Гагарин

Глава 1

1.

Стыковка на опорной околоземной орбите давно считалась рутинной, но, тем не менее, всё равно заставляла волноваться. В Центре подготовки космонавтов отрабатывались варианты сбоя в автоматике в последний момент, когда космонавт не успеет вручную включить двигатель ориентации на торможение, и космические аппараты повредят стыковочный узел. Вряд ли удар приведёт к критическому разрушению корабля, но миссии — конец. Центр управления полётов отдаст команду на возвращение. Значит, более сотни миллионов рублей, истраченных на пуск, улетело Белке и Стрелке под хвост, не говоря о выходе из строя ядерно-ионного буксира. Экипаж, хоть нет его вины в провале задания, сдвинется в задние ряды очереди ожидания. В личном деле, наряду с записью о полёте на орбиту, появится пометка «задание не выполнено», неудачник и гореносец, такова теперь репутация. В космонавтике все крайне суеверные — и летящие в вечную черноту, и ждущие их на Земле.

— Фуф… — выдохнул майор Харитонов. — Заря, я Сапфир-1. Стыковка со ступенью «Курчатов-3» проведена штатно.

— Сапфир-1, успешную стыковку подтверждаем.

Голос из ЦУПа, конечно, был несколько искажён помехами, но не шёл ни в какое сравнение с тем едва разборчивым лопотанием, что слышали первые космонавты двадцать три года назад.

— Андрей, ты как?

— В норме, командир.

Второй член экипажа с позывным Сапфир-2 прекрасно понимал его беспокойство, много раз проскальзывавшее во время тренировок в ЦПК и порой сопровождавшееся подколками. Павел Харитонов был из первой формации, когда в космонавты набирали лётчиков-истребителей с налётом часов в строевых частях ВВС. Ну а Андрей, выпускник специального факультета Саратовского военно-воздушного училища, сразу направленный в отряд космонавтов в двадцать один год и одиннадцать месяцев в нём прослуживший, воспринимался старичками, в лучшем случае, из разряда «поживём-увидим». Их роднило, что обоих за глаза, да порой и в глаза, называли блатными. Андрея — благодаря родству. Павла — благодаря персональной протекции Гагарина. Может, потому их свели в пару при подготовке полёта на «Салют-13». Харитонов, старше по званию и должности, был остёр на язык, саркастичен и довольно либерально реагировал на подколки подчинённого. Сейчас болтал в обычной своей грубоватой манере и кидал косяка — не заплохеет ли молодому, когда тяготение станет отрицательным.

— Гляди… Прошлый раз летал с венгерским товарищем, так ему позывной подошёл бы не «Сапфир», а «Изумруд». Или «Венгерский зелёный горошек», знаешь такой? В железных банках «Глобус». Морда стала зелёная у пацана, глаза как юбилейный рубль.

Пока бортовые ЭВМ космического корабля и буксира обменивались данными перед выводом реактора на полную мощность для питания ионного двигателя, у пары выдалось время побакланить. Конечно, разговоры слышны в ЦУПе и пишутся на корабле, ругать партию, правительство, а также лично Генерального секретаря не принято, да они и не стремились. Павел — верный коммунист, Андрей — образцовый комсомолец, оба прекрасно понимали: оброни хоть полслова мимо кассы, пусть в шутку или в анекдоте, это поставит крест на космической перспективе. Тот, кто занимается идейно-воспитательной работой в Звёздном, шуток не понимает и понимать не захочет.

— Не равняй меня с венгром. Товарищей народных демократов из Восточной Европы не отбирают столь тщательно как нас, командир. Мне отец рассказывал, как немец из самого первого набора снял девушку из местных, гулял по Люберцам, так люберецкие его отрихтовали вплоть до списания из отряда космонавтов по здоровью. В газеты не попало.

— Слышал эту историю. Дружба, мать её, фройндшафт, но если мужик с чужой дамой рискнул шататься по хулиганским московским пригородам, у него точно с головой не в порядке, и в космос лучше не надо. Как бы у парня не свербело в паху. Кстати, зря ты полез в полёт, пока не обзавёлся семьёй и детьми. У меня двое, и на этом — стоп.

— Облучение?

— Оно. Со стояком всё хорошо, по утрам прёт как у шестнадцатилетнего. Но сколько я уже получил миллигреев за два полёта, никто не в курсе. Особенно во время годичного. За год на низкой орбите, в теории, огрёб двести шестьдесят шесть миллигреев, но это не точно. Острую лучевую болезнь не подхватить, а как ионизация скажется на сперматозавриках, неизвестно. Поэтому размножился до полёта. А ты? Ах, да, фамилия не позволяет отсиживаться дома.

Этот подкол трудно парировать, он как серпом по фаберже. «На детях гениев природа отдыхает». Тем паче если не просто гений, а самый прославленный человек эпохи. Тогда природа не просто должна отдохнуть, а расслабиться. Спасибо, что родился с ножками-ручками и все отборы по здоровью прошёл, тут уж никакой блат не спас бы.

— Я тебе не говорил? — признался Андрей. — При получении паспорта хотел взять фамилию матери, чтоб не так… выделяться. Батя, узнав, достал офицерский ремень. Сказал «снимай штаны». Он меня всего раз порол, в четырнадцать, когда я загулял с девочкой и пришёл после двенадцати ночи, с запашком. Да и то — чисто символически, единожды влепил, чтоб знал: коль повторю, влетит по самые помидоры.

— Что, почти взрослого шестнадцатилетнего — ремнём⁈ Ну и зверь!

— Нет… — воспоминания были не самые приятные, но он продолжил. — Только пригрозил. Сказал, что фамилия у нас великая, не им одним прославленная. Тут я не понял, мой дед и папины браться — люди очень простые, он и объяснять не стал. Веско так: ты должен с гордостью произносить «Я — Гагарин».

— Как же тебе хреново, понимаю. Мои родители умерли, сестра ещё раньше. Так что за Харитонова только перед собой отвечаю. А ты в глазах всего Звёздного — не Гагарин, а сын Гагарина. «Того самого Гагарина». Горошек «Глобус» и болгарский кетчуп в стеклянной банке, я их впервые увидел только после перевода в отряд космонавтов, ты наверняка с детства трескал. Как и печень трески, чёрную икру, заливные оленьи губы, правильно?

— Издеваешься, командир? Сейчас залью слюной весь отсек. Как от мамки уехал в училище, питаюсь наравне со всеми.

— Бедняжка, как же выжил без печени трески? Не, я серьёзно. Теперь расплачиваешься.

— Да! Поэтому упал перед папкой на колени: делай что хочешь, напрягай все космические и цековские связи, но пусть меня отправят на «Салют-13». Именно сейчас. Всю станцию разберу и соберу по винтику — прямо в космосе и с закрытыми глазами. Если действительно удастся что-то серьёзное, поймут — я не просто его сын. Сам тоже чего-то стою.

Харитонов помрачнел, молчал минуты две, потом выругался.

— Если бы ты сказал на Земле… Едрёна вошь, я же догадывался! Лететь с тобой — что курить на пороховом складе. Будешь искать повод для геройства — угробишь и себя, и меня, и станцию. Если что-то от неё осталось.

— Изволишь сойти? Немного поздновато. Пошёл обратный отсчёт у ионного движка.

Стыковочный узел корабля позволял перейти на другой космический аппарат, не выбираясь в открытый космос. Но в буксире нет обитаемого объёма. Зато предусмотрены разъёмы трубопроводов, в «курчатов» хлынул жидкий криптон, рабочее тело для ионного двигателя. Когда дозаправка закончится, «вагончик тронется, перрон останется». У ионной силовой установки высокий удельный импульс, то есть для создания тяги требуется гораздо меньше расхода рабочего тела, чем сгорающего топлива в паре керосин-кислород. Трое суток придётся ощущать отрицательное тяготение, словно приборная панель находится внизу под людьми, и пилоты не лежат на креслах, а висят на привязных ремнях мордой вниз. Но так как ускорение малое, а советский офицер обязан стойко переносить все тяготы воинской службы, товарищ Козлов, Главный конструктор корабля, для упрощения сооружения не предусмотрел разворот кабины, объяснив данную неприятность космонавтам всего одним словом: «потерпите».

Сцепка с буксиром представляла собой трубу более сорока метров длиной, с противоположных концов торчали сопла — ионного двигателя «курчатова» и колокол обычного керосин-кислородного у «сапсана». Поскольку в момент выхода на орбиту, когда перегрузки были весьма ощутимы, пилоты их встретили лёжа, то лицом и пристыковались. К станции, висящей над Индийским океаном, они поплывут, по выражению Харитонова, «вперёд попенгагеном».

Отрицательную нагрузку от восьмушки до половины «же» оба опробовали и на центрифуге, и на Ту-134, предназначенном для имитации невесомости. В реальности… ну, ничего страшного. Только если что-то уронить, уже не достать. Если отстегнуться, то неумолимо, хоть и не сильно, потянет на приборную панель. А там куча тумблеров, которыми щёлкать абы как, мягко говоря, не рекомендуется. Лучше бы товарищ Козлов распорядился их перенести на боковую стенку спускаемой ступени.

Их корабль «Сапсан-14», по изначальному проекту — четырёхместный, состоял из обитаемого спускаемого аппарата, попросту — кабины, она выполнена в форме очень выпуклой линзы, и приборно-агрегатной ступени с топливными баками, главным двигателем, ТДУ мягкой посадки, четырьмя блоками двигателей коррекции, баками и аппаратурой. Там же имеется орбитальный отсек, по полезному объёму он как спускаемый аппарат, предназначен для манипуляций в космосе, если программа не предусматривает причаливания к станции, он же выполняет роль шлюза при выходе в открытый космос. Кабина приземляется отдельно от приборно-агрегатной ступени, она довольно просторная, не сравнить с гробиками «Восток» и «Восход», рассчитана минимум на десять полётов. Сейчас, как и орбитальный отсек, была под завязку набита оборудованием для ремонта аварийной станции. После тестов оборудования и составления списка необходимого железа для ремонта к ним в течение пары недель поднимется грузовик «Красная Пресня» с заказанным дополнительным.

Печально, если станция потеряла воздух. Вряд ли вся, у неё четыре обитаемых отсека, присоединённых крестом к переходному центральному отсеку, они, в теории, герметично отделены друг от друга. Если в отсеке давление ноль, а объём воздуха в каждом более ста кубометров, для восстановления атмосферного давления нужно сто пятьдесят кило сжиженного на каждый. Плюс с «Сапсаном» ехала куча всяких блоков аппаратуры первой необходимости, чтоб восстановить связь и управляемость с Земли.

— Смотри в иллюминатор, — посоветовал Харитонов, закончив доклад о начале движения под ионной тягой. — Особенно через визир фотоаппарата. Выкрути увеличение на восьмёрку. Здорово смотрятся грозы сбоку, когда грозовая туча резко обрывается. Видишь весь облачный слой, словно в разрезе. А молнии — как искры в вате. Поднимемся на стационарную, чудо закончится, Земля станет маленькая и плоская. Можем вступать в лигу плоскоземельщиков и клясться, что видели слонов и черепаху с той стороны.

— Так обед по расписанию, командир, насмотрюсь потом. С Байконура не ели. Стоп! Ни слова про печень трески.

На фоне расходов по обеспечению пуска космическая еда — даже не пылинка в общем бюджете, а, скорее, молекула, даже если бы трескали конфеты в обёртках из сусального золота. Но в Институте авиационной и космической медицины настаивали на самом простом рационе. Единственно, после попытки отравления Гагарина и Леонова в полёте на Луну их пища проверялась тщательнее, чем на столе Генерального секретаря. Чем закончилось то расследование, большинство не в курсе. Непосредственных исполнителей посадили, а кто был заказчиком — молчок. Алла Гагарина принесла с работы сплетню, что доказали причастность ЦРУ, но выменяли наше молчание на какие-то уступки с их стороны. Но, скорее всего, это всего лишь слухи и догадки, которые бродят по околокосмическим учреждениям. Да и столько лет прошло…

У Аллы Маратовны, мамы Сапфира-2, возраст приблизился к полтиннику, и она осталась одной из самых красивых женщин этого поколения, широко известной в СССР, ей объективно больше тридцати пяти не дать. У Андрея теплело на душе, когда вспоминал её: одевается как молодуха, а не предпенсионная бабища, все сверстницы расплылись, за собой некоторые следят, а кто и сдался, многие даже не красятся, списав себя в бабушки. Мама надевает юбки с разрезом, вышагивает на каблуках не менее десяти сантиметров, папа рядом с ней шею тянет до хруста. Он смирился с тем, что немного ниже, наверно, ещё четверть века тому назад.

Сын вышел в отца — русый, чертами круглого лица похож, всего метр семьдесят, и нет такой задорной улыбки. Правда, с возрастом Юрий Алексеевич начал улыбаться иначе, скорее отечески-покровительственно. На его пополневшем лице бывшего партчиновника уже нет той печати кипучей энергии, что бросалась в глаза на агитплакатах шестидесятых годов: «советский человек — первый в космосе» и «советский человек — первый на Луне». Добавилась всепонимающая грусть. Главный лётчик-космонавт СССР ещё не состарился, но слишком уж повзрослел.

После его полётов Алла Маратовна получила высшее медицинское образование, быстро защитила кандидатскую с грифом «сов. секретно», материалы — из первых рук, да и кто рискнёт ставить палки в колёса жене «того самого Гагарина». Постоянно летала на Байконур для контроля здоровья космонавтов перед вылетом, всегда осматривала по возвращении, говорила: никто на планете не перещупал как я столько мужиков, побывавших на орбите. Ездила на симпозиумы, устраиваемые NASA, потом говорила, как трудно не проболтаться, что мы — впереди. Успехи отечественной космонавтики освещались столь же скупо, как и в шестидесятые, на уровне лаконичных сообщений ТАСС.

Андрей как-то сказал Павлу: если при их жизни состоится пилотируемая посадка на Марс, тот же спокойный голос с чуть заметным оттенком сдерживаемого торжества произнесёт с экрана: тогда-то и там-то советский космический корабль совершил мягкую посадку на поверхности Марса, самочувствие космонавтов хорошее, аппаратура работает нормально, экипаж приступил к выполнению программы исследований, дальше — фантазируйте что хотите. Командир согласился.

Их с Харитоновым подполковник медицинской службы Гагарина провожала, конечно, тоже.

— Андрей… Ты не понимаешь, что натворил, — шепнула она, всовывая сыну в карман контрабанду — микроскопическую иконку Богоматери, коммунистка комсомольцу, пятнадцать лет расстрела за такое, как говорит их муж и отец. — Ксения, поехав со мной в аэропорт, сказала, что подала рапорт о зачислении в отряд космонавтов. Какой подал пример сестре! Только этого мне не хватало!

— Мамочка, милая, неужели ты могла предполагать что-то другое в семье Гагариных?

— Когда за него выходила в Оренбурге, кто вообще мог что-то подобное предположить⁈ Да, за лётчиков тоже волнуются. Но туда, где чёртова пустота, то абсолютный ноль, то палящее солнце, радиация… Чуть мозгом не тронулась, пока ждала Юру, особенно с Луны. Оба раза — жизнь на волоске. Думала: всё, закончилось. А теперь оба моих ребёнка — туда же… O tempora, o mores! (О времена, о нравы!).

— Мама, никто не погиб в космосе. Все несчастные случаи и у нас, и у NASA — сплошь на Земле.

— А сколько людей потеряло здоровье? Титов, Соловьева. Беляев умер…

— Не надо перед стартом!

Она опомнилась. Большой белый «Икарус», которому Павел уже обрызгал колесо, стоял метрах в двухстах от окутанной испаряющимся кислородом «Энергии-1.37», под обтекателем которой космонавтов ждал «сапсан». Тут не о смертях и болезнях надо было вспоминать, а скрещивать пальцы и плевать через левое плечо, а потом затягивать всем экипажем «Отпусти тормоза». На Красной площади побывали с дублёрами вчетвером, от Ленина благословение получили, во всяком случае, спящий Ильич никак не возражал против их миссии. Вечером засмотрели «Белое солнце пустыни», прошли тест — назвать жён Абдуллы в прямом и обратном порядке. Главное сделано, ритуалы выполнены, можно и на орбиту.

Руки женщины приподнялись, и Андрей торопливо отступил на шаг. Конечно, Береговой, провожающий от ВВС, ни слова не скажет, но как это выглядит? Маменька провожает маменькиного сынка!

Это то самое, о чём говорил ему Паша — про блатного отпрыска. Кстати, майор, постоянно тыкавший младшему своей опытностью после двух полётов, первым облажался в отрицательном тяготении, уронив тубу из-под киселя.

— Твою налево…

— Командир, вырубить тягу?

Как назло, остатки киселя образовали неопрятную лужицу на экране, откуда транслировалось изображение с Земли.

— Тягу? Ты рехнулся? Мы же промажем мимо станции. Не, точно надо убрать. Захочет генерал-полковник Максимов с нами лично поговорить или кто-то верховнее, а мы не видим лицо вождя. Неуважуха.

— Ладно, — Андрей принял как неизбежное и решился. — Метнусь кабанчиком. Потом поможешь забраться назад.

— Держись за кресло. Отстегну ремни.

И без ремней держаться было не слишком тяжело. Космонавт подтянул ноги и, разжав руки, аккуратно опустился тапками на люк стыковочного узла. Хорошо, что скафандры сняли сразу после наступления в невесомости, в нём было бы громоздко.

Подняв тубу, швырнул её Павлу, чтоб убрал в мусорный пакет, затёр пятно влажной салфеткой.

— Слышь, командир. А тут хорошо. Стою на своих ногах. Низ внизу, верх вверху. Правда, ты висишь над головой как синий ангелочек. Останусь тут до сна, хорошо? Потом ты побудь, если захочешь.

Естественно, молодой человек старался не думать, что прямо под ногами бурлит и разлагается ядерное топливо в количестве, достаточном для нескольких Хиросим. В случае чего весь этот кайф достанется им на двоих.

— Слыш, летёха, — передразнил майор. — У нас в Оренбургском училище шибко умный курсант спросил у артиллериста из училища зенитчиков: если снаряд из пушки летит по параболической траектории, то, выходит, положив её на бок, можно из-за угла стрелять? А тот не растерялся и отвечает: положить — не положено. ПолОжить с ударением на второе О. Вот и я тебе говорю: по уставу не положено летать стоя. Только в кресле, пристёгнутый ремнём безопасности. Как в «жигулях».

— Есть как в «жигулях», тарщ майор. Пособи забраться на насест.

Будь орбитальный свободен, перешли бы в него и устроились на надувных креслах лицом в направлении полёта, а не против. Но там занято.

Так они и путешествовали. Это в фантастических романах да в рассказах Гагарина-старшего про лунный полёт, по его выражению, сплошь жесть и адреналин. Работа в космосе дотошно распланирована и однообразна. Каждый час в невесомости жутко ценится учёными, на корабли и станции пихается всякое оборудование для экспериментов: как без силы тяжести идёт литьё металлов под давлением, растут растения и совокупляются тараканы. Харитонова и Гагарина-младшего бы тоже озадачили, но — нет. Не сильно много наделаешь, повиснув мордой вниз, какая-та сила тяжести всё же присутствует. Да и обитаемый объём «Сапсана» был настолько набит полезностями для ремонта, что тупо не развернуться.

На вторые сутки Андрею стало плохо. В невесомости пробыл лишь несколько часов, никаких причин беспокоиться об адаптации не появилось. А тут, повиснув на ременной сбруе, захандрил. Тошнило, голова кружилась. Больше всего ему не хотелось находиться там, где пребывал: в забитой до отказа кабине космического корабля, к тому же покинувшего уютный кокон магнитного поля Земли. Здесь, в достаточно глубоком космосе, они начали получать половинку грея в год, в пятьдесят-сто раз больше, чем облучается персонал АЭС, к счастью, так надолго их пребывание не рассчитано.

— Изволишь сойти? Немного поздновато, — злорадно бросил Павел, потом добавил по-человечески: — Терпеть можешь?

— Сжав зубами причиндалы. Ты же сказал, для детозачатия они больше негодные.

Мама рассказывала Андрею всякие медицинские страшилки, приправляя их загадочными, оттого жуткими латинскими выражениями. Но от неё же знал: у пятерых дети рождались после космоса. С тремя ушами, жабрами или хвостом вместо ног не вылупился ни один. Все нормальные, здоровенькие, ну, плюс-минус.

— Лучше просто сжимай челюсти, чтоб не загадить кабину.

Ночью Андрей практически не мог уснуть. Ночь, понятно, условная. Смена дней и ночей, равных земным, наладится, только когда «сапсан» поднимется на тридцать шесть тысяч километров, на высоту геостационарной орбиты.

На третьи сутки отпустило, он даже немного поел. А скоро в иллюминаторе с его стороны показался долгожданный крест станции.

«Курчатов», освобождённый от ноши, повернул к Земле, а на экипаж вторично накатила невесомость — теперь месяца на три, если всё пройдёт хорошо. Или на считанные дни, если вдруг убедятся, что пребывание на «Салют-13» небезопасно.

— Она — наш крест, Андрюша. Понять не могу, какого чёрта у нас все суеверные как средневековые монахини, а «тринадцать» не хотят пропускать. Была бы «Салют-14», и, глядишь, обошлось бы.

Андрей пожал плечами, совсем не убеждённый в этом. Спасла бы примитивная перемена номера от ярости Солнца? В восемьдесят третьем вообще не было вспышек. В апреле восемьдесят четвёртого, прямо перед запуском «Сапсана-12», Солнце бабахнуло такими выбросами, что отрубилась часть спутников связи, на Земле легло несколько вычислительных центров, у буржуев остановились биржевые торги, метеозависимые хватались за сердце и голову от магнитных бурь. Все прогнозы на текущий год были отрицательными: звезда должна пару лет копить ярость перед тем, как снова выплеснуть его на свою планетную систему облаками заряженных частиц, и пока можно жить спокойно.

Но двадцатого мая зарегистрировали такой поток фотонов, что стало ясно: сейчас придёт новая жуткая волна солнечного ветра. Приказ о сверхсрочной эвакуации застиг четвёрку, находящуюся на станции, в час отдыха. Парни запрыгнули в «сапсан» как были, даже не взяв скафандры, брошенные в «салюте». Только вырубили бытовую сеть и задраили люки. Корабль круто спикировал к Земле, успев спрятаться под защиту магнитосферы до главной волны, прошёл менее чем в сотне километров от поверхности, снова удалился, и, не выскакивая далеко, повернул обратно, после чего успешно приземлился.

Что бы произошло с экипажем, останься они только под защитой освинцованных стенок станции, не знает никто. В отсеке для биологических исследований аварию пережили десятки животных, сотни растений и насекомых, участников эксперимента по выживанию за пределами магнитной защиты Земли. Но менее чем через сутки станция перестала отвечать. Прекратили работу и ретрансляторы, обеспечивающие космической связью сотни абонентов на коммерческой основе. Что интересно, ионный буксир сохранил управляемость и исправно включал тягу каждые сутки, автоматически удерживая «салют» строго в точке стояния, но его бортовая ЭВМ не получала и не принимала никаких данных от вычислительной машины станции. В худшем случае этот же буксир снизит её до опорной орбиты для существенного ремонта, вплоть до замены части оборудования, но, конечно, желательно обойтись меньшей кровью. И меньшими миллионами рублей.

Поэтому экспедиция полетела не в октябре восемьдесят четвёртого, а в самом начале июля, сократили и время подготовки, и численность экипажа. Она стала чрезвычайной, дав молодому члену экипажа шанс отличиться и именоваться гордо «я — Гагарин!»

А не просто сын «того самого Гагарина», тень самого главного героя человечества и отца молодого космонавта.

Глава 2

2.

Незаменимых людей нет, говорил товарищ Сталин, лично незнакомый с Келдышем. Академик умер в семьдесят восьмом, и это была совершенно невосполнимая утрата. Анатолий Иванович Котов, его бывший зам и возглавивший Институт прикладной математики после смерти патрона, широтой взглядов и универсальностью талантов предшественника не обладал.

Юрий Алексеевич всегда изумлялся, насколько успешно Келдыш подбирал математический аппарат под решение практических задач. Надо обуздать флаттер авиационного крыла — добивался решения проблемы, а не просто вываливал кучу формул: подставьте значения переменных, и золотой ключик у вас в кармане… Наверное.

То же самое, по принципу — любое дело должно быть доведено до победы, происходило в программе ядерных испытаний, в обеспечении пилотируемой космической программы, включая облёты Луны и посадку на неё, развёртывание околоземных космических станций и группировки спутников. Советские ракеты достигли Марса и Венеры с величайшей точностью, экономя рабочее тело, выбрасываемое двигателями коррекции орбиты… И вот Мстислава Всеволодовича не стало.

Котов был человеком принципиально иного склада, словно сформировался не в двадцатом, а в начале двадцать первого века, когда персональный компьютер стоит на столе у каждого активного человека, и скорость коннекта с интернетом достигла мегабит, а то и десятков мегабит в секунду. Тогда специалисту в определённой области предоставляется инструмент, и он сам решает свою практическую задачу.

За двадцать семь лет, прошедших с перемещения из эпохи информационных технологий в советское время, известное лозунгами «догнать и перегнать Америку», «наше поколение будет жить при коммунизме», Павел, отныне — Юрий Алексеевич, свою первую жизнь практически забыл. Помнил самые страшные вехи в истории СССР, но в его нынешней действительности послезнание уже едва помогало. Хотел предупредить о пагубности вторжения в Афганистан, напрягая прежний авторитет, но не понадобилось. Иной состав руководства ЦК, без Брежнева, Суслова, Андропова, не рвался за уши тянуть восточную страну-соседку из глубокого феодализма в социализм. Напротив, американцы, сильно уязвлённые проигрышем в лунной гонке и позорно слившие войну во Вьетнаме, влезли в Афганистан по уши. Сначала финансировали антикабульские формирования в Пакистане, взращивая и подкармливая откровенных экстремистов, те атаковали Афганистан, разожгли межнациональную борьбу, перешедшую в гражданскую войну, после чего высадились морпехи США. Наверно, где-то здесь искали море. Нашли только море крови, через ГРУ и КГБ Исламский фронт освобождения Афганистана получил достаточно щедрое снабжение, чтоб удержать горные районы и сделать жизнь «защитников демократии» предельно неуютной, а главное — недолгой. Партизаны получали самые свежие спутниковые данные, вплоть до корректировки артиллерийского огня. Второе подряд поражение в локальной войне после Вьетнама и явное нежелание вступать в прямой ядерный конфликт с СССР поставило очередную администрацию Белого дома в безвыходное положение. Пусть у США самая мощная армия в мире, самый многочисленный флот, больше всех вместе взятых запасы ядерного оружия и средств доставки, воевать с Советским Союзом глупо. Даже если выжечь Советы дотла, как писала «Нью-Йорк Таймс», всего две термоядерные боеголовки, отправленные агонизирующими большевиками и разорвавшиеся над Нью-Йорком и Лос-Анджелесом, превратят славную победу на поле боя в разгромное поражение на президентских выборах и выборах в Конгресс.

Значит — космос. Тем более, под космические программы при желании так же легко выделяются и списываются десятки, а то и сотни миллиардов долларов, в том числе из бюджета Пентагона. Кроме полётов спейс-шаттлов за атмосферу взмывают одноразовые игрушки столь же чудовищной стоимости, безвозвратно сгорая при снижении. Поди проверь, что там стояло внутри и во сколько оно на самом деле обошлось, а сколько денег аккуратно уведено вбок ради «честного» дележа. Раньше фирмы и фирмочки с удовольствием отмывали доллары через спонсирование Голливуда: собрали декорации, да хоть Древний Рим в натуральную величину (но только на бумаге), режиссёру якобы не понравилось — снесли. Но так прятались десятки миллионов. Если губа раскаталась на десятки миллиардов, кроме вооружений и космоса вариантов мало.

Взбегая, но уже без прежней лёгкости, по ступеням Института прикладной математики, Юрий Алексеевич думал, как строить разговор с Котовым, исходя из очередного витка космического соперничества с США. Сколько бы там ни украли, из каждых отпущенных ста миллиардов долларов пятьдесят точно пойдут на дело. Проиграв лунную гонку по срокам, американцы далеко впереди по масштабности. Теперь точно нацелились на создание долговременной обитаемой станции на Луне, обслуживаемой спейс-шаттлами.

Экономика СССР, питающая космическую программу, гораздо крепче, чем памятная по миру, утраченному двадцать семь лет назад. В восьмидесятых её так не колбасит, как при Андропове и Черненко в той реальности. Но перекосы планового управления и субъективизм чиновничьего принятия решений не изжиты. Руководство ЦК постоянно осаждается Первыми секретарями компартий союзных республик и секретарями обкомов РСФСР со словом «дай». Тотальный дефицит товаров народного потребления не побеждён полностью, а лишь частично и не по всем позициям. За квартирами, пусть даже по справедливой кооперативной цене, автомобилями, мебелью, за многим другим по-прежнему записываются в очереди, порой на два-три года, очень большой разрыв заметен между благосостоянием жителей Москвы, Ленинграда и столиц союзных республик с глубинкой.

Ресурсов много, ископаемых в том числе, а также сельскохозяйственных угодий, лесных массивов, рек, всего этого гораздо больше, чем у США, а управление ими на порядок хуже. Поэтому американцы могут позволить себе и колоссальные вооружённые силы, и космос, и вызывающее изумление масштабами воровство, их экономика всё выдерживает. В СССР тоже воруют, не без этого, зато нет способов прикарманить так безбожно в одни руки. Пока у нас другие проблемы.

Секретарша Зиночка вскочила при его появлении как сержант при виде генерала.

— Анатолий Иванович у себя? Примет?

— Конечно-конечно, Юрий Алексеевич!

Она открыла дверь в кабинет директора, но не пропустила Гагарина, хоть так, наверно, было бы вежливее, а ввинтилась внутрь первой и принялась выгонять посетителей, кудахтая про «товарища из ЦК».

Котов привстал.

— Юрий Алексеевич, рад вас видеть! Обычно на Старую площадь вызывают или в Кремль, вы единственный небожитель, не гнушающийся… Присаживайтесь!

От рабочего интерьера в кабинете Келдыша мало что осталось. Портрет покойного академика смотрел на блестящий югославский набор из стола и полированного длинного стола для совещаний, уставленный кожаными креслами, как будто на них думалось лучше, чем на стульях. Военно-морской флаг из приёмной исчез.

Лысоватый и прилизанный математик, лет на десять старше Гагарина, в этом мире и в этом теле разменявшего пятьдесят в марте текущего года, больше походил на чиновника средней руки, кем, скорее всего и являлся, оставив практическую науку и занявшись администрированием. Тонкие губы растянулись в неестественной улыбке, привыкшие к капризно-презрительной гримасе.

Гагарин пожал руку хозяину кабинета, присел и без предисловий раскрыл кожаную папку, из неё достал картонную на завязках, оттуда — стопку отпечатанных на пишмашинке листиков.

— Ваш отчёт о ходе работ по программно-вычислительному комплексу «Русь» к заседанию коллегии Госкомитета по науке и технике. Его мы должны рассмотреть не позже конца августа, потому что решение я обязан представить в правительство, а также доложить на ближайшем заседании Политбюро. Я потому сюда приехал, Анатолий Иванович, что у вас вряд ли стоят микрофоны в стенах. Не хочу, чтоб этот разговор слышали посторонние. Пока пусть не слышат. Тем более у вас так шумно, что любая шпионская техника оглохнет.

Жара первых чисел июля разгонялась усилиями кондиционера БК, собранного в Баку по образу и подобию «Хитачи», только японский оригинал был по звучности подобен крадущемуся тигру, азербайджанский — бегущему носорогу. Котов, почуяв неладное, просунул палец за ворот рубахи и чуть потянул его, ослабляя галстук. Начало разговора его насторожило.

— Что вы имеете в виду, Юрий Алексеевич?

— Охотно разъясню. В постановлении ЦК и правительства чётко сформулировано задание: разработка и поставка программно-аппаратного комплекса, и вы рапортуете, что задание партии выполнено.

— Так точно!

Котов, бывший артиллерийский офицер, иногда любил показать, что не забыл армейского стиля. Гагарин, генерал-полковник, с штатскими вёл себя исключительно цивильно. Особенно когда штатский раздражал.

— А я вижу по докладу, что вы ни хрена не сделали! И пока об этом не узнал Комитет госконтроля, а за ним прокуратура, я хочу понять — почему. Второе. Вы освоили все деньги, отпущенные на проект, ровно столько, сколько запросили, гораздо больше, чем истрачено на запуск «сапсана» к станции «Салют-13». Как пел один покойный артист из Театра на Таганке, где деньги, Зин?

Академик, точнее — член-кор, получивший заветный статус скорее благодаря должности, чем по реальным научным достижениям, затрясся от обиды.

— Всё! Всё до копеечки! Правительство, все производственные министерства и госкомитеты, все крупнейшие госпредприятия, правительства республик и автономных республик, объединены в единую сеть! В каждом стоит ЭВМ «роботрон». Впервые в мире процесс управления экономикой автоматизирован на высочайшем техническом уровне! Юрий Алексеевич, обижаете!

Вот, это ровно то, о чём думал Гагарин, выбравшись из салона белой «Волги ГАЗ-3102» на ступени института. Котов стремится дать инструмент и умыть руки, дальше — ядрись оно конём.

— Заказать и установить очень много импортного оборудования, а налаживали его приглашённые специалисты из ГДР, дорогого стоит. Дорогого в деньгах. Но вы, Анатолий Иванович, задание до конца прочли? Почему установка ЭВМ и сетевого оборудования поручена вам как головной организации проекта, а не Министерству связи? Вижу — не знаете, а я отвечу. От вас ждали научного подхода. Да, чёрт побери, надеялись, что поступите как Келдыш, если не по его уровню таланта, так хоть по постановке задач — довести дело до конца!

Котов начал заводиться.

— Дело! Доведено! До конца! Сеть работает. Коммуникация отлажена. Управление действует. Что вам, Юрий Алексеевич, от меня ещё нужно?

Космонавт захлопнул папку, оставив на столе только один листик с очень коротким текстом — письмом от Госкомитета по науке и технике в АН СССР. На себя образца шестидесятых годов с лучезарной улыбкой он не походил ничуть. Теперь это был трёпаный жизнью, но не согнутый ей человек.

— Нужен расчёт: сколько времени и денег нужно, чтобы снести под корень вашу халтуру и поставить на том же роботроновском оборудовании нормальную систему автоматизации управления народным хозяйством. Я уже позаботился, сегодня утром на стол премьеру легло на подпись распоряжение правительства. Государственная приёмка комплекса «Русь» отложена, передача практических распоряжений по ней запрещена. Эксплуатация допускается только в пилотном режиме — для точной формулировки недостатков, хоть это излишне, порочен базовый принцип. Жаль, что вы его не поняли.

— Что же это за принцип?

Температура в голосе Котова упала намного ниже ноля. Казалось, сейчас углекислота вокруг него начнёт замерзать и падать кристалликами на столешницу.

— Читайте материалы последнего съезда КПСС и майского Пленума ЦК, дорогой товарищ коммунист, где чёрным по белому закреплено положение об укреплении социалистической рыночной экономики. С исправлением недостатков, неизбежно допущенных правительством при Косыгине, поскольку впервые в мире принципы рынка внедрялись в социалистическом государстве такого масштаба. А что вы натворили? Сделали клон сети электронно-вычислительных машин, разработанной для Министерства обороны, только в меню «целеуказание» заменили «разнести Нью-Йорк к едреням» на «увеличить удои молока». Что, до сих пор не улавливаете разницу? Эх, товарищ академик… В вооружённых силах задача доводится до исполнения, выделяются средства для достижения результата, и все. Подчинённый обязан выполнить приказ любой ценой, даже положив весь вверенный личный состав и собственную жизнь. Вы же когда-то служили в армии, что, забыли?

— Я воевал в Великую Отечественную, в отличие от… — взвизгнул Котов, но осёкся, вспомнив, что перед ним сидит слегка не тот человек, перед которым разумно качать права.

Гагарин сделал вид, что не заметил хамского выпада, и продолжил гнуть своё.

— Представим АвтоВАЗ, выполнивший «боевую задачу» закрыть годовой план по поставкам легковых машин населению и на нужды государства ценой массовой гибели рабочих и полного износа основных фондов. Ваши алгоритмы — это не просто откат от рыночной экономики к командно-административной. Я бы сказал — к сталинской штурмовщине. Вы, товарищ Котов, хотите превратить СССР в новый ГУЛАГ, только цифровой? Не выйдет.

И только сейчас до математика дошло. Член-кор вытер пот платочком со лба и плеши. Выключил ревущее азербайджанское турбо-чудовище, наверно, ему стало слишком холодно.

— Что же делать… Конкретно?

— Начать с того, что нужно было делать с самого начала — пригласить профильных специалистов из той же Академии наук, из отраслевых институтов, Плехановского университета. Прорисовать модель управления, где каждый низовой субъект народнохозяйственной деятельности имеет право на разумную инициативу, участвовать в выработке решений по номенклатуре выпускаемой продукции, объёму капиталовложений, ценообразованию товаров, выбору поставщиков сырья и контрагентов для сбыта. Пока что «Русь» повторяет командную систему Совета Народных Комиссаров. Только вместо печатания циркуляров дешёвыми машинистками на окладе в девяносто рублей и рассылки их по адресатам с почтовыми марками за одну копейку стоят дорогущие немецкие электронные машины, на обслуживание которых Советскому Союзу не хватает тысячи специалистов, а подумать раньше об их подготовке не сподобились. Выражаясь языком тридцать седьмого года, который сквозит буквально из каждой строчки программного кода, вы — вредитель, Анатолий Иванович. Наконец, вспомните историю Руси, раз уж так назван комплекс. Новгородское и Псковское вече существовали куда дольше абсолютизма Екатерины Второй. До первого сентября, а лучше — раньше, жду от вас служебную записку с соображениями. Иначе буду рекомендовать Центральному Комитету принимать организационные решения.

— Так июль… Период отпусков! — взмолился Котов.

— Экономика не знает каникул. Я вам шпаргалку накидал, — он указал пальцем на машинописный листик. — Отдайте секретарю, чтоб зарегистрировала входящим номером. Времени нет, вы не в конце, а в начале пути, хоть сроки все вышли. Всего доброго, Анатолий Иванович.

— До свиданья, Юрий Алексеевич…

Выписав фитиль недоакадемику, Гагарин поехал к себе на Старую площадь, где имел кабинет в качестве члена ЦК КПСС. В Политбюро просил себя не включать, не растрачивая времени на участие в обсуждении вопросов, не входящих в первоочередную сферу интересов, но весьма часто приглашался на заседания, где делал доклад, а порой и держал ответ за науку и технику.

Сравнительно поздно получив высшее образование, а вскоре после этого высший партийный пост, Гагарин очень долго имел к науке только самое опосредованное отношение, лишь в сорок три защитил диссертацию, став кандидатом технических наук, и только сейчас выходил на защиту докторской. Что греха таить — не без помощи коллег в военно-космической отрасли, потому как главе Госкомитета по науке и технике неловко строить профессоров и академиков, самому оставаясь лишь кандидатом в науку. Тем более времени, как всегда, решительно не хватало. Все надежды Аллы, что после окончания двух сроков на посту генсека его жизнь станет спокойнее, соответственно — жизнь их обоих, разбились в пыль. Для этого нужно не скипетр Генерального отложить, а перестать быть Гагариным.

А уж нянчить внуков… Что Андрюха захочет в лётчики, понятно было. Но мог бы и жениться, если не во время училища, то хотя бы за год жизни в Звёздном нашёл бы кого. Не все двадцать четыре часа проводить в центрифуге.

Что же касается Ксюши, девочка болела космосом, как только научилась понимать, что такое космос и какую роль в полётах туда сыграл любимый папка. Откопала в сокровищнице семьи зайца, летавшего на орбиту двенадцатого апреля шестьдесят первого, и никогда с ним не расставалась.

Юрий Алексеевич знал, что девочка рано или поздно запросится в черноту и в невесомость. Что на смену грубому хрущёвскому «запердолим бабу в космос» придёт научно-обоснованная концепция включения женщин в экипажи пилотируемых станций. Отбросив всякую пошлость про секс на орбите, нужно признать: годичное пребывание маленькой мужской шайки в нескольких десятках кубических метров пространства на психику давит. Контактная и доброжелательная женщина своим присутствием, пусть всего на две-три недели краткосрочной миссии, очень здорово оздоровит микроклимат. Когда Ксюша с отличием закончила мед и запросилась в интернатуру в госпиталь ВВС, Алла с облегчением вздохнула: хоть та выбрала «правильную» профессию и не рвётся в небеса. А папа знал, что дочь сделала шаг на пути к Звёздному и Байконуру по извилистому пути, это для пацана он прямой, девочке доступны лишь обходные тропы.

Супруга прилетела из Казахстана злая, нервная и одновременно молчаливая. На вопросы «что случилось?» рявкала: ничего. Страшное сочетание. Если бы её прорвало — пусть даже проклятиями и несправедливыми упрёками, тогда проще. А так она продолжала копить заряд молний, способный испепелить быка.

Конечно, переживала за Андрея. Его отлёт, волнующий, конечно, никак не был неожиданностью, хоть и состоялся на несколько месяцев раньше запланированного срока. Отцовское сердце тоже тревожно билось, стоило проскользнуть мысли о сыне, а они посещали часто, даже слишком. Пусть ни одного погибшего в космосе, корабль «сапсан» хорошо отработан на производстве и в чёрном небе, всё равно — это не прогулка на пикник. Тем более, им предстоит долгая миссия с повышенным воздействием космического излучения. Да, тревожно… Очень. Но не настолько, чтоб жена смотрела на мужа волком.

Если бы Ксения продолжала жить с родителями, наверно, пооткровенничала бы с матерью и рассказала, что произошло. Но она осталась в Москве в квартире на Садовом кольце, к родителям в Серебряный бор, где они жили в коттедже под охраной, наезжала редко. Гагарин поставил себе мысленно птичку в расписании на вечер — вызвонить дочку и озадачить выяснением, что укусило маму. Дальнейшие размышления прервал вызов по радиотелефону.

— Юрий Алексеевич? — проворковал женский голос. — Приёмная ЦК. К вам товарищ из МИДа, от Бориса Семёновича лично. Спрашивает: вас ждать?

— Что же он заранее не набрал?

— Говорит: дело срочное и особенное.

— Ладно, Варвара Игоревна. Сейчас как раз еду на Старую площадь. Мигалки включить?

Его белая «тридцать первая» и следующая ГАЗ-24 девятого управления КГБ люстр на крыше не несли. Но по протоколу впереди катила ГАИшная «волга» — в прогулочном темпе и с полной иллюминацией сверху, дать им команду — понесётся километров сто с сиреной, распугивая зазевавшихся. Гагарин так ездить не любил, понимая опасность гонок по городу.

— Нет-нет, американцы пока не нападают. Он вас обождёт.

Борис Семёнович — это Иванов, бывший генерал из Первого главного управления КГБ (внешняя разведка), откомандированный из спецслужбы по прямому назначению, по протекции Семичастного стал Министром иностранных дел. Лет под семьдесят, всё равно бодр, язвителен и подозрителен, в каждом «жесте доброй воли» видит подвох. Словом, во всех отношениях приятный человек.

В референте, ожидавшем в приёмной, тоже чувствовалась КГБшная косточка. Много общаясь с представителями этого ведомства, Гагарин привык не только отличать орлов с площади Дзержинского от обычных граждан СССР, но и управления между собой. ПГУшники, то есть выходцы из Первого главка, в наибольшей степени соответствовали принципу «не выделяться» и ровно так же вели себя внутри страны. Ты должен быть незаметен тысячу дней, чтоб на тысячу первый сделать то, ради чего Отечество тебя послало. Среди «внутренних», особенно контрразведчиков, зачастую встречались типы с нескрываемым чувством принадлежности к высшей касте. Столкнувшись с Гагариным, способным запросто шепнуть председателю КГБ: «один из твоих берега попутал», эти высокомерные личности секунду или две засовывали внутрь ощущение самозначимости перед тем, как расплыться в подобострастии. Семичастный практически полностью поменял состав огромной гэбешной армии, но кое-какие нехорошие традиции оставались. Особенно на местах, в глубинке Азии, в том же Казахстане, где начальник какого-нибудь межрайонного отдела чувствовал себя султаном.

Этот референт, наверняка — из ПГУ, скорее напоминал чиновника из Госбанка СССР, облачённый в строгий костюм даже в жару, спасибо, что не чёрный. Только когда закрылась дверь в гагаринский кабинет, прорезалась гэбешная подкладка, он говорил о вещах секретных и деликатных с характерной интонацией: мы с вами — небожители, приобщённые к великим таинствам, в отличие от… Ну, понятно, в отличие от плебса.

— Американцы, Юрий Алексеевич, прощупывают почву. Администрация Рейгана стремительно теряет рейтинг с каждой партией гробов из Афганистана. Демократы вопят на каждом углу: зачем хорошим парням погибать, а налогоплательщикам выворачивать карманы ради авантюры республиканцев. Наши аналитики считают, что у Рейгана мало шансов на второй срок. Сенатор Уолтер Мондейл набирает очки.

— Так кто нам лезет под юбку — республиканцы или демократы?

— Вторые. Выборы в ноябре, инаугурация вновь избранного президента состоится в конце января восемьдесят пятого. Борис Семёнович уверен, что в афганском тупике и республиканцы могли бы что-то предпринять, но не решатся менять внешнеполитический курс накануне выборов, тем самым признавая его ошибочность. Так что поворот неизбежен независимо от того, как пройдут выборы.

Гагарин кивнул. Он следил за новостями вскользь, сказанное вполне совпадало с его представлениями. Ничего сенсационного разведчик пока не раскрыл.

— Что я должен знать в связи с новыми происками американских империалистов?

— Демократы готовят пакетное предложение. Во-первых, мир в Афганистане с выводом частей армии США и морпехов в обмен на приход к власти некого всех устраивающего правителя… Вижу ваш скепсис, любой компромисс — это выбор, никого на сто процентов не устраивающий, но воспринимающийся как неизбежное зло. Это — Ахмад Шах Масуд. Нам он неудобен, потому что не признает неверных, то есть Советский Союз. На совести его отрядов едва ли не треть американских двухсотых и трёхсотых. В общем, он получается равноудалённым от всех центров силы. Разведка США пытается с ним наладить хоть какой-то контакт. Во-вторых, и тут как раз потребуется участие вашего Госкомитета, демократы предлагают снизить нагрузку на федеральный бюджет, следовательно — его дефицитность, кооперацией с СССР по космосу. В частности, по марсианской программе. В-третьих, начать переговоры по ОСВ, ограничению стратегических вооружений.

— Как говорила в детстве моя дочка, «хочу всего много сразу». Мне понятен только первый пункт. Отчасти второй, они опять нас опережают по супертяжёлым ракетам за счёт стартовых ускорителей для шаттлов, тут у обеих сторон есть что предложить на обмен. Если ЦК, конечно, позволит. Но ОСВ? У них больше и ядерного оружия, и средств доставки. На что это демократам?

— По последнему пункту мы советовались с Генштабом. Там уверены: для перегруппировки сил. Юрий Алексеевич, обмениваться ударами водородных боеголовок по городам генералы НАТО не горят желанием. Но даже содержание уже готовых МБР наземного базирования и постоянное дежурство АПЛ с «трайдентами» им влетает в копеечку. Американцы желают высвободить часть бюджета на обычные вооружения. У них говорят: почему мы не задавили Вьетконг и моджахедов? Потому что не хватает войск для локальных конфликтов! Не будут же они запускать «томагавки» по афганским аулам. А вот обойти СССР в локальных войнах, тем более мы не собираемся тратиться на авианосные группы и войска быстрого реагирования вроде Корпуса морской пехоты, очень даже возможно. Да, это новый вызов, но о нём — попозже.

— И как они видят ОСВ?

— Срезать количество боеголовок и ракет ниже уровня, имеющегося у СССР. Плутоний с «лишних» бомб как-то утилизируют, возможно — отдадут на энергетические элементы для космоса и АМС, не знаю точно, не специалист. А МБР используют для выведения военных спутников.

— Могу только сказать, что «минитмен» вполне годится как первая ступень для РКН — ракеты космического назначения. Добавить разгонный блок как вторую ступень, и выведет на орбиту небольшой спутник. Они твердотопливные, не тот кошмар, что остался у нас от ракет на гептиле после Глушко. Понятно… Кроме одного. Что конкретно от меня хотел ваш министр?

— Скажу откровенно. Он просил прощупать ваше настроение. Если вы, Юрий Алексеевич, скажете «с американами только через мой труп», ваш авторитет таков, что всю комбинацию поставит под удар.

Гагарин задумался надолго, понимая, какой ящик Пандоры откроет согласие. Не забыть ни попытку отравления их с Леоновым, хоть причастность ЦРУ скорее предполагается, чем доказана, ни их помощь в побеге того негодяя, схваченного уже в Каспии, неподалёку от Астрахани, да ещё с десяток случаев, лично Юрия Алексеевича не коснувшихся, но также довольно неприятных.

С другой стороны, не может быть, чтоб американцы затевали совместный с СССР полёт на Марс и одновременно командовали ЦРУшникам «фас».

С третьей стороны, мир в Афганистане и ограничение стратегических вооружений — слишком важная перспектива, чтобы гробить её из-за паранойи.

— Передайте Борису Семёновичу: он может рассчитывать на мою полную поддержку. Если необходимо обсудить детали предстоящих переговоров, готов с ним встретиться лично.

— Большое спасибо, Юрий Алексеевич! До полноценных переговоров ещё далеко. Будем держать вас в курсе, — референт поднялся. — Всего вам доброго.

Если заключаешь сделку с дьяволом и назовёшь её выгодной, посчитай все свои конечности, родственников, близких, проверь — на месте ли душа, подумал Гагарин. Очень велик шанс чего-то не досчитаться. Особенно если звёздно-полосатый дьявол прячется под белыми одеждами поборника мира и сотрудничества.

Так, не космосом единым… Он набрал номер, подняв трубку с телефона, украшенного гербом на диске. Академию наук после Келдыша возглавил Анатолий Петрович Александров, человек более узкой специализации, физик-ядерщик, но понятливый, интеллигентный. Кстати, бывший пулемётчик в гвардии Врангеля и герой Белого движения, неоднократно поощрённый за успешное истребление большевиков. То есть довольно необычный кадр для советской научной номенклатуры.

Гагарин решил, не дожидаясь реакции Котова, уведомить Александрова о провале программы «Русь» и просить мобилизовать силы Академии на разработку алгоритмов управления, создать группу экспертов, включить туда профессоров Плехановки.

А ещё он очень надеялся на понимание Александрова, когда будет убеждать его в опасности экспериментов с ядерным реактором на Чернобыльской АЭС. До роковой даты осталось менее двух лет.

Глава 3

3.

Наряду со специальным высшим училищем, готовившим парней в отряд космонавтов, лётчики-истребители по-прежнему писали рапорты на перевод в звездопроходчики и отбирались для службы в Звёздном. Шёл четвёртый десяток пилотируемых полётов в одном только Союзе, американцы двигались ноздря в ноздрю по числу пусков, опережая по числу человеко-дней на орбите благодаря многолюдным челнокам. Ни в СССР, ни в США никто не погиб в космосе, а в строевых частях иногда бились, поэтому попасть в экипажи околоземных станций считалось престижным и большой удачей, без особого риска для жизни. Конечно, теперь на вернувшихся из полёта не сыпалось столько почестей и благ, как в начале пути. Рядовая краткосрочная миссия на один из «салютов» не приравнивалась к подвигу и Звезды Героя не обеспечивала, но всё равно труд космонавта оплачивался лучше, чем у лётчика в ординарном авиаполку. Слетавшим хоть раз и далее отчисленным из отряда, конечно — не по отрицательным причинам, а по здоровью, обеспечивался перевод на другое приличное место либо, если доходило до списания из ВВС, давалась вполне достойная пенсия. Вот гражданскому попасть туда было несравнимо сложнее. Технарей, биологов, химиков, медиков отбирали только из числа сотрудников профильных предприятий и институтов космической отрасли. Если они проходили первый отбор и хотя бы в теории могли представлять интерес для Звёздного, их ждали Сокольники и Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь с таким набором испытаний, что некоторые соискатели отсеивались по собственному желанию до окончания тестов.

Накануне одного из пыточных дней, как раз после подъёма, в палату кандидатов в космонавты вместе с медсестрой вошла молодая и очень строгая девушка-врач.

— Больные! Все достали градусники и передали медсестре.

— Вах, какие мы больные, красавица? — ослепительно улыбнулся лётчик, лежавший на первой койке от двери, он щеголял угольно-чёрными кавказскими усишками. — Мы — лётчики, дорогая, будущие космонавты. Самые здоровые парни в ВВС.

— Все, госпитализированные в медицинское учреждение стационарного типа, считаются в статусе больных, — парировала докторша. — И вообще, абсолютно здоровых не бывает, попадаются лишь недостаточно обследованные. Наша задача определить, являются ли ваши болячки препятствием для зачисления в отряд космонавтов. Вдруг не всё безнадёжно, не смертельно, и можно вылечить.

Остальные пациенты хихикнули, улыбка на лице кавказца чуть потускнела.

— Пациент Резо Георгадзе, — вмешалась сестра. — Ваш градусник показывает тридцать пять и один. Вы умираете или плохо его держали?

— У него градусник в шерсти запутался! — хихикнул сосед славянской наружности.

Георгадзе, до сего момента как бы случайно приспустивший простыню с груди, демонстрируя тщательно напряжённые мускулы, резко прикрылся до подбородка, спрятав заросли, через которые эти мускулы едва проступали.

— Эй! Товарищ! Что ты свистишь? Нормально у меня всё, да?

— Девушка, вы без обручального кольца, так обратите внимание на нашего горного героя. У меня бабушка пуделя держала, стригла его, за год шерсти — на свитер. У Резо больше растёт. Вах, какие свитера будут!

Это был другой шутник, в него полетела подушка грузина, автор реплики про свитер поймал её и подсунул под свою, удобно устроившись на двух.

— Если вам не нравится слово «больной», я вас назову «пациент Георгадзе», померяйте температуру тщательнее.

Врач абсолютно не принимала шутливый тон.

— Иначе вы напишете мне, что не годен?

— Это председатель комиссии решает. Я же должна обеспечить данные. По протоколу, если измерение температуры обычным образом не дало результатов, я обязана её померить ректально.

— Что, простите? — не понял Резо.

— Вставив термометр через анальный проход в прямую кишку, теперь ясно?

— Генацвале! После столь интимного знакомства с девушкой ты просто обязан сводить её в ресторан! — обладатель двух подушек уже откровенно ржал, находясь в зоне риска. За такое запросто могло прилететь судно.

— Уважаемая! Мамой клянусь, сейчас померяю очень тщательно. Только скажите, как вас зовут?

— Ксения Гагарина, интерн отделения военно-космической медицины. Меряйте! И сами сообщите температуру на пост.

Выходя из палаты, услышала обрывки разговоров за спиной: «с такой фамилией в космонавтике не пропадёшь», «однофамилица, наверно». Улыбнулась и плотно закрыла за собой дверь.

Перед тем, как вернуться в ординаторскую, услышала от медсестры, собиравшей градусники:

— Что же вы, Ксения Юрьевна, с ними так строго? Хорошие пареньки. Тот, что про свитер шутил, весёлый и неженатый. Смотрит на вас, не мигая.

Таковы представления у многих, девушки стремятся в ординаторы, да хоть бы и в средний медперсонал в госпитале ВВС, ради союзов с военными. На танцах парня встретишь — как узнать, здоровая ли у него простата? А тут всё как на ладони, не годен в Звёздный — не беда, для ЗАГСа очень даже подойдёт.

— Пусть смотрит, Варвара Фёдоровна. На работе никаких романов, у меня принцип.

— Эх, смотри, девонька… Скоро двадцать пять тебе. А я своё счастье именно здесь нашла.

До вечера Ксения трудилась, лишь изредка вспоминая увещевания пожилой медсестры, день был занят плотно. Встретила в коридоре Резо и его однопалатника, оба одёрнули пижамные больничные куртки словно кителя и перешли на строевой шаг с «равнение налево», вытаращившись на девушку-интерна как на командира авиадивизии. Тапки без задников смешно хлопали по полу.

— Шлёпанцы потеряете, гвардейцы! — засмеялась она. — Вольно! В палату шагом а-арш!

— Есть в палату, товарищ Гагарина! — откликнулся грузин.

Что приятно с офицерами, какой бы ни была «гарачы-гарачы кров», они не перейдут границы дозволенного. Дисциплина, воспитание. Всё же авиаторы — белая кость вооружённых сил. Мама рассказывала дочке про стройбат в Луостари, вот там — да…

Кольского полуострова Ксения не помнила совсем, Звёздный городок — несвязными урывками, чётко память держала начало детства в огромной московской квартире на Садовом кольце и шикарной госдаче в ближнем Подмосковье, куда откочёвывали в середине весны и жили до осени. Туда же приезжали обе пары бабушка-дедушка, присматривавшие за внуками на время частых вояжей родителей за границу. Хорошо, что непродолжительных. Мама всегда привозила полный чемодан новых вещей, сокрушаясь, куда девать прежние сокровища, по комиссионкам — только на паспорта подружек, самой не комильфо.

Папу одаривали пачками самих свежих виниловых пластинок, о его склонности к их коллекционированию на Западе знали, начиная с его первого визита в США, и меньше чем штук двадцать-тридцать он никогда не привозил. Новые альбомы The Beatles, The Rolling Stones, Deep Purple и Led Zeppelin появлялись у них, быть может, всего на пару месяцев позже, чем у меломанов в Западной Европе. Потом пришли ABBA, Boney M, New Wave, итальянцы, Eagles, Kiss и Scorpions, но сам Юрий Алексеевич их не слушал. Притащив из Японии массивный двухкассетник, он периодически приносил и переписывал себе тех, кого называл «советский шансон». Это были Визбор, Высоцкий, Окуджава. Любил «Под музыку Вивальди», особенно в инструментальном варианте оркестра Поля Мориа. Откуда он взял песню «Отпусти тормоза», спетую в кокпите корабля «Восток-1» и ставшую неофициальным гимном лётчиков-космонавтов, никто из членов семьи так и не узнал, сам Гагарин отмалчивался и отшучивался. Что не сам сочинил — сто процентов.

Разумеется, в охваченной музыкальной лихорадкой Москве конца семидесятых и начала семидесятых годов домашняя фонотека Гагариных была настоящей сокровищницей. Ни Алла, ни Юрий Алексеевич никому не продавали дисков. Если, случалось, отец привозил из-за границы повторку, охотно дарил на юбилеи и вообще «по случаю». Детям ещё со школы строго запретил что-либо выносить из дома, но тут у них был замечательный партнёр: дядя Евгений, мамин брат. Если нужно, притаскивал кассеты и бобины, пластинки переписывались на магнитофон. Он же был ценителем новинок. Моложе мамы на несколько лет, уже женатый, дядюшка долго не мог обзавестись собственными наследниками, в чём-то оставаясь большим ребёнком до первой седины.

Ксения благодаря музыке, да и не только, пользовалась успехом. Ростом в маму, правда, к началу восьмидесятых такой уже никому не казался вызывающе большим, как четверть века назад, тёмная и яркая, но с чертами лица, сглаженными славянскими кровями отца, девушка была как минимум миловидной.

Сама влюбилась только раз — в учителя биологии в старших классах. Мирослав Иванович был старше на десять лет и женат, но кого это остановит? Похожий на скандинава-викинга, под два метра ростом и едва ли не полстолько в плечах, курчавый рыжеватый блондин привлекал внимание всех десятиклассниц, но только одна втрескалась по уши, старательно скрывая чувства. И лишь на выпускном узнала, что её неразделённая страсть не была секретом ни для соучеников, ни для предмета обожания. С выпускного убежала, обрыдавшись…

В меде на одного пацана приходилось пять-десять девчат, и от столь низкой мужской концентрации многие парни сами обабились, при них не стеснялись подтягивать колготки и обсуждать фасон лифчиков. В отличие от деток с периферии, чьи мамы знали всего два фасона в магазине: бельё есть или белья нет, отпрыски номенклатуры кучковались, им было доступно куда больше, чем поступившим в институт по отдельному конкурсу для отработавших младшим или средним медперсоналом либо отслужившим армию. Различались интересы и отношение к жизни. В общем, парни-медики из вуза Ксению не интересовали, хоть по ней сох один активист из комитета комсомола, отвечавший за дискотеки на студенческих вечерах отдыха. Она снабжала его новинками зарубежной попсы, но далее не позволила даже подержаться за ручку.

О необходимости учёта сословных различий более всего настаивала мама, зародившая в себе чувство классового превосходства со времён учёбы в медучилище Чкалова-Оренбурга. Порой Ксюше хотелось подговорить кого-то из знакомых, чтоб оделся вахлаком, привести домой и представить маме: «Знакомься, это сантехник Панас, выпускник ГПТУ №34 и мой жених. Будет у нас жить». Не рискнула, побоявшись, что Алла убьёт хоть кого-нибудь — «жениха», дочку или себя саму.

Папа всегда вёл себя несравнимо демократичнее, отгораживаясь от других в единственном случае — когда его перегружали просьбами. «Юрий Алексеевич, вы же великий человек, не откажите в помощи». Он давно понял, что все проблемы не решит, столько, сколько он сделал для людей, дай бог каждому, и решительно заворачивал просителей. Иначе только и делал бы, что улаживал чужие конфликты.

Во всём остальном говорил: доча, мы благодаря их труду летаем в космос, вкусно кушаем, ездим отдыхать в Крым, живём в огромной квартире и на госдаче, будь проще!

А не получалось.

Правильно накрашенная, одетая как с глянцевого журнала, Гагарина-младшая притягивала мужские взгляды. В школе и в институте лет семь ходила на художественную гимнастику, получила второй взрослый разряд, пластику и королевскую осанку. Соответственно, была вынуждена выработать взгляд холодной стервы, очень помогающий отшивать желающих снять её прямо на улице.

Каждый раз, когда заводила разговор с папой о космосе, тот сразу говорил: тебя психологи зарубят, ты — как роза с острыми шипами. В мужской коллектив на «салют» отправят женщину с мягкими манерами, не самую красивую, чтоб не вызывала скандалы между мужиками. Если отправят, конечно.

И что делать?

Ближе к выпуску, накануне распределения, начала терзаться мыслью: вся из себя такая, пусть не первая леди курса, но точно в топ-десятке, отчего с личной жизнью никак? Без долгих колебаний совратила женатого доцента с кафедры педиатрии. Немолодой мужчина открыл ей дорогу к плотской любви, правда, не открыв тайну наслаждения. Не то чтобы очень больно, как пугали некоторые подружки, получившие первый опыт много раньше, но и радости не особо. Сколько раз нужно просто потерпеть, пока кто-то более умелый, чем тот доцент, высечет из неё божественную искру телесного счастья? Тем более, многие дамы ничего подобного не испытывают никогда.

Вперемешку с думами о личной жизни девушка механически заполняла бумаги с результатами обследований. Увидела, что в палате с Резо и его весёлыми товарищами никто не уедет в Звёздный, у каждого нашлись отклонения. Мелочь, да только критерии отбора остаются жёсткие.

Тем более, кому-то придётся лететь на Марс. Даже если проблемы со здоровьем начнутся через сутки после старта, экспедицию в принципе невозможно прервать, за пределами Земли экипажу придётся провести порядка двух с половиной лет, и максимум, что возможно — глотнуть аспиринчику из аптечки. Помимо гуманных соображений — не гоже вернуть родным бездыханное тело космонавта, на его путешествие к Красной планете уйдут миллиарды рублей. Что, впустую потраченные? Поэтому медики дадут зелёный свет только парням, кто с высокой степенью вероятности не заболеет даже насморком. Не говоря о том, что придётся лететь за пределами магнитосферы Земли и молиться, чтоб Солнце не шарахнуло вспышкой. А за пару лет будет обязательно. Один грей — это лучевая болезнь, вряд ли с летальным исходом, но здоровье подорвано до конца недолгой жизни. Два грея — прогноз куда менее благоприятен. Больше — простите за всё, вопрос лишь, как скоро закончатся страдания. И Андрюха, придурок, из шкуры лез ради командировки на «Салют-13», где как раз имитируются условия долгой марсианской экспедиции!

Да, стенки станции представляют собой сэндвич из свинца, обеднённого урана и каких-то композитов, частично уменьшают излучение, тем более оба космонавта увезли с собой достаточно медикаментов, ускоряющих выведение радиации. Медленное облучение куда мягче переносится, чем ударная доза. Но… Всё равно это очень не здорово.

Стрелка настенных часов указала на цифру «шесть», коллеги принялись сворачиваться и собираться домой. Ксения прихватила лёгкое платье и забежала в туалет — скинуть халат, под которым не было ничего кроме минимума белья, и надеть уличное. Больничные босоножки сменила на белые блестящие с каблуком и с длинными ремешками, сплетающимися на икре наподобие греческих сандалий. Осталось проверить макияж, короткую причёску, папиного зайца в сумочке, и — домой.

Вишнёвая «ласточка» марки ВАЗ-2105 завелась легко и непринуждённо, папа договорился, чтоб кто-то из его бесчисленных знакомых присматривал за дочкиными «жигулями». Ксения никогда не открывала капот, только салон, багажник да горловину бензобака, запираемую на хитрый замок против желающих слить топливо или хулигански бросить в бак какую-то грязь.

Машина вписалась в неплотный поток и покатила к проспекту Мира. Катаясь почти ежедневно, кроме самых снежных зимних дней, девушка вполне освоилась, не вызывая раздражения у московских водителей, любителей выкрикнуть оскорбление вроде «пятицилиндровая» при виде дамы за рулём.

До проспекта не доехала, завидев автобус, впереди него «москвич» и плотное кольцо людей. Конечно, имела полное право надавить на газ. Но клятва Гиппократа, папино обычное «если не мы, то кто же» и прочие непонятные побудительные толчки заставили перенести правую босоножку на педаль тормоза.

Машина прижалась к бордюру за толпой. Ксения прихватила аптечку, намного превосходящую по комплектности стандартную, и бодро застучала каблуками в сторону скопления людей. Решительно раздвинула их со словами «Я — врач, что здесь происходит?»

У блестящего хромом переднего бампера лежал на асфальте мужчина. Явно живой, потому что начал вставать.

— Ну что же ты, бл… Куда же ты,… твою мать… — разорялся пролетарий, мнущий грязную кепку, наверняка — шофёр того «москвича». — Из-за автобуса,… выскочил как…зда с мотором, думал — п…ц тебе.

Цензурные слова вплетались у него между матерными редко, словно невзначай.

— Прости, старик. Задумался. Нормально всё. Я сам виноват.

— Да? А кто мне за фару заплатит? Х… с бугра или Пушкин?

Изобилие женщин вокруг его ничуть не смущало, матюги лились как из сорванного водопроводного крана.

— Так давайте ГАИ вызовем, — предложил один из зевак.

Действительно, через стекло одной из фар тянулась трещина. Даже самый посредственный автомобилист моментально бы догадался — вряд ли она разбита о пострадавшего, мужчину крупного, с курчавой светлой шевелюрой. Таких обычно подкидывает на капот, далее — по обстоятельствам.

Павший пешеход стал на ноги, выпрямился, и Ксения с изумлением узнала своего учителя биологии. Не видела его шесть… или сколько лет?

Толпа тем временем начала разбредаться, москвичист влез в кабину своей замызганной таратайки, дал задний ход, потом вырулил на центр улицы и укатил.

— С вами действительно всё в порядке, Мирослав Иванович?

Он обернулся. Потирал ладонью бедро, явно ушибленное, гримаса боли сменилась выражением удивления.

— Ксюша, ты⁈ Ох, теперь, наверно, давно уже — Ксения Юрьевна.

Сердце подпрыгнуло. Конечно, давно уже всё перегорело и забылось, но как приятно, чёрт возьми, что он её помнит!

Учитель мало изменился. Пожалуй — дозрел, стал чуть солиднее, и это ему очень шло, несмотря на довольно нелепую ситуацию с ДТП.

— Для старых знакомых та же Ксюша. Подвезти?

— У тебя собственная машина? Ах, да… Подвези, очень кстати.

Было не по пути, он попросил подбросить в район Дмитровского шоссе. Рассказал, что развёлся, разменял квартиру, получив однушку около кинотеатра «Волга», из школы, где учились брат и сестра Гагарины, ушёл, обвинённый из-за развода в аморалке, что не помешало сделать карьеру в другом месте, теперь — директор профессионально-технического училища.

— А ты?

— Ну кем ещё может быть любимая дочка первого космонавта и ведущего специалиста Института авиационной и космической медицины? Врач, занимающийся здоровьем космонавтов в госпитале ВВС. В космос не пустят по причине отсутствия яиц и других признаков мужественности характера, но хоть так прикосновенна к раскрытию тайн мироздания.

О том, что сама уже прошла предварительный отбор и включена в список ожидания для формирования женской группы в отряде космонавтов, умолчала. Это секрет для не имеющих доступа с двумя нулями к соответствующей тематике, да и просто сглазить не хотелось.

— Я был уверен, что ты — особенная, добьёшься всего, что захочешь. Эх, жаль мне туда никак, и в твою машину едва помещаюсь… Ксюша! Ты уже девушка взрослая, я мужик неженатый. Будет свободное время от космических подвигов — позвони. Поболтаем. Ну а не позвонишь — не обижусь.

Он оторвал листок от блокнотика, держащегося на присоске за лобовое стекло, и написал семь цифр. Бросил «пока» и удалился, практически не хромая. Видно, и правда мало пострадал.

Конечно, это совсем не обязательно начало романа, сказала себе Ксения, разворачиваясь в сторону центра. И вариант вместо водопроводчика Панаса — директор его ГПТУ, тем более на восемь-десять лет старше, к тому же разведённый, ровно так же шокирует маму. А, чего загадывать!

Она уже точно знала, что позвонит. И предлог есть — узнать о самочувствии после удара. Но не сразу, не сегодня и не завтра.

Тем не менее, настроение было приподнятое, когда кивнула консьержке, влетела в квартиру, бросила сумочку и принялась расплетать ремешки. Их ни в коем случае нельзя носить на ярком солнце, остаются белые следы на загорелой коже.

Зазвонил телефон.

— Доча?

— Да, папа, здравствуй.

— И тебе — здравствуй. Занята?

— Нет ещё. Только из госпиталя.

О вираже на Дмитровское она умолчала.

— Тогда у меня просьба есть. Мама… как тебе сказать. Не в себе. Злится, но молчит. Спит, отвернувшись. Не могла бы ты встретиться с ней, поговорить?

Освободившись от второй босоножки, Ксения присела на пуфик.

— Давно у неё?

— Как прилетела с Байконура. Может, Андрюха ей что-то брякнул невпопад?

— Маму очень легко погладить против шерсти, та во все стороны торчит… Упс… Кажется, я догадываюсь. Это не Андрей, а я отличилась.

— Как?

— Призналась, что написала рапорт в отряд космонавтов. А что делать? Отбор прошла. Со дня на день список кандидаток будет у них в институте. Так пусть лучше от меня услышит, чем из официального приказа.

— Ага… — вздохнул Гагарин. — Ну а виноват, естественно, только я. Сам слетал и детей подбил. Работал бы в промторге или в профсоюзах подобно тестю, не было бы никакого космоса.

— Но она же знала, что выходит замуж за лётчика-истребителя!

— Но не за лётчика-космонавта. Тогда и должности такой не было. Сюрприз!

— Как ты с ней столько лет…

— Твоя мама — самая лучшая супруга в мире. Правда, периодически абсолютно невыносимая.

— Хорошо. На выходных приеду.

— До выходных сам попытаюсь. Ты дала ориентир — в каком направлении работать. Примем меры, изыщем средства, поставим задачу.

— Папа! Ты управлял всем Советским Союзом. Тебя послушать — так справиться с единственной женщиной сложнее.

— Именно! Ей не скажешь: изволь подчиниться постановлению ЦК КПСС и Совета министров.

Да даже если бы сказал, улыбнулась про себя Ксения, возвращая трубку на аппарат. Если маме попадёт шлея под хвост, никакой ЦК не указ. Тем более в делах семейных.

Листик с номером Мирослава она положила на видное место.

Глава 4

4.

Высота геостационарной орбиты намного больше диаметра Земли, с такой высоты планета не кажется огромным синим полем с белыми сугробами облаков, а целиком умещается в иллюминатор. На её фоне торжественно парил православный крест станции «Салют-13», словно вся колыбель человечества крещена в православие, хоть это, конечно, не так.

К переходному центральному отсеку крепились четыре главных элемента — бытовой отсек, отсек биологических экспериментов, лабораторный и агрегатно-инструментальный. К инструментальному, заднему по вектору движения, пристыкован буксир «курчатов» с ионным двигателем, ядерным генератором и баком для рабочего тела. От него раскинулись в стороны две симметричные панели системы охлаждения реактора, в вакууме теплообмена нет, отвод избыточной энергии происходит только благодаря излучению. Эти панели образовали нижнюю короткую поперечину креста. Верхняя короткая состоит из солнечных батарей, питающих резервные аккумуляторы, станция при необходимости продолжит существование и без генератора буксира.

Многослойная защита от космической радиации, подобная той, что будет установлена на корабле для марсианской экспедиции, имеется только на бытовом отсеке и части биологического отсека. В первой трети биологического цилиндра находятся клетки с одной обезьянкой, двумя кроликами и кучей живности меньше, и ровно такая же группа теплокровных и насекомых представлена в неэкранированной части отсека, чтобы сравнить их состояние через два года пребывания вдали от одеяла магнитного поля Земли.

Перед стыковкой «сапсан» медленно огибал аварийную станцию, и увиденное нравилось космонавтам всё меньше.

— Заря, я Сапфир-1, — начал доклад Харитонов. — На переднем торце бытового отсека около стыковочного узла вижу чёрное пятно круглой формы диаметром от десяти до пятнадцати сантиметров, похожее на пробоину от микрометеорита. Ориентация солнечных батарей на Солнце нарушена. Поскольку отбор энергии от генератора «курчатова» не производится, предполагаю, что станция обесточена. Вероятно, бытовой отсек лишился давления. Прошу разрешения отменить стыковку к узлу бытового отсека и причалить к биологическому.

Андрей внутренне поёжился. С одной стороны, командир прав. Если станция поймала космический мусор, лабораторный и биологический отсеки, скорее всего, сохранили воздух, и Харитонов намерен использовать экранированную треть биоотсека как временное обиталище для их пары. Но если станция мертва, не работает система воздухообмена, а животные не получали ни пищу, ни воду, они мертвы и разложились. Там не просто воняет, а невыносимо! Уж лучше лабораторный…

Пока в ЦУПе шёл мозговой штурм об изменении плана работ, он поделился соображениями со старшим.

— Ежу понятно, Андрюха, там не «шанелью» пахнет. Откроем форточку проветрить. Но трупики придётся собрать, заморозить и потом переправить на Землю — изучать, сколько радиоактивной заразы нахватались зверушки во время вспышки.

— И сами нахватаемся. Если выжгло электронику на ретрансляторах, прикинь, сколько оборудования придётся менять внекорабельно.

Условное брюхо станции, постоянно обращённое к Земле, было густо облеплено чашками приёмо-передающих устройств систем космической связи. Отец Андрея в своё время погубил множество нервных клеток себе и ответственным товарищам из самых разных отраслей, пробивая замену электронных ламп на полупроводники. Аппаратура «Салют-13» целиком основана на микросхемах, только самые мощные транзисторы вынесены и снабжены системой охлаждения. Скорее всего, это высокотехнологическое богатство и накрылось медным тазом под ударами заряженных солнечных частиц. Правда, вместо слова «таз» Харитонов употребил нечто более выразительное. Снятое уедет на Землю, где инженеры в нескольких номерных НИИ будут ломать головы: можно ли закрыть нежные схемы достаточно надёжными экранами или вернуться к лампам образца тридцатых годов. Второе решение — анахроничное, зато устойчивое к солнечному ветру, для чего к «салюту» будут вынуждены прилепить ещё один модуль — под тяжеловесное древнее оборудование. Но вряд ли.

— Сапфиры, я Заря-1, — прорезался ЦУП. — Стыковка с лабораторным отсеком запрещена из-за смещения центра масс комплекса и усложнения маневров по сохранению точки стояния. Стыковку произвести к верхнему узлу центрального отсека. Переход на станцию произвести в скафандрах. Приготовить корабль к разгерметизации кабины.

А вот это — неприятность. В ЦУПе уверены, что на станции вакуум, что подтвердилось в следующей команде.

— Сапфир-1! Открывай люк мэдленно. Если метеорыт пробил бытовой отсек, мог паврэдыт и центральный. Как понял?

Очевидно, микрофон взял Вахтанг Дмитриевич Вачнадзе, руководитель полёта. Он родился в грузинской семье, но в белорусском городке Бобруйске, в то время — еврейском местечке, и причудливо путал русско-грузинское произношение с идишем, иногда вставляя слова из трасянки.

— Понял вас. Соблюдаем осторожность.

Поскольку станция давала отклик на любые запросы с «сапсана» примерно столько же, сколько давал бы летящий кирпич, Павел, закусив губу, повёл корабль на стыковку вручную. На экранчике, заботливо оттёртом от киселя, возникло перекрестие прицела, словно в «Салют-13» собрались стрелять.

Кажется, что проще попасть в носовой узел на бытовом отсеке, выдвинувшись навстречу станции. На самом деле — ничего подобного. Скорость двух объектов относительно друг друга нулевая, пока не включена тяга ионного двигателя. «Сапсан», описав дугу, приблизился к центральному отсеку и ужалил его штырём стыковочного узла точно в приёмный конус.

— Есть контакт! Есть фиксация, — доложил Харитонов и обернулся к Андрею. — Надеваем скафы. Иду первым. Мой первый и главный приказ: не геройствуй без команды. Иначе выкину в открытый космос, там хоть в Чапаева играй с криками «я — Гагарин». Понял?

— Да чего уж там… Ясно, тарщ майор.

Люк в носовой части линзы кабины открывался внутрь корабля, увлекая за собой стыковочную пару штырь-конус, и он не поддался из-за давления. Значит, за люком — вакуум. Жалкие десятки молекул на литр объёма.

— Герметичность скафандра проверил? Хорошо. Открыть клапан сброса давления!

Андрей повиновался, и десятки килограмм драгоценного воздуха с шипением понеслись наружу. Скоро раздался хлопок, а по кабине разлетелись бордовые шарики.

— Твою мать, товарищ прапорщик из снабжения! И тебя туда же… Заря-1, я Сапфир-1, при сбросе давления взорвалась туба с жидким киселём, загадив кабину. Переход на станцию откладывается до устранения.

— Нэ торопись, Сапфир-1. Закрой клапан.

В теории уложенное в обитаемом пространстве барахло обязано выдержать давление ноль, но именно что в теории. С посадки Гагарина-старшего на Луну никто не соединял внутренний объём корабля с космосом без шлюзового тамбура. И вот — результат.

Они протрахались добрые минут тридцать, Харитонов извёл весь запас русского мата и местечковых калининско-тверских проклятий. Экипаж собирал кисель до последней мелкой капельки, чтоб ни одна не попала на электропроводку — герметичную, но также только в теории. Сброс давления остановили, иначе кисель вскипит, а оставшиеся мелкие частички при восстановлении давления где-то сконденсируются, по закону подлости — в самом неприятном для электрозамыкания месте.

— Какая ирония, командир! «Салют-13» — ключевая станция для экспериментов по программе «Аэлита», как пишут в газетах — историческая веха для всего человечества, начало освоения Марса и прочее ура-ура. А начало экспедиции на Марс в восемьдесят восьмом может быть отложено, потому что какой-то размандяй не тот кисель полОжил! Клянусь, вернёмся, больше ни капли киселя в рот не возьму.

Наконец, они выпустили весь воздух и проплыли в центральный отсек, волоча за собой шланги системы жизнеобеспечения и кабели. Сферический объём отсека имел больше пяти метров внутреннего диаметра, в круглых стенках виднелись стыковочные устройства, все — с закрытыми люками, кроме ведущего к «Сапсану». Поверхности вокруг люков были сплошь увиты коммуникациями.

В полумраке, рассеиваемом слабыми фонариками на шлемах скафандров, помещение производило зловещее впечатление.

Обнаруженное там настолько расстроило Павла, что он даже ругаться не начал, только пробормотал «ох, ё-моё».

— Сапфиры, я Заря-1. Как слышимость. Что там?

— Я — Сапфир-1. Сквозная пробоина. Как раз напротив энергощита агрегатно-инструментального отсека. Идём в инструментальный, там тоже наверняка вакуум.

Что такое не везёт и как с ним бороться… Это низкие орбиты вдоволь загрязнены человеческим мусором от тысяч пусков РКН, причём отработанные спутники и сброшенные ступени ракет периодически сталкиваются и разлетаются на мелкие куски, каждый представляет опасность для действующих космических аппаратов. Но на геостационарной орбите сравнительно чисто. Более того, висящие в точке стояния над экватором станции самопроизвольно уваливаются в дрейф, оттого на них стоят двигатели коррекции, а на огромном «салюте» имеется даже ионный буксир. Поэтому вероятность попадания случайного булыжника ровно в торец бытового отсека с тем, чтоб траектория полёта внутри станции привела точно в электрощит — за пределами теории вероятности, шанс неизмеримо ниже, чем взрыв пищевой упаковки. Но Харитонов и Гагарин два раза подряд вытащили из мешка чёрный шар. Ну как тут не стать суеверными?

Метеорит, круглый и шершавый, застрял в переборке за щитом и больше ничего не размолотил. Но и этого достаточно. Очевидно, выбило все автоматы, остановилось даже аварийное энергоснабжение. Станция не ушла в энергосберегающий режим, она просто вырубилась. Полностью.

— Открываем кружок юного электрика имени Гагарина, — грустно пошутил майор. — Электрощит мы, конечно, заменим. Но когда пришлют новый.

И вот в этот момент Андрей нарушил приказ «не геройствовать без команды».

— Заря-1, я — Сапфир-2. Прошу разрешения на установку временных соединений, чтобы обеспечить энергоснабжение основных цепей раньше полной замены щита. Далее, поскольку все пробоины находятся в местах открытого доступа, считаю возможным подключить сварочный аппарат непосредственно к электрошине ядерного генератора и заварить изнутри… — он посчитал про себя и ужаснулся объёму работ. — Заварить пять пробоин в бытовом, центральном и инструментальном отсеке, восстановив герметичность. На эти отсеки у нас имеется достаточный запас воздуха до прибытия «Красной Пресни».

В свете фонарика он заметил, как Павел развернулся к нему. Через стекло шлема виднелась картинно зверская рожа. Вдобавок показал кулак, но молча, потому что даже их болтовня между собой неслась на Землю и записывалась. В общем, устроил разнос на тему — какого ляда начал что-то предлагать, не согласовав с командиром. «Не лезь поперёд батьки в пекло», раньше это выражение означало рисковать для начала старыми, потом молодыми, в наши дни только лишь не проявлять инициативу.

Земля программу «пекло» одобрила. РН «Энергия-3» с грузовым кораблём уже заправлялась на Байконуре, ибо отправка материалов для восстановления станции была очевидна заранее, сейчас предстояло только уточнить комплектацию, догрузить «Красную Пресню» и срочно стартовать к «салюту». Закончив подсчёт урона в инструментальном отсеке, космонавты навестили бытовой, тот остался в жутком беспорядке от спешного бегства прошлого экипажа, но из оборудования ничего не пострадало, по крайней мере — по результату внешнего осмотра.

Затем, открыв ещё один люк в центральном отсеке, они выбрались в открытый космос, плавая на страховочных тросах. Зрелище безграничного пространства, усыпанного разноцветными алмазами звёзд, с пылающим Солнцем сбоку и топазово-голубым диском Земли впечатлило обоих. Даже Харитонова, всегда настроенного прозаически, вдохновило на романтику.

— Красота неземная… Эх, как помру да превращусь в бесплотного духа, чтоб никакой дурацкий скафандр не мешал, поднимусь сюда и прокричу на всю Вселенную: красота-то какая, мать вашу в туда и в туда!

— Составлю компанию, командир. Ну, а пока оба живы, снимай крышку ближайшего аппарата, подключу тестер.

Похоже, полоса невезения кончилась, и вся коммерческая спутниковая связь обещала заработать, как только восстановится энергоснабжение, ровно как уцелел и приёмопередатчик «курчатова», выдержавший оба удара Солнца.

А вот внутри пришлось возиться очень долго, рабочий день растянулся часов на восемнадцать, пока с Земли не пришёл категорический приказ «отдыхать».

Они задраили люк в корабль и наполнили кабину воздухом, чтобы снять скафандры. Два или три часа назад нестерпимо хотелось почесаться, сейчас усталость перебила все чувства и желания.

Пахло киселём.

— Скорее бы свет дать, — посетовал Андрей. — Как в пещере. Когда в наушниках ничего не бубнит, тишина жуткая.

— Голоса мерещатся?

— Ну, не настолько нервная система расшатана.

— Тогда ладно… Мне тоже не по себе. Как у негра в заднице, — признался Павел. — Да и очень хочется доделать укрытие. Год неспокойного солнца, сам понимаешь. В Звёздном сетовали, что зря сдёрнули ту четвёрку во время вспышки. Нам точно не разрешат сдристнуть, чтоб узнать — сколько милигреев отхватят два подопытных кролика с образованием. Так уж лучше пересидеть в бытовом отсеке, там как-никак стенки погасят часть излучения. Но не в скафандре же, активность дня три длится.

Про кроликов он преувеличил.

Усталые, отрубились моментально — как станция без электричества. Пробуждение означало вторые сутки ремонта. Андрей пустил на заплаты одну из конструкций в инструментальном отсеке. Космонавты подплывали к пробоине, один держал товарища, второй лупил по лохмотьям оболочки, выгибая их наружу, затем прикладывал лист металла и крепил сваркой, в вакууме металл схватывался очень хорошо, никакого окисления. Затем приходила очередь гермета.

На третий день дали воздух в три отремонтированных отсека. Стало чуть проще, скафандры больше не сковывали движения. На Земле тем временем подготовили последовательность ремонта электрооборудования, и вот тогда хлопоты по герметизации показались детской забавой. Ладно, что часть блоков удалось заменить сравнительно просто — выдернуть повреждённый из слота и на место вставить живой. Нет проблем, если контакты на винтах. Но вот пайка в невесомости оказалась цирковым трюком. Каждая капелька припоя, случайно сорвавшаяся с паяльника или места пайки, норовила улететь. Счастье ещё, что станция держала атмосферу, и припой застывал твёрдой капелькой. В вакууме он не мог бы так быстро отдать тепло. Каждый шаг вперёд давался мучительно медленно, производительность была ничтожной. Павел порой злился: зачем столько всего, достаточно восстановить на живую нитку энергоснабжение бытового отсека да центральной ЭВМ и спокойно ждать грузовик… Но в ЦУПе считали иначе.

На пятые сутки начали осторожно и кратковременно подавать напряжение на отдельные цепи питания, проверяя — нет ли замыкания, и вот тогда началось непонятное.

— Андрей, помнишь, как в первый день шутили про голоса в темноте? Будешь смеяться, но я что-то и вправду слышал.

Гагарин отпустил очередной контакт и обесточил розетки бытового отсека.

— Не знаю, что сказать. Начитались, брат, мы с тобой фантастики про бродячие и брошенные звездолёты, скитающимися в космосе с мёртвым экипажем, вот подсознание и выбрасывает что-то на поверхность. Загорятся плафоны, станет легче.

Ожила центральная ЭВМ, сохранившая записи о последних минутах жизни станции, там — никаких сюрпризов. Вот экипаж обесточил бытовые сети, срочно эвакуируясь, вот авария… И да, вычислительный блок биологического отсека зафиксировал время отключения. За недели без пищи, воды, вентиляции и поддержания температуры у животных не осталось ни единого шанса на выживание. ЦУП разрешил разгерметизацию для выветривая трупного смрада, но только по приходу грузовика. Зато лабораторный отсек встретил порядком и, конечно, темнотой, рассеиваемой лишь светом Земли через пару иллюминаторов диаметром с суповую тарелку.

На шестой день наметили оживление систем бытового отсека, после чего туда можно будет перебраться окончательно, не возвращаясь в осточертевшую тесноту «Сапсана». Да и связываться с Землёй проще, не нужно каждый раз плыть на корабль. Внутренней радиосвязи на «Салюте» нет, таскать за собой кабели, мешающие ремонту, они задолбались.

— Андрюха, а ведь мы с тобой совершили подвиг. Станция была разрушена куда больше, чем думали.

— За подвиг полагается награда, да, командир? Ну, так представь меня к Георгиевскому кресту. Или к Ленинской премии, тоже неплохо.

— Меркантильный ты наш, номенклатурный ребёнок. Подумай сам — что ещё совершить великое, чтоб заметили и оценили.

Операторы ЦУПа этого разговора не слышали и никакого совета не дали.

— Паша, смотри. Я плыву в бытовой. Щёлкаешь тумблером номер двенадцать, идёт напряжение на розетки. Я проверяю там тестером, гляжу, чтоб нигде не искрило. Если что — кричу тебе. Потом включаем освещение и всё остальное, как Земля прописала.

Майор был куда опытнее в делах практических, но оставался сугубо эксплуатационником, а по первоначальному образованию — лётчиком-истребителем. И хоть готовились непосредственно к этому полёту вместе, Андрей куда лучше освоил конструкцию станции и фактически сейчас вкалывал за бортинженера, в электрике и остальных коммуникациях разбираясь больше. Поэтому и командовал ремонтными телодвижениями, к некоторому неудовольствию командира.

Лейтенант уплыл в сторону центрального отсека. В бытовом подключил тестер к розетке. Вокруг висела всё та же мрачная темнота, лампочка выхватывала только пятно света перед собой, да через люк долетало от ламп в инструментальном отсеке. По-прежнему было очень тихо, потому что не циркулировали жидкости в системах, не гудел привод ориентации солнечных батарей, не шумели вентиляторы аппаратуры. Даже мыши здесь не водились и не попискивали. Одно дело — сурдокамера, где тишина воспринимается как нечто нормальное, штатное, и совсем другое безмолвие огромного космического сооружения, которое они почти неделю пытаются оживить, да ещё с кладбищем мёртвых животных за стенкой. Реально — бр-р-р!

— Паша! Давай напряжение!

Тестер показал, что розетка заработала. И тут за спиной раздался тихий шелест. Мужской голос со странным акцентом, стопроцентно не принадлежащий командиру, явственно и очень протяжно произнёс, повышая голос от низкого к нормальному:

— Ан-дрю-у-у-ша, хочешь заработать миллиард?

Как он удирал! Грёб руками как купальщик от акулы. В полумраке ушиб голову о створку люка. Влетел в инструментальный и едва остановился, словно хотел прорваться на буксир и сбежать на нём, спасаясь от кошмара.

— Ты что, охренел?

— Паша… Кроме шуток… Там кто-то есть… Окликнул меня по имени из темноты.

Они уставились друг на друга с диковатым выражением на лице. Нырять из освещённого отсека в мрачную темень бытового обоим не хотелось ничуть.

— Успокойся, парень. Начнём с того, что глюков не бывает у двоих одновременно. До меня тоже что-то донеслось непонятное. Если слышим оба, значит, не сошли с ума. Розетки нормально запитались?

— Да…

— Тогда включаю освещение. И идём смотреть, что за чертовщина.

— Бля… Папе в первый полёт выдали пистолет — застрелиться, чтоб, приземлившись не там, не попасть в руки к империалистам. Клянусь, сейчас бы не помешал.

— Не бзди. Что ты конкретно услышал?

— Меня спросили — не хочу ли я заработать миллиард. Дико и глупо звучит, правда?

— Конечно, — согласился Павел. — С другой стороны, миллиард — это хорошо. Куда лучше, чем угроза убить и выпить душу. Пошли! Если твою душу продадим за миллиард, я — в доле.

Само собой, Гагарин-младший понимал, что командир зубоскалит для поднятия настроения. Никакой сверхъестественной ерунды не бывает. И всё равно робел. Как только в бытовом вспыхнул свет, сжал зубы и двинул первым.

Там звучали мужские голоса и один женский. Видеомагнитофон показывал фильм «Невероятные приключения итальянцев в России», Андрей как-то давно смотрел его, припомнив теперь слова про миллиард.

— Удирали так, что видюшник не выключили, — ухмыльнулся Харитонов, зависнув рядом. — Когда мы пробовали сеть на КЗ и давали напряжение краткосрочно, включался на несколько секунд, вот я и слышал какую-то хрень. Но чтоб попасть ровно на фразу «Андрюша, хочешь заработать миллиард…»

— Да, Павел. Я уже перестал удивляться совпадениям. Похоже, в этом полёте самое невозможное становится возможным, — он подплыл ближе и погладил кассетник, который минуту назад хотелось размолотить вдребезги. — Какой хороший видак, одно слово — «Панасоник», сделано в СССР. Выдержал столько в вакууме, и пофиг.

Командир маленького экипажа сплюнул через левое плечо. Без слюны, конечно. Вроде бы самое главное у них получилось. Но и дальше полёт может быть нескучным.

— Командир… Обещай, что никому на Земле не расскажешь, как я пересрал от видеомагнитофона!

— Обещаю. Но не обещаю, что сдержу обещание. Классная байка, просится в анналы Звёздного городка.

— В анал она просится, — обиделся Андрей. — Я, если что, откажусь подтвердить. Или скажу, что ты сам боялся голосов.

— Ладно. Проехали. Дай бог, чтоб до сменного экипажа у нас больше не нашлось поводов для баек.

Огромный православный крест летел через ночь, рассыпая из иллюминаторов электрический свет.

Глава 5

5.

Доклад на заседании Политбюро о состоянии дел по программе «Аэлита» Гагарин начал с вещей общеизвестных, но слушателям стоило освежить знания — на них в силу должностного положения постоянно вываливается море информации, какие-то детали сложно удержать в памяти постоянно.

— Ускорение свободного падения и, соответственно, тяготение на Марсе составляют около сорока процентов земного, первая космическая скорость — сорок пять процентов от такого же показателя у Земли. Атмосфера чрезвычайно разрежена, давление у поверхности в сто шестьдесят раз меньше, чем у голубой планеты, поэтому стартующая ракета почти не встречает сопротивления. Иными словами, взлететь с Марса и достичь низкой круговой орбиты в разы проще, если бы не одно большое «но». Элементы ракеты-носителя и собственно космический корабль доставляются на Байконур по железной дороге, там же заправляются керосином и жидким кислородом, а на Марс, за шестьдесят миллионов километров от земной орбиты, нужно всё это доставить через космос и посадить. Что ещё хуже, шестьдесят миллионов или даже чуть меньше — это расстояние между планетами в период их максимального сближения во время так называемого великого противостояния, такое случится двадцать восьмого сентября тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, в девяностом будет дальше на тридцать процентов. Земля, движущаяся с большей угловой скоростью, догоняет Марс, и пуск нужно произвести значительно раньше, от полутора до трёх месяцев до противостояния, чтобы космический корабль был захвачен марсианским полем тяготения. На обратном пути — тоже непросто, надо угадать окно старта, чтобы прибыть на земную орбиту ровно тогда, когда там окажется родная планета. Чем быстрее движется космический аппарат, тем короче путь, но в любом случае он гораздо длиннее тех шестидесяти миллионов километров.

— То есть расстояние до Марса и столь же долгий путь обратно — это основные технические трудности? — спросил Михаил Сергеевич.

Признаться, когда его назвали основным кандидатом на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, у Юрия Алексеевича что-то ёкнуло на сердце. Но, слава судьбе и всем неведомым богам, это был другой Михаил Сергеевич, не Горбачёв, а Шкабардня, очень мудрый человек, всего на четыре года старше самого Гагарина, к тому же — доктор технических наук, профессор, бывший руководитель Министерства приборостроения, средств связи, автоматизации и систем управления. Занимал кресло первого вице-премьера, рассматривался преемником Косыгина, но перешагнул эту ступень и занял главный партийный пост в стране.

— Не только. Если грубо, один день в космосе эквивалентен радиационному облучению, полученному человеком на Земле за год. Корабль обдувается заряженными частицами с Солнца, солнечным ветром, но ещё опаснее тяжёлые частицы, несущиеся из дальнего космоса, вызванные взрывами сверхновых звёзд. Пока мы летали на низкой орбите под покровом магнитосферы планеты или совершали короткие вылазки к Луне, проблема защиты от космических лучей и солнечной радиации не стояла так остро, она по сей день не решена до конца. Поэтому первоначально запланированный полёт на Марс в тысяча девятьсот семьдесят первом году никак не мог тогда состояться, срок переносился дважды. Мы торопимся успеть к окну максимального сближения планет в восемьдесят восьмом, о котором я говорил. Прямо сейчас, как вы знаете, на станции «Салют-13» находится экспедиция, продолжающая эксперименты по изучению воздействия космических излучений на человеческий организм, там созданы условия, имитирующие полёт на Марс. К сожалению, в мае произошла авария, из-за которой часть научных образцов погибла. Соответственно, это ещё один сбой в программе «Аэлита».

— Подключение американцев ускорит дело? — спросил Иванов, министр иностранных дел.

— Скорее — нет. Я знаком с их соображениями по поводу объединения усилий. Они весьма опережают в построении сверхмощных ракет для вывода массивной полезной нагрузки на опорную орбиту. В случае подписания соответствующего соглашения намерены за три года соорудить стартовый комплекс для ракеты-носителя, чья первая ступень будет содержать шесть твердотопливных ускорителей с колоссальной тягой, пара таких обеспечивает подъём шаттла. То есть американцы нацелились на однопусковую схему с тем, чтобы достичь цели максимально быстро, в течение сорока пяти, максимум — пятидесяти дней, провести на Марсе около двух лет и вернуться столь же стремительно. Именно так в Королёве и в Академии наук мы представляли оптимальную схему экспедиции… и от неё отказались.

Один академик Александров знал — почему. Остальные члены Политбюро смотрели с нескрываемым любопытством. Еженедельные совещания в Кремле посвящались делам крайне полезным, важным, но достаточно обыденным. Свежую струю вносил Семичастный, непременно радовавший коллег свежей байкой о разоблачении агентов из стран НАТО либо про какую-то украденную технологию, сберегаемую на Западе как зеница ока. Куда более разнообразили повестку дня научно-популярные лекции первого космонавта, Гагарин читал их живо и занимательно. К тому же космические программы, утягивавшие кроме прямых ассигнований ещё и часть оборонного бюджета, в самом деле требовали внимания: этот ненасытный монстр, дай ему волю, сожрёт всю экономику державы.

— Проблема в преодолении космической бездны решается экстенсивно, — продолжил Юрий Алексеевич. — Больше корабль, мощнее двигатели, огромный запас топлива — и полетели. Но продолжительность экспедиции, резко нажав на газ, мы существенно не снизим по сравнению с медленными схемами, использованными при запуске автоматических станций к Марсу, летящих в одном направлении гораздо дольше, чем рассчитали наши американские конкуренты, до десяти месяцев. Проблема в том, что окно возможностей всё равно открывается раз в двадцать шесть месяцев. С очень высокой степенью вероятности на этот период выпадет минимум одна солнечная вспышка, а люди на Марсе и в межпланетном пространстве одинаково плохо защищены от потока заряженных частиц, гораздо хуже, чем мы под воздействием магнитного поля Земли. По американской схеме пребывание космонавтов-астронавтов на Марсе очень длительное — больше полутора лет. Тяготение слабое, не спасёт от деградации опорно-двигательного аппарата и другого ущерба здоровью, а опасность пребывания даже выше, чем в космосе, так как часто случаются пылевые бури. Теперь давайте займёмся нашим излюбленным делом: посчитаем денежки.

— Да уж! В вашей программе «Аэлита» один миллиард рублей — мелкая разменная монета, — не удержался министр финансов, председатель Госплана согласно кивнул.

— Сравнительно медленный полёт на Марс и обратно не требует выведения на орбиту монструозной ракеты, способной очень быстро закинуть на соседнюю планету взлётный комплекс, обеспечивающий подъём экспедиции с поверхности. Мы намерены использовать обычные и хорошо опробованные ядерные буксиры с ионной тягой. Время пребывания на поверхности планеты в этом случае сокращается, но нам и не нужно столько! Тогда не потребуется доставки на Марс запасов продуктов, воды и кислорода на полтора года каждому. Месяц — разумный предел, и назад на орбиту. Второй вариант заключается в подъёме над Землёй жидкостных ракет на базе хорошо отработанных. Тогда комплекс стартует на Марс с ускорением примерно как при взлёте с Земли, за две с половиной минуты разгоняется примерно до восемнадцати километров в секунду относительно нашей планеты и дальше летит по инерции с коррекцией орбиты. Перед Марсом разделяется, часть тормозит проходом через атмосферу и остаётся на эллиптической орбите. Спускаемый аппарат идёт ниже к поверхности, погашая скорость, и совершает посадку. Так мы запускали АМС к Марсу, но с меньшей скоростью, потому на полёт в одну сторону и уходило до десяти месяцев. Обратный путь накануне следующего противостояния — точно так же, включение ракет, сход с орбиты, полутора-двухмесячный полёт к Земле, торможение в атмосфере. К моменту стыковки с поднявшейся с Марса ракетой МОК масса космического аппарата на орбите составит сто двадцать тонн.

Министр финансов умел быстро считать в голове не только деньги.

— То есть несколько месяцев марсианская экспедиция будет ждать на орбите этой планеты окно для возвращения?

— Именно! Благодарю за внимание к моим выкладкам. Нам гораздо проще и дешевле создать только орбитальный модуль для обеспечения нормальной жизнедеятельности космонавтов — тяготения и защиты от радиации, чем ещё один на Марсе. Конечно, в спускаемом аппарате и в скафандрах будут содержаться композитные материалы, снижающие воздействие излучений, но центрифугу им точно с собой не дадим. Напротив, обитаемый отсек будет раскручиваться вокруг ступени, возвращаемой к Земле. Да, ожидание будет длительное, но куда более комфортное. И скучать парни не будут. В список оборудования экспедиции войдут беспилотные зонды, управляя ими, космонавты продолжат исследование планеты за пределами точки высадки людей. Мы же знаем, наш единственный марсоход, успешно доставленный на поверхность после двух провалов, двигался крайне медленно и застрял в лощине, преодолев лишь около сотни метров, всё из-за задержки передачи и получения сигналов. Скорость света кажется чудовищно быстрой на Земле, в космосе она воистину черепашья, даже в пределах Солнечной системы. Когда Марс близко, марсоход отправляет картинку и получает обратную команду минут через семь, потом это время стремительно увеличивается, а когда между ним и Землёй находится Солнце, связь пропадает вообще.

— Хрущёв бы сразу сказал: во всём виноват еврей Эйнштейн, выдумавший, что быстрее скорости света ничто двигаться не может, — улыбнулся Шкабардня. — Но поскольку вульгарный антисемитизм у нас преодолён, товарищи, мы вынуждены считаться и с объективными законами физики, и человечества. Как у нас с рыночными законами, Юрий Алексеевич?

— Понимаю, вы о программе «Русь». Общий доклад правительству и для Политбюро запланирован в сентябре, через месяц. Но я уже предварительно докладывал товарищу Александрову, что головной исполнитель проекта, Институт прикладной математики Академии наук, завалил центральную часть дела — постановку задач разработчикам программного обеспечения. Оборудование систем управления закуплено, смонтировано и налажено, но оно способно лишь спускать приказы от вышестоящих нижестоящим. С этим мы прекрасно справлялись, используя банальный и на много порядков более дешёвый телетайп. Нет самого главного — алгоритма управления экономикой. Вышло так, что технари и математики просто задвинули подальше все соображения экспертов из планово-экономических структур и сказали: мы сами с усами. В реальности просто слегка адаптировали под нужды народного хозяйства командный комплекс Министерства обороны, сохранив центральный принцип: хоть умри, но исполни приказ. Гибкости, рыночных взаимоотношений, горизонтальных связей — ноль.

— Надо понимать, все выделенные средства освоены? — председатель Комитета госконтроля учуял запах дичи.

— Конечно!

Александров хмурился, массируя пальцами затылок. Понимал, что первым под раздачу попадёт Котов, но и ему, непосредственному начальнику выскочки член-кора, мало не покажется. И на Гагарина не стоит пенять, промах будет слишком очевиден, если «Русь» запустить в дело, поднимется всесоюзный вой возмущения от попытки загнать народное хозяйство в цифровой концлагерь, поэтому Юрий Алексеевич не имел возможности смолчать, проблеять: в сентябре доложу о ходе работ полностью. Другое дело, что космонавт Гагарин вёл бы себя иначе, а бывший генсек и нынешний член ЦК Гагарин, то есть умудрённый опытом чиновник, весьма своевременно отвёл грозу от себя и подставил других, хоть его Госкомитет по науке и технике не менее руководства Академии наук обязан был надзирать за ходом проекта. Получается — Гагарин проявил бдительность, а академики из АН СССР и функционеры из Совета Министров проспали.

В итоге Политбюро одобрило ход выполнения программы «Аэлита», а для разбирательства по вопросу реализации программы «Русь» постановило создать комиссию и разобраться — в чём дело и кто виноват в срыве сроков. Гагарин, имевший право только совещательного голоса, согласился, конечно, хоть внутри шевельнулось чувство неудобности, он давал Котову время до конца августа, а тут гоп-компания налетит наводить шорох раньше этого срока.

Когда вышли из зала заседаний, Гагарин дал знак Семичастному отойти на шажок в сторону.

— Владимир Ефимович, беда. Дело настолько секретное, что не даём никаким бумагам хода. Вы же, наверно, слышали, на «Салют-13» находится мой сын.

— Да. И что случилось?

— Он смог передать нашим личным секретным кодом. Даже в ЦУПе пока не знает никто. Похоже, метеорит, сильно повредивший станцию и сорвавший нам биологические эксперименты, состоит из химически чистого железа.

— Что в этом странного?

— Абсолютное большинство прилетающего из космоса мусора — каменюги, и их состав несколько отличается от земного. Чистый металл — редкость, хоть и не исключено.

Председатель КГБ недоверчиво вскинул бровь.

— Предполагаете, что метеорит — рукотворный?

— Звёздно-полосатого клейма на нём не найдём. Но вы же знаете, с самого начала советской пилотируемой космонавтики произошло много странных, труднообъяснимых случаев, где запросто могли быть задействованы вражеские спецслужбы, пусть даже прямых доказательств не найдено.

— Мы не нашли, Юрий Алексеевич. Специалисты нашего ведомства, признаю. Хоть силы каждый раз задействованы максимальные. И про цепочку случайностей, начиная с крушения самолёта с Комаровым и Мачульским, вы тоже правы. Столько совпадений не бывает. Но проморгать полёт вражеского спутника к «Салюту»?

— То-то и оно. У нас следят в оба за низкой орбитой. В Минообороны боялись, что шаттлами начнут похищать наши спутники прямо из космоса. Помните, на первых станциях ставили авиапушку Нудельмана от МиГ-15, чтоб отстреливать приближающихся американцев? Сейчас это считается паранойей. Но нагадить исподтишка — другое дело. Полгода назад ракета «Дельта» вывела на стационарную орбиту спутник связи для Пакистана. Он многотонный, будет работать годами. А если присобачить к нему реактивный снаряд с железной головной частью и пульнуть по «Салюту»? Кто и как их поймает за руку?

— И ваш сын там в опасности!

— Надеюсь, нет, Владимир Ефимович. Если мои предположения верны, они ждали подходящего момента и атаковали станцию в отсутствие экипажа. Вряд ли из гуманизма, скорее из перестраховки — гибель людей в космосе мы бы расследовали куда более тщательно. А так у них всё сложилось идеально: поднасрали и тут же сами предлагают помощь в содействии «Аэлите».

— Которую наш МИД настаивает принять… Юрий Алексеевич! Нам в самом деле проще обойтись без них?

— Нет! При всех не хотел говорить, но мы с вами знакомы сколько — четверть века?

— Около того, — подтвердил Семичастный.

— Радиационная защита — это, в первую очередь, масса. Накрути вокруг обитаемого пространства слои свинца и обеднённого урана, вуаля, экипаж переживёт любые выбросы с Солнца и потоки из глубины галактики, а американцы быстрее нас соберут межпланетного монстра. К тому же возьмут на себя часть затрат, верно?

— Половину. Это очень важный аргумент, Юрий Алексеевич.

— Из-за которого нам выкрутят руки. Ох уж эти американе, как сказал бы Сергей Павлович! И уж они точно распишут в самых ярких красках преимущества сотрудничества.

— Со своей стороны обещаю: сделаем всё возможное.

— Когда вернётся транспортный корабль с остатками погибших животных, он привезёт и тот кусок металла. Исследуем… Знаете, что самое забавное? Тараканы пережили катастрофу! Месяцами без корма. Перед тем как войти в отсек, космонавты стравили почти весь воздух наружу, удаляя трупную вонь. И даже это не сгубило маленьких паразитов. Радиация, похоже, им нипочём. Вот кто унаследует Землю в случае глобальной ядерной войны с НАТО. Поэтому ради снижения напряжённости я поступлюсь принципами и соглашусь, чтоб американе летели с нами.

— Новых зверушек завезли?

— Конечно! Сын себе даже любимца присмотрел. Собачку. Жаль, что по возвращении на Землю её придётся усыпить ради исследования внутренних органов. Я был против, но… Такова цена. В биологии и космической медицине мы опережаем соперников. Иначе они бы и сами.

Тут Гагарин немного покривил душой. Вложившись в спейс-шаттлы, вроде бы тоже марсианско-лунные корабли, если чем-то их доставить к Марсу и Луне, в NASA съели ассигнования на космос. Поэтому при декларированном намерении «вперёд на Марс» изготовление корабля, способного взлететь и сесть, не вышло из стадии эскизного проектирования. Победил проект компании «Боинг», столь же тяжеловесный, как «Скайлэб» и шаттлы, именно под него задумана ракета с шестью твердотопливными ускорителями, и то сборка ракетного поезда на опорной орбите, скорее всего, потребует минимум два пуска.

Советский вариант ракетно-космического комплекса для полёта на Марс был меньше, проще, потому реалистичнее, и после заседания Политбюро предстояла поездка на Байконур, Гагарин хотел лично присутствовать при испытании главных элементов конструкции. Вот лично полететь на Марс — никак. Ещё на орбитальную станцию куда ни шло, тем более что один из ранних «салютов», лишённый научного оборудования, отдан под космических туристов, посредственно подготовленных и зачастую немолодых людей, первый космонавт Земли на их фоне и сейчас — просто огурец. Билеты на «сапсаны» расписаны на два года вперёд, каждый корабль повезёт одного профессионального советского пилота и трёх пассажиров. За отдельную плату предусмотрен выход в открытый космос. Американцы тоже собираются брать платных туристов на челноки, но у них, как ни крути, каждый запуск обходится не меньше чем в двести пятьдесят миллионов долларов, так что провоз любого праздношатающегося объявлен не менее чем за семьдесят миллионов. Да и «сапсаны» набрали гораздо больше пусков, чем шаттлы, безаварийно, кредит доверия выше.

После Байконура предстоит визит в Амурскую область, где ведутся изыскания для начала строительства нового космодрома, примерно на шесть градусов севернее казахстанского, но зато снимающего некоторые проблемы взаимоотношений с вечно непростым соседом — Китаем. С руководством ЦК КПК пару раз возникали нешуточные конфликты из-за падения на его территорию аварийных ступеней ракет с невыгоревшим гептиловым топливом. Это сейчас принято решение закладывать пиропатроны, дожигая топливо в аварийной ракете, когда скандалы уже отгремели. Вдобавок, одна несла спутник с плутониевым электрогенератором, что к химическому заражению добавило опасность радиационного, подарив китайцам особенно сладкий повод для возмущения. А этих ракет, конвертированных в лёгкие космические из ядерных МБР, сохранилось более шести десятков, их, подходя к делу по-хозяйски, надо расстрелять выводом спутников. Близость Китая к Казахстану задаёт неудобный угол относительно направления строго на восток. Куда меньше возникнет вопросов, если за пусковой площадкой простирается российская тайга, а дальше находятся нейтральные воды. Да и американский опыт приводнения многоразовой первой ступени, что несколько проще, чем мягкая посадка на суше, проще реализовать именно там. Но! Инфраструктура, энергоснабжение, удалённость от промышленных центров — это дополнительное увеличение затрат, задачу усложняют суровые зимы, в январе в среднем двадцать мороза, иногда доходит до минус сорока. Одно поколение советских граждан так строило Байконур. Похоже, десяткам тысяч предстоит новое испытание, конечно — добровольцам. Кроме, естественно, заключённых и военных, те — птицы подневольные.

Улетая дней на десять, Юрий Алексеевич решил сделать что-то семейное-приятное. Из машины позвонил в госпиталь ВВС и пригласил Ксюшу в Серебряный Бор.

— Кстати, ты уже довольно большая девочка. Если вдруг обзавелась кавалером — приводи, не съем!

— Вы с мамой заодно. Она то же самое говорит. Это ведь не приглашение, а вопрос: есть такой кавалер? Достоин ли он зачать внука для великосветской семьи Гагариных?

— Если мама его задала, ей и отвечай. Верю, мне расскажешь первому и без нажима. Тем более, не из ординаторской, где все ухо клеят.

— Да нет никого… И в ординаторской, и вообще. Да, встречаюсь. Так и в меде встречалась. Пока не те варианты, чтоб вы бросились ему на шею: забери Христа ради старую деву замуж.

— Я ему брошусь на шею при единственном условии: чтоб ты была с ним счастлива. Лишь бы не голубой и не со СПИДом.

— Ох, какие строгие критерии! Постараюсь. И на ужин приду. В субботу, хорошо? В Серебряный. Мама новой машиной похвастается.

Их коттедж в парковой зоне на западе столицы утопал в соснах и был не столь роскошен, сколь уютен. На две трети первого этажа занимал здоровенный гостевой зал с камином, смежный с просторной кухней-столовой.

За годы, проведённые на крупных административных должностях после ухода из Звёздного, Гагарин обзавёлся многими сотнями знакомых. Десятки из них набивались в близкие друзья, но он не допустил никого. А вот Леоновы, Нелюбовы, Быковские, Береговые, Поповичи, Феоктистовы, Егоровы (правда, Боря Егоров уже развёлся с Фатеевой и женился на другой актрисе) собирались в Серебряном часто, заглядывая то отдельной семейной парой, то сразу толпой ветеранов космоса и их половинок. И хоть все катались за границу, были обеспечены доходом, должностями, жильём, машинами и импортным шмотьём, здесь вели себя просто, даже Алла. Это на посольских приёмах она несла себя, ни на йоту не уронив по сравнению с прежней Первой Леди СССР, супругой дорогого товарища Генерального секретаря ЦК КПСС, пускала пыль, как дымогенератор на сцене пускает дым во время выступления вокально-инструментального ансамбля. Дома одевалась обыденно, не обвешивалась бриллиантами, не пыталась подчеркнуть, что при зарплате мужа, а ему сохранено генерал-полковничье содержание с должностью в ВВС и надбавкой за учёную степень плюс хороший кусок за Госкомитет и ЦК, да вдобавок её получка полковника медслужбы, в сумме они живут более чем пристойно по советским меркам. Всё происходило демократичнее, женщины кучковались на кухне, приготавливая на стол и обмениваясь сплетнями, жаловались на детей, самые успешные хвастались внуками. Мужчины курили, степенно обсуждая дела куда более глобальные, играли в бильярд. При желании топилась банька, парились и лишь после шли за уставленный яствами стол. В СССР восемьдесят четвёртого года с большего был преодолён продовольственный кризис шестидесятых, хотя бы пара-тройка сортов неплохой колбасы по доступной цене всегда имелась любом сельповском магазине, но культ застолий выжил и сохранился. Даже Гагарин, всегда воздержанный, прибавил десяток кило с лунной экспедиции, некоторые распустились ещё больше.

Обязательно вспоминали Бондаренко, Комарова и Беляева, выпивали не чокаясь, ставили три налитых рюмки с водкой, прикрыв их кусочками хлеба. Понимали, что годы идут, первому набору за полтинник, и когда-то наступит срок, с которого количество рюмок с хлебушком будет больше.

Из сравнительно молодых в этот узкий круг был допущен только Павел Харитонов — волевым решением Юрия Алексеевича, никак не объяснявшего свой выбор, только твердившего: ему верю как самому себе. Против Паши никто не возражал, но только когда посиделки намечались с жёнами, мадам Харитонова раздражала жён других космонавтов своей молодостью.

После возвращения с «Салюта-13» в гагаринскую элит-компанию космонавтов будет допущен и Андрей, всегда принимаемый здесь радушно независимо от успехов. У него своя комната на втором этаже, обставленная наилучшим образом, с запасами одежды, обуви и белья, книжками на полке, пачками аудиокассет и большим стереомагнитофоном, тренажёром, гантелями… Но он здесь не жил. Только ночевал иногда. После окончания училища жил самостоятельно, проложив невидимую границу, за которой простирается его суверенная территория.

Ксюша гостила здесь чаще, очень разная для отца и матери. С мамой могла часами журчать на чисто девчачьи темы, откровенничала только с папой, он порой предполагал, что Алла до сих пор считает дочку девственной. В общем, та умела радовать обоих родителей.

Поскольку Андрей не смог бы принять приглашение никак, запертый в ограниченном объёме в тридцати шести тысячах километров над Землёй, Гагарина-младшая ожидалась на выходные одна, в том числе для очередной домашней психотерапии, понадобившейся после признания в желании тоже отправиться в космос.

Глава 6

6.

Алла Маратовна, любившая повторять: est modus in rebus (во всём нужно соблюдать меру), сама никогда не придерживалась этого правила, когда дело доходило до возможности побаловать себя саму. Ксения с некоторым усилием сдерживала ухмылку во время показа обновки, это действо стоило бы назвать новомодным английским словом «презентация».

Регулярно катаясь в «волгах» на протяжении двух десятков лет, Алла научилась с большего разбираться в устройстве автомобиля, а по такому случаю начиталась умных статей из журнала «За рулём» и блистала, наверняка репетируя будущее выступление перед гостями цэковского уровня.

— Лимузин «Березина МАЗ-3301» сложно было купить даже нам, машина считается настолько удачной, что практически все партии поставляются на экспорт в Европу за твёрдую валюту.

— Да, дорогая, — перебил Юрий Алексеевич. — И этот экземпляр, если бы не моё скромное участие, предназначался в Австрию. Вот только буквы МАЗ в названии мне не нравятся. Знаешь ли, МАЗ как-то больше ассоциируется с самосвалом. Или тягачом для ракетной пусковой установки.

— Чепуха! В Австрии не распространены грузовики МАЗ, и там прекрасно приняли «березину», покупают её охотнее германских машин. Пусть у «мерседесов» и БМВ шикарнее отделка, наша выигрывает ценой, а надёжность белорусских грузовиков известна. «Березина» выпущена на совместном предприятии МАЗа и АвтоВАЗа и во многом копирует «Ауди-100». На Минском моторном заводе доработан двигатель от ВАЗ-2106, добавлен пятый цилиндр, мощность выросла до ста лошадиных сил. На Сморгонском агрегатном заводе освоен выпуск пятиступенчатой КПП с передачей крутящего момента на передние колёса. Рулевое управление реечное, гораздо более приятное, чем в наших прежних «волгах» и ксюшиных «жигулях», не требует таких усилий.

— Из-за чего дирекция концерна «Ауди-Фольксваген» пытается с нами судиться, обвиняя в слишком наглом сдирании технических решений с «Ауди-100». Мама! Пока ты не начала лекцию о прелестях торсионной задней подвески своей красавицы и фазах газораспределения, покорми меня и отца ужином.

Алла надула губы. Обманутые ожидания, что дочь попросит ключи и разрешение покататься на блистающей лаком чёрной машине, размером с «волгу», несколько смазали эффект торжества.

— Идём! Приготовила твою любимую утку по-пекински в московском исполнении.

То есть без специальной печи, вишнёвых дров и соуса «хойсин», попросту натёртую мёдом, обсыпанную специями и приготовленную в обычной газовой духовке. Всё равно очень вкусную, но посольство КНР в Москве пригрозило бы дипломатическим скандалом, если бы там узнали, что такую утку посмели назвать пекинской.

Сели за обеденным столом на кухне, он вмещал до шести персон, и там было уютнее втроём, чем за огромным «аэродромом» в зале, где рассаживались космонавты с семьями. Сверху спускалась лампа с плетёным из лозы абажуром, подарком из Гжатска.

Когда утка была поделена на порции, и большая её часть исчезла в организмах участников трапезы, Юрий Алексеевич вытер руки от жира и достал глянцевое фото, показав обеим дамам.

— Какая прелесть! — воскликнула Алла, полностью оттаявшая, комплименты по поводу утки смыли неприятный осадок от прерванной презентации авто. — Давно она у тебя?

— Второй день. Извини, не показал. Берёг как сувенир на приезд Ксюши.

Изображение, переданное по системе космической связи, содержало чрезвычайно довольную физиономию Андрея, прижимавшего к лицу мохнатую собачью мордочку. Судя по выражению животного, оно тоже находилось в отличном настроении.

Алла вздохнула, отдавая фотку дочке.

— Он так просил собаку… Но созрел вполне для этого только годам к четырнадцати. А если бы разрешили, что тогда? Уехал в авиационное училище, ты в командировках, я на работе, Ксюша в меде и ей некогда, кто бы о собаке заботился? Вот выйду на пенсию — обязательно. Но это будет только моя.

— Обязательно самая породистая в СССР! — подколола дочка. — Будешь тренировать на ней eloquentia canina (на латыни — собачье красноречие, то есть едкая манера речи).

— Я так скучаю, милая, когда тебя нет с нами. А когда приходишь — совершенно несносная!

— Я тебя тоже люблю, мама.

Они обнялись, Гагарин забрал фото и посмотрел на изображение долгим взглядом.

— За него Андрей получил выволочку от полковника Вачнадзе. Там, на станции, сейчас четыре животных-млекопитающих, все самки. Одна собачка и макака находятся в незащищённой части биоотсека, они постоянно зафиксированы, получают успокоительные, воду, пищу, Андрей с Павлом убирают из-под них контейнеры с мочой и калом, на этом всё. Контрольные экземпляры живут в первой трети от люка в центральный отсек, там стенки из свинца и урана. Космонавты должны их выпускать, играть, обеспечивать хоть минимальную подвижность. В этом отделении нет никаких кнопок и тумблеров, безопасно. Мальчики поделили животных, Харитонов взял макаку, наш развлекает собачку-дворняжку. Естественно, привязались, зная — однажды их отвезут их на Землю на убой для исследования. И вот до чего докатились — пустили животных в бытовой отсек.

— Но там же оборудование! — заметила Алла.

— Именно. Как-то Вачнадзе затеял внеочередной сеанс связи, включает и видит перед пультом на станции обезьянье рыло. Макаке он тоже чем-то не понравился, она оскалила клыки, наорала на него, а потом ударила когтями по экрану, едва не размолотила кинескоп.

— И что полковник? — спросила Ксюша.

— Орал: ой вей, всех уволю к чертям собачьим и обезьяньим, вах, какие «нэдысциплинированные». Мне звонил, спрашивал, может, теперь макака управляет станцией и поведёт её на таран американской? Точь-в-точь как мой первый инструктор на МиГ-15 под Чкаловым: «отлетался, макака, драная».

— С тридцати шести тысяч километров не уволит, — прагматично заметила Гагарина-младшая.

— Естественно. Если полёт обойдётся благополучно, им спустят это прегрешение. Всё же отремонтировали станцию, ввели её в строй до прибытия грузовика с запчастями и инструментами, несмотря на то, что ущерб значительно превысил ожидаемый. Молодцы… и так подгадили сами себе со зверушками.

— С другой стороны, у нашего сына меньше шансов попасть в марсианский экипаж, — Алла осталась верна себе. — А дочь, даже если осуществит свою безумную мечту, будет ещё слишком малоопытна.

— Про неё не беспокойся, — заметил Юрий Алексеевич. — Первая экспедиция на Марс полетит в любом случае на советском корабле с поэтическим названием «Аэлита МОК-МСА-1», он четырёхместный, спускаемый аппарат МСА — двухместный. Разнополым там делать нечего.

— У нас ползли слухи об американском участии, — осторожно ввинтила Алла. — С каким-то очень большим их кораблём.

— Да, программа «Барсум». Первоначально предполагала использование челноков. Но тащить ракетоплан за десятки миллионов километров от Земли — безумие. При очень низком аэродинамическом качестве в земной атмосфере, он всё же очень тяжёлый при малой площади крыла, в атмосфере Марса аппарат точно не удержится по-самолётному. То есть шаттлами они могут вывести на орбиту части конструкции межпланетного ракетного комплекса, возможно, использовать кабину челнока как обитаемый модуль. Но всё остальное — делай заново, а там конь не валялся. Сейчас они на мысе Канаверал строят стартовый комплекс для запуска супер-пупер-тяжёлой ракеты с несколькими твердотопливными ускорителями от спейс-шаттла, она выведет на опорную орбиту полезный груз массой до трёхсот тонн, мы пока ничего подобного не можем. Так что в восемьдесят восьмом или полетим на своём, или, если заставят сотрудничать «во имя дружбы народов», то поднимемся на орбиту на американском «супер-хэви», а дальше всё равно на советском. Но с парой амеров в экипаже.

— Папа, за четыре года до противостояния Марса? Когда даже не подписан договор с NASA об объединении «Барсума» с «Аэлитой»? Не верю.

— Правильно, доча. И я сомневаюсь в восемьдесят восьмом. Скорее всего, отправим туда очередной беспилотник, только сразу несколько роботов на одной ракете, не рискуя людьми. Девяностый — более вероятно. А если и тогда не справимся, то январь девяносто третьего.

— Если не случится кризис девяносто первого, — задумчиво и ненавязчиво добавила Алла, увлечённая внезапно возникшей и крайне важной проблемой — отколом лака на одном из ногтей.

Ксения поразилась, насколько эта безобидная и малопонятная реплика задела отца. Тот прямо подскочил на стуле.

— Дорогая! Кто тебе сказал про кризис девяносто первого?

— А что, на этот год есть какой-то госплановский прогноз? Нет, но… Когда в Минске забирала машину с завода, партию как раз перегоняли на станцию на погрузку, и ко мне подошёл довольно молодой мужчина, спросил — я ли Алла Гагарина, в этом ничего удивительного, много кто видел моё фото. Но дальше он начал говорить что-то странное, хоть и приятное, передавал тебе самые благие пожелания, мол, если бы не наши успехи в космосе и в экономике, в девяносто первом случилось бы непоправимое, теперь — нет. Сумасшедший какой-то. Семь лет впереди! Что он может знать?

Дочь не мигая смотрела на отца, он был бледен. Его рука комкала салфетку.

— Ты его сможешь опознать?

— Вряд ли. Не присматривалась, не придала значения. Со мной многие заигрывают, даже значительно моложе. Забыла и тебе его «спасибо» не передала, сейчас только вот, когда к слову пришлось. А что? На тебе прямо лица нет.

Он шумно выдохнул. Вроде чуть успокоился.

— Знаешь, я ведь со всякими учёными общаюсь. Да и сам вроде без пяти минут доктор наук. Многие верят в существование параллельных вселенных. Нет, «верят» неправильное слово, поповское, скорее — предполагают и обосновывают математическими выкладками. А если допустить существование параллельных вселенных, напрашивается возможность путешествия между ними. Вдруг твой белорус попал к нам из такой параллельной вселенной, где случился серьёзный кризис в девяносто первом? Нет, чепуха, обычный болтун. Выкину из головы.

Он вскочил из-за стола, глянув на часы, и спохватился:

— «Вокруг смеха» идёт! А мы пропустили начало.

Цветной «Рубин», массивный обитатель кухни, показал, прогревшись, двух хорошо знакомых артистов, многократно встречавшихся с Гагариными на различных кремлёвских представлениях. Александр Иванов, поэт-пародист, вёл передачу, сидя за столиком, по сцене порхал Леонид Ярмольник в чёрном сюртуке и чёрном цилиндре при белом шарфике, тщетно копируя денди девятнадцатого века, он же объявил выступление Роберта Рождественского с сатирическим стихотворением «Новый район».

Разговоры за столом прервались, и Ксюша не возражала, зная, что такова традиция, заведённая родителями давным-давно, когда в семье только появился первый «голубой экран» — не пропускать любимые телепередачи и смотреть их вместе, вдвоём или с детьми. Программа «Вокруг смеха», юмористически-сатирическая, как раз относилась к таким.

Безусловно, сатира в СССР допускалась только в гомеопатических дозах как критика редких и отдельно взятых недостатков, никак не противоречащих главной истине: нигде так хорошо не живётся трудящимся, как в стране победившего социализма. Рождественский, воспевая успехи градостроительства, между делом попенял, что возле перехода вот уже три месяца подряд мастера из «Горводопровода» роют землю, видно, ищут клад… А в остальном всё превосходно.

Поэт немного сутулился, отчего пиджак на нём сидел мешковато, что, в общем-то, в тему, на весёлой передаче костюм как у депутата съезда партии смотрелся бы не в масть.

Далее Ярмольник, скинув цилиндр и белый шарфик, показал две гениальные пантомимы: воздушный шарик и утюг.

— Повторил бы цыплёнка табака, как два года назад, — вспомнила Алла, утирая слёзы смеха после того, как Леонид якобы обжёг пальцы о себя самого в ипостаси утюга.

Потом они веселились от монологов Евгения Вестника, Григория Горина, наконец, Александр Иванов прочитал пародию на стихи непопулярного магаданского поэта, с этой минуты ставшего известным на весь СССР.

За телевизором допили чай, Гагарин остался за столом, в полглаза созерцая программу «Время», мать с дочкой вымыли посуду. Потом отец семейства сжалился над супругой.

— Дай ключи от МАЗа. Вон, у дочки весь вечер губа трещит от желания покататься, а желание скрывает.

— Правда? — легко купилась Алла. — Но тогда без меня, нужно кое-что сделать по-мелочи. На ночь ещё чаю попьём, милая, ты же переночуешь у нас?

Естественно, дочери тоже была отведена отдельная комната, почти всегда пустующая.

— Да, мама, останусь. Клянусь — не поцарапаю твою лялю.

За руль мог сесть и Гагарин, но его опыт был меньше дочкиного — та крутила руль ежедневно, а он куда чаще полагался на водителя.

Они вышли в теплынь летнего вечера, на Серебряный бор опускались сумерки. Ксюша вдруг порывисто обняла отца.

— Знаешь, пап… Я, в общем-то, уже взрослая, при образовании и профессии, проживу и без вашей квартиры на Садовом и без машины, что ты подарил, но… Это здорово, что вы есть у меня! Иногда так нужно приехать, поболтать по пустякам. Чувствую себя маленькой девочкой, у которой есть мудрый и всемогущий папа, способный одним взмахом руки, сказав «поехали», решить проблему любой сложности. Да, я привыкла не перекладывать на тебя свои заботы, но одно только сознание, что есть вот такая родительская крепость, это не представляешь как здорово!

— Представляю.

— Но ты почему-то не так относился к родителям, когда они были живы… Прости, бабушка совсем недавно умерла.

— Два месяца как… Доча, дело совсем в другом. Мне только в марте пятьдесят стукнуло, и я ещё ого-го. Что ли вес скинуть и слетать на «салют»?

— Тогда не возвращайся, мама убьёт!

— Потом воскресит слезами. Пойми, я с окончания училища был гораздо сильнее родителей — зарабатывал больше, сразу получил жильё, имел перспективы. Сложились совсем иные отношения, больше им помогал. И точно не смог за ними спрятаться, чтоб папа и мама решали какие-то мои проблемы. Они не были «крепостью», скажу откровенно. С тобой у нас иначе. Но я верю, что ты меня любишь не только за то, что папа до сих пор — «решатель».

— Конечно! — она звучно чмокнула отца. — Едем?

Ворота с электроприводом, пока ещё редкость в советских домах, с шумом расползлись в стороны. Девушка села за руль, пристегнулась, Юрий Алексеевич занял место рядом.

— Ого, сколько кнопок!

— Не волнуйся. Все органы управления те же, что и в твоих «жигулях».

В салоне ещё не выветрился запах новой машины. Ксюша запустила двигатель, включила фары и задним ходом выкатилась из дворика, едва не зацепив зеркало своей «пятёрки».

— Ой…

— Не спеши. Привыкни к габаритам.

— Да, как «волга». Только руль легче и педали не такие тугие. За нами твои гэбисты поедут?

— Нет, думаю. Темнеет, вряд ли рассмотрели, кто в салоне. Машина-то мамина. Кстати, мы — диверсанты. У меня нет доверенности. Оштрафуют ещё!

— Члена ЦК КПСС и его дочь? Думаешь, в ГАИ служат бессмертные?

Уверенная в относительной безнаказанности, она, впрочем, рулила достаточно аккуратно. Выехала на проспект маршала Жукова и покатила к центру, дорога была практически пустая.

— Па! Что ты так разнервничался при разговоре об инженере с МАЗа?

— Обязательно отвечать?

— Если не жалко подушку — молчи. Сгрызу её за ночь от неутолённого любопытства.

— Так я практически всё сказал. Есть теория параллельных вселенных. А один из, скажем так, моих хороших знакомых, просчитал вероятность: допустим, мы пропустили американцев в лунной гонке, не обеспечили народ продуктами и товарами первой необходимости, мало продвинувшись в этом направлении по сравнению с шестидесятыми. Перестали давить за критику общественного строя, потому что её невозможно было сдержать, над идеей коммунизма смеялись больше, чем над шутками из «Вокруг смеха». Что вышло? Именно в девяносто первом неминуем социальный взрыв с распадом СССР на республики. И в параллельной вселенной такое вполне могло бы случиться. Теперь представь, какой-то совершенно левый товарищ вдруг подтверждает твоей маме: да, кризис девяносто первого! А я столько лет и сил положил, чтоб выправить ситуацию после Хрущёва, довести до ума начатое Шелепиным… Нет, проехали и забыли, если параллельные миры и существуют, они стопроцентно изолированы от нашего. Всё равно, их как бы нет для нас. Мы и только мы куём наше будущее.

Что-то он недоговаривает, подумала Ксения, но продолжить мысль не успела, влепив по тормозам. На проспект вывалилась пьяная компания, игнорируя и приближавшийся автомобиль, и отсутствие пешеходного перехода. Они что-то прокричали, один из алкашей швырнул в машину пустую бутылку, к счастью — мимо.

— Вот чьё будущее ты куёшь. Пуп рвёшь за всё Отечество, а на тебя готова наброситься подзаборная рвань… Папа, что с тобой?

Проигнорировавший ремень безопасности, не в космосе же, Гагарин разбил нос о торпедо и теперь зажимал ноздри пальцами, чтоб не перепачкать кровью новенькое сиденье.

— Горе ты моё…

Сдав назад подальше от забулдыг, дочка проверила ему переносицу — цела, затем выскочила из машины и прихватила аптечку, лежавшую на полке под задним стеклом. Скатала ватные затычки и заставила вставить их в нос.

— Мама скажет: всего на пять минут доверила тебе машину и отца, — гундящим голосом произнёс Гагарин.

— Она всегда найдёт что сказать. Покатались, и хватит. Разворачиваюсь. Ох, ну и тормоза! На «жигуле» точно подняла бы ближайшего на капот.

— Реакция у тебя что надо.

— Это у мужиков реакция хреновая. Хоп — и подруга беременная.

— Ты-ы?

— Нет, папа. Я аккуратная. Да и не спала ни с кем давно. Правда, возник один товарищ. Из ниоткуда и из детства. Мой школьный учитель биологии. Я на него смотрела два года влюблёнными глазами.

— Ну! Он же старый для тебя.

— Восемь лет — не критическая разница. Дело в другом. Я совсем иначе его представляла. Понимаешь? Не только время прошло, детская влюблённость угасла, оно, конечно, так и есть. Просто узнаю его заново.

— Женат?

— Разведён, платит алименты на сына. Со мной крайне деликатен. Сходили в театр, ленинградская Мариинка приезжала, поужинали в ресторане, гуляли по Сокольникам, фотографировались. Ни единого намёка: поехали ко мне. И когда провожает, ни разу не намекнул — давай я поднимусь на рюмочку чая, потом на палочку чая.

Гагарин осторожно вытащил затычки. Вроде больше не кровит.

— Ты обижена? Считаешь себя недостаточно сексуальной на вид?

Ксения усмехнулась.

— Нет, конечно. Прекрасно понимаю: щелчок пальцами, и побежит как миленький, сбрасывая штаны на ходу. Но я сама не определилась, хочу ли этого. Разовые отношения, как говорят — секс для здоровья, мне ни к чему. Посмотрим. Потому и приехала одна. Если бы позвала знакомиться с родителями, вышло бы, что прошусь за него замуж. И да, он не голубой и вряд ли болен СПИДом, по твоим меркам — проходной вариант.

— Есть ещё мамины мерки.

— О, да. Не удивлюсь, если она просматривает европейские газеты и смотрит, не завалялся ли какой необручённый датский или британский принц. Тогда уж лучше к султану в гарем, всегда есть свободные вакансии, и не так напряжно: обязанности распределены в коллективе.

— Зарина, Джамиля, Саида, Хафиза… Открой личико, Гюльчатай!

Ксюша засмеялась. В никабе точно себя не представляла. Действительно легче стало после посещения родительского дома!

Правда, не призналась отцу, что отношения с Мирославом Ивановичем неуклонно идут к близости. Да каким Мирославом — просто Славой. Порядочная девушка не даёт на двух первых свиданиях, там — как сложится, у них уже три минуло.

Но дело не в количестве встреч. Да, возникла какая-то химия, Ксения, конечно, не сохнет по нему так, как в прошлом, с благоговением уставившись на кумира с первой парты, но ждёт следующей встречи и всё же себе отдаёт отчёт: этот человек не вполне понятен. Зато привлекателен физической мощью. Если бы не врубила заднюю, удирая, встреченные на дороге гниды могли и не узнать Гагарина, ввалили бы обоим и отмудохали. Ну а Слава вышел бы и раскидал пьянчуг как котят, да к нему и подойти побоятся.

В общем, рациональная часть сознания говорила: присмотрись и не спеши, зато инстинкты тянули к сильному мужчине.

Пока что сохранялось равновесие.

Глава 7

7.

Благородное имя «Джульетта», присвоенное, наверно, лишь ради смеха маленькой беспородной сучке с мохнатой мордочкой, немного смахивающей на терьера, шло ей как корове седло. Андрей знал, биологи Байконура звали дворняжку «Жулькой». В космос и раньше, и сейчас летали исключительно девочки без родословной, отловленные прямо там, в Казахстане, из них отбирали молодых и сравнительно спокойных, главное — здоровых, таких на улицах много. Выдержавшие естественный отбор обычно куда крепче малых декоративных собачек, спариваемых преимущественно ради «правильного» экстерьера. Космонавток стерилизовали, фиксировали в собачьем ложементе, в лапу вводили иглу, попадая в вену. Псинка до запуска проходила простейшее обучение — тянуть воду и питательный бульон из трубочек, другие таланты не требовались.

Когда «Красная Пресня» пришвартовалась к центральному отсеку с противоположной стороны от «сапсана», и экипаж открыл люк, контейнеры с животными оказались первыми, доставать зверушек было гораздо приятнее, чем электрооборудование, обещавшее повторный ремонтный марафон — снимать времянки и ставить постоянные узлы. Для одной макаки и чёрной собачки мало что изменилось — они отправились в конец биологического отсека, ничем не защищённый от космических лучей. Четвероногая возмущённо гавкнула и унялась. Андрей протянул к её морде водяную трубочку, под хвостом прикрепил сборник для приёма фекалий и мочи. Жульку точно так же закрепил, но при первой возможности, как только по дневному графику выдался свободный час, поплыл к ней в отсек, игнорируя обед.

Освобождённая от пут, собачка выскользнула из рук и принялась потешно барахтаться в невесомости, очень медленно дрейфуя к противоположной стенке. Вопреки известному выражению Петра Нестерова «в воздухе везде опора», она такой опоры не нашла и обиженно тявкнула. Вислые уши приподнялись и распластались по обе стороны от головы.

Дав повисеть с минуту, Андрей поймал собаку, подтянул к себе и дал лизнуть с ладони пюре из говяжьей печёнки. Судя по выражению мордочки, жизнь для Джульетты заиграла новыми красками. Мохнатая девочка моментально повернула нос в сторону тубы с пюре и снова тявкнула. Наверно, готова была уплетать вкуснятину, пока не лопнула бы, но не получила.

— Всё! Хорошего понемножку.

Он почесал её под челюстью и за брюшко, собачка благодарно лизнула руку.

На станции имелась неплохая подборка кассет с фильмами, советскими и современными иностранными с одноголосым переводом, иногда — до странности гнусавым, книги, музыка, но Гагарин-младший к ним больше не притрагивался. Он таскал Жульку в бытовой отсек и пытался дрессировать, сразу въехав: многовековой опыт человечества мало чем поможет. Как привить базовые команды «сидеть», «рядом», «служить», если собака технически не в состоянии их исполнить?

Андрей прижимал её к стенке отсека, уговаривая «спокойно», «тихо», награждал, если она не сучила лапками. Затем отплывал к противоположной стене, звал по имени и добавлял «ко мне».

После нескольких повторений собака въехала, что передвигаться в этом более чем странном мире можно единственным способом — оттолкнувшись ножками от стенки или переборки, перелететь на противоположную сторону, там во что-то вцепиться зубами и лапами либо снова оттолкнуться и опять лететь.

Проблема в том, что в бытовом отсеке по стенкам вились электропроводка, трубы системы жизнеобеспечения, шланги, подающие рабочее тело в буксир, если транспортный корабль причалил к переднему стыковочному узлу. Там же установлены холодильники для продуктов, приспособления для приготовления пищи, санитарный блок, спальные места, всё совершенно не ждущее собачьих клыков и когтей, они оставляли царапины. Но не сравнить с тем, что натворила шестикилограммовая макака-резус.

Харитонов дня три выдерживал дисциплину и гонял её исключительно в биологическом отсеке, где всё прикрыто панелями и рассчитано на подобные упражнения. На четвёртый обнаружил, что Андрей отправил на Землю своё изображение, прижимая светло-коричневую мордочку Жульки, украшенную белым пятном, к своему лицу. И как-то решился привести сюда обезьяну.

Существо, генетически приспособленное сигать с ветки на ветку и контролировать тело в полёте, приспособилось к прыжковому передвижению в невесомости быстрее собаки. Но если Жулька, смешно подгребая лапами, по зову Андрея двигала к нему — за кусочком печёнки или за почесуху пузика, обезьяна носилась по бытовому отсеку как шальная. Её задница, укрытая памперсом, мелькала по всему помещению. Слабо закреплённые предметы отправились в полёт, некоторые — с прокусами от клыков. Космонавтам удалось её поймать, только когда макака унюхала холодильник, открыла и влезла в него по пояс, снаружи остались только задние руко-лапы, попа в памперсе и хвост, именно за хвост её и ухватили.

Дальше приключения продолжались. Из инструментального отсека раздался писк сигнализации, что-то из систем станции потребовало личного внимания космонавта.

— Держи тварь, я метнусь! — скомандовал Харитонов и исчез в люке, ведущем в центральную часть «салюта».

Как назло, тут же заморгала лампочка на терминале связи и прошёл вызов с Земли. Вачнадзе окликал их в среднем шесть-восемь раз в день, и надо же было этому случиться в самый неподходящий момент, когда Андрей левой рукой держал за шкирку собаку, правой — обезьянью конечность. По уважительной причине — из-за отсутствия третьей руки — он не уцепился ни за что, так и повиснув посреди отсека.

Когда на терминале связи обозначилось суровое горское лицо полковника (хотя какие в Бобруйске горы?), макака вдруг крутанулась и очень больно цапнула Андрея за пальцы, потом оттолкнулась от него и полетела прямо в экран, где начала визгливо лаять, затем с размаху влепила когтями по стеклу. Наверно, эта длиннохвостая овчарка в памперсе привыкла считать Андрея и Павла за своих, а полковника — вторгшимся чужаком, но попробуй угадай, что там переклинило в голове приматки.

Диалог получился не очень содержательным, потому что на обезьяний лай Вачнадзе ответил энергичными и нецензурными выражениями, примерно столь же информативными, как реплики макаки. Только к концу конкретизировал, что сделает с обоими попечителями зверушек, если только Гагарин и Харитонов вернутся на Землю живыми, а не погибнут от того, что обезьяна включила расстыковку отсеков станции.

Когда оба животных вернулись на положенные места, а космонавты прибрались, наводя порядок после обезьяньего шабаша, Андрей заметил:

— Ходили слухи, что наши обсуждали вариант присоединиться к американцам по программе «Барсум».

— Что за Барсум?

— Это название Марса у марсианских аборигенов на марсианском же языке. Из фантастического романа Берроуза. Программа — аналог нашей «Аэлиты», только помпезнее, с отправкой сразу человек восьми.

— Да, слышал краем уха, — Павел раскрыл упаковку с вишнёвым соком. — Предложили, чтоб кто-то из наших полетел на их корабле?

— Если такое и рассматривалось, мы только что зарубили эту возможность. Они перехватывают наши радиообмены. Кто в здравом уме пригласит в космос людей из страны, где к браздам управления космическим аппаратом допускают макаку?

— Да… Непростительная глупость. Сам — долботрах, не знаю, как решился притащить сюда эту дурёху.

— Любовь зла. Я понимаю тебя как мужчина мужчину, на тридцать шесть тысяч километров больше не найти ни одной женщины-примата.

— Иди ты… На тебя насмотрелся, как ты балуешься с собакой и получается даже в невесомости.

— Так взял бы чёрную, её Снежинкой зовут.

— Нет уж! С зоофилией завязываем. Хочешь свою собачку тягать — только по биологическому. Мне не жалко, она смирная. Но если ЦУП снова неожиданно включит камеры и ущучит тебя с Жулькой за пределами био, мне точно влетит как командиру. А уж я обязан воздать тебе и занести взыскание в торец с последующей записью в бортовом журнале.

— Есть три наряда вне очереди, тарщ майор!

— Вольно. Разогрей ужин, что ли. Потом обратно в биологический. Нас ещё «УДОД» ждёт по программе.

Это — не птица, «УДОД» расшифровывается так: «Устройство дыхания под отрицательным давлением», космонавт втягивает разреженный воздух, за счёт этого снижается избыточный кровоток в голове в невесомости.

Достаточно большой полезный объём биологического отсека позволял держать там огромное количество аппаратуры и проводить десятки медико-биологических экспериментов. В качестве подопытных кроликов выступали сами космонавты, фиксируя малейшие изменения состояния организмов в невесомости, и животные из обеих частей — экранированной и открытой.

Четыре-пять часов ежесуточно у каждого отводилось работе в противоположном отсеке. Андрей отвечал за прибор «Кристаллизатор», на котором проводил образование биологических макромолекул и получение биокристаллических плёнок в условиях невесомости, Павел по соседству занимался плазменно-пылевыми кристаллами. И это была всего лишь небольшая часть возможного, станция рассчитывалась на четырёх человек постоянного экипажа, причём в момент смены вахты на ней находилось одновременно восемь космонавтов. Кроме того, к четырём исследователям однажды прилетит корабль с одним профессиональным пилотом и тремя платными пассажирами, кому мало экскурсии на околоземную орбиту и хочется посмотреть на родную планету издали.

В конце сентября Вачнадзе сообщил о завершении подготовки четвёрки космонавтов, первого регулярного экипажа после временного ремонтного из двух человек.

— Принимайтэ смену!

— Так точно, товарищ полковник, — отрапортовал Харитонов. — Станция в идеале. Сами видите, всё устранено, повреждённое оборудование сменили, отрегулировали, заменённое работает штатно. Нашим наследникам предстоит только расходники менять да регламенты делать.

— Абиззяну больше к пульту не пускаэшь?

— Никак нет! Виноват, товарищ полковник, это было в первый и последний раз, ущерба от нарушения правил содержания животных нет. Собаки и обезьяны находятся в биоотсеке.

— Харашо! Да, сабак забирай на Землю.

Он рассказал, что идут сложные переговоры с американцами. Те попросили запустить на «Салюте-13» новую программу биоэкспериментов с подопытными карликовыми шимпанзе, убедив советских коллег, что эксперименты с собаками не так показательны, как с высшими приматами, у которых генофонд более чем на девяносто процентов совпадает с человеческим. Мохнатые американцы уже отправлены на Байконур, осталось совместить оборудование их клеток с системами очередного «сапсана».

Значит, миссия Харитонова и Гагарина близится к завершению… И тут в голове Андрея промелькнула крайне неприятная мысль.

Жулька и Снежинка по первоначальному замыслу должны были провести на орбите более двух лет и лишь потом опуститься на Землю, где подвергнуться умерщвлению и изучению. Два года — это довольно много, и о неизбежности собачьей смерти старался не задумываться каждый раз, когда отцеплял Жульку и кружился с ней по отсеку, позволяя ей облизать лицо и руки, подкармливал вкусняхами из человеческого рациона, а не только сухим кормом. Надеялся, что добрую и послушную собачку будут любить прилетевшие на смену, потом — следующая смена.

Ночью услышал тихое поскуливание, отстегнулся и поплыл в биологический.

Обезьяна тихо ворчала, потревоженная, дворняжка плакала в голос. Наверняка что-то почувствовала по настроению человека, которого считала хозяином.

Андрей отстегнул собачку, снял приёмник испражнений, нацепил памперс. И погрёб к себе, засунув тёплое мохнатое тельце под комбинезон.

Маленькое, пушистое. Живое. А он через неделю своими руками повезёт её на смерть!

Жулька, учуяв его запахи, моментально успокоилась. Доверчиво задремала, прижимаясь к своему будущему убийце.

Днём он взмолился: нужен сеанс связи с Гагариным-старшим. Полковник сначала твердил: нэ положено, будешь на Земле — сам сколько угодно с ним наговоришься. Потом решил не конфликтовать зазря с могущественным кланом.

Голос отца был сильно искажён помехами. Наверно, он говорил по радиотелефону из машины.

— Папа, прости, что отвлекаю. У меня есть просьба, ты сочтёшь её глупой и мелкой, но для меня это крайне важно. Потом объясню. Мы стартуем к Земле и везём на усыпление собак — для исследований. Спаси Жульку!

— Как ты себе это представляешь? — через пару секунд прохрипело за сорок тысяч километров.

— Ну, ведь собак, вернувшихся из космоса, всех оставили в живых! Проверяли их состояние — не сказался ли полёт на здоровье через три или пять лет, нестерилизованные даже щенков рожали. Вторую… тоже жалко. Но я за Жульку прошу. Не могу с ней расстаться.

— Не знаю. Ничего не обещаю.

Слышно было, что крайне недоволен просьбой. Говорил предельно сухо. Такой он всегда, когда знает: разговор слышен многим и пишется. Ласкового слова можно не ждать.

Ну а на кого ещё рассчитывать? В крайнем случае, на маму, если она успеет вмешаться до того, как Жульку усыпят, и затребует собаку в их институт. Якобы для медико-биологических исследований. Пусть у неё меньше влияния, чем у отца — члена ЦК, но зато когда разойдётся, напора больше. Иной подумает — ну её, эту бабу, связываться себе дороже.

Но это всё не точно.

Когда прилетела команда Джанибекова принимать станцию, четверолапая космонавтка уже прочно прописалась под синим комбинезоном Андрея, ни ворчание Павла, ни насмешки сменщиков не заставили бы снова привязать её в биологическом. Лейтенант впахивал как проклятый, стараясь не дать ни единого повода для упрёка, что с трёхкилограммовым довеском за пазухой он работает хуже.

Жулька иногда высовывала мордочку вверх и лизала Андрея в подбородок, а он гадал: сколько ей осталось жить — два или три дня?

А может, плюнуть на карьеру и вообще не отдавать? Как жить после этого, если он позволит погибнуть другу, да и нужен ли в космосе урод, способный предать близкого, даже если этот близкий — не человек, а собака?

Попрощались со сменщиками. И со станцией тоже, пусть неудобная, первые дни — и откровенно опасная для пребывания, она была на время домом. С ним оба космонавта сроднились ещё и потому, что вложили в него массу сил и нервов, едва не падая от усталости, пусть в невесомости упасть невозможно. К концу третьего месяца работали не аврально, по графику, отдыхали тоже, но усталость накопилась. Каково проводившим в космосе шесть месяцев, а Кубасов даже год!

Проверка герметичности. Расстыковка. Маневр на снижение.

Андрей вернул собаку в контейнер по соседству со Снежинкой, только когда «Сапсан-14» снизился для входа в плотные слои атмосферы, и космонавтам полагалось одеть скафандры. Кабина отделилась от приборно-агрегатной ступени и окуталась морем огня, бушевавшим за иллюминаторами. Как ни занимался упражнениями на станции, с Жулькой и без, тело ослабло, отвыкло за неполных три месяца от гравитации, и перегрузка воспринималась тяжело, хоть в численном выражении она была куда меньше, чем при посадке «востоков» и «восходов».

Да и после приземления ощущалось, что руки, ноги и голова… да что они, буквально каждая клеточка тела налита свинцом.

— Только собаку не бери! — пробормотал Харитонов. — Ты себя попробуй поднять.

Они вдвоём выкинули люк, впустив внутрь лучи яркого казахского солнца и жар от теплоизоляции, не успевшей остыть в последней фазе снижения. Майор сунул ноги в проём люка и вывалился наружу, подняв облако угольной пыли — это обгорела степная трава от пламени двигателей мягкой посадки. Андрей через пару минут полез следом.

В трёх-четырёх сотнях метров виднелся закопченный цилиндр приборно-агрегатной ступени, приземлившейся на телескопические опоры. Шумел ветер, его завывание смешалось с рычанием винта приближающегося вертолёта.

Оба космонавта сидели на чёрной траве с открытыми иллюминаторами шлемов, Андрей не выдержал и повалился на спину. Несмотря на долгие часы, проведённые в топтании беговой дорожки и упражнения в тугих тренировочных костюмах, организм расслабился настолько, что казалось: сели не на Землю, а на Нептун или Уран. Жить не хотелось.

Издалека донеслось ворчание командира.

— Лейтенант, ты — псих. Ну какого чёрта опять взял её с собой?

Из внешнего набедренного кармана скафандра, где полагается быть медицинскому комплексу контроля за самочувствием, выглядывала коричневая мордочка. Судя по её выражению, Жулька тоже чувствовала себя отвратительно.

— Не отдам. И точка. Прости, с этой минуты полёт закончен. Ты — мой коллега и старший по званию, но не начальник. Поэтому приказ вернуть собаку в контейнер не исполню.

— Иди в жопу со своим собаколюбием. И сам расхлёбывайся.

Тем временем вертолёт пошёл на посадку максимально близко, поднятый лопастями ветер перемешался с аборигенным казахским и достиг приземлившихся. К степным запахам добавился керосиновый выхлоп турбовинтовых движков. Лишь один Ми-8, давно прошли времена, когда по случаю прибытия космонавтов поднимали полудюжину самолётов и вертолётов.

— Пошли, что ли? — Павел и правда больше не командовал, а только предложил. Он схватился за стенку спускаемого аппарата и тяжело, словно подстреленный, заставил себя выпрямиться. Это напоминало чудо из чудес, некоторые всего после месяца в невесомости вообще не в силах встать в первые сутки и отливают в утку. А тут после трёх! Гигант.

Из севшего Ми-8 выпрыгнул Береговой, за ним… у Андрея подпрыгнуло сердце… мама! Он тоже попытался стать на ноги.

Павел тем временем, стараясь меньше вихляться от слабости, шагнул к начальнику ЦПК и поднял правую руку к шлему, весившую добрый пуд.

— Товарищ генерал-лейтенант авиации! Экипаж корабля «Сапсан-14» поставленные задачи выполнил и благополучно вернулся на Землю. Самочувствие нормальное, техника отработала штатно. Готовы к выполнению новых задач Родины. Командир экипажа майор Харитонов.

Язык у «готового» заплетался.

— Вольно, майор… — начал было Береговой, но тут влезла мама Андрея, поломав все каноны воинской вежливости. Она была одета в гражданский брючный костюм и вела себя как цивильная, а не полковник медслужбы.

— Харитонов! Гагарин! Какого чёрта покинули корабль? Обязаны ждать внутри до разрешения врача!

— Экипаж имеет право покинуть корабль, если на то имеется уважительная причина, — одёрнул суровую даму генерал. — А у парней она точно была: хотели показать, что у них всё в порядке. Молодцы! Аварийную станцию спасли, проявили смекалку и находчивость. Джанибеков нарадоваться не может. Только на ручке холодильника почему-то остались следы обезьяньих зубов.

— Виноват, товарищ генерал-лейтенант авиации…

Харитонова подхватил спасатель, спустившийся из вертолёта, иначе бы повалился.

Береговой не стал выслушивать оправдания майора, отечески похлопал по плечу и двинул к Андрею, нависнув над ним.

— Это она в твоём кармане? Из-за которой твой отец поднял на уши едва ли не все ВВС и Академию наук? Да не волнуйся, никто её усыплять не собирается. Я сам удивлялся: какой мудак написал задание космонавту играться с собакой в космосе, сдружиться с ней, понимаешь, а потом отдать, чтоб с неё шкуру содрали? А мы не проконтролировали. Да я бы с таким космонавтом не то что в полёт — в один сортир с ним не пошёл!

— И какой именно мудак? — спросила Гагарина.

— Да один шибко умный, как раз из вашего института. Ему уже указано готовиться на пенсию.

— Кажется, я догадалась, кто именно. Спасибо, Георгий Тимофеевич!

Поскольку на уставные отношения, похоже, забили уже все, Андрей вытащил Жульку из кармана. Алла взяла её на руки. Собачка безвольно развалилась в её ладонях.

— Обессилела. Лучше бы ты её оставил в контейнере.

Словно поняв сказанное, Жулька встрепенулась, повернула мордочку к Андрею и жалобно пискнула.

— Нет. Ко мне просится.

— Ладно, герой-собачник. Тебя отнесут в вертолёт, разденешься. Наверно, мокрый внутри.

— Не без того.

Зацепив тросом кабину «сапсана», Ми-8 взял курс на Байконур. По пути, пока с космонавтов стягивали скафандры, чтоб остались в нательных комбинезонах и тапках, Алла Маратовна просветила их о дальнейших планах.

— Два дня на медобследования, немного придёте в себя. Если сможете держаться на ногах, поедем на космодром.

Тон был официальный, а пальцы ласково гладили руку сына.

— Как? Опять в космос? — притворно ужаснулся Харитонов. — Может, дадите хотя бы недельку отпуска?

— Как хочешь, Паша. Но мы все там будем — смотреть пробный пуск марсианской ракеты «Аэлита МОК-1». Той, что вернёт людей на орбиту к возвращаемой ступени.

— Марсианской, но в земном тяготении? — не поверил майор.

— Ну что ты женщину мучаешь техническими вопросами! — прогудел Береговой, перекрывая лопотанье винта. — Без полезной нагрузки и с уменьшенным объёмом топлива, к тому же на орбиту она всё равно не выйдет. А вот следующий старт такой же будет с Луны. Наоборот — с увеличенным грузом, имитируя запуск с Марса. Собачку спасали, понимаешь, а чуть самое интересное не пропустили.

— Никто бы не дал их обеих усыпить, — добавила Алла Маратовна. — Сейчас вся программа медико-биологических экспериментов увязывается с американцами, а у тех строжайший запрет на умерщвление собак и обезьян в научных целях. Никого крупнее мышей, да и с мышами… Они совсем пределов не знают. В общем, формально Жулька поступает в распоряжение нашего института.

— Где работает вивисектор, собравшийся её разобрать на органы?

— Успокойся, сын. Получишь псюшку на содержание с обязательством представлять на отбор крови и прочие обследования. Кстати, хорошенькая. Особенно пятнышко между носом и глазками.

Собачка приподняла голову, догадавшись, что речь идёт о ней. За последние месяцы она пережила несколько тяжких стрессов с отловом на улице, содержанием в клетке, странными приключениями там, где нет тяжести, потом вдруг её что-то начало давить и плющить. Но сейчас чувствовала, что находится среди заботящихся о ней людей, и спокойно задремала, наслаждаясь вкусом печёночного пюре, скормленного хозяином на сон грядущий.

Глава 8

8.

Интеллигентный мужчина типичной еврейской наружности с ранними залысинами над высоким лбом сидел на скамейке Приморского бульвара, закинув ногу за ногу. Гагарин слушал его, сдвинув вперёд широкополую соломенную шляпу, в ней и в тёмных очках был не столь узнаваем.

Решение примчаться в Одессу возникло после прочтения короткой записки с соображениями по программе «Русь». Рядовой программист местного и не слишком известного НИИ «Пищепромавтоматика» всего на трёх страничках машинописного текста разложил проблемы проекта по полочкам, доказав безнадёжность изначального замысла. В сталинские времена его бы уже винтили орлята из НКВД, посмевшего усомниться в решаемости задач, поставленных съездом КПСС и совместным решением ЦК и Совета министров СССР. Сейчас он удостоился персонального визита одного из первых лиц в администрации отечественной науки, и этот человек не распекал программиста, а внимательно слушал, задавая уточняющие вопросы.

— Многие понимают, что трудности путешествия в космос вызваны объективными законами, невозможно игнорировать тяготение, колоссальные расстояния, расчёт тяги ракетных двигателей и массы горючего с окислителем. Для социальных материй это не так очевидно, но столь же непреложно. Вот вы закончили установку компьютеров «роботрон» для системы «Русь», один имеется даже в нашем институте. Для такой небольшой машины у него приличная скорость вычислений, десять тысяч операций в секунду. Браво! Партия и правительство озадачили программистов: за счёт этого железа устройте такую автоматизацию управления, чтоб советская экономика легко обошла на повороте буржуйскую. Но «роботрон» — это клон машин IBM второй половины семидесятых. Пока их содрали с американского прототипа, проклятые империалисты запустили следующее поколение компьютеров. Пока наши программисты напишут софт и внедрят систему в народное хозяйство, у IBM появится ещё одна новейшая версия.

— То есть всё упирается в производительность, Анатолий Александрович?

— Нет! В непонимание базовых принципов. И это лишь частный пример. Мировая экономика едина, но мы до сих пор стараемся присутствовать в ней ограниченно. Если не смогли построить компьютер быстрее и дешевле, чем IBM, не надо заставлять немецких товарищей страдать плагиатом. Купите машины в США! Американские программисты, если получат доступ к сети «роботрон», точно так же взломают все системы безопасности. Архитектура всё равно — их разработки.

В прошлой жизни Гагарин сталкивался с ним несколько раз, особенно когда одесский математик выбился в депутаты Государственной думы, располнел и отрастил неопрятную бороду. Тридцатилетний Вассерман был гораздо худее, пухлые губы не прикрыла растительность, но столь же малоприятен в разговоре, излагая свои мысли, ничуть не считаясь с удовольствием слушателя. Говорил то, в чём был уверен, нравится кому-то или нет.

— Но никакое поколение компьютеров они не применяли для глобального управления экономикой, что невозможно — она децентрализована, — возразил генерал. — Мы же пытаемся. Почему вы уверены: ничего не выйдет?

— Это доказал академик Виктор Михайлович Глушков, увы, ныне покойный.

— Стоп! Но именно он являлся главным разработчиком Общегосударственной автоматизированной системы учёта и обработки информации, сокращённо ОГАС, предтечи нашей системы «Русь»?

Вассерман рассмеялся едким смешком.

— Таки вы, Юрий Алексеевич, неправильно поняли, что он предлагал. Объясню проще. Вот, например, в планово-рыночной экономике нужно обеспечить весь Советский Союз миллионом гаек и болтов, допустим, с резьбой восемь миллиметров. Уверяю: даже обеспечить их равное количество невозможно. Из метра шестигранного прутка выходит пять болтов, а гаек сорок. Болты обтачивают и нарезают, в гайках нарезается резьба, у всех станков производительность разная, и, внимание, план доводится с максимальной загрузкой оборудования, когда оно простаивает — замороженные в нём деньги не работают. А ещё учтите, некоторые болты ставятся с двумя гайками — основной и контргайкой, болты эти разной длины, порой закручиваются в резьбовое отверстие на корпусе детали без гайки либо гайка накручивается на шпильку, и болт ей не нужен. Как это происходит в реальности? Предприятие составляет заявку на год, кто-то в министерстве суммирует число болтов и гаек, отправляет задание на метизный завод, и каждому предприятию выделяются фонды на столько-то болтов и гаек. Но что-то ушло в брак, освоена новая продукция, и болтов-гаек не хватает! Плановая экономика обречена на вечный дефицит.

— Вы мне рассказываете… То же самое творилось в обеспечении космической отрасли, за каждым болтом и прокладкой сначала Королёв, потом другие бегали вплоть до Политбюро, пока не вышло специальное постановление, и мы смогли заказывать мелочи напрямую. Как раз началась реформа Косыгина, давшая некоторую самостоятельность директорам предприятий…

— Которую вы продолжили, создав кластеры по выполнению американских заказов на дешёвой рабочей силе. Даже Косыгин сам до такого не додумался. Аплодирую! Надо же, усадить таджиков, казахов и узбеков паять радиоприёмники, ёлочные гирлянды, шить джинсу, трикотаж… Да ещё несколько предприятий в Центральной России, Украине и Белоруссии выпускают костюмы по западным лекалам, отгружая на экспорт дёшево, зато за СКВ, и советским магазинам за рубли по безбожной цене. Тоже здорово. Но эти кластеры изолированы.

Гагарин ничего не изобрёл. Это ровно то, что в другом мире и в более позднее время начали делать китайцы для США, сначала опираясь на дешёвый ручной труд, а потом обрастая высокотехнологичным оборудованием. Советский Союз оттолкнулся от более высокой базы и всё равно неплохо обогатился — на миллиарды долларов, пока умельцы из КНР не лезут конкурировать. Поскольку американское правительство весьма не желало наплыва товаров из СССР, все поставки хлынули через филиппинские фирмы-прокладки. Семьдесят-восемьдесят процентов американских джинсов сшито как бы на островах, на самом деле бирки Made in the Philippines крепятся прямо в Душанбе. Часть товара «из сэкономленных материалов» попадает в Москву и распределяется среди «нужных» людей всего за сто рублей, тогда как фарцовщики толкают привезённые с Запада не менее чем за сто шестьдесят.

— Комплектующие к космической технике у таджиков не закажешь. Только через министерства.

— То есть вы, Юрий Алексеевич, обеспечивались болтами с гайками, которые просто забирались из фондов других предприятий, и те срывали план. У буржуев иначе. Владелец метизного производства понятия не имеет, сколько болтов и гаек выпускается в Соединённых Штатах. Но в прошлом году он в своём штате и в соседних продал сто тысяч пар. Значит, сделает сто пять или сто десять! Потом ещё прибавит. Да, однажды случится перепроизводство, он уволит часть рабочих, какое-то время проживёт распродажей излишков. Плановая экономика всегда дефицитна, рыночная всегда избыточна. И столь любимая нашим правительством идея социалистического рынка утопична без центрального элемента — частного собственника. Он — главный на рынке. «Птенцы Косыгина», получив самостоятельность, первым делом подняли себе оклады до небес, вторым — наладили схемы, по которым часть потраченных предприятием денег возвращалась им в карман наличными. Да, не все такие, но система толкает их именно к этому. А ещё к натуральному хозяйству.

— Что, простите?

Вассерман был порой столь оригинален в суждениях, что Гагарин не всегда успевал. Какое, к едреням, натуральное хозяйство в конце двадцатого века?

— Не в пределах одного подворья, простите, если поняли меня превратно. По возможности в рамках завода. Тот же АвтоВАЗ построен максимально комплексно, с максимальным сокращением числа поставщиков. Болты там нарезают сами. Мало того, у них имеется подшефный колхоз для снабжения работников продуктами, пошив спецодежды рабочим и многое другое. А то вдруг понадобится, но фонды отданы другому. Но ещё более замыкаются на себя отдельные отрасли и министерства. Вот интересный пример, приведённый академиком Глушковым, в Минске был создан приличных размеров машиностроительный комплекс — автозавод, завод колёсных тягачей, совместное с АвтоВАЗом производство легковых машин, «Белкоммунмаш», моторный завод, ещё несколько. Казалось бы: объединяй их в кластер. Поскольку объём производства каждого далёк от того, что делают на «Фольксвагене», Глушков рассчитал: выгоднее основать ещё один завод металлообработки, оснащённый самыми современными станками для точных операций: изготовления поршней, гильз цилиндров, поршневых колец, около четырёх десятков видов деталей разного наименования и типоразмера. Но МАЗ, МЗКТ и Авто-ВАЗ относятся к Министерству автомобильной промышленности СССР, тракторный, моторный, Сморгонский агрегатный и «Гомсельмаш» — к Министерству сельскохозяйственного машиностроения, «Белкоммунмаш» ещё к какому-то. И каждый завод имеет свои станки! Они недогружены, устаревают морально гораздо раньше, чем от физического износа, деньги в них заморожены и не показывают нужной отдачи. Поэтому наши машины хуже немецких. И дороже, рабочий должен отдать за «жигули», то есть авто шестидесятых годов, сорок-пятьдесят средних зарплат, а немецкий за современную «Ауди-80» всего двадцать, напрямую цены сравнивать глупо, коль рубль не является свободно конвертируемой валютой.

— Хорошо. И как же ЭВМ помогут вырваться из порочного круга натурального хозяйства?

— Только не отдачей команд. Я читал последнее постановление об автоматизации и не мог удержаться то ли от слёз, то ли от смеха. Кто-то у вас начитался Айзека Азимова «Я, робот» и решил заменить чиновников счётно-решающими устройствами! А ничего, что каждая ЭВМ требует оператора? Вы не уменьшаете, а увеличиваете людей в управлении экономикой! Военные поступили рациональнее, у них компьютерная сеть — это, в первую очередь, система оперативной связи и отдания приказов, а также получения фитбэков. В том продукте, что наплодили математики из Академии наук, военные алгоритмы выпрыгивают из каждой строки кода!

— Но предприятиями по-армейски командовать нельзя! Или вы предлагаете за счёт «роботронов» дублировать телефон и телетайп?

— Нет, Юрий Алексеевич. Вижу, разработчики очень мало понимают возможности машин. Компьютеры могут не только передавать по сети, но ещё аккумулировать и обрабатывать огромное количество информации в объёмах, человеку недоступных. Если компьютер того же АвтоВАЗа будет содержать полный набор данных, что требуется заводу и что завод способен дать, то сеть, при правильном программировании, выведет оператору подборку оптимальных и резервных вариантов контрагентов: кто, за сколько и почём обеспечит завод комплектующими, им не производящимися, с учётом затрат на логистику. Когда, наконец, добьёмся числа выпуска автомобилей и запчастей к ним для утоления потребностей всех желающих, продавцы пусть связываются с ВЦ АвтоВАЗа и шлют заявки. Только автоматизация рутинного труда! Это — возможно, хоть и не просто. А в вычислительных центрах министерств по запросам чиновников или с помощью специально составленных алгоритмов пусть ведётся контроль, все цепочки движения товаров и денег видны из Москвы, не выходя из кабинета. Тогда Госплан можно сократить в разы и ликвидировать его республиканские конторы, пусть за ним остаётся только стратегия.

Гагарин помолчал минуту, переваривая сказанное и отдыхая от монолога Вассермана. Тот, человек безусловной и всеобъемлющей эрудиции, знал слишком много и говорил тоже много, не щадя собеседника.

Надолго молчать его не хватило.

— В одной из «Сказок роботов» Станислава Лема двух главных героев — хитроумных конструкторов Трурля и Клапауциуса — ловит разбойник, собирающий исключительно информацию. И конструкторы создают прибор, непрерывно сообщающий всю существующую в мире достоверную информацию. После чего спокойно покидают бандитское логово: хозяин, отныне и навеки поглощённый непрерывным чтением потоков текста из прибора, тщетно стремится извлечь из этих потоков хоть что-нибудь ценное.

— Вы только что назвали причину, по которой кто-то из ЦК костьми ляжет, лишь бы не пропустить такую концепцию АСУ. Передав управление администрации предприятий в столь большом объёме, они не смогут обработать потоки информации, идущей снизу, и выявить интересующие их закономерности, чтоб осадить грозным окриком: не шали!

— Во-от! — довольно протянул Вассерман. — Эта задача на порядок сложнее суммирования данных о предприятии и помощи в обеспечении прямых контрактов между контрагентами. Поможет лишь алгоритм, выделяющий действительно важное. Обещаете Ленинскую премию в случае успеха? Возьмусь!

— Не обещаю. Но могу предложить перевод в Москву и участие в проекте «Русь», правда, пока не знаю точно, в каком качестве. Боюсь, Украина для вас тесновата.

— Как сказала бы моя бабушка Либа Хаимовна, программа «Русь» — самое подходящее место для одесского еврея.

В самолёте до Москвы Гагарин подумывал о том, что в начале третьего тысячелетия тот Вассерман, оставшийся в его прежнем мире, не снискал славы программиста, в большей степени прогремел как эрудит-телезвезда, публицист, политик, сторонник объединения Украины и России, последнее здесь неактуально: они и так вместе. Пусть вольётся в коллектив… ещё надо подумать, какой именно. Благодаря нестандартному критическому мышлению если и не пробьёт свои идеи, то точно развенчает чужие ложные своим скептицизмом, замешанном на одесском юморе и абсолютном нежелании поклоняться авторитетам.

В Вассермане силён максимализм. Он готов принести в жертву социализм ради рынка, пока сам не жил в постсоветской России и Украине, тот опыт сильно изменил бы его взгляды. В капиталистическом рынке, основанном на частной собственности, выживаемость бизнеса, его приспособляемость к любым условиям составляют главную гарантию успеха. Но мы по живой природе знаем: лучше всего приспособлены к выживанию паразиты. Те же тараканы, пережившие аварию на «Салют-13».

В почти уже забытой прошлой жизни, когда из-за санкций в свободном российском доступе остались преимущественно китайские модели автомобилей, собранные собственно в КНР, в Российской Федерации и в Республике Беларусь, стало очевидно: именно китайцы выжили в изменившихся экономических условиях. Сравнивать с тараканами их не стоит, некорректно и невежливо, а вот выживаемость через уменьшение издержек и падение качества у товарищей коммунистов-капиталистов налицо. Знакомые москвичи, польстившиеся на новые китайские авто по умеренной цене, с большими экранами мультимедиа и эффектным дизайном, плевались и ругали свой выбор последними словами: уже через пару лет после начала езды по России на кузове цветёт ржавчина, машину в скором времени сложно продать даже за полцены новой. По окончании гарантийного срока не то что не найдёшь запчастей по магазинам, на отдельные марки даже нет каталогов запчастей! Ситуация хуже, чем с ремонтом «жигулей» в СССР, ответ один: покупай следующую одноразовую китайскую игрушку. Если можешь, не напрягаясь, платить за её покупку два-три миллиона каждые два года, да, отличный выбор.

— Вам принести ещё чего-нибудь? — проворковала стюардесса, шокированная, что столь известная личность воспользовалась обычным рейсом «Аэрофлота». — У вас хорошее настроение, Юрий Алексеевич!

— Тому есть причины, красавица. Спасибо, ничего не нужно.

Не допустить превращение АвтоВАЗа или «Березины» в предприятие-паразит в социалистической экономике проще, чем в частно-рыночной. Есть, есть у неё преимущества! Надо лишь, чтобы АСУ «Русь» помогла их реализовать.

Вернувшись в Москву из столицы украинского Черноморья, Юрий Алексеевич сел на Як-42Д правительственного авиаотряда и полетел в Казахстан. Самолёт имел уменьшенный салон VIP-комфортности на тридцать человек и дополнительный топливный бак, за счёт чего практическая дальность увеличилась до шести тысяч километров. Всякие колебания о перегоне ради одного Гагарина довольно большой реактивной машины давно ушли в прошлое. Её вполне могли сгонять на Дальний Восток всего лишь для торжественной встречи кого-то из ЦК ВЛКСМ с передовиками студенческих строительных отрядов, что, конечно, по-своему важно, но не сравнить с проблемами внедрения АСУ в масштабе народного хозяйства целой державы или организации миссии на Марс по программе «Аэлита».

Уже в воздухе узнал, что сын с ненаглядной собаченцией в кармане благополучно приземлился, встреченный Аллой.

Что-то отпустило внутри. Только сейчас признался себе, что переживал за парня. Сильно. Но ничего. Очередь в космос большая, годик или около того проведёт на Земле.

Когда поцеловал жену, потискал великовозрастное дитятко и познакомился с его питомицей, крохой с белым пятном на коричневой мордочке, Гагарина-старшего отозвал Береговой. Самый возрастной из считавшихся действующими в отряде космонавтов, Береговой был единственным, вступившим в их команду уже со Звездой Героя Советского Союза за подвиги в воздушных боях Великой Отечественной. Хоть в космосе ничего особого не совершил, в единственном трёхсуточном полёте на одном из первых «сапсанов» сорвал стыковку со станцией, пусть не по своей вине, получил вторую Золотую Звезду. В отряде космонавтов Берегового уважали за рассудительность. Сам Гагарин, ранее возглавлявший этот отряд, давно стал лишь почётным командиром, иначе никто бы туда не допустил Андрея и в качестве кандидата — Ксению, дети не имеют права служить в армии под командованием отца. Береговой теперь руководил и Центром подготовки, и собственно отрядом.

— Юра! Надеюсь, он нас не слышит. Молодец твой сын, понимаешь! Мастеровой. Такую смекалку показал, когда станцию чинил, весь ЦУП удивлялся. К Харитонову тоже замечаний нет, но он больше ключи подавал да инструменты держал, помогая твоему Кулибину. Потому и их фортели с животными решили оставить без внимания.

— Может — зря, Георгий Тимофеевич?

— Ты бы видел лицо Вахтанга, когда тот со своего пульта включает вызов и камеру на станции, а на его экране и большом экране ЦУПа появляется обезьянья рожа с раззявленной пастью, да ещё ругается на нашего полковника, понимаешь! Он на макаку матом: уходи, звэр, твою мать туда-сюда, макака на него — гав в ответ! Поговорили… Садились докладную писать, но где там. Кто сам присутствовал, хохотать начинает, ручка из пальцев падает.

— Представляю.

— Юра, я к чему. Ты Андрея наверняка в марсианскую метишь. Но когда та ещё… Мы же «Салют-11» переоборудуем с науки чисто на связь и гостиницу для туристов. У Андрюхи талант из говна и палок сделать стоящую вещь.

Да, это шанс не ждать очереди слишком долго. Отдохнуть, восстановиться после первого полёта, и снова — туда, где год выслуги за два, отличные командировочные, запись в полётной книжке…

Он посмотрел на сына и стоявшего рядом Харитонова, альтер-эго, хоть сам Павел об этом никогда не узнает. Оба таращились на марсианский корабль, весьма непривычный для глаза.

Во-первых, он опирался не на стартовый стол, а на ажурное металлическое основание, без обычных ферменных конструкций, расположенное прямо в степи, на грунте. Во-вторых, ракета была заметно короче даже «семёрки», отправившей в космос первые космические корабли, метров двадцать или двадцать пять на глаз, но существенно толще, утратив привычную для РКН стремительность линий. Стоя на Марсе, она не должна опрокинуться с хлипкой подставки под действием ветра, дующего со скоростью больше сотни метров в секунду.

К ней стремились кабели, присоединённые к корпусу. На настоящей марсианской ракете будет ещё наружная лесенка для подъёма с грунта в кабину.

САС, системы аварийного спасения, нет вообще. Если ракета подведёт, бессмысленно уводить от неё обитаемый отсек и возвращать его на Марс — космонавтов никто оттуда не заберёт, они обречены, и это только небольшая часть дополнительных трудностей и опасностей, поджидающих участников сверхдальней экспедиции, не сравнить с заурядным подъёмом на низкую околоземную… Он повернулся к Береговому.

— Офицер служит там, где прикажут. Если надо обслуживать космотуристов — значит, надо.

Алле точно это решение понравится.

К ним приблизилась целая делегация наблюдателей, Гагарин поздоровался с Егоровым, министром авиационной и космической промышленности, около него дежурил офицер стартового расчёта с включённой рацией. Среди свиты Егорова находились незнакомые лица, в том числе пара человек совершенно репортёрской наружности: хрупкая молодая девушка с диктофоном и микрофоном, её сопровождал мужчина в возрасте, увешанный фотокамерами.

Меж тем объявили предстартовый отсчёт. Ракета выглядела точно так же, как час назад, от неё только отсоединили кабели.

Пуск! Легкая вибрация, едва ощутимая с расстояния полукилометра. Над степью прокатился рёв, вспыхнула рукотворная звезда, начавшая движение вверх. Отрыв от стола был гораздо мягче и подъём более плавный, чем у привычной «Энергии», начальный вес ракеты в поле тяготения Земли лишь ненамного меньше численного выражения тяги в тонно-силах. На месте старта остались титановая рама и большое чёрное пятно под ней и вокруг неё.

Закончив вертикальный разгон, ракета начала уменьшать угол тангажа, наклоняя траекторию движения к северо-востоку и превращаясь в удаляющуюся звёздочку, потом исчезла.

— Надеюсь, на этот раз, понимаешь, известили американцев об испытаниях, — бросил Береговой. — А то взволнуются, бросятся докладывать президенту: Советы запустили баллистическую ракету. Вдруг летит к Белому дому?

— Тоже надеюсь. Тем более идут переговоры по объединении их «Барсума» с нашей «Аэлитой».

— Решили скрестить американского терьера с нашей овчаркой? Странный гибрид выйдет, Юра. Сами бы справились, без америкашек.

— Да. Политика, мать её.

Далее крепкие выражения Гагарин придержал, потому что журналистка устремилась к ним, наставив микрофон. Безусловно, лишнее в печать не просочится, но при женщине надо бы вежливее.

Она была небольшого росточка, под стать самим космонавтам, чернявая, с подвижными чертам на породистом личике, очень стройная, на вкус Юрия Алексеевича — даже чересчур худая, тоньше Аллы. И где-то он её видел, на каком-то цековском сабантуе в Кремле, куда высшие партчиновники допускались с семьями, вроде бы новогоднем банкете пару лет назад. Возможно, её даже представляли Гагарину, но он не мог вспомнить, кто она.

— Лариса Гусакова, специальный корреспондент «Известий». Георгий Тимофеевич, Юрий Алексеевич, какое значение для освоения Марса имеет состоявшийся пуск?

Вежливое вступление «разрешите задать вам пару вопросов» настырная журналистка пропустила.

— Ещё один шаг на пути к пилотируемому полёту, — ответил Береговой, Гагарин отвернулся.

— Который состоится в восемьдесят восьмом?

— Девушка, полётное окно открывается раз в двадцать шесть месяцев. Будем готовы — полетим. Всего доброго! — попытался отшить её Береговой, но та вцепилась клещом.

— Говорят, что марсианская программа будет осуществляться вместе с NASA?

— Дорогуша, к чему эти подробности? Вам всё равно сократят текст до «все системы работают нормально, экипаж чувствует себя хорошо», понимаешь, а поскольку пуск был беспилотный, то хватит про одни лишь системы, — Береговой отмёл протестующий жест репортёрши и закончил: — Дозволено писать подробнее только о законченных полётах, вон стоят лётчики-космонавты, двое суток назад вернувшиеся со станции «Салют-13», их ещё никто не мучил. Дерзайте!

Девушка повела крохотным носиком как борзая, унюхавшая новую дичь.

— Спасибо, Юрий Алексеевич и Георгий Тимофеевич! — она ринулась в указанном направлении, цокая каблучками по бетону, курсом точно на следующих жертв, фотограф едва поспевал.

— Знали бы вы, чья она дочь, — проворчал Гагарин.

— Ох уже эти… вертихвостки, — проворчал Береговой.

— Вы американок, наверно, не видели. Те готовы ночью влезть в окно номера и поднять тебя с кровати: служба новостей Си-Эн-Эн, наши телезрители интересуются, господин Генеральный секретарь, начнут ли Советы ядерную войну с США в текущем году?

— Моё счастье, что не видел. Заграница — хорошо, а дома — лучше. Особенно когда дом такой большой — весь Советский Союз.

Главное — не зацикливаться на Москве и её окрестностях, мысленно добавил Гагарин, всё ещё полный идей, возникших после визита в Одессу. Что переведёт Вассермана в Москву — это хорошо. А если бы добиться, чтоб за научную часть программы «Русь» взялся академик Леонид Канторович, лауреат неофициальной Нобелевской премии по экономике, половина успеха уже в кармане, и пусть он сам вербует в Москву единомышленников.

Пусть социализм — не абсолютно эффективная общественная формация, у него ещё много неиспользованных ресурсов и возможностей, невостребованных в другое время и в другой вселенной.

Глава 9

9.

Мирослава Ивановича Ксения не приглашала домой даже на кофе. Отдавала себе отчёт в том, что с доходом папы и благодаря усилиям мамы их квартира на Садовом кольце выглядит не просто хорошо — шикарно, для непривычного к роскоши — ошеломляюще. Одной только хрустальной посуды и хрустальных люстр, всё только из Чехословакии и ГДР, больше чем в ином магазине, этим товаром торгующем. В отсутствие родителей и Андрея сама поддерживала чистоту, поначалу чувствовала себя одиноко в большой квартире, но ведь сама сознательно перебралась в неё из дома в Серебряном Бору, хотелось иллюзии независимости. Позже поняла, насколько привязана к родителям, не столь материально, пусть продолжала пользоваться дарованными благами, сколько ментально. Бывало, несколько дней не только не виделась с ними, даже не созванивалась. Мама занята, папа в бесчисленной командировке — за границей или мотается по СССР, дальность его перелётов в атмосфере, миллионы километров, намного превзошла вояж к Луне, не говоря о единственном витке вокруг Земли. И всё равно грело сознание: они есть. Они близко.

Встречаясь с Мирославом, она не пускала его не только в жильё, но и в эту часть своей жизни, обрезала любые разговоры о семье, тем более — о космосе. Да и самой хотелось отвлечься, профессиональных разговоров хватало на работе.

В начале октября в число пациентов их отделения добавился Андрей, прибывший на обследование после полёта. Зайдя к нему в палату, услышала странноватые звуки, просьбы «тише». У брата был смущённый вид, у троих соседей-лётчиков — заговорщицкий.

— Что здесь происходит?

Ответ сам вылез из-под одеяла и тявкнул на неё. На неё брехала та самая мохнатая собачка с фотографии, с белым пятном у носа.

— Ты совсем с ума сошёл? Это же больница!

— Куда её деть? Не выбросить же на улицу после всего, что мы с ней пережили.

Надо было сказать: не моя проблема, марш отсюда, не то доложу зав отделения, и он тебя выгонит, невзирая на родство с Юрием Алексеевичем.

— Ну а что ты себе думаешь? Собрался возить с собой на тренировки в Звёздный? Ещё и в космос потянешь? Я понимаю, любимое животное, мечта детства о собаке и так далее, но всему есть разумный предел, ты его давно перешагнул. Сомневаюсь, ты в своём уме?

— Просил маму — возьми хотя бы на время госпитализации, отказалась, едет на какой-то симпозиум в Ленинград. Папа умотал в Новосибирск, там сверхважный эксперимент по сверхпроводимости. Всё у всех — сверх. Только мы с Жулькой не сверх, а обычные.

— Ты — сверхъестественный болван, если принёс пса в лечебное учреждение.

Она протянула палец с длинным лаковым ногтем, сучка утробно зарычала, уловив её негатив к хозяину, и показала крохотные верхние клычки, приподняв нос. Уже не смотрелась умильно-мультяшной, скорее — маленькая волчица.

— Тогда выписывай. Обследуюсь амбулаторно.

— Не положено! Как ты не понимаешь? Твоё здоровье — не твоя личная собственность. Ты вообще себе не принадлежишь. Нам надо узнать всё об изменениях в твоём организме под действием облучения на высокой орбите. Вон твой Харитонов лежит в соседней палате и клеит медсестёр. Если бы и он макаку привёл, не знаю…

Андрей подумал несколько секунд, потом решительно поднялся.

— Ладно. Прикрой меня до вечера. Сгоняю в Звёздный. Кому-то в семью космонавтов пристрою. На время. Как коллегу. Жулька — тоже космонавт.

— Как и ваши тараканы с крысами? Не пори чушь.

— Ага… — он стянул больничные пижамные штаны и надел треники. — Дай ключи от машины, быстрее обернусь.

— Поцарапаешь.

— Вредина.

Ксения тоже поднялась.

— У неё хоть поводок есть?

— Конечно.

— Тогда гуляй до полседьмого по Сокольникам, потом ждёшь меня на стоянке. Заберу. Поживёт дня три на Садовом, потом мама из Ленинграда приедет. Она официально обязана забрать Жульку в институт на анализы и УЗИ. Что твоя собака ест?

— Говяжью печень и всё, что содержит протеины. Ты — прелесть, хоть и строишь из себя невесть что.

Он чмокнул сестру в лоб, сунул несопротивляющуюся дворняжку в холщовый мешок и кинулся к выходу из отделения, преследуемый окриком старшей медсестры «лейтенант Гагарин, вам через час на ЭКГ», но даже не обернулся.

Собачка оказалась чистоплотной, терпеливо ждала возвращения Ксении со службы, чтобы оправиться во дворе, не испачкав квартиру. Девушку встречала радостно, но всё равно часами сидела у двери и скучала, иногда поскуливала. Явно страдала от разлуки с Андреем. Он — тоже, постоянно спрашивая о Жульке, затем досаждая маме, когда та приняла собачью вахту по возвращении.

В понедельник после утреннего обхода Ксения зашла к брату в палату, оторвав от важного дела — тот играл с соседом в шахматы и, похоже, проигрывал, потому что охотно прервал партию.

— Пойдём, Корчной, посекретничаем.

В холле, где никто не слышал, она рассказала, что анализы готовы не все, но с вероятностью более девяноста процентов комиссия даст заключение: годен к следующим полётам.

— По крайней мере, ни в щитовидке, ни в других органах у тебя не обнаружили никаких последствий того, что подвергся облучению. Быть может, родится внук с тремя ушами, но современная наука не в состоянии предсказать генетические нарушения.

— Ты другим обследуемым тоже говоришь про три уха? — изумился Андрей.

— Нет. Но ты же — мой брат. Тебе можно знать правду, — глядя на его вытянувшееся лицо, она засмеялась. — Не ссы, военный. Здоров как бык, даже радиация тебе не страшнее летнего дождика, вопрос в другом. Нас ориентировали, что из отряда космонавтов выделяется группа подготовки к полёту на Марс — восемь человек.

— Да-а!

— К ним повышенные требования. Кто-то должен испытать марсианскую ракету стартом с Луны. На Марс полетят двое, плюс двое дублёров и двое запасных, как всегда. Папа настаивает тебя в марсианскую восьмёрку не включать.

Он потух, будто внутри выключилась лампочка.

— За что?

— Причин много. Перечислять все?

С деланным безразличием сестра повернулась к окну и, глядя на едва различимое отражение, поправила прядку, выбивающуюся из-под салатовой медицинской шапочки.

— Трави уж.

— Первое. У папы и так разговоры за спиной о клановости. Со дня на день объявят о новом наборе женщин в отряд космонавтов, не дай бог окончательно утвердят мою кандидатуру, вообще скандал.

— Может, лучше — я?

— «Лучше я», — передразнила Ксения. — Ничем не лучше, перестань воображать себя пупом земли. Папа настоятельно рекомендует отправить тебя одного на «Салют-11», заменить оборудование ретрансляторов, ты зарекомендовал себя как умелец ремонтировать сложную технику на коленках — одними только молотком и какой-то матерью. И подготовить станцию к приёму туристов. Фактически заминка только за медосвидетельствованием, а оно заканчивается.

— Бли-ин… Из космического первопроходца превратиться в извозчика… Хуже даже, скорее — в бармена для иностранных богатеев.

— Расстроился? Зря. Насколько я понимаю, единственный человек в экспедиции — он же её командир. Приказ о присвоении тебе старлея подписали?

— Как водится — в день прибытия. Конечно, столько плюшек, сколько папа собрал, больше никому не видать.

— Ну, хоть квартиру выделили? Деньжат подбросили?

— Да и да. Служебную однушку в Звёздном, при увольнении из отряда — вэк нах. Премия пять тысяч. Денежное довольствие за три месяца вместе с командировочными. Обещают ещё медальку, но Президиум пока не подписал. Не густо. Родина больше не считает космонавтов героями. Просто работа.

— Не ной. В крайнем случае мама предлагает разменять нашу сталинку на две. Под мостом ночевать не останешься.

На лице Андрея нарисовалась догадка.

— Так это мама подбила отца перевести меня на безопасные внутренние рейсы?

— Не без её влияния. Зато у тебя в послужном списке будут два полёта, второй — командирский. Последний вопрос — история с собакой. Наши психолог говорит: в твоей маниакальной привязанности к Жульке есть что-то нездоровое.

— Я ему всё объяснил, — отмахнулся Андрей. — Если хочешь, повторю тебе. Это обычная беспородная псина, просто за три месяца, пока я был обязан по распорядку обеспечивать её нагрузкой для контрольного теста в сравнении с неподвижной Снежинкой, естественно — привязался к ней, потом испытал стресс, что выпестованную своими руками скотинку везу на убой. Через несколько дней — новая неожиданность, что её соблаговолили не разбирать на органы и оставляют мне. Вернусь в Звёздный, жизнь войдёт в обычную колею. Утром и вечером выведу на выгул, покормлю, поиграю чуток, всё. Она же — просто собака.

— Будешь улетать на орбиту — отдай маме. Она без ума от неё. Ей как раз такая маленькая нужна. Тебе больше немецкая овчарка к лицу.

— Я представляю. Очередное великосветское сборище цековских и министерских жён, напыщенные, с облитыми лаком начёсами, аж плющит, кто-то говорит — у меня доберман и он чемпион породы, вторая — у меня сенбернар, третья вообще ягуара держит в вольере загородного дома. Тут мама скромно выносит Жульку со словами «зато моя летала в космос», и все дамы зеленеют от зависти, а дома в добермана и сенбернара швыряют сапогом как в шавку.

Они посмеялись оба, на Аллу Маратовну такое очень похоже.

— Ладно, бармен. Учись жонглировать бокалами в невесомости. Пока.

Коль разговор зашёл о квартире, решать родителям, а не ей, Ксения не намеревалась присваивать всю её себе. Но это было… нечто вроде родовой усадьбы, больше, чем Серебряный Бор, дом умерших бабушки и дедушки в Гжатске, где теперь жил брат папы, и дом бабушки и дедушки в Оренбурге. Пусть это немного эгоистично, но отдавать, пусть даже путём размена, квартиру на Садовом не хотелось. Здесь бы вполне уживалась с братом, вздумай он переехать сюда из Звездного, его комната — всегда за ним. Но если он приведёт жену, никакой гарантии, что две женщины поладят на общей коммунальной кухне, особенно если новоприбывшая вздумает качать права.

На следующий день встречалась с Мирославом и впервые нарушила обет: ни слова с ним о работе. Повод был уважительный, Ксению буквально распирало. Тем более и характер встреч скоро изменится с переносом исключительно на выходные из-за её отъезда из Москвы.

Они ужинали в ресторане гостиницы «Молодёжная», достаточно демократическом по ценам. В места пафосные вроде Центрального дома литератора, куда дочь члена ЦК запросто имела вход, Ксения своего кавалера не водила, ибо дорого, а должность директора ГПТУ предполагала достаточно скромную зарплату, да ещё вычет четверти её на алименты. Закрытые рестораны для элитарной касты, где обед как в «Метрополе» стоил для избранных два рубля, ликвидированы при Шелепине, окончательную зачистку привилегий провели при Гагарине, установив: единственным бонусом высокого положения является зарплата, естественно, она куда выше у ответственных чиновников, чем у рабочего или рядового инженера. Всё что можешь купить — покупай. Или не обессудь.

Даже в «Молодёжном» Ксения заказывала салат и сок, отговариваясь заботой о фигуре, подчёркнуто стройной в тугих джинсах и облегающем чёрном гольфе. К октябрю в Москве похолодало, лёгкие платьишки отправились в шкаф на зимнюю спячку.

Мужчина брал горячее, он при массе более центнера был бы смешон, жуя одни листики-помидорки.

— Ты же никогда не говорила о космосе! — изумился он. — Всегда перескакивала на любую другую тему.

— Потому что у тебя нет допуска к информации с грифом «совершенно секретно», в отличие от меня, военнослужащей. Для тебя достаточно: «самочувствие космонавтов хорошее, все системы работают исправно». Точка.

— Что же изменилось?

Мирослав смотрел внимательно, иронично… и нежно.

А ведь они даже не целовались! Необычайное целомудрие для раскованных и не старых людей, вот уже сколько раз встречавшихся в довольно свободных нравами восьмидесятых годах.

— Меня зачислили в отряд космонавтов! Я перевожусь из госпиталя ВВС в Центр подготовки космонавтов в Звёздном городке.

— Обалдеть… И мы не сможем видеться?

Ксения изобразила обиду.

— Вот ты о чём сразу подумал? Вместо того, чтоб обрадоваться. Лётчик-космонавт — самая престижная профессия на Земле. Правда, довольно вредная, если летать долго, более ста дней.

Он начал оправдываться, мол, рад безмерно, просто всё это так неожиданно.

— Рад, но неожиданно? Так говорят мужчины, узнав о внеплановой беременности своей подруги.

— Ну, мы же ни разу не…

— Правда? Наверно и в самом деле — нет. Я бы запомнила. Собственно, откуда? Ты же ни разу не предлагал.

Мирослав едва не подавился соком, которым запивал котлетку. Во избежание конфуза отложил и стакан, и вилку.

— Между нами такая разница в возрасте. Я не смел…

— Зря. К твоей квартире ближе. Поехали. Надеюсь, у тебя убрано?

Смятение на бородатой физиономии викинга было крайне забавным. Он прервал трапезу, кинул смятую купюру на стол.

— Поехали!

Оба были на машинах. Огромный Мирослав, забравшись в свой «Иж-412», смотрелся потешно, словно на детском автомобильчике, колени торчали по обе стороны руля.

В квартире действительно блестело чистотой, но особо рассматривать интерьер хозяин не позволил, сразу потянув на диван, стянул с Ксении гольф, расстегнул ей джинсы… Правда, резко сбросил темп и взялся за дело основательно, умело. В интимных местах мужчина был не столь велик, как можно было опасаться, внимательно вслушивался в отклик партнёрши.

А она улетела… Не в космос, но далеко. И впервые в жизни.

Когда около полуночи села в машину, всё ещё чувствовала заботливые руки на своём теле, губы на губах, его — в себе. Было очень хорошо!

Отдавала себе отчёт: не влюблена. Но даже такая, чисто физическая близость, принесла настоящий восторг. Ничего даже близко не происходило во время прежних попыток с неуклюжими и нечуткими самцами. Всего-то надо — прислушиваться и чувствовать!

Машина неслась к центру по Дмитровскому шоссе, душа порхала куда выше.

Преследователя в зеркале заднего вида она не увидела.

* * *

— Мирослав Янович Айздердис, тысяча девятьсот пятьдесят первого года рождения, уроженец города Даугавпилс, Латвийская ССР. Латыш. Использует отчество «Иванович», маскируясь под славянина, что странно при такой фамилии. Родители до Великой Отечественной войны проживали в Вентспилсе, врачи, в период немецко-фашистской оккупации продолжали работать в местной больнице. Умерли. Имеет старшую сестру Паулу, осталась в Даугавпилсе. Как золотой медалист поступил в МГУ, в период обучения вступил в брак с москвичкой Красновой Татьяной Семёновной, имеет сына от этого брака. Он расторгнут в связи с подозрениями супруги в многочисленных изменах мужа. При разводе отсудил часть квартиры жены, успев прописаться, и вынудил к размену, обеспечив себе однушку, пусть не в самом удобном районе. Из школы, где преподавал биологию в классе Гагариной, ушёл после скандала с женой, но через несколько месяцев отыскал работу в ГПТУ там же на Дмитровском шоссе, после ухода на пенсию директора возглавил её.

— Супружеские измены подтверждены?

— Никак нет, товарищ майор. Поскольку до вчерашнего вечера объект наблюдения не вступала с Айздердисом в половой контакт, его собственные связи не отслеживались столь детально.

— В половом контакте — уверены?

— Записывающие устройства в квартире Айздердиса не установлены. Прошу обратить внимание на выражение лица объекта.

Да, на фото, снятом при неярком освещении уличных фонарей, зато на чувствительную плёнку, запечатлелось настолько довольное лицо Ксении, что предположение капитана из девятого управления КГБ выглядело убедительным.

— Скользкий гражданин, — майор отложил фото Гагариной и взялся за карточку латыша, снятого в момент выхода из «Молодёжной». — Лучше бы ты сам её совратил, коль страдает одна. Нет, такого приказа не будет, поздно. Уже не страдает. Выясни, что это за тип, какие у него цели, он продолжает развлекаться с молоденькими барышнями или намеревается упрочить своё положение за счёт дочки Юрия Алексеевича, переехав в центр. Видный мужик, бабы на таких падкие. Выполняй!

Капитан собрал документы наружного наблюдения и вышел. Майор, когда за подчинённым закрылась дверь, поднял трубку аппарата закрытой связи.

Гагарина — не только дочь известного человека, имеющего доступ практически ко всем государственным тайнам, но ещё и член отряда космонавтов. Поскольку им и второму главку спущены самые строгие указания о бдительности в связи с перспективой гешефта с американцами о космосе, перестраховаться не помешает.

* * *

Чувство дежавю нахлынуло, как только проехала шлагбаум КПП и остановилась на дороге, где начинался ряд аккуратных малоэтажных домиков. Точно, она здесь была!

Тем более, родители посещали Звёздный несколько раз, взяв Ксению и Андрея в гости к другим семьям космонавтов. Интересно, нашла бы сейчас, где Гагарины жили в четырёшке после папиного полёта?

Теперь в лучшем случае получит комнату в общежитии, сблокированную с такой же комнатой, на них — общий санузел и гардероб. Ровно так же жил Андрей, да и до сих пор, наверно, живёт, если не успел перебраться в квартиру.

Начинающая космонавтка бросила «жигули» на плотно заставленной парковке. Одёрнула форму с голубыми петлицами ВВС, медицинскими эмблемами «тёща ест мороженое» и лейтенантскими звёздочками на погонах. Поправила пилотку и быстрым шагом двинулась навстречу судьбе, сжимая кожаную папку с предписанием внутри.

Берегового она знала с детства, но даже не показала вида, официально представившись с отданием чести:

— Товарищ генерал-лейтенант авиации! Лейтенант медицинской службы Гагарина для дальнейшего прохождения службы прибыла!

— Вольно! Лимончику попроси в столовой, товарищ Ксения Юрьевна. И съешь без сахара. Не то сияешь как начищенный самовар, понимаешь, а у нас служба серьёзная.

— Есть съесть лимончик! Хоть два, если прикажете.

— Садись. Сейчас распоряжусь, чтоб тебя поставили на довольствие, вселили, выдали тренировочное обмундирование. Муж, семья, дети?

— Не замужем и бездетная. Пока. Всё впереди, Георгий Тимофеевич.

— Плохо, что впереди. Не знаем точно, что космос с женским организмом делает.

— Так потому и попросилась в ЦПК. Я же — врач. Обследовала космонавтов в госпитале ВВС. Вот только что брата с «Салют-13» мучила, не думаю, что более хлипкая. Сама всё проверю — там, на орбите.

— Скажу так, девочка. Тем более знаю тебя, считай, с пелёнок. Я был против женщин в отряде. Но американцы жмут. Если Рейган победит — куда ни шло. А вот если демократы, то жена Мондейла, её зовут Джоан, ярая фемистис…

— Феминистка, — подсказала Ксения.

— Не перебивай старших! Так вот, она — ярая поборница женщин в космосе. Когда её муж оказался замешан в скандале с гибелью трёх парней в кабине «Аполло-1», публично заявила: мужикам не стоит доверять столь ответственные дела. Лишь женщины достаточно щепетильны.

Космонавтка кивнула и улыбнулась, про себя отметив: в чём-то Джоан права. И уж точно спасибо американке и всем звёздно-полосатым феминисткам, что под их нажимом советские консерваторы вновь начали принимать женщин в отряд.

— Нас, девушек, уже много?

— С тобой — трое, всего набираем восемь, — он вздохнул. — Американцы прощупывали: не согласимся ли мы включить женщину в марсианский экипаж.

— Отлично, Георгий Тимофеевич!

— Ты только не лезь. Юрий Алексеевич мне не простит. Тогда спишу тебя загодя — по профнепригодности. Сначала готовься на «Салют-12».

Он нажал клавишу селектора и, вызвав секретаря, принялся диктовать распоряжения об устройстве новобранки.

Ксения слушала и не могла понять собственные чувства. Неужели Марс? Андрей отдал бы почку за такой шанс. Шикарный! И одновременно очень страшно. Когда-нибудь лимит везения, отпущенный семье Гагариных, исчерпается.

Глава 10

10.

Вернувшись в Звёздный из госпиталя, Андрей достал клочок бумаги, записанный на Байконуре после пробного запуска марсианской ракеты, и потрусил с ним к ближайшему телефону-автомату, с которого набрал семь цифр московского номера.

— Редакция? Ларису Гусакову могу услышать? Нет, передавать ничего не нужно, перезвоню в другой раз.

Он не мог понять, действительно ли между ними проскочила искра, либо девушка элементарно включила профессиональное обаяние, точно так же, как запустила репортёрский магнитофон на запись. Но телефоны, служебный и домашний, продиктовала только ему, хоть на вопросы отвечали вместе с Харитоновым, он даже больше наговорил, не хухры-мухры — командир экипажа и в третий раз слетавший в космос. А может, свою роль сыграла Жулька, уже пришедшая в себя от полёта и забавно тявкающая на каждого приблизившегося. Девушки падки на милых животных, если бы в кармане комбинезона сидел котёнок, без вариантов — неотразим. Наверно.

Прикинув, что вечером наберёт ей домой, отправился к Береговому доложиться, где разинул варежку от удивления, обнаружив Ксению в военной форме, выходящую из генеральского кабинета с выражением игрока, срубившего джек-пот, особенно когда она покровительственно хлопнула брата по плечу со словами:

— Привет, коллега! Я зачислена в отряд космонавтов.

У Берегового окончательно определился, что продолжит подготовку к работе на низкоорбитальной станции и в дальний космос пока не рвётся, генерал одобрительно кивнул.

— Сегодня — отдыхаешь. Завтра — в распоряжение Губарева. Свободен!

После семи вечера вместо журчащего голоса-звоночка Ларисы в трубке пророкотал начальственный баритон очень уверенного в себе гражданина:

— А кто её спрашивает?

— Космонавт Гагарин.

— Издеваешься, мальчишка? Не смей больше сюда звонить!

Сказать «я тоже лётчик-космонавт Гагарин, не только мой отец» не успел, раздались гудки. Обидно, да? Звонок вроде бы деловой, Лариса уверяла, что хотела опубликовать большую статью, а не короткую заметку, для чего рассчитывается встретиться в Москве.

Интересно, кто её отец? Судя по самодовольно-начальственному тону, не менее чем инструктор райкома партии. Или председатель профкома крупного завода. Плохо, что фамилия очень распространённая, Гусаковы есть в ЦК, в правительстве, в генералитете ВВС, какой породы тот конкретный гусь — не угадаешь, пока не спросить саму Ларису.

На следующий день позвонил в редакцию и оставил телефон дежурного в Звёздном. Если ей актуально — позвонит сама, вызовут с занятий. А пока углубился в изучение станции «Салют-11».

Предыдущие утоплены в Тихом океане, кроме восьмой, девятой и десятой, они, сцепленные в одну, проданы Европейскому космическому агентству и послужат основой большой международной станции. Своих пилотируемых кораблей в ЕС не строят, экипажи меняются «сапсанами» и челноками.

Его будущая космическая обитель относилась к новому поколению, снабжённая ядерным электрогенератором и ионным двигателем, но была меньше предыдущей — без крестовин двух отсеков. Собиралась на орбите по трёхпусковой схеме, имела три свободных стыковочных узла, один из которых на центральном отсеке будет занят отдельным модулем со шлюзом для выходов в космос, второй «сапсаном» Андрея и третий послужит причалом для такси с туристами.

Космонавт осмотрел план работ и присвистнул. «Салют-11» изначально использовалась как чисто военный объект с аскетическим интерьером, где не только центральный и инструментальный отсек выглядят как незавершёнка — с торчащими трубами коммуникаций, но и бытовой тоже.

Когда пристыкуется грузовик, ему в одиночку предстоит перетащить в него снятое армейское оборудование для наблюдений за Землёй, за космическими аппаратами НАТО и для радиоперехвата, предварительно вытащив из транспортника аккуратные панели салатового цвета, рассчитанные прикрыть срам. Если не евроремонт, то какой-то пристойный вид бытовой отсек должен был принять.

Когда прилетят туристы, потребуется полный ремонт с заменой антенны одного из ретрансляторов, повреждённой во время неудачного маневра стыковки. Профессиональный космонавт, сопровождающий пассажиров, окажет помощь.

Ознакомившись с заданием, он кинулся к генералу Губареву.

— Алексей Александрович! Разрешите обратиться.

Тот, только вернувшийся из спортзала, где поддерживал физическую форму, был распаренный после душа. Одетый в спортивный костюм, не в особо импортный «адидас», которым дорожили модники, а обычный советский трикотаж. Основной заботой генерала сейчас являлся огромный комплекс «Салют-12», дающий пристанище космонавтам в количестве от шестнадцати до двадцати четырёх человек. Там были и отсеки сугубо секретные, военного назначения, куда доступ имели лишь избранные, и несколько отсеков для научных исследований, и отдельный отсек-спортзал для компенсации ущерба от гиподинамии при отсутствии силы тяжести, и ёмкости для хранения керосина, сжиженного кислорода, водорода, криптона, последний использовался в качестве рабочего тела для ионного ракетного двигателя, а водород — горючего для некоторых ЖРД. Став основной целью полётов на низкую орбиту, «Салют-12» требовал максимальных усилий по ротации людей. А ещё он стал учебной базой для готовящихся лететь дальше. Иностранцев, кроме ближайших союзников-демократов из сообщества «Интеркосмос», сюда не пускали.

К тому же главный космический порт СССР продолжал расти, достигая размеров настоящей околоземной базы, в том числе для манипуляций со спутниками и дозаправки кораблей, угрожая превратиться со временем в целый космический посёлок. Если бы не рыночные реформы, начатые в шестидесятых, пусть сопровождаемые массой ошибок в начале пути, судорожно исправляемых, и не рост цены на нефть до восьмидесяти долларов за баррель, экономика СССР ни за что бы не выдержала это строительство.

Андрей избежал стажировки на «Салют-12», сразу направившись выше. Командировка на сравнительно небольшую «Салют-11» воспринималась как… В общем, он сам не знал, как к этому относиться.

С одной стороны, она — на как бы второстепенный объект. С другой — почётно, вдобавок достаточно быстро после предыдущего рейса, некоторые ждут очереди год и больше. К тому же командиром экипажа, пусть экипаж состоит из него одного. Но больше всего удивляли сроки подготовки и проведения работ. Потому и поспешил за разъяснениями к начальству.

— Проходи, Гагарин. Сегодня уже потел в спортзале?

— Да пока больше мозги потеют, хоть в теории там нет желёз… Как одному выполнить столь огромный объём работ? Я понимаю — график рассчитан скрупулёзно, едва ли не каждое телодвижение. Но начать первого апреля, а уже двадцатого апреля пристыкуется корабль с тремя туристами? Любой сбой, случайность, неточность…

— Георгий Тимофеевич верит, что ты, коль справился на стационарной, здесь тоже не оплошаешь.

«Оправдай доверие», это непробиваемый аргумент. Аргументный.

— Для пользы дела можно ли перенести старт дней на десять раньше?

— Как будет техника готова. У нас все пуски распланированы на год вперёд.

— И все планы хоть иногда уточняются. У меня основная программа — научиться сборке-упаковке военного оборудования и монтажу декора на макете станции. К Новому году уложусь, вызубрю до автоматизма.

— Куда ты рвёшься? По правилам раньше полугода вообще нельзя в полёт! И тебя не пустим.

— Хочу выиграть время для выполнения поставленной задачи, — не унимался Андрей. — Товарищ генерал-майор, если где-то надо кого-то подвинуть, попрошу отца.

— А вот это ты зря, — мягко отмёл предложение Губарев. — Чем реже будешь прибегать к его помощи, тем проще с людьми в отряде космонавтов. Свободен!

— Есть!

В коридоре его отловил вестовой с запиской: в дежурку поступила телефонограмма с просьбой позвонить в редакцию газеты «Известия» с пятнадцати до семнадцати. Настроение, подпорченное неласковым приёмом у генерала, тотчас улучшилось. Осадок, оставшийся после с телефонного разговора с отцом Ларисы, также растворился.

Подозванная к телефонному аппарату, журналистка начала чрезвычайно строгим тоном, диссонирующим с высоким голосом, почти детским, но явно обрадовалась, признав Гагарина.

— Я теперь в Звёздном, Лариса Евгеньевна. Можем встретиться в Москве, освобожусь в шесть. Доехать к Щёлковской — час. Ничего, что у вас рабочий день уже закончится?

— У газетчиков он не нормированный. Знаете кафе «Созвездие» на Проспекте Вернадского? Недавно открылось, десять минут от станции «Университет». Давайте часов в восемь вечера.

— Можно. Но оно рядом с МГУ, там же наверняка столики будут заняты.

— Для меня всегда найдётся! — самоуверенно ответила Лариса. — До встречи.

И положила трубку.

Странная девочка. На лицо симпатичная, но только для предпочитающих таких — смуглых, черноглазых и темноволосых. Кубань? Надо спросить. Очень худая, тоньше даже, чем мама в молодости. Уверенная в себе до невозможности. Что это — от сознания собственной женской неотразимости и некоторой переоценки внешних данных? Или от номенклатурного папаши, то ли инструктора райкома, то ли профсоюзного босса.

Он поехал, скорее ведомый любопытством, чем поисками любви. В двадцать два Андрей не мог похвастаться сколько-нибудь серьёзными отношениями. Так, были первые школьные влюблённости и разочарования. В авиаучилище провинциальные девицы буквально охотились за сыном «того самого Гагарина». А что, нормальный улов — квартира в Москве, да и при таком свёкре не пропадёшь. Лишь на последнем курсе у него случился роман с замужней дамой, лет на десять старше, супругой вахтовика-дальневосточника, не выдерживающей столько месяцев без мужчины, та раз в неделю отправляла обоих детей к своим родителям и накрывала стол для «дорогого мальчика». Многому научила, в том числе альковным премудростям. Уж точно не рвалась за него замуж и в Москву. От неё и услышал: если хочешь чего-то достичь, добивайся права сказать гордо «Я — Гагарин», а не просто сын «того самого Гагарина». В общем, почти дословно повторила слова отца, и почему-то услышанные от постороннего человека они возымели большее действие.

Закончив занятия на тренажёре «Салюта-11», Андрей сел в «Ниву» и, не заезжая в квартиру, не до конца обжитую, погнал в Москву. На въезде в город образовалась пробка, не такая, как показывают в фильмах про загнивающий Запад, но уже задерживающая движение. Моросил дождик, дворники размазывали капли по стеклу, оттого водители осторожничали. Гагарин предпочёл бросить машину около метро «Щёлковская» и добрался с пересадкой точно вовремя.

Кафе обнаружилось на первом этаже большого дома. Над вывеской «Созвездие» висел большой плакат с профилем Ленина и лозунгом «Мы придём к победе коммунистического труда», очевидно, имелся в виду труд работников общепита.

Около входа болталось два десятка молодых людей студенческого вида. Один, выше на голову, преградил дорогу.

— Мест нет. Видишь — очередь. Дуй назад, вояка.

На плаще не было видно значка лётчика-космонавта СССР, он приколот к кителю, снаружи заметны только голубые погоны старшего лейтенанта и эмблемы ВВС в петлицах.

— У меня забронировано. Позвольте пройти.

— Ах, так ты ещё хамишь!

Парень выделывался перед девушками. Не прошли в кафе — так хоть на улице получат развлечение.

Он ударил правой — сильно, увесисто. Когда не попал, разогнался и залепил классический маваши гери в прыжке, насмотревшись боевиков в духе «Крутого Уокера». Поскольку был очень плотно затянут в синие джинсы, наверняка — до рези в паху, выпад получился неуклюжим и сопровождался треском.

Андрею стало смешно. Никогда не занимаясь единоборствами, а дрался в последний раз в средней школе, он просто уворачивался, реакция тренированного профессионального космонавта гораздо лучше чем у доморощенного каратиста. Поймав драчуна в прыжке за штанину, элементарно дёрнул за ногу, лишая равновесия, и отправил в глубокую лужу. Сам даже фуражку с головы не уронил.

Яма в асфальте осталась, наверно, от каких-то ремонтных работ. Агрессор больно ударился, погрузившись в холодную жижу не менее чем на ладонь, и взвыл. Снова раздался треск рвущейся ткани, когда он начал вставать, взглядам открылись мокрые белые трусы, проглядывавшие через вертикальную дырку на заднице. Парень прикрыл прореху ладонью.

— Ты мне джинсы испортил! Они сто шестьдесят рэ стоят!

— Попроси у мамочки, новые купит, — подколола одна из девиц, она откровенно ржала от конфуза джинсового прыгуна.

Андрей не стал ждать развязки и скользнул внутрь, воспользовавшись открывшейся дверью, парочка посетителей вышла из кафе. Там представился паре крупных парней с красными нарукавными повязками «комсомольский патруль» и, сдав плащ с фуражкой в гардероб, был отпатрулирован к нужному столику.

Он находился на возвышении и, прикрытый с трёх сторон стенкой метра полтора высотой, воспринимался отделённым от общего зала.

Лариса сидела боком к проходу. Голову на отсечение — успела мотнуться домой и переодеться, вряд ли кто ходит на работу в редакцию центральной советской газеты в маленьком чёрном платье, да ещё с разрезом на короткой юбчонке, и в туфлях-лодочках на шпильках. Насколько военному проще — зимняя форма одежды, летняя форма одежды, универсальный вариант на всё случаи жизни, годится для ЗАГСа, свидания и похорон одинаково.

— Сногсшибательно выглядите. Наверно, в «Известиях» выстроилась очередь из желающих дать вам интервью.

— Комплимент засчитан! — девушка улыбнулась самым уголком рта, накрашенным тёмной помадой. — Что-нибудь заказывать будете?

— Сначала заказ даме. Кстати… У нас интервью или свидание? Вопрос не праздный, если свидание — заказывайте хоть икру с крабами, премия за полёт мне позволяет шикануть. А если интервью — только то, что одобрит бухгалтерия редакции.

Тёмные глаза расширились от удивления. Девушке в столь коротком платье предлагают платить в кафе… самой⁈

— С точки зрения расчета с официантом — свидание. Что касается остального, предлагаю не спешить. Кстати, вы оставили собачку в машине? В кафе бы точно не захотели бы с ней пропустить.

— Жулька у мамы. Я только что получил ключи от квартиры в Звёздном, до полёта жил в общежитии. Чуть освоюсь — заберу её, если мама отдаст. Или вопрос был с подтекстом: есть ли у меня машина? Да, «Нива», но бросил её на платной стоянке у «Щёлковской». Около семи вечера на метро вышло быстрее. И так, заказ.

Он взял лёгкий ужин и сок, даме — коктейль и салат из морепродуктов, от горячего и пирожного та отказалась напрочь.

— Бережёте идеальную фигуру?

— Нет, спорт. Весовая категория. Если интересно — тхэквондо.

— Так почему не встретили меня на улице? — он кратко рассказал про тёплый диалог, окончившийся полётом одного из участников беседы в лужу.

— Понятно… Если ещё раз встретимся, надену не юбку и шпильки, а бананы и ботинки. Но несколько странно смотрится, если хрупкая девушка вступает в бой, а парень прячется у неё за спиной, вы не находите?

— Ну, вы же сами меня пригласили в столь криминальное место, где без мордобоя — никак!

Официант принёс коктейль, сок и салаты, помешав пикировке.

Потянув алкогольную смесь, Лариса чуть смягчила тон.

— Обычное место. Открылось, когда я была на пятом курсе, модное. Ну, а идиоты везде попадаются. Давай на «ты»?

— Запросто. И вообще, пока не достала магнитофон или блокнот, расскажи лучше о себе.

— Зачем?

— Соврать? Вру: чтобы лучше ориентироваться — что говорить во время интервью. Или правда: в самом деле интересно. Ты же такая молодая, моих лет. И сразу «Известия»!

— Кто бы говорил, в двадцать два — уже лётчик-космонавт, самый молодой в истории. Не спрашиваю, и так понятно, без поддержки родителей не удалось бы. Не возражай! Да, ты сам — молодец, здоровье железное, способности на высоте, но ровно так же у тысяч других пацанов из ВВС. Но почему-то именно сын человека, первым слетавшего в космос и высадившегося на Луне, выбран из этих тысяч, и не говори мне про совпадение. У меня аналогично.

— Догадался, когда позвонил тебе домой. Взрослый мужской голос с наработанными начальственными нотками послал меня далеко и без хлеба.

— Чёрт… Неудобно как вышло, — с неё чуть спала самоуверенность. — Прости. С ним бывает. Папа — первый заместитель заведующего Отделом оборонной промышленности ЦК КПСС. Главный кандидат на место Дмитриева, того прочат на пенсию.

А он думал — инструктор райкома…

— … Практически твой начальник. Космическая промышленность — Королёв, Реутов, Днепропетровск, Куйбышев — это в его сфере.

— Ничего подобного. Космическая промышленность делает нам железяки и передаёт, эксплуатирует Министерство обороны. Другое подчинение. Но ты права, у него могучая должность. Поэтому поступила в МГУ, отличница, но не лучше тысяч других, всё понимаешь и воспринимаешь как есть, пользуешься положением, но особо не злоупотребляешь, верно?

— Как-то так… Папа до сих пор не может понять, почему твой отец добровольно ушёл с поста Генерального секретаря.

— Ради сменяемости власти. Чтоб не бронзоветь подобно Сталину.

— Мой бы ни за что не ушёл, — она ещё отпила коктейля, клюнула салат, в это время громко заиграла быстрая музыка — Ottawan и их главный хит сезона Hands Up, продолжать серьёзную беседу стало невозможно. — Потанцуем?

В танце Андрей двигался плохо, и виной этому, как ни странно, была крупнейшая родительская фонотека. В школе в старших классах, а потом в офицерском клубе в училище он ставил на дискотеках записи из домашней коллекции, сам выходил на танцпол, только когда заряжал несколько композиций нон-стоп.

Лариса, напротив, демонстрировала потрясающую гибкость и пластику. Ей бы брючки и добавить смелых движений ногами, вообще был бы сногсшибательный успех. После трёх танцев, не дождавшись медленного, вернулись к столику и утоптали остатки ужина, после чего продолжение банкета скомкалось неожиданным образом.

— Лариса Евгеньевна! — наклонился к ней парень с повязкой «комсомольский патруль». — Там на улице настоящий патруль — комендантский, спрашивают военного, который избил студента МГУ и порвал ему штаны.

У Андрея натурально потемнело в глазах. Сколько случаев отчисления из отряда космонавтов из-за таких дурацких случаев!

Лариса сориентировалась моментально.

— Лёнчик! Метнись и принеси его плащ и картуз к служебному выходу.

Точно, служебный — он выход не только из здания, но и из ситуации. Андрей дал сиреневую бумажку официанту и красную Лёнчику. Дверь около грузового люка вывела во двор, пахло осенней сыростью и гнилью. Снова зарядил мелкий октябрьский дождик.

Лариса выпорхнула через пару минут — в чёрном очень импортном плаще и высоких сапожках, раскрыла зонтик.

— Идём через соседний двор, драчун и обидчик студентов. Не будем показываться патрулю.

Скоро впереди показалась светящаяся красная буква «М».

— Раз машину где-то оставил, не проводишь меня на метро? Я живу около станции «Ленинский проспект».

— Может, такси поймаем, спасительница?

— Да ну! Ты и так тридцать пять рублей выложил, хоть набрали мы едва на пятнадцать, — на деньги у Ларисы, похоже, был намётан глаз-алмаз. — Поехали на метро как простые, а не номенклатурные детки.

Уже в вагоне он спросил:

— Интервью не получилось.

— Жалеешь?

— Нет, мне приятно было. Жаль, что слишком быстро закончилось, — он не лукавил, девушка действительно вызывала интерес, правда, не более того, уж слишком много номенклатурной шелухи, этого хватало через край в папином, а ещё более в мамином окружении. — Когда сможем наверстать?

— У меня командировка… Давай ближе к следующим выходным, хорошо?

— Предупреди папу, что «космонавт Гагарин» — не розыгрыш. Иначе тебе самой придётся разыскивать меня через дежурку.

Дом, где жили Гусаковы, был помпезный, высокий, полукольцом охватывающий площадь. У подъезда Андрей снял фуражку и легонько мазнул губами по её щеке. Оправдался:

— Свидание же…

— Какой культурный молодой человек! Подруга говорила, у неё после встреч с милиционером вечно был синяк на лбу от козырька фуражки, когда лез целоваться, не снимая.

Только когда стук сапожек исчез за дверью, Андрей вспомнил, что это не быль, а анекдот. На просьбу снять фуражку милиционер ответил: скажешь мне ещё свисток изо рта доставать?

В любом случае, девочка за словом в карман не лезет, где-то сама придумывает, где-то к месту адаптирует услышанную шутку. Развита и, наверно, небесталанна. Пробьётся не только благодаря папиной протекции, хоть в СССР восьмидесятых без такой поддержки никак.

В общем, несмотря на приключение у кафе, вечер удался.

Глава 11

11.

ЦК КПСС — весьма специфическая организация с точки зрения распределения ответственности и полномочий, думал Гагарин-старший, сам приложивший немало усилий по её реформированию, но не изменивший сути. За конкретные направления производственной и социальной политики отвечают соответствующие министерства, но над каждым или группой министерств водружён соответствующий отдел Центрального Комитета. Партчиновники не имеют официальной власти и, если подходить чисто формально, не вправе приказать, скажем, министру среднего машиностроения, изменить номенклатуру изготавливаемых ядерных боеголовок. Это делается иначе. Соответствующий министерский чиновник вызывается в ЦК, где слышит веским тоном: «есть мнение…», после чего следует распоряжение, абсолютно неоспоримое и обязательное к выполнению. А если произошла ошибка? Ответит министерство, партия всего лишь «поделилась мнением».

Примерно с таким настроением он приехал на Старую площадь, где его водитель не без труда нашёл место для белой «волги» как белой вороны среди таких же чёрных «тридцать первых». Предстоял доклад от имени Госкомитета по науке и технике об окончательной концепции технического решения для пилотируемого полёта на Марс.

На совещании ожидаются соответствующие отраслевые министры, начальник Главного управления космических сил министерства обороны генерал-полковник Александр Александрович Максимов, непременно кто-то из МИДа. Правильнее было бы проводить подобное собрание в Совмине как межведомственное, но Евгений Николаевич Гусаков настоял, чтоб оно состоялось именно здесь, подчёркивая партийное влияние на руководство проектом.

Ладно, я теперь не задаю правила, а им подчиняюсь, приказал себе Гагарин и быстрым шагом вошёл в двери, украшенные серпасто-молоткастыми символами.

Председательствовал Игорь Фёдорович Дмитриев, заведующий отделом, когда-то известный конструктор-оружейник и очень уважаемый в военных кругах человек. Но в январе отпраздновал семидесятипятилетний юбилей и уже явно готовился к уходу на пенсию, тон задавал его первый заместитель Гусаков, типичный профессиональный партиец-многостаночник, переведённый в Москву из ЦК Компартии Украины. Но — ничего, проект эпохальный, на контроле в Политбюро. Если с Гусаковым вдруг возникнет недопонимание, управа найдётся.

— Юрий Алексеевич, вам слово, — сказал Дмитриев.

— Благодарю. Товарищи! Проект «Аэлита» пилотируемого полёта на Марс соединяет усилия нескольких ОКБ и Научно-исследовательский институтов. Их действия координирует группа специалистов Министерства обороны, я возглавляю её, одновременно являясь председателем Госкомитета по науке и техники, в состав группы входят эксперты из различных областей, включая представителей Министерства авиационной и космической промышленности и командования ВВС. Мы сводим воедино, обеспечиваем совместимость отдельных разработок. Я сейчас раздам несколько эскизов, после ознакомления прошу вернуть, пока эта информация не для широкой публики. Сейчас всё расскажу, но если по ходу дела начнут возникать вопросы — спрашивайте, перебивайте.

Гагарин открыл папку и пустил по столу листочки, отпечатанные на множительном аппарате. Не исключено, какой-то из них войдёт в историю — так впервые была начертана дорога человеку на Марс… Или все будут уничтожены по акту.

— При современных технических возможностях экспедицию не организовать как однопусковую, даже если будут трудиться твердотопливные ускорители NASA от программы спейс-шаттл. Всё равно предстоит сборка космических поездов на орбите, с опорой на станцию «Салют-12», а к красной планете полетят сразу три комплекса. Первой стартует ракета с ядерным реактором и ионным двигателем типа «курчатов», несущая автоматические станции ОКБ имени Лавочкина с марсоходами на борту. Марсоходы соберут образцы грунта бурением в разных точках планеты, погрузятся на платформу своих станций и будут доставлены к месту посадки пилотируемого корабля. Взлетающая с Марса ракета «Аэлита МОК», то есть марсианский орбитальный корабль, — наша особенная гордость, предмет зависти американцев, потому что они планировали переоборудовать шаттл для посадки и взлёта оттуда, но просчитались, а создать аналогичный советскому до восемьдесят восьмого не успеют. Мы же приступили к лётным испытаниям, ракета успешно стартовала с Байконура, на январь планируем пилотируемый тестовый полёт на Луну.

— Она многоразовая? — перебил товарищ из Госплана.

— Пока — нет, вернётся на Землю только ионный буксир. Мы рассчитываем найти на Марсе источник воды для разложения на кислород и водород либо метана. Соответственно, там будет развёрнута установка для добычи топлива. Ракета сможет летать на орбиту и обратно на местной заправке. Жилой объём в её головной части пока минимален, пенал рассчитан на двух человек в скафандрах и контейнер с образцами марсианской породы. Естественно, два года в таких условиях никто не выдержит. Экипажу на основном корабле мы сможем обеспечить относительные комфорт и безопасность. Откройте третий эскиз, будьте любезны.

— Какая-то фантастика, — заметил Гусаков, разглядывая рисунок.

Чисто инстинктивно он был Гагарину неприятен, хоть не сделал ничего плохого. Пока. Сам имидж партчиновника с брюшком и барскими замашками отталкивал. Чванство сквозило в каждом движении, но может, наверно, это скорее предвзятое отношение.

— Нет, самый реалистичный вариант, Евгений Николаевич. В полёте к Марсу центральная часть корабля диаметром восемь с половиной метров разделяется на два полуцилиндра, они отводятся на тросах на расстояние тридцать метров от центральной оси корабля, разворачиваются плоскостью наружу. Им придаётся вращение со скоростью около шести оборотов в минуту, соответственно, стоящий на плоской части сегмента человек будет испытывать такую же тяжесть, как на Земле. Если пренебречь, он не вынесет два с лишним года пребывания в невесомости. Избыточное кровяное снабжение мозга ухудшает нервную деятельность, космонавт начнёт тупить. Существенно и безвозвратно ухудшится зрение. Слабнут и атрофируются мышцы. Мы пришли к выводу, что год на станции типа «салют» — максимальный предел, стараемся менять экипажи чаще. Потому на «Аэлите МП», межпланетной, так назван корабль, тяготение будет поддерживаться за счёт центрифуги.

После этого Гусаков задал довольно разумный вопрос:

— А почему не создать силу тяжести за счёт ускорения, равного ускорению свободного падения на Земле?

— Резонный вопрос, — кивнул Гагарин. — Надеюсь, в будущем проблема будет решаться именно так. Если сделаем двигатель, способный поддерживать ускорение в один «же» непрерывно месяцы и годы, мы не то что планеты Солнечной системы облетим, но достигнем в разумное время системы Альфа Центавра. Загвоздка в том, что для ускорения в таком темпе объекта массой, скажем, в тридцать тонн потребуется и тяга примерно в тридцать тонно-сил, столько без труда развивают химические ракеты, но их двигатели способны проработать лишь несколько минут. А до Марса им лететь придётся около двух суток. Ионные двигатели эффективнее раз в десять, но тяга у них мизерная. Поэтому сорок пять — пятьдесят суток, это нижний предел времени в пути.

— А межзвёздное излучение? Радиация?

Вопрос прозвучал от человека из идеологического отдела, и это хорошо, что человек оттуда заботится о здоровье космонавтов, а не только идеологической накачке.

— Стенки полуцилиндров покрыты слоем свинца и обеднённого урана. Наши космонавты получат не больше облучения, чем на «Салют-11» и «Салют-12». Но вот на Марсе они не защищены, поэтому пребывание на поверхности планеты рассчитывается в пределах от тридцати до сорока пяти дней, остальное время они проведут на орбите, управляя автоматическими станциями. Больше всего мы опасаемся солнечной вспышки и рассчитываем, что в случае опасности двое, спустившиеся вниз, успеют занять места в ракете МОК и улететь под надёжную броню «Аэлиты МП».

— Хотелось бы услышать о сотрудничестве с американцами, — вставил МИДовец.

— К нам приезжал Роберт Криппен из NASA. Естественно, до выборов, они в ноябре, старая администрация Белого дома ничего с Москвой не подпишет. Только в декабре, если выиграет Рейган, и не раньше начала февраля, если демократы. У них ситуация сложная: знают, что мы с вероятностью девяносто процентов успеем сами к великому противостоянию в восемьдесят восьмом и наверняка к девяностому. Их программа «Барсум» ни при каких условиях не сработает в восемьдесят восьмом, могут успеть в девяностом, но вряд ли. То есть они перед выбором: пробовать разделить нашу славу или снова оказаться позади. Суть их предложения заключается в слове «пополам». То есть поровну расходы, два американца и два советских гражданина в экипаже, американец и наш остаются на орбите Марса, другая пара летит вниз. На лесенке возьмутся за руки и вместе спрыгнут на марсианский грунт. Пока нет официального контракта, всё вилами по воде. Но хотя бы ясна их позиция. Они готовы оплатить половину наших расходов на НИОКР и поднять элементы «Аэлиты» к «Салют-12» челноками или конструируемой особо мощной твёрдотопливной ракетой. Мир, разрядка международной напряжённости — бонусом к космосу.

Неожиданный вопрос задал генерал-полковник Максимов.

— Юрий Алексеевич, давно хотел спросить. По памяти, Земля движется по орбите со скоростью порядка тридцати километров в секунду, Марс чуть больше двадцати четырёх в одной плоскости и в одном направлении. То есть разница, грубо, шесть километров в секунду, что не так уж много, наши аппараты разгонялись до третьей космической, больше шестнадцати километров в секунду. Если стартовать не за сорок пять — пятьдесят дней до момента максимального сближения, а раньше, провести у Марса, скажем, дней восемь-десять, и лететь обратно на Землю, пока она не убежала слишком далеко? Тогда вся миссия уложится… во сколько?

— В шесть-восемь месяцев. И этот вариант тоже интересен.

— Но требуется больше тяги, больше скорости, больше ракет… Может, для этого стоит привлечь американцев? — развил мысль Дмитриев.

— Думали и считали — в Королёве и в Куйбышеве. К восемьдесят восьмому не успеем — даже при поддержке США, — признался Гагарин. — Столь большая и мощная межпланетная ракета, не имеющая аналогов, не проектируется и не строится так быстро. Хорошо бы к девяносто третьему успеть. Тогда разгон от орбиты Земли частично обеспечат ускорители на химическом топливе, а возвращение от Марса получится дольше и произойдёт исключительно на ионной тяге. Главный плюс — не нужно строить карусель для гравитации. Столько парни выдержат и в невесомости.

— Парни? — почему-то уцепился Гусаков.

— По настоянию МИД начинаем набор и подготовку в ЦПК девушек, — вздохнул Гагарин. — На случай победы в США Уолтера Мондейла, находящегося под сильным влиянием жены-феминистки Джоан. Кроме того, создаётся отдельная группа для тренировок космических туристов. На ближайшие четыре года мы обеспечены клиентурой и прекратили приём заявок. Желающие есть даже на «Салют-13», на высоту тридцать шесть тысяч километров, несмотря на наши цены — от пятидесяти миллионов долларов на низкую орбиту и от семидесяти на геостационарную.

— Вы уклонились от ответа на вопрос Евгения Николаевича, — сделал замечание Дмитриев. — То есть существует вероятность, что в столь опасный полёт отправятся девушки?

— Да, если товарищи из МИДа сочтут такой шаг единственно возможным, угождая миссис Джоан. В командовании ВВС против, единственный старт нашей девушки на корабле «Восток» едва не закончился трагично. У американцев уже две слетали на челноках. Я не считаю себя гендерным шовинистом, более того, не сумел отговорить собственную дочь от подачи заявления в этот отряд, — он умолчал, что зачисление уже состоялось. — Но в силу анатомических особенностей женский организм менее способен противостоять перегрузкам. Полёт на Марс — на пределе возможностей людей и техники. Ради красивой позы не считаю нужным изображать галантность и пропускать даму вперёд, — он посмотрел на мидовского замминистра и со вздохом признался: — Если партия прикажет, отправим.

Вернувшись к машине, не мог скрыть раздражения. Только что закончившееся совещание, с учётом переездов, заняло полдня. А польза? Практически — нулевая. Гусаков изобразил видимость, что партия держит руку на пульсе космических программ. Чиновники из причастных ведомств получили дополнительную информацию, которую могли бы запросить в письменном виде, не отрывая Гагарина.

— Внуково, — бросил водителю, а сам потянулся к телефону, чтобы подтвердить вылет в Куйбышев.

Дмитрий Ильич Козлов, возглавлявший куйбышевский «Прогресс» после выхода из подчинения ОКБ-1 и Мишина, был полной противоположностью большинства участников утреннего совещания. Услышав пару нелестных фраз Гагарина в адрес соответствующего департамента ЦК, охотно согласился:

— Нет у нас единого руководства космическими программами, Юрий Алексеевич. Вроде много кто нами занимается: сам Генеральный секретарь держит основные вопросы на контроле, отдел ЦК по оборонной промышленности, Академия наук, министр обороны и начальник ГУГОС Карасёв, вы как глава Комитета по науке и технике. Но у них, кроме генерала Карасёва, множество других задач. То есть космосом командуют все… и никто толком. Поэтому столько споров между нами, Реутовым, Филями и Днепропетровском, тянем одеяло на себя, дела военные перемешиваем с гражданскими, что-то всё равно получается, но…

— Но у нас нет NASA, а оно нужно. Только не как у американцев — пильщика бюджета, я хотел совершенно другого — советского, толкового. Уже подготовил и отправил соответствующую информационную записку в ЦК КПСС, подробную: какие предприятия должны получать заказы напрямую от Государственного комитета по освоению космического пространства, как выстроить аппарат, изъяв людей из других структур, чтоб не раздувать штатное расписание и не плодить лишние расходы.

— Правильно! — Козлов взмахнул правой рукой, левой уже не смог бы с войны, он потерял её, сражаясь в морской пехоте, что, удивительное дело, не убавило его жизнелюбия. — Эх, Юрий Алексеевич, много чего вы не доделали. Зачем из Генеральных секретарей уволились? Столько ещё задач нерешённых!

— Знаете, чем плоха должность Генерального секретаря? На ней нет никакой перспективы карьерного роста!

Шутка была постперестроечная, Козлов слышать её раньше не мог, оттого улыбнулся от души.

Толстенький, лысый, ну очень штатский, бывший морпех мало походил и на флотского военного, и на ведущего конструктора космической отрасли, раздёрганной, правда, по нескольким ведомствам. Он возглавил разработку кораблей серии «сапсан», здесь же в Куйбышеве собирались секции «салютов» и отдельные узлы ракет-носителей, соединяемые в целое уже на Байконуре. Обвиняя других в перетяжке одеяла, сам преуспел. Из перспективно-магистральных направлений не наложил лапу на изготовление ракетно-ионных буксиров «Курчатов», украинцы вцепились зубами и не отдали. Зато другие элементы кораблей для программы «Аэлита» производились в Куйбышеве, и косточки начальству Козлов с Гагариным перемывали около здоровенных полуцилиндров — тех самых, что будут крутиться вокруг корабля, больше года вращающегося на марсианской орбите. Естественно, на земную они будут выведены и соединены друг с другом гораздо раньше.

— Идём, Юрий Алексеевич, спускаемый аппарат покажу!

Он собирался в соседнем цеху. Много раз виденный на чертеже и макете, внутри покорил комфортом. Гагарин нацепил бахилы на ботинки и забрался внутрь, удобно расположившись в пилотском кресле.

— Да… На кораблях «Восток» и «Восход» даже мечтать о подобном не приходилось.

Планировалось, что после получения отчёта о мягкой посадке на Марс ракеты МОК, двое космонавтов перейдут из полуцилиндров «Аэлиты МП» в кабину МСК и спустятся на поверхность планеты на расстоянии пешего перехода от той ракеты. Спускаемый аппарат останется на Марсе, возможно, послужив основой для строительства долговременной обитаемой станции. К нему добавятся ядерный реактор и 3D-принтер, способный печать строительные блоки из песка, укреплённого связующим полимером, привезённым с Земли, с переходом со временем исключительно на местное сырьё. Но для решения о колонизации Марса оставался нерешённым главный и самый сложный вопрос — о длительном пребывании в условиях сниженной силы тяжести.

Ещё подумалось: надо напрячь фантазию, эти аббревиатуры МОК, МП, МСК звучат не очень. Их бы заменить на красивые имена собственные, не ограничиваясь «Аэлитой». Успеется.

— Что у нас по «Салют-14»? Эскизный проект должен быть представлен не позже декабря. По секрету скажу: москвичи шевелятся, строгают его в инициативном порядке, без госфинансирования. Макетики клеят из папье-маше.

— Макетики… Я вам покажу нечто более серьёзное.

Под работы по этой теме Козлов отвёл отдельный ангар-арочник. Сначала провёл в кабинеты конструкторов, где с гордостью продемонстрировал чертежи.

— Дмитрий Ильич! — ахнул Гагарин. — Вы, часом, не подхватили вирус американской гигантомании? Зачем такая громадина⁈ Колесо диаметром восемьдесят метров! Сплошное! На «Аэлите» всего лишь два фрагмента колеса создают земное тяготение, а не марсианское.

— Сама станция без двигателей, по нашим подсчётам, обойдётся не дороже, чем «Аэлита», основной пилотируемый корабль. Не верите? Идём!

За непрозрачными шторками в ангаре лежала… Гагарин сравнил бы её с макарониной из пакета с надписью «Рожки», то есть слегка изогнутая труба диаметром порядка пяти и длиной около десяти метров.

— Сама станция — верю, цена оборудования выше, чем стен. А вывод на орбиту? Каждый сегмент — один пуск ракеты «Энергия-5»?

— Нет! Масса сравнительно невелика. Под обтекатель станут сразу три секции в линию. Итого для вывода всего «бублика» нужно восемь пусков, девятый и десятый — на центральный отсек со стыковочными узлами и «спицы» колеса.

Единственная рука конструктора выписывала в воздухе круги, начертав невидимый профиль станции.

— А десятый — на ионный толкач.

— Я что-то слышал, Юрий Алексеевич, у нас какой-то союз с американцами намечается? И если на их твердотопливных многоразовых…

— Как говорит мой знакомый математик Вассерман из Одессы, я вас умоляю. Вывод килограмма груза на низкую орбиту системой спейс-шаттл, где трудятся их разрекламированные твердотопливные ракеты, встаёт в шестнадцать тысяч долларов! Вы же сами собираете «Энергию», прекрасно знаете, куда идёт каждая копейка. Даже взяв по курсу шестьдесят копеек за доллар, наши килограммы улетают в космос гораздо дешевле.

— Заграница нам поможет, писали Ильф и Петров в «Двенадцати стульях». Оказывается — не поможет. Значит, только своими силами, — вздохнул Козлов.

— Ну, если всех пенсионеров СССР лишить пенсии на два года, можно рассматривать. Дмитрий Ильич! Предупреждаю, пусть у вас на периферии говорят, что москвичи зажрались, эскиз из Филей куда скромнее. И по деньгам реалистичнее.

— Так ведь эта станция — не только ответ на вопрос: будет ли человеческая колония на Марсе, Юрий Алексеевич. Она — задел для большой станции на смену «Салют-12». Раскрутим её, и если люди будут проводить в имитации силы земной тяжести основную часть суток, экипажи смогут работать годами!

— А такой огромный диаметр…

— Чистая арифметика. Чем больше диаметр, тем ниже угловая скорость. Не буду загружать цифрами, но подумайте сами. Корабль подходит к стыковочному узлу «игла», вращающемуся с угловой скоростью в несколько оборотов в минуту. Много! Представьте, какой скручивающий момент, станция вращается, а «сапсан» или «Красная Пресня» — нет. Мы пробовали рассчитать переходный отсек с пружинными стенками, амортизирующий удар в момент фиксации корабля, невозможно. Остаётся лишь — придать вращение и причаливающему судну. Чем больше угловая скорость — тем сложнее всё согласовать, цена ошибки — разрушение стыковочного узла. Так что если сделать диаметр меньше, каждая стыковка повлечёт полную остановку вращения «бублика», потом снова раскрутка… Представляете расход топлива?

— Не представляю. Дмитрий Ильич, экономические раскладки в эскизном проекте должны занять гораздо больше места, чем чертежи и инженерные расчёты. Иначе ваша версия станции так и останется в макете единственного сегмента.

Они распрощались, и Гагарин снова заспешил к самолёту. Переночует в Новосибирске, а на следующий день запланирована встреча со Стивеном Джобсом. Если предварительные соглашения оправдаются, и Apple Computer, Inc. подпишет соглашение с правительством СССР, основное сборочное производство персональных компьютеров Macintosh развернётся в СССР за Уралом. Пока что они продаются в США по две тысячи четыреста девяносто пять долларов за комплект, и это много, потому объём продаж невелик.

По телефону Джобс без обиняков заявил:

— О’кей, я знаю, что в Советской России сохранились тирания и принудительный труд, но это то, что мне нужно — устойчивость и независимость от случайных факторов. Если мы наладим выпуск миллиона комплектов в год по предложенной мной контрактной цене, тогда я смогу продать в США и в Европе миллион. Наша операционная система станет мировым стандартом. До встречи, мистер Гагарин. Я рассчитываю на хороший бизнес.

А все технологии Apple достанутся Советскому Союзу совершенно бесплатно.

Главное, благодаря Джобсу и в значительной мере на его деньги в СССР раньше, чем где бы то ни было, начнётся перетекание компьютеризации от больших машин с терминалами, за которыми трудятся специально обученные специалисты, к персональным компьютерам, требующим минимальных знаний от пользователя. В известной Гагарину версии истории это случилось гораздо позже, в постперестроечное время, с насыщением России китайскими персоналками, копирующими IBM PC архитектуры ×86.

«Грызенное яблоко», наверно, не лучше IBM PC/XT, просто в данной конкретной ситуации с этим партнёром дело пойдёт быстрее, а потом и на IBM PC подтянем заказы. Главное — выполнять их лучше и не дороже, чем в Китае, когда их экономические реформы позволят сотрудничать с американцами.

Догнать и обогнать Америку в компьютерной сфере за американские же деньги? Заманчиво! А также заработать на постройку «Салют-14». Пусть первый полёт по программе «Аэлита» нависает ближайшей грандиозной задачей, отдалённое будущее начинается сегодня. Уже началось!

Глава 12

12.

Компания подобралась подходящая — трое и мужчин и три девушки. Все претенденты на полёт в космос мужского пола были средних лет и старше, Александру Викторенко исполнилось сорок семь, Александру Масютину и Мусе Манарову по сорок два. Все из разных концов СССР, Викторенко родился в Северном Казахстане, Манаров в Азербайджане, Масютин приехал из Украины. Если в первый космический рейд отбирался только очень русский человек из самых центральных областей России, им стал Гагарин, теперь стремились привлечь мужчин из других частей СССР. Достаточно было убрать этнические ограничения, и в отряд космонавтов начали проситься лётчики и технари из автономий РСФСР и союзных республик, их брали, не обращая особо внимания на пятую графу. Правда, евреям пробиться не получалось, тех отсеивали на взлёте — ещё при поступлении в авиаучилища, особенно вздумавших прорваться на космический факультет в Саратове. Волынов остался первым и последним космическим евреем СССР, не выпячивая происхождение, Королёв с огромным трудом отстоял его перед Хрущёвым, когда тот требовал «гнать жидка пинком под зад», а полетел в космос уже после отстранения кукурузного вождя. Родимые пятна сталинской «борьбы с космополитизмом» и хрущёвской кампании «запрём их нахрен в Биробиджан» въелись в кожу советского общества накрепко, если не навсегда. В восемьдесят четвёртом — ни один член ЦК КПСС не еврей, даже ответственные за торговлю и бытовое обслуживание населения.

Три девочки подобрались двадцати четырёх — двадцати пяти лет, все были из Москвы, даже Ксения, родившаяся в Мурманске, считала себя москвичкой, потому что другой жизни не знала и практически не помнила даже Зелёный-Звёздный городок. Галя Антипова успела получить первый разряд по парашютному спорту, закончила МВТУ имени Баумана, она единственная из шести была гражданской. Ольга Слюнькова имела специальность военфельдшера и звание сержанта медслужбы, в прошлом — кандидат в мастера по спортивной гимнастике. Не так чтобы мисс Вселенная на вид, Галя откровенная простушка, но каждую не стыдно показать на публике, когда начнут щёлкать фотокамеры журналистов, а в новостях появятся сообщения, что в Советском Союзе снова начали запускать в космос девушек.

Ехать до Куйбышева предстояло семнадцать часов, до десяти утра, Муса с кавказской щедростью накинул ещё на два билета, тем самым выкупили пару соседних купе полностью. Естественно, отметить отправление сели в одном, закрыв сдвижную дверь. Викторенко первым извлёк курицу в фольге и варёные яйца, хлеб, сыр, его явно собирала жена. Слюнькова тоже достала курицу, а когда третью извлекла Антипова, все поняли — перебор. Нет гарантии, что продукты выживут до утра, надо спасать сейчас!

Масютин, единственный из мужчин неженатый, поступил истинно по-мужски, прихватив двенадцать бутылок пива «Ленинградского», Муса открыл сумку с фруктами и азербайджанскими лепёшками, но уже ничего на стол не выставил — некуда. Замешкавшаяся Ксения только озвучила: у неё с собой мамины печёности и консервы, на что её попутчики единогласно отреагировали: на завтрак!

Чистились вкрутую сваренные яички, нарезались и подсаливались огурцы, курицы расстались с лапами, оторванными вместе с бедром — каждому вышло по лапе.

Масютин принялся открывать бутылки. Дотянуться к открывашке-колечку по столом ему было неудобно. Он просто прикладывал зубчики металлических крышечек к краю стола и звучно хлопал ладонью сверху. Алюминиевый кантик столешницы нёс на себе зарубки тысяч таких открываний и ничуть не изменился с виду. Пробка отлетала, падала на пол и куда-то закатывалась, из горлышка показывалась душистая пена.

— Мы с мужиками по-простому, из бутылки, — сообщил он, вскрыв шестую. — Ксения, вам стакашки нужны? Тогда надо к проводнице.

— Мы — военные, — отмахнулась она. — Даже Галя наша, неаттестованная, она — своя, пропитаем её армейским духом. Из горлышка вкуснее.

— Эх, Масютин! — упрекнул его Манаров. — Смотри, какие цветочки! Поухаживал бы, сбегал сам к проводнице, не спрашивал. Это мы уже окольцованные, только смотрим на них и слюнки пускаем.

— Хочешь сказать, ты верен жене? — притворно изумился Викторенко. — С такими усами Дон Жуана?

— Именно! Хочу сказать… Как ты верно сформулировал!

Выходцам из Кавказа в армии разрешалось щеголять с усами, и то — небольшими, аккурат на верхней губе, без жандармских подусников или висячих по образцу запорожских казаков. Считалось, что без них джигит чувствует себя национально ущемлённым.

Пиво, хоть и несло в себе какие-то объёмные проценты этилового спирта, в СССР не считалось всерьёз алкогольным напитком. Александр купил его прямо на вокзале по сорок восемь копеек за бутылку, а поскольку тару они с собой не унесут — где им в Куйбышеве с ними таскаться и искать приёмный пункт, она останется проводнице, та сдаст по двадцать копеек за бутылку. Итого два рубля сорок копеек с одного купе за рейс в одну сторону. Хорошо работать проводницей!

Под печёную курочку пиво шло отменно, прохладное после хранения в вокзальном ларьке. Закусили яичком, лепёшкой, огурчиком, ещё по пивку, и уже, наверно, хватит, а куриные тушки лежали практически целые, только лишённые шасси, словно убрали их перед взлётом. Муса завёл застольную беседу.

— Хорошо, да? Пить пивко в компании приличных мужчин… А скажите, девочки, каково одной будет на орбите с мужиками? А если месяц? Ну, Саша наш Викторенко уже только любовник-наблюдатель по возрасту…

— Что ты несёшь! — обиделся тот. — Я же с тобой наравне медкомиссию прохожу.

— Но на мужскую могучесть нас не проверяют, — парировал Манаров. — Жалоб нет, анализы в порядке — годен, если не трусишь.

— Тогда скорее к тебе вопрос, — вступился за товарища второй Александр. — Кавказски кров гарачы-гарачы, а тут вай какой красывы дэвушк перед глазами порхает туды-сюды, туды-сюды, попа круть-круть, и так месяц, второй, третий… А шайтан на ушко шепчет: ну давай хоть разочек!

— Вы не женаты и не понимаете, товарищ полковник, что сами ответили на свой вопрос, — отпарировала за Мусу Галина. — Если полетите со мной, то за месяц в одном отсеке я вам кишки проем хуже, чем моя мама моему папе, они хотя бы на рабочее время расстаются. Клянусь, будете искать место у дальней переборки!

— То есть мы в зоне риска только первые сутки после старта? — заключила Ольга. — Значит, доставать партнёра начну уже в ЦПК. Только аккуратно, чтоб с полёта не сняли.

— Ксюша, ты чего молчишь? — потащил её на откровенность Муса. — Ладно, эти две вертихвостки нас задирают, но ты же — солидный лейтенант, медик ВВС. Жених у тебя есть?

— Как не быть. Солидный мужчина вашего возраста.

— Вот это правильно. У нас на Кавказе такую красавицу никто за молодого не отдаст. Несерьёзные они, слушай! Машина у него есть?

— Ну, как машина… Иж-412.

— А ты говоришь — «серьёзный», — усмехнулся Викторенко. — И как же твой «серьёзный» относится к тому, что у тебя отец — в ЦК КПСС и вообще самый знаменитый генерал СССР, у каждого в семье «жигули» или «волга»?

— У мамы ещё солиднее — белорусский «МАЗ-Березина» в экспортном исполнении, копия немецкой «Ауди-100». Знаете, Александр, я его не пускаю в эту жизнь. Встречаемся просто в городе или у него, не привожу ни в цековскую квартиру, где сама живу, ни к родителям в дом. И не только потому, что не хочу смущать.

— Отделяешь себя от родителей? — предположил Муса.

— Знаю, на Кавказе так не принято, у вас семьи как кланы. А мне, представь, надоело слышать, что всё само падает в руки, потому что «дочь того самого Гагарина». Я — вот она, какая есть, без папиной квартиры и подаренной мне машины. Кстати, и на то, и на другое сама уже могу заработать. Правда, если только возьму в кредит.

— М-да… — вздохнул Викторенко. — Занимаешься самообманом. Что, разве совпадение — оба ребёнка Гагарина в отряде космонавтов, хоть стольких отсеивают с первого пинка? Давай без глупостей и самоуничижения. Отец твой — благородный человек, всеми уважаемый. Помогает детям — и хорошо, лишь бы они не подвели. Поверь, никто тут тебе не желает зла и не держит камня за пазухой. Тебе повезло родиться дочкой «того самого Гагарина», и мы все за тебя рады, правда, товарищи? Саш, что ты возишься, раздавай последние бутылки, выпьем за Юрия Алексеевича.

Тот как раз откупорил двенадцатую.

— Лучшая в мире открывашка — пистолет Макарова. Берёшь пиво в левую руку, пистоль в правую, цепляешь за крышечку выступом магазина, стволом повел вверх и готово! Очень, очень удобное оружие. Если из него не стрелять.

Под вторую попробовали спасти ещё курятины, но силы были не равны перед куриным превосходством в массе. Ещё сидели, болтали долго. Спели гагаринскую «Отпусти тормоза», ну какое летчицкое застолье без неё! Потом недоеденное, свёрнутое в газеты, отправилось в мусорный ящик у дальнего от проводницы конца коридора, Муса напомнил о фруктах, но втуне, и девушки отправились в своё купе — взять зубные щётки и пройти в туалет перед сном.

Несмотря на тяжесть в желудке, если так каждый вечер ужинать — ни в какой «сапсан» не влезешь, Ксения ощущала необычайную лёгкость на душе. Кроме психолога при зачислении в отряд, ни с кем на службе не поговорила по душам. Постоянно чувствовала на себе взгляды, истолковывала их однозначно: блатная, без папочки бы хрен сюда пролезла.

Может, кто-то в Звёздном и впрямь так думает, но Викторенко не лукавит. С его опытом советует: прими жизнь такой, какая она есть, и не кочевряжься. Остальные в купе вряд ли с ним не согласны.

Быть дочерью «того самого Гагарина» — далеко не худшая судьба.

Вот только всегда гложет червячок сомнения: для Мирослава и других мужчин, прошлых и потенциальных будущих, важнее её собственные достоинства или «звёздное» происхождение? Попробуй угадай.

Утром пили чай. Галина принесла шесть стаканов с кипятком, Ксения достала коробку с импортными пакетиками чая и сахар.

— Зачем такие сложности? — удивился Викторенко. — Взяла бы чай у проводницы.

— Спитой и заваренный в третий раз? Да ещё что-то добавляют, чтоб цвет был гуще. Попробуйте индийский польской расфасовки и домашние печёности. Коль я номенклатурная и блатная, давайте все пользоваться случаем. В принципе, в поезде есть вагон-ресторан, рейс же дальний, идёт в Казахстан.

— Только не это! — взмолился Масютин. — Или без меня. Так курочкой утоптались…

Мужчины отправились покурить в дальний тамбур, девочки подкрасились, чтоб предстать на месте стажировки в лучшем виде.

— Галя! — шепнула Ольга. — А единственный неженатик у нас — ничего такой. В тридцать два уже полковник. Как говорила одна подружка «хочу быть подполковником». С пробелом после «под».

— Мне кажется, он больше на Ксению глядел. Всё же лейтенант…

— В таком случае как старшая по званию приказываю: отставить сплетни! — изобразила гнев Гагарина. — Пока не будет настоящего повода посплетничать. У меня парень есть, уступаю Масютина, пользуйтесь.

— Спасибо! — с ехидцей поблагодарила Оля. — Но я бы лучше Мусу соблазнила. Вах какой джигит! Тем более из мусульманской республики, можно много женщин любить… Всё-всё, докладываю, сержант Слюнькова разговор на развратные темы закончила.

По статусу директор ГПТУ, отягощённый алиментами, не конкурент полковнику ВВС на должности космонавта, подумала Ксения. Но Масютин — невысокий и тощий, викинг Мирослав его легко согнёт одной левой. Что-то из глубины натуры толкало её в объятия большого, сильного, доброго. Привязанность к Мирославу постепенно росла. Не то чтобы очень скучала, но возвращения в Москву и новой встречи ждала.

На «Прогрессе» они предъявили удостоверения милиционеру на проходной, выписали временные пропуска и с ними проникли в святая святых космической промышленности. Береговой вслед за предшественниками считал, что будущие звездолётчики обязаны своими глазами увидеть, как собираются ракеты-носители и космические корабли, не только современные, но и из ближайшего будущего.

При виде внутренностей спускаемой кабины «сапсана» впечатлительная Галя ахнула, Масютин пробормотал: «Хуже, чем у меня в гараже». Оборудование было установлено лишь частично, вились пучки проводов, часть осталась с оголёнными и ни к чему не присоединёнными концами. В общем, интерьер обитаемого пространства выглядел жутковато, ничуть не напоминая аккуратные рабочие места космонавтов на тренажёре в ЦПК.

— Хаос, да? — к ним подошёл улыбчивый парень в зелёном комбинезоне с надписью «Прогресс» на рукаве и вышитой фамилией над нагрудным карманом. — Я где-то читал, что космонавтам и пилотам самолётов вредно смотреть на летательные аппараты, пока они не собраны полностью. Вид недоделанных конструкций разрушает доверие к технике. Надеюсь, у вас нервы крепкие, товарищи космонавты. А это ваши жёны?

— Коллеги, — сурово отрезал Викторенко. — Из женской группы отряда космонавтов.

В середине экскурсии к ним присоединился Козлов, извинившийся, что не успел к самому началу — совещание. Он же рассказал о разлетевшемся слухе, что к Марсу на «Аэлите» полетят четверо — мужчина и женщина от наших, такая же пара от американцев. Как раз подошли к полуцилиндрическим кабинам корабля.

— Так вот почему нас шестеро! — выдал догадку Манаров. — Основной кандидат, дублёр и запасной космонавт женского и мужского пола.

— Но ведь никто из вас не летал? — удивился его самонадеянности директор. — Вряд ли Береговой отрекомендует новичка.

— До восемьдесят восьмого успеем — хотя бы на «Салют-12», — заверил кавказец.

— И как же нас разместят? — поинтересовалась Ольга. — На пару с мужчиной из своей страны или мальчики в одной, девочки в другой кабине?

— Второй вариант, простите, что разочаровываю, — ухмыльнулся Козлов.

— И даже на свидание невозможно сходить, пока корабль крутится? Виноват, не представилась, сержант медицинской службы ВВС Слюнькова.

— Как правило — нет, товарищ сержант медицинской службы. Но в каждой кабине есть шлюз — на случай необходимости наружных работ. Все вы будете снабжены скафандрами. Два скафандра для передвижения по Марсу вы найдёте в спускаемом на Марс аппарате, они с автономным питанием терморегуляции и дыхательной системы. При очень острой необходимости можно перебраться по тросам в другую кабину. Но лучше этого не делать. Надо стянуть обе вместе, тогда перейти через люк, но учтите, конструкция крутится со скоростью более четырёх оборотов в минуту. Голова закружится, это ещё предстоит опробовать на орбите.

Полуцилиндры радовали просторностью. Все шестеро видели в музее Звёздного тренажёры кораблей «Восток» и «Восход», просто гробики, сложно представить, как там находиться сутками, самый психически здоровый начнёт страдать от клаустрофобии. Впрочем, ровно такой же крошечный — обитаемый объём ракеты, что доставит первых покорителей Марса обратно на круговую орбиту вокруг планеты.

Викторенко зашёл в спускаемый аппарат.

— То, что совсем недавно казалось фантастикой… Первый обитаемый модуль долговременной марсианской станции!

— Не торопитесь, товарищ полковник. Конкретно этот экземпляр полетит на Луну уже в восемьдесят пятом. Центральный Комитет довёл нам задачу — отрапортовать к XXVII съезду, что на Луне основано наше постоянное поселение.

Партийное влияние чувствовалось здесь, как и везде, то есть на каждом шагу. Над спускаемым аппаратом висела растяжка с профилем Ленина и лозунгом «Тебе, Родина, наш ударный труд». Внутри кабины виднелись пустые гнёзда для оборудования, явно многое ещё не сделано, но огромные серп и молот уже украшали крышку входного люка.

Мама Ксении, выпив хорошо шампанского, однажды сказала, что это — символ медицины в странах третьего мира, молот вместо анестезии для глушения по голове, серп вместо скальпеля. Протрезвев, категорически отрицала, что могла подобное ляпнуть, и наказала никогда не повторять эту шутку за пределами семьи, вдруг кто-то подумает, что это насмешка над социалистической медициной.

Про родителей спросил Козлов, неоднократно гостивший в Серебряном Бору, пока Ксения ещё жила там.

— Как мама? Как у папы впечатления после визита к нам?

— Мама хорошо. А с папой я только по телефону говорила по его возвращении, — по второму пункту она соврала, стараясь, чтоб на лице не дрогнул ни один мускул. — На нём же не только космические проблемы висят.

Один пункт правдивый. Гагарин-старший, преодолев чудовищное сопротивление некоторых экологов и целых институтов Академии наук, добился реанимации принятого постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР семидесятого года «О перспективах развития мелиорации земель, регулирования и перераспределения стока рек в 1971—1985 гг.», сроки, конечно, сорваны, но работы начаты, на девятую пятилетку выделены достаточные средства, на тысячах километров работают десятки тысяч строителей, количество техники задействовано воистину космическое.

На ответ на все возражения об экологической катастрофе в западной части Сибири, подтоплении обширных площадей вдоль каналов и обещания прочих катаклизмов Гагарин никогда не пытался оспорить вред от этих строек, но приводил единственный аргумент: неприятие мер повлечёт куда горшую катастрофу из-за исчезновения Аральского моря. Челябинская, Оренбургская области РСФСР и Северный Казахстан задыхаются от дефицита воды. Если дотянуть систему каналов до Каспия, подпитать и это внутреннее море во избежание обмеления, напрашивается особо амбициозный проект: совместный с Ираном судоходный канал, соединяющий Каспий с Персидским заливом! Плотное сотрудничество с исламской республикой, главным врагом американского влияния в этой части Азии, тем более север страны населён этническими азербайджанцами, чрезвычайно укрепит позиции СССР.

Да — дорого. Но интеграция советской экономики в мировую, в первую очередь со странами, избравшими некапиталистический путь развития, необратима. Удешевление логистики за счёт прямого морского пути на юг из европейской части Советского Союза, Казахстана и Западной Сибири придаёт бизнес-смысл проекту уже в краткосрочной перспективе. Папа — молодец!

А вот относительно Козлова он поделился с дочкой соображениями, которые просил сохранить в строжайшей тайне. Они встретились в квартире на Садовом. Ксения сюда наведывалась по воскресеньям, вытирала пыль, поддерживала какой-то минимум продуктов, но жила теперь в общежитии Звёздного городка, называя его «казармой».

— Привет, па! — она обняла его за шею, но не могла повиснуть как в детстве, потому что была выше ростом. — Один, без мамы?

— У неё гости. И с Жулькой гуляет. Представляешь? Не отдала её Андрею. Заявила: хочешь навещать её — приезжай в Серебряный Бор. И не поспоришь, собака перешла в распоряжение маминого института.

— Ты их пойми… Быть может, хочет чаще видеть сына. Это у нас с тобой, папа, ясные отношения. Мама для меня зачастую — пример того, как не надо делать.

Они пообедали. Гагарин-старший аккуратно спросил про развитие отношений с Мирославом и почему дочь до сих пор не представила его родителям, услышал в ответ короткое «рано» и больше не углублялся в личную тему.

— Есть ещё один вопрос. Мог по телефону сказать, но раз мы уже условились встретиться… Ты во вторник едешь в Куйбышев на «Прогресс»?

— Да, вечером.

— У меня просьба есть. Пригляди за Дмитрием Ильичом.

— А что с ним не так?

— Практически всё. Он, по сути, сейчас получил такое же место в создании космических систем, как Королёв в начале шестидесятых. И эффект тот же.

— Та-ак… Сергей Павлович вроде же причислен к лику святых. Что плохого в сравнении с Королёвым?

Гагарин, уписавший бифштекс с гарниром, с удовольствием прихлёбывал чай. Хоть говорил о делах служебных, было заметно, как ему приятно расслабиться в домашней обстановке, ни с кем не спорить, не выписывать нагоняи с занесением в голову, не просить и убеждать… Просто болтать с дочкой, которая — космонавт и единомышленник.

— Все знают Королёва как Главного конструктора, благодаря ему… Нет, я бы так сказал — во многом благодаря ему и под его руководством созданы Р-7, РН «Восток» и «Восход», первые спутники и пилотируемые космические корабли. Но мало кто слышал о его провалах на закате карьеры. Ты — точно слышала, но не придала значения. Для большинства — это вообще секрет под двумя нолями.

— Я допущена.

— Ну так слушай. Он с упорством, достойным лучшего применения, упирался в идею ракеты с рамно-каркасной конструкцией и с шаровыми баками внутри. В неё ввалили прорву денег, потом, наверно, угробили бы ещё не один миллиард. Нас спасли комитетчики, выкравшие документацию по американской «Сатурн-5» и особенно по её двигателям первой ступени. Наша «Энергия», которая реализована на «Прогрессе» усилиями Козлова, это модульный вариант «Сатурна». Причём «Прогресс» подчинялся ОКБ-1 Королёва, после смерти Сергея Павловича его возглавил Мишин, он, вопреки решениям и вышестоящих органов, и здравого смысла, пытался всё же реализовать каркасную ракету! Козлову мешал, но убить «Энергию» ему не дали. Я в том числе.

— Потрясающе. Думала, вы с Мишиным были в хороших отношениях.

— Были. Но сам же его снял, став генсеком. Камнем преткновения послужил корабль «Союз», рассчитанный заместить «Восход» и выводимый на орбиту той же небольшой ракетой, наследницей Р-7. Козлов предлагал свой проект, тяжелее на несколько тонн, но куда более функциональный. Его поднимала «Энергия» в самой простой конфигурации — с одним двигателем РД-700 в первой ступени. Чтобы расчистить дорогу Козлову, я вывел Куйбышев из подчинения Королёву, заменил Мишина на более сговорчивого… Дальше ты знаешь.

— Да, мозговой центр переместился на Волгу. И, не считая военно-ракетных программ Реутово и Южмаша, отныне Фили и Королёв стали вагончиками за куйбышевским паровозиком с одноруким машинистом.

— Про одну руку при Дмитрии Ильиче не ляпни. Он воевал, руку на фронте потерял. Будь уважительной.

— Конечно. Прости.

Гагарин поставил на стол пустую чашку.

— Мне кажется, что Козлов слишком уверовал в свою непогрешимость. Как говорится, зазвездился. Лауреат всех возможных премий СССР, дважды Герой Социалистического Труда, академик. Тревожных звоночков было много, критической каплей стал проект «бублика», то есть тороидальной обитаемой станции, имитирующей тяготение Марса. Он соорудил гигапроект. Остроумный, эффектный, продуманный, слов нет. Но неподъёмно-дорогой. Любые мои попытки сделать его дешевле, например — уменьшить диаметр трубы тора, да и общий диаметр колеса, отметаются с порога. Дело даже не в самом проекте… Я почему ушёл с поста Генерального секретаря — ради сменяемости власти. Пусть даже следующий руководитель будет не столь удачен, сменяемость дороже, потому что отказ от неё — закостенелость. Правящий десятилетиями хоть государством, хоть промышленным гигантом вроде «Прогресса» неизбежно уверует в собственную непогрешимость. Едва ли не в божественную миссию на Земле. И перечеркнёт последними годами правления многое из сделанного в лучшие годы. Тот же Сталин натворил много весьма противоречивого. Пользу для СССР принёс огромную, но и репрессии ему простить нельзя. А что выкинул в последние годы? Дело врачей, «борьба с космополитизмом» — это уже чисто от паранойи и деменции, помноженных на сознание собственной гениальности и имперского величия.

— Значит, ты будешь ходатайствовать об отставке Козлова?

— Дорогая, при мне он ведёт себя иначе. При вас стесняться не будет. Мне нужно твоё мнение. Все его решения по программе «Аэлита» я с большего поддерживаю. А вот об их бублик советская экономика сломает зубы. В восемьдесят пятом, наверно, Дмитрия Ильича придётся менять, хоть пока равноценного преемника не вижу. Только ни слова никому, обещаешь?

Она полностью оценила правоту отца, когда Козлов подвёл шестёрку космонавтов к сегменту бублика. Похоже, дело не в выполнении государственной задачи о создании станции «Салют-14». Конструктор нацелился сделать её собственной лебединой песней, памятником самому себе, не считаясь с казёнными затратами. Даже на первый взгляд некоторые решения казались весьма спорными.

— Большой диаметр тора позволит сдвинуть рабочие места космонавтов и бытовое оборудование к стенкам, за счёт чего оставить свободной двухсотметровую кольцевую беговую дорожку, — заявил конструктор.

То есть он предлагает выбросить в космос на сотни миллионов рублей больше необходимого ради бега по кругу вместо тренировки на обычном ленточном беговом тренажёре? Может, ещё лошадь забросить на орбиту — двести метров она отлично проскачет галопом…

Папа прав. Если долго носить корону, пусть даже заслуженно, она начинает жать на голову и влиять на мышление не в лучшую сторону.

Глава 13

13.

Спросив у Ларисы разрешения, Андрей прихватил с собой Жульку, ради этого выписал петлю в Серебряный Бор, это на противоположной стороне Москвы, если считать от въезда со Щёлковского шоссе.

В субботу улицы города были гораздо свободнее. В сырые октябрьские дни Москва не вымирала как летом, перемещавшаяся на загородные участки и пикники, горожане больше сидели по домам. Правда, кому-то требовалось выйти в любую погоду. Брели собачники, выгуливавшие питомцев по газонам у тротуаров, если в квартале нет более подходящих мест, а во дворе ругаются старушки и грозят позвонить в милицию, да стояли в очереди у жёлтых бочек с надписью «Пиво» мужики средних лет и старше с трёхлитровыми банками в авоськах, некоторые даже с бидонами. Не стоит думать, что обычный советский труженик каждую субботу непременно осушает одну или две трёхлитровых банки, мужики скидывались. Поскольку играть в домино (забивать козла) уже не очень приятно по погоде, они шли в местный клуб, то есть к инвалиду, получившему право ставить железный гараж прямо во дворе. Ещё один гонец за веселящей жидкостью приносил бутылку водки. Поскольку инвалидный «запорожец» с ручным управлением занимал не всё пространство, у задней стенки непременно располагался продавленный диван, рядом — полка с пивными кружками. Соображали не менее чем на троих, пиво из банки наливалось не до края, а на три пальца ниже — чтоб пена не выкатилась наружу, и можно долить водки. Капот «запорожца», застеленный клеёнкой, нёс на себе нехитрую закусь — соль, огурчики, сушёную рыбку, чёрный хлеб. Крепкие и привычные к такому отдыху мужики от литра пива и ста семидесяти грамм водки не ужирались до неприличия, главное было — поговорить с уважаемыми в их кругу товарищами-соседями.

Детство Андрея прошло вдалеке от двора с подобными клубами. Дом на Садовом кольце был населён советской аристократией, гнушавшейся «плебейским» времяпровождением. Когда был совсем юный и ходил в школу, охотно корешился с пацанами и девочками из вполне пролетарских домов, считался практически своим, потому что нос не задирал, участвовал в обычных развлечениях, в том числе малость хулиганских, дрался «за наших», когда для выяснения отношений подвалили подростки из соседнего квартала.

Дом, где жила Лариса с родителями, был несколько проще, без консьержки в подъезде, но тоже для людей с достатком, потому что среди «жигулей» и «волг» с трудом нашёл место приткнуть «ниву». Дав Жульке оросить кустики, начал подниматься по лестнице к лифту с тортиком в правой руке и поводком в левой.

Девушка открыла дверь сама и очень быстро после звонка, словно ждала у входа или боялась, что папа опять возьмёт инициативу на себя, естественно — не в тему. Секси-нарядом в этот раз не вооружилась, нацепив только узкие синие джинсы и майку с надписью Moscow State University, английские буквы на которой придавали импортный вид.

— Проходи, разувайся!

Сама подхватила Жульку.

— Ты бы ей лапки помыла. На улице побегала у кустов, там грязно.

Заботу о чистоте одобрила солидной комплекции дама, вплывшая в прихожую.

— Здравствуйте, молодой человек, меня зовут Ираида Павловна. Может, вы сами отнесёте собачку в ванную? Вдруг укусит?

— Андрей Гагарин. Да — отнесу. Нет, не укусит. Она весит всего-то три кило, кошка опаснее. Космические собаки очень лёгкие. Каждый килограмм веса, выводимого на орбиту, стоит… много.

— То есть у нас сегодня в гостях два лётчика-космонавта? — Евгений Николаевич, также вышедший навстречу, не без удивления смотрел на псинку, обескураженную изобилием внимания к её персоне.

— Собака-космонавт, это немножко другое звание, чем лётчик-космонавт, инженер-космонавт или врач-космонавт. Премию за полёт дают косточкой, а не рублями. Покажите ванную.

Пока Андрей с Ларисой занимались собачьей гигиеной, Ираида Павловна перенесла тортик в столовую.

— Пообедаете с нами, молодой человек?

— Спасибо, но — нет. Утром был у мамы, она меня две недели не видела. Кусочек торта ещё как-то, но не сразу.

— Родители, нам поработать нужно! — вклинилась Лариса. — Идём ко мне, в девичью светёлку.

Жулька, спущенная с поводка, послушно поплелась рядом, всем видом демонстрируя — с большем удовольствием обследовала бы всю квартиру, изучив запахи в каждом углу.

— Брать собаку домой — это такая ответственность! — проворковала Ираида Павловна.

— Люди же как-то решаются завести детей. У меня их пока нет, но, думаю, это гораздо большая ответственность, чем привести животное. Тем более с этой девочкой я сжился на орбите — почти три месяца в невесомости и в тридцати с лишним тысячах километров над Землёй, это, поверьте, сближает.

— Тяв! — подтвердила собачка, уловив, что речь идёт о ней.

— Какая умильная кроха!

Конец дальнейшим восторгам мамы положила дочь, утянувшая обоих гостей к себе.

— Теперь понимаешь, почему я отказалась от пирожного и загоняю себя спортзалом и диетой — едва ли не до анорексии?

— Я торт принёс совершенно не в тему?

— Нормально, мама оценит. А я — не соловей, будешь кормить меня баснями.

Светлица, то есть комната, названная старомодным словом, смотрелась вполне современно. Около импортного телевизора «Грундиг» стоял панасониковский видеомагнитофон, аналогичный имевшемуся на «Салюте-13», точно не ради мебели, на полке выстроились десятки видеокассет VHS. Понятно, что каждая посмотрена раз или два, не больше, зато они составляют неплохой обменный фонд — я тебе даю свою посмотреть, а ты мне что-то новенькое.

Заметив его взгляд, объяснила:

— Папа через каких-то очень серьёзных знакомых его достал. Заплатил полторы тысячи!

— Для «Панасоника ВМ-12» госцена тысяча двести пятьдесят, их в Томске штампуют по контракту с японцами для европейского рынка, наши забирают оплату за сборку готовой продукцией.

— У тебя есть?

— Только у сестры. Когда началось повальное увлечение видаками и кассетами, я учился в Саратовском авиационном, там не до этого. И год в отряде космонавтов — тоже не сахар. Считай, посмотрел первый видеофильм только на «Салют-13». Причём, если честно, едва не обделался от страха.

— Ты боишься фильмов ужасов⁈

— Хуже. Там этот самый ужас и был в натуре. Рассказать? Это не секретно, можешь вставить в газету.

— Здорово… Да ты садись. Я сейчас.

Она включила магнитофон «Астра-209», бобина крутилась очень медленно, чисто на запись голоса — на четвёртой скорости. Музыку обычно слушали на девятой или даже девятнадцатой.

— Прежний экипаж эвакуировали в пожарном порядке. Грубо говоря, как сидели, так сразу и кинулись к люку в корабль, только электричество отрубили. С Солнца шла сильнейшая волна ионизированных частиц. Это потом, когда всё замерили, пришли к выводу, что если сидеть в бытовом отсеке, он самый защищённый, ничего бы не стряслось. А теперь представь, приехали мы, в отсеках полная темнота, только фонарики на шлемах чуть рассеивают мрак, мы с Харитоновым вползаем в бытовой отсек. Вот… Там вещи космонавтов летают, словно людей сожрала нечистая сила, по углам — чернота, будто черти прячутся.

— Мне уже страшно!

Лариса словно невзначай схватила его за руку. Её ладошка была узкая, нежная, очень приятная на ощупь. Вряд ли она училась дробить ребром этой ладошки кирпичи как в фильмах про восточные единоборства.

— Так и нам жутковато. Подшучивали, и тут кроме шуток какой-то загробный голос спрашивает у меня: «Андрюша, хочешь заработать миллиард?» В тот момент и правда едва не обгадился. Паша — тоже, хоть он и командир. Ты представь: до Земли в три раза дальше, чем радиус нашей планеты, на десятки тысяч вокруг — ни единой живой души, и тут раздаётся замогильный голос.

— И что это было?

— Призрак графа Дракулы! Если раскрою секрет, неинтересно будет. Так и оставь. Заголовок: «Призраки на станции „салют“ с роковым номером тринадцать». Очередь у киосков за газетой с твоей статьёй будет стоять больше, чем на входе в магазин «Польская мода».

— Ну, скажи!

Она легонько пихнула его в бок.

— Сама пожалеешь, что разрушила таинственность. Ладно… Прошлый экипаж перед эвакуацией смотрел фильм про итальянцев в России. Они даже видак не выключили, просто отрубили общее питание от розеток и смылись. А магнитофон не сразу скорость оборотов набрал, начал протяжно так: А-а-у-ндр-ю-у-у-ша… Словно с того света. Вот мы едва не опозорились.

— Точно! — Лариса даже в ладоши захлопала. — Вспомнила эпизод в поезде. Адрюша, хочешь заработать миллиард? И Миронов в ответ: «Хочу!» Замечательная история. А ещё расскажи, как к тебе Жулька попала. На станции ждала? Или с Земли привёз?

— Нет, прилетела на «Красной Пресне» чуть позже. Все животные, что остались с прежнего экипажа, погибли. Кроме тараканов. Об этом не пиши.

— Конечно. Всё равно редактор вычеркнет.

— И не пиши, что Жулька была предназначена на убой — для исследования внутренних органов, подвергшихся облучению в космосе за пределами магнитному полю.

У неё даже глаза расширились от гнева. Подхватила собачку с ковра и посадила себе на острые коленки. Псинка заворочалась на жёстком, но потом как-то устроилась и затихла.

— Не верится даже…

— Путь в космос усеян многими десятками собачьих и обезьяньих трупиков. Вот это можешь включить в статью: загнивающие американские империалисты безжалостно уничтожили десятки ни в чём не повинных животных, а советские космонавты Харитонов и Гагарин благополучно вернули с орбиты Джульетту и Снежинку, участвовавших в биологических экспериментах по адаптации к невесомости, обе собачки чувствуют себя хорошо.

— Отлично! — не полагаясь на один только магнитофон, журналистка что-то чёркнула в блокноте. — А ещё? Расскажи о себе, как пришёл в космонавтику.

— Сугубо по блату как сын первого космонавта СССР. Простили умственную неполноценность, плоскостопие и косоглазие. Что, не подходит?

— Нет.

— Тогда пиши, что с детства мечтал, выходил на балкон, смотрел на Луну, Марс, Венеру, звёзды, мечтал… Ну, сама налей красок, я клятвенно подтвердю… подтвержу, что сам это наговорил.

— Да, нормально.

Он подкинул ей несколько баек про свои детство и молодость.

— В Саратовском училище был лучшим на курсе, хоть курс — всего одна группа, неполный взвод. В отряд космонавтов отправились сразу лишь трое, остальные — в распоряжение истребительных частей ВВС, в резерв для космоса.

— Стоп… Так ты и самолёт умеешь водить⁈

— Самолёты пилотируют, а не водят. Да, летал на МиГ-21, на спарке. Потом на МиГ-23. Сейчас больше года перерыв в лётной практике. Если перевестись в строевую часть, меня несколько раз будут снова вывозить на спарке с инструктором — до его заключения, что восстановил лётную квалификацию. Лариса!

— Что?

— Ты на меня смотришь… Ну, да, типа весь из себя герой, лётчик-космонавт, пилот истребителя. Хорошо, пусть будет, для интервью — именно такой. А для тебя простой как три рубля.

— Сейчас был выстрел мимо цели. Девушки любят немного загадочных мужчин.

— Вот… из-за одной случайной фразы рухнули все надежды. Ты достаточно набрала материала?

— Конечно! Спасибо.

— Дальше не для прессы. В космосе не то чтобы скучно — рутинно. Происшествия и хохмы вроде внезапно включённого видака редки. Это размеренная и очень распланированная работа, порой чрезвычайно однообразная. Даже научные эксперименты, они такие, что не всегда вникаешь до конца в их смысл, просто совершаешь предписанные телодвижения и о каждом чихе рапортуешь на Землю. Если это подвиг, то самый монотонный в истории человечества. Всё, выключай магнитофон.

— Поставить видеокассету?

Она убрала блокнот и отключила «астру».

— Не нужно. Лучше о себе расскажи. Не под запись и не для статьи. В прошлый раз мало поговорили.

Лариса снова села рядом. Опускался октябрьский серый вечер за окном, она не включила свет. Её тёмные глаза, к тому же подведённые тушью, казались огромными и куда более загадочными, чем «Андрюша…» на борту станции. В космосе, по крайней мере, он точно знал как себя вести.

— Зачем тебе это?

— Перед уходом обязательно попытаюсь тебя поцеловать, и вдруг получится? А целоваться с малознакомой девушкой — нехорошо.

— Какой бойкий!

— Да… Тем более это — не свидание, а деловая встреча, интервью для газеты, так что у нас всего одно было в активе, рано… Ой!

Лариса без церемоний села к нему на колени и приникла губами к губам. Столь же быстро соскользнула и отодвинулась.

— Теперь — свидание? Но больше ничего не будет, мама у меня такая, что ворвётся в любую секунду без стука.

— Жаль… Клянусь, очень понравилось и не прочь ещё.

— Нет! Уж лучше расскажу, что было, что будет, чем сердце успокоить. Знаешь такой город Черновцы, на западе Украины? У границы с Румынией. Небольшой, полтораста тысяч.

— Слышал, но не был там.

— Я оттуда. Папа — украинец, мама — румынка, но тоже фактически украинка. Западенцы. Читал про таких?

— Националисты.

— Именно! Любимый анекдот: Який найкращий пам’ятник нашому герою Бандері? Шибениця з москалем і щодня свіжим! Не понял? Вопрос: Какой наилучший памятник нашему герою Бандере? Ответ: Виселица с русским, и чтоб каждый день — свежий. Вот в таком окружении я родилась в шестьдесят втором году, всего несколько лет спустя, как последних защитников незалежности от москалей добили в лесах и горах. Но мой папа быстро сориентировался: национализм — это путь в никуда. И стал ревностным коммунистом. Быстро вырос, там не слишком много было желающих служить «клятым кацапам». Даже фамилию сменил с украинской Гусаченко на Гусаков. Переехали в Киев, его взяли в ЦК Компартии Украины, потом довольно быстро перевёлся в Москву, Хрущёв туда многих перетянул, мы, правда, попали уже после его снятия. Но оставались другие из Украины, помогали друг другу, когда не спорили за одно и то же место. Поскольку на папе висит вечное подозрение в «бандеровском» прошлом, он — самый яростный коммунист из мне известных. Сорвал у меня со стены постер Deep Purple и растоптал, потому что их музыка не соответствует марксистско-ленинскому стилю в искусстве.

— За столько лет наверняка и сам себя убедил в коммунистических идеалах. Это же, наверно, хорошо?

— Наверно. Мама ему подпевает… Но… Андрей, они неискренние. Оба. А ты совершенно другой. Говоришь даже о тех вещах прямо, что выставляют тебя не в самом выгодном свете. Признался, что испугался на станции, что боялся быть схваченным патрулём у «Созвездия». Ты — натуральный, настоящий. Вот почему и прыгаю к тебе на коленки… Но-но, товарищ старший лейтенант, ручки просьба держать при себе, если мама застукает хоть намёк на личную жизнь единственной дочки, никакое тхэквондо не спасёт обоих. Уж больно разные весовые категории.

— Потерплю, с трудом. Убрал ручки. Постой… Мы с тобой одного года?

— Да. Поступила в МГУ в шестнадцать, по папиному блату. В двадцать один закончила. Тем же макаром сразу попала в «Известия», не отрабатывая распределение в районке. Да, в редакции ношусь аж шкура горит и подмётки отлетают, чтоб доказать: что-то стою сама, а не просто дочка цековского Гусакова. Ровно как и ты.

— Оба пострадавшие от величия родителей… Ларис! А покажи ката.

Она наклонила голову и иронично прищурила глаз.

— Сходи как бы в туалет. Он рядом с ванной. Я переоденусь. Жульку можешь оставить, пусть подглядывает.

Андрей специально задержался, дав ей чуть больше времени. Когда вернулся, Лариса сменила джинсы, туго обтягивавшие тонкие ноги, на спортивные трико. Домашние босоножки скинула и осталась с голыми ступнями. Дала ему две боксёрские лапы, сама надела лёгкие перчатки.

— Ката в тхэквондо называется пхумсэ. Но здесь места мало, снесу что-нибудь или Жульку растопчу. Лучше покажу атакующие связки. Подними лапы выше.

Если бы удары попадали в голову и в корпус, а не в лапы, про развилку промолчим, его бы уже увезла «скорая», понял Андрей. Молотила она настолько быстро, что, будь это настоящий поединок, он даже не успел бы попытаться хоть раз ответить. Закончила эффектным прыжком и ударом с ноги.

Позади него распахнулась дверь.

— Опять ты свои глупости… Андрей Юрьевич, хоть вы ей скажите, это не спорт для девушки!

Ираида Павловна, как было обещано, ввалилась без стука, но с претензией.

— Зато если ей вдруг разонравится журналистика, может сниматься в кино. И красавица, и двигается здорово.

— Скажете ещё — заодно и хулиганов в подворотне распугает. Не нашла я в вас единомышленника, молодой человек. Хорошо хоть с тортом «Киевский» угадали. Раз вы уже оба не работаете, а балуетесь, выпьем чаю? Собачка что будет?

— Конечно — выпьем! — охотно согласился Андрей, памятуя инструкцию «мама оценит». — Если можно, пяток микроскопических кусочков сыра для Жульки.

К чаепитию подключился Евгений Николаевич, принёс початую бутылку многозвёздочного армянского коньяка и дольки лимона.

— За знакомство, товарищ космонавт!

— Простите, я за рулём.

— Думаешь, остановят?

— Так ещё на КПП в Звёздном городке обнюхают. Там хоть малейший запашок учуют — сразу рапорт на стол начальника Центра подготовки. Со времён отца больше десятка так выгнали — за спиртное. Шонин был начальником управления в ЦПК, и всё равно Каманин его отстранил.

Он умолчал, что ночевать собрался у родителей в Серебряном Бору.

— Сурово… Ценю! — согласился Гусаков и охотно опрокинул рюмашку сам.

В отличие от комнаты Ларисы, достаточно современной и в известной мере утилитарной, без девчачьих финтифлюшек, «не соответствующих марскистско-ленинскому стилю», столовая предназначалась произвести впечатление, и тут Ираида Павловна сто процентов нашла бы общий язык с Аллой Маратовной. Особенно бросались в глаза книжные шкафы с подписными изданиями, занявшие основную часть пространства у стен. Андрей заметил, что они подобраны по цветам переплётов, вряд ли по тематике и странам. Люстра висела чешская, на столе пушистый ковёр, в углу большой цветной телевизор, «всё как у людей».

— Андрей, ваша сестра — тоже космонавт? — начала застольную беседу Ираида Павловна.

— Да, в отряде. Но не летала, готовится.

— А кто она по гражданской профессии?

— По той же, что и по военной — врач. Лейтенант медслужбы. Ещё в начале лета пыталась меня строить, но мне за «Салют-13» набросили звёздочку, так что я опередил. Главное, успеть в космос до неё, иначе сравняет счёт.

— То есть девушек тоже берут? — не унималась женщина.

— У нас равноправие по Конституции. Вон, Лариса ногами дерётся лучше большинства мужчин. Простите за банальность, женщина — это тоже человек, и если космос открыт для человека, то почему не для всех людей?

— Я же не рвусь в ваш отряд! — возразила дама весом в два космонавта.

— Ну, тебя, Ираида, ни один корабль не поднимет.

Ни Лариса, ни Андрей так пошутить не осмелились бы. На фоне массивных цековского партчиновника и его супруги худые молодые люди выглядели всего лишь заготовками солидных персон.

Ираида Павловна обиделась. Буркнула в ответ:

— Тебя тем более.

И съела тортика для восстановления настроения.

За столом висела ощутимая недосказанность, но Андрей не понимал, из-за чего именно, а спросить явно было не к месту.

— У нас начались тренировки первых иностранных космотуристов на «салюты», на одиннадцатый и тринадцатый. Пока шесть человек, из них две женщины, тридцати восьми и сорока шести лет.

— По возрасту тебе не поздно! — снова подколол супругу видный партиец, дальше налегая на коньяк. Потому, наверно, и осмелел.

— Если не жалко пятьдесят миллионов долларов за билет, готов лично вас сопроводить в космос, — вызвался Андрей, и эта нехитрая шутка чуть разрядила напряжение.

В общем, пребывание в квартире Гусаковых в компании двух старших членов семьи получилось куда менее приятным, чем наедине с Ларисой. Ничему не противилась только Жулька, блаженно дремлющая у на руках хозяина, отведав сыра. Андрей поблагодарил за чай и пошёл одеваться, сегодня он был в гражданке. Лариса проводила, но обещанный прощальный поцелуй не состоялся: Гусаковы старшие тоже топтались в прихожке.

Андрей не условился с девушкой о следующем свидании. И так было ясно: встретятся. Только бы не под надзором двух церберов.

Если задумываться о серьёзных отношениях, то народная мудрость гласит: если хочешь узнать, в кого со временем превратится твоя девушка, посмотри на её мать. Лариса в роли супруги, похожая на Ираиду Павловну? Лучше сразу вербоваться в полёт до Проксимы Центавра в одном направлении. Но теплится слабая надежда, что худенькая как тростинка журналистка изо всех сил старается быть другой. За грамм веса сражается как защитник Малой Земли под Новороссийском — за каждый метр советской территории. Знает про национальную особенность многих украинок расплываться после тридцати, стоит себе чуть ослабить контроль.

Слабая надежда…

Глава 14

14.

На день большого ноябрьского совещания Центра подготовки космонавтов с привлечением свободных от вахты Центра управления полётами и представителей ведущих предприятий по выпуску космической техники у Андрея Гагарина выпало «на ремень» в качестве помощника дежурного по части. Он встретил отца отданием чести, сияющий начищенными сапогами, натуральный образцовый офицерик, затянутый в сбрую с портупеей и пистолетной кобурой.

— Вольно, старший лейтенант. Личный состав собран?

— Так точно, товарищ генерал-полковник авиации! Актовый зал полон.

— Сменись и тоже иди. Сообщу важные сведения.

— Есть!

Не дожидаясь сына, Юрий Алексеевич отправился к Береговому, с ним — в актовый зал. Там уже были подготовлены столы и трибуна с микрофоном на сцене, сверху золотом по красному горели слова: «Решения XXVI съезда КПСС — в жизнь». Подготовка программы «Аэлита» как раз входила в число этих решений.

Когда последние расселись, и Береговой открыл заседание, Гагарин прошёл к трибуне.

— Товарищи! Соратники по покорению космоса! Как вам всем известно, на президентских выборах в США победила Демократическая партия. В числе ключевых пунктов предвыборной компании претендента от демократов Уолтера Мондейла значилась резкая критика республиканцев, допустивших перерасход отпущенных NASA средств на программу спейс-шаттл и, как следствие, безнадёжное отставание от СССР в программе подготовки пилотируемого полета с посадкой на Марс. Они также набрасывались на администрацию Рональда Рейгана за попытку ничем не обоснованной конфронтации с Советским Союзом и провал экспансии в Афганистане. Мы не будем, товарищи, вникать в их внутренние распри, тем более афганская афера начата при демократах, до Рейгана, а проектирование ракетоплана стартовало ещё при Джонсоне, после чего сменилось несколько президентов из обеих партий, но что бы не происходило, капиталистические лидеры всегда критикуют предшественников. Нам важно другое: ещё до выборов NASA активизировало попытки достижения соглашений с нами. Сразу после объявления предварительных результатов выборов с правительством СССР связался секретарь новоизбранного президента. Через четыре дня в Москву с неофициальным визитом прилетит будущая первая леди США миссис Мондейл, вызвавшаяся лично курировать космическое сотрудничество, реализация которого, надеемся, повлечёт потепление отношений и разрядку международной напряжённости.

В зале висела тишина исключительного внимания.

— Товарищи! — продолжил генерал. — Политбюро ЦК КПСС напоминает, что американский империализм является извечным и органическим классовым врагом рабочего класса, а следовательно — и Советского Союза как первой в мире страны победившего социализма. Неуклонно придерживаясь доктрины мирного сосуществования государств с различным общественно-политическим строем, партия призывает максимально эффективно использовать ресурсы американской ракетно-космической промышленности для изучения тел Солнечной системы. Не дожидаясь инаугурации господина Мондейла, создана рабочая группа по подготовке соглашения об объединении усилий советской стороны по программе «Аэлита» и американцев по их программе «Барсум». В частности, заокеанские коллеги предоставят твердотопливные сверхтяжёлые ракеты для вывода техники на земную орбиту и более мощные межпланетные буксиры на ионной тяге для доставки к круговой орбите вокруг Марса. К этой планете отправится смешанный советско-американский экипаж, — он выдержал короткую паузу, несколько театральную, и вывалил главную новость дня: — Двое мужчин и две женщины.

По залу пронёсся шепоток, потом ропот. Особенно ярко недовольство читалось на лицах лётчиков-космонавтов. Половина экипажей — американцы, значит, шанс попасть в марсианскую экспедицию снижается вдвое! А если ещё и женщины отнимают шансы, то на оставшееся единственное место можно даже не рассчитывать.

Не утратив острого зрения полярного лётчика, Юрий Алексеевич заметил неприязненные косяки в сторону Андрея. Если его включить в марсианскую четвёрку… Нет, исключено. Заклюют обвинениями в протекционизме, их и сейчас выше крыши после появления самого молодого в отряде космонавтов, уже через год получившего реальное задание, а не стажировку на «Салют-12». Некоторые пару лет ждут по объективной причине: не готовы. К себе не самокритичны, не хотят понять, что он — действительно лучший, а не просто привилегированный по праву рождения. Жалко парня, он мечтает о Марсе, не получится. По крайней мере, не в первый раз.

Выждав, когда разговоры стихнут, Гагарин перешёл к финишной части выступления.

— Товарищи! Должен ещё раз напомнить о бдительности. Американцы — наши партнёры по «Аэлите», но также извечные соперники. Так называемая «дружба» с ними завершится при случае столь же быстро, как и началась. Бдительность и ещё раз бдительность. Объём передаваемой им научно-технической информации необходимо строго дозировать. Коллеги из Комитета госбезопасности получили в этом отношении особые инструкции и полномочия, прошу оказать им максимальное содействие. Заканчиваем. Сейчас нас ждёт процедура знакомства с осенним набором в отряд космонавтов. Затем совещание в узком составе по списку с ответственными товарищами. Я закончил.

Новичков Береговой собрал в ленкомнате, выводил по одному, представлял. В шестидесятых первый набор занимался вместе, люди знали друг дружку хорошо, жили одним коллективом. Сейчас списочный состав увеличился до семи десятков, на орбите постоянно находится не менее двадцати человек, у многих полёты длятся месяцами, группы надолго отъезжают в Энгельс на парашютную подготовку, в Феодосию навстречу морским приключениям и за Урал тренироваться выживанию в тайге. Кто-то может и за два года ни разу не увидеть отдельных своих коллег. И сейчас из «старичков», то есть взятых в команду Берегового до сентября, присутствовали всего двадцать три, некоторые ни разу не летали — Масютин, Манаров, Викторенко, а также два однокурсника Андрея.

Представление было тем более необычным, что все шестеро новобранцев, зачисленные в отряд к ноябрю — девушки. Андрей, стоявший рядом с отцом, как-то странно и нервно дёрнулся.

— Что случилось?

На парне буквально не было лица. Он сдавленно спросил:

— Это Лариса Гусакова?

— Именно, — с явным раздражением в голосе прошептал Юрий Алексеевич. — Представь, её отец, он из аппарата ЦК КПСС, продавил зачисление своей недоросли. Не инженер, не медик, химик или биолог. Журналистка! Стоп, ты её близко знаешь?

— Ещё бы. Я с ней переспал.

— Какого чёрта тебя к ним занесло? Потом поговорим.

Тем временем девушка, представленная Береговым, лихо козырнула, развернулась кругом и промаршировала к остальным новеньким. Двигалась грациозно, кондовую моторику строевого шага усвоила и привнесла в неё особое женское изящество. Была самой мелкой в отряде, отличная экономия с позиции выводимой на орбиту массы… Если б не являлась дочкой украинского чинуши и карьериста.

Что особенно раздражало, пигалица щеголяла погонами лейтенанта ВВС. Конечно, на журфаке имеется военная кафедра, выпускникам формально присваивается воинская квалификация, даже студенткам, Евгений Николаевич подсуетился и тут: добился моментального присвоения ей армейского офицерского звания. Таких горе-вояк в вооружённых силах презирали, мужчин, кое-как отбывавших двухгодичную действительную военную службу, кадровые прозвали «пиджаками». Женщинам даже обидной клички не успели придумать.

— Шесть человек из набора лета-осени восемьдесят четвёртого года отправляются в Энгельс на парашютную подготовку и на тренировки по выживанию в тайге, по обеим дисциплинам они сдают квалификационные экзамены, не справившийся будет отсеяны без права полётов в космос, — Береговой придал голосу начальственной торжественности и гаркнул: — Напра-во! Шагом арш!

Девицы ушли, одна из них, самая смышлёная с виду, была в обычном тренировочном костюме ЦПК, значит — цивильная. Обескураженный Андрей, взволнованный появлением любовницы в отряде, двинул продолжать дежурство.

Гагарина-старшего волновало другое: Гусаков обнаглел. Пока между ними не возникло никаких противоречий, но с этим не заржавеет. Партийный карьерист «универсального» профиля чисто в теории должен болеть за порученное дело и лезть дальше наверх за счёт достигнутых успехов. Но именно что в теории. Если возникает соблазн прогнуться перед высшим начальством или решить какие-то собственные вопросы, подобные Гусакову не испытывают колебаний. И не только они. Министр обороны, а лишь маршал Советского Союза имел возможность начальственным рыком скомандовать всей военно-космической вертикали пропустить цековскую дочку беспрепятственно, безусловно болеет за дело. Но Николаю Петровичу только что исполнилось семьдесят шесть, он — типичный представитель ареопага, против самой практики существования которого восстали Гагарин с Шелепиным, скидывая с трона Хрущёва два десятка лет назад, причём самому кукурузнику к отставке не исполнилось и семидесяти. И вот сейчас маршал держится за должность и положение, оттого не рискнул противоречить заместителю заведующего отделом ЦК, курирующим оборонку.

Дома нужно будет озадачить Аллу Марковну разведать: проходила ли Гусакова медобследование в их институте или всё ограничилось анализом мочи из районной поликлиники. Если схалтурили и тут, журналистка как своих ушей не увидит космос, и мотивация простая: без железобетонного здоровья там опасно… Но мы же согласились катать на орбиту туристов, людей, не страдающих тяжкими недугами, но совсем не отбиравшихся по таким жёстким критериям, как мучили его, Титова, Бондаренко, Леонова, Быковского, Нелюбова, Поповича и других из первой когорты. Значит, Гусакову придётся отсеять не по медицине, а как-то иначе. По профнепригодности.

Масса неотложных дел, а ещё придётся разбираться с шашнями Андрея… Сколько пунктов в повестке дня создала эта субтильная девица!

Хуже всего, у самого Юрия Алексеевича руки связаны. Чуть заикнись о вреде протекционизма, и немедленно прилетит в ответ: сам-то обоих детей пристроил в Звёздный.

Чьё бы мычало…

По окончании всех заседаний, где распределялись поручения в связи с ожидаемым странным альянсом с NASA, Гагарин снова нашёл сына — там же на КПП.

— Военный, имеешь право на перерыв?

— Аппетита нет.

— Тогда составишь мне компанию. Лечу во Фрунзе.

— Очередной заводик по пошиву подштанников? Это не менее важно, чем космос. Удачи! Папа, в самолёте кормят лучше.

— Зато за столом не будет моего сына.

На это нечего было возразить.

Им накрыли в малом зале для руководства — начальника ЦПК и начальников отделов. Возможно, в самолёт правительственного авиаотряда грузили продукты более изысканные. Но и тут меню предлагалось достойное, на уровне столовых для избранных, ликвидированных в период правления Гагарина. Экс-генсек выбрал котлету по-венгерски с жареной картошкой и греческим салатом, сын — только мясной салат.

— У тебя с ней — серьёзно? Или всего лишь приятно-развлекательный эпизод? Можешь не отвечать, дело твоё, личное.

— Думал, начинается что-то серьёзное. Пока не увидел её в Звёздном. Тем более она тут наверняка не первый день!

— И не нашла тебя, не сообщила?

— Нет. Две недели как исчезла с радаров. Звонил ей домой и в редакцию, ответ один: в длительной командировке.

— Помню, где видел эту соплю последний раз… — увидев, как дёрнулся сын при неприятном слове «сопля», поправился: — Где видел эту журналистку. Она крутилась в Байконуре, когда взлетала МОК-1… Чёрт… Береговой при мне её отправил к тебе и Пашке! Она и вцепилась. Наверняка специально выцеливала, чтоб перед тобой покрутиться. А ты три месяца не видел бабу кроме Жульки и припух.

— Ну… нет. Она больше с Харитоновым болтала как с капитаном. Пообнималась с собачкой, а мне только телефон редакции дала — созвониться и записать интервью в спокойной обстановке.

— И в этой спокойной обстановке раскрутить тебя на секс.

— Не сразу, папа. На четвёртом свидании. Сначала с родителями познакомила.

Гагарин даже вилку отложил.

— И как они тебе?

— Если честно — кошмар. Оба.

— Теперь будешь меня убеждать, что она не такая. Согласен, не такая жирная. Но продуманная и целенаправленная. Если бы Евгений Николаевич не пропихнул её в ЦПК, надавила бы на тебя: попроси папу, помоги пролезть в космонавтки. И вообще, в цековских семьях детям ищут пару среди такой же цековской публики. Для зам завотдела брак дочери с членом ЦК — рабочий вариант. Можешь быть уверен, ваши потрахушки заранее одобрены на семейном совете. На Садовом встречались?

— Да… — Андрей несколько раз порывисто вздохнул, переваривая не салат, а услышанное, и вдруг перешёл в контратаку: — Папа, я тебя очень уважаю, но ты испорчен начальственной жизнью, потому говоришь пошлости и всё видишь в самом негативном свете.

— Вот как? Продолжай.

— Поступление в отряд космонавтов — крайне деликатная штука. Почему они должны были делиться со мной? Тем более зная, чей я сын и куда просочится нежелательная информация. Ты не любишь толстого Гусакова, он наверняка чувствует твоё отношение и настороже.

— Всё?

— Нет. Может, я не наработал такой жизненный опыт, но Лариса не похожа на рвущуюся за меня замуж. А в цековских семьях зачастую приветствуют жениха из номенклатуры, но только из семейства пожиже рангом, тогда зять будет в рот смотреть тестю, «папа дорогой» начнёт его тянуть вверх, и парень станет шёлковым, зная, что от отношения к жене зависит его карьера в комсомоле, профсоюзах или в партии. Мне это противно, и я — космонавт. Спасибо тебе за всё, папа, и маме спасибо, но дальше забочусь о себе сам.

— Уверен?

— Не, если станет худо или нужен совет — прибегу к вам первым, вы же самые родные. Давай оставим неприятную обоим тему, с Ларисой сам разберусь. Так что там за завод подштанников?

— Каких подшта… А, во Фрунзе. Сборка легковых автомобилей «Мицубиси» для поставки в СССР и в европейские соцстраны. Выйдут дороже раза в полтора, чем «волга» или «березина», но класс комфорта куда выше. Сначала крупноагрегатная сборка, потом локализация. Много не заработаем, зато получим доступ к самым современным японским технологиям, по сравнению с которыми и «березина», и её прототип «Ауди-100» разработки семидесятых годов — прошлый день.

— Я тебе поражаюсь. Зачем всего столько? И почему ты один так много на себя берёшь?

— Не много, сын. Лишь только то, что смогу унести. К тому же я даю первый толчок, обеспечиваю подписание контракта, подбираю исполнителей с нашей стороны и потом издалека контролирую, вмешиваясь, если нужно, редко и точечно.

— С Фрунзе разобрались. Мама волнуется — зачем тебе лететь в Иран? Там очень неспокойно после изгнания американцев. И нас не слишком ценят: какие к бебеням коммунисты-атеисты в исламской республике?

— Да, американе изгнаны. Место не святое, но всё равно пустым не останется. Так почему не мы? Как минимум, мы проложим нефтепровод к иранским терминалам, чтоб качать туда нефть из Баку, Поволжья и даже Тюмени. Иран под американскими санкциями, готов продавать нефть по цене ниже нашей себестоимости, отлично! Будем торговать иранской нефтью под маркой советской и зарабатывать доллары на ровном месте. В отдалённой перспективе построим канал века, чтоб соединить Каспийское море с бассейном Индийского океана — как раз на иранских деньгах. Пойми, нормальные законы экономики работают ритмично там, где рыночные отношения устоялись, сбалансированы спрос и предложение. Прибыль находится на среднем уровне. А вот на разломах истории и политики образуются перекосы, где маржа запросто достигает сотен процентов. Буржуи очень оперативно вычисляют такие возможности и пользуются. А я иногда успеваю, чтоб ими воспользовался Советский Союз. Иначе бы давно забуксовали, знаю абсолютно точно.

Конец ужина получился неплохим, Андрей даже пообещал:

— Как только Лариса вернётся в Звёздный, поговорю начистоту. И во всём, что касается Гусаковых, буду держать в курсе.

На том разошлись.

По окончании трудных переговоров в Киргизской ССР, японцев устроила площадка, но об условиях торговались до последней запятой, Гагарин сел в самолёт и позвонил домой. Над Фрунзе уже расплескалась глубокая ночь, Алла только пришла со службы и собиралась выпустить Жульку во двор.

— Я всё узнала по твоему поручению и, честно говоря, обескуражена. Гусакова обследована в госпитале ВВС и у нас. Если бы родилась на четверть века раньше и русской, именно она бы полетела в космос первой. Здоровье железное. Замечание сделал только гинеколог, осмотрев её саму и рентгеновские снимки, у неё слишком узкий таз, чуть шире мальчишечьего.

— Это не основание отсеять?

— Наоборот! Она выдержала мужские «же» на центрифуге без потери сознания. Кровь меньше отливает. Вынашивать и рожать при такой конституции непросто, зато в космос летать — идеально. Очень худая, но при росте всего сто пятьдесят семь вписывается в нижний предел. Ай-кью не менее ста сорока двух. Уникальная реакция. Занималась экзотической восточной борьбой.

— Карате? Кун-фу? Тхэквондо? Таким, с отбитой головой, точно не место у нас.

— Нет, какая-то чисто борцовская техника без ударов в голову. Вроде джиу-джитсу. Голова у неё неповреждённая, психика устойчивая. В сурдокамере несколько часов пела советские и западные песни, отбивая ритм ладонью, декламировала стихи, но у нас всего сутки провела взаперти, пусть у Берегового её пытают на износ. А что ты против неё имеешь? Что дочка твоего недруга Гусакова? Может быть. Данные для космоса у неё в порядке.

— Да пусть летит… Проблема в другом. Она спит с нашим Андреем. Хочешь себе такую невестку?

— Я её не видела. Нет, наверно. Но, главное, чтоб Андрюша был счастлив. Не будешь же затевать с Гусаковым всякую шекспировщину в духе Монтекки-Капулетти, там все умерли.

— Хорошо. Пока ничего не ясно. Девица лишь первого ноября зачислена в отряд. Спасибо, дорогая!

Вариантов подставить «сопле» ножку ещё предостаточно. Вполне допустимо, что она не столь плоха как кажется. Но ведь ежу понятно, как и для чего затевается многоходовая комбинация: журналисточка первой из женского набора отправится на орбиту на «Салют-12» на стажировку, где-нибудь в восемьдесят седьмом выполнит какую-то практическую миссию, к отбору кандидаток от СССР в программу «Аэлита» окажется фавориткой. Евгений Гусаков, отец первой советской марсианки, получит такие козыри, что, не исключено, будет претендовать едва ли не на генсековский пост! Он не столь хамоват как Хрущёв, но что-то родственное в них есть. Стоит Гусакову или кому-то подобному стать Генеральным, прощай рыночная экономика, прощайте реформы и экономический рост, на «роботронах» АСУ «Русь» будут лишь в тетрис играть.

Ни за что!

Быть может, её станет жалко, мелкая даже не знает, в игру какого масштаба втягивается, пострадает без вины виноватая. Но при таких ставках судьба отдельно взятой журналистки мало что значит.

Пусть пописывает статейки о «битве за урожай», не вылезая из редакции.

Глава 15

15.

Антипова и Гусакова невзлюбили друг друга буквально с первого дня, когда вертолёт высадил женскую шестёрку и двух инструкторов в тайге, выгрузил контейнеры со всяким полезным и улетел.

Капитан ВВС Мисевич, инструктор по выживаю, выстроил женотряд на снегу и объявил вводную:

— Отрабатываем сохранение жизни и здоровья в условиях, когда спускаемый аппарат космического корабля опустился в тайге, как «Восток-1» Юрия Алексеевича. Поскольку до касания земли мы из аппарата не выходим, тренировок по прыжкам с парашютом над лесом не планируется.

— Разрешите обратиться, товарищ капитан? — ввинтилась Антипова, стоило тому допустить секундную паузу. — Но парашютная подготовка в Энгельсе не отменяется?

— Не отменяется. Но экстремальных приземлений нам не надо. Будете заниматься воздушной акробатикой, в свободном падении — как в космосе. Не забегайте вперёд, Антипова. Всему своё время.

Единственная цивильная среди военных авиаторов, Галя явно была разочарована. Ей очень хотелось показать высокий класс в воздухе.

— И так. Разделяетесь на две тройки, каждая — условный экипаж. Вам выдадут по комплекту НЗ из стандартного набора, имеющегося в каждом «сапсане». Сейчас одиннадцать пятнадцать. Нормативы по установке палатки знаете. Далее добываете сучья, разжигаете костёр. Одна берёт коротковолновую рацию, укрепляет антенну на дереве и устанавливает связь с поисковиками. Чья команда справится первой, те — молодцы. Проигравшие ставят палатку инструкторам. Вопросы? Первая тройка: Гагарина, Слюнькова, Петрова, начальник группы — старший лейтенант Гагарина. Вторая тройка: Гусакова, Антипова, Шадрина, лейтенант Гусакова — командуйте. Вперёд, время пошло!

Девушки опрометью бросились к указанным Мисевичем контейнерам с клеймом «ЦПК ВВС СССР», вскрыли их и начали быстро разворачивать палатку. Тройка Гагариной оказалась в выигрышном положении, две из них, пробыв в отряде дольше, куда больше натренировались в установке тряпичного убежища. У Гусаковой такой была Антипова, и лейтенант сразу обратилась к ней:

— Галя! Ты много раз её раскладывала. Командуй, мы поможем.

— Я? Командовать? Ты же у нас командирка.

Палатка приняла нужный вид на минуту позже нормативного срока и на три минуты позже конкуренток, лишь тогда, когда Лариса разобралась в правильной её установке. Мисевич выразительно кивнул троим на следующий контейнер, в то время как Шадрина взялась за рацию, а Гагарина и Слюнькова побежали в тайгу за валежником.

Зато на следующем этапе команды сравнялись. Шадрина забросила провод антенны с земли и никак не могла добиться ответа. Гусакова, размотав провод антенны, скинула куртку и, сжимая конец антенны в острых белых зубах, проворно вскарабкалась на верхушку сосны. Опустившись вниз, уже через минуту отрапортовала:

— Товарищ капитан! Радиообмен налажен! Тайга-6 подтвердила приём радиограммы.

— Молодец, лейтенант. Приступайте к приготовлению пищи. И помните, сами-одни в спускаемом аппарате не приземлитесь, с вами непременно будут мужчины. А путь к сердцу мужчины лежит…

— Лучше пусть стоит, а не лежит, — фыркнула Шадрина, остальные прыснули.

— Если он на меня за полгода на станции внимания не обратил, то на Земле, придушенный тяготением, едва шевелящийся в гравитации… Не, без шансов, — поддержала шутку Петрова.

— Правильно, товарищ космонавт. Вы и так с трудом справились с первыми заданиями. А теперь учтите: все будете обессилены. Если не сможете заняться палаткой и костром, то… Антипова, ваш ответ?

— Не покидать спускаемый аппарат, включить отопление, ждать спасателей.

— Правильно. Что же касается всяких шуры-муры с членами отряда космонавтов, знайте: в космосе секса нет. В период подготовки к полётам — тоже. Мы в отряде только товарищи. Если ваш коллега окажется в критической ситуации, вы обязаны думать трезвой головой, не отягощённой волнением за партнёра по койке. Я — мужчина видный, мой ассистент старший лейтенант Орлов — тем более. Но и с нами — никак.

— Не очень-то и хотелось, — тихо начала Слюнькова, но её перебила Антипова:

— А если вы сами вдвоём в палатке с видным мужчиной Орловым…

— Товарищ космонавт! — Мисевич разозлился всерьёз. — Отставить пошлые шуточки. Мы не на пикнике, а на тренировке по выживанию!

Перекусили, отдохнули, потом инструкторы объявили кросс по свежевыпавшему снегу, он был по колено. Снова выиграл экипаж Гагариной и снова из-за Антиповой во втором экипаже, та явно сачковала.

Вечером перед отбоем объединили еду — НЗ из контейнеров и контрабандные ссобойки, повели необязательные разговоры о том, о сём. Антипова по-прежнему выбивалась из общей струи.

— Галь? Что с тобой? Ездили в Куйбышев, вроде нормальная была, со всеми дружила. А тут как с цепи сорвалась, — Ксению вдруг посетила очевидная догадка. — Месячные скоро?

— Прошли уже. Но на душе тоска.

Болтовня за костром разбилась на кусочки, если кто-то прислушивался к откровениям Галины, то не подавал виду.

Москвичка была крепенькая, невысокая, круглолицая, со светлыми крашеными волосами, но без предательской черноты у корней, она и от природы была блондинистой, только поправила оттенок.

— Что же бередит мятущуюся душу? — спросила Гагарина.

— Отсрочка полёта в космос. Прости за прямоту — из-за вас, блатных. Рассчитывала, что хотя бы через год попаду на «Салют-12», а как увидела в Куйбышеве проект «Салюта-14», вообще воспарила духом. И тут — вторая блатная, метр с кепкой, а наглая как базарный торгаш. Мои шансы урезались. И ещё американцы! И космические туристы! Два-три года буду получать назначение, в лучшем случае, дублёром, там и родить пора, перерыв. Ксюха, не обижайся, ты — клёвая баба, но из-за таких как ты нам ни хрена моржового не светит.

— Не сгущай. На двенадцатую точно свозят. Сначала Титов, потом ещё двое, здоровых как быки, хоть рельсы о них сгибай, не вынесли невесомость. Причём на Земле это не выяснить никак. Богатыри, а на орбите ласты клеят.

— Иди ты! И Герман Титов? К нам в школу приезжал. Думала — герой…

— Он и есть герой. На орбите ему тошно было — не передать словами, терморегуляция накрылась нашим органом, замёрз в сосульку. И всё-таки выдержал, вытерпел до конца. Но в космос никто его больше не пустил, да и он сам не согласился бы, дослужил на административной должности и вышел в отставку. Галь! Всё не так, как кажется. Не лучше, и не хуже, а по-другому. Государству не выгодно держать тебя годами, не зная даже, пригодна ли ты вообще к работе на орбите.

— Пригодна. Я уверена. Не хуже, чем эта прошмандовка, — она кивнула в сторону Ларисы. — Докажу.

— Докажешь, если не сорвёшься. Думаешь, Мисевич, что с нами балагурит и колбаской делится, весь из себя душка, хоть к ране прикладывай? Выбрось иллюзии. Он присматривается и мотает на ус. Если напишет тебе в характеристике, что склочная и конфликтная, спишут.

— Гусакову не спишут! — не унималась Галя.

— Верно. Потому что она избегает ссор с тобой. Сожми зубы и не отсвечивай.

Та согласилась, но решимости хватило ненадолго. Через день после очередного конфликта на пустом месте, без явного повода для ссоры, Антипова обратилась к инструктору.

— Товарищ капитан! Прошу перевести меня в экипаж Гагариной. Поменяюсь со Слюньковой или Петровой либо пойду четвёртой.

— Причина?

— Гусакова — отвратительный командир, не пользующийся авторитетом.

Мисевич усмехнулся.

— Старший сержант Шадрина, ко мне! Скажите, ваше мнение о Ларисе Гусаковой как о командире?

— Умелая, старательная, товарищ капитан. Настойчивая. Я с ней сработалась, — она стрельнула глазами в сторону Антиповой. — А вот с ней не смогла найти общий язык.

— Ясно. Свободна. Антипова! Считайте, вы — в космосе. В закрытом объёме в несколько десятков кубометров. Выполнение задания, да и само выживание экипажа зависит от каждого из его членов. Ваша отправка на станцию обошлась казне Советского Союза в десятки миллионов рублей. Если из-за дурного характера и нежелания слушаться назначенного вам командира вы способны сорвать миссию и создать угрозу личному составу, в космосе вам не место. Всё ясно? Марш на место и слушать Гусакову!

— Ладно…

— Эй! Я знаю, вы — не военнослужащая. Но в армии. Аттестовать вас, имеющую высшее образование, не сложно после первого же полёта. Если вы впишитесь в армейские нормы.

— Есть! Разрешите идти — продолжать тренировку?

— То-то. Свободна.

Гагарина, обязанная следить только за своими двумя подчинёнными, наблюдала и за бунтаркой. Когда выжили в тайге положенные дни, никто не простудился, даже похорошели и разрумянились на свежем воздухе, не чета московскому и подмосковному, Ксения спросила у Мисевича о его мнении по поводу Антиповой.

— Зачёт за тайгу получит. Умолчать, что она испытывает проблемы в общении, не имею права. Но хочу дать ей последний шанс. Она единственная из вашей шестёрки имеет парашютный опыт, даже больше моего. Пусть покажет себя, обретёт уверенность. Обрезать ей крылья рано.

— Но она же заклюёт Ларису!

— Ох, девоньки, вы как таракашки в банке, готовы друг дружке лапки поотрывать. Лариса готова её придушить во сне, но держит эмоции в кулаке. Пусть трижды блатная и цековская, она психологически самая стойкая из вас шести.

— Даже по сравнению со мной? — чуть обиделась Гагарина.

— У вас другая сильная сторона: вы лучше организовали свой микроколлектив. Уверен, и Антипову бы укротили, найдя правильные слова. Вы же врач! А Гусакова — всего лишь журналист, — капитан хитро прижал палец к губам. — Нашей цековской блатной этого не говорим, она очень гордится профессией и журналистским удостоверением «Известий».

Обещанная Мисевичем перемена настроения в Энгельсе была очевидна. Галя царила в воздухе. В первом полёте с чувством превосходства стала последней перед люком и хохотнула, когда Шадрина завопила от ужаса перед шагом в бездну, а Гагарину инструктор вообще бесцеремонно подтолкнул.

Поскольку остальные пятеро были новичками, прыжковая программа шла от простейшего к сложному. Наконец, инструктор, а с ними прыгал «видный мужчина» старший лейтенант Орлов, объявил о начале затяжных прыжков с освоением некоторых элементов воздушной акробатики. Теперь труженик Ан-2, наматывая спираль, забирался тысячи на четыре, близко к предельной для него высоте. Девушки уже без страха прыгали в открытый проём, а вот выпустить парашют не сразу было новым и достаточно жёстким испытанием. Орлов не рисковал и требовал открыть парашют не ниже четырёхсот метров. Далее сработал бы автомат ППК-У.

Антипову прорвало на третий день затяжных прыжков. Она заявила Орлову, что ей не понравилось раскрытие её основного парашюта, «стропы едва не запутались», и вознамерилась лично его уложить. Разговор на повышенных тонах происходил именно в зале для укладки, где подготовленные к заправке парашюты лежали на длинных столах, расправленные во всю длину.

Гусакова резонно заметила: в чём проблема, пусть парашют будет уложен в присутствии Галины, коль она сомневается, и ту прорвало.

— Ты, бл… блатная, будешь мне ещё указывать?

Все повернули головы в сторону ссорящихся и были вознаграждены зрелищем в киношном духе: Лариса уклонилась от летящей ей в лицо пятерни, перехватила Антипову за запястье и швырнула на пол, одновременно вывернув руку на болевой, а сама ногой в шнурованном ботинке наступила ей на голову.

— Гусакова! Оставить! — заорал старший лейтенант.

— Есть! — она отпустила поверженную парашютистку и обернулась к инструктору. — Прошу зафиксировать факт: гражданское лицо напало на офицера в процессе несения офицером службы. Товарищ старший лейтенант! Прошу принять соответствующие меры. Я как командир экипажа отстраняю Антипову от дальнейшего исполнения обязанностей.

— Я же просила перевести меня к Гагариной, — всхлипнула та, поднимаясь с пола и встряхивая рукой.

Орлов оглянулся. Решение должен был принять Мисевич как старший над группой из шести новобранок, одна из которых явно напросилась на отчисление. Но капитан убыл из расположения по каким-то делам, и старший лейтенант не взял на себя ответственность утвердить отстранение Антиповой от занятий, тем более оставался единственный прыжок, зачётный.

Когда случилась трагедия, он, наверно, сожалел. Но было поздно.

Галина, понимавшая, что увольнение из отряда космонавтов практически неизбежно, решила показать себя напоследок — раскрыть парашют на предельно малой высоте. Отключила автомат — ради форса или глупого выпендрёжа, кто знает. Прыгала шестой, пронеслась камнем между раскрытых куполов других девушек, и дёрнула за кольцо позже всех, а основной купол не наполнился целиком. Времени избавляться от него не осталось, Антипова в отчаянии выпустила запасной, он перекрутился с основным и окончательно погасил его.

Когда пятеро приземлившихся космонавток и инструктор избавились от подвесов, они опрометью бросились к бесформенному комку двух куполов, стащили его с тела парашютистки. Галя уже не дышала. Крови не выступило нисколько. Просто лежала с широко открытыми глазами, Орлов опустил ей веки.

Происшествие вызвало нешуточный резонанс. С шестьдесят первого года, когда в сурдобарокамере заживо сгорел Бондаренко, всего второй человек погиб в период подготовки к космическому полёту, к тому же молодая девушка. Как раз накануне визита супруги избранного президента США! Времени более некстати не сыскать. Если только подобная смерть вообще может быть кстати.

Накануне слушаний перед комиссией ВВС Гагарин-старший уединился с дочкой в кабинете начальника ЦПК и спросил в лоб: какова во всём этом роль Гусаковой. Ксения, не стесняясь в выражениях, выразила всё что думала про квалификацию психологов, допустивших психически неуравновешенную Антипову в отряд космонавтов.

— А Гусакова? — не унимался Юрий Алексеевич.

— Проявила чудеса сдержанности. Я бы давно на её месте вырвала этой сучке половину крашеных волос. Прости, понимаю, о покойнице так нельзя. Но это правда. Гусакова не виновата.

— Но она же ей руку вывернула!

— Хотя имела полное право и возможность вывихнуть. Мелкая, тощая, но невероятно сильная.

Он побарабанил пальцами по столешнице.

— Ты же знаешь про сложности моих отношений с её отцом. И что присутствие этой Ларисы в отряде космонавтов может принести вред. Уже принесло.

— Что ты хочешь?

— Давай немного иначе расставим акценты в твоём выступлении перед комиссией. Я не хочу, чтоб ходили слухи: одна блатная выгораживает другую.

— Нет! — Ксения даже вскочила со стула. — Не проси сделать меня подлость!

— Почему ты её намерена защищать? — спокойно спросил Гагарин.

— Потому что девочка не виновата в твоём конфликте с её отцом. Когда ехали в поезде в Москву, рыдала. Знаешь, почему? Сказала: если бы сломала Гале запястье или хотя бы порвала сухожилия, ту бы не допустили к прыжку, и она бы осталась жива! Я ей: ты — дура? Саму ведь могли отчислить, никакой папашка бы не помог. А она: ну и пусть, человеческая жизнь дороже. Даже такой суки и стервы как Галя. Пойми, Лариса — хорошая, не без тараканов в голове, но своя. И — да, такая же как я блатная, и как Андрей, и мы все хотим доказать, что чего-то стоим сами, не только пользуемся происхождением от высшего коммунистического дворянства.

Она плюхнулась обратно на стул. Глаза, предательски блеснувшие слезами, быстро высохли.

— Значит, на твою помощь рассчитывать не могу. Очень жаль.

— Прости. Сам учил меня всю жизнь — не идти на компромиссы там, где на них нельзя идти. Если я предам Ларису, я предам товарища по отряду космонавтов. Какой тогда из меня самой космонавт?

— Ты знаешь, что она соблазнила Андрея? — походил с последнего козыря Гагарин-старший.

— Да, призналась. Как раз после того, как билась головой о вагонное стекло — почему не искалечила Антипову. У них всё не просто. Андрей увидел её родителей и охренел. Поэтому к ней относится вроде и с чувством, но настороженно. К тому же мама Ларисы была категорически против её поступления в отряд космонавтов, отец костьми ложился: ни слова об этом семье Гагариных, иначе нам сунут палки в колёса. Ты, папа, сунешь.

— Естественно, — он не стал отрицать.

— Увидела Андрея в Звёздном только рядом с тобой, раньше никак не могла с ним пересечься, теперь не знает, как ему глядеть в глаза.

Ксения умолчала, что Лариса просила помощи, и отказать ей было невозможно.

Слушания продлились часов шесть, потом девушек предупредили, что их дополнительно будет пытать военная прокуратура. По факту гибели члена отряда космонавтов возбуждено уголовное дело. Очевидно, что крайними оказались Мисевич и Орлов. Первый отлучился из расположения части без уважительной причины, оставив вверенную группу без контроля, второй не отреагировал должным образом на неадекватное поведение обучаемой и не воспрепятствовал её участию в укладке парашюта. Непонятно, чему её учили в аэроклубе, или, быть может, она что-то забыла или перепутала, но стропы основного парашюта запутались и перекрутились. Ей бы запаса высоты — избавиться от основного, девушка бы спаслась. Даже с частично наполненным куполом имела шанс выжить, не выпуская второй, тем более что внизу лежал снег.

Не повезло.

А потом Гагарина, прихватив Гусакову под руку, отправилась искать Андрея, и поиски быстро увенчались успехом — у макета-тренажёра «Салют-11».

— Привет, братец. С моей спутницей ты очень хорошо знаком, в представлении она не нуждается. Бросай! Есть повод забить на дисциплину и режим. Напиться. У нас в общаге никак. Идём к тебе на квартиру.

Он что-то хотел сказать, глядя на Ларису, и Ксения поняла, что та была права, попросив «невзначай» оказаться третьей при их встрече с Адреем.

— Ну… идём.

— Разве так радуются грядущему визиту прекрасных дам? Кстати, брат, у тебя бухнуть есть? Или девочкам самим…

— Самим! — он, порывшись в кармане, достал два червонца и ключ от квартиры. — Ксю, купи что-нибудь по пути, я присоединюсь.

Когда вышли за КПП особо режимной территории, Лариса заметила:

— Он же практически не пьёт.

— За компанию и от радости, что ты к нему вернулась — сто процентов выпьет. Мужики!

— Мужики…

Что-то роднящее женское-солидарное, уже неоднократно мелькавшее между ними, пронеслось в очередной раз.

Ксения купила бутылку коньяка, в ближайшем магазине он был не очень — только грузинский пятизвёздочный, послусладкое «Советское шампанское», сок, фрукты, колбаску, салат. Не уложившись в андрееву двадцадку, добавила своих. В его квартирке ориентировалась свободно, однажды здесь побывав в начале ноября.

— Смотри, какой эстет! — сказала она, инспектируя морозильник. — Лёд имеется.

— Хорошо, что не обнаружила женские трусики. Андрюша мог подумать, что я его бросила, и выписать себе вольную.

— Женщины вообще-то их уносят их на себе, а если оставляют, то только чтоб позлить жену любовника, — с видом знатока сообщила Ксения.

Когда пришёл неженатый и толком не понимающий своего статуса — любовник он или чьё-то прошлое мимолётное увлечение, сели ужинать. Лариса предложила не делить спиртное на мужское и женское, а сделать коктейль три к одному, добавив льда. Наверно, в классических рецептах коктейлей присутствуют и другие ингредиенты, на тот момент не нашедшиеся под рукой, да и пропорции другие, но — и так сошло. Тем более пить чистое шампанское, праздничный напиток, когда тело Антиповой только привезли в Москву на вскрытие, рядом с ним рыдают её родители, вряд ли правильно.

Ксения сказала поминальное слово об усопшей — коротко, но энергично.

— Стервозная баба была, завистливая. Но не заслужила смерти, тем более такая молодая. Помянем!

По причине отсутствия соломинок пригубили прямо из стаканов. Налегли на бутербродики. Несмотря на достаточно уютную обстановку, а Андрей успел неплохо обставить холостяцкое гнёздышко, угловой диван на кухоньке был вполне удобен, в воздухе висело напряжение, ни хозяин, ни Лариса не решались разрядить его, ибо по громоотводу в силу законов физики течёт очень большой ток. Облизав губы после кулинарийного салатика, Ксения снова «взяла микрофон».

— Лариса! А ну быстро говори: «прости меня, любимый», прыгай к нему на колени и целуй. Не то не посмотрю, что ты — каратистка страшная, брата в обиду не дам.

Не готовая к такому резкому повороту, та только пискнула «прости» и свесила чёрную головку, предоставив Ксении возможность разглагольствовать далее. Та лишь придвинула Андрею кувшин с шампанско-коньячной смесью.

— Освежи. Ну, что сидишь, ухаживай. Я вас и мирить, и обслуживать должна?

Коньяк с газированным напитком впитался в кровь гораздо быстрее, чем чистый, дальше стало легче. Уже через пять минут Андрей и Лариса сидели в обнимку. Микроскопическая грудь девушки бурно вздымалась под форменной зелёной рубашкой.

— Ага, голубки! Я — третья лишняя? Терпите. Сейчас ещё накачу, а по форме и в поддатом виде шастать по Звёздном не же-ла-ю. Наливай!

На самом деле, смерть Антиповой продолжала давить на психику. Статистика благополучных полётов в космосе, где никто не погиб, хоть ситуация неоднократно скатывалась к самой грани несчастья, несколько успокаивала. Эта нелепая кончина в очередной раз напомнила: мелочей не бывает, каждый, пусть даже самый малозначительный просчёт чреват деревянным макинтошем.

Ксения, приглушив стресс самым проверенным из народных способов, устроилась на кухонном диване под пледом, игнорируя звуки, доносящиеся из комнаты.

— Ты эгоист, братец. Пригласил бы и мне кого из офицеров. Мирослав куда-то исчез, ну и… на него.

Загадочное молчание бывшего учителя и нынешнего нежного друга было словно знак судьбы, потому что получилось как у Андрея, искавшего Ларису: «в длительной командировке». Даже хуже, Ксения позвонила в ГПТУ и узнала, что тот больше не работает, домашний телефон отзывался только длинными гудками.

История трагедии под Энгельсом закончилась к Новому году: укладчица парашюта, расписавшаяся за правильность его упаковки в ранец, получила два года условно, оба инструктора из ЦПК отделались отстранением от работы и перевод в другую часть ВВС с понижением.

Действия Гагариной, Гусаковой и трёх остальных девушек были признаны правильными, все получили зачёты за парашютную практику с оценками «хорошо» и «отлично», вроде бы для этих космонавток инцидент окончился без неприятных последствий. Но осадок остался.

Глава 16

16.

Как часто бывало в советской космонавтике, да и не только в ней, дата старта к станции «Салют-11» корабля с Андреем Гагариным, дублёр — Аркадий Дворкович, сдвинулась вправо, конкретно — на май. Небезграничные возможности космической индустрии ровно так же, как это было в первой половине и середине шестидесятых, переключились с земных орбитальных программ на приоритетное выполнение дальней программы, то есть всего, так или иначе связанного с «Аэлитой».

В январе восемьдесят пятого марсианская ракета под индексом «Аэлита МОК-2» совершила посадку на Луну в автоматическом режиме, вернулась на орбиту и была возвращена буксиром к станции «Салют-12» для обследования. Неисправности, хоть ни одна не оценивалась как критическая, разбирались одна за другой для внесения изменений в последующие экземпляры.

Из-за отсрочки полёта жизнь Андрея Гагарина в Звёздном вошла в колею, очень похожую на размеренное существование космонавтов резерва, терпеливо ждущих назначения. Конечно, по пять-семь лет никто без задания не просиживал, как это случалось с пилотами из первого и второго набора. Тем не менее, выучив все возможные последовательности операций на «своей» станции, Андрей подчинялся режиму поддержания лётной формы, в феврале даже изгонялся в добровольно-принудительном порядке в отпуск после медицинского обследования, показавшего, что он полностью восстановился после миссии на стационарную орбиту. Ехать никуда не хотел и провёл отпуск в Серебряном Бору, родители постарались уделить ему максимальное время, ходили на лыжах, жарили шашлыки прямо у веранды дома на мангале. На вторые выходные привёз Ларису и Ксению.

После единственной ночи вместе, когда сестра посапывала на кухне, парочка больше не встречалась в Звёздном. Завидев друг друга в городке, перебрасывались короткими фразами, уславливаясь о времени и месте. Девушка выходила на Чкаловскую трассу — за пределы видимости с КПП, где её «случайно» подбирала «Нива». Вместе ехали в Москву, ночевали на Садовом, избегая мест, где могли нарваться на общих знакомых, в огромном мегаполисе такое более чем возможно по закону подлости. В воскресенье, когда у Ларисы заканчивалась увольнительная, Андрей отвозил её к остановке «Бахчиванджи» автобуса, идущего в Звёздный от Щёлковской. Конечно, если бы за ними следила наружка спецслужбы, эти детские хитрости разоблачили бы на раз, а так пока сходило с рук.

Перед приездом подруги Андрей провёл раунд политико-воспитательной работы с мамой, заручившись от неё как минимум нейтралитетом из серии «посмотрим», затем при поддержке Аллы Маратовны подъехал на кривой кобыле к отцу. Было вечер пятницы пятнадцатого февраля, перед выходными, Юрий Алексеевич блаженно развалился в кресле и вытянул ноги в сторону камина, вкусно потрескивавшего дровами, и отхлебнул грог. Тихо бубнел телевизор, ждали своего часа нечитанные газетки — три советские, одна британская и одна американская, в общем, ничто не предвещало неприятного сюрприза, уготованного ближайшей роднёй.

— Милый! — начала его дражайшая. — Сын хотел бы привести завтра Ксюшу с подружкой. Ты не против?

— Почему я должен быть против? Дочь и её подруга — очень хорошо.

— Она и подружка Андрея.

Гагарин-старший отставил грог.

— Вы меня настораживаете. И кто это?

— Ты же знаешь. Лариса Гусакова, — признался Андрей.

Лицо генерала приняло страдальческое выражение.

— Время есть. Может, сходи в кафе, в студенческий комсомольский клуб, сними какую другую девицу. Любой буду рад, даже из… Из Университета имени Патриса Лумумбы. Но не дочери Евгения!

— Евгения Павловича никто и не думал приглашать, — мягко возразила Алла.

— Стоп! Вспомнил. У меня как раз созрела мысль слетать в Днепропетровск. Месяца три там не был. Решено! К понедельнику вернусь.

— Папа, нет. Тебе тоже надо отдыхать. Встречусь с ней в другом месте. Но жаль. Ты её видел, я хотел, чтобы и мама составила о Ларисе своё мнение.

— Сорок килограммов сплошных проблем, вот и всё мнение. Если я скажу «нет», ты не потащишь её к нам в Серебряный Бор?

— Не потащит, — заверила Алла тоном куда более холодным, чем в начале разговора. — Мы встретимся вчетвером на Садовом — Андрей с Ларисой и я с Ксюшей. Не хочешь с нами — твоё право.

— Тем более неприемлемо! Жена! Сын! Это вообще попахивает остракизмом. Говорил: от дочери Гусакова одни неприятности. Сейчас практически ссоримся из-за неё.

— Ты стареешь, Юра. Разменял шестой десяток и стал по-старчески упрям. Не в Ларисе дело, а в твоей неуступчивости.

— Говорят, дочь Глеба Хрущёва вполне симпатичная, не в бабушку с дедушкой пошла, — начал распаляться Андрей, понятия не имевший, есть ли вообще у того негодяя дети. — Отца не видела, он после отбытия пятнахи ссылку мотает. Ты же говорил — любая, кроме Гусаковой?

Он перегнул палку. В глазах Юрия Алексеевича появилось ощущение загнанности.

— Даже в моём доме все против меня!

— Юра, ты не прав. То, что она у нас погостит, не означает, будто можно орать на весь свет: «дочь Евгения Гусакова принята в семью Юрия Гагарина». Наоборот, она рискует. Есть же негласное правило: никаких романов внутри отряда космонавтов. Стоит раздуть историю, что она близка с Андреем, ему-то плевать, кобеляка неженатый, а Ларису если и не выгонят, то переведут в вечные дублёры.

— Скажет, что приехала в гости к Ксении, и та станет на её сторону! Так уже было на разбирательстве по Антиповой.

— А что ты хотел? Наша дочь не умеет поступать непорядочно.

Гагарин обхватил голову руками. В волосах, виднеющихся между пальцами, отчётливо проступили нитки седины. Разумеется, они посеребрились не от этого разговора — гораздо раньше.

У Андрея защемило сердце. Как-то не обращал внимания и не задумывался, что безудержно энергичный и вечно молодой отец тоже начал стареть, как и все его сверстники. Решил было идти на попятную, но услышал:

— Приводи. Только не обижайтесь, если посижу за ужином со всеми и поднимусь к себе.

— Гагарин! — Алла чмокнула его в лоб. — Миллионный раз говорю себе: правильно, что выбрала тебя на тот танец, а не высокого, румяного и сексапильного зенитчика.

— Ты так часто о нём вспоминаешь…

— Да я и в лицо его не узнаю! Спился, наверно, в дальнем гарнизоне. Вспоминаю момент развилки дорог, оказалось, тогда выбирала не парня для танца, а всего жизненного пути. Кто бы мне сказал, что выхожу за мужика, которого протолкну в космонавты!

Юрий Алексеевич, только что снова взявший стакан с недопитым грогом, едва не уронил его.

— Ты? Протолкнула⁈ Да каждый день уговаривала: не смей, не рискуй, опасно!

— Именно! Играла на твоём чувстве противоречия, — Алла победоносно подбоченилась. — Это вы, мужики, прямолинейны до идиотизма. Выигрыш даётся только правильным обходным манёвром. Будь Ксюша здесь, подтвердила бы.

Когда Гагарин-младший привёз и её, и подругу на следующий день после обеда, разговор про «обходной манёвр», естественно, забылся.

— Accidit in puncto, quod non contigit in anno, — отреагировала Алла, когда трое молодых раздевались в прихожей и вешали на плечики гражданские куртки — в выходной день офицерам можно. — Уж не думала дожить до дня, когда Андрей приведёт девушку знакомиться с родителями.

— Если не путаю, на латыни это означает: «В один миг случается то, на что не надеешься и годами», — моментально среагировала Лариса, скинувшая куртку и шарф на руки Андрею. — Чем же ответить… Вот! Beati pauperes spiritu, quoniam ipsorum est regnum caelorum.

— Блаженны нищие духом, ибо им принадлежит Царство Небесное, — изумлённо перевела Алла. — Из Библии, кажется. Девочка, к чему это?

— Нужно было ляпнуть что-то умное и обязательно на латыни, ничего другого не вспомнила. Я тоже рада вас видеть, Алла Марковна и Юрий Алексеевич.

Все улыбнулись, даже хмурый Гагарин-старший на миг посветлел челом.

Прошли в зал, оттуда в кухню-столовую.

— Мама… Котлетки! — возрадовалась Ксения.

— Возьмёшь и ты отпуск, тоже сделаю. Вместе сделаем.

— Ну, раз в космосе не только исследователи, инженеры и врачи, а ещё и журналист, скоро запустим повара, — неуклюже вставил Юрий Алексеевич, пока рассаживались.

— Папа, не преувеличивай по поводу журналистики! Ты читал её первую статью про пуск МОК-1 с Байконура и интервью с Андреем? Мы же с девочками их на цитаты разобрали! «Ракета стартовала со стартового стола, и затряслись все столовые приборы», — Ксения ядовито назвала ещё несколько ярких ляпсусов и потому, что себе позволяла, Гагариным-старшим стало очевидно — считает Гусакову подругой, чужого человека так бы не подкалывала.

— Да, стыдно, — не пыталась отнекиваться Лариса. — Часть косяков — мои, там и редактор удружил, не без этого. Но я вам хрестоматийный случай расскажу, и поймёте, почему не посыпаю чёрную голову пеплом. Как-то репортёр «Известий» писал репортаж про подвиг лётчика, посадившего неисправный «Ту-134» в сложных погодных условиях. Редактор счёл: тема профессиональная, вдруг закрались ошибки, и пригласил профессионального лётчика в консультанты. Тот прочёл и за голову схватился. Говорит: не командир корабля, а командир воздушного судна, КВС. Не вышка, а командно-диспетчерский пункт, КДП. Самолёт не взбирается вверх, а кабрирует, поднимая нос на заданный угол тангажа. И так далее. В общем, читатели «Известий» прочитали статью и закидали редакцию возмущёнными письмами, потому что текст получился примерно такой: КВС связался с КДП и уменьшил тангаж на глиссаде. А в газете «Знамя Труда» эту же историю рассказали простым языком, пусть с ошибками, но без всяких КВС-КДП и прочих АБВГД. Её читатели пришли в восторг!

— А кто знает, как работает бустер руля высоты в хвостовом оперении, пусть читает «Авиация и космонавтика», — поддержал Андрей.

— То есть вы за воинствующий непрофессионализм? — хищно сощурился Юрий Алексеевич.

— Зачем? — вступилась Ксения. — Лариса пишет очень бойко. Потом показывает начальнику подготовки нашей группы, тот вычёркивает ошибки и сведения, составляющее гостайну. Она права — газета выходит для массового читателя, не знающего, чем тяга отличается от удельного импульса, ему и не надо знать. А вот что космонавты — герои, и что мы готовы к новым высотам навстречу XXVII съезду КПСС да выполняем решения предыдущего, она умеет сказать не суконным стилем, а человеческим языком.

— … Вроде «блаженны нищие духом», — подвела черту под дискуссией Алла. — Хватит! Все едят котлетки и вспоминают детскую поговорку «когда я ем — я глух и нем».

— Мама! Ксю не даст соврать — в отряд космонавтов не берут дефективных глухонемых.

Алла сделала вид, что сейчас треснет его ложкой, но вместо этого кинула сыну вторую котлетку в тарелку.

Кроме этого длинного спича, Лариса больше молчала, замечания вворачивала очень редко, но в тему. Несколько смешалась, когда речь зашла про её таланты в рукоприкладстве, правда, фамилия Артюховой не вспоминалась.

— Мой вес, как говорила тренер по гимнастике, боевой, то есть оптимальный для соревнований, всего тридцать девять. Что называется — вес пера. Вот меня папа и устроил в группу самообороны для девушек на основе приёмов джиу-джитсу и тхэквондо. Клянусь, я никогда не получала сильных ударов в голову. Даже не знаю, как это в боксе говорят, умею ли держать удар. Влепить — да, могу. Или впиться пальцами в болевую точку. Правда, с сентября ни разу не посещала спортзал. В общежитии держу перчатки и лапы, прошу Ксюшу помочь и пытаюсь поддерживать форму… Нет, космос важнее. И вас очень прошу, Юрий Алексеевич, я вот откровенно рассказала, не используйте это знание мне во вред.

За столом повисла тишина. Лариса, до этого мига сама деликатность, вдруг влепила по болевой точке — словно с ноги в прыжке.

— Почему я должен поступать вам во вред? — медленно и веско выговорил Гагарин-старший.

— Давайте начистоту. Я очень люблю отца, но он — человек сложный. И его отношения с вами — тоже сложные. Юрий Алексеевич, умоляю, не впутывайте нас с Андреем в ваши схемы. Мы оба вполне способны служить и летать. Не справится он или не справлюсь я — выгоняйте из отряда к чёртовой бабушке. Но только, пожалуйста, не из-за интриг моего папы.

— Что ты понимаешь под «интригами»? — обескураженный её выплеском откровения, Гагарин перескочил на «ты», хоть мог гораздо раньше, но подчёркивал официальной вежливостью дистанцию.

— Он — профессиональный партаппаратчик. Ничего, кроме как партаппаратить, не знает, не умеет, не желает. Поставьте его командовать поворотом северных рек — возьмётся. И, наверно, даже добьётся успеха. Будет кричать, кого-то бранить, угрожать, не всегда понимая сам, кого и за что распекает. Как все, подобные ему, я насмотрелась в нашем окружении.

— Да. Воинствующий непрофессионал командует профессионалами.

— И методы у него свои, что я и назвала «интригами». Но позвольте мне и Андрею остаться в стороне. Я — другая. Захотела заниматься журналистикой и закончила журфак с отличием, пусть и не первая на курсе. Надо писать о космонавтике живо, но без «столовых приборов» — завербовалась в Звёздный. Поверьте, я ни вам, ни Андрею не принесу зла.

— А если получишь редакционное задание написать о морских глубинах, с отличием выучишься на дельфина? Ладно… — Гагарин чуть отошёл. — Обещаю, ничего личного и предвзятого. За то, что ты — дочь Гусакова, ответственности не несёшь.

— Как будто это преступление, — фыркнула Алла. — По всем меркам — девочка из хорошей семьи.

— … Но если оступишься, ответишь наравне со всеми. Ни заступничество папы, ни даже мольбы Андрея ничего не изменят.

— Именно этого я и добивалась. Спасибо, Юрий Алексеевич!

— За это стоит выпить, — выдохнул с облегчением Андрей.

Когда в воскресенье отвёз обеих космонавток в Звёздный и вернулся домой, мама его огорошила:

— Ты знаешь, она мне понравилась. Но для тебя слишком умная.

— То есть я — дурак⁈

— Дело в другом. Когда нас накрыла мода на подписные издания, вы с Ксенией меня почти не поддержали. И что теперь? Я настояла. У нас обширная библиотека! Вон, у папы в кабинете шкафы от книг трещат. Но у многих странички не раскрыты ни разу, возьми — сам убедишься. Лишь я сама да Ксюша иногда, вы с папой больше по приключениям. Когда показала Ларисе, та сказала: у них дома ещё больше.

— Подтверждаю, видел.

— Так она прочла их все! Я завела её в нашу библиотеку, стала брать книжки как старых знакомых, говорила, что её зацепило, что нет… Дай нам время, мы бы с ней до утра ворковали. Она от корки до корки знает не только лёгкое чтиво вроде Жюля Верна или Джека Лондона, но и Чарлза Диккенса, Томаса Манна и Генриха Манна, Ромена Роллана, Вильяма Шекспира, Генриха Гейне, Виктора Гюго. Отрывок из «Планеты людей» Антуана де Сент-Экзюпери продекламировала наизусть. Сын! Не упусти её. Даже если папа ляжет поперёк и заголосит: только через мой труп!

— В самом деле?

— Поголосит и отползёт.

Сам Андрей не удостоился повторного приглашения к Гусаковым, и уж тем более немыслимо представить совместные посиделки Гусаковых и Гагариных. На душе отлегло, правда, впереди маячила неприятная перспектива расставания. Его полёт рассчитан на три месяца пребывания в космосе. Лариса отправится на другую станцию — на «Салют-12», пробудет там около месяца.

Береговой кинул её на космотуристов, девушка немного болтала по-английски и довольно быстро усовершенствовалась. Не реже раза в месяц «Известия» получали развёрнутые репортажи о приключениях американца, американки, англичанки и одного немца в России, каково им приходится в центрифуге, в барокамере, термокамере и сурдокамере, а также в «камере повышенной влажности», то есть в русской бане. Один из миллионеров, раза в два с половиной старше, даже подбивал клинья к «рашн мини», обещая увести на Запад после полёта, если скрасит его одиночество в гостиничном номере после окончания дневных тренировок, потом без обиняков предложил тысячу долларов.

Рассказывая об этом Андрею, напомнила:

— Помнишь, ты говорил моей маме — если ей надоест журналистика, пойдёт сниматься в кино. Оказывается, валютной проституткой выгоднее. Мистер Смит даст личную рекомендацию в отдел кадров проститутошной.

А после жаркой и продолжительной борьбы в кровати, всегда приводящей к одному и тому же финалу, гордо добавила:

— Ну и как тебе с женщиной, стоящей тысячу баксов за ночь?

Он нашёлся:

— Если бы согласилась, то явно бы продешевила.

Справедливости ради, фигурой Лариса вышла, что называется, на любителя. Причём любителю пышных форм точно бы не приглянулась. Грудь весьма невелика, попа — маленькая, упругая, словно стыдящаяся родства с гордыми объёмами Ираиды Павловны. На впалом животике чётко прорисованы мышцы пресса. При всём этом была очень органична и в покое, и в движении. А, главное, оба партнёра перешагнули рубеж, когда не без придирчивости присматриваешься к соратнику по интимному единоборству, продвинувшись гораздо дальше. Оба желали только друг друга и с удовольствием утоляли желание.

Время летело очень быстро, выходные проскакивали как секунда, будние дни до следующих выходных тянулись куда медленнее. Андрей давно признался себе, что их отношения давно преодолели черту, до которой можно сказать «просто встречаемся». Если бы продолжали службу на Земле, самое время делать предложение.

Но их обоих ждал космос.

Никто, кроме семьи Гагариных, не знал о «предосудительной» связи между двумя членами отряда космонавтов. Известна была лишь дружба между Гагариной и Гусаковой, крепкая вопреки слухам о сложностях между их родителями.

Как бы то ни было, минул Первомай. Гагарин и Дворкович вернулись в Звёздный, выполнив обязательный ритуал по посещению Мавзолея.

Когда космонавт и его дублёр садились в автобус, готовый к отъезду во Внуково, Ксения обняла брата за шею.

— Очень жду тебя. Она — тоже.

Лариса только смотрела издали.

На Байконуре, заняв место в «сапсане», всего один в довольно просторной кабине на четверых, Андрей понял, что грустит, но грусть — светлая. Конечно, расставание — это испытание. Но он занят любимым и единственно важным для его профессии делом — летит в космос. Его девушке предстоит то же самое. Если они когда-нибудь поженятся, это будет первая космическая семья в истории человечества! Главное, чтоб оба нормально выполнили свои задания.

Когда пел обязательную «Отпусти тормоза, и Земля на мгновенье замрёт…», слушал последние переговоры перед «ключ на старт», то же самое, что «от винта» на заре авиации, он счастливо улыбался.

Андрей даже представить себе не мог, чем обернётся этот полёт ему и им обоим с Ларисой. Привычные действия по ремонту и наведению марафета внутри вполне рабочей станции, а не инвалида «Салют-13», даже без выхода в открытый космос, который космонавту-одиночке воспрещён, казались рутиной, из которой складывается скромный подвиг покорителей земной орбиты.

Тело ракеты пронзила вибрация набирающего тягу двигателя РД-700 первой ступени, «задрожали столовые приборы».

— Поехали!

— Корунд, я Заря-1. Желаю успешного полёта.

Огромный белый цилиндр с ярчайшей звездой на нижнем конце набрал высоту, накренился к востоку и исчез с глаз провожающих.

Глава 17

17.

Посадка самолёта на Луну должна выглядеть, как минимум, неожиданно. Там нет атмосферы, короткое крыло ракетоплана смотрится ненужной декорацией.

Гагарин знал, что за представлением наблюдают сотни миллионов глаз, американцы превратили его в настоящее шоу, что несказанно злило. А что поделать? Сотрудничество с NASA — необходимая реальность, значит, с их пожеланиями и стремлением к театральной показухе придётся считаться.

Шаттл «Колумбия» вышел на окололунную орбиту, притащив в объёмном грузовом отсеке двухместный спускаемый аппарат советского производства, спроектированный для миссии «Аэлита» диаметром четыре с половиной метра. Он, в отличие от тонкостенного марсианского проекта, был оборудован достаточно толстой защитой, способной не только длительное время защищать обитателей от солнечного ветра и излучений, долетавших из глубины космоса, но и выдержать удар вспышки на Солнце. Кроме того, в челноке имелся дополнительный модуль диаметром четыре и длиной пять метров — будущая медико-биологическая лаборатория. Кормовая часть челнока содержала резервуары с керосином и сжиженным кислородом. В обычной конфигурации три основных двигателя корабля жгли горючее и окислитель из здоровенного одноразового бака, присоединённого к брюху самолёта. Для полёта к Луне шаттл получил запас топлива, позволяющий работать этим двигателям и после сброса бака — ценой уменьшения полезной нагрузки. Кормовые гептиловые движки, придававшие поступательное движение, исчезли, но это малое утешение, потому что пришлось заменить и значительно усилить дополнительные двигатели в носовой и кормовой части, придавшие космическому аппарату свойства палубного истребителя «Харриер» для вертикального взлёта-посадки.

Схему полёта, для советской стороны ценную испытанием марсианского спускаемого аппарата, Гагарин считал пижонством. Всё это хозяйство доставить к Луне ионным буксиром дешевле и проще, им же утянуть обратно. Американцам свербело осуществить посадку и взлёт челнока непосредственно с поверхности небесного тела, а не только покружиться по орбите. Необходимость поднять с Луны десятки тонн массы ракетоплана, для чего нужны мощность и топливо, съела возможность привезти на поверхность тонны полезностей. Тот же модуль из-за урезания допустимой массы путешествовал пустой как барабан, вынуждая довозить оборудование дополнительно и монтировать в походно-космических условиях, а не в цеху.

Подготовку к этому полёту они начали задолго до контракта с советским правительством, но чисто в советском духе: нагородить себе трудностей и героически их преодолеть. Конструкция шасси ракетоплана не позволяла их выпускать более одного раза за полёт, потому что гондолы шасси прячутся за плитками теплозащиты, разрушаемой выходящими стойками перед заходом на ВПП. То есть поверх теплового экрана аппарат обзавёлся титановой рамой, принимавшей его вес, в шестеро меньший, чем на Земле, но всё равно огромный. Зачем? Небольшая одноразовая ракета вроде той, что применялась по программе «Аполло», вполне бы вернула людей на орбиту в просторный салон «Колумбии», спокойно обождавшей бы на орбите.

Ладно, вы платите — вы и играете по своим правилам, махнула рукой советская сторона.

После шести витков вокруг Луны лётчик-космонавт СССР Иван Лавейкин и астронавт-исследователь NASA Джоан Витенберг перешли из кабины шаттла в спускаемый аппарат. Роботизированная рука извлекла его наружу и выпустила в свободное плавание. Через сорок три минуты он благополучно прилунился в кратере Шеклтон на южном полюсе.

Козлов может рукоплескать себе и коллективу, подумал Гагарин, но только похлопывая по столешнице единственной рукой. Техника, собранная на «Прогрессе», отработала безукоризненно.

Спускаемый аппарат застыл на гребне кратера и развернул панели солнечных батарей, на Марсе практически бесполезных из-за большего расстояния от Солнца и песчаных бурь, а здесь вполне уместных. Когда опала пыль, вздыбленная ТДУ мягкой посадки, камеры передавали чрезвычайно контрастную картину: ярчайший свет на солнце и беспросветная антрацитовая тьма в тени. В свете прожектора объективы выхватывали днище кратера, его ближайшую к кораблю часть, сравнительно гладкую и полого уходящую вниз.

Здесь, в царстве вечного холода и чёрных теней, скопились кубические километры льда, составляющие для нескольких поколений запас кислорода для дыхания, воды для питья и топлива для кислородно-водородных ракет, опускающихся сюда на дозаправку. Со временем в кратер опустится достаточно мощный ядерный генератор, обеспечивающий нагрев льда до жидкого состояния и электролиз.

А пока на Земле с континента на континент перекатывались волны восторга, люди вернулись на Луну после длинного перерыва, теперь не наскоком — всерьёз и надолго, озаботившись развёртыванием постоянной обитаемой базы.

Правда, пока эта база будет оставлена — до прибытия следующей миссии с новыми грузами.

Через сутки интернациональная пара развернула шлюз и совершила первый выход на лунную поверхность. Американка вопила в эфир I’m happy! I’m so happy! Мол — счастлива до невозможности. Советский космонавт, переждав всплеск её энтузиазма, приступил к главному — уточнению места посадки для «Колумбии».

Одиннадцатого мая первая леди США удостоила ЦУП в Звёздном городке личным присутствием, первый сэр США тем же самым осчастливил Хьюстон, хоть оба могли следить за посадкой по Ти-Ви из Белого дома, прямую трансляцию вели все федеральные каналы Соединённых Штатов и Центральное телевидение СССР. К высадке на Луне интерес подогревался несколько искусственно, он, конечно, не мог соперничать с ажиотажем времён посадки Гагарина и экипажа «Аполло».

Генеральный секретарь ЦК КПСС не посетил Звёздный, ограничился ролью телезрителя, и Юрий Алексеевич впервые в жизни оказался благодарен Гусакову, приставленному к главной феминистке западного полушария и принявшему на себя шквал её красноречия. В отличие от дочери, он по-английски не знал даже «ез, ыт ыз» и «окай», поэтому слушал переводчика и раз в несколько минут вставлял нечто безумно уважительное. Нашедшая столь благодатные уши, миссис Мондейл прониклась к толстому чиновнику неподдельной симпатией, похоже, частично простила ему, что он — мужчина. Они идеально подходили друг другу ещё и в силу одинакового уровня понимания космической техники, примерно нулевого.

Гагарин случайно подслушал, как американку прозвали сотрудники ЦУПа — очень неприлично, используя первые четыре буквы её фамилии. Поделом!

Та замолкала сравнительно надолго лишь в самые значимые моменты, прижимая наушник, транслирующий переговоры на английском языке или с английским синхронным переводом. На все американские каналы, на Великобританию и на остальной англоязычный мир вещала, естественно, женщина, в силу политкорректности — чернокожая и бодипозитивная.

— Русский майор Ловеукин и астронавт США мисс Витенберг установили причальный маяк в ста восьмидесяти ярдах от русского посадочного модуля, — рассказывала Опра Уинфри. — После выгрузки биологического отсека из шаттла специальной роботизированной рукой этот отсек будет доставлен к станции на колёсном шасси. Его масса на Земле составляет две тонны, но на Луне она в шесть раз меньше.

Ещё одна… гм… большая специалистка, подумал Гагарин. Масса везде одинаковая, на Луне меньший вес.

— Расстояние в сто восемьдесят ярдов выбрано не случайно, — продолжала щебетать Опра. — Если дальше, то увеличивается дальность транспортировки отсека. Если ближе, существует риск повредить русский посадочный модуль, где, напоминаю, находится гражданка США.

То есть, не будь американки на борту, по логике Уинфри, можно ронять челнок хоть на крышу спускаемого аппарата. С кем мы сотрудничаем!

По лицам ближайших операторов Гагарин видел — они представляют себе примерно то же самое.

А ещё передачу с Луны в американской обработке слушали экипажи станции «Салют-12», куда отправлялась Ксения, «Салют-13», где шли биологические эксперименты в интересах совместной с NASA программы «Аэлита-Барсум», и Андрей, единственный космонавт на станции «Салют-11». Симпатии к партнёрам точно не прибавится. Одна бездумная реплика телекомментаторши, пусть брошенная в эфир без злого умысла, способна порушить длительные усилия Госдепа, теперь и высшего руководства державы, пытавшихся представить Соединённые Штаты белыми, пушистыми и любящими всё человечество.

Соврала она и про сто восемьдесят ярдов, точнее, не сама, ей написали такой текст, и женщина шпарила, глядя на пробегающие по монитору строчки. Разницы — тащить биомодуль со ста или трёхсот ярдов нет никакой, аккумуляторы шасси рассчитаны на преодолении мили на Луне. Но именно на таком расстоянии и в нужном ракурсе камеры спускаемого аппарата запечатлеют «Колумбию» в самом выгодном виде, пока её не укроют вихри пыли, поднятые гептиловыми двигателями вертикальной тяги.

Показуха! А когда её слишком много, повышается шанс, что какая-та ложка дёгтя испортит цистерну мёда.

Для начала все, кто в теме, заметили, что челнок, зависший под красивым углом к камерам спускаемого аппарата, как-то слишком долго не торопился прилуниться, затем… Затем набрал высоту и начал быстро увеличиваться на экране.

— Заря-1! Челнок идёт прямо на нас! — тревожно воскликнул Ловейкин.

Его отчет с запозданием на секунду с небольшим пришёл по каналу связи, не соединённому с вещанием на широкую публику. Почему продвинутая американская автоматика на шаттле взяла пеленг на передатчики спускаемого аппарата, а не на причальные маяки, следовало выяснить потом.

— Кедр-1, Кедр-2! Я — Заря-1! — Гагарин выхватил микрофон у оператора и отдал самую важную на тот момент команду: — Немедленно покинуть спускаемый модуль! Бегите прочь!

Даже миссис Ман… в смысле — миссис Мондейл въехала, что шоу развивается не по сценарию, и примолкла.

— Прямую связь с Хьюстоном, живо! — Гагарин перешёл на английский, не совершенный, но вполне понятный. — Хьюстон, ваша грёбаная «Коламбия» садится прямо на наш аппарат! Вверх, немедленно вверх!

Сам сжал пальцы так, что ногти врезались в ладони. Пока Иван понял, что туша челнока вот-вот сомнёт их скорлупку, а пламя из сопел ещё раньше сметёт антенны и солнечные батареи, пока дошёл сигнал до Земли, пока Гагарин отдал им приказ на эвакуацию и связался, наконец, с Хьюстоном, а оттуда сигнал ещё пока долетит до Луны… Секунды, секунды, секунды…

Экраны заволокло мглой. Триумфальную посадку космического самолёта камеры не показали. Опра Уинфри, Гагарин совершенно зря упрекал её в тупости, чётко сориентировалась. Или просто прочла следующие строки на мониторе, они оказались кстати.

— С гордостью сообщаю: посадка спейс-шаттла «Колумбия» проведена успешно. Мы снова показали всему миру, что в космической технике сильны как никогда. Боже, храни Америку. С вами была Опра Уинфри.

А в ЦУПе десятки людей напряжённо всматривались в экраны, затянутые мглой. Если они подёрнутся рябью помех, означающей, что связь пропала, спускаемому аппарату пришёл пушистый северный зверёк по имени песец. Осталось надеяться на чудо, что Иван и Джоан, перекрыв все известные нормативы по облачению в скафандры, успели выбраться и сбежать с места катастрофы.

— О’кей, Хьюстон. «Коламбия» прилунилась. Пыль оседает. Вижу спускаемый аппарат русских примерно в ста ярдах по правому борту.

Камера челнока показала медленно проступающий из-за облака пыли контур этого небольшого сооружения и две фигурки в скафандрах рядом.

Как отлегло…

В ЦУПе кричали русское «ура», даже американская леди. В Хьюстоне наверняка радовались не меньше. Оказалось — рано.

Солнечные батареи спускаемого аппарата вышли из строя необратимо, задетые реактивной струей, они не дали напряжения в бортовую сеть, хоть Джоан пыталась протереть их тряпкой как заправская домохозяйка из какой-нибудь Оклахомы. Но, что ещё хуже, набор высоты, маневрирование над лунной поверхностью, над спускаемым аппаратом и третий заход на посадку спалили остатки топлива в челноке. По плану, корабль должен был приподняться над лунной поверхностью, произошло бы включение трёх кислород-керосиновых ЖРД главной тяги, передние двигатели задрали бы нос, сообщая нужный угол тангажа для кабрирования, и самолёт улетел бы с Луны в сторону Земли.

А теперь улететь не на чем. Нет, конечно, там кое-какие капли остались, но на весь комплекс задач — подъём с поверхности, разгон к Земле, коррекция траектории, маневры для выхода на околоземную орбиту или входа в атмосферу — не хватит никак, ни при каких вариантах.

— Прикажите перелить часть топлива из маршевых двигателей в баки двигателей коррекции! — первой предложила идею спасения экспедиции первая леди, и даже Гусаков удивился, откуда она знает столько технических терминов. Нахваталась, наверно. Но даже переводчик знал, что идея неосуществима, он и объяснил.

— Весьма сожалею, миссис Мондейл. Три основных двигателя спейс-шаттла питаются керосином и сжиженным кислородом. Остальные рассчитаны на метил-гидразин и тетраоксид азота. На керосине они не заведутся точно так же, как бензиновый автомобильный мотор не заработает на дизельном топливе.

— Вот бы Глушко обрадовался, что гептиловым вонючкам нашлось применение, — шепнул Гагарину Береговой. — Что делать-то будем? Готового корабля для спасательной экспедиции на Луну нет ни у нас, ни у америкосов, ни на орбите. Нужен мозговой штурм. Любые идеи, хоть бредовые на первый взгляд.

А у нас нет единого мозгового центра вроде NASA, о чём писал в ЦК и обсуждал с Козловым! Гагарин кусал губы, лихорадочно выискивая выход. Наконец, принял промежуточное решение.

— Вахтанг Дмитриевич! Принимайте управление полётом. Мне нужно посоветоваться с высшим начальством. Для начала нужно выяснить, сколько у нас времени. На челноке должно быть достаточно воды, воздуха, пищи, энергии. Но если Солнце начнёт шалить, в «Колумбии» их зажарит заживо.

— Так точно, Юрий Алексеевич! — Вачнадзе, подумав, предложил вполне здравую вещь. — Если эта амэрыканская игрушка никуда не улетыт, давайте спрячэм её в тэнь!

Именно… Коль «Коламбии» не суждено вернуться на Землю, гидразина хватит в ней чуть приподняться на раме и двинуть по склону кратера вниз — хотя бы на пару километров к южному полюсу, туда, где на поверхность Луны не падают ни солнечные лучи, ни отражённый от Земли свет. Если солнечный ветер дунет с силой настоящего шторма, как дважды случилось в восемьдесят четвёртом, удар заряженных частиц будет значительно ослаблен…

Из Хьюстона ответили, что пока рассматривают вариант доставки гептилового горючего и азотного окислителя беспилотным аппаратом, поэтому не хотят лишать «Колумбию» возможности взлёта с Луны и приземления.

Всё понятно. Если Опра заверила весь мир, что прилунение произошло успешно, американцы до последнего не захотят признать, что облажались и вынуждены бросить челнок. По большому счёту — списать в утиль.

А если не получится его вернуть? Тоже что-то придумают, «планы поменялись, русский спускаемый аппарат не оправдал ожиданий, „Коламбия“ послужит основой для национальной космической базы, по существу — первой американской колонии на Луне, Боже, храни Америку». Или что-то в том же духе, умение пудрить мозги у них доведено до абсолюта.

Из кабинета Берегового, воспользовавшись телефоном с золотым гербом на диске, Гагарин набрал Генерального секретаря ЦК КПСС. Шкабардня, чью фамилию бесчисленное количество раз исказили все иностранные СМИ планеты, находился на месте и ответил сразу.

— Михаил Сергеевич, это Гагарин. У нас ЧП крупного масштаба, с возможными негативными последствиями для геополитики. У вас есть время выслушать?

Из трубки донеслось, как генсек, знавший, что Юрий Алексеевич не станет говорить подобное по пустякам, выгнал посетителей из кабинета.

— Слушаю.

— Американцы при посадке спейс-шаттла на Луну существенно повредили наш спускаемый аппарат и выработали топливо, предназначенное для взлёта. Два их астронавта и наш космонавт застряли на поверхности. Ресурсов у них ориентировочно на двадцать суток, уточняем, можно ли растянуть на большее время. Средств для немедленной эвакуации нет. «Прогресс» рассчитывает, сколько недель понадобится на подготовку пуска «Энергии», американцы соображают, как забросить топливо на Луну.

— То есть шансы на спасение есть?

— Пока только умозрительные, Михаил Сергеевич. Конкретный план выхода из аварийной ситуации не выработан. Изучаем варианты.

— То есть обгадились американцы, не мы?

— Так точно.

— Юрий Алексеевич, я так понимаю, у вас сейчас аврал.

— Конечно, Михаил Сергеевич.

— Насколько необходимо ваше личное присутствие в Звёздном?

— По этикету должен находиться при миссис Мондейл. Правда, вокруг неё вьётся Гусаков. Я всё время на связи через телефон в машине.

— Значит… — он на пару секунд сделал паузу. — Берите максимальное сопровождение, я дам команду МВД обеспечить зелёную улицу, дуйте скорее в Кремль. Сюда же вызову Иванова и из международного отдела ЦК. Ситуация уникальная… Бегом!

— Хорошо, что в мае не бывает гололёда, — сказал водитель Гагарина, именно ему выпало исполнять генсековское «бегом».

Тридцать первые «волги» неслись со скоростью сто двадцать по внезапно опустевшему шоссе. На перекрёстках виднелись вереницы машин, задержанные милицией, некоторые сигналили так, что их возмущённое би-би прорывалось поверх воя гаишной сирены из головного авто их кавалькады. Проклинали, наверно. У каждого свои дела, стократ для него персонально более важные, чем интересы державы. Эгоисты!

Когда уже неслись по Москве, позвонил Береговой.

— Юрий Алексеевич, кажется, ваш сын предложил самый разумный вариант. Чертовски рискованный, зато реальный и быстрый. Выслушаете?

— Нет, Георгий Тимофеевич, уже свернули к Кремлю. Советуйтесь с американами, принимайте решение.

Слово «американе», в память о великом Сергее Павловиче Королёве, вошло в обиход как ироничный синоним официального «американцы» и прижилось, впору вставлять в словари.

Отключившись от основных своих дел, космических, Гагарин влетел в резиденцию Генерального секретаря, в бывший свой кабинет, запыхавшийся. Предполагал, что от космоса не уйти, всё взаимосвязано, и не ошибся.

Ситуацию разъяснил Иванов, бодрый ветеран дипломатического и КГБшного поприща, глава МИД СССР.

— Такая у нас шахматная позиция, Юрий Алексеевич. Как вы знаете, с республиканцами мы не договорились по проблеме строительства нефтяного терминала Бандар-Джаск в Иране. Коль Иран — страна подсанкционная, любой танкер, заправленный нефтью в его порту, независимо от происхождения нефти, может стать жертвой «защиты свободы и демократии». А экономика проекта рисовалась очень интересная. Если построить порт в этой гавани и прогонять там до миллиона баррелей в сутки… Простите, не оттуда начал. Наша нефть из Тюмени хуже норвежской, считается более тяжёлой, даже на наши заводы поступает только после перемешивания с лёгкими сортами, например, добываемыми на Кавказе. Такая смесь продаётся немного дешевле выкачанной из Северного моря, но дороже, чем сибирская. Схема очевидна — мы перебрасываем трубопроводную нефть по Ирану до Бандар-Джаска, доливаем к ней купленную у Ирана и продаём, как конъюнктура сложится. Что важно, персидская нефть нам обойдётся дешевле, чем себестоимость тюменской. Из-за санкций при гарантии объёмов хотя бы сто-двести тысяч в день они уступят свою по очень хорошей цене. Куда им деваться?

— А теперь некуда деваться товарищу Уолту Мондейлу, — продолжил Шкабардня. — Как только вы предложите решение, как подчистить за ними на Луне, мы положим в Госдеп проект рамочного соглашения по продаже в Штаты советской нефти, загружаемой с терминала Бандар-Джаск, с восемьдесят девятого года. Как раз построим нефтепровод, порт, а также терминал на нашей стороне трубы.

— У них интересная политическая система, — добавил Иванов. — Формально президентская избирательная компания начнётся в восемьдесят седьмом, а в реальности уже стартовала. Республиканцы припомнят демократам, что при Рейгане отлично летали челноки, утирая нос русским, но почему-то именно Мондейл, вопреки здравому смыслу, кинулся Советам в объятия, и как результат — ЧП на Луне. Минус сколько-то процентов голосов выборщиков в ноябре восемьдесят восьмого. Москва кишит иностранными журналистами. Им дай хоть одну строчку информации, что «Колумбия» потерпела аварию, начнётся светопреставление. И не только из-за технической неисправности. На весь мир заявили: посадка прошла успешно! Неужто соврали? И кому! Народу Соединённых Штатов, налогоплательщикам, содержащим NASA с воистину космическим бюджетом.

— Но одного шантажа мало, и об этом я хотел сказать вам, Юрий Алексеевич. Поэтому, простите, сорвал из Звёздного в столь горячее время. Не хотел доверить столь важный для страны разговор даже спецсвязи. Кроме меня и товарища Иванова в замысел не посвящён никто. Так как будем спасать застрявших?

— Береговой мне доложил, что возникла первая рабочая идея, Михаил Сергеевич. Позвольте уточнить у него, какая она и на какой стадии.

— Уточняйте!

Генеральный секретарь придвинул к Гагарину свой телефон с золотым диском. Начальника ЦПК на месте не застали, но он буквально через три минуты перезвонил сам.

— Юрий Алексеевич! Только воспримите предложение хладнокровно. Ваш Андрей предлагает срочно восстановить лётную годность ракеты МОК-2, срезав у неё обитаемый объём, и вместо него приварить стыковочный узел для спускаемого аппарата от «сапсана».

— Бред! Как МОК сядет на Луну? Опор же у ракеты нет! Они на Луне и остались.

— Именно. В районе Южного полюса, всего в трёх километрах от места посадки челнока. Так как взлёт был на малой тяге, наверняка не повреждены. Он предлагает пристыковать спускаемый аппарат «сапсана» к марсианской ракете, отбуксировать сцепку ионным буксиром к Луне, сесть точно на опорную раму и…

— Стоп-стоп. Сумасшествие какое-то! Это же точность нужна — миллиметровая! Не выйдет.

— У него и на это готов ответ. Во-первых, МОК-2 способна взять слоновий запас топлива — для взлёта с Марса, где тяготение куда выше лунного. Количество попыток посадки почти неограниченное, много десятков раз. Только дать успеть раме остыть, чтоб не расплавилась. Есть и запасной вариант, ракета низкая, можно сбросить герметичный контейнер с припасами для лунной троицы, не разобьётся и с двух десятков метров. А они лишний месяц протянут.

— Узнаю сына, фантазёр с дества, чтоб не сказать грубее… Но боюсь спросить: найдётся ли идиот, готовый на столь самоубийственное дело?

— Он сам и вызвался.

— Что с вами? — спросил Михаил Сергеевич, увидев, как генерал не опустил, а буквально уронил трубку на рычаг. — Вы побледнели. На вас лица нет.

— Андрей готов пожертвовать собой ради спасения лунной экспедиции. А я не могу ни помешать, ни запретить.

— Счастье, что у меня нет детей-космонавтов, — признался генсек. — Но, коль процесс пошёл, работаем. — Американе обязаны подписать соглашение по нефти до того, как МОК снова полетит к Луне.

В качестве гуманного жеста он тиснул кнопку на селекторе, велел принести Гагарину воды.

— Или лучше — кофе?

Юрий Алексеевич отказался от того и от другого, предпочитая немедленно нестись в Звёздный. МОК-2 имеет поворотные двигатели, позволяющие изменять вектор тяги, но никто даже не пытался сажать её вертикально. Если только успеть доставить на полигон МОК-3, третий экземпляр с «Прогресса» и опробовать, ввести настройки алгоритма посадки в корабль Андрея и тем самым превратить маловероятный успех прилунения в ожидаемый…

Началась погоня со временем, она же — погоня со смертью.

Глава 18

18.

Миссис Мондейл была в восторге. Впервые в истории космонавтики готовился к старту с Байконура чисто женский экипаж из четырёх человек. Во время проводов в Звёздном городке первая леди самой главной державы всех времён и народов лично обняла и потискала четырёх девушек, посетовала, что с русскими нет «американской сестры», пустила слезу. Впрочем, ещё одна женщина находится на Луне, как раз из США, вообще счастье-то какое, космос наш, покажем этим глупым мужикам и так далее.

На космодроме космонавтки прощались с дублёрами.

— Видишь, как вышло, — вздохнула Лариса. — Больше полугода слышу обзывалку «блатная», а с вами не лечу. Всего лишь дублёр командира экипажа.

— Значит, следующая командная вакансия — твоя, — пробовала подбодрить её Ксения.

— Э, нет. Тебе подфартило: коль отправлять чисто девушек, одна из них — точно шкипер. А я могу завязнуть в роли командирской, но дублёрской. Лучше бы меня поставили не за тобой, а за Слюньковой, Петровой или Шадриной. Ладно… Что-нибудь да срастётся. Главное — слетайте удачно. Увидишь Андрюху — чмокни за меня.

— Мы же на разных станциях! — удивилась та.

— Мало ли… Шучу. Пока.

Когда наступила невесомость, в первый час — даже приятная, пока ещё не начались проблемы с адаптацией, женская четвёрка услышала про ЧП с «Колумбией».

— Вот тебе и поехали! — отреагировала Шадрина, тщетно пытавшаяся поймать непокорный тюбик с соком. — На пару часов позже — и отложили бы старт.

— Скорее всего, наш вылет вообще отменился бы, — рассудила Гагарина. — И «сапсан», и ракета-носитель пригодились бы для спасательной миссии. Даже если нам немедленно прикажут — садитесь, на переподготовку к новому пуску нужен добрый месяц. Не вариант. Так что пробуем радоваться, что всё равно в космосе и держим кулачки за троицу на Луне. Заодно, занимаясь делами по графику, думаем, чем можно помочь.

На вторые сутки они пришвартовались к «Салют-12», и из иллюминаторов было отчётливо видно, до каких размеров разрослась станция, ежегодно получающая довесок как минимум в виде пары дополнительных отсеков. Одновременно ощущалась её хрупкость, уязвимость. Если космический аппарат, нацеленный на стыковку к какому-то из центральных причалов, потеряет управление и врежется, последствия страшно представить. ЕКС, Европейская космическая станция, сложенная из сегментов отслуживших Родине «салютов» и нескольких новых блоков, в разы меньше советской, а «Скайлэб-2» представляет собой крупный, но единственный цилиндр.

— Хорошо, что стыковка автоматическая, — жалобно просипела Петрова. — Меня так даже от токсикоза не тошнило. Кто-нибудь готов, если что, взять управление на себя?

Все четверо миллион раз отработали стыковку на тренажёре — в типичных и самых немыслимых ситуациях.

— Я возьму! — отчеканила Гагарина. — Сначала себя в руки, а потом теми же руками за рукоять. Думаешь, мужикам лучше? Брат рассказывал — чуть ежа не родил, пока летели на геостационарную. Во второй раз адаптация обещается быстрее. Но до второго раза ещё надо дожить.

— Станция даёт иллюзию — вот перелезем в неё, и всё закончится, — включилась Шадрина. — Хоть знаю, что нифига подобного. Та же невесомость, что и в «сапсане».

— А как здорово плавали в невесомости в самолёте, — вспоминала Слюнькова. — Кайф! Не верилось, что на орбите от неё так заплохеет. Думала — месяц гарантированного кайфа. Облом. Не радует даже мужское общество на станции.

По поводу мужчин у Ксении случился другой облом, причём — давно. Но узнала незадолго до старта, когда ужинала с отцом после проводов Андрея.

— Мне тут товарищи из Комитета госбезопасности занятную вещь рассказали. Хоть события прошлогодние, меня заинтересовали. Тебе, наверно, тоже имеет смысл знать.

Поскольку случай был слегка торжественный, брат впервые улетел за горизонт в роли командира экипажа, хоть экипаж из него одного, ужинали не в служебной столовой, а в ресторане гостиницы «Орбита» в Звёздном городке.

— Какое-то тревожное начало, папа. Неприятное.

— Да. Тебе известен Мирослав Янович Айздердис, тысяча девятьсот пятьдесят первого года рождения, бывший учитель биологии и бывший директор профтехучилища.

— Да! — ответила Ксения, хоть отец не спрашивал, а говорил наверняка. — Что с ним?

— Арестован и осуждён за шпионаж в пользу США. Срок незначительный, особо много не успел навредить.

Кусок застрял в горле. Она срочно глотнула газировки.

— Продолжай. За кем он шпионил?

— За тобой, естественно. ЦРУ вышло на него в середине прошлого года, сработал нелегал, а информацию завербованный сдавал агенту под дипломатическим прикрытием. Американцы тебя пасли, а потом узнали про твою детскую влюблённость и решили использовать — заполучить источник в самой информированной семье СССР о космических программах нашей страны. А когда ты сама вступила в отряд космонавтов, считай, они поймали джек-пот. Правда, КГБ обратила внимание на него раньше.

— То есть якобы авария, когда он попал под «москвич»…

— Была подстроена. Если бы ты не остановилась, они повторяли бы ваши «случайные» встречи раз за разом.

— О, чёрт… Никогда бы не подумала. Продался и продал меня за деньги?

— Он был в очень трудном положении, когда развёлся из-за одного очень неприглядного случая. Вдобавок ему напомнили про сотрудничество его родителей с оккупантами в годы войны и не только, пригрозили, что создадут утечку информации, будто и юный Славик выполнял функции связного, передавая им сведения о военных объектах в Даугавпилсе. Вину признал, рассказал всё в подробностях, участвовал в задержании американского дипломата, того, правда, отпустили, иммунитет выручил.

— Отчего же меня не вызвали? Не устроили со мной очную ставку?

— Сочли излишним. Деликатные товарищи, ты не поверишь насколько, — Гагарин грустно усмехнулся. — Они поставили прослушку в его квартире, писали, прости за эту деталь, ваши страстные ахи и охи. Отметили, что ты уходила от любых разговоров служебной тематики.

— Ты их слышал? Эти записи? Он не особо спрашивал про космос, — Ксения прижала ладони к щекам. — Добавь видео, получился бы порнофильм. Ой, как стыдно…

— Нет. Зачем? По поводу вопросов ты не права. Он очень умело их формулировал, по методичкам разведки. А насчёт порнофильма не переживай. Ну, развлеклась, получила удовольствие, дело житейское и естественное. На девицу с разбитым сердцем не похожа ничуть. Меня другое расстраивает. Я столько раз тебя ставил Андрею в пример, а он себе хотя бы не шпионку привёл.

— Папа, давай ему не говорить. Пожалуйста! Всё равно стыдно!

— И маме тоже не проболтаюсь, обещаю. Договорились? Найдешь себе нормального. Тем более — пора уже.

Промелькнувшие воспоминания, словно пустой поезд метро мимо станции без остановки, не отвлекли от остального. Ксения доложила о готовности к стыковке и перещёлкнула тумблёр, запускавший автоматику стыковки. Папа притащил домой в Серебряный Бор персональный компьютер Apple советской сборки с забавной мышкой-манипулятором, похожие появились на последнем поколении немецких «роботронов». Но общение с ЭВМ космического корабля принципиально оставили в духе техники сороковых-тридцатых годов — тумблеры, кнопки, вращающиеся рукоятки переключателей, чуть современнее была ручка управления тягой двигателей ориентации, американе называют её джойстиком. Так надёжнее.

Корабль зажил своей жизнью без участия экипажа, ведомый командами вычислительной машины станции. Толчок, звонкие щелчки замков, три зелёные лампочки на контрольной панели: есть герметичность.

— Заря-1, я Берёза-1, стыковка завершена успешно, — доложила Гагарина. — Шадрина, открыть люк стыковочного узла.

В проёме люка появилось мужское лицо с кавказскими усами.

— Вай, девоньки! Как я рад вас видеть. Соскучились мужики без ласки и тепла.

Муса Манаров обнял каждую, Слюнькову и Гагарину особенно тепло, памятуя приятные посиделки во время поездки на «Прогресс».

— Не усердствуй! — чуть оттолкнула облапанная им Ольга. — Это тебе не поезд в Куйбышев. Поверь, мы все четверо хуже, чем в обычном состоянии «после вчерашнего». Не до обнимашек с мужиками. Тем более под камерами и под запись, а эту запись кто-то возьмёт да и покажет вашим жёнам.

— Ну, здесь как раз неженатый Саша Масютин из той нашей компании. Не хватает Викторенко и… Да, не хватает, — он чуть было не вспомнил Антипову, но вовремя сдержал имя покойницы на самом кончике языка, космонавты — жутко суеверные. — Оклемаетесь, можете устроить битву за его внимание.

— Скажешь тоже… — фыркнула Слюнькова. — Он который месяц в невесомости, кровь давно отлила к голове от того места, что девкам внимание оказывает. Саша, привет!

Ольга, оттолкнувшись от переборки, проплыла между Манаровым и Петровой навстречу Масютину.

— Саша! Мне плохо. Девочкам тоже. Что делать?

— Терпеть, дорогие. Кого через двое суток отпускает, кого через трое-четверо. Я так почти пять мучился, думал — всё, прошусь на Землю и на списание. Отлегло. Сегодня точно не будет никаких заданий. Располагайтесь. Проведу в ваш отсек, потом погоняем по всей станции.

— Отставить! — буркнула Ксения. — Александр, перед вами военнослужащие ВВС, а не кисейные барышни. Работать — да, не сможем. Зато проверим, как все выучили на Земле расположение отсеков.

— Точно — выучили, — пискнула Петрова, но не добилась сочувствия.

— Я помню схему до последнего лючка. Но на бумаге и отчасти на тренажёре. Сейчас голова бастует, не понимаю, где верх, где низ, в какую сторону какая часть станции. А если ЧП и срочно потребуется эвакуация всех? Александр! Сколько тут кораблей и людей, напомните моим вундеркиндшам.

— Без вас — четыре «сапсана» и одна «Красная Пресня», шестнадцать. Так что ваша начальница права, искать и находить нужно только свой корабль, где кресла под ваши фигурки подогнаны.

Давно миновали времена, когда взлёт и посадка были невозможны без индивидуального ложемента. И перегрузки куда меньше, и кресла адаптивнее, можно подстроить под любую фигуру, даже под Опру Уинфри.

— Александр, в наш бытовой всё же сопроводите. Там начнём сами ориентироваться, по крайней мере — попытаемся. Вы будете поправлять. Хорошо? Все взяли личные вещи? Ведите, товарищ полковник.

В рюкзаке Ксении лежал тот самый крохотный заяц, что сопровождал отца в полёте двенадцатого апреля шестьдесят первого. Как она им размахивала перед объективами, сидя у папы на руках, запечатлели десятки телекамер. Сама, разумеется, по малолетству не помнила, смотрела в записи.

На душе стало тепло от этого воспоминания. Потекли очень уютные мысли: «Милый папа! Спасибо, что верил в меня, спасибо, что не препятствовал к вступлению в отряд, снисходительно относился к совершённым ошибкам, в том числе к глупости с Мирославом…» Она поклялась себе, что первой склеит себя в невесомости и не подведёт.

Расположились, попросту закрепив рюкзаки с вещами у назначенных мест отдыха — лежаков с привязными ремнями. Бытовой отсек, а девушкам отвели отдельный, разительно отличался от интерьера прежних станций, очень аккуратно отделанный светло-серыми панелями без единого кабеля или трубопровода, змеящегося по стене, как было на «салютах» раннего поколения. Сюда иностранных туристов привести не стыдно. Но не положено.

— Может, кому-то совсем скверно, оставить в покое? — галантно предложил Масютин, но Гагарина отвергла — лучше пусть отвлекаются, а не замыкаются на себе, баюкая недомогание и углубляясь в неприятные ощущения.

В отсеке управления их встретил генерал-майор Алексей Леонов, комендант станции. А ещё — одногодок и хороший приятель отца, попросту «дядя Лёша». Но — не на борту «Салюта-13», здесь он главный.

— Приветствую, девочки! Не смотрите, что старый уже, при виде вас кровь заиграла. Жаль, пока не до шуток. Знаете, как будем спасать американских лохов и нашего с Луны?

Вот тогда Ксения и услышала про сумасбродный план братца. Ужаснулась, а потом поняла — он касается всех.

— Алексей Архипович! Как командир женской банды уверяю, скоро придём в норму. Готовы выполнять любые работы внутри станции. Внекорабельной деятельности тоже обучены, к сожалению — по ускоренной программе. Не так, как вы в шестидесятых.

— На шестидесятые не равняемся, Ксения Юрьевна. Тогда в ЦПК сами не знали, что нас ждёт на орбите и чему учить. Обязательную программу внекорабельной практики выполните, обещаю. Но пилить и собирать заново МОК-2 будут мужики. У меня другая проблема. Из-за отвлечения личного состава на подготовку спасательного полёта к Луне у нас валится график научных экспериментов. Нужно подменить. Как с этим?

— Я — врач, медико-биологические проведу, Оля Слюнькова — тоже. Петрова окончила физфак МГУ, военинженер, ей можете доверить физические измерения и технологические эксперименты. Шадрина — электронщик.

— Электронщик — это хорошо. Возможно даже, включу её в состав пары, выходящей к МОКу. Но не сейчас, ждём, пока «Прогресс» окончательно не выработает проект переделки ракеты. А пока на тебе теплица. Покрутишься с нами — узнаешь, как здорово пожевать свежий салатик.

— Есть растить салатик, товарищ генерал-майор ВВС! У самой слюнки потекли.

— Хороший признак, Шадрина. Аппетит возвращается — самочувствие нормализуется. Выглядишь почти нормально.

В отличие от Масютина, Леонов не видел или мало видел её на Земле, иначе обратил бы внимание, что у неё глаза навыкате с лопнувшими сосудиками в склере, что лицо — болезненно одутловатое с набухшими мешками век. А может, всё заметил, но специально соврал, ободряя девочку.

Действительно, она и Гагарина уже через сутки пришли более или менее в норму, самочувствие двух оставшихся также улучшилось. Непереносимость невесомости, как у Титова, ни у кого из этого женэкипажа не случилась.

Улучив удобный момент, Ксения спросила у генерала — действительно ли на Луну полетит именно её брат, далеко не самый опытный космонавт Союза.

— Инициатива наказуема, это на знамени ВВС СССР начертано, прямо под профилем Ленина, ты не знала? Или мне самому предлагаешь дуть на Луну?

— Нет, но…

— Радуйся за него! Шанс отличиться — не менее чем на «Салют-13». Молись, чтоб у него хватило реакции и хладнокровия открыть дроссель подачи топлива, если посадка на каркасную платформу сложится нештатно. Ничего, сбросит им припасы, программа-минимум выполнена. Амеры мамой клянутся, что шаттл не пострадал. Готовят транспортный беспилотник. Уверяют, что заправка гидразиновой гадостью в вакууме и в скафандре не вредна человеку, тут даже я поверю.

— А ракета… Мы же привыкли, что всё проверяется на Земле.

— Привыкли, да. И что? — Леонов погладил лысеющий череп. — Она проверена, слетала штатно. Мелкие недочёты были, но они ни на что не влияют. Хорошо, что мы её расковырять не могли на орбите. Иначе бы не собрали, космические луддиты. Главное — установить стыковочный узел, снятый с одного из сегментов станции, правильно соединить проводку, шланги. На коленках и из подручных материалов делаем космический корабль, тем самым войдём в историю.

— Главное — побольше намотать чёрной тканой изоленты, — пробовала пошутить Ксения, которой на душе всё равно было муторно из-за беспокойства о брате, Алексей Архипович мало её успокоил. — Американцы убеждены, что мы всё чиним этой изолентой.

С ней или без, на возню со стыковочным узлом, заправку топливом, а, главное, на составление нового программного обеспечения, последнее делалось на Земле, на всё это ушло девять дней. На десятый к «Салют-12» прилепился ещё один «сапсан». Ксения первой ждала Андрея у открытого люка, обняла, дважды поцеловала, потом лизнула в нос.

— От меня, от Ларисы и от Жульки.

— Принято! — рассмеялся тот. — Какая-то пара недель, а успел по вас соскучиться. Хоть впахивал не покладая рук. Луна Луной, а обед по расписанию. В смысле — прибытие туристов никто не перенесёт. Полировал старушку станцию до зеркального блеска.

— Я — старше станции. Тоже скажешь — старушка?

— Ты у меня самая красивая и молодая в мире, Ксю! — он схватил её и, ловко оттолкнувшись, закружил по отсеку, опыт пребывания в мире без гравитации накопил куда больший. — Всё, побаловались, веди к Леонову, доложу: прибыл для дальнейшего прохождения службы. Без тебя не разберусь, видел этот муравейник на подлёте, тут сам чёрт ногу сломит.

Неизвестно, страдал ли он первые сутки в невесомости, выглядел и вёл себя так, словно переступил порог родительского дома в Серебряном Бору. Даже румянец какой-то проступил, не частый гость на щеках тех, кто месяцами плавает в железных коробках и дышит искусственно очищенным воздухом.

От Андрея изливалась какая-то бешеная энергетика. Он был настолько вдохновлён и возбуждён будущим полётом к Луне, что, наверно, бросился бы с кулаками на любого, кто вздумал бы предложить себя вместо него.

За несколько часов до отделения лунной сцепки от «салюта» брат и сестра устроили ужин на двоих.

— Но всё-таки, почему — ты? Генерал сказал: «инициатива наказуема».

— Правильно сказал, — Андрей пожал плечами в тёмно-синей форменной куртке ВВС. — Но не только. Смотри. Я практически всё выполнил на той станции. Надо лишь заменить одну внешнюю антенну ретранслятора, без второго космонавта на подстраховке внекорабельная деятельность запрещена, поэтому закончу только, когда кто-то из наших профи привезёт пассажиров.

— Пятьдесят миллионов! Петрова сказала в первый день после взлёта, метнув харч в пакетик: готова терпеть такое мучение только за хорошие деньги. А эти странные люди сами готовы платить целое состояние.

— Странные? Греби сюда!

Через иллюминатор был виден лунный состав, не то чтобы дендрофекальное, но весьма экспромтом собранное сооружение. «Сапсан» прилетел, толкаемый ионным буксиром, отцепленным от «Союз-11». До этого робот-манипулятор захватил лунную ракету, двое космонавтов отсоединили проводку в обитаемом объёме в её головной части, саму кабину отрезали и толкнули на двигателях ориентации вниз, чтоб достигла атмосферы и сгорела, не засоряя низкую орбиту. На её месте через два дня оказался стыковочный узел.

Когда прибыл Андрей, его корабль тоже подвергся разборке, приборно-агрегатная ступень с орбитальным отсеком закрепилась отдельно на терминале, предназначенном для ремонта искусственных спутников, спускаемый аппарат пристыковался к МОК. Два дня ушло на соединение электропроводки, проверку цепей, перепрограммирование бортовой ЭВМ «сапсана», не предназначавшейся для работы с этой ракетой. Во время сеансов связи с куйбышевским «Прогрессом» на экране появлялись лица натуральных зомби. Поволжские конструкторы и инженеры, наверняка проклявшие Гагарина-младшего с его инициативой, спали не более четырёх-пяти часов в сутки, стыкуя в эскизах, а потом на макете два космических агрегата, пусть выпущенных в одних стенах, но для совершенно разных задач и условий. Отправка к Луне отложилась на сутки для дополнительного тестирования систем сборного сооружения.

То, чего не предусмотрели для посадки в марсианских песках — четыре телекамеры по периметру раструба главного двигателя. Автоматика автоматикой, почёт ей и уважуха, но пусть космонавт видит, куда опускается ракета.

Перед стартом конфигурация комплекса представляла собой очень длинную конструкцию из МОК, спускаемого аппарата от «сапсана» и ионного буксира, причём без воздушного шлюза. То есть Гагарину-младшему предстояло выйти из шлюза МКС, проползти по корпусу буксира до разгерметизированной кабины, задраить её и отправиться к Луне… да, задом наперёд, как и в прошлом полёте на стационарную орбиту, благо ускорение невелико.

— Никогда не любил сиденья против хода поезда, — признался он. — Когда сидишь у окна, и придорожный пейзаж несётся навстречу, как-то органичнее. Но всё равно — здорово. Не знаю, как на земную орбиту, а за билет на Луну точно отдал бы пятьдесят миллионов. Если бы они у меня были лишние.

— Ты, наверно, прав. Но мы уклонились от темы «если не я, то кто же», объясняй, почему не летит более опытный.

— Здесь состав неполный, мест размещения людей и свободного оборудования хватает. Вот пусть и занимаются по прежней программе, работы выше крыши. А тунеядец Гагарин, ему всё равно развлекаться нечем, летит изображать из себя супермена-спасателя.

Вот и весь ответ.

Ксения не отрывалась от иллюминатора, когда длиннющее сооружение отходило от станции. Сначала полыхнули огоньки двигателей ориентации, придавшие махине массой во многие десятки тонн начальное ускорение, она мучительно медленно принялась удаляться на безопасное расстояние. А потом девушка, как и другие обитатели «салюта», увидела довольно редко наблюдаемую картину: из сопла буксира вырвался синий ослепительно-яркий луч. Так светился ионизированный газ, вылетавший со скоростью около двадцати километров в секунду.

Скорость исполинского карандаша стала заметно расти, синяя точка уменьшилась и исчезла.

Ксения едва успела поймать слезу. В невесомости плакать нельзя: слёзы улетят в неизвестном направлении и вдруг чего-нибудь закоротят.

Космонавты не плачут.

Глава 19

19.

«В чём сила, брат? В правде!», — как-то обронил отец, Андрей спросил: откуда это, не получив внятного ответа. Гагарин-старший много раз бросал странные фразы, напевал песенки, нигде более не слышанные, но вряд ли им сочинённые.

В чём сила ионного реактивного двигателя? В смысле — не сила тяги, не мощность, не удельный импульс, а в разговорном значении. Ответ один — в способности работать долго, непрерывно, экономично, об этом повторялось много раз, тем не менее, это изобретение человеческого гения не уставало восхищать. Криптон, бесцветный инертный газ, сутками льётся из сопла — мизерный по массе, но со скоростью полёта частиц, более чем в полтора раза превосходящей вторую космическую в поле тяготения Земли.

Несколько дольше лететь к Луне, чем получив разгон от химической ЖРД, зато на ионной тяге эта сцепка может дотянуть до орбиты Марса и вернуться обратно, запасов воздуха, воды и еды хватит Андрею на дорогу в два конца. Вот только Земля убежит по своей орбите достаточно далеко и её не догнать, так что стоило бы найти более изящный способ для самоубийства.

Сколько раз Андрей обсуждал тему ионных ракет с отцом! Сколько мечтали, чтоб тяга увеличилась хотя бы на порядок. Планеты солнечной системы станут ощутимо ближе.

Но, оказывается, существуют непреодолимые технические проблемы, не позволяющие нарастить тягу отдельно взятого двигателя. Учёные говорят о фокусировке ионного луча. С какого-то предела он становится неконтролируемым, ионы разбегаются в стороны и даже летят вперёд, обгоняя корабль и бомбардируя обитаемую зону. Разве что поднять в космос огромный реактор, соизмеримый с применяемыми на земных АЭС, и нацепить на него тридцать два ионных РД, подобно тому, как Королёв хотел навесить батарею ЖРД на первую ступень ракеты Н-1. Пока — технически и финансово невозможно.

Если вернуться из заоблачных мечтаний в реальность, то на Луну полетел пилотируемый корабль, толкаемый обычным буксиром серии «курчатов». В четырёхместном объёме спускаемого аппарата от «сапсана» Андрей путешествовал один, на трёх остальных креслах экипажа лежали прочные контейнеры. Поскольку один астронавт, напортачивший с посадкой, правда, не по своей вине, а из-за сбоя техники, останется на «Колумбии» до прихода американского грузовика, эти контейнеры предстоит аккуратно спустить на поверхность. Скафандры прилетевших на челноке, включая прилунившихся на спускаемом аппарате, спроектированным для Марса, снабжены ранцами с автономной системой жизнеобеспечения минимум на четыре часа. Придут и заберут. Если что-то стрясётся не по плану, а в этой лунной экспедиции не по плану случилось практически всё, Андрей попытается запустить режим зависания, разгерметизирует кабину и просто выбросит грузы наружу. Падая в пыль с тридцатиметровой высоты, всё равно что с пяти метров на Земле, не разобьются. Ему предстоит врубить полную тягу, уходить на окололунную орбиту для стыковки с ионным буксиром и ждать, пока бортовая ЭВМ, общаясь со старшей сестрой в ЦУПе, рассчитает траекторию возвращения к Земле.

Упс! Задумавшись о самых серьёзных проблемах, забыл о менее серьёзной. Начал со стандартного рапорта.

— Заря-1, я Корунд. Самочувствие нормальное, системы в норме. Прогнал симулятор посадки в автоматическом и ручном режиме.

— Корунд, я Заря-1, принято.

Голос незнакомый и без грузинского акцента.

— Заря-1, прошу сообщить американскую версию происшествия. Когда вступлю с ними в диалог, его будет писать Хьюстон?

— Корунд, будь уверен — наверняка запишет. Что именно дадут в эфир, заранее неизвестно. Сейчас их каналы вещают, что раскрылись дополнительные возможности по изучению лунного льда, поэтому срок экспедиции увеличен. К Луне следует ещё один корабль с дополнительным оборудованием. В разговорах с американцами рекомендована предельная сдержанность, чтобы при попадании информации в эфир не раскрылись подробности.

Этого Андрей до конца не понимал. Очевидно, если грандиозная ложь об «успехе» прилунения челнока лопнет как пузырь, и правда расползётся по СМИ, в США наверняка разразится скандал хуже Уотергейта. Но радиопереговоры перехватить может практически любой продвинутый любитель! Достаточно перенастроить спутниковую телевизионную антенну и снабдить её чувствительным приёмником на нужную частоту. Пусть в СССР спутниковое телевидение ещё не развито, за океаном таких антенн полно. Да и посвящённых в обман громадьё, неужели никто не устоит перед соблазном продать сведения газетчикам? К тому же, подкрепив записью разговоров с «Колумбией» на тему «Хьюстон, у нас проблемы, а точнее — капец», заработает миллионы.

Значит — надеются на авось. Что остаётся иное?

В конце концов, об «успешной» посадке всему прогрессивному и не очень прогрессивному человечеству сообщила Опра Уинфри, она никак не является официальным представителем NASA, Госдепа или Белого дома. Протечёт информация — будут выкручиваться.

Если бы телерепортёрша или кто-то иной освещал бы его полёт, наверняка драматически воскликнул бы: оставалось только ждать. Фигушки. Посадочная программа позволяла демо-режим. Как и отчитывался перед ЦУПом, Андрей снова и снова гонял её, симулируя выход к точке посадки под разными углами и разной скоростью.

Ваня Лавейкин уже совершил пеший марш к ажурной посадочной раме, рассчитанной на Марс, но по капризу судьбы занесённой на Луну, установил радиобуй. Он же вместе с американской скво должен наблюдать прилунение, находясь на прямой связи с Андреем, возможно, что-то подскажет, иногда со стороны виднее.

Вроде всё предусмотрели. Что может пойти не так? Да всё что угодно!

Например, что реактивная струя спалит буй, точно так же, как его расплавили гидразиновые двигатели ориентации «Колумбии». Радиосигнал исчез всего за секунду до касания рамы, Андрей хлопнул рукой по тумблеру, на который была выведена команда «зависание».

Нижние камеры показывали только пыль, беснующуюся под напором реактивной струи.

— Вань! Где я⁈

— Сопло метрах в двух над рамой. Сейчас расплавишь её! Сбрасывай груз и не рискуй.

А на экранах вдруг прояснилось. Керосиновое пламя большей частью сдуло вековую пыль, да её здесь и меньше, часть улетела во время январской посадки МОК.

Он взялся за джойстик, отрубил автоматику и начал уменьшать тягу.

С запозданием на прохождение сигнала до Земли о его манипуляциях узнали в ЦУПе. Ещё секунда с небольшим понадобилась, чтоб радиоволна донесла до Луны вопль оператора:

— Корунд, отставить посадку, немедленно вверх!

Но было поздно.

Внизу заскрежетало, ракета вздрогнула, покачнулась.

Андрей вырубил тягу полностью. Если что-то не так, ракета завалится в бок. Припасы в любом случае попадут к застрявшим на Луне.

А он сам? У его скафандра нет ранца! Он вообще предназначен только на случай разгерметизации при взлёте-посадке на Земле или для внекорабельных работ в открытом космосе, но не для путешествий по Луне! К «Колумбии» в нём просто не доберётся.

Конструкция медленно колебалась как на ветру, хоть на Луне отродясь не было ни атмосферы, ни ветра. Накренилась.

Левой рукой в перчатке скафандра нащупал и откинул блистер тумблера, запускающего аварийный отстрел замков стыковочного устройства. Последний шанс спастись, просчитанный конструкторами «Прогресса», для этого нужно отделить спускаемый аппарат от ракеты, запустить тормозную двигательную установку. Он, взлетев на какой метр, мягко прилунится, используя ТДУ вместо парашюта, ненужного в малом тяготении. Ну, а потом остаётся надеяться, что Лавейкин принесёт скафандр кого-то из американцев.

Слишком много «но». Слишком много «если» и упования пусть не на чудо, но на малые вероятности.

А вот вероятность утраты спускаемого аппарата «сапсана» и марсианской ракеты стопроцентная. Обошедшаяся в сотни миллионов рублей космическая техника, вполне ещё исправная, погибнет и будет валяться на Луне никому не нужным металлоломом. Обезглавленный приборно-агрегатный отсек «сапсана», брошенный у «Салют-12», в лучшем случае пойдёт на запчасти. И виноват в этом единственный человек, нарушитель приказа из ЦУПа, по имени Андрей Гагарин.

Но не случилось. Ракета замерла. Приборы показали угол тангажа восемьдесят семь градусов по отношению к лунной поверхности, то есть нос смотрит практически строго в зенит.

Так в самом деле поверишь в бога!

Только сейчас врубился, как истошно надрывается радио.

— Заря-1, прилунение завершено успешно. Начал проверку систем корабля. Установлен радиоконтакт с Изумрудом. Как поняли?

Если кто-то и решил учинить разнос за дикое нарушение норм безопасности, то отложил его до возвращения Андрея на Землю. Плевать. Победителей не судят.

Привычно надел скафандр. Стравил воздух и открыл люк. Две фигурки в белых скафандрах совершенно другого типа спешили к ракете.

Прихватив первый контейнер, Андрей спустился вниз по лесенке, рассчитанной для противоположного дела — чтобы пилоты марсианской экспедиции поднялись для эвакуации с планеты. Одна шестая земной тяжести казалась совсем немаленькой для тела, успевшего избаловаться за недели в невесомости, едва не выронил груз.

Вдобавок, длины шлангов не хватило до низа, это смутно напомнило историю одного из первых полётов… Он скинул контейнер на обнажённый и слегка почерневший лунный грунт, сам поспешил за следующим.

Когда слезал с последним третьим, Лавейкин и американка уже подошли вплотную к раме. Андрей отдал груз товарищу.

— Обидно! Ты — на Луне, а спуститься на Луну не дают шланги? — прозвучало в наушниках. Потом женский голос по-английски добавил: — Мистер Андре, вы не можете спуститься к нам?

От обоих падали очень длинные и непроницаемо-чёрные тени. Солнце стояло чрезвычайно низко, едва не касаясь горизонта, но светило безжалостно, без опущенного светофильтра в ту сторону лучше не смотреть.

Космонавтом, пережившим жуткий стресс от прилунения на грани катастрофы, овладело хулиганское чувство.

— К вам — могу. Но очень ненадолго.

Пока с Земли не прилетел новый запрет, он выдернул оба шланга вентиляции и электрокабель из разъёмов скафандра, сам прыгнул вниз с двухметровой высоты.

Американка показала ОК двумя пальцами в перчатке, Лавейкин что-то кричал, но абсолютно неслышно, поскольку звуков в вакууме нет, а связь оборвалась. Не искушая судьбу зазря, Андрей притопнул несколько раз, чтоб с чистой совестью утверждать «я ходил по Луне», и полез обратно — в объятия кабины «сапсана». Когда воздух снова хлынул в скафандр, в нём уже стояла температура финской бани.

Экономя воздух, Гагарин не восстанавливал давление и лежал на кресле после эскапады, не открывая шлем и отдыхая в ожидании эвакуируемых. Они пришли только часа через три с половиной, поскольку перезаряжали свои скафы. Из полезного приволокли с собой пробы лунного льда.

— Билл остался один, — первым делом сказала мисс Виттенберг, когда подняла стекло шлема и вдохнула воздух кабины. — Чрезвычайно за него волнуюсь. Он просил передать привет жене и детям.

Несмотря на совместный полёт с русскими и обязательное изучение русского языка американка говорила исключительно по-английски. Это была белая женщина за тридцать, совершенно не женственная. Вроде бы с опытом прежних полётов на челноках, теперь это было не важно.

— Начните с того, что отрегулируйте под себя кресло. Иван, помогите ей.

— Слушаюсь, командир!

Вот чуть-чуть бы поменьше сарказма! Да, Лавейкин — подполковник, Гагарин — всего лишь старший лейтенант, но он привёл корабль и он его капитан. Они общались по-русски, не сильно озаботившись, понимает ли их импортный член экипажа.

Устроились. Мисс спросила:

— Чего ждём? Когда старт?

Учитывая неоднозначные обстоятельства их отлёта, не велась телетрансляция, никакой Фил Донахью не распрягался в прямом эфире.

— Компьютеры высчитывают стартовое окно и программу полёта на орбиту, — объяснил Лавейкин. — Скоро.

— Корунд, я Заря-1. Отказ системы дистанционного управления «курчатова». Он не выполнит орбитальный маневр сближения.

— Похоже, влипли, подполковник, — прошептал Андрей, лихорадочно соображая. — Заря-1, какие варианты?

— Корунд, в МОК-2 минимально достаточно топлива для возвращения на Землю без стыковки.

— Понял, Заря-1. Вариант не лучший. МОК-2 будет потеряна. «Курчатов» бросается на лунной орбите, «Салют-11» лишена толкача для подъёма орбиты и маневров уклонения. Я прерываю полёт и оказываюсь на Земле, не выполнив задания на «Салют-11». Если топлива хватает, предлагаю выполнить орбитальный маневр на двигателе МОК-2.

— Вы должны понимать, мисс Виттенберг, — объяснял встревоженной американке Лавейкин. — Луна делает полный оборот вокруг своей оси за двадцать семь дней. «Курчатов» намотал витки вокруг неё, и его орбита уже не проходит точно над зоной посадки «Колумбии» и этого корабля.

— Я знаю азы навигации в космосе, мистер Иван. Какие будут предприняты меры? Вероятно, мне лучше вернуться на «Колумбию» и ждать там? Мистер Андрэ?

— Пока — считаем. Не торопитесь. Если Земля сочтёт, что маневры на кислород-керосиновом топливе по сближению с «курчатовым» сожрут весь резерв горючего и окислителя, а ионный двигатель не запустится, у нас останется последний вариант — снова лететь к Луне, снижаться, а затем прилуниться. Мы же находимся в спускаемом аппарате основного советского пилотируемого корабля серии «сапсан».

— Но мы и так на Луне! — возразила женщина и попросила связь с Хьюстоном.

Как не сложно было ожидать, получила приказ покинуть русский корабль и отправляться к «Колумбии», не подвергаясь ненужному риску при стыковке с неисправным русским атомным аппаратом.

— Баба с возу… — прокомментировал Иван, когда они восстановили давление, израсходовав слишком много воздуха. — Ракете легче. Что там ЦУП?

— Ты слышишь и видишь то же, что и я. Ждём расчета на стыковку с «курчатовым». Жаль, что мисс не тонну весит. Вот тогда бы облегчила т сэкономила топливо!

— А ты уверен, что ионный движок запустится?

— Когда он тягал меня по околоземной орбите и сюда, компьютер не принял ни одной ошибки. Это когда управление по кабелю. А по радио этот буксир отродясь не водили, как пристыковали к «салюту», там и висел до моих импровизаций. Может, какой проводок отвалился, наждачкой не зачистили. Бывает.

Через несколько минут начался обратный отсчёт. Андрей приподнялся, натянув привязной ремень, и приник к иллюминатору, глядя на лунную поверхность так близко, наверно, последний раз в жизни. Вдаль к невидимому отсюда шаттлу тянулись в пыли цепочки следов. Фигура американки, отбрасывавшая стометровую тень, едва различалась, женщина удалилась на добрый километр. Их выбор.

Марсианская ракета мягко оторвалась от Луны. Через тридцать девять минут штырь стыковочного устройства вошёл в приёмник буксира. А ещё через полчаса, после серии тестов, из сопла буксира ударила синяя струя, не видимая космонавтами, и толкнула в сторону Земли.

— Политычэски нэхорошо, получилось, да? — прокомментировал из Центра управления полётом очень знакомый голос. — Американы на Луне, нас там нэт, да ещё эту мисс бросили одну в пустыне, в трёх киломэтрах от их корабля… Нэ джэнтльмены!

— Заря-1, я Корунд. Прикажете вернуться и уговорить мисс Виттенберг лететь с нами?

— Нэт! Продолжайтэ полёт.

Лавейкин оказался говоруном, хохмачом и шахматистом. С ним в паре обратная дорога показалась короче, хоть по реальному времени — то на то.

На «Салют-12» прибыли триумфаторами.

— Была бы здесь Лариска, я выделила бы вам закуток, где нет камер, — шепнула на ухо Ксения, тиская брата в объятиях. — На пользу советской науке, в целях медико-биологического эксперимента.

— Если для науки, то как раз под камерами и микрофонами. Кто-то на этом диссертацию бы защитил. Да хоть ты!

— Можно — я? — Иван, оказывается, подслушал разговор. — У вас же тут ещё две девочки есть. Ради науки готов собой пожертвовать!

Ему не обломилось. Всё свелось в шутку, в подначки: чего же ты не совратил мисс Виттенберг в просторном салоне «Колумбии», а затем в ответные попытки оправдаться: «С американой? Ни за что, я — советский патриот».

Отлёт Андрея откладывался из-за неисправностей его буксира в системе управления. Когда же, наконец, наступил день прощания с «Салют-12» и обитателями станции, на душе заныло. Там, на месте своего основного задания, если только не придётся срываться спасать попавших в беду коллег или, как Джеймс Бонд, выручать всё человечество, предстоит снова маяться одиночеством. Дату пуска корабля с туристами ЦУП не подтвердил.

Перелёт на «свою» станцию произошёл обыденно и просто. Она приобрела прежнюю конфигурацию с ионным толкачом в кормовой части и «сапсаном» у среднего стыковочного узла.

К тридцатому июня Андрей узнал, что NASA, наконец, отправила к Луне ракету «Дельта» с модулем мягкой посадки и топливом для челнока. Американцы столь любезны, что согласились на обратном пути произвести стыковку с «Салют-12», забрав на «Колумбии» Лавейкина. А затем на связь вышел Береговой.

— Корунд, я — Заря-1. На девятое июля назначен старт корабля с туристами: гражданка Соединённых Штатов Эльвира Хильштейн, подданная британской короны Лаура Робертс и гражданин Федеративной Республики Германия Кнут Шнайдер. О психологической совместимости вас с ними не спрашиваю. Это наши гости, оплатившие полёт и с пониманием отнёсшиеся к переносу даты начала. Если по-простому, терпите любые их выверты, кроме вредящих безопасности.

— Принято, Заря-1. Обеспечу наилучшие условия на «Салют-11». Кто из наших парней их сопровождает?

— Из «парней»… — через десятки ретрансляторов и преобразователей сигнала сквозь помехи пробилось явное выражение иронии. — Из «парней» командиром корабля назначена лейтенант Гусакова Лариса Евгеньевна шестьдесят второго года рождения, дублёр — Мысков Дмитрий Сергеевич. Корунд, как слышите меня?

— Слышу нормально, — Андрею показалось, что отсек станции сделал полный оборот вокруг него и снова остановился. — Обоих претендентов знаю. Гусакова — журналист, брала у меня интервью для статьи в газете. Мысков одного со мной выпуска с Саратовского. Психологическую совместимость гарантирую.

— Корунд! У вас пульс подпрыгнул до ста десяти, поднялось давление. Что случилось?

Да, тут особо не соврёшь. Словно на детекторе лжи, физиологические параметры на экранах ЦУПа — как на ладони.

— Заря-1, это от радости взволновался. Одному одиноко. Пусть прихватят свежих видео и музыки, улетят — опять останусь один.

— Принято, Корунд. Продолжайте работу по графику.

Какой график! Ему хотелось прыгать и скакать, насколько это возможно в невесомости, а надо сдерживаться, иначе на Земле решат, что сошёл с ума.

Лариса летит к нему… Подбила своего отца протолкнуть именно в этот полёт, а не на обычную стажировку на «Салют-12»? Или подъехала на кривой кобыле к Юрию Алексеевичу? Не важно, главное — результат!

Лишь бы ничего не сорвалось…

А она сама пошла на риск, возникнув на экране во время следующего сеанса связи, презрев, что многочисленные свидетели разговора учуют недосказанное. Держалась предельно официально, словно на приёме у британской королевы. Правда, условности вроде «Заря-1» и «Корунд» были отброшены.

— Андрей Юрьевич, мне передали ваш заказ. Что-то ещё?

— Нет, спасибо, Лариса Евгеньевна. Каждый килограмм дорог. Может только, если родители черкнут по письмецу, прихватите. Контактные телефоны есть в ЦПК.

— Хорошо, Андрей Юрьевич. Станция готова?

— В лучшем виде. Не хватает цветов в вазе на подоконнике.

«Я тебе подарю цветы, когда оба будем на Земле!» — говорили его глаза.

«Жди! Я очень скоро к тебе прилечу», — отвечали её глаза на экране, очень ясные, несмотря на рябь помех.

Какую там частоту пульса передадут в ЦУП приборы? А, плевать. Лишь бы вправду прилетела.

* * *

В Государственном комитете по науке и технике референт положил на стол Гагарина пакет, присланный спецпочтой со Старой площади. На бумаге с эмблемой ЦК КПСС в виде ленинского профиля был отпечатан документ под грифом «секретно», в прессу попадут лишь самые общие положения, без конкретизации.

Юрий Алексеевич прочитал его, перечитал вторично, отмечая, где удалось добиться своего, а в чём проиграл.

«Постановление Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза и Совета Министров СССР №79 от 6 июля 1985 г. 'Об образовании Государственного комитета СССР по освоению космического пространства и партийном контроле над деятельностью по исследованию космоса».

В целях совершенствования управления и координации деятельности по созданию новых типов ракетно-космической техники и осуществления полётов в космическом пространстве в интересах укрепления обороноспособности СССР и развития народного хозяйства, во исполнение решений XXVI съезда партии, Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР постановили:

1. Образовать Государственный комитет СССР по освоению космического пространства (Госкосмос СССР) при Совете Министров СССР.

2. Определить важнейшими задачами Госкосмоса СССР управление всеми научно-исследовательскими работами в области покорения космоса, производством космической техники, эксплуатацией космической техники, а также космодрома «Байконур» и строящегося космодрома «Восточный».

3. В целях реализации этого постановления вывести из ведомственного подчинения и передать Госкосмосу СССР конструкторские бюро и научно-исследовательские учреждения по списку в соответствии с Приложением №1.

4. Передать Госкосмосу СССР промышленные предприятия и объединения по списку в соответствии с Приложением №2.

5. Обеспечить организацию постоянно действующей лунной колонии СССР к открытию XXVII съезда КПСС.

6. Обеспечить подготовку к пилотируемому полёту на Марс не позднее 1988 года.

7. Образовать Отдел космической промышленности в составе ЦК КПСС с приданием статуса заведующему данным отделом Секретаря ЦК КПСС и члена Политбюро ЦК КПСС.

8. Избрать заведующим Отделом космической промышленности ЦК КПСС Дважды Героя Советского Союза Гагарина Юрия Алексеевича.

9. Назначить председателем Государственного комитета СССР по освоению космического пространства Дважды Героя Социалистического Труда Козлова Дмитрия Ильича.

10. Академии наук СССР…'

Дальше следовали менее интересные пункты. Гагарин предпочёл бы лично возглавить Госкомитет, над собой иметь не Секретаря Центрального Комитета, а кого-то пониже и спокойнее. Но товарищ Шкабардня, выслушав доводы генерал-полковника, невинно предложил: тогда в ЦК на отдел космоса ставим Евгения Гусакова. Юрий Алексеевич всплеснул руками, воскликнул «только не это» и согласился с принятием секретарского портфеля.

Козлова Гагарин намеревался отправить на почётную пенсию. Но тот, зная о перспективе рождения громадного госкомитета, объединяющего «Прогресс» с таким количеством заводов, газет, пароходов, что промышленным министерствам не снилось, заранее подсуетился и вместо заслуженного отдыха получил возможность пропихнуть свой проект станции «Салют-14» в наиболее грандиозном варианте — с двухсотметровой беговой дорожкой.

Юрий Алексеевич мечтал о советском аналоге NASA со справедливым распределением заданий на контрактной или конкурсной основе по предприятиям, ОКБ и НИИ, вышло нечто противоположное — все эти организации влили в структуру новорождённого монстра. Учитывая, что многие из них работают не только для космоса, страшно представить, какой плач Ярославны поднимется у ограбленных.

Ничто и никогда в СССР не получается как задумано, ни в одной из реальностей.

Конец третьей части. Продолжение следует

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Гагарин

Content

Гагарин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene