефонах? Кто мог бы помочь нащупать нить совершенно новой истории в месте, где они никогда не бывали?

Рассказывая основные факты об утечке информации, НСО и удивительном количестве частных лиц, отобранных для слежки, я одновременно изучал лица в комнате —, гадая, каким будет наше совместное будущее. Не считая меня и Сандрин, наша основная группа репортеров состояла всего из пяти человек, возраст которых варьировался от двадцати трех до тридцати одного года. Все они владели несколькими языками или, по крайней мере, двумя. Все они были умны и энтузиасты до мозга костей, но очень разные по стилю и поведению. Их личности и способности дополняли друг друга, и группа уже доказала, что превосходит сумму своих частей.

Некоторые, как двадцатитрехлетняя Палома де Динешин, обладали природным умением разговаривать с людьми, заставляя источники открываться им; другие обладали гением выкапывать информацию из самых глубоких недр Интернета. Одри Тревер, например, только что открыла для нас новое направление в проекте "Картель", обнаружив базу данных, в которой хранились записи о поставках химических веществ из Китая и других стран в Мексику. Я всегда вспоминаю Одри, как она, нахмурив брови, смотрит на экран в притягательном сиянии компьютерного терминала.

Финеас Рюкерт был американцем из Бруклина, изучавшим Латинскую Америку во Франции. Он был убежденным интернационалистом с безграничным любопытством к миру, что делало его ключевой фигурой для "Запретных историй". Сандрин была уверена, что мы можем отправить Финеаса в Латинскую Америку, Восточную Европу, на Ближний Восток или в Индию, и он погрузится в местную культуру и обычаи, заведет дружбу и источники и вообще будет хорошим послом нашей миссии.

Старшим в команде был тридцатиоднолетний Артур Буварт, уже состоявшийся репортер и режиссер документальных фильмов. Он работал над первыми крупными расследовательскими проектами Forbidden Stories до того, как Сандрин стала нашим главным редактором. Моя личная связь с Артуром была, пожалуй, глубже, чем с кем-либо еще в этой комнате. Впервые мы работали вместе почти десять лет назад, когда он был молодым стажером в парижской телекомпании Premières Lignes. Мы были вместе в один из самых травматичных дней, с которыми сталкивался каждый из нас, и от которых никто из нас так и не смог полностью оправиться.

Если мы с Сандрин и считали кого-то клеем для этой команды, то это была Сесиль Шилис-Галлего, которая пришла в Forbidden Stories в 2018 году, став одним из моих первых сотрудников. Сесиль пришла в Forbidden Stories со степенью магистра журналистики Колумбийского университета и знаниями в области сбора данных и использования цифровых инструментов, таких как алгоритмы обнаружения мошенничества. Еще не достигнув двадцати лет, она уже участвовала в крупнейших международных расследованиях предыдущих пяти лет, включая Implant Files, Paradise Papers и (самое крупное из них) Panama Papers.

Она также пришла к нам как убежденный защитник окружающей среды, причем бескомпромиссный. У Сесиль, возможно, был один из самых маленьких энергетических следов на Западе. У нее дома не было ни холодильника, ни Wi-Fi. Она отказывалась путешествовать на самолетах и поездах.

Сесиль постепенно стала погодой в нашем офисе, и обычно она была солнечной и приятной. Если намечался день рождения, юбилей или большое достижение, Сесиль приносила торт, свечи и праздничные украшения. Ее настойчивое стремление к личной доброте заражало наш маленький офис, как и ее чувство юмора. "Это будет болезненно, но коротко, — говорила она об одной из своих презентаций, — в отличие от славной и бесконечной".

В какой-то момент Сандрин взяла инициативу в свои руки и начала рассказывать нашей команде о необычайном количестве номеров сотовых телефонов в данных — пятидесяти тысячах номеров, отобранных для возможной атаки "Пегаса". Она рассказала о первых идентификациях, которые уже провела лаборатория Security Lab: адвокаты по правам человека, дипломаты, официальные лица в Организации Объединенных Наций. Самым крупным клиентом НСО была Мексика, но Марокко не отставало от нее, как и Саудовская Аравия. Мы хотим узнать номер телефона Джамаля Хашогги, — объяснила Сандрин, — чтобы выяснить, не нацелились ли саудовцы на него для киберслежки перед убийством. Недавно появились публичные обвинения в том, что глава Amazon Джефф Безос, которому также принадлежал бывший работодатель Хашогги, газета Washington Post, также был целью саудовцев. Сообщения были отрывочными, и NSO всегда утверждала, что Pegasus нельзя использовать на мобильном телефоне с американским номером (любой номер с кодом страны плюс 1), но список давал нам возможность проверить. Поэтому мы хотели получить личный номер телефона Безоса, если это возможно. Сандрин объяснила, что команда Клаудио из Лаборатории безопасности с небольшой помощью нашего личного списка контактов уже выявила в общей сложности 122 журналиста со всего мира. Среди них был Хорхе Карраско из Proceso, что должно разрешить загадку, почему мы попросили его выйти из группы Cartel Project Signal несколькими днями ранее. Также в списке, как мы сообщили команде, была знаменитая журналистка-расследовательница из Азербайджана Хадиджа Исмайлова.

Не помню, остановилась ли Сандрин на этом — хотя все в комнате и так это знали, — но можно было бы с уверенностью сказать, что "Запретные истории" могли бы вообще не существовать, если бы не Хадиджа Исмайлова. У нас с Хадиджей не было долгой истории, но, по крайней мере, для меня эти отношения были интенсивными и значимыми. Она была и личным героем, и вдохновителем — таким журналистом, которым я восхищаюсь больше всего: первым взошедшим на холм, со смелостью, которая увлекает за собой других. Я думаю о Хадидже как об одной из двух переплетенных нитей в двойной спирали ДНК "Запретных историй".

Впервые я встретил Хадиджу здесь, в Париже, когда она выступала на конференции ЮНЕСКО весной 2014 года, за неделю или около того до того, как я должен был отправиться в ее родную страну Азербайджан в составе пресс-контингента президента Франции Франсуа Олланда. Я работал над документальным фильмом для телевизионного журнала расследований, одним из создателей которого я был, — "Кассовое расследование" — о все более уютных отношениях Франции с коррумпированными правительствами бывших советских республик на Кавказе. Когда я выразил заинтересованность в беседе с критиками репрессивного семейного азербайджанского правительства, Хадиджа предложила мне приехать к ней в Баку. Она сказала, что заставить людей говорить под запись, на камеру, будет нелегко. Но она дала мне номер другой местной журналистки, своей подруги по имени Лейла Мустафаева, и сказала, что они вдвоем могут помочь.

Моя поездка в Азербайджан началась примерно так, как я и ожидал. В хрустальный майский день Олланд был принят в Баку с большой помпой и обстаятельствами азербайджанским президентом Ильхамом Алиевым, который явно стремился расширить и без того впечатляющие торговые отношения своей страны с Францией. (В тот день Алиев был в своей красе, потому что Азербайджан собирался принять ротационное председательство в Совете Европы, многонациональной организации, чья заявленная миссия заключается в продвижении демократии и защите прав человека). День прошел в череде фотосессий, прогулок у Каспийского моря и банкетов. Конечно, было много радостных разговоров о потенциальных новых контрактах на разведку и добычу среди азербайджанских правительственных чиновников и руководителей французских энергетических компаний, которые также были частью президентского турне Олланда. Нам с моим оператором Эммануэлем удалось обойти официальную охрану и попасть на частную встречу, так что мы были в комнате, чтобы наблюдать и записывать, как министр энергетики Азербайджана говорит о том, что после ввода в строй новейших трубопроводов в 2019 году нефть и газ из Азербайджана начнут поступать в Европу в беспрецедентных объемах — на сумму около 50 миллиардов долларов, как минимум. Министру не нужно было говорить об этом прямо; негласный намек заключался в том, что давние французские партнеры Азербайджана, обладающие технологическим мастерством и маркетинговыми навыками в энергетической сфере, стоят в очереди за растущей долей этих растущих прибылей.

Затем Олланд отправился в свой следующий пункт назначения в сопровождении множества слюнявых магнатов энергетических компаний. Мы с Эммануэлем решили оторваться от официальной пресс-группы президента Олланда и, с помощью Лейлы, задержаться в Баку, чтобы попытаться взять интервью у некоторых азербайджанцев, ставших жертвами собственного правительства. Большинство из них согласились встретиться с нами из-за уважения к Хадидже и Лейле.

Это были напряженные несколько дней, отчасти потому, что критики растущей жестокости правительства Алиева были столь убедительны. ("Они связали мне руки за спиной и надели на голову мешок", — рассказал нам один из них. "Меня били инструментом по ребрам, спине и груди. И они настойчиво требовали, чтобы я перестал писать об Ильхаме Алиеве"). Это были напряженные несколько дней, в том числе потому, что Эммануэль, Лейла и я чувствовали, что за нами наблюдают. Президент Алиев и его приспешники не собирались оставлять подобные репортажи без внимания, объясняли некоторые из наших собеседников, даже в случае с парой журналистов, находящихся под защитой Франции. На самом деле Хадиджа позвонила мне как раз в тот момент, когда мы готовились покинуть Баку, и сказала, что нас с Эммануэлем, скорее всего, арестуют. Она посоветовала мне сделать копии всех моих жестких дисков и передать их Лейле. А потом стереть все важные кадры с дисков, которые мы собирались везти домой. Хадиджа сказала мне, что лично проследит за сохранностью плодов наших репортажей.

Поэтому я не очень удивился, увидев незнакомых крупных мужчин в темных костюмах, которые слонялись по холлу нашего отеля, пока я выселялся. Как и то, что Лейла, у которой уже были дубликаты наших дисков, исчезла из отеля. Азербайджанская служба безопасности преследовала наше такси до самого аэропорта, и я должен признать, что мне было немного страшно. Я лихорадочно вырывал страницы из своих записей и выбрасывал их в окно такси, чтобы у них не было моих записей, которые они могли бы использовать против меня, если меня арестуют. Они не потрудились остановиться, чтобы подобрать бумаги, вылетевшие из окна нашей движущейся машины, и преследовали нас всю дорогу до аэропорта. Когда я увидел, что около дюжины вооруженных сотрудников тайной полиции следуют за нами в терминал, я позвонил своему редактору в Париже и попросил его оставаться на линии, на случай если все пойдет не так, как надо. Дистанционно он мало что мог сделать, но пообещал предупредить офис президента Олланда. Тем временем азербайджанская тайная полиция схватила нас и привела в небольшую комнату, где они заявили, что нас задержали из-за того, что мы не заплатили таможенные налоги, что было ложью.

Затем они порылись в нашем багаже, отложили в сторону фотоаппаратуру и жесткие диски и сообщили, что мы улетаем без всего этого. Мы отказались оставить свое оборудование и настаивали на том, чтобы связаться с французским посольством в Баку. Но азербайджанские полицейские вытолкали нас за трап и посадили в самолет с пустыми руками. Наши работы исчезли, их конфисковали.

Нас спасла Хадиджа, которой каким-то образом удалось переправить дубликаты дисков обратно в наш офис в Париже. Мало того, на сайте Хадиджа также предоставила нам собственное интервью, в котором она прямо назвала Ильхама Алиева коррумпированным: "У семьи президента много денег, но они не могут объяснить, откуда они берутся", — сказала мне Хадиджа. "В Панаме у дочерей одиннадцать компаний. По сути, они монополизировали большую часть бизнеса внутри [Азербайджана] и инвестируют деньги за пределами страны". Для азербайджанского журналиста это опасная вещь — вещать на всю Европу, но Хадиджа, казалось, была невозмутима от уверенности в том, что она навлекает на себя неприятности.

На своей странице в Facebook она уже опубликовала сообщение под заголовком "Если меня арестуют: "К ДЕМОКРАТИЧЕСКИМ СТРАНАМ, ДИПЛОМАТАМ, МЕЖДУНАРОДНЫМ ОРГАНИЗАЦИЯМ"", — написала она. "Некоторые из вас хотят помочь, но могут сделать это только с помощью частной дипломатии. Спасибо, но No…. Если вы можете, пожалуйста, поддержите, выступая за свободу слова и свободу частной жизни в этой стране как можно громче. В противном случае я бы предпочел, чтобы вы вообще не предпринимали никаких действий. Я не верю в защиту прав человека за закрытыми дверями. Люди моей страны должны знать, что права человека поддерживаются".

Тем временем, пока я работал над своим фильмом, Хадиджа продолжала сообщать новую историю о том, как семья Алиевых разграбила кучу активов крупнейшего оператора мобильной связи в Азербайджане; новую историю о тайной золотодобыче, которая приносила дочерям Алиева большие доходы; и несколько других, которые наверняка разозлили бы азербайджанского президента.

Спустя шесть месяцев, 5 декабря 2014 года, я все еще работал над документальным фильмом и находился в очередной поездке с президентом Олландом и руководителями французских энергетических компаний — в Казахстан, еще одну пропитанную нефтью полудиктаторскую страну, — когда получил сообщение от Лейлы: "Хадиджа арестована".

"Когда?" ответил я. "Что случилось?"

Лейла объяснила, что ранее правительство Алиева пыталось обвинить Хадиджу в шпионаже за то, что она передавала секретные документы Министерства безопасности Соединенным Штатам и другим странам. Но у них не было доказательств, подтверждающих это обвинение. На этот раз ее арестовал прокурор города Баку, который обвинил ее в маловероятном преступлении — подстрекательстве коллеги к самоубийству. Это было странное обвинение, но его оказалось достаточно, чтобы судья отправил ее в тюрьму на три месяца. Я мало что мог сделать, кроме как поднять этот вопрос перед моим собственным правительством в Париже. В начале января Хадиджа все еще сидела в тюрьме в Баку, а я работал в монтажной над фильмом, в котором она сыграла столь важную роль, — "Мой президент в командировке".

В среду, 7 января 2015 года, я опоздал в офис: было около двадцати минут до полудня, когда я свернул за угол на улицу Николя-Апперт, чтобы направиться к главному входу в здание, где я работал. Шеф-повар ресторана, расположенного на этом углу, курил на улице и, похоже, очень нервничал. Его глаза метались, руки тряслись. "Вам не стоит туда идти", — сказал он мне, объяснив, что из одного из зданий дальше по улице велась стрельба. Я поднял глаза на наше офисное здание, увидел, что почти все мои коллеги из производственного офиса Premières Lignes собрались на крыше, и направился в ту сторону. Шеф-повар снова предупредил меня, чтобы я не ходил, но улица была совершенно пуста, и все было тихо, поэтому я решил посмотреть, что происходит.

Когда я приблизился к входу в здание, на улицу выбежал молодой человек из отдела технического обслуживания. Его джинсы были в крови. "Они только что застрелили моего коллегу", — сказал он мне. Первое, что я увидел у входа, — тело начальника отдела технического обслуживания, лежащее в луже крови. Казалось, все вокруг стало двигаться как в замедленной съемке. Я пытался сообразить, как начать делать искусственное дыхание, когда услышал позади себя рев мотороллера. За рулем находился начальник местной пожарной части, а сзади — врач из французской службы скорой помощи. Врач Патрик Пеллу, которого вызвал на место происшествия друг, находившийся в здании, уже кричал мне: "Мы должны войти внутрь и осмотреть здание".

У него было мало информации, сказал он мне, но всего пять минут назад раздался шквал выстрелов. Он подумал, что на втором этаже здания могут быть еще жертвы. У меня не было времени на раздумья. Я достал свой пропуск, и мы помчались внутрь, поднимаясь по лестнице галопом, по две-три ступеньки за раз на два полных пролета.

Как и улица внизу, коридор второго этажа был безлюден — совсем не то, что я привык видеть в разгар рабочего дня. Дверь на Premières Lignes была плотно закрыта, и я вспомнил, что все из моей компании находятся на крыше. Поэтому я последовал за доктором Пеллу через коридор в другой кабинет.

Когда мы с доктором Пеллу осторожно открыли входную дверь этого кабинета, меня сразу же поразил резкий, незнакомый запах. Как только мы вошли, дымка черного дыма рассеялась. В комнате было жутко тихо, и я почувствовал намек на движение за некоторыми вертикальными перегородками. Повсюду была кровь. На полу лежали безжизненные тела. У доктора Пеллу были друзья в этом кабинете, и многие из них лежали мертвыми у него на глазах. Сквозь слезы он успел сказать мне, чтобы я спустился вниз и вызвал пожарных, которые бежали к зданию со своей станции, расположенной в другом квартале. Я подпер входную дверь офиса и по пути к лестнице остановился, чтобы постучать в дверь своего собственного кабинета. За ней был забаррикадирован мой коллега Эдуард Перрен.

"Лоран, я тебя вижу", — сказал Эдуард, глядя в глазок. Он медленно открыл дверь, и я увидел, что на нем надет один из пуленепробиваемых жилетов, которые мы хранили в нашем офисе. "Ты должен прийти и помочь, — сказал я ему, — здесь повсюду мертвецы". Когда Эдуард вышел, за ним последовали еще несколько моих коллег. Они отправились в офисы через коридор, чтобы помочь, а я помчался на первый этаж и нашел пожарных. Один из них предпринимал тщетные попытки спасти инспектора по техническому обслуживанию, которого я видел. Я крикнул им, чтобы они немедленно поднимались на второй этаж, и помчался наверх, опережая их, так быстро, как только мог.

Когда я вернулся на место перестрелки и осмотрел комнату, то заметил движение возле стула, который был опрокинут на пол. Я подошел к нему и обнаружил, что еще один мой коллега, Матье Гоасген, находится рядом с молодым человеком, который лежал на спине. Пострадавшему было очень трудно дышать, но он дышал. Он был едва в сознании, в шоке и напуган. Я присел рядом с ним, взял его за руку и спросил, как его зовут. Когда он попытался заговорить, его голос был таким тонким и тоненьким, что мы с Матье едва могли разобрать, что он говорит, но мы услышали: "Симон". Ему удалось сказать нам, что он не чувствует ног. Я поднял его футболку и постарался не задохнуться от дыры в верхней части туловища возле ключицы, которую пробила пуля.

Я пробыл с ним три или четыре минуты, даже после прибытия пожарных и медиков с сайта, которые лучше знали, как справиться с ситуацией. Затем я поднял голову и увидел, что Эдуард перемещается по комнате, проверяя другие тела, чтобы убедиться, что кто-то еще жив. Я также заметил еще одно движение на полу в другом конце комнаты и направился к нему. Фабрис Николино как раз открывал глаза, когда я подошел к нему. Фабрис, как я узнал позже, тридцать лет назад попал под обстрел, поэтому, услышав первые выстрелы, он бросился на пол. В то утро в него попало по меньшей мере три пули, и я достаточно хорошо видел штанину его брюк, чтобы понять, что одна из костей у него раздроблена. Я взял его за руку и сказал, что с ним все будет в порядке. Фабрис все время просил меня осмотреть его торс, чтобы убедиться, что у него не задеты основные органы.

Я видел, что несколько человек из моего офиса все еще находились в комнате, перемещаясь среди других пострадавших и проверяя, нет ли признаков жизни. Одним из них был двадцатипятилетний Артур Буварт, который выглядел решительно настроенным на помощь, но был явно потрясен. Даже медики были ошеломлены этой сценой. Здесь было много смерти, крови и крови в очень тесном помещении; было ясно, что никто из этих закаленных медиков никогда не видел ничего подобного. Я снова сосредоточил свое внимание на одном выжившем, стоявшем передо мной. Врач из пожарной службы написал на голове Фабриса цифру "2". Я решил, что таким образом он организовал операцию по спасению жизни: Фабрис был вторым выжившим, которого нашел доктор. Внезапно я услышал голос, прорезавший воздух. "Всем живым, — скомандовал полицейский, прибывший на место происшествия и взявший на себя командование, — выходите!"

Это место явно должно было превратиться в место преступления, но когда я встала, чтобы уйти, один из медиков попросил меня подержать сумку у капельницы, которую они подключили к Фабрису. Казалось, я пробыл там целую вечность, пока наконец кто-то из медиков не попросил нас с Эдуардом помочь вынести Фабриса к ожидающей машине скорой помощи. Я положил его очки в карман и, поскольку носилок не было, осторожно подставил руки под его раздробленную ногу и поддерживал ее, как мог, пока мы помогали вывезти его на каталке на улицу, где множество фотографов делали снимки. Я бы навсегда покинул эту комнату смерти, но, когда мы усаживали Фабриса в машину скорой помощи, он обнаружил, что у него нет бумажника. Он умолял меня сходить за ним. Я побежал наверх, забыв, что у меня еще есть его очки.

Я даже не знаю, почему сотрудники на месте преступления позволили мне вернуться через полицейскую ленту, но, должно быть, они увидели кровь, забрызгавшую мою одежду, и решили, что я — часть команды спасателей. Они позволили мне вернуться на место преступления.

Поиски бумажника, возможно, были самым трудным занятием в тот день. Все выжившие к тому времени уже вышли, включая тех, кто укрылся за перегородками, когда началась стрельба, и я не замечал в комнате никого, кроме меня и почти дюжины неподвижных тел. Тишина была гнетущей. Я попытался вспомнить, где именно на полу находился Фабрис, но почему-то потерял всякую физическую ориентацию. Мне пришлось открыть поле зрения, чтобы охватить взглядом всю комнату, и тогда я начал видеть то, что пропустил или намеренно избегал: кровь на полу, и больше тел, чем мне показалось вначале. Я начал пробираться к тому месту, где впервые нашел Фабриса. "Эй!" — крикнул кто-то. "Что ты там делаешь?"

Полицейский в пуленепробиваемом жилете не обрадовался, увидев незнакомца, копошащегося на полу.

"Я сосед по офису", — сказал я. "Один из жертв попросил меня поискать его бумажник".

"Идите сюда!" — скомандовал он. Думаю, это был ведущий следователь, уже приступивший к работе.

Мне пришлось осторожно пробираться к нему. Я осторожно переступал через тела. Мне приходилось обращать особое внимание на расположение трупов, чтобы не наступить на один из них. Тогда я впервые осознал всю грандиозность того дня, эти неподвижные человеческие существа, скрюченные и искаженные смертью, — картину, которую трудно стереть.

Пока я медленно пробирался к нему, полицейский следователь спросил меня, могу ли я помочь ему опознать тела. "Не думаю, что смогу", — ответил я, быстро подумав, потому что мне очень не хотелось оставаться в этой комнате дольше, чем нужно. "Возможно, я ошибаюсь".

"Ну, тогда тебе пора уходить", — сказал он.

Власти не отпустили меня сразу, а решили отправить всех нас, ставших свидетелями крайнего насилия того дня, в ближайшую больницу на сеансы с психологами. Перед тем как мы покинули улицу Николя-Аппер, мне все же удалось отдать очки Фабриса его другу, который пообещал передать их жене Фабриса.

Когда мы приехали в больницу, немногих выживших, присутствовавших при нападении, поместили в одну палату, а остальных — в другую. Пока я находился в одной из этих комнат для консультаций, из ниоткуда появился президент Олланд. Он был там, чтобы посмотреть на жертв, выживших после стрельбы, но заглянул и в нашу маленькую консультационную комнату. Он обошел комнату, разговаривая со всеми, и когда он подошел ко мне, я увидел слабый проблеск узнавания. "Здравствуйте, господин президент", — сказал я. "Мы были вместе месяц назад в Казахстане".

"Да, конечно, — сказал он, — но что вы здесь делаете?"

Мое восприятие этого массового убийства и его непосредственных последствий было очень поверхностным и очень личным, и только позже, когда президент Олланд появился в больнице, до меня начало доходить, что я был маленькой частью национальной истории Франции, свидетелем события, которое привлекло внимание всего мира. Со временем я осознал весь смысл этого события. Помню, как в первые часы после случившегося мой коллега Мартен Будо сказал мне, что он и все остальные в нашем офисе слышали грохот каждой пули в то утро, и указал мне на экран телевизора с новостной лентой, включавшей видео, на котором стрелки на улице убегают. "Я тот, кто это снимал, — сказал Мартин.

Следующие несколько дней наше здание показывали по всем европейским новостным каналам, и в рондо кадров, постоянно крутящихся по кругу, было видео, как мы с Эдуардом выносим Фабриса из здания. Я получил десятки звонков от друзей и родственников, некоторые из них боялись за меня.

Тем временем каждый день в течение нескольких дней по всему миру распространялись новости с новыми подробностями о жертвах, преступниках и извращенных мотивах. Нападение было спланированным, террористическим актом против Charlie Hebdo, левого журнала, известного своими непочтительными карикатурами. Издание возмутило некоторых фундаменталистских исламских джихадистов рисунками с изображением пророка Мухаммеда, что является табу для некоторых правоверных мусульман. В то утро двое вооруженных людей, связанных с Аль-Каидой в Йемене, ворвались в офис, намереваясь уничтожить редакцию.

"Где Шарб?!" — кричали убийцы, ворвавшись в редакцию с закрытыми балаклавами лицами и автоматами АК-47, снаряженными патронами. Сначала им нужен был редактор Стефан "Шарб" Шарбонье. И они его получили. За несколько минут они выпустили град из пятидесяти или более пуль, убив Шарбонье, его телохранителя (Шарбу уже не раз угрожали) и еще четырех давних карикатуристов в возрасте 57, 73, 76 и 80 лет. Один из них — кавалер ордена Почетного легиона Франции. Они также убили двух обозревателей, редактора, приглашенного журналиста из другого издания и инспектора по обслуживанию, которого я видел на первом этаже, Фредерика Буассо. В середине серии убийств в офисе стрелки остановились, чтобы заявить, что не будут убивать женщину. Но они это сделали.

По пути к машине, на которой они скрылись, как записал на пленку Мартин Будо, нападавшие открыли дикий огонь и прокричали на опустевшей улице: "Аллаху Акбар. Мы отомстили за пророка Мухаммеда. Мы убили Charlie Hebdo". Я неосознанно свернул за угол на улицу Николя-Апперт всего через несколько минут после того, как они скрылись, и до того, как жители района начали выходить из укрытий в квартирах и офисах.

Нападение было широко осуждено за его жестокость и нелиберальные цели. Генеральный секретарь ООН назвал его "прямым нападением на краеугольный камень демократии, на средства массовой информации и на свободу выражения мнений". Оставшимся сотрудникам журнала удалось выпустить следующий номер Charlie Hebdo, и общественность сплотилась вокруг этого акта героизма. Тираж резко вырос с обычных шестидесяти тысяч до восьми миллионов. Это было слабым утешением для выживших. "Живой или мертвый, раненый или нет, — скажет позже Симон Фиески, тяжело раненный человек, чью руку я держал в тот день, — думаю, никто из нас не избежал того, что произошло".

В течение нескольких недель после нападения на Charlie Hebdo мне было трудно. Я все еще редактировал документальный фильм о связях Франции с Азербайджаном и другими странами Кавказа, но мне было трудно сосредоточиться. Я плохо ел. Я плохо спал. Я плохо жил. Иногда на меня наплывали ужасающие подробности пережитого: в голове мелькали образы мертвецов, ужасный резкий запах, который я почувствовал, войдя в офис Hebdo, повторялся без предупреждения. Каждый раз, когда я видел человека, лежащего без движения на диване, на скамейке, на улице, я чувствовал, что это вызывает у меня физическое напряжение. Я также обнаружил, что провожу много времени, размышляя над более важным вопросом, связанным с нападением: Что я мог сделать как профессиональный журналист? Как следует реагировать на преступления, совершенные против прессы? Как я могу помочь почтить память мучеников Charlie Hebdo и мирно отомстить за них?

В те недели я также продолжал следить за печальными новостями о Хадидже. Обвинение в склонении к самоубийству рассыпалось довольно быстро, поскольку предполагаемая жертва была жива, чтобы опровергнуть его, но Хадиджа все еще находилась в тюрьме в Баку. Прокуроры выдвинули новый ряд обвинений, направленных против популярной радиопередачи, которую Хадиджа вела на радио "Свободная Европа". По утверждению азербайджанских прокуроров, ее собственное радиобюро не имело соответствующей лицензии. Она уклонялась от уплаты налогов, нанимая сотрудников как подрядчиков, а не как штатных работников. Она не зарегистрировалась в Министерстве иностранных дел Азербайджана, чтобы работать журналистом для иностранных СМИ. Против Хадиджи выдвигалось множество фиктивных обвинений, которые складывались в общее обвинение "Незаконное предпринимательство".

Правительство Алиева явно собиралось отправить ее в тюрьму, и я не хотел способствовать этому и разжигать огонь в прокуратуре. Я написал Хадидже, сказав, что с радостью не допущу ее к фильму, над которым я работал, если это поможет ей в суде. Несколько недель спустя, 20 марта 2015 года, я получил короткую записку, нацарапанную на маленьком клочке клетчатой бумаги, из тюремной камеры в Баку. Записка состояла всего из восьмидесяти двух слов, но это было мощное послание: "Лоран, — писала Хадиджа, — я знала, что меня арестуют. Я такая же сильная и хладнокровная, как и тогда, когда мы встретились. Меня не волнуют эти ложные обвинения в мой адрес. Ваш фильм готов? Помните: очень важно разоблачать коррупцию…"

По ее настоянию Хадиджа попала в окончательный вариант документального фильма, который вышел в эфир на канале Cash Investigation в первую неделю сентября, что произошло ту же неделю, когда Хадиджа была переведена из предварительного заключения в азербайджанскую тюрьму. Судебные фактотумы Алиева признали ее виновной в нескольких неопределенных экономических преступлениях и приговорили к семи с половиной годам заключения. Перед лицом этого испытания Хадиджа продолжала демонстрировать силу, граничащую с бесстрастием. "Тюрьма — это не конец жизни", — говорила она. "На самом деле это беспрецедентная возможность. Я воспринимаю это как вызов и использую это время для перевода книги и написания книг".

Даже отправляясь в тюрьму на следующие семь с половиной лет, Хадиджа не струсила. Она уже давно пообещала, что не будет молчать: "Причиной моего ареста стало антикоррупционное расследование. Правительство не устраивает то, что я делаю. Я собираюсь закончить три расследования. Я обязательно закончу их до того, как что-то произойдет, а если нет, то мои редакторы и коллеги закончат и опубликуют".

Это было оно, эта простая и понятная фраза ("если нет, мои редакторы и коллеги закончат и опубликуют"): зерно идеи, которая переросла в "Запретные истории". Если я не могу закончить свою работу, я рассчитываю на то, что вы закончите ее за меня. Пять лет спустя здесь, в офисе, расположенном в километре от моего старого здания на улице Николя-Апперта, "Запретные истории" стали реальностью. Мы были уже в середине нашего третьего крупного расследования.

Пока Сандрин говорила, я все еще осматривал комнату, и у меня возникли некоторые сомнения. Мы были новой организацией, молодой во всех отношениях. Средний возраст нашей основной группы репортеров составлял около двадцати пяти лет. Новое расследование, которое мы затеяли, могло превратиться в разоблачение масштаба Викиликс или Эдварда Сноудена, гораздо более масштабное и деликатное, чем все, чем когда-либо занимались "Запретные истории", с дополнительными слоями опасности. NSO будет бороться с нами на каждом шагу. У компании были огромные финансовые ресурсы, а также защита влиятельных военных и разведчиков в израильском правительстве. Среди ее клиентов, конечных пользователей "Пегаса", были режимы, известные тем, что набрасывались на любого, кто им перечил, и могли нанести реальный ущерб этим людям.

Но если кто-то из нашей команды и был обескуражен идеей приступить к расследованию киберслежки, но в тот день он не показал этого. Палома первой в нашей группе начала задавать Сандрин вопросы о расследовании "Пегаса", и остальные члены команды последовали ее примеру: Как скоро команда может рассчитывать на доступ к списку? Каковы сроки? Собирались ли мы начать эту новую работу еще до того, как закончим проект "Картель"? Сколько времени, по нашим расчетам, она займет? Когда мы попытаемся опубликовать работу? Какими будут наши первые шаги?

Глава 3

Первые шаги

Сандрин

Масштабы стоящей перед нами работы были головокружительными. Пятьдесят тысяч возможных зацепок, разбросанных по всему миру. По крайней мере, у меня от этого кружилась голова. Я знал, что единственное, что можно сделать, — это сохранять самообладание и действовать методично. По одному шагу за раз. Первый шаг определить было несложно: нужно было начать процесс оценки списка. Мы доверяли источнику, но простое доверие было шатким фундаментом, на котором можно строить серьезное расследование. Мы бы никогда не опубликовали материал, который опирался бы только на данные из списка. Мы должны были проверить подлинность данных независимо от источника, а также понять и интерпретировать смысл этого огромного списка номеров мобильных телефонов, который был нам передан. Означало ли появление в списке фактическое заражение шпионской программой, или таргетинг, или просто выбор для таргетинга? И была ли эта шпионская программа системой Pegasus компании NSO? Нам предстояло выяснить это, что потребовало бы времени. Нам нужно было назвать имена как можно большего числа десятков тысяч телефонных номеров из списка и убедить несколько человек разрешить нам проверить их мобильные устройства на наличие признаков заражения вредоносным ПО Pegasus.

В самом начале у нас было одно небольшое преимущество — наша работа над проектом "Картель". Сообщалось, что мексиканские структуры — правительственные и, возможно, другие — были самыми активными конечными пользователями шпионских программ NSO, и список подтверждал это утверждение. Более пятнадцати тысяч точек данных представляли собой цели, выбранные кем-то в Мексике. Одним из первых дел, которые мы сделали в рамках проекта "Картель", было составление списка всех журналистов, убитых в Мексике за последние годы. Мы составили новое подмножество — всех мексиканских журналистов, убитых после 2016 года, то есть после самых ранних дат в просочившемся списке, — вывесили эти имена на доске и поручили Паломе и стажеру найти номера мобильных телефонов, которыми пользовался каждый из этих жертв на момент своей смерти. Возможно, некоторые из них совпадут с новым списком. Может быть, у некоторых даже остались телефоны, которые мы могли бы проанализировать с помощью криминалистов.

Остальные члены команды помогали нам, собирая мексиканские телефонные справочники, которые пригодились бы нам в попытках найти как можно больше номеров в списке. Но это был лишь первый из многих и многих шагов, и моя работа заключалась в том, чтобы придумать первый шаг, последний шаг и все между ними, необходимые для того, чтобы довести нас до окончательной публикации. Это было похоже на расчеты, как уложить один за другим ряд плоских камней, которые позволят нам пересечь широкий водоем неизвестной глубины и опасности, с порогами, которые мы еще не могли увидеть, и, вероятно, с очень злыми крокодилами, охраняющими последний берег. По пути мы должны были сохранять абсолютную анонимность нашего источника, который в случае разоблачения мог оказаться в реальной опасности, рискуя получить физические увечья или даже умереть.

Дополнительное напряжение при разработке плана расследования создавал тот факт, что проект был бы наиболее безопасным и надежным, если бы мы просто держали его в пределах нашего семейного круга в Forbidden Stories и Лаборатории безопасности Amnesty International. Каждый сторонний партнер, которого мы привлекали к проекту, увеличивал вероятность того, что расследование "Пегаса" будет раскрыто. Спецслужбы Саудовской Аравии, Марокко, ОАЭ, Израиля или любой другой из десятков стран, серьезно заинтересованных в сокрытии шпионских программ, почти наверняка следили за цифровым ландшафтом на предмет нарушений. Один неверный шаг одного партнера мог сорвать покров для всех. В то же время из-за огромного объема данных было непрактично, если вообще возможно, проводить это расследование без очень сильных репортеров и редакторов из многих стран. К этому следует добавить, что миссия Forbidden Stories, в основе своей, — это совместная журналистика. Нам было всего три года, мы все еще в процессе создания сети партнеров и работали над тем, чтобы завоевать их доверие. Чем больше партнеров мы сможем привлечь, тем лучше.

Поэтому моя задача заключалась в том, чтобы свести к минимуму это неизбежное напряжение: организовать то, что, вероятно, станет самым масштабным сотрудничеством, которое мы когда-либо проводили, максимально безопасным способом. Нам нужно было определить партнеров из СМИ со всего мира, которых мы хотели привлечь к расследованию, и точно определить, когда их пригласить; убедить их поделиться всеми своими материалами со всеми партнерами (что не так просто среди репортеров, обычно руководствующихся принципами конкуренции и эксклюзивности); составить правдоподобный график проекта; согласовать окончательную дату публикации и убедить партнеров придерживаться заранее определенного порядка выхода материалов по мере их появления. Нам также придется ввести протоколы безопасности для общения между партнерами.

Хорошая новость: Клаудио и Доннча были более чем способны разработать протоколы безопасности. А что касается вопроса о секретной журналистике с высокими ставками, то у нас был действительно хороший человек, к которому мы могли обратиться за советом. Возможно, лучший из возможных людей.

"Мы бы хотели с вами созвониться, — написал Лоран Бастиану Обермайеру в приложении для защищенных сообщений, — но это не может быть по мобильному телефону. У вас есть какое-нибудь устройство без SIM-карты?"

Бастиан немедленно написал в ответ. "Да! Из-за Джона Доу". Казалось, он был рад возможности снова использовать устройство. И что это было за устройство — то самое, которое Бастиан и его коллега Фредерик Обермайер использовали для связи с, возможно, самым известным неизвестным в анналах журналистики. Этот Джон Доу позвонил Бастиану Обермайеру с сайта однажды вечером в начале 2015 года: "Интересуетесь данными? Буду рад поделиться".

Это предложение репортеру-расследователю из немецкой газеты Süddeutsche Zeitung в течение следующего года вылилось в крупнейшую на тот момент утечку данных в истории журналистики — 2,6 терабайта с более чем одиннадцатью миллионами электронных писем, текстов и корпоративных документов, связанных с одной, но очень, очень продуктивной юридической фирмой в Панаме. Утечка раскрыла существование более двухсот тысяч офшорных компаний, созданных этой фирмой, Mossack Fonseca, в интересах мировых лидеров, политических деятелей, миллиардеров, наркобаронов, руководителей предприятий, торговцев произведениями искусства и других.

Компании были зарегистрированы в таких благоприятных с точки зрения налогообложения и финансовой прозрачности местах, как Панама, Британские Виргинские острова, Багамы, Самоа, Гонконг, а также штаты Делавэр, Невада и Вайоминг в США. Истинная прелесть оффшорных компаний для клиентов Mossack Fonseca заключалась в том, что они скрывали реальных владельцев от посторонних глаз. Это делало такие компании отличным средством для уклонения от уплаты налогов, отмывания денег, общей преступной деятельности или, как в случае с такими людьми, как министр лесного и сельского хозяйства Экваториальной Гвинеи Теодорин Обианг, президент Азербайджана Ильхам Алиев и президент России Владимир Путин, разграбления природных ресурсов страны ради удовольствия и прибыли.

Поначалу Бастиан и Фредерик были ошеломлены этой горой данных гималайского размера, которую нужно было отсортировать, причем все новые и новые данные поступали постоянно. Как отметил в самом начале их редактор в Süddeutsche Zeitung, ни одна новостная организация в мире не обладала достаточными ресурсами, чтобы провести это расследование с той тщательностью, которая необходима для достижения максимального эффекта. Поэтому Бастиан, Фредерик и их редактор приняли действительно важное решение: они решили поделиться масштабной утечкой с Международным консорциумом журналистов-расследователей (ICIJ), что помогло превратить "Панамские документы" в крупнейший акт совместной журналистики в истории.

Когда в апреле 2016 года, после более чем годового расследования, "Панамские документы" впервые стали достоянием общественности, над ними трудились четыреста с лишним репортеров из более чем ста различных медиа-организаций по всему миру. Эта история попала на первые полосы газет в Европе, Азии, Африке и Америке, в самых уважаемых СМИ планеты. Откровения о коррупции торпедировали мировых лидеров и руководителей компаний и в конечном итоге помогли разоблачить коррупцию бывшего председателя избирательной кампании победившего кандидата в президенты США; они также поставили уклонение богатых людей от уплаты налогов на первое место в повестке дня правительств и международных организаций, таких как G20. Бывший президент ЮАР назвал "Панамские документы" "мощным ударом по финансовой тайне". Расследование получило множество наград за журналистские расследования и разъяснения, включая Пулитцеровскую премию.

Благодаря "Панамским бумагам" Бастиан Обермайер в свои тридцать восемь лет стал одним из самых признанных и уважаемых репортеров-расследователей на планете, а также лицом коллаборативной журналистики. Так кому как не Бастиану поболтать о том, как действовать в случае нашей собственной потенциально огромной утечки? Помогло то, что Бастиан и Лоран были друзьями.

Они вместе провели 2016-17 учебный год в рамках программы Knight-Wallace Fellowship в Мичиганском университете. Лоран прибыл в Энн-Арбор после тяжелых восемнадцати месяцев, в течение которых произошла резня в Charlie Hebdo, арест и заключение в тюрьму Хадиджи Исмаиловой, необоснованный, но все еще угрожающий иск о клевете, поданный против него, и, наконец, перелом позвоночника, полученный в автомобильной аварии во время репортажа из Ирака. Лоран решил на год отвлечься от журналистских расследований, и стипендия дала ему возможность взять паузу, чтобы попытаться начать работу над "Запретными историями" и получить финансирование. Он полагал, что Бастиан, который должен был стать самым знаменитым стипендиатом в истории Knight-Wallace, отправился в Мичиган главным образом для отдыха и восстановления сил после долгого года работы над "Панамскими документами".

Позже Лоран рассказал мне, что, хотя ему не терпелось обратиться к Бастиану со своей идеей "Запретных историй", он не без тревоги думал о том, что это может произойти. Если бы лицо совместной журналистики отнеслось к этой идее холодно, это было бы катастрофой. Бастиан не только ободрил его, но и стал для Лорана идеальным советчиком и спарринг-партнером. За чашкой кофе или пива герой "Панамских документов" устраивал с Лораном мозговые штурмы, обсуждая, как собрать команду, где собрать средства, как подать заявку на получение денег. Бастиан также указывал на слабые места в предложениях Лорана. Самые успешные коллаборации были международными, верно, но как убедить людей в США заинтересоваться историей в Камбодже, Сьерра-Леоне или Марокко? Самое интересное, что со временем Бастиан проникся идеей "Запретных историй" и даже стал ей предан. Он водил Лорана к потенциальным спонсорам, познакомил его с ключевыми людьми в ICIJ и согласился войти в совет директоров Forbidden Stories.

Когда мы связались с Бастианом по его устройству без SIM-карт и начали объяснять ему суть утечки данных о киберслежке, гора неопределенных данных — десятки тысяч потенциальных жертв в десятках стран — ничуть его не смутила. Он сразу же согласился и предложил несколько действительно важных советов из своего опыта работы с Panama Papers. Первым делом он заверил нас в том, что мы были правы в своем стремлении обеспечить защиту источника информации. Он никогда не разглашал ни одному из сотен партнеров по репортажу идентифицирующие характеристики своего "Джона Доу", объяснил он нам, сколько бы они ни спрашивали. Любой, кого мы допустим к нашему новому сотрудничеству, сказал он нам, должен будет поверить нашему слову, что источник надежен. (Бастиан, который лучше других понимал, какое давление мы испытываем, никогда не спрашивал нас о личности источника). Он поддержал наш план по расширению проекта во все более широких кругах, чтобы обеспечить безопасность и контроль. Сначала мы потратим некоторое время на проверку данных силами нашей внутренней команды. Затем пригласить четырех-пятерых партнеров, которым мы могли бы доверять, но настоять на том, чтобы от каждого из них был только один репортер и один редактор. На этом начальном этапе никто больше в их редакциях ничего не должен был знать, даже если бы они помогали нам найти новых потенциальных жертв. После того как мы были уверены, что материал приведет нас к реальным историям, имеющим реальное значение, мы могли бы расширить группу, которая была бы лучше всего приспособлена для того, чтобы подготовить истории, на которых мы хотели сосредоточиться, дать им политический контекст и получить личные истории от жертв Пегаса. Бастиан также предупредил нас, чтобы мы никогда не говорили первому кругу то, что не были готовы сказать более широкому кругу.

Когда наша команда Forbidden Stories уже работала, а советы и поддержка Бастиана были в банке, я назначил вторую встречу в Берлине с Клаудио и его начальником из Лаборатории безопасности Amnesty International. Это были еще самые ранние этапы нашего сотрудничества, и нам предстояло решить множество вопросов, касающихся безопасности, логистики и распределения обязанностей между нашими двумя очень разными организациями. Мы были маленькой и очень новой организацией. Amnesty International была уважаемой организацией с тысячами сотрудников, офисами в более чем 70 странах и политическими императивами, которые необходимо было учитывать. У них были сверхквалифицированные технари с сайта, а мы были новичками в технологиях. Они были правозащитниками, мы — журналистами. Единственное, что мы могли сделать, — это начать путь вместе и посмотреть, куда он приведет. Мы чувствовали, что готовы представить свой план выполнения нашей части сложного проекта и выслушать мнение Лаборатории безопасности. Когда я спросил Бастиана, не согласится ли он приехать из своего дома в Мюнхене в Берлин в ближайшие недели, чтобы принять участие во встрече, он согласился.

Поездка в Берлин стала напоминанием о том, что, особенно в эпоху Ковида, самые лучшие планы могут потребовать корректировки и импровизации. Когда пришло время ехать, Бастиан был занят личными проблемами, поэтому он попросил присоединиться к нашим встречам с командой Amnesty International по защищенному приложению. Нам было что обсудить. Мы все понимали, что данные на данный момент представляют собой не более чем путаницу телефонных номеров и временных меток. И даже если бы мы приписали к этим номерам столько личностей, сколько смогли, мы бы ничего не доказали. Даже то, что эти данные касались НСО и его шпионской системы "Пегас". Как заметил Бастиан, наша головоломка сильно отличалась от той, с которой он столкнулся при работе над "Панамскими документами". Там трудность заключалась в том, чтобы объяснить непрофессиональной аудитории очень сложные и непрозрачные финансовые махинации. Но большинство фигурантов — панамская юридическая фирма, структурировавшая офшорные компании, сами компании, соломенные директора, подписывавшие официальные документы, и реальные владельцы — были названы в этих данных. Имена были указаны в миллионах электронных писем, учредительных документов и т. п.

Наша трудность заключалась в том, чтобы найти в телефонах доказательства шпионской атаки, которые позволили бы нам утверждать, что данные действительно представляют людей, ставших объектом атаки или зараженных программой Pegasus от NSO. Поиск этих доказательств во многом зависел от профессионального опыта Клаудио Гуарниери. Клаудио потратил годы, выслеживая NSO и других частных коммерческих поставщиков систем киберслежения. Он и Доннча разрабатывали криминалистический инструмент, способный перехватывать следы "Пегаса", оставленные операторами NSO в системных файлах зараженных мобильных телефонов. Без Клаудио и его инструментов список был просто неразборчивыми цифровыми иероглифами.

Мы нуждались в Лаборатории безопасности, но и Лаборатория безопасности нуждалась в нас. Именно нам предстояло убедить цели разрешить Клаудио и Доннче подвергнуть свои телефоны инвазивной цифровой экспертизе. Но если Лаборатория безопасности могла показать читателям, как работает система киберслежения Pegasus, то Forbidden Stories и его партнерам предстояло выяснить, почему конечные пользователи выбирали конкретные цели и каковы были последствия, постигшие эти цели. Кроме того, Forbidden Stories и ее партнеры должны обеспечить то, что Клаудио и его команда в Лаборатории безопасности действительно хотели: сделать так, чтобы продукт всей их тяжелой работы упал на общественный порог с грохотом, который нельзя было бы проигнорировать или отмахнуться от него.

Они хотели добиться успеха, причем такого, который помог бы правозащитникам дать отпор запугиваниям, от которых многие из них страдают в своих странах. Одной из главных задач Amnesty International была защита отважных людей, которые пытались "разоблачить нарушения прав человека и призвать людей к ответу за эти нарушения", — недавно сказала начальница Клаудио в Amnesty Tech Дэнна Инглтон. "Мы хотим быть уверены, что выявляем и предотвращаем риск до того, как он случится".

Данна приехала с Клаудио и Доннчей в другой отель Airbnb в Берлине в октябре 2020 года. Клаудио был таким же: молчаливым, немногословным, без лишних слов и движений. На его ноутбуке все еще висела наклейка "Мы сожалеем о неудобствах, но это революция". Он носил вязаную лыжную шапочку, плотно натянутую на череп. На его футболке было написано: "Полиция — полиции". Он казался более дружелюбным, более знакомым, но все равно настороженным. Как он позже признался, в тот момент он думал: "Во что мы ввязываемся? "Было много неопределенности. Отчасти мы не знали, что означают полученные данные. Но, думаю, мы также опасались, что вы — журналист и можете слишком много в них прочитать, преувеличить и сказать, что в данных есть что-то, чего нет".

Это была наша первая личная встреча с Денной, но она с самого начала дала понять, что только вместе мы доберемся до финишной черты этого проекта. Рука об руку. Клаудио и Донча были мастерами в области криминалистики, но Данна принимала решения в Amnesty Tech. Она имела право нажать кнопку "Пуск". Ее главной заботой и первоочередной задачей была безопасность источника, от столба до столба. Мы согласились.

Большую часть первой части встречи я потратил на то, чтобы набросать наш план действий, который в основном сводился к тому, что мы обсуждали с Бастианом, с небольшими дополнительными деталями. Мы объяснили Данне и Клаудио два круга партнеров — несколько коллег из СМИ, которым мы доверяли больше всего на начальном этапе, а затем добавили столько репортеров, сколько потребуется, со всего мира, для поиска наиболее перспективных зацепок. Мы объяснили, что нам нужно благополучно завершить наш текущий проект "Картель", прежде чем с головой нырнуть в "Пегас". Это означало, что мы сообщим первому кругу партнеров о проекте после первого числа года, в январе 2021-го, и, возможно, сядем всей группой и начнем формировать части расследования в начале марта. Мы хотели сделать это лично в Париже.

Мы работали с этой небольшой группой в течение нескольких месяцев, выявляли как можно больше жертв и передавали их телефоны на экспертизу. Когда мы почувствуем уверенность в том, что полученные результаты действительно уличают NSO и ее конечных пользователей в этой масштабной кампании кибершпионажа, и определим истории, которые хотим рассказать, мы расширим круг читателей. По нашим расчетам, на публикацию уйдет еще шесть-восемь недель. Мы понимали, что последние месяцы будут самыми уязвимыми для всех нас — Forbidden Stories, наших партнеров, Security Lab и особенно для источника. Чем дольше длилось расследование, чем больше добавлялось партнеров и чем больше жертв было оповещено, тем выше были шансы быть обнаруженными, а значит, мы опасались растянуть сроки до предела. Мы сказали Данне и Клаудио, что надеемся опубликовать книгу в июне 2021 года.

Нам с Лораном не терпелось узнать о протоколах безопасности, за которые будут отвечать Клаудио и его команда. Они должны были разработать способ связи с Лабораторией безопасности, а также со всеми нашими информационными партнерами. Они должны были создать защищенный веб-сайт, на котором все большее число партнеров могли бы делиться своими последними сообщениями в режиме реального времени. Слушая разговор Клаудио и Доннча об онлайн-безопасности, я извлек несколько интересных уроков. Как я понял, менее важным, чем понимание того, когда и где вы защищены, было понимание того, когда и где вы уязвимы. А это практически везде в цифровой вселенной. Вот как они это сформулировали:

"Мы исходим из того, что любое устройство может быть взломано".

"И поэтому, несмотря на то что мы регулярно проверяем свои телефоны, мы все равно выключаем их и оставляем в другой комнате [когда обсуждаем деликатные темы]. Или мы выходим из офиса и идем прогуляться".

"Если бы мне пришлось беспокоиться о каждом конкретном типе атаки и о том, найду ли я средства, чтобы обнаружить или не обнаружить ее, это было бы совершенно невозможно для меня. Мне пришлось бы проверять это устройство, и это устройство, и это устройство. Проверить комнату с помощью нашего F-сканера и другого оборудования, проверить каждую розетку. Я должен был бы убедиться, что нет антенн, направленных в сторону окна. Знаете, это просто невозможно. Поэтому нам нужно задуматься: "Что я могу сделать, чтобы минимизировать эти вещи на оперативном уровне? Вот тут-то и приходит на помощь компартментализация. Например, встречаться в определенных местах и не встречаться в других. Или я знаю, что мой телефон могут взломать, поэтому либо у меня нет телефона, либо я не использую его для чего-то важного. Я не беру его с собой в важные моменты или слежу за тем, чтобы мой номер телефона не был никому известен.

"На моем ноутбуке есть меры, которые я могу себе позволить в плане смягчения последствий, контроля и так далее. Но я не использую этот ноутбук для личных целей, и я не беру его с собой, если мне нужно провести встречу [по поводу Pegasus]. Если есть какие-то конфиденциальные вещи, которые я не хочу оставлять открытыми, потому что боюсь, что кто-то вломится в мой дом, то я обязательно беру их с собой. Именно такие меры имеют значение.

"В конечном счете, разница заключается в оперативных аспектах безопасности, а не в цифровых. Вот к чему все сводится".

Бастиан смог присоединиться к нам по защищенному приложению через несколько часов после встречи в Берлине, и он очень успокоил Данну. У него был опыт сотрудничества с крупными журналистами, где секретность имела первостепенное значение, и он сказал ей в своей обычной прямой и решительной манере, что у нас с Лораном нет причин делиться источником утечки с кем-либо из медиа-партнеров. Возможность публикации, в конце концов, зависела от того, насколько криминалистический инструмент Лаборатории безопасности выкопает из списка доказательства заражения Pegasus в мобильных телефонах. Если бы экспертиза прошла успешно, у медиапартнеров было бы все необходимое для публикации; источник утечки не имел бы значения. Если же экспертиза окажется пустой, то и сюжета не будет.

В ходе двухдневных встреч мы также решили, что лучше всего будет рассказать об этой истории сразу. Мы думали о том, что будем выходить в печать в течение нескольких недель или даже месяцев, волнами, по географическому принципу: скажем, пакет о странах Персидского залива, а затем об Индии, Мексике или Марокко. Но это казалось слишком рискованным. Давление со стороны демонстративно агрессивной юридической команды NSO могло поколебать некоторых наших партнеров, которые все еще работали над своими материалами. Поэтому мы решили, что консорциум опубликует первые материалы в один день по всему миру, а затем выпустит серию отчетов в течение следующей недели или около того. Наши заголовки первого дня, при условии, что мы получим подтверждение, будут в самом выгодном месте этого нового партнерства: в точке, где пересекаются миссии Forbidden Stories и Amnesty Tech. Первые статьи расскажут о поразительных масштабах использования Pegasus для того, чтобы заставить замолчать и запугать журналистов и правозащитников по всему миру.

Уже в самом начале наших встреч с Клаудио и Данной казалось, что мы четко определили дальнейший путь. Я хорошо представлял, какие именно ступеньки и в каком порядке нам нужно выложить, чтобы благополучно добраться до публикации. Все это начинало казаться выполнимым.

Во время поездки в Берлин возникла одна непредвиденная проблема. С тех пор как мы виделись с ними в последний раз, Клаудио и Доннча смогли установить личности владельцев гораздо большего количества телефонных номеров в данных. Одним из хороших признаков, отметил Клаудио, было то, что было много совпадений с людьми, которые были идентифицированы как жертвы Pegasus в иске, поданном WhatsApp против NSO в США в 2019 году. Команда Security Lab также обнаружила множество правительственных чиновников, и хотя Клаудио не был особо заинтересован в их присутствии — не было ничего удивительного в том, что правительства шпионят за правительствами, и, кроме того, национальные чиновники, как правило, имеют достаточно институциональных средств защиты, поэтому им не нужна наша помощь, — он хотел, чтобы мы взглянули на некоторые из имен, которые они с Доннчей обнаружили.

Мы с Лораном сразу же приступили к сканированию раздела данных, в котором, судя по всему, находились цели, выбранные клиентом в Марокко. В списке были члены французского парламента и министры в правительстве Франции. И тут я увидел одно имя, от которого у меня на секунду перехватило дыхание. "Лоран", — сказал я, указывая на экран. "Посмотрите на это имя". Макрон. Эммануэль Макрон. Действующий президент Французской Республики. Глава государства одной из самых уважаемых демократий в Европе. Наш президент был в этом списке, потенциальная мишень. Я подумал, что это очень важно, и это также большие неприятности.

Лоран смотрел на это так же. Его поразило бесстрашие — чувство абсолютной безнаказанности, — которое требовалось, чтобы поверить в возможность шпионить за президентом Франции и остаться безнаказанным. Скорее всего, это был кто-то из организации, которая сделает все необходимое, чтобы скрыть этот факт. "Макрон был тем именем, — позже скажет мне Лоран, — которое заставило меня понять, насколько опасно иметь доступ к этому списку".

Кроме того, мы оба сразу же осознали, какие сложности могут возникнуть, если мы обнаружим, что клиенты NSO выбрали в качестве объектов для слежки множество других глав государств. Новость о том, что личный мобильный телефон Эммануэля Макрона или других видных мировых лидеров может оказаться в "собственности" иностранной спецслужбы, скорее всего, затмила бы ту историю, которая нам действительно была нужна, — угрозу журналистам и правозащитникам. Ни французское, ни какое-либо другое правительство не собиралось передавать мобильный телефон кого-либо из своих чиновников, не говоря уже о президенте, чтобы Клаудио мог провести свою экспертизу. А что, если в данных окажутся оппозиционные политики из предполагаемых стран-клиентов НСО, таких как Индия, Мексика или Гана? Оповещение этих избранных целей до того, как история станет известна, рискует сорвать наше прикрытие еще до того, как мы будем готовы к публикации; политики, у которых есть свой топор, вряд ли проявят большую осмотрительность, даже если их попросят. Да и захотят ли наши партнеры из этих стран наложить эмбарго на раскаленную местную историю до массовой публикации? Итог был таков: Личный номер телефона Макрона в данных и то, что он собой представляет, несомненно, привлечет больше партнеров и повысит узнаваемость итоговой публикации, но обращаться с ним нужно будет осторожно.

Эта новая проблема меркла на фоне самой насущной — той, которая была практически не в нашей власти в "Запретных историях": способность криминалистического инструмента Клаудио получить необходимые нам доказательства с телефонов, указанных в данных. Если бы Лаборатория безопасности не смогла найти неопровержимые доказательства того, что эти телефоны были заражены Pegasus, и мы смогли бы назвать злоумышленников, тогда NSO и их лицензиаты — среди них самые жестокие режимы на Земле — просто продолжали бы эксплуатировать свою систему киберслежки с той беспечностью, которой пользуются пираты и каперы. А их жертвы продолжали бы страдать от последствий.

Мне не хватало ни подготовки, ни опыта, чтобы разобраться в технических аспектах цифрового криминалистического инструмента Security Lab, но после многих часов, проведенных с Клаудио, моя уверенность в нем росла. Я точно знал, что чрезмерное преувеличение с его стороны не вызовет беспокойства. Он был спокоен, прямолинеен и всегда внимателен — иногда до безумия. Если я задавал ему вопрос, особенно технический, он неизменно выдерживал паузу, прежде чем ответить. Я почти представлял, как крутятся колесики в его мозгу, пока он готовит ответ, который всегда был точным и четким. Клаудио также был до предела скромен. Криминалистический инструмент, который они с Дончей разработали, был не идеален, говорили они нам, но ничто не идеально. Суть в том, чтобы продолжать совершенствовать его по мере развития расследования. Их успех зависел от трудолюбия, терпения и усердия; он зависел от того, насколько лучше НСО разбирается в криминалистике, чем НСО в антикриминалистике, в заметании следов.

Когда мы с Лораном были в Берлине во время совещания по планированию, нам удалось ознакомиться с инструментом, который разрабатывали Клаудио и Донча, и это был не совсем приятный опыт для Лорана. Он позволил подвергнуть свой собственный мобильный телефон криминалистическому анализу в Security Lab. Процесс не потребовал от него особых усилий. Он просто передал телефон и наблюдал, как Клаудио и Донча делают резервную копию всего его содержимого, а затем прогоняют его через инструмент на ноутбуке Лаборатории безопасности. Процесс оказался на удивление трудоемким. Доннча вводил команду и наблюдал, как на мониторе ноутбука прокручиваются неразборчивые коды и данные. Но он не просто ждал и смотрел. Он нажимал на строку кода и вводил новую команду, потом еще одну, потом еще. Он набирал различные команды по ходу дела, а иногда возвращался назад и перепроверял предыдущую строку, вводя новые команды.

По словам Лорана, это было похоже на сцену из документального фильма о кодерах, только очень личную, потому что это был его телефон, и большая часть его работы и личной жизни находилась на ноутбуке Security Lab. Был страх заразиться шпионской программой, но также и дискомфорт от того, что он предоставил незнакомцу доступ к мыслям, сообщениям и фотографиям, которые должны были быть приватными.

Пока Донча продолжал набирать команды, Лоран подходил все ближе и ближе, пока их плечи не соприкоснулись. Было видно, что он взволнован, встревожен и нетерпелив. Я знал его уже давно.

Мы с Лораном Ришаром впервые встретились пятнадцать лет назад перед кофейным автоматом на общественном телеканале France 3, где мы оба работали. Мы были современниками по возрасту, обоим было около двадцати, но очень отличались по профессиональному статусу. Я был довольно анонимным молодым политическим репортером, которого посылали на публичные мероприятия и встречи в поисках "мелких фраз" — пузатых цитат и анекдотов, которые были ближе к сплетням, чем к новостям, материал, который лучше всего использовать, чтобы посмеяться над сильными мира сего. Подобно конфетам, которые тают во рту, эти лакомые кусочки были хороши для того, чтобы подкрепиться, но вряд ли привели бы к каким-то серьезным новостям. Лоран тем временем уже успел прославиться как очень серьезный репортер в популярной ежемесячной программе расследований канала "Пиесы в приговоре". Он уже занимался журналистикой, связанной с жизнью и смертью.

В тот день, когда я с ним познакомился, Лоран как раз готовил репортаж о загадочном затоплении рыбацкой лодки у берегов Корнуолла. Он пытался выудить несколько версий о том, что британская подводная лодка, находящаяся в этом районе для проведения международных военных учений, случайно затопила лодку, в результате чего пять человек погибли. Это было, как я понял, то самое расследование, которое любит Лоран: одновременно трудное и угрожающее авторитету. Расследование, которое может привести к неприятностям. "Они очень скрытные", — скажет позже кок шлюпки, который никогда раньше не видел военную подводную лодку в разгар "спасательной" операции.

В течение следующих десяти лет я наблюдал за карьерой Лорана с растущим интересом и уважением. Он запустил новую программу расследований The Infiltrators, репортеры которой работали под прикрытием в действительно опасных местах. Сам Лоран внедрился в самую ужасную преступную сеть, которую я только мог себе представить, — сеть педофилов, действующих в темной паутине. Когда в 2010 году этот репортаж вышел в эфир, он попал в заголовки газет по всей Франции и привел к аресту двадцати двух человек по адресу. Я обедал с Лораном через несколько дней после выхода репортажа в эфир, и он признался, что был глубоко потрясен неописуемо ужасными кадрами и видео, которые ему пришлось просматривать в ходе работы над репортажем.

Лоран также предлагал мне принять участие в еще одной телевизионной программе, которую он пытался запустить и которая должна была стать "Кассовым расследованием". Он попросил меня прийти и поработать на него. К тому времени я уже устал от политической журналистики и перешел к расследованиям деятельности частных корпораций для другого канала. Это была увлекательная и интересная работа (со стабильным заработком), и, будучи молодой матерью, я посчитала неразумным уходить в программу, которая еще не существовала и могла заглохнуть, не успев начаться. К моему большому сожалению, я отказалась. С момента выхода в эфир в 2012 году "Денежное расследование" было свежим и бодрящим ветром. Сериал рассказывал об уклонении от уплаты налогов, власти корпоративных лоббистов, правительственных конфликтах интересов, "зеленой" рекламе и нейромаркетинге в необычной и увлекательной форме, которая привлекала зрителей и помогала им понять эти сложные политические и экономические темы.

Сериал носил отпечатки пальцев Лорана; он смело погружался в сложные и трудные темы и не уклонялся от опасных расследований. И в отличие от большинства моих знакомых, работающих в теленовостях, Лоран никогда не говорил о рейтингах. Качество работы было превыше всего. Cash Investigation быстро стал Святым Граалем для любого тележурналиста, который хотел делать длинные и тщательные расследования. В том числе и для меня.

К тому времени, когда я позвонил ему и уговорил войти в команду Cash Investigation в 2015 году, Лоран был уже на пороге. Он уже думал о "Запретных историях". Когда он описывал мне миссию своего нового проекта, я понял, что это самый необычный стартап из трех, которые он предлагал мне на протяжении многих лет: самый далекий от журналистского мейнстрима, возможно, самый опасный и уж точно самый сложный. То есть он собирался убедить множество конкурирующих и зачастую пристрастных журналистов сотрудничать друг с другом, чтобы закончить чей-то оригинальный репортаж (из-за которого репортера, кстати, убили)… ради общего блага? Однако опыт научил меня не сомневаться в Лоране Ришаре.

Мне потребовалось время, чтобы освободиться от "Кассового расследования", но к тому времени, когда я принял предложение Лорана занять должность главного редактора Forbidden Stories в 2019 году, у меня не было сомнений в том, что я последую за ним в этот странный новый мир совместной журналистики, призванный вернуть голос репортерам, которых заставили замолчать. Большую роль в привлечении меня сыграла моя личная история. Я родилась в Египте в конце 1970-х годов, дочь отца-француза и матери-египтянки. Я выросла в Сирии и Турции и знала, что такое жить в стране, где свобода слова была не правом, а роскошью — потенциально опасной роскошью для тех, кто пытался ею воспользоваться. Школьники в Западной Европе, Канаде и США, возможно, растут, читая "1984", но мало что понимают в реальном мире, когда миллиарды людей оказываются в репрессивном, а иногда и жестоком ежедневном кошмаре, который описывает Джордж Оруэлл в своем романе. Я слишком хорошо знал это чувство, когда кислорода свободы становится все меньше и меньше. Я слишком хорошо помню, как родители выгнали меня из дома с недвусмысленными предупреждениями: не говорить о политических вопросах за пределами семейного круга. Последствия были слишком страшными, чтобы рисковать. Я стал журналистом, потому что хотел иметь возможность осмыслить мир и свободно использовать свой голос, чтобы объяснить его другим.

Так что оказаться здесь, в Берлине, в 2020 году, пытаясь запустить новый проект Forbidden Stories вместе с Лораном, было для меня сродни судьбе. Это было именно то место, где я хотел быть.

Плечо Лорана по-прежнему прижималось к плечу Дончи, а его голова переместилась чуть ближе к ноутбуку. Я видел, как его глаза сканируют экран, на котором мелькают новые команды, пока наконец, после, казалось, бесконечного перерыва, он не произнес: "Ты чист. Все в порядке". Телефон Лорана был чист, не заражен "Пегасом". "А теперь я все удалю", — сказал Донча. Затем, понимая, что Лорану неприятно, когда все содержимое его телефона оказывается на чужом ноутбуке, Донча проследил, чтобы Лоран увидел, как это происходит. "Вот, — сказал он. "Смотри".

Дискомфорт — и я тоже его почувствовал, когда Донча позже проверила мой телефон, — стал напоминанием о том, что процесс цифровой криминалистической экспертизы сам по себе инвазивен. Не то чтобы это было похоже на жертву фирменного шпионского ПО НСО, но это заставило нас осознать, насколько сложным будет попросить кого-то предоставить содержимое своего мобильного телефона на обозрение незнакомому человеку. Мы знали, что нам придется тщательно продумать, как лучше подойти к человеку, которого мы выбрали в качестве первого подопытного, — нашему партнеру по репортажу Хорхе Карраско. Мы должны были убедить его позволить Клаудио и Доннче провести экспертизу и при этом утаить от него информацию, которую небезопасно разглашать: существование списка, его связь с NSO и возможность того, что его телефон был заражен самым мощным инструментом киберслежки на рынке, Pegasus.

Через несколько недель Палома отправлялась в Мексику, чтобы подготовить репортаж о проекте "Картель", и ей предстояло усадить Хорхе в комнате одного, без телефонов и ноутбуков, и убедить его. Логистика этой вылазки в Мексику осложнялась пандемией. Вакцины все еще находились на стадии испытаний — надежда на панацею, но вряд ли уверенность в ней. Число ежедневных случаев заболевания и госпитализаций стремительно росло. Из-за ограничений на поездки вряд ли кто-то из Лаборатории безопасности мог приехать в Мехико, чтобы проверить телефон Хорхе. Поэтому Донча собиралась попытаться настроить криминалистическую платформу Лаборатории безопасности так, чтобы анализ телефона можно было провести удаленно, с помощью человека, не имеющего достаточного опыта в киберисследованиях. Идея заключалась в том, что Палома сделает резервную копию iPhone Хорхе и загрузит цифровой файл в Берлин, где Клаудио и Донча смогут заняться своим волшебством.

Удаленная версия криминалистической платформы была готова как раз к тому времени, когда Клаудио и Донча смогли быстро проинструктировать Палому о том, что ей нужно делать для своей части анализа. Клаудио не давал никаких обещаний относительно успеха в Мексике. Лучшее, что он мог предложить, — это следующее: Найти "Пегас" с помощью экспертизы оказалось не так уж невозможно, как утверждало НСО. Таким образом, великая надежда на разоблачение NSO была благополучно загружена в ноутбук Паломы в конце октября 2020 года, когда она покинула Париж и отправилась в долгий перелет в Мехико, прямо в зубы истории NSO/Pegasus.

Глава 4

Площадь Дель Меркадо

Как любил рассказывать соучредитель и генеральный директор NSO Шалев Хулио, в канун Рождества 2011 года он уже спал в постели, когда ему впервые в жизни позвонил мировой лидер — президент Мексики. На самом деле, даже когда Шалев впервые рассказал об этом, спустя годы, в беспрецедентном эксклюзивном интервью выбранному им репортеру, он не назвал страну. Ему было запрещено по контрактным обязательствам и соображениям национальной безопасности называть свою клиентуру. Но каждый, кто интересовался миром киберслежки, знал, что на другом конце линии должен был быть Фелипе Кальдерон из Мексики. "Мне сообщили по-английски, что президент хочет со мной поговорить", — объяснил Шалев. Я был уверен, что мой партнер Омри [Лави] разыгрывает меня, поэтому я сказал: "Сделайте одолжение и дайте мне поспать", — и повесил трубку".

"После того как [офис президента] понял, что не может дозвониться до меня, они позвонили Цахи, руководителю проекта, который был более бодр и согласился ответить на звонок. Президент неназванной страны сказал, что хочет поблагодарить нас от своего имени и от имени своей страны и что "я не мог бы просить лучшего рождественского подарка. Благодаря тому, что вы нам дали, мы наконец-то сможем искоренить картели".

Это была классическая история Шалева, самодовольная и самовосхваляющая одновременно — скромное хвастовство эпического масштаба. Да, он был настолько глуп, что отшил президента одной из крупнейших демократических стран мира. Но, тем не менее, послание было передано: вы, Шалев Хулио, дали нам надежду. С помощью новой шпионской системы Pegasus компании NSO у мексиканских федералов и мексиканских военных наконец-то появился шанс приструнить жестоких и могущественных наркоцарей, которые контролировали большую часть местных органов власти и полиции страны, не говоря уже о большей части ее национальной экономики.

Впервые Шалев предложил эту сказочную историю журналисту Ронену Бергману в 2019 году, как одну из первых пьес в медиа-наступлении, которое, по словам Шалева, он предпринял, нехотя, чтобы защитить честь своей несправедливо опороченной компании. Обвинения в том, что Pegasus сыграла роль в убийстве саудовского журналиста Джамаля Хашогги, негативно сказались на моральном состоянии компании. "Мы давно решили, что не будем ни на что реагировать. Что бы ни случилось, мы не будем реагировать, и это прекрасно работало", — сказал Шалев Бергману. Но сейчас впервые наши сотрудники пришли ко мне в офис и сказали: "Послушайте, мы расстроены, потому что мы знаем правду". Они хотели, чтобы он рассказал их правду. Поэтому Шалев настаивал Бергману (от имени его осажденных сотрудников), что NSO Group — это сила добра в действительно страшном мире. "Только за последние шесть месяцев, — сказал он, — продукция компании помогла предотвратить несколько очень крупных террористических атак в Европе — как с использованием заминированных автомобилей, так и террористов-смертников. Я могу со всей скромностью сказать, что тысячи людей в Европе обязаны своими жизнями сотням сотрудников нашей компании из Герцлии".

История о звонке из Кальдерона, о душевнобольных сотрудниках НСО и о героических подвигах Пегаса были не похожи друг на друга. Во-первых, эти детали было очень сложно проверить в 2019 году. Главу войны Фелипе Кальдерона с картелями как раз тогда публично обвиняли в получении взяток от наркобаронов, которых он, по его словам, пытался искоренить, поэтому бывший президент Мексики не брал трубку, чтобы поговорить с журналистами. Сотрудникам НСО фактически не давали покоя. Ни один представитель европейской полиции не захотел официально признать, что лицензировал и эксплуатировал шпионскую программу Pegasus. Кроме того, рассказ Шалева об истории NSO был изобиловал маленькими жемчужинами повествования — и они были эксклюзивными! Это означало, что, хотя истории часто были слишком хороши, чтобы быть правдой, они также были слишком хороши, чтобы оставить их полностью нерассказанными или поручить рассказать их другому писателю. Поэтому даже очень хорошие и хорошо информированные репортеры, такие как Бергман и некоторые другие, просто заключали их в кавычки и добавляли пару собственных оговорок, чтобы служить письменным эквивалентом насупленных бровей. И без того напряженной пресс-группе НСО приходилось время от времени наводить порядок после интервью Шалева. Босс не разбирался ни в технических характеристиках системы "Пегас", ни в хитросплетениях финансов, ни в тонкостях законов и правил, регулирующих индустрию киберслежения в Израиле и за рубежом. Но он проявил гений управления повествованием. Шалев Хулио, надо признать, рассказывает очень хорошую историю. Его рассказ об истоках НСО, возможно, лучший.

Фильм начинается как своего рода приятельское кино: в главной роли — он и его лучший друг Омри Лави. Они оба родились около 1980 года, в эпоху ложных надежд, последовавших за Кэмп-Дэвидскими соглашениями и израильско-египетским мирным договором, и росли в атмосфере опасности, постоянно витавшей в воздухе. (Только в период с 1993 по 1995 год в Израиле произошло четырнадцать взрывов, совершенных террористами-смертниками, в результате которых погибли 86 человек). Они были похожими мальчиками. Достаточно умные, но недисциплинированные. Шалев и Омри познакомились в середине 1990-х годов, когда оба изучали искусство и театр в средней школе в Хайфе (после того как Шалев из-за врожденного плохого поведения был исключен из программы для одаренных учеников). Оба прошли обязательную службу в израильских вооруженных силах, хотя ни один из них не служил в элитной контрразведке — подразделении 8200. Шалев и Омри поддерживали связь и вместе прошли через свои двадцать с лишним лет, оба усердно вращались, чтобы стать мастерами в самой горячей индустрии Израиля. Шалев и Омри иногда называли себя "серийными предпринимателями" или "ранними последователями технологий". Грубо говоря, это два парня в баре, придумывающие, как заработать на новейших компьютерных технологиях. Они не придавали особого значения деталям.

Вы можете представить их в том баре, когда солнце садится над их городом, — пару амбициозных, но неуверенных в себе молодых людей, светящихся от счастья и энтузиазма. По словам Шалева, во время выпивки в Хайфе им пришла в голову идея предоставить потребителям быстрый и легкий доступ к товарам, которые они видели по телевизору или в кино. Рубашка, часы, мотоцикл — что угодно. Им даже удалось выбить у венчурных капиталистов достаточно денег, чтобы сделать макет с демонстрацией сцен из сериала "Секс в большом городе". Кликните на туфли Кэрри Брэдшоу, ее сумку или платье, и платформа Шалева и Омри определит дизайнера — Маноло Бланик! Fendi! Halston Heritage! — и где это можно купить. Идея была отличной. А вот время — нет. Они пытались продать ее во время финансового краха 2008 года и в итоге оказались вытеснены венчурными фондами. "Нельзя быть предпринимателем, не будучи очень оптимистичным", — объяснил Шалев Бергману. Мы сказали: "Ладно, это случилось. Давайте двигаться дальше".

Они перешли в стартап-компанию CommuniTake, где помогали масштабировать новую программу, созданную парой их бывших школьных товарищей из Хайфы — один из них служил в знаменитом подразделении 8200 израильской армии. Инновация была направлена на решение новой технологической проблемы — головоломки с безумным циклом обратной связи. Когда в 2009 году была основана компания CommuniTake, растущие возможности мобильных телефонов и увеличивающееся количество доступных мобильных приложений доставляли неудобства все большему числу пользователей мобильных телефонов, то есть обычным людям, которые пытались извлечь выгоду из этих новых технологий. Неважно, работал ли их телефон под управлением Android или iOS, был ли это Nokia N95, iPhone или популярный в то время BlackBerry. Проблема всех этих устройств заключалась в том, что в них было слишком много "колокольчиков" и "свистков". Слишком много вариантов. Смартфонов было в избытке, а умных пользователей — мало.

Разочарованные владельцы мобильных телефонов стояли в длинных очередях на линии техподдержки. Когда они наконец дозванивались до специалиста, складывалось впечатление, что собеседники говорят на разных языках. А это означало, что звонки были не менее приятными для техников на другом конце линии. К ужасу сотрудников техподдержки, даже простые проблемы редко удавалось решить за один разговор. Повторные звонки увеличивали количество обращений на справочные линии. Операторы мобильной связи с ужасающей скоростью нанимали сотрудников службы поддержки со всего мира и жаловались на растущие расходы.

Компания CommuniTake предложила простое и элегантное решение. Они разработали программу, которая позволяла техникам службы поддержки взять телефон в свои руки. Владелец телефона просто нажимал на ссылку и передавал техникам на другом конце линии полный контроль над устройством с помощью пульта. Специалистам не нужно было никого уговаривать, например, изменить мелодию звонка. Они просто делали это сами. Конечные пользователи были довольны (или, по крайней мере, были довольны до тех пор, пока не возникало очередное осложнение), а поскольку время — деньги, стоимость технической поддержки для операторов снизилась. Все были счастливы. Компания CommuniTake процветала — и процветает по сей день, расширив свой бизнес за счет таких услуг, как многоуровневое шифрование для защиты всех данных, которые теперь хранятся в наших телефонах.

Но, по словам Шалева Хулио, в 2009 году компания CommuniTake упустила очень большую возможность. "Европейская разведывательная служба услышала, чем мы занимаемся, и обратилась к нам", — рассказывает Шалев. "Мы видели, что ваша технология работает, — сказали они нам, — почему вы не используете ее для сбора разведданных?" Шалев сначала не понял. Он думал, что все, что им нужно, они уже получили от носителей. Но профессионал из правительственной разведки объяснил, что нет, они теряют возможность следить за телефонными разговорами потенциальных террористов и преступников из-за достижений в области шифрования. Новый iPhone от Apple стал катастрофой для правоохранительных органов. Европейские чиновники сказали Шалеву и Омри, что "ситуация серьезная". Вот какие слова они произнесли, по словам Шалева: "Мы погружаемся в темноту, мы слепнем. Помогите нам".

Шалева и Омри не пришлось просить дважды, по словам Шалева. Они сразу обратились к совету директоров CommuniTake с предложением предоставить инструмент киберслежения для законных правоохранительных органов. Совет директоров ответил отказом. CommuniTake не интересовал бизнес по сбору разведданных, для этого потребовалась бы совершенно новая команда с новыми навыками. Но Шалев и Омри не оставили эту затею, поскольку продолжали получать звонки от озабоченных европейских разведок и правоохранительных органов. К нам несколько раз обращались и спрашивали: "Вы можете делать это без разрешения пользователя?" позже объяснил Омри. Мы солгали и ответили: "Конечно". В то время мы не понимали, что это считается одним из святых граалей индустрии".

Два приятеля — они ведь были "ранними последователями технологий", не так ли? — решили, что этот шанс слишком хорош, чтобы его упустить, и с благословения совета директоров расстались с CommuniTake. Новость о том, что пара привлекла 1,6 миллиона долларов от одной из самых успешных израильских венчурных фирм, не изменила настроения, царившего в CommuniTake. Разработка инструментов киберслежки, пояснил глава CommuniTake, сопряжена с вполне реальной опасностью "бросить тень на нашу компанию".

Поэтому Шалев и Омри основали совершенно новый стартап в получасе езды от Тель-Авива, в заброшенной пристройке. "Apple начинала в гараже", — иногда шутит Шалев. "Мы начали в курятнике". Два партнера быстро добавили к своему отремонтированному курятнику недавно вышедшего в отставку офицера израильской армии, специализировавшегося на разведке, Нива Карми. Они назвали компанию NSO (как американское АНБ с его высококлассными криптографами, верно?) в честь Нива, Шалева и Омри и в январе 2010 года зарегистрировали ее в государстве Израиль как NSO Group Technologies LTD. У Нива были способности к кодированию, и он также имел некоторое представление об операциях израильской контрразведки и бюрократических процессах. Министерство обороны Израиля должно было разрешить экспорт такой наступательной системы киберслежения, которую они разрабатывали.

С приходом Нива Карми перед ним встала важнейшая задача — найти этот цифровой "святой грааль", разработать способы скрытого контроля над мобильным телефоном без приглашения владельца и без его ведома. Специалист по контрразведке не возражал против того, чтобы открыть заднюю дверь в частный мобильный телефон, если это позволит сотрудникам правоохранительных органов отслеживать террористов и преступников. "Послушайте, я израильтянин", — объяснил Нив в интервью Die Zeit в конце 2021 года. "Все риски, с которыми я рос сначала в детстве, а потом на службе, были угрозой жизни. А у нас, в Израиле, все направлено на спасение жизни". Нив Карми проработал в НСО всего несколько месяцев, и его воспоминания об этом времени не всегда совпадают с воспоминаниями Шалева, особенно история о всех этих просьбах о помощи от множества неназванных сотрудников европейской разведки. "Все было не совсем так, — лаконично сказал он Die Zeit.

"Вначале было видение того, как сделать что-то хорошее с НСО", — объясняет Нив. "Я был совсем недавно со службы. На службе все было связано с видением и тем, что ты хочешь сделать. А потом я попал к этим двум парням, которые были очень подкованы в бизнесе…. Для меня это было столкновение диалогов. Они больше ориентировались на бизнес, у них были разные взгляды на то, как нужно строить или вести бизнес".

NSO, минус N, собиралась умереть еще одной незамеченной смертью стартапа, когда, по словам Шалева, он оказался в кофейне и подслушал разговор молодых инженеров о своем друге, который разработал технологию взлома мобильных телефонов. Шалев вмешался в разговор: "Давайте я угощу вас кофе, потому что мне нужно с вами поговорить". Инженеры согласились познакомить его со своим другом — личность, которую Шалев отказался назвать. "Тощий парень, клетчатая рубашка, очки, много ручек", — так обычно описывает его Шалев. Чудесным образом, как считает Шалев, тощий хакер в клетчатой рубашке вытащил каштаны NSO из огня. На это ушел год, но к весне 2011 года у Шалева и Омри был готов продукт, который можно было вывести на рынок. По словам Шалева, они назвали его Pegasus, "потому что то, что мы создали, на самом деле было троянским конем, которого мы отправляли летать по воздуху к устройствам".

Клаудио Гуарньери как раз в то время начинал свой личный путь в борьбе с кибервторжением. В двадцать три года ему надоела жизнь корпоративного ИТ-труженика, и он устроился на работу исследователем интернет-безопасности, пытаясь выявить новые инструменты киберслежки и вычислить их распространителей. В то время специалисты по киберкриминалистике охотились за шпионским ПО, предназначенным для настольных компьютеров и ноутбуков. Пока киберзащитники решали поставленные задачи, Pegasus пролетел прямо над их головами. "Я думаю, NSO была первой компанией, которая сосредоточилась на одном и только на одном — на мобильных устройствах", — говорит Клаудио, оглядываясь назад десять лет спустя. "В то время это было немного преждевременно. Но я думаю, что они понимали, что именно в этом направлении будет развиваться рынок".

"И еще, с точки зрения защиты, [мобильная платформа] была оставлена без внимания — как с точки зрения расследования, так и с точки зрения криминалистики. Это позволило NSO оставаться неоспоримой гораздо дольше".

Компания NSO не только обнаружила нужную технологию в нужное время. Они также нашли идеальный рынок. Или, скажем так, идеальную площадь для торговли.

Если бы в 2011 году компания-стартап по производству шпионского ПО захотела сыграть в боулинг на доллары, лучшего места, чем Мексика, было бы не найти. Там свет горел двадцать четыре часа в сутки, и было много свободных дорожек, потому что президент Фелипе Кальдерон уже пять лет вел ожесточенную борьбу с мексиканскими наркокартелями. Во время своей предвыборной кампании Кальдерон призывал к войне с наркобаронами, и он выполнил этот призыв в первую же неделю своего правления, в декабре 2006 года. Новый президент Мексики отправил в бой 6 500 военнослужащих и быстро расширил состав участников, включив в него более 20 000 солдат и сотрудников федеральной полиции. Кальдерон не дрогнул, даже когда число жертв возросло — только в 2008 году было убито почти 7 000 мексиканцев. В тот же год Соединенные Штаты решили присоединиться к борьбе со своим соседом, направив в Мексику военных и представителей правоохранительных органов для координации действий. Более того, американцы влили деньги через границу в новоиспеченную "Инициативу Мерида".

Конгресс США выделил 1,5 миллиарда долларов на помощь Кальдерону и его бойцам в течение следующих трех лет, а это значит, что даже после того, как мексиканские военные и полицейские обновили свое вооружение и технику, у них осталось достаточно средств на новейшие цифровые технологии: вредоносное ПО, способное отслеживать и следить за картелями и их пособниками. У сотрудников мексиканских военных, правоохранительных и разведывательных органов были реальные деньги, которые они могли потратить на новейшие шпионские программы.

NSO немного опоздала с первым этапом конкурса. Несколько израильских технологических компаний уже заключили сделки на поставку шпионских программ в Мексику, как и Gamma Group, базирующаяся в Великобритании, Германии или на Британских Виргинских островах (трудно сказать). Hacking Team, предполагаемый мировой лидер в этой цветущей области киберпреступников, со штаб-квартирой в родном городе Клаудио — Милане, Италия, также нацелилась на этот впечатляющий и впечатляюще сложный рынок. Для нового и непосвященного частного поставщика услуг киберслежки, такого как NSO, просто расшифровка клубка аббревиатур мексиканского правительства могла вскружить голову.

Секретариат внутренних дел (SEGOB) курировал два огромных и растущих агентства на рынке средств киберслежения — Центр расследований и национальной безопасности (CISEN) и федеральную полицию (PF), а также подкатегории в каждой из них, такие как подразделения по расследованию особо важных дел (SIU) PF, работающие в партнерстве с Управлением по борьбе с наркотиками США. Кроме того, существовало управление генерального прокурора Мексики (PGR). Бюджет на киберпространство у PGR был невелик, но, будучи ведомством, которое занимается преследованием всех федеральных преступлений, оно постоянно находилось в поиске того, что один из европейских разработчиков киберслежки назвал "законными возможностями для взлома". И, наконец, были большие собаки с большими бюджетами — растущие разведывательные службы мексиканских вооруженных сил в составе армии (SEDENA) и флота (SEMAR). В этом алфавитном супе учитывались только федералы. Кроме того, существует тридцать один отдельный штат, а также федеральный округ Мехико, поэтому правоохранительные органы Пуэблы, Тамаулипаса, Юкатана, Дуранго, Халиско, Баха-Калифорнии, Герреро и штата Мехико были заинтересованы в лицензировании шпионских программ.

Команде NSO посчастливилось найти подходящего проводника по лабиринту площади Пласа-дель-Меркадо Кибернетической бдительности: человека, известного как "мистер Ламбо" (он предпочитал дорогие итальянские родстеры) или "Эль Чино" (он был японского происхождения, но близкого) — Хосе Сусумо Азано Мацура.

Азано — гражданин Мексики, родился и вырос в Халиско, где присоединился к бизнесу своего отца. Хосе Сусумо Азано Моритани (старший) был инженером-строителем по профессии и исполнителем по характеру. "Старайся быть таким великим, чтобы все хотели до тебя добраться, — говорил он, — и таким скромным, чтобы все хотели быть с тобой". Постепенно он расширил свой бизнес, перейдя от производства плитки для ванных комнат и металлических светильников к производству металлической кровли, а затем и к строительным проектам промышленного масштаба. Когда Сусумо Азано Моритани умер в июле 2021 года, авторы некрологов приписали Grupo Azano строительство крупных заводов и торговых центров для Nissan, Honda, Ford, Walmart, Kodak и электронной компании Solectron. Компания также выиграла выгодные государственные контракты на производство номерных знаков. Все это сделало семью Азано одной из самых богатых в Халиско к концу двадцатого века. Но что действительно увеличило банковские счета Grupo Azano — по слухам, до миллиардов — так это вхождение в 1998 году в бизнес электронного наблюдения.

Компания Security Tracking Devices, SA de CV, сама не разрабатывала шпионские системы, а выступала в роли посредника для компаний, занимающихся киберслежкой. Все эти частные компании были иностранными, поэтому их способность вести переговоры о культурных тонкостях площади Меркадо зависела от наличия мексиканской компании в качестве торгового агента. Эль Чино был асом.

Компания Security Tracking Devices (STDi) быстро стала любимым ребенком Сусумо Азано Мацуры, и к тому времени, когда в 2011 году NSO обратилась к нему по поводу маркетинга Pegasus в Мексике, он вырастил его в пухлого и счастливого подростка. Доходы компании стремились к поразительным, благодаря растущим деньгам на "войну с наркобаронами", выделяемым мексиканскими и американскими налогоплательщиками. За один год STDi продала мексиканским военным оборудования и услуг почти на 400 миллионов долларов, хотя ни одна из сделок не была раскрыта тем, кто за них заплатил, то есть налогоплательщикам. Компания, как и проданные ею технологии, была призраком, тихо плывущим на заднем плане, "поддерживая", как выразился Азано, "постоянное присутствие за кулисами".

Доходы от Мексики позволили STDi вывести на рынок новейшие шпионские системы в Центральной и Южной Америке, а также открыть офисы в Сингапуре и в самом высоком в мире здании Бурдж-Халифа в Дубае. ОАЭ быстро становились, как объяснил один из немногих доверенных лиц Азано, новым "центром для этого вида бизнеса". Прибыль также позволила Азано и его жене приобрести поместье на берегу моря недалеко от Сан-Диего. Он любил прилетать на своем частном самолете и проводить несколько дней в неделю в своих шикарных американских апартаментах, где он был занят разработкой планов по внесению незаконных и нелегальных взносов в избирательную кампанию местного кандидата в мэры. В обмен он рассчитывал на небольшую помощь в строительстве торгового и жилого комплекса на берегу океана, который он надеялся там построить. Заработок в STDi также дал ему средства, чтобы навязать одному из крупнейших поставщиков природного газа в Калифорнии, компании Sempra, землю, на которой он хотел возвести этот комплекс.

Азано был очень сложным человеком для привлечения в качестве делового партнера. Согласно публичным отчетам, сотрудники правоохранительных органов США и Мексики в разное время подозревали Азано во взяточничестве, отмывании денег, налоговом мошенничестве и наркоторговле. Позже он проведет три года в американской тюрьме за незаконные пожертвования на избирательную кампанию в Сан-Диего. "Можно ли доверить этому парню военные секреты? Я бы не доверил ему свое белье", — сказал бывший прокурор США в Сан-Диего, который вел это дело. "Это изощренный бизнесмен, умеющий находить способы обойти закон".

Но в 2011 году, когда Шалев и Омри занимались проверкой, Азано все еще мог предъявить "чистое" заключение прокуроров по обе стороны границы, а также разрешение Министерства внутренней безопасности США и американских спецслужб. Также в его пользу, если смотреть на это с точки зрения Шалева и Омри, говорит то, что Азано был заядлым и неапологетичным прозелитом индустрии киберслежки в целом. Он с удовольствием выступал против голосов, особенно в США, которые беспокоились об эрозии гражданских свобод. "Для обычного гражданина сотовый телефон теперь служит одновременно и устройством слежения, и беспроводного сбора данных, и менее важной функцией телефона", — написал Азано в своем личном блоге. Это идеальный инструмент для общества, которое все больше и больше зависит от слежки, нравится нам это или нет". Следует отметить, что правительство не раздавало американским гражданам смартфоны и не требовало от них вести подробный учет каждого их шага. Американцы сделали это сами. Люди были в восторге от этого, постоянно искали новые способы рекламы того, где они находятся, что делают и с кем. Могут ли люди действительно винить правительства и рекламодателей за то, что они пользуются их действиями? Или же люди смирятся с тем, что это последствия наивности и любви нации к новым технологиям?"

Азано сразу же разглядел потенциал NSO, этого нового участника индустрии "вторжение как услуга". По сообщениям, STDi заплатила NSO 500 000 долларов за эксклюзивное право перепродавать ее технологию Pegasus, а Шалев вооружил Азано и его команду набором тезисов, с которыми они должны были обратиться к потенциальным клиентам в мексиканском правительстве.

Этот документ — отличный маленький снимок перспектив самой ранней технологии NSO, которая с самого начала была амбициозной. Система Pegasus, согласно этому документу от 2011 года, предлагала "тактический активный подход" для прорыва стены шифрования, встроенной в самые распространенные на рынке мобильные телефоны BlackBerry и Androids. Эти устройства, сетовал НСО, стали "безопасным и удобным способом связи для всех видов преступной деятельности, которую сегодня трудно контролировать".

Система Pegasus предлагала комплексное решение. Первым шагом было внедрение: поиск уязвимости в операционной системе телефона, которая открывала пользователям Pegasus возможность тайно установить на телефон шпионское ПО. Второй шаг заключался в настройке программного обеспечения, чтобы оно могло успешно отслеживать, собирать и подготавливать все данные для извлечения. На сайте были собраны все контакты и записи календаря, вся электронная почта, голосовая почта и мгновенные сообщения, все системные файлы, а также текущая и прошлая геолокация. Самая ранняя система Pegasus, согласно тезисам, имела возможность удаленно включать микрофон, чтобы отслеживать "перехват голоса в окружающей среде" — то есть любой живой разговор в пределах слышимости телефона. Кроме того, можно было дистанционно активировать камеру мобильного телефона для получения снимков. На третьем этапе Pegasus извлекал данные из телефона и помещал их на один из серверов конечного пользователя для архивирования, сбора и анализа.

Предлагаемая система Pegasus включала в себя аппаратные средства, программное обеспечение, обслуживание и обучение операторов различных типов, необходимых для работы с платформой. На выбор предлагалось множество "векторов заражения", каждый из которых подстраивался под устройство и операционную систему цели; "внешние консоли", где оплачиваемые правительством оперативники осуществляли первоначальное заражение и настраивали троянскую вредоносную программу для мониторинга и эксфильтрации; "анонимайзеры" для скрытия реального IP-адреса конечного пользователя и "маскировки" его действий в Интернете; брандмауэры и виртуальные частные сети (VPN) для дополнительной безопасности и удобства; и "стоечные серверы" для хранения растущей массы данных, получаемых от целей. Как правило, NSO считала, что 2 терабайта — это хорошая отправная точка, достаточная для мониторинга четырехсот различных мобильных телефонов — при 50 мегабайтах данных, получаемых с каждой цели в день, в течение целого года. Но NSO также призвала Азано и его команду в STDi заверить потенциальных покупателей, что "этот кластер серверов может беспрепятственно расти вместе с будущими потребностями заказчика".

Техники NSO должны были полностью выполнить первоначальную настройку, обслуживать оборудование, обновлять программное обеспечение по мере необходимости, следить за работой системы в режиме реального времени и быть готовыми к устранению неполадок. Они также будут обучать оперативных сотрудников, работающих с внешними консолями. Для агентов "атаки" и "конфигурации" NSO рекомендовало местных жителей с дипломами по криминологии, антропологии или психологии, "способных обеспечить уникальное понимание психики цели" и "работать под давлением, в нестандартные часы". Конечные пользователи могли рассчитывать на то, что сотрудники НСО будут уделять им до шести недель, чтобы запустить систему в работу и должным образом обучить операторов.

NSO приглянулась Азано — еще одна река дохода для STDi. Азано, в свою очередь, приглянулся Шалеву и Омри. Новый посредник NSO мгновенно просветил их в мексиканских коммерческих традициях. Мистер Ламбо, например, был обучен оперативному обычаю mordida (откусывание); он знал, кто из чиновников должен получить долю от любой крупной продажи, какой размер доли будет считаться приемлемым и как обеспечить ее безопасное и тайное распределение. Азано также обеспечивал связи; он знал генералов, принимавших окончательные решения в SEDENA, адмиралов в SEMAR, начальников в CISEN и PF, а также высших прокуроров в PGR. Контакты Азано, очевидно, простирались до самого верха, до канцелярии президента, до самого Фелипе Кальдерона.

25 мая 2011 года, спустя всего несколько недель после того, как Азано подписался на продажу шпионской системы NSO, Шалев Хулио получил электронное письмо от одного из своих оперативников NSO: "Господин Азано уведомил меня, что демонстрация министру обороны и президенту состоится в следующую пятницу. Они позвонили мне после подтверждения и попросили сделать все возможное, чтобы быть там во вторник, поскольку министр обороны попросил провести демонстрацию за день до этого (в четверг), а для президента — в пятницу".

Ни Кальдерон, ни его министр обороны, ни сам Азано не подтвердили, что запланированная демонстрация действительно состоялась, но шесть недель спустя, в июле, STDi заключила сделку с SEDENA — первую крупную продажу в истории NSO. По имеющимся данным, сумма контракта составила чуть более 15 миллионов долларов, что практически открыло NSO как жизнеспособную компанию. Когда Шалев наконец рассказал о той первой сделке, незадолго до того, как Forbidden Stories и Security Lab получили доступ к утечке данных, он не стал подробно останавливаться на Азано (который в то время находился в американской тюрьме) и STDi. Он рассказал о генерале, с которым встретился в Мехико, и о том, как этот военный заверил Шалева и Омри в том, что их новый мощный инструмент киберслежки будет использоваться и принесет пользу. "В стране было принято решение о создании отдельного нового органа — отделения вооруженных сил — для решения проблемы наркотиков", — вспоминал Шалев в очередной из своих непроверенных историй. "В этот орган должны были войти безупречные люди, не замешанные в коррупции, которые должны были пройти проверку на детекторе лжи. Потом мы встретились с генералом, главой этого ведомства. Он сказал: "Вы подходите нам как перчатки. Мы построим весь наш аппарат по борьбе с наркотиками на вашей новой технологии". Вот как крупнейший ситуационный центр — не только в регионе, но и один из крупнейших в мире — будет бороться с преступностью и наркотиками". И им мы согласились продать".

Шалев всегда хочет подчеркнуть, что NSO была компанией, которая с самого начала серьезно относилась к своим первым принципам: продавать только государственным учреждениям и никогда не вмешиваться в их деятельность; проверять эти учреждения, чтобы убедиться, что они будут соблюдать права человека и гражданские свободы и придерживаться законов и правил Израиля. NSO все это делает, настаивает Шалев Хулио, и спит очень крепко. Но есть один инсайдер в NSO, который недавно, совершенно случайно, сообщил нам интересную информацию, выразив сочувствие тому, каким новым и недостаточно финансируемым шпионским предприятием когда-то была NSO. "Мы эволюционировали со временем. Мы стали большой компанией. Мы зарабатываем достаточно денег, поэтому можем отказаться от сделки", — объясняет инсайдер. "Но если вы маленькая компания, и вам трудно платить зарплату своим сотрудникам, а десять миллионов долларов поступают из штата в Мексике, вы не задумываетесь о правах человека. Такова реальность".

Глава 5

Жить и умереть в условиях свободного рынка

Прелесть Мексики для Шалева и Омри заключалась не только в том, что там можно было заработать много денег, но и в том, что она давала NSO шанс доказать свою состоятельность. За клиентов в Мексике боролось множество других компаний, в частности миланская Hacking Team (с офисами в Сингапуре и Вашингтоне). Это был капитализм в действии: конкуренция приводит к инновациям, которые ведут к увеличению продаж, увеличению числа довольных клиентов и прибыли, что привлекает инвестиции, которые позволяют внедрять еще больше инноваций, получать еще больше прибыли и инвестировать еще больше. Таким образом, в основе обещания свободного рынка лежит добродетельный цикл, способствующий творчеству и росту и делающий всех лучше. В зависимости от вашего определения "лучше".

Начать рассказ о благотворном цикле индустрии киберслежки лучше всего с заброшенного здания школы на окраине Пуэблы, мегаполиса с населением почти три миллиона человек, живущего в тени грозного вулкана Попокатепетль ("Дымящаяся гора"), в двух часах езды от Мехико. Молодой инженер Hacking Team — назовем его Антонио — прибыл в это отдаленное здание теплым весенним днем, чтобы настроить систему дистанционного управления (RCS) для нового клиента из правительства штата Пуэбла.

Антонио был новичком в Hacking Team, но первые три недели работы стали отличным стартом для молодого сотрудника. Он свободно говорил по-испански, жил в Мексике почти десять лет и имел контакты в высших кругах. Предложение Антонио познакомить его с друзьями семьи среди местных чиновников, например с главой службы безопасности одного мексиканского штата и главой европейского консульства в другом, вызвало личный возглас генерального директора компании в Милане. "Вы в команде!" — написал Давиде Винченцетти.

Это было особенно приятно, потому что Винченцетти был чем-то вроде легенды в киберсообществе, хакером хакеров, самозваным киберпанком, который помогал разрабатывать и совершенствовать криптографию, служившую первым оплотом приватности в Интернете. До тридцати пяти лет Винченцетти был партнером в трех успешных фирмах, занимающихся кибербезопасностью, а затем занялся киберслежкой. В 2003 году он основал Hacking Team с одним клиентом — столичным полицейским агентством в его родной стране. Он выбрал безупречное время. В марте 2004 года, менее чем через год после открытия Hacking Team, террористы взорвали десять отдельных бомб в четырех пригородных поездах в Мадриде, убив двести и ранив около двух тысяч человек. Винченцетти прилетел в город и убедил изрядно обескураженных испанских правоохранителей, что у него есть инструмент, способный остановить подобные злодеяния еще до того, как они произойдут. Способ следить за плохими игроками в Интернете, пока они координируют потенциально смертоносные заговоры. "Частная жизнь очень важна, — говорил Винченцетти, — но национальная безопасность гораздо важнее". Специалисты по национальной безопасности согласились!

За десять лет работы Винченцетти превратил Hacking Team в ведущего частного поставщика услуг киберслежения в мире. Дэвид Винченцетти выглядел как хищник, подтянутый и бдительный, с намеком на жилистое сухожилие под его облегающими дизайнерскими костюмами, как охотник, который может выслеживать в течение нескольких дней, прежде чем нанести удар. Винченцетти утверждал, что чаще всего встает в три часа ночи, чтобы успеть немного потренироваться перед началом рабочего дня. Он вел себя как победитель, но также и как вундеркинд, и как провидец. Один деловой партнер из Мексики, который провел несколько дней в штаб-квартире Hacking Team в Милане, был не слишком впечатлен самими офисами, но поражен аурой, которая окружала основателя и генерального директора компании. Hacking Team была больше похожа на религию, чем на бизнес, а Винченцетти — на божество. В организациях такого рода "нет сотрудников", — говорит посетитель. "У них есть последователи".

Винченцетти завоевал десятки преданных аколитов, достаточную горстку венчурных капиталистов и клиентов по всему миру. Hacking Team заявила о заключении сделок в сорока странах, в том числе в Европе, Африке и на Ближнем Востоке. Компания также предоставила свои средства наблюдения RCS нескольким проницательным федеральным агентствам в США — ФБР, военным разведывательным подразделениям Министерства обороны и Управлению по борьбе с наркотиками. (УБН заключило сделку на сумму 2,4 миллиона долларов). Но даже в 2013 году основная часть доходов компании по-прежнему приходилась на Мексику.

К тому моменту отдел продаж был настолько многочисленным, что в некотором роде опередил инженеров компании. Это означало, что команда взломщиков уже многого требовала от Антонио, еще до того, как он попал в странный заброшенный дом в Пуэбле. Хотя Антонио все еще был стажером, в первые несколько недель ему время от времени приходилось работать в одиночку, как, например, когда он справился с незапланированной чрезвычайной ситуацией с клиентом из Керетаро, чьи агенты испытывали проблемы с работой системы и требовали обновления. Это был несчастный клиент, которому требовалась как техническая поддержка, так и общее сопровождение, но Антонио заверил начальство, что сможет справиться с деликатной ситуацией: "Я всегда воспринимаю возможность получить больше ответственности как интересный вызов".

Дух, способный на подвиги, победил. К концу сессии клиент из Кверетаро заговорил о приобретении дополнительных мощностей для борьбы с большим количеством преступников, наркобаронов и похитителей. Губернатор Керетаро, как отметили менеджеры Hacking Team, был другом и союзником нового президента Мексики Энрике Пенья Ньето. "Вероятность того, что он будет хорошо отзываться о Hacking Team перед президентом, — это факт", — сказал один из них. "Конечная цель — чтобы президент поддержал расширение системы".

Так что будущее Антонио в Hacking Team выглядело радужно… вплоть до последнего понедельника мая, когда через три недели после начала работы его ввели в заброшенное здание школы без окон, где находился один из ключевых реселлеров RCS в Мексике. Этот посредник уже показал себя не слишком надежным, если верить Антонио. Бумаги на предыдущей инсталляции Антонио в Кампече не были подписаны заказчиком — государственной прокуратурой. Чиновник, поставивший свою подпись, работал в Департаменте городского развития, который, как Антонио точно знал, не обладал юрисдикцией для использования законного перехвата в отношении кого бы то ни было. Здесь, в Пуэбле, бумаги подписывал фактотум в личном кабинете губернатора, а мексиканский чиновник, прибывший на место событий, чтобы организовать киберслежку в пустующем доме, был хорошо известен Антонио. Он был хорошо известен любому, кто читал мексиканские газеты.

В то утро Антонио загнал старшего члена команды "Взломщиков" в школьный дом и сказал, что им очень нужно поговорить о том, что здесь происходит, но его отмахнули и велели приступать к тренировкам. В обеденный перерыв Антонио снова застал своего коллегу наедине. "Я не могу этого сделать", — говорит Антонио. "Ты не знаешь этого парня".

"Нет, я не знаю этого парня", — сказал его коллега. Но сделка состоялась, и бумаги были подписаны.

"Ну, я не могу этого сделать. Я не могу находиться в одной комнате с этим человеком".

"Послушай, ты здесь для того, чтобы работать".

"Я не могу этого сделать", — повторял Антонио. "Я не могу находиться в одной комнате с этим человеком".

Речь шла о Хоакине Аренале Ромеро, а Ромеро и его близкие соратники, как утверждалось, несли грязную воду для наркокартеля Лос-Зетас, например, вели незаконную киберслежку за губернатором, находящимся в оппозиции. Лос-Зетас, — объяснял Антонио своим новым боссам в Hacking Team после того первого дня, — это "худший картель из всех, которые когда-либо существовали". Это не просто наркоторговцы, а бывшие полицейские и бывшие военные, которые также занимаются торговлей детьми и ведут всевозможные грязные дела…. Думаю, вы понимаете мои этические опасения".

На второй день установки и обучения Антонио позвонил и остался в своем отеле в Пуэбле. Менеджеры Hacking Team действовали без колебаний, руководствуясь, очевидно, интересами компании. Оперативный отдел отменил следующее задание Антонио в Эквадоре, которое было запланировано на следующий понедельник, 3 июня. Вместо этого в тот же день по команде хакеров разослали служебную записку, в которой сообщалось об уходе Антонио из компании. Они пожелали ему "всего наилучшего в его будущей карьере", но уже подготовили соглашение о неразглашении, которое он должен был подписать. Да, ты можешь уйти, малыш, но держи свою ловушку на замке.

ДЭВИД ВИНЧЕНЗЕТТИ и его команда менеджеров придерживались простой и понятной экономической формулы, которая превалирует в бизнесе в наши дни: единственная цель корпорации — максимизация прибыли акционеров. И точка. Этические проблемы были на втором плане. Когда один из разработчиков эксплойтов Hacking Team предположил, что, возможно, им следует более тщательно проверять своих конечных пользователей, один из руководителей компании прервал его. "Что вас в этом беспокоит?" — спросил он. "Почему вас волнуют вещи, которые не должны вас волновать?"

Винченцетти нужны были хорошие солдаты, которые не высовывались, шли вперед и не задавали вопросов. "Бизнес — это не спорт", — любил говорить он, цитируя своего любимого пионера компьютерной индустрии. "Это война".

В 2013 году компания Hacking Team по праву могла похвастаться почти доминирующим положением в борьбе за долю рынка киберслежки, в основном потому, что разработала самые эффективные и всеобъемлющие инструменты для кибервзломов. Винченцетти считал, что уже победил своего самого сильного противника — компанию Gamma Group, известную своей системой киберслежения FinFisher. "FinFisher настолько технологически отстала, — писал он во внутренней служебной записке, — что относится к "далекому прошлому".

Но Винченцетти был настороже по натуре, и он привил эту настороженность всей своей команде. Поэтому в Hacking Team заметили появление NSO и поняли, что израильская компания поставляет именно то, чего так жаждали мексиканские клиенты — эксплойты, способные проникать в различные мобильные телефоны. У NSO было это, признали руководители Hacking Team, но не многое другое. В отличие от кибероружия Hacking Team, в Pegasus не было эксплойтов для проникновения на настольные компьютеры или ноутбуки; система NSO не предлагала никаких способов доставки вектора атаки, кроме как через SMS-сообщения, которые требуют, чтобы пользователь на них нажал; а программное обеспечение системы еще не было достаточно стабильным, чтобы обеспечить круглосуточный мониторинг и чистый отток данных.

Среди реселлеров ходили слухи, что первый крупный клиент NSO в Мексике, компания SEDENA, разочаровался в Pegasus. SEDENA выложила NSO около 15 миллионов долларов, и Pegasus выглядел как дорогостоящий провал. Аппаратные и программные компоненты были установлены на, на самой современной станции мониторинга (за строительство которой мексиканская армия заплатила Азано до 80 миллионов долларов), где на самом деле ничего не происходило. "Я был там, — докладывал Милану один из руководителей Hacking Team, — и это огромный новый цементный бункер на два здания, который выглядит заброшенным, пустым, высокотехнологичным и безжизненным". Я не шучу. Это ярко-белый цемент, который ослепляет, когда вы проходите через огромный внутренний дворик, чтобы попасть ко входу. В отличие от любого другого мексиканского правительственного учреждения, в котором я побывал, здесь нет ни растений, ни декора, ни травы, ничего. Пустая трата денег".

Винченцетти и его аколиты вдоволь посмеялись над этим, и, поскольку это подтвердило их подозрения, что Пегас был лошадью, которая не охотилась, им стало немного легче. Но не совсем легко. Потому что, во-первых, NSO была израильской компанией, а недавние публикации о Stuxnet, впечатляющем вредоносном ПО, которое в одиночку отбросило ядерную программу Ирана на годы (если не десятилетия), наводили на мысль, что эксплойт был создан на основе мозговой мощи израильских технологов. Израильские технологии, периодически сетовал Винченцетти, "неизменно переоцениваются". Что еще более тревожно, реальная сила NSO заключалась в продаже, причем по чрезвычайно завышенным ценам. Шалев Хулио и Омри Лави, похоже, нашли ключ к разблокированию рынка в Мексике, и он был связан не столько с технологическим потенциалом, сколько с доступом к нужным людям. Азано, как они слышали, привел Pegasus прямо в личный кабинет президента Фелипе Кальдерона.

После того как Энрике Пенья Ньето занял пост президента в декабре 2012 года, хакерская команда на мгновение воспряла духом. Первые месяцы правления новой администрации сулили НСО неприятности, поскольку Азано пользовался дурной славой в команде Пеньи. Ходили слухи, что президент США Барак Обама предупредил Пенью во время их первой двусторонней встречи, что Азано представляет серьезную угрозу для хороших отношений между двумя странами. Преследование Азано компании Sempra, чья дочерняя компания SoCalGas снабжает природным газом более двадцати миллионов жителей Калифорнии, было вопросом национальной безопасности. Когда Омри Лави и техники NSO прибыли в Мехико, чтобы продемонстрировать Pegasus новым руководителям в офисе генерального прокурора, по словам одного из присутствовавших в комнате, самый высокопоставленный правительственный чиновник резко развернулся на пятках и вышел, увидев, что Азано тоже там. "По сути, он сказал:, что это последний раз, когда он хочет видеть [Азано] здесь, — говорит инсайдер, — и демонстрация была отменена. Думаю, после этого в NSO поняли, что [Азано] никогда не продастся этому правительству".

NSO просто переключилась на нового посредника, которым считалась Hacking Team, израильского бизнесмена по имени Ури Ансбахер и его партнера Авишая Нерия. Авишай — уважаемая фигура в еврейской общине Мексики, и президент Пенья собирался назначить его почетным консулом в Хайфе, Израиль. "Тот, кто продает, — Ури, а тот, кто открывает дверь, — Авишай", — говорит правительственный инсайдер. "[Hacking Team] знала, что они идут напрямую к президенту. Не на более низкие уровни. Непосредственно к президенту".

NSO зарабатывала не только в Мексике. В августе 2013 года NSO продала Pegasus правительству Объединенных Арабских Эмиратов — режима, пропитанного нефтью, с очень глубокими карманами. Эмиратцы могли легко заплатить в пять или десять раз больше, чем мексиканцы, при этом у них было гораздо меньше посредников и коррумпированных правительственных чиновников, которым требовалась доля от выручки. Продажа в ОАЭ стала для NSO ударом по столь необходимой наличности, а также прямым ударом по гегемонии Hacking Team. К огорчению Винченцетти, о компании-новичке начали писать в глянцевых финансовых изданиях. "Большинство типичных решений для перехвата неадекватны, — сказал Омри Лави одному из репортеров, — поэтому нужно было создать новый инструмент". Далее Омри пояснил, что не может рассказать о том, как работает его новое решение, или назвать кого-либо из их клиентов. "Я не хочу быть обезглавленным", — пошутил он. "В некоторых странах нам даже не разрешают знать, где находится здание, в котором будет установлена [система]. Нас не только не пускают в здание, мы даже не знаем, где оно находится — оно может быть в другом городе".

В этот момент Винченцетти начал вести себя несколько более маниакально, чем обычно. Он беспокоился о том, где NSO может бросить им следующий вызов — в Румынии, Марокко, Саудовской Аравии? Или, что еще хуже, на рынке прямых инвестиций, где есть деньги, необходимые для покупки новых месторождений или разработки новых технологий. Поэтому Винченцетти сделал большой ход. "Вот мое видение", — написал он в электронном письме своим последователям в ноябре 2013 года. Глобальная "шахматная доска", утверждал Винченцетти, идеально подстроилась под следующий ход Hacking Team. Он приложил к письму новость, опубликованную накануне, в которой говорилось о том, что Королевство Саудовская Аравия обеспокоено новой позицией США и их союзников в Европе на Ближнем Востоке. Госсекретарь Обамы совершал поездку в Эр-Рияд, отмечалось в статье, где он "столкнулся с беспокойством Саудовской Аравии по поводу возможности сближения США и Ирана после более чем трех десятилетий вражды".

Далее Винченцетти набросал для своей команды собственный взгляд на текущую динамику мировой власти. "Саудовская Аравия теперь изолирована", — написал он. Обама оттолкнул от себя Саудовскую Аравию, Израиль, Турцию и множество других государств, которые теперь думают: "Мы больше не можем полагаться на США в вопросах нашей безопасности"… Существует пять "ног" войны: земля, воздух, море, космос и кибер. Кибер становится все более и более смертоносным. Aramco, главная нефтяная компания Саудовской Аравии, была заблокирована на несколько недель иранской кибератакой".

И какое отношение все это имеет к Hacking Team? Ну, Hacking Team предоставляла киберрешения, не так ли? Грандиозный план Винченцетти состоял в том, чтобы предоставить целый набор кибервозможностей Королевству Саудовской Аравии. Все, что нужно было сделать королевству, — это купить компанию.

Через три дня лондонский венчурный капиталист с миллиардами в банке и тесными связями с главой саудовской разведки принцем Бандаром бин Султаном аль-Саудом заказал самолет Boeing Business Jets 737 для перелета Винченцетти и его ключевых сотрудников в Эр-Рияд. "Нас встретят в аэропорту в среду вечером и отвезут в отель, который для вас уже подготовлен", — написал миллиардер Вафику Саиду, чья компания Safinvest будет вести эту сделку. "Предлагается, что в четверг мы встретимся с соответствующими саудовскими чиновниками во главе с заместителем министра, и у команды будет возможность провести полную презентацию, включая демонстрацию".

Винченцетти уже проинструктировал своих последователей из Hacking Team о надлежащем гардеробе и отправил своего операционного директора в воскресенье в посольство Саудовской Аравии в Риме за необходимыми проездными документами. "Которое будет открыто только для вас! Вы правильно думаете?… Поехали!"

По словам Винченцетти, встречи в Эр-Рияде прошли на высшем уровне. Он сообщил своей команде, что г-н Саид сказал после этого, что "отдаст постоянный приказ моим юристам осуществить сделку в течение нескольких дней". Тем временем нынешние партнеры Hacking Team уже поставили свои подписи под письмом о намерениях продать более 70 процентов акций компании Саудовской Аравии или какой-нибудь вновь созданной подставной компании, контролируемой саудовцами. Разумеется, сделка такого масштаба требует времени — еще предстоит провести множество экспертиз и юридических консультаций, а также заключить выгодные сделки. Например, команда Вафика внимательно изучила доходы Hacking Team за 2013 год и снизила цену с 61 до 49,5 миллиона долларов. Затем, как раз когда прорабатывались последние детали, 19 февраля 2014 года близкий друг Вафика принц Бандар был бесцеремонно смещен с поста главы саудовской разведки. Так сделка была закрыта.

Месяц спустя — еще одна плохая новость: "Это сюрприз", — написал Винченцетти 20 марта по электронной почте специалист по слияниям и поглощениям. "Все говорили, что у NSO проблемы после проблем с продукцией в Мексике. Очевидно, Francisco Partners считала иначе".

Компания Francisco Partners приобрела контрольный пакет акций NSO за сумму, втрое превышающую цену, которую Hacking Team запрашивала в Эр-Рияде, — около 120 миллионов долларов. В новостях сообщалось, что выручка NSO за прошлый год составила 40 миллионов долларов, что значительно превышало доходы Hacking Team. Винченцетти предпринял неистовые усилия, чтобы американская компания Francisco Partners включила Hacking Team в свой киберпортфель. В течение нескольких месяцев фирма, занимающаяся прямыми инвестициями, терпеливо выслушивала объяснения того, в чем технология Hacking Team была лучше: "Мы изучили решение [NSO] своими глазами, и теперь у нас есть четкие и неопровержимые доказательства того, что с технологической точки зрения они отстают от нас…. Мы определенно недооцениваем свой продукт".

Компания "Франциско Партнерс" взяла пас.

Это было начало очень плохого отрезка для Hacking Team. Исследователи кибербезопасности из Citizen Lab, канадской технологической лаборатории при Школе глобальных дел и общественной политики имени Мунка Университета Торонто, в 2014 году опубликовали серию разоблачительных отчетов с судебными доказательствами, утверждая, что Hacking Team продала свое шпионское ПО RCS более чем двадцати правительствам, почти половина из которых считалась авторитарными режимами. Некоторые из этих режимов, например ОАЭ и Марокко, использовали RCS для шпионажа за политическими диссидентами и журналистами. Молодые разработчики, гордившиеся тем, что благодаря шпионскому ПО было арестовано более пятидесяти боссов итальянской мафии и сократилось число мексиканских женщин, похищаемых и продаваемых в Восточной Европе, были в ужасе от публичных сообщений о том, что кибероружие Hacking Team использовалось против журналистов и политических диссидентов. Некоторые из них даже начали говорить между собой о случаях неправомерного использования, которые они начали видеть своими глазами. "Только после того, как они внедрили в систему приложение, позволяющее помещать данные на компьютер, — рассказывает один из бывших подрядчиков Hacking Team, — они поместили фотографии педофилов на чей-то персональный компьютер, а затем арестовали его. Вот тогда-то я и подумал: "Черт, это нехорошо"".

Винченцетти, тем временем, все еще был в своей славе. "Он — выпендрежник", — говорит один из бывших сотрудников Hacking Team. "Он должен был ездить на Ferrari. Он хотел показать людям, что он богат и что у него есть деньги. И ему было наплевать, что люди делают с системой…. Он продавал ее где угодно и кому угодно".

"Постепенно становилось все больше и больше операций, которые действительно были пограничными", — говорит другой.

У сотрудников и деловых партнеров Hacking Team появилось жуткое ощущение, что за ними тоже шпионят. Винченцетти открыто издевался над всеми, кто осмеливался поднять вопрос об этике. Почему вас это волнует? Если правительство говорит, что человек — террорист, значит, он террорист. Не нам решать.

Атаки со стороны компании были встречены с такой же насмешкой. Письмо из Совета Безопасности ООН, в котором предполагалось, что Hacking Team могла нарушить запрет на продажу "военного оборудования" в Судан, вызвало удивительно нелепый ответ со стороны внешнего юридического консультанта компании. Продажа RCS в Судан не была незаконной. "Если кто-то продает Судану сэндвичи, он, насколько мне известно, не подпадает под действие [этого] закона", — написала она Винченцетти. "К HT следует относиться как к продавцу сэндвичей".

Винченцетти был уверен, что его несправедливо атакуют, даже преследуют, и Hacking Team заявила об этом. "Citizen Lab выбрала в качестве мишени частное предприятие, работающее в полном соответствии с действующим законодательством", — заявил представитель компании. "Мы считаем, что программное обеспечение, которое мы предоставляем, необходимо для правоохранительных органов и для обеспечения безопасности всех нас в эпоху, когда террористы, наркоторговцы, торговцы сексом и другие преступники регулярно используют Интернет и мобильную связь для совершения своих преступлений".

Такова была реакция общественности. Когда итальянское правительство объявило кратковременный запрет на экспорт RCS, Винченцетти взорвался в частном порядке: "Те, кто разрушает нашу компанию, — полулюди, они трусы, они слепы, они даже не живут настоящей жизнью…. Им придется физически убить меня, чтобы остановить меня".

Несмотря на заминки, Винченцетти не терял оптимизма и продолжал охотиться. Он по-прежнему делал большие ставки на Мексику, которая остается крупнейшей страной-клиентом Hacking Team и уже потратила на RCS более 7 миллионов долларов. У компании были действующие контракты с семью различными государственными клиентами в Мексике и государственной нефтяной компанией Pemex. Доход от мексиканских государственных учреждений вдвое превышал сумму, полученную Hacking Team от Королевства Саудовская Аравия, и почти в четыре раза — от Соединенных Штатов. Но продавцы и инженеры Hacking Team тратили много энергии, пытаясь успокоить своего самого важного мексиканского клиента, CISEN, операторы которого жаловались, что RCS небезопасна. "Мы должны поставить для них защитную стену!" — писал в Милан менеджер по работе с ключевыми клиентами в конце лета 2014 года. "Я знаю, что это не наша работа, но это не моя работа — сидеть сложа руки и позволять клиенту разрушать нашу репутацию только потому, что он слишком глуп, чтобы установить брандмауэр. Нам нужно это исправить, потому что это блокирует наши продажи в Мексике".

Войска Винченцетти также уступали свои позиции очень хорошо финансируемой NSO, которая только что совершила беспрецедентную сделку по продаже офиса мексиканского федерального прокурора (PGR) — 27,6 миллиона долларов до вычета налогов, — обещая возможность одновременного наблюдения за пятью сотнями целей. Винченцетти был в восторге от этой новости и полон вздорных идей, как превзойти своего растущего конкурента: "Так почему бы нам не поступить так, как Oracle в свое время поступила с IBM, похваляясь своим технологическим превосходством и удобством?" — написал он в электронном письме в начале 2015 года. "Помните массивную сравнительную рекламу Oracle? Exempli gratia, они занимали заднюю обложку The Economist в течение многих лет, сравнивая Oracle DB с IBM DB, противопоставляя низкую производительность и высокие цены IBM гораздо лучшей производительности и низким ценам Oracle".

Окончательный удар по Винченцетти — удар "живи мечом, умри мечом" — был нанесен неожиданным сообщением, опубликованным на собственной странице Hacking Team в Twitter в первые темные часы 5 июля 2015 года. "Поскольку нам нечего скрывать, — гласил твит, — мы публикуем наши электронные письма, файлы и исходный код".

Этот взломанный твит готовился почти два месяца. Очень терпеливый и осторожный хакер, называвший себя "Финеас Фишер" (он уже взломал конкурирующую Gamma Group), в конце концов присвоил себе эту заслугу, опубликовав техническое объяснение того, как он нашел уязвимость в системном программном обеспечении, которая открыла черный ход во внутреннюю сеть Hacking Team. Проникнув через эту дверь, Финеас жил незамеченным в сети в течение нескольких недель, вынюхивая пароли, прослушивая аудио, просматривая изображения с веб-камер и даже наблюдая за тем, как один из системных администраторов проводит часы своего рабочего дня за игрой в World of Warcraft.

Обнаружив недостаточно защищенный сервер, используемый разработчиками программного обеспечения, отделом продаж и ключевыми руководителями компании, Финеас удаленно подключился к нему и получил доступ к огромному количеству файлов резервных копий компании. В этих резервных копиях были пароли, которые давали ему доступ к действующему серверу, а также пароль администратора домена, который давал ему доступ к внутренней электронной почте компании. Он загрузил эти письма на свой собственный сервер — скрытая эксфильтрация, совершенная против королей эксфильтрации. Финеас продолжал жить и учиться в сети, танцуя вокруг и через брандмауэры, чтобы шпионить за ключевыми сотрудниками — "одно из моих любимых хобби — охота на сисадминов" — пока один из них не привел его к важнейшему активу Hacking Team, исходному коду шпионской программы RCS. Который Финеас также загрузил на один из своих дисков.

На следующий день после получения исходного кода Финеас Фишер завладел аккаунтом Hacking Team в Twitter и сделал неожиданное заявление о грядущем сбросе данных. Винченцетти и его команде не пришлось долго ждать, чтобы увидеть, как хакер выполнит свое обещание. Финеас Фишер выложил на общедоступный сайт все: 400 гигабайт внутренних писем, записок и документов с серверов Hacking Team, доступных для всех.

Миллионы страниц подтвердили многие из худших тенденций в деловой практике Hacking Team, включая продажи известным нарушителям гражданских прав и прав человека, а также защиту этих продаж. "Король Марокко — благосклонный монарх, — утверждал Винченцетти в одном из писем.

Утечка также показала растущую паранойю и беспокойство Hacking Team по поводу NSO. Винченцетти и его команда были одержимы необычными тарифами, которые взимала NSO, и жаждали доказать, что заявления NSO о создании векторов сетевого заражения с нулевым щелчком мыши — это все выдумки. Команда Hacking Team подготовила меморандум, в котором по пунктам описывались преимущества RCS перед Pegasus. Агенты Винченцетти угощали сотрудников NSO Group ужином и напитками, пытаясь выведать у них секреты Pegasus, согласно просочившимся в сеть внутренним письмам компании. Они даже пытались проникнуть на демонстрацию продуктов NSO в Мексике.

Эксплойт Финеаса Фишера поставил Hacking Team подножку, и хотя прошло несколько лет, прежде чем компания действительно вышла на тротуар, все закончилось эффектным публичным падением. В первые дни после позорного сброса данных Винченцетти обвинил в этом конкурентов по бизнесу и завистливые иностранные правительства. Кто-то с очень большими деньгами должен был стоять за этой утечкой, настаивал он. Винченцетти также пытался подставить горстку недовольных сотрудников, которые годом ранее покинули компанию и основали фирму по кибербезопасности, чтобы защититься от кибероружия, которым торговала Hacking Team.

В ходе двухлетнего уголовного расследования в Италии не удалось установить личность Финеаса Фишера или возложить ответственность за взлом на кого-либо из конкурентов или врагов Винченцетти. Однако следователи оправдали бывших сотрудников Hacking Team в совершении каких-либо преступлений и выяснили, что наиболее вероятной причиной проникновения хакера в сеть компании был устаревший брандмауэр и система виртуальной частной сети. Несколько бывших сотрудников Hacking Team рассказали следователям, что старое программное обеспечение все еще находилось в системе, потому что один человек все еще использовал его — Дэвид Винченцетти. "Буквально", — сказал один из них, — "потому что он не мог потрудиться установить обновление программного обеспечения".

Финеас Фишер сделал собственное заявление после того, как стало известно, что итальянские власти прекращают расследование. "Возможно, теперь у прокуроров появится время для расследования различных преступлений, совершенных Hacking Team", — сказал он. "Но я не питаю никаких иллюзий по поводу того, что прокуроры будут расследовать все это".

Ставший легендарным хакер уже опубликовал вместе со своим руководством своего рода манифест, в котором напомнил своим попутчикам по технологиям, что именно они являются лучшими защитниками от кибервзломов. "Есть много хакеров лучше меня, — писал Финеас Фишер, — но они злоупотребляют своими талантами, работая на "оборонных" подрядчиков, на спецслужбы, на защиту банков и корпораций, на защиту статус-кво". Хакерская культура родилась в США как контркультура, но это происхождение сохранилось только в ее эстетике — все остальное было ассимилировано. По крайней мере, они могут носить футболки, красить волосы в синий цвет, использовать свои хакерские имена и чувствовать себя бунтарями, работая на человека.

"Раньше нужно было пробираться в офисы, чтобы слить документы. Чтобы ограбить банк, нужен был пистолет. Теперь вы можете сделать и то, и другое, лежа в постели с ноутбуком в руках…. Хакерство — мощный инструмент, давайте учиться и бороться!"

Главными бенефициарами утечки информации из Hacking Team, к огорчению Финеаса Фишера, оказались не правозащитники, не политические диссиденты и не журналисты, работающие в репрессивных режимах. Горстка чиновников ООН и неправительственных организаций выступила со шквалом призывов к регулированию индустрии киберслежки, но это были лишь разговоры. Настоящим золотом в утечке данных был удобный список потенциальных клиентов — например, Египта, Эфиопии, Бахрейна, Казахстана, Вьетнама, Судана и Саудовской Аравии — клиентов, которым по-прежнему нужны инструменты киберслежки и которые, возможно, захотят купить их у компании, которая сама не является легкой добычей для киберзлоумышленников. "Вы можете посмотреть все электронные письма Hacking Team со списком их клиентов прямо в Интернете, верно?" — говорит израильский инженер-программист, работавший в то время в сфере кибербезопасности. "И я думаю, что NSO была большим победителем. Она устранила конкурентов".

Глава 6

Temptation

Лишь немногие люди видели, как работает система "Пегас" в Мексике. Еще меньше тех, кто работал за пультами и по-настоящему ощутил возможности развивающегося инструмента киберслежения NSO. Операторы, в частности, стесняются рассказывать об этом опыте. Их опасения двояки: они подписали соглашение о неразглашении, прежде чем пойти работать в правительственные или военные агентства; и они, как правило, знают секреты о наркоманах, похитителях, коррумпированной полиции и продажных политиках, которые очень хотят, чтобы эти секреты остались в тайне. В Мексике есть веские причины не высовываться. Поэтому, когда мы наконец уговорили одного из пилотов операционного терминала "Пегаса" поговорить, он сделал это с определенными условиями. Хосе, так мы будем его называть, не разрешил нам использовать его имя и даже не назвал своего настоящего имени. Он назвал нам агентство, в котором работает, но попросил не называть его и не разглашать, в каком именно отделе он работает, а также не стал раскрывать местоположение объекта, где размещалась система Pegasus. Но он рассказал нам свою историю.

Хосе был одним из немногих ключевых специалистов, обученных работе с системой Pegasus, вскоре после того, как агентство, на которое он работал, потратило миллионы на лицензию, позволяющую заражать и контролировать несколько сотен отдельных мобильных телефонов одновременно. Pegasus стал новым желанным инструментом в борьбе с наркоторговцами. Мексиканская полиция, прокуратура и военные подразделения уже почти десять лет вели войну с преступностью, подпитываемой картелями, по инициативе Кальдерона, и результаты были в лучшем случае неоднозначными. Похищения сократились, как и торговля молодыми мексиканскими женщинами в Европу и Азию — отчасти благодаря системе дистанционного управления Hacking Team, — но количество убийств резко возросло. Наркокартели вели бизнес как никогда активно и все крепче сжимали в своих руках многие местные органы власти и полицейские агентства. Проводить серьезное уголовное расследование деятельности картелей становилось сложнее с каждым днем. У наркоторговцев было много мотивации для финансирования собственных программ контрнаблюдения и достаточно ресурсов. Даже солдаты низшего звена, обслуживающие картели, постоянно меняли аппараты и телефонные номера или носили с собой до пяти мобильных телефонов, чтобы иметь возможность использовать сложную систему переключения между аппаратами, что делало практически невозможным отслеживание звонков.

Самая известная из мексиканских наркобанд, возглавляемая Хоакином "Эль Чапо" Гусманом, была также самой изощренной в заметании следов на земле и в эфире. Полная история стала известна из показаний на уголовном процессе над Эль Чапо в Нью-Йорке в 2019 году. Еще в 2008 году, когда его состояние только приближалось к отметке в миллиард долларов, Эль Чапо нанял IT-специалиста для создания частной сети зашифрованной связи картеля с высокоскоростной интернет-системой, предназначенной для Гусмана и его лейтенантов. Согласно свидетельским показаниям, Гусман был немного луддитом, когда дело касалось компьютеров, и большую часть своих дел он выполнял по мобильному телефону, поэтому его IT-гуру позаботился о том, чтобы все звонки проходили через собственный центральный сервер. Все больше интересуясь цифровыми технологиями и становясь все более параноидальным, Эль Чапо также попросил своего ИТ-подрядчика приобрести программное обеспечение, которое позволило бы ему шпионить за своими многочисленными сотрудниками. Затем он предложил установить отдельное шпионское программное обеспечение в каждом интернет-кафе в городе Кулиакан, где располагается штаб-квартира картеля. (Эль Чапо очень интересовало, что говорят о нем местные жители).

Хосе говорит, что с первого момента, когда он увидел Pegasus в действии, во время многонедельного обучения на тренажере, он понял, что это новое оружие киберслежения может стать переломным моментом в борьбе с наркокартелями, подобными Эль Чапо, и другими преступными сообществами. Когда мы прибыли в агентство, мы даже не знали о существовании этой штуки, и руководитель [отдельного агентства] сказал нам: "Эй, у вас есть замечательное оборудование, которое делает тысячу вещей", — рассказывает он. "Нам объяснили, что это за инструмент, и поначалу это вызвало большие ожидания в отношении результатов, которые можно было бы получить".

Первые шаги в киберслежке в стиле "Пегас" все еще зависели от старомодных юридических заявлений и работы "втихаря". Следователи должны были собрать достаточно доказательств вероятных причин, чтобы судья подписал решение о наведении на подозреваемого; а затем эти агенты должны были пойти и найти номер мобильного телефона, которым пользовался подозреваемый. Самой сложной задачей было то, что киберпрофессионалы называют социальной инженерией, которая все еще имела решающее значение, поскольку на тот момент вредоносная программа Pegasus могла быть установлена только в том случае, если владелец мобильного телефона нажимал на SMS-сообщение. Это действие отправляло его на домен, где Pegasus находился в состоянии готовности к развертыванию.

Послания должны были быть заманчивыми для конкретного человека, на которые он обязательно клюнет. Поэтому следователи тратили пару недель на сбор информации из открытых источников об объекте — имена супругов и детей, подруг и домашних животных, их хобби, интересы и склонности. "Социальная инженерия должна была быть выполнена с точностью, потому что не следует делать много попыток, чтобы не привлекать внимания", — говорит Хосе. "Если нам удавалось заставить их нажать на SMS-сообщение, это автоматически устанавливало программное обеспечение на мобильное устройство, и с этого момента мы могли получить доступ ко всей информации на телефоне". Если с первой попытки ничего не получалось, социальные инженеры возвращались к чертежной доске, придумывали другую, более удачную замануху и повторяли попытку после двух- или трехдневного перерыва. Федеральные оперативники редко возвращались к тумблерам в третий раз.

Еще одно разочарование заключалось в том, что лицензия NSO распространялась только на операционные системы, прописанные в контракте; она могла гарантированно работать на последних версиях операционного программного обеспечения для телефонов Androids, iPhones, BlackBerry или Symbian. Аналогично, лицензия Pegasus могла работать только с самыми последними мобильными устройствами на рынке. Но только компания Apple на тот момент выпускала новые iPhone каждый год, а то и два раза в год, а также новые операционные системы или обновления iOS для устранения найденных уязвимостей. Каждая новая итерация любого устройства или операционной системы могла потребовать новых эксплойтов для успешной установки шпионского ПО. "Это было сложно, потому что нужно было обновлять лицензии каждый раз, когда компании выпускали новую версию программного обеспечения или новое оборудование", — объясняет Хосе. "Это очень дорого. Как постоянная аренда".

Когда система Pegasus работала на полную мощность, а в день под наблюдением находились сотни потенциальных преступников, это было очень полезно. Пока мобильное устройство было подключено к Wi-Fi, Pegasus могла передавать сотни мегабайт данных за раз, не поднимая ни малейших красных флажков, которые могли бы насторожить цель. Комната, в которой Хосе работал каждый день, была очагом высокотехнологичных трений, причем в буквальном смысле: прежде чем инженеры NSO приступят к установке нового оборудования, офис должен был продемонстрировать наличие двух отдельных комнат, постоянно охлаждаемых до 65°F, а также пожарной сигнализации и обозначенных аварийных выходов. В охлаждаемой комнате Хосе всегда находилось не менее двух стоек высотой шесть с половиной футов, в которых снизу вверх стояло необходимое оборудование Pegasus, поставленное реселлером NSO: система бесперебойного питания, шлюзовые модемы для отправки SMS-сообщений, не менее четырех различных серверов и два маршрутизатора с надежными брандмауэрами.

Агентство предоставило оптоволоконную сеть, кабельный Ethernet, возможность подключения к мобильным телефонам через двух разных операторов связи и около двадцати различных IP-адресов. Во второй комнате стоял 10-терабайтный сервер, на котором ежедневно хранились данные, отфильтрованные "Пегасом", пока их не отсеивал и не распределял по категориям (или не отбрасывал как бесполезные) один из аналитиков. Эти специалисты почти ежедневно составляли отчеты, предупреждая о готовящемся преступлении, разрабатывая новые направления расследования или выявляя новые потенциальные цели.

Хосе и его коллеги-операторы могли следить за несколькими сотнями мобильных телефонов одновременно, но при этом постоянно находились в постоянном движении. Начальство постоянно выбирало наиболее приоритетные цели в условиях насыщенной мишенями среды, поэтому Хосе или других операторов могли попросить отключить один зараженный телефон и взять другой. Оператор получал выбранный номер мобильного телефона из отдела социальной инженерии, а также предложения по разработке приманки для SMS-сообщений. "В нашем случае все было очень просто, — признается Хосе, — потому что [моими] целями были члены организованной преступности, и нам не нужно было особо искать. SMS-сообщения были порнографической тематики, и можно было быть практически уверенным, что они на них нажмут".

После того как Хосе набрал текст послания и нажал кнопку "Отправить", Pegasus сделал все остальное. Система отправляла SMS-сообщение через ряд анонимайзеров, чтобы скрыть конечного пользователя. "Эти сообщения проходили через различные серверы по всему миру", — говорит один мексиканский IT-специалист, видевший систему в действии. "Они могут проходить через Китай, из Китая в Австралию, из Австралии в Амстердам, из Амстердама в Панаму и из Панамы к цели".

Хосе выполнял всю свою постинфекционную работу на одном из немногочисленных операторских терминалов, каждый из которых был оснащен 320-гигабайтным жестким диском, 3 гигами оперативной памяти и монитором увеличенного размера, на котором и происходило волшебство. Все, что требовалось от Хосе, — удобно устроиться в своем вращающемся кресле и ввести номер цели, за которой велось наблюдение. После этого система "Пегас" сгенерировала на его экране набор модулей, отображающих зараженный мобильный телефон. Эти модули представляли собой ряд небольших окошек в правой половине экрана, каждое из которых обозначало отдельное приложение, работающее на телефоне. Там может быть поле для WhatsApp, или для Signal, или для любого другого приложения для обмена сообщениями (зашифрованного или нет), которое содержит каждое сообщение, заархивированное на телефоне, и каждое сообщение, входящее или исходящее с момента заражения. Сообщения, удаленные после заражения, стали блеклыми на экране Хосе, почти призрачными, но все же читаемыми. Здесь же находились ячейки для электронной почты, для звонков, истории звонков и голосовых сообщений, для геолокации в реальном времени и истории геолокации, для микрофона устройства и для камеры устройства. Хосе мог выбрать любое приложение, которое он хотел проверить или проконтролировать, и оно разворачивалось в легко читаемое поле в левой части экрана. "Если мне нужна, например, фронтальная камера, я нажимаю на нее, и она увеличивает изображение фронтальной камеры. Если мне нужна была геолокация, я нажимал на геолокацию, и в этом главном модуле проецировалась карта". Например, он мог нажать на список звонков и узнать, кто чаще всего связывался с ним и есть ли среди них местные полицейские, которые могут быть частью преступного синдиката. Или, даже не вставая с места, он мог включить выносной микрофон и прослушать любой разговор в реальном времени в пределах слышимости телефона.

Хосе по-прежнему гордится работой, которую он проделал с Pegasus, и настаивает на том, что его команда использовала шпионские программы только в рамках мексиканского законодательства и только там, где это было действительно необходимо. "Это не обычное преступление, которое происходит на улицах; это преступление с очень мощным экономическим аппаратом, с проникновением на все уровни власти", — говорит Хосе. "Ему нужны инструменты с более инвазивным характером, чем обычно".

Аналитики, с которыми он работал, по его словам, отбрасывали неудобные личные данные и привычки цели, если они не имели отношения к преступной деятельности. Но чем дольше Хосе работал на терминале Pegasus, тем больше он понимал опасность. Он стал считать "Пегас" своего рода киберзлодеем. Не потому, что Pegasus сам по себе был злодеем, а потому, что он, подобно дьяволу, был соблазнителен. "Вот где человеческий фактор играет ключевую роль", — говорит Хосе. Мы знали, как сильно он влияет на жизнь жертв, и понимали, что не можем поддаться искушению".

"Для любого человека, который сидит в кресле, где приходится принимать решения с использованием такого рода инструментов, это привлекательно — при определенном нездоровом любопытстве залезть в чужую жизнь…. Такие инструменты порождают у [государственных служащих], имеющих их в своем распоряжении, чувство превосходства, власти, контроля. И их использование становится извращенным; они могут стать средством личного удовлетворения, а не на благо общественных интересов".

Как раз в то время, когда операция "Пегас" Хосе начала работать, дела у самых влиятельных государственных служащих Мексики шли наперекосяк. Президент Энрике Пенья Ньето расширил усилия Фелипе Кальдерона по борьбе с наркокартелями, но это было равносильно тому, что Кальдерон подлил еще больше бензина в огонь. Когда власти уничтожали вождя наркокартеля, это часто приводило к новым сражениям за старые территории, которые вели группировки внутри первоначальной банды или интервенты, увидевшие возможность. За время правления этих двух администраций количество убийств выросло в три раза. Международные заголовки осенью 2014 года, менее чем через два года после начала правления Пеньи Ньето, стали символом хаоса: в штате Герреро полиция остановила автобус, захваченный группой студентов колледжа, которые направлялись протестовать против политики администрации. Студенты местного педагогического колледжа не были расценены как виновники какой-то злонамеренной забавы. В результате столкновения с полицией шесть человек были убиты и сорок ранены. Сорок три студента-преподавателя пропали без вести.

Администрация обещала дать ответы на вопросы, но ответы приходили неделями, а сорок три человека так и остались пропавшими без вести, что вызвало волну демонстраций, прокатившуюся от Герреро до Мехико и Акапулько. Демонстранты часто исчислялись тысячами, они несли плакаты с фотографиями пропавших студентов.

Через шесть недель после засады, 7 ноября 2014 года, администрация Пеньи Ньето наконец обнародовала официальный, но скудный отчет. В массовых убийствах признались члены местной наркобанды, объяснил на своей пресс-конференции генеральный прокурор Хесус Мурильо Карам. Они признались следователям, что пытали и убивали студентов-преподавателей. По их словам, они расчленили тела, сожгли останки на огромном костре, а затем измельчили все видимые зубы и кости в пыль, после чего запихнули улики в пластиковые мешки для мусора и выбросили их в близлежащую реку. По словам Карама, в тот день следователи извлекли некоторые из этих мусорных пакетов, что не оставляет сомнений в том, что они нашли место массового убийства, но "высокий уровень деградации останков, вызванный огнем, затрудняет выделение ДНК, которая позволит провести идентификацию".

Генеральный прокурор почти ничего не сказал о появившихся ранее сообщениях о том, что полицейские, остановившие автобусы, могли на самом деле доставить жертв к убийцам. В тот день трудно было сказать, насколько генеральный прокурор и его следователи были в неведении и как много они скрывали от общественности. (Лишь годы спустя мир узнал, что студенты совершили роковую ошибку, захватив пару автобусов, которые местный картель загрузил героином для переправки через границу США — в городе, где полиция и наркоторговцы были тесно связаны друг с другом). Генеральный прокурор, похоже, не знал о текстовых сообщениях между местным наркобароном и заместителем начальника полиции, в которых эти два человека согласовывали места, где полицейские должны доставить студентов-преподавателей в наркобанду. "Резня студентов", — сказал бывший глава международных операций Управления по борьбе с наркотиками США, когда в 2021 году появилась полная информация, — "подразумевает сговор между полицией, армией, организованной преступностью и массовое сокрытие со стороны мексиканского правительства".

Мексиканским гражданам не нужно было рассказывать о сговоре и сокрытии, даже в ноябре 2014 года. Политическое тело Мексики было сыто по горло, а это означало, что Пенья Ньето столкнулся с нарастающим кризисом, который усугубился, когда генеральный прокурор Карам завершил свою бурную пресс-конференцию неудачной фразой: "Ya me cansé" — "Хватит, я устал".

В считанные часы эта непродуманная фраза стала хэштегом и трендом. Реакция на нее распространилась в социальных сетях по всему миру, но с наибольшей скоростью — в Мексике. Один мексиканский режиссер опубликовал на YouTube манифест: "Сеньор Мурильо Карам, я тоже устала", — сказала Наталия Беристайн. "Я устала от исчезающих мексиканцев, от убийств женщин, от мертвых, от обезглавленных, от тел, свисающих с мостов, от разрушенных семей, от матерей без детей, от детей без отцов. Я устал от политического класса, который похитил мою страну, от класса, который развращает, который лжет, который убивает. Я тоже устал".

На следующий день пятнадцать тысяч горожан прошли маршем по центру Мехико. В целом протест был мирным, хотя многие в толпе кипели, и пришлось послать омоновцев для охраны Национального дворца, когда самые злые участники марша разрисовали фасад, разбили окна и угрожали сжечь дверь Марианы.

На следующий день после этого, в совершенно несвязанном между собой эпизоде, команда репортеров во главе с популярной и уважаемой журналисткой Кармен Аристеги рассказала историю, которая еще больше смутила президента Пенья Ньето. Отчет о Каса Бланка (Белом доме), ставший плодом многомесячного расследования, выглядел плохо. По словам журналистов, президент Пенья Ньето и его жена, звезда теленовелл Анхелика Ривера, пользовались недавно построенным роскошным частным особняком с семью спальнями стоимостью 7 миллионов долларов, подземной парковкой, гостиной на открытом воздухе в пышном саду, хозяйской ванной со спа и лифтом до джакузи и бара на верхнем этаже. Однако первоначальными владельцами резиденции были не президент и его жена, а компания Grupo Higa, которая также построила дом для пары по специальному заказу.

Журналисты также написали, что Grupo Higa, принадлежащая Хуану Армандо Хинохосе Канту, получила несколько крупных строительных контрактов от штата Мехико, когда Пенья Ньето был там губернатором с 2005 по 2011 год. Grupo Higa Канту, как сообщила команда Аристеги, входила в консорциум, который выиграл недавний контракт администрации Пенья Ньето на строительство высокоскоростного поезда из Мехико в Керетаро. У команды Аристеги были документы на землю и правительственные контракты, подтверждающие их информацию. История о Каса-Бланке получила освещение в СМИ по всему миру.

Это можно было бы назвать средней финансовой коррупцией, но в сочетании с общественным гневом по поводу пропавших студентов — обложка журнала Proceso на той неделе была разделена на две части, на одной изображены родители студентов, а на другой — Каса Бланка, — это стало тяжелым ударом для мексиканского президента, который пытался убедить своих граждан и весь мир в том, что он честный человек. Пенья Ньето аннулировал контракт Grupo Higa на строительство "поезда-пули", а первая леди Анхелика Ривера выступила по телевидению, чтобы объяснить, что она, как всегда планировала, находится в процессе покупки Casa Blanca и может легко заплатить за нее из своих собственных денег. Но это не успокоило. "В отличие от Кармен Аристеги, журналистки, которая раскрыла скандал с Каса-Бланкой, — заметил один из обозревателей, — Пенья Ньето не опубликовал никаких документов, подтверждающих его версию".

Через два дня после телевизионного выступления первой леди, 20 ноября 2014 года, протестующие, приехавшие в столицу Мексики на поезде, автобусе, автомобиле и пешком, устроили массовую демонстрацию. Участники отметили, что это была 104-я годовщина начала революции, свергнувшей мексиканского диктатора. Протесты были громкими и продолжительными, иногда жестокими, включая случайные бутылки с зажигательной смесью и физические столкновения с ОМОНом, но в основном просто гневными. Кульминация того, что один мексиканский поэт и писатель назвал "пятьюдесятью шестью днями маршей, сидячих забастовок, забастовок учителей и студентов, грабежей в торговых центрах и супермаркетах, разграбления и поджогов общественных зданий, захвата пунктов взимания платы, блокирования автомагистралей, массовых постов и молитв". Демонстранты в Мехико в тот день несли плакаты с надписями "Пенья, народ тебя не выносит" и "Пенья, в отставку!". Они сожгли его фотографию на улице и сожгли его чучело в Зокало.

Видимо, именно такие времена искушают мужские души. В самый день массовой демонстрации в Мехико кто-то прислал Кармен Аристеги SMS-сообщение с пометкой "срочно" и просьбой перейти по ссылке. Аристеги не узнала отправителя и пропустила сообщение, не нажав на него.

ПЕСА НЬЕТО, как мог, противостоял набирающей силу волне; он пообещал глубже разобраться в деле о пропавших студентах и реформировать мексиканскую систему правосудия. Он объявил о том, что его секретарь по делам государственной службы провел полное расследование дела "Каса Бланка", которое спустя несколько месяцев оправдало президента и его жену. "Несмотря на то, что я действовал в соответствии с законом, — заявил он в публичном заявлении mea culpa, — эта ошибка затронула мою семью, нанесла ущерб началу работы администрации и ослабила доверие общества к правительству. Я сам чувствовал раздражение мексиканского народа. Я прекрасно его понимал. Поэтому я очень смиренно прошу прощения и повторяю свои самые искренние извинения за причиненное мне огорчение и возмущение".

Возмущение и негодование самого Пеньи Ньето и его верных ставленников не ослабевало. Когда весной 2016 года вышел "Панамский проект" Бастиана Обермайера, президент Пенья Ньето снова получил нагоняй, на этот раз от Хорхе Карраско из Proceso. Хорхе, один из ключевых партнеров консорциума Panama Papers, рассказал о небольшой группе богатых мексиканских бизнесменов, которые создали офшорные трасты, чтобы минимизировать свое налоговое бремя. "В частности, о любимом подрядчике президента Энрике Пеньи Ньето Хуане Армандо Хинохосе Канту", — написал Хорхе 3 апреля 2016 года. "Владелец Grupo Higa, судя по файлам, до сих пор является одним из самых важных клиентов [панамской юридической] фирмы в Мексике. Поставщик так называемого Белого дома Пеньи Ньето и резиденции министра финансов Луиса Видегарая — человека, отвечающего за сбор налогов в стране, — спешил отправить деньги из Мексики.

"В разгар бури, вызванной разоблачением его близких отношений с Пенья Ньето, Хинохоса Канту в июле прошлого года попытался мобилизовать более ста миллионов долларов в сложной финансовой сети, которая проходила через несколько стран.

"Proceso обратился в отдел коммуникаций Higa Group, чтобы узнать о его доходах и о том, что он сообщил в казначейство, но не получил ответа. Президиум Республики также отказался от комментариев".

Истории о "Панамских документах" все еще просачивались через несколько недель, когда Хорхе Карраско неожиданно получил SMS-сообщение: "Привет, Хорхе. Я делюсь этой заметкой, которую сегодня опубликовало издание Animal Politico. Я думаю, что это важно для повторного распространения". Animal Politico был хорошо известен Хорхе, этот сайт также проводит много хороших журналистских расследований. Но Хорхе не узнал отправителя. "Кто это?" — написал он в ответ и не получил ответа. Хорхе не перешел по ссылке, но и не удалил сообщение. Это оказалось критическим спасением для проекта "Пегас".

Глава 7

Замыкая первый круг

Сандрин

Когда Палома де Динечин спросила его, сохранился ли у него мобильный телефон, которым он пользовался весной 2016 года, четырьмя годами ранее, Хорхе Карраско был несколько озадачен. Это был октябрь 2020 года, и Палома находилась в Мексике на заключительных этапах проекта "Картель", который сейчас мчится к финишу. Большую часть субботы она с небольшой съемочной группой провела за интервью с Хорхе, чтобы связать концы с концами в деле об убийстве его коллеги по Proceso Регины Мартинес и его последствиях. Но в тот день у Паломы было еще одно задание — убедить Хорхе согласиться на анализ его телефона на предмет возможного заражения шпионским ПО.

Мы с Лораном и Паломой долго обсуждали с Паломой, как именно обратиться к Хорхе. Мы хотели рассказать ему как можно больше, не разглашая того факта, что у нас есть доступ к огромному количеству утечки данных о NSO и Pegasus.

Палома заговорила об этом с Хорхе только в конце дня, когда интервью было уже готово. Она была максимально откровенна, объяснив, что "Запретные истории" заинтересованы в изучении содержимого его старого телефона с помощью нового криминалистического инструмента, который разработали два эксперта из лаборатории безопасности Amnesty International. Хорхе предположил, что это часть репортажа о проекте "Картель", но отсутствие конкретной информации от Паломы только усиливало его растущее чувство разочарования и растущее ощущение, что его оставляют в неведении относительно важных аспектов расследования, в котором он был ключевым партнером. Несколькими месяцами ранее, как только мы впервые узнали, что его телефон мог быть заражен "Пегасом", мы попросили Хорхе отстраниться от участия в работе группы "Сигнал", занимающейся проектом "Картель". С тех пор мы общались с ним почти исключительно через одного из репортеров, работавших на него в Proceso. "Я помню, как разговаривал с Сандрин, чтобы попросить о дополнительном обмене", — позже объяснил Хорхе. "Меня поразило то, что общение между нами сократилось".

Хорхе Карраско — очень способный журналист и очень проницательный человек. В течение двадцати лет он занимался освещением вопросов, которые вызывали недоумение у частных предприятий и государственных учреждений Мексики: дела наркоторговцев, а также различных полицейских, военных и разведывательных служб. Он проделал значительную работу по расследованию утечки информации от Hacking Team в 2015 году и использования шпионского ПО RCS в своей стране. В 2017 году он и его коллеги-репортеры и редакторы в Proceso также написали репортажи после того, как Citizen Lab обнаружила доказательства того, что Pegasus использовался для атаки на Кармен Аристеги и других мексиканских журналистов, а также на сторонников налога на газировку, введенного правительством Мексики, и даже на адвокатов, представлявших родителей сорока трех студентов, пропавших в Герреро. Хорхе уже много лет задавался вопросом, не стал ли и он объектом киберслежки. У него сохранился старый телефон, но, увы, как он сказал Паломе, когда она спросила его в ту субботу в октябре 2020 года, он не мог вспомнить PIN-код.

Мексика в то время представляла для Паломы ряд трудностей: для двадцатитрехлетнего репортера эта страна была непростым местом для обучения профессии. Ей удалось сохранить свою обезоруживающую привычку улыбаться в конце каждого своего заявления и каждого заданного вопроса, что оказалось очень эффективным средством, чтобы расположить людей к себе. Но в Мексике очаровательной манеры не всегда было достаточно. Палома провела несколько дней в Веракрусе, знакомясь с ближайшими друзьями Регины Мартинес, но ни один из них не захотел рассказать о ее нераскрытой смерти. Им было неважно, что дело давно закрыто, ему уже более семи лет; призраки Веракруса держатся рядом и, кажется, всегда присутствуют. После нескольких дней, проведенных в городе, антенны Паломы стали более чувствительными, чем обычно. Она звонила на в наш офис в Париже, чтобы сообщить нам о каждом дне пребывания в Мексике, и ее звонки из Веракруса могли вызывать беспокойство. Я помню ее звонок в тот день, когда она посетила улицу, где жила и умерла Регина Мартинес. Она сказала нам, что у Паломы было плохое предчувствие, как будто по этой улице дул недобрый ветер. Она также начала чувствовать, что некоторым людям в этом районе нельзя доверять. Один из ее лучших источников был так расстроен, что заставил ее сесть в такси и поехать в другое место — "Давай уедем отсюда, черт возьми", — сказал он ей, — где они могли бы спокойно поговорить.

В тот момент меня поразило то, что то, что убедило Лорана нанять Палому годом ранее — ее любопытство и бесстрашие, — оказалось бесконтрольным. Ее полная фамилия, Дюпон де Динешин, говорила о том, что она происходила из аристократической французской семьи с длинной историей и большими замками. Все остальное в ней не соответствовало действительности. Палома выросла в семье, которую она назвала бы "родителями-хиппи". Ее отец был французом, а мать — чилийкой. Первое, что поразило нас в Паломе с самой первой встречи с ней, — это ее трудолюбие. Перед тем как прийти на собеседование, она прочитала каждое слово, опубликованное Forbidden Stories. Она могла пересказывать и цитировать интервью, которые Лоран давал много лет назад, когда пытался запустить Forbidden Stories. Она также обладала природной зрелостью и твердостью, которые наверняка пригодились ей в выбранном виде спорта — регби.

Свободно владея французским, английским и испанским языками, Палома до двадцати двух лет успела снять документальный фильм о насилии в отношении коренных жителей Чили и пройти полугодовую стажировку в цифровом издании в Герреро, одном из самых опасных районов Мексики. После приема на работу она очень быстро стала ключевым контактным лицом для наших лучших источников по проекту "Картель", человеком, к которому обращались наши партнеры из других СМИ, когда им нужно было проверить тот или иной факт или обратиться к трудному источнику. К концу проекта она получала по десять звонков в день с просьбой предоставить то или иное подтверждение. Поэтому я без колебаний отправил Палому убедить Хорхе стать тестовым примером в криминалистике — первой цифрой в данных, которую мы действительно проверим.

Хорхе появился в отеле Паломы через несколько дней после интервью, когда автомобиль пытался разблокировать его старый телефон; на это ушло некоторое время и много разных попыток, но в конце концов он получил PIN-код, который разблокировал устройство. Он сомневался, стоит ли разрешать нам сделать резервную копию содержимого его телефона, которая включала бы список контактов Хорхе, все отправленные им текстовые сообщения и, что очень важно для нашего проекта, все полученные им текстовые сообщения с отметками времени. Он хотел знать, удалит ли Лаборатория безопасности все данные, когда закончит работу, и как долго им придется хранить резервную копию. Когда Палома объяснила, что для завершения анализа нам понадобится около двух недель, он сказал, что это очень долго. Но в конце концов он согласился, чтобы она сделала резервную копию и загрузила файл Клаудио и Доннче в Берлин.

Процесс кажется простым, но для Паломы он был в новинку. Перед тем как отправиться в Мексику, у нее было время только на то, чтобы быстро смоделировать процесс в Париже. Потребовалось несколько попыток, длившихся несколько мучительных часов, чтобы снять резервные копии с телефона Хорхе и успешно загрузить их на криминалистическую платформу Лаборатории безопасности. Затем Клаудио и Донча приступили к работе с новым инструментом, разыскивая очень специфические улики. "В то время, — говорит Донча, — мы все время обсуждали "Что означают эти данные?". Это был главный вопрос…. Мы были немного обеспокоены тем, что не сможем найти шпионскую программу. И, возможно, это не будет успешным".

Первый момент наступил, когда инструмент Security Lab выделил одно странное текстовое сообщение от неизвестного отправителя: "Привет, Хорхе. Я делюсь этой заметкой, которую сегодня опубликовало издание Animal Politico. Я думаю, что это важно для повторного распространения". Хорхе получил это сообщение со ссылкой всего через несколько часов после того, как был выбран его номер телефона, согласно данным, содержащимся в утечке. Не только время выбора совпадало с подозрительным сообщением, но и номер телефона отправителя. Ведь именно этот номер, уже идентифицированный в опубликованном отчете Citizen Lab, отправил Кармен Аристеги несколько SMS-сообщений, содержащих ссылки на поддельный веб-сайт, с которого загружался эксплойт, предназначенный для установки шпионского ПО Pegasus.

Доказательств заражения не было, поскольку Хорхе благоразумно не перешел по ссылке, которая могла бы запустить атаку. Но iPhone Хорхе явно подвергся атаке, судя по уликам, найденным с помощью инструмента, и это явно было связано с NSO. Кроме того, Хорхе был новой находкой. Его не было среди дюжины журналистов и частных лиц в Мексике, которые уже были идентифицированы как цели Pegasus.

Первый номер, который нам удалось проверить в утечке данных, оказался не только подтвержденным как цель клиента NSO, но и как ранее неизвестная цель. Даже такому дилетанту в технологиях, как я, казалось маловероятным, что Хорхе окажется единственной новой жертвой, которую криминалистический инструмент Security Lab обнаружит среди пятидесяти тысяч номеров в наборе данных.

Клаудио и Донча не показывали этого, когда представляли нам свой первый отчет, но позже они сказали нам, что их воодушевили полученные данные. Доказательства того, что в телефоне Хорхе находилась цель Pegasus, — доказательства, которые у них теперь были, — подтверждали сами данные. "Вы видите номер в данных, а затем вы видите сообщение, появляющееся в данных в нужное время, именно тогда, когда мы ожидали его появления. Так что это было действительно подтверждением того, что мы на правильном пути".

Впереди был еще долгий путь, все еще оставался шанс, что они, как сказал Донча, "промахнутся". Но, как сказал Клаудио, проявив свойственную ему сдержанность: "Это, гм, может сработать".

Вскоре после того, как Палома вернулась в Париж из Мексики, в офисе Forbidden Stories начало нарастать напряжение. В первые дни декабря 2020 года я время от времени замечал Лорана, стоявшего у открытого окна в офисе и курившего сигарету — старая привычка, к которой он всегда возвращался в напряженные дни перед и сразу после публикации крупного расследования. Через несколько дней, в 18:00 по парижскому времени 6 декабря 2020 года, "Проект Картель" должен был выйти в эфир по всему миру, и наша небольшая команда работала долгими, тяжелыми часами. Они писали свои собственные истории и одновременно принимали звонки от наших партнеров по всему миру. Партнеры хотели, чтобы Палома проверила тот или иной факт о Веракрусе, или чтобы Одри указала на конкретные факты из обнаруженных ею транспортных накладных из Китая или Индии, или чтобы Финеас подтвердил количество пистолетов Berettas, Glocks и других пистолетов, проданных в Мексику из Европы, Израиля или Соединенных Штатов. Редакторы и юристы из разных партнерских компаний звонили на, чтобы разобрать язык конкретных обвинений и предложить поправки в последнюю минуту.

Это был мой первый опыт координации международного расследования, и я чувствовал себя как стадо кошек. Всего в консорциуме было шестьдесят журналистов из двадцати пяти отдельных СМИ в восемнадцати разных странах, участвовавших в проекте "Картель", и они тоже работали сверхурочно в последние дни перед публикацией. Многие из них добавляли репортажи к все еще загадочным обстоятельствам убийства Регины Мартинес. Другие подхватывали нити историй, которые Регина оставила незавершенными на момент своей смерти.

Эти нити, как и нити, оставшиеся после десятков из 119 мексиканских журналистов, убитых за последние двадцать лет, начинались в Веракрусе, Герреро и Синалоа, но тянулись по всему миру. Картели получали химикаты-прекурсоры для смешивания фентанила из Азии, отмывали деньги через Испанию, покупали оружие в Австрии, Италии и Америке. Это означало, что у каждого из партнеров был свой местный угол зрения на эту историю, который они считали своим.

Я с пониманием отнесся к тому, что журналист одного европейского издания позвонил мне, чтобы сказать, что они не смогут провести репортаж о лабораториях по производству метамфетамина в своей стране, обслуживающих мексиканских наркоторговцев. Он опасался, что конкурирующее новостное издание в их родной стране может опередить их. В таком положении оказаться было нелегко. Никто не хочет быть вторым в истории, над которой так усердно работал. Но я также знал, что должен быть тверд с нашим нервным партнером. Ни одно другое издание, нигде, ни в одном месте не могло привнести в эту историю ту глубину и размах, которые мог привнести наш международный консорциум. Что еще более важно, все партнеры договорились, что первые материалы появятся не раньше назначенного часа, а затем будут выходить в заранее определенном порядке в течение последующих дней. Если кто-то из партнеров начнет раньше, я опасался, что это может привести к давке среди других партнеров. Это не только ослабило бы силу откровений, но и поставило бы под угрозу то, от чего больше всего зависела модель сотрудничества "Запретных историй": доверие между партнерами.

В дни, предшествовавшие публикации, я почти не спал. Когда я не отвечал на звонки и не вносил окончательные правки, я навязчиво обновлял веб-страницы, чтобы проверить, не поторопился ли кто-нибудь из наших партнеров. Мне пришлось звонить кому-то в Америку, чтобы попросить его убрать скриншот документального фильма Cartel Project, который он выложил в сеть. Но потом, к счастью, проект вышел в эфир в назначенный час, идеально синхронизировавшись на сайтах СМИ по всему миру. В первый же день в центре внимания оказались истории о жизни и смерти репортера Proceso, которого мы решили поставить в центр проекта; заголовки пестрели на первых полосах газет и занимали первые строчки на веб-сайтах по всему миру:

Убийство Регины Мартинес: Одно из многих

Неотвеченные вопросы преследуют дело об убийстве мексиканского журналиста

История убитого журналиста — портрет жестокой, коррумпированной эпохи в Мексике

Жестокое убийство этого журналиста было квалифицировано как ограбление. Теперь репортеры со всего мира намерены раскрыть правду.

Сразу же последовала реакция других изданий, которая продолжала расти. В первые часы после публикации по нашему измученному офису словно пронесся электрический разряд. Идея сотрудничества большой группы журналистов со всего мира над одной историей до этого момента оставалась для меня теоретической, почти академической. Сотрудничество не является естественным порывом для тех, кто занимается журналистикой; большая часть трудностей и половина удовольствия от репортажа заключается в том, чтобы получить историю, которой нет ни у кого другого. Но в тот день, когда проект "Картель" выходил в свет, я наконец почувствовал реальность, и меня поразила огромная сила совместного предприятия; командная работа усилила и репортаж, и его воздействие.

Нам было что отпраздновать, и кто-то из "Запретных историй", вероятно Сесиль, уже принес необходимое шампанское, вино и пиво. Вскоре мы уже откупоривали пробки, и я увидел Лорана и Палому, стоящих у открытого окна, оба закурили. В разгар веселья мы пригласили всех наших партнеров присоединиться к праздничному Zoom-звонку. Старый друг Лорана и член совета директоров Бастиан Обермайер предложил тост за всех партнеров. Другие присоединились.

Дана Прист, ловкая журналистка "Вашингтон пост", лауреат Пулитцеровской премии, поставила точку в этом дне для всех нас. Дана сказала, что ее особенно впечатлило то, как этой группе удалось вывести лицо Регины Мартинес и ее историю на первые полосы газет по всему миру. Заголовки и новости о журналисте на первых полосах — большая редкость. Команда Cartel Project не только рассказала о мужестве Регины, освещавшей наркотики и коррупцию в Веракрусе, и по ее старым следам создала новые истории, но и заставила нынешнего президента Мексики вновь начать расследование ее смерти, что вызвало международный резонанс. "Я чувствую, что мы заставили ее снова жить", — сказала Дана.

Сюжеты CARTEL PROJECT STORIES еще не закончились, когда мы с Лораном позвонили Дане, которая находилась на своей ферме в окрестностях Вашингтона, округ Колумбия. "Вы уже выспались?" — было первое, что она хотела узнать. "Я устала", — ответила она. "Вы, должно быть, были измотаны".

Лоран не стал тратить время на светскую беседу или очередные похвалы в адрес нашего недавнего общего успеха. Мы переходили к новому проекту, и нам хотелось, чтобы Дана и "Вашингтон пост" подписались на него в качестве одного из ключевых партнеров. "В общем, если объяснять коротко, — сказал он Дане, — у нас есть доступ к большому количеству информации о масштабной кампании слежки по всему миру, во многих странах, направленной на многих, многих людей. Множество людей, в том числе очень известные имена: главы государств, лауреаты Нобелевской премии, многие журналисты… Если вы заинтересованы, нам действительно нужно иметь возможность встретиться физически, чтобы рассказать вам больше. Мы так говорим, потому что в этом деле участвуют многие разведки, и все они будут очень расстроены, если узнают, что кто-то из нас имеет доступ к этой информации. Если нас взломают, все будет кончено".

В то время Дана технически находилась в академическом отпуске. Но она великодушно согласилась поговорить с руководителем отдела расследований "Пост", а затем назначить личную встречу, чтобы мы могли сделать свое заявление, как только сможем приехать в Штаты.

Прошло почти шесть недель, за день до инаугурации президента США в январе 2021 года, когда мы с Лораном наконец приехали в Вашингтон, чтобы представить свои аргументы Дане и редактору из Post. К тому моменту мы еще больше стремились попасть в знаменитую вашингтонскую газету. Die Zeit, Süddeutsche Zeitung и Le Monde уже согласились стать партнерами Forbidden Stories по проекту киберслежки. The Post стала бы четвертым и последним членом первого круга расследования, важнейшим американским партнером.

Когда мы выглядывали из окна машины во время поездки в город из аэропорта, трудно было почувствовать надежду. В этот момент столица США представляла собой мрачный и опустошенный пейзаж, который оправился от четырехлетнего правления Дональда Трампа и готовился к последним уродливым спазмам. Ежедневное число погибших в стране превысило три тысячи человек и продолжает расти. Над отражающим бассейном было установлено четыреста фонарей, каждый из которых символизировал тысячу уже погибших граждан США. Медицинская травма была как бы подручной политической. Менее чем за две недели до нашего приезда усилия Трампа по отмене результатов выборов были спровоцированы смертоносными беспорядками в здании правительства страны. Новостные ленты все еще были заполнены новыми кадрами того, как мародеры с флагами Конфедерации ворвались в Капитолий США, разгромили офис спикера и обе палаты законодательного органа, загнали представителей и сенаторов с их помощниками в безопасные комнаты в недрах здания, до крови избили полицейских и разграбили оборудование для камер у журналистов, прибывших на место событий, чтобы освещать события. "Враги народа", — назвал репортеров американский президент, сделав их (и нас) еще одними в длинном списке групп с мишенями на спине.

Обычно праздничное преддверие президентской инаугурации имело все прелести тюремного замка. Территория Капитолия была огорожена цепью высотой в семь футов, которая, как утверждалось, была "несокрушимой". У ключевых входов стояли бронированные военные машины. Периметр и близлежащие улицы патрулировали шесть тысяч солдат в форме с автоматами. Мы с Лораном быстро прервали нашу единственную попытку немного размяться, совершив пробежку по торговому центру. В итоге мы остались в отеле, чтобы посмотреть инаугурацию по телевизору, в то время как за окнами непрерывно трещали вертолеты. Нас лишь немного развеселило выступление двадцатидвухлетней поэтессы Аманды Горман.

Я не мог оторвать глаз от ее роскошного желтого пальто и от того, как мощно ее руки и пальцы рассекали воздух, отмеряя такт, когда она говорила.

Ведь свет есть всегда, если только мы достаточно храбры, чтобы его увидеть.

Если только мы будем достаточно смелы, чтобы стать им.

Остальная часть бледной церемонии стала печальным напоминанием о том, во что превращается мир, когда автократы начинают использовать выбранное ими оружие, чтобы уничтожить даже самые сильные демократические государства.

Когда мы встретились с Даной у нее дома на следующий день после инаугурации, она выглядела немного обеспокоенной нашей просьбой выключить мобильный телефон и ноутбук и убрать их в другую комнату, прежде чем мы приступим к работе. На самом деле я не был уверен, что она согласна на этот новый проект киберслежки. Но теперь мы могли получить доступ к данным с помощью удаленного подключения, поэтому было легко продемонстрировать ей масштабы и объем данных, содержащихся в просочившемся списке. Ее сомнения относительно перспективности этой истории, казалось, таяли по мере того, как она прокручивала этот массивный список, а мы выделяли некоторые из имен, которые мы уже определили как цели, выбранные для киберслежки.

Через два дня Дана везла нас через весь город на встречу с главой отдела расследований "Вашингтон пост" Джеффом Лином. В то время Джефф работал удаленно из своего дома примерно в тридцати милях от центра Вашингтона, но он согласился встретиться с нами в Национальном дендрарии, на полпути. Мы с Лораном немного нервничали, потому что, хотя Джефф и был ответственным редактором проекта "Картель" в "Пост", нам еще не доводилось сидеть с ним в одной комнате. Дана не успокоила наши нервы, пока везла нас к условленному месту встречи. Она заставила нас поработать, отрепетировав наше выступление. "У этого парня с мало времени, — объяснила она, — и ему каждый день подбрасывают "очередную сенсацию". Так что не теряйте времени".

Многое об утечке мы не могли объяснить, пока Post не согласился стать партнером проекта. Мы нервничали, рассказывая Джеффу о том, что компания, оказавшаяся в центре расследования, — NSO, но знали, что не сможем удержать эту заманчивую информацию. NSO была не только самым известным в мире разработчиком шпионских программ, но и подозревала, что ее киберинструменты каким-то образом связаны с недавним убийством журналиста, который писал статьи в газете Post. Мы согласились с Даной, что главным аргументом в пользу проекта, если мы его осуществим, будет раскрытие огромных масштабов киберслежки, которая сейчас ведется по всему миру — во многом благодаря Pegasus.

Строгий приверженец правила шести футов, Джефф не хотел проводить встречу в тепле внедорожника Даны, поэтому мы вчетвером вышли из машин и промаршировали через парковку, спустились по наклонной площадке и прошли через вход в дендрарий. Насколько я мог судить, в парке больше никого не было. Небо было кристально-голубым, но было очень холодно, дул ветер, и я был рад, что надел куртку, теплую шапку и запасную пару носков. Джефф был высоким парнем, закутанным в толстое пальто и громоздкие утепленные брюки. На нем было что-то вроде трапперской шапки с откидными крыльями и пара самых больших перчаток, которые я когда-либо видел. Глава одной из самых технологически продвинутых следственных групп в Соединенных Штатах пользовался для записей доской, которую можно было увидеть на уроке физкультуры в средней школе в 1980 году. Казалось, что мы находимся в сцене из очень странного шпионского фильма, где один из главных героев оказывается бригадиром бригады лесорубов из Саскачевана.

Мы с Лораном говорили о масштабах международной киберслежки, о которых говорит этот список, но при этом откровенно рассказывали о том, что мы знаем и чего не знаем об утечке данных, которые мы готовы были предложить "Пост". В списке было несколько примечательных имен, но нам предстояло проделать большую работу, чтобы определить, были ли эти люди просто отобраны для заражения шпионскими программами или же они действительно были выбраны в качестве мишени и успешно заражены.

"Хорошо", — сказал он, — "понял".

Дана была права. Он не терял времени. Он задал всего пару вопросов, например, о том, есть ли в данных американцы. Вся беседа длилась меньше двадцати минут. Мне пришло в голову, что в любом другом проекте мы могли бы завершить его за пару трансатлантических телефонных звонков. Но наше обещание любой ценой защитить источник означало, что нам пришлось проделать путь из Парижа в этот промерзший до костей лес в Вашингтоне, финансируемый налогоплательщиками, ради того, что в итоге могло оказаться неудачной подачей материала.

Джефф никогда не говорил: "Вау! Или: "Это фантастика! Или: "Не могу дождаться, когда начну!

"Что вам от меня нужно?" — вот и все, что он сказал.

Мы предположили, что в ближайшие месяцы нам понадобится много ресурсов, а пока, возможно, штатный репортер для работы с Даной.

"Хорошо", — сказал Джефф. "Понятно".

Мы восприняли это как "да".

Итак, к последней неделе января 2021 года все встало на свои места. Клаудио и Донча провели успешный тест телефона Хорхе, я координировал свое первое крупное международное сотрудничество в области репортажей, наша молодая команда в Forbidden Stories доказала свою состоятельность, а мы с Лораном собрали очень опытную группу партнеров для выполнения первой фазы расследования Pegasus.

Как сказал бы Клаудио: "Это, эм, может сработать".

Глава 8

Ограниченное время и ресурсы

Лоран

Первая ключевая дата, которую мы назначили, как только проект Pegasus был запущен, — начало марта 2021 года; по плану команды Forbidden Stories и Security Lab должны были лично встретиться в Париже с небольшой группой репортеров и редакторов от каждого из наших четырех партнеров. До этого момента все работали независимо друг от друга. Клаудио и Донча разработали систему протоколов безопасности, которая позволяла всем участникам проекта получить безопасный доступ к платформе, созданной этими двумя техническими экспертами для сортировки и упорядочивания десятков тысяч телефонных номеров в списке. Платформа классифицировала данные по странам-клиентам НСО, а затем упорядочивала их по дате отбора для таргетинга. База данных обновлялась ежедневно, потому что каждый день новый набор телефонных номеров сопоставлялся с реальными владельцами мобильных телефонов. Сопоставление с реальными именами.

К началу февраля эти совпадения происходили с поразительной скоростью, потому что Клаудио и Донча запускали из Лаборатории безопасности свою собственную операцию по автоматическому определению номера. Они начали этот процесс с приложений, которые представляли собой международные цифровые телефонные справочники. Самым лучшим и всеобъемлющим было приложение Truecaller, у которого было более двухсот миллионов пользователей по всему миру. Именно эта огромная клиентская база делала Truecaller лучшим и самым полным телефонным справочником, потому что каждый раз, когда пользователь мобильного телефона загружал приложение, Truecaller автоматически считывал все содержимое файла контактов нового пользователя и добавлял его в базу данных. Если у каждого из этих пользователей было пятьдесят, или сотни, или, может быть, даже тысячи контактов, что ж… цифры растут очень быстро.

Но это также означало, что Клаудио и Доннча должны были принять меры предосторожности, чтобы их контакты не попали в публичную базу данных. Они создали учетную запись на анонимном телефоне, успешно загрузили код Truecaller из приложения для Android, затем извлекли его, чтобы увидеть, как именно коммуникационный портал приложения взаимодействует с сервером Truecaller. Затем они переработали код и использовали полученные знания для написания собственного скрипта на Python, который мог бы просматривать базу данных Truecaller с сохранением конфиденциальности через Tor или виртуальную частную сеть. Доннче потребовалось несколько долгих дней, чтобы довести новый инструмент до совершенства и убедиться, что утечки данных и конфиденциальности не будет. Но даже этом случае он был ограничен в скорости поиска, так что вначале краулер мог делать только около шестидесяти совпадений в день.

Это было хорошо, когда проект ограничивался "Запретными историями", и в ранних поисках обнаружилось много интересных людей, например, несколько членов правительства Макрона во Франции. И сын турецкого президента Эрдогана. Доннча вспоминает, что этот процесс мог вызвать привыкание. Он каждый день приходил сюда и думал, какой новый мрачный сюрприз обнаружился в ходе круглосуточной охоты за цифровыми сокровищами.

К тому моменту, когда в феврале 2021 года четыре других наших партнера по репортажам приступили к серьезной работе, и внезапно появились новые рты, Клаудио и Донча разработали еще более эффективную систему. Они выделили для этого предприятия двадцать различных анонимных телефонов и зарегистрировали для каждого новый аккаунт Truecaller — это означало, что за день они могли обнаружить двенадцать сотен новых совпадений. Они называли множество имен, личностей и лиц.

Партнерам предстояло сделать следующий шаг: попытаться получить информацию из нескольких источников, чтобы проверить имена и номера, которые уже совпали, или провести предварительное исследование тех людей, которые теперь определены как возможные цели шпионской программы Pegasus, или поискать закономерности в данных.

В нашем офисе Forbidden Stories Сандрин распределила работу по странам-клиентам и раздала задания. Палома сосредоточилась на Мексике. Пока ей удалось проработать лишь четверть из более чем пятнадцати тысяч мексиканских номеров, но она уже выделила в списке целый ряд людей из окружения нынешнего президента. В списке уже значилось более двадцати журналистов из всех крупных новостных изданий Мексики, и Палома прилагала все усилия, чтобы найти номера всех журналистов, убитых в стране за последние несколько лет. Особенно она старалась найти номер Сесилио Пинеды, репортера, убийство которого мы расследовали с 2017 года, когда основали "Запретные истории".

Старый бумажный блокнот Финеаса Рюккерта тем временем заполнялся именами журналистов, на которых нацелился клиент или клиенты НСО в Индии. Он проверил номера репортеров из Hindustan Times, Hindu и журнала расследований Tehelka. Только из "Уир" их было четверо, включая двух из четырех основателей сайта. Финеас также заинтересовался списком номеров, выбранных конечными пользователями в Венгрии. Венгрия не входила в число стран, уже упоминавшихся в СМИ как клиент NSO, но сотни номеров, фигурировавших в данных, вели в Будапешт. Финеас уже смог определить по собственным контактным файлам мобильный телефон репортера-расследователя в Венгрии, который занимался критикой правого, антииммигрантского премьер-министра Виктора Орбана.

Одри занималась Саудовской Аравией и другими странами Персидского залива; это привлекло ее и в Турцию. Мы уже заметили несколько интересных аномалий в данных примерно в то время, когда в консульстве Саудовской Аравии в Стамбуле был убит Джамаль Хашогги. Клаудио увидел доказательства того, что турецкое правительство блокирует URL-адреса, связанные со шпионским ПО Pegasus. Они заблокировали все домены Pegasus, которые Amnesty International опубликовала в предыдущих отчетах. Что еще более интересно, в турецком списке блокировки появились новые домены Pegasus, которые еще не были опубликованы, что говорит о том, что турецкие эксперты по кибербезопасности сами выявляли новые случаи заражения Pegasus.

У Сесиль были две самые интригующие страны, включая еще одного недавно выявленного клиента Pegasus — Азербайджан. Хадиджа Исмайлова была одним из первых людей в данных, которые мы идентифицировали, но Сесиль каталогизировала многочисленные случаи, когда люди, связанные с Хадиджей, были выбраны для таргетинга, включая ее личного адвоката. Сесиль также изучала цели, выбранные клиентом из Марокко, который, как оказалось, был самым плодовитым пользователем Pegasus после Мексики.

Команда Le Monde очень заинтересовалась набором данных, связанных с Марокко, поскольку оказалось, что кто-то в Марокко выбрал президента Эммануэля Макрона, а также почти всех ключевых министров в администрации Макрона. Цифровой репортер Le Monde выстроил хронологию и обнаружил скопления выборов, сделанных практически в одно и то же время. Возможно, это связано с попытками марокканского правительства подавить движение за независимость Западной Сахары или с ростом общественных протестов, угрожающих алжирскому президенту. Но эти закономерности, как и многие другие, только начинали проявляться в данных; они подсказывали, с чего следует начать отчетность. Места, куда нужно было отправиться, чтобы подтвердить нацеленность выбранных телефонов с помощью инструмента киберслежения Security Lab. Места, где можно пошарить, чтобы получить реальный и пригодный для публикации материал, а также понять его контекст.

Именно там мы находились в начале марта 2021 года, когда партнеры по проекту впервые собрались в одном зале, на открытии трехдневного симпозиума в новом, но прохладном амфитеатре Le Monde. Две дюжины мужчин и женщин, приглашенных на встречу, были в масках и позаботились о том, чтобы расположиться на безопасном расстоянии от сидений стадиона, поднимающихся от помоста. В это время в Париже действовал комендантский час до 18:00 из-за растущего числа случаев заболевания Ковидом, поэтому большая часть утренних разговоров была посвящена тому, где и как люди могут получить еду на ужин вечером. Комендантский час также означал, что каждый день нам придется рано прерываться, так что эти занятия должны были быть бодрыми и эффективными.

Прежде чем начать официальную встречу, сотрудники Forbidden Stories прошли по проходам, собрали все мобильные телефоны и ноутбуки, не предназначенные для проекта, сложили их в большой пластиковый ящик и убрали в другую комнату. Все там были репортерами или редакторами, за исключением Клаудио и Дончи, которые приехали из Берлина. Они приехали, в частности, для того, чтобы повторить и обновить протоколы безопасности, которых должны были придерживаться все партнеры при доступе к данным и общении друг с другом. Я знал, что мы можем рассчитывать на то, что Клаудио и Доннча будут откровенны с нами и со всеми остальными, кто получит привилегию доступа к утечке данных: любая ошибка может привести к гибели проекта. Один короткий путь ради удобства может поставить под угрозу все предприятие, не говоря уже о безопасности источника.

Я открыл совещание, определив журналистские императивы этого расследования о компании NSO Group и ее шпионском ПО Pegasus. Данные — это не наша история, — напомнил я всем. Утечка не была нашим заголовком. Да, нам передали замечательный кладезь информации, но он ничего не значил, пока мы не сделали свою работу. Следующие три дня мы должны были вместе решить, чего именно нам нужно добиться, прежде чем мы сможем опубликовать материал; обсудить истории, которые начали всплывать из базы данных, и обсудить, какая из них может быть самой мощной и самой доступной. Мы должны были определить лучшее время для приглашения более широкого круга медиапартнеров, а также решить, как распределить задачи по подготовке репортажей, чтобы в итоге не получилось так, что десять разных исследователей занимаются одним направлением, а другие направления остаются невостребованными. Возможно, сложнее всего было договориться о графике.

"Вы видели записи", — сказала Сандрин, взяв микрофон и изложив предпочтительные сроки. "Вы видели данные. Мы можем копаться в этих записях восемь лет. Или десять. Но мы должны сделать жесткий выбор из соображений безопасности". Она повторила то, о чем говорила каждому из наших партнеров по отдельности: мы хотим опубликовать расследование в июне.

Я чувствовал, что в комнате царит скептицизм по поводу столь быстрого перемещения. Я и сам был настроен скептически. Но Сандрин не стала затягивать паузу, чтобы никто не высказал сомнений. "Мы не можем рисковать и слишком затягивать проект", — сказала она. Чем больше мы ждем, тем больше устаревают данные". Те данные, которые у нас есть, относятся к декабрю 2020 года. И не забывайте, что над NSO уже работают другие журналисты…. Если мы разработаем план и начнем работать сразу после встречи, это вполне осуществимо".

Сандрин немного рассказала о том, как получить доступ к данным и прочитать их, а также как обновлять их для просмотра всей группой. Финеас отметил, что важно использовать единую терминологию. Когда мы говорим, что номер телефона "проверен", — пояснил он, — это означает, что мы не только определили его владельца с помощью службы определителя номера, но и перепроверили этот факт как минимум еще с одним источником. И это было только начало. Решающим шагом стал сбор криминалистических доказательств с помощью аналитического инструмента Security Lab, которые свидетельствовали о том, что телефон был либо атакован, либо заражен Pegasus. Когда это было сделано, мы могли отметить номер как "подтвержденный". Только после этого у нас появлялась возможная тема для статьи, которую мы могли бы опубликовать.

На тот момент расчеты были не в нашу пользу. Мы сверили около тридцати телефонных номеров в данных с жертвами Pegasus, пострадавшими от эксплойта WhatsApp, раскрытого в рамках судебного процесса в США в 2019 году, а также с одиннадцатью другими жертвами, которые Citizen Lab выявила в предыдущих отчетах. С точки зрения нашей собственной экспертизы, считая Хорхе и всех жертв, которых Клаудио и Доннча нашли в предыдущих анализах Security Lab, мы подтвердили фактическое нацеливание или заражение Pegasus ровно на трех из пятидесяти тысяч номеров в данных.

У всех был шанс представить то, над чем они уже работали. Наша команда выступила первой. Финеас рассказал о том, чему он научился в Индии и Венгрии. Палома рассказала группе о последних новостях из Мексики. Несколькими днями ранее она убедилась, что один из номеров в данных принадлежит Сесилио Пинеде, тридцатидевятилетнему журналисту, убийство которого в 2017 году в Герреро так и осталось нераскрытым. Его номер телефона впервые появился в данных за два месяца до убийства и еще раз — всего за две недели до смерти. Палома уже позвонила своему другу-репортеру в Мексику и получила контактную информацию жены Сесилио, которая была лучшей надеждой на проведение необходимой экспертизы. "Это будет трудно, — сказала Палома группе, — но есть небольшой шанс, что телефон у нее".

Бастиан Обермайер и его партнер из Süddeutsche Zeitung Фредерик Обермайер хотели начать работу над возможными сюжетами в Венгрии и Азербайджане; Дана Прист из Washington Post хотела узнать больше об ужасных историях преследования и заключения журналистов в Марокко, а также полагала, что у нее могут быть контакты в Турции, которые могли бы помочь с саудовской частью истории. Эта история представляла особый интерес для ее газеты. Джамаль Хашогги, убитый и расчлененный в саудовском посольстве в Стамбуле, был одним из авторов раздела "Мнения о мире" газеты Post. У Le Monde были свои дела с Марокко и Францией. И все хотели обсудить, как мы можем заставить бывшего сотрудника NSO рассказать о том, что произошло внутри компании.

Сандрин упомянула, что мы проводили аудит Glassdoor, где люди могли писать отзывы о компаниях, в которых они работали или продолжают работать. "Негативных отзывов о NSO не так уж много", — отметила Сесиль. "Многие отзывы анонимны. Один человек просто перечислил свои функции. И я не знаю, есть ли способ их идентифицировать. Но наверняка есть бывшие сотрудники, и я знаю, что "Гаарец" поддерживает связь с бывшими сотрудниками".

Все навострили уши при упоминании "Гаарец" — леворадикальной израильской газеты, но одной из самых уважаемых и читаемых в стране, а также самой старой из тех, что до сих пор выходят в свет. Репортеры Haaretz уже успели проделать большую работу по НСО в частности и кибер-индустрии в целом. Мы все согласились, что к израильской газете следует обратиться как к возможному партнеру на втором этапе проекта "Пегас". Но делать это нужно осторожно.

Кай Бирманн из Die Zeit сделал одну из самых интригующих презентаций симпозиума. Кай — один из немногих журналистов, который провел интервью с генеральным директором группы NSO. "Я думаю, что Шалев Хулио согласился встретиться с нами, потому что в тот момент на них обрушился большой огонь, и он надеялся получить положительный отчет", — рассказал Кай о своем интервью в мае 2020 года. Затем он рассказал, как его пригласили в Тель-Авив на встречу с Шалевом в комнату в PR-бюро компании. В просьбе Кая осмотреть офисы NSO ему было быстро отказано, но Шалев показался ему расслабленным и удивительно открытым. В тот день основатель NSO рассказал Каю, что компания не только провела должную проверку (как того требует Министерство обороны Израиля), прежде чем выдать лицензию на Pegasus любому клиенту, но и имела возможность выяснить, на кого именно нацелились ее клиенты. Кай уже тогда понимал, что для главы NSO это необычное и новаторское признание.

У Шалева было много возможностей отказаться от этого заявления, как в тот день в Тель-Авиве, так и позже. Основные правила интервью были такими, которые Кай назвал "немецким способом". Перед публикацией статьи, объяснил Кай, Die Zeit отправил материалы интервью, которые они решили опубликовать, Шалеву и NSO, чтобы они могли подписать их точность. "Мы отправили все цитаты за три недели до публикации и спросили, можно ли их использовать. Они сказали: "Мы свяжемся с вами". И не перезвонили.

"За три дня до публикации мы снова спросили: "Можем ли мы их использовать?" "Мы вам перезвоним". Ответа мы так и не получили, поэтому опубликовали". Из-за технической ошибки английская версия не была опубликована одновременно с немецкой. Но когда английская версия наконец вышла, они запаниковали. [NSO] звонили каждый день двадцать четыре/семь, в течение трех дней. Они постоянно говорили: "Вы нас обижаете".

"Все сводилось к одному утверждению: они могут видеть цели".

Кай точно знал, что сказал Шалев. У него были все записи интервью. Но Die Zeit все же согласилась опубликовать дополнение к статье, которое Кай передал всем членам нашей группы для ознакомления: "Компания NSO попросила уточнить, что она может видеть цель операции по слежке только в том случае, если начато внутреннее расследование этой операции. В противном случае невозможно увидеть, на кого нацелена слежка со стороны государственных заказчиков программы Pegasus".

Последнее, что Кай вынес из опыта общения с Шалевом Хулио, было по-настоящему проницательным. "Шалев — уверенный в себе парень, — сказал он нам. "Ему легко понравиться, но его трудно понять". Кай отметил одну из вещей, которые Шалев рассказал ему о гениальности NSO: "Не называя стран, могу сказать, что все бы нас обняли. Мы, наверное, одна из лучших компаний в мире, потому что за последние десять лет сотни тысяч людей были спасены благодаря технологии NSO".

Шалев, по мнению Кая, производил впечатление человека, верящего в то, что он говорит и делает. Было ли это притворством или искренностью, Кай не был уверен. В конце концов, сказал он, нужно быть осторожным. При всем своем обаянии и уверенности Шалев Хулио был очень скользкой фигурой. "Я пытался проверить факты, которые он говорил, — заключил Кай, — и ни в одном вопросе он не был абсолютно прав".

К концу трех дней галактика сверкала возможными историями, но ни одну из них мы не были готовы опубликовать. Пока у нас не было веских доказательств того, что телефон из нашего списка был атакован Pegasus или действительно заражен, у нас ничего не было. Все зависело от получения этих доказательств. "Идея состоит в том, чтобы начать проводить экспертизу", — сказала Сандрин группе. "Посмотрим, что можно сделать в ближайшие три недели. За три недели мы должны сделать как можно больше, ничем не рискуя". Она объяснила, что наша команда из Forbidden Stories уже связалась с доверенными лицами в Индии и Мексике, чтобы другие журналисты согласились провести экспертизу их телефонов. Но в Индии дело пока шло медленно, а в Мексике возникли сложности, потому что многие объекты использовали телефоны на базе Android. Инструмент Security Lab пока не мог обнаружить следы заражения Pegasus на "Андроидах", поскольку их резервные копии не сохраняют столько данных, сколько iPhone.

Мы также надеялись сразу же провести экспертизу телефона Хадиджи Исмаиловой. Но мы должны были признать, что наша недавняя попытка провести экспертизу мобильного телефона другого азербайджанского журналиста, который находился в этих данных, вызывала беспокойство и заставляла проявлять повышенную осторожность. Телефон журналиста, а также компьютер его брата таинственно исчезли из отеля за несколько часов до того, как с ними должен был встретиться сотрудник Forbidden Stories.

Бастиан и Фредерик заявили, что все еще готовы поехать в Будапешт, чтобы попросить нескольких венгерских репортеров предоставить свои телефоны для анализа. Другие члены группы предложили обратиться к журналистам, отобранным марокканцами. Саудовская Аравия была трудной, как мы все согласились, но крайне важной. Безопасно попасть в Саудовскую Аравию невозможно, но диаспора саудовских диссидентов и журналистов, проживающих сейчас в Лондоне, Торонто и Стамбуле, может дать нам возможность провести экспертизу.

Клаудио Гуарньери, как всегда, оставался с покерным лицом на протяжении всех этих обсуждений. По его признанию, во время встречи бывали моменты, когда он был по-настоящему оптимистичен. Я подозревал, что Клаудио больше, чем кто-либо другой, сидящий в этом парижском амфитеатре, хотел, чтобы этот проект был успешным; он охотился за поставщиками вредоносных программ cybersurveil lance гораздо дольше, чем остальные из нас. Но бывало и так, что обсуждение закручивалось в неожиданных направлениях, и я чувствовал, что наш ведущий специалист по криминалистике настроен не совсем оптимистично. Ему не нужно было больше ничего нагружать свою и без того полную тарелку.

Данные, список, проект и сам криминалистический инструмент были строжайшим секретом даже внутри его организации. В лаборатории безопасности Amnesty International было всего три человека, которые были посвящены в проект "Пегас": Клаудио, Доннча и Данна Инглтон. Только двое из них были способны провести экспертизу или понимали, что для этого требуется. Клаудио и Доннча знали, что проведение и написание всестороннего анализа по одному делу может отнять много человеко-часов. За десять лет серьезных исследований шпионских программ Клаудио успешно проводил экспертизу двух, трех, может быть, четырех мобильных телефонов в год, сказал он мне позже. Пять, "если год был урожайным". Там, в парижском амфитеатре, ему, должно быть, показалось, что мы просим Лабораторию безопасности делать по пять дел каждые несколько дней, несколько дней подряд.

В один из моментов встречи, когда группа отбирала новых кандидатов для судебной экспертизы, Клаудио попросил микрофон. "Я не хочу быть назойливым комментатором, — сказал он, — но я хотел бы напомнить вам, что у нас ограниченное время и ресурсы".

Другую свою настоящую заботу — самую большую — Клаудио держит при себе. Он не лишен уверенности в себе, но по своей сути он эмпирик. На тот момент, в начале марта 2021 года, он просто еще не видел достаточно, чтобы убедить себя в том, что инструмент даст то, что нам нужно. Клаудио Гуарньери и Доннча О Сеарбхайль понимали, что им предстоит пройти еще долгий путь, который они вдвоем проделывали очень долгое время.

Глава 10

В позитивном направлении

Невероятная история криминалистики проекта "Пегас" началась на маленькой ферме в равнинной части центральной Ирландии в последние месяцы двадцатого века, когда пятилетний мальчик остался один в своей спальне и несколько часов подряд играл со своим первым компьютером. Сама ферма представляла собой скромное молочное хозяйство с сорока коровами — ничего такого, с чем бы отец Доннча не смог справиться сам, если бы каждое утро вставал на рассвете, чтобы доить, и был готов работать по двенадцать часов в день. Но поместье в шестьдесят акров было также домом для легенд, преданий и целей. Его называли Кольцом — за характерную круглую живую изгородь диаметром в несколько сотен метров, которая окружала ферму. Считалось, что где-то внутри этого круга покоятся руины замка Лоретто, древней резиденции одного из самых знаменитых кланов в истории Ирландии.

О Сирбхаиллы считали себя потомками Олиолла Олума, короля Мюнстера в третьем веке нашей эры. Клан пережил долгий период правления, за которым последовала тысяча лет иноземных вторжений, чужеземного правления и всеобщего несчастья — тысячелетие, которое превратило Ó Cearbhaills в инструмент яростного и упорного сопротивления. Они сражались с викингами, норманнами и различными английскими владыками; клан выиграл множество битв, но мало войн, и в основном жил под властью чужеземцев. Ó Cearbhaills (или Carrolls в англизированном варианте) веками терпели унижения и потери, но не признавали поражения. Когда Оливер Кромвель конфисковал их поместья в пользу английской короны, предки Доннча понесли потери и выстояли. Когда войска Кромвеля сожгли замок Лоретто до основания, предки Доннча стояли на своем; когда бесчеловечная политика английских владык превратила картофельную язву в голод, который убивал ирландцев или заставлял их миллионами бежать в другие страны, люди Доннча стояли на своем.

Родной отец Доннча был солдатом последнего великого сопротивления в 1970-1980-х годах, членом Ирландской республиканской армии, поклявшейся защищать меньшинство католического населения в жестоких столкновениях с протестантским большинством Северной Ирландии. Эти смертоносные столкновения в Армаге, Лондондерри и Белфасте могли быть предсмертными судорогами пятисотлетней борьбы между англичанами и ирландцами, но они были глубоко прочувствованы. Отец Доннча достиг совершеннолетия в кипении того, что один проницательный обозреватель назвал "мрачной затянувшейся яростью, тихой, решительной, тлеющей злобой, обидой". К тридцати годам Джон Кэрролл дорого заплатил за свое сопротивление. Он провел год в бегах, переезжая с конспиративной квартиры на конспиративную квартиру, а затем пять лет в тюрьме по обвинению в хранении оружия. Джон Кэрролл участвовал в драматических тюремных голодовках (в его случае — 47 дней), которые сделали мучениками тех членов ИРА, которые не пережили их.

Но все это было давно, к концу двадцатого века. Всего за два года до того, как он купил своему сыну настольный компьютер Gateway PC Windows 98, Джон Кэрролл официально и наглядно оставил позади свое давнее прошлое. Он признал себя виновным в ирландском суде — после одиннадцати отдельных допросов в местном полицейском участке — в том, что в прошлом состоял в Ирландской республиканской армии. Местная газета отметила, что он получил условный срок, подписав обещание "не связываться ни с какими подрывными организациями или лицами, связанными с подрывными организациями". К тому времени Джон Кэрролл стал уважаемым лидером в местной общине. Помимо управления молочной фермой, отец Доннча в течение пятнадцати лет был членом городского совета Бирра и претендовал на место в Совете графства Оффали. По сей день самыми близкими его сердцу вопросами являются всеобщее дошкольное образование и равенство. Он также выступает за гуманное отношение к ирландским путешественникам, которых большинство считает гэльской версией нежелательных цыган. "Он всегда стремился заботиться маргиналах графства", — говорит о нем один из его коллег по совету.

Склонность противостоять тем, кто злоупотребляет своей властью, и сочувствие к отстающим — вот основные черты, которые Доннча унаследовал от своего отца и от длинного, непрерывного рода О Сеарбхайлов, предшествовавшего им обоим. Забавно, но "мрачный гнев, тлеющая злоба, обиды", которые так часто встречаются в истории его семьи, не являются движущей силой в его собственной жизни. Как и мифические руины замка, погребенные где-то в Кольце, они могут быть там, а могут и не быть. Чтобы выяснить это, придется хорошенько покопаться. Что, несомненно, одушевляет Доннча, так это любопытство. Любопытство было источником почти всех его побед и почти всех его горестей. Именно любопытство заставляло маленького мальчика не спать допоздна в школьные вечера, отстукивая по клавиатуре при свете монитора компьютера, освещавшего темную комнату.

В сельской местности Ирландии на рубеже 1990-х годов было не так уж много возможностей для подключения к Интернету. Это была эпоха dial-up, с бесконечным временем ожидания и довольно скудным меню каши, которую можно было получить, когда вы, наконец, попадали во Всемирную паутину. Доннча обнаружил, что гораздо интереснее самих сайтов, чем то, что происходит в фоновом режиме, где он обнаружил совершенно новый, только что написанный компьютерный язык, который нужно было освоить. Он даже уговорил родителей отвезти его на курсы компьютерной сертификации. "Мне было семь лет, — говорит он. "Я помню, что за компьютером сидела куча взрослых людей в возрасте сорока и пятидесяти лет, а я был семилетним ребенком, который как бы все видел".

Его родители не очень понимали, чем он занимается, но давали ему время и пространство, необходимые для реализации его необычных интересов. Они не толкали его играть с друзьями и не требовали много времени на работу по хозяйству. На самом деле, когда Доннче было десять или одиннадцать лет, его отец продал дойных коров; ему стало ясно, что у него вряд ли будет партнер из следующего поколения в его сельскохозяйственных начинаниях. "Причина моего успеха в том, что я мог заниматься этим еще до того, как стал подростком, до того, как появилось гораздо больше требований к твоему времени. У меня было много свободного времени, и я интересовался компьютерами", — говорит Доннча. "Я видел, как люди делают ошибки на своих сайтах и как можно взять код и получить знания и информацию. Это была головоломка. Вызов".

Когда Доннча учился в старших классах, его родители получили своеобразную награду. Два года подряд он занимал призовые места по компьютерному программированию на Ирландских научных олимпиадах и представлял Ирландию на последующих международных соревнованиях. К тому времени, в 2011 году, Доннча сблизился со многими другими компьютерными гиками, которые разделяли его общее любопытство и особый интерес к огромной и постоянно расширяющейся цифровой головоломке. Он обзавелся целым рядом новых интересных друзей и был увлечен растущим сообществом хакеров. Это был первый золотой век хакеров, и у лучших был нюх на распознавание лучших. Донн-ча пригласили в меняющий форму взвод хакеров-коллективистов, известных как Anonymous или LulzSec (перевод: Laugh Out Loud Security). В LulzSec было примерно столько же общей культуры и сообщества, сколько в мире гиков; хакеры, как правило, считают себя прежде всего одинокими волками, sui generis, со своей собственной специализацией, своими собственными целями, своими собственными мотивами.

Для Доннча это было просто небольшим хорошим, чистым развлечением: он мог участвовать в сетевых сидячих забастовках и протестах или запускать мячи в высокопоставленных лиц, и все это из безопасности собственного дома, внутри Кольца. В этом было что-то нереальное и ощущение, что никто за этим не наблюдает. Его подростковый "хактивизм" не был серьезным, но, несомненно, носил политический характер. Он был веселым шутником, который находил забавным шутить с людьми, властвующими над другими. Его псевдоним, выбранный хакерами, был "Палладий" — химический элемент (атомный номер 46), часто используемый в качестве катализатора. Донча только что поступил на программу медицинской химии в Тринити-колледж в Дублине, а также религиозная икона или реликвия, обладающая защитными свойствами. В названии также есть намек на отстающего. Святой Палладий был первым епископом Ирландии, который фактически опередил Святого Патрика на Изумрудном острове, но так и не получил похвалы и парадов.

Первым настоящим взломом Доннча стал розыгрыш "Фине Гэл", правоцентристской ирландской политической партии, которая к выборам 2011 года громко заявила о своем намерении перенести предвыборную кампанию в цифровую эпоху. Партия наняла горячего американского консультанта, который приукрасил свою роль в цифровой революции в избирательной кампании, которая помогла избрать Барака Обаму президентом. В преддверии выборов Доннча с другом на целых двадцать четыре часа закрыли новый сверкающий сайт "Фине Гэл", созданный политтехнологами. И показали американского гуру предвыборных кампаний, каким он был на самом деле.

Следующая проделка Доннча была гораздо более удачной, но и гораздо более опасной. Как и все жители Британских островов, да и большая часть остального разумного англоязычного мира, Доннча следил за общественным расследованием последних событий в зловонной медиа-животноводческой скотобойне пресс-барона Руперта Мердока. Репортеры таблоида News of the World Мердока украли голосовые сообщения с телефонов тысяч частных лиц; содержание многих из этих сообщений было затем утечкой ради кликов и глаз. Среди предполагаемых жертв были бывшие премьер-министры Тони Блэр и Гордон Браун, девушка "Спайс" Виктория Бекхэм, Эрик Клэптон, принц Чарльз и, что самое чудовищное, тринадцатилетняя школьница, которая была похищена и убита.

Уродливый скандал привел лишь к незначительному корпоративному возмездию. News of the World был закрыт, а несколько сотрудников Мердока низшего звена в итоге оказались в тюрьме, но было очевидно, что Мердок собирается уйти, как он всегда делал, без каких-либо реальных последствий. Поэтому несколько членов LulzSec решили взять дело в свои руки. 18 июля 2011 года, через несколько месяцев после окончания школы, Доннча с друзьями взломали сайт главной лондонской газеты Мердока, The Sun, и перенаправили весь трафик на созданную ими поддельную домашнюю страницу. "Я думал, что все будет хорошо, — говорит Доннча. "The Sun была расистской. Антииммигрантской. Я сказал своим друзьям, что мы можем пошутить, и никому не будет до этого дела".

Это была неплохая шутка. На главной странице фальшивой Sun красовалась новость о явном самоубийстве Руперта Мердока. Сама история была явной пародией, без малейших попыток утонченности: "Мердок, 80 лет, как говорят, проглотил большое количество палладия, прежде чем наткнулся на свой знаменитый сад с топиариями вчера поздно вечером и потерял сознание рано утром…..

"Один из детективов рассказывает. Офицеры, прибывшие на место происшествия, сообщают о разбитом стакане, коробке марочного вина и, похоже, семейном альбоме, разбросанном по полу и содержащем изображения давно минувших дней; некоторые из них содержат раскрашенные вручную портреты Мердока в его ранние годы, в шляпе и монокле".

"Другой офицер рассказывает, что Мердок был найден нависшим над особенно большой садовой изгородью, сделанной в виде скачущей лошади. "Его любимица", — сообщает дворецкий Дэвидсон".

Руперту Мердоку было не до шуток.

Семь недель спустя, в семь часов позднего летнего утра, шестнадцать сотрудников ирландских правоохранительных органов ворвались в дом О Сеарбхайла, вытащили Доннчу из постели, надели на него наручники и потребовали, чтобы он признался в различных киберпреступлениях. Полицейские держали родителей Доннча в оцеплении в другой комнате дома. Его мать была растеряна и, понятно, напугана, но отцу все же удалось высунуть голову за дверь, чтобы дать сыну несколько советов. "Что бы ты ни делал, ничего не говори", — сказал он. "Ничего не говори полиции".

Прибывшие на место происшествия следователи собрали все компьютеры, которые смогли найти, и доставили Доннчу в местный полицейский участок. В этом участке он, должно быть, казался маловероятным подозреваемым — худой подросток, с немного округлым и без усов лицом, быстро улыбающийся и легко симпатизирующий. Тем не менее полицейские настойчиво пытались допросить его, объясняя, что американский гуру выборов, нанятый "Фине Гэл", привлек ФБР, а ФБР занято сбором множества цифровых улик, касающихся "Палладиума".

Доннча последовал совету отца и держал рот на замке. Полиция была вынуждена отпустить его через двадцать четыре часа — самый долгий срок, который они могли продержать его без предъявления обвинения, к которому они были плохо подготовлены. Но история его ареста попала во все газеты, и полиция постаралась, чтобы восемнадцатилетний компьютерщик, который через несколько недель отправлялся в университет, понял, что это еще не конец. "Это было очень серьезно", — вспоминает Доннча о своем первом аресте. "О, людям не все равно, что происходит в компьютере. Это было очень наглядно". И все же он устоял на ногах, может быть, даже немного сопротивлялся.

К тому времени, когда весной 2012 года Доннча закончил первый курс Тринити-колледжа в Дублине, он уже пользовался дурной славой. Казалось, что его ждет суд по делу о розыгрыше Fine Gael; он был опознан ФБР, но еще не обвинен в розыгрыше Murdoch; и, что самое впечатляющее, он был под подозрением в взломе самой полиции. В уголовной жалобе, поданной ФБР в Южном округе Нью-Йорка, утверждалось, что после своего первого ареста в сентябре 2011 года Доннча О'Керрбхайль [специальный агент ФБР, написавший жалобу, неправильно написал его имя] проник в цифровой мир нескольких полицейских подразделений, в отношении которых он находился под следствием. "Только что залез в iCloud главы национального подразделения по борьбе с киберпреступностью", — якобы написал Доннча неназванному информатору ФБР. "У меня есть все его контакты, и я могу отслеживать его местоположение двадцать четыре/семь дней в неделю". ФБР утверждает, что Доннча получил доступ к почтовым аккаунтам Gmail руководителя киберпреступного подразделения и одного из его детективов и украл пароль, необходимый для доступа к конференц-связи, запланированной для ФБР, ирландской полиции и Агентства по борьбе с серьезной организованной преступностью в Лондоне.

В уголовном деле также утверждалось, что Доннча не только набрал номер и прослушал разговор, в котором очень кратко затрагивались события по его собственному делу, но и записал его полностью, разместил на общедоступном сайте и пригласил слушателей. Обсуждение записи навело на мысль о некоторой небрежности следователей; по всей видимости, ирландские киберследователи вообще пренебрегли прослушиванием.

Дело против Доннча ни к чему не привело — даже после того, как ирландская полиция продержала его на допросе тридцать часов, — потому что у ФБР не было достаточно улик. Но уголовное дело, поданное в федеральный суд США, и пресс-релиз, выпущенный ФБР, вновь привлекли внимание к Доннче. Эта огласка сделала его неожиданно новым героем в хакерском сообществе, сообществе, занимающемся "наблюдением за наблюдателями". Но это только усилило огонь, который он вызывал у очень влиятельных людей, которых он публично поставил в неловкое положение, таких как Руперт Мердок, и у агентов правоохранительных органов от Лондона до Дублина и Нью-Йорка.

Его отец был рядом с ним на протяжении всего пути, но юридическая опасность преследовала Доннча на протяжении всей его университетской карьеры и после нее. В конце концов ирландский суд обязал его выплатить 5 000 евро в качестве компенсации ущерба партии Fine Gael. Тем временем законники передавали в газеты информацию о химической лаборатории, которую химик использовал для экспериментов в доме своих родителей на. Не могла ли она использоваться для изготовления экстази? Или бомбы? Они также раскрыли информацию о рисунках на стене спальни Доннча и его странице в Facebook. Он размещал цитаты марксистского революционера Че Гевары и мученика ИРА Бобби Сэндса. Он был убежденным социалистом.

К марту 2017 года, когда Доннча О Сирбхейл наконец предстал перед судом, где признал свою роль во взломе Мердока в обмен на девятимесячный условный срок, он усвоил ценный урок о стремлении к справедливости: кто способен написать код, тот способен контролировать систему. "Я бы не рекомендовал это делать, — говорит Доннча о своем шестилетнем испытании, — но это был определенно интересный жизненный опыт, чтобы увидеть, как устроен мир, как работают государства и как влиятельные люди приходят в ярость от этих вещей, которые являются просто шалостями, и у них есть много ресурсов, чтобы попытаться что-то с этим сделать".

"А еще было интересно посмотреть, как работает система уголовного правосудия. Вы находитесь в суде и видите всех этих людей, целую индустрию, поддерживаемую людьми, которых обвиняют в обыденных вещах, хакерстве или других видах преступлений: адвокаты, судьи, полиция и все, кто участвует в своеобразном конвейере правосудия. Это целая индустрия. Смотреть на то, как все это работает, было очень увлекательно.

"К счастью, все обошлось [без моего попадания в тюрьму]…. Но это был своего рода неустойчивый способ заниматься активизмом. Я пытался понять, как использовать некоторые из этих навыков в позитивном направлении".

Самостоятельный ученый-компьютерщик, но формально подготовленный химик с университетским образованием, Доннча разрывался между карьерой в области компьютеров и карьерой в области химии. Каждая из этих дисциплин отвечала его сверхъестественному любопытству, которое проявлялось в желании узнать, как все устроено, до самого корня. В обеих выбранных им областях исследований его метод заключается в том, чтобы разложить операционные системы на мельчайшие составные части, их код, а затем перекомбинировать эти части для новых, надеюсь, лучших целей. "Мне нравится заставлять компьютеры делать то, что не было задумано, и соединять вещи таким образом, чтобы получалось что-то новое", — говорит он. "А что такое химия? Это понимание того, что задумала природа. Это как взломать молекулы химии, чтобы создать что-то новое". Жизнь химика в лаборатории имела одно неоспоримое преимущество — меньше полицейских рейдов, допросов и обвинений, — но все дороги, казалось, вели к компьютерам.

Приехав в Берлин двадцатидвухлетним студентом колледжа, чтобы начать трехмесячный исследовательский проект по химии, Донча попал в страну обетованную хакеров и специалистов по компьютерной безопасности, в которой есть свой Моисей. "За год, прошедший с тех пор, как конопатый экс-подрядчик Агентства национальной безопасности Эдвард Сноуден прославился, его стали изображать в стрит-арте, инсталляциях, поп-песнях и спектаклях, — сообщает/жалуется Wall Street Journal, — не говоря уже о наклейках, постерах и магнитах на холодильник. В Германии, в частности, разоблачения подслушивающей деятельности АНБ затронули глубоко укоренившееся отвращение к всезнающему, всемогущему государству, что породило здесь культ Сноудена среди творческих личностей". Две недели в Берлине — и Донча знает тридцать разных кибергеев, сражающихся с нарастающей волной киберслежки.

Доннча вернулся в Берлин после окончания университета, летом 2015 года, через несколько недель после открытия на Александерплац бронзовых статуй в натуральную величину Эдварда Сноудена, Джулиана Ассанжа и Челси Мэннинг, американской разоблачительницы, опубликовавшей в Wikileaks сотни тысяч документов, часть из которых были секретными или секретными, а гораздо больше — просто позорными. Доннча находилась в Берлине на стажировке "Лето приватности" в Tor, некоммерческом предприятии по кибербезопасности. "Мы считаем, что каждый человек должен иметь возможность пользоваться интернетом в условиях конфиденциальности", — говорится в программном заявлении Tor. "Мы продвигаем права человека и защищаем вашу частную жизнь в Интернете с помощью свободного программного обеспечения и открытых сетей". Ему понравилась работа и ощущение цели, и он решил сделать Берлин своим домом. Его первая постоянная работа была связана с НПО, которая создавала цифровые инструменты, помогающие журналистам, правозащитникам и организациям гражданского общества, не имеющим достаточных ресурсов, бороться с кибератаками и государственной цензурой.

Среди берлинских киберпросветителей, с которыми познакомился Донча, был хакер в белой шляпе, возглавлявший отдел кибербезопасности Amnesty International. На самом деле Клаудио Гуарньери руководил отделом кибербезопасности Amnesty, играя в одинокую игру в жмурки, чтобы обеспечить хоть какую-то защиту правозащитникам, политическим диссидентам и журналистам, которые все чаще подвергались киберугрозе со стороны репрессивных и убийственных правительств по всему миру. В начале 2018 года Клаудио сообщил Доннче, что у Amnesty Tech освободились деньги для найма второго исследователя угроз. "Я немного подумал, — говорит Доннча, — а потом сказал: "Хорошо, это как раз соответствует моим навыкам".

Отчасти работа в Amnesty Tech привлекала его возможностью тесно сотрудничать с Клаудио. Доннча впервые начал читать записи в блоге и технические статьи своего нового босса в 2012 и 2013 годах, когда он еще учился на химическом факультете Тринити-колледжа в Дублине. У Клаудио не только хватало мозгов, но, согласно статье, появившейся в глянцевом популярном американском журнале, и выносливости, необходимой для отслеживания частных поставщиков киберслежки на просторах Всемирной паутины. Однажды Клаудио воспользовался одной цифровой подсказкой, чтобы связать компанию Gamma Group и ее шпионскую программу FinFisher с некоторыми неблагонадежными клиентами. "Он заметил, что когда он пинговал I.P.-адрес сервера сбора данных, тот отвечал необычным образом: "Hallo Steffi", — объясняет Брайан Барроу из Vanity Fair в статье из 6500 слов о группе компьютерных гиков, охотящихся за кибероружием. "Затем Гуарниери использовал программу для опроса всех серверов в Интернете — их около 75 миллионов — и выяснил, отвечают ли другие так же. Это заняло несколько долгих недель, но в конце концов сканирование выявило 11 IP-адресов в десяти странах, включая Катар, Эфиопию и ОАЭ, которые, как известно, следят за диссидентами".

Клаудио был редкой птицей в обществе, члены которого гордились тем, что находятся вне политики. Еще до тридцати лет у него сформировалось четкое мировоззрение, которое определяло его работу. Иногда он подытоживал его цитатой одного из первых компьютерных технологов и главного редактора журнала Wired Кевина Келли: "Не существует мощной конструктивной технологии, которая не была бы также мощно разрушительной в другом направлении. Так же как не существует великой идеи, которая не была бы сильно извращена для нанесения большого вреда". Чем больше перспектив у новой технологии, тем больше ее потенциал для нанесения вреда". Для Клаудио это было просто констатацией очевидного. "Все, что мы создавали на протяжении десятилетий и считали технологией освобождения и самоопределения, — сказал он на конференции хакеров в 2016 году, — мы обнаружили, что превратили в инструмент для репрессий. И это было неизбежно….".

Он пришел к этой личной философии искренне, потому что был свидетелем этого явления воочию. Как и Доннча, Клаудио влекло к компьютерным технологиям стремление расшифровать код, понять, как устроен кибермир и почему, а политическое пробуждение наступило после того, как он внимательно наблюдал за "арабской весной" и ее последствиями. Первоначальный успех политических восстаний в таких странах, как Египет, Марокко и Бахрейн, был обеспечен социальными сетями и мгновенной электронной связью. Эти же технологии использовались и для того, чтобы свернуть достигнутые успехи. Например, оружие киберслежения, которое французские компании разработали и затем продали государственным субъектам в Египте и Ливии, помогло испарить инакомыслие. Многие люди, боровшиеся за свободу и демократию в арабском мире, оказались в изгнании, в тюрьме или погибли. Наблюдая за этим, Клаудио глубоко изменился.

Одна из его соседок по офису любила рассказывать о своеобразном рабочем распорядке Клаудио в те времена. Она видела, как он просматривает Twitter, злясь все больше и больше, пока, наконец, не достигал своей точки срабатывания. Тогда он поворачивался к барабанной установке, стоявшей рядом с его рабочим местом, брал в руки палочки и начинал неистовое соло в стиле дэт-метал. Спустя сорок пять минут, окончательно остыв, он откладывал барабанные палочки и возвращался к делу.

"Существует технологический дисбаланс между государствами и их гражданами", — напомнил бы Клаудио своим коллегам-хакерам. "Миллиарды долларов вливаются в системы слежки, как пассивной, так и активной, и не только Соединенными Штатами, но и любым правительством, которое достаточно богато для этого. Надежные средства защиты на самом деле отстают или остаются недоступными, и, как правило, доступны только корпорациям и предприятиям с достаточно глубокими карманами. Немногочисленные амбициозные государственные проекты, пытающиеся радикально изменить ситуацию, часто сталкиваются с довольно неустойчивыми моделями финансирования, которые редко могут просуществовать достаточно долго, чтобы довести эти проекты до зрелости. И национальные государства прекрасно понимают этот технологический дисбаланс и используют его в своих интересах".

Клаудио был склонен к фатализму; даже когда он обращался к публике с горячей просьбой, его резкие черты лица иногда становились похожими на собачий оскал. Люди, знавшие его лучше других, чувствовали, сколько энергии ему требовалось, чтобы бороться с этим фатализмом… каждый… каждый… день. Но он продолжал бороться. В то время как другие опытные хакеры работали высокооплачиваемыми специалистами по кибербезопасности, защищая интересы крупных корпораций, которые выписывали чеки, Клаудио Гуарниери сделал своей миссией демократизацию кибербезопасности и распространение ее далеко и широко. "Безопасность больше не может быть привилегией тех немногих, кто может себе это позволить", — говорил он. "Безопасность должна стать правом; ее нужно использовать и защищать. Она является предпосылкой для неприкосновенности частной жизни, которая является ключевым фактором для свободы выражения мнений, что является требованием для здоровой демократии".

В 2014 году он разработал и выпустил инструмент, помогающий политическим диссидентам, журналистам и правозащитникам выявлять шпионские программы на своих личных устройствах. Его идея заключалась в том, чтобы дать людям инструменты для самостоятельного обнаружения. Сам инструмент, по словам Клаудио, был "халтурным" (в уничижительном смысле). Он был не до конца проработан и не имел того успеха, на который он рассчитывал. "В то время я был не самым лучшим инженером, — признается он.

Клаудио вернулся к чертежной доске в техническом и политическом плане, осознав, что ему нужно гораздо больше квалифицированных исследователей, кодеров и инженеров в своей команде. В то время как он подписывал контракт на должность старшего (и единственного) технолога в Amnesty International, он также стал одним из основателей хакерского коллектива под названием Security Without Borders и обратился к своим коллегам-гикам с призывом посвятить свое свободное время исправлению дисбаланса в борьбе за кибербезопасность между государством и гражданами. "Нам нужно признать, что мы обладаем привилегиями образованных людей и технических специалистов", — сказал он, объявляя о создании нового коллектива. "Посвятить свое время и свои способности на благо общества — это конкретный политический выбор, и вы должны принять его с сознанием и гордостью".

Компания "Безопасность без границ" так и не разгорелась, и к тому времени, когда Доннча через год перешел на работу в Amnesty Tech, Клаудио, похоже, был близок к выгоранию. В 2018 году разработчики киберслежки получали рекордные прибыли, распространяя свое навязчивое оружие по всему миру. Бесконечная борьба с врагом, которого хорошо финансировали и защищали богатые и влиятельные страны, была утомительной. Эта игра в "забей и брось" становилась все более старой и неудовлетворительной. "Он занимался этой работой гораздо дольше, чем я, — говорит Донча, — и он был немного циничен в том, что мы можем повлиять на ситуацию и действительно изменить ход событий".

"В принципе, Клаудио сказал, что вы можете работать над чем угодно. Хорошо, что у нас была такая гибкость, но в то же время мы думали: "Что мы будем делать?"".

Ответ на этот вопрос как бы сам упал к ним в руки через несколько месяцев работы Доннчи. Сотрудница Amnesty International из Саудовской Аравии связалась с ними по поводу сообщения в WhatsApp, которое она только что получила от незнакомого человека; это было срочное предупреждение о протесте, который должен был состояться перед посольством Саудовской Аравии в Вашингтоне. "Нам нужна ваша поддержка, пожалуйста", — говорилось в сообщении, и ей предлагалось перейти по ссылке для получения дополнительной информации. Сотрудницу ИИ уже предупреждали о новом оружии киберслежки, нацеленном на мобильные телефоны, и она беспокоилась, что кто-то пытается совершить подобную атаку на нее. Клаудио и Донча согласились, что у нее есть причины для беспокойства, и провели расследование.

Изучив сообщение и ссылку, они смогли выявить причуду подписи в настройках домена и сервера. Это сообщение WhatsApp и ссылка были тщательно продуманы, чтобы скрыть любую информацию об атаке и личность злоумышленника. Ссылка и конечный сервер были настроены особым образом. Любая попытка открыть несуществующую страницу на сервере не приводила к типичному сообщению "Not Found"; сервер просто не отвечал на запрос, чтобы не насторожить жертву. Это уже наводило Клаудио и Доннча на мысль, что они имеют дело не с обычным спамом или киберпреступной атакой.

Но это еще не все.

Алгоритм шифрования на сервере был тщательно настроен для обеспечения дополнительной безопасности. Парадоксально, но все эти дополнительные заботы операторов помогли Клаудио и Доннче изолировать и идентифицировать эти серверы, потому что они выделялись как уникальные. Они отличались от всех остальных серверов в Интернете.

Когда Клаудио и Донча составили карту этой конфигурации, у них появился своего рода цифровой отпечаток пальца. Затем они провели сканирование Интернета летом 2018 года, буквально подключившись к каждому серверу в сети, в поисках других, имеющих такую же конфигурацию, такой же цифровой отпечаток. Они обнаружили почти шестьсот отдельных совпадающих серверов, которые служили стартовыми площадками для соответствующих шпионских атак.

Шансы выяснить происхождение этих серверов и доменных имен, которыми они владели, были бы невелики, если бы не несколько ранних криминалистических расследований, проведенных Citizen Lab при Университете Торонто. Исследователи из Citizen Lab уже несколько лет преследовали одного конкретного провайдера киберслежки. В 2016 году они не только нашли доказательства того, что шпионское ПО этой компании успешно заразило мобильный телефон правозащитника в Объединенных Арабских Эмиратах, но и смогли собрать воедино всю сетевую инфраструктуру компании. Среди прочего, они обнаружили сотни доменных имен, связанных с серверами компании. Citizen Lab опубликовала многие из них для всеобщего обозрения.

Компания отреагировала мгновенно, перестроив всю систему, составляющую ее "анонимизирующую сеть передачи данных", и изменив доменные имена. Но компания допустила важную ошибку: она повторно использовала два доменных имени из своей предыдущей версии: pine-sales[.]com и ecommerce-ads[.]org.

Так Клаудио и Донча их и поймали. Они нашли эти доменные имена в новой инфраструктуре, и это подсказало им, кто управляет системой. Это была NSO Group. Это был Pegasus. "Каждый инсталляционный сервер Pegasus или сервер управления и контроля (C&C) размещал веб-сервер на порту 443 с уникальным доменом и сертификатом TLS", — пишут они. "Эти пограничные серверы затем проксировали соединения через цепочку серверов, названную NSO Group "анонимной сетью передачи данных Pegasus"".

Поиск новых доменов Pegasus, соответствующих отпечатку пальца, также привел Клаудио и Дончу ко второй жертве. Яхья Ассири был бывшим офицером королевских ВВС Саудовской Аравии, который стал нежелательной занозой в боку саудовской королевской семьи. Под угрозой физической расправы Ассири бежал из родной страны, однако ему удалось создать в Саудовской Аравии сеть правозащитников и продолжить острую критику правящей монархии. Он публично ставил под сомнение религиозность саудовской королевской семьи, ее управление, плохое обращение с обнищавшими подданными и склонность к варварским наказаниям, таким как побивание камнями, порка, отсечение конечностей и обезглавливание. Другими словами, Асири говорил такие вещи, которые сами по себе навлекали на него подобные наказания. "Это абсолютная монархия, которая не позволяет своим гражданам участвовать в управлении своей страной", — сказал Ассири одному западному изданию. "Они используют ислам как оправдание для эксплуатации собственного народа. Это противоречит фундаментальным исламским учениям". Он призвал королевскую семью написать национальную конституцию, которая отстаивала бы демократические институты и обеспечивала бы справедливое и честное, но менее смертоносное верховенство закона. Или же он хотел, чтобы они уступили власть. В ответ королевская семья дала понять, что хочет получить скальп Яхьи Асири.

Когда Клаудио и Доннча проверили телефон Ассири, они обнаружили SMS-сообщение от мая 2018 года со ссылкой, приглашающей его войти во вредоносную инфраструктуру, созданную NSO. Эта находка дала паре два отдельных доказательства того, что кто-то в Королевстве Саудовская Аравия управлял системой Pegasus компании NSO, и они сделали эту находку за несколько месяцев до убийства саудовского журналиста-диссидента Джамаля Хашогги.

Amnesty International опубликовала результаты исследования, а затем и список всех доменных имен, связанных с атаками NSO. Дэнна Инглтон обрушилась на компанию с критикой: "Amnesty International не будет безучастно наблюдать за тем, как такие компании, как NSO Group, наживаются на продаже своего инвазивного программного обеспечения Pegasus репрессивным государствам по всему миру". Citizen Lab поддержала Клаудио и Доннча своими собственными выводами. Но все это не оказало большого влияния.

Инженерам компании NSO пришлось потратить время и деньги на то, чтобы заново создать всю эту инфраструктуру, в результате чего было закрыто еще шестьсот доменных имен. Прощайте alldaycooking и bargainservice и br-travels и buypresent4me и centrasia-news и classic-furnitures и easybett и freshsaladtoday и islam-today и mapupdatezone и movie-tickets и novosti247 и pine-sales и rockmusic4u и turismo-aqui и waffleswithnutella. Привет сотням новых банально выглядящих доменных имен, способных запустить одно из самых мощных кибероружий на рынке. NSO, тем временем, даже не потрудилась оспорить какую-либо конкретику в отчете Amnesty Tech. Компания просто выпустила скудное заявление о том, что ее технология лицензирована только для государственных учреждений и только для того, чтобы помочь им противостоять террористам и преступникам. Любое злоупотребление, по словам NSO, "противоречит… ценностям, которые мы отстаиваем".

Министерство обороны Израиля отклонило требование Amnesty International отозвать экспортную лицензию NSO из-за вопиющего насилия над сотрудниками AI. Суд в Тель-Авиве отклонил требование об отзыве лицензии, выдвинутое в иске, поданном Amnesty и другими организациями. Когда суд вынес решение в пользу NSO, неназванный представитель компании воспользовался победой, чтобы похвастаться: "Нормативная база, в которой мы работаем, соответствует самым высоким международным стандартам". А также для ругани: "У наших недоброжелателей, выдвигающих необоснованные обвинения в угоду собственным интересам, нет ответа на вызовы безопасности XXI века".

Но этот опыт имел реальные и серьезные последствия в берлинском офисе Amnesty Tech, который недавно окрестили "Лабораторией безопасности". Клаудио и Доннча усвоили один очень ценный урок в ходе своего первого совместного исследовательского проекта. Система Pegasus не была невидимой, а технологи NSO не были непобедимыми. Они совершали ошибки.

Одним из последствий ошибки NSO Group стало то, что она разозлила Клаудио Гуарньери и его нового партнера Доннчу у Сеарбхайла. "Думаю, меня очень разозлило нападение на сотрудника Amnesty", — говорит Доннча, вспоминая тот момент. "Я был раздражен и оскорблен тем, что NSO продала [Pegasus] кому-то, кто преследовал одного из наших собственных сотрудников. Так что, наверное, я немного обиделся".

Глава 10

Три дня в марте

Сандрин

"Значит, вы спрашиваете меня не из-за конкретной информации, а из-за подозрений, что мой телефон, возможно, был взломан?" — спросил Сиддхарт Варадараджан. "Верно?"

Это был первый из тех тонких танцев, которые нам с Лораном (а также еще нескольким журналистам, участвовавшим в этом пока еще секретном проекте) предстояло исполнить в ближайшие месяцы. Сиддхарт и его коллега, соучредители ведущего индийского сайта журналистских расследований The Wire, уже выразили заинтересованность в присоединении к тому, что мы описали им в самых общих чертах как расследование киберугроз против журналистов в Индии. Мы только что объяснили им, что прежде чем приступить к сотрудничеству, мы хотим провести криминалистический анализ каждого из их айфонов, чтобы выяснить, не был ли он скомпрометирован шпионским ПО. Прошло чуть больше двух недель после встречи с нашими ключевыми сотрудниками в Париже, и пока нам удалось убедить только одну из выбранных целей из списка предоставить свой телефон для анализа. Это произошло всего несколько часов назад, и у нас не было никаких реальных результатов. Мы делали все возможное, чтобы не выдать Сиддхарту своего нетерпения или беспокойства. "Первый шаг, о котором мы говорим, — спокойно объяснил Лоран в начале нашего удаленного разговора, — это проведение экспертизы".

Сиддхарт был явно заинтригован. The Wire сделал серьезный репортаж о киберслежке после того, как в 2019 году стало известно, что более ста индийских граждан получили предупреждение через WhatsApp о том, что их телефоны, вероятно, подверглись атаке со стороны операторов Pegasus. Многие из предполагаемых жертв были правозащитниками, борцами с расизмом или политическими противниками действующего премьер-министра Нарендры Моди; четверо были журналистами, критиковавшими антидемократические и силовые тенденции Моди. Но ни Сиддхарт, ни его соредактор М. К. Вену не были в числе тех, кого вычислил WhatsApp. The Wire придерживалась правил электронной коммуникации. Редакторы и репортеры старались использовать Signal и другие высокошифрованные службы обмена сообщениями, когда работали над важными материалами. Они также клялись своими iPhone, потому что Apple успешно создала себе репутацию самого безопасного мобильного устройства на рынке. Эти двое мужчин скептически отнеслись к предположению, что их айфоны были взломаны; они также, возможно, были немного обеспокоены тем, что мы с Лораном не были более откровенны в отношении новой информации, которая привела нас к ним.

В тот день мы обратились к Сиддхарту и М. К. с довольно туманным предложением. Мы все еще опасались слишком рано расширять круг своих доверенных лиц. Мы не стали сообщать им, что у нас есть совершенно новый список возможных целей, выходящий далеко за рамки целей WhatsApp; что в полученной нами утечке замешано НСО; что список целей исчисляется десятками тысяч и распространяется по всему миру; что только в Индии насчитывается около двух тысяч новых возможных целей; или что Сиддхарт и М. К. и еще несколько журналистов Wire были в числе тех, кто входил в список потенциальных целей.

У Сиддхарта и М. К. было по пятьдесят лет журналистского стажа, полные шкафы профессиональных наград, а также наглость и хитрость, чтобы с нуля основать собственный независимый журналистский сайт. Они были довольно проницательной парой, привыкшей вытряхивать мелочь из кармана источника, поэтому не удивились, когда Сиддхарт стал допытываться, есть ли у нас реальные доказательства того, что на его телефон было направлено оружие киберслежения.

"У нас есть информация, — пояснил Лоран, — но она не столь точна. Нам очень нужно проверить факты".

"Честно говоря, мне было бы гораздо легче согласиться на это, если бы вы увидели мой номер в каком-нибудь списке", — надавил Сиддхарт. "И если вы сможете сказать что-нибудь о происхождении этого списка. И тогда я с радостью соглашусь на это упражнение. Но если это информация самого общего характера, что, по вашему мнению, некоторые журналисты могут быть скомпрометированы, и вы делаете это в качестве своего рода общественной услуги, я все равно могу рассмотреть ваше предложение. Но мне нужно больше информации".

"У нас есть некоторые источники и информация, которая позволяет нам думать, что именно ваш телефон мог быть взломан, — сказал я ему, подойдя к черте, которую нельзя было пересекать.

"А также мой коллега Вену?" Сиддхарт снова нажал. "Его телефон?"

Прошло еще немного времени, прежде чем Сиддхарт согласился отдать свой iPhone на криминалистическую экспертизу в Лабораторию безопасности. У М. К. все еще оставались некоторые сомнения. "Надеюсь, вы понимаете, что я не могу расстаться со всеми материалами на телефоне", — объяснил он. "У меня нет привычки, как у Сиддхарта, регулярно удалять сообщения. Он очень дотошный. Я не такой дотошный. Поэтому я немного опасаюсь. Чисто из-за этого".

Мы с Лораном, сами прошедшие через экспертизу, с пониманием отнеслись к страху М. К. перед передачей всех его личных электронных сообщений. Я объяснил ему, что никто не будет копаться в личных сообщениях, которые все еще хранятся в его телефоне: "При анализе этих данных не будет никакого вмешательства человека. Никто не увидит эти данные…. Данные будут автоматически удалены, так что никто не сможет получить доступ к вашим данным, а у нас не будет доступа ни к чему — ни к сообщениям, ни к фотографиям. Это не попадает к нам. Они попадают в очень автоматизированную систему и к команде техников, которые ищут только доказательства использования вредоносного ПО против вашего телефона".

Не уверен, что М. К. был полностью успокоен, но он все же смирился. Сиддхарт тем временем воспользовался последней возможностью выпытать побольше информации. "И вы ищете Пегаса, не так ли?"

"Среди программного обеспечения — да", — признал я, снова подойдя к линии. "Пегас" — одна из программ, которые мы анализируем".

В сцене, последовавшей за этим в заваленном книгами домашнем кабинете Сиддхарта в Дели, не было ничего особенно драматичного. То, что должно было стать судьбоносным полномасштабным удаленным судебным анализом, больше напоминало международный ситком, чем шпионский триллер. Идея заключалась в том, чтобы сделать резервные копии обоих телефонов, а затем загрузить файлы Клаудио и Доннче в Берлин, где они с помощью своего криминалистического инструмента будут искать доказательства того, что телефоны были либо атакованы Pegasus, либо действительно заражены. Я заверил Сиддхарта и М. К., что весь процесс с их стороны займет около тридцати минут на каждый телефон и что Лаборатория безопасности сможет получить предварительные результаты в течение нескольких часов.

Я был слишком оптимистичен.

За два с лишним часа удаленного разговора нам так и не удалось завершить резервное копирование хотя бы одного из телефонов. Тем временем мы выяснили, что Сиддхарт поменял свой iPhone год назад, поэтому сейчас мы пытались получить резервные копии двух его телефонов — нынешнего и старого, а также резервную копию телефона М. К. У нас с Лораном были запланированы другие встречи, поэтому мы то и дело выходили на видеосвязь, наблюдая за ходом работы из нашего офиса в Париже. Финеас Рюкерт, специалист по Индии из Forbidden Stories, оставался на линии все это время, делая все возможное, чтобы все были спокойны и не отвлекались от работы.

Настоящим героем дня стала Сандхья Равишанкар, внештатный репортер, которая приехала из своего дома в Ченнае в Дели, чтобы лично встретиться с Сиддхартом и М. К. Это была долгая поездка в неподходящее для Сандхьи время: два трехчасовых перелета и как минимум день встреч от нашего имени, и все это в то время, когда она была занята освещением местных выборов, до которых оставалось всего три недели. Но когда за две недели до этого мы сказали ей, что не сможем осуществить этот проект без нее и рассчитываем на нее как на посредника между нами и редакторами Wire, Сандхья согласилась. "Вы можете полностью на меня рассчитывать", — пообещала она. Мы уже знали, что можем.

Сандхья была одним из наших самых важных и преданных партнеров в серии Forbidden Stories "Зеленая кровь". Она также принимала участие в недавнем проекте "Картель". У себя на родине Сандхья пользовалась репутацией упорного репортера: она произвела впечатление на Сиддхарта и других, опубликовав в газете Wire серию из четырех частей о финансовой коррупции и экологических нарушениях в пескодобывающей промышленности в ее родном районе. Ее преследовали интернет-тролли, ее преследовали, топливопровод ее машины был загадочно перерезан, и ей пришлось защищаться (успешно) в уголовном процессе по обвинению в клевете. Поэтому, когда Сандхья связалась с Сиддхартом и сказала, что ей нужно срочно встретиться с ним лично, он согласился. Сиддхарт знал Сандхью, но, что еще важнее, он доверял и уважал ее. "Она сказала, что не может ничего сказать о цели встречи, — писал он позже, — но по ее молчаливости я догадался, что речь идет о чем-то важном".

Перед отъездом в Дели Сандхья выкроила время для подготовки репортажа о выборах, чтобы научиться выполнять резервное копирование iPhone на своем компьютере и загружать файл в Security Lab. Ее день в Дели начался в шесть утра, когда она по адресу уговорила известного журналиста, писателя и ученого по имени Паранджой Гуха Тхакурта разрешить нам провести экспертизу его телефона, а затем выполнила операцию резервного копирования и загрузки. Успех с телефоном Паранджоя, возможно, дал нам всем ложное ощущение легкости. В тот же день днем в доме Сиддхарта все пошло не так, как планировалось.

В первые же минуты попыток создать резервную копию телефона Сиддхарта Сандхья столкнулась с неприятным препятствием. По умолчанию для резервного копирования используется iTunes, и оказалось, что многие люди уже делали резервные копии своих iPhone там в далеком прошлом, причем с паролем, который мало кто помнит. Сиддхарт не стал исключением. iTunes не позволил ему создать еще один файл резервной копии без оригинального пароля. Финеасу удалось подключить Клаудио к нашему офису из Берлина, чтобы он помог нам справиться с техническими трудностями. Он был терпелив, как всегда, но не совсем обнадеживал. "Если запрашивается пароль, а сменить его невозможно, то ничего особенного делать не нужно", — сказал он. "К сожалению, его нужно просто сбросить или восстановить. Так уж сложилось".

Эти и другие подобные неполадки продолжали возникать в течение последующих часов, но Сандхья сохраняла самообладание и свой естественный солнечный настрой на протяжении всего жаркого дня и начала вечера. Она просто продолжала пить кокосовую воду, пока над головой жужжал вентилятор, а по кабинету носился ребенок, требуя внимания, или бигль Сиддхарта облизывал ее лицо, или сам Сиддхарт, с сигарой на губах, заглядывал ей через плечо. Финеас тоже не терял бодрости духа. "Нас предупреждали, — признался Финеас людям в Дели. "Палома уже делала это раньше, и она сказала, что нужно быть готовым к долгому пути". На это Финеас и Сандхья захихикали. Теперь вы мне скажите. Сиддхарт пожевал сигару. Вошла жена Сиддхарта и предложила еще выпить. Все улыбнулись и продолжили. Им даже удалось подобрать пароль, который позволил нам выполнить резервное копирование.

Я только что вернулся к видеосвязи, чтобы услышать, как Сандхья докладывает Финеасу, что программа iTunes сообщает ей, что до конца резервного копирования второго телефона Сиддхарта осталось тридцать минут и что он готов подписать некоторые бумаги, необходимые нам для включения "Провода" в проект. "Вообще-то, — сказала Сандхья, когда я устроился поудобнее, пытаясь понять, что происходит, — сейчас там сорок семь минут…. Это очень больно. Он ползет".

"Извините, что мне пришлось исчезнуть на два часа", — сказал я ей. "Что ты успел сделать за это время?"

"Итак, старый телефон Сиддхарта был сохранен и загружен. А новый телефон в данный момент находится в резервной копии". Она перешла к телефону М. К., подкрепилась кокосовой водой и успокоила очень игривого бигля Сиддхарта.

M. К., на телефоне которого было около пятидесяти пяти тысяч неудаленных сообщений WhatsApp, загрузка заняла почти в четыре раза больше времени, чем ожидалось. К тому времени, когда лаборатория безопасности получила резервную копию телефона М. К., Клаудио уже успел предоставить нам некоторые первые результаты из файлов Сиддхарта.

"Пока ничего окончательного, но команда техников нашла несколько потенциальных инфекций в вашем старом телефоне", — объяснил Финеас Сиддхарту. "На самом деле они просят нас, если вы согласитесь, отправить ваш старый телефон к ним [в Берлин] для личного анализа. Так они смогут получить более убедительные результаты".

"Вы имеете в виду сам телефон?" спросил Сиддхарт.

"Так они смогут взломать его, по сути, — пояснил Финеас, — и получить больше информации, чем дается через онлайн-платформу".

"Да", — сказал Сиддхарт. "Я могу это сделать".

ФОРЕНСИЧЕСКИЙ ИНСТРУМЕНТ, который Клаудио Гуарниери и Доннча О Сеарбхайль разработали за два с половиной года, прошедшие с момента расследования заражения шпионским ПО телефона их коллеги по Amnesty, был совершенно новым и уникальным. В середине 2019 года они обнаружили, что испытанный метод — поиск ссылки в SMS-сообщении и последующее сканирование всего IP-адреса на предмет того, не связан ли он каким-то образом с инфраструктурой, созданной NSO, — больше не является достаточным для решения этой задачи. Частично сложность заключалась в проворных контрмерах NSO.

Например, когда Лаборатория безопасности опубликовала отчеты летом и осенью 2018 года, NSO уже закрыла третью версию своей инфраструктуры и восстановила четвертую. Инженеры компании также построили дополнительные барьеры для обнаружения как на новых командно-контрольных серверах, так и на серверах, с которых запускались шпионские инфекции. Эти новые меры предосторожности, получившие название "port-knocking" или "DNS knocking", были эквивалентны тайному сигналу у дверей питейного заведения времен сухого закона. Потенциальный преступник должен был выполнить серию попыток подключения к серверу C&C. При правильной последовательности — "секретный стук" — предоставлялся доступ, возможно, к совершенно другому серверу, с которого можно было начать атаку Pegasus. Что еще более важно, NSO усовершенствовала гораздо более коварный метод заражения.

Клаудио и Донча впервые заметили это новое оружие осенью 2019 года, когда к ним обратились за анализом телефона откровенного критика короля Марокко Мохаммеда VI. Маати Монджиб, безостановочно призывавший к свободе слова в своей стране, стал мишенью на спине после "арабской весны", а в 2015 году на него было заведено уголовное дело по обвинению в "угрозе внутренней безопасности государства". Большую часть 2019 года Маати провел во Франции, в основном потому, что в Рабате его заочно судили как пропагандиста государственной измены. Ему почти наверняка грозил пятилетний тюремный срок. Маати не замолчал, но, подозревая, что марокканские власти держат его под постоянным цифровым наблюдением, он значительно убавил паруса. "Мне нужно постоянно анализировать последствия своих слов и риск того, что это может привести к клеветническим обвинениям в мой адрес", — объяснил он свое желание выяснить, не заражен ли его мобильный телефон шпионской программой. "Это касается даже таких практических вещей, как организация встреч или ужина в центре города".

Клаудио и Доннча очень быстро обнаружили несколько ссылок в старых SMS-сообщениях, сохранившихся на iPhone Маати Монджиба, и очень быстро связали эти ссылки с серверами и доменами, которые, как известно, являются частью системы Pegasus. Когда они спросили его, не согласится ли он позволить им провести более глубокое погружение в его телефон, чтобы собрать дополнительные доказательства, Маати согласился позволить двум исследователям кибербезопасности выполнить джейлбрейк его iPhone.

Джейлбрейк — это то, на что он похож: взлом, который не соответствует всем юридическим тонкостям. Вот как это работает: Apple Inc. позволяет покупателям iPhone использовать устройство не так, как они хотят, а так, как задумано Apple Inc. Каким бы дорогим и фундаментальным ни стал для каждого из нас мобильный телефон, почти как продолжение нашей личности, мы не столько владеем своим телефоном, сколько арендуем его под негибкие ограничения, установленные компанией. Компания Avis ведь не позволит кому-то ремонтировать двигатель автомобиля в течение срока аренды, верно? Так вот, Apple не хочет, чтобы ее клиенты даже заглядывали под капот, не говоря уже о том, чтобы что-то там переделывать.

Например, пользователь iPhone может получить доступ к файлам, необходимым для запуска приложений, которые ему разрешено устанавливать, но не для приложений, которые Apple Inc. не одобряет. Apple также не разрешает доступ к файлам в своей операционной системе iOS. В частности, компания не разрешает доступ к "ядру", которое управляет всей системой. Инженеры компании даже ограничили доступ пользователя iPhone к различным легитимным процессам, активно запущенным на устройстве. Apple не хочет, чтобы кто-то перестраивал работу телефона, и не хочет, чтобы кто-то положил глаз на эту ценную жилу проприетарного кода внутри. Чтобы проникнуть внутрь, нужны опытные злоумышленники — киберспециалисты вроде Клаудио и Доннча, которые научились находить и использовать уязвимости в защитном ограждении, возведенном Apple, а затем "повышать свои привилегии" на телефоне. Опытные специалисты по кибербезопасности могут получить root-доступ к телефону, как это делает Pegasus, и увидеть (или изменить) практически все, что пожелают.

Именно это пара и решила сделать с iPhone Маати Монджиб. Попутно они сделали два важнейших открытия: одно относилось к iPhone вообще, а другое — к телефону Маати в частности. Первое произошло, когда Клаудио и Доннча создали полную резервную копию и образ файловой системы телефона Маати в iTunes и обнаружили, что из нее был извлечен необычный кэш данных, которого они раньше не видели. В отличие от телефонов на базе Android, где многие важные данные стираются при перезагрузке или просто исчезают за несколько месяцев, iPhone хранит информацию годами в различных журналах резервного копирования. Так что у техников Security Lab был доступ к стандартным резервным копиям, таким как старые текстовые сообщения и ссылки на них, а также история браузера. Кроме того, они получили доступ к журналу iOS под названием DataUsage.sqlite, в котором фиксировалось четкое название каждого процесса, происходящего на устройстве, а также то, когда и сколько именно мобильных данных было использовано. DataUsage.sqlite открывал совершенно новый путь для отслеживания Pegasus.

Поскольку Клаудио и Донча имели полный и неограниченный доступ к резервным копиям файлов Маати прямо в своем берлинском офисе, они могли уделить время поиску каждой иголки в этом цифровом стоге сена. Они могли написать и обновить свой собственный код для поиска специфических шпионских программ-маркеров, уже обнародованных или опубликованных в частном порядке в сообществе кибербезопасности. В журналах резервного копирования Маати они обнаружили процесс под названием "bh". Впервые процесс bh был обнаружен летом 2016 года, когда Citizen Lab совместно с частной компанией по кибербезопасности Lookout раскрыла попытку заразить iPhone программой Pegasus. По словам инженеров Lookout, разработанный NSO bh.c был инструментом, помогающим доставлять "полезную нагрузку следующего этапа" и "правильно размещать ее на iPhone жертвы". Эти полезные нагрузки, как они определили, были ранними стадиями эксплойтов для веб-браузера Pegasus. Lookout также обнаружил в пакете со шпионским ПО доказательства того, что "bh" — это сокращение от "Bridgehead".

Спустя три года Клаудио и Доннча обнаружили в телефоне Маати модуль bh, который, как они сообщили миру, "завершает эксплуатацию браузера, коренит устройство и готовит его к заражению полным набором Pegasus".

Дуэт из Security Lab сделал еще более удивительное открытие, изучив криминалистический снимок телефона Маати. Когда Клаудио и Доннча прочесали базу данных истории просмотров Safari и журналы ресурсов сеансов, они начали отмечать, а затем реконструировать некоторые странные цифровые обходные пути, которые они наблюдали. Пытаясь определить, открывал ли телефон Маати какие-либо известные Pegasus ссылки, они обнаружили, что весной и летом 2019 года телефон (уже подвергавшийся восемнадцать месяцев стандартной атаке Pegasus с помощью SMS-сообщений) переходил на странные и ранее неизвестные сайты. Клаудио и Донча не были уверены, что именно они увидели в базах данных, но это "выглядело подозрительно", — говорит Донча, — "и время было подходящим".

Например, когда Маати попытался зайти на домашнюю страницу Yahoo в июле 2019 года, он менее чем за три миллисекунды был перенаправлен на подозрительно выглядящую веб-страницу под названием Free247downloads.com по адресу https://bun54l2b67.get1tn0w.free247downloads[.]com:30495/szev4hz.

Несколько секунд спустя Free247downloads сбросил в телефон бомбу с вредоносным кодом, не предупредив Маати о том, что произошло нечто необычное.

Клаудио и Донча не только обнаружили попытку атаковать iPhone Маати, но и нашли внутри самого телефона следы успешного заражения шпионским ПО. Они также нашли доказательства нового и гораздо более опасного вида эксплойта, называемого "атакой с внедрением в сеть". Говоря простым языком, это был эксплойт "нулевого клика". Попытка заражения была предпринята не тогда, когда Маати Монджиб перешел по вредоносной ссылке, отправленной ему в текстовом сообщении. Внешняя атакующая сеть, возможно, "неавторизованная сотовая вышка или специальное оборудование, установленное у оператора мобильной связи", — подозревает Клаудио, — захватила браузер Маати, пока он просто просматривал Интернет.

Для Клаудио и Дончи это было впервые. У них были реальные доказательства существования эксплойта с нулевым кликом. У них также было довольно сильное подозрение, что шпионское ПО, о котором идет речь, — это Pegasus. Но, готовя свой публичный отчет, ни один из них не был достаточно уверен в себе, чтобы действительно связать новые эксплойты 2019 года с NSO… пока они не получили небольшую помощь от NSO. Примерно за неделю до того, как Клаудио и Донча должны были опубликовать результаты судебной экспертизы iPhone Маати Монджиб, они связались с NSO, чтобы поделиться результатами и, возможно, получить комментарий. На следующий день сервер со шпионским ПО, который должен был быть указан в отчете, был отключен от сети. "Мы поделились этой информацией только в частном порядке с NSO", — говорит Доннча. "Это как бы подтвердило для нас, что НСО действительно контролировала эту инфраструктуру и смогла ее отключить".

Клаудио и Доннча подтвердили свои революционные выводы, проведя экспертизу iPhone, которым пользовался марокканский журналист по имени Омар Ради. Сайт Free247downloads также был обнаружен в резервной копии телефона Омара. Как и свидетельства выполнения неавторизованных процессов bh в моменты после перенаправления на установочный домен Pegasus. Как и еще один вредоносный файл конфигурации, зарытый глубоко в телефоне, — CrashReporter[.]plist. Этот хитроумно сконструированный файл блокировал выполнение телефоном своей запрограммированной обязанности — автоматически сообщать инженерам Apple о любом сбое программного обеспечения. Файл CrashReporter был простым и эффективным способом для NSO и их клиентов замести следы Pegasus и убедиться, что они не предупредили людей из Apple о наличии уязвимости в системе безопасности, которую необходимо устранить.

Шквал цифровых поисков помог Клаудио и Доннче определить доменные имена и выполнение процессов, которые могли бы позволить им связать других жертв с Pegasus; это также помогло им начать понимать сложную механику эксплойта с нулевым кликом. Но эти открытия также предупредили их о серьезности предстоящей задачи. Им нужно было разработать новый, более совершенный инструмент для судебной экспертизы и продолжать оттачивать его. "Большая проблема мобильных устройств — отсутствие видимости", — говорит Донн-Ча. "На настольных и портативных компьютерах у нас есть антивирусы или комплекты EDR [безопасности], но для мобильных устройств не было ничего подобного". Такие сложные атаки, особенно атаки с нулевым кликом, явно оставались незамеченными".

В середине марта 2021 года, когда Клаудио и Доннча получили резервные копии iPhone Сиддхарта Варадараджана, М. К. Вену и Паранджоя Гуха Тхакурты, криминалистический инструмент SECURITY LAB еще только развивался. У двух киберисследователей уже был набор маркеров Pegasus для поиска в этих резервных копиях. Они определили конкретные серверы и доменные имена новой инфраструктуры NSO версии 4. Они также усердно работали над каталогизацией миллионов имен легитимных процессов Apple, чтобы было легче выделить имена процессов шпионских программ, которые были тайно внедрены в iPhone, — те, которые им не принадлежали.

Тем временем утечка списка дала Клаудио и Доннче новые важные данные: временные метки, указывающие на то, когда телефон был выбран для атаки. Поэтому, когда криминалистический инструмент Security Lab построил подробную временную шкалу всех предыдущих действий с резервными копиями iPhone из Индии, Клаудио и Доннча знали, на чем сосредоточить свою детективную работу.

Самое важное, что у них была горстка имен процессов, основанных на Pegasus, найденных в телефоне Маати и Омара, которые помогли им выявить другие возможные случаи заражения "нулевым кликом". Теперь Клаудио и Доннча могли провести цифровой поиск этих процессов в журнале DataUsage.sqlite и журнале истории браузера. У нас были основания надеяться, что анализ Лабораторией безопасности наших делийских айфонов принесет первые маленькие самородки золота из нашего утечки.

На следующий день Клаудио позвонил Финеасу и мне с отчетом.

"Итак, с телефона М. К. ничего не поступало", — гласила статья Клаудио. "Похоже, он совсем не совпадает с нашими записями". Но на этом он не остановился и даже не сделал паузы. "Более интересен старый телефон Сиддхарта, я полагаю. И у Паранджоя тоже есть похожие артефакты". Телефон Сиддхарта действительно дал нам первые полезные улики, которые помогли создать проект "Пегас". "В общем, похоже, что произошло следующее: [Сиддхарта] начали выбирать примерно в апреле 2018 года, и, похоже, у них ничего не получалось, пока, по иронии судьбы, он не обновил свой телефон", — объяснил Клаудио. "И вот на следующий день, похоже, им это удалось".

Клаудио хотел, чтобы мы поняли, что они не обнаружили никаких дымящихся улик, но все равно это было хорошим началом. В логах Сиддхарта были записаны точно такие же имена процессов, как и в зараженных "Пегасом" айфонах, принадлежащих Маати и Омару. Первые две неудачные атаки на телефон Сиддхарта, похоже, произошли как одно целое, в течение минуты. Третья попытка принесла результат. 27 апреля 2018 года, в 4:41 утра пятницы, в корневом домене был создан CrashReporter[.]plist. Заражение заняло.

"Мы снова видим несколько процессов, которые вызывают подозрения", — сказал нам Клаудио. "И я имею в виду очень большие подозрения на то, что это компоненты NSO. Затем мы видим еще один процесс, который загрузил более трехсот мегабайт с телефона Сиддхарта. Этот же процесс мы видели и на телефоне Маати".

Клаудио объяснил, что эксплойт мог использовать уязвимость в iMessage или FaceTime, но у него не было достаточно доказательств, чтобы знать наверняка. Клаудио, как я успел понять, был не из тех, кто любит строить догадки. Нам с Финеасом не терпелось узнать больше. "Значит, если у вас лично будет телефон Сиддхарта, — спросил Финеас, — как это позволит вам пойти дальше, чтобы подтвердить это или получить больше информации?"

"Мы надеемся, что, получив физический доступ, сможем извлечь больше данных", — объяснил Клаудио. "Мы попытаемся сделать джейлбрейк и получить root-доступ к телефону. Резервные копии дают лишь ограниченное количество данных".

"Один вопрос", — сказал я. "Вы сказали, что у вас нет дымящегося пистолета. Так можете ли вы доказать с помощью имеющихся у вас деталей, что телефон был заражен? Но вы не можете связать это с НСО? Или все еще есть сомнения в том, что телефон был заражен?"

"Я думаю, то, что мы имеем на данный момент, достаточно убедительно, чтобы доказать, что что-то произошло, но нам нужно провести дополнительную проверку", — предостерегает Клаудио.

Он сказал нам, что мы можем попытаться связаться с бывшим или нынешним инженером Apple, который, возможно, подтвердит, что у них наблюдалось то же самое, но он не возлагал на это больших надежд. Когда Финеас предложил связаться с Apple по корпоративным каналам, Клаудио отмахнулся от него. По его словам, компания настолько обеспокоена любой оглаской, которая может запятнать ее репутацию в области безопасности, что предпочитает обструкцию прозрачности. "Если вы поговорите с представителями Apple, — сказал он нам, — они просто закроют вас почти сразу".

Быстрого и аккуратного решения не было. Лучшим вариантом на данный момент было проведение дополнительных экспертиз ряда iPhone, отобранных для атак в разных странах. "Если мы обнаружим больше таких закономерностей, это тоже будет дополнительным элементом", — сказал нам Клаудио. "Например, тот факт, что в разных случаях есть повторяющиеся закономерности. Тот факт, что в разных случаях повторяются названия процессов и т. д., — все это способствует установлению способа действий. Это будет дополнительным подтверждением и последовательностью. Поэтому мы будем наблюдать за другими подобными [одинаковыми] паттернами и посмотрим, не появятся ли они снова".

Нам не пришлось долго ждать очередных результатов. Уже на следующий день Клаудио позвонил и сообщил, что Лаборатория безопасности обнаружила в резервных копиях файлов репортера, ведущего расследование в Будапеште, те же шпионские процессы, которые заразили Маати и Омара, Сиддхарта и Паранджоя. Я организовал удаленную видеосвязь с репортером и его редактором Direkt36, венгерского сайта, который был партнером Forbidden Stories в нашем самом первом совместном расследовании, проекте "Дафна". Венгерские журналисты не были удивлены моей просьбой.

Фредерик Обермайер связался с Direkt36 в начале марта, потому что один из проверенных телефонных номеров в нашем списке принадлежал Саболчу Паньи, репортеру, освещавшему вопросы, связанные с национальной безопасностью и внешней политикой Венгрии. "Мой редактор Андраш [Петё] случайно сказал мне, что, знаете, Фредерик Обермайер попросил ваш номер телефона, и я был очень рад, что такой известный журналист хочет со мной поговорить. А потом Андраш посоветовал мне оставить телефоны в офисе и просто прогуляться по кварталу, где мы работаем. Потом он сказал мне, что к нам обратились Фредерик и Бастиан Обермайер. И они говорят, что есть история, о которой они не могут говорить, но уверены, что нам было бы интересно с ними сотрудничать".

Саболч не очень удивился, когда Андраш сказал ему, что у Фредерика есть основания полагать, что он стал мишенью для мощного кибернетического оружия наблюдения, и что он хочет, чтобы Саболч отдал свой телефон на экспертизу, прежде чем он сможет рассказать двум людям из "Директората-36" что-либо еще.

Мы успели подключиться к Zoom-звонку, как только Клаудио и Донча закончили анализ. Когда я связался с Саболчем, Андрашем и Фредериком и начал объяснять предварительные результаты экспертизы, я увидел, что Саболч становится все более беспокойным. "По сути, мы обнаружили в телефоне Саболча следы потенциальной инфекции", — сказал я группе. "Сейчас я прошу вас, исходя из соображений безопасности проекта и риска, на который мы идем, сохранить эту информацию для вас и не разглашать ее до того, как мы узнаем больше о том, о каком виде таргетинга идет речь. Есть и другие заинтересованные лица. И если мы обнародуем эту информацию раньше, они окажутся в опасности…. Надеюсь, вы понимаете, и я надеюсь, что вы сможете присоединиться к нам в этом проекте в ближайшие недели".

Первым заговорил Андраш. "Ну, конечно, я бы не сказал, что это очень удивительно, учитывая деликатность историй, над которыми Саболч работал последние несколько лет", — сказал он. Но, знаете, это очень много для переваривания". Что касается присоединения к проекту, то мы, конечно, заинтересованы".

Я видел в левом нижнем углу монитора, что Саболчу, похоже, было нелегко воспринять новость о том, что он лично стал жертвой этой невероятно инвазивной шпионской программы. Первые три-четыре минуты после разоблачения он сидел молча, предоставив говорить другим. Лишь позже я узнал о глубине его чувств. Саболч родился в условиях репрессивной коммунистической диктатуры в Венгрии в 1986 году, но повзрослел в относительно демократическом обществе, которое, казалось, чтило свободу слова и неприкосновенность частной жизни. Это был мир, который он знал. Не то чтобы он воспринимал эти гарантии как нечто само собой разумеющееся, но он также не вполне осознавал мрачный фатализм, от которого не могли избавиться старшие члены его семьи. "Именно с такими методами сталкивались мои родители, когда жили в социалистической Венгрии", — сказал он мне позже. "Методы, которые использовались против меня, и слежка — все это действительно напоминало коммунистические времена. Я словно попал в машину времени, вернулся в свою раннюю юность и пережил то, что происходило в 1980-е годы".

Глава 11

Без должного уважения к королю

Лоран

Наше волнение по поводу первых успехов судебно-медицинской экспертизы было сдержано новостями из Королевства Марокко, пришедшими на той же неделе в марте 2021 года. Судья в Касабланке только что завершил предварительное расследование и подписал официальные обвинения по делу Омара Ради. Судья, проводивший расследование, по сути дела, подтвердил неубедительные обвинения стороны обвинения, при этом сведя на нет доказательства и показания свидетелей, имеющие решающее значение для защиты. Он даже обвинил ключевого свидетеля защиты в соучастии в одном из предполагаемых преступлений. Омар, которого восемь месяцев держали в тюрьме, пока марокканский судья взвешивал улики, теперь предстал перед судом по двум отдельным пунктам — "подрыв безопасности государства" и изнасилование. Если его признают виновным, он может оказаться в тюрьме еще на пять лет, а то и на десять.

Это стало последним в череде резких ударов по тридцатичетырехлетнему журналисту, который сделал предметом своей личной гордости разоблачение могущественных интересов в Марокко, ревностно хранивших сокровища королевства, его политическую власть, силы безопасности и правовую систему. Омар "не был счастлив, если не проводил рискованных расследований и не работал над темами, которые беспокоили власть имущих", — объяснил один из его друзей. "Он страстно желал понять и раскрыть происходящие процессы воровства и грабежа обнищавших людей и их территорий: их земель, воды и песка".

Омар был квалифицированным экономистом, опытным следователем, четким и плавным писателем; он свободно владел французским, английским и арабским языками. Он мог бы поселиться в Лондоне, Амстердаме или Париже и вести свои редакционные статьи против хищничества марокканского государства на безопасном расстоянии. Но Омар делал свою работу дома, среди бела дня, на виду у всех. "Для меня имеет смысл остаться [в Марокко]", — объяснил Омар коллеге, который спросил, почему он не живет в изгнании. "Другие люди так поступали, но для меня это не вариант. В Марокко идет борьба, и я хочу быть ее частью: борьба за свободу выражения мнений, а также за свободу организации и свободу людей".

Упорное стремление остаться дома, говорить правду власти, находящейся в правительстве страны, и выступать в защиту марокканцев, не имеющих права голоса, поставило его в очень реальную опасность. Ему грозило очередное публичное позорище и вероятность реального тюремного заключения.

События в деле Омара, произошедшие на той неделе в марте, стали ударом и для проекта "Пегас". Марокко было одним из ключевых направлений расследования, которое мы с Сандрин наметили с нашим первым кругом партнеров. Данные из просочившегося списка позволяли предположить, что клиент NSO в Марокко был самым активным пользователем Pegasus за пределами Мексики; похоже, что кто-то в Марокко выбрал тысячи людей для атаки. Среди выбранных целей были чиновники иностранных правительств, в том числе не менее дюжины представителей администрации Макрона во Франции, а также политические диссиденты, правозащитники и десятки работающих журналистов в Марокко и за его пределами. Журналисты могли бы стать нашим идеальным клином в этой истории, но мы уже опасались привлекать медиапартнера изнутри страны. Опасность разоблачения была слишком высока как для нас, так и для любого журналиста, работающего в Касабланке или Рабате. Репортеры и редакторы в Марокко относились к нам еще более настороженно, чем мы к ним.

Предстоящий уголовный процесс над Омаром, наряду с недавним заключением Маати Монджиб и нескольких других журналистов, был неловким поворотом винта со стороны марокканских служб безопасности, призванным послать сигнал. В преддверии ареста Омара его семья, друзья и коллеги подвергались различным формам запугивания и нежелательного общения в пабе. "Каждый журналист в стране — а их осталось не так уж много — боится, что он станет следующей мишенью", — сказал один марокканский репортер.

Новость об Омаре, должен признать, также взбудоражила многих в Forbidden Stories и Security Lab. У нас с ним была недавняя история, имеющая отношение к делу. Омар Ради, или iPhone Омара Ради, сыграл решающую роль в создании Лабораторией безопасности своего криминалистического инструмента. Задолго до начала проекта "Пегас", из-за дружбы и профессиональных отношений Омара с Маати Монджиб, Клаудио и Донча спросили, могут ли они заглянуть внутрь его мобильного устройства. Доказательства заражения Pegasus в телефоне Омара были достаточно вескими, и Лаборатория безопасности решила обнародовать результаты исследования. Forbidden Stories, а также ряд наших медиапартнеров получили от самого Омара возможность узнать все подробности. Мы приурочили наши публикации к выходу отчета Лаборатории безопасности 22 июня 2020 года. Публикация имела немедленный эффект, но не тот, на который мы рассчитывали.

Личная история Омара Ради оказалась почти чистым воплощением предупреждения Клаудио Гуарньери о том, что любая технология, дарованная как инструмент освобождения, может превратиться и в инструмент репрессий. Преобразования в Марокко разворачивались в течение десяти лет, и Омар был в центре событий от начала и до конца. Он испытал эйфорию от первых открытий, от усилий, направленных на то, чтобы заставить новую технологию работать на благо свободы, равенства и достоинства, и от ужасающего удара, когда государство обратило эту технологию против него.

Первые проблески силы социальных сетей появились у Омара еще в 2008 году, когда он и его друзья обнаружили, что могут разыгрывать всегда бдительную марокканскую жандармерию. Омар был двадцатидвухлетним деловым репортером на местной радиостанции и имел растущую репутацию активиста, ратующего за демократические реформы. Он и его ближайшие соотечественники знали, что за ними наблюдают, и использовали это в своих интересах. Мы отправляли друг другу текстовые сообщения типа: "Протест перед [полицейским управлением] в 6 часов вечера", — рассказал он нам. Предполагаемая демонстрация оказалась обманом, но из-за этой затеи местная полиция потратила много лишнего времени и сил. "Это был шлейф из примерно восьми человек, которые отправляли друг другу эти SMS. И в 6 часов вечера, когда пришло время, мы просто разминались, курили сигарету рядом с [полицейским штабом], а полицейские фургоны заполонили все вокруг".

Реальный потенциал этой новой технологии стал очевиден несколько лет спустя. Когда самосожжение уличного торговца Мохамеда Буазизи вызвало протесты против демократии в Тунисе, приложения для социальных сетей дали толчок беспрецедентным демонстрациям по всему арабскому миру. Ноутбуки и мобильные телефоны стали предпочтительным оружием движения. Люди обнаружили, что могут общаться и организовываться в относительной тайне в Facebook и Twitter. Они использовали эту новую реальность для информирования и поощрения протестующих, которые требовали более демократического общества и управления, отвечающего потребностям всех граждан. Свобода слова больше не была мечтой о каком-то непредсказуемом будущем на арабской улице; это происходило на самом деле. Круг слушателей антирежимных блогеров и влогеров становился все шире и шире. Никто из власть имущих, похоже, не знал, как загнать этого джинна обратно в бутылку.

Перед лицом непрекращающихся протестов и под пристальным взглядом всего мира президент Туниса уступил власть в январе 2011 года, после четверти века пребывания у власти. Месяц спустя, когда мужчины, женщины и дети заняли каирскую площадь Тахрир и отказались уступить свои позиции, рухнул казавшийся незыблемым режим президента Египта Хосни Мубарака. Девять дней спустя Движение 20 февраля зародилось в Марокко. Омар был во всей красе, несмотря на опасность, которую представляли собой полицейские и сотрудники служб безопасности, которые проносили свои дубинки на протесты и использовали их для того, чтобы разбивать головы. Движение в Марокко, объяснил Омар, было "митингом всех тех, кто остался за пределами общественного пространства и хотел вернуть себе это пространство, демократизировать его и превратить в настоящую площадку для дебатов".

Он постоянно занимался организацией протестов, сообщал о них всему миру и вдохновлял своих соратников по движению тем, что другие называли его "заразительным оптимизмом". Временами Омар демонстрировал риторические излишества, свойственные молодости и идеологическому пылу. "Единственные диктаторы, которые не падут, — это те, которые уже мертвы", — воскликнул он однажды перед группой протестующих и журналистов, собравшихся, чтобы пересказать события дня. Но в основе Движения 20 февраля лежало очень тонкое понимание политических императивов и политических ограничений. Омар и его соратники не требовали отставки короля Мохаммеда VI, они призывали его возглавить реформы и отказаться от части своей почти абсолютной власти.

Они требовали создания парламента, который будет отвечать перед народом, а не перед королем, и независимой от короля судебной системы. Они требовали покончить с системой экономических привилегий, которая направляла государственные богатства на вершину и поощряла коррупцию среди правительственных чиновников. Им нужна была конституция, закрепляющая в качестве закона свободу ассоциаций, свободу слова и самую близкую сердцу Омара свободу прессы.

Король Мохаммед VI, похоже, был готов пойти им навстречу. Марокканский государь был умным человеком, хорошо разбирающимся в связях с общественностью. Он всегда следил одним глазом за своим положением на родине, а другим — за положением в западном мире, и с момента вступления на трон упорно старался создать образ монархического либерализма. Еще в первый год своего правления, в 2000 году, он с удивительной ловкостью справился с репортером, приехавшим из журнала Time: "Парадная дверь дворца открывается, и выходит король Мохаммед VI с кошачьей прытью в шаге", — гласил почти задыхающийся заголовок в Time. Корреспондент просто восхищался новым лидером Марокко. Его английский оказался безупречным и лишь "слегка акцентированным". Король, отмечает репортер, был таким же обычным парнем, каким он был, когда был всего лишь кронпринцем. Тридцатишестилетний монарх надел кроссовки Nikes и отправился на пробежку. Он сам ездил в офис (даже останавливался на красный свет, как все остальные). Он курил "Мальборо". Он гонял на гидроциклах. Он "погружался, как поп-звезда, в толпы обожающих марокканцев".

Этот государь намеревался "встретиться с народом и посмотреть, как он живет", — объяснил новый король. "Когда я машу людям, я стараюсь не приветствовать толпу, а приветствовать людей по отдельности, чтобы установить зрительный контакт".

Король Мохаммед VI, как сообщает Time, даже начал исправлять жестокость, с которой его отец, король Хасан II, обращался с подданными, которые ему перечили. Пока Хасан II был у власти, инакомыслящие могли оказаться в тюрьме или погибнуть. Мохаммед VI — или M6, как его стали называть, — сделал публичное заявление об освобождении некоторых из этих обвиняемых еретиков. "Мохаммед VI — современный человек", — сказал один из помилованных. "У него нет авторитарного нрава".

Журнал опубликовал свой очерк объемом 1700 слов под заголовком: "Король крутизны… Мохаммед VI — Битлз арабской королевской семьи".

Неудивительно, что одиннадцать лет спустя М6 отнесся к восстаниям "арабской весны" с пониманием. По мнению короля, люди и министры, служившие ему, были, возможно, виноваты в прискорбном положении дел, сложившемся между монархом и его народом. 9 марта 2011 года, менее чем через три недели после начала протестов, король выступил по телевидению и сообщил своим подданным, что назначает комитет для разработки конституционных реформ, которые отвечают интересам протестующих. Он начал освобождать политических диссидентов, которые были заключены в тюрьму в его собственное правление. Демонстрации не утихли, но избиения со стороны полицейских королевства прекратились.

К тому времени, когда в июле марокканский народ ратифицировал предложенные конституционные реформы, Мохаммеда VI приветствовали некоторые за его движение в сторону демократизации. Внутри Марокко нашлись критики, которые отметили, что власть короля не сильно урезана обновленной конституцией — он по-прежнему выбирает премьер-министра, по-прежнему руководит высшим судом Марокко и по-прежнему назначает большинство судей. Но на бумаге реформы выглядели неплохо, особенно издалека.

M6 был удостоен похвалы за уступчивость и относительно бескровное урегулирование кризиса. Госсекретарь США Хиллари Клинтон назвала реформы короля "моделью" для арабского мира, как и министр иностранных дел Франции Ален Жюппе. Королевство Марокко продолжало пользоваться финансовой благосклонностью Запада. В 2013 году ЕС дополнил свой ежегодный грант в 250 миллионов долларов денежной помощи еще 40 миллионами долларов, чтобы помочь королевству с "демократическими преобразованиями". В том же году президент Барак Обама похвалил Марокко за вновь обретенную приверженность правам человека. США продолжали выделять королевству более 100 миллионов долларов в год, чтобы помочь стимулировать марокканскую экономику.

Годы, последовавшие за Движением 20 февраля, стали для Омара Ради "салатными". Он стал одним из ключевых блоггеров Mamfakinch (грубый перевод: "Без уступок"), сайта гражданских журналистов, который развенчивал финансируемые государством и управляемые им СМИ. Он помог запустить французскую версию сайта Lakome.com, специализирующегося на журналистских расследованиях; он участвовал в работе таких зарубежных СМИ, как Orient XXI, BBC и Al Jazeera English. Он также был одним из основателей Le Desk, новостного сайта, специализирующегося на длинных журналистских расследованиях, мультимедийных презентациях и журналистике данных.

Дворец, тем временем, все больше стремился приглушить влияние любой прессы, недружелюбно настроенной по отношению к государству или суверену. Марокканское правительство выделяло хорошие деньги медиакомпаниям в качестве небольшого квипрокво. Быть попугаем королевства было гораздо более безопасным и прибыльным бизнес-предложением, чем пытаться оспаривать линию правительства или сообщать правду; это также обещало сочные сенсации от источников внутри служб безопасности.

Работа независимого журналиста в Марокко сопряжена с определенными преследованиями и финансовыми трудностями, которые Омар Ради ощущал лично. Вместе с другими известными членами Mamfakinch его компьютер был заражен шпионской программой Hacking Team's Remote Control System еще в 2012 году. По его воспоминаниям, компьютер был настолько "испорчен", что ему пришлось прекратить пользоваться им. Начинающие медиакомпании, в которых он работал в Марокко, периодически подвергались цензуре, выходили из бизнеса или лишались доходов от рекламы по приказу государства. Время от времени Омар был вынужден принимать финансовую помощь от своих родителей. Но молодой человек, наблюдавший за тем, как его отец и мать встают в пять утра, чтобы ехать на работу учителями в Касабланку, город на набережной, который они пока не могли себе позволить, не испытывал особого страха перед трудностями и тяжелой работой.

С 2012 по 2016 год Омар Ради занимался исключительной журналистикой, специализируясь на расследованиях, раскрывающих деятельность Махзена — могущественной государственной кабалы, контролировавшей распределение богатств и природных ресурсов Марокко. Его первой большой статьей стало пятисерийное разоблачение песчано-гравийной промышленности Марокко, которая поставляла сырье, необходимое для строительства. Каменоломни были одним из немногих приносящих доход предприятий в Марокко, но возможность инвестировать в этот прибыльный бизнес была привилегией, которую крепко держал дворец. Королевство предоставляло долю в доходах избранным. Прибыль, которую находил и о которой сообщал Омар, редко шла на пользу гражданам. Деньги часто оказывались в банках Люксембурга и Британских Виргинских островов, недоступных для налоговиков Марокко.

Второе большое расследование Омара получило название "Дело государственных слуг". Омар получил доступ к государственному земельному реестру Марокко, проанализировал договоры купли-продажи, налоговые льготы и акты и обнаружил, что государство распродавало некоторые из самых дорогих участков земли в столице Рабате друзьям монархии и лояльным бюрократам, которые "хорошо служили государству". Омар назвал имена и цены.

Эти расследования привлекли некоторое внимание к молодому репортеру, принесли ему первые профессиональные похвалы и не вызвали особого отпора со стороны властей. Но в марокканских службах безопасности были люди, которые отмечали Омара Ради как человека, как они иногда говорили о своенравных подданных, "лишенного должного уважения к королю".

Омар всегда говорил, что не хотел проявить неуважение к королю и что никогда не рассматривал свои отношения с государем как личную вражду. Он просто хотел рассказать правду о своей родной стране в надежде сделать ее лучше. "Некоторые из твоих коллег считают твою журналистику чересчур расследовательской и радикальной", — позже сказал Омару один из друзей. "Но я помню, как мы смеялись, говоря, что если мы беспокоим их — тех, кто действительно стоит у власти, — значит, мы на правильном пути".

На бумаге еще в 2016 году ситуация для независимых журналистов в Марокко улучшилась. Согласно новому правовому кодексу, принятому в том году, репортера больше нельзя было отправить в тюрьму только за то, что он написал что-то, оскорбляющее государство или суверена. Но, по опыту Омара, королевство начало прибегать к внеправовым методам, когда ему бросали вызов. Омар заключил контракт с Le Monde, чтобы расследовать интересный случай межкоролевского дарения в городе Ифран на Среднем Атласе. Королевство Марокко передало эмиру Катара огромный участок земли, находящийся в государственной собственности, чтобы он мог построить себе частный дворец на вершине горы. К тому времени, когда Омар узнал о случившемся, строительство уже началось; землю вырубали, местных жителей отправляли в отставку. Омар пытался выяснить, как была проведена эта сделка с недвижимостью. Подписали ли ее лишенные собственности горожане? Получили ли они компенсацию?

Омар понял, что за ним следят правительственные надсмотрщики, с того момента, как он прибыл в регион, и заметил, как быстро местные лидеры и активисты охладели к идее поговорить с ним. "Мои разговоры с людьми, с активистами на местах и т. д. тщательно отслеживались", — говорит он.

Омар сообщил в Le Monde, что история кажется невыполнимой, что королевство будет продолжать "вставлять мне палки в колеса". Редакторы в Париже не хотели сдаваться, и Омар, возможно, продолжал бы работать, пока на эту историю не набросился дружественный суверену сайт. Не историю о новом дворце катарцев, а историю о расследовании Омара. "Мои телефонные разговоры, в частности, попали на новостной сайт Le360, который также был близок к правительству и рассказал о моих намерениях в статье", — говорит Омар. "В итоге я отказался от идеи провести это расследование, потому что угроза была прямой и ясной — не приближаться к подобной теме".

В следующем году во время репортажа о лишении земли в марокканском регионе Риф Омар был арестован и находился под стражей сорок восемь часов. В 2017 году Риф был опасным местом, но в то же время там были лучшие истории. Жители региона — забытое население, бедное и малообразованное. Но они были горды и не желали быть послушными подданными ни одного короля: ни Мохаммеда V, ни его сына Хасана II, ни его сына Мохаммеда VI. На недоброжелательность они часто отвечали взаимностью. Хасан II называл их "грязными, невежественными, нищими".

После того как в 2016 году в Рифе был убит местный торговец рыбой — полицейские наблюдали за тем, как его раздавило прессом для мусора, когда он пытался вернуть конфискованную меч-рыбу стоимостью 10 000 долларов, — в регионе вспыхнули бурные демонстрации, напомнившие об "арабской весне" пятью годами ранее. Король Мохаммед VI быстро превратил регион в полицейское государство, направив в главные города полицейских — в некоторых местах по одному на каждых двух жителей. Полицейские безнаказанно применяли дубинки, дубинки и огнестрельное оружие, а некоторые подозревают, что и с удовольствием. В течение следующих нескольких лет люди сотнями попадали в тюрьмы; лидеры протестного движения были приговорены к двадцатилетним срокам заключения. Когда эти приговоры были подтверждены в ходе апелляции, чувство несправедливости взяло верх над Омаром. "Давайте все вспомним апелляционного судью Лахсена Толфи, исполнителя приговора против наших братьев", — написал он в своем твиттере в апреле 2019 года. "Во многих режимах мелкие прихвостни вроде него потом возвращаются с мольбами, утверждая, что они лишь "выполняли приказ". Таким недостойным чиновникам нет ни забвения, ни прощения!"

За отправку этого сообщения Омара арестовали, пять часов допрашивали в Национальной бригаде судебной полиции (BNPJ) и отпустили. Восемь месяцев спустя, без предупреждения, Омар был снова арестован за то же самое "правонарушение". Его продержали без залога и в одиночной камере в течение недели и, наконец, предъявили обвинение в "оскорблении магистрата". В марте 2020 года он был признан виновным и приговорен к четырем месяцам тюрьмы условно. Один из хорошо финансируемых марокканским правительством сайтов СМИ назвал это "легким".

Сандрин и Сесиль впервые побеседовали с Омаром Ради три месяца спустя, в июне 2020 года, когда Лаборатория безопасности заканчивала работу над своим отчетом, заключавшим, что Омар, скорее всего, стал жертвой шпионской программы киберслежения Pegasus. Омар был в удивительно хорошем расположении духа. Он сказал, что с нетерпением ждет ответа марокканских властей на обвинение. Заразительный оптимизм", который был присущ его соотечественникам из "Движения 20 февраля" десятилетием ранее, трудно было не заметить: Омар быстро улыбался и шутил. Даже по удаленной связи можно было заметить блеск в его глазах.

Омар казался забавным и слегка озадаченным тем, что Королевство Марокко выбрало этот момент, чтобы вручить ему, спустя двенадцать лет после его первого обращения, официальное удостоверение журналиста. Он рассказал нам, что обжалует свой четырехмесячный тюремный приговор, но не питает особых надежд. "Учитывая то, как они сейчас ведут себя со мной в прессе, я думаю, что они немного злы на меня", — сказал он. "Посмотрим". Тем временем ему не терпелось рассказать нам о новом амбициозном расследовании, над которым он работал и которое касалось передачи миллионов акров земли во время двадцатилетнего правления короля Мохаммеда. Омар рассказал нам, что в одном случае оказалось, что королевство покупало землю у сельских жителей Марокко по цене всего 2,5 евро за квадратный метр, а затем продавало ее застройщикам по цене около 1 500 евро за квадратный метр.

Его энтузиазм по поводу нового расследования проблемы отчуждения земли казался беспредельным, возможно, потому, что оно стало кульминацией дюжины лет работы и исследований с его стороны. "Цель этой операции — изъять землю, которая, согласно официальной терминологии, считается "спящим капиталом", то есть землю, используемую для производства продуктов питания и так далее, и вбросить ее на рынок", — сказал он нам. "Миллионы лишенных собственности семей, владеющих только сельскохозяйственными навыками, оказались на окраинах городских центров, потому что им больше некуда идти…. Государство изгоняет их, чтобы потом отдать эту землю частному сектору для строительства полей для гольфа, роскошных домов, кондоминиумов и тому подобных вещей. Трудно увидеть здесь общественную пользу. Речь идет об обнищании населения, которое страдает от жадности частного сектора под защитой властей, системы правосудия, полиции и министерства внутренних дел, которые ополчились против населения, которое уже десятилетиями является жертвой отсутствия политики грамотности, государственных школ, здравоохранения и общего обнищания из-за общих условий экономической политики страны".

Расследование не было ни быстрым, ни легким, ни дешевым, но Омар вернулся в Le Desk и только что получил дополнительное финансирование в виде гранта от международного фонда, специализирующегося на журналистике, экономической справедливости и правах человека. Омар был полон решимости продолжать это расследование, потому что он стал рассматривать его как преступление в процессе. "В настоящее время марокканскому государству не хватает финансовых ресурсов", — говорит он. "Земля — это финансовый ресурс, который можно легко отнять у людей и который имеет огромную ценность. Я думаю, что в ближайшие годы феномен присвоения земель будет множиться".

По его признанию, в его плане по завершению проекта была одна загвоздка. Он подозревал, что правительство пронюхало об этом. "В начале этого года произошло нечто шокирующее", — сказал он. "Я закончил расследование в одной из деревень и взял несколько интервью у ее жителей, жителей, крестьян. А через два дня мне позвонили все жители деревни и сказали: "Пожалуйста, не говорите о нас. Не цитируйте нас". Мне угрожала полиция. Если вы когда-нибудь опубликуете статью, у нас будут неприятности".

Когда Сесиль и Сандрин перешли к разговору о том, что кто-то в Марокко следит за ним с помощью Pegasus, он отнесся к этому философски. Киберслежка стала фактом жизни журналистов в Касабланке и Рабате. "Мы живем в полицейском государстве, где одним из инструментов контроля над общественным пространством является слежка за людьми", — объясняет Омар. "И среди этих людей, за которыми ведется наблюдение, есть такие люди, как я, как политические активисты, как журналисты, которые вызывают беспокойство, за которыми необходимо систематически следить".

Омар понял, что за ним следят с момента "арабской весны". Марокканцы уже использовали систему киберслежки Eagle французской компании Amesys в 2011 году, затем RCS от Hacking Team и FinFisher от Gamma Group, а теперь Pegasus от NSO. Он был удивлен, когда узнал из Лаборатории безопасности о новой умной технологии "нулевого клика", разработанной NSO для запуска шпионской атаки.

"Вирус НСО гораздо более совершенен", — говорит Омар. "Они передовые. Они знают все. Снимаю перед ними шляпу".

В последние несколько дней Омар начал ощущать новую активность в кампании против него. Ему казалось, что марокканские службы безопасности передают материалы о нем своим платным рупорам в СМИ, что тот, кто получил доступ к содержимому его мобильного телефона, использует эту информацию как оружие против него. Дружественные правительству СМИ начали публиковать подробности личной жизни Омара, которые он старался держать в тайне. Он назвал эту тактику "барбузери" — французский сленговый термин, обозначающий теневую шпионскую тактику. "То есть, — пояснил Омар, — рассказывать, в какое время я пью алкоголь, с кем живу, кто приходит ко мне домой и т. д.". В прессе барбузери дают понять, что за вами следят".

У Омара были веские причины для беспокойства по поводу этого нового события. В последние несколько лет Барбузерия в Марокко приняла мрачный оборот, который привел в ужас представителей независимой журналистики. Королевские прокуроры использовали серию громких уголовных обвинений, чтобы уничтожить сотрудников газеты Akhbar al-Youm, которая отказывалась следовать линии правительства. Основатель и главный редактор газеты Тауфик Буакрин был арестован в 2018 году, через несколько дней после того, как написал статью, в которой раскритиковал выбранного королем премьер-министра за пренебрежение важнейшими объектами инфраструктуры в сельских районах Марокко. Прокурор Касабланки предъявил Буакрину обвинения по нескольким пунктам в сексуальном насилии.

Одна из предполагаемых жертв Буакрина, также сотрудница "Ахбар аль-Юм", отказалась подтвердить обвинения. "Я дала показания, что он невиновен", — сказала она. "Прокурору это не понравилось, и он каким-то образом убедил судью, что я страдаю стокгольмским синдромом". Она бежала в Тунис, а над ее головой висел шестимесячный приговор за лжесвидетельство и клевету. Буакрин была признана виновной и приговорена к пятнадцати годам тюремного заключения.

Главный редактор, сменивший Буакрина, Сулейман Райссуни, также был обвинен в сексуальном насилии и заключен в тюрьму. Племянница Райсуни Хаджар, репортер газеты Akhbar al-Youm, была арестована вместе со своим женихом, когда выходила из кабинета гинеколога. Королевские прокуроры обвинили пару в добрачном сексе и прерывании беременности, что в Марокко считается уголовно наказуемым деянием. В ходе судебного процесса двадцативосьмилетней Раиссуни пришлось пройти нежелательный и ненужный гинекологический осмотр. "Это был бесчеловечный опыт: представьте, что "врач" насильно вводит инструменты в ваше влагалище без вашего согласия", — рассказала Хаджар журналистам французских изданий Mediapart и L'Humanité. "Я была изнасилована марокканским государством".

"Вдобавок ко всему, — сказал нам Омар, — они подделали документы, потому что в итоге эксперт сказал, что аборта не было". Хаджар, ее жених и врач, которого ложно обвинили в проведении аборта, были осуждены и приговорены к тюремному заключению. Когда шесть недель спустя король издал королевский указ о помиловании, чтобы пара могла "создать семью в соответствии с религиозными предписаниями и законом", Хаджар вместе с женихом бежала в Судан. Ей пришлось написать письма с извинениями гинекологу и его сотрудникам, которые также были осуждены за преступления. К июню 2020 года газета, в которой она работала вместе со своим дядей, была переведена на режим жизнеобеспечения.

"Вот как они действуют", — сказал нам Омар. "Они разрушают имидж людей, раскапывают о них информацию и предают ее огласке. Здесь нет ни этики, ни морали. Мы собираемся разоблачить сексуальную ориентацию. Мы собираемся сделать папарацци фотографии кого-то с любовницей или женщины с любовником и опубликовать их, чтобы сказать: "Смотрите, она изменяет своему парню или он изменяет своей девушке" и т. д. И это не их дело".

Когда на следующей неделе, за пять дней до публикации, Сандрин и Сесиль вновь беседовали с Омаром, у него возникли подозрения, что марокканские власти готовят почву для личной атаки с целью дискредитировать его. Дружественные режиму сайты сплетен всего несколькими днями ранее опубликовали подробности о сожительнице Омара, его девушке и даже конкретные данные о деньгах, поступающих на его личные банковские счета. Такую информацию мог добыть тот, кто имел доступ к iPhone Омара. Что еще более тревожно, популярный сайт сплетен под названием Chouf TV обвинил Омара в шпионаже в пользу иностранного правительства, назвал его "курильщиком конопли" и утверждал, что среди его молодых друзей-активистов он имеет репутацию "насильника".

22 июня 2020 года Forbidden Stories вместе с нашими партнерами из Le Monde, Guardian, Süddeutsche Zeitung и Washington Post опубликовали историю о нападении Pegasus на Омара Ради. Нам не удалось получить комментарий от марокканского правительства, которое отказалось отвечать на наши запросы и даже не соизволило подтвердить их получение. Возможно, Омар был разочарован отсутствием официального ответа, но в тот же день он прислал нам сообщение с благодарностью. "Здесь очень шумно", — сказал он. "Это потрясающе".

Через два дня Омара вызвали в офис BNPJ в Касабланке, где уже вовсю работали прокуроры. Кто-то предупредил телеканал Chouf TV, чтобы камеры были наготове и запечатлели "прогулку преступника" Омара, а королевский прокурор подготовил пресс-релиз о причине вызова. "Все официально", — написал нам Омар после шестичасового допроса. "Они обвиняют меня в сотрудничестве с иностранными спецслужбами. Они зашли очень далеко в нелепости".

Наши ключевые партнеры опубликовали материалы об аресте с заявлениями от Омара и марокканских властей. Washington Post удалось поместить в конце своего репортажа не слишком завуалированную официальную угрозу от посольства Марокко в Вашингтоне. "Из-за короткого времени, — написала пресс-секретарь, — мы не можем дать комментарии, кроме как подчеркнуть, что мы оставляем за собой право подать в суд в случае публикации непроверенной или ложной информации по этому делу". Омар сохранил чувство юмора: "Мы увидимся через несколько часов, — сказал он другу по дороге на допрос, — или, может быть, через пять лет", — и непоколебимость. "Я ничего не боюсь", — сказал он для публикации. "Я иду с гордо поднятой головой".

На следующей неделе Омара вызвали на очередной допрос. Следователи расспрашивали его о гранте, который он получил от южноафриканского фонда для финансирования расследования о присвоении земли, а затем передали одному из предпочитаемых марокканских СМИ информацию о личности мнимого куратора Омара из лондонской МИ-6. Три дня спустя Омар и его друг были арестованы за то, что столкнулись и сняли на видео оператора телеканала Chouf, который следил за ним, снимал его и его друга и насмехался над ними. После возникшей ссоры полиция арестовала Омара и его друга и оставила их в тюрьме на ночь. Прокуратура добавила к делу Омара новые обвинения в публичном пьянстве и съемке без согласия.

Через два дня, 8 июля, когда он отправил Сандрин аудиофайл, чтобы проинформировать нас о последних преследованиях, голос его звучал устало и, возможно, немного испуганно. "Мне жаль, что вам придется больше работать", — сказал он. Тон его голоса сильно отличался от обычного; я впервые услышал в нем отчаяние. "Я не знаю. В любом случае, я хотел сказать, что три вызова в суд за две недели — это слишком много. Власти Марокко затаили на меня злобу и используют все свои инструменты: полицию, СМИ и систему правосудия". По словам Омара, он начинает верить, что НСО тоже в этом замешана. Если Марокко объявит Омара шпионом, то и NSO, и марокканские власти смогут заявить, что "Пегас" используется на законных основаниях, для защиты национальной безопасности.

Мы продолжали говорить Омару, как делали это с самого начала, что поможем сохранить его историю в новостях, чтобы хотя бы прокуроры в Марокко поняли, что за ними следят. "Вы можете на нас рассчитывать", — говорили мы ему. Но мы были беспомощны, и настроение в офисе было напряженным.

В середине июля Омар пропал из виду. Где-то между пятым допросом и седьмым он просто перестал отвечать на наши сообщения. 29 июля 2020 года мы узнали, что Омар был задержан и помещен в следственный изолятор. Расследование приобрело новое измерение. Теперь ему предъявлялись обвинения в получении денег от иностранных спецслужб, "подрыве государственной безопасности" и изнасиловании. Предполагаемая жертва сексуального нападения, внештатный сотрудник Le Desk, получила огласку через несколько дней. Ее рассказ о нападении был подробным и убедительным. Семья и сторонники Омара не преминули заявить, что никто в лагере Ради не хотел заставить замолчать предполагаемую жертву, но Омар заслуживает справедливого судебного разбирательства со всеми доказательствами на столе.

Девять месяцев спустя, когда проект "Пегас" начал набирать обороты в Мексике, Индии и Венгрии, Омар по-прежнему оставался недосягаемым. Он все еще находился в тюрьме и собирался предстать перед судом, но надежды на то, что ему удастся организовать реальную защиту, было мало. Изредка его навещали друзья и родители, но мы слышали, что прежний блеск исчез из глаз Омара. Каждый из нас в "Запретных историях" и "Лаборатории безопасности" в той или иной степени испытывал чувство вины за то, что слишком ярко осветил Омара Ради, за то, что пригласил всю мощь марокканского государства обрушиться на его голову.

Одна из наших сотрудниц в Forbidden Stories была настолько потрясена, что заговорила об уходе из журналистики. Мы с Сандрин пытались объяснить ей, как и себе, что работа репортера заключается не в том, чтобы защищать или добиваться определенного результата; работа журналиста заключается в том, чтобы говорить правду, а фишки пусть падают куда хотят. Но в случае с Омаром это было слабое утешение для всех нас. Он смело и открыто поделился с нами своей историей, и когда стены начали смыкаться вокруг него, мы мало что могли сделать.

"Случай с Омаром стал для нас важным уроком, — говорит Клаудио. "Все может пойти не так, как надо, даже для людей, которым мы пытались помочь".

Глава 12

Хрупкие, редкие и необходимые

Лоран

В начале апреля я уже чувствовал себя не в своей тарелке и, возможно, даже немного устал от погони. В некоторые дни было трудно поверить, что это расследование действительно окажется успешным, и я не думаю, что я был одинок. После более чем шести месяцев на "Пегасе", четырех месяцев работы на полную ставку, вся команда "Запретных историй" начала приходить в себя. Сандрин и наши репортеры отвечали на запросы партнеров, координировали свои действия с Клаудио и Доннчей или работали с новыми источниками в разных часовых поясах. День в офисе мог начинаться с серии звонков из Индии еще до рассвета и заканчиваться поздно вечером звонками из Вашингтона или Мехико. В некоторые дни наши комнаты напоминали герметичный резервуар, тепличный пузырь, в который нельзя было просочиться. Протоколы безопасности были у всех на уме, потому что никто не хотел оказаться тем человеком, который совершит ошибку, которая выдаст NSO или одного из его клиентов и поставит под угрозу расследование. Грань между благоразумием и паранойей была очень тонкой.

Вечерами дома, когда мой сын-подросток спрашивал меня, над чем я работаю, мне приходилось отнекиваться. "Что-то деликатное, поэтому я не могу рассказать тебе слишком много", — объясняла я, наблюдая, как опускается его лицо. Я все время вспоминал тот день на школьной ярмарке несколькими годами ранее, когда отец одного из его друзей признался мне, что работает "в области перехвата телефонных разговоров". Лучше быть осторожным, чем рисковать тем, что небольшое отступление перед товарищем-родителем на детской площадке может выдать проект. Я чувствовал себя обязанным быть чуть более откровенным с женой, но не более того. Если мне нужно было объяснить свои планы на предстоящую поездку или какую-то новую странную меру предосторожности, которую я хотел, чтобы она приняла во внимание, я отключал оба наших мобильных телефона и клал их в холодильник или микроволновку, пока мы разговаривали. "Мне казалось, что я живу в кино", — сказала мне позже Аурелия. Я была готова к подобной ситуации, потому что помнила истории, которые Бастиан и [его жена] Сюзанна рассказывали нам [о расследовании "Панамских документов"]. Я боялась краж со взломом. Я также помню интенсивность наших бесед, когда я должна была быстро понять, о чем вы говорите, потому что это не будет продолжаться долго".

Тем временем препятствия возникали практически на каждом шагу. Мне уже несколько месяцев не терпелось найти способ предупредить Хадиджу Исмайлову в Азербайджане о том, что ей грозит новая опасность. Меня мучило искушение предупредить подругу о том, что ее телефон, возможно, заражен этой невероятно опасной программой-шпионом, и я также хотела провести экспертизу ее устройства. То, что NSO выдала лицензию на Pegasus азербайджанскому правительству, стало бы важной сенсацией, а доказательства, скорее всего, находились в телефоне Хадиджи. Но когда мы связались с Полом Раду, ее коллегой и редактором проекта Organized Crime and Corruption Reporting Project, в котором были опубликованы некоторые из ее последних работ, он попросил нас пока повременить.

Хадиджа и Пол, румын, живущий в Бухаресте, только что вырвались из двухлетнего преследования в виде иска о клевете, поданного азербайджанским бизнесменом. Некоторые действительно влиятельные фигуры все еще держали Хадиджу под прицелом в Азербайджане; она была освобождена из тюрьмы, но оставалась в Баку, находясь под запретом на выезд из страны, наложенным судом, и под пристальным наблюдением азербайджанских служб безопасности. "Это очень, очень чувствительно, особенно для нее", — сказал нам Пол. "Она все еще находится на испытательном сроке". Мы решили, что с экспертизой следует повременить до тех пор, пока запрет на выезд не будет снят и она не сможет безопасно покинуть страну. Но до этого еще несколько месяцев, и, возможно, для проекта "Пегас" уже слишком поздно.

Затем мы узнали, что телефон, который Сиддхарт Варадараджан обещал отправить в лабораторию безопасности в Берлине для проведения дальнейшей экспертизы, не прибыл по адресу и, вероятно, не будет доставлен в ближайшее время. В Париже и Берлине действовал запрет на отправку электроники; из-за ограничений на поездки Ковида невозможно было отправить кого-либо в Дели, чтобы забрать зараженное устройство. Так что это был еще один тупик, который нам пришлось преодолевать.

Ситуация в Марокко была еще одной сложной проблемой. Лаборатория безопасности подготовила доказательства того, что iPhone Маати Монджиб и Омара Ради, скорее всего, были атакованы Pegasus с территории Марокко. Но нам нужно было найти других жертв и получить больше доказательств для нашего нового отчета. В данных, полученных из Марокко, были тысячи имен и номеров — репортеры, редакторы, главы государств, дипломаты, адвокаты по правам человека, даже чиновники во дворце в Рабате, — но ни одно из них не выглядело идеальной кандидатурой. Не было надежного способа связаться с журналистами, все еще находящимися в королевстве; мы знали, что французское правительство никогда не передаст официальные мобильные телефоны для проверки внешней цифровой лаборатории. Перспектива допустить успешную шпионскую атаку на iPhone какого-нибудь французского министра, не говоря уже о президенте Макроне, была бы публичным позором, который французские службы безопасности не собирались приглашать. Не собирались этого делать и правительства Бельгии и Алжира, в списке избранных целей которых также были чиновники. Звонить по номерам, принадлежащим аппаратчикам марокканского Махзена, тоже не стоило — наверняка это был самый быстрый способ сорвать наше прикрытие. Даже самая лучшая ставка была все еще маловероятной и довольно рискованной. Но в первый вторник апреля 2021 года мы с Сандрин решили, что у нас нет выбора.

Я отправил текстовое сообщение руководителю отдела расследований одного известного медиасайта, чей парижский офис находился всего в пяти минутах ходьбы от нашего: "Фабрис, привет, как дела. У нас есть очень важная информация о Mediapart. Она сверхконфиденциальна. Это очень срочно. Ты случайно не у себя в офисе? Даже если это всего лишь десять минут".

"Совсем нет", — ответил Фабрис Арфи. "Вы можете рассказать мне больше?"

Я знал и уважал работу Фабриса более дюжины лет. Мы вдвоем были одними из лидеров борьбы против предложенного французского закона, предусматривающего уголовную ответственность за публикацию на сайте корпоративных документов, угрожающих "стратегическим интересам" любой частной компании; он также был членом первого неофициального консультативного комитета Forbidden Stories. Помимо прочего, я знал, что он и остальная команда Mediapart придерживались высочайших журналистских стандартов и обладали настоящим хладнокровием. Двумя годами ранее я читал истории о том, как команда прокуроров и полицейских явилась в офис Mediapart, чтобы обыскать редакцию в поисках файлов, относящихся к недавно опубликованному материалу. Шестидесятивосьмилетний соучредитель и президент сайта Эдви Пленел сказал представителям закона, чтобы они убирались к черту, пока у них нет ордера. И пусть не возвращаются, даже если получат его. "Я говорил это раньше и скажу снова: Я хочу сказать нашим источникам, что они в безопасности", — сказал Пленел всем, кто спрашивал. "Мы знаем, как их защитить".

Помимо профессионального уважения, я считал Фабриса своим другом. Я доверял ему, но не доверял его технологиям.

"Невозможно сказать тебе здесь", — написал я ему в ответ. "Это очень важно, Фабрис".

"Я могу быть в Mediapart в шесть вечера", — ответил он. "Вы можете сказать, серьезно ли это?"

"Да, все очень серьезно. Но я не могу сказать вам об этом по этой линии".

"Ладно. Теперь ты меня пугаешь. Это из-за меня лично?"

"Не прямо о тебе", — написала я. "Но об Эдви. Я могу прийти в Mediapart со своим редактором Сандрин".

"Хорошо. Скажем, 6:30, чтобы было безопасно…. Я могу сделать 6, если тебе так удобнее".

Я был очень рад. В тот момент мне казалось, что каждые полчаса имеют значение.

Мы знали по крайней мере о двух сотрудниках Mediapart, которые были выбраны для возможного киберслежения клиентом НСО в Марокко — Эдви Пленеле и репортере по имени Ленаиг Бреду. Это не было неожиданностью. Mediapart уже более десяти лет следил за королем Мохаммедом VI, его реформами, которые он проводил только на бумаге, и его главными помощниками. На этом сайте нашлось место протестующим, которые утверждали, что их марокканская фермерская деревня подверглась нападению со стороны регулируемых правительством серебряных рудников: "В такой стране, как наша, все продается", — так цитировал Mediapart одного из обеспокоенных местных жителей в 2014 году. "Шахта окружена горами отходов. Для обработки серебра используются тяжелые металлы. Количество орошаемых земель опасно сократилось. Ветры разносят всевозможные токсичные вещества в направлении сельскохозяйственных угодий. Значительное количество загрязненной воды также просачивается в водоносные горизонты, поскольку нет строгого контроля за этими опасными отходами".

Mediapart также сообщил о жестокой полицейской тактике режима, которая задушила протестное движение в Рифе в 2016 и 2017 годах, указав при этом на умышленное игнорирование со стороны французского правительства. "Не мне выносить суждения по вопросу, касающемуся внутренней политики", — заявил президент Макрон во время визита в Рабат.

С помощью таких партнеров, как Le Desk, сайт следил за тем, чтобы его читатели были в курсе жестоких и расширяющихся репрессий короля против независимых журналистов в Марокко. "Мы являемся свидетелями репрессий, которые безжалостно направлены на диссидентов, журналистов, но также и на всех граждан", — заявил Омар Ради репортеру Mediapart в январе 2020 года, после того как был обвинен в клевете на марокканского судью. "Что касается свободы слова, то мы никогда не подвергались таким репрессиям…. Режим правит страхом".

Недавно на сайте было опубликовано длинное интервью с бывшим репортером газеты "Ахбар аль-Юм" Хаджаром Райссуни, который сейчас живет в Судане после недолгого пребывания в марокканской тюрьме по выдуманному обвинению в прерывании беременности. "Я приехала сюда, потому что боюсь мести марокканского государства", — сказала она. "В Марокко нет свободы прессы, есть только один голос — голос власти, и большинство критиков находятся в тюрьме, их порочат газеты, связанные с властями, или они становятся объектами судебного преследования. Независимые газеты сталкиваются с финансовым удушением".

Маати Монджиб осмотрела поле, усеянное марокканскими журналистами, обвиненными в шпионаже, финансовых махинациях, сексуальном насилии и абортах, и предложила Mediapart такую оценку: "Приклеивание плохой репутации на оппонентов — это способ изолировать их, напугать всех остальных, заставить всех молчать. Диффамация — это яд, она очень цинична. Репутация — это стекло. Разбив ее, вы уже не сможете собрать ее обратно".

В июле 2019 года, в двадцатую годовщину восхождения государя на престол, Mediapart опубликовал длинный и нелестный очерк о короле Мохаммеде VI, написанный редактором Le Desk в соавторстве. "Маленький ликует", — гласил заголовок. "Его декларируемая амбиция заключалась в том, чтобы защищать бедных страны, быть ближе к своему народу. Эта амбиция потерпела крах", — такова была главная оценка.

Основная часть статьи была оплотом фактов, подтверждающих эту оценку. Рашида Эль Аззузи из Mediapart и Али Амар, редактор и соучредитель Le Desk, привели цифры бедности, самоубийств, безработицы, экономического и политического неравенства и общего недовольства. Они отметили медленный экономический рост и нехватку рабочих мест даже для молодых и образованных людей: "Более 600 инженеров ежегодно покидают страну в рамках бедствия, которое мы сегодня называем "утечкой мозгов". Триста врачей только что уволились в знак протеста против плохих условий труда и низкой зарплаты, а 70 % взрослых марокканцев моложе тридцати лет хотели бы покинуть страну. Половина страны хотела радикальных политических перемен, отмечают авторы.

Авторы также посмели раскрыть прозвище, данное королю — Его Маджет-ски, а также его недавнюю покупку яхты за 88 миллионов долларов и неподтвержденное расторжение брака. Короля и его двор, очевидно, это не позабавило. К моменту появления этой статьи в июле 2019 года, согласно утечке данных, журналисты Mediapart были в числе тысяч целей Pegasus, выбранных внутри Марокко.

В конце концов мы столкнулись с Фабрисом на улице по пути в Mediapart тем прохладным апрельским вечером, завели его в наш офис и рассказали то немногое, что смогли: мы работаем над статьей о киберслежке, и Эдви может оказаться в числе жертв. Фабрис был раздосадован тем, что мы не сказали ему, какими источниками мы располагаем, чтобы подтвердить это. Или кто может шпионить за его боссом. Или почему. Но он согласился вернуться в Mediapart и спросить, сможет ли Эдви встретиться с нами на следующий день.

Через несколько часов мы получили текстовое сообщение. Эдви согласился. Он предложил три часа. Я попросила полдень, и Эдви нехотя согласился.

Мы с Сандрин немного волновались, когда пришли в Mediapart на следующий день. Эдви был культовой фигурой среди парижских журналистов, его карьера отличалась эрудицией и энергией. Он был репортером, редактором газеты, автором многочисленных книг и редактором других изданий. Он не был любителем полемики, но и не избегал ее. Он начал свою долгую журналистскую карьеру в качестве репортера троцкистской газеты в середине 1970-х годов и никогда не отказывался от своей юношеской политики. Его расследования для Le Monde о деятельности спецслужб администрации Франсуа Миттерана в 1980-х годах были настолько тщательными и настолько разоблачительными, что правительство Миттерана в ответ незаконно прослушивало его и ложно утверждало, что он является агентом ЦРУ.

Он провел в Le Monde четверть века, большую часть из которых занимал верхнюю строчку. Благодаря проницательному руководству Пленеля тираж Le Monde достиг наивысшей отметки за всю пятидесятилетнюю историю издания, и в итоге газета обогнала Le Figaro, став самой популярной ежедневной газетой во Франции. Пленель покинул свой давний дом журналистики после борьбы за контроль над содержанием газеты и занялся созданием Mediapart.

Спустя дюжину лет после начала этого предприятия Пленел доказал, что онлайновый новостной сервис, основанный на подписке, может быть прибыльным и что он необходим. Он отказался от стандартной рекламной модели, потому что считал, что сенсации, сплетни, истории о знаменитостях и "приманки", которые поощряла эта модель, заглушали информацию, которая действительно имела значение для функционирующего общества. "Газеты — это не товар, как другие; они имеют решающее значение для жизнеспособности демократии", — говорил он. "Мы продаем очень специфические товары, которые полезны для демократии и общественных дебатов. Хрупкие, редкие и необходимые товары…. Mediapart живет под девизом "Только наши читатели могут нас купить".

Когда в среду, 7 апреля 2021 года, в полдень Фабрис привел нас в Mediapart на прием к Эдви Пленелю, мы не были уверены, чего ожидать. Ему было около семидесяти, но он по-прежнему был подтянут и атлетически сложен, с копной темных волос и темными, аккуратно подстриженными усами. Когда он улыбался, его губы под усами морщились, а глаза прищуривались; он был похож на пугливого и неугрожающего дядюшку — наверняка самого забавного рассказчика на любой вечеринке. Но когда он опускал челюсть в оцепенении, то выглядел устрашающе.

Фабрис и Эдви пригласили нас в конференц-зал, и ни один из них не выглядел очень веселым, когда мы попросили их выключить свои телефоны и оставить их в другой комнате. Но они выполнили нашу просьбу. Эдви сел напротив нас, его челюсть сложилась в жесткую линию, а руки были защитно сложены на груди.

Мы с Сандрин объяснили ему, как уже говорил Фабрис, что работаем над статьей о киберслежке и считаем, что его телефон был взломан шпионской программой. Он потребовал от нас подробностей.

"Но что вы знаете?" — спросил он. "Несколько лет назад кто-то приходил сюда и сказал, что я вхожу в список людей, не платящих налоги. Но это не значит, что это правда".

Мы объяснили, что могли: его имя было в списке избранных целей. Но мы все равно не могли сказать, кто его выбрал.

"Запретные истории?" — спросил он. "Кто вы? Кто вас финансирует?"

Отчасти это было похоже на сдерживание, отчасти — на злость.

Фабрис поспешил нам на помощь. "Лоран — хороший друг, — сказал он Эдви. Он также поручился за меня как за надежного журналиста.

Босс продолжал настаивать на деталях, обращаясь к нам с Сандрин на формальном "вы", словно хотел дать понять, что мы не друзья. Кто это за мной шпионит, хотел он знать, может, НСО?

"Пока я не могу сказать вам больше", — сказал я. "После того как мы проведем экспертизу вашего телефона, нам будет чем поделиться".

"Послушайте, — сказал он. "Вы не можете прийти сюда, дать мне только такую информацию и ожидать, что я дам вам свой телефон. Мне нужно больше".

Фабрис снова вступил в разговор. "Я понимаю, что нам немного неловко знать только десять процентов", — сказал он. "Но вы действительно можете доверять Лорану и Сандрин".

"Если с Mediapart возникнут большие проблемы, мы должны предупредить людей уже сейчас", — сказал Эдви. Он сказал Фабрису, что им, вероятно, стоит поговорить о безопасности с главным технологом. Неудивительно. "Mediapart взломали" — не самый удачный заголовок. Я объяснил, что, судя по тому, что нам известно, проблема не ограничивается его изданием. Жертв было много, причем в самых разных медиакомпаниях.

Подозреваю, что мы должны благодарить врожденное любопытство репортера-ветерана, а также готовность Фабриса поручиться за нас, но в конце получасовой встречи Эдви Пленель согласился отдать свой телефон на экспертизу.

На следующий день Эдви привел свой iPhone в наш офис в Forbidden Stories. Редактор Mediapart остался рядом, чтобы посмотреть, как Сесиль делает резервную копию телефона и загружает ее в лабораторию безопасности в Берлине. Клаудио отправил нам сообщение о том, что получил файл, и уже через несколько минут прислал ответ с предварительными результатами. Временные метки в данных идеально совпадали с точными и идентифицируемыми моментами, когда процессы Pegasus-system были записаны в операционную систему iPhone Эдви. Названия процессов совпадали с теми, которые Клаудио и Доннча нашли в телефоне Маати Монджиб и Омара Ради.

"Они нашли следы, — сказал я Эдви. Он не выглядел ни особенно удивленным, ни особенно обеспокоенным. Он больше не работал в поле, занимаясь журналистскими расследованиями. "Они ничего не найдут", — сказал он. Он предположил, что его жизнь уже не так интересна, как раньше.

Сесиль сообщила ему все, что могла. Предстояло еще многое проанализировать, но его телефон действительно был заражен, и она могла назвать конкретные даты. Но виновником почти наверняка было Королевство Марокко.

Для Эдви это было неудивительно. По его словам, он находился под прицелом королевства примерно с 1990 года, когда редактировал биографию отца Мохаммеда VI, короля Хасана II, которого Шарль де Голль назвал "излишне жестоким".

Эдви подтолкнул своего друга Жиля Перро к написанию этой книги и даже предложил название — "Наш друг король". В книге рассказывалось, что Хасан II не только посадил многих своих критиков в секретные тюрьмы, некоторых на десять и более лет только за распространение листовок, но и подвергал этих заключенных лишениям и физическим пыткам. Министр внутренних дел Марокко безуспешно пытался подкупить издателя, чтобы тот отменил публикацию книги, сообщает Perrault; а адвокаты по всему Парижу, работая от имени короля, заработали кругленькие суммы, подав в суд на издания, которые печатали или транслировали интервью с автором. Книга "Наш друг король" и по сей день остается запрещенной в Марокко, но не забытой.

Эдви просмотрел свои календари, чтобы понять, что происходило в июле 2019 года, когда начались атаки Pegasus на его iPhone. Связь казалась очевидной. Он вернулся с конференции в Марокко, где выступал в поддержку демократических движений в Рифе, которые подавил Мохаммед VI, всего за несколько дней до первой попытки заражения.

"Итак, — размышлял Эдви, — теперь я понимаю, почему".

В Mediapart есть еще несколько журналистов, которые тоже были в нашем списке, объяснили мы Фабрису, и он согласился спросить одну из них, не разрешит ли она Клаудио и Доннче провести экспертизу ее айфона.

Ленаиг Бреду, согласно полученным данным, стала мишенью примерно в то же время, что и Эдви Пленель. У нее тоже была своя история с Марокко: она была занозой в боку короля Мохаммеда VI и одним из его доверенных лейтенантов на протяжении почти десяти лет. Например, в 2015 году она написала критическую статью о начальнике внутренней разведки Марокко, как раз когда он собирался получить высшую награду французского правительства — Почетный легион. По мнению Бреду, эта награда, скорее всего, была уговорами Абделлатифа Хаммуши, который признался, что глубоко и официально ранен, когда французские власти попытались задержать его в Париже, чтобы допросить о причастности к предполагаемым пыткам гражданина Марокко.

Бреду процитировал экспертов, которые отметили, что Франция также дала королевству зеленый свет, чтобы похоронить любые обвинения против Хаммучи. "Перед лицом требований Марокко Франция полностью уступила", — заявил почетный президент Международной федерации прав человека. "Франция действует таким образом, что ее интересы приоритетнее ее ценностей! Они только что согласились предоставить безнаказанность потенциальным крупным преступникам и даже мучителям".

Ленаиг нервничала, но охотно позволила сотрудникам Лаборатории безопасности провести экспертизу ее телефона, и Клаудио и Донча нашли доказательства успешного заражения с нулевого клика. Анализ мобильного телефона Ленаиг помог прояснить одну небольшую часть картины, подтвердив закономерность, которую заметили наши технические партнеры из Лаборатории безопасности. Судя по всему, NSO обнаружила уязвимость в iMessage, и ее клиенты в Марокко совершили несколько атак, используя эту слабость.

Сообщить Ленаиг о том, что она стала жертвой шпионского ПО, оказалось сложнее, чем я ожидал. Мы с Сандрин объяснили ей, что, судя по данным экспертизы, киберслежка за ней велась кем-то в Марокко еще в июле 2019 года, а в июле 2020 года она все еще была под прицелом. В Лаборатории безопасности не могли точно сказать, когда это прекратилось и прекратилось ли вообще. Ленайг немного помолчала. Мы все были в масках из-за Ковида, поэтому мне было трудно уловить ее реакцию. Она начала рассказывать, что боится, что ее выбрали в качестве мишени, чтобы добраться до ее мужа, алжирца — страны, которая в то время находилась в центре обострения дипломатической вражды с Марокко. Ей не нужно было этого говорить, но было ясно, что она боится, что подвергла опасности своего мужа и, возможно, даже их детей. Я видел, как глаза Ленаиг стали влажными, и чувствовал, что сам начинаю наполняться эмоциями.

"Хотите стакан воды?" — это все, что я смог придумать, чтобы сказать.

Она быстро пришла в себя и начала сосредотачиваться на деталях судебной экспертизы. Из письменного отчета Клаудио следовало, что за один месяц 2020 года "Пегас" извлек из iPhone Ленаиг более 220 мегабайт данных. Она хотела знать, что именно украли у нее марокканцы, но Клаудио не мог сказать наверняка. Криминалистическое средство не давало таких подробностей.

Она также хотела знать, как ей защитить себя (и свою семью) в дальнейшем, но мы объяснили, что абсолютного решения проблемы нет. Она могла отключить iMessage, где в программном обеспечении iOS была открыта дверь для кибератаки, и, возможно, FaceTime — еще один предполагаемый путь атаки. Она также могла перейти на новый iPhone и сменить номер, но это не гарантировало, что она сможет уберечься от конечных пользователей этого кибероружия, если они захотят атаковать ее снова.

Никто из нас не мог с уверенностью сказать, что именно спровоцировало кибершпионаж за Ленаиг. Она упомянула о своих репортажах о Хаммуши, который сейчас возглавляет внутреннюю разведку и национальную полицию Марокко и, скорее всего, руководит программой киберслежки в королевстве. Она также рассказала нам, что находится в контакте с группой журналистов, сообщающих о последних событиях в уголовном деле Омара Ради. Она не может припомнить, чтобы писала об Омаре в последнее время, но она обменивалась текстовыми сообщениями с источниками и другими репортерами, которые работали над этой историей.

Нам еще предстояло ответить на множество вопросов о Pegasus, NSO и Марокко, но экспертиза Mediapart стала для нас большим шагом вперед, просто с точки зрения уверенности в проекте. Два телефона в наших данных. Два положительных результата. 100-процентный процент успеха. У нас были доказательства фактического заражения, привязанные к временным меткам в данных, на обоих телефонах. Цифровые отпечатки пальцев совпадали с теми, которые Лаборатория безопасности обнаружила в других телефонах, предназначенных для марокканских конечных пользователей, — это означало, что мы на верном пути.

Эдви Пленель оказался благодарным и великодушным, даже после того, как мы объяснили, что пока не чувствуем себя комфортно, раскрывая Фабрису и Эдви подробности нашего большого расследования. Мы даже не упомянули НСО и "Пегас". Мы заверили их, что Mediapart не был главным объектом нашего расследования, что было гораздо больше жертв в разных новостных изданиях, но они не стали допытываться о размере или масштабах утечки. Эдви и Фабрис сказали нам, что их команда в Mediapart займется собственным расследованием, но они дали нам слово, что их сайт будет воздерживаться, пока Forbidden Stories и наши партнеры не расскажут о нашей истории. Эдви просто хотел предупредить нас о сроках, чтобы не казалось, что их застали врасплох.

В апреле Лаборатория безопасности обнаружила следы заражения Pegasus в журналах iPhone еще двух марокканских целей — одного адвоката по правам человека, живущего во Франции, и другого репортера из Le Monde. Еще одна марокканская цель помогла Клаудио и Доннче определить то, что выглядело как ранее неизвестный вектор атаки: Хакеры NSO, по-видимому, нашли способ открыть черный ход в Apple Photos. "Телефон французского адвоката по правам человека был взломан, и процесс 'bh' был выполнен через несколько секунд после того, как впервые был записан сетевой трафик приложения iOS Photos (com.apple.mobileslideshow)", — сообщают Клаудио и Доннча. "И снова, после успешной эксплуатации, отчет о сбоях был отключен путем записи на устройство файла com.apple.CrashReporter[.]plist". Эта атака произошла в октябре 2019 года. В журналах резервного копирования Ленаига Бреду была обнаружена атака в мае 2020 года с почти таким же шаблоном. Оба взломанных устройства также показали связь с созданной Pegasus учетной записью iCloud — bogaardlisa803[@]gmail.com. Эти новые находки означали, что у Клаудио и Доннча появились дополнительные маркеры, которые они могли ввести в свой криминалистический инструмент.

Не могу сказать, что кто-то из нас в Forbidden Stories или Security Lab ожидал подобных результатов; особенно удивительным был показатель положительной активности iPhone в списке, привязанном к марокканским конечным пользователям. Мы все чувствовали, что ось расследования НСО/Марокко теперь прочно стоит на ногах, но это уже начинало казаться слишком мало и слишком поздно для слишком многих журналистов в Рабате и Касабланке.

Несколькими неделями ранее закрылась осажденная Буахрином/Райсуни газета "Ахбар аль-Юм". Отказавшись от помощи Ковида, газета не смогла выбраться из финансовой ямы, вырытой для нее внешними сторонами. При Хасане II журналисты исчезли", — объясняет автор книги "Наш друг король" в новом интервью, опубликованном во Франции. При М6 это были газеты…. Люди, размещающие рекламу в независимых газетах или газетах, критикующих Мохаммеда VI, получают телефонные звонки: "Его Величество очень огорчен тем, что вы размещаете рекламу в этой газете". Очевидно, что сообщение принимается в пяти случаях из пяти. Реклама прекращается, и газета тоже".

Еще более острой проблемой было продолжающееся преследование недавнего главного редактора газеты "Ахбар аль-Юм" Сулеймана Райсуни и Омара Ради. Райсуни находился в марокканской тюрьме десять месяцев, а Омар — восемь, причем большую часть этого времени он провел в одиночной камере. Каждому из них было предоставлено несколько скудных возможностей представить показания и доказательства следственным судьям, но ни один из обвиняемых не был подвергнут официальному судебному разбирательству или чему-либо, приближающемуся к надлежащей правовой процедуре. Марокканское государство, хорошо усвоившее урок предыдущего десятилетия, успешно разжалобило этих двух мужчин, просто сделав громкие публичные обвинения в сексуальных извращениях и шпионаже. Судебные разбирательства, если они вообще состоятся, будут в большей степени аналогичными. С "арабской весной" и ростом социальных сетей молодые оппоненты обрели легитимность и авторитет", — объясняет Маати Монджиб. "Назвать их предателями, ворами, насильниками — лучший способ заставить их замолчать".

Уголовные процессы над Сулейманом и Омаром должны были начаться в апреле этого года, но затем были отложены без объяснения причин. Многочисленные юридические попытки добиться их освобождения на время рассмотрения дел не увенчались успехом; ходатайства правозащитных групп, международных журналистских организаций и ведущих марокканских деятелей искусства, культуры и науки были отклонены без рассмотрения.

В день, когда мы подтвердили, что телефон Эдви Пленеля был взломан, 8 апреля 2021 года, сорокавосьмилетний Сулейман Райссуни объявил голодовку. Жена Сулеймана объявила, что ее мужу "грозит свобода, правосудие или смерть". Омар Ради, у которого болезнь Крона и астма обострились за время длительного пребывания в тюрьме, начал голодовку на следующий день.

Для меня смысл был ясен. Каждые полчаса были важны, сейчас как никогда.

Глава 13

Некоторые вещи, которые вы пропустили раньше

Сандрин

Темнота опускалась на Будапешт бодрым вечером на третьей неделе апреля, когда Саболч Паньи шел через роскошный вестибюль отеля в центре города на встречу с парой своих героев. Знаменитые репортеры-расследователи Бастиан Обермайер и Фредерик Обермайер только что прибыли из Мюнхена на секретную конференцию с Саболчем и его редактором в Direkt36 Андрашем Петё. Журналисты Süddeutsche Zeitung ждали наверху, в арендованной комнате, с компьютером, полным тщательно защищенных и зашифрованных данных, готовые прочитать Саболчу и Андрашу информацию о проекте "Пегас".

Сам отель, по воспоминаниям Саболча, был немного удручающим. "Отвратительный интерьер, словно дешевая подделка под отель Трампа, с кучей фальшивых золотых украшений и всего прочего", — говорит он. "Я очень нервничал. И в то же время радовался, что, наконец, откроется какой-то большой секрет".

Саболчу и Андрашу пришлось преодолеть несколько сложных препятствий уже после того, как они прибыли в назначенный зал. Сначала журналисты должны были отключить свои мобильные телефоны и другие устройства и убрать их в другую комнату, где электроника будет находиться на протяжении всей встречи. Кроме того, они должны были пройти экспресс-тест на возможную инфекцию Covid, а затем охладить свои пятки в ванной комнате до получения результатов. Так Саболч и Андраш прождали последние пятнадцать минут, все еще оставаясь в неведении относительно деталей проекта "Пегас" и своего места в нем. Для Саболча Паньи это были последние минуты и без того долгого и тревожного ожидания.

Прошел месяц с тех пор, как я впервые сообщил Саболчу по удаленному соединению о том, что в результате проведенной Лабораторией безопасности экспертизы были обнаружены доказательства того, что его iPhone был успешно заражен шпионским ПО. В то время я не мог сообщить ему много подробностей — ни о NSO, ни о Pegasus. Я до сих пор помню мгновенную реакцию Саболча: первым его побуждением было обратиться к своим источникам. У Саболча были сотни источников, многие из которых находились в разведке, политических и деловых кругах Венгрии, и его работа затронула множество чувствительных нервов в Будапеште и его окрестностях за последние несколько лет.

За несколько дней до того, как мы предупредили его о заражении шпионским ПО, Саболч опубликовал статью объемом 9 000 слов, в которой подробно рассказал о росте дипломатических и финансовых связей венгерского правительства с Китаем за одиннадцать лет пребывания премьер-министра Виктора Орбана у власти. Репортаж Саболча в Direkt36 под заголовком "Как восточные открытия Орбана привели к китайским шпионским играм в Венгрии" представлял собой многомесячное расследование, в котором были собраны документы и данные, а также около шестидесяти интервью с официальными и неофициальными источниками, большинство из которых не были названы в целях их защиты. Доклад поставил правящую партию Орбана "Фидес" в неловкое положение.

Смысл этой истории заключался в том, что Китай обманул Орбана и Фидеса невыполнимыми обещаниями крупного финансирования и льготных кредитов для правительства Венгрии, испытывающего нехватку средств. Из дружественной Китаю политики Орбана "Восточное открытие" мало что вышло, кроме возможности для Китая заполнить Венгрию тысячами прозелитов и гражданских шпионов и закрепиться в ЕС в поисках прибыли. "Они все делают ради денег", — объяснил Сабольчу неназванный венгерский дипломат, ранее работавший в Пекине.

Саболч проанализировал одно крупное венгеро-китайское сотрудничество последнего десятилетия — реконструкцию железнодорожной линии между Белградом и Будапештом стоимостью 1,9 млрд евро — и пришел к выводу, что оно оказалось выгребной ямой с мизерной прибылью для венгров. "Контракт на строительство выиграл китайско-венгерский консорциум, в котором два китайских государственных железнодорожных строителя объединили силы с компанией Лёринча Мешароша, друга детства Виктора Орбана и самого богатого бизнесмена Венгрии", — пишет Саболч. Как сказал один бывший высокопоставленный сотрудник министерства иностранных дел, это также показывает, что "Восточное открытие" в конечном итоге оказалось всего лишь "дымовой завесой ниндзя, созданной для сокрытия венгерских поборов и коррупции". Национальная экономика Венгрии вряд ли выиграла от прокитайского поворота во внешней политике, от него выиграли только близкие к правительству деловые круги".

В тот день, когда мы сообщили ему об атаках шпионского ПО на его iPhone, Саболч заканчивал работу над материалом, в котором подробно описывалась недавняя авантюра с "Восточным открытием", также, как он напишет, "основанная на модели инвестиций в железную дорогу Будапешт-Белград". Он надеялся опубликовать материал в начале апреля.

Тридцатипятилетний репортер-расследователь знал, что эти истории могут иметь неприятные личные последствия, но он уже привык к тому, что стал объектом гневных обвинений со стороны ключевых фигур в Fidesz. Главный международный представитель премьер-министра уже назвал Саболча врагом государства, публично обвинив его в "орбанофобии и венгерофобии". Апологеты "Фидес" в СМИ время от времени распространяли ложь о том, что Саболч был иностранным шпионом, скорее всего, из ЦРУ.

Всю свою журналистскую карьеру Саболч Паньи провел внутри затягивающейся петли мягкого авторитарного правления Орбана. С момента вступления в должность в 2010 году премьер-министр показал себя хитрым тактиком. Он использовал избирательные реформы, чтобы обеспечить "Фидес" супербольшинство в венгерском парламенте, а затем использовал этих дружественных законодателей для переписывания конституции. Бескровный законодательный переворот подорвал демократические институты, подорвал верховенство закона и принес власть самому Орбану. "Он замаскировал свое расчленение демократии пакетом законов, написанных непроницаемым юридическим языком, расшифровать который может надеяться лишь горстка экспертов", — говорит один из обозревателей.

Премьер-министр и его приспешники из Fidesz также работали над подавлением СМИ, критикующих правительство. Репортеров, которые пытались докопаться до правды о коррупции и злоупотреблениях правящей партии, не сажали в тюрьму, не подвергали физическому воздействию и не обвиняли в клевете, как это было в Марокко, но за ними следили.

"Эти вещи происходят уже четыре года", — сказал нам Саболч в 2021 году. "Был один случай, когда я встречался с источником, но в другом городе. И когда я собирался с ним встретиться, за мной велось физическое наблюдение, то есть эти, знаете, классические коротко стриженные, мускулистые парни в коричневых кожаных куртках просто стояли там, а потом шли позади меня. А после встречи с этим источником, когда я ехал обратно в Будапешт на поезде, я сидел в пустом вагоне, и тут появился такой же парень. И он был там на протяжении всей поездки, более часа, просто стоял в дверях кабины, не двигаясь. У него не было никакого багажа. Это, как мы его называем, "демонстративное наблюдение".

"Они хотят, чтобы вы знали, что следят за вами. Это немного угрожающе, но это скорее сигнал: "Мы следим за вами. Мы знаем, что ты делаешь. Мы знаем, с кем вы встречаетесь". И это физическое наблюдение повлияло на историю, над которой я работал, потому что я не мог использовать полученную информацию, поскольку, очевидно, встреча была скомпрометирована. И я не хотел, чтобы у этого источника возникли проблемы".

Саболч никогда не считал себя технически подкованным, но он всегда был осторожен. Он пользовался последними моделями iPhone из-за репутации Apple в области безопасности и избегал электронных устройств китайского производства, которые почти наверняка имели "черные ходы" в операционном программном обеспечении. Он пользовался зашифрованными сервисами обмена сообщениями, такими как Signal и Wickr. Он пользовался VPN. Когда один из сотрудников венгерской разведки предупредил Саболча, что конкурирующее агентство может использовать цифровые средства для шпионажа за ним, это не показалось ему поводом для паники. Саболч никогда не считал службы безопасности Орбана особенно компетентными или энергичными.

Но когда я сообщил ему, что кто-то использует его собственный iPhone, чтобы тайно шпионить за ним, что он носит с собой их оружие для них, это было похоже на квантовый скачок в возможностях и намерениях; это потрясло его. В отличие от демонстрационного наблюдения, это было сделано скрытно, без сигнала и без возможности узнать, что именно нужно спецслужбам и что они узнали.

"Я очень боялся, что мои источники могут оказаться под угрозой, и у них могут возникнуть проблемы, — говорит он, — поэтому я очень волновался".

Саболч чувствовал себя обязанным сообщить некоторым источникам, которые он использовал в своих китайских репортажах, что их связь могла быть перехвачена, но его редактор в Direkt36 предостерег его от этого. "Ну же, не делайте этого", — посоветовал Андраш. "У нас сейчас недостаточно информации. А эта история, я имею в виду историю с киберслежкой, просто слишком деликатная".

Клаудио тоже удалось его немного уговорить. Клаудио заверил его, что кибернаблюдение велось в течение определенного периода времени, с апреля по декабрь 2019 года. Не было никаких признаков недавнего заражения или, как называл это Саболч, "инвазии". Поэтому Саболч держал эту тревожную информацию при себе, принимал все дополнительные меры предосторожности, рекомендованные Клаудио, и убедил Лабораторию безопасности каждые несколько недель проводить новую экспертизу его телефона, просто чтобы убедиться в этом.

Наконец, месяц спустя, в роскошном позолоченном отеле в Будапеште, Саболчу предстояло узнать, что именно произошло внутри его iPhone и как это связано с гораздо более масштабной историей киберслежки.

"Еще раз извините, что не можем рассказать обо всем, потому что большая часть этого будет раскрыта, весь масштаб нашего проекта, на нашей встрече в Париже в мае", — сказал Фредерик Обермайер Сабольчу и Андрашу в качестве вступления. "Пока же мы остановимся на том, что известно из Венгрии. Мы знаем, что несколько сотен номеров из Венгрии стали мишенью. У нас есть основания полагать, что их целью был государственный субъект из Венгрии".

Часть роли Direkt36, объяснили Фредерик и Бастиан, будет заключаться в том, чтобы помочь найти в наших данных людей, которые, возможно, захотят позволить нам провести экспертизу их мобильных телефонов, — венгров, которым можно будет доверять, что они будут хранить молчание, пока мы завершаем расследование. Фредерик и Бастиан перечислили несколько отобранных венгерских целей, которые уже были определены по именам: например, одного из ключевых министров Орбана, ныне находящегося в отставке ("Он даже не является явным критиком", — заметил Андраш), и члена одной из самых важных оппозиционных партий Венгрии.

"Ты собираешься ему рассказать?" спросил Андраш у оппозиционного политика.

"Мы бы предпочли сначала поговорить с ним", — сказал Фредерик. "Если у нас будет очень хорошее предчувствие, и если вы также согласитесь, что ему можно доверять, но мы, прежде всего, оставим решение за вами".

"Я скептически настроен, — сказал Бастиан, опасаясь, что бывший министр не захочет молчать, пока мы не расскажем о нем, — потому что он очень откровенен".

"Я не очень хорошо его знаю, — сказал Андраш. "Я разговаривал с ним всего пару раз. Но вот в чем опасность: он любит поговорить. И когда ты с ним разговариваешь, он рассказывает тебе все".

"Хорошо, — добавил Фредерик, — значит, это не выход".

В этот момент Фредерик открыл свой ноутбук и продемонстрировал Саболчу и Андрашу настоящую жемчужину в нашем распоряжении. Он достал непритязательную на вид карту памяти, подключил ее к USB-порту и получил доступ к нашему списку с протоколами, которые Клаудио и Донча разработали для проекта "Пегас". Файл был зашифрован, и Фредерик ввел три длинных и сложных пароля. Вуаля. Наконец-то Сабольч и Андраш смогли увидеть сотни выбранных номеров сотовых телефонов, распределенных по категориям под заголовком "Венгрия". Некоторые из них были названы по имени, а некоторые — нет. Фредерик и Бастиан собирались отправить резервные копии отдельных файлов контактов Саболча и Андраша в лабораторию безопасности в Берлине, чтобы посмотреть, смогут ли Клаудио и Донча сопоставить другие имена с неопознанными венгерскими номерами телефонов из списка.

Фредерик пролистывал список, пока Саболч и Андраш искали знакомые имена. "О, она бывший посол в Китае, а теперь советник Орбана, советник по внешней политике", — сказал Саболч, указывая на одно знакомое имя. "У меня есть ее номер".

"Оооо, хорошо", — сказал Андраш. "Он занимается финансами. Инвестиционный банкир".

"Мне кажется, очень интересно увидеть, сколько людей находятся там не по криминальным, а по чисто политическим причинам", — сказал Бастиан. "Для меня, жителя Германии, это большой скандал".

"Уверен, что в Венгрии он будет один", — добавил Саболч.

Саболч ощутил дежа вю, заново переживая странные ощущения, которые охватили его, когда он впервые узнал, что стал мишенью для кибернетического оружия наблюдения. "Я был очень взволнован тем, что мне представили эту базу данных и появилась возможность работать с ней, но в то же время это было очень нервирующе", — рассказывал он позже. "Я запомнил ber, особенно имя этого человека, который работал в правительстве самого Виктора Орбана. Это старый, пожилой, очень уважаемый, очень добрый экономист, которого уважали во всем политическом спектре. И увидеть его имя среди жертв слежки было самым большим шоком, потому что… в принципе, нет никаких правонарушений, к которым он мог бы быть причастен".

"А потом увидел в том же списке имена очень сомнительных людей: Венгерские мафиози, которые в девяностые годы занимали все полицейские сводки и попадали в вечерние новости. Мафиози, занимающиеся организованной преступностью и насилием. Несколько арабских и русских имен, которые, как вы знаете, мы подозреваем в том, что они являются законными объектами контрразведывательных или антитеррористических расследований. И вот, наконец, я вижу свое имя среди подозреваемых в терроризме или наркоторговцев. Это шокирует, что есть кто-то, кто управляет системой, для кого не имеет значения, следят ли они за серьезными преступниками или молодыми журналистами-расследователями вроде меня".

Перед тем как прервать встречу на ночь, Фредерик и Бастиан представили Саболчу более подробную информацию, полученную в результате экспертизы, которую Клаудио и Донча провели по его телефону. "По сути, они составили временную шкалу того, что видели в вашем телефоне, — объяснил Фредерик. Временные метки кибератак в 2019 году были определены с точностью до дня, часа и минуты.

Саболч достал свой календарь, сверяясь с графиком. Он вспомнил, что занимался расследованием развивающихся отношений между Трампом и Орбаном, в ходе которого много говорилось о продаже оружия. "В тот день я встречался с торговцем оружием, — сказал он, указывая на одну из строк в хронологии из Лаборатории безопасности.

"Этот?" спросил Фредерик. "В Венгрии?"

"Да, в этой истории был и американский, и российский угол зрения".

"А венгерский?" — спросил Фредерик.

"И венгерский тоже", — пояснил Саболч. "А также с израильским уклоном. Парень, с которым я встречался, заметил, что рядом с нами сидит человек из какого-то посольства, который, как известно, работает на разведку этой иностранной страны".

"О, ничего себе", — сказал Фредерик.

И Бастиан надавил на Саболча. "Вы можете нам сказать?"

"Это были Соединенные Штаты".

Саболч хотел прояснить последний вопрос, касающийся криминалистики. Клаудио сказал ему, что тот, кто заразил его iPhone, вывел всего лишь от 50 до 100 мегабайт данных. "Полагаю, это были не фотографии или видео, а скорее тексты", — сказал Саболч, но ни Фредерик, ни Бастиан не могли сказать наверняка.

"Мы должны опасаться худшего, — объяснил Фредерик.

"Я предполагаю, что это журналы чата, — сказал Саболч почти умоляюще.

"Предполагается, что все, что вы видели на своем мобильном телефоне, было доступно, а также все, что вы говорили и писали", — говорит Фредерик. "Даже сообщение Signal, которое теоретически зашифровано, может быть прочитано с помощью этой технологии. Ведь когда вы его набираете, оно, по сути, перехватывается там. То есть его не перехватят по дороге, когда оно уже зашифровано. Но во время ввода".

"Но он не может получить доступ к зашифрованным сообщениям, которые я получаю и читаю?" спросил Саболч. "Только то, что я печатаю?"

"Они могут получить доступ ко всему, что вы видите", — сказал ему Фредерик. "Если вы получаете сообщение Signal, которое было зашифровано по дороге, как только вы его прочитаете и увидите здесь [на своем телефоне], они смогут получить к нему доступ".

"Хорошо, — сказал Саболч, улыбаясь сквозь явную боль.

"В этом и заключается огромная опасность, — сказал ему Фредерик, — потому что все мы, журналисты, чувствовали себя в некоторой безопасности, даже после всех разоблачений АНБ Сноудена. Что как только мы используем такую технологию, как Signal, наши коммуникации становятся безопасными. Это огромная угроза для всех нас и наших источников".

Когда на следующий день Фредерик и Бастиан явились в офис Direkt36 на вторую встречу, Клаудио и Донча уже сопоставили более десятка номеров из списка контактов Саболча с номерами в наших данных. Саболч взял один из совпавших номеров и набрал его в своем телефоне. "Что ж, — вздохнул он, — похоже, это наш коллега, работающий здесь".

"В газете?" спросил Бастиан. "У нас нет названия для этого номера".

Саболч определил, что номер принадлежит Андрашу Сабо, который работал в соседней комнате.

"Итак, второй коллега из Direkt36", — сказал Бастиан. "Это раздражает".

Саболч вызвал Андраша Сабо в конференц-зал, чтобы получить его разрешение на проведение экспертизы. Затем команда загрузила резервную копию iPhone Андраша в лабораторию безопасности, и через час или около того были получены предварительные результаты. Фредерик представил результаты Саболчу, Андрашу Петё и Андрашу Сабо. Это была практически половина редакции Direkt36.

"Похоже, что он был скомпрометирован 13 июня 2019 года и еще раз 24 сентября того же 2019 года", — сказал им Фредерик.

"Я?" сказал Андраш Сабо, выглядя ошеломленным.

"Да, ты".

"Ух ты!"

"Думаю, было бы неплохо просмотреть ваш календарь и воспоминания", — предложил Фредерик.

"У меня проблема", — объясняет Андраш Сабо. "В прошлом году венгерская полиция пригласила меня в качестве свидетеля по одному делу, и перед тем как эти полицейские пришли за мной, я удалил много вещей из своего календаря".

Саболч уже сканировал архивы Direkt36, чтобы найти материалы, которые его коллега опубликовал в соответствующие месяцы 2019 года. Незадолго до первой кибератаки Андраш опубликовал расследование о министре связи Орбана. Чиновник Fidesz и его жена получили в подарок роскошные автомобили от компании, связанной с Россией. Затем он написал статью об оппозиционере, подозреваемом в финансовых махинациях. Затем — о контракте на строительство венгерской атомной электростанции, который был отдан российской корпорации "Росатом".

Андраш объяснил, что у него есть важные анонимные источники по истории с атомной станцией.

"Это может быть кто-то, кто пытается выяснить, кто ваши источники", — предположил Фредерик. "Или, может быть, ваши источники сообщили правительству".

"Может быть", — сказал Андраш. Он не знал, что и думать. Но для команды Direkt36 было ясно несколько вещей. Это будет большая история, и работы предстоит много.

"Думаю, было бы неплохо, если бы вы еще раз просмотрели свои записи и подумали, какие источники могут быть в опасности", — предложил Фредерик.

"Только эти два дня?" спросил Андраш.

"Насколько мы сейчас понимаем систему, заражения происходили именно в эти дни", — сказал им Фредерик. "Но это не значит, что только в эти дни. Может быть, кто-то слушал и читал и после этого".

Андраш Петё, как всегда, редактор, напомнил Саболчу и Андрашу Сабо, что они должны держать всю эту информацию между собой. Пока, сказал он, будет лучше, если они не скажут об этом никому из своих коллег.

"Даже не записывайте в свой компьютер, что эта встреча состоялась", — предостерег Фредерик. "Ни с кем не говорите об этом".

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ заражения iPhone Андраша Сабо ознаменовало конец очень продуктивного месяца в Лаборатории безопасности в Берлине. Включая недавнее подтверждение iPhone, принадлежащего репортеру из Мексики, Клаудио и Доннча за это короткое время нашли следы Pegasus на десяти разных мобильных телефонах, по крайней мере в четырех разных странах. По опыту Клаудио, процент успеха был просто зашкаливающим. Даже те несколько iPhone, которые оказались чистыми, помогли команде кибербезопасности Amnesty International, состоящей из двух человек, составить каталог миллионов законных названий процессов в iOS или в приложениях, установленных из магазина Apple. "Ни на одно из них нет никакой документации", — сказал нам Клаудио. "Apple не публикует подробностей. Так что процесс понимания и знакомства с операционной системой [iPhone] тоже был".

Внезапный наплыв криминалистических анализов увеличил список легитимных имен процессов iOS в Лаборатории безопасности, но также увеличил и список нелегитимных имен процессов, сгенерированных Pegasus. В глаза бросался тот факт, что кто-то в NSO ловко переименовывал вредоносные процессы Pegasus, чтобы замаскировать атаки, добавляя или вычитая или перемещая букву здесь, меняя цифру там. Например, легитимный ckkeyrolld от Apple стал вредоносным ckkeyrollfd от NSO; fseventsd стал eventsfssd; nehelper стал nehelprd; CommCenterRootHelper стал CommsCenterRootHelper; xpcroleaccountd стал roleaccountd. "Чем больше мы смотрим на телефоны, — сообщает Доннча, — тем больше собираем показателей. Мы как бы создаем базу данных индикаторов".

Увеличение этой базы данных имело решающее значение. Вводя в свой мозг этот растущий список имен вредоносных процессов, криминалистический инструмент Security Lab учился побеждать, как позже сказал один из наших партнеров, в "самой сложной в мире игре "Найди отличия"".

В конце апреля Клаудио и Доннча явно обрели уверенность в своем развивающемся криминалистическом инструменте, и на то были веские причины. Они только что обнаружили следы атаки Pegasus на iPhone индийского журналиста М. К. Вену, который казался чистым, когда они впервые проанализировали его еще в марте. Но оказалось, что по крайней мере одно имя процесса, сгенерированное Pegasus, которое Клаудио и Доннча обнаружили в iPhone Ленаига Бреду — otpgrefd — также находилось в резервной копии iPhone М. К., хранившейся на диске в Security Lab. "Как только вы чувствуете, что открыли что-то новое, чего не знали раньше, вы возвращаетесь назад и просматриваете предыдущие улики", — сказал нам Клаудио. "Возможно, вы обнаружите какие-то вещи, которые раньше упускали или интерпретировали по-другому".

Стали вырисовываться закономерности и сходства, связывающие конечных пользователей Pegasus. Клаудио и Донча обнаружили, что множество вредоносных шпионских процессов, созданных NSO, работали на множестве зараженных iPhone, независимо от того, находился ли клиент NSO в Индии, Марокко, Мексике, Венгрии или любой другой стране из нашего списка.

Недавняя экспертиза также выявила некоторые различия в сигнатурах клиентов NSO, что позволило отследить и подтвердить, откуда именно исходили конкретные цифровые атаки. Как оказалось, каждый лицензиат NSO, судя по уликам в телефонах, использовал свой собственный набор сфабрикованных учетных записей iCloud для совершения атак. Клаудио и Доннча обнаружили множество случаев, когда на ранних этапах использования Pegasus iPhone тайно связывались с созданными NSO учетными записями iCloud с определенными адресами электронной почты. Записи этих контактов в iCloud или iMessage, все из которых использовали вымышленные имена, затем записывались в файл в глубине телефона. С жертвами марокканских клиентов NSO могли связываться такие подделки, как bergers.o79@gmail.com или naomiwerff772@gmail.com или bogaardlisa803@gmail.com или linakeller@gmail.com, с жертвами индийских клиентов — lee.85.holland@gmail.com или bekkerfred@gmail.com или taylorjade0303@gmail.com. Телефон М. К. Вену и двух других клиентов из Индии был получен по адресу herbruud2@gmail.com. Венгерские цели Саболч Паньи и Андраш Сабо тайно связывались с вымышленной Джессикой vies1345@outlook.com и ее вымышленной сестрой emmadavies8266@gmail.com.

Глубокий и все более широкий криминалистический анализ также позволил Клаудио и Доннче по-новому взглянуть на возможности инженеров и кодеров, которые разрабатывали и создавали систему Pegasus. Гениальность технической команды в штаб-квартире NSO к северу от Тель-Авива не проявилась во вредоносном ПО, которое лицензиаты Pegasus использовали для шпионажа за iPhone и его владельцем. Отчасти "дерьмовое", — говорит Клаудио, когда на него нажимают. "По-настоящему сложная часть Pegasus — это не сама вредоносная программа Pegasus", — говорит Донча. "Но эксплойт, фактический способ внедрения шпионского ПО в телефон, довольно сложен, и это то, что постоянно меняется".

Сложное оружие, которое система Pegasus от NSO использовала для внедрения своих вполне обычных шпионских программ, было разработано для использования уязвимостей, скажем, в программном обеспечении Apple и приложениях, запущенных на iPhone. Лаборатория безопасности уже обнаружила эксплойты, предназначенные для атак через iMessage и Apple Photos. Такое оружие известно в сфере кибербезопасности как "эксплойты нулевого дня", потому что именно столько времени технологические компании вроде Apple, Google или Microsoft знают о проблеме, и именно столько времени у них есть, чтобы устранить проблему до атаки. Ноль дней! Ни одного. Уже слишком поздно.

Если эксплойту удастся обойти достаточное количество средств защиты и технических мер, то в конечном итоге он сможет сделать джейлбрейк устройства и записать в iPhone любой вредоносный код, который пожелает. Но, как объяснили нам Клаудио и Доннча, одного эксплойта редко бывает достаточно, чтобы сломать современную киберзащиту и получить доступ к устройству. Исследователям часто требуется цепочка из трех или более эксплойтов, чтобы сделать трюк. Это означает, что для разработки такого оружия требуется много человеко-часов и денег, и все они начинаются с того, что действительно опытный хакер или киберисследователь обнаруживает слабое место в программном обеспечении Apple и делает так, чтобы его держали в секрете до тех пор, пока не смогут продать тому, кто больше заплатит.

Клаудио и Донча достаточно разбирались в рынке "нулевых дней", чтобы понять, что одна надежная цепочка эксплойтов может стоить миллион долларов или больше. Они также видели и слышали достаточно, чтобы поверить, что NSO, скорее всего, тратит значительные средства на собственные исследования для разработки собственного оружия нулевого дня. Масштабы деятельности NSO — платящие клиенты в десятках стран — почти требовали этого. "Для NSO совершенно оправданно тратить пять миллионов в год на эксплойт для iPhone, — сказал нам Клаудио, — если они могут продать [Pegasus] пятидесяти разным клиентам, и все они заплатят миллионы".

Увиденное убедило Клаудио в том, что исследователи, кодеры и инженеры NSO ведут постоянную игру в прятки с одной из самых заботящихся о безопасности компаний на планете — Apple.

"Apple ставит заплатки, когда узнает об этом", — говорит Клаудио. "Но Apple может бороться только с теми, о ком знает. Если они не знают об этом, они не могут исправлять". Модель Apple заключается в том, чтобы исправлять то, что можно исправить, но при этом создавать как можно больше трудностей".

Помните, когда вы говорите: "Мне нужен один эксплойт для iMessage", — это никогда не один эксплойт", — пояснил он. Когда iPhone взламывают с помощью эксплойта для iMessage, они используют, возможно, три, четыре, пять различных эксплойтов, упакованных в один".

"В случае с iPhone приходится идти на компромисс со многими вещами, что значительно усложняет задачу. Им приходится нарушать целый ряд [различных] мер безопасности, которые Apple ввела специально, чтобы создать дополнительные сложности, прежде чем вы сможете успешно получить полное право собственности на устройство".

"Сложность взлома iPhone заключается в том, что вам нужно иметь действующий эксплойт для всех этих различных уровней безопасности, и все они должны быть надежными и работать одновременно. Им приходится подрывать все остальные компоненты операционной системы. Один из них может быть исправлен ночью, и им нужно найти что-то другое, чтобы заменить его. Так что все не так просто. Это довольно сложный процесс".

У нас с Лораном все еще оставались серьезные опасения — Омар Ради и Хадиджа Исмайлова в первую очередь, — но в апреле проект "Пегас" продвинулся далеко вперед как в области судебной экспертизы, так и в журналистике. Мы нашли новых важных партнеров, подтвердили ряд инфекций, определились с ключевыми сюжетными линиями. Мы уже начали планировать встречу с гораздо более широким кругом партнеров, которые помогут нам в работе над этими историями. Кроме того, я чувствовал, что мы начинаем понимать, что послужило толчком к подъему и росту НСО. А также последовавший за этим впечатляющий размах. Самая известная (и печально известная) в мире компания по киберслежке — от ее основателей до изможденных исследователей — явно осознала силу и возможности уязвимости. Можно сказать, что они построили всю свою бизнес-модель на уязвимости. Они сделали это в стране, которая научилась жить со страхом и побеждать его.

Глава 14

Первые НЕ

Когда генеральный директор Тим Кук и его гуру решали, где разместить крупнейший научно-исследовательский центр Apple Inc. за пределами США, у них было мало ограничений. Годовая чистая прибыль компании составляла около 40 миллиардов долларов в год и постоянно росла, как и доля ее мобильных телефонов на мировом рынке. У Кука и компании была целая планета, и они выбрали пригород среднего размера, зажатый между морем и пустыней, в 7500 милях от своей штаб-квартиры в Купертино, штат Калифорния, в стране с населением менее девяти миллионов человек и валовым внутренним продуктом, сопоставимым с показателями Норвегии и Нигерии. В этом далеком месте Apple построила сверкающую стеклянную коробку экологичного здания XXI века и зарезервировала 180 000 квадратных футов офисных площадей для семисот своих сотрудников с возможностью расширения. В здании и за его пределами поговаривали, что этот новый объект станет стартовой площадкой для будущих версий фирменного продукта Apple — iPhone.

Если кто-то в Apple и догадывался, что несколько десятков кибернетических исследователей из NSO, расположенных прямо за углом от нового здания, проводят дни и ночи в поисках слабых мест в операционном программном обеспечении iPhone, они этого не показали. В то время NSO была малоизвестна и не попала в поле зрения Apple. Поэтому присутствие относительно небольшой компании, занимающейся разработкой шпионских программ, не поколебало убежденности в том, что деловой район Герцлии, расположенный к северу от Тель-Авива, — это то место, где нужно быть. "Apple находится в Израиле, — сказал Тим Кук во время своего визита на открытие нового центра исследований и разработок в феврале 2015 года, — потому что здесь невероятно талантливые инженеры".

Талант в Герцлии трудно не заметить: атмосфера амбиций и уверенности пронизывала рестораны и бары, где собирались тысячи специалистов по кибербезопасности, кодеров и инженеров-программистов, работающих в десятках окрестных технологических фирм. Разговоры за столом часто были громкими, научными и аргументированными, будь то обсуждение достоинств новейшего приложения для знакомств или последних объявлений о вакансиях — необходимо обладать "глубокими знаниями о радикальном исламе" — или последних выборов. Эта когорта входила в 1 процент самых способных в Израиле (у правительства были результаты тестов, чтобы доказать это), работая в самой прибыльной и самой гламурной сфере в стране. Эти юноши и девушки были, в буквальном смысле, избранными людьми — еще в школе их определили как обладателей необыкновенного интеллекта, а затем поощряли изучать математику, физику и информатику и готовиться к своим необыкновенным личным судьбам. Как европейцы ищут таланты и развивают навыки на футбольном поле, а американцы — на баскетбольной площадке, израильтяне тратят свое время и энергию на создание кибернетических магов.

Лучших из лучших, известных как "рош гадоль", или "большие мозги", отбирают в возрасте семнадцати-восемнадцати лет и направляют в подразделения киберразведки израильской армии, где они могут проходить обязательную военную службу в разумном телесном удалении от опасностей боя. "Когда ЦАХАЛ [Армия обороны Израиля] действительно хочет заполучить кого-то, они могут послать офицеров поговорить с родителями этого молодого человека, убеждая их в том, что их сыну или дочери лучше пойти учиться, и это даст им лучший старт в жизни", — говорит один из рош гадоль. "Здесь это обычное дело. В наши дни каждая еврейская мама хочет, чтобы ее сын стал инженером-технологом, а не врачом. Доктор — на втором месте".

ЦАХАЛ требует от своих кибервоинов более длительного срока службы, но взамен предлагает сочетание обучения, курсовой подготовки, реального опыта и одобрения. Все возможно, — так говорили члены этого элитного подразделения своим командирам. Вы можете открыть любую дверь, если только приложите к этому усилия.

Тысяча или около того рош гадоль, которые ежегодно заканчивают службу и переходят в частный сектор, мгновенно подключаются к высокооплачиваемым высокотехнологичным рабочим местам. Они часто следуют за своими бывшими руководителями в новые начинающие технологические компании, отчасти соблазняясь реальной возможностью того, что они участвуют в следующем большом событии. В 2015 году тому было множество подтверждений. В Герцлии и других очагах высоких технологий в Израиле ходило множество разговоров о новых поразительных сделках компаний, возглавляемых бывшими киберспециалистами ЦАХАЛа: один израильский технологический стартап якобы был продан Oracle за 50 миллионов долларов, другой — Apple за 300 миллионов долларов, третий — Cisco за 500 миллионов долларов. Microsoft купила фирму, занимающуюся конфиденциальностью данных, по слухам, за 320 миллионов долларов. Facebook заплатил 150 миллионов долларов за компанию, занимающуюся мобильной аналитикой. PayPal — 60 миллионов долларов за компанию, которая предвидит взломы до того, как они произойдут. Даже если реальная цена покупки была в два раза меньше, чем по слухам, это все равно очень неплохо. Все возможно. Вы можете открыть любую дверь, если только приложите к этому усилия.

Израильские киберспециалисты были гордостью нации; крошечная страна на Ближнем Востоке, как часто хвастался тогдашний премьер-министр Биньямин Нетаньяху, стала равной России, Китаю, Великобритании и Соединенным Штатам в области высоких технологий. "Израиль получает примерно одну пятую часть глобальных частных инвестиций в кибербезопасность", — заявил Нетаньяху в 2017 году. "А если учесть, что мы составляем одну десятую процента населения планеты, это означает, что мы бьем в двести раз выше своего веса. Не в два, не в десять и даже не в сто раз. В двести раз выше нашего веса. А это значит, что здесь есть что-то, что не поддается исчислению".

КАК крошечное государство, высеченное из пустыни, за семьдесят лет после своего основания стало одной из пяти кибертехнологических сверхдержав мира? Задайте этот вопрос любому, кто прошел киберподготовку в израильской армии, от пехотинца до высшего командира, и вам ответят, что все сводится к двум вещам — уязвимости и необходимости. Государство Израиль было основано, чтобы обеспечить еврейскому народу то, в чем ему было отказано в современной истории: свое собственное место, где он мог бы жить по своим собственным законам и процветать, не подвергаясь угрозе следующего погрома или следующего Холокоста. Это была адская борьба, безумно долгая и часто кровавая, потому что Израиль — это остров, окруженный странами, которые на самом деле не хотят его видеть. Правительства соседних стран варьируются от холодных и недружелюбных до враждебных и иррациональных и полных ненависти. Некоторые из них пытались уничтожить еврейское убежище силой оружия.

Дальнейшее существование Израиля зависело от постоянной бдительности, от выявления и укрепления слабых мест в любой момент, от способности предвидеть, где может произойти следующий удар. Это могут быть бронированные батареи, вкатывающиеся на израильскую территорию, или одинокие террористы-смертники, намеревающиеся убить несколько десятков частных граждан в барах, ресторанах или на автобусных остановках. "Если [израильтяне] плохо себя ведут, — говорит бывший технический директор французских спецслужб, — они страдают".

Израильтяне понимали это с самого начала, еще когда премьер-министр Давид Бен-Гурион разрабатывал оборонную доктрину новой страны в конце 1940-х годов. Военная разведка — способность "предсказывать новые угрозы и обеспечивать раннее предупреждение" — была важнейшим элементом доктрины Бен-Гуриона. "Именно поэтому нам необходимо раннее предупреждение", — говорит Эхуд Шнеорсон, бывший командир элитного разведывательного подразделения ЦАХАЛа. Если бы мы [попытались финансировать] такую же большую армию, как у наших соседей, мы бы потерпели экономический крах в первые два-три года, и я не знаю, как бы мы смогли выжить".

"Если вы посмотрите на американцев, разведка не так важна — как вы можете убедиться на примере периода от Перл-Харбора до Хиросимы. Американцы достаточно велики, чтобы принять на себя огромный удар в начале [Второй мировой войны], и они могут, знаете ли, надрать вам задницу через три или четыре года. У нас нет трех или четырех лет. У нас есть сорок восемь часов. Вот так мы и живем. Разведка очень важна".

Этот императив был закален и очищен до состояния стали после войны Йом-Кипур 1973 года, когда Египет и Сирия начали синхронный наступательный удар с двух сторон, которого ЦАХАЛ не ожидал. К тому времени, когда не имеющая достаточных ресурсов Седьмая бронетанковая бригада Израиля остановила продвижение сирийских танков на Голанские высоты, а подкрепление помогло оттеснить их к окраинам Дамаска (и "спасло государство Израиль", по словам министра обороны Моше Даяна), ЦАХАЛ решил, что больше никогда не потерпит такого провала разведки.

В течение следующих пяти десятилетий Израиль направлял лучшие мозговые силы в свою элитную службу военной разведки, известную как "Отряд 8200", чтобы гарантировать, что катастрофа не повторится. Сверхсекретное подразделение — его членам не разрешалось произносить его название или рассказывать о своем задании ближайшим родственникам — развивалось вместе с технологиями, от аналоговых до цифровых, от стационарных до мобильных телефонов, и всегда на шаг впереди.

В подразделении 8200 инновации имели первостепенное значение, и они могли прийти из любого места в строю. Рош гадоль, попавшие в 8200, были выбраны не только благодаря феноменальным результатам тестов по математике и физике. Эти баллы были лишь первым фильтром. Потенциальных разведчиков также проверяли на определенную гибкость ума, недоверие к общепринятой мудрости и готовность бросить вызов начальству. В 8200 поощрялись дебаты. Идеи превалировали над званиями. "Вас объединяют в небольшие команды, где вы изучаете, проводите мозговые штурмы, тренируетесь, анализируете, решаете проблемы с раннего утра до поздней ночи", — рассказывал ветеран 8200 журналисту Forbes в 2016 году. "Это не пассивный подход к информации".

Специалисты по киберразведке в отделе 8200 работали долго и упорно — иногда по двадцать четыре — сорок восемь часов в сутки во время специальных операций. Молодые техники могли проводить дни и ночи, прослушивая предполагаемые террористические ячейки, выводя из строя вражескую систему раннего предупреждения перед израильским авиаударом, помогая разрабатывать вредоносную программу Stuxnet, которая нарушила ядерную программу Ирана, или обеспечивая глаза и уши (дистанционно) для секретной боевой миссии. Молодой киберсолдат может оказаться на связи с любопытным министром кабинета министров, израильским генералом или командующим, чьи войска в этот самый момент находятся в перестрелке на грани жизни и смерти.

"Это сверхнапряженная, сверхрабочая техническая среда, в которой вам приходится делать реальный выбор", — говорит один из ветеранов 8200. "Всегда под прицелом, чтобы успеть принять решение, которое будет иметь для кого-то значение. Никто не говорит вам, что именно нужно делать. Тебе говорят: "Вот проблема, иди и решай ее". С сумасшедшими сроками. Так что вы изобретаете, проявляете предприимчивость и понимаете, что делали, только постфактум. Но у вас есть, чтобы сделать это, потому что у вас нет другого выбора, чтобы выполнить возложенную на вас миссию".

"Мне было девятнадцать лет, — сказал репортеру Forbes другой бывший солдат 8200. "В то время как мои друзья в Штатах выполняли свою работу в бакалавриате, вы занимались этим. Безусловно, это был период моей жизни, когда я нес наибольшую ответственность и оказывал наибольшее влияние на других людей".

"Ты также являешься частью этой тайны", — говорит другой бывший член "Отряда 8200". "Иногда ты знаешь о специальных операциях или особых способностях, о которых никто не знает снаружи, и ты чувствуешь, что ты особенный и часть этого особого кольца…. Может быть, премьер-министр Израиля и министр обороны, и еще несколько человек знают, но не так много других. Так что оно довольно большое".

Через несколько лет после того, как Apple открыла свой новый научно-исследовательский центр на Земле обетованной и заселила его высококвалифицированными рош гадоль из подразделения 8200, израильская индустрия кибербезопасности переживала бум. Данные об этом содержались в графиках, которые премьер-министр Биньямин Нетаньяху любил ежегодно демонстрировать на большом экране во время своих выступлений на Кибертехе и Кибернеделе в Тель-Авиве. Число фирм, занимающихся кибербезопасностью в Израиле, выросло со 171 в 2013 году до 420 в 2017-м; частные инвестиции за те же четыре года увеличились в шесть раз и составили более 800 миллионов долларов. Фонд Team8, основанный бывшим командиром 8200, приближался к отметке в 100 миллионов долларов после новых инвестиций от Microsoft, Qualcomm и Citi. Личный инвестиционный фонд исполнительного председателя совета директоров Google Эрика Шмидта одним из первых влил деньги в этот фонд.

Так что Тим Кук и Apple оказались в приливе. Amazon, Google и Microsoft, а также NEC, IBM и Cisco открыли свои представительства в Израиле. "У нас есть специальные программы для комфортной посадки компаний, которые приходят сюда", — объяснил Нетаньяху.

Нетаньяху стал главным прозелитом новой индустрии, что давало ему множество шансов присвоить себе звание главного провидца. Премьер-министр окинул взглядом горизонт и увидел приближающуюся опасность. У Израиля была статистика и на этот счет: с 20 000 кибератак в неделю до почти 700 000 — всего за три года. А это означало, как сказал Нетаньяху, что "в бесконечном стремлении к безопасности есть огромные возможности для бизнеса".

Его выступления перед международной аудиторией правительственных экспертов по обороне, специалистов по кибербезопасности и слюнявых частных инвесторов также давали Нетаньяху множество шансов приписать себе заслуги как ведущего архитектора крупнейшего сектора роста своей страны. Правительство Нетаньяху инвестировало "огромные суммы денег в нашу военную разведку, которая поступает в армию, Моссад, Шин-Бет, а также в другие вооруженные силы", — сказал тогдашний премьер-министр на одном киберсобрании в Тель-Авиве. "Поэтому мы создаем огромное количество работников, обладающих знаниями: люди, которые могут работать с Интернетом. Люди, которые могут справиться с последствиями этой революции. И как работники, и как предприниматели. Именно это мы и сделали в Израиле. Мы взяли на себя невозвратные издержки и создали бизнес-среду".

Правительство Нетаньяху составляло список "до" и "после" для создания такой среды, в соответствии с его давним стремлением превратить контролируемую экономику Израиля ("не совсем социалистическую, но полусоциалистическую") в оазис капитализма свободного рынка ("Потому что рынки знают лучше политиков, — говорил Нетаньяху, — даже премьер-министры"). Дозировка включала в себя налоговые льготы для предпринимателей, занимающихся кибербезопасностью, и их финансовых спонсоров, а также государственные инвестиции. Правительство Нетаньяху построило лабораторию национальной безопасности рядом с крупным университетским кампусом. "Беэр-Шева была известна верблюдами и пальмами со времен Авраама", — говорит Нетаньяху. Беэр-Шева означает "семь колодцев"; теперь это колодцы человеческого творчества и кибертворчества. Там, в небольшом месте, все работают вместе: правительство, научные круги, частный сектор. Лучшие молодые умы, которые у нас есть".

Список запретов Нетаньяху был гораздо меньше, правда, всего один. Первое "нет", — сказал он участникам конференции Cybertech в Тель-Авиве в январе 2017 года, — это "не перерегулируйте".

ТО, ЧТО ОДНА И ТОЛЬКО ОНА НЕ СДЕЛАЛА, стало решающим фактором стабильного роста израильской кибериндустрии. Но NSO Group принадлежала к небольшому и чувствительному подмножеству этой отрасли — всего около 5 %, по оценке начальника Национального киберуправления Израиля в 2017 году, — которое нуждалось в тщательном регулировании. Большинство компаний в Израиле занимались маркетингом сугубо оборонительных технологий, защищающих правительства и предприятия от кибератак. Фирменная технология NSO, система Pegasus, была разработана для вторжения в мобильный телефон и последующего его захвата с целью слежки за владельцем. Это было наступательное оружие военного класса.

Любой, кто видел сюжеты о терактах в Charlie Hebdo или парижском театре Bataclan, или праздничной вечеринке в Сан-Бернардино, Калифорния, или ночном клубе в Орландо, Флорида, или синагоге в Копенгагене, не мог сомневаться в необходимости или ценности оружия киберслежения, подобного Pegasus. В 2016 году только в Германии, Бельгии, Турции, Казахстане, Индонезии, Бангладеш, Пакистане и Саудовской Аравии погибли 7000 человек в более чем 1400 отдельных террористических атаках, совершенных ИГИЛ по всему миру. В тот момент большой надеждой было предотвратить террористические атаки до их совершения, и такие инструменты, как Pegasus, были очень востребованы.

Являясь поставщиком этого желанного наступательного кибероружия, NSO должна была действовать в рамках нормативного режима, контролируемого Министерством обороны Израиля. МО требовалось получить две отдельные лицензии, прописанные в Законе об оборонном экспортном контроле страны. NSO и любая другая израильская компания, продающая это кибероружие военного класса, нуждалась в официальном разрешении, чтобы просто поговорить с потенциальными клиентами, и в официальном разрешении, чтобы предоставить технологию конечному пользователю. МО ограничивало продажи государственным структурам, таким как правоохранительные органы и агентства национальной безопасности, и, теоретически, ограничивало страны, в которые можно было экспортировать Pegasus. В 2017 году эти ограничения не раз давали о себе знать. Пегасы и им подобные были довольно новой технологией, поэтому правительственные чиновники еще не до конца осознали возможность злоупотреблений. Кроме того, киберслежка пользовалась этикой "не перерегулируй", которая защищала остальные отрасли кибербезопасности в Израиле. Правительство Нетаньяху, по словам главы Национального кибернетического управления, было призвано расчистить путь для "частного сектора, чтобы он мог заниматься своим делом".

Единственное жесткое правило, прописанное в Законе о контроле за экспортом оборонной продукции, заключалось в том, что эти системы киберслежения не могли быть проданы стране, находящейся под официальным эмбарго Совета Безопасности ООН на поставки оружия. Это исключало Северную Корею, Ливан, Ливию и ряд африканских стран. Однако МО Израиля имело право по своему усмотрению разрешить продажу системы Pegasus любому другому иностранному правительству, а канцелярия премьер-министра имела право отменить любой отказ МО.

В то время большая часть лицензий NSO MOD была выдана правоохранительным органам Европы, которая, как объяснил нам один французский специалист по национальной безопасности, приобретала репутацию "мягкого подбрюшья" для потенциальных террористов. Европейские правоохранительные органы действительно нуждались в этом инструменте, и они были относительно бесконфликтной клиентской базой. (Эти копы почти всегда должны были запрашивать судебные ордера на использование шпионского ПО в отношении конкретного человека). Однако основная часть доходов компании приходилась на страны с большим бюджетом и сомнительной репутацией в области прав человека, в первую очередь на Королевство Саудовская Аравия. Руководители израильского оборонного ведомства доверяли NSO продажи таким режимам, как Саудовская Аравия, ОАЭ или Марокко, потому что верили, что руководители NSO будут соблюдать одно неписаное, но нерушимое правило: они держат язык за зубами, не сообщая о личности конечных пользователей.

Среди выпускников 8200 ходили разговоры о том, что компания может подойти опасно близко к этической черте; многие предпочитали держаться подальше. Некоторые даже давали понять рекрутерам в других компаниях, что не желают использовать свои навыки ни в чем, кроме обороны, настоящей кибербезопасности, и не будут работать ни в одной компании, торгующей шпионским ПО. Но поскольку подразделение 8200 ежегодно выпускало тысячу или около того гипертренированных кибермозгов, Шалев Хулио и Омри Лави не испытывали особых проблем с пополнением своих растущих рядов способными юношами и девушками. Правда, Шалеву пришлось потрудиться чуть больше, чем остальным, потому что он был чужаком среди рош гадоль, которые не слишком доверяют чужакам. "Он вроде бы очень приятный человек, но у меня от него ощущение продавца автомобилей", — говорит один из инженеров по кибербезопасности, которого пытался завербовать Шалев. "Он всегда широко улыбается, говорит и пытается продать вас. Он очень дружелюбный человек, но каждый раз, когда я немного углубляюсь в то, что он сказал, ничего не сходится".

Что было на руку Шалеву и Омри при приеме на работу в корпорацию, даже в качестве аутсайдеров, так это то, что заявленные ценности НСО не сильно отличались от ценностей подразделения 8200. Мы спасаем жизни. Сама работа тоже была интересной: например, возможность встретиться лицом к лицу с инженерами Apple, которые считаются лучшими и обладают самыми большими ресурсами в сфере кибербезопасности. И возможность превзойти их. NSO "очень хорошо себя зарекомендовала в 2017 и 2018 годах, — говорит бывший командир 8200, — потому что сделки с Персидским заливом влили в компанию кучу денег, и потому что они работали с европейцами и против реальных целей. Я думаю, это сделало их технологию более зрелой". Если вы были молодым рош-гадолем, только что вышедшим на рынок труда, зарплата была серьезной привлекательной стороной: у нанятого в НСО сразу после армии зарплата могла подскочить с 2500 долларов в месяц до 25 000 долларов в одночасье.

В 2017 году этого было достаточно, чтобы не обращать внимания на косые взгляды выпускников 8200, которые занимались киберзащитой, и не обращать внимания на злобные разговоры вокруг Герцлии. "У них третий эшелон талантов, который есть у нас в Израиле", — сказал бы один из руководителей успешного стартапа в Тель-Авиве. Это ребята, у которых нет правильного обоняния". У нас есть поговорка на иврите, что деньги всегда имеют запах. И они не чувствуют зловонного запаха того, откуда эти деньги взялись".

Что бы ни говорили в мире 8200, Шалев, Омри и остальные сотрудники NSO, должно быть, не безразличны к той поддержке, которую они получали от израильских официальных властей, например, когда в конце 2017 года Citizen Lab выпустила серию отчетов о злоупотреблениях технологией Pegasus в Мексике. Исследователи из Торонто задокументировали шпионские атаки Pegasus на около двадцати человек, включая репортеров, адвокатов по правам человека, оппозиционных политиков и даже откровенных родителей одного из студентов-преподавателей, высаженных из автобуса и убитых наркокартелем в Айотцинапе. Когда Шалев и Омри отказались говорить о конкретных обвинениях, а вместо этого предположили, что в Citizen Lab готовится гнусный антисемитский заговор, израильские правительственные чиновники присоединились к хору, воспевающему заговор и заговоры. "Я могу сказать вам, что мы точно видим отпечатки пальцев и следы антиизраильских и даже антисемитских элементов [в Citizen Lab]", — говорит один из ключевых советников Нетаньяху того времени, не приводя ни малейших доказательств.

Отчеты Citizen Lab послужили поводом для судебной петиции в Израиле с требованием запретить продажу Pegasus правительствам, регулярно нарушающим права человека, но эта петиция была отклонена. Верховный суд Израиля отказался вмешиваться в принятие решений МО, публично оглашать иск или даже публиковать полный текст решения. Судьи согласились с правительством Нетаньяху в том, что детали лицензии на кибероружие должны быть засекречены. "Наша экономика, как оказалось, в немалой степени зависит от этого экспорта", — сказала однажды председатель Верховного суда судья Эстер Хают.

ЗАЩИТА, которую обеспечивал этот созданный правительством плащ секретности, к 2018 году раздула уверенность Шалева до уровня, близкого к безнаказанности. Ощущение непобедимости трудно было не заметить после жестокого убийства саудовского журналиста Джамаля Хашогги, который был ведущим обозревателем газеты Washington Post. Новость о шокирующем убийстве этого периодического критика саудовской королевской семьи облетела весь мир в октябре 2018 года. Хашогги заманили в консульство Саудовской Аравии в Стамбуле (Турция), где команда из пятнадцати человек убила его, распилила на куски и избавилась от тела. По официальной оценке ЦРУ, операция была санкционирована наследным принцем Саудовской Аравии Мухаммедом бин Салманом. В команду убийц, согласно отчету ЦРУ, входили семь членов Сил быстрого вмешательства — личной охраны МБС: "RIF существует для защиты наследного принца, подчиняется только ему и принимала непосредственное участие в предыдущих операциях по подавлению диссидентов в Королевстве и за рубежом по указанию наследного принца. Мы считаем, что члены RIF не стали бы участвовать в операции против Хашогги без одобрения Мохаммеда бин Салмана".

Шпионская программа NSO также была замешана в последней "операции по подавлению диссидентов", проводимой саудовцами. По сообщениям, Pegasus использовался королевством для слежки за Хашогги и несколькими людьми из его окружения. Один из них подал собственный иск против НСО в Тель-Авиве. Шалев, который в это время заключал сделку с другой частной инвестиционной компанией по реструктуризации компании и вливанию в нее дополнительных средств, начал рекламную кампанию в защиту NSO и сотен ее преданных сотрудников. Кульминацией этой кампании стало интервью один на один с Лесли Шталь из программы "60 минут" в марте 2019 года.

"Сообщалось, что вы сами ездили в Эр-Рияд в Саудовской Аравии, сами продали Pegasus саудовцам за пятьдесят пять миллионов долларов", — сказал Шталь Шалеву в самом конце интервью.

Шалев только усмехнулся. "Не верьте газетам", — сказал он.

"Это отрицание?" спросил Шталь.

Шалев молчал, продолжая ухмыляться.

"Нет, — сказал Шталь.

Однако Шалев и после этого держался более чем уверенно, приписывая Pegasus спасение "десятков тысяч" жизней. Он заявил, что за восемь лет существования НСО ему известно только о трех "реальных" случаях злоупотребления: "Из тысяч случаев спасения жизней три были злоупотреблением, и те люди или организации, которые злоупотребляют системой, больше не являются ее клиентами и никогда ими не станут".

В вопросе о предполагаемой киберслежке за Джамалем Хашогги и его близкими друзьями и родственниками Шалев высказался прямо и недвусмысленно. "Убийство Хашогги — это ужасно, действительно ужасно", — сказал он. "И поэтому, когда я впервые услышал их обвинения в том, что наша технология была использована в отношении Джамаля Хашогги или его родственников, я немедленно начал проверку по этому поводу. И я могу сказать вам очень четко, что мы не имеем никакого отношения к этому ужасному убийству…. Я могу сказать вам, что мы проверили, и у нас есть много способов проверки. И я могу гарантировать вам, что наша технология не использовалась в отношении Джамаля Хашогги или его родственников".

Глава 15

Новые техники

Сандрин

За десять лет слежки за кибернетическим оружием, подобным "Пегасу", Клаудио Гуарньери приобрел необычайную умственную и физическую ловкость. Именно сейчас, на полу едва освещенной аудитории Le Monde, в конце долгого дня в начале мая 2021 года, Клаудио с пользой применял и то, и другое. Руководитель лаборатории безопасности Amnesty International сидел в низком кресле, вытянув ноги, положив правую лодыжку на левое колено, образуя рабочий стол. Он яростно печатал на ноутбуке, стоявшем на этом импровизированном столе, время от времени поглядывая на экран телефона Android, который был соединен с ноутбуком коротким проводом и шатко покоился на своде его правой туфли. Клаудио не забывал и о репортере, удостоенном Пулитцеровской премии, который сидел всего в нескольких футах от него и подталкивал его ближе, пытаясь разобрать символы, пляшущие по экрану его ноутбука. У Даны Прист из "Вашингтон пост" было много вопросов.

"Хорошо, что это значит?" — спросила она, указывая на его экран.

"Секунду", — терпеливо сказал Клаудио и продолжал печатать в тишине около полуминуты. "Хорошо", — наконец сказал он, подняв телефон, чтобы прочитать что-то на экране. "Кажется, я что-то нашел".

"Хорошо", — сказала Дана, а затем наблюдала, как Клаудио снова замолчал и вернулся к набору клавиш на ноутбуке, взглянул на телефон, лежащий на его ботинке, и снова стал набирать клавиши. Так продолжалось три мучительных минуты, пока Дана остывала. Ей очень хотелось разгадать секреты этого телефона. Прямо сейчас. Потому что существовал вполне реальный шанс, что в этом устройстве хранятся доказательства использования шпионской программы Pegasus против одного из родственников Джамаля Хашогги во время его убийства. Для Даны и всех остальных сотрудников Washington Post, особенно после неоднократных опровержений Шалева Хулио, причастность Pegasus к убийству Хашогги была, по словам Даны, "золотой жилой".

Каждый из наших растущих партнеров по репортажу понимал потенциальную взрывоопасность этой истории; если бы нам удалось ее раскрыть, она, скорее всего, стала бы главным событием первого дня развертывания издания Pegasus Project. Но Дана была особенно заинтересована. Она познакомилась с Джамалем Хашогги во время поездки в Бахрейн в 2013 году и всегда помнила его мягким и осторожным; в то время он ясно видел недостатки саудовского режима, но при этом был одним из самых надежных его защитников, каким он был на протяжении десятилетий. Джамаль даже работал советником саудовского посла по СМИ в Вашингтоне и Лондоне. Но когда новоиспеченный наследный принц Мухаммед бин Салман начал чистку саудовцев, которые, по его мнению, угрожали его личному правлению, — путем ареста, а затем и казни, — Джамаль решил, что ему придется выбрать сторону. "Я провел шесть месяцев в молчании, размышляя о положении дел в моей стране и о суровом выборе, стоящем передо мной", — написал он в своей дебютной колонке в разделе "Глобальное мнение" газеты Washington Post в сентябре 2017 года. "Мне было больно несколько лет назад, когда арестовали нескольких друзей. Я ничего не сказал. Я не хотел терять работу или свободу. Я беспокоился о своей семье.

"Теперь я сделал другой выбор. Я покинул свой дом, свою семью и работу, и я возвышаю свой голос. Поступить иначе — значит предать тех, кто томится в тюрьме. Я могу говорить, когда многие не могут. Я хочу, чтобы вы знали, что Саудовская Аравия не всегда была такой, как сейчас. Мы, саудовцы, заслуживаем лучшего".

Хашогги снова и снова предупреждал, что новый кронпринц Мухаммед бин Салман, известный как МБС, является нестабильной и ретроградной силой в Королевстве Саудовская Аравия. "Замена старой тактики нетерпимости новыми способами репрессий — это не выход", — писал он о МБС в апреле 2018 года.

Готовность Джамаля Хашогги возвысить свой голос стоила ему жизни. Спустя чуть более года после публикации первой из четырнадцати колонок Global Opinion он был мертв, зверски убит в чужой стране командой киллеров, выбранной кронпринцем. "Это было такое возмутительное преступление", — говорит Дана. "Я не помню случая, чтобы журналист был так явно убит правительством, причем правительство даже не пыталось это скрыть. Это нарушало все нормы гуманности цивилизованных стран и международного права. И все это было прямо у нас на глазах".

Были серьезные утверждения и даже разрозненные доказательства того, что Джамал или люди из его окружения были мишенью для Pegasus, который затем использовался для слежки за ним незадолго до его убийства и для слежки за его семьей и друзьями сразу после его смерти. Но ничего достаточно веского, чтобы пробить стену отрицания НСО. Однако из данных, к которым получили доступ Amnesty International, Forbidden Stories и наши первые партнеры, начали вырисовываться новые возможности.

Мы обнаружили в данных номера телефонов невесты Джамаля, Хатидже Ченгиз, и ее адвоката; сына Джамаля, Абдуллы; экстренного контактного лица Джамаля в Стамбуле, Ясина Актая, который также был близким другом президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана; даже прокурора в Стамбуле, который следил за расследованием убийства Джамаля. Все эти встречи состоялись сразу после убийства, но мы еще не обращались ни к кому из этих людей с просьбой разрешить Лаборатории безопасности провести экспертизу их мобильных телефонов.

Сотовый телефон, лежавший на ноге Клаудио в тот вечер в мае 2021 года, был более высокого класса. Номер этого телефона также был в данных, а его владелец был идентифицирован менее чем за месяц до этого другим репортером "Пост", у которого этот номер был в ее контактном досье. Телефон принадлежал Ханан Элатр, стюардессе египетского происхождения, проживавшей в вашингтонском пригороде Александрия, штат Вирджиния, которая тихо обвенчалась с Джамалем по религиозной церемонии за четыре месяца до его смерти. (Ни Ханан, жена, ни Хатиче, невеста, похоже, не знали друг о друге).

Ханан знала Джамаля почти десять лет, но они сблизились в 2016 году, когда он жил под квази-домашним арестом в Саудовской Аравии и часто впадал в депрессию. После того как Джамаль бежал в Вашингтон в 2017 году, рассказывает Ханан, она звонила ему каждое утро в семь часов, чтобы подбодрить его. Джамаль обещал своей напуганной бывшей жене в Эр-Рияде, что тихо исчезнет в США и не будет говорить плохо о саудовском режиме, пока ситуация не изменится. Пока не станет безопасно. Но Ханан убедила его принять предложение от Washington Post, сказала она нам, и использовать свою колонку, чтобы привлечь внимание к тому, что происходит в его родной стране. По словам Ханан, в марте 2018 года их отношения переросли в романтические, а в июне пара поженилась.

Когда Дана впервые обратилась к ней, Ханан не решалась помочь. Она потеряла работу в авиакомпании Emirates и жила в подполье, боясь, что за ней и ее семьей следят службы безопасности Саудовской Аравии и ОАЭ. Но Дана, заручившись поддержкой адвоката Ханан, убедила ее помочь нам. Ханан позволила Дане сделать резервные копии двух телефонов на базе Android, которыми она пользовалась за несколько месяцев до убийства Джамаля, и Дана загрузила их на криминалистическую платформу Клаудио и Доннча. Некоторые строки кода выглядели интересно на экранах в Берлине, но Клаудио не смог сделать никаких определенных выводов, потому что, как он уже понял на собственном опыте, резервные копии Android предоставляли так мало данных для работы. Клаудио попросил Дану взять телефоны с собой на нашу общую встречу в Париже во вторую неделю мая 2021 года. Ханан согласилась, доверив Дане телефоны и все необходимые пароли. Так что в Париже один из этих телефонов лежал лицом вверх на ботинке Клаудио, пока он печатал на своем ноутбуке в течение тех трех долгих минут.

"Так, это одно", — наконец сказал Клаудио Дане, показывая ей SMS-сообщение на телефоне Ханан. "Это одно сообщение".

"Это к ней?" спросила Дана.

"Да."

Дана отметила, что сообщение выглядело так, будто его отправила сестра Ханан, которая предлагала Ханан загрузить новую фотографию с Photobucket.

"Да, такую тактику мы видели много раз", — объяснил Клаудио. "Они отправляют сообщение, довольно типичное, и включают в него ссылку".

Дана записывала доменное имя ссылки, отправленной Ханан: https://myfiles[.]photo/sVIKHJE.

"Это определенно сообщение, которое, скорее всего, спровоцировало бы эксплуатацию браузера", — говорит Клаудио.

"И что, человек должен будет нажать на эту ссылку?" спросила Дана.

"Да. Они должны были нажать на это, и открывался браузер на телефоне. А затем, открыв браузер, они попытались бы запустить эксплойт".

Дана спросила, есть ли у Клаудио дата подвига, и он прочитал временную отметку на сообщении прямо с телефона: 15 апреля 2018 года.

"Думаю, это также отображается в истории браузера", — пояснил Клаудио, указывая на вредоносное доменное имя. "Это означает, что она, вероятно, перешла по ссылке в то время".

"Подождите, простите, а что говорит о том, что она, вероятно, нажала на него?"

"Возможно, потому, что она также появилась в истории проектов [мобильного телефона]", — объяснил Клаудио.

"Хорошо."

"А вот еще одно", — сказал Клаудио, прокручивая в телефоне SMS-сообщения. "Это немного старше".

"Так вот, хочу заметить", — сказала Дана, все еще переваривая услышанное о первом свидании: 15 апреля 2018 года. "Это до убийства".

Разоблачения того вечера были похожи на многие другие, сделанные на средних этапах проекта "Пегас", — большой скачок вперед и все же немного не дотягивающий до цели. Можно было с уверенностью сказать, что конечный пользователь Pegasus попытался заразить мобильный телефон, принадлежащий кому-то из самого близкого окружения Хашогги, его жене. Но телефоны на базе Android просто не сохраняют достаточно цифровой информации — например, нет журнала использования данных, который бы фиксировал выполнение вредоносных процессов, — чтобы быстро и легко предоставить доказательства успешного заражения. Или для того, чтобы с уверенностью сказать, кто из конечных пользователей Pegasus совершал атаки.

В тот вечер Клаудио отправился в путь с двумя мобильными телефонами Ханан, засунутыми в рюкзак, и пообещал, что вечером вернется в свой отель и все внимательно изучит. "Я собираюсь еще немного покопаться", — сказал он.

Сеанс цифровой экспертизы один на один с Даной ознаменовал конец двух долгих и трудных дней для Клаудио, а также для Лорана, меня и всех остальных участников проекта "Пегас". Мы находились в середине трех с половиной дней конференции, которую мы с Лораном созвали, чтобы рассказать о нашем расследовании более широкому кругу журналистов и выработать план дальнейших действий. За этот короткий срок мы добились огромного прогресса, но у нас оставалось еще много вопросов без ответов и много нервных новых партнеров, решающих, как поступить с большой горячей картошкой киберслежки, которую мы только что бросили им в руки.

Первый круг партнеров — Le Monde, Die Zeit, Süddeutsche Zeitung и Washington Post — прислал репортеров и редакторов, некоторые из которых были новичками в команде. Новые партнеры, присоединившиеся к проекту, когда согласились разрешить Лаборатории безопасности проводить экспертизу телефонов сотрудников, также прислали репортеров. Среди них были Wire из Индии, Direkt36 из Венгрии, Aristegui Noticias и Proceso из Мексики, а также Проект по освещению организованной преступности и коррупции (OCCRP), который специализировался на Восточной Европе, Кавказе и Центральной Азии. Меньше всего в Париже было журналистов из СМИ, которые впервые узнали о деталях проекта "Пегас" — тех, кто ничего не знал о специфике утечки и о наших репортажах: бельгийская ежедневная газета Le Soir и бельгийский еженедельный журнал расследований Knack, бейрутский медиасайт Daraj и лондонская газета Guardian со штаб-квартирой.

The Guardian, редакция которого насчитывает более шестисот человек, а средняя ежедневная аудитория приближается к миллиону, предоставил проекту Pegasus возможность поразительного охвата и солидную команду репортеров и редакторов. Нам не терпелось сообщить Guardian об утечке данных и привлечь их к сотрудничеству, потому что мы точно знали, что их команда принесет проекту "Пегас" пользу. У газеты были огромные ресурсы, а Стефани Кирхгаесснер и несколько других журналистов Guardian уже много лет делали очень хорошие репортажи о киберразведке. Кроме того, Guardian была надежным партнером Forbidden Stories еще с самого первого проекта. Не включать лондонское СМИ в первый круг проекта "Пегас" было очень непросто, но мы с Лораном так боялись за безопасность нашего источника, что сделали сложный выбор в пользу меньшего круга, чем хотели. И как только мы связались с Полом Льюисом, редактором отдела расследований Guardian, в конце апреля, он начал собирать небольшую команду, чтобы присоединиться к нам на встрече в Париже. Позднее Пол признался, что его привлекала возможность выбраться из Лондона, где он застрял на целый год во время пандемии Ковида.

Не то чтобы в нашем городе в этот момент было очень весело. Президент Эммануэль Макрон только что продлил третий во Франции "ковид", в результате чего все бары, рестораны, музеи и театры остались закрытыми. Улицы были жутко тихими днем и призрачными после семи вечера — часа, когда официально вводится комендантский час. Все партнеры и потенциальные партнеры, которые впервые собрались днем 11 мая 2021 года, получили отрицательные результаты недавно проведенных ПЦР-тестов. Редактор из журнала Wire, который должен был присутствовать на мероприятии, не смог покинуть Индию, так как его тест оказался положительным.

Первые сессии трех с половиной дней конференции, во вторник днем и в среду утром, прошли в свободном режиме в нашем офисе в районе Бастилии. Мы установили рабочие станции, где каждый из новых партнеров мог сесть за защищенный ноутбук и ознакомиться с репортажами, проверкой фактов и экспертизой, сделанными к этому моменту. Это был их первый взгляд на защищенную платформу, которую мы создали для связи со всеми партнерами, где они могли размещать свои последние репортажи для всеобщего обозрения и где Лаборатория безопасности могла делиться результатами своих криминалистических анализов. Клаудио и команда "Запретных историй" провели новичков через все этапы входа на платформу, а затем показали им, как перемещаться по различным папкам, как обновлять файлы и как делать все это в условиях секретности. "Пароли, много паролей", — вспоминает Пол Льюис о своем первом занятии. "Различные защищенные протоколы. Очень много. Но вот, наконец, мы вошли. И я помню, как смотрел на этот поток телефонных номеров с кодами разных стран по всему миру. Десятки тысяч телефонных номеров.

"Утечка данных такого рода ранее не происходила, и уж точно не касалась технологий НСО, используемых правительствами по всему миру. Но не в таких масштабах". На тех первых сессиях Пол был сосредоточен и напряжен. ("Позже я понял, что это просто Пол", — сказал один из его коллег.) Ведущий редактор отдела расследований The Guardian, казалось, вытаращил глаза, когда отметил в данных людей, которых мы уже идентифицировали: действующих президентов Франции и Мексики, премьер-министра Пакистана, бывшего премьер-министра Бельгии, эмиратских принцесс, ближайшее окружение Далай-ламы. В список избранных вошли оппозиционные политики в якобы демократических странах — Индии, Мексике и Венгрии; правозащитники и юристы со всего мира; журналисты, которых сотни, некоторые из них сейчас находятся в тюрьмах или убиты. Это может стать переломным моментом, сразу же подумал Пол, шансом раскрыть растущую опасность НСО и остальной коммерческой индустрии киберслежки.

"Меня переполняло чувство, — рассказывала позже репортер Guardian Стефани Кирхгаесснер, — что мы сможем по достоинству оценить этот кладезь информации. Как бы я ни была взволнована с первого момента… есть и настоящее чувство ответственности".

Пол снова и снова прокручивал в голове механизм этого расследования. Проверка, проверка фактов, подтверждение нацеленности или заражения с помощью экспертизы, выбор наиболее показательных историй, а затем отбор репортеров для их изучения. Сотрудничество — лучший способ продвижения вперед, понял он. Единственный путь вперед. "Ни одна новостная организация, ни Forbidden Stories в одиночку, ни Washington Post, ни Guardian, ни Le Monde, ни Süddeutsche Zeitung, ни Die Zeit, никто из нас не смог бы сделать это самостоятельно", — говорил он. "Это могло получиться только в том случае, если бы мы работали все вместе". Масштаб данных, которые Пауль увидел в тот первый день, мало поколебал его уверенность в том, что на это расследование уйдут месяцы; по его расчетам, лучшим временем для публикации будет октябрь 2021 года.

Сроки были не единственным препятствием для Пола. Ему и еще нескольким новым партнерам не терпелось узнать больше о цифровой экспертизе, которую мы проводили. Клаудио Гуарниери пришлось потрудиться на третьей сессии встречи, когда он должен был представить партнерам, старым и новым, профессионально скептически настроенным, методологию работы Лаборатории безопасности и ее результаты, полученные на сегодняшний день.

Босс КЛАУДИО, ДАННА ИНГЛТОН, возглавила дискуссию о криминалистике в аудитории Le Monde. Это был первый момент, когда представители всех партнеров проекта Pegasus собрались в одном помещении, чтобы послушать презентации и задать вопросы всей группой. Как и на любом собрании журналистов, лекции и подготовленные речи быстро уступили место вопросам. У Пола Льюиса был один большой вопрос, который он задал еще до того, как Данна успела передать программу Клаудио: "Вы сказали, что не знаете, кто будет проводить рецензирование, но не могли бы вы объяснить немного подробнее, что это значит? Это отчет, который рецензируется, или собственно экспертиза, которую вы предлагаете другой стороне для проведения собственного анализа? Как вы себе это представляете?"

Данна сказала, что предоставит Клаудио отвечать на технические аспекты вопроса, но сама хотела бы пояснить одну вещь. "В просторечии это означает, что экспертная оценка отчета будет экспертной оценкой судебной экспертизы, верно?" — сказала она. "Проблема — и я не думаю, что это плохая проблема. Это отличная проблема. Дело в том, что многое из этого — действительно новые методы. Если бы все знали, как проводить такие экспертизы, мы бы не оказались в том положении, в котором оказались. Приходится разбираться во всем по ходу дела. Поэтому нет такого человека, который мог бы посмотреть на это и сказать: "Все точно так, как написано в учебнике"". Клаудио и Доннча, как она хотела, чтобы ее поняли, писали совершенно новый учебник, причем во многом с нуля.

Я подумал, что, возможно, Клаудио уже немного раздражен. Он понимал необходимость экспертной оценки, но его способности словно ставились под сомнение еще до того, как он успел сказать хоть слово. Он также понимал, что Citizen Lab, хотя и негласно, находилась в центре этой дискуссии о рецензировании. На тот момент Citizen Lab была, пожалуй, самой известной и самой авторитетной в мире компанией по отслеживанию оружия киберслежения, особенно в отношении НСО и ее системы "Пегас". Но мы с Лораном, как и вся команда Лаборатории безопасности Amnesty International, не хотели привлекать исследователей из Citizen Lab к проекту на столь раннем этапе, когда секретность была крайне важна. Нам удалось отложить обсуждение экспертной оценки на потом и перейти к официальному выступлению Клаудио.

В программе, которую мы распространили, Клаудио отводил чуть больше часа на то, чтобы рассказать всем партнерам о данных, к которым мы получили доступ, о методологии криминалистики, которую они с Доннчей внедрили, и о результатах, которых им удалось достичь на данный момент. Спустя два часа Клаудио все еще был на сцене. Его официальное выступление прерывалось вопросами из зала. Но чем дольше он говорил, тем меньше эти вопросы походили на вызов, а больше — на искреннее любопытство. Чем больше Клаудио говорил, тем более любознательными становились журналисты.

Презентация Клаудио, проходившая без остановок, была подробной и мастерской. Он объяснил, как именно развивался криминалистический инструмент Security Lab в последние пару лет, и как именно он научился находить ранее невидимые доказательства атак и заражений Pegasus. Он также откровенно рассказал об ограничениях: например, он и Доннча вряд ли когда-нибудь найдут копию шпионского ПО на зараженном телефоне. "[Вредоносная программа] на самом деле не хранится в телефоне", — сказал Клаудио в ответ на один из вопросов. Поэтому, если вы перезагружаете телефон или у вас разряжается батарея, заражение исчезает". Но [конечных пользователей Pegasus] это не волнует, потому что они просто собираются снова атаковать вас при следующей возможности. И это происходит автоматически. Они могут решить, что во вторник мы просто получим все SMS-сообщения, а потом снова получим их в четверг. Это максимально оппортунистично, потому что нет никаких условий, которые помешали бы им добиться успеха. Пока у них работает эксплойт, они могут эксплуатировать вас пять раз в день и просто загружать все, что им нужно в этот конкретный момент".

Он также предложил присутствующим в зале журналистам краткий урок истории, рассказав о различных этапах развития и совершенствования технологии Pegasus: от грубых эксплойтов в один клик, основанных на социальной инженерии и SMS, до многочисленных перестроек интернет-инфраструктуры Pegasus, хитроумно подстроенных имен выполнения процессов, которые имитировали имена легитимных процессов iOS, и, наконец, до мастерства NSO в создании эксплойтов нулевого дня, использующих уязвимости, обнаруженные исследователями в iMessage и Apple Photos. Даже если Apple находила брешь и устраняла ее, объяснил Клаудио, NSO часто была способна найти новую уязвимость и разработать новый эксплойт.

Крейг Тимберг, освещающий вопросы технологий и технологических компаний в газете Post, остановил Клаудио, чтобы получить разъяснения. Он был несколько удивлен тем, что самая заботящаяся о безопасности технологическая компания в мире не заблокировала Pegasus. "Если iMessage является основным вектором атаки на данный момент, есть ли что-то в том, как Apple разработала iMessage, что делает его особенно уязвимым?" — спросил он. "Есть ли что-то, что они должны сделать, чтобы усложнить задачу, сделать ее менее вероятной?"

Клаудио сделал небольшую паузу, как я видел сотни раз до этого, и задумался. Он хотел быть точным в своих словах. "Так что это не обязательно то, что Apple сделала что-то не так с iMessage", — объяснил он. "Причина его популярности та же, что и у SMS-сообщений со ссылками, которые в свое время были очень популярны, а потом [НСО] отказались от них, потому что их слишком часто ловили. Но причина, по сути, в том, что они знают, что приложение [iMessage] будет на каждом iPhone. Так что это очень привлекательная цель с точки зрения эксплуатации, потому что, получив один эксплойт, вы сможете использовать их все".

В конце своего выступления Клаудио сказал группе, что время расследования Лаборатории безопасности, возможно, истекает, поскольку атаки Pegasus становятся все более изощренными и их все труднее обнаружить. Он подозревал, что инженеры NSO могут даже знать, что Лаборатория безопасности или кто-то другой сейчас преследует Pegasus. Наблюдатели следили за наблюдателями.

"Они определенно обратили внимание на людей, занимающихся криминалистикой", — пояснил Клаудио. "Если телефон взломан, они могут увидеть, что кто-то делает резервную копию, например, или они могут это сделать. Поэтому проводить экспертизу становится все сложнее именно по этой причине. И когда я говорю, что становится, я имею в виду, что за последние четыре недели…. они явно предпринимают шаги, так что это становится сложнее — это первая проблема. Второй вопрос — чем больше мы это делаем, тем больше они обращают на это внимание. И поэтому, на мой взгляд, очень важно, чтобы мы действовали как можно быстрее. Мы ничего не можем сделать, чтобы быть незаметными в этом процессе с технической точки зрения".

Спустя почти два часа Пол Льюис поднял руку. "Могу я задать три очень быстрых вопроса?" — сказал он. "Но прежде всего я хочу поблагодарить вас, потому что это действительно впечатляющая работа". Вся аудитория разразилась аплодисментами. Группа была явно ошеломлена услышанным.

Вопрос о рецензировании постоянно поднимался на других заседаниях, и один из таких обменов мнениями вызвал у Клаудио, возможно, самое показательное заявление за всю конференцию. Честно говоря, это было даже удивительно. Не то, что сказал Клаудио, а то, что он произнес это вслух. К тому времени я тесно сотрудничал с Клаудио уже восемь или девять месяцев, и он всегда старался не преувеличивать результаты судебной экспертизы, которую проводили они с Доннчей. У него была почти аллергия на "перебор", особенно перед группой журналистов, поэтому он произнес эту мини-солилоквию в своей неподражаемой манере. Он не повысил громкость голоса, не изменил тон и даже не подался вперед в своем кресле в зале. "Я хотел сказать пару слов, чтобы объяснить, в чем, по моему мнению, заключается ценность полученных нами на данный момент улик", — сказал он собравшимся партнерам. "Зацепки, которые дают нам эти данные, необычны, потому что количество успехов, которых мы добиваемся с помощью криминалистики, на мой взгляд, беспрецедентно. И позвольте мне сказать, что я работаю в сфере видеонаблюдения уже десять лет. За эти годы я проверил, наверное, сотни компьютеров и телефонов, и если бы до этого у меня был ноль целых пять десятых процента успеха, это было бы хорошо. А сейчас, я думаю, мы близки к восьмидесяти процентам. Так что для меня это признак того, что все очень хорошо".

Это было самое смелое утверждение, которое я когда-либо слышал от Клаудио о его уверенности в данных и экспертизе. В этот момент он даже позволил себе короткую усмешку, как будто сам удивился. "У нас есть вся необходимая документация", — продолжил он. "Технические выводы готовы к обобщению и будут предоставлены, как только в этом возникнет необходимость, и мы предоставим их тем, кто решит, что группа должна проверить эту работу".

Остальные сессии включали в себя презентации первого круга партнеров о проделанной ими работе и историях, которые они уже реализуют. Мы рассказали о Мексике, Венгрии, Марокко, Индии, Азербайджане и других странах. Презентация о Саудовской Аравии была самой длинной, потому что дело Хашогги было центральным для этого проекта. "Это было бы очень важно, потому что НСО удалось как бы увильнуть от своей ответственности в этом деле", — сказал один из докладчиков. Обсуждалось, как разделить отчетность в разных странах, кто может быть инсайдером в NSO и какой реакции мы можем ожидать от компании в преддверии публикации. Мы нашли время, чтобы обсудить основные правила: никогда не упоминать NSO в разговоре с источником; проверять каждый номер телефона в данных, используя двойные или тройные источники, прежде чем публиковать имя; и спрашивать разрешения у жертв и выбранных целей, прежде чем публиковать их имена, по крайней мере для людей, которые не являются публичными фигурами.

Мы также уделили некоторое время обсуждению правильной последовательности сюжетов, которые, скорее всего, будут выходить в течение четырех или пяти дней, необходимости понимания того, что мы не сможем утверждать, и вопроса о том, насколько широкой будет редакционная свобода партнеров в формировании собственных пакетов.

Все согласились, что огромные возможности этого расследования заключались в том, что мы могли раскрыть шокирующие масштабы использования средств киберслежения. Но у масштаба есть и свои недостатки, что было видно из обсуждения времени. Группа в основном согласилась с нашими предложениями о том, чтобы начать с историй правозащитников и журналистов, а громкие имена оставить на потом. Мы также договорились об оптимальных сроках обращения к правительственным чиновникам, политикам, знаменитостям, представителям Apple и других технологических компаний, и особенно к официальным лицам НСО и их стран-клиентов. Единственным по-настоящему сложным вопросом была дата публикации. Мы с Лораном настаивали на середине июля, до которого оставалось около восьми недель; "Гардиан" приехала в Париж в надежде убедить нас перенести сроки на осень. После почти трех дней встреч стало ясно, что Guardian не одинока.

Крейг Тимберг из Washington Post не понимал, как мы сможем уместить всю эту работу в два месяца. Он насчитал по меньшей мере восемь историй, которые, по его мнению, "Пост" хотела бы взять на себя, а времени хватило бы только на три из них. Он сказал: "Мы вступим в мир компромиссов между временем и глубиной и качеством".

Я думал, что мы уже близки к тому, чтобы иметь надежные, пригодные для публикации истории в Мексике, Индии, Марокко и Венгрии. Если повезет, мы сможем докопаться до истории с Хашогги. Чем больше мы затягивали это расследование, тем больше шансов сжечь наш источник". "Просто, основываясь на историях и работе, середина октября гораздо более разумна", — услышал я слова Лорана, сказанные одному из наших новых партнеров. "Но это основано на оценке риска для источника".

Бастиан Обермайер из Süddeutsche Zeitung выступил в защиту нашего выбора июля. Он напомнил всем, что у нас, вероятно, достаточно зацепок в данных, чтобы делать репортажи в течение шести лет и не исчерпать их; и первая публикация вряд ли является окончанием расследования. Как только мы бросим камень в воду, есть шанс, что история получит развитие, что к нам придут новые источники и скажут: "Послушайте, у меня есть еще кое-что"", — сказал Бастиан. "Мы не бросаем маленький камешек в воду. У нас есть большой кусок".

В конце концов, именно Пол Льюис подвел итог встречи и ближайшего будущего всего сотрудничества, предложив свои собственные компромиссы. Он хотел, чтобы у каждого из партнеров была определенная редакционная гибкость, а также кое-что еще более важное. "Весь проект, очевидно, опирается на данные, их интерпретацию и экспертизу", — сказал он группе. "Работа, проделанная Клаудио и ИИ, была феноменальной. Это действительно фантастика. Я в восхищении. Но это всего лишь одна организация. И мы должны быть уверены на сто процентов. Так что для меня экспертная оценка — это действительно ключевой момент".

"И я думаю, что это в наших интересах. Я думаю, что в ваших интересах, в интересах AI, чтобы мы были уверены в этом на все сто процентов. И я думаю, что если мы сможем исправить эти две вещи, если мы сможем быть коллективно довольны экспертной оценкой и если мы все сможем иметь большую гибкость как новостные организации, я думаю, что конец июля для нас возможен".

Глава 16

Очень важное направление исследований

Лоран

Адвокат отмахнулся от нас, когда мы с Сандрин попросили его вынести мобильный телефон и ноутбук за пределы офиса для нашей первой встречи за закрытыми дверями. "Послушайте, мы все знаем, что за нами следят", — сказал он. "Я знаю, что они могут меня взломать". Он не уточнил, кто именно может взломать меня, но он уже много лет специализируется на вопросах свободы прессы и средств массовой информации и имеет множество высокопоставленных клиентов, включая нашего партнера Le Monde. Конечно, у него были противники, которые могли попытаться установить за ним киберслежку. Поэтому он тщательно следил за тем, что поступало и выходило из его мобильного телефона. Так в чем же было дело?

Партнеры проекта "Пегас" согласовали жесткую дату публикации, до которой оставалось менее двух месяцев, и нам было необходимо подготовить команду юристов. Наш главный юрист должен был знать все, но мы не чувствовали себя комфортно, обсуждая самые деликатные вопросы, с которыми мы сталкивались, когда в комнате находилась электроника. Мы с Сандрин снова настояли на том, чтобы телефоны и ноутбуки находились за пределами совещания. Он согласился, но было видно, что он просто подшучивает над нами.

Эта его слегка безразличная позиция недолго оставалась в нашей беседе.

Мы объяснили ему, что занимаемся расследованием деятельности NSO и ее шпионской системы. Мы рассказали о возможностях Pegasus, например, об эксплойтах "нулевого клика" и о том, как конечный пользователь может удаленно активировать микрофон и камеру взломанного телефона для записи разговоров в реальном времени. Несмотря на то что он был ветераном, его явно шокировало то, что он услышал. Он не задавал много вопросов, пока мы рассказывали ему о том, что нам удалось раскрыть до того дня, 21 мая 2021 года: утечка списка из пятидесяти тысяч номеров мобильных телефонов, выбранных конечными пользователями Pegasus по всему миру в качестве потенциальных целей; подтвержденные личности сотен людей с этих номеров, от журналистов до правозащитников, оппозиционных политиков и частных граждан, которые случайно оказались в контакте с этими целями. Многие адвокаты.

Мы рассказали о цифровой экспертизе Лаборатории безопасности и о том, как Клаудио и Доннча смогли обнаружить следы атаки или заражения на большинстве проанализированных нами телефонов; для iPhone этот показатель составил около 80 процентов. Это, по нашему мнению, было очень сильным признаком того, что список был надежным. Вдова Джамаля Хашогги была в списке, и теперь у нас были доказательства атак Pegasus до его убийства. В списке был Эммануэль Макрон, а также более дюжины чиновников его администрации — все они были отобраны клиентом НСО в Марокко. Мы сказали ему, что эта история распространится по Европе, Азии, Ближнему Востоку и Америке и будет иметь серьезные геополитические последствия. Мы ожидали, что Forbidden Stories и его шестнадцать партнеров по репортажу вызовут серьезный огонь, возможно, даже судебные иски.

Я объяснил, что нам нужна его юридическая консультация по поводу наших подходов к различным жертвам, а также по поводу наших подходов к НСО и конечным пользователям системы Pegasus. Нам также нужна была помощь в формулировании историй, в проверке формулировок конкретных обвинений, которые мы будем выдвигать, и в том, как далеко мы можем зайти с собранными доказательствами. Координация действий с юридическими отделами различных партнеров, чтобы убедиться в последовательности наших действий, была крайне важна. Прежде всего, нам нужен был его совет о том, как лучше всего обеспечить выполнение нашего обещания защитить источник.

Как и подобает лучшему адвокату, он уже думал наперед. Он предупреждал, что время после публикации будет самым напряженным, а возможность судебных исков, скорее всего, не будет самой большой проблемой, с которой мы столкнемся. Больше всего его беспокоила защита источника. Появление президента Макрона и всех этих французских чиновников было большим тревожным сигналом. Администрация Макрона почти наверняка заявит, что национальная безопасность превыше защиты журналистского источника. Французские секретные службы могли бы привести аргумент, что их агенты за рубежом находятся в опасности. Они даже могут потребовать, чтобы мы раскрыли весь список, сказал он. Сотрудники французских спецслужб могут даже явиться в Forbidden Stories с ордером на изъятие компьютерного диска с данными.

Хорошая новость, сказали мы ему, заключается в том, что у нас нет такого диска. Только "Запретные истории" и "Международная амнистия", и никто из других наших партнеров, могут получить доступ к исходным необработанным данным. Это хорошо, — согласился он. "Службы безопасности могут попробовать, — сказал он, — но давайте сделаем так, чтобы в случае, если полиция придет обыскивать ваши офисы, они не нашли ничего подозрительного".

Впервые с момента начала расследования отсчет времени до публикации пошел на убыль. Проект "Пегас" теперь казался реальным, но в то же время было ощущение, что он может выйти из-под нашего контроля. Партнеры подключали к проекту все больше репортеров и начинали развозить их по всему миру. Вероятность ошибки, которая раскроет расследование, возрастала с каждым днем. Я видел, как это тяготит Сандрин. Среди ее многочисленных обязанностей в проекте было следить за тем, чтобы все оставались в рамках нашего строгого протокола безопасности. Еще до того, как закончилась наша встреча в Париже, произошло тревожное нарушение. Один из новых партнеров позвонил оппозиционному политику в своей стране и попросил дать ему интервью о том, что он является потенциальной мишенью для шпионских программ Pegasus. Сандрин установила для всех партнеров правило: никто не обращается к оппозиционным политикам, которые, как известно, не знают языка, до самого конца расследования. И то только после того, как мы все вместе обсудим и разрешим.

"Что за черт!" сказала Сандрин, узнав о звонке.

Она была чуть более дипломатична, но не менее решительна, когда столкнулась с журналистом, допустившим ошибку. "Возможно, вы пропустили часть объяснения, — сказала она ему, — но это не должно повториться".

ПРОЕКТ "ПЕГАСУС" набирал обороты, и давление на всех партнеров возрастало. Я особенно сочувствовал репортерам и редакторам в Le Monde, которые должны были оказаться в том же супе национальной безопасности, что и Forbidden Stories. Они расследовали множество историй о Марокко, многие из которых наверняка имели серьезные геополитические последствия. Репортеры Le Monde Мартин Унтерсингер и Дамьен Лелуп, два специалиста по технологиям в газете, уже более четырех месяцев работали со списком телефонных номеров, который мы им предоставили, определяя избранные цели и схемы охоты. Каждую неделю из этих данных всплывали новые сюрпризы. Клиент NSO в Марокко выбрал не только Макрона и большинство его ключевых министров, но и чиновников из других европейских и африканских стран, бывшего посла США и даже членов окружения короля Мохаммеда VI и его близкой семьи. Дэмиен только что нашел в данных тестя короля. Размах и охват этих подборок (всего более пяти тысяч) свидетельствовали о маниакальной активности марокканских спецслужб, сопровождавшейся крайним отсутствием дисциплины.

Мартин и Дэмьен потратили много времени, пытаясь разгадать мотив, который, похоже, был связан с интересами Марокко в его ближайшем окружении. Телефон Макрона был выбран примерно в то время, когда он путешествовал по Африке. Его главный советник по африканским вопросам был выбран марокканским клиентом в то же время. Продолжающаяся десятилетиями борьба за независимость Западной Сахары, которой король Мохаммед VI намеревался управлять, как предметом марокканской гордости, казалась сильным кандидатом на мотив. Но Дамьену было трудно определить, чем вызвана мания клиента. "Мы придумали несколько объяснений, — сказал Дэмьен партнерам. "Ни одно из них не выглядит убедительным".

Помощи придется подождать. Риск задавать точные вопросы французскому правительству так далеко от публикации был слишком велик. Репортерам Le Monde пришлось даже тщательно перепроверять личности французских чиновников в списке. У газеты еще не было достаточно веских подтверждений, чтобы, например, пойти в печать с уверенностью в том, что в данных несомненно фигурирует мобильный телефон Макрона. Обращение к французским правительственным чиновникам с просьбой провести экспертизу их телефонов было бесполезным. "Очевидно, — объяснил Дамьен группе, — что мы не пошли в Елисейский дворец и не попросили телефон Макрона".

В этом нелегком расследовании в Марокко у них было подкрепление. Репортер нашего нового партнера "Дарадж" связался с Хаджар Райссуни, журналисткой, которая бежала из Рабата в Судан после того, как ее осудили и ненадолго посадили в тюрьму за добрачный секс со своим женихом. Мобильный телефон Хаджар уже был проверен, так что у нас была возможность провести экспертизу. Газета Le Soir вела свой собственный репортаж о Марокко, поскольку в нем фигурировал недавний премьер-министр Бельгии. Репортер "Радио Франс" тоже занималась этим делом, и уже через неделю после нашей большой встречи в Париже она связалась с Жозефом Бреамом, парижским адвокатом, который представлял интересы заключенных и изгнанных диссидентов в Западной Сахаре, и убедила его передать телефон Клаудио и Доннче. 21 мая 2021 года, в тот самый день, когда мы встречались с нашим адвокатом, в телефоне Брехама были обнаружены следы заражения Pegasus. Он заявил, что готов дать показания. "Нет никаких оснований для того, чтобы иностранное государство слушало французского адвоката", — сказал Брехем. "Этому нет оправдания ни с юридической, ни с этической, ни с моральной точки зрения".

"Дела продвигаются очень быстро", — смогла сообщить Сандрин в первой сводке по проекту спустя четыре дня, 25 мая. Хольгер Штарк из Die Zeit планировал поездку в Израиль, чтобы встретиться с источником, бывшим сотрудником NSO, который готов был рассказать о компании без протокола. Он также пытался получить интервью с кем-то из официальных лиц NSO; его коллега Кай Бирманн направлялся в Стамбул, чтобы встретиться с турецкими чиновниками, которые могли бы пролить свет на убийство Хашогги и его последствия. Дана Прист также заказала поездку в Стамбул, где она надеялась встретиться с невестой Хашогги и провести экспертизу ее телефона. Саболч Паньи находился дома в Будапеште, расследуя состояние отношений (потепление) между президентом Венгрии Виктором Орбаном и премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху как раз в то время, когда NSO выдала лицензию на использование Pegasus венгерским властям.

Стефани Кирхгесснер из The Guardian опубликовала заметки из своего длинного интервью без протокола с источником, обладающим глубокими знаниями о НСО. Коллега Стефани по Guardian Майкл Сафи занимался расследованием возможного преследования Индией людей из ближайшего окружения Далай-ламы. "Сначала Макрон, теперь Далай-лама", — шутил один из друзей Сандрин. "Кто следующий? Иисус?"

Кристоф Клерикс из Knack присоединился к Süddeutsche Zeitung в своем репортаже о целях, выбранных Руандой. Среди людей, с которыми он хотел встретиться, была Карин Канимба, обличавшая правительство Руанды в преддверии предстоящего суда над ее отцом по обвинению в терроризме, похищении и убийстве. Отец Карин, Пол Русесабагина, был героем "Отеля Руанда", спасшим более 1200 хуту и тутси от убийства во время геноцида 1994 года. Его критическая позиция в отношении правящей партии Руанды в последующие годы привела его в 2020 году в тюрьму в Кигали, где его якобы пытали, и теперь ему грозит обвинительный приговор. В преддверии судебного процесса президент Руанды громко и публично заявлял о виновности Русесабагины.

Миранда Патручич из OCCRP уже проверила множество телефонных номеров в данных, отобранных операторами системы Pegasus в Азербайджане, включая пятнадцать журналистов, двадцать восемь активистов движения за гражданские права и адвокатов, а также пятьдесят лидеров азербайджанской оппозиционной партии. Даже заместитель министра обороны. Лучшей новостью из OCCRP было то, что Хадиджа Исмайлова может быть освобождена из-под домашнего ареста в Баку в конце той недели. Миранда и несколько других коллег Хадиджи из OCCRP планировали лично встретиться с Хадиджей в Анкаре (Турция), где наконец-то можно будет сообщить ей о заражении "Пегасом" по мобильному телефону.

Уверенность Клаудио в результатах экспертизы, проведенной лабораторией безопасности, росла, как и его желание поскорее закончить расследование. Клаудио и Донча буквально настигали НСО. Самые ранние экспертизы "Проекта Пегас" касались телефонов, зараженных в 2018 и 2019 годах, на заре появления эксплойтов с нулевым кликом. Но по крайней мере один мобильный телефон, который они анализировали в мае, был заражен в течение предыдущих четырех недель.

Недавно зараженные iPhone предложили новые и несколько озадачивающие находки. Потребовалась некоторая расшифровка, сравнение старых резервных копий с новыми резервными копиями тех же iPhone, но Клаудио и Донча убедились, что NSO использует новый обходной маневр. Кодеры и инженеры компании, осознав, что их эксплойты с нулевым кликом становятся доступными для киберисследователей, поскольку заражения оставляют обнаруживаемые следы Pegasus в файлах резервных копий, добавили дополнительный уровень защиты. Начиная с 2020 года эксплойты Pegasus стали гораздо тщательнее удалять все следы атак и заражений с телефонов, на которые они были направлены, и оставляли меньше следов.

Однако более загадочным, и это стало понятно Клаудио и Доннче только в последние недели мая, было то, что шпионская программа Pegasus от NSO теперь пыталась переписать историю. Когда устройство заражалось самой последней версией Pegasus, шпионская программа не только стирала следы новой атаки, но и пыталась стереть следы Pegasus, оставленные предыдущими атаками. Это было беспроигрышное открытие для Клаудио и Дончи. С другой стороны, инструмент Security Lab все же смог найти старые следы, потому что чистящие средства NSO были не слишком дотошными. Они вычистили имена вредоносных процессов почти из всех столбцов журналов использования данных в файлах резервных копий. Но не все. Оперативники НСО были небрежны, полагал Донча, потому что были самонадеянны. Им казалось, что они слишком хороши, чтобы быть пойманными.

Однако обратной стороной этого открытия стало тревожное подтверждение последних опасений Клаудио и Доннчи, что NSO может их раскусить. "То есть я не знаю, каким именно образом NSO может следить за нашей экспертизой, — сказал Клаудио нам с Сандрин, — но было бы глупо с их стороны не иметь какого-то контроля над телефоном, который им уже "принадлежит". Они, вероятно, могли бы видеть, если бы кто-то что-то делал".

Палома поняла, что скорость важна как никогда, когда отправилась обратно в Мексику в конце мая. Мы работали над историей "Пегаса" в Мексике дольше, чем над любой другой, начиная с проекта "Картель" в конце 2020 года. Палома и остальная команда разработали множество зацепок, которые пока что оказывались чем-то средним между манящими и безумно сложными для привязки. Мы рассчитывали на Палому и на наше все более тесное сотрудничество с Кармен Аристеги, одной из самых уважаемых и популярных журналисток Мексики.

Кармен обратилась к нам с поздравлениями после проекта "Картель", и мы воспользовались случаем, чтобы спросить ее, не хочет ли она присоединиться к нашему расследованию НСО. Она показалась нам заинтересованной. У Кармен была долгая и мучительная история отношений с компанией, ее посредниками в Мексике и государственными органами, которые должны были защищать права на частную жизнь и свободу прессы. Основанная ею медиакомпания Aristegui Noticias первой раскрыла факт распространения киберслежки в Мексике еще летом 2012 года, когда она и ее команда опубликовали оперативные и финансовые детали контрактов между мексиканской армией и реселлером NSO в стране, в то время Susumo Azano. Пять отдельных контрактов на сумму от 350 до 400 миллионов долларов, как сообщила Аристеги Нотисиас, "были оформлены без проведения торгов и утверждены путем прямого назначения компании Security Tracking Devices, SA de CV". В тот момент эта история не имела особого значения. Мексиканская армия провела пару беглых проверок секретных контрактов и закрыла дело в течение нескольких месяцев, не объяснив ничего, кроме "отсутствия элементов".

Первый доклад Кармен о киберслежке, а также ее критические репортажи о сомнительных сделках президента Энрике Пеньи Ньето с недвижимостью привлекли повышенное внимание мексиканских властей. Кармен сама стала одной из первых известных жертв Pegasus, вместе со своим шестнадцатилетним сыном. Их преследование было подтверждено Citizen Lab в 2017 году. Однако уголовное дело, которое она подала против мексиканского правительства, до сих пор тормозится прокурорами. Кармен занималась темой киберслежки в Мексике дольше, чем любой журналист в мире, и знала о ней больше, чем кто-либо другой. Но она была заинтригована тем, что мы смогли рассказать ей по незащищенной телефонной линии, и явно хотела узнать больше. Палома прилетела в Мехико в конце марта 2021 года, чтобы объяснить Кармен, что у нас есть.

Мы не могли показать Кармен или рассказать ей обо всех данных, к которым получили доступ еще в марте, но решили, что лучше всего будет запустить игру "совпадение имен" из ее файла контактов с нашим утечкой списка из пятнадцати тысяч возможных целей, выбранных мексиканскими клиентами NSO. Примерно через десять минут работы Кармен была поражена. Оказалось, что среди ее контактов было более шестидесяти совпадений. Десятки журналистов с сайта, родители студентов, задержанных местной полицией и убитых наркобаронами в Айотсинапе, правительственный чиновник, который должен был курировать затихшее расследование этих смертей, более десятка влиятельных политических деятелей, даже католический священник, получивший премии в области прав человека за свою работу с иммигрантами. "Политики, журналисты и священник", — пошутила Кармен. "Кто может стать нашим спасением?"

В определенные моменты обсуждения Кармен смотрела на то или иное имя и восклицала: "О боже", "О нет", "Только не она" и "Жестокая". Одним из сюрпризов стала гнусная и очень энергичная игра в политический шпионаж, в которую, похоже, играл кто-то из администрации Пеньи Ньето. Самые близкие друзья и советники оппозиционного кандидата Андреса Мануэля Лопеса Обрадора (известного как AMLO), который выиграл президентский пост в 2018 году, попали в эти данные. "Он один из самых доверенных людей нынешнего президента", — сказала Кармен Паломе, указывая на одно совпадение из наших данных.

"Мы уже нашли его водителя, кардиолога, директора его бейсбольного клуба", — ответила Палома.

"Посмотрим, — сказала Кармен, просматривая свой собственный список совпадений, — вот его водитель и кардиолог. Потом его жена, трое детей. Его дети? Сколько детей [в вашем списке]?"

"У него четверо детей, — ответила Палома, — и трое из них в списке".

"Только младшая? Только старшие трое?"

"Да".

Некоторые из совпадений оказались в кругу близких Кармен людей, большинство из которых были выбраны в то самое время, когда она впервые стала объектом нападения: ее личный помощник, один из ее давних продюсеров, даже ее сестра. Когда на следующий день Кармен встретилась с сестрой, Тереса Аристеги указала на полученное ею в тот момент SMS-сообщение, похожее на сообщение от подруги. "Мой отец скончался. Мы очень расстроены. Я отправляю тебе адрес, чтобы ты сопровождала нас". Тереза Аристеги должна была перейти по ссылке. Это совпадало с типом SMS-сообщений и ссылок, которые Кармен получала еще в 2016 году: "Прошло пять дней с тех пор, как моя дочь объявилась. Я буду благодарна, если вы поделитесь этой фотографией. Мы в отчаянии". И "Дорогая Кармен, мой брат погиб в результате несчастного случая. Я опустошена. Я посылаю информацию о поминках. Надеюсь, вы придете". И еще хуже то, что получил ее шестнадцатилетний сын: "Обезглавленный журналист найден в Веракрусе после того, как угрожал наркотикам. Подробности на фотографиях".

"Эта технология находилась в руках кучки операторов, которые вели себя как головорезы и не могли удержаться от насмешек, даже когда пытались заразить людей", — отметил один ужаснувшийся киберисследователь.

В какой-то момент, когда мы с Паломой подбирали имена, стало ясно, что Кармен хочет поучаствовать в этом расследовании. Она упомянула нечто очень заманчивое: тайник с более чем двадцатью тысячами документов, который она получила от источника, работавшего на предполагаемого торгового агента NSO в Мексике Ури Ансбахера. Но Кармен хотела подумать, как использовать эти сокровища; она еще не была готова поделиться всем этим с группой.

Самый важный момент за всю сессию произошел довольно рано — в матче номер двенадцать. "Этот телефон принадлежит Ксавьеру Олеа", — указала Кармен, явно заинтригованная. "Он адвокат по уголовным делам, был прокурором штата Герреро, а также прокурором, который вел расследование смерти Сесилио Пинеды". Сесилио был журналистом, о котором Палома знала все. Его необъяснимое убийство в одном из самых опасных районов Мексики — достаточно близко к горам, чтобы обеспечить хорошее прикрытие для производства наркотиков, и достаточно близко к Тихому океану, чтобы легко экспортировать наркотики на голодный американский рынок, — "Запретные истории" отслеживали с первых дней своей работы. Прокурор Олеа, который настаивал на круглосуточной охране своей жены и детей и передвигался на бронированном автомобиле, позже скажет нам, что ему сообщали об угрозах в адрес Сесилио, и было совершенно очевидно, что его убили из-за его репортажей о наркокартелях, особенно об их практике похищения местных жителей и выкупа их за деньги. Олеа назвал Сесилио "смелым", но то, как он это сказал, не было похоже на комплимент.

"Ты знаешь, что Сесилио Пинеда тоже в курсе, — сказала Палома Кармен.

"За ним могли шпионить?" спросила Кармен. "Ну, это имеет смысл. Это будет очень важное направление исследований: Сесилио Пинеда".

Палома не нуждалась в том, чтобы ей это говорили. Она пыталась проверить номер Сесилио с первого дня работы над проектом "Пегас". Ей это удалось только десять дней назад, в конце марта 2021 года, перед встречей с Кармен, а затем удалось тайно поговорить по телефону с нервной вдовой Сесилио, Марисоль. "Мне не нужны проблемы", — были первые слова из ее уст. Марисоль сказала, что просила мужа прекратить расследование деятельности наркокартелей, но он упрямился. Как и Марисоль. "Я не хочу знать, кто его убил", — сказала она Паломе во время первого звонка. "Он мертв и не вернется".

Марисоль предоставила второй источник, который подтвердил точность номера мобильного телефона Сесилио, что доказывает, что он был выбран в качестве мишени всего за месяц до его убийства в марте 2017 года. Но экспертиза была невозможна, потому что телефона у Марисоль не было. Полиция вернула одежду и обувь, в которых Сесилио был одет в день убийства. Больше ничего. Она попросила Палому узнать у друга Сесилио Исраэля Флореса, коллеги-журналиста, который поспешил на место перестрелки.

Палома дозвонилась до Исраэля Флореса в начале мая, и их разговор лишь углубил загадку телефона. Израэль сказал, что, приехав на место преступления, увидел устройство, лежащее на земле рядом с раненым другом, но не подумал его подобрать. Он покинул место преступления, чтобы поехать с Сесилио в больницу, и был рядом с ним, когда тот умер в машине скорой помощи. Вскоре федеральная полиция вызвала Израэля, чтобы допросить его о смерти Сесилио. Израэль сказал Паломе, что у них был один главный интерес: они очень хотели узнать о том телефоне. Израиль сказал Паломе, что все вопросы касались того, кто находился ближе всего к телефону. Где были врачи скорой помощи? У кого был телефон?

Последняя поездка Паломы в Мексику, состоявшаяся в конце мая 2021 года, была чем-то вроде американских горок. Дальнейшие усилия Марисоль, Израиля и криминалистов были безрезультатны. Телефон все еще не найден. Но у Паломы была поддержка от Нины Лахани из "Гардиан", которая вернулась в Мексику после работы над проектом "Картель" в прошлом году. Компании Proceso и Aristegui Noticias привлекли к проекту по одному из своих самых осведомленных и способных репортеров-расследователей.

Самое главное, что Кармен решила поделиться своими двадцатью тысячами просочившихся документов со всеми репортерами проекта "Пегас". Этот сброс документов должен был произойти в то же самое время, когда мы привлекли на сайт последнего, важнейшего партнера в нашем расследовании — израильскую газету Haaretz.

Амитай Зив, репортер по телекоммуникациям и технологиям из финансового приложения газеты Haaretz, был очень способным участником проекта "Картель". Компания "Пегас" участвовала в проекте "Картель" совсем немного, и только благодаря тому, что в последнюю минуту мы подтвердили, что нацелились на мобильный телефон Хорхе Карраско. Амитай помог следствию с ключевыми контактами в NSO и компаниях-конкурентах, а также в израильской технологической индустрии в целом. Мы знали, что Амитай может предоставить все это и многое другое по проекту "Пегас". Но мы с Сандрин стеснялись пригласить его в проект "Пегас". Политика национальной безопасности Израиля — большое препятствие для журналистов в этой стране. У военных цензоров была широкая свобода действий по уничтожению новостных материалов, и по закону они должны были получать разрешение на прочтение всего, что касалось национальной безопасности, перед публикацией.

Клаудио, тем временем, был еще более категоричен в том, чтобы держать Haaretz на расстоянии вытянутой руки. Он постоянно предупреждал нас, что риск перехвата слишком велик, потому что Израиль слишком мал. Киберслежка, объяснял он, гораздо проще, когда цель находится прямо за углом. В то же время почти все партнеры признали необходимость присутствия в Израиле репортеров. После нашей второй встречи в Париже Сандрин и я все чаще и чаще слышали эту просьбу. Мы снова надавили на Клаудио, и он сдался.

Мы связались с Амитаем примерно через неделю после второй встречи, а еще через неделю он прилетел в Париж. Амитай оказался весьма удивлен масштабами утечки данных, результатами экспертизы и отчетами, которые уже сделали партнеры. Но когда мы спросили его о том, какое влияние окажет проект Pegasus на NSO и израильское правительство, он посмотрел на нас немного исподлобья. "Ну, ничего", — ответил он совершенно искренне. "В NSO постоянно появляются истории. Это ничего не меняет". Зато он предложил более оптимистичный прогноз на другом фронте. По его словам, наши опасения по поводу военной цензуры были преувеличены, потому что NSO — частная компания. Ему не придется много делиться с МО.

Время имеет значение, и в данном случае оно действительно имело значение. Амитай и "Гаарец" официально присоединились к проекту "Пегас" 26 мая 2021 года — в этот же день Кармен доставила транш из двадцати тысяч документов, которые связывали несколько мексиканских правительственных учреждений, НСО и главного посредника НСО в Мексике, неуловимого Ури Ансбахера.

Изначально утечка, как объяснила Кармен, произошла в виде двух зашифрованных USB-накопителей, доставленных осведомителем из сложной сети компаний Ансбахера. Израильский бизнесмен прилагал все усилия, чтобы скрыть от посторонних глаз свои финансы и деловую активность. Утечка, подписывавшая все свои электронные письма Кармен "Охотник из охотников", сорвала эту завесу. Двадцать тысяч цифровых копий документов, которые он передал Кармен в 2019 году, включали контракты, страницы банковских выписок и доказательства платежей, в том числе огромных выплат "Шалев Холи". Разоблачитель также рассказал Кармену, что один из лейтенантов Ансбахера, прошедший обучение работе с Pegasus в офисах NSO в Израиле, использовал систему на избранных целях по просьбе действующего правительства. "Они знали абсолютно все о жизни АМЛО", — пояснил источник. Кармен видела номер мобильного телефона этого лейтенанта в данных еще в марте". (Операторы Pegasus часто попадали в эти данные, поскольку использовали свои собственные телефоны для демонстрации потенциальным клиентам).

Кармен не была готова поделиться с нами большей частью этих утечек данных еще в марте, до официального вступления в проект "Пегас", и даже в первые недели после вступления. Но теперь, в конце мая, она была полностью согласна. Кармен понимала, что Мексика — часть гораздо более масштабной глобальной истории, но она также понимала, что ее родная страна — пример того, что происходит, когда шпионские программы, подобные Pegasus, годами летают без необходимых мер предосторожности. Ее разоблачительная статья сыграла решающую роль в этом. Возможно, нам удастся доказать, что частная компания в Мексике использовала Pegasus для необоснованной слежки за людьми, которые не были ни преступниками, ни подозреваемыми в преступлении.

Именно здесь я почувствовал, что проект обретает новый импульс. Из нашей предыдущей совместной работы я уже знал, что Амитай сможет придать необычному бумажному следу Кармен настоящую фактуру.

В конце мая 2021 года наш новый партнер в Израиле сообщил нам, что уверен в том, что сможет получить интервью с Ури Ансбахером.

Глава 17

Это не только я

Последние двадцать минут в аэропорту были самыми тяжелыми для Паулу Раду. "Она удивится, когда увидит тебя", — предположила его коллега Миранда Патручич. "После столь долгого перерыва".

"Так долго, — сказал Пол почти с тоской, — так долго. Yes…. Она, должно быть, испытывает огромное облегчение от того, что сейчас здесь. Я даже не могу представить, что это за чувство — путешествовать после стольких лет и оказаться на свободе".

Пол и Миранда все еще бороздили полированный пол конкорса двадцать минут спустя, не будучи до конца уверенными в том, что их подруга успела на рейс из Баку в Анкару. Азербайджанские службы безопасности могли задержать ее в терминале аэропорта в Баку или даже снять с рейса в последнюю минуту. Но двое надеялись. "Как ты думаешь, она узнает нас в этих масках? спросила Миранда.

"Я спрашивал себя о том же", — сказал Пол, протискиваясь вперед к воротам. "Люди идут. Люди идут. В любой момент. В любой момент".

"Это похоже на родильное отделение", — сказала Миранда, наблюдая, как другие путешественники с рейса 2162 выходят из ворот с багажом в руках.

Пол вспомнил, как в последний раз видел Хадиджу Исмайлову, которой с 2014 года не разрешалось покидать родной город Баку. Эти годы она провела в предварительном заключении, затем в тюрьме, а потом жила под запретом на выезд. За это время власти Азербайджана не проявляли снисхождения. Когда мать Хадиджи отправилась по адресу из Баку в Анкару для лечения рака, Хадидже было отказано в просьбе сопровождать ее. Ей также не разрешили выехать из страны, чтобы побывать у смертного одра матери в Анкаре несколько месяцев спустя.

"Ты знаешь, сколько времени прошло?" сказал Пол, наблюдая за тем, как путешественники продолжают выходить из ворот прибытия на главный конгресс. "Почти восемь лет".

Пол и Миранда наконец увидели Хадиджу в пестрой розовой рубашке через стеклянные двери, ведущие от выхода на посадку. Она была одним из последних пассажиров, попавших в главный терминал, но ее уже не было. Наконец-то. Пол и Миранда подбежали к своей удивленной подруге и заключили ее в объятия. Все трое одновременно смеялись и плакали. Хадиджа Исмаилова временно и нехарактерно для себя не могла говорить.

"Вау, привет", — это все, что смог сказать Пол. "Вау. Вау."

"Наконец-то", — смогла сказать Хадиджа. "Столько лет прошло".

"Мы считали семь с лишним лет, — ответил Пол.

"Нет, нет, меньше семи", — ответила Хадиджа, внезапно вернув себе самообладание. Она была прежде всего журналистом, по образованию и инстинкту. Даже в самые эмоциональные моменты для Хадиджи была важна точность. "В октябре будет семь".

Хадиджа думала об Анкаре как о временной остановке — в ее планы входило как можно скорее вернуться к своей работе в Азербайджане, поэтому она приехала, как и положено гостю, как учила ее мать, с едой в руках. Накануне она приготовила виноградные листья, фаршированные говядиной, и ее долма оказалась среди салатов, запеченной рыбы и вина на столе в тот вечер, когда Пол, Миранда, Хадиджа, журналист Дрю Салливан, сестра Хадиджи и еще несколько друзей устроили праздничный ужин, затянувшийся до глубокой ночи. Все было как в старые добрые времена: Хадиджа разливала вино, подавала блюда и рассказывала о том, как правильно готовить плов. "Стенки сковороды должны быть такими же горячими, как и дно", — говорила она. Если она была в настроении (а для этого не требовалось много вина), Хадиджа включала свой прекрасный голос, чтобы исполнить "Марш Азербайджана", национальный гимн, восстановленный в 1992 году после семидесятилетнего вынужденного перерыва во время советского господства в ее родной стране.

Пол уже несколько дней предвкушал это торжество, вспоминая различные счастливые вечера с Хадиджей, когда ему еще разрешалось посещать Баку. Основатель проекта по освещению организованной преступности и коррупции, Пол работал с Хадиджей уже пятнадцать лет, сначала как наставник, потом как коллега. "Мы ходили в бар, который находился немного в стороне", — рассказал Пол Миранде, когда они возвращались из аэропорта в Анкаре. "Мы веселились там, а потом шли к ней домой, чтобы повеселиться еще. Там был огромный стол, на котором было все, что угодно, всевозможные блюда. И это продолжалось — напитки, еда, все. У нас были хорошие вечеринки".

"Именно в этом, на мой взгляд, и заключается главная заслуга Хадиджи", — согласилась Миранда. Миранда работала в OCCRP с 2006 года и руководила освещением событий на Кавказе. Она была одним из тех журналистов, которые подхватили репортажи Хадиджи и следили за тем, чтобы ее истории продолжали рассказывать, даже когда Хадиджа была заблокирована азербайджанским правительством. "Она всегда на вечеринках. Я имею в виду, что это у нее в крови. У нее очень сильный дух дружбы".

"Она много работает, но при этом веселится, веселится, веселится", — вспоминал Пол. "И если честно, я никогда не видел ее злой, Хадиджа. Я видел ее немного расстроенной, когда она обсуждала что-то серьезное, но никогда не злилась".

На следующий день, когда все перешли к делам, все согласились с тем, что торжественный ужин по случаю приезда удался на славу. Однако Хадиджа начала встречу с извинений: "Моя сестра сказала мне вчера вечером, что я не дала никому поесть. Я говорила без умолку. А люди были так вежливы".

"Мы ели", — настаивал Пол. "И было много очень хороших историй".

"Кто-то должен остановить меня, когда я так много говорю".

Маленькая группа недолго шутила, потому что наконец-то, когда Хадиджа благополучно выбралась из Азербайджана, Пол и Миранда, а также их коллега-редактор в OCCRP Дрю Салливан смогли рассказать своему давнему коллеге о проекте "Пегас". "Так что я могу рассказать вам и раскрыть тайну", — сказала Миранда Хадидже. "Ты знаешь NSO? Израильская компания, которая продает программное обеспечение для слежки".

"Хорошо, — ответила Хадиджа, немного озадаченная.

Миранда рассказала об утечке и списке, а также о том, что более тысячи отобранных находились в Азербайджане. Хадиджа была в числе избранных, сказала Миранда, и велика вероятность, что ее телефон был взломан шпионской программой Pegasus. Ее адвокат также был в этих данных. "Все происходит в фоновом режиме, и вы даже не подозреваете, что заражены", — сказала ей Миранда. "И когда вы заражены, она передает ваши сообщения, ваши изображения, все, что происходило на вашем телефоне. Так что это очень, очень опасно, потому что вы не знаете, и это позволяет правительству или тому, кто является клиентом, по сути, получить все из телефона человека".

"И продавать его можно по закону?" спросила Хадиджа.

"Да".

Хадиджа сразу же согласилась, чтобы Миранда сделала резервные копии двух ее айфонов и загрузила их для анализа Клаудио и Дончи на предмет наличия инфекции. Она была рада услышать, что результаты будут готовы на следующий день. Хадиджа призналась, что шокирована количеством азербайджанцев, отобранных для возможного заражения "Пегасом" ("пустая трата государственных денег", — сказала она), но ее собственное присутствие в списке не стало большим сюрпризом. Она была бы больше удивлена, если бы ее не было в этом списке.

Основная трудность в жизни Хадиджи Исмайловой, из-за которой она попала в этот список, заключается в том, что она и президент Азербайджана Ильхам Алиев мало в чем сходятся, и меньше всего они сходятся в вопросе о Хадидже Исмайловой. По мнению президента Алиева, Хадиджа, как он заявил Госдепартаменту США еще в 2009 году, была "врагом правительства" и угрозой стабильности в Азербайджане. Хадиджа смотрит на вещи по-другому.

Хадиджа Исмаилова может точно сказать, когда до нее впервые дошло, что официальная точка зрения правительства не всегда совпадает с истиной, а значит, и с ее собственным мнением. Ей было десять лет, она сидела дома в Баку, тогдашней столице Советской Социалистической Республики, и наблюдала за своими родителями в момент накала страстей. Они смотрели в прямом эфире футбольный матч между Советским Союзом и Турцией. Родители Хадиджи были образованными и успешными профессионалами, оба инженеры. Ее мать оставила работу, чтобы остаться дома с детьми, а отец занял высокий пост в Министерстве энергетики в Баку.

Если ее отец и урвал кусок барышей, доступных любому беспринципному чиновнику в самом важном и прибыльном советском министерстве в Азербайджане, то это было трудно заметить. У семьи был комфортабельный коттедж на берегу, и она с братьями и сестрами проводила лето, купаясь в Каспийском море. Но, как и почти все азербайджанские семьи середины 1980-х годов, Исмаиловы зависели от небольших государственных пособий, гарантирующих снабжение семьи маслом, мясом, молоком, сахаром и другими основными продуктами питания. Хадиджа, вместе с имеющимся контингентом братьев и сестер, часто насильно отправлялась матерью за продуктами. Вероятно, маме нужна была компания, потому что она могла простоять в очереди четыре часа. Хадиджа считает, что примерно половину своего бодрствования она провела в очереди на рынке.

До десяти лет Хадиджа воспринимала такие трудные вылазки как проявление глубокого патриотизма. Это была жертва во имя великой цели, такая жертва, на которую западные люди были слишком слабы. Именно такая жертва обеспечила бы в конечном итоге победу СССР в холодной войне. Хадидже нравилось писать стихи о славе своей империи, Советского Союза. Она была очень преданной юной патриоткой.

И вот она смотрит футбольный матч с родителями в уединении их собственного дома, СССР против Турции, а ее мать и отец болеют… за Турцию. Юная Хадиджа была потрясена. Азербайджанцы должны были гордиться тем, что являются членами Союза Советских Социалистических Республик. Почему же ее родители болеют за Турцию? спросила она свою маму, которая перестала радоваться, чтобы объяснить. По ее словам, Турция была их братской страной, а Исмаиловы, как и большинство азербайджанских семей, были турецкого происхождения. Но подождите-ка, — удивилась Хадиджа, — разве Россия не является нашей братской страной? Этому ее учили в школе. Мама Хадиджи продолжала рассказывать. Она говорила, что сначала русские оккупировали Азербайджан, а теперь мы вроде как оккупированы Советским Союзом. Отец Хадиджи вступил в разговор с предостережением, которое оказалось не менее шокирующим. "Не говорите ей таких вещей", — предупредил он. "Она пойдет и скажет что-нибудь в школе, и тогда нас начнут преследовать. Это будет проблемой".

Хадиджа очень внезапно и очень неожиданно узнала несколько серьезных неофициальных истин. Она до сих пор смеется, когда рассказывает о том моменте, когда с ее десятилетних глаз упала чешуя. "Я узнала, что советская империя на самом деле была российской и что мы были оккупированы", — говорит она. "Я узнала о нашем тюркском происхождении. Я узнала о цензуре и угнетении в нашей стране. И все это за десять минут. До этого я писала стихи о холодной войне и Ленине. До этого я очень активно участвовал в школьных мероприятиях. Очень активно рассказывал о Советском Союзе и о том, какая у нас хорошая страна. В тот день я перестал писать стихи. Я перестал ходить на коммунистические мероприятия в школе. Думаю, именно в этот день я превратился в бунтаря".

В подростковом возрасте Хадиджа была счастливым воином азербайджанского национально-освободительного движения, и к тому времени, когда страна проголосовала за независимость от русских и их разваливающейся империи, она уже знала все слова "Азербайджанского марша". Она начала свою карьеру в журналистике через год после обретения Азербайджаном независимости и наслаждалась свободой писать практически обо всем, о чем хотела — по крайней мере, до тех пор, пока придерживалась мягких тем, таких как поп-культура и истории, связанные с человеческими интересами. И избегала таких тем, как политика и управление.

Азербайджанская Республика довольно быстро превратилась из подающей надежды демократии в нефтяное государство, контролируемое горсткой старых советских аппаратчиков во главе с бывшим главой КГБ Азербайджана Гейдаром Алиевым. Перед смертью в 2003 году президент Гейдар Алиев обеспечил передачу власти своему сорокалетнему сыну Ильхаму, который получил образование в университете в Москве и до своей политической коронации занимал пост вице-президента государственной нефтяной компании, заключая сделки с крупнейшими западными нефтяными компаниями.

Режим Алиева второго поколения быстро расправился с любой серьезной политической оппозицией, скупил большинство СМИ в стране и отодвинул на задний план практически любого журналиста, который занимался тем, что должен был делать журналист, например выяснял, как расходуются государственные средства. Единственный репортер, который в 2005 году все еще пытался проводить такого рода расследования, Эльмар Гусейнов, был убит в том же году, в него выстрелили шесть раз в упор на лестничной площадке его жилого дома. Урок, который команда Алиева, похоже, хотела преподнести всем, кто работает в сфере журналистики, был вполне очевиден. Но Хадижа уже давно не принимала официальные уроки за чистую монету. Это оказалось вторым решающим поворотным пунктом в ее жизни. Гусейнов "был единственным, кто говорил о коррупции в первой семье", — вспоминает Хадиджа. "Он был единственным, кто раскрыл коррумпированный бизнес Первой семьи. И он заплатил за это страшную цену. Он потерял свою жизнь.

"Когда мы узнали об убийстве, первое, что пришло мне в голову, — это то, что мы [другие азербайджанские журналисты] тоже виноваты в этом. Мы — часть проблемы, потому что он был единственным, и они решили, что легко добиться тишины, убив одного. Если бы нас было больше, они бы не рассчитывали на полную тишину, убив одного журналиста. Так что мы тоже несем ответственность за его смерть".

Хадиджа решила продолжить начатое Эльмаром Гусейновым дело, хотя не имела ни малейшего представления о расследовании мошенничества и коррупции в правительстве, ни о том, как проследить за движением денег через государственную нефтяную компанию, ни о том, как обнаружить оффшорные подставные компании, используемые для сокрытия денежных следов. За обучением и советом она обратилась в OCCRP, соучредителями которой в том же году стали Пол Раду и Дрю Салливан. Пол вывел ее на раннюю утечку финансовых документов из Панамы, в которых были указаны владельцы подставных компаний, действующих в известных налоговых гаванях по всему миру. Некоторые из документов указывали на Алиева и его семью, и Хадиджа скрупулезно соединила все точки, а затем смело опубликовала свои выводы в Азербайджане. "Это был огромный прорыв", — говорит Пол Раду. "До этого момента семья Алиевых действовала в темноте. Хадиджа была той, кто приоткрыл занавес. Она раздвинула его, чтобы мир увидел коррупцию режима".

Особенно показательными были репортажи Хадиджи о, по-видимому, очень развитых и впечатляющих отпрысках Ильхама Алиева. Работая шефом бюро Радио Свободная Европа/Радио Свобода (РСЕ/РС), она обнаружила целый шлейф документов, свидетельствующих о поразительном портфеле активов детей человека, получающего государственную зарплату в размере 230 000 долларов в год. Двум дочерям Алиева удалось накопить между собой, и еще до того, как им исполнилось двадцать пять лет, крупные пакеты акций авиакомпаний, банков, компании мобильной связи, а также предприятия по добыче золота и серебра. Кроме того, они владели недвижимостью по всему миру на сумму 30 миллионов долларов. Их младший брат в возрасте одиннадцати лет приобрел недвижимость в Дубае стоимостью 44 миллиона долларов.

Родственники президента Алиева, в свою очередь, контролировали крупные операции в банковской сфере, страховании, туристическом бизнесе, косметике, автосалонах и строительстве — все под зонтиком Pasha Holdings. Семья первой леди, Пашаевы, построила торговый центр, жилую башню, отель Four Seasons, JW Marriott Hotel и Amburan Marriott Beach Resort со скоростью и эффективностью, которые не укладывались в давно установленные местные сроки. Мелких строителей всегда тормозили налоговые органы, пожарные и строительные инспекторы, которые ожидали, что им заплатят. "Неудивительно, — отметил один иностранный дипломат в Баку, — что проекты Pasha Construction практически не сталкиваются с подобными проблемами и в целом являются одними из самых быстровозводимых в Азербайджане".

Первые сообщения о Хадидже обозначили ее как фигуру, требующую пристального внимания со стороны тех, кто защищает президентские прерогативы в Азербайджане. Алиевы "хотят, чтобы их считали уважаемым членом семьи европейских демократий", — говорит Джеральд Кнаус, директор-основатель Европейской инициативы стабильности. "Поэтому они гораздо больше заботятся о своем имидже, чем европейские диктатуры".

Иностранные чиновники в Азербайджане и репортеры-расследователи за пределами страны стали следить за Хадиджей и проводить собственные расследования в отношении финансов семьи Алиевых и ее склонности к сокрытию и выводу за границу своих богатств. Один из сотрудников Госдепартамента США представил доклад, в котором Алиевы сравнивались с вымышленной преступной семьей Корлеоне из фильма "Крестный отец". (Согласно отчету, президент, казалось, колебался между холодным и рациональным Майклом и вспыльчивым и не слишком умным Сонни). Супруга Алиева подверглась особенно издевательским и недипломатичным разговорам о ее личном тщеславии: "Первая леди Мехрибан Алиева, похоже, сделала значительную косметическую операцию, предположительно за границей, и носит платья, которые даже в западном мире считаются провокационными", — говорится в одной из телеграмм 2010 года от американского дипломата в Азербайджане. "На телевидении, на фотографиях и при личной встрече она, похоже, не способна продемонстрировать различные выражения лица".

Хадиджу волновало не столько то, как Алиевы тратят свое состояние, сколько то, как они его накапливают. Ее работа для RFE/RL была сосредоточена на том, где в Азербайджане сходятся политика, управление и коррупция. Она хотела узнать, как президент Алиев сфальсифицировал свои перевыборы в 2008 году. Как он убедил азербайджанский парламент отменить ограничения срока полномочий — он мог быть президентом пожизненно. И как он проталкивал новые законы, чтобы скрыть от общественности информацию о национальных финансах.

Хадидже удалось разнюхать, что контракт стоимостью 38,5 миллиона долларов на строительство площади Национального флага с самым высоким в мире флагштоком высотой 162 метра (на шесть футов выше, чем в Северной Корее) получила компания, принадлежащая дочерям президента. С флагштоком ничего хорошего не вышло. Всего через два месяца Таджикистан построил свой собственный флагшток высотой 165 метров. Сообщение RFE/RL о том, что Азербайджан потерял свой мировой рекорд за столь короткий срок, было расценено в азербайджанском правительстве как попытка унизить нацию, а значит, и ее президента.

Конфиденциальный информатор, консультировавший как Ильхама, так и его отца, Гейдара, отметил "чрезвычайно тонкую кожу" младшего и его растущий гнев на независимых журналистов в стране после разоблачений на флагштоке. По словам [информатора], "Гейдар никогда бы не позволил довести себя до нелепой реакции", — говорится в одной дипломатической телеграмме. "Ильхам не склонен к тонкости и обдуманности в своих ответах на подобные вопросы. Я не считаю, что должен уничтожить всех, — сказал [Ильхам], — только моих врагов".

Одержимость Алиева "честью означает, что те, кто критикует и разоблачает коррупцию, будут рассматриваться как враги государства", — говорит Кнаус. "Правители знают, что в конечном итоге их власть более хрупка, чем может показаться. Если вы не уверены в себе, вы не можете терпеть никакого инакомыслия. Вы все подавляете".

Репрессии были быстрыми и энергичными. Критики азербайджанского правительства подвергались преследованиям, арестам и тюремному заключению. Блогер, который выдавал себя за Ильхама Алиева в костюме осла на YouTube, попал в тюрьму на два с половиной года. Приговор может показаться суровым, объяснил Алиев одному из президентов ЕС, но он был необходим "для защиты нашей государственности".

Первый серьезный удар по Хадидже был нанесен в начале 2012 года, когда она расследовала последнее и самое громкое коррупционное преступление семьи Алиевых: хищение денег из контракта стоимостью 134 миллиона долларов на строительство новой арены на 23 000 мест для проведения конкурса "Евровидение" в том году.

Хадиджа до сих пор помнит дату, когда к ней домой пришла посылка без опознавательных знаков — 7 марта 2012 года. Внутри конверта находились скриншоты с видеозаписи. На них были изображены Хадиджа и ее парень, занимающиеся сексом. "Шлюха", — гласила сопроводительная записка. "Веди себя хорошо. Или ты будешь опорочена".

Друзья Хадиджи предупреждали ее об осторожности, но она не послушалась. Она вышла на свое радиошоу и объяснила, что ее шантажируют, но ее мучители не собираются ее запугивать. Она будет продолжать вести репортаж. Неделю спустя, когда все видео всплыло на азербайджанской странице Facebook, Хадиджа уже не была так уверена. Она и ее парень отметили различные ракурсы на видеозаписи и использовали их для поиска всех скрытых камер в квартире. Камеры были демонтированы, но кабели все еще находились в стенах и вели в спальню, гостиную и туалет.

"Потом вы пытаетесь вспомнить, что вы делали [перед скрытыми камерами], и это парализует вашу жизнь", — рассказала нам Хадиджа. "Ваше тело перестает функционировать. Я проходила через это в течение восьми или девяти дней. Я не могла пользоваться туалетом. Я имею в виду, даже в общественных местах. [Мое тело опухало.

"[Слежка] очень сильно повлияла на мое здоровье в течение почти года. Я не могла возобновить ни с кем отношения, потому что боялась. Я до сих пор не знаю, был ли мой парень замешан в этой схеме или нет. Ты никому не доверяешь".

Но Хадиджа решила не сдаваться. Она опубликовала свое расследование о коррупции на арене "Кристалл Холл" менее чем через два месяца после того, как секс-видео было размещено на Facebook. "Первая семья лично наживается на масштабном строительном проекте благодаря скрытому владению строительной компанией Azenco, — сообщила Хадиджа. Наряду с тем, что Azenco получила контракты на сумму 79 миллионов долларов за один год". Кроме нового зала для показательных выступлений, мероприятие "Евровидение-2012" будет связано еще с одной первой семьей: Зять президента, певец Эмин Агаларов, был выбран для развлечения публики между номерами". (После этого Эмин неплохо справлялся с задачей не впутывать свое имя в другие политические истории, пока не совершил ошибку, позвонив Дональду Трампу-младшему в 2016 году, чтобы предложить ему компромат на кампанию Хиллари Клинтон, любезно предоставленный Кремлем).

Вся эта история с шантажом, похоже, обернулась против семьи Алиевых, когда Хадиджа была приглашена в Нью-Йорк для получения премии Международного фонда женских СМИ "Мужество в журналистике" за 2012 год. Она воспользовалась этой возможностью, чтобы выступить против правительства Алиева и других. "Молчание — это то, что нужно этим режимам", — сказала Хадиджа. Молчание помогает им продолжать лишать свой народ возможностей". С консолидацией власти и денег, преступности и правительства, сопровождаемой неработающими системами правосудия, независимые журналисты становятся главными мишенями, поскольку они — единственное средство сопротивления общества коррупции и организованной преступности".

Это стало последней каплей для тех, кто защищал стабильность в Азербайджане. Через несколько месяцев Хадиджа была арестована в Баку, а затем пережила ряд других арестов, приговоров по фальшивым обвинениям, почти два года тюрьмы и длительный запрет на выезд. Поездка в Анкару для встречи с Полом и Мирандой по поводу проекта "Пегас" в последних числах мая 2021 года стала для нее первым выездом из Азербайджана с 2014 года.

КЛАУДИО не очень-то ждал своего звонка в Анкару, чтобы сообщить Хадидже о своих первых результатах. Иногда, по его словам, он чувствовал себя средневековым врачом: бессильным спасти кого-либо, а лишь вести точный подсчет трупов. За последнее время Клаудио сообщил так много плохих новостей стольким жертвам, что это начинало его тяготить. Хуже всего для Клаудио было то, что он действительно не мог предложить мгновенную защиту, которой так жаждали эти травмированные люди. Он мог дать им совет, но никак не уберечь от шпионских программ. "Я тот, кто должен сказать им: "Знаете, я ничего не могу для вас сделать", — признался он нам спустя долгое время после завершения проекта "Пегас". "Я не могу предоставить вам ничего, что могло бы уберечь вас от того, что вы окажетесь в том же положении и снова заразитесь через месяц или даже завтра".

Но Клаудио взял трубку и позвонил в Анкару, как и было запланировано, 31 мая 2021 года, и Хадиджа не стала терять времени. "А теперь расскажите мне, насколько все плохо", — сказала она ему.

Клаудио проверил основные сведения, а Хадиджа обработала полученную информацию. На телефоне были обнаружены многочисленные случаи попыток или фактического заражения, начиная с 2018 года. Атаки продолжались и после того, как закончилась утечка данных, причем последняя из них произошла всего несколькими неделями ранее. У Пола, Миранды и Хадиджи были вопросы о механизме заражения, и Клаудио терпеливо отвечал на них. Затем в разговор вступил Дрю, который попытался смягчить удар. По крайней мере, сообщения Хадиджи в таких высокошифрованных приложениях, как Signal, все еще остаются конфиденциальными, — предположил Дрю, — верно?

Извините, — сказал Клаудио. Ничто в этом телефоне не было недоступно для Pegasus. "Когда на устройстве работает такое шпионское ПО, — объяснил он, — не всякое шифрование выдержит".

Клаудио пообещал провести за разговором столько времени, сколько им понадобится, и оставался на линии до тех пор, пока у всех в Анкаре не закончились вопросы. Когда он повесил трубку, Хадиджа встала и отошла от группы.

"Что ж, это не очень хорошие новости, — сказал Дрю остальным членам группы.

Даже в Берлине, за чертой, Клаудио прекрасно понимал, что испытывает Хадиджа. Он видел это уже много раз. "Сначала они как бы отрицают, а потом начинают понимать, и это становится жалким опытом, потому что вы видите, как они переживают огромное чувство вины. Ты видишь, как они начинают думать не о себе, а о том, чего я стоил другим. Кого еще они скомпрометировали? Кто еще мог подвергнуться риску из-за них? Они всегда принимают это очень близко к сердцу. Типа: "Я сделал что-то не так"".

Клаудио, конечно же, был прав. Хадиджа теперь знала, что в этих данных есть и ее племянница, и сестра, и даже любимый таксист. Но Хадиджа не могла избавиться от сообщений, касающихся одной подруги, которая боролась с раком груди. Хадиджа ухаживала за ней после операции. В том числе она фотографировала операционную рану, когда каждый день меняла повязки, и отправляла снимки врачу. Хадиджа опасалась, что какой-нибудь правительственный бандит мог использовать "Пегас", чтобы перехватить эти частные фотографии. Она ворочалась в постели всю ночь, думая об этом, еще до того, как Клаудио подтвердил наличие шпионских программ на ее iPhone в течение последних трех лет. "Я чувствую себя виноватой", — призналась она своим друзьям из OCCRP через несколько часов после разговора с Клаудио. "Я чувствую себя виноватой за сообщения, которые я отправила. Я чувствую себя виноватой перед источниками, которые отправляли мне сообщения, думая, что некоторые зашифрованные способы обмена сообщениями безопасны, и они не знали, что мой телефон заражен".

"Члены моей семьи также стали жертвами. Жертвами стали мои источники. Люди, с которыми я работал, люди, которые рассказывали мне свои личные секреты, стали жертвами. Я подверг опасности стольких людей, и я зол на правительство. Я зол на компании, которые производят все эти инструменты и продают их плохим парням, таким как режим Алиева. Это отвратительно. Это отвратительно.

"Дело не только во мне. Например, когда видео было обнародовано, это была только я. Теперь я не знаю, кого еще разоблачили из-за меня и кто еще находится в опасности из-за меня".

Глава 18

Выборе между интересами и ценностями

Лоран

Атаки на телефон Хадиджи были непрекращающимися, как показала дальнейшая экспертиза, проведенная Лабораторией безопасности. Первое заражение Pegasus на ее мобильном телефоне произошло 28 марта 2019 года. Шпионские программы снова появились в телефоне всего через пять дней, а затем в мае, июне, июле и августе. Только за первые несколько недель сентября они атаковали iPhone Хадиджи четыре раза.

10 сентября 2019 года, через три дня после атаки на iPhone Хадиджи, NSO Group объявила о своем новом режиме корпоративного управления. Обновленная политика была призвана привести компанию "в соответствие с Руководящими принципами ООН по правам человека", говорится в пресс-релизе, "закрепив существующие в компании ведущие в отрасли этические практики ведения бизнеса". NSO объявила о создании "Комитета по управлению, рискам и соответствию", а также о привлечении отдельных внешних экспертов, которые могли бы дать компании рекомендации по вопросам прав человека: одного бывшего секретаря и одного бывшего помощника секретаря Министерства внутренней безопасности США, а также французского дипломата, который был первым секретарем посольства в Тель-Авиве и послом в США. NSO также объявила о найме нового главного юрисконсульта Шмуэля Санрея.

Санрей пришел в компанию с широко открытыми глазами, говорил он журналистам. "Мы понимаем силу инструмента и осознаем последствия злоупотребления им", — сказал он вскоре после начала работы в NSO. "Мы пытаемся сделать все правильно… найти правильный баланс".

По словам представителей NSO, новая политика и персонал — это всего лишь кодификация уже существующих протоколов. По-прежнему будет проводиться жесткая проверка всех потенциальных конечных пользователей оружейной системы киберслежения NSO. Ключевым моментом в этом процессе был анализ рисков для каждого конкретного случая, чтобы определить вероятность злоупотреблений со стороны любой страны, желающей получить лицензию на развертывание Pegasus. Адвокаты NSO и комитет по соблюдению требований всегда принимали во внимание положение дел в стране в области прав человека, верховенства закона, свободы прессы и слова, а также коррупции. (В NSO заявили, что знают об "очень тесной взаимосвязи между вопросами коррупции и правами человека"). У команды по соблюдению требований было очень хорошее место для начала процедуры проверки — ежегодные рейтинги, присваиваемые по меньшей мере семью различными международными индексами, включая отчет Всемирного банка "Контроль над коррупцией" и отчет Freedom House "Свобода в мире".

Азербайджан был интересным примером с точки зрения индексов. В 2019 году, когда "Пегас" впервые вышел на Хадиджу, правительство Алиева занимало примерно 15-е место в рейтинге Всемирного банка по борьбе с коррупцией — и это была самая высокая оценка в этом всеобъемлющем табеле. К тому времени страна стремительно опустилась в рейтинге "Свобода в мире" и постоянно находилась на краю десятки "худших из худших" стран. Азербайджан оказался немного лучше Северной Кореи, Сирии, Южного Судана, Эритреи и Экваториальной Гвинеи; он был на одном уровне с Ливией, Сомали, Китаем и Саудовской Аравией. Из 179 стран, включенных в ежегодный индекс "Репортеров без границ", только десяток стран получили оценки ниже Азербайджана в области защиты свободы прессы.

Это были просто цифры. Доказательства, подтверждающие эти рейтинги, были гораздо более убедительными, проклятыми и неумолимыми. Заголовок ежегодных отчетов Human Rights Watch по Азербайджану был довольно постоянным на протяжении почти десяти лет: "Неумолимые репрессии правительства привели в упадок независимые неправительственные организации и СМИ…. Суды приговорили по меньшей мере 25 журналистов, политических и молодежных активистов к длительным тюремным срокам в ходе политически мотивированных, несправедливых судебных процессов… ужасающие показатели в области прав человека не улучшились в 2018 году… власти продолжали сохранять жесткий контроль, серьезно ограничивая свободу ассоциаций, выражения мнений и собраний… продолжается жестокое подавление критиков и инакомыслящих. Пространство для независимого активизма, критической журналистики и оппозиционной политической деятельности было практически уничтожено".

Human Rights Watch также сообщила конкретные выводы по Азербайджану. Самые сильные политические противники Ильхама Алиева набирали около 3 процентов голосов как на президентских, так и на парламентских выборах, так что даже европейские наблюдатели, подкупленные правительством Алиева, не могли заставить себя назвать голосование свободным и справедливым. "Сам избирательный процесс был организован на высоком уровне" — это лучшее, что смог предложить один немецкий наблюдатель. Тем не менее, эти 3 процента все еще оставались, и службы безопасности Алиева не теряли бдительности, пытаясь довести политическую оппозицию до полного исчезновения.

"Эти люди находятся в плохом психологическом состоянии, и так было на протяжении многих лет", — сказал президент Азербайджана о своих критиках. "Людей, которые так негативно относятся к собственной нации, своему народу и государству, можно назвать только предателями нации и антинациональными силами".

Оппозиционеры постоянно попадали в психиатрические больницы, часто для лечения своей "паранойи". Других предполагаемых предателей нации (а точнее, президента Алиева и его семьи) арестовывали и избивали. Один из них рассказал, что его в течение часа били дубинкой "так сильно, что я больше не чувствовал боли". Адвокат, обративший внимание на эти внеправовые пытки, был лишен лицензии на адвокатскую деятельность.

По надуманным обвинениям в "хулиганстве" или хранении наркотиков многие политические оппоненты Алиева попадали в тюрьму на длительные сроки. Благодаря новым жестким законам, принятым контролируемым Алиевым парламентом, осуждение за "оскорбление чести и достоинства президента" грозит сроком до пяти лет. Двое мужчин, отказавшихся признать себя виновными в порче статуи отца президента, были избиты полицией, им угрожали изнасилованием и приговорили к десятилетнему тюремному заключению.

Военное наступление азербайджанских войск в ходе длительного конфликта с Арменией в 2020 году, по сообщениям международных наблюдателей, изобиловало военными преступлениями с обеих сторон. Азербайджанцы атаковали жилые районы кассетными боеприпасами, которые были "запрещены из-за их широко распространенного неизбирательного действия и длительной опасности для гражданского населения". Армянские военнопленные были лишены пищи, воды, сна и медицинской помощи. Пленные сообщали, что их сжигали зажигалками, подвергали электрошоку и прокалывали металлическими прутьями.

Журналисты оказались не в лучшем положении, чем военнопленные. Судя по публичным сообщениям, между президентом Алиевым и прессой в Азербайджане существовали отношения любви-ненависти. Президент любил подконтрольные ему азербайджанские СМИ, которые к 2019 году были почти все. Однажды он подарил 255 квартир репортерам, а затем явился, чтобы принять свою третью награду "Друг журналистов" от местного Совета прессы Баку. Он ненавидел писателей и редакторов, которые критиковали его и его семью и их необъяснимое богатство. Эти журналисты не получали бесплатных квартир. Их преследовали, угрожали и запугивали даже после бегства из страны.

В 2019 году женщина-репортер, живущая в Соединенных Штатах, подверглась шантажу Хадиджи. Некто из Азербайджана прислал ей интимные фотографии ее и ее бойфренда и велел прекратить передачи о финансах президента. "У вас есть семь дней, чтобы показать, что вы прекратили, — говорилось в сообщении, — или мы вас разоблачим".

Афган Мухтарлы, муж Лейлы Мустафаевой, подруги Хадижи, которая помогла мне вывезти мои кассеты из Азербайджана в 2014 году, был похищен в мае 2017 года в Грузии (из-за расследования коррупции в семье Алиевых оставаться в Баку стало слишком опасно). Похитители завязали Афгану глаза, сломали ему нос и ребра, положили в карманы 10 000 евро, а затем передали его азербайджанским правоохранительным органам, которые бросили его в тюрьму в Баку. Он был осужден за "контрабанду контрабанды" (10 000 евро) и отсидел почти три года в тюрьме.

Крайне тонкокожее, диктаторское поведение президента Ильхама Алиева и его заслуженно низкие рейтинги по шкале прав человека, верховенства закона, свободы прессы и слова, а также коррупции были для NSO Group и других ужасно большим и неподъемным комком, который нужно было заметать под международные ковры, и так было на протяжении многих лет. Президент Алиев, по признанию одного американского дипломата, "усложняет наш подход к Баку и, к сожалению, превращает стратегически ценные отношения в выбор между интересами США и американскими ценностями".

К 2019 году Илхам Алиев имел довольно хорошее представление о том, на каком месте окажутся демократии мира в этом сложном и мучительном выборе между их интересами и их (исповедуемыми) ценностями. За последние двадцать с лишним лет он не раз заглядывал за занавес, начиная с того момента, когда в 1997 году его пригласили возглавить семинар в рамках проекта "Укрепление демократических институтов" в Школе государственного управления имени Кеннеди при Гарвардском университете. Оказалось, что понятия демократии, прав человека и свободы слова не так уж часто поднимались. А вот верховенство закона, по крайней мере, когда речь шла о финансовых инструментах и деловых контрактах, было затронуто.

На этом семинаре Ильхам Алиев был в двух шляпах: он был единственным сыном действующего президента Азербайджана и первым вице-президентом Государственной нефтяной компании Азербайджанской Республики (SOCAR). И эмчеэс мероприятия, и первый после Ильхама докладчик были нынешними профессорами Школы Кеннеди, а также бывшими и будущими чиновниками Министерства обороны США. Остальные выступающие были руководителями шести нефтяных компаний, уже ведущих бизнес в новом независимом Азербайджане. Недавний помощник министра обороны США Эш Картер кратко рассказал о стремлении Запада к крепкому военному партнерству с отцом Алиева и о геополитической необходимости безопасности и стабильности в Азербайджане. "Я хочу, чтобы вы все провели мысленный эксперимент и представили, что в Азербайджане нет нефти", — сказал Картер. "Если бы в Азербайджане не было нефти, он все равно был бы важным местом; он был бы геополитически важным местом для Соединенных Штатов. Мы все равно были бы заинтересованы в нем, и у нас все равно должна быть стратегия безопасности".

Следующие шесть докладчиков на мероприятии в Школе Кеннеди опровергли это предположение. Нефть и природный газ были главной темой семинара, потому что нефть и газ были ключевым пунктом взаимодействия между Азербайджаном и Западом. Европа и США были несколько обеспокоены сокращением поставок сырья, столь необходимого для комфортного существования их граждан и промышленного производства их стран. В то время ожидалось, что добыча нефти в Европе в ближайшее десятилетие сократится почти на 2 миллиона баррелей в день, в то время как спрос на нее будет расти на такую же величину. США также готовились к падению внутренней добычи нефти и росту цен на нее. Тем временем три страны, обладающие доказанными запасами нефти в 250 миллиардов баррелей, — Иран, Ирак и Ливия — оказались ненадежными торговыми партнерами. Азербайджан был одним из основных нетронутых источников нефти и газа в старых советских республиках. Поэтому крупные нефтяные компании из Европы и США были готовы внести свою лепту и получить прибыль.

Вице-президент SOCAR Ильхам Алиев уже курировал соглашения о разделе продукции между своей компанией и многими крупнейшими нефтедобывающими компаниями мира. Благодаря "контракту века" Азербайджан получил деньги и ноу-хау, необходимые для того, чтобы доставить черное золото со дна Каспийского моря на нуждающиеся европейские рынки и за его пределы. План предусматривал строительство трех отдельных трубопроводов для транспортировки ценного азербайджанского экспорта.

Первая нефть, добытая партнерством, была выкачана из Каспия в недавно построенный береговой терминал всего за девять дней до семинара в Гарварде, и это была лишь капля в новом и растущем ведре. По самым оптимистичным оценкам, запасы нефти под Каспийским морем превышали 200 миллиардов баррелей, чего хватило бы для обеспечения топливом всей Европы в течение почти сорока лет. Цифры типа Саудовской Аравии, — заметил один из руководителей отдела разработок компании Pennzoil. Даже если большая часть этих запасов по праву принадлежит Ирану, Казахстану, Туркменистану и России, доказанные 7 млрд баррелей Азербайджана все равно являются очень заманчивым маленьким медовым пятном. "Для Exxon и для всей отрасли у нас есть две задачи в Азербайджане", — объяснил один из докладчиков семинара. Первая — найти и определить объем ресурсов, оставшихся запасов, а затем, надеюсь, разработать несколько маршрутов для выхода на различные рынки". Лозунг, который стал популярен в отрасли, а теперь и в компании SOCAR, — "Счастье — это несколько трубопроводов". Мы поддерживаем эту концепцию".

Шесть руководителей нефтяных компаний в Гарварде обильно хвалили прогресс, которого добился Азербайджан всего за шесть лет независимости от Советского Союза. Западные нефтяники в Баку могли найти рестораны с отличной китайской кухней, мексиканской и каджунской. Они могли купить итальянские костюмы, французское вино и другие предметы роскоши. Азербайджанцы прилагали все усилия, чтобы выучить язык международной торговли — английский. Выступавшие на форуме в Школе Кеннеди в большинстве своем также восхваляли отца Ильхама за дальновидную политику, которая не только привлекла иностранные инвестиции, но и обеспечила их правовую и судебную защиту: "Процветающее светское правительство Азербайджана служит примером для других правительств в новых независимых республиках…. Азербайджан — очень надежный партнер для промышленного развития, не только в нашем бизнесе, но, я думаю, и во всем бизнесе…. Прогресс беспрецедентен, конечно, в моем деловом опыте и, возможно, в истории нашей промышленности".

Прошло чуть более двадцати лет, и за шестнадцать лет президентства Ильхама Алиева, дружественного нефтяной промышленности, уроки, которые он впервые усвоил, по-прежнему применимы. Его очень низкие рейтинги в области прав человека, верховенства закона, свободы прессы и выражения мнений и очень высокие рейтинги в области личной коррупции, в общем-то, не имели значения. Пока Азербайджан помогал кормить зияющую пасть европейского рынка нефти и газа и распределять прибыль между горсткой могущественных европейских и американских корпораций, никто не собирался отказывать ему в многом из того, что он хотел. Или слишком громко осуждать его за самые отвратительные поступки.

Я убедился в этом воочию еще в начале 2014 года, во время моей репортажной поездки в Баку с президентом Олландом и руководителями французских энергетических компаний, которые прибыли с протянутой рукой. То, что за политиками, правозащитниками и журналистами в Азербайджане ведется слежка, их шантажируют, пытают и сажают в тюрьму, не было предметом обсуждения в той поездке. Когда я искал жертв злобной кампании Алиева против его недоброжелателей, я стал объектом преследования и кражи (азербайджанские службы безопасности конфисковали наши компьютерные диски), а позже был доставлен во французский суд и безуспешно судим за клевету. Президент Алиев возражал против того, чтобы мы называли Азербайджан "диктатурой".

Я попытался поднять вопрос о правах человека в Азербайджане на совместном выступлении президента Олланда и президента Алиева в Елисейском дворце в том же году. Это было нарушением протокола дворца, где репортеры не должны выкрикивать вопросы во время фотосессий, но иногда протокол остается в стороне. Более девяноста азербайджанских граждан находились в тюрьме за критику или вызов Алиеву. Лейла Юнус, одна из самых откровенных правозащитниц, с которой мы с Олландом познакомились в Баку, была посажена в тюрьму шестью месяцами ранее по сомнительным обвинениям в мошенничестве и уклонении от уплаты налогов. Ей также было отказано в столь необходимой медицинской помощи. "Господин Олланд, — крикнул я из-за кордона на расстоянии около тридцати футов, когда двое мужчин направились к ожидающему их лимузину Алиева. "Не думали ли вы попросить вашего коллегу освободить политических заключенных в его стране?"

"Мы это обсуждали", — ответил Олланд.

"И какова была его реакция?" Президент Алиев едва взглянул на меня. Он не сводил глаз с Олланда.

"Что он собирается детально изучить этот вопрос", — ответил Олланд.

"О деле Лейлы Юнус, с которой вы встречались в Баку?" спросил я, чем на мгновение привлек внимание Алиева. Он не очень хорошо говорил по-французски, но явно узнал это имя.

"Это уже сделано", — настаивал Олланд, подразумевая, видимо, что он поднял этот вопрос. Оба лидера улыбнулись друг другу, пожали руки и разошлись: Олланд вернулся в свою резиденцию, а Алиев — по усыпанной гравием подъездной дорожке к открытой двери ожидавшего его лимузина.

Я продолжал попытки, теперь уже с Алиевым, на английском языке. "Планируете ли вы освободить политических заключенных в вашей стране?" Он просто продолжал идти к машине, как будто я и не говорил. "Что вы планируете делать с Лейлой Юнус?"

Ильхам Алиев явно не считал нужным отвечать на такой вопрос и уж тем более не был обязан это делать. Он уехал, не признав моего присутствия. Позже Олланд отказал мне в просьбе дать официальное интервью, чтобы обсудить нарушения прав человека в Азербайджане.

Статус-кво сохранился.

Чиновники по этике в США отмахнулись от факта, что SOCAR потратила 750 000 долларов на вино и обеды для американских конгрессменов на недавней конференции "США-Азербайджан: видение будущего". Члены делегации конгресса были одарены шелковыми платками, хрустальными чайными сервизами, коврами и бесплатным проездом. Лоббисты в США и Европе с радостью принимали миллионы долларов, чтобы замять разоблачительный доклад о политических заключенных в Азербайджане. По сообщениям, оперативники Алиева потратили 30 миллионов евро, чтобы убедить членов Совета Европы, единственной миссией которого является укрепление демократии на континенте, проигнорировать долгий и непрерывный послужной список нарушений прав человека в Азербайджане.

В октябре 2017 года Европейский банк реконструкции и развития одобрил выделение кредита в размере 450 миллионов евро для финансирования газопровода из Азербайджана в Западную Европу, построенного компанией SOCAR (и ее партнерами). В марте следующего года Европейский инвестиционный банк одобрил кредит в размере €930 млн на строительство газопровода. "ЕИБ не обусловил предоставление кредита улучшением ситуации с правами человека, — пишет Human Rights Watch, — хотя его обязательства по Хартии ЕС об основных правах означают, что он не должен финансировать проекты, которые поощряют или поддерживают нарушения прав человека".

Ровно год спустя, вскоре после ввода в эксплуатацию нового трубопровода, многострадальная Хадиджа Исмайлова подверглась совершенно новому и систематическому вторжению в частную жизнь, совершенному компанией Pegasus. И вот теперь, в конце мая 2021 года, более чем через полтора года после того, как NSO объявила о своей лучшей в отрасли политике в области прав человека, о своем звездном Комитете по управлению, рискам и соответствию, а также о своей надежной программе проверки, и когда компания готовила свой первый в истории отчет о прозрачности и ответственности, Хадиджа Исмайлова по-прежнему находилась под постоянным киберслежением со стороны азербайджанских служб безопасности. Когда в первую неделю июня Клаудио и Доннча осуществили побег из тюрьмы на телефонах Хадиджи, они обнаружили доказательства более чем ста отдельных атак, совершенных в течение восемнадцати месяцев.

И все это благодаря растущему совершенству отношений между президентом Ильхамом Алиевым и руководством страны, которая гордо заявляет о себе как о единственном бастионе демократии на Ближнем Востоке.

За неделю до того, как Хадиджа покинула Баку, чтобы встретиться со своими коллегами по OCCRP, президент Ильхам Алиев появился на веб-конференции, организованной одной из внешнеполитических НПО в азербайджанской столице. В тот день Алиев был в отличной форме, все еще окрыленный успехом молниеносного сорокачетырехдневного наступления его армии на Армению. Он уже открыл музей, посвященный этой победе, и провел съемочную группу государственной камеры через ряды захваченной армянской военной техники и через арку, выложенную касками, на которых были убитые и пленные армянские солдаты. Алиев с удовольствием воздал должное ключевым союзникам, которые помогли азербайджанской армии отвоевать земли, потерянные армянами двадцатью пятью годами ранее, в первые дни президентства его отца. Он особо отметил вклад Израиля во время вопросов и ответов на веб-конференции в Баку в конце мая 2021 года. За последние пять лет Израиль предоставил миллиарды долларов сложного военного оборудования, включая беспилотники, которые сыграли решающую роль в недавнем триумфе Алиева.

"Наши отношения очень разнообразны", — сказал Алиев об отношениях своей страны с Израилем. "Мы являемся активными торговыми партнерами, и объем нашей торговли растет. Азербайджан имеет полный доступ к продукции израильской оборонной промышленности. Это не секрет. И сейчас мы находимся на этапе нового развития в этой области".

Премьер-министр Биньямин Нетаньяху развивал эти отношения с Азербайджанской Республикой на протяжении многих лет. В 2016 году он совершил паломничество в Баку, чтобы реализовать свой любимый бренд внешних отношений. Торговля, по мнению Нетаньяху, была необходимой предпосылкой для любого международного союза. К 2016 году Израиль уже был ведущим импортером азербайджанских товаров, уступая по объему только Италии и Турции. Израиль покупал азербайджанское золото, помидоры и, конечно же, нефть и газ, одновременно рекламируя путевки на Каспийское море для туристов из Иерусалима, Тель-Авива и Хайфы. Азербайджан импортировал израильские сельскохозяйственные технологии и военную технику на миллиарды долларов. Пять лет спустя, писал один эксперт по Ближнему Востоку и дипломат, работавший в Европейском парламенте, это передовое вооружение оказалось "полезным" для победы Азербайджана над Арменией.

Энергичные торговые и дипломатические усилия Израиля в Азербайджане ничем не отличались от его усилий на всем Ближнем Востоке. В конце мая 2021 года, судя по свидетельствам, которые Лаборатория безопасности и репортеры нашего консорциума обнаружили в утечке данных, в пакет с лакомствами, которые Израиль мог предложить своим потенциальным союзникам, была вложена шпионская программа военного класса. Азербайджан, Марокко, Объединенные Арабские Эмираты и Саудовская Аравия эксплуатировали системы Pegasus компании NSO по лицензиям, одобренным израильским правительством. Бывшие сотрудники оборонного ведомства и разведки, с которыми мы тогда беседовали, охотно объясняли суть расчетов: все сводилось к укреплению одной цели — безопасности Израиля, которая также сводилась к одному: нейтрализации страны, которая на протяжении многих поколений обещала стереть Израиль с лица земли: Ирана.

Вся торговля с Азербайджаном, которая включала лицензирование Pegasus, была обменом безопасности. Алиев получает инструменты, необходимые ему для сохранения контроля над своей почти полной внутренней властью и отгораживания от соседей. А Израиль, по словам эксперта по Ближнему Востоку из Европейского парламента, "получает плацдарм на северных границах Ирана для сбора разведданных или даже плацдарм для потенциального военного нападения на Иран".

Тот же расчет был применен к попыткам Израиля улучшить отношения с Марокко, Саудовской Аравией и Объединенными Арабскими Эмиратами. По словам бывших чиновников израильского правительства, Нетаньяху стремился создать единый фронт против Ирана на Ближнем Востоке, и доступ к передовым израильским вооружениям, включая кибероружие типа Pegasus, был одним из стимулов, которые мог предложить премьер-министр. "Конечно, это помогает, — говорит израильский эксперт по национальной безопасности Йоэль Гузански.

У правительства Нетаньяху не было простых и открытых каналов для распространения подобных стимулов в столицах Рабата, Эр-Рияда и Абу-Даби. Ни посольств, ни консульств, ни сотрудников дипломатической службы на местах. Главным связующим звеном Израиля с этими настороженными союзниками была его международная разведывательная служба "Моссад". "Моссад отвечает за установление дипломатических связей с режимами, с которыми у нас нет дипломатических отношений", — объяснил нам один бывший командир израильской разведки. Когда их коллеги в этих странах стали просить предоставить им шпионские технологии уровня Unit 8200 для борьбы с ИГИЛ или доморощенными террористами, Моссад был вынужден отказать. Израильские военные не делились своими технологиями ни с кем, даже с такими близкими союзниками, как США и Великобритания. Но Моссад мог предложить следующее по качеству предложение — Pegasus. Технология NSO была на высшем уровне, и NSO можно было доверять в том, что они будут держать язык за зубами о том, кто покупает и эксплуатирует их шпионскую систему.

Чиновники в руководстве NSO были настолько скрытны, что даже скрывали личности потенциальных клиентов от членов нового внешнего консультанта компании по правам человека, который должен был давать рекомендации по проверке потенциальных клиентов и расследованию заявлений о злоупотреблениях. Обновленный режим соблюдения требований, который больше походил на обновленный набор тезисов, был настойчиво продвинут новым мажоритарным владельцем NSO Group, недавно появившимся на свет лондонским хедж-фондом Novalpina.

Более солидные фирмы, рассмотрев возможность покупки NSO, отказались от нее. Партнеры Novalpina считали себя буканьерами, готовыми рискнуть на рискованных предприятиях, к которым другие боялись прикасаться. "Они сказали мне, что это новый фонд, который должен был специализироваться на проблемных компаниях, потому что обычно они находятся в неполном списке и приносят большие деньги", — рассказывает один потенциальный инвестор.

Три директора фонда были рады возможности помочь Шалеву Хулио и Омри Лави выкупить Francisco Partners в начале 2019 года, после чего они приступили к кампании по восстановлению имиджа компании, который был в довольно плачевном состоянии после разоблачений в Мексике и обвинений, связанных с делом Хашогги.

Для работы в новом комитете по соблюдению требований финансисты Novalpina привлекли ряд уважаемых европейских и американских дипломатов и специалистов по разведке, пообещав им, что они смогут реально влиять на политику компании. Одному из потенциальных консультантов по правам человека, бывшему французскому дипломату Жерару Аро, устроили однодневную экскурсию по офисам NSO незадолго до того, как он подписал контракт в сентябре 2019 года. "Современная башня в северном пригороде Тель-Авива, шикарный район, где расположено множество посольств", — вспоминает Аро. "У них три верхних этажа гипермодернистского здания. Все в футболках и шортах. Всем от двадцати восьми до тридцати пяти лет. Они приезжают на скутерах".

В ходе визита ему кратко рассказали о Pegasus, но не показали саму систему. "Я получил несколько не очень точных слайдов", — говорит он. "Презентация, которую они мне дали, была рассчитана на детей".

Арауд говорит, что он и его коллеги-консультанты по правам человека не имели реального влияния на деятельность компании. Однажды группа инвесторов сообщила ему, что более сорока стран-клиентов получили лицензии Pegasus, но никто в NSO никогда не раскрывал ему названия этих стран. Или даже имена потенциальных лицензиатов.

Процесс проверки NSO был внутренней операцией, которой занимался Комитет по управлению, соответствию и рискам и которая осуществлялась с учетом требований Министерства обороны Израиля. "Правительство [Израиля] в основном смотрит на это с точки зрения того, что хорошо для Израиля", — говорит один из экспертов по кибербезопасности, с которым мы беседовали в Израиле. "Речь не идет об этике продаж. Они просто хотят быть уверены, что это не будет использовано против Израиля".

Израильские власти очень чутко следили за настроениями и реакцией правительств США и России. Министерство обороны и НСО утверждали, что ни один американский телефонный номер не может быть атакован Pegasus, и ни один телефон не может быть атакован Pegasus, пока он находится на территории США. Кто-то в Министерстве обороны или в офисе премьер-министра Нетаньяху заблокировал лицензионные сделки Pegasus с Украиной и Эстонией, как сообщили в марте 2022 года Ронен Бергман и Марк Маззетти из New York Times, опасаясь реакции Владимира Путина, если окажется, что система использовалась против чиновников в его Кремле.

Северная Корея, Китай и Иран были признаны запретными, но не многие другие. Даже Саудовская Аравия. Даже после убийства Хашогги. Саудовские правители могут быть антидемократами, серийными нарушителями прав человека и даже откровенными убийцами, но они становятся все более агрессивными в своих попытках помочь в том, чего больше всего желает Израиль — в борьбе с иранской мощью. Не всегда можно выбирать союзников, — рассуждал Нетаньяху. Интересы берут верх над дружбой в экзистенциальном вопросе национальной безопасности.

ХОЛЬГЕР СТАРК, представитель нашего партнера Die Zeit, прибыл в Тель-Авив в тот же день, когда Хадиджа Исмаилова приземлилась в Анкаре, 29 мая 2021 года. Три дня спустя, на следующий день после того, как Клаудио подтвердил, что iPhone Хадиджи стал целью "Пегаса", Хольгер занялся подтверждением основных фактов: У NSO были клиенты в более чем сорока странах. В компании работало около 860 сотрудников, из которых 550, плюс-минус, занимались исследованиями и разработками. Более половины клиентов NSO составляли государственные учреждения европейских стран. Представители NSO оценивали ее стоимость примерно в 1,5 миллиарда долларов, что несколько меньше, чем сообщалось в финансовой прессе. Компания Novalpina теперь владела 70 % акций NSO; Шалев и Омри сохранили личные доли в компании стоимостью около 10 миллионов долларов каждый. Система Pegasus составляла около 65 % бизнеса NSO, но компания надеялась, что вскоре эта доля будет меньше половины. Технология беспилотников была следующей большой вещью.

В какой-то момент поездки Хольгер неожиданно оказался в одной комнате с Шалевом Хулио. Он воспользовался этой возможностью, чтобы надавить на генерального директора НСО. "Хорошо, чтобы убедиться, — спросил Хольгер, — что "Пегас" не использовался ни до, ни после убийства Хашогги для нападения на людей из его окружения?"

Шалев ответил: "Нет, ни его жена, ни семья… никогда, никогда, никогда, никогда, никогда и еще раз никогда. Я готов пройти полиграф на этот счет. Ни одна из наших технологий не была использована в этом деле".

Глава 19

Это будет грандиозно

Сандрин

В середине июня 2021 года Доннча О Сеарбхейл вернулся домой, в Ирландию, на Кольцо. Он приехал навестить семью и друзей, но поездку вряд ли можно было считать отпуском. Большую часть времени в Бирре Доннча проводил за кухонным столом родителей, разложив перед собой ноутбуки и блокноты, склонившись над работой. Сцена на их кухне могла заставить родителей Доннчи задуматься, учитывая его непростую историю в кибермире. Доннча не мог рассказать родителям, чем именно он занимается, но они точно знали: когда их сын проводил столько времени за компьютером, погружаясь в секретные проекты, это не всегда приводило к счастливым результатам. "Это все законно?" — спросил его отец в один из моментов визита.

У Доннчи не было иного выбора, кроме как заниматься своими личными делами, невзирая на беспокойство родителей. Проект "Пегас" набирал обороты с каждым днем, как будто вся команда из восьмидесяти человек только начала разгоняться перед долгим финальным рывком к финишной черте. Я чувствовал это в Париже, и, несомненно, Доннча тоже. Он составлял целую половину важнейшей команды криминалистов проекта, и журналисты, работающие над "Пегасом", с каждым днем все больше наваливались на его плечи.

Один из императивов, который мы поставили перед собой, предполагал игру с числами. Мы уже проверили личности почти 1 000 из 50 000 выбранных журналистов. В число проверенных входило около 150 журналистов, и нашей целью было довести это число до 200 перед публикацией. Крайний срок, который мы установили для выполнения этой задачи, — 6 июля, до которого оставалось всего три недели. Мы также работали над тем, чтобы подтвердить как можно больше людей, ставших жертвами атак Pegasus или реальных заражений Pegasus, что означало постоянный поток резервных файлов с мобильных телефонов (или самих телефонов), поступающих в Security Lab.

Например, дочь героя фильма "Отель "Руанда"" Карин Канимба неделей ранее предоставила резервные копии файлов со своих двух айфонов. (Ханнес Мюнзингер из Süddeutsche Zeitung обратился к Карин после того, как немецкая газета обнаружила в этих данных номер мобильного телефона адвоката ее отца. Поскольку Карин активно защищала своего отца и выступала с критикой руандийского режима, Ханнес решил, что она может также быть целью "Пегаса"). Явных доказательств заражения Pegasus на обоих iPhone не было, но подозрительной активности было достаточно, чтобы мы спросили, не отправит ли она телефоны в Берлин для анализа джейлбрейка.

Стефани Кирхгасснер из "Гардиан" уговорила второго изгнанного правозащитника из Руанды разрешить Клаудио и Доннче провести экспертизу записей его телефонных разговоров. Репортеры "Проекта Пегас" обращались к людям со всего мира. Сиддхарт и его команда из Wire нашли четырех возможных жертв в Индии, готовых предоставить свои телефоны для экспертизы, — адвоката по правам человека, правозащитника, представителя профсоюза и журналиста. Финеас нашел еще двух журналистов из Индии, которые согласились провести экспертизу и выступить перед общественностью, если версия о нацеливании Pegasus подтвердится. Третий журналист отказался, сказав Финеасу, что у него сейчас очень деликатная работа и он не хочет рисковать и ставить ее под угрозу.

Жена марокканского политического диссидента, отбывающего тридцатилетний тюремный срок, согласилась на экспертизу. У Фредерика Обермайера, Бастиана Обермайера и Саболча Паньи появились новые кандидаты для анализа в Венгрии. Репортер из Süddeutsche Zeitung решила, что у нее есть шанс получить iPhone молодого азербайджанского диссидента, утонувшего в Стамбуле всего месяц назад; его номер был выбран еще в 2019 году, вскоре после того, как Хадиджа Исмаилова впервые стала объектом поиска.

Самые срочные экспертизы на тот момент, в середине июня, были связаны с делом Джамаля Хашогги. Следы улик в телефоне Android, принадлежавшем жене Хашогги, Ханан, указывали на то, что перед его убийством она подверглась атаке шпионской программы Pegasus, но не доказывали успешного заражения. Поэтому 15 июня Дана Прист из Washington Post вместе с Артуром Бувартом из Forbidden Stories вылетела в Стамбул, чтобы встретиться с ближайшими контактами Хашогги в Турции, включая его невесту Хатидже Ченгиз, которая ждала у консульства в Стамбуле в момент его убийства. Хатидже также была в наших данных. Если все пойдет по плану, Клаудио и Донча в любой день займутся анализом ее мобильного телефона.

Помимо постоянных запросов на проведение судебной экспертизы, двое исследователей в области кибербезопасности только начали готовить отчет с подробным описанием своих выводов, чтобы представить его NSO перед публикацией. Мы, как журналисты, обязаны были дать компании шанс прокомментировать, оспорить или исправить любые факты, которые мы считали достаточно убедительными для публикации. Amnesty International и Security Lab считали себя этически обязанными предоставить NSO возможность ответить на конкретные факты, содержащиеся в результатах экспертизы.

Клаудио и Донча также готовили материалы, которые они собирались выложить на всеобщее обозрение, когда 18 июля проект "Пегас" заработает. Пара решила совершить нечто беспрецедентное в кратких анналах исследований киберслежки. Они собирались быть полностью прозрачными. Они не собирались просто демонстрировать свои находки; они намеревались показать свою работу в деталях всему миру. Будет представлен полный отчет о методологии Security Lab, включая проектирование, разработку и внедрение их криминалистического инструмента. Клаудио и Доннча также готовились подробно рассказать о доказательствах, найденных ими по каждой подтвержденной атаке или заражению, и раскрыть все выявленные ими эксплойты "нулевого клика" и "нулевого дня", а также все сгенерированные Pegasus имена процессов и поддельные учетные записи, которые NSO предоставляла своим клиентам для доставки вредоносной шпионской полезной нагрузки.

Отчеты продолжали развиваться, потому что Клаудио и Доннча почти каждый день собирали новые доказательства. 14 июня, когда Доннча была в Ирландии, а Дана Прист и Артур Буварт отправлялись в Стамбул, Клаудио в своем офисе в Берлине взламывал один из мобильных телефонов Хадиджи Исмайловой. Миранда Патручич перевезла телефоны в Германию для дальнейшего анализа после встречи с Хадиджей в Анкаре. В то солнечное утро поздней весны Клаудио подключил один из айфонов Хадиджи к своему ноутбуку, а Миранда заглядывала ему через плечо, пытаясь разобраться в непроглядных строках кода, заполнявших экран и подсвеченных разными цветами. "Вот как это выглядит на самом деле", — объяснил Клаудио. "То есть это просто результат работы нашего инструмента. По сути, мы видим процессы, которые, как мы знаем, подключены к Pegasus. Мы видим некоторые учетные записи iMessage, которые связаны с атаками…"

"Это новые или те, которые вы уже видели в ее резервных файлах?" поинтересовалась Миранда.

"Я думаю, это те, которые мы уже видели, но позже мне придется сесть и просмотреть те, которые я, возможно, не видел", — объяснил Клаудио, указывая на различные строки на экране. Все это было довольно стандартно: строчки кода, которые они с Дончи наблюдали уже десятки раз. "Это может указывать на точку входа", — сказал он, а потом вдруг: "Что за хрень?… Это странно…. Здесь есть несколько новых следов, которых мы раньше не видели…. Они могут указывать на другие эксплойты, которых мы раньше не видели".

Он сказал Миранде, что ему нужно немного больше времени, "чтобы еще немного покопаться".

Донча тоже взглянул, и оба партнера согласились. Это было что-то новое, эксплойт, которого никто из них раньше не видел. По всей видимости, исследователи NSO нашли уязвимость в Apple Music еще летом 2020 года, поскольку система Pegasus использовала ее в качестве точки входа для доставки вредоносной шпионской программы на iPhone Хадиджи уже 10 июля того же года. Улики в телефоне Хадиджи не позволили Клаудио и Доннче точно определить, какое место в цепочке эксплойтов занимает Apple Music — был ли он средством для окончательной доставки полезной нагрузки или просто ранним этапом в открытии черного хода, — но они указывали на домен, созданный NSO, который Клаудио и Доннча идентифицировали еще в 2019 году. А шаблон URL, использованный для загрузки полезной нагрузки, показал еще одну ключевую связь между атаками на телефон Маати Монджиб в 2019 году, Хадиджи в 2020 году и цепочкой эксплойтов Pegasus zero-click, используемой в 2021 году. Это позднее открытие означало целый новый раздел, который Клаудио и Доннча должны были вписать в свой отчет о методологии криминалистики: "Apple Music Leveraged to Deliver Pegasus in 2020".

Дана Прист и Артур Буварт прибыли в Стамбул на следующий день, 15 июня 2021 года, и в течение следующих нескольких дней курсировали туда-сюда в Анкару, чтобы встретиться с невестой Хашогги, Хатидже Ченгиз, и его хорошим другом Ясином Актаем, чиновником турецкого правительства. Актай был не только экстренным контактным лицом Хашогги в Турции; он также являлся ключевым помощником и доверенным лицом президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана. Когда Дана объяснила Актаю, что он попал в наши данные, он не выразил никакого удивления. По его словам, после убийства Хашогги агенты Министерства внутренних дел Турции сообщили ему, что его телефон был взломан. Он не спросил, кто взломал его телефон в то время, и отмахнулся от просьбы Даны сделать это сейчас. Актай согласился дать интервью, но не позволил нам провести экспертизу его телефона. По его словам, его жизнь и профессиональные дела — открытая книга, и он уже давно перешел на новый телефон.

По натуре Актай не был настороженным человеком, но он опасался правящих семей Королевства Саудовская Аравия и Объединенных Арабских Эмиратов, о которых у него было мало хорошего. Никто никогда не пытался убить его, сказал он Дане, но он не собирался рисковать. У него был личный телохранитель и большой "Мерседес" с темными тонированными стеклами, возможно, пуленепробиваемый. Когда он вез Дану в аэропорт, водитель Актая разогнал лимузин до 120 миль в час. "Очень трудно разработать план убийства, когда едешь быстро", — сказал он.

После убийства Джамаля Хашогги Хатидже Ченгиз была вынуждена находиться в тесном "пузыре безопасности". Ее постоянно охраняла служба безопасности, предоставленная Министерством внутренних дел Турции, но она редко появлялась на публике даже в сопровождении своих вооруженных охранников. Хатидже все же согласилась встретиться с Даной и Артуром и, после долгих уговоров со стороны двух репортеров, согласилась, чтобы Лаборатория безопасности провела экспертизу ее iPhone. Она скептически отнеслась к тому, что экспертиза что-то обнаружит, потому что ей сказали, что iPhone — очень защищенное устройство.

Доннча сидел за кухонным столом в своем доме в Бирре — прямо по коридору от комнаты, где он учился кибернетическим навыкам, где десять лет назад разыграл Руперта Мердока и куда впервые ворвалась местная полиция, чтобы допросить его о предполагаемых "киберпреступлениях", — когда на третьей неделе июня началась загрузка резервной копии iPhone Хатиче. Клаудио находился на балконе в Берлине, разговаривал с Даной по телефону, объясняя ей суть процесса, а также общался по отдельной линии с Дончей. Когда файлы загрузились, криминалистический инструмент Security Lab в мгновение ока выкопал все необходимое.

Клаудио и Донча, разделенные двумя тысячами километров, могли видеть все это в одно и то же время. Они точно знали, что нашли. Там был файл CrashReporter, и процесс bh, и извлечение данных, и еще одно имя процесса, сгенерированное Пегасом. Телефон Хатидже, несомненно, был атакован и успешно взломан шпионской программой Pegasus. Доказательства атаки и/или заражения были обнаружены в три отдельных дня в течение шести дней в начале октября 2018 года. Первая атака произошла через четыре дня после того, как саудовские головорезы МБС убили Джамаля Хашогги.

"Это был как поворотный момент", — вспоминал Клаудио. "К тому времени мы уже нашли много дел, но для меня это был просто щелчок. "Черт. Это будет грандиозно". Это не просто кучка журналистов в какой-то стране, о которой никто никогда не слышал и которая никого не волнует. Это будет иметь влияние. Из-за серьезности истории, в которую была вовлечена [Хатидже], и из-за того, что [НСО и Шалев] постоянно повторяли, что все это полная чушь".

У Донча была такая же реакция. "Это не преувеличение, история с Хашогги", — вспоминает он. "Это действительно реальность. Это опровергает всю ту ложь, которую НСО годами твердила, что они не имеют никакого отношения к убийству". Я помню, как встал из-за стола и почти сказал: "О, вау. Мы нашли улику".

События происходили так быстро, что уследить за ними было настоящим трудом. В проекте участвовало около восьмидесяти журналистов, и у нас было отдельных расследований в Европе, Азии, Африке, Америке и на Ближнем Востоке. Нина Лакхани из "Гардиан" только что вернулась из Мексики; ей не повезло больше, чем Паломе, в поисках телефона Сесилио Пинеды, но Нина успела написать историю о последней работе Сесилио и угрозах в его адрес за несколько недель до его до сих пор нераскрытого убийства. Сиддхарт встретился с политическим оппонентом премьер-министра Индии Нарендры Моди, Рахулом Ганди, который подтвердил сообщения о том, что кто-то (и Ганди сказал, что это мог быть кто-то внутри NSO) предупредил его о том, что он стал объектом нападения.

Кристоф Клерикс из Knack в Бельгии собирался вернуться, чтобы поговорить с Карин Канимба и получить ее телефоны для очередного раунда экспертизы. Я провел несколько часов в своей квартире с репортером из "Радио Франс", который направлялся в Руанду, пытаясь выяснить, как она может подойти к известным целям Pegasus там. Это была непростая задача. Руанда была опасным местом для работы иностранного журналиста. Она знала, что за ней, скорее всего, будут наблюдать и следить правительственные службы безопасности. Даже после десятилетий работы над источниками в этом регионе у нее не было никого, кому она могла бы полностью довериться, чтобы сохранить необходимую секретность.

Крейг Тимберг из The Washington Post получал хороший справочный материал от специалистов по кибербезопасности, которые хотя бы в общих чертах представляли себе уязвимости приложения iMessage от Apple. "Отправляйте неограниченное количество текстов, фотографий, видео, документов и многого другого", — так рекламировала приложение компания Apple. Эта программа "один сервис — все" была очень удобна для пользователя, но за это удобство приходилось платить, что мало кто понимал. По словам одного киберэксперта, когда iMessage был просто версией SMS от Apple, он был достаточно защищенным, но когда приложение позволило айфонам загружать видео, GIF-файлы и игры, оно стало значительно менее безопасным. По мере того как Apple добавляла в iMessage все новые и новые аспекты, она создавала все большую "поверхность атаки".

Мартин Унтерсингер из Le Monde смог дополнить репортаж Крейга информацией от источника, который провел некоторое время в команде безопасности Apple. "Вначале в iOS было мало уязвимостей, но в последние несколько лет ситуация ухудшилась", — предложил Мартин команде общую информацию. iPhone, вероятно, был самым защищенным мобильным телефоном на рынке, и у Apple все еще была "колоссальная" команда, играющая в защиту, объяснил он. Но на эту команду обрушилось множество проблем, как с точки зрения внешних исследователей, ищущих недостатки, так и с точки зрения кодеров, случайно создающих их. Разработчики вносят ошибки, когда плохо пишут код, когда начинают со сложной кодовой базы или потому, что их заставляют работать быстро". В последние несколько лет релизы Apple ускорились".

Хольгер Старк только что вернулся из Тель-Авива с целым мешком очень полезных материалов, в том числе с подтверждением некоторых ключевых фактов о НСО и его отношениях с израильским правительством и его спецслужбами. Репортер по вопросам национальной безопасности Шейн Харрис и еще один его коллега из "Вашингтон пост" запланировали свою поездку в Израиль на начало июля. Амитай Зив тем временем собирался взять интервью у Ури Ансбахера о его сомнительных делах в Мексике, о которых он теперь знал гораздо больше, имея доступ к документам, которыми поделился с группой Кармен Аристеги. Амитай только что получил звонок на от партнера-основателя NSO Шалева Хулио, Омри Лави, который хотел посидеть за чашечкой кофе в последнюю неделю июня. Амитай только что опубликовал в "Гаарец" статью о недавних финансовых проблемах NSO, так что, скорее всего, Омри пытался устранить последствия. Но приглашение все равно заставило меня на секунду задуматься, не следит ли НСО за нами.

Мои нервы уже были немного взвинчены, когда 17 июня пришел Лоран и показал мне тревожное сообщение от Фабриса Арфи, нашего друга и коллеги из Mediapart, который помог убедить Эдви Пленеля позволить нам провести экспертизу его телефона еще в апреле. Фабрис прислал Лорану сообщение, в котором говорилось, что в Париже ходят разговоры о том, что Эдви заразился "Пегасом". Ни Фабрис, ни Эдви не были этому рады. Mediapart готовил свой собственный репортаж о киберслежке отдельно от нашего консорциума, но они сделали коллегиальное предложение придержать свои материалы до нашей публикации. Фабрис беспокоился, что история о заражении "Пегаса" в Mediapart просочится, и это опозорит уважаемый сайт. Эдви нервничал. Фабрис нервничал. Я и сам был немного обеспокоен. До публикации оставался еще месяц, и я должен был следить за тем, чтобы это расследование оставалось в тайне до тех пор, пока мы не будем готовы нажать кнопку "Выход".

Кристоф Клерикс был полон решимости дописать историю Карин Канимба для Knack, когда 24 июня 2021 года он отправился к ней в Бельгию. Кристоф с энтузиазмом участвовал в проекте "Пегас", и он знал, что Карин в то время жила в Бельгии. Ее отец, Пол Русесабагина, был похищен руандийскими властями годом ранее, в настоящее время его судили по весьма сомнительным обвинениям, и казалось, что ему вынесут приговор, который гарантирует, что он умрет в тюрьме.

Карин покинула Руанду совсем юной девушкой, вскоре после того, как пережила геноцид; она поступила в колледж в США и работала в Нью-Йорке на протяжении всей своей карьеры. С тех пор как ее отец был похищен, она жила в Бельгии. У Карин было два телефона: один с бельгийским номером, другой — с американским. Ни один из телефонов не оказался особенно сговорчивым.

За последние три недели Кристоф уже трижды ездил к Карине в Бельгию, чтобы провести экспертизу двух ее телефонов, но анализ так и не был завершен никем. Во время первого визита Кристоф попытался сделать резервную копию одного телефона, но файл оказался слишком большим; во время второго визита при загрузке в лабораторию безопасности пропал ключевой файл. План четвертого визита Кристофа состоял в том, чтобы получить более полную резервную копию бельгийского телефона для анализа Клаудио. В тот день возникли дополнительные сложности. Когда Кристоф попытался собрать диагностические журналы с телефона Карин, процесс застыл, чего Клаудио никогда раньше не видел. "Я подумал: "Ну, это странно", — вспоминает Клаудио. Он предложил Карин выключить телефон и перезагрузить его, что она и сделала, и на этот раз извлечение журнала прошло без проблем. В тот день Клаудио пришло в голову, что, возможно, телефон был заражен Pegasus в тот самый момент, когда он пытался извлечь данные, и вредоносная программа блокировала его. Когда он проверил диагностические журналы на временной шкале, то обнаружил выполнение процессов Pegasus, которые он неоднократно наблюдал в течение нескольких предыдущих месяцев: otpgrefd, launchafd, vrn_stats. "Там были записи вплоть до той минуты, когда я сказал ей выключить телефон. Она заражалась каждые несколько дней, и мы случайно оказались рядом".

"Мы думали, что сели им на хвост, когда начали находить случаи месячной давности", — говорит Донча. "Потом мы начали находить дела недельной давности. А потом [с Карин] мы нашли человека, чей телефон был взломан в тот самый момент, когда мы его анализировали. Теперь мы действительно столкнулись лицом к лицу. Они нацелились на нас, а мы активно находим инфекции, которые происходят прямо сейчас. Мы действительно, действительно у них на хвосте".

К этому времени, после почти четырех месяцев работы криминалистов, все большая близость к атакам принесла свои плоды. По мере того как Клаудио и Доннча переходили от изучения исторических случаев к активным атакам и заражениям в реальном времени — можно сказать, преступлениям в процессе совершения — они собрали достаточно доказательств на разных мобильных телефонах, чтобы составить цепочку эксплойтов для iMessage нулевого дня, которые Pegasus использовал на протяжении 2021 года. Клаудио и Доннча назвали эту новую сложную атаку Megalodon — так она называлась в их файле доказательств Pegasus. (Мегалодон — это также название самого крупного вида акул, который когда-либо жил, что, вероятно, не осталось незамеченным разработчиками эксплойтов NSO). Впервые криминалистический инструмент Security Lab обнаружил следы Megalodon на мобильном телефоне французского адвоката по правам человека еще в марте, а Клаудио и Донча видели его на других телефонах в апреле, мае и вот теперь, в конце июня, на iPhone Карин.

Проблема, конечно, заключалась в том, что если Лаборатория безопасности могла видеть, как новая лучшая версия Pegasus работает в телефоне, это увеличивало вероятность того, что Pegasus тоже мог видеть, как Лаборатория безопасности работает в телефоне. Клаудио и Донча уже несколько недель стремились как можно скорее завершить это расследование. Теперь им не терпелось поскорее закончить его.

Я очень ценил эти опасения, особенно после того, как через несколько дней со мной связался Амитай Зив и сообщил, что один из его источников в Израиле, связанный с киберпромышленностью, спросил его, нет ли у нас "списка". По всей видимости, по Израилю ходили слухи о списке, связанном с НСО.

Я попросил Амитаи организовать для меня встречу с его источником. Я предложил Амитаю сказать ему, что нам нужны его технические сведения об индустрии киберэксплойтов в том виде, в каком она существует в Израиле.

Когда я наводил справки о нем, он казался небольшим оводом в киберпространстве Израиля — самопровозглашенный эксперт по безопасности, который всегда присутствовал на крупных киберконференциях, где премьер-министр Нетаньяху поддерживал индустрию. Но он говорил так, словно был заинтересован в том, чтобы контролировать инструменты киберслежения вроде Pegasus, так что кто знает. Может быть, я был параноиком. Может быть, ему есть что добавить.

Когда я дозвонился до него, он сказал, что хочет быть нам полезным, но разговор очень быстро стал странным. Первое, что он сделал, — предложил нелепую математическую формулу, согласно которой общее число людей, на которых нацелились клиенты NSO, за десять лет составило, возможно, 1,8 миллиона человек. Классическая красная селедка.

Затем он начал выпытывать информацию. Он никогда не спрашивал меня о списке, но требовал конкретики о нашем расследовании. "Сандрин, вы не сказали мне, о чем эта история, — сказал он.

"Речь идет о киберугрозах против журналистов", — сказал я, объясняя, насколько это было возможно для человека, не входящего в консорциум репортеров и редакторов. "Как в нашей мексиканской истории и в нашей марокканской истории, в общем-то. Мы продолжаем начатое и пытаемся выяснить, какие виды киберугроз возможны в отношении журналистов и кто может быть их объектом. И, в принципе, технически, как это работает".

По его словам, этого ему было недостаточно. Ему нужно что-то более "конкретное", например, новые "признаки", которые он мог бы проверить по своей собственной базе данных. Я сказал, что пришлю ему список вопросов, на которые он сможет ответить по электронной почте. Затем я вышел на связь.

Он был настойчив и не очень деликатен. "Если у вас действительно есть база данных, о которой произошла утечка, а это, скорее всего, просто слухи, — написал он после окончания разговора, — не могли бы вы поискать там мое имя?" Теперь я задавался вопросом, не действует ли он от имени НСО.

Через несколько дней мы получили известие от Шейна Харриса, одного из дюжины репортеров "Вашингтон пост", участвовавших в проекте. Шейн решил отказаться от запланированной поездки в Израиль. За несколько недель до этого к власти пришло новое правительство. Нетаньяху ушел с поста премьер-министра, и им стал Нафтали Беннет. Но было очень маловероятно, что новая администрация будет меньше опекать NSO Group. По мнению The Post, израильские власти знали, что вокруг компании и ее технологий что-то назревает, и администрация Беннета опасалась "большого беспорядка". The Post начала слышать разговоры внутри Израиля о "списке жертв", связанных с Pegasus.

До публикации оставалось еще три недели, что казалось очень долгим сроком, чтобы держать расследование в секрете, и я не был до конца уверен, что мы все доберемся до тихой гавани.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

"МЫ КАТИМСЯ"

Сандрин

Беспокойство о том, как сохранить проект "Пегас" в тайне еще несколько недель и уберечь наш источник от опасности до, во время и после публикации, вызывало у меня беспокойные ночи. В последние дни июня других партнеров больше всего беспокоил вопрос о судебной экспертизе. Клаудио и Донча на протяжении всего расследования вели себя спокойно и уверенно, и все члены консорциума, кто наблюдал за их работой вблизи или присутствовал на их презентациях, были уверены в их технической компетентности. Но у каждого из этих журналистов были редакторы на родине, перед которыми они должны были отчитываться, и у каждого из их изданий были адвокаты, которым платили за скептицизм, за требование предоставить как можно больше доказательств и за то, чтобы их клиенты не попали в суд. Редакторы и адвокаты хотели получить серьезное подкрепление выводов Лаборатории безопасности, и на нашей конференции в мае мы сошлись во мнении, что лучшим подкреплением будет экспертная оценка результатов экспертизы.

Для проведения технической экспертизы существовал единственный наилучший вариант. Золотым стандартом независимых исследовательских центров по кибербезопасности была Citizen Lab. Это учреждение и его сотрудники были известны в этой области и пользовались уважением во всем мире. Поэтому все участники проекта были рады, когда Citizen Lab и ее ведущий компьютерный ученый Билл Марчак, согласились провести экспертную оценку. Глава Amnesty Tech Дэнна Инглтон организовала механику вместе с Роном Дейбертом, директором Citizen Lab в Торонто. Первым этапом двухчастной экспертизы был судебный анализ нескольких iPhone, в которых Клаудио и Доннча нашли доказательства компрометации со стороны Pegasus. Анализ проводился вслепую, с использованием собственных криминалистических инструментов Citizen Lab, без знания методологии, которую использовала Security Lab в своем анализе. Предполагалось, что Citizen Lab повторит выводы Security Lab. Вторая часть экспертной оценки была бы более общей проверкой методологии, которую использовали Клаудио и Донча. Что-то вроде стороннего тренера, который смотрит фильм после игры и оценивает игры.

Я не предвидел никаких проблем, но это не означало, что я был свободен от беспокойства. Любые неожиданные проблемы в экспертной оценке могли оказаться губительными для расследования. Если бы Citizen Lab не смогла повторить наши выводы или обнаружила серьезные проблемы в нашей методологии, спасение проекта "Пегас" стало бы нелегкой задачей. С разрешения владельцев — Хадии Исмайловой, Саболча Паньи и Эдви Пленеля — 24 июня мы отправили в Торонто три отдельных файла резервных копий iPhone и попросили их быстро обработать. Первые результаты пришли через четыре дня, что показалось очень долгими четырьмя днями.

Билл Марчак и его коллега Джон Скотт-Рейлтон позвонили нам, чтобы сообщить о том, что они нашли, а затем прислали свой письменный отчет. Открыв файл, я пропустил короткий раздел с названиями процессов, сгенерированных Pegasus, которые Citizen Lab распознала в каждом из трех новых анализов, и перешел сразу к денежному абзацу: "Мы с высокой степенью уверенности заключаем, — говорилось в нем, — что все три iPhone "были успешно заражены шпионской программой Pegasus от NSO Group в указанные даты". Наш вывод с высокой степенью уверенности обусловлен тем, что мы никогда не видели, чтобы вышеуказанные имена процессов использовались в доброкачественном контексте, и только в случаях заражения шпионским ПО Pegasus от NSO Group мы видели, что вышеуказанные имена процессов использовались с высокой степенью уверенности".

Я разместил свое резюме первого этапа экспертной оценки на защищенном сайте, к которому могли получить доступ все партнеры, вместе с pdf-файлом отчета, переданного Citizen Lab, и предвкушал коллективный вздох облегчения от коллабораторов проекта "Пегас" по всему миру. Крейг Тимберг почти сразу же опубликовал комментарий. "Это потрясающая новость!" — написал он. "Молодцы!" Миранда Патручич из OCCRP поддержала его: "Это превосходно".

Ни Клаудио, ни Донча не собирались кричать о том, что их работа получила одобрение, отчасти потому, что ни один из них не стремился оказаться в центре внимания. На протяжении всего нашего сотрудничества они оставались сдержанными мастерами. И это не собиралось меняться. Но когда два дня спустя Клаудио вышел на связь, чтобы взять интервью у небольшой подгруппы партнеров, которые хотели получить от него цитаты для своих репортажей о дне открытия, до которого оставалось всего восемнадцать дней, он выглядел почти жизнерадостным. Возможно, он даже несколько раз улыбнулся. Клаудио был на линии полтора часа, терпеливо отвечая на вопросы, готовый объяснить все, что угодно из первого черновика восьмидесятистраничного отчета, который они с Доннчей планировали выпустить в день нашей публикации. Клаудио предоставил черновик всем партнерам ранее в тот же день.

Он слышал те же вопросы, которые уже задавали ему некоторые из этих репортеров, иногда снова и снова: "Откуда вы знаете, что это Pegasus, а не какая-нибудь другая шпионская программа?" — но, похоже, он был рад ответить. "Имена этих процессов очень уникальны. Очень своеобразные. Их всего несколько десятков, и это не легитимные имена процессов iOS. И я могу сказать это точно, потому что я также проделал упражнение по загрузке всех версий iOS, которые были выпущены с 2016 года, и проверил все файлы, которые были выпущены вместе с ними. И ни один из них не появился на ней. Поэтому мы знаем, что эти появляющиеся процессы не являются легитимными процессами. Это вредоносные процессы. Мы знаем, что это процессы Pegasus, потому что они подключены к сетевой инфраструктуре, которую мы видели".

Он еще раз рассказал о возможностях шпионского ПО NSO: "Когда iPhone взламывают, это делается таким образом, что злоумышленники получают так называемые root-привилегии или привилегии администратора устройства, которые позволяют делать с телефоном практически все, что угодно". Это означает все, что угодно, что добавляет новую мысль к обсуждению. Если кто-то захочет узнать, с какой скоростью вы двигаетесь за рулем своего автомобиля, объяснил Клаудио, инженерам NSO достаточно будет написать код и подсунуть его в зараженный телефон.

Клаудио ответил на вопросы о динамике борьбы между NSO и производителями мобильных телефонов, такими как Apple, которая, вероятно, все еще лучше всех умеет играть в защиту. "Надо отдать должное, — сказал он об Apple, — но кое-кто очень талантливый, мотивированный высоким вознаграждением, которое он получает за поиск таких проблем, работает над всеми возможными способами обхода и поиска обходных путей". Он напомнил журналистам о том, что NSO может предложить своим лицензиатам Pegasus целый мешок обходных эксплойтов. "Я полагаю, что значительную часть из них они обнаружат и разработают сами, — пояснил он, — а еще большую часть, вероятно, можно будет приобрести у внешних исследователей и брокеров".

К концу интервью я не мог не задуматься о ценности этого сотрудничества между журналистами и техническими экспертами. Вся настороженность, которую Клаудио, Донча, Лоран и я испытывали друг к другу во время той первой встречи в Берлине в 2020 году, испарилась. Каждый из нас стал лучше выполнять свою работу, и это немаловажно. Техническая экспертиза Клаудио и Доннча не только дала репортерам проекта гораздо более глубокое понимание системы "Пегас", НСО и всей индустрии киберслежения, но и открыла им путь к поиску самых ярких и впечатляющих личных историй. А выехав на место и взяв на экспертизу более шестидесяти различных телефонов, репортеры проекта "Пегас" смогли предоставить эмпирикам из Лаборатории безопасности средства для новых открытий. "Чем больше записей атак вы видите, чем больше сравниваете следы, тем яснее становится картина", — сказал Клаудио группе в тот день. "Вы начинаете складывать все кусочки головоломки, и она становится все более очевидной. Так что все складывается в единое целое".

После этого, в первую неделю июля, у меня начались реальные дела, потому что в мои обязанности входила координация масштабной пятидневной публикации по всему миру с участием семнадцати независимых редакций, каждая из которых имела свои прерогативы, своих редакторов и своих адвокатов. Мы все еще обсуждали детали порядка распространения материалов за десять дней до даты публикации. Чтобы добиться максимального эффекта и минимального отклика, необходимо было синхронизировать распространение материалов, и сделать их содержание как можно более единообразным. Общие очертания графика, который я набросал, устраивали всех. В первый день консорциум должен был рассказать о масштабах использования шпионской системы Pegasus от NSO, но основное внимание должно было быть уделено журналистам и правозащитникам, которые стали жертвами. Почти все партнеры планировали в первый день сделать главной темой нападения на членов семьи Джамаля Хашогги (жену, невесту и одного сына), друзей и коллег. Но не все. Direkt36 предпочла рассказать о том, что за ее собственными репортерами следят с помощью Pegasus, любезно предоставленного правительством Орбана; The Wire вынесла бы в заголовок истории о журналистах, подвергающихся кибершпионажу в Индии, включая тех, кого скомпрометировали в их собственном отделе новостей. OCCRP планировал осветить историю Хадиджи Исмаиловой.

Партнеры договорились не раскрывать имена мировых лидеров и правительственных чиновников, отобранных НСО для слежки, до третьего дня, чтобы более серьезные вопросы о киберслежке за частными лицами не были заслонены заголовками о геополитических шпионских играх. Шансы на то, что это произойдет, значительно возросли всего несколькими днями ранее, когда команда Le Monde наконец смогла подтвердить, что номер мобильного телефона в данных действительно принадлежит действующему президенту Франции Эммануэлю Макрону. Le Monde подтвердила выбор более десятка других ключевых членов администрации Макрона. В этих данных было несколько других президентов и премьер-министров, которые мы смогли подтвердить из разных источников и теперь можем идентифицировать в печати.

Последняя просьба об изменении расписания поступила от индийского телеканала Wire. Первоначально планировалось приберечь историю об использовании Pegasus для шпионажа за Рахулом Ганди, самым серьезным политическим соперником премьер-министра Нарендры Моди, до пятого дня. Разоблачение правительства Моди в том, что выглядело как преступный акт слежки за политическим противником, было потенциально взрывоопасным откровением в самой большой демократии в мире. Мы все хотели предоставить этой истории собственное пространство, где ей не нужно было бы конкурировать за внимание. Но редактор Wire Сиддхарт Варадараджан не думал, что его сайт сможет продержать эту историю четыре дня. Он боялся, что как только проект "Пегас" выйдет в эфир, Ганди обратится к другим новостным изданиям Индии, и Wire потеряет самую большую сенсацию на своей родной территории. Я отправил партнерам запрос о переносе репортажа о Ганди. "Мы знаем, что это важная история для "Прослушки", — объяснил я, — и что они проделали важную работу по ее расследованию". Все согласились перенести "Ганди" на второй день, сделав заголовком пятого дня историю о потенциальном нападении на людей, близких к Далай-ламе.

Другой сложный момент координации заключался в том, чтобы партнеры придерживались одного и того же языка в пунктах, описывающих природу утечки и основные выводы расследования. В первом случае нам нужно было убедиться, что мы продолжаем защищать личную безопасность нашего источника. Во втором случае нам нужно было убедиться, что ни один из партнеров не переступил границы того, что наши судебные доказательства и наши репортажи раскрывают информацию о NSO и ее клиентах. Редакторы и юристы каждого партнера могли сами определить, как далеко они хотят зайти, но нам нужно было, чтобы все они знали, что есть границы, которые нельзя переступать — как для обеспечения точности, так и для соблюдения профессиональных стандартов, которые мы все разделяем. Например, можно было сказать, что человек из подтвержденного списка был "отобран" для возможной атаки "Пегаса" клиентом НСО. "Вы НИКОГДА не должны подразумевать, что кто-то был успешно атакован, если мы не можем доказать это с помощью экспертизы телефона", — написал я в информационном бюллетене, разосланном всем партнерам.

К тому времени мы уже уверенно заявили о том необычном факте, что данные, к которым мы получили доступ, содержали около пятидесяти тысяч уникальных телефонных номеров. Наша уверенность основывалась на результатах судебной экспертизы, которую Клаудио и Донча провели, несмотря на ограничения. Невозможно было, например, из-за нехватки времени, опасности разоблачения нашего расследования или реальной возможности подвергнуть источник опасности, обратиться ко всем, кого мы могли подтвердить в данных, и попросить их позволить нам провести экспертизу их мобильного телефона. Но нам удалось безопасно провести техническую экспертизу более шестидесяти телефонов журналистов, адвокатов и правозащитников — ни один из них не был преступником, террористом или педофилом. Согласно результатам экспертизы, проведенной Клаудио и Доннча, 85 процентов из iPhone, использовавшихся в момент отбора, имели признаки заражения. Почти девять из десяти.

"Мы знаем, что видим записи телефонных номеров, выбранных клиентами NSO, до заражения Pegasus", — объяснил я в нашем информационном бюллетене. "Мы знаем, что заражение всегда происходит ПОСЛЕ выбора… в довольно большом количестве случаев между выбором и просмотром iMessage на устройстве проходит около 30 секунд. Время между просмотром сообщений iMessage и процессом Pegasus на устройстве варьируется, но оно составляет от пяти минут до одного часа…. Вывод, который мы можем сделать, заключается в том, что телефонные номера, которые мы видим, были введены в систему, используемую клиентами NSO, до атаки Pegasus".

В первую неделю июля Лорен и ведущий редактор проекта "Пегас" в Guardian Пол Льюис дозвонились до Эдварда Сноудена. Пол работал над историей Сноудена еще в 2013 году, когда бывший правительственный подрядчик США раскрыл, что АНБ массово отслеживает если не разговоры, то трафик коммуникаций и способно составить "модель жизни" любого, кто пользуется мобильным телефоном или Интернетом. Эти разоблачения имели реальные последствия, как преднамеренные, так и непреднамеренные. Такие технологические компании, как Apple, стали уделять особое внимание шифрованию связи для обеспечения конфиденциальности и рекламировать свою способность обеспечить новый уровень личной безопасности. Правоохранительные органы по всему миру обратились с просьбой предоставить им "черный ход" в зашифрованные устройства, такие как ноутбуки и мобильные телефоны, чтобы они не "ушли в темноту" и не потеряли возможность отслеживать террористов и других преступников. Технологические компании справедливо отказались, указав, что если они создадут и распространят "черные ходы" для самопровозглашенных "белых шляп" вроде ФБР, то "черные шляпы" тоже обязательно их получат и смогут нанести ущерб невинным людям. НСО и другие частные компании воспользовались этой брешью, научившись использовать уязвимости программного обеспечения в мобильных телефонах и продавая правоохранительным и разведывательным органам инструменты для поимки плохих парней.

"В центре всего этого — утечка данных из NSO Group", — сказал Пол Сноудену во время их разговора по Zoom 5 июля 2021 года. "У нас есть пятьдесят тысяч телефонных номеров".

Эдварда Сноудена нелегко шокировать рассказами о распространении киберслежки, но он, похоже, был ошеломлен. Он замолчал на пару секунд, пока цифра доходила до него. "Пятьдесят тысяч", — сказал он. "Ничего себе…"

"Да, больше пятидесяти тысяч", — пояснил Пол.

"Это совершенно другой масштаб", — размышляет Сноуден. "Вы знаете, общий аргумент АНБ и коммерческих компаний, которые пытаются сделать то же самое, заключается в том, что это адресная информация, что она используется только против преступников, только против плохих людей. Наличие пятидесяти тысяч телефонных номеров, ставших объектом атаки, просто опровергает подобные доводы".

"НСО всегда придерживалась линии: наши клиенты по контракту обязаны использовать эту технологию только против террористов и преступников", — сказал Пол. "Мы обнаружили, что на довольно широкой основе по всему миру эти правительства используют технологию для шпионажа за журналистами, активистами, адвокатами, правозащитниками, учеными, бизнесменами, высокопоставленными религиозными деятелями, политиками, вплоть до глав государств. В общем, за всеми".

Ничего удивительного, — ответил Сноуден, но затем добавил: — Пятьдесят тысяч человек. Я просто повторяю про себя это число. Такая компания, как [NSO], действительно не должна существовать…. Это устройства, которые есть в каждом месте, на каждом столе, в каждом доме, по всему миру, и мы зависим от них. Мы не можем работать, мы не можем общаться, мы не можем торговать, мы не можем жить нормальной ожидаемой жизнью сегодня без их использования…. Единственное, чем занимается группа NSO, их единственный продукт — это попытка обнаружить слабые места в этих устройствах, на которые мы все полагаемся, и затем продать их на коммерческой основе…. Нет никаких ограничений. Израиль только обещает, что их министерство обороны или кто-либо еще рассмотрит экспортную лицензию".

Уже через десять минут после начала разговора Сноуден был в ударе. По его мнению, решение проблемы заключалось в каком-то глобальном регулировании, призванном усмирить индустрию киберслежки. Возможно, Евросоюз наконец-то начнет действовать. НСО "не пытается спасти мир", — продолжил он. "Они не пытаются принести кому-то пользу. Они пытаются заработать деньги, несмотря на их публичные заявления об обратном. Когда вы создаете средства заражения и начинаете передавать их тому, кто больше заплатит, как это делала, делает и будет делать NSO Group — если ничего не изменится, вы создаете, вы гарантируете, что завтра мир будет менее безопасным, чем сегодня".

Перед тем как отписаться, Сноуден сказал Полу, что будет рад помочь проекту "Пегас" любым возможным способом. "Если вы, ребята, хотите, чтобы я помог, просто объявите об этом, — сказал Сноуден, — потому что это история".

Пол Льюис, как и все наши партнеры, понимал потенциальное влияние этой истории, а также возможность нанесения ущерба. Учитывая законы о клевете в Соединенном Королевстве, "Гардиан", скорее всего, будет одним из самых незащищенных наших медиапартнеров. Пол помнил об одном из последних ключевых дел проекта "Пегас": составлении письма в НСО с просьбой ответить и прокомментировать то, о чем мы собирались сообщить. Это письмо было необходимо как с юридической, так и с этической точки зрения; оно предоставляло НСО возможность высказаться по всем ключевым фактам, о которых консорциум будет сообщать. Самым сложным моментом в этой работе был вопрос времени. Некоторые партнеры хотели отправить наш запрос на ответ в НСО за несколько недель до начала работы. Но партнеры все еще готовили отчетность, и мы не хотели давать НСО или его клиентам возможность сорвать эту работу раньше, чем мы будем готовы.

Мы с Лораном планировали отправить письмо в NSO 10 июля, что дало бы им четыре дня на то, чтобы ответить на конкретные вопросы в нашей предстоящей публикации, и оставило бы еще четыре дня для дальнейшего обсуждения с NSO и внесения любых необходимых уточнений или поправок в наши истории до запуска проекта. Партнеры также работали над отдельными проектами запросов на ответ, которые должны были быть отправлены всем правительствам, которые, по вполне очевидным свидетельствам, лицензировали и использовали Pegasus.

Команда Guardian взяла на себя инициативу по написанию первого проекта запроса на ответ; в лондонском офисе шутили, что у них есть идеальный человек для работы на сайте. Первой большой работой Дэвида Пегга в Guardian стало расследование, проведенное в 2015 году в связи с обвинениями в том, что швейцарский банк HSBC помогал своим богатым клиентам скрывать активы и уклоняться от уплаты налогов. Как младшему члену команды, Дэвиду поручили неблагодарную работу по составлению писем с запросами-ответами для более чем 150 человек, замешанных в скандале SwissLeaks. Дэвид подписал письмо собственноручно, и за этим последовала лавина угроз от богатых и влиятельных людей, направленных редакторам и юристам Guardian. Вы хоть понимаете, чем занимается этот парень, Дэвид Пегг? Дэвид со смехом рассказывает на сайте, что поначалу он был очень искренне и справедливо запуган, но довольно быстро отвык от этого. "Как ни странно, я до сих пор вспоминаю об этом как о приятном воспоминании", — сказал нам Дэвид в какой-то момент. "Мои друзья все считают меня странным".

Как бы то ни было, Дэвид с помощью Пола взялся за составление запроса-ответа в NSO. Они разбили письмо на четыре отдельные категории: лица, на которых нацелился Pegasus; отношения NSO с клиентами, которые, судя по всему, использовали шпионское ПО не по назначению; выводы, которые можно сделать на основании проведенной нами работы; а также перечень других важных фактов, которые мы обнаружили в деловых сделках NSO и ее отношениях с правительством Израиля. Тем временем Клаудио и Доннча заканчивали работу над двадцатитрехстраничным отчетом, в котором излагали свои выводы для ознакомления NSO. В отчете, озаглавленном "Технический анализ криминалистических следов и сетевых измерений", были указаны доменные имена, имена процессов, учетные записи iCloud и конкретные эксплойты, которые Лаборатория безопасности обнаружила и связала с системой Pegasus. Это также дало бы NSO возможность опровергнуть любые конкретные данные криминалистического анализа Лаборатории безопасности.

Никто из участников проекта "Пегас" не верил, что NSO ответит на письмо сколько-нибудь значимым или профессиональным образом. Amnesty International, Лаборатория безопасности и Citizen Lab отправляли подобные письма для предварительной публикации в NSO для различных расследований, начиная с 2016 года, и не получили практически никаких серьезных ответов на серьезные вопросы. "Мы со своей стороны публикуем очень подробные, рецензируемые, основанные на фактах отчеты", — сказал нам Рон Дейберт, основатель Citizen Lab. "Их ответы в основном сводятся к нападкам с оскорблениями, обвинениям нас в какой-то мнимой предвзятости, которая никогда не была четко сформулирована". У Клаудио уже был подобный опыт общения с NSO и другими частными компаниями, занимающимися киберслежкой, поэтому он ожидал того же, но не выглядел запуганным. "Мы правы [в вопросах экспертизы]", — сказал Клаудио. "Если они начнут оспаривать нас, то это будут пустые слова. Они не могут отрицать доказательства".

Пол Льюис не думал, что NSO ответит на какие-то конкретные вопросы, которые мы выяснили в ходе экспертизы или в отчетах, но он был уверен, что письмо изменит динамику расследования. Как только письмо попадет в Герцлию, NSO увидит в проекте "Пегас" экзистенциальную угрозу для компании. У NSO не было никаких шансов вступить в рациональный разговор по поводу наших вопросов, наших выводов или заключений, журналистских или криминалистических. Пол ожидал от них нападения.

Письмо в NSO должно было выйти за нашими с Лораном подписями, как агентов Forbidden Stories, но мы предложили партнерам обсудить тон и конкретные формулировки в письме. Пол решил, что лучше быть агрессивным, чтобы были уверены, что мы не нанесли ни одного удара, чтобы никто в NSO не мог сказать, что мы ввели их в заблуждение или смягчили то, что мы собирались опубликовать. "Наше исследование показывает, что технология NSO использовалась правительствами многих стран для систематического нарушения прав человека тех людей, за которыми у этих правительств нет оправданных оснований вести наблюдение", — такова была часть формулировки, которую мы согласовали. "Судя по нашей отчетности, эти нарушения носят систематический, широко распространенный и постоянный характер. Мы убеждены, что раскрытие этой информации, которая имеет серьезные последствия для прав на неприкосновенность частной жизни всех людей во всем мире и для возможности людей свободно общаться друг с другом, не опасаясь слежки или репрессий, особенно в обществах, где возможны нарушения прав человека, отвечает общественным интересам".

В письме были названы конкретные страны, которые, по нашим данным, являются лицензированными пользователями (и доказанными злоумышленниками) шпионского ПО военного класса от NSO, включая Азербайджан, Бахрейн, Венгрию, Индию, Казахстан, Мексику, Марокко, Руанду, Саудовскую Аравию, Того и Объединенные Арабские Эмираты. Мы также назвали имена людей, чьи телефоны имели явные признаки взлома с помощью Pegasus.

В итоге мы задержались на день, но мы с Лораном уже были готовы нажать кнопку "Отправить" на письме в NSO, когда утром в воскресенье, 11 июля 2021 года, в Париже взошло солнце.

AMNESTY INTERNATIONAL решила принять дополнительные меры предосторожности в Берлине как раз перед тем, как мы отправили письмо и предупредили NSO о расследовании и скорой дате публикации. Боссы Amnesty были немного обеспокоены судьбой Клаудио и Доннча. Оба киберисследователя, которые вскоре станут известны как команда, поймавшая NSO и его государства-клиенты с поличным, неоднозначно отнеслись к усиленному режиму безопасности. Клаудио, например, не считал, что существует большая опасность того, что их взломают шпионские программы НСО. Он старался не отделять работу от личной жизни, не имел личного номера мобильного телефона и редко пользовался социальными сетями, кроме Twitter, да и то только под своим именем. "У меня не очень богатая цифровая жизнь", — пошутил он. Вдобавок ко всему, — сказал он позже Лорану и мне, — я надеюсь, что для некоторых это станет сдерживающим фактором, поскольку мы знаем, что именно мы способны поймать их в первую очередь".

Доннча не больше, чем Клаудио, беспокоился о том, что его взломают, но у него были свои опасения по поводу безопасности, вполне понятные для человека, который помнил, как его посреди ночи поднял с постели разъяренный отряд ирландских законников. Его беспокоили не столько технические возможности НСО, сколько мерзкие наклонности некоторых клиентов НСО, которым со дня на день должны были сообщить о проекте "Пегас" и о роли в нем Лаборатории безопасности. Речь шла о жестоких режимах, которые доказали, что готовы совершать отвратительные акты запугивания и насилия, не опасаясь последствий, как на своей земле, так и за ее пределами. Королевство Марокко уже больше года держит Омара Ради в тюрьме, часто в одиночной камере, и только сейчас он получил свой день в суде. Кронпринц Саудовской Аравии приказал убить Джамаля Хашогги, человека, который только и делал, что критиковал его.

Доннча также читала новости о деле Махаммада Мирзали, двадцатисемилетнего азербайджанского блогера, который бежал из Баку и поселился в Нанте, Франция, в 5 000 километрах от города. Махаммад думал, что во Франции он будет в достаточной безопасности, чтобы продолжать публиковать сообщения, критикующие финансовую коррупцию президента Алиева и кровопролитную войну в Армении, на своем YouTube-канале Made in Azerbaijan. Но расстояние не сделало Махаммада и его семью недосягаемыми для Азербайджана. Его родители также бежали во Францию после того, как его отцу и зятю стали угрожать и подстрекать их к тому, чтобы они задушили Махаммада. Его сестре пришлось пережить возмущение тем, что незаконная запись одного из ее интимных моментов была распространена в Интернете — пронзительный отголосок попытки шантажа Хадиджи Исмайловой. В октябре 2020 года в самого Махаммада стреляли, когда он сидел в припаркованной машине, а в марте 2021 года на него напали в Нанте и нанесли от десяти до четырнадцати ножевых ранений — медицинские заключения, опубликованные общественности, были неопределенными. (Алиев публично заявил, что у него недостаточно доказательств, чтобы ответить на "беспочвенные и предвзятые обвинения" в адрес его правительства в связи с нападениями на Махаммада. Однако трое из четырех человек, обвиненных в этом преступлении год спустя, были гражданами Азербайджана). Махаммад Мирзали выжил после шестичасовой операции, а через неделю получил сообщение. "Это последнее предупреждение", — говорилось в нем. "Мы можем убить тебя без проблем. Вы видели, что мы никого не боимся…. Мы убьем вас пулей в голову, выпущенной снайпером". Согласно последним данным, угрозы продолжались и в июне, и Доннча подозревал, что они, вероятно, продолжаются.

Поэтому, когда Amnesty International предложила перевезти Клаудио и Доннчу из их домов в неизвестные безопасные места на неделю, предшествующую публикации, они оба согласились. Нападки на азербайджанского диссидента были в голове Доннчи. "Он пишет сатиру о правительстве [Алиева], и правительство собирается попытаться убить его, дважды, во Франции", — говорит Доннча. Если азербайджанцы знают, что [проект "Пегас"] выйдет в свет, сделают ли они что-нибудь, чтобы попытаться остановить нас? И это не только Азербайджан".

Мы с ЛОРЕНОМ нажали кнопку "Отправить" на письме в НСО чуть позже восьми часов утра в воскресенье, 11 июля 2021 года. "Как честные и ответственные журналисты мы хотели бы предложить вам прокомментировать приведенную выше информацию и сообщить нам, если вы оспариваете что-либо из нее", — гласило заключение десятистраничного письма (к которому прилагались двадцать три страницы технических заметок, авторами которых были Клаудио и Доннча). "Пожалуйста, ответьте не позднее среды, 14 июля 2021 года, в 18:00 по французскому времени. Любой существенный комментарий будет справедливо отражен в любом освещении. Пожалуйста, обратите внимание, что мы не принимаем общие утверждения о "неточности" как существенные".

На самом деле этот момент был немного дезориентирующим. "Это похоже на то, как если бы вы оказались на вершине холма в машине и сняли ручной тормоз", — написал нам Пол Льюис в то утро. "Мы катимся".

КЛАУДИО И ДОННЧА находились в своем офисе в воскресенье вечером, когда сервер Security Lab внезапно отключился. Сервер работал каждый день в течение двух лет, двадцать четыре часа в сутки, и никогда не давал сбоев. И вот в день, когда письмо отправляется в НСО, бац — необъяснимый отказ оборудования. Клаудио вспомнил слайды, которые он видел на сайте несколькими годами ранее, из отчета, опубликованного американскими спецслужбами; там описывалась атака на серверы, которая могла вызвать немедленный отказ сетевой карты. Это было похоже на такую атаку. Доннча подумал о том же. О, черт! Может, кто-то проник в офис и перерезал кабель, а может, кто-то действительно украл сервер. Донча помчался посмотреть, на месте ли сервер.

Это был очень напряженный вечер в Лаборатории безопасности в Берлине, когда мы пытались понять, что, черт возьми, происходит. Ни Клаудио, ни Доннча не верили, что NSO или кто-то еще может взломать их систему или украсть данные, связанные с "Пегасом", которые они накопили, но было ощущение, что кто-то пытается саботировать проект. Пока он проверял сервер, а затем и журналы, Доннча успел подумать одну неожиданную мысль: Со мной что-нибудь случится, хорошо. Но я хочу, чтобы проект "Пегас" удался.

Глава 21

Это действительно происходит

Лоран

"Вы все напряжены? Или взволнованы?" спросила Сандрин нашу небольшую команду в офисе Forbidden Stories в понедельник утром после того, как мы отправили письмо в НСО. Это была группа молодых репортеров, которые участвовали в проекте вместе с нами с самого начала, поклявшись хранить абсолютную тайну, работая долгие часы над сложными заданиями в течение семи месяцев без перерыва. "Как у вас дела?"

"Между делом", — ответила Одри Тревер. "Мое имя будет фигурировать в статье о НСО. Я очень хочу, чтобы она вышла в свет, чтобы все узнали об этой истории и обо всех этих возмутительных злоупотреблениях. Но в то же время есть и страх".

"Нас трое, и мы будем фигурировать в статьях, посвященных НСО", — добавил Финеас. "Есть ли что-то, что мы можем сделать для подготовки?"

"Для вашей безопасности?" спросил я.

"Да", — сказал Финеас. "С точки зрения безопасности. А также с юридической точки зрения".

"Аргентина!" предложил я. "Завтра вечером. Терминал F в Руасси. У нас есть ваши билеты на самолет. Мы собрали ваши паспорта. Мы все едем в Аргентину. Это всего лишь шесть месяцев нашей жизни. Ведь так? Мы уезжаем на шесть месяцев".

Смех был громким, почти яростным, и я был рад его слышать. Потому что я знал, что мне понадобится много хорошего настроения и товарищества, чтобы пережить следующие несколько недель. До даты публикации оставалось меньше недели, и я чувствовал, как вокруг нас набирают силу недобрые ветры.

Сандрин и я провели часть этой короткой встречи в Forbidden Stories, повторяя те же самые наставления, которые мы делали с первых часов расследования. Не разговаривайте ни с кем за пределами проекта, не говорите ничего даже одному из наших партнеров по репортажу, что могло бы навести на мысль об источнике утечки данных, и убедитесь, что если ваш мобильный телефон взломан, на нем нет ничего, указывающего на проект "Пегас". (Мы с Сандрин поручили Клаудио и Доннче регулярно проверять наши телефоны на наличие признаков заражения "Пегаса", в том числе три раза только за последнюю неделю). В нашем офисе царила настоящая тревога, и это было не совсем плохо, потому что мы все должны были быть начеку — независимо от того, насколько устали.

Их работа произвела впечатление на самые уважаемые редакции в мире, и у нас еще будет время, — пообещала Сандрин съемочной группе в то утро, — чтобы насладиться этим моментом. В жизни журналиста их не так много, так что пользуйтесь этим". Но не сейчас, добавила я: "Это действительно тот момент, когда мы можем ожидать не драки, а напряженного противостояния".

Мы с Сандрин не ждали ответа на наше письмо в НСО еще пару дней, но уже догадывались, что нас ждет. Накануне вечером, когда мы отправили в Герцлию запрос на ответ, нам позвонил очень странный знакомый, который поддерживал связь с Шалевом Хулио. Звонивший решил, что мы должны знать, что Шалев сказал, что он в "Правдивых историях", как он нам постоянно звонил, и знает все о "списке". Шалев хотел предупредить нас, что этот список не имеет никакого отношения к "Пегасу", и если мы его опубликуем, то нанесем большой ущерб своей профессиональной репутации.

"Шалев Хулио в ярости от того, что он называет "Правдивыми историями", которые, по его мнению, готовят неминуемую атаку на НСО", — объяснил я команде "Запретных историй" на утренней встрече в понедельник. По словам Шалева, "Они совершенно неправы, "Правдивые истории". На самом деле то, что у них есть, совсем не то, что они думают". Он сказал нам быть очень осторожными, потому что существует реальный разрыв между тем, что вы думаете, что у вас есть, и тем, что у вас есть на самом деле. Будьте очень осторожны".

Однако делать было нечего, пока мы не получили реальный и официальный ответ от НСО. Что мы могли сделать в ожидании, так это заняться своими делами.

Некоторые из партнеров начали загружать ранние, неотредактированные черновики своих материалов в общую для всех центральную базу данных проекта Pegasus, что давало каждому из партнеров возможность публиковать материалы, авторами которых были другие репортеры консорциума. Некоторые из ранних черновиков преподнесли неожиданные сюрпризы. Мы знали, что Саболч Паньи делал очень хорошие репортажи в Венгрии для Direkt36, но его основной материал для проекта "Пегас" оказался намного больше, чем мы ожидали, отчасти из-за его личного опыта, когда он стал жертвой киберслежки. Он рассказал о том, что был возмущен, пристыжен и в некоторой степени горд. "Хотя правительство Орбана в большинстве случаев просто игнорирует мои официальные запросы в СМИ, оказалось, что они все-таки ценят мои репортажи, хотя их способ проявления интереса, возможно, немного жуткий….".

Он также рассказал о том, что стал жертвой шпионского программного обеспечения, созданного израильской компанией и лицензированного с одобрения Министерства обороны Израиля. "Как и многие венгры еврейского происхождения, я никогда не придавал особого значения государству Израиль", — написал он. "Это просто еще одна чужая страна, которую я никогда не видел. Моя единственная реальная связь с Израилем — это брат моей бабушки, который уехал туда, пережив Освенцим, и стал солдатом. Я знаю, что это глупо и не имеет никакого значения, но я бы, наверное, чувствовал себя несколько иначе, если бы моему наблюдению помогало какое-нибудь другое государство, например Россия или Китай".

В работе над репортажами Direkt36 из Венгрии принимали участие Бастиан Обермайер и Фредерик Обермайер, а также другие журналисты из Германии, Великобритании и Франции, все из которых проделали серьезную работу в Будапеште и его окрестностях. Несколькими днями ранее репортер Le Monde добился интересного ответа от министра юстиции Венгрии, когда спросил ее о явном разрешении на слежку за журналистами или политиками, критикующими Орбана. "Что за вопрос", — ответила она, пылко не отрицая. "Это само по себе провокация!"

Статистика по количеству людей в наших данных, которые были выбраны для таргетинга, атакованы Pegasus или фактически заражены, все еще обновлялась в последние дни. Из 50 000 телефонных номеров, содержащихся в данных, нам удалось проверить, используя несколько источников для каждого, личности более 1000 человек из пятидесяти стран. Среди них было более 600 политиков и государственных деятелей, в том числе 3 президента, 10 премьер-министров и 1 король. Среди них было 65 бизнесменов, 85 правозащитников или адвокатов и две эмиратские принцессы. Благодаря тому, что Крейг Тимберг в последнюю минуту добавил американского репортера, работающего в Саудовской Аравии, число журналистов выросло до 192.

По состоянию на понедельник, 12 июля, Клаудио и Доннча провели экспертизу шестидесяти пяти мобильных телефонов, которые фигурировали в утечке. Тридцать пять показали, что они были атакованы и/или заражены Pegasus. Почти все остальные были либо телефонами на базе Android, либо новыми iPhone, которые не использовались на момент атаки, поэтому не могли дать убедительных выводов. Успешность экспертизы iPhone, которые использовались в момент отбора, по-прежнему превышает 80 %.

На тот момент, в последнюю неделю расследования, у нас были доказательства успешного заражения Pegasus на телефонах журналистов, правозащитников и адвокатов по правам человека. У нас не было доказательств, подтверждающих атаку или заражение какого-либо политика, потому что мы посчитали слишком рискованным предупреждать этих людей на ранних этапах проекта, обращаясь к ним с просьбой предоставить их телефоны для анализа. Но мы не теряли надежды на это, и у нас был небольшой промежуток времени, чтобы осуществить задуманное.

Команда Le Monde пыталась подтвердить наличие следов Pegasus на мобильном телефоне французского политика Франсуа де Рюжи. Сиддхарт Варадараджан, редактор издания Wire, выполнял миссию по добавлению индийского политика в список подтвержденных целей. Сиддхарт уже пытался связаться с главным политическим врагом премьер-министра Нарендры Моди, Рахулом Ганди, но у Ганди больше не было iPhone, которым он пользовался в момент выбора. Последнюю попытку Сиддхарт предпринял 12 июля, на этот раз с Прашантом Кишором, который в тот день случайно оказался в Дели, чтобы встретиться с Рахулом Ганди. Эта встреча между Кишором и Ганди не могла стать радостной новостью для бывшего клиента Кишора, Нарендры Моди. Кишор был одним из самых амбициозных и медийно подкованных политических оперативников в Индии, и сначала он сделал себе имя, способствуя приходу Моди к власти. Однако в течение последних семи лет Кишор использовал свои таланты, чтобы затормозить Моди и его все более авторитарный стиль правления. В политических кругах Индии ходили слухи, что Кишор будет прилагать все усилия, чтобы сместить Моди и его приверженцев на следующих крупных выборах. Команда Моди обратила на это внимание.

Сиддхарту не составило труда убедить Кишора отдать свой телефон на экспертизу, что обещало поэтическое завершение круга нашего расследования. Сандрин и Сандхья Равишанкар уговорили Сиддхарта разрешить Лаборатории безопасности провести экспертизу его собственного телефона четырьмя месяцами ранее, и его устройство предоставило проекту первое убедительное доказательство заражения Pegasus в данных; теперь же Сиддхарт уговаривал Прашанта Кишора дать нашему консорциуму последний шанс получить важнейшее доказательство перед публикацией.

Это сработало. 14 июля, на следующий день после того, как Доннча подтвердил наличие следов Pegasus на телефоне Руги, он нашел доказательства заражения Pegasus на телефоне Кишора. Так что теперь у нас было два подтвержденных политика, оба из демократических стран. Один — из самой большой демократии в мире.

Даже после ужасающего сбоя в работе сервера компания THE SECURITY LAB продолжала вести бизнес в своем офисе в Берлине. Оказалось, что после напряженных переживаний и глубокой диагностики проблема заключалась в странном по времени аппаратном сбое: это эквивалентно тому, что ваш карбюратор нуждается в замене, в отличие от того, что кто-то насыпал сахар в ваш бензобак. Два наших технических эксперта работали на пределе возможностей, как и все мы, и им еще предстояло завершить важные дела. Например, они готовили к выпуску версию инструмента для судебной экспертизы, который они использовали в проекте "Пегас". Для меня это было похоже на использование силы светового меча Люка Скайуокера из "Звездных войн" и дарение его массам — самое демократичное оружие для борьбы с самым недемократичным врагом. Mobile Verification Toolkit (MVT) позволил бы любому человеку в любом месте провести быструю диагностику своего мобильного телефона и выявить следы заражения Pegasus. По признанию Клаудио, MVT не был надежным и имел ограниченный срок годности, но это было лучшее, что можно было скачать бесплатно. Клаудио и Донча надеялись, что это хоть немного уравняет шансы и, возможно, позволит многим людям обрести душевное спокойствие.

Команда Security Lab также вносила последние редакционные изменения в свой отчет по методологии криминалистики, в котором было много подвижных частей. Список стран, в которых находится наибольшее количество серверов, откуда исходят векторы атак Pegasus, необходимо было обновить с помощью необработанных цифр. Великобритания, Швейцария, Франция и США занимали высокие позиции в этом списке, но Германия возглавила его. "Некоторые из крупнейших хостинговых компаний находятся в Германии, равно как и некоторые из более дешевых", — говорит Клаудио. "Довольно распространенное направление, когда вы хотите создать инфраструктуру в больших масштабах". Клаудио и Доннча также смогли сообщить, что NSO недавно — и не очень удачно — начала использовать Amazon Web Services в качестве хостинга как минимум для семидесяти трех своих серверов.

Экспертиза, проведенная на мобильном телефоне Прашанта Кишора всего за четыре дня до публикации, предоставила Клаудио и Доннче новые тревожные подробности. Только за предыдущую неделю компания Pegasus удалила с iPhone около 100 мегабайт данных — как раз в то время, когда Кишор встречался с главным политическим оппонентом индийского премьер-министра. Доказательства заражения были получены именно в тот день, 14 июля 2021 года. Это означало, что программа NSO все еще может проскочить мимо существующей системы защиты Apple на iPhone с самыми современными средствами защиты. "Совсем недавно, — добавили Клаудио и Доннча во введении к своему отчету, — была замечена успешная атака "нулевого клика" с использованием нескольких "нулевых дней" на полностью пропатченный iPhone 12 под управлением iOS 14.6 в июле 2021 года".

По мере приближения назначенного часа я снова и снова проверял свой почтовый ящик. Результат был всегда один и тот же. Там ничего не было, или, по крайней мере, ничего из того, что я искал. Мы с Сандрин попросили НСО ответить на наше письмо до 18:00 по французскому времени в среду, 14 июля. В пять минут шестого я снова проверил свой почтовый ящик, но ответа по-прежнему не было. Тогда я снял трубку и позвонил в отдел по связям с прессой компании.

"Как дела?" сказал я, когда она взяла трубку.

"Очень хорошо", — ответила она на удивление бесстрастно.

"Спасибо, что нашли время ответить на звонок", — сказал я. "Мне просто интересно, планируете ли вы отвечать".

"Да", — ответила она, все так же отрывисто. "Теперь вы можете увидеть это в своей электронной почте".

Я снова проверил почтовый ящик. По-прежнему ничего нового. "Ты только что отправил его?" спросил я, продолжая обновлять почту. "Я ничего не вижу. Можешь просто проверить?… Ты отправила его несколько минут назад?" И вдруг оно появилось. "Хорошо! Вижу."

"Спасибо, до свидания", — это все, что она сказала, и отключила телефон.

Я прочитал ответ Сандрин вслух, пытаясь по ходу дела понять его смысл. "NSO Group решительно отрицает ложные утверждения, содержащиеся в вашем отчете, многие из которых являются неподтвержденными теориями, вызывающими серьезные сомнения в надежности ваших источников, а также в основе вашего рассказа. Ваши источники предоставили вам информацию, не имеющую под собой фактической основы, о чем свидетельствует отсутствие подтверждающих документов для многих утверждений."

Вся депеша занимала едва ли больше страницы, типичная реплика НСО — стандартный ответ на очень нестандартное письмо. Вот только не совсем стандартный. В нем было несколько опечаток и грамматических ошибок, как будто Шалев набросал его минут за двадцать, пока занимался другими делами. Компания не опровергла, не опровергла, не добавила контекста и не попыталась объяснить ни одну из десятков деталей, содержащихся в письме. "Делая такие подстрекательские заявления, читатели, естественно, ожидают, что вы предоставите хоть какие-то доказательства", — продолжал я читать Сандрин. "Вместо этого, похоже, вы просто продолжаете распространять грязную информацию о NSO Group, которую стратегически придумали несколько тесно связанных между собой групп с особыми интересами".

В неподписанном письме NSO.com просто повторялось опровержение Хашогги, утверждения о том, что Pegasus продается только "проверенным иностранным правительствам", что "ни один клиент никогда не получал технологию, которая позволила бы ему получить доступ к телефонам с американскими номерами", что NSO может прекратить работу системы, если обнаружит ее неправомерное использование. "Проще говоря, — говорится в заключении письма, — NSO Group выполняет миссию по спасению жизни людей, и компания будет добросовестно выполнять эту миссию, несмотря на все попытки дискредитировать ее на ложных основаниях".

Сандрин была так же озадачена, как и я. Казалось, они не приняли во внимание почти все факты, изложенные в нашем письме.

"Это очень хорошо для нас, — сказала она.

"Он действительно хорош", — согласился я, пока Сандрин объясняла мне, как переслать его нашим партнерам.

Долгое ожидание закончилось.

"И это все?" размышляла Сандрин.

"У них нет ответов", — сказал я. "На самом деле они просто пытаются зацепиться за хрупкие точки, но не затрагивают сильные стороны или суть наших вопросов. Это невероятно".

"Это безумие".

Мы пошли выпить, чтобы отпраздновать это событие, и я не знал, что чувствовать, кроме странной невесомости. Я думал о фильмах, которые хочу посмотреть, о книгах, которые хочу дочитать, о возможности вернуться к нормальной жизни и увидеться с семьей. Поговорить с родными и открыть им большой секрет, который я от них скрывал. В тот вечер я отправился домой на поезде, на сорок минут оторвавшись от суматохи офиса, и впервые за долгое время хорошо выспался.

Когда я проснулся в четверг утром, на моем телефоне был целый шквал новых сообщений. Первое письмо, которое я открыл, было от Дрю Салливана из OCCRP, который приложил письмо, с которым хотел, чтобы я ознакомился. Наши партнеры получили совсем другое сообщение от NSO, точнее, от нанятого компанией адвоката в Вашингтоне. "Наша фирма является адвокатом NSO Group по вопросам диффамации", — говорилось в открытии письма. "Очевидно, что Forbidden Stories уже сформулировала (и намерена опубликовать на своей платформе) ложную, предвзятую и крайне вредную информацию о NSO Group — и что она намерена сделать это независимо от фактических обстоятельств. Мы официально уведомляем OCCRP, что Forbidden Stories опубликует клеветнические ложные сведения о NSO Group в своей серии статей и что, если OCCRP решит опубликовать или переиздать любую часть этих статей, OCCRP подвергается значительному риску публикации клеветнических ложных сведений".

Нанятый адвокат НСО предложил краткий учебник по журналистской этике и указал на семь вопросов из нашего письма, которые он считает "ложными и клеветническими обвинениями". Но он не объяснил, в чем именно они были неточными, не говоря уже о клевете. В новом письме, правда, говорится о нескольких конкретных моментах: адвокат утверждал, что номера в наших данных не являются "списком номеров, на которые нацелились правительства, использующие Pegasus, а, напротив, могут быть частью более крупного списка номеров, которые могли быть использованы клиентами NSO Group в других целях". (Он не объяснил, какими могли быть эти другие цели.) Он отрицал, что Саудовская Аравия выбрала в качестве мишени адвоката невесты Джамаля Хашогги. Он отрицал, что NSO "потеряла контроль" над Pegasus в Мексике, или что какие-либо неправительственные пользователи имели возможность злоупотреблять шпионским ПО в этой стране, или что NSO Group является "инструментом израильской дипломатии" или "черным ходом" для израильской разведки.

Его письмо было немного сложно расшифровать — опровержения выглядели как танцы вокруг фактов, изложенных в наших вопросах к NSO, — но его стратегия была ясна. Разделяй и властвуй. Каждый из наших партнеров по проекту "Пегас" получил свою версию письма с угрозами.

В то утро я первым же поездом вернулся в Париж, захватив с собой достаточно одежды, чтобы остаться в офисе на несколько ночей. Следующие четыре дня должны были пройти в большой борьбе с NSO и череде мелких стычек с юристами, работающими на наших различных партнеров. Среди пустых угроз NSO было несколько полезных подсказок о том, где у нас слабые места в понимании системы Pegasus и где мы могли бы уточнить и отточить наш язык.

За свою двадцатипятилетнюю карьеру я неоднократно убеждался, что кризисные моменты выявляют хорошую журналистику и делают ее лучше. Ошибок не бывает до тех пор, пока материал не выйдет в эфир; до этого момента у писателя или редактора всегда есть возможность улучшить историю. Лучшие журналисты готовы признать, где они ошиблись, и исправить это до публикации. Скрывать ошибки — не дело чести.

У нас было четыре дня, чтобы убедиться, что мы все сделали правильно и удовлетворили весь консорциум. Каждый из нас должен был убедиться, что ни одна опубликованная нами информация не выходит за рамки собранных нами доказательств и что формулировки в каждом рассказе о проекте "Пегас" ясны и точны.

Пол Льюис из The Guardian был одним из первых, кто позвонил нам в тот четверг утром. "Очевидно, мы все прочитали письмо, — сказал он, когда мы дозвонились. Для Пола, как и для всех нас, письмо не дало ответов на многие вопросы, но некоторые все же подняло. Он хотел узнать больше о механизме запрета НСО на заражение мобильных телефонов американскими номерами и получить более точную информацию об адвокате невесты Хашогги. Ему очень хотелось узнать от NSO и о других целях, которые может преследовать клиент, вводя номер телефона в систему Pegasus.

Однако больше всего на свете Пол хотел побыстрее составить новое письмо, чтобы отправить его в НСО с просьбой дать разъяснения. Срок приближался, и он хотел получить как можно более четкие ответы. "Я думаю, что письмо должно быть отправлено утром, а крайний срок — 6 часов вечера того же дня", — сказал он нам.

В итоге ДОННЧА оказался в роли эксперта в последние дни и часы перед публикацией, пытаясь успокоить редакторов и юристов медиакомпаний на четырех континентах и во многих других часовых поясах. Он жил в номере инопланетного отеля, куда Amnesty International поместила его на хранение, и уже вторую неделю жил в комнате, в которой ему казалось, что он живет в 1985 году. Здесь был плюшевый ковер и предметы мебели, которые казались не связанными с окружающей обстановкой и друг с другом. Доннча вынужден был ставить каждый из трех своих телефонов на беззвучный режим, чтобы хоть немного поспать каждую ночь. После шестнадцатичасового рабочего дня он засыпал далеко за полночь и просыпался на следующее утро, где-то в восемь часов, с пятьюдесятью сообщениями на каждом из своих мобильных телефонов, на которые нужно было ответить.

Донча вспоминает, что стресс был очень сильным, но он пытался поговорить с каждым репортером, с каждым редактором и с каждым юристом СМИ, чтобы заверить их в силе экспертизы и в том, как они с Клаудио связали улики в мобильных телефонах с NSO и Pegasus. По соображениям безопасности Донча считал, что лучше всего делать все эти звонки в ванной комнате. "Когда в ванной горел свет, там громко жужжал вентилятор", — говорит он. "Так что у меня был выбор: кричать из-за шума или отвечать на звонки в темноте". Донча рассказал нам, что он "терпел" эти последние дни еще долго после окончания проекта. "Мы с Клаудио так много работали над этим на протяжении многих лет", — сказал он. "Я не могу допустить, чтобы все сорвалось. Мы не можем допустить, чтобы NSO выиграла, отталкивая [угрозой] судебных исков".

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ, 16 ИЮЛЯ, всего два дня до финиша, а редакции по всему миру уже готовились к публикации проекта "Пегас". Развертывание материалов растянется на пять дней, но настоящая работа началась уже сейчас. Редакторы и репортеры собирали все материалы за неделю, а юристы за их плечами занимались проверкой. "Честно говоря, здесь немного напряженно", — признался редактор одной из тех далеких редакций. Редактор и так страдал от переутомления и скучал по семье, но у него не было времени перестать беспокоиться о заголовках, графике, макетах первых полос, видеопакетах, цифровых промороликах и пояснительных капсулах, рассказывающих о проекте, технологии, жертвах, НСО и ее клиентах. ("Мы должны печатать [пояснительные капсулы] в каждой ежедневной газете", — сказал он графическому редактору).

В разгар всего этого редактор созвал всех репортеров, каких только мог, на важное совещание, чтобы сообщить им о графике работы. "Все идет хорошо, и если мы продолжим этот проект, — объяснил он, — то в воскресенье вы должны быть рядом для проверок, доработок и тому подобного, и мы примем окончательное решение. Но я думаю, что решающий момент наступит в ближайшие двенадцать часов".

Одна фраза явно привлекла внимание всех присутствующих на линии. "Если мы продолжаем?" — спросил кто-то.

"Да."

"Вы сомневаетесь?"

"Ну, это никогда не подтверждается, — сказал редактор, — пока не подтвердится".

Юристы и пресс-секретари NSO играли в игру "хороший полицейский — плохой полицейский" вплоть до момента публикации, и в итоге получился корпоративный филибастер. Они отказались отвечать на все вопросы, кроме нескольких конкретных, которые мы задали им в наших письмах с просьбой дать комментарии и разъяснения, а также уклонились от обсуждения судебно-медицинских доказательств, которые им представила Лаборатория безопасности. Они не могли раскрыть личности своих клиентов, напомнили они консорциуму; они вновь заявили, что очень возмущены любым злоупотреблением Pegasus, и настаивали на своей способности и своих усилиях искоренить любое такое злоупотребление, если они получат достоверные сообщения. Из двадцати восьми конкретных жертв, которые мы им назвали, они опровергли лишь несколько — "технологическая невозможность", сказали они об одной. Что касается остальных, то они заявили, что мы не дали им достаточно времени для проверки. Они пытались бросить нам в глаза много песка по поводу данных, к которым мы имели доступ, но им было трудно сохранить последовательность своих объяснений.

Партнеры, тем временем, потрудились включить ответы НСО в тексты своих статей, а также дать ссылки, по которым читатели могли ознакомиться с письмами НСО в полном объеме.

Более восьмидесяти журналистов были готовы отвечать на вопросы редакторов и корректировать формулировки вплоть до последней минуты перед публикацией. Но только несколько боссов, занимавшихся подготовкой материалов, прогоняли их через редакционные лотки, каждый из которых должен был завершить работу над десятками статей, боковых разделов и графических пакетов, и большинство из них были на взводе. "Мой мозг понемногу отмирает", — признался один редактор.

Другому пришлось на мгновение прерваться, чтобы ответить на сообщение от родителей, которые, похоже, потеряли терпение из-за того, что их так долго откладывали. "Проблемы?" — спросил его коллега.

"Я просто сказал, что не смогу позвонить ей сегодня вечером, потому что я на работе и очень занят", — сказал он. "Я не рассказал ей всего, потому что боялся, что она будет волноваться".

"Ты говоришь о своей маме?"

"Моя мама. В последний раз, когда я навещал родителей, я сказал: "Сейчас я работаю над большим делом. Над историей о кибернаблюдении". Она сказала мне: "Но почему ты всегда ввязываешься в сложные дела?"".

Работа в редакции продолжалась: репортеры и редакторы вместе дорабатывали формулировки и следили за тем, чтобы соответствующие ответы НСО попали в пакет материалов первого дня. Затем раздался телефонный звонок. "О, черт, это моя мама…. "Алло? Привет! Не сейчас. Только если это чрезвычайно срочно, и кто-то умер…. Хорошо, я могу вам перезвонить? Спасибо большое. Целую."

"Я взял выходной [вчера], потому что, между прочим, это была годовщина моей свадьбы", — сказал один из коллег, сочувствуя. "Поэтому я был в ресторане. И в результате я пропустил звонок из посольства Марокко".

Наши репортеры из Forbidden Stories все еще обращались за комментариями в последнюю минуту. Мы хотели включить голоса как можно большего числа людей, выбранных в данных, в наши репортажи в первый день. Одри Тревер удалось дозвониться до одной журналистки в последний день работы и объяснить ей, что ее номер был в наших данных, что делает ее возможной мишенью для шпионской программы Pegasus. Одри оставалась на линии в течение сорока минут, описывая себя как "парализованную журналистку", неспособную выполнять свою работу, потому что она больше не чувствует себя в безопасности в своей родной стране. Она считала, что ее работа даже подвергла опасности ее семью.

Одри мягко объяснила женщине, что у нас нет доказательств того, что киберслежка продолжается, а также предложила помощь в проведении экспертизы мобильного телефона журналистки, чтобы убедиться, что теперь она в безопасности. Однако в итоге журналистка сказала Одри, что слишком напугана, чтобы называть свое имя в нашем репортаже. "Конечно, мы не будем называть ваше имя", — сказала ей Одри. "Я, конечно, уважаю ваше решение, и оно абсолютно понятно, но мне очень грустно, что вы не можете продолжить свою страсть — быть журналистом".

"Одри, поверь мне, однажды я заговорю", — сказала она. "Я буду говорить". Затем она начала плакать. "Но сейчас я не могу. У меня в сердце много всего… но я не знаю тебя и никому не доверяю…. Они заставили нас замолчать".

За несколько минут до 18:00 по французскому времени в воскресенье вечером Пол Льюис все еще работал над последними изменениями. Он занимался этим уже несколько дней и сейчас стоял за плечом главного юриста "Гардиан", который проводил последнюю проверку. "И что дальше?" — спросила она.

"Хорошо, — сказал он, указывая на маленькую коробочку, в которой лежала капсула с ключевым объяснением. "Вот простая. Около трехсот слов. Совершенно нормально, я уверен".

Расследование касалось не только НСО, отметил коллега Пола, читая заголовок пояснительной записки.

"Может быть, мы скажем "NSO Group и ее клиенты"?" предложил Пол.

"Да", — согласилась она. "И ее клиенты". Вставьте "и ее клиенты".

Через три минуты в эфир вышел материал газеты Guardian о NSO, ее клиентах и многом другом. "О, черт возьми", — объявил Пол. "Это было просто смешно".

Вечером в воскресенье, 18 июля 2021 года, ДОННЧА находился в арендованном им номере отеля в Берлине, где, как он отметил про себя, отмечалась десятилетняя годовщина его розыгрыша над Рупертом Мердоком. В тот вечер он все еще принимал сообщения от журналистов консорциума, потому что впереди было еще четыре дня работы. "Я отвечал на все вопросы на двух своих ноутбуках, — рассказывал нам позже Донча, — а также постоянно обновлял различные веб-страницы. Le Monde. The Guardian. The Wire. The Washington Post. Die Zeit. Süddeutsche Zeitung. Knack. Daraj. Direkt36. Aristegui Noticias. Proceso. И все остальное. Семнадцать СМИ в десяти разных странах, все точно по графику. Проект "Пегас" красовался на первых страницах всех этих изданий. Доннча испытал краткий миг осознания того, что все это готовилось почти пять лет: "Это действительно происходит".

А потом: "Хорошо. Хорошо. Возвращаемся к работе".

Дамьен Лелуп и Мартин Унтерсингер из Le Monde прошли через тот же свежий ад, что и Доннша и все остальные. К этому добавилась еще одна трудность: им требовалась реакция Елисейского дворца на откровения о том, что президент Макрон и большинство членов его кабинета были выбраны для возможного преследования иностранным правительством, которое должно было стать его союзником. Эти два репортера Le Monde были ключевыми членами первого круга, который мы с Сандрин привлекли к проекту "Пегас", что означало, что они работали над этой историей почти столько же, сколько и мы.

Через несколько минут после появления первых материалов в Le Monde в Twitter появилось оповещение.

"Сноуден?"

"Сноуден", — сказал Дэмиен, прочитав твит от Эдварда Сноудена. "Остановись и прочитай это. Эта утечка станет историей года".

"Отлично!"

Команда "Гардиан" уже обновляла сайты партнеров в несколько минут после 18:00 по французскому времени, и Пол Льюис снял трубку, чтобы позвонить Крейгу Тимбергу из "Вашингтон пост". Эти два современника работали в одной из самых уважаемых англоязычных журналистских организаций в мире и обычно были яростными конкурентами в борьбе за материалы по обе стороны Атлантики. Сегодня все было иначе. "Привет, Крейг", — сказал Пол и перешел к дружеским подначкам. "Вы, ребята, еще не публиковались?… А, теперь уже да, хорошо. Мы просто удивились. Мы подумали, что вы, возможно, струсили".

Крейг предложил Полу посмотреть видеозапись проекта "Пегас" газеты Post.

"О, мне придется подписаться", — ответил Пол, открывая канал. "Нет, я подписался. О, отличная графика. Очень красивая графика".

Крейг, казалось, не был уверен, что Пол продолжает шутить.

"Нет, мне очень нравится", — настаивал Пол. "У тебя есть свитки. У нас не было времени на прокрутки. Мои скролли будут в ярости, когда увидят это.

"Ну что ж, смотрите. Поздравляю с тем, что он перешел черту".

Я мог в одно мгновение получить доступ к десяткам историй, разбросанных по всему миру, и я искал одно конкретное имя; оно принадлежало человеку, который стал вдохновением и толчком для проекта "Пегас". Первое имя, которое я обнаружил в данных, еще в той съемной квартире в Берлине, на первой встрече Сандрин и Клаудио с Дончей: Хадиджа Исмаилова.

Было очень приятно осознавать, что ее история распространяется по континентам, внезапно становясь доступной для сотен миллионов людей. Тем временем Хадиджа в тот день вернулась в Баку. Возможно, ей не удастся освободиться от правительственной слежки (или сопутствующих преследований и запугиваний), но я надеялся, что благодаря репортажам консорциума Хадиджа хотя бы немного лучше защищена. Конечно, она уже работала над своим очередным расследованием деятельности правительства Алиева, ведя свою одинокую борьбу за демократию в доме, который она отказалась покинуть.

В одном из материалов первого дня проекта "Пегас" была цитата Хадиджи, которая привлекла мое внимание: "Важно, чтобы люди видели примеры журналистов, которые не останавливаются, потому что им угрожают. Это как на войне. Вы покидаете свой окоп, затем приходит нападающий…. Вы должны сохранять свою позицию, иначе ее займут, и тогда у вас будет меньше места, меньше пространства, пространство будет сокращаться, и тогда вам будет трудно дышать".

Эпилог

Лоран

На второй день публикации мы проснулись от множества новостей, большая часть которых была связана с развертыванием проекта Pegasus, а часть — нет. Не все новости были хорошими, особенно утренняя новость из Касабланки: Омар Ради был признан виновным в "подрыве внутренней безопасности государства" и изнасиловании и приговорен к шести годам тюрьмы. Омар продолжал заявлять о своей невиновности. Его семья и сторонники осуждали препятствование марокканским судом любой правдоподобной защите и неубедительные доказательства обвинения. После более чем годового пребывания в тюрьме, пока судебные разбирательства шли к своему неизбежному завершению, Омар находился в состоянии ухудшения здоровья и часто впадал в уныние. Трудно было представить, что он выйдет на свободу после еще шести лет заключения. А ведь именно на это явно рассчитывали король Мохаммед VI и его приближенные. Омара не просто заставили замолчать, его выставили в качестве примера того, что может случиться с каждым, кто попытается заняться независимой журналистикой в Марокко — с тем, кто "не проявляет должного уважения к королю".

Омара поддерживали журналистские фонды и общественные организации, члены которых находились на безопасном расстоянии от Королевства Марокко, но ни одно правительство нигде не заявило серьезного протеста. По имеющимся сведениям, госсекретарь США несколькими неделями ранее выразил общую озабоченность марокканским правительственным чиновникам по поводу плохой работы королевства в области прав человека и свободы прессы, но никто не разглашает, о чем шла речь за закрытыми дверями. Это напомнило мне слова Хадиджи Исмаиловой, сказанные ею после одного из арестов в Баку. Либо вставайте и защищайте свободу прессы и право на частную жизнь вслух, публично. Либо не утруждайте себя. "Я не хочу никакой частной дипломатии в моем деле", — заявила она в 2015 году. "Люди в моей стране должны знать, что права человека поддерживаются".

На той неделе отпор проекту "Пегас" был нанесен всеми ожидаемыми сторонами, причем лидировал Шалев. Временами он был настроен примирительно. "Компания заботится о журналистах, активистах и гражданском обществе в целом", — говорил он в интервью. "Если кто-то скажет, что я нашел лучший способ вычислить преступников, террористов, получить информацию от педофила, я полностью закрою Pegasus". Он подчеркнул свои тезисы: NSO — это компания по производству программного обеспечения, и она не управляет Pegasus; компания продает услуги только государственным структурам; у нее нет никакой реальной видимости целей своих клиентов; правительство Израиля регулирует все лицензии на систему Pegasus. Но по мере того как средства массовой информации по всему миру распространяли материалы, опубликованные нашим консорциумом в течение следующих четырех дней, и было ясно, что расследование будет иметь реальные последствия, реакция NSO становилась все более злой и заговорщицкой. Шалев заявил, что список номеров не имеет никакого отношения к НСО, а количество вариантов в списке — "безумие". Он сказал, что наша экспертиза была ошибочной, но не указал ни одной фактической ошибки в подробных отчетах, которые "Лаборатория безопасности" предоставила компании. Через три дня после публикации NSO опустила руки и разослала заявление в СМИ по всему миру: "Хватит. В свете недавней спланированной и хорошо организованной кампании в СМИ, возглавляемой Forbidden Stories и подталкиваемой группами особых интересов, а также в связи с полным игнорированием фактов, NSO объявляет, что больше не будет отвечать на запросы СМИ по этому вопросу".

К тому времени НСО и его защитники открыли свою книгу игр на избитой, часто используемой странице. Forbidden Stories и Amnesty International были либо лидерами, либо инструментами антиизраильского и антисемитского заговора, предположили они. Один из резервистов и киберспециалистов израильской армии заявил журналистам, что проект Pegasus — это "спланированная попытка навредить Израилю, очернив одну из его киберкомпаний". "Умышленной рукой", как назвал это Шалев, может быть пропалестинское движение BDS (Boycott, Divestment, Sanctions) или Катар. "Аль-Джазира", как я заметил, уделила много внимания [отчетам Pegasus Project]", — сказал один израильский профессор. "Я уверен, что [Министерство обороны] точно знает, кто за этим стоит".

Сандрин была в офисе рано утром после диатрибы НСО "Хватит" и приняла курьера, доставившего официальный документ от марокканского посла в Париже. Курьер был приветлив и непринужден. А вот документ, который он вез, таковым не являлся. Королевство Марокко подавало на меня в суд за клевету. Мне уже доводилось судиться с иностранным правительством за клевету, и я знал, что у Королевства Марокко, как и у Азербайджанской Республики, нет никаких реальных аргументов. Но дело было не в иске. Суть заключалась в бесплатной рекламе, вызванной новостью о том, что дело было возбуждено и направлено в суд. Это была лишь часть пиар-кампании, которую Марокко развернуло перед лицом неловких откровений об использовании шпионских программ. Королевство уже отрицало, что использовало Pegasus против кого-либо, а теперь оно выпустило своих платных агентов, чтобы уничтожить посланников. Адвокат Марокко во Франции подал иски о клевете против Le Monde, Mediapart, Radio France, а затем и L'Humanité; королевство также подало судебный запрет против Süddeutsche Zeitung в Германии.

Дотируемые королевством СМИ обрушились на Сандрин и меня лично, ни разу не затронув специфику марокканской программы киберслежки, которую мы помогли раскрыть. В этой истории я был жадным до денег гопником, одержимым Марокко, финансируемым "Открытым обществом" Джорджа Сороса (что отчасти правда, и я горжусь этим), целью которого является финансирование проектов по "дестабилизации арабских стран" (что является ложью). Адвокат королевства в Париже дал интервью целому ряду СМИ и на сайте обрушился на меня, Forbidden Stories, консорциум и наши репортажи, потому что, по его словам, марокканское государство "хочет, чтобы все возможное освещение было брошено на эти ложные обвинения".

У королевства действительно были веские причины поднять пыль. В то утро, когда мне вручили юридические документы, президент Эммануэль Макрон, которого только что предупредили о том, что он и многие его министры оказались в числе людей из нашего списка, созвал срочное совещание по вопросам национальной безопасности. Прокуроры в Париже уже расследовали возможную преступную деятельность марокканских властей во Франции.

В первую неделю наши телефоны не переставали звонить, и многие из звонивших обращались с одной и той же неистовой просьбой. Пожалуйста, проверьте меня. Был ли мой номер телефона в списке? Французское правительство и французские прокуроры были полны решимости ознакомиться с самим списком, и полиция прислала одного офицера, чтобы лично изложить мне суть дела. Я договорился встретиться с ним возле кафе недалеко от Лионского вокзала, и он подъехал на мотоцикле, полный доброжелательности. Он завел светскую беседу о велосипедах в Париже. Он сказал мне, что полностью прочитал "Проект Пегас" и нашел его познавательным. Он сказал, что мы с ним в одной команде. Затем он объяснил, почему я должен передать наш список французскому правительству. Он сказал, что мы оба заботимся о жертвах и потенциальных жертвах. "Все эти люди, — сказал он. "Разве вы не хотите их защитить?"

Разговор оставался дружеским, даже когда я объяснил, что мы журналисты, а не правительственные агенты. Мы внесли свой вклад, предупредив мир об опасности Пегаса. Но это был не наш список, который мы должны были передать, и мы взяли на себя обязательство не раскрывать наш источник, который все еще находился в опасности. Полицейский сказал, что, конечно, понимает журналистскую этику и с пониманием относится к нашему профессиональному долгу защищать свой источник. Но он предупредил меня, что, если я не буду сотрудничать, французские правоохранительные органы, вероятно, получат повестку в суд с требованием передать список или ордер на обыск, чтобы изъять его.

Мне было даже жаль его, ведь они отправили его одного, и ему пришлось играть и хорошего, и плохого полицейского. Он хотел, чтобы я понял, какое давление на него оказывал прокурор. В этом списке было много важных людей. Разве мы не можем помочь? Разве это не наш патриотический долг? Некоторое время он настаивал, но когда стало ясно, что я не собираюсь уступать, он вернулся к роли хорошего полицейского. Он сказал, что понимает нашу позицию, и согласился, что она правильная. Если прокурор действительно попытается получить повестку в суд или ордер на обыск, сказал он мне, он встанет на нашу сторону. Перед уходом он задал вопрос, который, как я знал, должен был прозвучать. Не могли бы вы проверить несколько номеров? Посмотреть, есть ли они в списке?

На следующий день я получил повестку, а затем сообщение от полицейского, который сказал мне, что очень расстроен тем, что мы не хотим защищать жертв. Если я не выполню повестку и не передам список, ситуация обострится.

"Мы уже недалеко от того, чтобы получить ордер на обыск", — сказал он.

"Мне казалось, вы сказали, что будете нас защищать", — ответил я.

В итоге правоохранительные органы не заставили нас передать список, а прокуроры даже не пытались получить ордер на обыск. Но мне удалось оказать услугу одному очень высокопоставленному французскому чиновнику, который внимательно следил за этим делом. Он попросил меня сверить небольшой набор цифр с нашим списком. В номерах, которые он мне дал, было только шесть цифр, а не десять, как обычно, что означало, что их невозможно будет идентифицировать. Я согласился проверить, но только потому, что надеялся, что он поступит благородно и сообщит имена в Forbidden Stories для последующей публикации. Казалось совершенно очевидным, что это были номера французских чиновников, чьи телефоны показали наличие шпионского ПО после того, как правительство провело собственную экспертизу. Некоторые из них были в списке, как я смог сказать ему позже, а некоторые — нет.

"Все хуже, чем я думал", — сказал он, когда я сообщил ему новость.

"Есть ли у вас положительные результаты для министров, о которых мы не упомянули?" спросил я.

Он ответил утвердительно. "Я начал спрашивать себя, — сказал он загадочно, — есть ли те, кто сбежал".

Официальные подтверждения атак "Пегаса", о которых мы сообщали, или совершенно новые подтверждения ранее неизвестных атак начали появляться в первые недели после нашей публикации и продолжают появляться до сих пор. Начатые нами нити сообщений подхватывались другими СМИ по всему миру. Мы чувствовали, что эта история не исчезнет в ближайшее время. Экспертиза Национального агентства кибербезопасности Франции (ANSSI) подтвердила выводы Клаудио и Доннча об Эдви Пленеле и Ленаиг Бреду и добавила к списку жертв Pegasus журналиста телеканала France24. Позже Mediapart распространил информацию о том, что ANSSI также подтвердил "наличие подозрительных маркеров" в телефонах пяти министров правительства Франции. В конечном итоге ANSSI подтвердит почти всех французских граждан, которых мы назвали жертвами, и еще больше тех, кого мы не назвали. Лаборатория безопасности обнаружила доказательства того, что британский адвокат, защищающий эмиратскую принцессу, подвергся атаке Pegasus. Судебные документы, опубликованные в Лондоне в начале октября, показали, что эмир Дубая, вероятно, использовал Pegasus, чтобы шпионить за своей отстраненной женой, ее знаменитым адвокатом по бракоразводным процессам (членом парламента) и несколькими другими людьми из окружения королевской жены. НПО из Дублина поймала Израиль на использовании Pegasus для шпионажа за шестью палестинскими правозащитниками. (Citizen Lab и Security Lab отдельно подтвердили эти выводы.) Израильское правительство удобно обозначило места работы трех жертв как "террористические организации" за несколько недель до отчета, но уже после того, как они провели свою слежку без ордера.

Благодаря Кармен Аристеги и ее информатору в начале ноября 2021 года в Мексике арестовали бывшего сотрудника Ури Ансбахера и предъявили ему обвинение в использовании Pegasus для шпионажа как минимум за одной журналисткой — самой Кармен. Это был первый известный случай, когда частная компания использовала Pegasus для шпионажа за частным лицом. Вот что, по-видимому, может произойти, когда никто в стране не контролирует использование и распространение этого кибероружия военного класса. Но мексиканское правительство обещает прозрачность и уже начало раскрывать общественности поразительные подробности. "На прошлой неделе главный правительственный следователь по борьбе с отмыванием денег заявил, что чиновники из предыдущих администраций потратили около 300 миллионов долларов из государственных средств на покупку шпионского ПО", — сообщает Associated Press. "Глава мексиканского подразделения финансовой разведки сказал, что счета за программы, подобные шпионскому ПО Pegasus, похоже, включали излишние платежи, которые могли быть направлены обратно правительственным чиновникам в качестве откатов."

Польское правительство было уличено в использовании Pegasus для шпионажа за своими политическими оппонентами, как и испанское, что поставило их в один ряд с Мексикой, Венгрией, Индией и многими другими.

Apple начала играть в небольшое нападение. Компания исправила цепочку эксплойтов Megalodon, которую обнаружили Клаудио и Доннча и которую затем перехватила Citizen Lab. Затем Apple приступила к разработке режима блокировки, чтобы защитить свои новые iPhone, iPad и компьютеры от атак шпионских программ. В конце ноября 2021 года компания также подала иск против NSO, назвав ее "аморальными наемниками XXI века…. Вредоносная деятельность NSO использовала продукты Apple, причинила вред пользователям Apple, нанесла ущерб бизнесу и деловой репутации Apple. Вредоносные продукты и услуги NSO также потребовали от Apple потратить тысячи часов на расследование атак, выявление ущерба, определение степени воздействия и эксплуатации, разработку и внедрение необходимых исправлений и патчей для обеспечения безопасности серверов, продуктов, платформ, приложений и опыта Apple для более чем миллиарда физических и юридических лиц".

Apple также объявила о новой политике проактивного оповещения пользователей iPhone, если они подверглись атаке кибершпионажа, а затем немедленно сообщила, что одиннадцать сотрудников посольства США в Уганде были взломаны Pegasus. (По словам техников компании, имена активных аккаунтов iMessage-эксплойтов, которыми Security Lab поделилась с Apple, стали "основой" для отслеживания шпионских программ NSO и рассылки точных уведомлений). Правительство США, возможно, уже знало о взломе в Уганде, поскольку к тому времени внесло NSO в "черный список", что сделало практически невозможным для компании покупку важнейших технологий у Dell, Intel, Cisco и Microsoft. Это был беспрецедентный шаг. США без предупреждения отрезали от торговли частную компанию в стране-союзнице.

"Соединенные Штаты, — заявила министр торговли Джина М. Раймондо, — намерены активно использовать экспортный контроль для привлечения к ответственности компаний, которые разрабатывают, распространяют или используют технологии для осуществления вредоносной деятельности, угрожающей кибербезопасности членов гражданского общества, диссидентов, правительственных чиновников и организаций здесь и за рубежом".

В ноябре 2021 года, через четыре месяца после нашей публикации, NSO начал серьезно набирать воду, причем без нормально функционирующих трюмных насосов. Человек, который согласился прийти и выправить положение NSO, сбежал через неделю после известия о внесении в черный список, не дождавшись официальной даты начала работы. "В свете возникших особых обстоятельств", — написал Исаак Бенбенисти совету директоров NSO, — "он не сможет занять должность генерального директора компании". Novalpina, частная инвестиционная компания, ставшая мажоритарным владельцем в 2019 году, рухнула сама на себя, и теперь интересы акционеров, вложивших деньги в NSO, заботились новые консультанты. Пенсионный фонд штата Орегон, например, по понятным причинам, с опаской относился к сохранению своей крупной доли в капитале компании, которую правительство США назвало инструментом "транснациональных репрессий".

Сотрудники НСО стойко держались и поддерживали хорошее шоу. Мы спасаем жизни! Они могли бы сослаться на свое приглашение на общекорпоративный ханукальный выезд, который Шалев устраивал на пляжном курорте на Красном море, как на верный признак того, что NSO выстоит. Но кодеры и инженеры в Тель-Авиве рассказывали истории о том, как сотрудники NSO стыдливо молчали, когда их просили рассказать о своей рабочей неделе за семейным ужином в шабат в пятницу вечером.

Продажи Pegasus замедлились до минимума, а агентство Moody's объявило, что компании грозит дефолт по долгам. Возникли сомнения в том, что NSO сможет выплатить долг в ноябре 2021 года. Благодаря прекрасному репортажу Financial Times мы знаем, что происходило внутри NSO в тот тяжелый момент. Шалев смело объявил о новом плане по увеличению выручки — снова начать продавать клиентам с "повышенным риском". Новые финансовые кураторы NSO из Berkeley Research Group были по понятным причинам встревожены. BRG даже не получила необходимых разрешений на безопасность от правительства Израиля, поэтому у нее не было реальных перспектив в области экспортных продаж оружия, на которых специализировалась NSO. "Вы требуете, чтобы [BRG] слепо санкционировала продажу… Pegasus… клиентам с повышенным риском без тщательной проверки управления", — говорится в письме, с которым ознакомились журналисты Financial Times. "Пожалуйста, примите к сведению, что ни при каких обстоятельствах [BRG] не готова так поступить".

Шалев был в полном раздрае. Когда BRG настаивала на том, что "план чреват рисками", по мнению Financial Times, "[Шалев] ответил, что пропустить выплату долга тоже рискованно".

Лучшее, что Шалев смог получить от BRG, — это кредит в 10 миллионов долларов, который помог на некоторое время покрыть расходы на зарплату. С тех пор он придумал некую штуку, которую инсайдеры NSO называют "планом Феникс". NSO могла бы разделить все уродливые обязательства внутри системы Pegasus и продать их на открытом рынке, возможно, даже американскому оборонному подрядчику. К середине 2022 года стало ясно, что NSO не восстанет из пепла. Компания взобралась на вершину горы на своем фирменном продукте, Pegasus, но крылья у преследующего ее коня, похоже, были непоправимо сломаны.

"Хулио постоянно твердит всем, что компания находится на пороге перелома", — цитирует Financial Times одного из израильских чиновников. "Это не так".

УНИЧТОЖЕНИЕ НСО — это поучительная история для нынешних торговцев этим кибероружием военного класса и для тех, кто только собирается им заняться. Но это также и предостережение для всех критиков шпионского ПО и правозащитников, которые надеются предотвратить оруэлловское будущее, в котором киберслежка станет неотъемлемым фактом нашей гражданской жизни. NSO может быть повреждена, но технология, которую она разработала, — нет. Вопросы защиты частной жизни, свободы слова и свободы прессы, возможно, уже подняты, но решения еще даже не найдены.

Около дюжины правительств по всему миру провели слушания, начали расследования и созвали судебные инстанции, чтобы разобраться в проблеме необоснованного киберслежения и выработать рекомендации по ее решению. За восемнадцать месяцев, прошедших с момента публикации "Проекта Пегас", на сайте было много официальных заявлений и очень мало фактического регулирования. На самом деле, с точки зрения правовых ограничений, индустрия киберслежки все еще работает без каких-либо реальных ограждений.

Возможно, NSO и не доживет до наших дней, но есть еще множество частных компаний, занимающихся разработкой шпионских программ. ОАЭ создали своего собственного монстра шпионского ПО, DarkMatter, благодаря помощи кодеров и инженеров, которых они наняли из NSO, и наемных бывших агентов из главной в мире организации по разведке сигналов, Агентства национальной безопасности США.

Наконец, стоит признать, что, хотя коммерческая индустрия "вторжение как услуга", возможно, и видит необходимость быть более осторожными после всей неприглядной прессы последних нескольких лет, клиенты этой индустрии не разделяют эту потребность в осторожности. Да и зачем? Я не видел ни одного случая, чтобы демократическое правительство порицало режимы, которые годами использовали Pegasus в качестве инструмента жестоких репрессий против собственных граждан. Худшие из них — Азербайджан, ОАЭ, Марокко, Руанда, Саудовская Аравия — практически не пострадали от последствий.

Вот история генерального директора частной компании, специализирующейся на кибербезопасности. Его компания не занимается продажей шпионских программ, но у них есть талант кодировщика и инженера, и все на рынке это знают. В течение многих лет его обхаживали ближневосточные властители, которые прилетали на частных самолетах в их столицы и предлагали ему десятки миллионов долларов, чтобы он предоставил им инструменты кибершпионажа наравне с Pegasus. Он всегда отвечал отказом. Но он сказал нам, что все изменилось после нашего расследования, когда NSO больше не могла лицензировать свои продукты в Бахрейне, ОАЭ и Саудовской Аравии. Эффект, который он описал, был не таким, как я ожидал. "Если вы хотите понять, что происходит из-за проекта "Пегас", — сказал он нам в прошлом году, — четыре месяца назад Саудовская Аравия пришла к нам и предложила двести миллионов долларов". Он снова отказал им и говорит, что будет делать это и впредь, но… "Одна сделка, на два года, я получаю двести миллионов долларов, — говорит он, — так что теперь вы понимаете экономику этой отрасли".

Content

Лоран Ришар, Сандрин Риго
«Пегас»

Введение

Глава 1 Список

Глава 2 Я рассчитываю, что ты закончишь его

Глава 3 Первые шаги

Глава 4 Площадь Дель Меркадо

Глава 5 Жить и умереть в условиях свободного рынка

Глава 6 Temptation

Глава 7 Замыкая первый круг

Глава 8 Ограниченное время и ресурсы

Глава 10 В позитивном направлении

Глава 10 Три дня в марте

Глава 11 Без должного уважения к королю

Глава 12 Хрупкие, редкие и необходимые

Глава 13 Некоторые вещи, которые вы пропустили раньше

Глава 14 Первые НЕ

Глава 15 Новые техники

Глава 16 Очень важное направление исследований

Глава 17 Это не только я

Глава 18 Выборе между интересами и ценностями

Глава 19 Это будет грандиозно

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ "МЫ КАТИМСЯ"

Глава 21 Это действительно происходит

Эпилог