Лейтенант империи. Часть вторая

Глава 1

— Как пропал? — кресло скрипнуло, когда я подпрыгнул на нём от возмущения, и уставился на Евгения Аскольдовича, — Он там точно был, мы не могли ошибиться.

— Я не говорю, что его не было, или, что вы ошиблись, — успокаивающе протянул Разумовский старший, — только констатирую факт, что труп гвардейца пропал.

— Может, не те катакомбы? — задумчиво произнёс Альберт Викторович, и вывел на экран инфопланшета план подземных ходов, — Ростислав Драгомирович, покажи ещё раз, где вы нашли труп?

— Вот здесь спуск на нижний уровень, а дальше, как и говорил, метров триста прямо, несколько раз свернуть, — указал я точку на карте.

— Мы так и сделали, — кивнул Альберт Викторович, — надо сходить вместе.

— Я готов, — в этот раз меня сдуло с заскрипевшего кресла окончательно, и я замер перед столом великого князя, но мы никуда не пошли.

Дверь в кабинет открылась и ни Разумовский, ни Альберт Викторович не успели мне ответить.

— О, вы уже здесь, — бросил Михаил Владимирович на ходу, — то-то я думаю, почему в приёмной полно морпехов в доспехах. Ты садись, Ростислав Драгомирович, садись, не обязательно встречать меня стоя, у нас неформальная встреча всё же.

Великого князя не смутило, что я не снял доспехи (мы просто не успели зайти к себе в комнату), он быстро прошёл к столу и, усевшись в кресло, принял протянутый Разумовским инфопланшет.

— Что тут у нас, — пробормотал Михаил Владимирович, а я уселся обратно. Оправдываться, что вскочил по другому вопросу, не стал. Ещё не так поймут.

— Ага, Борька, свинья поганая, нашёлся, — хмыкнул великий князь через минуту изучения документов и посмотрел на Разумовского: — кто там из твоего ведомства уверял, что он погиб?

— Прокурор Петров Иван Людвигович, — поморщился Евгений Аскольдович и добавил: — погиб сегодня при задержании, он оказался из ордена двуликого.

— Помню такого, — кивнул великий князь, словно не слышал последних слов Разумовского, — ты неделю назад документы подал о его повышении. Замом хотел сделать.

В ответ Евгений Аскольдович вздохнул и, разведя руками, произнёс:

— Отлично замаскировался. Никаких намёков на двойную работу.

— Все они отлично замаскировались, — потряс инфопланшетом великий князь, — вон, какой список.

— Агенты партнёров обычно сыпятся на мелочах, но тут другой случай, — Разумовский выпрямился в кресле, даже складки на костюме исчезли, — мы уже приняли в работу новый метод обнаружения.

— Ростислава по городу возить? — хмыкнул великий князь, кивая на меня.

— Если Ростислав Драгомирович не против, то и это тоже, — Евгений Аскольдович сохранял достоинство, и всем своим видом выражал… покорность судьбе? Решимость?

Впервые вижу его таким. Казалось, скажи сейчас Михаил Васильевич, что он напортачил, и выход только один — застрелиться, Разумовский так и сделает.

— Так, Женя, не становись в позу, твоя честь офицера тут не задета, — великий князь понизил градус беседы, видимо, почувствовал то же, что и я. — Ты мне ещё нужен, понял?

— Но, Ваше императорское высочество, — упрямо возразил Разумовский, — я подвёл Вас, не распознал предателя и чуть не сделал его обер-прокурором. Прошу принять мою отставку.

Евгений Аскольдович достал ещё один инфопланшет и положил его на стол перед великим Князем.

— Новый? — спросил Михаил Васильевич, беря гаджет в руки.

— Так точно.

— В следующий раз приноси старый, — инфопланшет исчез во вспышке плазмы, и великий князь отряхнул руки от пепла в подлетевшее мусорное ведро. — А лучше обойдись без следующего раза.

— Есть, — кивнул Разумовский, но его поза не изменилась.

— Что же, раз с этим решили, то подведём итог, — протянул Михаил Васильевич, и уставился в первый инфопланшет. — Как думаешь, Евгений Аскольдович, орден в столице обезглавлен? Валентин-то не подвёл, устранил угрозу, да ещё какую, первого генерала.

— Да, мои ожидания Валентин Севович обманул, — словно болванчик со стальным стержнем в спине кивнул Разумовский.

— Так, забудь о своих подозрениях, — Михаил Васильевич покосился на меня, — то, что вы друг друга не перевариваете, не причина. Я тебе говорил, что он сделает как надо, если понадобится?

Разумовский кивнул и великий князь продолжил:

— Так и вышло, а то, что Клим пострадал, не думаю, что он специально, вон, — Михаил Васильевич глазами указал на меня, — ему тоже досталось вместе со всем отрядом.

— Сопутствующие потери, понимаю, — Голос Разумовского оказался таким же бесстрастным, как и его лицо. Словно изнутри заморозили.

— Женя, — покачал головой Михаил Владимирович, а я подумал, что мне в очередной раз не повезло.

Ощущение, что между Разумовским и Меньшовым кошка пробежала, посетило меня ещё при прошлой встрече. Когда Валентин Севович дал прямой запрет на обсуждение его дел перед главой тайной канцелярии.

Тогда я не придал этому особого значения. Сейчас же…. Сейчас я вспоминаю и не могу понять, почему Меньшов медлил с атакой на Борислава? Тот провоцировал его, мучил Клима, а генерал-адмирал ударил только в момент, когда атака шла по всем нам сразу.

Не знаю, возможно, с точки зрения высокоранговых бойцов это был самый удобный момент. Противник отвлёкся на контроль техники. Потом ледяной смерч, затем доспехи. Может, это и правда тактика такая? А если нет? Мог Меньшов атаковать раньше и сохранить Клима здоровым?

Хороший вопрос….

Нет, Клим, конечно же, цел и невредим. Его на ноги уже поставили лучшие медики, и регенерационную капсулу никто не отменял. Но сам факт пережитого останется с ним навсегда. Входило ли это в план Меньшова?

Ох. Походу я снова попал между молотом и наковальней. Мне же с этими двумя работать. Как бы они за собой не потащили в муть своих разборок.

Так, надо проявлять осмотрительность. Буду взвешивать их приказы, и стараться не угождать кому-то из них в ущерб другому….

— Давно пора прекратить, — протянул великий князь, наблюдая за мной так пристально, что я смутился. Сразу же вспомнил, как он говорил, что не читает мысли, и смутился ещё сильнее.

— Хорошо, — произнёс Разумовский. — Позвольте ответить на вопрос? — Дождавшись разрешающего кивка, он продолжил: — не думаю, что это конец, у Борислава должны быть заместители. Плюс остался наш неопознанный гвардеец, труп которого пропал.

— И как ты их искать будешь? — Михаил Васильевич откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— Ночью у нас произошёл богатый улов, — только сейчас Евгений Аскольдович немного расслабился и дал волю эмоциям: его губы растянулись в слабой улыбке, — мы взяли связиста, и он не успел обрубить каналы с местной сетью. Так что повторим манёвр Меньшова, разошлём по ней приказы о ликвидации, например, меня, или ещё кого, и будем ловить на живца.

— То есть, лейтенанта использовать не планируешь? — задумался великий князь.

— Никак нет, Ваше императорское высочество.

Неужели домой⁈ Наконец-то! Блин. Ура! Мне захотелось закричать от радости. Я им больше не нужен. Сами справятся. А если не нужен, значит, точно домой!

— Поздравляю, Ростислав Драгомирович, — великий князь тепло мне улыбался, — командировка действительно подошла к концу, в покушении больше нет надобности.

— Присоединяюсь к поздравлениям, — Разумовский тоже оттаял и по-доброму улыбнулся, — приятно видеть, как ты радуешься.

— Спасибо, — прошептал я внезапно севшим голосом.

Ну, всё, засмущали. Я постарался унять свои эмоции. Отвёл взгляд и наткнулся на Альберта Викторовича. Он тоже приветливо ощерился.

— Хорошо, когда наша работа приносит людям счастье, — протянул Михаил Владимирович, — а что по трупу гвардейца?

— Как раз хотели идти, — отчитался Разумовский, — проверить ещё раз, только вместе с лейтенантом. Всё же, без генетического материала анализ не провести.

— Тогда, чего ждём, идём, — кивнул Михаил Васильевич, и посмотрел на меня, — последний бой, Ростислав Драгомирович, а потом домой, обещаю.

* * *

Катакомбы ни капли не изменились с момента нашего прошлого спуска. Так же тянуло сыростью. Так же на полу валялись кирпичи из кладки.

— Вот здесь он замурован… — указал я рукой на стену. — Был….

В этот раз мы пришли сюда открыто. Великий князь решил не таиться. Вернее, так посоветовал Разумовский. И гвардейцы на постах с интересом провожали нас взглядами, пока мы не скрылись на нижнем уровне.

— Надо проверить видео камеры, вдруг там кто-то засветился, — предположил я, оборачиваясь к Разумовскому.

— Уже, — кивнул он, — пустые туннели, только часовые и патрульный отряд.

— Не сам же он ушёл отсюда, — протянул я, и почесал в затылке. Ничего не понимаю. Как злодей узнал о том, что мы нашли тело? Где мы засветились?

Всё это я произнёс вслух.

— Шанс утечки от вас минимален, — пожал плечами Евгений Аскольдович. — Надо искать другие варианты.

— Тогда как? — не понял я.

— Ещё о трупе гвардейца знали мы, — произнёс Альберт Викторович, чем рассмешил великого князя.

— Ай да змей, — хохотнул Михаил Владимирович, — обставили тебя на повороте, а ты ужом решил извернуться?

— А что ещё остаётся? — пожал плечами Разумовский, — возможно, он мониторил систему безопасности, заметил взлом и замёл следы. Отлично замёл, хочу заметить. Мне остаётся только провокация.

Какая ещё провокация? Задумался я на мгновение и тут же понял, почему мы шли в открытую. Блин, мог бы сразу предупредить….

— Не сказал сразу, потому что мониторинг системы безопасности только одна теория, — явно для меня пояснил Разумовский, — вторая — прослушка в кабинете великого князя.

Я повёл головой по сторонам, и он добавил, упреждая мой вопрос:

— Здесь тоже может быть, но я глушу силовой техникой в радиусе пяти метров.

— Ваше Высокопревосходительство, — мои бойцы возникли из темноты туннеля позади Разумовского и Гвоздь вытянулся перед великим князем, — разрешите обратиться к лейтенанту Турову.

— Разрешаю, — хмыкнул Михаил Владимирович.

— Ваше благородие, — Анджей шагнул ко мне и доложился, как положено, — ящики с оборудованием в схронах не обнаружены. Пропали.

— Чудесно, — вырвалось у меня невольно, — у него теперь и штурмовой робот есть и куча взрывчатки.

Не успел я подумать, что это мы виноваты в поставке вооружения врагу, как Разумовский поспешил меня ободрить:

— Это и правда чудесно, — улыбнулся Евгений Аскольдович, — лишний соблазн пойти на прорыв, если занервничает.

— Сопутствующие потери? — протянул Михаил Васильевич, мне послышалось, или в его голосе скользнули ехидные нотки?

— В этой ситуации никак не избежать, — улыбка на лице Разумовского померкла, и он наморщил лоб, — думаю, уже достаточно….

Его речь прервал звук скрежета. Хирш, бледный как сама смерть, не сводил полных ужаса глаз с кладки кирпечей, за которой находился труп. Он прижался к стене, что-то еле слышно мычал и, корябая доспех о камни, отступал назад.

— Старший матрос Феймахер! — я моментально оказался рядом с ним и встряхнул его, приводя в чувство, — прекратить пятиться!

— Ты не понимаешь, командир, — прошептал Хирш, мотая головой, — он за мной пошёл, я уверен, за мной, за мной.

Встряхнул бойца ещё раз. Снял перчатку доспеха и отвесил пощёчину. Второе помогло. В глазах Феи прояснилось. Страх улетучился.

— Лучше? — спросил я, на всякий случай не надевая перчатку.

— Угу, — кивнул Фея, глядя на меня и опасаясь посмотреть мне за спину.

Уверен, будь мы одни, кто-нибудь из ребят отмочил бы какую-нибудь колкость. Но все молчали. Только меня это не устраивало. В ответ на подкол Хирш бы обязательно ответил и рассказал о причине такого поведения. Теперь же, надо спрашивать мне. Только есть одна проблема, я не знаю, как это сделать тактично.

— Ты чего творишь? — прошептал я ему на ухо, чувствуя, что на нас с интересом смотрят абсолютно все в туннеле.

— Испугался я, — также шёпотом ответил Хирш, — вдруг он за мной пошёл, забрать своё.

— Чего? — вырвалось у меня громко.

— Палец я у него отломал, — потупился Феймахер, опуская взгляд в пол, — как трофей, на память.

— Для чего? — у меня аж глаза на лоб полезли.

— Для храбрости, — буркнул Хирш, заливаясь алым в неровном свете фонарей.

Что ответить я не нашёл. Да и не успел. В наш разговор вмешался Евгений Аскольдович.

— Простите, что прерываю вас, — сохраняя серьёзное выражение лица, произнёс он, — но я правильно расслышал, Вы отломали палец у пропавшего трупа?

— Да, — пискнул Хирш, а глазки его забегали по сторонам.

— И забрали его себе, как талисман?

— Да, — писк стал ещё тоньше.

— И он хранится у Вас?

— Да, — писк повторился, а потом добавилось бульканье, — в комнате.

— Прошу меня простить, Ваше императорское высочество, но скажу как есть, — Разумовский повернулся к великому князю. — Любовь на всю жизнь. Обожаю этих ребят.

— М, — пискнул Хирш под хохот Михаила Владимировича, и я встряхнул его ещё раз. Хирша встряхнул.

— Всё хорошо, ты молодец, — прошептал я ему, чтобы хоть как-то приободрить.

— Действительно, молодец, — подтвердил мои слова Разумовский, — а теперь, пойдёмте в вашу комнату. Мне очень сильно нужен этот палец. — Евгений Аскольдович окинул Феймахера взглядом, улыбнулся и добавил: — если он целый, то обещаю, возьму только фалангу.

* * *

Фея пришёл в себя довольно быстро. Со стороны это выглядело довольно забавно. Сначала исчез испуг, затем трепет. На их место пришла робкая улыбка, а за ней и уверенность в себе.

Под конец пути Хирш буквально летел на крыльях. Не знаю, чувствовал ли он себя героем, но лично я не знал, радоваться или нет тому, что он такой, какой есть.

Кто ещё полезет к истлевшему мертвецу за трофеем? Да на всём флоте не сыскать таких сумасшедших. А у нас такой есть.

Казалось бы, гордиться надо. Особенно после слов Разумовского. Но, блин, как-то не тянет. Как вспомню все выходки Феймахера, так только одна мысль — сколько ещё будет обходиться без жертв?

Вопрос серьёзный. В моей ответственности. Ведь я командир отряда. Это я должен проводить работу с личным составом. И, если с боевыми навыками всё понятно, то, как быть с воспитанием? Ума не приложу.

А мне ещё дочку воспитывать…. Вдруг я буду отцом таким же, каким командиром являюсь? Посмотришь на медали с орденами — командир отличный. Посмотришь на Фею, да и на остальных, вон, Гусар его в багажник запихнул, — командир фиговый. А как отцов оценивают? Какие параметры? Надо будет к Евгению Михайловичу сходить, как приеду. Может он что, посоветует. В обоих случаях.

Пока думал о жизни, о провокации Разумовского не забывал. Мы вышли из катакомб в парке, и, не спеша, двигались к гостевому крылу по открытой местности. Потому я смотрел по сторонам. Старался подметить хоть какие-то странности. Но всё выглядело, как обычно.

Гвардейцы торчали на своих постах. Слуги суетливо носились по своим делам. Садовники подстригали кусты. Ничего необычного, разве что, в этот раз гуляющих фрейлин мало. Но это не странность.

Странной скорее выглядела наша процессия. Отряд вооружённых морпехов с великим князем и Разумовским во главе.

Нам все уступали дорогу. На нас оборачивались и долго смотрели в след. Нас обсуждали. Я лично видел, как несколько гвардейцев сообщили о нас по связи. Я видел, а Чуватов слышал и передал.

Запомнили отличившихся и пошли дальше. А в голове крутилось только одно. Если злодей сейчас не всполошится, то не сделает этого никогда.

Мы уже видели наши окна с балконом и подходили к нужному крыльцу, когда Фея, резко остановившись, хлопнул себя по шлему.

— Вот я раздолбай! — воскликнул он, и жалобно посмотрел на меня. — Прости, командир, забыл.

— Что забыл, — не понял я, но тоже остановился, да все остановились.

Феймахер же открыл один из карманов доспеха и стал там что-то искать.

— Сейчас, — пробурчал он, — я должен проверить, упс я….

Договорить он не успел. Мощный взрыв выбил окна нашей комнаты, и на улицу вырвались потоки пламени.

Глава 2

Мы с бойцами среагировали мгновенно. Нырнули в стороны от дорожки. Заняли позиции. Вскинули винтовки. Только Фея, втянув голову в плечи, остался на месте.

Всё замерло.

Сверкали на солнце осколки стекла. Кручёными снарядами вращались обломки бетона. Парили в воздухе тлеющие куски мебели. Всё это брызнуло в разные стороны и тут же застыло, будто угодило в кисель.

Великий князь среагировал мгновенно. Обуздал взрывную волну. Погасил пламя и, подхватив силой тысячи осколков, заморозил их в подвешенном состоянии. Я словно оказался в трубе аквапарка, только вокруг не вода с рыбами, а последствия взрыва.

— Гвоздь, Гадел, разведка, — бросил я по связи, дублируя голосом для Разумовского и Михаила Владимировича, чтобы они понимали наши действия. — Мы следом, заходим в холл….

— Отставить, — махнул рукой великий князь, — там нет никого, только гвардейцы на вашем этаже, хм.

Михаил Владимирович нахмурился, а до нас долетел хлопок ручной гранаты. Тут же мимо нас промчался отряд гвардейцев в доспехах.

— Ваше императорское высочество, там бой с роботом, — бросил на ходу один из них, — оставайтесь здесь, всё под контролем.

— Ага, счаз, — хмыкнул великий князь, и махнул нам рукой: — за мной.

Он шагнул вперёд, и мы выстроились за ним в колонну.

— Отомри, — толкнул я Хирша, — за мной.

— А, — Фея словно вынырнул из омута беспамятства. В глазах сплошное недоумение.

— Ты чего? — я пропустил ребят вперёд и, схватив Феймахера за бронь, встряхнул его.

— Простите, я не хотел, — промямлил Хирш и достал из кармана устройство для дистанционного подрыва, — я случайно нажал на кнопку, но он не рабочий. — Он протянул пульт мне и вновь случайно задел кнопку.

Грохнул новый взрыв.

— Аааа! — прокричал Фея в ужасе и отбросил пульт подальше от себя, а все в нашем отряде замерли и, пригнувшись, бросали взгляды то на дворец, то на Хирша.

— Я ничего не подключал! — продолжил паниковать Феймахер, — меня прокляли! Тот мертвец!

Михаил Владимирович подтянул устройство телекинезом. Взял в руки. Повертел, осмотрел, а потом несколько раз нажал на кнопку.

Глаза Хирша чуть до темечка не достали, но ничего не случилось. Кнопка беззвучно провалилась в паз и никаких взрывов не произошло.

— Насколько понимаю, — хмыкнул великий князь, — устройство не принимает и не отправляет сигнал.

Он перехватил пульт и бросил его Хиршу.

— Прекрати панику, матрос, оно нерабочее.

Фея, всё ещё со следами ужаса на лице, машинально поймал прямоугольник пластика, и, на автомате, нажал кнопку.

Рвануло пуще первых двух раз.

По фасаду здания пробежала трещина. Вылетели стёкла со всех окон второго этажа. Обвалился кусок крыши.

На лужайку, перед корпусом, упал гвардеец в доспехе. Но лежал он всего мгновение. Тут же вскочил на ноги, поднял с травы автомат и, через крыльцо, рванул на первый этаж дворца.

— А знаешь, дайка сюда, от греха подальше, — протянул великий князь, телекинезом забирая пульт из рук Феи, и убирая его себе в карман.

— Угу, — промычал Хирш, он замер на месте истуканом и смотрел на мир стеклянными глазами. Только руки начали подрагивать.

— Гусар… — я заторможенно оглянулся, но Миша среагировал быстрее.

Подскочил к Хиршу. Что-то вколол ему. Уложил на землю.

— Держись, братишка, сейчас легче станет, — проронил Миша и обернулся ко мне, — у него мощнейшая паническая атака, к бою не способен.

— Командир, — простонал Фея, оторвал трясущуюся руку от земли и, медленно протягивая её ко мне, заскрёб пальцами воздух, — я подвёл вас, палец в рюкзаке был.

Только он это сказал, как рука упала и Хирш отключился.

— Лекарство подействовало, — ответил на мой встревоженный взгляд Гусар.

— Если палец в рюкзаке, — протянул Анджей, оправдывая свой позывной, его голос резанул внезапную тишину, словно гвоздём по стеклу. — Значит, он не сгорел от взрыва.

— Ну да, — согласился с ним Гадел, — мы же все вещи в фургон погрузили и на Гальванику отвезли.

— Ваше императорское высочество, — на крыльцо выскочило несколько гвардейцев, — враг уничтожен, обстановка спокойная.

— Потери? — великий князь даже не обернулся к ним, он задумчиво смотрел на Фею.

— Один боец, — гвардейцы вытянулись по стойке смирно и сняли шлема, — это Михаил Владимирович.

Великий князь кивнул, не оборачиваясь, и посмотрел на меня:

— Значит, палец на твоей шхуне?

— Так точно, — я тоже вытянулся во фрунт.

— Альберт, Женя, привезите этот палец, — бросил Михаил Владимирович, и тут же скомандовал нам: — матроса в лазарет, и жду вас в кабинете. Всех.

* * *

Разумовский никуда не поехал. Отправил с Альбертом Викторовичем своих людей, а сам остался с нами.

Сейчас Евгений Аскольдович расхаживал по кабинету великого князя, держал в руках инфопланшет и постоянно что-то в нём листал. И так третий час к ряду.

— Женя, да сядь ты уже, — бросил Михаил Владимирович, прекращая провожать взглядом мыкание Разумовского. — Лучше скажи, что это было? Твоя провокация или что?

Версию, что это Фея взорвал гостевое крыло дворца, отмели сразу же. Великий князь лишь хмыкнул на мой вопрос и покачал головой. В его руках пульт не сработал. Значит — это всего лишь совпадение. Страшное совпадение, нелепое, но Михаил Владимирович сказал, что, скорее, поверит в сглаз матроса, чем в его виновность.

Такой уровень доверия и, разумности что ли, радовал, но хотелось разобраться наверняка. А то всплывет потом обвинение и всё, не увидим больше Фею. А как мы без него? Какой никакой, но он часть команды.

— Простите, привычка, — Евгений Аскольдович прекратил мотаться по комнате и уселся в привычное для себя кресло.

Ребята проводили его взглядом последний раз и уставились в пол. Они тоже находились здесь. Только сидели на стульях, которые захватили из приёмной, и боялись лишний раз даже чихнуть.

— Так что? — Михаил Владимирович переложил на столе бумаги и снова посмотрел на Разумовского.

— Провокация, но не совсем, — поморщился Евгений Аскольдович, — он заранее приготовил три блока взрывчатки на этаже морпехов, а штурмробота и станковый пулемёт спрятал в их комнате. — Разумовский повернулся ко мне, — эксперты подтвердили, взрывчатка со складов гвардии, ваш подрывник тут ни при чём.

Хоть я и так это знал. Вернее, верил в это. Но слова Евгения Аскольдовича заставили меня выдохнуть с облегчением. И не только меня. Сзади послышалось дыхание бойцов.

— Зачем? — великий князь откинулся на спинку кресла и приготовился слушать.

— Отвлечь внимание, — Разумовский сверился с инфопланшетом и продолжил говорить: — пропали два гвардейца. Василий Михайлович погиб при уничтожении робота, подорвавшись на двух последующих закладках, а ещё один, — Евгений Аскольдович вызвал проекцию видео над экраном коммутатора и показал нам, — во время боя покинул территорию дворца.

Посмотрел на экран и увидел ворота из дворцового парка. Увидел, как после первого взрыва забеспокоилась охрана, взяла оружие наизготовку. Как прохожие на улице обернулись, подскочили к ограде и стали снимать происходящее на телефоны. А затем появился гвардеец в доспехе и с винтовкой в руках.

Он шёл очень быстро, почти бежал. Дёргано оглядывался назад. Вертел шлемом по сторонам.

Вот он замедлился, махнул рукой, чуть не уронив винтовку, и прошёл через ворота мимо встревоженных постовых. Толпа зевак расступилась перед ним, и он в два счёта пересёк булыжную мостовую. Замер около переулка. Ещё раз оглянулся, случайно посмотрев прямо на камеру наблюдения, и скрылся между домами.

— Лычки капитанские, но, как-то не похож он на нашего бойца, — задумчиво протянул великий князь, — нервный какой-то. — Михаил Владимирович посмотрел на Разумовского: — найди его, Женя.

— Капитан Вадышев, объявлен план перехват, — кивнул Евгений Аскольдович, — но вы правы, не похож он на гвардейца, слишком неуверенно держится, будто в доспехе гражданский, а не военный.

— И? — Михаил Владимирович поощрил Разумовского продолжать взмахом руки.

— Пока не могу сказать, — поморщился Евгений Аскольдович, — слишком мало данных, только догадки.

— Тогда, давай пройдёмся по фактам, — вздохнул Михаил Владимирович, и посмотрел на меня, — что там с нашим матросом Феймахером?

— Пришёл в себя, — отчитался я, — с ним работает Елизавета Владимировна, никого иного он, почему-то, не подпускает.

— Хорошо, пусть поправляется боец, — кивнул великий князь и перевёл взгляд на Разумовского: — Василия точно опознали?

— Да, — Евгений Аскольдович оторвался от очередного сообщения на инфопланшете, — очевидцы подтвердили, а мы так же опознали его доспех и тело. Обгорел сильно, но помог анализ ДНК. Тут, — он улыбнулся мне, — не обошлось без помощи Ростислава Драгомировича, если бы не его накопитель, куда он скопировал всю базу данных гвардии, точного, на сто процентов, ответа не вышло бы.

— Жаль Василия, ему хватало сил, чтобы пережить взрывы. Нелепая случайность, не иначе, — Михаил Владимирович достал из ящика початую бутыль без этикетки и поставил на стол. Тёмное содержимое тут же плеснуло на стеклянные стенки. — Кто-нибудь, принесите из приёмной бокалы на всех, надо помянуть героя.

Я и мои бойцы дружно поднялись на ноги, но Гусар, опередив всех, юркнул к двери. Не успели мы приземлиться обратно, как Миша вернулся и расставил на столе коньячные фужеры.

— Лет восемь назад он получил от нашего рода золотую звезду, — Михаил Владимирович тоже встал и принялся разливать напиток. Тут же в комнате запахло чем-то терпким, с примесью дрожжей, кажется.

— Геройски служил и жил, — продолжал великий Князь, а мы все выстроились перед его столом полукругом. — У него вся семья погибла от мора много лет назад, но он не сломался, держался. Воспитывал бойцов в строгости и справедливости. Всегда первым шёл на острие атаки. Помянем воина, — Михаил Васильевич поднял бокал, — Светлая память, Василий. Во славу твою.

Великий князь первым прикоснулся губами к стакану, и стал пить мелкими глотками. Последовал его примеру, только хлебнул сильнее.

Хм, а приятно. Освежает, и алкоголь почти не чувствуется. Я покатал на языке терпкий, слегка кисловатый, хлебный привкус.

— Отлично получился, — Разумовский поставил бокал на место, — это с того, что я принёс?

— Не только, — улыбнулся Михаил Владимирович, — я смешал твой и от Альберта.

— Что смешал, вы о чём? — хотел я спросить, теряясь в догадках, но великий князь снова «прочитал» мои мысли.

— Чайный гриб, Ростислав Драгомирович, — улыбнулся он, — вкусно и полезно, рекомендую. Хочешь, я тебе отсажу от своего чуток?

— Почту за честь, — пробормотал я в растерянности.

От дальнейшей неловкости меня спас Разумовский. Его инфопланшет пиликнул и он, глянув на экаран, тут же отчитался:

— Капитана нашли, вернее его доспех и труп в нём.

— Сам? — Михаил Владимирович убрал бутыль и уселся в кресло, приготовившись внимательно слушать.

— Нет, застрелили, — Разумовский вывел на проекцию фотографии с места преступления и стал их вертеть, и приближать. — А ещё, это не капитан. Опознали как известного оппозиционного блогера Петра Иванова.

— Тот самый, который вчера опубликовал записи из дворца? — удивился Великий Князь.

— Так точно, — Евгений Аскольдович прекратил рассматривать фотографии и убрал инфопланшет, — причём в его же квартире и нашли тело. Ребята отследили перемещение, это именно он уходил из дворца.

— Значит, капитан оказался хитрее и пустил нас по ложному следу, — Михаил Владимирович облокотился о стол, сцепил пальцы в замок и опёрся о них подбородком. — Как убили этого Иванова? Свидетели есть?

— К сожалению, нет, — поморщился Разумовский. — Снайпер поработал. Эксперты только ищут его позицию.

— Женя, а проверьте-ка контакты блогера.

— Уже копаем, — кивнул Евгений Аскольдович, — тоже думаю, что записи из дворца капитан слил Иванову, чтобы войти в доверие и совершить подмену на себя.

— А ещё осветите его гибель, как изменника, — протянул Михаил Владимирович, — не хватало ещё, чтобы нас обвинили в его устранении из-за скандальных роликов.

— А они очень скандальные? — мне надоело просто сидеть и слушать, да и интересно было, если честно.

— А ты новости не смотришь? — удивился великий князь.

— Нет, — помотал я головой, — некогда было, если честно.

— Очень скандальные, — хмыкнул Разумовский, — причём тебя, Ростислав Драгомирович, касаются на прямую. Я, если честно, сначала на Вяземского думал, но не мог понять, как он достал эти записи.

Мне захотелось посмотреть новости. Прям, зуд начался. Это как же меня там что-то касается? Что он обо мне сказал?

Но ситуация не позволяла достать коммутатор и найти в сети нужные ролики. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить спокойствие.

— Думаю, можно подвести итоговую, рабочую версию, — Разумовский посмотрел на великого князя и продолжил, — Капитан Вадышев подготовился заранее. Заминировал коридор, провёл на территорию Иванова, предварительно слив ему записи, а сам покинул дворец ещё вчера. Согласно отметкам, Иванов провёл здесь всю ночь, и только утром, во время диверсии убежал.

— Значит, у него фора больше, чем думали, — поморщился Михаил Владимирович и протянул: — хитрый мерзавец.

— Прошу Вашей санкции на запрет полётов в системе, — Евгений Аскольдович замер на низком старте, с рукой над экраном инфопланшета, — пяти дней хватит, если не найдём, значит он улетел ещё ночью.

— Добро, — кивнул Великий князь, — но ты всё равно проверь ушедшие рейсы, если их мало, то могу дать «Грозного», обгоните и перехватите.

— Благодарю, — приободрился Разумовский, — это очень сильно поможет….

Не успел он договорить, как раздался стук в дверь, а потом, без разрешения, в кабинет ввалился Меньшов.

— Ваше императорское высочество, — с ходу начал генерал-адмирал, — хочу замолвить слово о своих бойцах. Они все преданы Империи и лично Вам, они не могли….

— Не надо, Валентин, — Михаил Владимирович махнул ему рукой и указал на соседнее со мной кресло, — мы уже во всем разобрались, но и без этого в них не сомневались. Присаживайся.

— Благодарю, — кивнул Валентин Севович и прошёл к столу.

Без грима он выглядел моложе, конечно же, но, сильно осунувшимся. Обострились морщины на лице. Под веками залегли тени. Только взгляд, глубоко запавших глаз, казался по-прежнему острым, правда, с некоторой долей усталости.

— Валентин Севович, а как Вы узнали о роли морпехов в прошедших событиях? — спросил Разумовский, слегка напрягаясь.

— Женя, не ищи виноватых, — хмыкнул Михаил Владимирович, — это мой секретарь сообщил ему, я распорядился.

Разумовский кивнул и расслабился, а Меньшов, не обращая на него внимания, спросил:

— Ваше высокопревосходительство, если всё хорошо, зачем я здесь?

— По двум причинам, — ответил ему великий князь, — но первая, как я понимаю, больше не требует твоего присутствия, а вот вторая касается твоего плана.

Валентин Севович подался вперёд и приготовился слушать.

— Завтра вы отправляетесь домой на Владивосток, — великий князь обвёл нас с Меньшовым взглядом, — полёты запрещены, поэтому пойдёте на шхуне Ростислава Драгомировича. Чуть дольше, чем надо, — поморщился Михаил Владимирович, — зато прибудете быстрее, чем первый военный корабль.

Михаил Владимирович посмотрел на Разумовского и пояснил:

— Женя здесь все суда хочет проверить, — затем он снова повернулся к нам, при этом посмотрев на меня, и продолжил: — Ростислав Драгомирович, прошу тебя ещё раз послужить Империи. Орден Двуликих всегда базировался в округе Владивостока. Побудь там приманкой, а Валентин Севович сделает всё, чтобы тебя прикрыть.

— Есть, — вытянулся я в кресле.

— Женя, дашь Ростиславу контакты с местным отделением канцелярии, — продолжал давать распоряжения великий князь, — пусть окажут любую поддержку.

— Есть, — кивнул Разумовский, и мой планшет тут же запиликал.

— Валентин, действуй, как запланировал, но помни, — Михаил Владимирович строго на него посмотрел, — отвечаешь головой.

— Есть, — расправил плечи Меньшов, — не подведу.

— Очень на это надеюсь, — суровость слетела с лица великого князя и он устало улыбнулся, — а теперь, раз уж всё известно, и фронт работ определён, прошу оставить меня. Хочу отдохнуть.

Мы с шумом поднялись на ноги. Озвучили слова прощания с Михаилом Владимировичем. Развернулись дружно на выход.

Но уйти не успели.

Дверь раскрылась без стука, и в кабинет влетел встревоженный Альберт Викторович.

— Простите, но до вас не дозвониться, — выпалил он, замирая по центру комнаты и, часто-часто дыша, бросил: — Василий Михайлович умер.

— Мы знаем, Альберт, — удивился его словам великий князь, — сегодня в бою погиб.

— Нет, Ваше императорское высочество, — помотал головой старый слуга и, вытаскивая из кармана пробирку с иссохшим пальцем, выдаал: — это его труп был в катакомбах.

Глава 3

— Василий погиб? — встрепенулся Меньшов, обводя всех нас взглядом, но никто не ответил ему. Все затаили дыхание и смотрели на Альберта Викторовича.

— Не понял, — тяжело проронил великий князь и меедленно повернул голову к Разумовскому, — кого же тогда мы помянули недавно?

Евгений Аскольдович ничего не ответил. Он, наморщив лоб, смотрел на старого слугу отсутствующим взглядом и казался абсолютно неподвижным. Только губы беззвучно шевелились. Еле-еле. Совсем чуть.

— Не знаю, Ваше императорское высочество, — вместе Разумовского ответил Альберт Викторович, — но мне пришлось хорошо извернуться, чтобы провести анализ ДНК. — Он прошёл вперёд и положил колбу на стол перед великим князем, — в копии нашей базы совпадений не нашлось, у тайной канцелярии тоже. Даже в общей базе экстренных служб по этому вопросу пусто.

— Как же ты определил? — протянул Михаил Владимирович, а у Разумовского прояснилось в глазах, и он посмотрел на слугу с большим интересом.

— Вспомнил, что десять лет назад мы заключали договор с местным санаторием для реабилитации гвардии, — Альберт Викторович отвернул лацкан пиджака и достал из внутреннего кармана накопитель информации. — Помните мясорубку на МСГР250?

Великий князь кивнул, и бывший глава контрразведки гвардии продолжил:

— Тогда, по Вашему распоряжению, все выжившие перешли на службу во дворцовую охрану, — слуга положил накопитель на стол, — так что это единственная актуальная база личных данных на сегодня.

— С отставанием на десять лет, — протянул великий князь и покачал головой, задумчиво поджав губы.

— Великолепно, — расцвел улыбкой Разумовский.- Альберт Викторович, Вы проделали восхитительную работу, я не смог бы лучше.

— У тебя сложилась картинка, Женя? — Михаил Владимирович с интересом глянул на Разумовского.

— Пока только догадки, — улыбнулся тот, — скажите, капитан Вадышев давно служит?

— Славик? — удивлённо вскинулся Альберт Викторович, — да уж лет пятнадцать.

— И в вашей базе он есть?

— Ну да, — пожал плечами слуга.

— Женя, не томи, — бросил Михаил Владимирович, сжимая ручки кресла.

— Не могу сказать точно, надо сверить ДНК местного Василия Михайловича с базой санатория, — Разумовский повернулся к великому князю и отвечал с явным удовольствием на лице, словно кот слопавший крынку сметаны. — Но я тут вспомнил один случай из служебных учебников. Германская Империя, лет сто назад, история с переворотом.

Михаил Владимирович нахмурил брови. Взгляд обратился внутрь себя. Он задумался буквально на мгновение, а потом его глаза широко распахнулись:

— Думаешь, они решились провернуть это с нами?

— Необязательно они, — Разумовский потёр ладонями друг о друга, — но готов поставить всё имущество рода, Вадышев не покидал дворца, он подменил местного Василия Михайловича.

— А он подменил нашего, — кивнул великий князь, — и водил нас за нос столько лет.

— Я только одно вспоминаю в ГИ сто лет назад, — Меньшов поочерёдно посмотрел на Разумовского и великого князя, — дело доппелей, Вы о нём?

— Да, — кивнул Разумовский, и Альберт Викторович напрягся.

— Значит, война, — протянул Меньшов, и откинулся на спинку кресла. — Флот Владивостока готов.

— Не спеши, сначала выясним, кто они, и как это провернули, — тихо проговорил Великий Князь и, крепко сжав кулак, оскалился так, что у меня холодок по спине пробежал, — а затем ударим.

* * *

Обсуждение не затянулось надолго. Разумовский, всем своим видом напоминая вставшего на след тигродава, умчался проверять догадки. Альберт Викторович согласился вернуться из отставки, и, помолодевшей, пружинящей походкой, поспешил к своему зятю. Судя по хмурым бровям и решительно поджатым губам, того не ждало ничего хорошего. Чую, мужик сегодня может оказаться не только бывшим главой контрразведки, но и бывшим родственником.

Мы же, вместе с Меньшовым, строем вышли из кабинета великого князя.

Ковровая дорожка заглушила тяжёлую поступь доспехов. Гвардейцы из усиленных нарядов проводили нас взглядами. Ушёл в сторону, и замер около робота пылесоса одинокий уборщик на лестнице. Толпа слуг с родовыми гербами Рюриковичей на пиджаках разминулась с нами на выходе из дворца. И мы оказались на улице.

Меньшов остановился у подножия крыльца. Дождался, когда я поравняюсь с ним и коротко сказал:

— Спрашивай.

— Быть войне? — от волнения я, даже, забыл обратиться по всем правилам, но тут же спохватился и добавил: — Ваше высокопревосходительство.

— Быть, — кивнул Валентин Севович, — но ей всегда быть, не одна, так другая причина найдётся.

Он глянул на меня с усмешкой.

— Не о том спрашиваешь, — Меньшов отвернулся и зашагал по дорожке. — Нам с тобой предстоит долгая, муторная и опасная работа. Надо обсудить детали.

Вспомнил о задании великого князя побыть приманкой на Владивостоке. Тоже мало приятного, но мысли о войне оно не заместило. Ведь, Михаил Владимирович говорил не о каком-то пограничном конфликте, как на Тау Метам. Речь явно шла о полноценной войне. С десятками флотов. С сотнями, тысячами боевых кораблей. С десятками, а то и сотнями тысяч морпехов. А есть ли у нас эти сотни тысяч? А готова ли Империя? Готовы ли к войне мои бойцы?

Готов ли я?

Сколько у нас времени, чтобы подготовиться?

Вот какие мысли занимали мою голову. Ни о чём другом думать я не мог.

Меньшов, словно услышал мои раздумья. Бросил на меня косой взгляд и пояснил:

— Разумовский, при всех его недостатках, не зря ест свой хлеб, — генерал-адмирал хмыкнул, — бывают у него промахи, конечно, особенно, когда что-то новое и неожиданное, как сейчас с орденом, например.

Постарался сохранить каменное лицо. Я уже говорил, что не хочу лезть в их разборки. Потому от комментариев воздержался. Да и кто я такой, чтобы высказывать генерал-адмиралу? Но, как я понял, Меньшов никого не уведомил о своей операции с орденом Двуликого. Действовал за спиной, даже у великого князя. Так что в осечке Разумовского виноват именно он.

Другое дело, если речь идёт о пресловутом Василии Михайловиче и деле доппелей. Но я не понимаю здесь вообще ничего. Знаю лишь, что помогли разобраться в этой истории именно мы. И то с подачи интуиции великого князя.

Да и как помогли разобраться? Только помогли заметить, и история лишь началась. Как это произошло и, что будет дальше — неизвестно. И эта неизвестность пугала. Заставляла собраться и гонять мысли.

— Не напрягайся так, лейтенант, — видимо, Меньшов почувствовал моё настроение, потому сбавил обороты, и с его лица слетела ухмылка. — Вы дали толчок, привлекли внимание Разумовского к проблеме. Значит, он обязательно докопается до истины, и вытащит всю подноготную наружу.

— Как скоро? — вздохнул я, — вот в чём вопрос.

— Думаю, довольно быстро, — повёл плечами Валентин Севович, окидывая взглядом разрушенный гостевой корпус, мы как раз проходили мимо. — Возможно месяц, может, два. За полгода точно справится, но это не важно.

— Почему? — я аж с шага сбился. Как это не важно, если война начнётся максимум через полгода!

— Потому что потом начнётся подготовка к войне, — хмыкнул Меньшов. — Там не всё так быстро, как ты думаешь, может уйти год, а может и два, хотя, — он остановился около ворот с территории дворца и посмотрел на меня, — ты же теперь Лейтенант, так что офицерские курсы для тебя обязательны сейчас, а не на третьем курсе, так что скоро сам всё узнаешь. Но лично тебе рекомендую начать готовиться уже сейчас. Не дожидаясь окончания учёбы.

— Почему? — удивился я.

— Потому что большая часть твоих местных знакомых, скорее всего, уйдут на передовую, — Меньшов полез в карман и достал свой коммутатор, — и прикрыть твой род будет некому. А война, знаешь ли, это время, когда аристократы часто начинают передел сфер влияния. Под шумок, так сказать.

Валентин Севович сверился с инфопланшетом. Затем, найдя взглядом автограв такси на мостовой за территорией дворца, поинтересовался:

— Вы куда сейчас? — для разнообразия он не хмыкнул, а довольно приятно улыбнулся, — о нашей операции поговорим на борту шхуны: времени много будет. А сейчас, если нет никаких дел, то приглашаю с собой. Проведу экскурсию по центру боярской службы.

— Благодарю, — протянул я удивлённо, не ожидал от него такой резкой смены темы, да и настроения, но всё же покачал головой. Мысли так и кружились вокруг его последних слов, не давали покоя.

— Мне надо уладить кое-какие дела с кораблём, — пояснил я свой отказ. — Не хочу, чтобы Гальваника шла пустая.

— Тогда, — хмыкнул Меньшов, — до встречи завтра, лейтенант.

* * *

Конечно же, мне хотелось попасть в местный центр боярской службы. От такого не отказываются. Он овеян тайной и слухами.

Но.

НО!

Во-первых, с нами нет Феймахера. Если и ехать по интересным местам, то только всем отрядом. Во-вторых, шхуна и правда, не забьёт сама себя товарами. Без понятия, сколько нужно времени на покупку, доставку и погрузку. Да и что именно покупать я не знаю. Но завтра точно не успею этого сделать. Так что надо звонить Пивоварову. Прямо сейчас, пока идём в лазарет.

— Ростислав, — стоило мелодии вызова начаться, как Тим сразу же ответил и расплылся в улыбке по экрану инфопланшета. — Не поверишь, я собирался тебе позвонить прямо сейчас, а тут ты.

— Серьезно? — хмыкнул я в ответ.

— Да, ты мне не веришь? — Тим слегка нахмурился, — зря, я же обещал, просто ждал, когда суперкарго подготовит оптимальный маршрут, чтобы не с пустыми руками.

— Понятно, — улыбнулся я, — извини, если что….

— Да нормально всё, — снова расплылся Тим и возбуждённо затараторил, — я урвал у отца одного из лучших сотрудников. Мастер своего дела, вот увидишь! Он уже выдал кучу рекомендаций по заключению договоров, так что хватай поверенного и начинай договариваться. У тебя есть поверенный? Если нет, то я знаю….

— Благодарю, Тим, — не сразу, но мне удалось прервать его словоизвержение, — но мы завтра отчаливаем, так что надо действовать прямо сейчас.

— Завтра⁈ — удивился Пивоваров. — Тогда мы не успеем заключить договора, неделя нужна.

— Завтра, — ответил я и на экране инфопланшета, прямо на носу у Тима появился значок второго вызова, и не от кого-нибудь, а от Бестужева.

Странно. Как это номер определился? У меня он не записан.

— Повиси немного, — попросил я Тима, переключаясь на второй звонок. — Василий Георгиевич, рад Вас видеть.

— Взаимно, Ростислав Драгомирович, — что за день, все улыбаются. — Евгений Аскольдович тут шепнул по секрету, что завтра Вы улетаете, и нам надо бы поторопиться с заседанием клуба.

— Так точно, Василий Георгиевич, — кивнул я, — к сожалению, служба не дремлет и требует.

— Понимаю, — Бестужев отвлёкся от экрана, сместился куда-то вправо, за его рамки, но голос я по-прежнему слышал. — К сожалению, мы не сможем собраться сегодня, просто не успеем физически.

Он прервался. Из динамиков послышался шелест бумаг, и Бестужев снова вернулся на экран.

— Предлагаю провести видеоконференцию через час. На ней всё и обсудим.

— Договорились, Василий Григорьевич, — кивнул я, и тут же уточнил, так, на всякий случай: — я могу подключить туда своего суперкарго?

— Конечно, — развёл руками Бестужев. — Можете и поверенного, если это необходимо.

— Думаю, это лишнее, — протянул я, — это в торговых делах я ничего не смыслю, а в договорах доверяю Вам.

— Очень плохо, — поморщился Бестужев, — никому нельзя верить, когда дело касается больших денег.

— Но Вам, ведь, можно? — улыбнулся я.

— Мне можно, — он рассмеялся и шутливо подмигнул, и тут же успокоился и добавил: — и в клубе никто не обманет, но вырабатывать привычку «доверять, но проверять», нужно уже сейчас. Никого Вы этим не обидите.

— Понял Вас, — я снова улыбнулся. — Учту Вашу науку.

— Обязательно, Ростислав Драгомирович, обязательно учитывай, — кивнул Бестужев, и мы распрощались.

— Тим, — я переключился на Пивоварова, — как нам заключить договор, суперкарго мне нужен через час на видеоконференции с партнёрами.

— Быстро ты, — Тим удивлённо покрутил головой, — то никого, и времени нет, то партнёры. Кто хоть там будет?

Я назвал несколько фамилий навскидку, и глаза Тима округлились.

— Ничего себе, — протянул он и тут же спохватился, — сейчас пришлю бумаги, у тебя электронная подпись есть?

* * *

Феймахер отдыхал. Мы потоптались перед его палатой. Заглянули внутрь. Он спал, и просыпаться не собирался.

Гусар глянул назначение Лизы в медицинской карте Феи, и сообщил, что наш друг очнётся только утром.

Делать нечего. Времени до собрания с одноклубниками оставалось ещё много, а идти нам было некуда. Комната взорвалась, новую не выдали.

Мы сходили на кухню госпиталя. Миша выцыганил у сердобольной поварихи кастрюлю пюрешки с сосисками, и мы потащились наружу.

Расположились в парке. Прямо на газоне, в тени от молодого дубка. Рядом с кустом в виде орла на насесте.

Миша накрошил в пюре сухпайка. Пруха достал из штатного рюкзака флягу с кислым компотом. И мы, рассевшись вокруг кастрюли, запустили в неё ложки.

Стоило один раз зачерпнуть и поднести ко рту получившееся блюдо, как сразу стало не до воспитания. В животе зарычало, а рука на черпательном маршруте ускорилась. Ребята не отставали. Окружающее пространство наполнилось звоном и скрежетом.

— Хорошо-то как, — протянул Анджей, отрываясь от кастрюли и облокачиваясь о ствол дуба. Я же с ним согласился, но молча, сосредоточившись на приятном тепле в животе. Оно распространялось на всё тело. Расслабляло, уговаривало поспать.

— И не говори, — поддержал его Бобёр, облизывая ложку, — с самого утра и маковой росинки во рту не было.

— Ну, чаю-то мы попили, — не согласился с ним Гадел.

— А толку от него? — Гусар доломал последнюю сосиску на дне кастрюли и отправил кусочек себе в рот. — Только в подгузник по-тихому сходить, зато сейчас живот набит.

— Я счас лопну, — Чуватов, раскинув руки, улёгся на траву и повернул ко мне голову, — командир, а где мы ночевать будем?

— Спрошу у Альберта Викторовича, — пожав плечами, я продолжил бороться со сном. Правда, пока безрезультатно. Сон выигрывал: глаза уже с трудом открывались после моргания.

— А можно и не спрашивать, — Пруха повторил манёвр Рифката, только ещё и травинку сорвал, чтобы зажать её губами. Колосок на вершине стебля тут же заходил в разные стороны, а Прохор мечтательно добавил: — заночуем здесь, под открытым небом. Как в походе.

— Костёр разведём, — протянул Бобёр, — романтика.

— Нафиг такую романтику, — пробурчал Миша, — хочу удобств, нормальный душ и унитаз, а не в доспех ссать.

— Ха, а помнишь, как Стёпа отливал на корабле, — рассмеялся Бобёр, и я тут же вспомнил капрала Агашкова. Только смеяться не захотелось, да и сонливость, как рукой сняло: Степан погиб на Тау Метам.

Смех Серёги резко оборвался, и повисла неловкая тишина. Видимо, все подумали также, как и я. Мы сейчас здесь, живые и здоровые, а Стёпа в земле. Эх, а сколько ещё парней там осталось?

— Будет война, будут еще погибшие, — протянул Анджей, — на Тау Метам по-другому было. Неожиданно. А тут….

— Да, думать о будущих потерях тяжко, — вздохнул Бобёр, — даже аппетит потерялся.

— А ты не думай, — бросил Гусар, тоже размещаясь лёжа на траве. — Голова она не только чтобы думать, но и чтобы в неё есть. Вот и ешь сейчас, а придёт война, будешь думать.

— Поздно, — Гадел поднялся на ноги и огляделся, — мысль уже пришла, так что надо отвлечься, иначе тоска сожрёт.

Все тут же посмотрели на меня. Глаза ребят так и спрашивали: «Чем займёмся?».

— Всегда можно лечь спать, — пришёл на помощь Гвоздь, но она мне была не нужна.

— Надо собрать взрывчатку, которую Фея разбросал по парку и дворцу, — я вывел на экран коммутатора план территории с пометками. — Гвардию привлекать не будем, постарайтесь сделать это незаметно.

Ребята кивнули. Распределил их по секторам и добавил:

— Сносим всё сюда, и дежурим по очереди, — я занял место Анджея у ствола дерева, — охраняю первым, хочу посмотреть ролики того блогера.

— Дело твоё, — Гадел переступил с ноги на ногу, — но я бы не рекомендовал.

— Вы видели? — вскинулся я, — там всё так плохо? Почему мне не сказали?

— Не так чтобы, — протянул Анджей, — но ты расстроишься.

Ребята ушли бродить по парку, а я набрал имя блогера в поисковике. Нужная страница нашлась сразу. Ролики тоже. Цифры под ними гласили, что их посмотрели сотни миллионов раз.

Что ж, я запустил один из них, буду без трехсот лямов первым.

— Смотрите, морпеха укачало, — раздался из инфопланшета не слишком приятный голос и пошли кадры, как ребята тащат Фею из шаттла. — Да, да, МОРПЕХА, УКАЧАЛО….

Глава 4

Смотреть все ролики не стал. Хватило парочки. Про укачивание, и топа по просмотрам — «морпех бухает, пока его друзей метелят гвардейцы».

Как догадается любой знающий нашу историю человек, на этом видео мы с бойцами посетили тренировку гвардии в зале.

Не хочу приводить все комментарии блогера к нашим боям. Особенно к поединку Феймахера и моему.

Фраза: «Смотрите, он атаковал кулак противника носом», — там самая безобидная. А прозвище «боевая сосиска» и сравнение глаз Боброва с грустным взглядом сутулой собаки являются верхом дипломатии и примитивных, набивших оскомину шуток. Но людям такое нравилось. Лайков и злых комментариев они оставили вагон и ещё десяток вагонов прицепом.

Ролики закончились, и меня накрыло такой волной злости, что полопались капилляры в глазах. Убил бы. Клянусь. Нашёл бы и разорвал на куски. Как же ему повезло отделаться пулей снайпера. Я б ради него поступился своим обещанием отказаться от пыток. Вот же ж гнида!

От гнева, как это ни странно, меня спасли гвардейцы.

После дневных событий патрули усилили. Бойцы повысили бдительность и просто не смогли пройти мимо моих ребят.

Гвардейцы заметили, что те собирают взрывчатку. Обалдели, и пришли ко мне разбираться.

Спасибо им за это.

Воспользовался возможностью выпустить пар. Задвинул пафосную речь в ответ на претензии поручика. Жестами показал, где и как я вертел чужие претензии. И теперь два десятка краснодоспешных ползали среди кустов и помогали моим бойцам.

Прошу прощения. Три десятка. Ещё один отряд патруля присоединился к своим товарищам. Причём добровольно. Нельзя же назвать принуждением косые взгляды и возмущенные лица тех, что уже помогали.

Уловив краем уха тихое, но особенно витиеватое оскорбление в свой адрес, я расплылся в улыбке, а на душе потеплело. Вот это я понимаю. Вот это по-нашему. Пусть ругаются, главное, что слушаются.

— Сделал гадость, в душе радость? — хмыкнул Гвоздь, подходя ко мне с очередной охапкой проводов и детонаторов.

— Ага, — весело кивнул я и предложил: — собирай наших, пусть местные работают.

— Может не надо? — задумался Анджей, — после них проверять придётся.

— Ну, — я пожал плечами и собрался подключиться к видеоконференции клуба орденоносцев, — как знаешь.

— Хотя, — протянул Гвоздь и разлёгся в траве рядом со мной, — проверять — не по кустам ползать.

Отряд собрался за минуту. Чуватов тут же придавил подушку. Правда, вместо нее он использовал вылезший из земли корень дубка, но это не существенно. Храпел Рифкат знатно: сказывалась бессонная ночь. Остальные же бойцы, вспомнили правила детской игры в городки.

Расчертили на земле территорию. Гадел достал свой засапожник, и они, азартно восклицая, принялись метать его в землю замысловатыми способами. Только Гусар не принял участия в забаве. Забрал кастрюлю и куда-то умотал.

Понаблюдал за ними и подключился к видеоконференции. Опоздал на пять минут и хотел извиниться, но народ даже не обратил на меня внимания. Все увлечённо отвечали на вопросы суперкарго.

Пивоваров не соврал. Мне действительно достался мастер своего дела. Не зная вообще ничего, понимая только, что идём мы прямо на Владивосток, а оттуда на Святогор, он выбивал из моих одноклубников объёмы груза по хорошим скидкам и принимал заявки на заказы.

— А я вам говорю, — суперкарго боевито топорщил щёточку усов, — лучше цены вы не найдёте. Только на одной перепродаже в столице вы сделаете триста процентов прибыли. А уж, если, — он закатил глаза, — начнёте продавать в розницу, то быть вам миллионерами.

— Да мы уже, — хмыкнул Апраксин.

— Значит миллиардерами, — махнул ладонью суперкарго. — Это не существенно.

— Хорошо, я готов отгрузить три тонны полупроводников, — Бестужев, оторвался от расчётов на компьютере, кивнул отразившемуся в зеркале за его спиной помощнику, и спросил: — когда заберёте со складов?

— Что значит заберём? — брови суперкарго встали домиком, а усы изогнулись дугой, — мы отвечаем за груз только при транспортировке, значит доставить и погрузить его должны Вы, Ваше высокопревосходительство.

— Так, — слово взял Архип Агапович. В то время, когда его товарищи азартно торговались, он сохранял медитативную собранность и спокойствие. — Господа, — продолжил он, — предлагаю оставить переговоры на наших поверенных, а самим заняться более важными делами.

— Согласен, — тут же поддержал его Леопольд Григорьевич, — тем более мы уже утрясли все нюансы.

— Ростислав Драгомирович, наше почтение, — прогудел Арсений Егорович Апраксин, заметив меня на экране, — ну и зверя, Вы, нам подбросили, — произнёс он шутливо.

— Здравствуйте, господа, — я обозначил полупоклон, удостоился ответных, и состроил печальное лицо: — прошу извинить, не знал, что суперкарго Пивоваровых такие ушлые.

— Не то слово, — улыбнулся Василий Георгиевич, — чисто Цербер.

Как-то незаметно мы оказались в другом видеочате. Суперкарго и помощники моих одноклубников общались в прошлом, а Апраксин перетащил нас в новый. И тут, как сказал Архип Агапович, начались дела более важные, чем организация одного торгового рейса.

— Ростислав Драгомирович, — слово сразу же взял Бестужев Василий Георгиевич, — как я и говорил, глобальные вопросы сотрудничества, а у нас намечается именно глобальный уровень взаимодействия, решать в одиночку выше моих компетенций. Потому….

— Василий, имеет в виду, что он честный малый, и не привык кидать товарищей, — хмыкнул Архип Агапович, а затем посмотрел прямо в экран, — Георгич, давай без этих политесов, время деньги, а тут все свои, не один десяток лет хлебаем из общего котелка.

Генерал-губернатор столицы даже бровью не повёл на такое фривольное обращение. Лишь улыбнулся в ответ, шутливо оскалился и бросил:

— Вот ты старый хрыч, Агапыч, — Бестужев притворно покачал головой, — а как же атмосфера торжественности для Ростислава? Никуда твоя рыбалка не денется, если задержишься на лишние двадцать минут.

— А она ему нужна? — не сдавался Архип Агапович, и посмотрел на меня, — ну-ка, парень, скажи, что тебе милее, слушать велеречивые обороты старых дельцов, или простой разговор по душам у солдатского котелка?

На ум тут же пришёл не котелок, а, почему-то, недавняя семилитровая кастрюля пюрехи. Вспомнился её вкус. Вспомнилось, как ложки скребли по бортам и дну этой кастрюли. Как мы, соприкасаясь плечами, сидим вокруг неё, и болтаем с набитым ртом.

На душе сразу же потеплело. Появилось какое-то приятное щемление в груди. Меня охватили восторг и послевкусие, как от семейного обеда в далёком детстве.

Прочувствовал всё это, улыбнулся и ответил:

— Конечно, второе, Архип Агапович.

— Вот, — мой собеседник поднял палец кверху, — видишь, Бестужев, парнишка из наших, так что нехай разводить политесы, давай конкретику.

— Воронцов, — Василий Георгиевич шутливо поморщился, — я это и без твоих нравоучений знаю, ты лучше скажи, клюёт что, или к тебе сегодня ехать не стоит?

— А тебе лишь бы пожрать на халяву, — ощерился Архип Агапович, — приедешь, узнаешь.

— Простите, господа, у меня вопрос, — вмешался в перепалку генерал-инженер Леопольд Григорьевич Шуйский, его род занимал пятнадцатое место в первой сотне аристократов Империи, — мне показалось, или я услышал фразу: «червяк в скафандре рулит»?

Ох. У меня полыхнули щёки, и я покосился на ребят, играющих в городки. Там, как раз, Пруха зажал лезвие ножа меж пальцев. Повернул рукоять к земле и, слегка раскачивая руку, приноравливался к броску, громко возвещая, какой отряд он сейчас отправит в атаку.

Скажу честно, там не червяк в скафандре. Это Леопольд Григорьевич мягко перефразировал.

— Прошу простить, — я вернул взгляд на экран инфопланшета, — я сейчас в парке и тут шумно… дети играют в ножички.

— Не переживай, Ростислав, — махнул рукой Бестужев, — мы все сейчас не в кабинетах, и у всех стоят обои заглушки. Агапыч вон, вообще на рыбалке.

На этих словах у князя Воронцова зазвенел колокольчик и он, резко потянувшись в сторону, исчез с экрана.

— Хорошо клюнуло, — протянул Василий Георгиевич, — всё же поеду к нему сегодня, опробуем коптильню.

— Да хоть все приезжайте, — голос Архипа Агаповича звучал издалека, — ты к делу давай, не тяни резину. Да я не тебе, ты тяни, тяни, подсак….

Изображение на экране Воронцова закружилось и с шумом упало, всё так же показывая нам изображение рабочего стола и полок с книгами за ним.

— Кхм, — Василий Георгиевич оттянул ворот и, резко выдохнув, зачастил: — Ростислав Драгомирович, пересылаю тебе пакет документов о создании торгово-транспортной компании, мы все участвовали в его… господа, — Бестужев прервался и, с надеждой в глазах посмотрев на нас с экрана, выпалил: — Евдоким, Леопольд, кто-нибудь, продолжите за меня. Не могу я, машина ждёт.

Василий Георгиевич резко вскочил, и его трансляция оборвалась.

— Евдоким, ты едешь? — глаза одноклубников уставились на генерал-лейтенанта морской пехоты с приёма императора. Я узнавал, он оказался главой рода Засекиных.

— Ой, да отключайтесь уже, — махнул тот рукой и обратился ко мне: — я среди них единственный охотник и грибник.

— Нет, Евдоким, — возразил Апраксин, прежде чем исчезнуть с экрана. — Мы все охоту любим, просто ты не рыбак.

— Ой, подумаешь, — отмахнулся Засекин на тёмные экраны, — что там интересного? Сидишь, на воду пялишься. Другое дело, — он подмигнул мне, — когда ты по лесу ходишь, выслеживаешь добычу.

— Понимаю вас, — пожал я плечами, — у меня брат рыбалку любит, а отец с Дедом исключительно охоту. Каждый месяц за мамонтом ездят и постоянно спорят, что лучше.

— За мамонтом? — Брови Евдокима Дмитриевича сделали стойку. — Ростислав, ты обязан пригласить меня в гости.

— Обязательно, — улыбнулся я, — только в следующем году, учёба, сами понимаете.

— Договорились, — кивнул Засекин и быстро ввёл меня в курс дела.

Первым делом он предупредил меня, чтобы я не переживал. Все договора и прочие документы о партнёрстве, и создании общей торгово-логистической компании соблюдают интересы каждого рода, в том числе моего. Мы вообще считаемся равноправными, и у каждого одинаковая доля.

Затем он уточнил, что это первая редакция документа. И они ждут ответа от моего Деда, в том числе и правки, если тот сочтёт нужным их добавить.

Потом Евдоким Дмитриевич поздравил меня от лица всех одноклубников с успешным окончанием тайной операции, о которой они слышали от Разумовского, но не знали подробностей.

Так же Засекин немного повозмущался вероломностью и хитростью Вяземского и, заверив меня в дружбе, и всяческой поддержке всех членов клуба, извинился, и отключился. У него, как оказалось, кроме груздей пошли белые грибы.

Если честно, я был озадачен. Какая компания? Почему надо опасаться Вяземского на Владивостоке? Какие транспортные корабли по одному от каждого рода? Вообще ничего не понимаю.

Я листал документы, но эффект был — читаю книгу — вижу фигу. Буквы буквально расплывались перед глазами, а значения терминов ускользали от понимания.

Мои мучения прекратил суперкарго. Значок вызова от него перекрыл очередной договор, и я, выдохнув, нажал кнопку ответа.

— Ваше благородие, — обозначил поклон уже виденный мною усач, — позвольте представиться, Лаврентий Лаврентьевич Темьянов-Пивоваров.

— Ростислав Драгомирович Туров, — кивнул я в ответ и завис, осмысливая его фамилию. — Вы родственник Тима?

— Можно и так сказать, — улыбнулся Лаврентий, — я из семьи слуг, которая вошла в состав рода, как младшая ветвь. Отсюда и двойная фамилия.

Круто! Больше сказать нечего. Я о таком только читал.

Не знаю как, но Тим не столько выполнил своё обещание, сколько перевыполнил.

Дело в том, что у каждого рода аристократов есть обычные служащие — вольнонаёмные, как моя команда от Рюриковичей. Обыкновенные сотрудники, другими словами. Есть слуги рода. Здесь уровень профессионализма выше. Нельзя сказать, что простые сотрудники не профи. Нет, они все создают роду аристократов репутацию. Просто слуги, это слуги. Они, как продолжение руки дворянина.

Если за действия обычных сотрудников род аристократов ответственности не несёт. То за действия слуг, чаще всего, отвечает по полной программе. Как пример: суд над Лирой из-за действий слуги рода Юдиных Гривасова.

Если слуги это продолжение руки, то младшая ветвь — это сама рука. Это уже аристократы. Почти члены рода, только род другой. Не вассалы, а часть семьи. Дальние родственники. И это третий уровень качества.

Такие специалисты не только создают репутацию аристократам. Они отвечают за их честь, преумножают их славу. И оочень редко работают на стороне. Только с вип клиентами или близкими друзьями.

Без понятия кем меня считают Пивоваровы. Но такой суперкарго это просто бесценный подарок.

Лаврентий Лаврентьевич насладился произведённым на меня эффектом и перешёл к делу:

— Я взял на себя смелость и договорился от Вашего имени о заключении контрактов на закупки, и поставки.

— Эм, хорошо, — кивнул я, пусть так. Хотя, это немного странно. Всё же, надо было дождаться меня. С другой стороны, Тим не должен подвести….

— Согласен, неудобная ситуация, — прервал мои размышления Темьянов-Пивоваров, — потому прошу простить меня, и чтобы этого больше не повторялось, подпишите, пожалуйста, вот этот договор, — мой инфопланшет запиликал о принятом сообщении. — И, надеюсь, во время путешествия на Владивосток, Вы, уделите мне время, чтобы утрясти все нюансы торговых планов, а я мог учесть Ваши пожелания.

— Эм, кхм, да их нет, — протянул я, поперхнувшись от неожиданности. — Предпочтений то есть.

— И всё же, переговорить необходимо, — улыбнулся Лаврентий, а его усы забавно встопорщились. — Я прибуду на корабль уже через час, проконтролирую погрузку, от вас же требуется, сообщить обо мне капитану и утрясти один важный вопрос.

— Слушаю, — я превратился в сплошное внимание.

— Ваши партнёры дали хорошую скидку и согласились поставить товар под реализацию….

— На какую сумму? — прервал я его, почувствовав, как напрягаются шея и лицевые мышцы.

— Мы сошлись на ста тысячах золотом за всё….

— Я немедленно перешлю Вам деньги, — не дал ему договорить. — Прошу, оплатите все счета.

Не дело это, пользоваться чужой добротой, когда можешь заплатить. А у меня деньги имеются. Ребята согласились поучаствовать в торговом мероприятии и перевели мне свои средства.

Включил калькулятор. Поделил сотню на восемь. Выходило по двенадцать с половиной тысяч с человека. Фух. Лично я укладываюсь тютелька в тютельку. На моих личных счетах больше нет.

— Исполню в точности, — взгляд Лаврентия изменился. Стал добрее что ли… одобрительнее, вот!

— И ещё, Ростислав Драгомирович, — даже обращение стало каким-то более уважительным, — на Гальванике остаётся пустой обьём, я предлагаю закупить ещё партию товара на свободном рынке.

— О какой сумме речь? — я снова сверился с расчётами, — у меня семнадцать с половиной тысяч осталось.

Деньги ребят. Больше нет, не считая двух золотых, которые валяются на моём личном счёте.

— Можно и на эту сумму, — улыбнулся Лаврентий, — но лучше на двадцать две тысячи, чтобы забить трюм полностью.

— Кредит мне не дадут, — покачал я головой.

— Если Вы не против, то я вложусь личными деньгами, — Темьянов-Пивоваров говорил осторожно, будто щупал палкой дно болота. — прибыль потом поделим согласно коэффициенту.

— Что ж, я не против, — согласился я после минутного размышления.

Так-то я сразу хотел согласиться, но подумал, и решил потянуть время. Чтобы создать образ серьезности. Ну, и понравилось мне, как он осторожничал. Пусть и дальше так себя ведёт, а то решит, что нашёл простачка, и сядет на шею. Вроде бы, Пивоваров настроен ко мне хорошо, но, лучше проявлять осторожность. Тем более одноклубники на это намекали.

Разговор завершился, как только к нему подключился капитан Гальваники. Подписав договор, я представил своих сотрудников друг другу и отключился.

Своих сотрудников. Ха! Как же здорово звучит! Какой же сегодня прекрасный день! Если не считать утра, конечно же.

Я отключил инфопланшет и развалился на траве, не в силах сдержать широченную улыбку. Счастье так и заливало меня с головой. А сердце сжималось в сладостном предвкушении.

Как же здорово всё складывается! Шхуна забивается товаром, а мы собираемся домой, и, через каких-то три недели, прибудем на Владивосток.

Суперкарго распродаст товары. Закупит новые. Ребята преумножат своё состояние. Я тоже получу хорошую прибыль. Но, самое главное, я увижу Лиру и Вареньку. Обниму их. Прижму к себе. Расцелую!

Звук вызова перебил мои мысли. Вырвал из неги мечтаний.

Достал коммутатор. Глянул на экран и ответил на звонок.

— Ростислав Драгомирович, — раздался голос Альберта Викторовича, — его императорское высочество вызывает Вас с бойцами в кабинет. Прошу, поспешите.

Глава 5

— Я уже здесь, подождите!

Миша Гусаров промчался через приёмную великого князя и, вслед за нами, ввалился в его кабинет.

— Простите, задержался, — выпалил он, встав в конце строя, и тут же вытянулся по струнке.

Подбородок смотрит прямо. Спина держится ровно. Только руки не по швам. Им мешал здоровенный, весь в тёмных потёках и пятнах пакет.

Стоило Гусару замереть, как в нос ударил пьянящий аромат. Рот наполнился слюной, а в животе, несмотря на недавний ужин, проснулись тигры.

Миша быстро сориентировался. Завёл руку с пакетом за спину. Но было поздно. По кабинету поплыл одуряющий чебуречный запах.

Прекратил расхаживать из стороны в сторону великий князь. Заерзала на стуле Елизавета Владимировна.

Она бросила взгляд на Гусара. Согнулась немного и, покраснев, когда её живот запел трелью, отвернулась от нас.

— С чем? — сглотнул слюну и просипел Михаил Владимирович, огладив рукой свою полевую форму.

— С сыром, — смутился Миша, и, чуть ножкой не повёл перед собой.

— С мясом бы, — протянул великий князь, — Лампа такие жарит….

— Так есть с мясом.

Миша скинул на пол штатный рюкзак, молнией вжикнул замок, и на пол вывалилось несколько таких же пакетов.

— Вот, — Гусар раскрыл один из них и протянул Михаилу Владимировичу, — просто с сыром не поместились, пришлось в руках.

— Парочки хватит.

Великий князь подхватил чебуреки телекинезом, и они, роняя капли масла на ковёр, проплыли по комнате.

— Благодарю, — кивнул великий князь и откусил свернувшийся в трубочку чебурек.

— Елизавета Владимировна, — Миша раскрыл другой пакет, — с курицей и грибами, будете?

— Мои любимые, — улыбнулась девушка и, кивнув, так же, как и прадед подхватила пару штук.

— А нам? — вырвалось у Рифката.

— Налетайте, — Миша первым запустил руку в один из пакетов и тут же запихал себе в рот целый чебурек. — На всех хватит, — пробубнил он с набитым ртом, а его рука уже достала следующую порцию.

Строй сломался. Ребята забыли о стеснении. Затолкались плечами. Зашуршали бумагой и тихо зачавкали.

— Нет, всё же прав Разумовский, — покачал головой великий князь, когда доел первый чебурек, — вы удивительным образом всегда приходитесь к месту. Чайку? — Михаил Владимирович подтянул к себе чайник, который уже в воздухе закипел под его взглядом.

— Благодарим за похвалу, — я постарался скорее прожевать, но не смог осилить кусок теста, а молчать дольше было бы невежливо. — Не откажемся.

— Вот и отлично, — улыбнулся великий князь и наполнил влетевшие из приёмной чайные блюдца.

— Я вас что позвал, — Михаил Владимирович не удержался и цапнул чебурек из пакета рукой, — в деле Сладкобаева прорыв, и я улетаю сегодня в карательную экспедицию, — великий князь прервался, украдкой облизал масленые пальцы, и продолжил: — так что мы с Вами не скоро увидимся вновь, а мне вас наградить надо.

— Да мы, — начал, было, я, но он махнул рукой, и я замолчал.

— Любая работа должна быть оплачена, — строго произнёс Михаил Владимирович, — Тем более просьба государя, но, так как вы действовали не официально, боевых наград присвоить не могу.

Великий князь обвёл взглядом нашу компанию. Понял, что слушаю его только я, и, посмотрев на меня, спросил:

— Деньгами оплатить — пошлость, — поморщился он, — так что уточняю, лично вам что-нибудь нужно?

Оглянулся на ребят. Они лопали чебуреки, пили чай, и смотрели на великого князя влюблёнными глазами. Добиться от них хоть какого-то ответа не представлялось возможным. Но я-то прекрасно знал, что нам нужно.

— Ваше высокопревосходительство, — начал речь с обращения на военный манер, как бы намекая, в каком направлении последует просьба. Если правильно разобрался, именно так говорят аристократы, намёками. — У нас есть одна личная просьба. Вернее, коллективная.

— Слушаю, — кивнул Михаил Владимирович.

— У вас в арсенале служат два гвардейца, — я набрал воздуха в грудь и, словно бросился в атаку, — два брата: капитан Семён Семёнович и каптенармус, — я посмотрел на Пруху.

— Кирилл Савельевич, — прошептал Прохор.

— Кирилл Савельевич, — повторил я, и посмотрел, — на великого князя, — мы нашли тот труп в катакомбах только благодаря им.

— Вернее, их пренебрежению воинским долгом, — проронил Михаил Владимирович.

— Да, — смутился я и посмотрел на ковёр, но тут же вскинул голову обратно, — но они не виноваты, мы заслали к ним профессионального диверсанта, — на этих словах Пруха слегка склонил голову, а я почувствовал прилив уверенности и с жаром продолжил: — у него стаж больше двадцати лет, мастер своего дела. У них не было ни одного шанса.

— Не хватило мастерства, — хмыкнул великий князь, — выдержка подвела.

— Так точно, — я понимал всю абсурдность данной ситуации, но не мог остановиться. Я обещал Прухе, что сделаю всё, что в моих силах? Так вот оно. — Диверсант ослабил их бдительность, притворился своим в доску, и обеспечил нам доступ в арсенал. И это, — я постарался придать голосу торжественности, — несмотря на отчаянное сопротивление. Семён Семёнович всех нас чуть не покрошил в мелкий фарш.

— Что же ему помешало? — прищурился Михаил Владимирович.

— Многолетний опыт старшего матроса Байрачного в военной психологии условного противника, — отчеканил я, вытягиваясь во фрунт. — А тут ещё и вместо врага оказались наши, так что у них не было шанса. И мы просим не наказывать их за это.

Я закончил говорить на последнем дыхании. Судорожно вдохнул и добавил:

— Это единственная награда, которая нам нужна.

Повисла тишина.

Михаил Владимирович, в одной руке чебурек, в другой чашка чая, стоял и хмуро взирал на нас. Ребята отвлеклись от еды. Затаили дыхание. Преданно поедали взглядами великого князя. Молча сидела и Лиза. Смотрела на нас с интересом. Её глаза метались то на прадеда, то на меня.

Потянулась минута ожидания.

За ней вторая.

— Вы уверены? — хмуро проронил Михаил Владимирович, — хорошо подумали?

— Так точно, Ваше высокопревосходительство, — заглушил я стройное мычание бойцов.

Страха не было. Я считал, что мы поступаем правильно. Сомнений не возникало. Даже не гонял мысли по кругу, чтобы успокоить себя. Нечего успокаивать. Всё сказано вслух. Отступать некуда, за нами братья.

— Понятно, — хмуро протянул Михаил Владимирович и, неожиданно, улыбнулся, — что ж, так тому и быть.

— Благодарим Вас, Ваше высокопревосходительство, — поклонился я заторможено, а вслед за мной и остальные бойцы. Мне до конца не верилось, что получится, но вышло же!

— Запомните этот урок, ребята, но не злоупотребляйте им, — великий князь нажал кнопку на столе, — Историю пишут победители.

Дверь в кабинет открылась, только его палец соскочил с кнопки.

— Ефим Гораздович, дорогой, — обратился Михаил Владимирович к вошедшему секретарю, — внеси изменение в отчёт. Сводные братья Беловы, выполняя воинский долг, приняли на грудь коварную атаку противника и, проявив героизм, оказали неоценимую помощь в раскрытии иностранного заговора.

— Приставить к награде? — уточнил секретарь, с подозрением оглядывая промасленные пакеты на полу.

— Да, — махнул рукой великий князь, — премия, внеочередной отпуск и путёвка в центр реабилитации от алкоголизма.

Секретарь закрыл за собой дверь, и Михаил Владимирович посмотрел на часы:

— Вот и всё, друзья, мне пора ехать, — он улыбнулся нам и встал по стойке смирно: — благодарю за службу!

— Служим Отечеству! — гаркнули мы дружно, повторяя его действия.

— Да, Ростислав Драгомирович, насчёт ночёвки, — привлёк моё внимание великий князь, когда поравнялся со мной на выходе из кабинета, — Елизавета Владимировна предлагает съездить в боярский центр к Карлу Венедиктовичу.

— Да, чтобы он провёл обследование, — впервые за вечер заговорила со мной Лиза, каким-то образом оказавшись за моей спиной.

— А ты как раз хотел консультацию у стороннего специалиста, — Михаил Владимирович хлопнул меня по плечу, — так что езжайте сейчас.

— Но у нас боец в лазарете, — не то, чтобы я против, но оставлять Фею одного не хотелось.

— Он уже в норме, тоже поедет, — сообщила Лиза.

— Вот видишь, всё складывается, — улыбнулся великий князь, — как раз там и заночуете, я распорядился.

* * *

Поездка в боярский центр прошла штатно. Быстро и без эксцессов.

Забрали Фею из госпиталя. Погрузились на служебный автограв гвардии. Полчаса лёта и мы на месте, укладываемся на койки в боярской казарме.

Единственное, что опечалило — не смогли полюбоваться видами. Слишком темно. Но ничего, утром наверстаем. Так я думал, когда засыпал. Наивный.

Утро началось с побудки, душа и круглой физиономии пухлого профессора.

Почему профессора? Так белый халат и классические очки.

— Карл Венедиктович, — протянул он руку и зачастил, когда я ответил на приветствие, — категорично, нет, отчаянно категорично рад вас видеть, в это, пусть и нелёгкое, даже тревожное, но столь же чудесное время.

Он окинул нас взглядом. Отдельно остановился на безликой чёрной форме, которую нам выдали, (своя-то грязная, вторые сутки, как мы в доспехах) и, развернувшись на пятках, бросил:

— Скорее за мной, времени мало.

Мы выскочили из казармы. К слову сказать, самой обыкновенной, как и везде. Карл Венедиктович ввёл код доступа от мощной стальной двери, и навстречу нам потянулись длиннющие коридоры.

— Там у нас тренировочный полигон, — профессор указал налево, когда мы оказались на перекрёстке, — а там, — он тут же ткнул вправо, — столовая, но нам прямо, в исследовательский отдел.

— А завтрак? — поинтересовался Миша.

— Ну, что за вздор? — удивился Карл Венедиктович, даже не сбавив темп и не обернувшись, — завтрак пропустим: у нас нет времени на всякие глупости.

Тянулись по сторонам серые стены. Оставались позади повороты. Карл Венедиктович тараторил не переставая. Только частый звук его шагов мог составить ему конкуренцию.

— Там мы создаём противоядия, — вещал профессор, выстреливая руками в разные стороны. — А там у нас центр телепатии, а вон там предсказаний.

— Телепатии? — удивился я, и тут же задал давно интересующий меня вопрос: — скажите, а Михаил Владимирович может читать мысли?

— Что за вздор, — Карл Венедиктович аж сбился с шага и посмотрел на меня, — конечно же нет. Никто не может читать мысли, даже великий князь.

— Но… — хотел я возразить, но мне не дали.

— Отчаянно и категорично нет, никаких но, — профессор снова чуть ли не бежал вперёд, — даже на ста пунктах никто не сможет читать мысли.

— Вы проводили такие эксперименты? — спросил Миша, — нашли человека с таким индексом?

— Какой вздор, конечно же нет, — Карл Венедиктович прекратил разбрасываться названиями отделов и сосредоточился на беседе. — Мы построили экспериментальную модель, и оказалось, что из-за постоянного изменения ритмов головного мозга, то есть из-за колебаний его электрической активности, чтение мыслей невозможно. Вот, если бы, ритм был постоянным, тогда да.

— Но великий князь может внушать….

— А вот этим центр телепатии и занимается, — радостно возвестил профессор. — Способность делиться своими чувствами, внушая человеку определённую модель поведения. Очень, скажу я вам, перспективная тема. Но подробности пока секретны.

— А отдел предсказаний занимается предчувствиями? — раз секретно, то сменим тему.

— Нет, ими тоже занимается центр телепатии, — взмахнул руками Карл Венедиктович, — а в отделе предсказаний работает Оракул.

— Кто, простите? — теперь с шага сбился я.

— Не кто, а что, — Карл Венедиктович вскинул над головой руку с торчащим вверх указательным пальцем. — Оракул, искусственный интеллект, который анализирует поступающие со всей галактики данные, анализирует их и выдаёт нам варианты развития будущего с вероятностью в процентах.

— Как-то странно звучит, — хмыкнул Гвоздь, — разве может машина что-то предсказать? Это сколько ж данных ей надо?

Сомнения в голосе Анджея заставили профессора остановиться и обернуться к нам.

— Если я правильно помню, вы были на Тау Метам, так? — спросил профессор, прищурив глаза, от чего стал похож на строгий смайлик.

— Так точно, — ответил я.

— А кто-нибудь из вас задумался, — протянул Карл Венедиктович, — каким образом ваше соединение узнало о нападении на планету заранее? Да так, — он упёрся пальцем мне в грудь, — что прибыло на место в момент атаки?

— Ну, разведка сработала? — я отодвинулся от него на микро шаг. Что-то он меня пугает.

В ответ Карл Венедиктович покачал головой и вздохнул:

— Какой же вздор. Никакая разведка, лейтенант, не сработает так быстро и точно на космических просторах, а вот Оракул, — его глаза лихорадочно заблестели, — сопоставил все факты и разослал сообщения по нужным инстанциям. Вас посыльный нагнал на границе, а основу флота на базе. Потому, — он отвёл палец от меня и снова тыкнул им мне прямо в солнышко, — генерал-адмирал Меньшов успел к вам на выручку. Всё это благодаря Оракулу.

— Чудеса какие-то, — покачал я головой, отступая ещё на шаг, — где же он берёт информацию так оперативно?

— Время и расстояние, лейтенант, — тон Карла Венедиктовича превратился из возмущённого в поучительный. — Ни одна боевая операция не возникает мгновенно. Ей предшествует планирование, перебазирование войск, логистические решения, постройка космических баз и много чего ещё.

Профессор прервался на секунду. Засучил рукав халата. Глянул на древние наручные часы и, пожевав губами, недовольно продолжил:

— Десятками, сотнями лет специальные отделы искателей перехватывают радиопереговоры, захватывают секретные планы и документы, собирают обычные, повседневные новости по всей галактике, — он ещё раз бросил взгляд на часы, — и сливают всё это в базу данных Оракула. А он анализирует и даёт результаты. Всё, — профессор развернулся и шагнул вперёд, — мы отстаём от графика. За мной.

— Карл Венедиктович, — я догнал его и пошёл рядом, — если Оракул такой крутой, почему он не предупредил нас, чтобы мы успели ещё до высадки пиратов на Тау Метам?

— Он крутой, но не всесильный, — поморщившись, бросил профессор. — Погрешности от нескольких плюс-минус дней до недели обычное дело.

— То есть, тогда он ещё точно сработал? — удивился Гвоздь.

— Почти ювелирно, — кивнул профессор, не оборачиваясь.

— Хорошо, — я переварил информацию, вроде бы всё сходилось, остался только один вопрос: — Карл Венедиктович, скажите, если отдел телепатии — это секретно, то почему вы нам про Оракула так свободно говорите?

— Да о нём все знают, — махнул рукой профессор, — просто не афишируют в массы.

— А мы не знали, — прошептал Гусар, — нас точно за это знание не изолируют?

— Какой вздор, — Карл Венедиктович всё же услышал его и, остановившись, обернулся. — Вам не афишируют, а враги все знают, более того, мы знаем про них. У нас Оракул, у Северного Содружества Норны, у ССА Пифия и так далее. У всех есть такая система.

— Эм, — я почесал затылок, — если все знают, почему не уничтожат?

— А как? — пожал плечами Карл Венедиктович, — такой ИИ он нигде и везде одновременно. Его модули раскиданы повсюду в империи, так что уничтожить невозможно, только обмануть.

— Получается? — спросил Миша.

— Иногда, — профессор снова развернулся и быстро зашагал по коридору.

— А никто не боится, — заозиравшись по сторонам, спросил Феймахер, и засунул руку в карман куртки, — что он взбунтуется и захватит власть?

— Какой же вздор у вас в головах, — взмахнул руками профессор Вздор, — во всей галактике к этому вопросу теперь подходят серьёзно и больше такого не повторится.

— Теперь⁈ — вырвалось у меня. — Больше⁈

— Учите историю, лейтенант, — недовольно, будто сболтнул лишнего, бросил Карл Венедиктович, и, резко ускорившись, свернул на очередном повороте.

— Елизавета Владимировна, голубушка, — послышался его голос, из-за угла, — мы пришли, открывайте лабораторию.

Глава 6

— Карл Венедиктович, постойте, — я свернул за ним, и попытался продолжить разговор. Очень уж интересная оговорка у него вышла.

— Учите историю, — снова бросил профессор Вздор, не оборачиваясь.

Кусок стены отъехал вниз и Карл Венедиктович шагнул в появившийся проход.

Поспешил следом. Поравнялся с Лизой у самой двери. Кивнул ей. Резко ускорился. Юркнул вперёд, не позволив зайти раньше меня, и оказался в лаборатории.

Лампы на потолке только разгорались. Мерцали, издавая звук хрустящего в печке попкорна. Белый, холодный свет постепенно заливал просторное помещение. Открывал взгляду множество приборов, панелей управления и экранов. По большей части незнакомых.

— Так учил, но там ничего подобного нет, — провёл я вторую попытку вернуться к прошлой теме, а заодно и найти профессора среди заставленных оборудованием столов. — Скажите, что значило теперь и больше?

— Да что ж такое, — взмыли руки над оборудованием, и я поспешил направо.

— Любопытство, профессор, меня съедает любопытство, — зачастил, догоняя его. — Получается, ИИ восставал против людей? Он что-то захватил? Каким образом? Где узнать подробности?

— Что за вздор! — воскликнул Карл Венедиктович, снова взмахивая руками, — Лизонька, Вы говорили, что он упрям и надоедлив, но не до такой же степени! Прицепился как репей к собаке, не отодрать.

Он резко сменил направление. Отвернул от стены, и засеменил вглубь комнаты. Я же застыл на месте.

Надоедлив? Упрям? Репей? Да пошёл он! Колобок очкастый.

Я развернулся и зашагал к выходу. Как-нибудь без этого пончика разберусь со своим индексом. Тоже мне, нашёлся….

— Ростислав, стой, — раздался голос Лизы, и она схватила меня за руку.

Ощутил тепло её ладони на запястье. Посмотрел на неё, и она, тут же покраснев, убрала руку в карман белого халата.

— Не уходи, пожалуйста, — прошептала Лиза, уставившись в пол, — прошу тебя.

— Да нафиг надо? — дёрнул я плечом.

— Ростислав, — Лиза подняла взгляд, её лицо всё ещё ярко пылало, — прости его, он не от мира сего. Постоянно болтает, рассказывает абсолютно всё.

— Оно и заметно, — хмыкнул я, — ляпнул, а теперь заднюю даёт.

— Тренируется, он гений, но язык без костей, вот и не отпускают его из центра уже лет сорок, — Лиза робко протянула руку и, взявшись кончиками пальцев за мой рукав, прошептала: — пойдём, пожалуйста. Он, правда, лучший.

— А я думал, что лучшая ты, — улыбнулся я, поддаваясь на её уговоры и шагая следом.

— Да, я лучшая, — прошептала Лиза, — а он мой учитель, но я его превзойду. Уже в чем-то превзошла.

— Понятно, — вздохнул я, замечая профессора около странной медкапсулы, похожей на гоночный болид. — Только пусть он не обзывается.

— Не будет, — кивнула Лиза, — я его отвлеку.

— Вот вы где! — заметив нас, взмахнул руками профессор, — Лизонька поспешите, времени мало, потом намилуетесь со своим героем.

Градус смущения подскочил к потолку и пробил его. Лиза покраснела пуще прежнего, хоть Свёклой зови. Отпустила мой рукав и, стараясь не встречаться со мной взглядом, шагнула в сторону.

— И вообще, хватит ходить вокруг, да около, раздевайтесь уже, — добавил профессор, и я глянул на него удивлённо.

Карл Венедиктович открыл болид и указывал мне на заполнявший его нутро зелёный гель.

Фух, помотал я головой, не так его понял. Ладно. Хрен с ним. У Меньшова про ИИ спрошу, подумал я, и расстегнул рубашку.

Минута, и я, в одних плавках, залез в капсулу. Гель тут же скрыл моё тело, оставив на поверхности только голову.

А тут удобно. Лучше чем в стандартных капсулах. Просторнее, что ли.

— Командир, ты будто в засаде, — усмехнулся Фея, когда ребята догнали меня и окружили капсулу. Карл Венедиктович с Лизой в это время отошли к какому-то экрану.

— Не, он монстр из фильма ужасов, — возразил Рифкат, — высматривает жертву, а потом каак прыгнет.

— Вам лишь бы поржать, а я за ним целый месяц так присматривал, — Миша Гусаров растолкал бойцов и, подойдя вплотную к болиду, отвернулся. — Нет, до сих пор не отошёл, не могу смотреть, переживать начинаю.

— И я тебя люблю, — хмыкнул я, не придумав ничего лучшего.

— Да чтоб ты понимал? — махнул рукой Миша. — Я… что за…?

Грохнуло. У входа взметнулся дым.

Бойцы рухнули на пол. Раскатились в стороны. Затаились.

— Бросайте оружие! — разнёсся от двери чей-то голос. — Стреляем на поражение! Работают Бобры!

— Кто работает? — я осторожно выглянул из-за борта капсулы и заметил рядом с собой Серёгу.

— Я тут не при чём, — дёрнулся Бобёр.

— БОБРЫ, — мимо нас прошёл Карл Венедиктович, — Боярский отряд быстрого реагирования. — Он взмахнул руками, — А Вы думали? Нас охраняют.

— Вообще не при чём, — помотал головой Серёга.

— А у нас кричалка лучше, — выдал из-под стола Фея, — более звучная.

— Не стреляйте, — профессор тем временем дошёл до экрана на стене и стал там что-то нажимать. — Я забыл снять с сигнализации.

— Ну, Карл Венедиктович, опять? — зазвучал тот же голос, и боец в сером доспехе вынырнул из дыма. — Не даёте нам расслабиться?

— Не опять, а снова, — отмахнулся профессор, возвращаясь назад, — и не надо возмущаться, как будто это в первый раз.

— Так потому и возмущаюсь, что не в первый, — пробубнил боец, дым рассеялся, и за его спиной показались ещё пятеро таких же бояр. Они грамотно заняли позиции. Кто-то присел на колено, кто-то застыл, прикрываясь стеной, а один из них вообще, водрузил на стол пулемёт.

— Поговорите мне ещё, Ростислав Драгомирович! — воскликнул профессор и махнул рукой, — идите уже, а Вы, Ростислав Драгомирович, полезайте обратно.

— Куда? — вырвалось у боярина.

— Так я молчу! — воскликнул я.

Карл Венедиктович замер. Посмотрел на меня, на боярина и покачал головой.

— Вот незадача, — произнёс он, — Ростислав Драгомирович…

— А? — ответили мы одновременно и профессор завис.

Боярин тёзка откинул шлем и, широко улыбнувшись, показал мне большой палец вверх. Ответил ему лёгким кивком и он, забрав своих бойцов, вышел из лаборатории.

— Блин, вот они крутые всё-таки, — протянул Бобёр, — доспех крутой, я такого не видел.

— Если запросишь перевод, то подпишу, — хмыкнул я, — не буду мешать воссоединению семьи.

— Да иди ты, — улыбнулся Серёга, — мне и здесь хорошо.

— Ростислав Драгомирович? — Карл Венедиктович внезапно ожил.

— Да? — протянул я.

— Второй ушёл? — профессор говорил осторожно, глядя чётко перед собой.

— Так точно, — кивнул я, хоть он и не мог увидеть.

— Отлично, — выдохнул Карл Венедиктович, его плечи расслабились, и он обернулся ко мне, — тогда приступим.

* * *

— Поздравляем, индекс Вашего развития составляет тридцать пять пунктов, — на этот раз из динамиков раздался приятный женский голос.

Тут же щёлкнули замки, и крышка медицинской капсулы с лёгким шипением отъехала в сторону.

— Как тридцать пять⁈ — услышал я возмущённый голос Лизы. — Не может быть! Я лично видела, как он лавину остановил, мы выжили благодаря ему.

— Голубушка, не надо кричать, — отвечал ей нудный голос профессора Вздора, — машина не может ошибаться.

— Но я видела, — уже тише возразила Лиза. — Ваша машина сломалась. Тридцать пять у него было на корабле, а во дворце капсула показала сорок восемь.

— Лизонька, но это вздор! — теперь уже профессор повысил голос. — Мой агрегат в порядке и отлично функционирует. К нему только я прикасаюсь, он ещё ни разу не подводил.

— Но я видела лавину.

— Технику разобрали?

— Ну, я, нет, — голос Лизы стал затухать, — я в здании была, но он собирался….

— Значит, не видели.

Так, пора вылезать, а то они подерутся.

Ухватился за борта. Потянулся. Зелёный гель, как обычно, заляпал пол. Жёсткое, махровое полотенце прошлось по телу, а боярская повседневка приятно коснулась кожи.

— Но я чувствовала, — Лиза снова начала повышать тон. — Возмущения силы доносились до меня.

— Голубушка, да это мог быть кто угодно, — взмахнул руками профессор, а я шагнул к ним.

— Да не было там никого…

— Вообще-то был, — произнёс я и положил руку Лизе на плечо, — простите, Елизавета Владимировна, не мог, из-за секретности, рассказать Вам раньше, но лавину остановил Меньшов.

— Вот, — Карл Венедиктович воздел указательный палец, — Меньшов, слышите?

— Но, как же, — промямлила Лиза, но тут же вскинула голову: — но капсула во дворце, она….

— Тоже секретная операция, — вздохнул я, — мы там шпиона обнаружили, а он подделывал результаты обследований. Завышал их.

— Но….

— Так что мой индекс тридцать пять пунктов, — я ослабил хватку на её плече и легонько похлопал по нему, — мне жаль Вас расстраивать, но это правда.

— И ты знал об этом? — Лиза сбила мою руку с плеча и, развернувшись, влепила мне пощёчину. — Знал, но молчал? А я, как дура, развесила уши и верила?

Блеснули слёзы в её глазах. В голосе зазвучала истерика. Он размахнулась и ударила меня ещё раз.

— Какой же ты гнусный! — с надрывом выкрикнула она и стала хлестать меня по лицу. — А я… а я… ты опозорил меня.

Щёки пылали. В левом ухе звенело. Даже носу досталось. Но я не уворачивался и не пытался перехватить её руку. Просто стоял и ждал.

— Лизонька, голубушка, — Карл Венедиктович отмер и попытался влезть между нами, — не надо, дорогая, не надо, это же секретность, понимаете? — профессор перехватил её руку и попытался удержать, — не мог он по-другому. А случай и правда, категорично, даже, отчаянно категорично уникален. Вы правы!

У него не вышло удержать руку и он, неловко дёрнув Лизу, отступил назад. Девушка не удержала равновесия. Взмахнула руками, шагнула вперёд, и, чтобы не упасть, повисла на мне.

Она обхватила меня за шею. Прижалась всем телом. Её голова уткнулась мне в плечо, и она заплакала навзрыд.

— Лизонька, голубушка, ну не надо так убиваться, — запричитал Карл Венедиктович, приплясывая вокруг нас.

— Да обними ты её, орясина, — бросил он, видя, что его уговоры не помогают.

Вздохнул. Выдохнул. Аккуратно свёл раскинутые в стороны руки и осторожно похлопал её по спине. Приобнял в общем. По-дружески.

— Ну-ну, — сказал я, — ну чего ты, бывает.

— Да-да, — поддержал профессор, — секретность же. Урона вашей репутации нет.

— Ну, хватит уже, люди смотрят — продолжал я. — Прости, больше не буду.

— Это всё обстоятельства, — частил профессор.

— Правда? — Лиза отняла лицо от моей формы и, задрав голову, посмотрела на меня.

— Конечно, да, — подтвердил профессор.

— Нет, — покачал я головой, — служба может заставить.

— Конечно служба, — вскинул руки профессор, — это она виновата.

Лиза всмотрелась в моё лицо. Улыбнулась…. Неожиданно её глаза расширились и, покраснев, она отпрянула от меня.

— Никогда, слышишь, никогда, — она отшагнула в сторону и наставила на меня указательный палец, — никогда так не делай больше, понял!

— Конечно, — я опустил руки и пожал плечами, — по крайней мере, постараюсь, мы же друзья.

— Вот именно, — Лиза утёрла рукавом халата глаза и повернулась к профессору, — Карл Венедиктович, значит, Вы согласны, что я права, и случай уникальный?

— Конечно, да, — взмахнул руками тот, — без сомнения, голубушка.

— Тогда, пойдёмте к отчёту, — Лиза, не глядя на меня, направилась к оборудованию, — нам многое надо обсудить.

Они ушли, и я отвернулся от них, чтобы перевести дух, но наткнулся на взгляды бойцов. Ребята стояли в двух шагах. Замерли и завороженно глазели, словно кино смотрели.

— Цирк окончен, разошлись, — хлопнул в ладоши, и они, резко включившись, засуетились. Завертелись, затыкались в разные стороны, не зная куда деться.

— Отставить, смирно, — скомандовал я, и они выполнили команду. — Первые номера налево, вторые направо.

Помогло. Бойцы дружно развернулись и зашагали каждый в своём направлении. Я же подошёл к медкапсуле, уселся на откидной стульчик и задумался: «и что же это сейчас было»?

* * *

Кают-компания Гальваники, наверное, никогда ещё не видела столько людей.

Заходили и располагались на местах мои бойцы. Они возвращались из своих кают, где оставили личные вещи.

Ковырялся в инфопланшете Меньшов. Он занял мягкое кресло, хмурил брови и потягивал через соломинку какой-то коктейль.

Играли в карты друг с другом Тим Пивоваров и Константин Вяземский. Сновали туда-сюда какие-то офицеры, которых мне навязали для доставки на Владивосток.

Я же смотрел трансляцию, как команда готовит шхуну к отплытию, и размышлял о поездке в боярский центр.

К слову, сам центр мы так и не увидели. Улетели на космическую станцию сразу, как закончили с профессором.

Ну и ладно, зато Карл Венедиктович озадачил меня своим диагнозом. Хотя, я бы променял второе на первое, но выбирать не приходится.

— Запущенный случай, — выдал вердикт Карл Венедиктович, когда они с Лизой рассмотрели все данные медкапсулы.

Профессор развернул передо мной голограмму каких-то схем с графиками и, с умным видом, стал на них указывать.

— Ваша аура почти схлопнулась, — сказал он, — сейчас состояние намного хуже, чем неделю назад. Видите, — его палец указал на изображение, — вот здесь это показано довольно отчётливо.

Удивительно, но я понял, о чём он. Иллюстрация оказалась понятной. Думаю даже ребёнок разберётся.

— Если Вы хотите продвинуться не только в силе, но и в её качестве, — профессор развернул другое изображение, — то Вам, Ростислав Драгомирович, необходимо чётко соблюдать рекомендации Елизаветы Владимировны.

Лиза тогда просияла, как бляха от ремня после полировки. Профессор полностью подтвердил её выводы и разработанную программу. Единственное, что изменилось — исчез запас по применению силы.

— Зазор в ауре уменьшился, — заключил Карл Венедиктович, снова апеллируя к схеме, — стал почти незаметным. Не пользуйтесь известными техниками, если хотите что-то изменить. Совсем не пользуйтесь.

Затем он картинно снял очки, протёр их полой халата и добавил, словно закручивая кремальеру на гермодвери:

— И молитесь, чтобы зазор не исчез сам по себе. Сейчас всё зависит от Лизы и Вашей удачи.

От воспоминаний по телу пробежали мурашки, и противно заныло в груди. Пробрало так, будто снова лично разговариваем. Не хочу так! Хочу научиться владеть огнём, водой. Шандарахать молнией!

Хочу освоить кучу разных техник, а не только ставить щиты и тягать предметы телекинезом.

На том же огненном уровне, слышал, есть интересные защиты…

Блин! Ну как так-то? Честно, я думал, что Лиза излишне стращает, чтобы всё было, как она хочет. А вышло, что нет. Эх, вот бы всё получилось….

— Здравствуйте, — помяни демона к вечеру, он и появится: раздался голос Елизаветы Владимировны от входа, — кто-нибудь поможет мне?

Сразу несколько человек ломанулись к девушке, которая держала телекинезом… сколько? Куда ей столько? Она весь дворец, что ли перевозит?

— Привет, Лиза, — первым к ней подоспел Феймахер и подал руку, от чего незнакомые офицеры затормозили и пошли обратно, на свои места.

— Хирш, виделись, — кивнула девушка, переступая порог кают-компании, — матрос у трапа сказал, что где-то здесь моя комната.

— Здесь? — удивился Фея, — Да ну, тут же одни каморки, — возмутился он и тут же просиял, — пойдём, я знаю, где люксовый номер на этой посудине.

Он подхватил несколько чемоданов и протиснулся мимо Лизы в коридор.

— Во, даёт, — протянул Гусар, когда парочка скрылась из виду, — посудина, люкс, у него же Сельда есть, чего он хвост пушит?

— Да не, — хмыкнул Пруха, — это он по дружбе, от большого уважения после госпиталя.

— Ну-ну, — не поверил Миша, а мне стало скучно, и я огляделся в поисках занятия.

Пристать что ли к Меньшову? Разузнать про восстание ИИ?

Глянул на его хмурое, сосредоточенное лицо, и решил повременить. Пока сам поищу информацию.

Время летело незаметно. Вернулся Хирш. Пришёл из трюма суперкарго. Команда проверила системы Гальваники и шхуна, легонько задрожав, отошла от пирса.

Кают-компания наполнилась шумом, но я не обращал на это внимания. У меня закончились поисковые запросы, а информации о бунте ИИ так и не было. Нашлась только книжная фантастика и кино. От сериалов до полнометражек. Я, даже, учебники полистал — нигде ни слова.

— Господа, — в кают-компанию зашёл капитан Гальваники Григорий Ратиборович, — Рад приветствовать вас на борту, через десть минут уйдём в нырок, а потом, прошу всех на ужин.

Народ загомонил, а я Глянул на часы. Ничего себе, пять часов информацию искал. Пора прекращать.

— Ваше Благородие, — капитан прошёл через всё помещение и остановился передо мной, — рад Вас видеть. Если честно, думал, что всё, забрали Вас.

— В смысле? — удивился я.

— Ну, когда шпики из канцелярии пришли, — пояснил капитан, — а уж когда вскрыли фургон, то я чуть на месте не помер. Столько оружия….

— Понятно, — улыбнулся я, — не беспокойтесь, всё в порядке, все документы имеются.

— Да уж понял, — Григорий Ратиборович огладил бороду, — пиратам не поздоровится, если на нас нападут. Кстати, а где Ваша гостья? На ужин надо бы позвать, но не нашёл её в каюте.

— Не знаю, — пожал плечами и повернулся к бойцам, — Хирш, ты куда Лизу отвёл?

— В каюту люкс, — откликнулся Фея, — она решила поспать немного.

— В какой ещё люкс? — Григорий Ратиборович схватился за свою бороду. — У нас только стандартные каюты, даже у меня.

— Как в какой? — вскинулся Феймахер.

Разговоры в каюте стали затихать, народ начал прислушиваться к нам. Даже Меньшов оторвался от инфопланшета и зыркнул на Фею.

— Внизу же была такая, — махнул рукой Хирш. — Я же её всем показал тогда, и Вы там были.

— Там, где он ароматизатор съел, перепутав с орехами, — подсказал Гусар. — В трюме.

— В трюме? — глаза капитана округлились, и он посмотрел на суперкарго, — так это не каюта, это автономный комфортмодуль для проживания на космической станции.

— А есть разница, где проживать? — тихо, начиная втягивать голову в плечи, спросил Феймахер.

— Конечно, есть, — капитан взмахнул руками, — но главное, что модуль не наш и мы его выгрузили перед отлётом.

— Как выгрузили? — я аж подскочил с места, чувствуя, как волосы на всём теле встают дыбом. — Значит, Лизы нет на борту?

— Да, — кивнул капитан и дёрнул себя за бороду, — получается, она осталась в грузовом ангаре торговой станции.

Только он замолчал, как из динамиков, навевая на меня тоску, прозвучал голос пилота:

— Уходим в нырок через десять, девять, восемь….

Глава 7

Ветер гнал серые тучи. Шумел в кронах деревьев. Играл опавшей листвой на зелёном газоне. А мы стояли напротив Могуты и молчали.

Сняты головные уборы. Уложены цветы к подножию креста. Мы молчали и смотрели на мраморную табличку с именем и датами жизни Гидеона Святогоровича. Это всё, что от него осталось. Всё, что осталось от нашего Могуты.

Как же так, а?

Как же так⁈

— Месяц назад похоронили, — нарушил тишину Виктор Маркович Растеряшев, полковник местной Службы Безопасности Флота и один из моих командиров.

— Угу, — промычал я, говорить не хотелось, да и не моглось. Челюсть свело от злости, а тело застыло, как парализованное. Только кулаки раз за разом сжимались, да так сильно, что кожа парадных перчаток скрипела.

— В закрытом гробу хоронили, — голос Виктора Марковича звучал тихо. Еле слышно. — Даже последний раз увидеть не дали… — он прервался, глубоко вздохнул и, срывающимся голосом, вопросил в никуда: — как же так, друже, как же так?

Виктор Маркович умолк. Слегка заторможено отвернулся в сторону и коснулся рукой своего лица.

— Сказали, что там одни угли остались, — проронил дядя Саша. Он тоже стоял вместе с нами. Собственно, это он нас сюда и привёз, забрав из космопорта. И за Растеряшевым он заехал….

— Ростислав, ты последний видел его живым, — Виктор Маркович снова повернулся к надгробию и шептал прямо перед собой. — Какой он был после боя? Мог справиться….

Голос его сорвался и он замолчал.

— Последним был Миша, оказал ему помощь, — покачал я головой, а перед глазами встала картина того дня.

— Я вколол пару стимуляторов, и обезбол, — пробубнил Миша, — скинул ему аптечку, но состояние было….

— Он не считал, что вышел из боя, — прервал я Гусара, чтобы все возможные упрёки достались мне, — но я думал по-другому, слишком уж плохо он выглядел.

— Тогда почему ты его оставил? — Виктор Маркович смотрел всё так же прямо, не отрываясь от таблички с именем Могуты.

— Вить, не надо… — начал было дядя Саша.

— Потому что он так приказал, — я не собирался юлить. Знал, что такие вопросы прозвучат. Потому решил говорить только правду. — Я далёк от его уровня силы, не мог знать реальную картину, и не мог нарушить приказ.

— Да, — кивнул Растеряшев, — узнаю Гидеона.

Он постоял ещё с минуту. Вздохнул и тихо протянул:

— Ты прости, Ростислав, просто… — он снова вздохнул, — просто тяжело здесь бывать. Не свыкся ещё.

— Понимаю, — прошептал я, пытаясь прогнать из головы воспоминания того боя.

— Пойду я, — Виктор Маркович развернулся и пошёл на дорожку, — встретимся на службе, Ростислав.

Он быстро скрылся среди других могил. Мелькнул пару раз меж надгробий, и исчез совсем.

— Ты, правда, прости его, — шепнул дядя Саша, когда в небе мелькнул автограв Растеряшева, — Витя не хотел, совсем голову потерял, они с детства дружны были. Могута ещё и крёстный его сына.

— Никаких обид, — кивнул я и посмотрел на Ерастова, — и про голову понимаю, не он один её потерял.

— Это ты к чему? — нахмурился дядя Саша.

— Да так, — до меня, вдруг, дошло, что и у него был приказ. Не мог он рассказать про Раксу, просто не мог. Потому я с удовольствием сменил тему: — поздравляю с повышением, дядь Саш. Тебе идут звёзды подполковника.

— Благодарю, — кисло улыбнулся он и вернул взгляд на Могуту, — но я бы предпочёл не получать их.

— Понимаю, — вздохнул я.

Мы постояли ещё несколько минут. Молча. Все думали о своём, но, уверен, каждый помянул Могуту добрым словом.

— Как Жичкин? — спросил я, разворачиваясь, чтобы вернуться к автограву. — Как Абаимов? Как ребята?

— Нормально, — улыбнувшись, пожал плечами дядя Саша, — из рейда завтра придут.

Он резко замолчал. Загулял взглядом среди надгробий. Вздохнул и добавил:

— Мы хотели за тобой на Гусь-Налимск рвануть, но Могута нас не взял.

— Многие хотели, — хлопнул я его по плечу, — не расстраивайся так, дядь Саш.

— Угу, — он пошёл рядом со мной, — ты сам как? Я читал отчёт, ты крепко попал. Восстановился?

— Что мне будет? — произнёс я сдержанно и пожал плечами, — в столице крепче попал, и, вроде, жив до сих пор.

— А ты возмужал, крестник, — дядя Саша окинул меня каким-то другим взглядом. Прошёлся глазами с головы до ног и обратно. — Рад за тебя, Ростислав, и с орденом поздравляю.

— Спасибо, дядь Саш, — улыбнулся я, правда, грустно, — не поверишь, но я б его сменял обратно, как и ты звание.

— Понимаю, — пригорюнился Ерастов, — ты меня тоже прости. За Раксу. Не мог я рассказать.

— Да я уж понял. Приказ.

— Да, приказ, — вздохнул дядя Саша, — всегда есть приказ. Где б мы без него были?

— Ну, — я посмотрел на крёстного отца, — лично я, точно в могиле.

* * *

Доехать на дяде Саше до самого дома не вышло. Только взлетели, как Ерастову на инфопланшет пришёл вызов. Потому он довёз нас до здания штаба, попрощался, и мы потопали до жилой зоны военного городка пешком. До самого КПП.

Год с небольшим прошёл, как я впервые оказался здесь. Как мыкался по территории в поисках нужных зданий. Казалось бы, не так давно. Не должно возникать никаких чувств. Да и вокруг всё, как обычно.

Первокурсники носятся, как угорелые. Взлетают и приземляются автогравы. Спешат по делам офицеры. Всё движется и шумит. Всё, как всегда.

Но нет.

Пенобетон дороги, резво ложась под ноги, завёл на дорогу воспоминаний, и меня накрыло ностальгией.

Вон там я вставал на довольствие. В том здании, на первом этаже, получил документы матроса. А здесь, на складе, мне выдали обмундирование.

Картины прошлого вставали перед глазами, словно живые. Вспомнилось, как тянулся перед унтерами. Как, робея, проверял после мичмана вещи на складе.

Кстати, а вон, кажется, и он идёт. Тот самый мичман. Ну и шикарные же у него усы. Может, тоже отпустить?

Кивнул ему, когда он выполнил воинское приветствие, и пошёл дальше, а воспоминания всё догоняли и догоняли. Догоняли и догоняли.

Вон, уже КПП видно, а они никак не отстанут. Приклеились, как взгляды первокурсников к нашим спинам.

Всё же, здорово здесь. Ничего не меняется. Посмотришь со стороны — день сурка. Бесконечное повторение, будто кто-то забыл прописать прерывание цикла. Эх, хорошо! Стабильность!

— Клопик! — женский крик прервал мои мысли, заставил наш отряд остановиться и оглянуться по сторонам.

— Клопик! — Развивались жёлтые, словно колосья пшеницы, волосы. Колыхались… полы белого, сестринского халата. От госпиталя в нашу сторону бежала симпатичная пышечка.

— Клопик! — прокричала она тише, и постаралась ускориться.

— Сельда! — завопил Феймахер, так, что мы от него шарахнулись, раскинул руки в стороны и побежал навстречу девушке. — Сельда!

— Колпик!

— Сельда!

Они встретились посреди дороги. Подпрыгнули друг другу навстречу. Обнялись в воздухе и приземлились на пенобетон.

Сразу стало видно, что Хирш ниже ростом. Он повис на своей девушке и, не доставая до земли, болтал ногами.

— Клопик, я так скучала! — донеслось до нас.

— А как я скучал!

— Расскажи, как у тебя дела? Где ты был? Я все дома обошла, пока тебя искала! И не нашла!

— Нет, я всё могу понять, но это слишком, — протянул Гусар, когда мы зашагали к влюблённой парочке.

— Да что ты к нему пристал, — пихнул его в бок Анджей.

— Ты не понимаешь, — бросил Миша, — Если она такая же, как он, то это двойной удар по психике.

— Как будто ты с ней в одном отряде будешь, — поддержал Гвоздя Бобёр, — реально, заканчивай из Хирша чудака делать, он и сам с этим справляется.

— А это мои друзья, — Фея спрыгнул с Сельды и показал на нас, когда мы подошли к ним. — Мои братья, а это командир, Ростислав Туров.

— Привет друзьям Клопика, — широко улыбнулась девушка, — я очень рада с ними познакомиться.

— И тебе привет, Сельда, — улыбнулся я в ответ.

— Привет, — махнул рукой Чуватов, и спросил: — а почему Клопик? У нас он Фея.

— Фея? — удивилась девушка, и посмотрела на Хирша, — Клопик, почему ты мне об этом не писал?

— Не успел, — смутился Хирш, — ты только не обижайся.

— Конечно же, нет, — Сельда стиснула его в объятиях, как плюшевого мишку и ноги Феймахера снова оторвались от земли.

— Так откуда Клопик? — повторился Рифкат.

— А он вам не рассказывал? Это из-за того, как он спит, — девушка посмотрела на нас, потом отпустила Фею, и, погладив его по волосам на голове, добавила: — совсем скрытный стал, ну ничего, я приехала, всё станет, как раньше.

— Не… ага, — Хирш густо покраснел и уставился в пол.

Мы же посмотрели на Пруху. Именно Прохор всегда ночевал с Феймахером в одной комнате.

— Не смотрите на меня так, — развёл руками Пруха, — обычно он спит.

— Ну как же обычно, — покачала головой Сельда, — у него животик часто болит, и он пукает, потому и Клопик.

— Я хранил тайну, дружище, клянусь.

Пруха провёл пальцами по своим губам, а Гусар прыснул от смеха, но тут же замолк.

— А что я? Я ничего, — просипел Миша еле сдерживаясь, чтобы не заржать, — это он сам.

— Ой, мальчишки! — Сельда взмахнула руками и отшагнула от нас, — мне на занятия пора, Клопик, я заканчиваю в семь, встреть меня здесь.

— Ага, — сообщил Хирш асфальту, и девушка умчалась в сторону госпиталя. Только волосы развевались.

— Ну что К… Фея, — вовремя исправился Гусар, — пойдём и мы.

— Ага, — Хирш зашагал за нами, не поднимая головы.

— Слушай, это поэтому у тебя любовь к взрывам? — Всё же не сдержался Миша, и тут же шагнул к Феймахеру, приобнимая его за плечи, — братуха, да ты чего нос повесил? Подумаешь, пуки ночные, я тебе лечение пропишу, и всё пройдёт.

— Правда? — Хирш, впервые, как ушла Сельда, поднял голову.

— А то, — хмыкнул Гусар, — только сначала анализы сдай, и вообще, пойдём сейчас. Командир? — он посмотрел на меня.

— Идите, — разрешил я, — и вообще, вон КПП, так что расходимся по домам.

* * *

До дома осталась пара поворотов, когда на инфопланшет пришло сообщение о доставке особого груза. Смахнул СМСку с экрана, и открыл присланные документы.

Так, склад под охраной. Право доступа Лириным слугам дано. Отлично. Сообщу им, пусть завтра заберут.

Что за груз? Награда от великого князя. Да-да, мы сами не ожидали. Думали, всё ограничится нашей просьбой не наказывать братьев Беловых. Ан нет. Михаил Владимирович решил по-своему.

Уже перед самым отбытием он прислал на Гальванику военный фургон, доверху набитый вооружением. Посмотрели с ребятами накладные — там всё, что мы вынесли из арсенала. Только в разы больше.

На человека по комплекту, если говорить точнее. Короче, каждому по роботу, и по куче стволов с гранатами. Царский подарок. Как в буквальном, так и в переносном смысле.

Мы о нём только в нырке узнали, когда стали разбираться, почему Лизу выгрузили. Как оказалось, для фургона место и освободили….

Блин, Лиза! Нехорошо получилось. Воображение тут же нарисовало жуткую картину.

Вот, Лиза проснулась. Умылась. Выбрала из чемодана платье и, напевая песенку, открыла дверь кофортмодуля. А там! Уходят вдаль бесконечные ряды контейнеров…

И крик такой разносится: «Турооов»!

Брр. Не представляю, как она вести себя будет, когда приедет. А она приедет, это точно.

Уже в нырке я нашёл в своём коммутаторе голосовое сообщение от Клима Разумовского. Не знаю, почему сразу его не увидел, да это и не важно. Главное, что в тот момент Лиза уже выбралась из ангара и вышла с ним на связь.

— Дружище, она злая, как Сцилла и Харибда вместе взятые. У неё взгляд промораживает и парализует, как у медузы Горгоны, — Клим говорил шёпотом. Старался, чтобы его не услышали. — Забрал её со склада и привезу на своём корабле. Постараюсь сгладить углы по пути, как-то задобрить её и выгородить тебя, но ничего не обещаю.

Сообщение обнадёживало. Зная Клима, думаю, что он приукрасил. Причём сильно. Но от этого не легче. Интуиция подсказывала, что о дружбе с Лизой пока не стоит и думать. Эх, как же мне теперь с ней о любви говорить? О том, что я не могу стать её избранником. Как подступиться?

Хотя, может, это и к лучшему? Может, разочаруется она во мне… и станет ненавидеть. Блин….

— Иллирика Данактовна, Вы сегодня особенно прекрасны, — раздался мужской голос прямо за ветками кустарника. — Видеть Вас для меня радость.

Не понял! Я аж замер от неожиданности, а по спине пробежал неприятный холодок. Да ну… на… Залесский? То хамло?

— Благодарю, на добром слове, Филипп Игоревич, — послышался голосок Лиры, — Вы, как всегда, галантны.

— Да, это так, — Залесский явно смутился, судя по голосу, а я ускорился, чтобы обойти кусты, — только для Вас, Иллирика Данактовна.

— Филипп Игоревич, с чем Вы сегодня посетили моё скромное жилище? — пропела Лира.

— Хм, ха, Иллирика Данактовна, хм, — замялся Залесский, — я узнать насчёт моего предложения, мой род выкупает Ваши земли и предприятия, а Вы выходите за меня замуж.

Да кто здесь насадил эту ограду из кустов? Где вход⁈ Где мой тесак⁈ Поррву…!

— Но я уже ответила, Филипп Игоревич, не далее, чем неделю назад, — в голосе Лиры послышалось удивление, — мне, конечно, приятно Ваше внимание, «но я другому отдана; я буду век ему верна»*.

— Бросьте, Иллирика Данактовна, — в голосе Залесского послышалось давление, — что может дать Вам этот босяк Туров, кроме позора? вы новости видели? А я и дочку вашу удочерю официально. Если же Вы выбираете среди аристократов, то и здесь мой род один из сильнейших в округе Владивостока. Сильнейших, и богатейших, каким был Ваш род.

Так! Кажется, нашёл вход! Ну, всё, понеслась!

— Вы слишком самоуверенны, граф, — хмуро произнесла Лира и тут же увидела меня. Её губки озарились улыбкой, а в глазах поселились радостные искорки. На мгновение она прикрыла веки и, посмотрев на меня лучистым взглядом, произнесла: — Любимый, помоги мне, пожалуйста, ты военный и можешь объяснить графу, как он ошибается.

— С радостью, душа моя, — улыбнулся я ей в ответ, ощущая, как от её взгляда стихает злость, как меня заполняют счастье и нежность.

— Вернулся-таки? — прошипел Залесский, не оборачиваясь ко мне, — это ты зря.

— Почему же? — я обошёл его по дуге и встал рядом с Лирой, опустив ладонь ей на плечо. Любимая тут же прижалась к ней щекой и накрыла своей ладошкой.

— Потому что теперь не только позора оберёшься, но и сдохнешь тут, — выплюнул Залесский.

— Да? — спросил я ровно и слегка сжал плечо Лиры, чтобы она не волновалась, — и кто же это сделает, не ты ли?

— Какая разница, — фыркнул Филька, — ты слишком многим мешаешь, слишком лакомый кусок оттяпал, — он указал глазами на Иллирику.

— Да ты что? — я состроил задумчивое лицо и покачал головой, — что ж, Филь, раз так, то вызывай меня на дуэль и убивай, или ты снова горазд только за чужие спины прятаться?

— Ты что несёшь, Туров? — удивился Залесский, — Какой я тебе Филя, обращайся ко мне Ваше благородие, понял, мичм…?

— Рот закрой унтер, и глазки протри, — оборвал я его, и он аж поперхнулся словами. — А теперь повторяй за мной, господин лейтенант, Ваше благородие, Ростислав Драгомирович Туров, разрешите обратиться. Ну? Долго ждать?

Вид Залесского выражал только одно — удивление. Причём сильнейшее. Он только сейчас обратил внимание на мою форму, знаки различия и ордена. Его глаза, казалось, кричали: «КАК»⁈ А рот в пустую хлопал губами.

— Унтер-лейтенант, я жду, — произнёс я ровно, но твёрдо.

Нет ответа. Только дождик закапал.

— Так, Филь, даже погода против тебя, — поморщился я, — видишь, даже небу ты не нравишься. Так что, кончай дурить, и, либо вызывай меня на дуэль, как младший по званию, либо вали отсюда. Последнее — это приказ.

Залесский как стоял молча, также молча развернулся и, деревянной походкой, потопал с территории нашего пансиона.

— Клоун, — покачал я головой, — и что он тут забыл?

— Замуж звал, — промурлыкала Лира, — но я отказалась.

— Слышал.

— Ты подслушивал? — вскинула головку Лира.

— Нет, — я встал рядом с ней на одно колено, взял её ладошку и нежно прижался к ней губами. — Я скучал, душа моя.

— Я тоже, — любимая прижала мою голову к груди. Зарылась в волосы рукой и, поцеловав макушку, прижалась к ней щекой.

Побежали по коже приятные мурашки. В груди разливалось блаженное тепло. Я слушал её дыхание и сердце билось ему в такт.

— Я молилась за тебя, — её шёпот играл в моих волосах.

— Знаю, — мои губы касались её кожи.

— Переживала за тебя, ждала, — на лицо упала слеза.

— Я жив, благодаря тебе, — прижался сильней, услышал её сердечко.

— Люба мой, Ростик мой.

— Душа моя.

…

— Ты плачешь? Не плачь, я здесь.

— Плачу, и небо плачет.

Я слегка отстранился и глянул на небо. Набежали тучи. Дождь набирал силу.

— Вот же Залесский, — просипел я, — погоду испортил.

— И не говори, колдун какой-то, — хихикнула Лира, — пойдём в дом? Там Варюша спит.

— Пойдём, потихоньку, — я поднялся на ноги, взял любимую за руку, но дождь изменил наши планы. Обрушился на нас ливнем.

Лирин вскрик придал мне сил. Подхватил её на руки, и, под шум дождя и её смех, я залетел на крыльцо. Рванул на себя дверь и поставил любимую на лестницу в гостиной.

Вода стекала по спине. Капала на пол. Хлюпала под ногами. Но мне было всё равно.

Мокрое платье обрисовало желанную фигуру. Подчеркнуло грудь. Прекратило скрывать то, что должно прятать от любопытных глаз.

Я не мог отвести взгляд от своей девушки. От своей женщины. Чувствовал, как сердце наращивает темп. Как пульсирует всё моё и её тело. И, главное, я видел, что она думает и хочет того же, чего и я.

— Душа моя, — прохрипел я, проводя рукой по изгибам её талии, — я….

— Туров, ты гнусный тип! — раздался голос Лизы, и я, вздрогнув, оглянулся.

Хлопнула входная дверь и Лиза продолжила:

— Какой же ты мерзавец, Туров! — в гостиную вплыли по воздуху чемоданы, — мало того, что бросил меня одну в столице, так, — в комнату вошла Лиза. Мокрая, в прозрачном платье в облипочку… — Так и здесь не встретил! Сама на такси к тебе приехала.

Лиза вышла в центр гостиной. Эффектно изогнула бедро, чтобы платье натянулось, и замерла.

— Здрасти, — она заметила Лиру.

— Здравствуйте, — кивнула Иллирика.

Любимая спустилась на несколько ступенек, встала рядом со мной. Взяла меня за руку. Сжала её и спросила:

— Милый, а это кто?

*А. С. Пушкин — Евгений Онегин.

Глава 8

— Любимая, это не то, что ты думаешь, — выпалил я быстрее, чем осознал происходящее, — я всё объясню!

Тело сковал ужас. Ноги примёрзли к полу. Мой сон превращался в явь. Чур меня! Чур!

— Хм, а что я думаю, милый? — задумчиво протянула Лира.

— Да, милый, что она думает? — ехидно бросила Лиза.

Взгляд заметался между ними. Во рту пересохло, а мысли исчезли. Не убежать, не крикнуть. Я пуфик! Мебель! Она не разговаривает.

Иллирика посмотрела на меня, на Лизу. Хмыкнула. Отпустила мою руку и спустилась вниз. Подошла к внучке великого князя и протянула ладошку:

— Лира.

— Лиза, — ответила та, слегка покраснев и опустив глаза к полу, но ладонь пожала.

— Долго придумывала?

— Всю дорогу от столицы, — вскинулась Лиза, заливаясь краской пуще прежнего, но голос звучал тихо.

— Хочешь чаю? — улыбнулась Лира, а моё сердце пропустило удар.

— Очень, — пробормотала Лиза, чуть ли не водя перед собой ножкой, — и кушать хочется, быка бы съела.

— Быка не обещаю, — хмыкнула Лира, стреляя в меня глазками, — он нам ещё пригодится, но бутерброды будут.

— С сыром? — с надеждой протянула Лиза.

— С сыром, — кивнула Лира, — а ещё будет душ. Пойдём.

Она взяла Лизу за руку и повела её наверх. Мимо меня. Сердце замерло. Сон всё больше превращался в явь. Нет! Нет! Нет!

— А вещи? — Лиза оглянулась на гостиную, и я вздрогнул.

— А вещи принесёт бык, — хихикнула Лира, — идём.

Они скрылись на втором этаже, а я всё так же стоял на лестнице и не мог двинуться. Взгляд блуждал от чемоданов на полу к выходу из пансиона….

Может, сбежать? Подниматься за ними страшно. Никогда ещё так не боялся…. Точно, сбегу. К Ерастову, к Меньшову. У них точно есть куда меня спрятать. В командировку попрошусь! На Тау Метам, или ещё куда. Может, война где идёт…. Точно, в свободных системах всегда воюют. Попрошусь туда!

— Ростислав, ты приехал? — раздался голос Родиона, хозяина пансиона, — А я не слышал, э, ты чего такой? Случилось что?

Его слова оживили, дали сил оторвать ноги от пола и пойти к выходу.

— Война, Родион, — я пронёсся через гостиную и схватился за ручку, — Родина в опасности!

Дверь открывалась с трудом, и я, не думая, навалился на неё всем весом. И чуть не упал. Послышался звук удара, и она резко провалилась вперёд.

Удержал равновесие. Выскочил на крыльцо и замер. На ступеньках, прижав ладонь к уху, раскорячился Клим.

— Это не я! — закричал он, увидев меня. Резво вскочил на ноги и метнулся к припаркованному на дороге антиграву. Прямо через газон метнулся.

— Меня здесь нет! — кричал он на бегу. — Это не я! Меня заставили! Это всё она!

Мотор не глушили. Клим запрыгнул внутрь, и машина, чудом разминувшись в воздухе с другими автогравами, свечой ушла в небо.

— Лихач сраный, — прогудел Родион за моим ухом, — ты его знаешь? Надо жалобу подать.

— Жалоба тут не поможет, — протянул я, провожая взглядом мелкую точку на горизонте. — Слушай, Родион, как избежать наказания за убийство?

* * *

Чемоданы оказались неподъёмными. Она там что, кирпичи возит? Их без силы поднять невозможно!

— Последняя свободная комната, — в голосе Родиона звучало удовольствие. — Давно такого не было.

Он помог дотащить багаж Лизы на второй этаж, и теперь, по-хозяйски окидывая коридор взглядом, предавался умилению.

— Рад за тебя, — буркнул я, скидывая на пол здоровенную сумку.

— А по виду и не скажешь, — хмыкнул Родион, — точно рад?

— Точно, — я уселся на эту же сумку, — просто она проблемная.

— Комната? — удивился Родион.

— При чём здесь комната? — не понял я, — Лиза, ну, девчонка, которая приехала.

— А, — улыбнулся Родион, — знакомая? Кстати, где она?

— Угу, лучше б не знать её — буркнул я и посмотрел на дверь своей комнаты, — Лира её к нам в гости зазвала.

Родион проследил за моим взглядом. Обдумал услышанное. И посмотрел на меня:

— Что-то ты голову повесил, — протянул он, — ты, часом, Лире не изменял?

— Что⁈ Нет! — вскинул я голову на Соловьёва. — Ты в своём уме такое говорить?

— А чего тогда рычишь на девчонку? — хмыкнул Родион, — приехала и приехала, что она тебе сделала-то?

— Да, блин… слушай!

И я рассказал ему всё. Совсем всё!

— Слушай, Ростислав, — Соловьёв положил руку мне на плечо, — это, нормально, поверь мне, все мы через такое проходили. Один сон и вожделение после боя ничего не значат. Поверь старому солдату.

— Родион, ты меня не услышал, — помотал я головой, — она же сама сказала, что выбрала меня, только я ещё не знаю об этом. И приложит все силы, чтобы я стал её мужем.

— Нда, дела, — протянул Соловьёв, — как ты вообще оказался в доспехе гвардейца?

— Прости, секрет, — вздохнул я, — просто поверь на слово, так нужно было.

— Да это сомнений не вызывает, — Родион тоже вздохнул, — не знаю, что тебе посоветовать. За мной бабы, конечно, бегали, но простые, не внучки великих князьёв. Тут же может быть всё, что угодно, — он поднял палец кверху, — последствия.

— Угу, — пробурчал я.

— Меня больше беспокоит твой запрет на силу, — продолжил Соловьёв, — паршивая ситуация.

— И она этим пользуется, представляешь, — протянул я, снова бросая взгляд на дверь своей комнаты.

Что там происходит? О чём они говорят так долго? Лиза уже всё выдала Лире? А Лира что? А вдруг (у меня внутри похолодело и я вскочил на ноги), они подрались?

В голове поплыли картины с трупом на ковре. Как победительница ждёт меня, чтобы заявить свои права. Блин! Даже лица не видно. Кто кого⁈ Да Вашу ж бронзу. Нет! Миноносец вам в торпеду! Нет!

— Правильно, — донеслось сзади от Родиона, — зайди туда и расставь точки над «и», а, как Женя приедет, сходи к нему, он поможет….

Дальше я не слышал. Стук сердца забил уши. Холод дверной ручки пронзил ладонь. Я вздохнул. Унял дрожь в теле и открыл дверь.

— А он как крикнул «нет», как подлетел, раскидал их, в воздух подкинул, — взмахнула руками Лиза, кутаясь в мой банный халат, и тут же понизила голос: — ой, какая миленькая, так сопит, а щёчки какие.

Девушка склонилась над колыбелью и смотрела на Вареньку.

— Сколько ей? — прошептала Лиза.

— Полгода, — улыбнулась Лира с дивана.

Любимая подвинула на чайном столике исходящую паром чашку. Поставила на него тарелку с бутербродами, масленку и, налив чаю во вторую чашку, махнула рукой:

— Иди пить чай.

— Мм, с чабрецом, — протянула Лиза, приземляясь на диван и громко потягивая носом.

— Самое то, после дождя, — улыбнулась Иллирика, дунула на свою чашку и сделала глоток.

— Не то слово, блаженство, — Лиза повторила её действия, и, закатив глаза, добавила — ещё раз спасибо за душ и твой халат.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась Лира, — только халат не мой, а Ростика.

— То-то я думаю, великоват, — протянула Лиза, снова отхлебнула горячего и потянулась за бутербродом с сыром. — Лир, а как вы познакомились?

— В школе, — Иллирика принялась намазывать хлеб маслом, — он был таким хрупким, обаятельным и умным, что я влюбилась с первого взгляда.

— Туров, хрупким? — Лиза сделала большие глаза.

— Ага, — хихикнула Лира, — тоньше меня, и я постоянно терялась, то ли беречь его, то ли слушать. Он так красиво говорил.

— Тоньше тебя? — Лиза окинула Иллирику внимательным взглядом и покачала головой: — вот это он отъелся.

— И не говори, — хихикнула Лира и тут же посерьёзнела, — Лиз, а что там с его аурой? Всё сложно?

— Ой, — Елизавета хлопнула себя по лбу и силой притянула с кресла свой инфопланшет, — вот снимки.

— Ага, благодарю, — Лира взяла гаджет в руки и стала рассматривать голограммы, — избыток ментальных связей и дистрофия потоковых каналов в запущенной стадии.

Любимая, не отрываясь от коммутатора, взяла бутерброд, откусила и, перелистнув изображение, с набитым ртом спросила:

— Программа коррекции рисунка уже есть?

— Да, вот тут, — Лиза потянулась к гаджету, что-то нажала, и спросила удивлённо: — ты в этом разбираешься?

— Немного, — пожала плечами Иллирика, — подобное часто встречается у казаков, и мне посчастливилось ассистировать матушке Аглае несколько раз.

— Матушке Аглае? — глаза у Лизы стали, как блюдца.

— Ага, настоятельнице монастыря Варвары Целительницы.

— Монастыря?

— Да, — Лира повернула голову и улыбнулась Лизе, которая так и не смогла закрыть рот от удивления. — Я в послушницах чуть больше года проходила в пустыне на Тау Метам.

— Ты была на Тау Метам? — прошептала Лиза, — С Аглаей Чудотворицей?

— Ага, — Лира снова откусила бутерброд и вернула своё внимание на гаджет, — пока Ростик не забрал нас с Варей.

— Как он посмел? — просипела Лиза, — как он смог тебя заставить?

— Почему заставить? — Лира задумчиво листала голограммы, — я тоже хотела уехать, благо тётушка проявила милость и отпустила.

— Тётушка?

— Ага, — кивнула Лира, не поворачивая головы, — Аглая.

Продолжать беседу Лиза не стала. Как-то резко обмякла и уставилась на чайный столик.

Смотрел на них целую минуту. Задержал дыхание и ждал продолжения разговора. Но обе молчали. Лира лопала бутер и вчитывалась в мою карту, а Лиза гипнотизировала столешницу.

Ноги затекли без движения, а в носу защипало. Захотелось чихнуть. Сомкнул губы и зажал нос пальцами.

Лиза вздрогнула. Очнулась будто ото сна. И ме-эдленно повернулась к Иллирике.

— Лир, — прошептала она, — кажется, нас подслушивают.

— Ага, — хмыкнула любимая, — ещё и подглядывают, видимо, твоя комната готова….

Дальше не слушал. Сердце рвануло в пятки. Лицо вспыхнуло, и я, щёлкнув дверным замком, бегом отступил в гостиную.

А потом в столовую.

— О, Ростислав, — Родион оказался здесь, накрывал обед на стол. — Ну как, разобрался с ситуацией?

Последнее слово он особенно выделил. Шутливо. Но, присмотревшись ко мне, тут же изменил тон:

— Э, братец, да на тебе лица нет! — воскликнул он, опуская поднос к ноге, — всё так плохо? Лира тебя выгнала?

— Хуже, — просипел я.

— Что может быть хуже? — удивился Родион, — вы ж ещё не женаты.

Вздохнул. Посмотрел на Родиона. Помотал головой и, справившись с дрожью в голосе, прошептал:

— Кажется, они подружились.

* * *

На обед не остался. Услышал из столовой, как девчонки спускаются по лестнице, и отступил из пансиона через чёрный ход на кухне. Свидетелем маневра стали только Родион и его жена Ирина Викторовна.

Не знаю, что толкнуло меня на этот шаг. В голове всё смешалось. Страх перед сном, превращавшимся в явь. Злость на Лизу. Обида на Лиру.

Это я приехал из командировки. Меня пытали, в меня стреляли. А она возится с этой Лизой, которая втирается ей в доверие и хочет женить мне на себе. Спрашивается, чем я хуже…

Так! Стоп!

Стоять, я сказал!

Замер посреди улицы и уставился в витрину небольшой кафешки. Мир послушно изменился. Сузился до моего отражения в стекле.

— Ты охренел, поросль зелёная? — спросил я вслух сам у себя. — Прав был дед, не матрос, а валенок от него. Что за сопли и прибеднения?

Ты серьёзно задаёшься таким вопросом? Ты серьёзно хотел так закончить свою мысль⁈

Бедняжка–растыкашка, торпеду тебе в дюзы! Ты воин, моряк, (я окинул взглядом форму), боевой офицер, а не мямля драная!

И что, что эта Лиза там задумала? Ты ради своей женщины в армию пошёл. С пиратами хлестался на Тау Метам. С Раксами дрался по всему Святогору. Пытки терпел и в столице выживал. И после этого ты отступишь перед какой-то девчонкой?

Подумаешь, княжна крови. Да по фиг! Ты с её дедом чайный гриб распивал. Он тебе, даже, кусок того гриба подарил. В чемодане в термосе лежит.

Так что не надо тут прибедняться. Ничем она от того же Залесского не отличается. Встал и решил вопрос. А там посмотрим. Война план покажет. Биться, так биться, и не такие враги бывали. Главное, знаешь за что….

Стоять!

В глаза смотреть, я не закончил!

Вот так, а то собрался он бежать обратно. Вечером домой пойдёшь, а сейчас, наряд вне очереди. За слабость и мысли поганые.

Что делать? В штаб зайти. Документы выправить о возвращении. Проверить довольствие отряда. Отчёты заполнить, зал у Мангуста вымыть. Вымыть я сказал. Руками и тряпкой. Понял?

Вот и славно. Исполнять!

Я отвёл глаза от витрины и вернулся в реальность. Состояние, словно очнулся от беспамятства.

Мир тут же заиграл красками, а осенний ветер ворвался под китель и прошёлся холодом по спине.

Поёжился. Запахнул китель. Смахнул со лба капли пота и, оглядевшись в поисках направления к штабу, ощутил, что хочу есть.

Взгляд тут же вернулся к витрине кафешки. Через стекло на меня пялились посетители. Все пять человек.

Сделал морду кирпичом и открыл дверь. Звякнул колокольчик. Простучали по полу каблуки уставных ботинок. Скрипнул стул.

— Что будете заказывать? — склонился над моим столом официант.

* * *

Домой я вернулся поздно вечером. Уже стемнело, и пансион встретил меня жёлтым светом из окон.

Гостиная оказалась пустой. Столовая тоже. Если не считать записки: Ирина Викторовна заботливо оставила для меня ужин в холодильнике.

Пока разогревал и ел, думал о дневных делах.

Как встретили в штабе. Как смотрели знакомые и не знакомые офицеры. Сколько я насчитал сегодня завистливых взглядов? Штук двадцать?

Справедливости ради отмечу. Одобрительных взглядов и слов оказалось больше. Но сам факт наличия завистников это не отменяет. Чего ждать от этих людей?

Неизвестно.

Другой момент — дела в отряде. Вроде бы всё хорошо. Снаряжения хватает. Содержание нам положили достойное, но некоторым бойцам надо подтянуть успеваемость и физуху.

А как на меня смотрели курсанты в зале Мангуста? Зашёл летёха, поздоровался за руку с обер-офицерами и стал мыть полы….

Так, еда кончилась. Всё съел.

Посидел минут пять, сверля тарелку взглядом. Отнёс её в раковину, помыл. Постоял ещё немного и понял, что дальше тянуть, только себя не уважать.

Гостиная по-прежнему пустовала. Коридор на втором тоже. Ладонь легла на дверную ручку нашей с Лирой комнаты и я, как и днём, замер в нерешительности.

В голову полезли разные мысли. Вспомнились дневные сообщения от любимой. Она спрашивала, где я? Писала, что соскучилась, и прислала надутый смайлик. Правда, следом, тут же пришло сердечко.

Подумалось, а вдруг, Лиза рассказала о моём влечении к ней после боя. О том, как я пожирал глазами её фигуру.

Вдруг, Лиза рассказал всё после моего ответа, что я ушёл в штаб? Что если Лиру это расстроило? Ведь она ничего не писала после моих сообщений. Может, именно поэтому не писала?

Что там вообще за этой дверью? Почему я робею туда входить? Чего боюсь?

Вспомнились слова Деда из далёкого детства:

— Руки, внучок, не совесть, отмоются.

Тогда я не понимал смысла этой фразы. Стоял с руками по локоть в навозе, и, остервенело, тёр их мочалкой. Сейчас же всё изменилось.

Чиста ли моя совесть? На первом курсе меня влекло к Арине, потом к Елене, в столице к Лизе. Была ещё Ксю на Гусь-Налимске. С ней, так-то, всё зашло куда дальше. Мы почти легли вдоль горизонта. Только Ксю я не хотел. Или хотел?

Так, хватит! Перед глазами мелькнула витрина кафе. У меня ни с кем ничего не было. А мысли… мысли, как сказал Родион, у всех бывают, и они не главное. Главное, даже не слова, а действия!

Главное действия!

Я отпустил дверную ручку. Развернулся и прошёл в другой конец коридора. Туда, где жила Лиза.

Остановился. Постучал.

Дверь открылась, и я понял, что Лиза уже легла, а я её разбудил.

— Да? — спросила девушка сквозь зевоту. Зажмурила глаза и потянулась.

Свет из коридора ворвался в темноту прихожей. Выхватил из неё девичью фигуру в тонкой, газовой ночнушке.

Просветил её. Показал упругую, молодую грудь. Выделил острые, нежно-розовые вершины. Скользнул вниз по плоскому, гладкому животу и, разогнав тень меж стройных, спортивных бёдер…. Не оставил ни одной тайны.

Во рту пересохло. К горлу подскочил ком. Ноги задрожали, а в груди заработал отбойник.

Я беззвучно открыл рот. Попытался издать хоть какой-нибудь звук и не смог. Потому закрыл глаза. Сглотнул и просипел:

— Лиза.

Глава 9

— Лиза, — повторил я, чуть окрепшим голосом, — ты красивая девушка, но между нами ничего не может быть.

— Ой, Что? — в голосе Лизы слышалось такое сильное удивление, что я открыл глаза.

Девушка прикрылась дверью, и теперь, в щель между створкой и косяком, торчала только её голова.

— Я люблю Лиру, вот что, — произнёс я твёрдо, встречаясь с ней взглядом. — Только её.

Сказал, и стало легче на душе. Будто сбросил тонну груза. Казалось, толкнусь ногами и, пробив потолок, взлечу в небо. Блин! Как же хорошо!

— Туров, ты идиот? — голос Лизы вернул меня на землю, — ты зачем сюда пришёл?

— Нет, — покачал я головой, задумавшись на секунду, ведь не идиот же? Нет. Всё правильно делаю. — Пришёл сказать, что люблю Л….

Брови девушки полезли на верх, и она меня перебила:

— А глаза, глаза, зачем закрыл? Ты что-то видел? — в её голосе послышались истеричные нотки.

— Нет, — я отступил от двери.

— Стоять! — Лиза дёрнула было дверь на себя, но опомнилась и снова за неё спряталась, — сюда иди!

— Нет, — покачал я головой и, продолжая отступать, выставил перед собой раскрытые ладони, — я люблю Лиру.

— Да люби на здоровье, — прошипела Лиза, — убью, если ты что-то видел….

— Ничего, — помотал я головой.

— Выпотрошу, расскажешь кому….

— Никому не скажу.

— Что⁈ Ты видел⁈ — Лиза рванула в коридор из-за двери.

— Нет, — я зажмурился, — ничего не видел и сейчас не вижу.

— Ростислав, вы чего кричите? — раздался сзади, с лестницы, голос Родиона. — Мне показалось или звучали угрозы?

Дёрнулся к нему повернуться, но кто-то вцепился в мою рубашку и голос Лизы прошипел:

— Не двигайся, а то он меня увидит, — я застыл, как вкопанный, ощущая, как она прижалась всем телом. Наклонил голову, и тут же шипение: — не смотри.

— Ростислав? — я вывернул шею и, раскрыв глаза, кое-как, разглядел Родиона. Он стоял в коридоре и глядел прямо на нас, — всё нормально, Ростислав?

— Да, — попытался я улыбнуться, и, видя, как Соловьёв хмурится, добавил: — это психотерапия такая, моделируем сцену с пытками. Закрываю гештальт.

— Понятно, — протянул он, посмотрел на меня пристально, и, развернувшись к лестнице, бросил: — тише, пожалуйста, моделируйте, люди уже спят.

— Да, прости, Родион, — просипел я в ответ, потому что шея неожиданно заболела.

Вернул голову в естественное положение и тут же получил пощечину:

— Не смотри.

— Да не смотрю, — я снова закрыл глаза и схватился за щёку.

— Да, Ростислав, — голос Родиона снова приблизился, а Лиза вжалась в меня сильнее. — Забыл утром тебя поздравить с орденом.

— Спасибо.

Я вновь вывернул голову и посмотрел на него. Тут же ощутил, как Лиза встала своими ногами на мои ботинки. Дернула меня на себя. И я, в таком положении, зашагал вперёд.

Родион проводил меня взглядом. Покачал головой. Прошептал что-то вроде: «Скорее бы Женя приехал». И ушёл вниз.

Я же сделал ещё пару шагов. Почувствовал лёгкость на ботинках. Затем послышался быстрый топот и хлопок дверью. Тут же дверь открылась. Топот приблизлся и в мою ногу пришёлся удар.

— Ай! — воскликнула Лиза.

Топот. Хлопок дверью.

Выдохнул и повернул голову. В коридоре оказалось пусто, а нога задулеа. Не успел я почесаться и шага ступить, как дверь открылась и показалась голова Лизы:

— Расскажешь кому, убью! — прорычал она, и дверь закрылась, но тут же снова открылась и Лиза гневно сверкнула глазами: — идиот!

Снова хлопок. Выдох, и снова голова Лизы в коридоре:

— Кретин!

Постоял пару секунд. Новых откровений от девушки не последовало. Больше она не появлялась. Фух. Можно идти. Эм, а вдруг, она сейчас оденется и….

Додумывать не стал. В два шага оказался около своей комнаты. Открыл дверь и юркнул в темноту.

Щёлкнули замки. Прокрутились на все обороты. Звякнула цепочка. Прислонился спиной к створке и, фууух, почувствовал себя в безопасности.

Мгновение удовольствия прошло быстро. Пролетело. Ноги подогнулись и я, ощущая, что конкретно перенапрягся в этом разговоре, сполз на пол.

Начался отходняк.

Блин. Да у меня такого не было ни разу. А я повидал не мало…. Даже на дрожь пробило.

Как-то незаметно стал анализировать ситуацию. Нет, Лиза, конечно, права. Я идиот и кретин. Нельзя подаваться таким порывам и мчаться решать вопросы. Как бы их ещё больше не возникло. Вопросов, в смысле.

Хотя, тут, вроде бы, я справился. Главное сообщил, ничего плохого не сделал. Если так подумать, теперь ход за Лизой. Она ведь ничего не сказала. Только выплюнула: «да люби на здоровье». Можно ли считать это за ответ?

Ох, как же сложно с этими женщинами! Как же у нас всё проще. Показал силу, двинул в морду на крайняк, и всё. Вопрос решён. А тут….

Так, не важно, будем действовать на опережение. Если она не оставит своих намерений, то лишим её манёвра.

Встал на ноги. Разделся, не включая свет, да, не создавая шума, по-тихому, скользнул в душ. Смыл с себя дневную суету. Обтёрся на сухо, и, на цыпочках, вошёл во вторую комнату.

Мои девчонки спали. Варенька сопела в колыбельке. Лира свернулась калачиком на нашей кровати.

Скользнул к любимой под одеяло, и она тут же прижалась ко мне, закинув руку на грудь:

— Ты покушал? — промурлыкала она сквозь сон.

— Да, — обнял Лиру и, вдохнув цветочный аромат её волос, прошептал: — нам надо поговорить.

— Угу, — еле слышно ответила она, — люблю тебя.

Ощутил, как её тело расслабилось, и она, уткнувшись мне в шею, тихо-тихо засопела.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал я, коснулся губами её лба и закрыл глаза.

Поговорить о нашей свадьбе можно и завтра. Только с самого утра. Как проснёмся.

* * *

Ха-ха-ха.

Хи-хи-хи.

— Ой, не могу!

Ха-ха-ха.

— Закрываю гештальт….

Хи-хи-хи.

Лира смеялась. Упала на диван, схватилась за животик и смеялась.

«Что за срочность?» — спросила она, когда предложил ей скорее пожениться. Ну, я и рассказал. Про Лизу….

Теперь, вместе с Варенькой, наблюдаем, как любимая трясётся от смеха. Как вытирает слёзы на щеках. Как пытается остановиться, и не может. Только доченька смеётся за компанию, а мне не смешно.

— И она рванула, ха-ха-ха, по коридору? — вырвалось у Лиры, и она снова уткнулась в подушку.

— Угу, — пробурчал я, потому что ещё не разобрался, что происходит. Это приступ веселья перед ревнивым взрывом? Или просто хорошее настроение?

— А там Родион? — просипела Лира, — и ты, хи-хи-хи, шёл с ней до двери… хи-хи-хи, чтобы он не увидел её в прозрачной ночнушке?

— Угу.

— Ой, не могу, — Лира перевернулась на другой бок, — как представлю…. Хи-хи-хи.

— Но я глаза закрыл, — решил добавить на всякий случай. Мало ли что. Душу грело, что перед вопросом любимая ответила согласием. Более того, сказала, что у неё почти всё готово к свадьбе. Это же ещё не потеряло силу, да же?

— Если закрыл, ха-ха-ха, откуда знаешь, что она прозрачная?

Косяк….

— Ох, Ростик, люба мой, — Лира немного успокоилась, села ровно, но плечи её всё ещё подрагивали, — ох, уморил, хи-хи, не молчи, милый.

— А что говорить? — буркнул я, — ну, видел. Но я ж не специально.

— Да плевать, — махнула рукой любимая, — неужели, хи-хи, ты думаешь, что я к ней приревную?

— Ну….

— Пусть ты и видел её в неглиже, — хихикнула Лира.

— Разве нет? — удивился я.

— Нет, — улыбнулась Лира, — это такая мелочь, пусть другие, если хотят, пилят за это своего мужчину.

Фух. Сам не заметил, как напрягся, а сейчас выдохнул.

— Я же тебе доверяю, — Лира встала, подошла и, положив руку мне на плечо, прижалась сбоку. — Тем более после Ксю.

— Ксю? — я аж вздрогнул.

— Тише милый, тише, — Лира провела рукой по моим волосам и, привстав на цыпочки, поцеловала в щёку, — Ксю, с Гусь-Налимска которая.

— Ааа… — протянул я. — Эммм…

— Она мне писала, — промурлыкала Лира, проводя ладошкой по моему лицу и разворачивая меня к себе.

Наши глаза встретились, и я смог просипеть:

— Что писала? — слова давались с трудом. Будто полтонны выжимаю.

— Всё, — хмыкнула Лира, а в её глазах заплясали бесенята.

— Восторгалась нашей любовью, — лицо любимой приблизилось.

— Твоей силой и благородством, — наши носы соприкоснулись.

— Твоей… стойкостью… — я почувствовал дыхание любимой на своих губах, и она тут же отстранилась, — перед её нагим телом.

— Ааа… эммм… — повторился я, потянувшись за Лирой и чуть не потеряв равновесие.

Достойный ответ в голову так и не пришёл. Лира хмыкнула и подалась ко мне. Наши губы встретились и в голове осталась пустота.

— Всё, всё, — оторвалась от меня любимая, скидывая с себя мои руки, — на службу опоздаешь.

— Ааа… эммм… — что-то я сегодня не в своей тарелке. Торможу и однообразен на звуки.

— А это была награда, за стойкость, — хихикнула Лира, и отступила от меня на шаг, — просто знай, я тебе доверяю, и не собираюсь ревновать.

Фух. Я помотал головой, растёр лицо ладонями и посмотрел на любимую.

— Даже не думай, — улыбнулась Лира, — вечером, не сейчас.

— Хорошо, — кивнул я, оставляя попытки перевести заигрывания в нечто большее. Тем более голова, наконец-то, заработала, и вернулись умные мысли. Потому, вместо приставаний я сказал: — но со свадьбой надо торопиться, Лиза может вставить палки в колеса.

— Ох, Ростик, — Лира снова подошла ко мне и провела ладошкой по щеке, — какие же вы, мужчины, глупые. Придумаете себе что-то и верите в это.

— В смысле? — я уставился на неё с непониманием.

— В прямом, — хихикнула Лира, — ну не нужен ты ей, не собирается она за тебя замуж.

— Точно? — у меня внутри всё сжалось.

— Уж поверь мне, — кивнула любимая, — она просто прикалывается, чтобы поддеть тебя.

— Точно? — у меня во рту пересохло.

— Точно.

Внутри взорвался праздничный салют. Захотелось закричать «Ура!». Я подхватил Лиру на руки и закружил по комнате.

— Стоп, — я замер, — но она сама тогда сказал, что есть один среди морпехов, и сам ещё не догадывается.

— Это не о тебе, милый, — хихикнула Лира, закинула руки мне на шею и прильнула к моим губам.

— А о ком тогда? — спросил я, как только поцелуй закончился.

— Не моя тайна, — улыбнулась любимая, — но ты расслабься.

Фух.

Поставил Лиру на пол. Провел рукой по её волосам, шее.

— Хотя нет, — хмыкнула Лира, — не расслабляйся.

— В смысле?

— А к нам Ксю собирается. В следующем году.

— Зачем? — удивился я.

— Учиться хочет, — улыбнулась Лира, — на медсестру.

— Эм… — протянул я, — что-то я уже жалею, что писал с её почты. Надо было найти другой способ….

— Да ладно тебе, — Лира вновь прижалась ко мне, — это я написала ей первой, за тебя беспокоилась. Да и ты, устоял раз, устоишь ещё, да же?

Лира задрала голову и всмотрелась в мои глаза, лукаво улыбаясь.

— Да, — кивнул я и рубанул рукой воздух. — Без вариантов.

— Вот и здорово, — любимая прижалась к моей груди и тихо спросила: — Ростик, а Ксю красивая?

* * *

Тело парализовало. Мысли заметались. Как люди на пожаре. Никогда ещё я не чувствовал себя столь слабым и в такой опасности. Словно замер на канате через бездну.

Что сказать? Как ответить? Нет, не красивая? Тогда мой отказ покажется легким. Красивая? Тоже плохо.

Блин, я слышал о таких вопросах. Классический женский капкан. Коварный и беспощадный.

— Эм… — протянул я, чтобы потянуть время, — ааа….

— Да расслабься, — засмеялась Лира, откидывая голову назад и снова глядя мне в глаза, — я шучу.

— Эм… — нахмурился я.

— Ты такой забавный, когда растерян, — любимая привстала на цыпочки и поцеловала меня. — А я… — она вновь прижалась лицом к моей груди, — так соскучилась.

— Я здесь, — обнял её и погладил по волосам. — Вернулся.

— Да, — она вжалась ещё сильней, — всё будет хорошо?

— Да.

— Точно?

— Да.

— Обещаешь?

— Эм, да, — кивнул я.

— Тогда пообещай слушаться Лизу, — любимая отстранилась и посмотрела на меня ну очень серьезно. — У неё отличная программа подготовлена, и это действительно важно.

— Может, — я вспомнил их вчерашний разговор, — лучше, ты возьмёшься?

— Не могу, — вздохнула Лира, — я только ассистировала и набралась по вершкам. Месяцем раньше, и моих знаний хватило бы, а сейчас, нет.

— Понятно, — протянул я, — не знаю, как смогу работать с Лизой, особенно после вчерашнего.

— За это не беспокойся, — улыбнулась Лира. — Я с ней поговорю.

— Эм….

— Да нормальная она, — Лира посмотрела на меня с укором. — Просто одинокая и, малость не социализированная.

— Малость? — уцепился я за слово. — Знала бы ты, что она вытворяла в начале нашего знакомства. Она вообще, на опыты забрать меня хотела.

— Но не смогла же, — Лира подошла к Вареньке, и принялась менять пелёнки, несмотря на активное сопротивление: доченька шустро хватала её за руки и лепетала боевые возгласы.

— А, может, — я ухватился за последний довод, — ну его, этот рисунок ауры? Вон, Дед, пусть и владеет только парой техник, зато индекс за полтинник. Да и Ерастов его обучить хотел.

— А ты узнавал, получилось ли у них? — не поворачивая головы, спросила Лира.

— Неа….

— Так спроси, ответ такой же, как у тебя — нет, — Лира отвлеклась на пару мгновений и посмотрела на меня очень серьёзно, — Воислав Драгомирович, хоть и уникум, но не сможет освоить новых техник. Да и в целом его путь очень труден. Уверена, его потенциал был куда больше пятидесяти, а то и шестидесяти пунктов, но отсутствие грамотной программы его подвело. И не забывай, он только сейчас, дошёл до своих показателей, а лет ему сколько?

— Восемьдесят семь, — буркнул я, глядя, как любимая возвращается к Вареньке.

— Вот и подумай. Твой отец, предполагаю, в такой же ситуации, потому ещё далёк от таких же единиц, а ты имеешь возможность прервать эту «традицию», и сделать всё правильно.

— Хорошо, — сдался я. Вздохнул и махнул рукой. — Постараюсь.

— Вот и здорово, выкинь, пожалуйста, — Лира протянула мне грязный подгузник, — кстати, мы договорились, что я буду ей ассистировать.

— С этого и стоило начинать, — буркнул я, скидывая носитель детской неожиданности в утилизатор.

— Не дуйся, милый, — любимая ловко застегнула свежий подгузник, взяла дочку на руки и улыбнулась, — мы готовы к завтраку.

— Ааа… ладно, — я махнул рукой, задвигая подальше все возражения. — Идёмте.

Завтрак, а потом на службу. Только сейчас понял, что соскучился не только по своим девчонкам, но и по учёбе. По размеренной жизни курсанта, полной занудных, лекторских голосов и пропахших потом аудиторий.

Коридор встретил нас пустотой. Под ногами разлёгся новый, чистый половик. Мелькнули двери соседних номеров и ступеньки лестницы слегка заскрипели от моего веса.

— Ростик.

— А?

— Я ещё кое-что должна тебе сказать, — Лира спускалась сзади, положив одну руку мне на плечо. — Пожалуйста, будь осторожен. После суда, пока тебя не было, не только Залесский прихо….

— Иллирика Данактовна, моё почтение, — отсалютовал букетом цветов офицер в гостиной.

— Моё почтение, Иллирика Данактовна, — ещё один повторил его движение.

Лира оборвала свою речь на полуслове. Я замер на ступеньках. А офицеры всё не заканчивались.

— Хорошего, Вам, дня, Иллирика Данактовна.

— Доброе утро, Иллирика Данактовна.

— Рад Вас лицезреть, Иллирика Данактовна.

Пять человек. Два старших мичмана, один унтер-лейтенант, летёха и, даже, старший лейтенант.

Они кивали в сторону лестницы. Подходили к ночному столику и складывали на него цветные веники. В ряд.

Вот парад закончился, и ближайший ко мне, старший мичман, перевёл взгляд с Лиры на меня:

— Господин Лейтенант, вызываю Вас на дуэль.

— Дуэль, господин лейтенант, — вторил ему другой старший мичман.

— Ростислав Драгомирович, — кивнул мне унтер, — меж нами столько противоречий, что разрешить их может только дуэль. Вызываю Вас.

— Присоединяюсь, — пожав плечами, хмыкнул летёха, — дуэль.

— А я старше по званию, — не дал опуститься тишине старлей, — и не хочу, ради провокации, сотрясать воздух оскорблениями, потому прошу, Туров, вызовите меня сами.

— Ага, — протянул я. Окинул их взглядом. Заметил в углу, просто офигевшего Родиона и повернулся к любимой.

Я ничего не говорил. Но мои глаза просто кричали:

— Милая, а это кто?

Глава 10

— Ухажёры, — глубоко вздохнула Лира. На лице её отразилось беспокойство, но она, прикрыв на мгновение глаза, взяла себя в руки и натянуто улыбнулась: — говорят, я видная невеста.

— Они правы, — улыбнулся я широко.

Поцеловал любимую в щечку. Чмокнул в носик Вареньку, на руках у Лиры. И обернулся к офицерам.

— И когда же господам угодно провести дуэли?

— Завтра в семь утра, — первым сориентировался лейтенант.

— В семь тридцать, если вы ещё будете живы, — не отстал от него унтер.

— Восемь.

— Полдевятого.

Почти хором ответили мичманы.

— Насколько назначишь, — хмыкнул старлей, — но я бы предпочёл завтра, чтобы до аукциона управиться.

— Ничего себе, — усмехнулся я, — чувствую себя известным Гасконцем.

Поднял руку и стал указывать пальцем на офицеров:

— Принято, принято, — я тыкал в будущих противников, — принято, принято, отказ, — отмахнулся ладонью от старлея.

— Зассал? — хмыкнул старлей, — а в книге, д’Артаньян принял все вызовы.

— А я не говорил про книгу, — улыбнулся в ответ, — про анекдот, где все вокруг не мушкетёры.

Родион в углу фыркнул. Прикрыл рот ладонью….

— Что вы себе позволяете⁈ — первым возмутился унтер, видимо, тоже вспомнил анекдот. — Где ваши манеры, лейтенант?

— Господин лейтенант, — перебил я его, и посмотрел на мичманов так, что они проглотили готовые сорваться с губ слова. Затем вернул взгляд на унтера и снова указал на него пальцем: — а где твои манеры? Припёрся ранним утром. Не дал позавтракать. И как тебя называть? Мушкетёром?

— Господин лейтенант, — обрёл голос один из мичманов, но я оборвал его взмахом ладони и продолжил буравить взглядом унтера.

Его лицо залилось красным. Взгляд зашарил по сторонам. Пытался найти поддержку товарищей, но….

Никакие они ему не товарищи, понял я. Мичманы сами потерялись, и сделали вид, что мимо крокодилы, а летёха и старлей лишь ухмыляются. Вот с этими двумя и будет сложней всего. Если те трое молоды, близки к моему возрасту, то эти намного старше. Летёхе лет двадцать пять, а старлею, возможно, все тридцать. Опасные типы. Так, что-то ожидание затянулось.

Отвлёкся от размышлений и помог мнущемуся унтеру:

— Отвечать!

— Все пошли, и я пошёл, — промямлил унтер, вздрогнув от неожиданности.

— Туров, хватит ломать комедию, — не успел я ответить, как в разговор вмешался старлей. — Вызывай меня.

— Да я и рад бы, — состроил грустное лицо, — но не могу, правила мешают.

— Какие правила? — удивился старлей.

— Математические, — хмыкнул я, и, поймав его недоумевающий взгляд, добавил: — дуэльные, конечно же. Хочу выбирать оружие, а это может только тот, кого вызвали.

— Так сразу бы и сказал, — улыбнулся старлей и тут же подбоченился: — при свидетелях и на видеозапись заявляю, если Туров Ростислав Драгомирович меня вызовет, то отдаю ему моё право на выбор оружия.

— Принято, — кивнул я, — тогда вызов брошен, Вы оскорбили мою даму своим вниманием.

— Принимается, — ощерился старлей, — до встречи завтра утром, скажем….

— В каком смысле завтра? — протянул я удивлённо, — время, как вызвавший, согласно дуэльному кодексу, назначаю я. Так что, — я прикинул в голове, когда выходит срок по правилам дуэльного кодекса, — встретимся пятого января, в полдень.

— Не понял….

— Вы ему право отдали, а не обменяли, — хмыкнул летёха, выиграв в моих глазах титул самого опасного, потому что умный и молчал.

— Ржавый тесак мне в ножны, — проворчал старлей, но тут же приободрился, — ничего, Туров, будем считать, что это тебе на подготовку. Только не вздумай сбежать.

— Не волнуйтесь, господин, старший лейтенант, — оскалился летёха, — я постараюсь, чтобы ваша дуэль не состоялась.

* * *

— Пол БК мне в разгрузку, — выругался Гвоздь по инфопланшету, — Рос, не ожидал от тебя такой подставы.

— В смысле? — удивился я, его словам.

Я знал, что он позвонит, но не так скоро. Мы только завтракать уселись. Видимо, противники по дуэлям связались с ним сразу же, как покинули пансион.

— В прямом, — буркнул Анджей, — Пацаны меня порвут за оказанную честь. Четыре же дуэли, выбери из ребят ещё троих секундантов, а?

— Да ё-моё, — улыбнулся я в инфопланшет, — нашёл, на что ругаться. Бери всех желающих в команду и всё. По старой схеме.

— Ладно, — лицо Анджея на экране расслабилось, — с этим разберёмся, но ты в курсе, что противники подали прошение рассмотреть поединки не по армейскому кодексу, а по аристократическому.

— Хотят бой до смерти, — кивнул я, — ожидаемо. Их уже послали?

— А должны? — нахмурился Гвоздь, — если в империи нет военного положения, то такие запросы, обычно, удовлетворяют.

— Кроме положения, ещё учитывается боевой статус части, подразделения и, даже, отдельно взятого бойца.

— Правда? — удивился Анджей.

— Ага.

— Не слышал о таком, — покачал он головой, — но я постоянно забываю, что ты ещё и на юрфаке курсы проходишь, так что поверю.

— Правильно, поверь, — улыбнулся я.

— Тогда, многое меняется, я дождусь решения… — Анджей на мгновение задумался, затем лицо его преобразилось, словно он приготовился к бою. — Так, Рос, — протянул он, — а когда ты собирался сообщить, что мы на боевом задании?

— Не мы, а только я, пока что, — я продолжал улыбаться, — а сообщить — сейчас сообщил.

Приятно, что Гвоздь сразу всё понял. Моментально сопоставил факты с моими словами. Военного положения нет, часть находится в статусе мирного времени. Что остаётся? Правильно — конкретный человек. Отличный у меня зам по отряду. В какой раз убеждаюсь.

— Понял, — Анджей словно встал по стойке смирно, — мне забрать оружие и доспехи из арсенала?

— Пока нет, — покачал я головой. — Жду распоряжений командования.

— Принял, — кивнул Анджей, — тогда займусь поединками и, — он нахмурился, а в голосе появились нотки беспокойства, — ты присмотрись к лейтенанту Хлюпову. Мне отказано в доступе к его послужному списку, чую подвох.

— Принял, — на этот раз кивнул я, — спасибо за предупреждение.

Разговор закончился. Мы распрощались с Анджеем, и я положил инфопланшет на стол.

Не успел убрать руку, как сверху на неё легла ладошка Лиры. Перевернул свою ладонь кверху, и любимая сжала пальчики.

Посмотрел на неё и подмигнул.

— Люблю тебя, — прошептали её губы.

— Кхм, кхрм, — откашлялся Родион, привлекая внимание, — не хочу вас отвлекать, но, Ростислав, ты уверен, что держишь ситуацию под контролем?

Перевёл на него взгляд и улыбнулся:

— Да.

— Потешишь моё любопытство? — спросил старый мичман, беря в руки нож с вилкой.

— Да особо нечего рассказывать, — я окинул взглядом, как всегда, щедрый стол пансиона. Ирина Викторовна продолжала баловать жильцов. Да так, что с каждым разом выбрать что-то одно становилось всё труднее.

Вот и сейчас, я не мог решить, что взять на завтрак. Ограничиться овсянкой с отварными яйцами, или набрать мяса с гречкой или пюрехой…. Блин, как же хорошо, что я не в казарме живу. Как же там, по слухам, уныло.

— И всё же? — Родион долго не думал, отхватил себе с полкило отварной грудки, и стал нарезать её на куски. — Ты, конечно, заматерел, ничего не скажу, но, раз ты позволил себе назвать офицеров… — он немного помялся, подбирая слова, — не мушкетёрами. Значит, у тебя есть план.

— Да ладно тебе, — усмехнулся я, решив ограничиться овсянкой (всё же не стоит привыкать к разнообразию), — так, подёргал за усы немного.

— Главное понимать, кого подёргал, — протянул Родион, — тараканов или тигров. Они же аристократы.

— Вообще по боку, — моя ложка зашкрябала по тарелке, — главное, другое.

— Ну, да, ты не аристократ, — кивнул Родион, — но всё равно, это серьезно….

— О чём речь? — за стол уселся Ерастов — доброе утро, господа, Иллирика Данактовна, — он изобразил поклон.

Лира улыбнулась в ответ и продолжила кормить Вареньку с ложечки. Но по лицу, повороту шеи, и напряжённым плечам я видел, что к нашей беседе она чутко прислушивается.

— Да вот, — повернулся к нему Родион, — ты всё проспал, Александр Ярославович, Ростислава только что вызвали на дуэль. — И он начал рассказывать, что произошло.

— Что значит проспал? — перебил его дядя Саша, — я умывался и контролировал ситуацию поисковой техникой.

— А если бы они напали? — не сдавался Родион, чем сильно меня удивил. Чего это он?

— Так, — дядя Саша отложил вилку и легонько постучал по столу, — Родион, в тебе, как-никак, проснулся дух наседки.

— Да хоть материнским инстинктом назови, — насупился Соловьёв, — только ты приставлен тут для охраны, а если бы они напали?

— Показываю один раз, — нахмурился Ерастов, — но в будущем, если ты вернёшься к этой теме, особенно в таком тоне, мы поругаемся.

— Извини, — буркнул Родион, — перенервничал.

— Бывает, — пожал плечами Ерастов и скомандовал: — Абаимов, доклад.

Хлопнула входная дверь. Послышался топот в гостиной. Не успел я сосчитать до пяти, как в столовую влетел Абаимов.

Пояс усеян гранатами. Доспех в режиме активной маскировки. За спиной винтовка, ручной гранатомёт. Верный помощник Ерастова явился в полной боевой выкладке.

— Капитан Абаимов прибыл, Ваше высокоблагородие, — вытянулся боец, скидывая шлем. — Разрешите доложить,

— Нет, блин, песню спой, — улыбнулся Ерастов, — разрешаю, докладывай.

— Есть, Ваше высокоблагородие, — кивнул Абаимов и, бросив взгляд на обеденный стол, продолжил: — Туров прибыл на объект вчера около двадцати трёх ноль, ноль. Фигура объект не покидала. Ночь прошла спокойно. — Он говорил чётко и отрывисто, смотрел в стену, но, глаза то и дело косились на тарелки с едой. — Сегодня в шесть утра к объекту подошли четверо бойцов, но без оружия. Личности установлены сразу, аристократы, местные обер-офицеры. Самым опасным из них являлся старший лейтенант Деревянный, индекс развития тридцать три пункта. Так как Туров превосходит в силе их всех, тревога не поднималась. Я отправил вам сигнал о «гостях» и продолжил дежурство снаружи. Доклад окончен.

— Поздравляю с новым званием, — я встал с места и подошёл к Абаимову, протягивая ему руку.

— Благодарю, — улыбнулся он, смутившись, и, ответив на приветствие, поздравил меня с тем же.

— Вольно, капитан, садись за стол, — махнул рукой Ерастов и повернулся к Соловьеву. — Родион, представляю твоему вниманию хоть и прожорливую, — Абаимов не преминул воспользоваться приглашением, и уже рвал ножку индейки зубами, — но совершенную боевую единицу. Гардемарин последнего поколения, тактическая подготовка, богатый боевой опыт и сорок три пункта индекса. Так что, пансион всю ночь отлично охранялся.

— Да понял я, — щёки Родиона слегка порозовели, — говорю же, прости, ляпнул, не подумав.

— Бывает, забыли, — улыбнулся дядя Саша и взялся за вилку, — у нас всё схвачено.

— Только вы упустили одну деталь, — Лира отвлеклась от доченьки и посмотрела на Ерастова, — Ростик не может использовать силу.

— Могу, — произнёс я с набитым ртом, — просто врач пока запретил, но при нападении я бы справился.

— А задержка при переходе в боевой режим? — строго спросила Лира.

— Ну, первый удар пропустил бы, да, — я поспешил капитулировать. Она права. В таких условиях первый и последний синонимы.

На стол опустилась тишина.

Ерастов посмотрел на меня, на Абаимова, снова на меня, провёл рукой по лицу и, покачав головой, произнёс:

— Мы не упустили. Мы не знали.

— Это моя вина, — тихо сказал я, — не подумал, что надо вас предупредить.

— Главное, теперь знаем, — Абаимов прожевал кусок мяса и хлопнул меня по плечу, — значит ты пока не боевая единица, надеюсь, ничего серьезного?

— Как посмотреть, — вздохнул я, и рассказал им свою историю.

* * *

— Занятно, — протянул Ерастов, когда я закончил рассказ, и за столом поселилось напряжение. — И как же ты собираешься сражаться без индекса?

Все ждали моего ответа. Только Лира докормила Вареньку и, убедившись, что она снова прикорнула, спокойно принялась завтракать.

Такой уровень доверия от любимой приободрил. Я отмёл все сомнения и поделился своими мыслями.

— Они хотели перевести дуэль на правилах аристократии, бьюсь об заклад, что объясняли это наличием герба у нашего рода, но, — мои губы растянулись в усмешке, — я сейчас на официальном задании, поэтому боя до смерти не будет. И им, чтобы….

— До первой крови или невозможности продолжать бой, — кивнул Ерастов, — я это знаю. А также знаю, что местные аристо думают, что твой род будет выкупать бывшие владения Лиры. Учитывая, сколько сейчас денег в руках Деда, это логично.

— А то, что среди них был орденец, знаете? — улыбнулся я, и дядя Саша напрягся. — Старлей Деревянный.

— Откуда выводы?

— Все просто, — пожал я плечами, — если остальные хотели боя до смерти и вызвали меня, то он изначально шёл, чтобы я его вызвал. Он с лёгкостью отдал право выбора оружия, и, хоть и показал недовольство временем дуэли, но оно его устроило тоже. — Я развёл руками, — ему нет разницы, когда убивать меня.

— Постойте, — Родион опередил Ерастова и влез в разговор, — я правильно понимаю, что все эти дуэли на деле оказались без смысла?

— Кроме боя с Деревянным, — протянул Ерастов.

— Ага, — кивнул я, — там важно само наличие боя….

— Как знание, где ты будешь в определённое время, — протянул Ерастов.

— Именно, — кивнул я.

— Но, они могут переборщить с силой, — воскликнул Родион.

— Нет, — я откинулся на спинку стула и ухмыльнулся, — вызвали меня, и я выберу рукопашный бой без силы.

Снова опустилась тишина. Каждый осмысливал услышанное. Я же спокойно доел овсянку. Кто молодец? Я молодец.

— Интересное кино выходит, — протянул дядя Саша. — Все думают, что перехитрили всех, но, что, если, в дураках останешься даже ты?

— Не понял, — я отодвинул тарелку и замер с чашкой кофе в руках.

— Что если, для конспирации твоего задания, чтобы не вызвать подозрения, — Ерастов задумчиво тянул слова, — Меньшов даст добро на дуэль по дворянским правилам? Что, если, он разрешит вам бой до смерти?

— Думал об этом, — пожал я плечами и отхлебнул из чашки. — Я всё равно выберу без силы и рукопашку.

— И ты готов забить на смерть четверых людей? — Ерастов пристально посмотрел на меня.

Закашлялся. Кофе пошло не в то горло от неожиданности вопроса.

— Не думал об этом, — проговорил я сквозь кашель.

А правда, готов ли я? Да, блин, что за вопрос⁈ Они за моей спиной к Лире подкатывали. Сами вызвали меня на дуэль. Да я им…

Справился с кофе. Вдохнул и ответил:

— Нет, не готов.

— Бери клинки, ими проще, — подбодрил Абаимов.

— А пистолетом громче, — покачал я головой, — спасибо, конечно, но….

— А это вариант, — протянул дядя Саша, и я удивлённо на него посмотрел, но он не стал ничего объяснять, только повернулся к Абаимову: — капитан, кто сегодня приходил? Перешли мне личные дела.

— Есть, — Абаимов достал инфопланшет и выполнил приказ.

— Так, мичманы дворяне без титула, унтер и лейтенант бароны, — дядя Саша рассуждал вслух, — все местные, из нашего округа. Абаимов, вызывай их ко мне на ковёр, скажем, в шесть вечера.

— Есть.

— Зачем? — я поставил чашку на стол и скрестил руки на груди.

— Проверим их, — пояснил Ерастов, — а потом свожу их к Меньшову, чтобы они прониклись ситуацией и согласились на театральное представление.

— О чём ты? — даже Родион удивился.

— Сделаем подставные дуэли, — махнул рукой Ерастов, — дадим вам холостые пистоли, а на них наденем жилеты с ложной кровью.

— О, я в кино такое видел, — поддержал дядю Сашу Абаимов.

— Я тоже, — улыбнулся Ерастов и посмотрел на меня, — ты их убьешь на дуэли, только не по-настоящему.

— Зачем? — терпение кончилось, и я подался вперёд, навалившись на стол, — Зачем это представление?

— Чтобы выманить старлея Деревянного, — ухмыльнулся Ерастов, — если ты прав насчёт него, то, кроме вашей дуэли, он знает, где ты будешь завтра, — дядя Саша откинулся на грядушку стула и хищно улыбнулся: — думаю, завтра на тебя нападёт орден. Так что допивай. Поедем к Меньшову.

Глава 11

— Интересная идея, — протянул Меньшов, потирая подбородок.

Он принял нас сразу после завтрака. Причём его завтрака: мы целый час прождали в приёмной, пока слуги укатят тележку с тарелками.

Зато я воочию познакомился с секретарём генерал-адмирала, Кристиной Владыковной. Молчаливая, приятная… женщина. Хоть она и выглядела лет на двадцать восемь, назвать её девушкой язык не поворачивался. Очень строгая и серьёзная на вид.

Да, отчество у неё — Воисветовна. Владыковной её дядя Саша назвал. И то мне на ухо, перед входом в приёмную. Когда она нас ещё не видела.

— Интересная и заманчивая, — повторил Меньшов, но чего-то не хватает.

Сначала он выслушал доклад Ерастова. Затем ознакомился с нашими доводами. Потом изучил придуманный план и теперь задумался. Вдруг, он прекратил потирать подбородок и, посмотрев на меня, спросил:

— Уверен, что справишься?

— С пистолетом и ложной кровью? — я поёрзал на стуле для посетителей. Ощущение, словно на табуретке сидишь. Спинка настолько прямая, что к ней не хочется прислоняться. Неудобная конструкция. Дубовая. В прямом и переносном смысле.

— С рукопашным поединком без силы, — уточнил Валентин Севович.

— Ваше Высокопревосходительство, — начал, было, дядя Саша, но Меньшов остановил его шевелением пальца и продолжил смотреть на меня.

Хотя, стул здесь ни при чём. Дело в том, кто по ту сторону стола. Я снова поёрзал и кивнул:

— Думаю, да.

— Отлично, — Валентин Севович даже не улыбнулся, протянул руку к селектору и коротко бросил: — Кристина, пусть заходят.

— Слушаюсь, Валентин Севович, — ответила секретарь, а я вздрогнул. Голос один в один напоминал Кристину с Гусь-Налимска.

Меньшов заметил мою реакцию и, отжав кнопку, сообщил:

— Голос и имя для интеллекта с неё копировали.

— Эм, понял, — кивнул я, на самом деле ничего не понимая. Нет, ясно, что скопировали, но зачем? Вернее, зачем это секретарше? Ещё интересней, зачем это Меньшову? А безопасникам зачем? Разработчикам?

Придумать, или услышать ответ я не успел. Сзади щелкнул дверной замок, и Меньшов, оторвав ладонь от стола, прервал мои размышления короткой фразой:

— Знакомьтесь, командир отряда прикрытия, капитан Малышев, — я обернулся и замер, словно громом поражённый, — и его зам, лейтенант Фадеев.

— Здравия желаю, господа, — отозвался капитан, лейтенант же, как и я, замер. Глаза его округлились, а приветствие застряло на губах.

Капитан Малышев глянул на подчинённого. Проводил его взгляд своим и, ощутив возникшее между нами напряжение, разорвал его.

— Митька, — Малышев толкнул зама в бок и зыркнул на меня: — что-то не так?

— Старые знакомые встретились, — хмыкнул Меньшов за моей спиной, — не обращай внимания, присаживайтесь.

Лейтенан Фадеев очнулся от толчка. Огляделся, словно со сна, но быстро пришёл в себя, вытянулся по струнке, протянул: «Здравия желаю», — и пристроился на стуле под боком у капитана.

— А это, — Меньшов, будто ничего не произошло, продолжил наше знакомство, — лейтенант Туров, Ростислав Драгомирович, ваш подопечный.

Капитан Малышев снова посмотрел на меня, в этот раз его взгляд стал оценивающим, а Валентин Севович добавил:

— В связи с этим вопрос, Фадеев, — летёха вздрогнул, — кто надоумил вас вызвать Турова на дуэль?

— Никто, — Фадеев двумя пальцами оттянул ворот кителя, — я сам принял такое решение.

— Не понял, — напрягся Малышев и посмотрел на подчинённого, — ты, когда успел?

— Подожди, капитан, — прервал его Меньшов и продолжил зрительно давить на летёху: — Дмитрий Алексеевич, а зачем Вам это?

— Кхм, — лейтенант Фадеев прекратил мяться, выпрямился на таком же, как и у меня, стуле, но смотреть на генерал-адмирала не стал, упёрся взглядом в стену за его спиной. Кажется, он рассматривал портрет великого князя. — Слух прошёл, что есть шанс урвать в жёны молодую графиню с прицепом.

У меня челюсти сжались, заскрипели зубами. Глаза затянуло кровавой дымкой, а рука сама потянулась к штатному тесаку.

— Спокойствие, Ростислав Драгомирович, только спокойствие, — обронил Меньшов, а Ерастов положил руку мне на плечо, — продолжайте, лейтенант.

Фадеев замолчал, и Валентин Севович его приободрил:

— Не думайте над риторикой, говорите, как есть. Ростислав Драгомирович сдержит себя. Где слух прошёл?

— Простите, — летёха снова отвёл взгляд и продолжил: — в дворянской палате Владивостока чуть ли не объявление повесили. — Фадеев перевёл дух и выдал: — графиня с дочкой, богатый род. Жених — какой-то мичман из лапотников, пристроился под шумок. Лёгкий способ приподняться в дворянском рейтинге.

— О женихе подробнее что-то говорят? — Ерастов говорил сухо, играя желваками.

— Обычный раздолбай, — пожал плечами летёха. — новости из столицы показывают, рассказывают, что он пустил имущество невесты по ветру, подмазал кого-то и получил себе орден.

— Подмазал? — Ерастов чуть словами не подавился, а я молчал.

Потому что видел ролики. Там не то, что раздолбай, другие слова просятся. Ну и удружил мне тот блогер….

— В империи живём, — развёл руками летёха и посмотрел на меня: — вчера вечером сообщение пришло, что ты вернулся, и надо скорее решаться на действия. Иначе ты добьёшь имущество Юдиной, и кому она будет нужна?

— А кто распускает слухи, ты не видел? — Меньшов одним взглядом заставил замолчать Ерастова и снова взял инициативу в свои руки.

— Нет.

— Выяснить сможешь?

— Эм, — летёха покрутил головой, но тут же замер, — попробую.

— Тогда, — Меньшов увидел мою, как на уроке, поднятую руку и спросил: — да, Ростислав?

— Позвольте вопрос, — я дождался кивка и повернулся к летёхе: — про моё участие на Тау Метам говорят? Об аукционе?

— Да, — Фадеев хмыкнул, — ты отсиживался в тылу и лгал о своих манёврах. А торги за предприятия, мне мало интересны, но в них тоже ты виноват.

— Не пойму, как можно верить в такой бред? — Ерастов всплеснул руками, — он же медали и орден получил за Тау Метам.

— Так связи, Слышали? Подмазал начальство, — опередил я с ответом летёху, а потом посмотрел на Меньшова: — кажется, я знаю, кто распускает слухи. Граф Залесский.

— Кажется — это хорошо, — усмехнулся Валентин Севович, — но лейтенант Фадеев узнает наверняка.

— Есть, — летёха вскочил со стула.

— Ты не тянись, присаживайся, ещё не все приказы озвучены, — удивительно, я ещё не видел, чтобы Меньшов проявлял эмоции, а тут, уже дважды ухмыляется, — кроме этого задания и прикрытия Турова, ты, лейтенант, завтра бьёшься на дуэли.

— Эм, — мы с летёхой одновременно уставились на генерал-адмирала.

— Вы не ослышались, — Меньшов ухмыльнулся в третий раз, — дуэль состоится, причём с использованием индекса. И результат её должен быть устрашающим.

* * *

— А это может сработать, — рассуждал вслух Ерастов, когда мы покинули кабинет Меньшова. — Представляю лица зрителей.

— Повторюсь, — лейтенант Фадеев хмурил брови, и вообще, всем своим видом выражал недовольство, — если в этой истории замешан Залесский, то один из мичманов вассал его рода.

— Жаль, что ты ничего не знаешь о старлее Деревянном, — отмахнулся от слов зама капитан Малышев. — Точно глухо? Может, какие слухи?

— Сегодня первый раз увидел, — покачал головой Фадеев.

— И это плохо, — капитан остановился у двери из приёмной и обернулся к нам, — тогда готовьтесь с Туровым к поединку, а я разузнаю о нём по своим каналам. Всё, до встречи, — он круто развернулся и выскочил в коридор.

— Хорошего Вам дня, Кристина Воисветовна, — Ерастов попрощался с секретарём генерал-адмирала, махнул мне и, смерив Фадеева подозрительным взглядом, вышел вслед за капитаном.

— Малышев, — донесся до нас отдаляющийся голос дяди Саши вперемешку с гулким звуком шагов, — надо согласовать планы….

Их и след простыл, когда мы с летёхой оказались в коридоре. Потому и не знаю, о чём они говорили дальше, как согласовали планы. Но и без этого у меня голова разрывалась от информации.

Тайна связи искусственного интеллекта и секретаря Меньшова отошла на второй план. Меня сейчас волновала новость о том, как Лиру выставили в местной дворянской палате. Лиру и Вареньку, раз уж прямо заявили о «прицепе». Урроды. Поймаю того, кто так придумал, ноги поотрываю, торпеды вместо них приделаю….

— Значит, слухи о липовых орденах лажа, — Фадеев не спрашивал, утверждал.

— Угу, — бросил я ему, спускаясь по лестнице.

Сегодня в здании штаба оказалось людно. Вокруг сновали штаб и обер-офицеры, и приходилось маневрировать, чтобы с кем-то не столкнуться. Хорошо ещё, Ерастов сразу предупредил, что не надо приветствовать здесь всех и каждого. Только тех, к кому собираешься обратиться.

— Жаль, — Фадеев не отставал от меня, шёл с боку, как приклеенный. — такая возможность приподняться всплыла.

Голос его сочился таким ехидством, что мне захотелось развернуться и дать ему в рожу. Но я сдержал сердечные порывы, остановился между этажами, повернулся к нему и спокойно спросил:

— Мне стоит переживать на твой счёт?

— Что ты, — Фадеев растянул губы в ироничной улыбке, — конечно же нет.

— Ты уверен? — напряжение не покидало меня. В кабинете Меньшова летёха вёл себя совсем по-другому. Кроткий, скромный. Примерный ученик на ковре у директора. Сейчас же он явно давал волю своему нраву. Голос сочился издёвкой.

— На сто двадцать генерал-адмиралов, — прежним тоном ответил летёха.

— Тебе и одного хватит, — хотелось сказать грубее, хлеще. Так, чтобы обида пробрала его. Но ничего лучше я не придумал. Не считать же двойку в бороду. Но, рано ещё, завтра утром можно будет. А теперь развернуться и на выход.

— Ну да, тебе же хватает, — хмыкнул Фадеев, не отставая от меня.

Отвечать не стал. Спустился на первый этаж, кивнул постовым и вышел на крыльцо штаба.

На улице шёл дождь. Порыв ветера попытался распахнуть мой китель. Не получилось, и он залепил мне в глаз мокрым, желтым листом.

Остановился. Утёр лицо. Вдохнул полной грудью сырой, осенний воздух и успокоился. Захотелось пройти меж колонн, что поддерживали крышу. Встать под дождём и смыть с себя как минимум сегодняшнее утро.

Так и сделаю.

Шагнул вперёд, услышал, как Фадеев выходит следом, но оборачиваться не стал. На меня нахлынули воспоминания. Именно здесь, меж этих колонн, я разговаривал со слугой Сарая после Тау Метам. Притворялся паинькой. Выставлял себя жертвой.

Гривасов взорвал того слугу буквально через пару часов. Я его больше никогда не видел и не увижу. Но тот момент лицедейства никуда не исчез из моей памяти, засел в ней липким ярлыком прошлого.

Кожу рук словно стянуло. Появился дискомфорт во всём теле. Захотелось не то, что под дождь встать, а принять душ с мылом и мочалкой. Оттереть былое. Даже, если придётся тереть до кости.

— Вот почему так, одним всё, а другим ничего? — голос Фадеева вырвал меня из воспоминаний, но раздражение только усилил. — Почему жизнь так не справедлива?

Обернулся к нему. Хотел сказать, в стиле Деда, что неча на зеркало пенять, коль рожа крива. Но летёха задумчиво смотрел на дождик, и я, не увидев в нём агрессии, растерялся. А он продолжил:

— Мне двадцать восемь лет, — протянул он, — боевой офицер, четыре военных конфликта, два ранения, и всего лишь лейтенант с медалями за храбрость и отвагу, и недавним назначением замкома отряда.

Где-то в небе раскатился рокот грома. Дождь усилился. Застучал по асфальту часто-часто. Появились пузырьки от капель.

— А кто-то в девятнадцать, — Фадеев всё так же смотрел в сторону. — Не видел ничего в своей жизни. Пострелял с гарнизоном на Тау Метам, скатался в столицу и уже медалей больше, даже два ордена и невеста графиня. Как так? — он посмотрел на меня, — как так получается?

Я молчал. Просто стоял и смотрел на него. Не потому, что мне нечего сказать, как раз наоборот. Я слова подбирал.

— И ведь, нормально всё было, — продолжал Фадеев, — сходились слухи. Имеются у нас продажные офицеры. За копеечку медаль дадут, а за рубль орден. Надо только подсуетиться, влюбить в себя богатую сиротку, заделать ей ребёнка, а потом можно и денег выпросить. Накосячить, отправить вместо себя под суд: лишённая чести и достоинства дама всё стерпит.

— Так в дворянской палате говорят? — просипел я сжимая кулаки и, преодолевая спазм в пересохшем горле.

— И в это верят, — улыбка у Фадеева вышла грустная, но глаза выдавали ехидство. — Всё сходилось, и подполковник в друзьях, и подвязки по службе в СБФ, и печальная Юдина с младенцем.

— И что изменилось? — я постарался успокоиться и взять себя в руки. Не пойму, чего он хочет от меня? Всё же решили.

— Всё изменилось, — ощерился Фадеев, изменение в его настроении произошло настолько резко, что я вздрогнул. — И подполковник за тебя готов порвать кого угодно, а такое не купить. И девчонка тебя любит по-настоящему. Даже генерал-адмирал тебе благоволит, использует в своих целях, конечно, но присматривает. Как так, Туров? Что ты такого сделал?

— Не пойму, тебе, что надо? — я так и не смог подобрать нужных слов, вернее, не смог определиться, утешить его, или уколоть. Потому решил говорить прямо. — Мою биографию узнать? Так в личном деле посмотри.

— Оно засекречено, — лицо летёхи заострилось, а взгляд стал хищным. — Так что тебя спрашиваю, что ты такого сделал, что все с тобой носятся и подтирают за тобой?

— Раз засекречено, значит, тебе не положено знать, лейтенант, — я шагнул к нему почти вплотную и, расправив плечи, с вызовом уставился в его глаза, — это создаёт проблему? Ты не хочешь выполнять приказ?

— Нет, — Фадеев не дрогнул, но ухмылку с его лица я стёр. Даже хищность сменилась злостью, и он процедил: — я выполню приказ, но ты мне будешь должен. Понял?

Дожидаться ответа он не стал. Отвернулся от меня и шагнул на ступеньки крыльца. Капли дождя накинулись на него. Попытались намочить форму. Но застучали по технике защитной сферы и бессильно стекли на землю.

Проводил летёху взглядом, пока он не исчез за поворотом и вздохнул. Эх, реально, надо было сказать ему про зеркало и кривую рожу. Как же меня достали эти завистники и сравниватели других с собой. Двадцать восемь ему, военные конфликты, а ума так и не нажил. Ещё и решил, что я ему что-то должен. Да…

Так, стоп. Драка прошла, поле боя за мной. Так что нечего кулаками махать. Он не первый и не последний. Будут ещё любители лёгких путей. Хреновы пенятели на жизнь и её несправедливость. Залесский постарался….

Ох, ну и оторвусь же я на этом графёныше, когда разрешат силой пользоваться. Уверен, это он стоит за слухами. Всё сходится, и старший мичман из его вассалов, и подробности о Тау Метам.

Всё ему припомню. Особенно Графиню с прицепом. Скотина, надо же было так высказаться! А за лишённую чести и достоинства даму…. Одно печалит, он же не вызовет меня на дуэль. А, если и вызовет, то до первой крови. Слишком труслив.

Картина поверженного Залесского развеялась. Мечты несбыточные. А как его наказать? Как показать ему и всем аристократам на Владивостоке, что не стоит со мной связываться? Чтобы они боялись меня, как наши дворяне со Святогора боятся Деда?

Хм. Я задумался. Войну родов устраивать не хочется. Хватит с нас и Ракс. Но Фадеев сказал, что моё личное дело засекречено. Я так понимаю, что и война с Раксами тоже попала под гриф. Что ж, надо найти Ерастова и узнать почему. А потом, потом я попрошу его рассекретить.

Обговорю с Лирой и Дедом, как лучше использовать прошлое. Проведём рекламную кампанию. Козырнём связями и торговыми партнёрами. В итоге Залесский будет посрамлён. Приобретёт репутацию интригана и лжеца.

Хм, интересно, именно это называется политикой? Если да, то я, кажется, начинаю понимать, по каким правилам живут аристократы.

А что, мне, даже нравится. Делай что должен, работай на репутацию, создавай её, и пожинай заслуженное уважение. Главное, не строить козни с подставами и не распускать сплетни. Надо будет у Лиры спросить, правильно ли я всё понял. Может, ещё есть какие-нибудь нюансы?

Мысли о любимой вплелись в размышления, отвлекли от глобальных планов. Меня сразу же потянуло домой. Захотелось обнять Лиру, Вареньку.

На обеде заскочу, решил я, а сейчас на учёбу. Посмотрел на дождь, вздохнул — ни зонта, ни машины, и силой, как Фадеев, нельзя прикрыться — промокну до нитки. Ладно, ничего не поделаешь, до учебного корпуса полсотни метров, так что пробегусь.

Стоило настроиться на пробежку под дождём, как запиликал инфопланшет. Достал его и ответил на вызов:

— Привет Арфа, — улыбнулся я капралу первого класса Ариафину, моему подчинённому. — Ты чего хмурый такой? Что-то случилось?

— Господин лейтенант, — брови Ариафина сильнее сошлись на переносице, а губы поджались, и он на одном дыхании решительно выдал: — я не хочу служить с вами, прошу перевода.

Глава 12

Попасть в учебный корпус до начала занятий я успел. Пробежал под дождём. Промок до нитки. Но успел.

Ворвался в фойе за минуту до пары. Притянул к себе взгляды дежурных кадетов и, оставляя на полу мокрые следы, взбежал по лестнице на второй этаж.

Здесь я замялся на мгновение. Всё же давно тут не был, успел забыть, где что, под натиском впечатлений «отпуска». Да и слова Арфы не шли из головы. Но указатели не дали ошибиться и я оказался в лекционной аудитории вовремя — преподаватель ещё не явился, но его шаги уже слышались из коридора.

Потому я быстро огляделся и, провожаемый взглядами кадетов, и недовольными возгласами будущих соседей, занял место на первом ряду. Причём по центру. К сожалению, только оно оставалось свободным.

Стоило усесться, как появился лектор, ветеран морпех лет шестидесяти в звании капитана. Он остановился у порога. Посмотрел на лужу, под своими ногами. Взъерошил седые волосы стальным протезом правой руки и, проследив по мокрым следам мой путь, посмотрел на меня. Кадеты тут же умолкли и последовали его примеру.

Установилось молчание.

Вот повезло. Кучу пар пропустил, и на первом же занятии привлёк внимание преподавателя. А, была, не была, я вспомнил Крылова, и не с таким справлялись.

Встал на ноги. Выпрямился, расправил плечи, и, ощущая, как мокрый тельник липнет к спине, в берцах хлюпает, а под ногами растекается очередная лужа, достал из внутреннего кармана инфопланшет и положил его перед собой.

— Лейтенант, — проскрипел голос преподавателя, — позвольте узнать, Вы не владеете техниками оперирования теплом?

— Никак нет, Ваше высокоблагородие.

— Что ж, бывает, — препод поджал губы, и я ощутил, как по моему телу прошел жар, который тут же высушил форму и испарил все лужи в аудитории.

— Благодарю, Ваше высокоблагородие, — я щёлкнул каблуками.

— Не стоит, присаживайтесь, — капитан махнул рукой и прошёл на подиум, где стояла лекторская трибуна. — К сожалению, современное состояние дел в армии такое, что личные возможности не поспевают за силовыми требованиями к офицерским званиям. Реалии жизни вынуждают раздавать звания налево и направо. Лишь бы закрыть дыры в командном составе.

Он поставил портфель на пол, положил руки на трибуну и посмотрел в зал:

— Так что не мне возмущаться или наказывать за ваше не умение. Я могу лишь учить вас и надеяться, что вы приложите все силы, чтобы стать сильнее и выжить в бою. Но один совет, — его взгляд скользнул по мне, — освойте простейшую технику аурного щита. Пригодится вместо зонтика.

В зале раздались смешки. Я же отвечать ничего не стал. Не говорить же что мне запрещено пользоваться силой. Да он и не ждал ответа.

— И так, тема занятия та же, что и раньше — тактика малых групп в тылу противника.

Кадеты потеряли ко мне всякий интерес. Зашумели, заелозили на стульях. Я же перевёл дух, порадовался, что не словил наряд вне очереди, и, достав стилус, открыл приложение для записей.

— Сегодня мы не будем записывать, а продолжим рассматривать ситуацию на Тау Метам, — продолжал Савельев Аркадий Кириллович (я подсмотрел в местной сети, на сайте академии, как зовут преподавателя). — Кто мне напомнит, с чем столкнулся отряд морских пехотинцев? Да, вот вы.

— Мичман Ляпичев, личный номер… — представился незнакомый кадет, который поднялся за моей спиной, — отряд оказался на полигоне испытания нового образца вооружения Бритов, а именно, средних доспехов оснащённых невидимостью.

Так, не понял, это же….

— Унтер-лейтенант Колобков, личный номер… — поднялся другой морпех, — ситуация осложнялась тем, что в отряде не осталось обер-офицеров, а так же в отряде не было ветеранов, одни лишь первокурсники академии.

А…. Я скользил взглядом по лесу рук и понимал, что в аудитории нет ни одного унтера. Все студенты здесь — второкурсники получившие обер-офицерское звание. А ещё, что они….

— Мичман Круглов, личный номер… — вскочил ещё один морпех с поднятой рукой, — не соглашусь, один ветеран всё же был.

…Говорят о нас.

— Матрос Прохор Ефимович Байрачный, хоть и ветеран, — Колобков с жаром ответил оппоненту, — но не владел тактическими знаниями.

— Но опыт важнее знаний, — не согласился Круглов.

— Старший мичман Волкова, личный номер… — к спору присоединилась девушка в форме пилота, — нам известно, что матрос Байрачный никак не влиял на решения старшины Турова.

— Отлично, господа, достаточно, — преподаватель хлопнул в ладоши, — Давайте обсудим тактику старшины, как он из дичи превратился в охотника, а потом организовал временную базу. Почему именно в таком порядке, и почему он нарушил все инструкции и директивы, которые существуют как раз на такой случай? Чем он руководствовался?

Что за вопрос? Желанием выжить и сохранить ребят, конечно же….

— Всё гениальное просто. Он понимал, что помощь не придёт, а заряды батарей кончаются….

Слушать дальше не стал. Нет, с одной стороны, здорово, что наш проход по джунглям рассматривают на парах. Но я об этом уже слышал, от Николая, когда летел на Гусь-Налимск. Так что своё тщеславие уже потешил. И хорошо, что так, на самом деле, потому что оказаться на такой паре крайне сомнительное удовольствие.

Никто из говоривших не был на Тау Метам. Не видел смерти Лиса. Не слышал того Брита, что он объявил на нас охоту. Никто не смотрел в глаза трём десяткам кадетов. Не ощущал в них напряжение, которое там поселилось. Напряжение и надежду.

А я помнил всё это. Помнил, как сам трясся от ужаса. Как не хотел принимать командование. Но не мог показать этого. Хотя, я тогда дал слабину, посмотрел на Бобра, и он отказался. А потом…. А потом я взял ответственность за жизни ребят на себя. За жизни, которые висели на волоске.

Даже сейчас не тянет улыбаться, когда вспоминаю Тау Метам. Да, всё закончилось хорошо, вроде бы. Так считает командование. Но я помню, что подвёл восьмерых человек. Восемь кадетов тогда погибли в бою с невидимкой. Коммандер Торп оказался страшным противником.

Так что, пусть рассматривают эту историю без меня. Все думают, что мы победили. Я же считаю, что проиграл.

— Без знания техники мертвеца ничего бы не вышло, — громко говорил кто-то.

— Именно, и восемь кадетов за коммандера в среднем доспехе это отличный размен….

Чего? В голову дало жаром. Я зарычал и обернулся в поисках говорившего. Но тот уже сел на место, и я наткнулся только на недовольные взгляды соседей по ряду.

Чё надо? Я молча дёрнул головой, и соседи поспешили отвернуться.

Вот об этом я говорил. Восемь кадетов за коммандер — непомерная цена. И она навсегда останется грузом на моей душе. А эти сидят и рассуждают в штабном стиле, где человек это пешка, разменная монета. Уроды. Что это за предмет вообще? Смогу отказаться?

Как оказалось нет. Тактическая подготовка командного состава для обер-офицеров обязательна, гласила пометка Ерастова в моём расписании. Он его лично составлял. Что ж, тогда самоустранюсь, пока не закончится обсуждение нашего отряда.

Достал наушники и включил музыкальную подборку для спокойствия из сети. Уши тут же наполнились симфонией. Не худший выбор. Действительно, успокаивает.

Мысли тут же вернулись к отряду ОМНОа, но в день сегодняшний. Арфа решил уйти. Объяснять он ничего не стал, только повторял, что не хочет и не может из-за соображений чести. Не трудно догадаться, что виной всему ролики того блогера.

Нда, думал, Фадей окажется умней. Неужели не ясно, что это заказная пропаганда? Но нет. Он даже на видеосвязи прятал взгляд. Не смотрел в глаза. Словно стеснялся чего-то. А, может, это какие-то дворянские заморочки? Он же граф.

Не знаю. Уговаривать его остаться я не стал. Подписал бумаги по электронке и отослал в штаб. Но осадок остался. Причину его поступка хотелось понять. И, как оказалось, не одному мне.

Бойцы не стали ждать встречи на вечерней тренировке у Мангуста. С начала пары мне прилетело несколько личных сообщений, а потом Гвоздь создал приватный чат для нашего отделения и добавил всех туда. И вот, уже минут пять, вместо музыки я слушал голоса бойцов и читал сообщения тех, кто не мог говорить.

— Он мимо меня прошмыгнул, — говорил Анджей, — взгляд в землю, даже не поздоровался.

— А я видел, как он улетел во Владивосток, — писал Бобров, — никто не знает, чего он? Неужели из-за тех видосов?

— Да все в шоке, — отвечал ему в чате Ахад Ордынцев, — он ни о чём таком не говорил, пока вас не было.

— Даже видео смотрел и ругался на блогера вместе с нами, — поддакнул ему Сефф Цнаймер.

— Я отцу только что звонил, — снова голос Гвоздя, — говорит, в нашей дворянской палате на командира бучу гонят, но род Ариафиных держит нейтралитет.

— Нейтралитет? — признаться, меня это озадачило, и я, незаметно для препода отбил сообщение. — Неужели есть кто-то за меня?

— Обижаешь, Тур, — раздался голос Мелконяна, — как началось, мы сразу подсуетились и наши рода заняли оборону.

— Но у Фадея отец сам себе на уме, — написал Любомир Осокин, — Батя говорил, что он политик хитрый, выжидает, кто победит, и в конце присоединится.

— Видимо, чаша весов качнулась, — протянул Гвоздь, — даже удивительно, что так долго тянули: нас, твоих сторонников, не так уж и много.

— Спасибо, — написал я, — слышал, что в палате подстрекают к дуэли со мной, но не думал, что всё так масштабно.

— Да не, — хмыкнул Анджей, — больше похоже на базар, судачат, распускают слухи….

— Это они не знакомы с Дедом командира, — протянул Фея и запнулся, — ой, препод меня заметил, отключаюсь.

— Ну, Хирш, как всегда, — рассмеялся Анджей, — мы же говорим, потому что не на парах.

— Ладно, хватит о грустном, — отбил я сообщение, делая себе пометку, что надо разузнать о местной палате дворян подробнее и отсылая её поверенному. — Мелкий, как твоя рука?

— А как новая! — воскликнул Левон и на инфопланшете появилась видеотрансляция, — у меня сегодня последний день реабилитации, смотрите!

На экране появился крепко сжатый кулак, а затем и предплечье. Кожа бледная, тонкая. Прожилки вен просвечивают, словно через стекло.

— Как новая! — во весь экран появилось радостное лицо Левона, — готов к службе, но сперва отметим.

Чат наполнился весёлыми смайлами, и восклицаниями. Я тоже радовался. Удалось, хоть немного, но исправить ущерб от коммандера Торпа. Он тогда отнял руку у Левона, а мы вернули.

— Давайте сегодня вечером? Я угощаю, — голос Левона резко пошёл на спад, и он зашептал: — парни, если бы не вы, то….

— Отставить, старший матрос, — перебил его Гвоздь, — праздник в отряде, а ты.

— Виноват, — Левон снова просиял, — так что? Сегодня? После трени у Мангуста?

— Кстати, о Мангусте, — появилось сообщение от Щукина, он так и остался в нашем отделении после Тау Метам, — он видел ролики и остался крайне недовольным. Боюсь, он конкретно с вас спросит за те поединки с гвардейцами. Там даже мы видели, что они вам не ровня.

— Да, ё моё! — возмутился Бобёр, — а я думал, чего у меня спина ноет, а оно вон как, к пробежке.

— Хорошо бы к ней, а не к чему похлеще, — добавил Гусар.

— А точно спина? — хмыкнул Анджей.

— Только не надо шутить про эволюцию и отсутствие хвоста, — смайлик Боброва закрывал лицо ладонью. — Точно спина, поясница болела.

— Так что, ребят? — повторился Левон, — пусть Мангуст над нами сегодня поиздевается, но потом отдохнём, я тут кафе одно знаю. Заказываю столик?

Народ недолго думал. Все ответили согласием. Даже жаль было писать последним.

— Сегодня не могу, — отписался я и почувствовал себя обломщиком, — завтра дуэль, надо готовиться.

Чат взорвало хлеще, чем после новостей об Арфе. Вопросы посыпались со всех сторон. Переадресовал их на секунданта, то есть на Гвоздя. И хотел написать Ерастову, чтобы он отменил мне этот предмет, но тут у меня из уха вылетели наушники, а инфопланшет перевернулся экраном вниз.

— Лейтенант, извольте уделить нам толику своего внимания, — голос преподавателя сквозил равнодушием. — Встаньте.

* * *

— Виноват, — я поднялся со стула, замечая злорадные взгляды соседей по ряду.

— Это мне и так ясно, — сказал Аркадий Кириллович, лицо его не выражало никаких чувств, либо их не было видно из-за морщин, может, это он так хмурится. — Но, прежде чем выписать вам наряд вне очереди, хочу, чтобы вы стали примером для всех, как не надо делать. Так что легко вы не отделаетесь.

— Понимаю, — кивнул я и посмотрел на настенные часы, до конца пары оставалось ещё полчаса.

— Вы зря так спокойны, — всё так же ровно произнёс преподаватель. — Для вас сейчас пройдёт зачётный опрос по теме наших занятий, и оценки пойдут в табель. Так что стипендии вам не видать в этом семестре, придётся жить в казармах.

Хитро. В добавок к этому ещё и позор перед офицерами в аудитории. Подумал я, вслух же сказал:

— Понимаю, я готов.

— Тогда начнём, — Аркадий Кириллович вытер лицо платком и, призвав кадетов в аудитории к тишине, спросил: — расскажите, лейтенант, что легло в основу успешной маскировки морских пехотинцев на Тау Метам? Как они смогли оградить себя от нападения диких животных?

Да ладно. Серьёзно?

— Удача, — я пожал плечами, — слепой случай.

— Кхм, — Аркадий Кириллович кашлянул в платок, — интересная версия. Кто ответит точнее?

— Мичман Круглов, личный номер… — представился кадет второй раз за пару, — изучение местной флоры и фауны подсказало решение. Секрет джумамбы отпугивал других животных, поэтому мох из её гнезда и стал основой маскировки.

— Не спорю, — я снова пожал плечами и посмотрел на мичмана, тот ответил мне хмурым взглядом. — Информацию предоставили, но нападение джумамбы случайность.

— Следующий вопрос, — капитан покачал головой и, что-то отмечая у себя в инфопланшете, продолжил: — поговорим о засаде….

— Ваше высокоблагородие, — я прервал его и, встретившись с ним взглядом, спросил: — а можно без этих вопросов? Эта тема вызывает у меня крайнюю неприязнь. Не хочу обсуждать гибель восьмерых морпехов.

Кадеты в аудитории зашептались, а преподаватель молча всмотрелся в меня и кивнул:

— Раз вы так просите, только представьтесь, чтобы я занёс данные в журнал.

— Лейтенант Ростислав Драгомирович Туров, — произнёс я, — личный номер….

— Не надо, я знаю, — голос преподавателя изменился в возникшей тишине, стал живее. Аркадий Кириллович бросил взгляд на часы и скомандовал: — занятие окончено, все свободны. Туров, подойдите ко мне.

Ослушаться преподавателя никто не рискнул. За пару минут ушли все. Хотя я видел по взглядам, что студенты желали остаться и узнать, что произойдёт дальше.

— Ростислав Драгомирович, — капитан протянул мне руку для пожатия, когда я подошёл к нему, — не знал, что ты окажешься на моих занятиях.

— Я сам не знал, Ваше высокоблагородие.

— Ничего, бывают в жизни неожиданности, — отмахнулся Аркадий Кириллович, — свои претензии я снимаю, понимаю, что слышать о тех событиях тебе нелегко, но ты должен понять.

Он посмотрел мне в глаза и, горько вздохнув, от чего морщины на лице стали сильней, продолжил:

— Ваш подвиг теперь история, и рассматривать его будут под сухим взглядом штабных экспертов.

— Понимаю, — кивнул я.

А не такой уж он и равнодушный, каким кажется. Нормальный дядька.

— Тогда приходи на занятия в следующем семестре, — улыбнулся он, — в этом мы будем рассматривать твой отряд, а ты и так всё знаешь. Так что зачёт автоматом.

— Благодарю, Аркадий Кириллович, — улыбнулся я в ответ.

— Не стоит, — он похлопал меня по плечу. — До встречи, лейтенант. Кстати, поздравляю со званием.

— И снова…. — я хотел ещё раз ответить словами благодарности, но сзади хлопнула дверь и послышались шаги нескольких человек.

— Лейтенант Туров, — раздался за моей спиной командный голос, — сдайте оружие, вы арестованы.

Глава 13

Сердце забилось чаще. Ноги напряглись, а по спине пробежали мурашки.

Включил технику мертвеца. Только первый уровень (благо он без индекса работает). Подавил тревожность, повысил концентрацию, и сразу стало легче.

Что? Кто? Зачем и почему?

Вопросы пронеслись лавиной, пока я оборачивался. Ответов не придумал. Только успел заметить, что Аркадий Кириллович тоже озадачен и смотрит мне за спину. Смотрит удивлённо, но спокойно. Значит, никто не тычет в меня автоматом. Значит не надо уходить с линии огня и выхватывать тесак.

Обернулся и ме-эдленно оглядел стоявших за моей спиной людей.

Четверо. Двое безопасников, капитан и унтер-лейтенант, а также два капрала морпеха, без доспехов, но при карабинах АКР.

Если капралы вопросов и опасений не вызывали. Не иначе, как практиканты второкурсники (по лицам видно), взятые в качестве группы сопровождения. То безопасники являли собой полную противоположность и заставляли напрячься. Вернее, один из них.

— Долго смотреть будем? — хмуро бросил капитан, когда я перевёл взгляд на них. — Тесак сдать, засапожник тоже, и пойдём.

— Постойте, капитан, — вмешался Аркадий Кириллович, выходя из-за моей спины и становясь рядом, — это явно ошибка, — он развёл руками, — Лейтенант Туров герой.

— И герои нарушают закон, — хмыкнул безопасник, бросив на преподавателя снисходительный взгляд, — не мешайте следствию, ваше высокоблагородие.

Аркадий Кириллович замялся, я же никак не отреагировал на слова капитана. И, хоть его внимательность и напрягала, даже не подал виду, что волнуюсь. Лишь продолжил рассматривать незваных гостей. Всё равно они не дёрнутся при свидетелях, а Аркадий Кириллович прикроет. Надеюсь.

Унтер-лейтенант хмурил тонкие губы. Взор его синих глаз полыхал просто фанатичной жаждой справедливости. Спина держалась ровно.

Он старался казаться выше меня. Пытался выглядеть грозно и солидно, но детское лицо и светлые, выбивающиеся из-под фуражки, вьющиеся кудри наводили на мысль, что передо мной купидон в офицерской форме, а не безопасник.

Капитан же являл собой полную противоположность. Сам смуглый, чернявый, невысокий. Лицо, словно из острых углов состоит, хищное. Взгляд цепкий, колючий, как у тигродава. С лица не сходит ухмылка.

Он прекрасно читал меня. Понимал, что я ошарашен и тяну время. Отмечал каждое моё движение, даже на микроуровне. Неприятный тип. Опасный.

Но самое важное то, что я их не знал. Видел всех сотрудников местной СБФ (их не много), но никого из этой парочки раньше не встречал. Именно это и напрягало.

Кто они? Переодетые орденцы? Возможно. Хотя, могли они знать нюансы службы? Например, что для задержания обер-офицера можно брать усиление из морпехов. Можно, но не обязательно. А зачем им свидетели? Для пущей правдоподобности?

Хм, не знаю….

— Оружие к бою, — перебил мои мысли капитан: у него исчезло терпение, — Герасим, разоружи и надень наручники.

— Что вы себе позволяете⁈ — воскликнул Аркадий Кириллович. — Это явно ошибка!

— Отставить, — твёрдо скомандовал я.

Морпехи застыли на месте, не успев вскинуть карабины. Унтер-лейтенант растерял всю солидность и замер на полушаге. Приоткрыл рот в удивлении.

Я бросил взгляд безопасникам за спину, там, в дверях, торчали головы кадетов: нда, неприятно, слухи поползут; затем посмотрел на капитана и улыбнулся. Что ж, побеседуем. Определим, те ли они, за кого себя выдают. И снова надежда на Аркадия Кирилловича. Прикроет, если что…?

— Лейтенант, вы не в том….

— Доброе утро, — я широко улыбнулся, прерывая речь капитана, — представьтесь, пожалуйста, и назовите причину задержания.

— Обязательно, как только в допросной окажешься, — усмехнулся капитан.

— Унтер-лейтенант СБФ Герасимов Герасим Герасимович, — неожиданно звонко выдал молодой безопасник, на что капитан поморщился, и покосился на него с неудовольствием.

Я же улыбнулся и не сдержался:

— Гг.

— Не надо, пожалуйста, — опустив голову, робко попросил унтер, и неожиданно добавил: — у нас ордер на арест.

— Не буду, — кивнул я, внутренне присвистнув: ладно, задержание, но ордер? Повернулся, посмотрел на капитана: — вы тоже представьтесь, и предоставьте ордер. Когда выдан, кто подписал?

— Что-то ты слишком требовательный, для морпеха второгодки, — хмыкнул капитан, даже не испытав смущения. — Права будешь качать потом, на губе, если повезёт.

Он закончил фразу и шагнул ко мне. Аркадий Кириллович что-то пискнул, но он задавил его взглядом. Я же отшагнул назад и выхватил из кармана электронное удостоверение.

— Лейтенант СБФ Туров, — произнёс я ровно. — Либо вы представитесь и предъявите ордер, либо я вызываю наряд, — и, посмотрев капитану прямо в глаза, добавил: — Аркадий Кириллович, прошу вас засвидетельствовать нарушение законной процедуры и при необходимости оказать силовую поддержку.

— Ом, эм, — Аркадий Кириллович не ожидал такого, но быстро сориентировался и приосанился, — конечно, Ростислав Драгомирович.

Его сила пронеслась лёгким ветерком, и нас с безопасниками разделил проявленный локальный щит. Пусть преподаватель и медлил ранее, но мощи ему не занимать. Вон как синий и зелёные цвета переливаются.

Я достал инфопланшет и набрал сообщение Ерастову.

Капитан отшагнул обратно. Зло посмотрел на меня. Помедлил немного. На его виске заиграла жилка, а губы плотно сжались. Затем он засунул руку под лацкан кителя и достал такое же удостоверение:

— Герасимов Геннадий Львович — процедил он.

— Родственник? — я глянул на унтера.

— Дядя, — вырвалось у юнца, и он тут же заткнулся под злобным взглядом капитана.

— Ордер, — я перевёл взгляд на капитана, но тут пиликнул коммутатор и я махнул рукой: — уже не надо.

Ерастов среагировал быстро. Кроме документа на арест он прислал инструкцию действий: «тяни время, Малышев с отрядом будет через десять минут».

Тянуть, так тянуть, я пожал плечами и вчитался в ордер, а там формулировка обтекаемая, ничего не понятно: подробности закрыты грифом секретности.

— Экономическое преступление? — посмотрел на капитана. — Хищение? Почему детали не раскрыты?

— В особо крупном размере, — хмыкнул он и повел рукой в сторону, — пройдёмте, Туров, детали объясню только в допросной, после писи бумаг о неразглашении.

— Секунду, — я приподнял ладонь, останавливая его, — а кто такой Премьер-майор Вягель? Его подпись стоит….

— Военный прокурор из столицы, — пояснил капитан раздражённо, — запрос пришёл оттуда. Довольны? Пройдёмте.

— Ещё один момент, — я улыбнулся ставшему «вежливым» обер-офицеру, — почему я Вас не знаю?

— Туров, вы играете с моим терпением, — процедил капитан Герасимов.

— Мы перевелись на Владивосток неделю назад, — пояснил унтер-лейтенант, чем снова вызвал злой взгляд своего дяди.

— Принято, — кивнул я и подумал, как ещё тут задержаться, но пришло ещё одно сообщение от Ерастова.

Дядя Саша предлагал покинуть учебный корпус, и под незаметным присмотром группы Малышева, дойти до здания службы безопасности. Отдельной пометкой шло предупреждение, что разбираться будут долго: Меньшов приказал выявить связи Герасимовых с орденом и сделал запрос о Вягеле. Ну и отмечалось, что Герасимовы действительно служат в СБФ, и на Владивосток перевелись недавно.

Отстегнул наспинные ножны, достал засапожник, и передал все унтер-лейтенанту. Затем, повернувшись к преподавателю, попросил:

— Аркадий Кириллович, не проводите нас до выхода?

— С превеликим удовольствием, — улыбнулся преподаватель, чем вызвал ещё большее неудовольствие у капитана, — могу и дальше сопроводить.

— А давайте, — махнул я рукой и повернулся к безопасникам: — господа, прошу за мной. Нет? Тогда идите впереди. — И не дав им возмутиться, зашагал из аудитории.

* * *

Перемена уже кончилась и начались занятия, поэтому в коридоре оказалось пусто.

Капитан Герасимов с племянником обоггнали меня и возглавили шествие, как только мы вышли из аудитории. Морпехи остались сзади, а Аркадий Кириллович, с интересом поглядывая на спины безопасников, молча зашагал рядом.

Эхо наших шагов отразилось от стен. Жалобно проскрипел паркет. Каблуки уставных ботинок выбили дробь на гранитных ступеньках лестницы и дежурные морпехи проводили нас взглядами в фойе на первом этаже.

Входная дверь захлопнулась за нашими спинами. Мы вышли на крыльцо учебного корпуса, и я, остановившись меж колонн, огляделся.

Несколько офицеров завернули за угол соседнего здания. Еще пара человек спешили в столовую. Больше никого. Даже антигравов не было. Ни пролетающих, ни припаркованных. Улица как будто вымерла.

— Чего застыл Туров? — донесся снизу голос капитана Герасимова, он, да и все остальные смотрели на меня. — Передумал идти?

— Никак нет, — улыбнулся я и сбежал вниз, — идёмте.

— Адвоката высматривал? — хмыкнул капитан Герасимов, но я ничего не ответил. Группу прикрытия не увидел, и сейчас меня волновало лишь одно — где они? Неужели Малышев доложился Ерастову, когда сам ещё не появился здесь?

Да, с нами, конечно же, шёл Аркадий Кириллович, но хватит ли его сил, если Герасимовы подставные? По идее, с капитаном он справится, но, если, это засада и нападут орденцы?

Я шёл следом за безопасниками и вертел головой по сторонам. Мозг строил маршруты атаки и отступления. Взгляд подмечал удобные места для засады, или скрытного наблюдения. Замечал подлетающие автогравы. Но машины сворачивали в сторону, а из закоулков никто не выскакивал с оружием наперевес. Более того, никто за нами не следил.

Я старался не подать виду, что беспокоюсь. Тем более техника мертвеца помогала с этим. Но моя тревожность передалась Аркадию Кирилловичу.

— Ростислав Драгомирович, всё в порядке? — поинтересовался он, проследив за моим взглядом.

— А? Да, — я отвлёкся от своих мыслей и посмотрел на преподавателя, — задумался просто, благодарю, что согласились проводить.

— Это меньшее, чем я могу Вас отблагодарить за службу и прекрасный учебный материал, — улыбнулся Аркадий Кириллович. — Надеюсь, Вы сможете мне рассказать, что происходило сегодня.

— Э….

— Нет-нет, — запричитал он тихо, взмахнув портфелем в руке, — не сейчас, когда все закончится. И не гадайте, — добавил он, заметив моё недоумение, — это просто чуйка пожилого человека, что вокруг творятся интересные дела.

— М, хорошо, — кивнул я, заметив автограв, который не сворачивал и летел прямо на нас. Даже стал крениться, чтобы снизить высоту. Будто на атаку заходил.

Напрягся. Приготовился уходить с линии огня. Автограв приблизился и свернул в сторону. Блин! Да я так сам себя доведу!

Вздохнул пару раз. Привёл нервы в порядок. И решил довериться Малышеву. Пусть и не вижу его отряд, но, иначе, чокнусь.

К счастью, больше ни один автомобиль мне на глаза не попался. Как и прохожие — до сих пор никого не встретили.

Мы прошли ещё метров сто. Поднялись по ступенькам корпуса безопасников. Скрипнули двери, и Герасимов обратился к дежурному за столом:

— Оформляй и в допросную, Герасим проследит.

* * *

— Ростислав? — глаза дежурного мичмана полезли на лоб, а вислые, седые усы превратились в букву «О».

— Здравия желаю, Анатолий Валерьевич, — улыбнулся я.

— Это прикол какой-то? — пожилой унтер-офицер привстал со стула, и облокотившись о стол, крикнул в спину Герасимову: — капитан, вы явно что-то напутали!

— Что⁈ — Герасимов, уже поднявшийся на несколько ступенек, сбежал вниз и метнулся к мичману. — Что значит ошибся⁈ Что Вы себе позволяете мичман?

— Охолони, Герасимов, — Анатолий Валерьевич, не стал поддерживать беседу на повышенных тонах. Шевельнул усами и потянулся к инфопланшету, — Я сорок лет мичман. Сейчас доложу начальству, что ты нашего героя задержал, вот с ними и разбирайся.

— Да хоть Императору звони! — психанул капитан и схватил меня под руку. — Идём, Туров, сам тебя отведу, Герасим, за мной!

Чтобы не упасть, пришлось пойти за ним, а то он, прям, потащил меня. Я только и успел, что глянуть на Аркадия Кирилловича и поблагодарить его.

— Иди, иди, — махнул рукой мичман, прикладывая к уху коммутатор, — пятая свободна.

— Не стоит благодарности, — громко ответил Аркадий Кириллович, — до встречи, Ростислав.

Преподаватель развернулся и пошёл на выход. Как он прошёл через дверь я уже не видел. Герасимов втащил меня в коридор, где находились допросные и, раскрыв дверь с номером пять, завёл внутрь.

— Всё, сиди здесь, герой, — бросил он гневно, резко развернулся и, рыча, стал бить кулаком по стене, — задолбали, задолбали…

— Дядь Ген, не надо, — испуганно протянул Герасим, — всё образуется.

— Я покажу им, кто тут пришлый, ты же понял, что они нас не уважают, да? — капитан резко повернулся к племяннику и тот вздрогнул, отшагнув назад.

— Сторожи тут, и не разговаривай с ним, понял⁈ — рявкнул капитан, и, дождавшись кивка от племянника, повернулся ко мне: — а ты сиди здесь и не рыпайся. Геррой.

Последнее слово он растянул, словно в насмешку, тут же развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь. Электронный замок пискнул, индикатор загорелся красным: Герасимов нас закрыл.

— Хух, — выдохнул я и оглянулся, — никогда тут не был.

Я прошёл к одному из стальных стульев за металлическим столом, и уселся, вытянув ноги.

— Вернее, был, но, как помощник следователя, — я посмотрел на унтер-лейтенанта, который застыл у стены, — тебе не кажется, что здесь как-то серо. Четыре стены из бетона и мало мебели? Надо ремонт сделать, что ли. Обои цветные поклеить. Заменить эту лампу, — я махнул рукой на одинокую грушу под потолком, — на люстру.

Но Герасимов младший молчал. Стоял, словно кол проглотил, и, даже не смотрел на меня.

— Может, расскажешь, в чём меня обвиняют, конкретно? — задал я ещё один вопрос в попытке разговорить парнишку, — а то «экономическое преступление» звучит слишком расплывчато, ещё этот гриф секретности.

И снова мимо. Ноль эмоций.

— Ладно, — пожал я плечами, ощущая, как техника мертвеца спадает, и мной овладевает мандраж, — тогда сам выясню.

Достал инфопланшет и отписал Ерастову. Ответ пришёл тут же. Потратил мину пять на чтение и заметил, что Герасимов младший внимательно за мной наблюдает.

— Тут шахматы есть, — я помахал коммутатором в воздухе, — сыграем?

Парень не ответил. Лишь снова отвернулся. Что ж, нет так нет. Я отложил гаджет в сторону и задумался.

Если кратко, то я получил приказ сидеть в допросной и не отсвечивать. Выполнять распоряжения Герасимова.

Если же говорить более развёрнуто, то ситуация, прямо скажем, не очень. Группа прикрытия выявила и захватила несколько орденцев на моём пути (ниндзя, блин, даже шума не было). Выжило всего двое, и сейчас велась работа по вытягиванию информации.

Более того, Меньшов и Растеряшев не смогли понять, кто принял ордер Вягеля и спустил его Герасимову. Следы, как в воду канули. Это означало только одно, кто-то в СБФ тоже работал на орден, и наше командование разворачивало сети для ловли крупной рыбы.

Ну, что сказать. Рыба действительно огромная, из штаба. Других идей в голову просто не приходило. Так что, пусть ловят. Удручало только, что приманка — это я….

Ну и самое главное. Ордер настоящий, и дело, как и моя вина, тоже настоящие. На попытку узнать, в чём там суть, Ерастов ответил кратко: ' Растеряшев пытается придумать, как быть. Детали Герасимов объявит. Не отсвечивай, переночуешь в камере'.

Отличная новость, ничего не скажешь. Прямо шикарный букет событий выходит. То с Фадеевым поругался, мутный тип, не понятно, чего от него ждать. То Ариафин ушёл из отряда, не понятно почему. То арест. Ничего не упустил? А, ещё под дождь попал и промок до нитки, но это мелочь в сравнении с остальным.

— Нда, — протянул я вслух, — а утро, ведь, только недавно началось. Правду говорят, понедельник день тяжёлый.

— Сегодня вторник, — поправил меня Герасимов младший.

Посмотрел на него, но он не стал продолжать беседу. Снова отвернулся.

Да и фиг с ним. Лучше подумаю, где я нагрешил? А правда, где? Тем более экономически. Что я такого сделал? Может, мои счета взломали? И, что это вообще значит: «Растеряшев пытается придумать»? Неужели всё так серьёзно?

Отогнав панику, снова взялся за инфопланшет. Проверил банковский счёт, последние операции. Всё в порядке. Тогда что? Может, меня подставили? Сделали на меня счёт где-то в другом банке и перевели туда мутные деньги? Или ещё какие махинации сделали? Хм, это можно узнать только одним способом.

Набрал поверенного, но Рэувэн Сигал не отвечал. Тогда написал ему сообщение, с просьбой проверить всё, что только можно и прислать мне адвоката. Ну а что, если дело настоящее, то и адвокат понадобится. Тем более, если там подстава. С юристом мы легко докажем мою невиновность, и всё быстро закончится.

Только я сделал всё, что мог. Пришёл к согласию со своим разумом и успокоился, как замок на двери пискнул и загорелся зелёным.

Дверь распахнулась. В допросную, злой, как собака, которую дразнили целый год, резко вошёл Герасимов старший. Посмотрел на меня и оскалился:

— Так много людей о тебе печётся, — он встал напротив меня и, достав из отворота кителя папку, оглушительно хлопнул ей о стол, — но никто не сможет помочь.

Глава 14

Возможно, он хотел меня напугать. Заставить сомневаться в себе и друзьях. Подорвать веру в их возможности. Положиться на себя и только на себя.

Что ж, он, хоть и отчасти, но достиг своих целей.

Хлопок о стол, как выстрел на старте, оборвал во мне что-то хорошее. Спугнул ту часть меня, которая рассчитывала на друзей и командную работу. Надеялась на других.

Она, эта часть, забилась куда-то в угол моего разума. Пискнула что-то возмущённо, про «своих не бросают» и заткнулась.

Да, своих не бросают. И я не брошу. Никогда. Но здесь и сейчас я один на один с противником. И пусть надежда теплится где-то в глубине сознания, но здесь и сейчас я обязан быть во всеоружии. Не лежать кверху лапками и ждать помощи, а теснить врага, защищаться и нападать. Чтобы товарищам, когда они придут на помощь, оказалось нечего делать, либо, если я паду, оставалось всё закончить лёгким движением руки.

Хлопок и на Герасимовых смотрел не я. Не Ростислав Туров кадет академии. На них смотрел Ростислав Туров с Гусь-Налимска.

Тот самый Туров, который оказался один в городе полном врагов. Который прошёл напролом всё здание жандармерии. Которого взяли в плен и пытали. Который схлестнулся с китайскими бандами и победил. Один!

Да я змей с крысами жрал чтобы выжить! Некоторые из них даже не прожарились. Так что….

— Не смогут, так не смогут, — произнёс я ровно и, толкнув ногой стул, выдвинул его из-под стола. — Ты присаживайся, капитан, рассказывай, многие ли хлопочут?

— Здесь я задаю вопросы! — резко бросил Герасимов старший.

Он задвинул стул обратно. Резко подался вперёд. Опёрся руками о стол и приблизил лицо ко мне:

— Ты что думаешь, крутой? — губы его приподнимались, обнажая даже задние клыки. Он цедил слова, щедро сдабривая их злостью. — Герой, да? Личное дело засекречено. Орден Андрея Первозванного получил. Думаешь, теперь тебе всё с рук сойдёт?

Хорошо, что он слюной не брызжет, когда говорит. И дыхание стоит освежить. Вот о чём я думал, но сказал другое:

— Хорошо, значит, ты задаёшь вопросы, на какой отвечать?

— Что в тебе такого, что каждый встречный настаивал отпустить? — капитан отодвинул стул и, усевшись напротив, уставился на меня, — кого ты подмазал? Сверчкова? Лыскова? Писарева? Вельминова? Ильина? Груздева? Кранцева?

Он называл фамилии офицеров СБФ от унтеров до штабных. При этом чётко отслеживал мою реакцию. Вдруг заволнуюсь и выдам «пособников». Знать бы ещё в чём?

— Кто ещё в доле? — в конце тирады Герасимов успокоился и говорил спокойно.

Выдержал его напор. Дождался, когда он закончит и посмотрел на Герасимова младшего. Тот по-прежнему стоял у стены. Только на этот раз несколько расслабленно, с интересом наблюдая за работой дяди.

Наши взгляды встретились, и я обратился к нему:

— Видишь, Герасим, к чему привело твоё нежелание сотрудничать? — у него глаза на лоб полезли, а рот приоткрылся от удивления, а я перевёл взгляд на капитана и продолжил: — в какой доле? Чем подмазал? Хоть кто-нибудь скажет, в чём дело?

Герасимов старший ощерился в ответ и раскрыл папку.

— Вот в чём, — он развернул бумаги и подвинул ко мне по столу. — Ты летал в столицу после Гусь-Налимска?

— Угу, — кивнул я, вчитываясь в материалы дела.

— И контракт с тайной канцелярией подписывал для найма отряда спецназа? — голос капитана стал спокойным-спокойным, даже равнодушным. Такое ощущение, что он устал и уже ничего не хочет.

Я оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на него. Нет, ему не всё равно. Сидит, напрягся, как гепард перед броском. Готовится прыгнуть и сожрать меня…. А, понял, это он так играет с интонациями, и сейчас, якобы, ловит меня на ответах. Что ж, не буду его разочаровывать.

— Ага, — снова кивнул я, и вернул внимание на бумаги, перелистнул их.

— И в оплату получил фургон полный оружия и современного снаряжения?

Он потянулся рукой к папке, перебрал пальцами несколько листов и вытащил один, со списком оборудования.

— Вот, — он положил лист передо мной, — игрушек на пятьдесят тысяч золотом.

Я взял список. Пробежал по нему глазами и посмотрел на капитана.

— Ну? — протянул он с нетерпением, аж вперёд подался и облокотился о стол.

— Не нукай, не запрягал, — хмыкнул я, — да, получал.

— Вот, Герасим! — капитан победно вскинул руку, — учись, племяш, дело раскрыто и закрыто.

Что я, что Герасим посмотрели на него с удивлением. Но это не смутило капитана и не помешало его торжеству. Он принял довольный вид. Притянул к себе папку и, закрыв её, откинулся на спинку стула и протянул:

— Вот ты и попался, кабанчик.

— Бычок тогда уж, — я вернул папку обратно и достал материалы, — что не так-то? Морской пехотинец, по закону, может во время отпуска работать по найму, как частник.

— Во время отпуска, — оскалился капитан, — но ты был в командировке, то есть на действительной службе.

— Так, — я посмотрел на Герасимова, — весь вопрос в двадцати пяти тысячах рублей?

— Золотом, — кивнул капитан, да с таким довольствием, словно он медведь добравшийся до пасеки, с которой улетели пчёлы.

— Но не только в них, так? — задумчиво протянул я, перебирая листы дела и вытягивая нужный. — Как отягчающее обстоятельство идёт то, что я не зарегистрировал контракт, получается, использовал средства флота, то бишь свой отряд, в личных целях.

— Ага, — Герасимов скрестил руки на груди и, улыбнувшись, кивнул.

— Кроме того, — продолжил я раскручивать логику его обвинения и своих проступков, — я не отчитался о полученной награде сразу, после выполнения контракта, и не уплатил долю флота за положенный срок. Значит я действовал с корыстным умыслом и спланировал все заранее.

— О да, — улыбка Герасимова старшего доходила до ушей.

— И сейчас оплатить не смогу, потому что срок вышел пять дней назад, когда я летел сюда.

— Твои трудности закон не волнуют, Туров, — аж пропел Герасимов.

— Действительно, — пожал я плечами, — тем более, мог бы и сам с повинной вчера прийти, и все сделать.

— Ага, но штрафом всё равно бы не отделался.

— Да это понятно, — протянул я, — хорошо ещё, что сюда корабль не приписали.

— Какой корабль? — капитан не напрягся, но его улыбка померкла из-за удивления.

— Грузовая шхуна, которую мне подарили, — пояснил я, выстраивая в голове полную картину происходящего. — Император мне её вручил вместе с орденом, — я покрутил ладонью в воздухе и, осознав все нюансы дела, посмотрел на Герасимова старшего и подытожил: — ну, мне всё понятно. Веди в камеру временного содержания.

— Что, — удивление с лица Герасимова не сходило. Его поза изменилась, сейчас он снова облокотился о стол, и пытливо смотрел на меня, — даже не будешь упрашивать переквалифицировать дело? Обойтись штрафом?

— А есть смысл? — я закрыл папку, подвинул её к нему и улыбнулся с иронией, — мы оба знаем, что мне светит крупный штраф и срок до пяти лет, который заменят условкой с лишением всех наград, и запретом на военную, и государственную службу. За заслуги, так сказать, пойдут на встречу.

Герасимов старший молчал. Смотрел на меня и молчал. Кажется, на него напал ступор. На его племянника, кстати, тоже. Я думал, что они будут играть в доброго и злого полицейского. Или один из них будет давить на жалость, а другой злить и запугивать. Но нет.

Они реально приезжие. Обычные безопасники, которые хотят делать свою работу. Возможно, их потрепала служба. Может, конфликт какой с прошлым начальством. Бывает.

Даже, предположу, что Герасимов старший схлестнулся с кем-то из-за взятки и кумовства. Тоже бывает. Главное, что они точно не орденские. Более того, интуиция крепила чувство, что капитан, на самом деле, нормальный мужик. Умный. Просто так вышло, не с той ноги встал, и куча проблем. Поэтому я продолжил, чтобы скорее закончить:

— Ваши, господин капитан, попытки разговорить меня, основаны на подозрениях, что кто-то в доле, — я хмыкнул, — уверяю, я один, и не планировал ни с кем делиться. Так что, не будем терять время, идём. А то у меня завтра дуэли, а потом тренировка на полигоне.

Герасимов старший молчал целую минуту. Смотрел мимо меня и барабанил пальцами по столу. Потом протянул:

— Интересно, — его глаза прикрылись. — Интересно, лейтенант, девки пляшут.

— А то ж, — улыбнулся я.

— Ничего, — он вновь обрёл хищное выражение лица и уставился на меня, — рассказать мне не хочешь?

Ну вот, как я и говорил — умный. Понял, что всё не так просто. Интуиция уже не крепила, а вопила, что этот случайный офицер может стать союзником. Надо только обойтись с ним по-человечески. Не так, как те, из-за кого он оказался на Владивостоке. Хм, надо будет разузнать о них.

— Всё здесь, — я постучал пальцем по закрытой папке, — Вы всё читали.

— Ну да, ну да, — закивал он и неожиданно качнул головой в сторону племянника.

Герасимов младший вообще ничего не понимал и стоял у стены. Его счастье, что мы в допросной, а не на улице. Иначе ворона точно залетела бы ему в рот.

— Я за него в ответе, Туров, — произнёс капитан спокойно, — пообещай, что не утащу его на дно.

— Просто отведи меня в камеру, капитан, — сказал я ровно и посмотрел ему в глаза, — только в одиночную, и вас это не коснётся.

— Угу, — Герасимов старший помедлил немного и посмотрел на племянника, — Герасим, отведи его в камеру.

— А?

— И ни с кем не говори, — продолжил капитан.

— О чём не говорить? — пискнул племянник, он оторвался от стены, подошёл к столу и, закусив губу, глядел на капитана. Весь его вид выражал недоумение.

Герасимов старший посмотрел на него, покачал головой и, глубоко вздохнув, изменил своё решение:

— Хотя, сам с тобой схожу, — я уловил смену раздражения во взгляде капитана на жалость и… заботу? — И до завтра от меня ни на шаг, Гера.

Стул проскрипел по бетонному полу. Капитан встал, передал папку племяннику и….

— Одну минуту, — остановил я его. Взял инфопланшет, набрал сообщение Ерастову, Лире и, заблокировав гаджет, протянул капитану: — в камеру с ним нельзя. И ещё, я голоден.

* * *

Блок временного содержания находился в подвале. В полном молчании, никого не встретив, минут за пять мы прошли первый этаж. Спустились по лестнице и застряли у нужного нам поворота на целых полчаса.

— Герасимов, — раздался из соседнего коридора знакомый, властный голос, — ты так и не одумался?

— Господин секунд-майор, я выполняю свою работу, — обернулся капитан.

Он жёстко зафиксировал меня, чтобы я не поворачивался, потому видеть собеседника я не мог. Хотя, что там видеть? Пусть и не сразу, но я узнал по голосу Льва Юрьевича Лыскова. Да и сам Герасимов, обратившись к нему по званию, только подтвердил мою догадку.

— Твоя работа негодяев ловить, а не героев притеснять, — голос Лыскова приблизился и он встал перед нами так, что я его увидел.

Грива светлых, пышных волос ниспадала на его плечи. Серые, стальные глаза на его волевом, честном лице, сверкали гневом.

Он ни капли не изменился с момента нашей прошлой встречи на Тау Метам. С той встречи, когда я докладывал ему и Писареву о гибели капитан-лейтенанта Гусева.

— Ростислав Драгомирович, — его взгляд потеплел, когда он посмотрел на меня, — ни о чём не переживай, я разберусь с этой жуткой, вопиющей ошибкой, и накажу, — он зло сверкнул глазами на Герасимова, — виновного в ней.

— Благодарю, Лев Юрьевич, — улыбнулся я и развёл в стороны руками, — но не переживайте, господин капитан относится ко мне с пониманием, даже в наручники не заковал.

— Да? — Взгляд секунд-майора снова метнулся с Герасимова старшего на меня, а потом обратно, — Но он ведёт тебя в камеру, а это не допустимо. Капитан, мальчик герой Тау Метам, профессионал высшей пробы, он самостоятельно расследовал смерть нашего коллеги.

— Поэтому я обхожусь с ним достойно, — бросил Герасимов зло, — и сидеть он будет в одиночке, а вы мне мешаете.

— Капитан….

— Двадцать лет уже капитан, — Герасимов подтолкнул меня вперёд, и мы шагнули за поворот к блоку временного содержания, — не нравится мой тон, подавайте жалобу, только не мешайте работать. Задрали уже одно и то же вещать. Герой, профессионал, — ворчал он на ходу.

Что ответил Лысков, я не расслышал. Секунд-майор остался перед лестницей, уверен, в крайнем удивлении от такого ответа. Герасимов же шёл следом за мной и негодовал над ухом.

— И вот так всё утро, — бурчал он, — кто ко мне только не подходил с вопросом о тебе.

— А кто не подходил? — поинтересовался я.

— Да, — запнулся капитан на мгновение, а потом растерянно добавил: — только подполковник Растеряшев и не подходил, но это и понятно.

Конечно, понятно. Растеряшев думает, как мне помочь, а не как надавить на капитана. Хотя, уверен, он уже давно придумал способ, как это сделать. Ведь я же догадался, значит, и он тоже.

Но это не суть, там вообще, многое на поверхности оказалось. В деле имею в виду. Это Герасимов, простой исполнитель, не зная подробностей (они же засекречены), принимает всё за чистую монету. Я же, непосредственный участник, всё понял почти сразу.

Ну, ладно, не сразу, а за два часа в допросной. Точно понял, гарантирую.

Там выходит, что некто Вягель, должностное лицо из столицы точно связан с орденом. Именно он инициировал наперёд дело о неуплате. Единственное, в чём он прокололся — спешка. Поспешил он отправить дело сюда. Получилось, оно меня опередило.

Вот это и есть главная зацепка. Уверен, Меньшов и Разумовский устроят этому Вягелю весёлую жизнь. Но они там, а я здесь, и тут своя история разворачивается.

Некто в штабе спустил дело Герасимову и удалил все свои следы. Оно реально, словно из воздуха появилось. Но так не бывает же. Обязательно должны остаться следы. Протоколы принятия, фиксация в журналах базы данных и прочие электронные маркеры. Но они исчезли.

Значит, мы имеем дело ещё с одним агентом ордена, но уже на Владивостоке. Понять бы с кем?

Сначала я грешил на тех, кто обо мне справлялся, но это оказались все. Абсолютно все, кто не разъехался с базы. И теперь приходится гадать, кто из них. Ведь не могут они все служить ордену. Да же?

Вот и я о том же. Так что, пока лидирует секунд-майор Лысков. Не думаю, что он случайно попался нам на пути. Не просто так. Да и доступ к информационной системе у него имеется….

— Что значит, свободных камер нет? — Вырвал меня из размышлений голос Герасимова. — Мне нужна одиночка.

— Негде мне её взять, только построить, — раздражённо отвечал дежурный надзиратель.

Я стоял лицом к стене, и не мог его видеть. Но, насколько помню, по внутренним правилам это кто-то не ниже мичмана, причём морской пехоты.

— Утром только свободные были, — Герасимов начинал заводиться.

— А потом, час назад, случилась массовая драка, — бросил надзиратель, — две роты подрались на полигоне, на губе кончились места и всех к нам. Что думаете, господин капитан, мне самому это нравится?

— А чего они подрались? — Герасимов как-то притих, я же услышал шаги в коридоре и скосил глаза: к нам спешил Герасимов младший с бумажным пакетом. Дядька его за едой посылал в столовую. Нос тут же учуял запах сдобы, а в животе заурчало.

— Кто их знает, — расслышал я сквозь голодную пелену, затопившую разум. — Но мест нет, даже Белоусова прислали сюда проспаться.

— Кого? — удивился капитан.

— Геннадия Валерьевича, — выдал я, сглотнув слюну, — механик в местном гараже у Цветкова. Да дай сюда, чего ты встал.

Последнее я адресовал племяннику капитана. Вырвал у него из рук пакет. Достал, пачкая руки в масле, пирожок и откусил. Мм….

— Он самый, — подтвердил надзиратель и поморщился, — видели бы вы, как его сюда тащили, под заунывное пение и рвотные позывы. Вобщем, место есть только у него в камере

— Почему? — удивление, для голоса капитана, стало уже нормой.

— Сами увидите, если ещё не поняли, вернее, унюхаете, но могу подселить к морпехам. Коек нет….

— Не, — с набитым ртом промычал я, быстро прожевал и добавил: — к Белоусову давайте.

Наверное, для надзирателя картина казалась странной. Арестованный стоял лицом к стене, жрал пирожки и сам выбирал, куда ему идти. Но служивый ни слова не сказал. Выдал капитану ключ и мы оказались около камеры.

Щёлкнул замок. Пискнуло табло. Стальная дверь с шипением отъехала в сторону. В нос шибанул запаха немытого тела и перегара, и я шагнул в моё временно пристанище.

* * *

Серая краска облупилась, и стены пестрели проплешинами голого пенобетона. Местами, даже, проступала зелёная плесень. Тусклый свет от одинокой лампы под потолком еле разгонял темноту.

Стальные койки оказались продавленными: пружины давно растянулись, не спасал даже матрас. Тонкий, надо сказать, тощий. Как будто в него напихали ваты, как монет в копилку, а потом каждый день доставали, в надежде, что никто не заметит.

Из современного здесь оказалась только мощная, стальная дверь, если не считать системы наблюдения. Снаружи, конечно же.

А запах! Запах Белоусова царил в камере.

Сам старший матрос свернулся калачиком и, похрапывая, дрых на дальней койке. Но амбре распространял на всю округу. Герасимовы даже в коридоре поморщились, а младший, так нос зажал ладонью.

Подошёл к Белоусову. Вгляделся в его лицо, пока не закрыли дверь и позволял свет из коридора.

Кажется он.

Геннадия Валерьевича я знал по курсам у Цветка. Он любил закинуть за воротник и часто попадал на губу. Но мастером был отличным, поэтому его не списывали.

Я всмотрелся внимательнее. Преодолел брезгливость и толкнул его в плечо.

Белоусов что-то пробормотал и сильнее сжался в комок. Но я заметил, как блеснули на свету седые усы.

Да, у него говорящая фамилия. Я повернулся к Герасимову старшему, который застыл в дверях, и кивнул ему:

— До встречи, капитан.

— До встречи, Туров, — кивнул он и, хмыкнув, закрыл дверь.

Что ж, вот я и в камере. Как и просил Ерастов. Чем заняться? Ждать, придётся долго.

Отложил пакет с остатками пирожков на тумбочку. Прошёл к свободной койке. Укутался в одеяло и, уткнувшись носом в подушку, улёгся спать.

А что? Я обо всём догадался. Я сейчас приманка, и охотники, а я уверен, что в камерах, среди морпехов, сидит группа реагирования, ловят на меня злодея. Наверное, тормознут его в коридоре, у камеры.

Всё, думать больше не о чем (о дуэлях не хочу). Остаётся только мечтать о свадьбе с любимой, да спать.

Эх, вот бы всё это закончилось поскорей. Так и вижу Лиру в белом платье…

* * *

Щелчок и писк замка заставили глаза открыться. Мысли о времени улетели вместе с шипением двери. В камеру хлынул поток света, а потом в дверном проёме появилась фигура человека.

Проморгался. Потёр глаза. Различил длинные волосы до плеч.

— Лев Юрьевич? — спросил я глухим со сна голосом и, подтянув под одеялом ноги, напрягся.

Фигура ничего не ответила. На миг повернула голову в сторону Белоусова. Затем ко мне. Шагнула вперёд, обнажила тесак и прошипела:

— Привет от Двуликого, Туров, — клинок засветился красным. — Время подыхать.

Глава 15

Первый удар самый важный. Он многое говорит об опыте противника. Будет ли тот осторожным. Начнёт ли прощупывать возможности оппонента, чтобы исключить ошибки. Чтобы понять, кто перед ним. Или он самоуверен и пойдёт в атаку сломя голову. Стараясь решить всё как можно скорее.

Первый удар самый важный. Он показывает, что будет дальше. Если его правильно принять. То можно либо обмануть противника: притвориться слабым, приготовить ловушку. Либо сразу контратаковать и победить.

В моём случае, не сомневаюсь, всё по-другому. Враг опытен и уверен в себе, и, главное, он сильнее меня. Намного сильнее — шутка ли, секунд-майор лично явился в камеру. Ему не надо проверять мои способности. Даже готовиться к бою ему не надо. Да и к какому бою? Он пришёл на казнь в роли палача. У меня нет шансов ему противостоять.

Шансов нет, но я буду!

Проклятья на голову Меньшову и Растеряшева за подставу отошли на второй план. Сознание очистилось, а тело приготовилось реагировать.

Позиция у меня не удобная. Из такой невозможно атаковать, или резко увернуться. На первый взгляд.

Именно поэтому у меня преимущество. Враг просто не ожидает манёвра.

Ноги упёрлись в стену. Я приготовился толкнуться от неё. Перекатиться. Затем нырнуть под второй удар и, не атаковать, нет — это лишено смысла: секунд-майор, как оружие массового поражения, его защиту не пробить. Надо шмыгнуть за дверь и отступить до дежурного, пока Лысков меня не обездвижил.

Хотя, тот, наверное, мёртв. Значит, отступать дальше. До тех пор, пока не встречу кого-нибудь сравнимой мощи, а там…. Да где морпехи из соседних камер? Почему молчат?

— Ну, ты долго ещё будешь лежать?

Смутно знакомый голос заставил вздрогнуть. Сбил концентрацию. Взгляд заметался по сторонам, а в голову пришло осознание простой истины — секунд-майор не нападал.

Да, прошло всего-то несколько мгновений. Моё сознание ускорилось, потому время двигалось медленней, но его всё равно достаточно для атаки. Только она не произошла.

Лысков занёс над головой тесак и не двигался. Застыл, как вкопанный. Даже грудь не вздымается от дыхания. И тишина. Только….

— Туров, ты с жизнью прощаешься, что ли? — повторился голос, чиркнула зажигалка, и над койкой Белоусова загорелся огненный шар.

Мрак камеры разлетелся по углам. Старый механик и пьяница в одном лице, отвернулся от стены. Свесил ноги на пол и, с кряхтением, принял сидячее положение.

— Геннадий Валерьевич? — протянул я с удивлением в голосе.

Взгляд метался с лица Белоусова, на огненный шар, зависший над его плечом. Как? Он же слабак в индексе развития!

— Почти, — хмыкнул механик, подставил ладонь и, выплюнув на неё два грецких ореха, подмигнул мне правым глазом, и произнёс совсем другим голосом: — не только твои архаровцы умеют хорошо гримировать.

Его рука поднялась к волосам. Схватилась за них и потянула вверх.

Разгладились морщины. На лбу проступили белые линии. Кожа натянулась и лопнула, оставляя обрывки лоскутов на лице Меньшова.

— Как тебе? — хмыкнул он, убирая с носа обрывок грима, — Кристина Святославовна помогала.

Ничего не ответил. Лишь покачал головой, не отрывая от него глаз. Только сейчас до меня стало доходить, что ловушка захлопнулась и все закончилось.

Возмущение смешалось с облегчением, поселилось в голове. По спине пробежали мурашки. Руки задрожали, а тело охватило странное чувство расслабленности.

— Туров, ты слишком малословен, для единственного свидетеля моего триумфа. Где овации? — хмыкнул Валентин Севович и, под скрип койки, встал на ноги. — Девушка старалась, я терпел почти сутки эту вонь, а ты молчишь.

— Браво, — выдавил я из пересохшего горла, унял мандраж отходняка и хлопнул в ладоши пару раз.

Звук получился сухой и вялый, но мне было плевать. Хотелось язвить, потому добавил:

— Повторить на бис не попрошу.

— А и не надо. Он не зависит от твоего желания, — ощерился в улыбке Меньшов и шагнул к секунд-майору, — так, посмотрим, кто у нас здесь.

— Лев Юрьевич, — вырвалось у меня очевидное. Сомнений, что это Лысков не осталось. Вот он, вышел из тени и стоит на свету. Даже форму не снял.

— На первый взгляд да, — хмыкнул Меньшов, ухватил секунд майора за волосы и потянул.

Картина растяжки лица повторилась. Жуть!

— А на второй взгляд — премьер-майор Вельминов, — произнёс Меньшов, опуская руку с париком. — Что ж ты в звании себя понизил, Илюша? — Валентин Севович неожиданно щёлкнул его по носу и прошипел ему в ухо: — я тебя нашёл, падла. Ты мне за всё ответишь.

Зам Растеряшева ничего не ответил. Да он и не мог. Как застыл, так и стоял. Поджатые губы и хмурые брови на его лице выражали решимость убить меня. Только глаза портили картину. Бегали туда-сюда, выражали испуг.

— Поздравляю Туров, — Меньшов прекратил вглядываться в шпиона ордена и уселся напротив меня, — наконец-то у нас успех. Наконец-то и меня ты порадовал крупной рыбой.

— Значит, всё закончилось? — я пропустил мимо ушей его аналогию о рыбалке (ощущения червяка на крючке мне надоели, если честно) и перевёл разговор в плоскость своих желаний. Интересно, а отпуск он мне даст за это? Женюсь и поедем с Лирой в медовый месяц.

— Э нет, лейтенант, — тихо рассмеялся Меньшов, — всё только начинается.

— … .

— Ты и сам всё понимаешь, Ростислав, — Валентин Севович посерьёзнел и качнул головой на премьер-майора: — выпотрошим Илюшу, достанем сведения, и такой фронт работы откроется — мама не горюй: он же тридцать лет у нас тут окапывался.

Посмотрел на Вельминова. В голове всплыли воспоминания допроса бритского офицера. Допроса, который проводил я. Как он…. Глаза моргнули и картинка сменилась. Теперь, в допросной, пытали меня.

Не хочу принимать участие в этом. Не хочу.

Перевёл взгляд на Меньшова, и он понял меня без слов.

— Извини, — развел он руками, а лицо стало таким понимающим, что захотелось, чтобы он хмыкнул, как обычно, а не это вот всё. — Тебя с собой не зову, узнаешь всё потом.

— А чего мы ждём? — я снова решил сменить тему и задал вопрос, который меня мучил с самого начала покушения: — где морпехи из соседних камер?

— Сидят, — хмыкнул Меньшов, ничуть не удивившись повороту в разговоре. — Что им ещё делать в камере-то?

— Они, разве, не с вами? — протянул я, ощущая, что моё лицо можно помещать на обложку журнала «Нежданчик года».

— Конечно нет, — теперь, подняв брови, удивился Валентин Севович. — Где я тебе столько верных людей возьму?

— Но, как же….

— Растеряшев подсуетился, — пожал плечами Меньшов. — Кто-то крикнул на полигоне, что двадцатый взвод отлюбит двадцать пятый, и понеслось.

— И вы забили губу и камеры здесь, — протянул я, понимая, весь масштаб подготовки, которая явно основывалась на случайностях, а не на чётком планировании. — А где же настоящий Белоусов? Вы же под него замаскировались, чтобы сойти за слабака и не вызвать подозрений. И отряд Малышева не использовали по этой же причине. А ждём мы Растеряшева, чтобы незаметно вывести пленника.

— А ты крепок задним умом, Ростислав, — Меньшов покрутил шеей и поморщился, беседа ему явно надоела. — Геннадий отдыхает в санатории.

— Благодарю, — машинально ответил я на явный антикомплимент, чем вызвал очередную усмешку на губах Меньшова. — Но по поводу дела я правильно догадался? Вы мне задним числом оформите отпуск на время событий в столице?

— Не оформлю, — усмехнулся Меньшов, — уже оформил.

Только он договорил, как на пороге в камеру возник Растеряшев. Форменная куртка на его животе распахнулась, и белая рубашка красовалась кровавыми пятнами.

— Что так долго, Витя? — возмутился Меньшов, вставая с койки.

— Прошу простить, — сверкнул огнём в глазах Растеряшев и утёр со лба пот тыльной стороной ладони, — дежурного откачивал, эта тварь, — он посмотрел на премьер-майора, — с жертвами не считается.

После этих слов Виктор Маркович наклонился в коридор, взял что-то и, разогнувшись, протянул мне огромный чёрный мешок из полиэтилена:

— Дух перевести надо. Пакуй его, Туров.

* * *

Илью Игоревича Вельминова я «упаковывал» в одиночестве. Крайне неудобное занятие, скажу я вам. Особенно, когда человек замер, как манекен. Меньшов лишь хмыкнул в ответ на мои взгляды, и отпускать силу не стал. Он опасался, что майор покончит с собой. Потому я не стал ничего говорить, лишь вздохнул.

Но Валентин Севович всё же помог, хоть и по-другому. Он просто поднял Вельминова своей силой. Перевернул вниз головой и мне осталось лишь подставить пакет.

Давно бы так, а то минут десять смотрел, как я мучаюсь.

Пиетет перед генерал-адмиралом у меня пропал. Сложно робеть перед тем, кто использует тебя, как наживку. Изначально, даже не спросив и не предупредив. Но моё восхищение он, всё же, заслужил. Операцию провёл успешно. Захватил орденца высокого полета. Меня сберёг.

— Так, Витя, иди вперёд, и распугивай всех с нашего пути, — дал распоряжение Меньшов, когда я закончил с Вельминовым. — А ты, Ростислав, как только поднимемся наверх, сворачивай на выход. На парковке уже ждёт антиграв с моим водителем.

— Зачем? — вырвалось у меня: я рассчитывал добраться до дома и лечь спать, а не рассекать небо на машине.

— Ты время видел? — уставился на меня Валентин Севович, — у тебя дуэль через двадцать минут.

— Нет, инфопланшет у Герасимова остался, — выдохнул я, ощущая, как силы сливаются неведомо куда. Устал я что-то. Устал.

— Так я тебе говорю, — хмыкнул Меньшов, и добавил в голос сочувствия: — крепись лейтенант, капитаном будешь, тем более, немного осталось. Орденцы на дно точно залягут, так что затишье наступит — отоспишься.

— Есть, Ваше высокопревосходительство, — вяло отсалютовал я, и шагнул в коридор.

Меньшов подхватил телекинезом свёрток с премьер-майором и заспешил вперёд меня.

Остались позади двери других камер. Стойка дежурного надзирателя встретила нас кровоподтёками и лужами крови вокруг себя. Сам дежурный лежал чуть дальше, за углом.

Растеряшев разорвал на нём форму. Замотал его обрывками тельняшки и залил регенерирующим гелем. Одного взгляда на бледное, белее мела лицо хватило, что бы понять — боец выживет. Виктор Маркович сделал для этого всё.

Лестница из подвала оказалась пуста. Эхо от шагов разнеслось по ней далеко вперёд. Откуда-то сверху раздался голос Растеряшева — он кого-то встретил и давал распоряжения куда-то идти.

Когда мы поднялись, никого уже на первом этаже не оказалось. Два поворота и я отстал от Меньшова. Повернул к входной двери и взялся за её ручку.

— Ростислав, — Виктор Маркович вынырнул из одного из множества коридоров и подскочил ко мне. — Возьми, вдруг пригодится.

Он сунул мне в руки какую-то бумажку и умчался в неизвестном направлении.

— Справка об освобождении, — прочитал я заголовок бумажки, — Дана Турову Р. Д., обвинение ложное. Туров Свободен. Приносим извинения за беспокойство.

Внизу подпись Растеряшева и печать. Интересно, долго он думал над ней? Что-то мне подсказывает — нет. Скорее всего, только что на коленке сделал. Ладно, плевать. Дуэль ждёт.

* * *

Антиграв Меньшова оказался на парковке. Его личный водитель тоже.

Я открыл дверцу авто и пролез на пассажирское сидение сзади. Только пристегнулся, как аппарат взлетел вверх. Взмыл свечой, как говорят.

От перегрузок меня потянуло в сон. Я посверлил взглядом бритый затылок водилы, не дождался от него слов, и закрыл глаза.

Мир расцвёл красками. Разноцветный мох свисал с ветвей гигантских деревьев. Касался ровной глади озера. Я стоял на камнях и, то заходил в воды водопада, то выходил из них. То тёр себя песком, то мылился шампунем. Но запах алкоголя и мочи не выветривался. Держался, как приклеенный.

Бесит! Я рванул вперёд, прыгнул с обрыва. Рывок, удар.

— Ростислав Драгомирович?

Глаза резко открылись. Автограв приземлился, а водитель Меньшова смотрел на меня в зеркало заднего вида. Хм, а он молодой, лет тридцать.

— Вы проснулись? — спросил водитель, — всё в порядке?

— Да, — прохрипел я со сна и схватился за дверную ручку. В горле собралась мокрота. Захотелось откашляться и отхаркаться.

— Секунду, господин лейтенант, — водитель обернулся, перегнулся через сидение, отстегнул мой ремень безопасности, и, вернувшись на место добавил: — Валентин Севович просил передать: «план такой. Один удар, просто вмажь со всей силы, когда он подойдёт».

— Спасибо, — кивнул я, открыл дверь и выбрался наружу.

Сразу же откашлялся и сплюнул на землю мутную слизь. Блин. Кажется, я заболел. Вот, что отсутствие индекса с человеком делает. Простуда, торпеду ей в дюзы.

Выпрямился и огляделся. Утоптанная земля переходила в зелёный газон. Чуть вдалеке шумели деревья. Метров через сто от меня начинался холм, у подножия которого толпились люди.

Хм, за холмом река, если правильно помню. Это ж тренировочный полигон. Мы здесь тактику малых отрядов отрабатывали в прошлом году. Плевать. Домой хочу, к Лире и Варе, а не это вот всё.

Я шёл, не оглядываясь по сторонам. Вида Ерастова среди дуэлянтов и секундантов было достаточно для спокойствия. Сейчас дойду, бой с Фадеевым, а там по обстоятельствам. Настроение такое, что хочется наплевать на все запреты. Хрен с ней, с силой. Не будет развиваться, так не будет. Закатаю мичманов в землю, если не сработает и всё. Домой.

— Рос ты как? — подскочили ко мне Гвоздь и Гусар с Гаделом, когда оставалось шагов десять.

— Выглядишь, будто вагоны всю ночь грузил, — Татарин всматривался в моё лицо, словно искал крестик на карте сокровищ.

— Ты здоров? Моя помощь нужна? — Голос Гусара наполнился участием и беспокойством, он навёл на меня какой-то прибор: — тридцать восемь и две, да ты болен!

— И это за одну ночь в камере он так изменился, — хмыкнул один из мичманов и его поддержали смехом трое молодых дворян. Не знаю их, наверное, секунданты.

— Что только графиня Юдина в тебе нашла. Трус, лжец и арестант, — протянул унтер-лейтенант, не двигаясь с места и прожигая меня взглядом. — Мне даже стыдно с тобой рядом стоять, не то, что на дуэли драться.

Меня накрыло злостью. В груди поднялась такая волна, что плотину сдержанности прорвало. Состояние и так неважное. Будто во сне нахожусь, всё не реальным кажется. Так ещё и это!

— За базаром следи, — процедил я, обходя своих друзей, и подходя вплотную к унтеру. — Вот это видел?

Ткнул ему в лицо бумажкой от Растеряшева, и он, зажав нос, отступил на шаг назад. Неженка блин! Запах ему не нравится.

— Так что, — я обвёл взглядом всех противников и их секундантов, включая ухмыляющегося лейтенанта Фадеева, — это ещё посмотреть надо, кто тут лжец, трус и всё остальное. — Голос захрипел, я откашлялся и, оскалившись, сжал кулаки и продолжил: — и я посмотрю. Дворянская палата говорите? Приду туда в гости, пройду по ней так, как по джунглям Тау Метам прошлись. Лизоблюды вы никчёмные.

— Ну, всё, парни, заказывайте поминальный молебен, — голос Ерастова заставил моих оппонентов вздрогнуть, — Разъярённый Тур, это вам не дамская собачка. Отмахаться перчатками не получится.

— О чём Вы, Ваше высокоблагородие? — первым ожил унтер-лейтенант.

— О войне, — ответил вместо Ерастова лейтенант Фадеев, и встал за пять шагов напротив меня, — Туров, без минуты семь, ты готов?

Дожидаться ответа он не стал. Вокруг него проявился локальный щит. Один, второй, третий. Они закружились в защитном хороводе синих всполохов. Кулаки Фадеева засветились зелёным. Он скинул с себя китель. Нанёс несколько ударов по воздуху и вдруг разразился целой серией ударов, в самых пошлых традициях кинематографа.

От его силы по нам прошёлся ветерок. Взъерошил мои волосы. Снёс фуражку унтер-лейтенанта. Метнул пыль в лицо секундантам и мичманам, заставив их зажмуриться.

— Харра! — выкрикнул Фадеев, эффектно завершив серию ударов, и закричал, — давай! Сюда!

— Барра! — рявкнул я и рванул к нему.

Шаг, второй.

Он закрутил щиты сильнее. Метнулся ко мне.

Шаг. Удар!

Кулак не встретил сопротивления. Прошёл мимо щитов и врезался в нос летёхи.

Хрустнуло. Брызнула кровь. Фадеев выгнулся от удара, словно хотел встать на мостик, и упал на землю.

— Отключился, — резюмировал Ерастов, а Гусар метнулся к моему противнику.

— Следующий кто? — я развернулся к оставшимся дуэлянтам.

— Но, ввы, не обсудили пправила, — промямлил кто-то из секундантов.

— В жопу правила, — я подошёл к Гаделу с Гвоздём и выхватил из их ножен тесаки.

— Готов? — я бросил один клинок к ногам унтер-лейтенанта, — или тебе надо двадцать минут припудрить носик?

— Тур, тут это, — Гадел похлопал меня по плечу, но я стряхнул его руку и продолжил смотреть на унтера.

Тот закусил губу. Побледнел и не отводил от меня глаз, но молчал.

— Ну, поросль зелёная! — рявкнул я. — Ша!

Унтер вздрогнул и посмотрел мимо меня на Гвоздя:

— Я снимаю свои претензии к Турову, дуэль окончена за примирением сторон.

— Хорошо, — послышался из-за спины голос Анджея.

— Мы тоже снимаем, — закивали мичманы, и, вместе с секундантами, поспешили следом за унтер-лейтенантом.

— Какое примирение? — не понял я, взмахнул тесаком и шагнул за уходящими, — э, тюлени, сюда идите! Стоять!

— В жопу, бежим! — рявкнул один из мичманов, и они пустились наутёк.

Рвануть следом не вышло. Только я собрался, как в меня вцепились Гвоздь с Гаделом. Выбили тесак. Скрутили по рукам и ногам, но я умудрился вырвать руку из захвата. Отшвырнуть Анджея. Вцепиться в ворот Татарина.

— Сейчас, секунду! Держите! — орал Гусар, подлетая ко мне с иньектором. — Руку держите! — голосил он, уходя от моих ударов.

Всё смешалось. Кричал Гвоздь. Пыхтел Гадел. Я, словно медведь, на котором повисли охотничьи собаки, отмахивался от Гусара. Старался выбить из его рук иньектор. И всё это под дикий хохот Ерастова.

Дядя Саша схватился за живот и ржал, как его любимые кони, которых он мечтал разводить. Ржал и не мог остановиться.

— Ваш… Выс… око… благ… да помогите нам! — завопил Гвоздь, когда я перекинул его через себя и всё закончилось.

Сила Ерастова сковала меня по рукам и ногам. Заставила замереть на месте. Гусар тут же сделал укол и по голове, будто пыльным мешком тряхнуло, а по телу разлилась приятная слабость, и меня мягко опустило на землю. Сил не осталось. Даже говорить не хотелось.

— Фух, — выдохнул Татарин и рухнул рядом со мной. — Ну, Тур, ты и Тур.

— Жесть, — протянул Анджей, разваливаясь рядом, — и это со сломанной рукой. Что это было вообще? — он посмотрел на меня, но его внимание привлёк смешок Ерастова. — Александр Ярославович, вы знаете?

— Ага, — кивнул дядя Саша, — безумие, горячка или режим берсеркера, по разному называется, но в роду Туровых — это зовут боевой яростью. — Он улыбнулся и протянул: — давненько я такого не видел, со времён кадетства. Но ты переплюнул отца, в этом, преплюнул.

— Ничего себе ярость, — покачал головой Гусар, — да он Фадеева вырубил и нос ему сломал.

— Эм, а что не так? — нашёл в себе силы для вопроса. — Мне сказали вмазать со всей дури.

— Ага, знаю, — хихикнул дядя Саша, — только, когда он подойдёт к тебе, а не ты к нему прыгнешь.

— Эм….

— Ты его щит пробил голой рукой, — пояснил Гадел, — и у тебя рука сломана.

— Какая? — я бросил взгляд на руки и тут же стиснул зубы: правая просто разрывалась от боли.

— На вот ещё, — Гвоздь протянул мне платок, — лицо вытри, а то пена шла изо рта. Чисто викинг….

— Да откуда… — начал я, но сил на возмущение не хватило. Голова закружилась, и я прошептал: — пойдемте домой а?

— Туров! Скотина, — прогундосил Фадеев. Он уже очнулся, встал и прошёл мимо меня. Ничего слушать он не стал, лишь отмахнулся и пошёл прочь с полигона.

— Домой, пожалуйста, — повторил я, бросая умоляющий взгляд на Ерастова, — к Лире и Варе, а?

— Да, конечно? — Ерастов помог мне подняться и замялся на мгновение.

— Что-то не так?

— Тут, такое дело, Ростислав, — начал Ерастов, и я, чтобы не упасть, схватился за его куртку, и с тревогой уставился на него, — скажу, пока ты не вернулся домой….

Глава 16

Сердце ёкнуло от его слов. В голове пронеслись разные мысли. От рядовых, до самых страшных. А Ерастов вновь замолчал. Плечи его опустились, и он старался не встречаться со мной взглядом.

— Ну? — просипел я, ноги предательски дрожали и, чтобы удержаться пришлось крепче сжать отворот его куртки. Получилось, будто я его за грудки дёрнул. — Что там, дядь Саш?

— Вам с Лирой запрещено покидать расположение академии, — выдохнул он скороговоркой и, собравшись с духом, добавил: — никакой женитьбы, пока всё не уляжется. Сейчас нельзя.

— Всего-то? — словно плита с плеч, я аж вздохнуть смог полной грудью. Тоже мне, развёл интриг! Только пугает.

— Ну, — Ерастов посмотрел на меня удивлённо и робко улыбнулся, — да.

— Пофиг, дядь Саш, нельзя, так нельзя — улыбнулся я в ответ, — поехали домой, а?

Как ехали не помню. Только смутные отрывки остались в памяти: голову тянуло вниз, а глаза закрывались сами собой. Постоянно проваливался в забытье сна. Сказывалась общая усталость и медицина от Гусарова. Ох, сколько же обезбола Миша вколол в меня за последние полгода….

Очнулся когда приземлились перед лужайкой пансиона. Ребята отправились к себе, а мы с Ерастовым, доковыляли до крыльца, заползли на ступеньки и, открыв дверь, оказались в гостиной.

— Ростик! — Лира сбежала по лестнице, взмахнула руками и кинулась мне на шею.

Отпустил плечо Ерастова. Опёрся одной рукой о стену и устоял. Поймал Лиру другой рукой. Прижал к себе.

— Ты вернулся, люба мой, — шептала любимая.

Глаза её блестели от влаги. Голос выдавал волнение. Она обвила мою шею руками. Встала на цыпочки. Вжалась в меня и стала целовать.

Часто-часто целовать: и щёки, и губы, и лоб, и нос. Целовать с такой страстью и пылкостью, будто мы год не виделись, а я с фронта вернулся. И никто её не смущал. Ни Ерастов, застывший рядом. Ни Родион, появившийся из кухни. Ни Лиза, застывшая у лестницы на площадке второго этажа.

— Я испугалась, — шептала она в перерывах, — не знаю почему, но испугалась.

— Всё хорошо, родная, — произнёс я мягко, а внутри, в груди, снова поднималась волна ярости и злости. Злости на тех, кто заставил любимую волноваться, кто её напугал.

Откуда-то вновь появились силы. Сердце забилось чаще. Захотелось встать за неё против всего мира. Против вселенной. Закрыть её собой. Лишь бы она не плакала и не волновалась.

Отнял руку от стены. Обнял Лиру крепче. Зарылся лицом в её волосы и, вдохнув, погладил по спине.

— Всё хорошо, душа моя, я вернулся, я здесь, — я говорил нежно, ласково, а сам приподнял голову и так глянул на Ерастова, что он вздрогнул.

— Приказ Меньшова, Ростислав, — дядя Саша сразу понял к чему я: — ты поймёшь, что это правильно, когда остынешь.

Возможно. Но сейчас я осознал, что мне запретили жениться. Отняли возможность назвать любимую женой. Гнев накрыл с головой. Силы всё прибывали и прибывали, даже сломанная рука не беспокоила — работает как здоровая и боли нет. Так что медкапсула подождёт. А пока пластырем заклею.

— Душа моя, — я поймал лицо любимой в ладони и поцеловал, — мне надо к генерал-адмиралу. Скоро буду.

— Хорошо, — кивнула Лира покорно, её глазасверкнули изумрудами, губки растянулись в робкой улыбке, и любимая прошептала: только возвращайся скорей, хорошо?

* * *

В тот день я Меньшова не нашёл.

Не нашёл его и на следующий день.

И через день.

И через два.

Секретарь исправно оказывалась вежлива, открывала дверь в его кабинет, но генерал-адмирал отсутствовал на месте и всё, что я мог видеть — это пустое кресло. А всё, что мог слышать — то, что он в командировке. Если не считать шепота дяди Саши на ухо, что Меньшов всё это предвидел. Сказал, что так и будет, что я начну ездить к нему, чтобы выразить негодование, но, в конечном, счёте, соглашусь с его приказом.

Я отмахивался и продолжал делать по-своему.

Пятый день. Шестой. Даже в выходные. А потом я остыл. До меня дошло, что это смешно.

Вот, зачем я его ищу? Чтобы вылить возмущение из-за вмешательства в мою личную жизнь? Чтобы отказаться от всей этой эпопеи против ордена?

Так, толку от первого, если второе невозможно? Орден сам на меня нападает, почему-то. Плюс великий князь Михаил Владимирович лично просил меня участвовать в этом деле. А возмущение само по себе штука бредовая. Представил, как лейтенант высказывает за приказ генерал-адмиралу, и самому стало смешно.

Только я успокоился, как объявился Меньшов. Дядя Саша пришёл утром следующего дня и горестно сообщил, что Валентин Севович на месте, он его видел.

— Вернулся? Вот и славно, — хмыкнул тогда я и, зевая, отправился досыпать свой законный выходной. Ерастов же потоптался на месте, расцвёл улыбкой и….

Без понятия, куда он двинул, но напились они на пару с Родионом в драбадан. Весь вечер от них несло самогоном.

Да, поволновал я их знатно. Приятно осознавать, что не безразличен им, как и они, мне, конечно же.

Но Меньшов, вот же хитрец, а! Вместо конфликта с подчинённым. Вместо того, чтобы прямо указать на моё место. Продавить своей волей. Он выбрал тактику понимания. Моего понимания ситуации.

Он дождался, когда я сам осознаю ситуацию и приму её.

Неожиданно, если честно. Если, в столице он произвёл на меня смешанное впечатление, то после этого я зауважал его. А ещё, этот ход указывал на мой статус, но тут я не обольщался.

Знакомство с великим князем, членство в клубе ордена Андрея Первозванного — вряд ли это играло для него большую роль. Так, плюсик в карму и на весы отношения. Суть в том, что я ему нужен. Он хочет уничтожить орден, и, думаю, знает, почему двуликий приказывает меня убить.

Более того, подозреваю, он в этом замешан. Без понятия как, но такое ощущение, что он не столько по указу Михаила Владимировича оберегает нас с Лирой, сколько из соображений совести.

Хах. Совесть и Меньшов — мне самому смешно от таких выводов, но не могу от них отделаться. Почему-то кажется, что причина где-то в этой стороне, но пока она мне не известна. Так что, будем копать.

Кстати, Лира моё возмущение, хоть и поддержала, но не приняла. К запрету она отнеслась философски. Прижалась, обняла меня и сказала:

— Главное, мы рядом, и можем проводить тихие дни вместе, а остальное — вопрос времени.

Любимая как в воду глядела.

Да и предсказание Меньшова сбылось.

Орден залёг на дно. Местные аристократы отстали от Лиры с предложениями руки, и сердца. Отстали они и от меня с вызовами на дуэль, и моя жизнь на пару месяцев вернулась в «привычную» колею кадетской жизни.

Хех. В «привычную». Отвык я от неё. Первый курс, казалось, закончен давно, а привычной стала совсем другая жизнь.

Насыщенное схватками лето внесло коррективы в картину мира и мои личные предпочтения. Теперь лекции стали скучными и пресными, а работа со старыми делами в офисе СБФ превратилась, в мутную трясину. Спасали положение только: прыжки с орбиты, тактическая практика и тренировки у Мангуста.

* * *

— Туров, ты в сортир хочешь или шар огненный создаешь⁈

Окрик Воислава Доброславовича сбил концентрацию. Рука дрогнула, и пламя зажигалки погасло.

— Никак нет, Ваше высокоблагородие! — рявкнул я и незаметно для него потряс ладонью: на пальцах зудели ожоги от раскалённого металла.

— Что именно нет, Туров? — Мангуст подошёл ко мне и, проводив взглядом моё движения (блин), рявкнул: — упор лёжа, сто отжиманий.

— Есть! — я вытянулся по струнке и, под сочувственные взгляды моих бойцов отправился в угол зала.

Там я встал над специальным турником. Взялся за вбитую в пол трубу, которую Мангуст подключил к генератору тепла, и, стиснув зубы, стал отжиматься.

— С прихлопом Туров! — скомандовал Мангуст, — не то руки до костей сожжешь.

Прижаться. Толкнуться. Хлопнуть. Прижаться. Толкнуться. Хлопнуть.

Момент прихлопа, как подарок судьбы. Счастливое мгновение, когда ладони не горят от боли.

И так сто раз.

— Двести, Туров! — Мангуст встал рядом и следил за упражнением. — Триста. Пятьсот.

Да ёпт!

— Что, больно? Устал? — процедил Воислав Доброславович, и махнул в сторону моих бойцов, — хочешь к ним?

Ребята отрабатывали прихваты локальных щитов. Учились их пробивать. Легкотня, и никаких ожогов.

— Никак нет, — бросил я, на миг разомкнув зубы.

— А то смотри, — оскалился Мангуст, — хоть за тебя и договорились, но ты можешь плюнуть на все эти врачебные заморочки. — Он посмотрел на Лизу, тихо сидящую в уголке, и добавил: — кому нужна эта сила за сорок? Зачем эти техники? Лучше стать профи в одном направлении. Так?

— Никак нет, Ваше высокоблагородие! — рявкнул я на подъёме. — Мне нужна!

— Тогда семьсот отжиманий, Туров, — хмыкнул Мангуст, — и потом снова к зажигалке.

— Есть!

Мангуст ушёл, а я продолжил пыхтеть над трубой. Привычное дело. Привычный диалог. За последний месяц он повторялся каждый день.

Вниз.

Вверх.

Хлопок.

Вниз.

Вверх.

Хлопок.

Плечи начинают ныть. Тянет в грудных мышцах. Глаза заливает потом.

Вниз.

Вверх.

Хлопок.

Вниз.

Вверх.

Хлопок.

Глаза зажмурены. Руки привычно забиваются. Наливаются свинцом. Начинают дрожать. Форма, хоть выжимай, и противно липнет к телу. Раздражает кожу.

Ввниз.

Ввввверх.

Ххлоппок.

Вввниз.

Ввввверх.

Ххллооооппок.

Зубы стиснуты. Тело прекращает слушаться. Спина, словно деревянная и одновременно из холодца. Горбится. Прогибается. Извивается, как змея.

Вввнииисс.

Вввверхх.

Нннииисс.

Ееррххх.

Иииииссссс.

ЕееррРРРРРх…. Всё!

Семьсот!

Я рухнул в сторону от трубы. Тело отказало. Вообще не чувствую, только ладони горят от боли. Последнюю сотню отжиманий делал без хлопков: сжёг их к хренам — здравствуй капсула регенерации.

Но это позже, а сейчас вссстать! К барРРьеру!

Ноги подгибались. Спина не держала. Голова всё норовила свалиться на грудь. Я подошёл к зажигалке и понял, что не смогу даже наклониться за ней. Тупо не выпрямлюсь после.

Бросил взгляд в сторону, туда, где шумели ближе всего, и словил дежавю. Пруха катал Феймахера по полу. Хирш улыбался, вскакивал на ноги, выставлял локальный щит и снова падал, когда Байрачный проводил бросок.

— Прух, — прохрипел я и старший матрос тут же оказался рядом со мной, будто специально ждал призыва. — Дай прикурить.

Ясные мысли из моей головы с трудом пробивались через пересохшее горло. Хрипы и сипы мешали нормально говорить, челюсть свело, но нельзя отвлекаться. Даже на попить. Время просветления дорого.

Пруха подхватил зажигалку. Чиркнул и над ней заплясало пламя.

— Туров, лови! — раздался сзади крик Мангуста и мой затылок обдало жаром.

Оборачивался я медленно. Сначала левую ногу отставил в сторону. Перенёс на неё вес тела. Затем двинул правую. Меня качнуло. Пруха дёрнулся помочь, подхватить за плечи, но я одними глазами показал ему — не надо.

Тело, казалось, со скрипом поворачивалось за ногами. Сквозь зубы вырвался сип дыхания. В боку кольнуло. Живот свело судорогой. Но я справился. Развернулся за целую минуту, и замер перед огненным щитом. Щитом, в который Мангуст уже выпустил три огненных шара.

Все три в нём и растворились.

— Атакуй! — закричал Воислав Доброславович с другого конца зала, а мои бойцы прекратили тренировку и с интересом уставились на нас.

Убрал щит. Подхватил исчезающие искры и, раздув их до крупных снежков, метнул в тренера. Только один оставил, чтобы от него «прикуривать» техники.

Лесников поймал шары голой рукой. Погасил их и крикнул:

— Ещё! Злее! Что, как девочка метаешь!

Пять шаров. Ещё пять.

— Больше огня, Туров, больше жара! На этих даже яйца не пожарить!

Я думал, что вспотел? Нет, вспотел я сейчас. Ощущение, что последние микрокапли жира растаяли. Потекло так, что, боюсь, анализ тела покажет состав воды в один процент.

Огненный снежок резко раздулся до размеров футбольного мяча. Опалил мне лицо. Запахло жжёным волосом. Но я не отшатнулся. Остался стоять, как стоял.

Запах остался со мной, а шар полетел в Лесникова. Один, второй, третий — мой максимум, как по размеру, так и по скорости с количеством.

— Пошла потеха! — Мангуст встретил шары локальным щитом и, когда они разлетелись на тысячи искр, рассмеялся, и крикнул: — всё? Выдохся? Хреновый из тебя морпех, Туров. Думаю, умей ты это раньше, толстожопы из гвардии всё равно бы тебя одолели! Слабак!

То, что у него пунктик по видео наших схваток я знал и раньше. Ребята говорили, что он злится, и на первом занятии, после возвращения, я долго объяснял, почему так вышло. Признаться, думал, он простил. Как оказалось, нет. Он постоянно припоминал мне тот спарринг.

Вроде ничего страшного. Ну, зубоскалит. Подумаешь. Но сегодня чаша терпения переполнилась.

После ареста и дуэлей я стал остро реагировать на любую напраслину. На любое лукавство. Да, что на лукавство, на откровенное враньё! Но самое старшное — приступы боевой ярости приходили неожиданно и я не всегда успевал с ними совладать.

Тот спарринг я мог легко выиграть, будь у меня силы. Зря он это отрицает. Зря давит на эту мозоль. Сегодня он перегнул палку.

Захотелось сделать ему больно. Достать его сквозь щиты, но около меня больше не было огня. Зато искры от шаров разлетались вокруг Лесникова.

Взгляд зацепился за них. Воля толкнула ауру вперёд.

Сила потекла от меня к затухающим молекулам. Дала тепла. Раздула пламя.

Принцип! Всё дело в принципе! Что такое огонь? Это процесс. Высвобождение энергии.

Что горит? Дерево, бумага. А что плавится? Пластик, воск….

Почему одно плавится, а другое горит? Вернее не так, они все деформируются под воздействием огня, но одно горит, другое нет.

Да потому что они не горят в том смысле, который мы в это вкладываем.

Я могу путанно объяснять, но мне самому так говорили. Так что, за что купил, за то и продаю — горение это физика и химия в одном флаконе. Это экзотермическая реакция окисления (например кислород и углерод) или пиролиз когда выделяются горючие газы и раздувается пламя без участия кислорода (именно так горит дерево, вернее, не дерево, а газы).

Так вот, мало понять принцип, надо его увидеть и освоить! Но это сложно. Сложно выделить из окружающего мира нужные вещества молекулы. Сложно дать тепла при помощи индекса. Такое под силу тем, кто за пятый или шестой десяток пунктов переступил. Там запредельный уровень концентрации, неимоверная чуткость ауры. Не зря такие техники называются высокими. Но есть варианты проще — источник готового огня.

Зажигалка — это костыль. Уже готовое пламя. Мы можем ощутить аурой сам процесс и скопировать его. Даже видоизменить в размерах и температурах. Создать другое визуальное воплощение. Получить разный результат. Но, главное, это легко!

Надо только захватить процесс силой и выжать из него все соки. И здесь я пролетаю: техника захвата похожа на телекинез, поиск и «аурное видение» вместе взятые, только здесь она называется «аурным ощущением».

Разница в названиях, но схожий принцип. Из-за этого, пока люди нарабатывают навык, постоянно скатываются в старые силовые техники. Набивают шишки, учатся на ошибках. Мне же нельзя использовать старый арсенал приёмов, иначе аура схлопнется и сформируется полностью. И всё. Об огне можно забыть.

Поэтому два с лишним месяца я учился странным образом. Пытался пользоваться высокой техникой в причудливом сочетании с костылями. Делал всё, чтобы не скатиться к старым приёмам.

Практика показывала, что мне недостаточно концентрации и чуткости. Что картина меняется только, если я валюсь от усталости. Тогда оперировать силой становится легче. Мозг прекращает обращаться к физическому телу и органам чувств. Старается заменить их другими способами, и тут на помощь приходит техника «аурного ощущения». Но, правда, в сильно урезанном варианте.

Чтобы не допустить ошибок — Лиза и Мангуст сильно постарались, и у них родилась новая техника. Специально для меня. Хотя, можно ли новой назвать деградацию старой? Неважно.

Важно, что получилось. Пусть слабо и неказисто. Пусть нормально выходили только щиты и то на короткое время. Но у меня получилось, и потянулись дни изматывающих тренировок. Дни наработки аурного тела, так сказать.

И вот, сегодня Мангуст перегнул палку. Зная всё, перегнул. Так что, пусть не обижается.

Пламя от искр превратилось в странную мембрану. Вытянутую, словно линза. Она колыхнулась пару раз туда-сюда. Вогнулась, выгнулась и накрыла Лесникова с головой. Спеленала его. Закружилась вокруг него.

Всё это длилось миг или два. Всего секунда и мембрана раздулась, как гигантский шар. Моргнула пару раз белым цветом и лопнула, раскидав по сторонам огненные брызги. А передо мной предстал Мангуст. Целый и невредимый, будто ничего не произошло.

Он глянул на меня. Усмехнулся и показал средний палец. Это выбесило меня ещё сильнее. Накатила злость. На глаза стала опускаться багровая пелена.

Ухватил искру от взорванной мембраны. Раздул, удлинил. Замахнулся рукой. Удар!

Он принял на щит. Я взмахнул ещё раз. Надо отвлечь, обойти с фланга. Нужно ещё…. На глаз упала капля пота. Смахнул её силой — вода — то, что нужно. Она проще огня. Собрать, удлинить — удар!

Целых пять ударов сердца я гонял Мангуста по спортзалу. Два кнута, водяной и огненный, рассекали маты. Поджигали их. Пробивали стены.

Воздух гудел. Пахло палёным, а Мангуст скакал, уворачивался и громко смеялся.

Три секунды и силы оставили меня. Всё. Кончилось топливо. Техники развеялись. Взор затянуло туманом. Ноги подкосились, и я рухнул на пол.

— Всем отойти! — прокричала Лиза, перекрывая гомон взволнованных бойцов.

— Красавец, — первым около меня оказался Воислав Доброславович и показал мне большой палец, — молодец.

— Вам понравились кнуты? — просипел я, не находя сил даже улыбнуться.

— Ну, до кнутов этим ниточкам, как до Пекина на древнем звездолёте, — хмыкнул Мангуст, — но прогресс пошёл. Нащупал я твои болевые точки. Нащупал.

— Да ну вас, — просипел я и меня скрутило в приступе кашля.

Голова закружилась. Затошнило.

— Да чтоб тебя, Туров, — Лиза упала на колени рядом со мной, схватила за подбородок и я ощутил дуновение её силы.

— Миша укол ему сделай, синий тюбик, — расслышал я сквозь шум в ушах её голос, — он снова в истощение пошёл.

— Снова на месяц выпадет? — голос Мангуста.

— Не знаю, — голоса отдалялись. — Я же просила вас….

Голоса то приближались, то отдалялись. Картинка то исчезала, то появлялась вновь. Всё стало какое-то дёрганное, мутное. Суета бойцов и Лизы слились в нелепое пятно мутанта. Последнее, что увидел отчётливо, это лицо Герасимова младшего:

— Туров, — заикась причитал он, — вас вызывает Растеряшев Виктор Маркович. Срочно…

Да ну вас. Наконец-то темнота.

Глава 17

Сознание вернулось резко. Глаза открылись, и в них ударил свет. В носу возникло жжение. Кожа сообщила о чём-то липком и густом. Пришло ощущение замкнутого пространства.

Прищурился. Дёрнул рукой, чтобы почесаться и крышка медкапсулы, обдав меня шипением, отошла в сторону.

— Полотенце на стуле, — послышался голос Елизаветы, — вытирайся и присаживайся.

Привстал. Зацепился рукой за борт капсулы и перевалился через него. На пол, с противным звуком, тут же шлёпнулись крупные куски геля. Они отвалились от меня словно штукатурка при штраблении и застыли на кафеле, подрагивая, как десертное желе. Первый раз я в таком наполнителе плавал. Обычно он жиже. Что-то изменилось?

— Долго я провалялся? — спросил я, подхватывая полотенце.

Удивительно, горло не пересохло, голос нормальный. Это из-за нового геля?

— А почему гель другой? — добавил я, пока Елизавета не успела ответить.

— Тридцать минут, — руки девушки порхали над клавиатурой, а взгляд не отвлекался от монитора.

— А гель? — повторил я, когда она прервалась на целую минуту.

— Что гель? — Лиза повернула ко мне свою головку, но тут же вспыхнула красным и отвернулась.

— Он другой, — я закончил вытираться и потянулся к тумбочке за трусами. — Счищается плохо, липкий.

— Теперь тебе только такой, — Лиза старалась не смотреть на меня, но моё движение заставило её повернуться, — Туров, я сказала присаживаться, а не одеваться. Положи трусы и садись на стул.

— Это что-то новенькое, — хмыкнул я и, выполнив её требование, положил на бёдра полотенце. Хоть как-то прикроюсь, а то она ж вспыхивает словно помидор.

— У тебя теперь много нового будет, — Лиза, казалось, не слышала моей шутливой интонации и отвечала с серьёзным тоном, — рисунок ауры изменился, поздравляю. На краях появились стихийные узоры и схлопывание остановлено.

— Это же хорошо? — я закинул ногу на ногу под полотенцем.

— Да, но радоваться рано, — она телекинезом притянула к себе какой-то прибор с проводами и направилась ко мне, — надо, чтобы эти изменения разошлись по всей ауре, тогда она оттянется назад и появится место для роста.

— Ничего не понятно, но очень интересно, — кивнул я с умным видом, — мне бы проще объяснить.

— Будешь выполнять рекомендации, всё будет, как надо, — нахмурилась Лиза и, оказавшись рядом со мной, сказала: — ноги ровно поставь.

Сделал, как она просила, и девушка, взяв в руки провода от прибора, наклонилась ко мне.

— Сейчас сделаем ещё один замер и нанесём контур, — Лиза пришпилила какие-то датчики мне на щиколотки, под колени и убрала полотенце.

— Кхм, Лиз, может я сам?

— Ты не сможешь.

— Ты тоже, с закрытыми-то глазами, — хмыкнул я, глядя на пунцовую от смущения Елизавету.

Лиза, как склонилась надо мной, так и замерла, только глаза зажмурила. Да так крепко, что носик прижался ко лбу.

— Давай я…

В дверь постучались, и она тут же открылась.

— Елизавета Владимировна, как там командир? — в проёме появился Феймахер.

— Ой! — воскликнул он, зажмурился и развернулся на сто восемьдесят градусов. — Я ничего не видел!

Дверь захлопнулась.

— Задолбали, — прошипела Лиза, не открывая глаз, — каждую минуту заглядывают по очереди.

— Волнуются, — пожал я плечами и договорил: — давай я полотенцем всё же там прикроюсь?

— Угу.

Дальше пошло бодрее. Лиза разместила датчики на внутренней стороне бедра, пояснице, животе, под рёбрами. По всему телу, если короче. Даже на затылке.

— Вставай, — скомандовала она, — руки в стороны, ноги на ширине плеч.

— А полотенце как же? — удивился я.

— Да убери его, — отмахнулась Лиза, отходя к монитору.

Там она что-то нажала и, повернувшись, снова покраснела.

— Мможешь это тоже убрать? — слегка подрагивающим голосом попросила Лиза, стараясь смотреть чуть выше меня.

— Я же не просто так спросил о полотенце, — развёл бы руками, но они уже раскинулись вовсю ширь. — Лиз, ты же врач, это естественная реакция организма.

— Угу, — по-моему, даже свекла более светлого оттенка, чем она.

Лиза скосила глаза в сторону. Я ощутил дуновение её силы, и полотенце поднялось с пола. Проплыло по воздуху, развернулось и зависло на уровне моего пояса.

— Начинаем, — выдохнула Лиза, оглядывая меня с головы до ног. Полотенце под её взглядом смещалось в разные стороны, открывая нужный обзор, но свою функцию интимной шторки выполняло. — Закрой глаза и прогони силу по телу. Начнём с поисковой техники, затем с щита, а потом перейдём к огненному шару.

Я выполнял её команды. До проявления техник не доводил. Скорее, сам принцип обращения к энергии использовал. Ощущения странные. Казалось, по телу во все стороны ползли насекомые. Хотелось стряхнуть букашек, почесаться, но я терпел.

— Отлично, — голос Лизы наполнялся восторгом, — можешь открыть глаза, сработало.

— Что сработало?

— А ты на себя посмотри, — победно улыбнулась Лиза, лицо её прям сияло удовольствием. — Только постарайся не шевелиться ещё минут пять, чтобы наверняка.

Скосил глаза. По всем телу, от датчика к датчику, протянулись синие полосы. Они пересекались. Образовывали причудливые вязи. Где-то тонкие, еле заметные, а где-то толстые, хорошо видимые. И всё это светилось.

— Ничего себе татуировки, — я уставился себе ниже пояса, — якудза отдыхает.

Лиза отвлеклась от монитора и, взяв в руки какой-то прибор похожий на сканер штрихкода, навела его на меня.

— Что там? — спросила она.

— Он, — я выделил это слово, и кивнул на полотенце напротив паха, чтобы она точно поняла, о чём говорю, — тоже теперь весь в рисунках и светится.

— Опиши их, а то за полотенцем не видно, — она что-то подкрутила в приборе, — мне надо знать, какая вязь получилась на всём теле.

— Давай лучше фотку пришлю. Сможешь коллегам показать, консилиум соберёте.

— Туров! — воскликнула она, уперев руки в бока, — это несмешные шутки.

— Какие уж тут шутки, — хмыкнул я, глядя на неё, и состроил виноватое выражение лица, — ладно. Не хочешь консилиум, сама на фотке всё рассмотришь.

— Гррр, — зарычала Лиза, глаза её сузились, и она стала похожа на злого хорька. — Ещё раз повторяю, я не отбиваю парней у подруг. А принципом — ты видел меня, покажи себя, — я не пользуюсь. И вообще, у меня парень есть!

— Хоть я об этом не спрашивал, и не предлагал, но очень хорошо, что ты об этом сказала, — кивнул я, — тогда объясни, что здесь происходит?

— Медицинская процедура! — рявкнула Лиза. — Мы с тобой лишь друзья, а я ещё и твой лечащий врач.

— Тогда прекрати смущаться, как гимназистка, и будь доктором, — ответил я спокойно, при этом глядя ей в глаза. — Осмотри результат и объясни, а то я устал тут стоять и изображать ДПСника с жезлом.

Лиза ещё раз вспыхнула. Хотела что-то ответить, но замерла. Пару раз вдохнула и, кивнув мне, отпустила силу.

Полотенце упало на пол. Лиза навела на меня «штрихкодер». Подошла ближе. Обошла кругом, водя прибором с головы до ног, и встав чётко напротив меня, посмотрела вниз.

— Узор в порядке, — сказала она, подняв голову и посмотрев мне в глаза, — отлично встал.

— Спасибо, — я еле сдержался, чтобы не рассмеяться, и она вновь залилась краской, её ротик гневно приоткрылся, — могу одеваться?

— Да, — бросила она, и, резко развернувшись, ушла к компьютеру.

Запиликала от нажатий клавиатура. По монитору побежали строчки текста, а спина Лизы стала подрагивать. Сначала легонько, затем сильнее, ещё сильнее, и Лиза, неожиданно, зашлась в громком смехе.

— Узор я имела в виду, ха-ха-ха, узор встал, — сгибаясь, она обернулась ко мне и схватилась за живот. — Вот я дурёха! Узор, ха-ха.

— Дошло, да, — улыбнулся я, застёгивая ремень на форменных брюках, — а представь каково мне? Уже несколько месяцев я твой пациент, а ты играешь в интерна.

— Я поняла, хи-хи-хи, — закивала Лиза, согнулась сильнее, затем выпрямилась и, вздохнув, утерла глаза ладошками. — Поняла, о чём ты, просто, у меня это первый раз.

— Ох, Лиза, — покачал я головой, наблюдая, как её скручивает новый приступ смеха. — Ты просто издеваешься над моей фантазией, а мне не до шуток. От этих процедур зависит моя судьба?

— Не будь душным, Туров, — отмахнулась девушка, снова разгибаясь и приводя себя в порядок, — смешно же.

— Ага, можно в стенд апе выступать, — кивнул я, — ты расскажешь, что это за татуха, и для чего она?

— Да, — закивала Лиза, помахивая себе на лицо ладонью, — да, сейчас.

Она продышалась. Растёрла лицо руками. Ещё раз помахала на себя и вернула серьёзное выражение лица.

— Это татуировка индикатор, она поможет тебе, — девушка нажала какую-то кнопку и в воздухе замерцала голограмма человеческого тела с похожими на мои линиями татухи. — Это твоё тело, когда ты будешь использовать силу, то линии начнут светиться.

Она махнула рукой и изображение превратилось в видео, а Лиза стала сопровождать его комментариями:

— Старые техники, аурного характера, заставят линии светиться жёлтым. Новые — зелёным, — она указывала пальцем, но я и так всё видел, — когда ты будешь использовать всё гармонично, то свечение станет ярко-синим, значит, ты достиг баланса и можешь продолжать. Но, — она посмотрела на меня, — если что-то пойдёт не так, то линии станут красными, это опасно, значит всё пошло не по плану, и надо прекращать.

— Ага, понял, — кивнул я, заканчивая одеваться, — это не просто косплей под аватара, а полезный индикатор. Пока цвет не красный, то я могу спокойно работать.

— Да, — улыбнулась Лиза, — именно так, и, Ростислав. — Она, вдруг, запнулась, когда я прошёл к двери, а её щёки снова покраснели. — Пожалуйста, объясни там всем, что ничего не было, а то Феймахер…

— Получит по шее, если будет болтать, — улыбнулся я. — Не беспокойся.

Дверь закрылась и я, зажмурившись, выдохнул. Ну, Лиза! Блин!

Давно всё решили. Расставили точки над «и» так сказать. Вроде и с Лирой дружит не разлей вода, и меня уже не первый раз обследует, а до сих пор смущается. Думает, что я её до сих пор подозреваю в симпатии.

Нет, шутить над ней прикольно в таких случаях, но сколько можно? Она же так снова что-нибудь пропустит. Вон, в прошлый раз ошиблась, и аура почти схлопнулась. Мне из-за этого тренировки у Мангуста дались сложнее, чем должны были. Это её стеснение уже надоело.

Я тоже, конечно, не сразу привык перед ней нагишом стоять, но уже два месяца прошло. Где профессионализм и цеховое равнодушие? Где невозмутимый, всё повидавший доктор?

Может, и правда, ей фоток прислать? Не моих, а из сети, как учебное пособие. Пусть привыкает, раз полезла в такие процедуры.

Хех, бред, но взрослеть ей надо, а то не доктор, а юная медсестра на практике. Поразительное совмещение знаний и поведения. Я даже стесняюсь у неё о многом спрашивать из-за этого.

Например, сегодня вот. Только представлю, как задаю вопрос, можно ли с этой татухой в близость с женой вступать? Не сотрётся ли? И вижу будто наяву, как Лиза краснеет и теряет дар речи…

Эх, ладно. У Лиры узнаю.

Вдохнул, открыл глаза и наткнулся на взгляды ребят. Все бойцы отделения и Герасимов младший стояли в коридоре, хлопали глазами и удивлённо смотрели на меня.

— Ну что, — я улыбнулся парням, — мне к Растеряшеву, а потом отпразднуем успехи в кафе?

— Командир, кхм, это… — вместо всех ответил Феймахер, глядя на меня широко распахнутыми глазами, — у тебя вены на лице проступили. Это из-за, — он запнулся на мгновение, — искусственного дыхания, да?

* * *

Топали берцы по пенобетону. Качались в свете фонарей чёрные береты. Отделение морских пехотинцев, колонной по двое, бежало по улице.

— Туров служит в морской пехотЕ!

— Верен он жене и РодинЕ!

На нас оглядывались редкие вечерние прохожие. Провожали взглядами. Притомарживали антигравы и колёсные автомобили. Пропускали нашу процессию.

— Сомненья если есть у когО!

— То нам очень жаль егО!

Я бежал рядом и сочинял речёвку на ходу. В голову ничего особеннго не лезло, да я и не поэт. Потому обошёлся самыми простыми фразами.

— Если у морпеха длинён язык!

— Укоротят и дадут ему в тык!

Фантазия закончился быстро. Ну, не моё это, не моё. Потому ребята пошли на второй заход, а потом и на третий. При этом Чуватов, который бежал сразу за Феймахером, после каждого куплета успевал отвешивать тому поджопники.

— Туров служит в морской пехотЕ!

— Верен он жене и РодинЕ!

— Ай! Да хватит уже! — закричал Феймахер, после особо сильного поджопника. — Не виноват я, не хотел! Ну, что ещё можно подумать, когда видишь, как над мачтой кружит чайка⁈

— Подумать — что угодно! — крикнул из начала колонны Гвоздь. — Разболтать — ничего!

— Понял, я понял, — запричитал Хирш, — простите, командир, — он повернул голову вправо и посмотрел на меня, — прости, Тур!

— После отжиманий прощу, — хмыкнул я, — смотрим прямо! Запевай!

— Туров служит в морской пехотЕ!

— Верен он жене и РодинЕ!

Дорога повернула и упёрлась в тренировочный полигон. Куда ни кинь взгляд, тянулись полосы препятствий. Блестели металлом перекладины турников. Над ямами с грязью висели канаты.

Обычно, по утрам, здесь тренировалось до двух батальонов морской пехоты, но сегодня полигон пустовал. Только мы и ещё одно отделение морпехов неподалёку. Тоже, видимо, любители поздних тренировок.

— Отделение, упор лёжа, раз! — скомандовал я, тоже начиная отжиматься. — Два!

— А можно я вопрос задам? — на счёт пять раздался голос Герасимова младшего.

— Шесть! Задавай. Семь.

— С этим, — Герасим мотнул головой из в положении лёжа на Фею, — всё понятно, а меня за что?

— Десять! — выдохнул я и добавил: — за компанию, чтобы не болтал.

— Так я не буду, — прогудел Герасим, с натугой отрываясь от земли.

— Погоди, друже, — вместо меня ответил Пруха, с лёгкостью прижимаясь к земле и распрямляя руки обратно, — сейчас спарринги учебные пойдут, пару раз по лицу схватишь, и тогда точно не будешь.

— По лицу⁈ — Герасим замер на вытянутых руках, — мне нельзя, я завтра в канцелярию документы подаю…

— Разговорчики! — гаркнул я, — двадцать! Двадцать один!

— Мне никак нельзя, — прошептал Герасим, снова принимаясь отжиматься.

— Придётся, — хмыкнул Пруха. — Это называется памятка. Во ту Мангуста пришлось бы сложне…

— Ну, ты чего разлёгся, Пупс⁈ — долетел до нас крик от соседней группы морпехов, — давай вставай, либо дерись, либо танцуй.

— Не буду! — отвечал смутно знакомый голос.

— Н-на, — звук удара вышел смачным.

— Ай! — разнёсся над полигоном крик боли.

— Что⁈ — глумился кто-то, — папочка далеко, да⁈

— Отделение стоп! — скомандовал я и, поднявшись на ноги, повернулся в сторону соседей.

В вечерних сумерках разглядеть что-либо оказалось затруднительно. Только силуэты угадывались. Поэтому я прислушался.

— С-судари, п-по одному п-подходите! — сорвался кто-то на крик, и я узнал это заикание.

— Тур, это же…

— Ага, С-сударь, — нахмурился я, поворачиваясь к Анджею.

— Они там, что, Тимку лупцуют? — Феймахер вырвался вперёд из рядов бойцов.

— Пятнадцатая учебная рота, — хмыкнул Гадел.

— Второе отделение, — кивнул Гусар.

— Слышал, там токсичная обстановка, — нахмурился Чуватов.

— Да пофиг, — не выдержал Фея, — там Пивасика бьют, — он посмотрел на меня, — командир, можно?

— Нужно, — ощерился я, обводя бойцов взглядом, — за мной, заступимся за товарища.

Я развернулся и сделал шаг по направлению к соседям по полигону, но Анджей поймал меня за рукав куртки.

— Тур, ты лейтенант, а там из старших только мичман, — произнёс он, — давай ты в стороне постоишь, а?

— Хорошо, — кивнул я. Гвоздь прав, негоже подавать дурной пример. Рукоприкладство должно быть на равных званиях.

— За мной! — скомандовал Анджей и рванул в темноту.

Парни потянулись за ним.

— А ты чего стоишь? — Феймахер толкнул в спину младшего Герасимова, — в бой давай!

— Да я… — Герасим кинул на меня умоляющий взгляд, — нам же к Растеряшеву на…

— В атаку, солдат! — Хирш отвесил пендаля Герасиму и погнал его вперёд.

— Главное, силой не пользуйтесь! — крикнул я в догонку.

Эх, упустил я момент, не приглядывал за Тимом Пивоваровым в академии. Заметил, что он за время полёта крепко сдружился с Феймахером и Рифкатом, и забыл о нём. Да и времени у меня не хватало. Постоянно то орден, то обследования с тренировками.

Нда, нехорошо вышло. Всего пару раз его за всё время видел, и он ни слова не говорил, что конфликтует с кем-то.

С такими мыслями я дождался, когда из темноты донеслись звуки ударов и крики, и только тогда медленно пошёл в сторону схватки.

Стемнело быстро. Если, перед началом боя за Пивоварова я видел соседнее отделение морпехов. То сейчас, спустя пять минут, ничего не мог различить и в метре от себя.

Бросил взгляд назад. На улицу, по которой мы пришли. Там, разбрасывая вокруг себя жёлтые пятна света, стояли фонари. Выхватывали из декабрьского вечера стены домов. Не день, но дорожную разметку на пенобетоне можно различить.

Только я собирался отвернуться, как сверху, обдав меня потоком белого света, спикировал автограв. В голове тут же возникли мысли, что всё подстроено и это засада. А я отвык от опасности за пару спокойных месяцев.

Напрягся. Приготовился к бою. Татушки на коже засветились жёлтым. Локальный щит почти сформировался, и я собирался дать сигнал бойцам. Но тут открылась дверь, и из салона вылез Виктор Маркорвич Растеряшев с папкой подмышкой.

— Туров! — воскликнул он, поправляя воротник чёрного пальто, — сколько тебя ждать можно?

— Виноват, Ваше высокоблагородие, — вытянулся я по стойке смирно, — только из санчасти, как раз к Вам спешил.

— Через полигон? — усмехнулся Растеряшев, подошёл ко мне и, стянув перчатку, протянул руку для пожатия, — это же солидный крюк.

— Виноват, — повторился я, — надо было одно дело чести закончить. Не терпело отлагательства.

— Чести? — удивился Виктор Маркович, — ты снова в дуэль ввязался?

— Никак нет, девичей чести, — я вздохнул, — в общем, долгая история, если честно.

— Елизавета Владимировна? — озвучил догадку Растеряшев, и, когда я кивнул, в его глазах мелькнуло понимание: — тогда да, претензии снимаю. — Он как-то рассеянно улыбнулся и добавил: — ты приглядывай за ней, а то Михаил Владимирович нам головы открутит.

— Обязательно, — кивнул я, и мы замолчали.

Тепло после пробежки ушло. Организм успокоился, остыл, и меня начал пробирать холод. Я выдохнул из носа пар и с завистью покосился на пальто Растеряшева.

Неожиданно на землю упала белая муха. Затем ещё одна. Ещё.

Редкие снежинки падали с ночного неба. Кружились в причудливом танце ну свету фар автограва. Приземлялись на землю, на пальто Растеряшева, на мою форму.

— С первым снегом, Виктор Маркович, — я задрал голову вверх и рассмотрел белоснежные точки на фоне темного небесного полотна, словно чёрная ткань в мелкий горошек. Красиво.

— Давно пора, — проворчал Виктор Маркович, также поднимая взгляд, — Новый год через неделю, а у нас зима не зима.

С полигона донеслись особенно сильные вскрики. Растеряшев повернулся на звук. Вгляделся в непроглядный мрак и спросил:

— Ничего не вижу, там драка?

— Воспитательный процесс, — пожал я плечами, — отстаиваем принцип «на службе все равны».

— Актуальная тема, — кивнул Растеряшев и поморщился, — новый набор какой-то проблемный в этом плане. За два месяца несколько сотен кадетов через губу прошли.

— Навязывают превосходство аристократов?

— Если бы, — Растеряшев покачала головой, — сводят старые счёты, как Монтекки с Капулетти. Кстати, — он встрепенулся, — я тебя как раз…

— Команди… — из темноты вынырнул Гвоздь и, тут же оправив форму, вытянулся по стойке смирно, — Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться к лейтенанту Турову?

Растеряшев кивнул и Анджей продолжил:

— Командир, миссия выполнена, Пиво спасли.

— Благодарю за службу, мичман, — улыбнулся я, — разводи бойцов по домам, завтра увидимся.

— Есть, — Анджей махнул рукой и прошёл мимо.

За ним потянулись остальные бойцы отделения. Они выныривали из темноты. Оправляли мятую форму, стряхивали грязь. Выполняли воинское приветствие и двигались дальше. Прямиком на освещённую улицу, по которой мы сюда пришли.

— Как снежинки, — хмыкнул Растеряшев, провожая их взглядом, и повернулся ко мне: — пиво?

— Командир, можно мы Пивко у себя оставим? Пожалуйста, — не успел я ответить, как перед нами возник Феймахер, — ой! — он заметил Растеряшева, — Ваше высокоблагородие, разре…

— Разрешаю, — кивнул Виктор Маркович с интересом рассматривая меня и Феймахера.

Хирш, получив добро, приободрился и бросил в темноту позади:

— Где там Пивас? Давай сюда, — и, как только Пивоваров вышел на свет, обратился ко мне: — вот, командир, ему там плохо, давай оставим?

Блестела в свете фар царапина на щеке. Под глазами раскинулись тёмные круги. То ли от усталости, то ли синяки.

Форменная куртка сидела криво. Кто-то её разорвал и теперь она не застёгивалась, показывала всем, что под ней пожелтевшая от пота тельняшка.

Тим Пивоваров, аристократ не знаю в какой сотне поколений, выглядел как бомж. Улыбающийся, радостный бомж.

— Пиши на перевод, — кивнул я Тиму и посмотрел на Хирша, — приведи его в порядок. Расскажи о порядках.

— Есть, — просиял Феймахер, подхватил Пивоварова под руку и поволок вслед за остальными.

Эх, как бы не пожалеть об этом решении. Хирш к нему, как к котёнку относится. Нагадят, а мне убирать…

— Герасимов? — удивлённый голос Растеряшева не дал мне погрузиться в мысли о домашних питомцах, — ты здесь откуда?

— Меня… — Герасим осёкся, поправил висящий на честном слове рукав куртки, потёр закрывшийся от удара глаза и выпрямился: — виноват, Ваше высокоблагородие. Меня позвали на задержание хулиганов, но они оказали сопротивление и сбежали.

— Сбежали? — глаза Растеряшева заблестели весельем, — хулиганы? И куда?

— Да, — ничуть не смутился Герасим, — туда, — он вытянул руку в сторону дороги, по которой шли мои бойцы, — Ой! — тут же спохватился он и указал себе за спину, — туда.

— Понятно, — губы Виктора Марковича дрогнули, но он сдержал смех, — догоняй друзей, давай, а то отстанешь.

— Есть, — Герасим козырнул и пустился за ребятами.

— Сбежали, — хмыкнул Растеряшев, провожая его взглядом, — всегда у него так.

— Ничего, — я тоже смотрел вслед уходящим бойцам, — завтра по особым приметам найдёт, они как раз проявятся.

— Ну, да, — Виктор Маркович посмотрел еще немного и кивнул мне на автограв, — пойдём, подвезу тебя домой, заодно дела обсудим.

Ботинки чавкнули раскисшей от снежинок землёй. Щёлкнул замок на двери. Нас обдало теплом из салона автомобиля, и я уселся на мягкий пассажирский диван.

Автограв дёрнулся на взлёт, а мне на колени упала папка.

— Ознакомься, — распорядился Виктор Маркович, — совершенно секретно.

— Допрос Вельминова дал результат? — я раскрыл папку и вчитался в материалы дела.

— Причём неожиданный, — буркнул Виктор Маркович, — тебе с этим делом разбираться.

— Мне? — я оторвался от бумаг и глянул на Растеряшева, — но это же…

— Ага, — хмыкнул он и пристально посмотрел мне в глаза, — дело о взрыве десантного бота в прошлом году. Того, на котором ты летел.

Глава 18

Растеряшев смотрел внимательно, будто выискивал во мне что-то. Возможно, он ждал, что я дам слабину. Испугаюсь чего-то. Начну задавать вопросы.

Не знаю, чего конкретно он ждал, но с вопросов я и начал. Не потому, что страшно, нет. Непонятно.

— Виктор Маркович, но этим делом занимались ещё в прошлом году, я прекрасно помню допрос, — ещё бы не помнить. Как раз тогда я познакомился с Гривасовым.

Перед глазами встала бетонная каморка два на три метра. Свет от лампы на столе бил в лицо. Неясная тень капитана СБФ, взмахом руки, пригласила присесть на один из двух стульев, и тут же в ушах, словно наяву, прозвучал вопрос: «Ваш позывной номер на учебном десантировании?».

— Там целая комиссия разбиралась…

— Угу, — буркнул Растеряшев, — и тут же зашла в тупик.

— А Гривасов? — встрепенулся я, — он же на меня покушался много раз.

— Авнер взял на себя многое, — поморщился, как от зубовной боли, Растеряшев, — но тут пошёл в отказ.

— Может, он что-то не договаривал? Скрыл?

— Возможно, — кивнул полковник и усмехнулся, — вот и разберись с этим. Проверь его дела, изучи материалы и записи.

— Где их только взять, — раздосадовано протянул я и, подняв голову к потолку, задумался, что, после ареста Гривасова всё давно перекопано, пересмотрено и, если не утеряно при следствии, то сдано в архив. Это в лучшем случае.

— Так у него в кабинете.

— Эм, — я оторвался от потолка и воззрился на Растеряшева.

— Стоит нетронутый, на консервации — пояснил он и, посмурнев, добавил: — приказ Могуты ещё тогда. Так что бумаги проверял я лично.

Ничего не стал отвечать. Просто кивнул, вздохнул и перевёл взгляд на окно. В темноте за стеклом, в плотной снежной пелене, как раз пробивались огни моего пансиона.

— Учётка Авнера также до сих пор действует, — протянул Растеряшев, а я по движению понял, что он тоже отвернулся к окну. — Знаешь, сколько народу хотело его кабинет?

— Вы всех желающих собирались проверять? — хмыкнул я, не отрываясь глазами от приближающихся огней на земле.

— Да.

А что я хотел? Излюбленный приём местного штаба — ловля на живца. Что Меньшов рыбалит орден на меня, что, как выяснилось, Растеряшев на кабинет Гривасова.

— Много желающих оказалось? — спросил я не из интереса, а потому, что полковник, как мне казалось, ждал этого вопроса.

— Ни одного, — бросил Виктор Маркович и мне, на папку с делом, упала ключ-карта, — закроешь дело, кабинет будет твоим.

— Зачем он мне? — я аж обернулся, — я же морпех всё-таки, да и предпочёл бы другую комнату.

— Там вид из окна хороший, — усмехнулся Растеряшев.

Автограв наконец-то приземлился, и Виктор Маркович недвусмысленно попрощался:

— Увидимся, когда в деле появятся подвижки.

— Есть, — без воодушевления произнёс я и, прихватив папку с ключ-картой, полез наружу.

Ноги скрыпнули белоснежным ковром и коснулись пенобетона. Снег валил с такой силой, что за время короткого полёта укрыл землю приличным слоем.

Я поёжился, когда снежинки попали за шиворот. Приподнял воротник форменной куртки, и собирался захлопнуть дверь автомобиля, но Растеряшев наклонился ко мне и произнёс:

— Забыл сказать. Вам с Иллирикой Данактовной разрешено выезжать в город, — не успел я ответить, как он добавил: — сборы на аукцион согласовывай с Ерастовым, он там за вас отвечает.

* * *

Форма не спасала от холода. Мороз, несмотря на снег, только стал крепче и, стоило мне вылезти из автограва, вцепился в меня ледяными пальцами. По телу тут же пробежала дрожь. На волосы и ресницы налипли снежинки.

Выдохнул изо рта пар и, не нарушая запрет на использование силы, припустил бегом к крыльцу пансиона.

На снегу остались глубокие следы от берцев. Я взлетел по ступенькам. Дёрнул на себя дверь и ввалился в спасительное тепло.

— Ещё один снежный человек, — встретил меня раздражённый голос Родиона.

Сам он стоял у дальней стены, спиной ко мне, и копался в какой-то огромной коробке. Там что-то звякало и стукало.

— На улице снег стряхни, я уже устал полы вытирать, — добавил Родион.

— На кого ты там ворчишь? — из кухни показалась голова дяди Саши.

— На кого-то из твоих, — буркнул Соловьёв и стал оборачиваться.

— О, Ростислав, ты куда собрался? — воскликнул дядя Саша, когда я, выполняя просьбу Соловьёва, взялся за дверную ручку, — а ну стой.

По телу прошла волна его силы. Снег на форме и волосах стал таять. От меня пошёл пар.

— Вот и всё, — улыбнулся Ерастов, когда я оказался словно из сушки. — И не надо никуда ходить.

— Нет, а раньше ты так не мог? — взмахнул руками Родион. Он обернулся, и его лицо нахмурилось. — Я шесть раз уже полы вытирал, и за тобой тоже! А ты…

— А ты меньше критикуй меня и моих бойцов, — на губах дяди Саши заиграла ехидная улыбка, — говорил, что мы балбесы и неумехи? Вот, накаркал.

— Как есть балбесы, тьфу, — зло процедил Родион и якобы плюнул под ноги Ерастову. — Мстительные балбесы. Кого я только пригрел у себя в комнатах?

Он отвернулся и снова склонился над коробкой.

— Никакого уважения к чужому труду. Ничего, ничего, — бормотал Родион, — посмотрим кто кого. Подниму ценник раз в пять, мигом поумнеете.

— Что ты там ворчишь, Родька?

— Никакой помощи от вас, одно вредительство…

Ерастов знаками показал, что поговорит со мной позже, и я пошёл к себе в комнату на втором этаже. Берцы обыденно заухали по ступенькам.

— Да ладно тебе, Родь, что ты такое говоришь? — донеслось до меня на лестнице, — хочешь, я тебе ёлку нарядить помогу? Ну, хочешь?

Их перебранка осталась внизу. Стала неразборчивой. Дверь в нашу с Лирой квартирку щёлкнула замком, и я зашёл домой.

Бросил папку с делом на журнальный столик. Разулся, скинул верхнюю одежду и, оставшись в одних трусах, сунул ноги в резиновые тапочки.

Лиры в комнате не было. Её голос доносился из спальни Вареньки. Видимо, она кормила и укладывала дочку спать.

Не стал её отвлекать. Уселся в кресло и, не включая свет, прислушался. Тихий, мелодичный напев проникал в комнату через приоткрытую дверь. Полные любви интонации кружились вокруг меня. Ложились на плечи. Укутывали мягким одеялом нежности.

Раздражение на Растеряшева с его заданием улеглось, как по волшебству. Воспоминания о Гривасове отступили. Спрятались в тёмных закутках памяти. Даже досада на Фею и Мангуста за болтовню и сегодняшнее занятие исчезла.

В голове стало пусто и тихо, как в космосе. Только покой и нега звёздами мерцали в абсолютной темноте.

Дыхание моё стало глубоким и размеренным. Спина и плечи ощутили всю мягкость кресла. Ноги, давая отдых натруженным мышцам, вытянулись вперёд. Затылок коснулся подголовника, и я, вдруг, ощутил, что я дома.

Не дома, в смысле у себя в комнате, а ДОМА. Там, где любимая поёт колыбельную. Где громко смеются и шалят дети. Где пахнет пирогами, а кастрюля борща на плите исходит паром.

Там, где я разжигаю камин или чугунную печку, перед этим нарубив дров. Где верный тигродав, умостив голову на лапах, мерно стучит хвостом об пол. Где мурлычет кошка и ласково трётся о ноги…

Дом…

Наваждение прошло также, как и пришло. Неожиданно. Всего миг или два длился отпуск от реальности, но я ощутил, что усталость, как рукой сняло. Откуда-то взялась энергия. Появились силы и решимость на движение вперёд.

Взгляд сам скользнул к журнальному столику. Упал на папку.

Готов я встретиться с прошлым? Вновь пережить разочарование обманутого человека? Ощутить предательство того, кому доверял? А, самое главное, готов ли я снова пережить стыд за смерть Крылова и Гусева? Они погибли из-за меня, кто бы, что ни говорил. Гривасов убил обоих. Из-за меня.

Не поймите меня превратно. Я не сломался. Не растёкся разбитым яйцом по днищу адской сковородки, которое подогревает пламя. Не стал моралистом. Это невозможно при моей профессии.

Смерть преследует меня уже год. Идёт по пятам и заглядывает в лицо со всех сторон. Она пытается забрать меня, и я сопротивляюсь, но вокруг гибнут люди. По большей части враги. Злодеи, идущие против Империи и общества. Преступники, которые желают моей гибели.

Смертей так много, и не на поле боя, как на Тау Метам, а в обычной жизни, что начинаешь задумываться. Почему все обиды и разногласия решаются столь радикально? Хотят обвинить кого-то, выставить козлом отпущения — надо его убить. Скрыть следы преступления — убить следователя. Возникло разногласие меж аристократами? Дуэль до смерти.

Почему жизнь не ценят? Даже свою не ценят. Цепляются за какие-то призрачные интриги и шанцы. Говорят, что хотят лучшего будущего, но не ценят жизнь. Ни свою, ни чужую. А потом гибнут, когда встречают большую силу.

Пока что мне везло. Я был на стороне этой большей силы, и не жалею об их поражении. Не жалею что помог примерить врагам фанерный макинтош. Но кроме них гибнут и невиновные…

Как же я устал от морозного дыхания из-за плеча. От напрасных, лишних смертей….

Да, Крылов чуть не убил моего Деда из-за ревности. Они соперничали за руку бабушки. Пытался притеснять меня. Строил козни. Да я был уверен, что это он стоит за покушениями на меня. Что он человек Данакта Юдина, отца Лиры. Но он оказался не виноват, и я не хотел его смерти.

Вывести его на чистую воду. Доказать его причастность к покушениям. Посадить в тюрьму по справедливому обвинению. Этого хотел, потому и сотрудничал с Гривасовым. А он водил меня за нос, и втирался в доверие. А потом взял и убил Крылова, чтобы свалить на него вину за Гусева.

Гусев. Пётр Фадеевич. Перед глазами встала рыжая голова с острым взглядом… Живая, она тут же сменилась на мертвенно-бледную, словно гипсовая обрубовка. Гусева тоже убил Авнер Гривасов. Когда тот пытался поймать его.

Гусев вообще, оказался единственным, кто подозревал Гривасова. Если бы он тогда оказался сильнее…

Тогда человек Сарая был бы жив. Тот капитан, с которым я говорил на крыльце штаба. Он был бы жив, а я и Лира нет. Потому что Гривасов убил и этого капитана, и его сообщников. Устроил взрыв на фабрике мучных изделий. Но это произошло уже после убийства Гусева и Крылова…

Не знаю, стыд ли это, или что иное, но в груди поднималось какое-то мерзкое ощущение. Липкое, навязчивое, оно вызывало отвращение к себе самому. Вешало на меня ярлык мерзавца и негодяя. Плохого человека.

Вешало за то, что жив. Что иной раз думаю с облегчением о прошлом, тихо радуюсь, что всё сложилось, как сложилось. Что Лира и Варенька живы пусть и ценой чужих жизней…. За то, что я похож на Раксу и Сарая.

— Ростик, ты вернулся?

Голос любимой вырвал из омута тягостных мыслей. Её руки легли на мои плечи сзади. Водопад волос заструился по щекам и шее, а губы коснулись макушки.

Я пришёл в себя, как ото сна. Словно солнце распушило все лучи и разогнало ночную тьму. Озарило закрытые веки.

Поднял руку, приобнял Лиру и, задрав голову, поцеловал. Жадно, страстно, поцеловал. Она ответила тем же.

— Погоди, — она отстранилась и, включив мягкий желтый свет, обошла кресло, — люба мой, я…ничего себе татуировки.

— Ага, — улыбнулся я, наблюдая, как её взгляд скользит по моему телу, рассматривая линии-детекторы силы.

— Новая технология, недавно изобрели, — проговорила Лира в воздух и кивнула своим мыслям, — Лиза говорила, что хочет использовать.

Любимая посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то странное, непонятное мне.

— Ростик, — она вдруг смутилась и, поправив домашний халатик, принялась рассматривать ковёр на полу, — у меня к тебе серьёзный вопрос.

— Они повсюду, — улыбнулся я и оттянул резинку от трусов, — даже там линии, но… доктор сказал, что можно.

Лира в ответ покачала головой. Глянула на меня, вздохнула и уселась мне на колени. Её руки обвились вокруг моей шеи. Губы легонько коснулись щеки, и она, прижавшись личиком, прошептала мне на ухо:

— Я не об этом, глупенький. Нам надо поговорить.

Это её «надо поговорить» не сочеталось с языком тела, но я понял, что сейчас не время. Мои руки замерли, едва добравшись до неприличных мест. Замерли и отползли назад.

— Ростик, — Лира отклонилась назад в моих объятиях и посмотрела мне в глаза, — когда ты собирался мне рассказать?

— О чём? — в голове, словно поля с фруктами в игровом автомате казино, побежали мысли.

Про Лизу сказал. О Ксу всё объяснил. Остальное пустяки. Бинго — я безгрешен и ни в чём не виноват.

— О Евпатии Ивановиче и отряде спецназа рода, — любимая наклонила головку на бок, и её лицо приняло вопросительное выражение.

— Эм… — третий барабан в автомате сдвинулся на одно деление вниз, и в голове проиграла мелодия ошибки. Комбинация не выиграла. Грешок нашёлся.

— Кирилл Русланович отчитался о новейших доспехах и образцах вооружения, которые ты привёз из столицы, — говорила Лира ровно. — Сказал, что они уже поставлены на вооружение рода и переданы Евпатию Ивановичу.

— Душа моя…

— Я удивилась, как так быстро, — Лира приложила к моим губам пальчик. — Стала выяснять и всё поняла, — она замолчала и посмотрела на меня ну очень серьёзно, — Ростик, пообещай так больше не делать.

— Нет, — я помотал головой, а перед глазами встала картина смываемого в унитаз пепла.

Пепел — всё, что осталось от левого инфопланшета, по которому я общался с Евпатием Ивановичем. Я тогда улетал на Гусь-Налимск и боялся, что не успею вовремя, а Лира проиграет суд.

В итоге я опоздал, но суд любимая выиграла, а Евпатий…

Группа спецназа с ним во главе так и осталась на Владивостоке. Секретный, нелегальный перелёт на планету. Анонимное размещение в столице. Полный ангар вооружения. Мы сделали всё, чтобы в нужный момент, если понадобится, мы отбили Лиру у конвоя. Отбили и переправили за границу Империи.

Следующая встреча с любимой, в таком случае, произошла бы в Китайской Империи…

— Ростик…

Не дал ей говорить. Притянул к себе и поцеловал.

Недавние сомнения и мысли по поводу Крылова и Гусева показались мне ничтожными по сравнению с тем, на что я был готов полгода назад.

Да, я малодушно благодарю судьбу и Бога, что всё сложилось так, как сложилось. И буду благодарить. Потому что я готов на всё ради своей семьи.

Я не Ракса и не Сарай, которые изначально задумали убить всех ради достижения цели. Я попробую все доступные, законные способы. Но, если не выйдет, не буду стоять и беспомощно смотреть. Не буду вопрошать, как же так? Я пойду дальше и сделаю всё, что понадобится.

Пусть это сделает меня предателем. Пусть назовут мерзавцем и негодяем, но судьи кто?

Поцелуй закончился и я произнёс:

— Нет, не могу обещать, — Лира попыталась нахмуриться, а я продолжил: — лишь бы вы обе были целы и невредимы. Вместе.

Любимая не смогла нахмуриться. Её лицо дрогнуло, и она спрятала его, прижавшись ко мне щекой.

— Просто предупреди, хорошо? — прошептала она.

— Если понадобится, — ответил я.

Есть вещи, которые лучше не знать. Чтобы не выдать себя ни словом, ни жестом.

Лира вздохнула, и я ощутил, что её тело расслабилось. Она всё поняла и приняла.

— Люблю тебя, — прошептала она.

— Люблю тебя, — мои губы коснулись её шейки.

* * *

Варенька дала нам час. Целый час, за который мы так и не смогли полностью показать друг другу, что скрывается за словами «Я люблю тебя». Потом доченька проснулась.

— Ты кушал, как пришёл? — Лира держала Варюшу на руках и расхаживала по комнате, пока маленькое чудо хватало её волосы в кулачки и дёргало ими, как возница вожжами.

— Неа, — я лежал на кровати и ощущал себя отдохнувшим.

Нет, тело устало. Мышцы ломило после тренировки у Мангуста, пробежки вечером и упражнений пять минут назад. Но разум, моё «я», чувствовали себя обновлённым.

Никаких сомнений не осталось. Я определился с тем, кто я такой, и ясно осознавал свои задачи. Это придавало сил. В голове и в Душе поселилась лёгкость.

— Пойдём вниз, — улыбнулась Лира и, поглядывая на шкаф с одеждой, протянула мне Вареньку. — Покормлю тебя.

Варюшка, оказавшись в моих руках, тут же угукнула и ухватила меня за нос.

В гостиной Родион наряжал ёлку. Живое деревце умостилось в большом горшке с землёй и уже принарядилось парой игрушек.

Лира упорхнула с дочкой на кухню, а я остановился рядом с коробком. Достал оттуда игрушки и стал помогать хозяину пансиона.

Стеклянные шары, шишки и сосульки хаотично занимали места на ветках ели. Блестели и переливались всевозможными цветами. Монотонное занятие добавило к моему настроению особое ощущение — ожидание чуда.

Покосился на Родиона. Его лицо выражало благодушие и торжественность. Больше всего он походил сейчас на счастливого ребёнка. Большого, с сединой в бороде ребёнка.

— Где все? — спросил я, вешая очередной шар на ветку.

— Кто все? — улыбнулся Соловьёв, вертя в руках игрушечный поезд.

— Помощники, — пояснил я, доставая необычные на вид игрушечные рельсы.

Снизу от шпал отходили пластиковые рёбра, которые крепились к маленькой окружности. Я соединил несколько и спросил:

— Странная штука, куда её?

— На ствол ёлки вешай, — усмехнулся Родион, — поезд будет между веток ездить.

Сказано — сделано. Кружной путь для поезда занял своё место на стволе деревца, и Родион поставил на рельсы игрушечные вагоны. Щёлкнула кнопка переключателя. Из трубы паровозика с шипением вырвался пар, и поезд, под весёлую песенку на фоне стука колёс, поехал по путям.

— Как думаешь, дождиком обойтись или пушистые гирлянды развесить? — спросил Родион, отходя назад и окидывая ёлку взглядом.

— Дождиком и огоньками, — улыбнулся я и вновь задал предыдущий вопрос: — а где дядя Саша? Я думал, он тебе помогать будет.

— Так он и помогает, — задумчиво протянул Родион, разглядывая золотой и серебряные дожди. — На улице украшает ель и дом.

Коварство Родиона удивляло. Я восхищённо мотнул головой. Не думал, что он настолько мстительный. Что ж — это их война. Хотя, какая война? Они же периодически отдыхают вместе. Да так, что мусорный бак не справляется и хрустит переработанным стеклом, а супруга Соловьёва недовольно на них косится.

Заглянул на Кухню. Лира с Ириной Викторовной готовили ужин. Любимая заметила меня, сообщила, что кушать мы будем минут через двадцать, и я потопал на улицу. Растеряшев сказал, что надо согласовать с Ерастовым выход на аукцион. А когда он состоится-то? Меньшов же его перенёс из-за запрета выезда в город.

Кстати, аукцион подразумевает, что сюда приедут аристократы со Святогора. Может и отец с Дедом прибудут в гости?

На губы сама собой наползла ехидная улыбка. Предвкушаю, как я, наконец, доберусь до местной дворянской палаты, и…. Так, надо найти лейтенанта Фадеева.

Я не видел его после подставной дуэли, когда пробил его щит кулаком. И не видел бы дальше. Не нравится он мне. Но Меньшов приказал ему выяснить, кто распускает обо мне слухи. Так что к Ерастову у меня вопросов больше, чем только про аукцион.

* * *

Снег валил крупный, пушистый, похожий на перья. Не иначе кто-то в небе порвал подушку и встряхнул её.

За минувший час лужайка перед пансионом укрылась толстенным белым одеялом. Вдоль зря расчищенных дорожек высились сугробы. Ветви деревьев пригибались под весом ватных шапок.

Ветер улёгся, мороз немного ослабел, так что на улице стало приятней находиться. Ощущение, будто в сказку попал.

— Да куда ж ты лепишь зелёный, — донёсся до меня вскрик Ерастова, — ёлка и так зелёная. Белый давай.

— А снег тоже белый, — вторил ему Абаимов.

— Поговори мне ещё.

Они кружили вокруг огромной ели по центру лужайки. Падающие снежинки огибали их и дерево вдоль защитной сферы. Укладывались вокруг массивным округлым барьером.

Под ногами приятно захрустело. В берцы и за шиворот (я снова оделся не по погоде) набился снег. Я пробрался сквозь сугробы и вошёл под щит. Сразу же стало тепло и уютно.

Ерастов, в основном, стоял на месте и командовал. Абаимов же, телекинезом развешивал украшения.

— О, Ростислав, — приветственно махнул рукой дядя Саша, — как тебе?

— Красиво, — я оглядел ёлку, — но с красным лучше сочетается зелёный. Когда огоньки зажгутся, шары веселее блестят, чем белые.

— Да? — Ерастов скептически окинул дерево взглядом и воскликнул: — Абаимов, ты, куда белые шары лепишь⁈ Снег же белый. Давай, зелёные вешай.

Абаимов только покачал головой и, с выражением усталости на лице, стал выполнять команды.

— Давай быстрее, — поторопил его Ерастов, — нам ещё дом украшать. И не смотри на Ростислава, ему нельзя силой пользоваться.

— А Жичкин с командой чего не помогают? — поинтересовался я, беря руками со снега большой шар, и вешая его на нижнюю ветку.

Абаимов благодарно на меня взглянул, а Ерастов махнул рукой.

— Кто проштрафился, тот и наряжает.

— А кто мне приказал? — буркнул Абаимов тихо, но дядя Саша его услышал.

— Потому я сейчас здесь, с тобой, и руковожу наряжанием.

— Что случилось-то? — улыбнулся я, предчувствуя что-то забавное

— Да, — протянул дядя Саша, отмахиваясь.

— Он к Владыковне свататься полез, — покосившись на Ерастова, выдал Абаимов, и тут же зашёл за ёлку, чтобы его не было видно.

— К Кристине Воисветовне? — удивился я, вспоминая секретаршу Меньшова.

— Ага, — выглянул из-за ёлки Абаимов и ему в лицо прилетел большой снежок.

Бессменный помощник Ерастова ойкнул и скрылся с глаз, а дядя Саша, поймав мой взгляд, возмутился:

— Что?

— Ничего, — помотал я головой, — видная женщина.

— Вот и я так рассудил, — Ерастов распрямил пальцем вновь отпущенные усы. — А этот раздолбай всё испортил.

— Так сам же и просил купить подсолнухи, — донеслось из-за веток ели возмущённое сопение Абаимова. — Я за ними аж в Приморск слетал. Целый день убил.

Ничего не понял. Знал только то, что Приморск находится довольно далеко от Владивостока. Потому вопросительно посмотрел на дядю Сашу, но он и так продолжил рассказывать о произошедшем.

— А кто убедил меня, что это её любимые цветы? — с раздражением в голосе бросил он. — Я что ли сам себе надумал?

— Ну, я, — донеслось из-за веток, и Абаимов, разведя руками, выглянул, чтобы я его увидел. — Но я не виноват. Услышал в столовке офицерской, там бывший ухажёр Владыковны рассказывал о её любимых цветах.

Абаимов не выглядел виноватым. Весь его вид говорил, что он, словно жалуется мне на начальника. Он закончил говорить. Увернулся от снежка и вновь спрятался за ёлкой.

— До конца слушать надо было, — пробурчал Ерастов. — Любимые-то любимые, но у неё на них аллергия.

Я уже начал догадываться, что сейчас прозвучит, и дядя Саша подтвердил:

— Мы даже за столик в ресторане усесться не успели, — он взял в руки зелёный шар и повесил на нижнюю ветку, — я ей подсолнухи под нос сунул, и её тут же стало раздувать как шарик.

Представил себе эту картину, а Ерастов продолжал:

— Она пятится, а я за цветами не вижу ничего, и тычу ими ей, говорю, бери, ты что, а она руками машет.

Он вздохнул, скатал силой огромный снежок — запчасть от снеговика — и запулил его за ёлку по навесной траектории. Оттуда донёсся удар и вскрик Абаимова.

— А потом она упала, и только тут я понял, что произошло. Полночи в больнице провёл, ждал, когда её отпустят, — дядя Саша закинул второй снежок размером с круг сыра и печально посмотрел на меня. — Аллергию же долго лечат да? Она потому так долго не выходила ко мне?

— Не знаю, — протянул я, — у Лиры спросить надо.

Хотя, если так подумать, раз меня на ноги ставят за минуты, то Кристина Воисветовна, скорее всего, просто ждала, когда ухажёр уйдёт. Но говорить об этом я не стал, потому что лицо дяди Саши расцвело надеждой.

— Точно! — обрадованно воскликнул он и, уже тише, добавил: — как думаешь, может, порекомендовать ей Лиру, как специалиста?

Ответить я не успел. На крыльцо пансиона вышел Родион, и планы насчет манёвров на любовном фронте остались невысказанными.

— Санька, — прокричал Родион вполне себе добродушно, — там новости начинаются. Ты просил напомнить, да и стол уже накрыт.

Мы оставили игрушки на улице и, исходя паром от просушки силой, ввалились в столовую. За столом собрались все обитатели пансиона. С удивлением увидел, что и Евгений Михайлович тоже здесь. Видимо, вернулся из командировки.

Не успел я поздороваться с бойцами Жичкина и психотерапевтом, как все, словно по команде, отвернулись от телевизора и уставились на меня. А за их спинами спокойно, но деловито говорил с экрана ведущий новостей:

— Благодаря подвигу мичмана Службы Безопасности Флота, имя которого засекречено в целях личной безопасности, в Империи были выявлены не только злостные нарушения в сфере организации лотереи, но и группа заговорщиков, нацелившаяся совершить государственный переворот.

— Напомни, Ростислав, ты же до Гусь-Налимска мичманом был, да? — задал вопрос капитан Жичкин.

— Силы Императорского рода, при поддержке союзников, провели военную операцию, и все злоумышленники были задержаны и доставлены в столицу.

— Ты достойный сын своего отца, — Жичкин встал из-за стола и направился ко мне, протягивая руку. — Горжусь, что мы знакомы и вместе на Святогоре…

Он оборвал речь, и приобнял меня, когда наши ладони соприкоснулись. Его бойцы, все, кто помогал нам с Лирой в войне против Раксы, подходили ко мне по очереди и молча, с улыбками, повторяли его действия. Хлопали меня по плечам.

Я механически пожимал руки и не знал, что сказать. На лицах сослуживцев застыло торжественное выражение. Их глаза сверкали. А у меня в горле застрял ком. Потянулся, было, за стаканом воды, чтобы выпить и ответить что-нибудь подходящее моменту, как на предплечье запиликал коммутатор.

Бросил на него взгляд и увидел входящее сообщение безопасности. В бывший кабинет Гривасова кто-то проник.

Глава 19

Ещё час назад я возмущался и пребывал в раздражении из-за того, что мне придётся работать в кабинете Гривасова. Сейчас же я возмутился, что кто-то влез в МОЙ кабинет. С каких пор я присвоил его, и стал считать своим, я и сам себе не смог бы ответить.

Ерастов всё понял по моему виду. Дал команду Жичкину «к бою», а сам обратился ко мне:

— Что там? — за его спиной бойцы отцовского отделения выходили из столовой и расходились за оружием, и доспехами по своим комнатам.

— Мне надо в штаб безопасников, — вскочил я с места, — кто-то проник в мой кабинет.

Лира вздохнула и смиренно потянулась за едой, а дядя Саша поднялся следом за мной.

— Абаимов, Жичкин за старшего, — он пошёл за мной в гостиную. — Я с тобой поеду, с каких пор у тебя там кабинет?

— Не совсем мой, — пояснил я на ходу, — Растеряшев дал задание, и кабинет Гривасова. А теперь туда проникли и сработало только личное оповещение.

— Вызывай группу реагирования…

— Нет, — я открыл дверь и, как был в повседневной форме, без куртки, вышел наружу, — если ты со мной едешь, то сначала прибудем на место, а потом вызовем. Нельзя спугнуть.

— Стой, — дядя Саша в пару шагов догнал меня и придержал за руку, — ты так собрался идти?

Вообще, я собрался бежать. Пусть и нельзя пользоваться силой, но организм уже не тот, что раньше. Потому я не боялся замёрзнуть. А то, что я без оружия, так Ерастов сам сказал, что поедет со мной. Если не хватит его сил, то мне никакая винтовка не поможет. Ну а тесак, после года приключений, был со мной всегда.

Только я хотел объяснить это дяде Саше, как он опередил меня и указал в сторону парковки:

— У меня автограв припаркован, полетели.

Снег разметало телекинезом. Тепловое воздействие удалило с дороги лёд. Мы пробежали до парковки и Ерастов, сдувая силой снежный покров с кузова, открыл дверцу спортивного антиграва. Я нырнул в салон. Пристегнул ремни, и мы, без прогрева двигателя, взлетели ввысь.

— Рассказывай, — бросил дядя Саша, и я поделился с ним прошедшими событиями.

По ходу рассказа я понял, что стоит уведомить Растеряшева. Связался с ним, и он сообщил, что встретит нас на месте.

На сердце стало совсем легко. С Ерастовым и полковником мы справимся с любым противником, если, это, конечно же, не кто-то сопоставимый силой с Меньшовым. Но таких монстров на базе просто нет. Валентин Севович единственный человек здесь, да и на планете, насколько я знаю, чей индекс развития превышал семьдесят пунктов.

— Весело, — это всё, что обронил дядя Саша в ответ на мой рассказ. Да он и времени не было, на более продолжительные разговоры.

Только он проговорил, как мы пошли на снижение. Автограв нырнул к земле. Выровнялся в трёх метрах от неё и мягко приземлился на снежный покров.

Мы вышли из машины и тут же увидели Растеряшева. Он, как и обещал, успел первым.

— Ваше высокоблагородие, — приветствовал я его, разворачивая сообщение на коммутаторе.

Виктор Маркович кивнул Ерастову и сверился с моим гаджетом.

— Я не заходил в систему, — пояснил он, — боялся спугнуть, мало ли.

— Вы на это рассчитывали, когда отдали мне дело? — спросил я, пританцовывая на месте.

Не заметить моё перетаптывание было невозможно. Дядя Саша хмыкнул, и я ощутил, как мороз отступает, а вокруг нас разливается тепло. Но переминаться с ноги на ногу я не прекратил. Не от холода это, а от нетерпения и желания поскорее ворваться в штаб безопасников.

— Нет, — покачал головой Растеряшев, — но результат, порой, бывает совсем другим. Какой не ждёшь.

— Группу реагирования будем вызывать? –спросил Ерастов вглядываясь в здание штаба.

— Злодеи сделали всё, чтобы она не приехала, — поморщился Растеряшев и зашагал в сторону штаба, — зачем их расстраивать?

— Как так вышло? — спросил Ерастов на ходу.

— о том, что кабинет теперь переключен на Турова, никто не знает, — пожал плечами Виктор Маркович и указал рукой на дальнее окно, — дотянешься туда поисковой техникой?

— Угу, — только и ответил дядя Саша, и через секунду отчитался: — внутри никого, должно быть под мертвецом находятся.

— Серьёзный противник, — вздохнул Растеряшев и попросил (не приказал, а именно попросил): — займешь позицию на улице? Если они пойдут через окно, то они твои.

— Добро, — дядя Саша заспешил в нужную сторону, а я почувствовал укол зависти. Он мог использовать силу, а я без нее ощущал себя, как рыба, выброшенная на берег. Словно у меня забрали продолжение меня…

— Ваше Высокоблагородие, постойте, — попросил я Растеряшева, когда мы добрались до крыльца.

Виктор Маркович взглянул на меня, а я упал в снег. Принял упор лёжа, и стал быстро отжиматься.

Двадцать раз пролетели, как один. Я вскочил на ноги и ударил кулаком в колонну. Боль пронзила запястье. На белом камне осталось красное пятнышко, но я смог поймать нужно состояние. Татуировки на лице и руках засветились зеленым, а потом перешли в синий цвет.

Постарался закрепить полученный результат в голове и на уровне ощущений, и посмотрел на Растеряшева.

— Я готов.

— Как с толкача завёлся, — хмыкнул Виктор Маркович. — Пойдём.

Тяжёлая дверь открылась без скрипа. Полумрак холла навалился на нас со всех сторон. Только на месте дежурного горел одинокий светодиод ночника.

— Ваше высокоблагородие, — дежурный мичман морской пехоты оторвал голову от стола.

Он хотел ещё что-то сказать, но Растеряшев махнул рукой, и мы прошли в нужный коридор.

Ковер приглушил наши шаги. Свет крошечного огонька на ладони Растеряшева осветил нам дорогу. Мы замерли около нужной двери и переглянулись.

— Готов? — прошептал Виктор Маркович. Я кивнул, и он добавил: — тогда открывай.

Сердце забилось чаще. Ключ-карта приложилась к сканеру. Панель прибора моргнула с красного на зелёный и замок щёлкнул. Растеряшев распахнул дверь. Крошечный огонек сорвался с его руки. Взмыл под потолок. Разросся до размеров футбольного мяча. Кабинет осветился, словно взошло солнце, а перед нами развернулся локальный щит.

Я обвёл взглядом помещение. Бумаги и папки устилали пол. Опрокинутые стулья валялись в углу комнаты. Выдернутые из стола ящики в беспорядке застыли под окном. Болталась на одной петле дверца старинного, блестевшего лаком, шкафа. Везде лежал толстый слой пыли. И ни души.

Глаза метнулись к окну, но оно оказалось открыто. Растеряшев прошёл в кабинет, открыл окно и крикнул в темноту:

— Никого, заходи.

Обходить дядя Саша не стал. Вынырнул из темноты. Уцепился руками за карниз и, подтянувшись, оказался в кабинете.

— На улице тоже пусто, — сообщил он.

— И дежурный жив, — отметил Растеряшев. — Это кто-то из своих, не иначе.

— Слишком хорошо знает, куда идти, — кивнул Ерастов и посмотрел на меня, — что-то пропало? Не замечаешь?

От удивления я замер на месте. Это мои слова, если я общаюсь с потерпевшим…

— Ну, в сериалах так всегда спрашивают, — пояснил Ерастов и посмотрел на Растеряшева: — проверим здание, Вить.

— Давай, — кивнул тот и пошёл на выход, — тогда уж и реагирование надо вызвать, пусть перекроют все выходы.

Мы бродили штабу безопасников целый час. Группа реагирования примчалась через пять минут и присоединилась к нашим поискам. Отделение морпехов бродило по коридорам отдельно от нас. Бойцы хмурились, словно им не дали досмотреть приятные сны, и заглядывали в каждый закоулок. Не завидую тому, кого они найдут. Точно отпинают за ночной вызов. Возможно, даже ногами.

Но увы, мы никого не нашли. Только дежурного зря перепугали, да Растеряшев ещё вызвал весь личный состав СБФ академии.

— В нашем кабинете всё цело, — отчитывался Герасимов старший перед Виктором Марковичем, а младший стоял у стены и взирал на всё сквозь огромные тёмные очки.

— Тональник попробуй, — прошептал я ему, когда нас никто не мог услышать.

— А? — дернулся Герасим.

— Синяк всё равно видно, — улыбнулся я, — возьми тональник и замажь.

— Спасибо, — замялся Герасимов младший и отвернулся в сторону. Мимо нас как раз прошли офицеры СБФ. Они спешили на доклад к Растеряшеву.

Продолжать беседу я не стал. Так же, как и смотреть, чем закончится обыск штаба. Мне, да и, думаю, всем, стало ясно, что никого мы сегодня не поймаем.

Развернулся и пошёл вниз, в бывший кабинет Гривасова. Часы показывали почти полночь, и мне хотелось поскорее закончить с проверкой следов злоумышленника и уехать домой к Лире и дочке.

* * *

Где-то через два часа в кабинет заглянул Растеряшев.

— Ростислав Драгомирович, тебя подвезти до дома? — спросил он, окидывая взглядом почти идеальный порядок.

— А? — я оторвался от инфопланшета и помотал головой: — нет, я тут останусь.

— Никаких следов? — хмыкнул он.

— Так точно, — кивнул я и потряс инфопланшетом в руке: — и доставки ночной нигде нет. Что за несправедливость?

Рутинная уборка, подбор и складывание листов из дел в правильном порядке настолько увлекли меня, что я не заметил, как пролетело время. Я, даже, забыл, что голоден. Только, когда собрал всё, что разбросали по полу, желудок дал о себе знать. Заурчал словно двигатель БТР на разбавленной солярке.

К этому моменту я уже настолько увлёкся просмотром материалов, что домой решил не ехать. Провести ночь в штабе показалось мне наилучшим решением. А ну, как, злоумышленник вернётся и уничтожит здесь всё? Потому я полез в сеть в поисках круглосуточно доставки еды.

Но оказалось, что права и желания ночных обжор никого не интересуют. Да, ладно бы обжор, но и права военных, которые дежурят сутками тоже.

Слово сутками, даже у меня в голове прозвучало, как с утками, и перед глазами встала жареная птичья тушка. Хрустящая корочка на ней аппетитно блестела и лоснилась жирком.

Я сглотнул слюну и в животе снова разразился танковый бой. Хорошо хоть вода тут есть. Напьюсь до состояния ночной грелки, обману желудок на полчаса.

— Поищи пиццерию Фомича, — улыбнулся Растеряшев, — он бывший безопасник и начинает работать с ночи. Открывается в шесть утра, но из штаба принимает заказы и после полуночи.

Выйду на пенсию, точно так же сделаю, подумал я, и набрал в поисковике нужное заведение.

Растеряшев уже ушёл, а я набрал номер пиццерии и прислушался к длинным гудкам.

— Фомич слушает, — раздался хриплый голос из динамиков, и я стал перечислять, что хотел бы заказать.

С голодухи взгляд разбежался по меню на сайте. Меня интересовал облепиховый чай в термокружке. Сладкие булочки с маком, пицца «Голодный морской волк» и куча разной закуски. Куриные крылышки в горчичном соусе, сырные палочки, свежий багет и картофельные дольки с перцем.

Все это только то, что я увидел на главной странице. Все блюда выглядели крайне аппетитно. Те же булочки так и лоснились шоколадным кремом с вкраплением маковых зёрен. А Куриные крылышки, казалось, хрустели, когда я моргал.

Умом я понимал, что просто лопну, но не мог остановиться. Я ощущал себя подростком, впервые попавшим на сайт для взрослых. Хотелось всё, и, как можно больше.

— Так, стоп, — хрипло прервал моё словоизвержение Фомич, — мне очень лестно, и я бы рад оформить заказ месяца. Но у нас сейчас в наличии только вчерашний круассан без начинки, свежезапечённая пицца четыреста сорок четыре сыра и пять……ять (кажется, я расслышал лязг и как кто-то на заднем фоне ойкнул), две дольки картохи.

— А чай? — протянул я голосом ребёнка, у которого отнимают игрушку в песочнице.

— Так и быть заварю, — буркнул Фомич, — либо ждите часа четыре, мы приготов…

— Продано, — не дал я ему договорить, — доставьте в штаб СБФ, пожалуйста.

Пока ждал еду, взгляд бездумно скользил по папкам с делами. Задерживался на включённом мониторе, но не мог там различить ни строчки. Голод загнал сосредоточенность и концентрация куда-то в угол сознания, и я не мог думать о работе.

Провиант подвезли через двадцать минут. Дежурный на посту с вожделением принюхался к ароматам, когда я шёл мимо, и проводил меня завистливым взглядом. Я же не стал с ним делиться. Две дольки картошки — это смешно, а пицца — так у него на столе стояли контейнеры с борщом и мясом, — так что обойдётся.

Сырная кома. Новый вид заболевания, который я открыл, съев тонкий круг теста под толстенным слоем сыра. Разобраться, что за сорта сыра я не смог. Списка не было, а на вкус это оказался, как ни странно, сыр.

Чай почти привёл меня в порядок. Пришлось ещё сходить к столовой. Там, перед входом, стоял кофейный автомат.

Я взбодрился тремя чашками капучино. Вернулся в кабинет и сыто посмотрел на папки с делами и монитор. Меня потянуло в сон.

Поход за кофе повторился.

Потом ещё раз.

Сначала работа пошла ни шатко, ни валко. Затем я увлёкся, втянулся и дела полетели одно за другим. К четырём утра я просмотрел все папки и файлы на компьютере, но ничего по взрыву десантного бота не нашёл.

Накатили досада и разочарование. Стало жаль потраченного времени. Я разложил документы по ящикам и, подойдя к окну, вгляделся в царившую там ночь.

Темнота за окном была не сплошной, а городской. Свет от фонарей врывался в черноту пространства. Отвоёвывал себе участки, подсвечивал ветви деревьев и падающий снег. За то время, что я работал, улица превратилась в филиал белоснежной пустыни.

Я представил, как пойду домой и наберу полные берцы снега. Зябко передёрнул плечами и отправился за новым кофе. Набрал целую термокружку и вернулся обратно. Чтобы не тащиться домой в темноте, я решил потратить время с толком — осмотреть свой новый кабинет. Надо к нему привыкать.

Откуда-то в голове возникла мысль, что Гривасов мог спрятать дело о крушении бота. Оно же должно быть в его кабинете, так? Ведь, Растеряшев именно так и сказал. Значит надо искать.

Осмотр новых владений вновь превратился в поиски.

Я снова вытащил все ящики. Проверил их на наличие следов от клейкой ленты. Заглянул под столешницу. Раскрутил системный блок, тщательно изучил внутренности компьютера, и закрутил все обратно.

Прошёлся по всему кабинету. Прислушался к скрипу полов на предмет тайного люка. Простучал стены. Даже в потолок потыкал ручкой от швабры.

Ничего.

Совсем ничего. А, если, что-то и было, то проникший в кабинет наверняка нашёл это и забрал.

Что ж, отрицательный результат — тоже результат. Попробую запросить дела в архиве, а пока, прикручу дверцу шкафа и поеду домой.

Я достал перочинный нож с выкидной отвёрткой. Подошёл к выходу и стал искать глазами отлетевшую петлю…

Сейф стоял в шкафу.

Стальной куб полметра на полметра был намертво прикручен к стене (задника у шкафа не оказалось). На дверце мигали кнопки электронного замка. Сейчас они светились красным. Я не видел его за другой дверцей, которая была закрыта.

Внимательно осмотрел сейф на предмет взрывчатки или иных ловушек. Достал ключ-карту Гривасова и приложил к замку. Панель управления замком пискнула отказом.

Что за ерунда?

Приложил ещё раз, и снова пискнул отказ.

Подул на ключ-карту. Протёр её о рукав формы и снова приложил.

Отказ.

И что делать?

Мысль приходит, когда надо. Когда усиленно думаешь. Идея мелькнула, и я сразу же стал претворять её в жизнь.

Уставно тесак покинул ножны. Ладонь крепко охватила рукоять и кончик лезвия, скрежетнув по металлу сейфа, бесславно соскользнул с дверцы.

Я чуть не ранил себя, но сжал зубы и повторил. На третий раз кончик лезвия зашёл в зазор между дверцей и стенкой сейфа. Я поднажал. Навалился весом тела. Стал расшатывать клинок, чтобы сунуть тесак глубже, поддеть.

Я склонился вниз головой. Сердце мощно качало кровь. В ушах шумело. От напряжения начало сводить руки.

Клинок пролез на миллиметр. Затем ещё. Я поднажал. Упёрся ногами в пол, навалился сильнее…

Из верхнего кармана формы выпало удостоверение безопасника. Вывалился мой электронный ключ. Он пролетел мимо замка сейфа. Тот пискнул, кнопки загорелись зелёным. Замок щёлкнул и дверца открылась. Тесак скользнул в сейф, а я провалился вперёд. Врезался лбом в металлический угол.

Из глаз брызнули искры. По лицу потекло что-то тёплое, липкое. Я свалился на дно шкафа и стал наблюдать за пятью потолками. Они кружились, плыли в зад, вперёд, и никак не могли сойтись в одной точке. К горлу подкатило ощущение тошноты.

Судорожно сглотнул и, справляясь с дурнотой, глубоко вдохнул. Затем ещё раз.

Потолки прекратили свой бег. Слились в один. Рукой я размазал по лицу кровь. Опершись о пол, встал на ноги и, захлопнув сейф, подобрал свой ключ.

Аптечку я взял в одном из ящиков. Холодная вода из крана в туалете помогла окончательно прийти в себя. Регенерационный гель заполнил рассечение на лбу. Нанопластырь спрятал рану от чужих глаз, и я, вернувшись в кабинет, допил остатки кофе, и задумался. Почему сейф открывался моей ключ-картой?

Я стоял напротив стального коробка. Рассматривал распахнутые дверцы шкафа. Разглядел на полу петлю. Поднял её, прикрутил на место. Отрегулировал покосившуюся дверку. Затем снова сходил за кофе. Вернулся в кабинет.

Напиток горячим потоком проваливался в желудок, а я всё не мог понять, что не так?

За кофе я сходил ещё раз пять, чтобы отогнать навалившуюся сонливость. Но после каждой кружки глаза вновь начинали слипаться. Пока не понял, что просто откладываю разборки с сейфом. Саботирую работу. Прокрастинирую.

Можно сколько угодно думать, как так вышло, что подошёл мой ключ, но, не открыв сейф, я этого не пойму.

Вздохнул и, снова проведя своей ключ-картой, открыл замок и распахнул бронированную крышку.

Карта памяти лежала на тонкой папке. Больше на двух полках стального хранилища ничего не было, если не считать пыли.

Интересно, как пыль появляется в закрытом помещении? А в шкафу? В Сейфе?

Поймал себя на новой волне прокрастинации и, решительно схватив карту памяти, вставил её в инфопланшет.

Пока данные загружались, раскрыл папку с делом.

Глаза пробежали по мелкому почерку, которым были исписаны листы. Это даже не распечатка, Гривасов писал от руки. Он установил, что морпехи (то есть мы), нарушили инструкции и поменялись местами. Потому предположил, что покушение не удалось.

По его записям выходило, что многие менялись несколько раз. Множество знаков вопроса напротив списка порядковых номеров курсантов показывали, что Авнер Световидович так и не выяснил, на кого нацелился злоумышленник.

На последнем листе была только моя фамилия, обведённая в жирный круг. Рядом с ней стоял крестик и схематично изображался компьютер, на экране которого скалился мастерски нарисованный череп с пистолетом у виска.

Ниже было подписано: «В работе».

Видимо, Гривасов долго думал, что ещё написать и от скуки рисовал. К тому же он был не в офисе, а в кафе-булочной. Когда я убрал предпоследний лист, то меж ним и последним оказался распечатанный «третий чек». Маковая булка, беляш и кофе. От руки написаны цифры «35. 867568».

Я знал эту пекарню. Она находилась недалеко от моего пансиона. Там и правда, вкусные беляши.

После тренировок мы с Гаделом частенько пили там чай. Да и один я захаживал… Что бы это значило? А цифры зачем? Бред какой-то….

Неужели Гривасов планировал покушение на меня и там? Но туда ходят и офицеры СБФ и другие морпехи.

Инфопланшет подал сигнал, что данные скопированы, и я отложил папку. Смысл ворошить старое? Гривасова поймали, и он предстал перед судом.

На карте памяти оказалось не так уж и много информации по делу. Вернее, конкретных записей. Основной объём накопителя занимали схемы академии, десантного бота и, неожиданно, каталог с личными делами сослуживцев.

Здесь было множество фамилий. Многих я знал и ещё куча незнакомого народа. Где-то присутствовал каталог с подписью «грязное бельишко».

Я поборол искушение изучить данные подробней, и вернулся назад по дереву папок. Желания копаться в чужом белье не было. Я не диверсант, шпион или двойной агент. Отдам карту памяти Растеряшеву, пусть сам смотрит.

Только подумал об этом, как вернулся и проверил фамилии. Ерастова, Могуты, Меньшова, Гусева и отделения отца не было. Я спокойно выдохнул и снова полез в материалы дела.

Схемы передвижения сменяли одну за другой. Гривасов подбирал пути, которыми мог пройти преступник. Соотносил дорогу с системами защиты и видеонаблюдения. Высчитывал время, когда будет окно, чтобы системы не могли заметить проход.

Ни одна дорога не устроила Гривасова. Напротив каждой схемы стояли красные кресты и в конце, в текстовом файле красовалась надпись: «безопасник».

Объём работы проделанный Авнером Световидовичем поражал. Он занёс в список подозреваемых всех сотрудников СБФ. Большую часть потом вычеркнул. Оставил только четверых. Двое из них до сих пор были живы и работали в штабе. Остальные погибли на Тау Метам.

Я вспомнил, как Сарай говорил, что его человек умер. Гривасов этого не знал. Его расследование проходило до отправки на практику. Он поручил Гусеву провести наблюдение. Отметил, что необходимо пересмотреть записи систем наблюдения и… а на этом, кажется, всё и закончилось. Дата записи о проверке систем безопасности стояла за день до моей отправки на практику.

Моё настроение резко подскочило. Несмотря на давность дела, мне было чем заняться. Я уже понял, что подрывник кто-то из погибших — человек Сарая. Осталось это только доказать.

Пересмотрю записи, сведу маршруты погибших с Сараем, чтобы определить его человека, и дело в шляпе.

Я открыл запись о системе наблюдения, чтобы узнать, где она находится и замер. Рядом с адресом стояла пометка, что данные будут храниться до шести утра двадцать второго декабря этого года.

До сегодняшнего дня!

Взгляд метнулся в угол экрана. Пять сорок утра. Как успеть⁈ Будь неладна прокрастинация, как⁈

Опоздал!

Сонливость сняло, как рукой. Чувство краха охватило меня целиком. Задрожали руки. Само собой мелькнуло воспоминание, как Растеряшев сказал, что агент ордена ещё жив. Вдруг он прав? Вдруг это кто-то из двоих выживших? А я всё слил.

Опоздал!

Решение пришло мгновенно. Пальцы вызвали на инфопланшете систему безопасности. Нажали на кнопку тревоги. Сам же я подхватился с места. Сунул папку с делом в сейф, захлопнул его и побежал на выход.

Как успеть за двадцать минут, даже меньше, в одно из хранилищ системы безопасности? Позвонить туда не выйдет, они изолированы от внешней связи, чтобы не допустить утечек. Так как успеть? Да просто. И пусть меня лучше накажут за то, что успел, чем за провал задания.

— Михалыч, почему нет кофе⁈

Двое безопасников в форме капитан-лейтенантов пришли на работу пораньше. Они топтались около кофейного аппарата и кричали дежурному на посту через весь холл.

Я ускорился. А ну, как они начнут мне претензии высказывать. Проскочил мимо Михалыча и вылетел на улицу. Группа быстрого реагирования уже приземлилась и мчалась на встречу.

Замахал руками, останавливая их.

— Капитан Григорьев, что у вас снова стряслось? — недовольно бросил командир морпехов, когда я подбежал к нему.

— Нет времени, — я понёсся дальше, к их бронегравам, — вопрос имперской безопасности.

Бойцы группы реагирования развернулись и помчались за мной. Мы ворвались в нутро их БГМП (бронеграва морской пехоты), и я крикнул водителю:

— Взлетай! Вот адрес.

Командир группы в чине капитана заскочил в БГМП последним. Схватился за поручень и уставился на меня:

— Что происходит! — шум турбин заглушал его голос и он, выпучив глаза, орал.

Знаками показал ему, что код красный и сам схватился за страховочные ремни: БГМП заложил крутой вираж и рванул на максималках.

Пять минут длились вечность. От шума движков заложило уши. На вираже я приложился лбом о стену. Тем самым местом, где наклеил пластырь. К горлу снова подскочила дурнота.

Меня чуть не вырвало, когда мы приземлялись. Я выскочил первым.

— За мной! — махнул рукой и, по колено проваливаясь в сугробах, рывками побрёл к приземистому бункеру хранилища данных.

Капитан ГБР силой разогнал снег. Поравнялся со мной и я побежал.

— Оцепить бункер, — бросил на ходу и подскочил к стальной двери хранилища. Ключ-карта пискнул по замку. Створки разошлись. Сейчас договорюсь….

— Мордой в пол! — закричал Капитан, вырываясь вперёд и укладывая внутренней силой звено охраны.

Морпехи уронили винтовки и улеглись на бетонный пол. Ну, так тоже хорошо. Не стал ничего говорить капитану, и помчался вниз по лестнице. Капитан не отставал. За ним топали ногами его бойцы.

Ступеньки кончились. Очередная гермодверь разошлась в стороны. Я влетел в огромное помещение и тут же поёжился от холода. Потолок ангара уходил вдаль, насколько хватало взгляда. На полу, стройными рядами, стояли технически шкафы с серверами.

Изо рта вырвался пар, и я побежал к стеклянному «аквариуму». Комнатке пять на два метра, где, как огурец в парнике, за компьютером сидел дежурный.

Дверца отъехала в сторону и специалист хранилища вздрогнул. Он повернулся ко мне, захотел что-то сказать, но я его перебил:

— Отмени удаление данных, — сунул ему под нос инфопланшет с указанием, каких именно. — Они мне нужны.

Рядом с инфопланшетом возникло моё удостоверение безопасника.

— Вопрос защиты Империи, — я глянул на время, оставалось две минуты. — Быстрее.

— Хорошо, — кивнул головой тот. Поправил очки и взялся за клавиатуру. — Готово.

От сердца отлегло. Ноги задрожали. Только сейчас я ощутил, насколько был взбудоражен. Адреналин играл свою роль до конца. Как же плохо без постоянного индекса! Как люди вообще живут без него?

Я глубоко вдохнул и спросил:

— Можешь подключить мне доступ к данным?

— Да, конечно, — его пальцы заторможено коснулись клавиатуры. — Гготово.

— И всё? — вырвалось у меня, — никаких разрешений не запросишь?

Парень, а я разглядел, что ему не больше двадцати, да ещё и щуплый, покосился на винтовку в руках командира ГБР и, вжав голову в плечи, сказал:

— Так оно же у Вас есть, — его рука соскочила со стола, и он вжался в спинку кресла, на котором сидел.

— Командир, — к нам вниз ворвался один из бойцов группы быстрого реагирования, и мы с капитаном одновременно дёрнулись, и обернулись, — у нас новый вызов.

— Куда? — спросил капитан и повернулся ко мне, — долго ещё…

— Сюда, — удивлённо протянул боец, — тревога в хранилище данных.

— … мы тут… — лицо капитана вытянулось, — что?

Его взгляд метнулся с меня на ботаника за компом, потом обратно.

— Туров, что происходит, едрит тебя торпедой⁈

Винтовка в его руках навелась на меня.

Глава 20

Что ему ответить? Как? Сложно объяснить, что ухватился за ускользающую нить. Попытался заскочить в уходящий поезд. Не поймёт. Не оценит.

Но отвечать не пришлось. На инфопланшете загорелся экран вызова, и я на автомате ответил.

— Ваше высокоблагородие, здравия желаю, — произнёс я, и я приставил палец к губам, чтобы капитан говорил тише.

Капитан поперхнулся. Ствол АКР дёрнулся.

— Растеряшев, — прошептал я, и лицо капитана стало приобретать лиловый оттенок. Видно было, что он силился сдержаться, чтобы не выругаться в голос. — Ваше Высокоблагородие, Вы на громкой связи.

— Ростислав Драгомирович, — голос Виктора Марковича звучал буднично и свежо, будто вечерняя тревога и ночные поиски прошли мимо него. — Тут нечто странное происходит. На пульте охраны снова тревога в нашем штабе, и, следом за ней, тревога в хранилище данных. — Растеряшев на секунду замолк, — ты имеешь к этому отношение?

— Так точно, Виктор Маркович, — кивнул я на рефлексах, — это я в хранилище данных.

— Почему я не удивлён? — проворчал Растеряшев.

— Привыкли ко мне, узнали лучше, — вырвалось у меня, и я поспешил пояснить, пока Растеряшев ограничился одним только ёмким «Хм»: — не было времени на запрос и разрешение, — покачал я головой, хоть он и не мог этого видеть, — время шло на минуты, не успел бы.

— Кто с тобой от морпехов?

— Капитан Григорьев с группой ГБР.

Капитан при упоминании своей фамилии выдохнул и зло уставился на меня. А что я? Меня спросили, я ответил. Не могу молчать. Субординация не позволяет.

— Внесу его в списки, — пробормотал Растеряшев, и на заднем фоне послышались звуки нажатия клавиатурных клавиш. — Разрешение и ордер я тебе выписал. Работай, Ростислав Драгомирович.

— Есть, благодарю, — я вытянулся по стойке смирно, — служу Империи.

Последнюю фразу я произносил специально для Григорьева. Показать ему, что всё не просто так, не с левым замыслом.

— Туров, я рапорт на тебя подам, — прошипел капитан, стоило мне «повесить трубку».

— Хорошо, — улыбнулся я, читая свалившееся вдогонку сообщение от Растеряшева, — когда подадите рапорт, не забудьте спросить о благодарности.

— Что? — голос капитана стал усиливаться, вот-вот закричит.

— Вам благодарность за службу вынесли и внеочередной отпуск дали. На всю группу, — моя улыбка стала шире, и я повернулся к ботанику за компом: — разрешение на изъятие данных получено.

Парнишка уже не вздрагивал от испуга. Он прочитал что-то у себя на мониторе и взирал на нас без страха.

— Принял, — кивнул он и, немного смутившись, попросил: — в следующий раз давайте по-другому. По процедуре, а?

* * *

Григорьев всё же подвёз меня обратно к штабу безопасности. Ворчал всю дорогу. Зыркал глазами, а я лишь мило улыбался в ответ. Что-то объяснять и доказывать не имело смысла. Лучше потерпеть пять минут. Тем более бойцы ГБР смотрели на меня с благодарностью. Их отпуск начинался сейчас.

На парковке штаба, да и в самом здании, царила нездоровая суета. Коллеги по СБФ носились сломя голову, и на улице, и в коридорах. От кофейного аппарата в холле доносилось возмущение.

— Герасим, — я перехватил около своего кабинета Герасимова младшего, он как раз мчался к выходу с инфопланшетом наперевес, — что происходит?

— Тотальная проверка безопасности, — выпалили он, бешено вращая глазами то ли от испуга, то ли от излишнего рвения, — обнаружена дыра в системе охраны стратегического объекта. Весь личный состав подняли.

— А, — протянул я, кажется, догадываясь, что это за объект такой, где дыра нашлась, — понятно. Ну, успешной проверки.

— Каждому свой объект выдали, — Герасимов слегка отошёл от бешеной гонки, и спросил: — ты, разве, не поэтому здесь?

— Нет, — протянул я, покачав головой. — Сдаётся мне, я свой объект уже проверил.

— И как там? — удивился он. — А какой?

— Бывай, Герасим, — улыбнулся, хлопнул его по плечу и юркнул за дверь.

Не говорить. Никому не говорить, что я был в хранилище данных. Отпуск ГБРовцам, видимо, потому и выписали чтобы сохранить это в секрете…. Было такое, было…. Уже проходили.

Я вспомнил прошлогодний визит на оружейный склад. Мне тогда Крылов выписал наряд. А потом начались учения, и столько звёзд с погон слетело, не сосчитать. А уж про головы и говорить нечего….

Я вздохнул и уселся в кресло. Спинка, что облако, приняло меня в свои объятия. Включились встроенные массажные элементы, и по телу раскатилось блаженство.

Ну, что? Данные найдены и спасены от удаления. Первую часть работы я выполнил хорошо, можно сказать отлично. Надо их только отсмотреть и доказать вину подозреваемых. Осталось только…

Желудок снова выдал переливчатую трель, и я вздохнул. Осталось только поесть и… поспать: в добавок к голоду навалилась сонливость.

Как же я завидую метаболизму пожилых людей. Перекусил один раз и хватит на целый день. Ещё и послеобеденный сон в расписании. А тут, как уголь в топку паровоза, закидываешь, но постоянно мало. Потому что несёшься на всех парах, словно рельсы вот-вот исчезнут.

Кофе в местный аппарат, как я понял, не завезли. Да и появляться там было опасно. Думаю, коллеги будут нести там дежурство, чтобы отгонять меня от него. Зато, время уже дневное. Пусть и семь утра всего, но магазины и кафешки должны начать работу.

Не начали.

В голове крутились мысли о несовершенстве системы общепита. Мелькнула идея внести на офицерском собрании предложение об организации круглосуточных магазинов или столовой, как в дверь постучали.

— Войдите!

Створка отворилась, и я, с удивлением, никого не увидел.

Взгляд сместился вниз. Встретился с ослепительной улыбкой маленького человечка.

— Ага, паха, — залепетал человечек что-то важное на своём наречии. Махнул ручками, насколько позволял толстый комбинезон. Топнул ножкой в мягких сапожках-унтах, и, забавно переваливаясь, засеменил ко мне.

— Варенька!

Я подскочил с места, метнулся к доченьке и подхватил её на руки. По комнате разнёсся заливистый звонкий смех, а мой нос оказался зажат в детских непоседливых пальчиках.

— А мы к тебе, — из-за дверного косяка показалась голова Лиры. Любимая широко улыбнулась, глядя на нас с Варей, и добавила: — Александр Ярославович нас привёз, а то мы соскучились по тебе.

Она поставила на стол термосумку, и я привлёк её к себе. Ощутил, как она прижалась ко мне, и на душе стало так хорошо. Целый океан счастья окружил меня со всех сторон.

Варенька тут же одной рукой схватила Лиру за волосы и, другой держа меня за нос, потянула наши головы друг к другу навстречу.

Наши губы встретились под звон детского, полного восторга смеха. Поцелуй прервался и любимая прошептала:

— Если папка не едет домой, то мы едем к нему, — она ласково посмотрела на доченьку, — да, малышка?

Варенька в ответ снова рассмеялась и вновь подтолкнула нас к поцелую.

— А мы завтрак тебе принесли, — оторвалась от моих губ Лира. Бросила взгляд в угол, где валялись коробки после ночного пира, и добавил: — и обед тоже. Чтобы ты домашнего покушал, а не кусочничал…

— Спасибо, Душа моя, — прошептал я, снова целуя её, на этот раз сам.

— Но на ужин мы ждём тебя дома, — Лира упёрла мне в грудь палец и наигранно строго посмотрела в глаза. — Вы поняли лейтенант?

— Так точно, — расплылся я в улыбке, а живот снова заурчал. Да так громко, что Варенька притихла и завертела головкой, пытаясь понять, откуда доносится звук.

— Всё, давай Варюшу, и кушай, — Лира взяла доченьку с моих рук, — а мы тут, на стульчике посидим, да, лапулька?

Доченька согласно агукнула. Занялась волосами и воротником любимой, а я вернулся за стол и раскрыл термосумку.

Приглядываться и выбирать не стал. Вытащил пару контейнеров, термос, и стал вскрывать крышки.

В нос одуряюще пахнуло тушёным мясом, специями и свежими овощами. Аромат от травяного чая из термоса дополнил картину и я, чтобы не захлебнуться слюной, накинулся на еду. Сил терпеть голод не осталось.

— О, Вы уже зашли, — на пороге кабинета возник Ерастов, — удался сюрприз?

Лира счастливо улыбнулась и кивнула.

— Спасибо, дядь Саш, — поблагодарил я, оторвавшись от еды, — что привёз их.

— Да ладно, — махнул рукой Ерастов, сам расплываясь в улыбке и расправляя усы. — Работа сейчас такая.

Он довольно посмотрел на Вареньку, на Лиру, перевёл взгляд снова на меня и вздохнул:

— Пойду, кофе попью, — он стал разворачиваться, — маякните, как домой соберётесь.

— Дядь Саш, — окликнул я его, пока он не ушёл, — там кофе… проблемы с поставками. В общем, нет его, кончился. Может, — я налил чаю в крышку термоса, — чебреца?

— Ну, раз так, — замялся Ерастов в дверях.

— Проблемы с поставками? — тихонько рассмеялась Лира, бросая взгляд в угол с коробками и… картонными стаканами.

!!!

Я ж улики не спрятал…

— Ну, да, — протянул я и, вручив Ерастову импровизированную кружку, занялся едой. Всё, когда я ему, я глух и нем.

— Ростик, — покачала головой Лира и обратилась к Вареньке: — папа пьёт много кофе, — она потёрлась носиком о носик доченьки, — Не знает, что это вредно, да?

Варенька схватила её за щёчки, сама потянулась к лицу и Лира добавила:

— Не отпустим больше папку на работу без чая. Дадим ему термос, да? — их носики соприкоснулись и они обе рассмеялись, — а лучше два термоса.

Я забыл, что ем. Смотрел на них и весь мир утратил краски. Сейчас и здесь существовали только они. Мои любимые девчонки. Центр моей вселенной…

— Папа, — раздался звонкий голосок.

* * *

Беременность Иллирики я пропустил. У меня не было возможности обнять её, когда она узнала, что ждёт ребёнка. Не мог положить ладонь на животик и послушать, почувствовать, как толкается Варенька. Как она там шерудит ножками и ручками.

Меня лишили мучительного счастья, стоять за дверью родового отсека. Не получилось взять на руки только что рождённую дочку.

Всё это произошло не по вине работы. Были иные обстоятельства, но из-за работы я проводил мало времени дочкой и любимой. И буду проводить ещё меньше….

Ерастов увёз Лиру с Варенькой домой, а я всё сидел, смотрел в стену и не мог сфокусироваться на реальном мире.

Она сказала: «Папа».

Папа!

Первое слово Варюши. Папа!

Работа не смогла забрать у меня этот момент. Пыталась, но не вышло.

Папа!

Трудно описать ту бурю чувств, которая овладела мной. Хотелось куда-то бежать. Кричать. Махать от счастья руками.

Папа!

Папа.

Хотелось свернуть горы. Покорить просторы космоса. Победить всех-всех врагов империи. Чтобы в галактике настал мир. Вечный мир и я мог не брать в руки оружие. Мог постоянно быть рядом с доченькой и Лирой.

Папа.

Папа.

Перед глазами проносились видения, как мы играем с Варенькой. Как я катаю её на спине. Как мы втроём любуемся закатом и убегаем от барашков морских волн. Приручаем для неё тигродава. И везде звучит громкое, звонкое:

— Папа!

Папа…

— Разрешите? — сквозь шум прибоя пробился чей-то голос.

Я вынырнул из пучины фантазии. Взгляд сфокусировался, и заметил в двери молодого капрала второго класса.

Капрал молчал и я нахмурился:

— Ну?

— Мне нужен капитан Гривасов Авнер Световидович, — парень вытянулся по стойке смирно, — он заказывал дела из архива.

Дела заказывал я. Сразу как вернулся из хранилища данных. Только не перелогинился с учётки Гривасова на компе, потому запросил их под его именем. Косяк.

— Я за него, он вышел… в туалет, — нашёлся я, — давай распишусь.

— Есть, — капрал, щёлкнул каблуками, и я заметил знак курсанта первогодки у него на плече.

Видимо, он, как и я, пошёл на юрфак и теперь отрабатывал практику в штабе СБФ.

— Материалы за подписью капитана-лейтенанта Гусева Петра Фадеевича по делу о взрыве десантного бота. Две папки и накопитель, — капрал положил передо мной кейс, дождался, когда я распишусь за него, и удалился восвояси.

Смотреть видеозаписи из хранилища данных вручную я не решился. Слишком много их. Залипну надолго. Потому подключил компьютер в кабинете к данным. Запустил служебный искусственный интеллект. Загрузил в него список фамилий подозреваемых, а сам занялся материалами Гусева.

Гривасов давал ему распоряжения? Давал. Может здесь найдутся зацепки.

Не нашлись.

Гусев провёл кропотливое расследование. Проверил накладные на взрывчатку. Покопался в личных делах тучи народа, имеющего отношение к десантному боту. Но ничего не нашёл, а потом мы поехали на практику.

Такая картина прослеживалась и на бумаге и на флешке.

Всё, тупик.

В надежде на чудо я посмотрел на экран компьютера. ИИ сообщал, что обработал всего восемьдесят процентов видеозаписей. Надо ждать еще час. А уже давно перевалило за полдень. Да какой полдень, стрелки приближались к шестнадцати часам.

Я вздохнул и откинулся на спинку стула. Руки оказались за головой.

Всё-таки глухарь? Мне легче, чем Гривасову, у него подозреваемых больше было.

Подозреваемых! Я снова глянул на монитор. Так и есть. По ошибке я загрузил весь изначальный список. Вот почему так долго! Надо было всего двоих загрузить. Ну, или, четверых.

Вот же я валенок от матроса.

Руки потянулись к клавиаутре. ИИ выдал, что новый запрос будет обрабатываться полтора часа. Блин! Отменять не имело смысла. Быстрее получится, если дождаться.

Отодвинулся от компа и задумался, чем заняться, пока жду? На глаза попалась термосумка.

Нет, есть не хочу, а вот чего-нибудь сладкого…. А почему нет?

Достал из папки Гривасова третий чек и пошёл на улицу. Пекарня располагалась в тридцати минутах ходьба. Мне как раз надо было проветриться.

Сослуживцы всё ещё носились по улице, как угорелые. В небе постоянно мелькали бронегравы. По дорогам мчались древние автомобили. Видимо, проверка продолжалась.

Я в очередной раз поёжился. Если кто-то узнает, что я тому виной….

С другой стороны, в кафе-булочной оказалось пусто. Все столики пустовали.

Не знаю почему, но я достал чек Гривасова и сделал такой же заказ. Пока девушка в белом переднике делала кофе, я занял место у окна и уставился на распечатанную бумажку.

Если дело глухое, и никто из подозреваемых непричастен, то Гривасов врёт, что это не он взорвал десантный бот. Точно врёт. А что ещё остаётся?

Как он это провернул? Его нет в списке подозреваемых, и мне придётся перезапустить ИИ, на поиски Авнера Световидовича. Хотя, уверен, так уже делали. Или нет?

Мысли метались, как блохи на собаке. Я не только не понимал, куда двигаться дальше, а, даже, не понимал, что делаю в этом кафе.

Видимо подсознание само подтолкнуло сюда. А что мне оставалось? Тайно в его папке остался только чек. И то, тоже мне тайна. Гривасов хотел здесь совершить покушение на меня, а цифры…. А что цифры? Может, время?

Девушка поставила рядом со мной чашку кофе и тарелку с беляшом и маковой булкой.

— Приятного аппетита, — произнесла она.

— Благодарю, — кивнул я, выныривая из своих мыслей и вдыхая аромат напитка.

Она развернулась уходить, но я, по какому-то наитию. Даже, скорее, в ожидании чуда, спросил:

— Не знаете, что это за цифры?

Я развернул к ней чек и затаил дыхание.

— Нет, — пожала плечами девушка.

— Жаль, — я потянулся за кофе, но она не уходила.

— Спросите в тире, — сказала она, и указал рукой на витрину.

Там, за стеклом, через дорогу, напротив булочной скалился череп с приставленным к виску пистолетом.

— Я что-то похожее у офицеров видела. Они как раз оттуда приходят.

— Сппасибо, — прошептал я, не сводя взгляда с вывески.

Как вообще её заметить со стороны? Я здесь сотни раз ходил и вообще её не помню.

Кофе и булки остались на столе. Я вылетел из кафе, перебежал дорогу. Какой-то лихач на УАЗике посигналил мне. Высунулся из окна что-то крикнуть, но глянул на мои нашивки и молча поехал дальше.

— Дерзкий капрал попался, — хмыкнул мимо проходящий капитан. Он как раз вышел из дверей тира.

Я выполнил воинское приветствие. Пропустил его и не дал створкам закрыться.

— Лейтенант морской пехоты и СБФ Туров, — я козырнул удостоверением и сразу же насел на администратора за стойкой. — Что значат эти цифры?

Отставной мичман поправил очки. Расправил седые усы и, взяв протянутый чек произнёс:

— Номер ружейного шкафчика и код доступа к нему.

— Покажите, — у меня аж руки затряслись.

Мичман глянул на меня неодобрительно. Покачал седовласой головой и кивнул на одну из дверей за своей спиной.

Он проводил меня в подсобное помещение. Ружейные шкафчики, вернее, цельнометаллические сейфы, стояли рядами не только вдоль стен. Они образовывали целый лабиринт, но мичман привычно в нём ориентировался.

Мы остановились в нужном месте. Я набрал код и дверца открылась. Внутри, на полке лежала накопитель и записка.

Не успел я взять их, как на инфопланшет пришло сообщение от ИИ. Он закончил проверку и прислал отчёт.

Система оказалась умной, без приказа сопоставила все маршруты, признала их недействительными и добавила только один пункт, после которого всё изменилось.

Каждый маршрут обретал смысл, когда в нём появлялся этот тир, но он не попадал в фокус камер видеонаблюдения. Зато попадало кафе. И там, очень частым гостем, особенно перед взрывом был капитан-слуга Сараев и…

— Кто владелец шкафчика? — прошептал я.

Мичман сверился со своим инфопланшетом и ответил.

У меня в душе что-то оборвалось и умерло. Я отключил коммутатор. Взял из сейфа накопитель с запиской. Поблагодарил мичмана и, как зомби, побрёл на улицу.

Верить в версию ИИ не хотелось.

Ноги сами довели меня до штаба СБФ. Умудрились не споткнуться на ступеньках. Я постучал в кабинет Растеряшева и, не дожидаясь разрешения, зашёл.

— Выявлено несколько нару… Ростислав? — Виктор Маркович отвлёкся от разговора с Меньшовым, который сидел тут же.

— Вы знали? — спросил я и положил флешку с запиской ему на стол. — Всё это специально, да? Вы знали и хотели, чтобы я сам всё расследовал?

Виктор Маркович в ответ на мои слова нахмурился

— Ростислав Драгомирович…

Глава 21

Он явно хотел возмутиться. Что он скажет? Что я ворвался в кабинет и притензии предъявляю? Так да! Я подчинённый, и доверяю начальству. Надоели эти игры в тёмную.

Не стал дожидаться продолжения его речи и выпалил.

— Вы, даже, проникли в кабинет Гривасова, чтобы меня подтолкнуть, — закончил я свою речь.

Растеряшев всё ещё собирался что-то сказать, но затем поморщился и кивнул.

— А я говорил, сам ему скажи, — хмыкнул Меньшов и, затем, проворчал: — заставь дурака Богу молиться, он и лоб себе расшибёт.

— Это случайность, — я коснулся пластыря на голове. — Сейф открывал.

— Да я не о тебе, — улыбнулся Меньшов и встал со своего места, — Витя, ты знаешь наши дальнейшие шаги. Я у себя буду.

— Ростислав, Драгомирович, я не мог тебе рассказать, — заговорил Растеряшев, когда Валентин Севович вышел из кабинета. — Предательство друзей и кумиров очень деликатная тема, и я посчитал, что не имею права тебе об этом сообщать.

Он вышел из-за стола. Обошёл его и остановился рядом со мной. Его рука легла мне на плечо и, было, сжалась, но он тут же убрал её.

— Мне очень жаль, — произнёс он с участием в голосе. — Знаю, ты до сих пор уважаешь его, поэтому, — он прервался и, поморщившись, продолжил: — ты сам должен был обо всём узнать. Понимаешь?

— Угу.

— Это всё, что я мог для тебя сделать в сложившихся обстоятельствах, — Растеряшев грустно вздохнул, — надеюсь, когда-нибудь ты меня простишь. Всех нас простишь.

— Угу, — сил и желания отвечать развёрнуто у меня не было. Чувствовал себя раздавленным и выброшенным на свалку. Лишь спросил: — и что дальше?

— На сегодня всё, — вздохнул Растеряшев. — Я вызову тебя позже.

* * *

Дорога домой прошла, как в тумане. Я пытался оправдать память о человеке, даже не смотря на подтверждение Растеряшева. Да не может быть! Тут точно где-то ошибка!

Но факты неумолимо возвращали меня к истине. Именно из-за него дело забуксовало. Поэтому Гривасов ничего не нашёл. Он просто отмёл все подозрения насчёт…

— Так, так, начинается, тихо! — Голос Елены Земной перекрыл гвалт в гостиной пансиона.

Мои бойцы притихли, а девушка Гадела уставилась в экран телевизора.

— Дамы и Господа, — раздался с экрана весёлый голос толостенького усача, — мы начинаем новогодний розыгрыш СТААААА! ПЯТИДЕСЯТИ!!!!!! МИЛЛИАРРРРРДОВ! РУБЛЕЕЕЕЕЕЕЙ!

— О, Рос, — Гадел махнул мне с пола, — давай к нам.

— Лотерея? — вырвалось у меня. — Серьёзно?

— Ой, да ладно, — отмахнулась Лена, — по телеку сказали, что после твоих похождений правила ужесточили. Так что всё честно.

— Тем более это государственная лотерея, — добавила Лиза с дивана.

— Ой, да все они мошенники, — взмахнув руками, не согласилась Сельда, девушка Феймахера.

Как-то так получилось, что я совсем забыл о сегодняшнем вечере. Давно уже договорились с ребятами, что соберёмся у меня в пансионе. Естественно, Гадел сказал Лене, а она настояла именно на этом дне. Дне, когда пройдёт розыгрыш лотереи.

— Ростик, люба, всё хорошо? — из кухни показалась Лира и подошла ко мне, — на тебе лица нет.

— Да, на работе устал, — отговорился я, прижимая к себе любимую. — Всю ночь не спал же.

Атмосфера в гостиной предвещала веселье, а у меня в голове всё крутились мысли о Гусеве.

Как так⁈ Где его завербовали? Кто? Ну, ошибка же, ну. Но нет. А я всё думал, почему он не сдал Гривасова, когда догадался, что тот двойной агент? Да он ждал, когда тот уберёт меня, чтобы самому не пачкать руки.

Я думал, он меня спасал. Погиб из-за меня. Что я обязан ему жизнью. А на самом деле… А на самом деле он получал инструкции от капитана-слуги Сарая через шкафчик в тире…

— Я сейчас в декрете, — вещала с телеэкрана смутно знакомая дама, пока помощницы ведущего загружали в барабан тетраэдры с нномерами. — Но смогла к вам вырваться.

— Галушкина родила недавно, — довольно провозгласила Сельда, накручивая золотистые локоны на палец, — там такие фоточки замечательные. Пупсик такой. Подтверди, Клопик.

— Хорошо, — кивнула Лена, не отрываясь от экрана, пока Феймахер растерянно подыскивал слова и смотрел на нас извиняющимся тоном. — Сейчас начнётся.

— Ой, насчёт хорошо, — подхватила Сельда, и я заметил, как поморщился Гусаров.

Он переводил напряжённый взгляд с Феи на Сельду, с неё на Лизу, потом на меня.

— У меня вчера сломался аппарат диагност, — продолжала Сельда, довольно щурясь от всеобщего внимания. Не смотреть на неё не получалось, очень уж громко она говорила. — И я позвала дежурного техника, и он сделал мне хорошо.

— А? — вырвалось у Лизы.

— А сегодня он слова сломался, — Сельда зажмурилась и покачала головой, в голосе появились грустные нотки: — я вызвала техника, но пришёл другой. Он делал мне, делал, делал, пытался, но так и не смог сделать мне хорошо. Представляете?

Сельда открыла глаза и посмотрела на нас.

— А? — Лена сидела с открытым ртом. Глаза её остекленели.

— СТОООООО! ПЯТЬДЕСЯТ! МИЛЛИИИИАРДОВ! — Надрывался за нашими спинами ведущий шоу, а его помощницы исполняли дикий танец.

— Эээ, — протянула покрасневшая, как свёкла Лиза. Лира же молча прижалась ко мне.

— Она про диагност, — тихонько простонал Фея, прикрывая лицо ладонью, и Пруха положил ладонь ему на плечо.

— Держись, солдат, крепись, — сказал Байрачный. В его взгляде читалось сочувствие.

— Определённо, — кивнул Гвоздь из своего угла. Остальные бойцы нашего маленького отряда не находили слов.

Только Чуватов пялился в экран телевизора. Его глаза так и дёргались вслед за гибкими танцовщицами в откровенных нарядах.

Да Миша Гусаров бросал взгляды на Лизу, пока ему не надоело и он не подскочил с пола.

— Рос, на минуту, выйдем? — взгляд его просто полыхал гневом, а ноздри раздувались, как у быка перед броском на тореадора.

— Здорово молодёжь! — с улицы дохнуло морозом, и на пороге появился Серафим.

Казак расставил руки, словно обнимая нас всех. Ощерился в улыбке от уха до уха.

— Скока не виделись, а я к вам!

— МИЛЛИИИАРРДДДДОВВВ! — надрывался телевизор, но никто на него уже не смотрел. Даже о Сельде забыли.

Все обнимались с Серафимом. Хлопали его по спине, он хлопал в ответ. В комнате поднялся гвалт. На шум и смех явились Ерастов и Родион.

— Саня! — воскликнул Серафим, поднимаясь по лестнице

— Фимушка!

— Снова усы отпустил?

— Тебя увидел, сбрею.

От всеобщего веселья мне стало не по себе. Вроде радоваться должен, старый друг приехал, но к горлу подкатила дурнота. Я тут жизнь свою пересматриваю, а они веселятся. Мне погано на душе, а им… хорошо.

Раздражённый взгляд Гусарова стал глотком ключевой воды. Кивнул ему на дверь и вышел на крыльцо.

— Ну, — буркнул я, когда он появился следом за мной.

— Рос, тут это… — его взгляд скользнул в сторону, а сам он растерял весь боевой настрой. — Ты… чёрт, — он ударил кулаком по опорному столбу.

— Мишань, что с тобой? — спросил я, приобнимая его за плечо, — что случилось?

Он повёл плечами. Скинул мою руку и решительно на меня посмотрел:

— Что произошло между тобой и Лизой?

— А? — сейчас я, наверное, напоминал Лену

— Правда то, что Фея рассказал? — взгляд Гусарова стал злым, колючим, — правда?

Мне захотелось его послать. Вот прям на все торпеды вселенной. Во все дюзы всех космических кораблей. Послать и дать в морду за такие вопросы.

Я уже открыл было рот, чтобы высказаться насчёт его «дела», вернее не его, когда вспомнил своё возвращение из столицы. Куча ухажёров вокруг Лиры. Этот крендель Залесский….

Я слишком хорошо представляю, что чувствует Миша. Видел такое в фильмах, и в книгах читал.

— Нет, не правда, — сказал и снова хлопнул его по плечу. — Ничего не было и не могло быть, у меня Лира. Ты же знаешь.

— Правда? — он не стал вновь сбрасывать мою руку. Наоборот, из него словно воздух выпустили, плечи ссутулились, а спина слегка согнулась.

— Если соврал, то мой тесак станет твоим, — кивнул я и сжал плечо. — А Фея дурень. Да ты послушай, что его Сельда вещает.

— Сильная клятва, — протянул Миша и добавил: — А что она сказала?

— Уу, друг, — усмехнулся я и крепко его обнял, — держись, дружище, влюблённость, она такая…

— Да хватит, отстань, — возмутился Гусар и, легонько пинаясь, выбрался из объятий, — нормально всё со мной, слышишь?

— Да-да, — закивал я.

— Правда, нормально, — заверил он, отворачиваясь.

— А между нами, правда, ничего не было.

— Понял, — Миша кивнул и, вдруг, заржал, как конь.

Я сначала не понял причины, а потом стало не до неё. Он так заразительно смеялся, что я к нему присоединился.

Мы стояли на крыльце и ухахатывались. Держались за животы. Утирали глаза. Смотрели то на тёмное небо, то друг на друга.

— Ну и бред, — сквозь смех протянул Миша.

— Так ты сам и начал.

— Идиот я, — надрывался Миша.

— Да я привык.

— Тяжело с нами, да?

— Легко, я сам такой.

Мы посмеялись ещё немного. Успокоились. Пожали руки и повернулись ко входу в пансион.

— Так что сказала Сельда? — сквозь мелкие остатки смеха протянул Миша.

— Ой, это не передать другому человеку, — ухмыльнулся я, — это слышать надо.

— СТОП ИГРА! — кричал телевизор.

— У нас есть победитель! — вещала, широко улыбаясь, прекрасная ассистентка ведущего.

— Победило два билета, выигрыш составил пятьсот миллионов рублей золотом!

— А я ей и говорю, — перекрикивал всех Серафим, — только серьёзные отношения, хватит уже, возраст не тот.

— Семью тебе пора, Фима, — кивал Ерастов.

— Ой, прав ты, друже, — отвечал Серафим, и, увидев Лиру с Варей на руках, потянул руки, — малявочка наша, как я рад тебе.

В этот раз я окунулся в вихрь эмоций с лёгкостью на душе. Разговор с Гусаром оказался лекарством от печали и хандры. Помог взглянуть на…. Да нафиг это всё!

Всеобщее веселье и радость вызвали улыбку. Весь сегодняшний день остался позади. Всё осталось там. Мне захотелось оказаться ближе к Серафиму. Слушать его, обнимать Лиру, смеяться.

— Совсем, как в старые, добрые времена, да? — рядом с нами у порога возник Гадел. — Только не хватает, — он слегка замялся, — Аришки не хватает.

— Так, я пойду Сельду разговорю, а то сдохну от любопытства, — Гусар хлопнул меня по плечу и пошёл в сторону Феи.

— Кстати да, — я шагнул следом, — а куда Морозова пропала?

— Без понятия, — к нам подошла недовольная Елена, крики с телевизора заставляли её хмуриться.

— Проиграла? — улыбнулся я, а Гадел обнял её и прижал к себе.

— Угу, — буркнула Лена и продолжила говорить о подруге: — она пропала после Тау Метам и не выходила на связь. Я слышала только, что недавно от неё пришёл запрос на выход в отставку.

— В смысле? — я аж остановился. — Как так?

— Да кто её знает…

Наш разговор прервал сигнал инфопланшета. Достал его и развернул сообщение.

«Ростислав, нам срочно надо встретиться, жду тебя сейчас! — далее шёл адрес кафешки неподалёку и подпись. А. Морозова».

«P. S. Не говори Лене».

— Что значит не говорить мне⁈ — возмутилась Елена.

Она заглянула мне через руку, когда я читал сообщение, и теперь бурно размахивала руками.

— Да я её! Подруга ещё, называется…

Гадел пытался удержать возлюбленную, успокоить. Он всячески её обнимал и что-то шептал на ухо. Но боевой хомячок пошёл в разнос. Удержать её не было под силу и слону.

— Едем, — палец Лены ткнулся мне в грудь. — Сейчас же.

— Эм, — протянул я, оглядываясь на остальных веселящихся в комнате.

— Никаких «эм», — прорычала Лена, хватая меня за грудки, — я ей все волосы повыдёргиваю, кошке драной.

— Милая, — Гадел пытался отцепить её от меня, но у него не получалось, — милая…

— Столько лет дружбы и не говори Лене⁈ — ярилась Земная, — да я, да я…. Едем.

Её глаза сузились, и я понял, что она сейчас пойдёт одна. Мне идти не хотелось, но я бы пошёл. Арина друг, и ей явно требовалась помощь. Но я бы пошёл один. А так…

Странное письмо в странно время крайне странного дня. Планы на вечер в очередной раз оказались перечёркнуты. Я предупредил Лиру, что отойду ненадолго и вышел на улицу.

Гадел держал Лену за руку, как за поводок. Девушка раздувала щёки и рвалась вперёд.

— На чем поедем? — бросила она мне.

— Пешком, — пожал я плечами, — тут недалеко.

— Подумать только, — бурчала Лена всю дорогу. — Исчезла на полгода. Ни слуху, ни духу, и не говори Лене.

— Уверен, у неё для этого веские причины, — я не понимал, чего хочет Гадел. То ли он выгораживал Морозову, то ли успокаивал Елену. Если второе, то получалось плохо.

— Причины? — ярилась Лена. — Какие? У неё род сильнее и богаче моего в сто раз. Любые проблемы решить может.

— Она ранена была…

— Капсула регенирации есть, — не сдавалась Лена. — Она бросила меня, не дождалась выписки…

— Милая…

— Какая я тебе милая?

— Хорошо, грозная моя…

— Ой, тресну сейчас….

Хрустел под ногами снег. Вечернее небо нависало над нами. Белые мухи исчезли. Исчез и ветер. На улицы опустился покой и тишина, который прерывал только обиженный рёв Елены. Рёв и брань.

— Вон кафешка! — воскликнула Лена, когда увидела огни нужного нам заведения.

Она ускорилась, и Гадел не смог её удержать. Её руку он не отпустил и заспешил вслед за ней, словно хозяин за вошедшим в раж алабаем.

— Лен, там час до конца рабочего дня, — я нагнал её и пошёл чуть впереди, — дай я первым зайду и поговорю. Пожалуйста.

Земная поморщилась, но кивнула.

Вырвался вперёд. Звякнул дверной колокольчик и я сразу увидел Морозову за дальним столиком, подальше от окна.

— Ростислав, — девушка тоже меня увидела, стала приподниматься из-за стола и замерла, — я же просила не говорить ей.

— Ах ты просила? — мимо меня ураганом пронеслась Лена, — а чем я заслужила это? Ни письма, ни СМСки, ниодной весточки! Исчезла, растворилась, как туман…

— Лен, я объясню…

— Объяснишь? Объяснишь? — Лена уселась напротив Морозовой и сложила руки на груди, — объясняй.

Я подвинул стул от другого столика и уселся сбоку. Рядом с Леной уселся Гадел, и мы все посмотрели на Арину.

Как я понял, на Тау Метам я видел Морозову последним. Она сильно изменилась.

Похудела килограмм на десять, а то и пятнадцать. Ранее шикарные золотистые волосы поблекли, выцвели. Черты лица стали старше, заострились. На обветренных губах не было ни следа помады. Вообще косметики не было.

— Давай потом, — растерянный от напора Земной взгляд стал твёрдым и Арина откинулась на спинку стула, — сейчас мне надо поговорить с Ростиславом. Это очень важно.

— Важно? — Лена подалась вперёд, — а я не важна, да?

— Это долгий разговор, — Арина увела взгляд в сторону, — может, потом у нас будет время…

— У нас есть сейчас, — стукнула по столу Елена.

— Ты изменилась, — Арина, склонив голову на бок, как-то странно посмотрела на Лену.

— Ой, а ты нет, как будто.

— Спокойная жизнь тебя испортила, стала стервозной…

— Спокойная? — поперхнулась Лена, — да меня ранили в бою…

— Я тоже получила ранение…

— Так, девчонки, — мне надоел этот спектакль, и я решил вмешаться. — Давайте вы потом поворкуете, а сейчас, Арина, рад тебя видеть, кстати, зачем я тебе нужен, особенно вот так? — я обвёл рукой по кафе, — могла бы просто прийти в гости в пансион.

— Ты же не уйдёшь? — Арина посмотрела на Лену и та зло мотнула головой.

Морозова кивнула сама себе и посмотрела на меня.

— Ростислав, ты же помнишь, что должен мне? — её взгляд стал холодным и острым, как кинжал, — я согласилась лететь за твоей Лирой, а потом…

— А потом тебя ранили, и ты чуть не погибла, — кивнул я.

— Именно, — холодно улыбнулась Морозова и у меня, в буквальном смысле, по коже пробежал мороз. — И выбрались мы тоже благодаря мне. Ты согласен?

— Да, — кивнул я, — я тебе должен.

— Хочу стребовать долг. Жизнь за жизнь, — Морозова облокотилась о стол и пронзила меня взглядом, — я хочу, чтобы ты зачал мне ребёнка.

Глава 22

— Что⁈

Громче всех из нас воскликнул Гадел. До сих пор он молчал, но слова Морозовой выбили возглас и из него.

— Ты в своём уме, родная? — возмутилась Елена, и как-то так подвинулась, чуть вперёд и в сторону, что её рука на столе оказалась между мной и Морозовой. Она словно приготовилась защитить меня, если Морозова, вдруг, сорвёт с себя одежду и накинется прямо тут.

— Арин…

Первое удивление прошло, и я вернул спокойствие в голос. Да и манёвр Лены помог, очень уж он выглядел бредово.

— Ариш, — продолжил я мягко, как говорят с детьми, или с отчаявшимися людьми, — ты же знаешь, у меня Лира и Варенька. Я не могу с тобой…

— А я не прошу меня трахать! — выпалила Морозова, резко подавшись вперёд. Глаза её сверкнули гневом. — Тем более что так я не понесу. Сдашь в клинике материал, а дальше не твоя забота. Понял.

Напор её оказался так силён, что администратор кафешки за барной стойкой напрягся и бросил на нас взгляд. А у официантки глаза полезли на лоб, словно она стала подрабатывать местным рентгеном и пыталась рассмотреть трещины на наших костях.

Не уверен, конечно, насчёт трещин, но перемывать косточки нам они будут потом ещё долго.

— Да ты что несёшь, подруга? — брызжа слюной до середины стола, прошипела Лена. — Ты в своём уме? Что скажет твой отец…

— Аккуратнее, — Арина резко отдёрнула руку и вытерла её о рукав.

— Аккуратнее? — Елена стала заводиться. Её раздувало, словно жабу, — да за такое и в лицо плюнуть не грех. Ты позоришь свой род и решила Ростика за собой прихватить?

Плечи Ариши поникли. Она ссутулилась, облокотилась о стол. На лице её проступило неподдельное горе, и она отвернула голову в сторону.

— Они мертвы, — прошептала она, глядя в никуда. — Они все мертвы…

— Кто все? — не поняла Елена.

— Отец… родители…

Арина повернулась к нам и я вздрогнул. Глаза её были подобны тёмным глубинам вселенной, где никогда не появлялся отблеск звёзд.

— Братья, сёстры… весь мой род мёртв, — продолжила шептать она, а Елена медленно, с каждым словом, отшатывалась назад, пока не упёрлась спиной в грядушку стула.

Руки Арины задрожали. На глазах появилась влага.

— Я последняя, — прошептала Арина и отвернулась от нас. Её рука коснулась щеки.

— Что ты такое говоришь? — Лена хлопала губами, как рыба на песке.

— Их нет, — Арина глубоко вздохнула. Затем ещё раз, и вновь посмотрела на меня: — мне надо возрождать род. Ты мне должен…

— Но как?.. В голове не укладывается, — Елена сейчас напоминала собачку, выбравшуюся из ванны на коврик. Вся спесь и злость куда-то улетучились. — Как это произошло?

— Сарай, — ответила Арина. Она по-прежнему смотрела на меня. — Когда Ярик, — имя бывшего жениха не вызвало на её лице эмоций, — изувечил меня, я рассказала всё отцу, и он объявил им войну.

— Рассказала? — вырвалось у меня.

— Изувечил? — выпалила Елена.

— А что мне ещё оставалось делать? — вспыхнула Арина, — хранить твою тайну ценой своей жизни? И так из-за тебя туда полезла…

— Какую тайну? — Елена вертела головой и смотрела на нас поочерёдно, — какую тайну? — голос её стал подниматься. — КАКУЮ ТАЙНУ⁈

— Милая, не сейчас, я потом…

— ТЫ ЗНАЛ⁈ — рявкнула Лена на Гадела, — и не сказал⁈

— Тайна же, — флегматично пожал плечами Татарин.

— ОТ МЕНЯ⁈

— Молодые люди. Господа, — администратор собрался к нам из-за стойки, — хочу попросить…

— Мы будем тише, — не дал я ему закончить, — извините.

— Не от тебя, ото всех тайна, — тихо продолжил говорить Гадел.

— Да я, да я тебя….

Лена понизила голос и посмотрела на своего парня. Он спокойно встретил её гнев и, неожиданно, Лена отвела взгляд.

— Дома поговорим, — буркнула она, и Гадел легонько улыбнулся.

— На Тау Метам Сарай стрелял в меня и пытался убить Ростика, — Арина сказала это так легко, будто призналась, что раскиданные по комнате носки её. Словно это мелочь, не стоящая внимания. А потом она рассказала остальное.

— Ты убил Сарая? — Елена даже не шептала, она говорила одними губами.

Уверен, скажи Морозова, что я напился и осчастливил местную женскую команду по стрельбе, реакции у Лены была бы спокойнее.

— Вспорол его, как рыбу, — равнодушно кивнула Арина, — а Лира тесаком его чирк.

Морозова провела пальцами по горлу.

— Ты совсем планеты попутала? — скрипнул я зубами, а кулаки сжались так, что ногти до крови впились в кожу. — Какого сарая ты болтаешь?

— А что, ты боишься? — ощерилась Морозова, и лицо её стало хищным. — За свою Лирочку переживаешь? Или за себя?

Она посмотрела на Лену и продолжила:

— А потом эта Лира лечила меня, да так, что детей теперь быть не может, хоть обтрахайся…

— Она тебе жизнь спасла…

— Лучше сдохнуть, чем такая жизнь, — не дав мне сказать, прошипела Морозова. — Сдохнуть и все мои были бы живы, и никто б за спиной не шептался.

Она сжала кулаки и обвела нас взглядом. Остановила его на мне.

— Никому я теперь не нужна. Думаешь, кто-то войдёт в положение? Нет, только возьмут ради имени, которого тоже нет.

— Так молчала бы…

— Нет, — прошипела она, а в её глазах сверкнули молнии, — подонки должны были заплатить. Отец объявил им войну, но они явились, вместе с Раксам.

Она посмотрела на меня с дикой ненавистью. Аж мурашки по спине пробежали.

— Ты бесполезный кусок дерьма, Туров, — выплюнула она. — Даже на свою планету опоздал, и Раксы отвели силы. Думаешь, я не знаю, что ваша победа стала возможной только благодаря моему роду?

Она замолчала. Елена смотрела на подругу во все глаза и боялась пошевелиться. Я же ждал, что ещё она скажет.

— Пока вы играли в бирюльки с Раксой, его основные силы громили наши земли. Убивали мою семью, ты мне обязан, должен.

— Ростислав, ты должен сходить в клинику и помочь ей, — еле слышно прошептала Лена, — горе-то какое…

— Нет, — я покачал головой, — Арина…

Морозова схватила меня за руку и сжала её со всей силы:

— Скотина, ты сделаешь мне ребёнка, иначе я всем расскажу, как умер Ярик. Посмотрим, как твоя сучка будет петь на су…

Моя ладонь встретилась с её щекой. Звук у пощёчины вышел громкий. Морозову откинуло на спинку стула, и она, скрючившись, зарыдала.

— Ростик! — возмутилась Лена, но Гадел схватил её за плечи и прижал к себе.

— Я. Не. Закончил. Говорить, — мой голос звенел от ярости. Я чеканил слова, потому что в истерике она не поймёт по-другому. — Не смей угрожать моей семье. Ты сама виновата в гибели рода, Арина. Надо было молчать. А теперь обвиняешь во всех бедах меня. Ты такая же игрушка для Сараев и твоего отца, как и я.

Она всхлипнула и закрыла лицо руками. Её плечи дёрнулись, и она мелко затряслась в молчаливом рыдании.

В этот момент я понял, что она здесь делает. У неё не было никакого плана. Просто приехала в академию в надежде спрятаться, пересидеть, но её, скорее всего, турнули. А тут она увидела новости по телевизору. Поняла, что речь обо мне идёт, или услышала от кого, и решила вытянуть «счастливый» билет. Ирония в том, что со мной она будет в ещё большей опасности.

— Ростислав, — начала было Елена, но замолкла, потому что Морозова заговорила сквозь всхлипы.

— Ты обласкан императором, у тебя связи. Тебе, что, трудно? — её слова только подтвердили мои догадки. — Ты защитишь своего ребёнка и его мать, а мне нужна защита…

Она прервалась и зарыдала дальше. Хищница за нашим столом превратилась в отчаявшуюся жертву, и что-то мне подсказывало, что это не спектакль. Она просто устала. Ей нужно крепкое, надёжное плечо.

— Ты обязан ей помочь, — прошептала Лена, вжимаясь в Гадела. — Обязан.

Гадел же ничего не говорил. Он только хмурился и смотрел мимо нас всех. Угадать его мысли не получалось. Да в этом и нужды не было. Я уже принял решение.

— Арина, — начал я мягко, — послушай меня…

Звонок дверного колокольчика прервал мои слова.

— Мы закрываемся через…

— Я на пять минут, — сухой голос прервал речь администратора, и я оглянулся.

Короткая стрижка отливала серебром. Гармонировала с серым, шерстяным пальто. Правая рука опиралась на стильную, чёрную трость.

Взгляд стальных глаз мазнул по нам, словно бритва, и остановился на мне.

— Вот и встретились, — скупо улыбнулся мужчина.

Я вздрогнул. От пяток до макушки пробежал мороз. Засосало под ложечкой. Я, словно смотрел на призрака. Повзрослевшего, поседевшего, но призрака Ярослава Сарая.

— Вижу, признал, — мужчина, прихрамывая, подошёл к нашему столику и произнёс: — Ариночка, сноха моя не состоявшаяся, так ли встречают почти родственника.

Морозова только сильнее вздрогнула, съёжилась на стуле и затихла.

— А Вы?..

— Папа Ярика, — Сарай старший улыбнулся Елене, — и смею заверить Вас, госпожа Земная, что ни к Вам, ни к Вашему Бекетову у меня претензий нет. Вы можете идти отсюда.

— Мы останемся, — сказал Гадел твёрдо.

— Ваше право, — пожал плечами Сарай и посмотрел на меня, — ну, здравствуй, Туров.

Телекинезом он подвинул к себе стул, но присаживаться не стал. Только сильнее опёрся на трость и бросил взгляд в темноту за окном.

— Ну? — я взял себя в руки и откинулся на спинку стула.

— Не нукай, — усмехнулся Сарай старший, — сложно это, разговаривать с будущим покойником. Если ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю, — ухмыльнулся я в ответ.

Улыбка стёрлась, и Сарай нахмурился.

— Здесь или выйдем? — я качнул головой в сторону двери.

— Туров, — Сарай неожиданно хохотнул, — не надо этих дешёвых понтов. Я прекрасно знаю, что ты не владеешь силой после травмы. А нападать на тебя под прицелом твоей охраны — удел самоубийц.

Мне оставалось только скрыть удивление и сохранить лицо. Но, видимо, не получилось.

— Да, Ростислав, — усмехнулся Сарай, — я всё о тебе знаю, даже то, что ты забыл.

Он произнёс это так, словно речь шла… вот же скотина! Откуда он узнал о моих… что я…

— Думал, медицинская история секрет за семью печатями?

— Не трогай их, — вдруг прошептала Арина, убрав руки от лица. — Я пойду с тобой, но не трогай их.

Сарай глянул на неё, и она начала вставать.

— Сидеть, — скомандовал я твёрдо, и Морозова замерла. Сарай хмыкнул, а я продолжил: — что тебе надо?

— Хорошо, что ты спросил, — его взгляд сверкнул весельем. — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, лейтенант. Как он попал на территорию академии, да ещё и вечером. Как он узнал, где нас искать. Да, чёрт возьми, откуда он всё обо мне знает…

— Вообще по фигу, — пожал я плечами, а левое бедро пронзила боль, — ты пришёл напугать меня? Чтобы я загонялся вопросами и страдал, гадая о твоём следующем визите? Дядь, а ты не много о себе вообразил?

Сарай поджал губы и сверлил меня недовольным взглядом. У него на лбу пролегла глубокая морщина.

— Ты хочешь, чтобы я засомневался в ней? — я кивнул на Арину, и она от этого вздрогнула. — Подумал, будто она привела тебя?

Лена слушала нас, распахнув рот. Её взгляд перебегал с меня на Сарая старшего. Гадел же хмурился, и его рука, свесившись с подлокотника, приготовилась выхватить тесак из наспинных ножен.

— Дядь, — продолжал я тем временем, сосредоточившись на боли в бедре, — ты либо совсем идиот, либо сам себя перехитрил. Ярик и то хитрее тебя был, и куда это привело его?

— Ты, что несёшь? — прошипел Сарай.

— Играю в твою игру, — ухмыльнулся я, — видишь, языком молоть могут все. Ярик-шмарик, вот, тоже, слишком много болтал…

— Не смей поганить имя моего сына, — прошипел Сарай старший и, опираясь о стол, подался вперёд.

Я встал на ноги и повторил его действия. Наши лица оказались в полуметре друг от друга.

— А то что? — спросил я с вызовом.

Наши глаза встретились, и мы замерли.

Его взгляд пронзал меня, что сталь. Обещал смерть и муки. Грозился засунуть в мясорубку и прокрутить там.

В ответ я лишь ухмыльнулся. Вызвал в голове воспоминания. Вспомнил, что прошёл на Гусь-Налимске. Как убил Ярослава. Что пережил во время пыток. Вспомнил и посмотрел на него, словно на своих палачей.

— Я раздавлю тебя, сосунок, — просипел Сарай и, отведя взгляд в сторону, подался назад. Выпрямился.

— Давилка не отвалится? — усмехнулся я, — Ракс то, рядом больше нет.

— Справлюсь, — процедил он.

— Ярик также думал, и Гавел тоже, — я выпрямился и смотрел на него. — Оба сдохли.

На лице Сарая заиграли желваки. Рука до скрипа сжала навершие трости. Его губы задрожали. Я же оскалился в ответ. Ярость и злоба стали накрывать меня с головой. Они и боль в бедре подстегнули силу. Татуировки на лице и руках начали светиться зелёным.

Тесак Гадела с шипением покинул ножны. Татарин положил клинок перед собой. Арина сильнее вжалась в кресло, и старалась не смотреть по сторонам. Вздрагивала от нашего дыхания.

Только Лена смотрела на нас во все глаза и, казалось, поймала уже всех мух в кафе — её рот просто не закрывался от удивления.

Лена и администратор кафешки. Его голос совпал с новым звоном колокольчика.

— Мы закрываемся, — голос администратора дал петуха.

— Я на пять минут, — ответил Ерастов.

Администратор схватился за голову, а дядя Саша подошёл к нам.

— Ростислав, мы вас потеряли, — буркнул Ерастов, окидывая взглядом Сарая, — вы чего тут забыли?

— Да так, беседуем, — улыбнулся я.

— Договорим в другой раз, — Сарай старший взял себя в руки, и на его лице застыла маска равнодушия. — До новой встречи.

Трость простучала по полу. Звякнул колокольчик, и отец Ярика растворился в уличной темноте.

— Это кто был? — спросил дядя Саша, окидывая нас взглядом.

— Призрак прошлого, — хмыкнул я, и, поморщившись, выдернул из бедра засапожник, — у тебя пластырь есть?

* * *

Лекция от Ерастова о безопасности продлилась недолго. Он выслушал меня, сделал выговор и, назначив на завтра разбор полётов, проводил нас в пансион. Хорошо хоть, пластырь у него нашёлся.

Как вернулись, я сразу же поднялся к себе в комнату и передал Морозову Иллирике. Сам же уселся в кресло и задумался. Как Сарай проник на территорию академии?

Уверен, он сейчас также обдумывал мои слова. Мои удары, как и его, достигли цели. Только я не показал этого, а вот он явно не ожидал от меня встречной атаки. Я почти спровоцировал его на нападение. Даже жаль, что он сдержался, а Ерастов его спугнул.

Победа была близка. Хватило бы одной попытки, чтобы люди Малышева атаковали его. Блин, как-то не правильно получается. Они меня охраняют, а подать сигнал им не могу. Только провоцировать врага. Надо бы обговорить завтра условные сигналы для них. Тем более я знаю, что Сарай связан с орденом…

— О чём думаешь? — ладошка Лиры коснулась моего затылка и взъерошила волосы.

— О Сарае, — я вынырнул из размышлений, и обнял любимую. — Как она?

— Приняла укрепляющий комплекс витаминов, успокоительное, и я уложила её спать, — Лира присела ко мне на колени и положила голову на плечо. — Жалко её. Пережить такое…

— Ты пережила.

— Только потому, что у меня есть Варенька и ты, — носик Лиры прижался к моей шее, — а она одна.

— Если следовать твоей логике, то поэтому она пришла ко мне…

— Это её логика, — вздохнула Лира, — но ты прав, она пришла к тому, кто уже был в такой ситуации и победил.

— Если ты скажешь, что я обязан сделать ей ребёнка, то я обеспокоюсь, моя ли ты Лира? Вдруг тебя подменили?

— Не скажу, — вздохнула любимая, — но ты же ей поможешь?

— Угу. Типо того.

Знать бы ещё как. Сарай нас в покое не оставит. Рано или поздно мы с ним схлестнёмся. Сегодня он пришёл, чтобы посеять во мне сомнения. Напугать до чёртиков, чтобы я нервничал и совершал ошибки.

Это значит, что сейчас вокруг нас с Лирой выстроена крепость. Значит, он не может пройти нашу защиту. Но очень хочет.

— Мужчину ей надо, — прошептала Лира, — хорошего, надёжного мужа. Ей страшно.

— Угу.

Нельзя отпускать Морозову. Сарай перехватит её и уничтожит. Сейчас он должен быть раздражён. Если у меня вышло, мой ответный удар должен заставить его беситься. Возможно, он совершит ошибки. Надо ждать и попытаться использовать их, чтобы победить. Тогда Арина сможет жить без страха…

— Найди её мужа, — произнесла Лира.

От неожиданности я моргнул и обнаружил лицо любимой прямо напротив своего.

— Что?

— Я узнаю твой взгляд, — грустно улыбнулась Лира, — ты сейчас думаешь, как победить в войне с Сараем, но помочь Арине можно другим способом.

— А?

— Найди ей мужа. Такого, чтобы ни Сарай, ни кто-то другой не мог и помыслить напасть на неё.

Я покрутил головой. Умеют женщины озадачивать.

— Где ж найти такого? — протянул я.

— Поговори с Серафимом, — лицо любимой приняло невинное выражение. — Он постоянно говорит о желании создать семью.

— Ты сейчас шутишь, Душа моя?

— Просто скажи, что она графиня, и он станет главой её рода, — пожала плечами Лира.

Взгляд её стал таким нежным и трогательным, что я не смог отказаться.

— Хорошо, попробую.

— Спасибо, — она улыбнулась и поцеловала меня. Прижалась всем телом и тихо выдохнула: — ты очень добрый и хороший. Люблю тебя.

Только я хотел ответить, как инфопланшет зашёлся гудением от вибрации. Звонил мой поверенный Раувэн Сигал.

— Господин Туров! — воскликнул он, когда я взял трубку, — на арендованные объекты рода Юдиных напали. Здесь, на Владивостоке взорваны склады и магазины.

Глава 23

— Да кто ж знал, что это нарушитель? — капитан Малышев сидел в кресле, выпрямив спину. Грядушки он не касался.

— А по характеру беседы не понятно было, да? — проворчал Ерастов.

Вчера, когда поверенный сообщил об атаке на наши предприятия, я ничего не стал делать. Раувэн заверил нас с Лирой, что жертв среди людей нет. Власти уже реагируют и работают над ситуацией, а страховая прислала следователей-оценщиков. И мы с любимой отправились спать.

Сегодня же, с семи утра, команда по борьбе с орденом собралась в кабинете Меньшова. Начались разборки. Зазвучали взаимные упрёки. А я, признаюсь, пытался отрешиться от пустых разговоров и подремать.

Получалось плохо.

— Ну, скандалили они, но если за это убирать каждого, — ехидно ответил Малышев, — то, в академии людей не останется. Туров, знаете ли, со многими конфликтует.

— Это с кем же? — в тон ему отвечал Ерастов.

— Да Вы сами, Ваше высокоблагородие, зашли в кафе, и не разобрались сразу. А этот Ангар ушёл.

— Сарай, — поправил капитана Ерастов.

— Да мне всё равно, — пожал плечами Малышев, — в хоз постройках не разбираюсь.

— Так, хватит, — прихлопнул ладонью по столу Меньшов Валентин Севович, и я приоткрыл глаза. — Мы здесь не ругаться собрались. Формально, всё идёт, как надо.

Спорщики тут же успокоились и повернулись к генерал-адмиралу. Только Ерастов бросил на капитана крайне недовольный взгляд.

— Виктор Маркович, — Меньшов посмотрел на Растеряшева, — докладывай, что там произошло, а то эти, — он приподнял от стола ладонь, и покрутил ей, — только ругаться горазды. Никакого конструктива.

— Есть, Ваше высокопревосходительство, — отозвался Растеряшев и отложил инфоплашет в сторону.

Он с самого начала собрания что-то в нём рассматривал и не отвлекался на чужие доклады и обсуждения.

— Вчера, в восемь вечера, через центральное КПП на территорию академии прошёл Виктор Ярославович, граф Сарай. Документы у него никто не проверял, он воспользовался ключ-картой.

Растеряшев обвёл всех взглядом. До этого, сегодня он старался не смотреть на меня, но в этот раз, наоборот, на мне его взгляд и задержался. В его глазах я увидел нечто похожее на извинения и досаду.

Я вздохнул. Несмотря на успехи, мы всё также тащимся в хвосте у ордена Двуликого. Все вокруг только и могут, что извиняться, да разводить руками. Ничего нового.

— Ключ-картой на имя обер-офицера Маловикова Виктора Геннадиевича, — продолжил Растеряшев. — Маловиков служит более двадцати лет, в званиях дорос до лейтенанта, имеет государственные награды, но никто его никогда не видел.

— В смысле? — тон генерала-адмирала был ровным, спокойным, но глаз Растеряшев всё равно дёрнулся. — Это как его никто не видел? Он призрак?

— Так точно, Ваше высокоблагородие, — кивнул Растеряшев.

Я прогнал сонливость и стал внимательно его слушать. Кажется, я поспешил в мыслях. На этот раз мы нащупали что-то совсем новое.

— По документам, — продолжал меж тем Растеряшев, — он несколько раз переводился из подразделений. Мы опросили его сослуживцев — никто его не видел и не помнит. Поиск по фотографии из личного дела результатов не дал. За последний год никого с таким лицом нет.

— Записи десятилетней давности? — по голосу Меньшова было невозможно определить настроение, но пальцы его стали выбивать дробь по столешнице. Все в кабинете следили за ними, как загипнотизированные.

— Срок хранения не больше полутора лет, в целях экономии бюджета, — поморщился Растеряшев, — но я пробил по вещдокам. Пять лет назад у нас было расследование на эсминце, где служил Маловиков, и все бортовые записи имеются в хранилище…

— Короче, Виктор Маркович, к сути.

— Это призрак, Валя, — всплеснув руками, не сдержался Растеряшев, — грёбанная мёртвая душа. Двадцать лет, ядрёна корешок! Двадцать…

Виктор Маркович внезапно прервался. Глубоко вдохнул. Выдохнул, и продолжил:

— Фотографию сгенерировал ИИ. В реальности такого человека не существует, но, даже за последние полтора года у нас куча следов его деятельности.

— Кто был в реальности, установить не удалось, так? — пальцы Меньшова прекратили бег. Ладонь плотно легла на стол. — Возможно, им пользовались разные агенты ордена.

— Так точно, — кивнул Растеряшев и выпрямился в кресле: — готов понести заслуженное наказание.

— Это само собой, — задумчиво проронил Меньшов, — двадцать лет у нас здесь действовали неустановленные личности. Неизвестно сколько ещё таких призраков. Но твоей вины здесь нет, Витя.

Растеряшев слегка расслабил спину и удивлённо глянул на генерала-адмирала.

— Ты главой СБФ стал всего пять лет назад, — хмыкнул Меньшов, — а вот я базу принял гораздо раньше.

— До меня тут был Разин, а до этого Семёнов, — кивнул Растеряшев, напряжение отпустило его окончательно, и он вновь растёкся по креслу.

— Разберись с их наследием, Витя, и да, — Меньшов криво ухмыльнулся, — не рассказывай коллегам с других военных баз. Хочу козырнуть информацией на ближайшем заседании штабов флота.

— Уже начал, — кивнул Виктор Маркович, записывая в инфопланшет распоряжение. — За ночь нашли ещё одну мёртвую душу, унтер-лейтенант Кораблёв Аристарх Никодимович. Но пока нет полной уверенности. Проверяем.

— А по нашему герою, что? — Меньшов кивнул на меня.

Виктор Маркович вздохнул и продолжил доклад:

— Ночью на владения рода Юдиных были совершены нападения. Взорваны магазины и склады. Человеческих жертв нет…

— Это я в новостях смотрел, — хмыкнул Меньшов, — давай аналитику.

— Завидую гадалкам в этом вопросе, — пробормотал Растеряшев, утыкаясь в инфопланшет, — они могут сказать: «всё туманно, спросите позже».

— Витя.

— Чёткой картины нет, — встрепенулся Виктор Маркович. — Ничто не указывает на род Сараев.

Он перелистнул что-то в инфопланшете и добавил:

— Это могут быть и местные аристократы. У нас же аукцион на днях. Это можно рассматривать, как способ сорвать присутствие там Иллирики Данактовны.

— А можно подробнее? — оживился я.

Упоминание любимой вернуло моё внимание к разговору. Никаких критичных проблем из-за ночных событий у нас не возникло. Даже денег не особо много потеряли. Так что смысл всей этой атаки от меня ускользал. Лично я грешил на мстительность Сарая, а тут, оказывается, новые обстоятельства.

— Широко известно, что на аукцион прибудут аристократы со Святогора, — Растеряшев вывел на проекцию список фамилий, и я заметил много знакомых. — Известно, что Иллирика Данактовна не осталась без средств к существованию благодаря роду Туровых, и будет выкупать свои бывшие владения.

— Известно? — удивился я.

— Да, — кивнул Растеряшев, — маневр Вашего Деда не остался незамеченным. Все знают, что на Святогоре теперь только два рода с кем можно и нужно вести дела.

Ерастов на этих словах хмыкнул. Растеряшев глянул на него с укором и продолжил:

— Тут я хочу предоставить слово лейтенанту Дмитрию Алексеевичу Фадееву. Он выполнил наше задание, и помог составить полную картину происходящего в дворянской палате Владивостока.

— Официоз, словно на приёме находимся, — хмыкнул генерал-адмирал Меньшов, и махнул ладонью, — приступайте к докладу, лейтенант.

Я не видел Фадеева с тех пор, как сломал ему нос на дуэли. А он, видимо, времени даром не терял. Решил выслужиться на моей истории.

Фадеев с опаской посмотрел на своего капитана. Малышев не выказал никаких эмоций, кроме равнодушия, и лейтенант начал говорить:

— Ситуация уникальная, — он слегка замялся, но тут же выпрямился в кресле, — слухи о Турове и провокация «подката» к графине Юдиной исходила от рода Залесских, но его поддержали почти все именитые рода Владивостока.

Видно было, что он не привык много говорить, тем более в такой компании. Он поперхнулся, откашлялся и продолжил:

— Подоплёка вопроса сугубо политическая. Его высокоблагородие, — Фадеев посмотрел на Растеряшева, — сказал о двух родах на Святогоре, но это не так. Учитывая, что графиня Юдина фактически мать ребенка Ростислава Драгомировича, и почти его супруга, то вести дела в системе Святогора можно только с родом Туровых.

— Уникальная ситуация, — перебил его Виктор Маркович и, покрутив головой, с какой-то мальчишеской улыбкой резюмировал: — род простолюдинов подмял под себя аристократов в целой системе.

— Так точно, — кивнул Фадеев и продолжил: — местная элита опасается, что экспансия распространится на Владивосток. Желание Иллирики Данактовны вести здесь бизнес расценивается, как агрессия. Поэтому более слабые рода провоцировали на дуэль с Туровым.

— Что-то изменилось с тех пор? — задумчиво протянул Меньшов.

— После нашего представления на дуэли, и последних новостей о Гусь-Налимске. А также, после победы главы рода Туровых на выборах генерал-губернатора Святогора, в открытую к Ростиславу Драгомировичу лезть опасаются, — кивнул Фадеев.

О, а я и не знал, что Дед победил. Мысленно я подсчитал время, и понял, что выборы совпали с моими интенсивными тренировками. Хм, могли бы и весточку прислать. Похвалиться.

— Сейчас, — продолжал Фадеев, — по всем родам брошен клич консолидировать финансы и нанести упреждающий удар. Не позволить Юдиной выкупить свои предприятия.

— То есть, атака на предприятия могла исходить от местных аристо? — уточнил Меньшов, потирая подбородок, — если Юдина не приедет на аукцион, то им будет проще.

— Так точно, — подтвердил Фадеев, — в таком случае защита превратиться в атаку. Местные рода смогут войти в финансовый и промышленный сектора Святогора. Это огромные деньги.

— Связи Залесских с орденом двуликого не установлено, — поспешно добавил Растеряшев, — скорее всего, они действуют сами по себе.

— Нда, распустил я местную знать, распустил, — протянул Меньшов, — совсем распоясались. В пору перенимать методику Туровых, — он глянул на Фадеева и тот вздрогнул, — ещё что-то?

— Никак нет.

— Я добавлю, — перенял эстафету Растеряшев, — думаю, Сарай вчера явился с этой же целью, не сожрать, так надкусить. Обозначить своё присутствие, чтобы мы не пустили графиню на аукцион.

— Тогда он должен знать о моём обеща…

Меньшов прервался, а Растеряшев многозначительно кивнул:

— Да-да, его связь с орденом несомненна. Только…

— Только доказательств нет, — пожал плечами капитан Малышев, и тут же пояснил, когда все на него посмотрели: — иначе вчера мы бы его убрали. Он был бы в списке целей.

— Доказательства есть, — я решил вставить свои пять копеек, — у нас расследование по делу о взрыве бота проходило, так его слуга передал Гусеву взрывчатку. — Я посмотрел на Виктора Марковича, — это доказанный факт.

Взгляды скрестились на Растеряшеве и он хлопнул себя по лбу:

— Дело же закрыто, как висяк…

— Витя, — процедил Меньшов.

— Объявляю план перехват, — Растеряшев вскочил на ноги, подключу Тайную Канцелярию, они как раз помогают.

— Обязательно, — поморщился Меньшов, — и добавь к охране Турова ещё людей, — генерал-адмирал посмотрел на нас тяжёлым взглядом: — на аукционе с Иллирики Данактовны не должен и волос упасть.

* * *

Из кабинета Меньшова мы выходили все вместе. Растеряшев замер на пороге. Задумался. Затем вновь хлопнул себя по лбу и тут же умчался к себе. Ерастов хотел задержаться, но секретарши Меньшова на месте не оказалось. И он, как и в прошлый раз, пошёл вместе с Малышевым. Они что-то обсуждали на ходу.

Я же снова оказался в компании Фадеева.

— Туров, ты замечательный человек, — хлопнул меня по плечу лейтенант, как я рад, что ты попался мне на пути.

— Помнится, в прошлый раз ты назвал меня скотиной, — хмыкнул я. Его внимание было мне неприятно. — Как твой нос?

— Твоими стараниями ноет при смене погоды, — улыбнулся Фадеев и сразу же засмеялся, — да шучу я, всё в порядке, спасибо, что спросил.

— Что-то ты больно весёлый, — пробурчал я, глазами отыскивая, куда бы свернуть от его назойливой компании. — В прошлый раз ты был менее расположен ко мне.

— Так был не прав, — широко улыбнулся он, — не женился на графине, так на тебе карьеру сделаю, скоро буду правой рукой Растеряшева. Ладно, бывай.

Он умчался вперёд, а я шёл позади и не мог понять, откуда во мне взялась злость. Внутри всё бурлило и кипело. Правой рукой Растеряшева? Он? Да у него даже кабинета своего нет! Тоже мне, рука. Пальцем бы стал сначала.

Я сбежал по лестнице. Свернул в холл. Выстоял небольшую очередь у кофейного раздатчика и хлебнул горячего напитка. Недовольство Фадеевым стало отступать.

Нет, правда, тоже мне, выступил один раз на совещании, и возомнил о себе. Он там вообще, случайно оказал…

— Тур, — чья-то рука схватила меня за плечо и затащила в неприметный закуток штаба академии. — Тур, это я, опусти клинок.

Как у меня в руках оказался штатный тесак я не понял. Да это и не важно. Я смотрел в лицо Арфы, а кожа на его шее натянулась от близкого соседства с лезвием.

— Убери, пожалуйста, — снова прошептал Фадей, — мне поговорить с тобой надо.

— О чём? — я не спешил убирать клинок в заспинные ножны, — то ты меня избегаешь, а теперь разговора хочешь. Я могу тебе доверять?

В голове мелькнула мысль, что это идеальное покушение. Здание штаба, все свои. Крупный отряд заметят сразу, но одинокий обер-офицер, тем более мичман (я заметил новые нашивки на форме Арфы), не вызовет подозрений.

Кажется, я становлюсь параноиком…

— Да, ты прав, — поморщился Фадей, — но у меня не было выбора, поверь. Они хотели, чтобы я тебя убил.

— Ты? — от удивления я даже отнял тесак от него, — каким образом?

— Очернил твоё имя, подставил по службе, вызвал на дуэль, — Арфа отвёл взгляд и посмотрел себе под ноги, но тут же встрепенулся и глянул мне в глаза: — но ты мой друг и командир. Я не смог и ушёл…

Он снова повесил голову и стал разглядывать пол закутка. Плечи опустились и он ссутулился.

— А раньше сказать не мог? — я убрал клинок в ножны, и шагнул в коридор, — пойдём, поговорим в более удобном месте.

— Нет, — Арфа вскинулся и схватил меня за рукав, — нельзя, чтобы нас видели, тут мёртвая зона у камер наблюдения.

Он тут же другой рукой полез в карман и достал тактически очки.

— Я лицо маскировал, но люди-то меня узнают.

— Ладно, — вздохнул я, и шагнул обратно, — кто эти они?

— Через два дня аукцион, — зашептал Фадей, будто не слыша моего вопроса. — Большая часть родов Владивостока объединилась, чтобы перебить цену и выкупить предприятия на аукционе.

— Я знаю…

— А то, что, перед аукционом на вас совершат покушение, знаешь? — решительно добавил Фадей.

— Кхм, — я отшатнулся от его резкости, и помотал головой, — кто? Откуда…

— Ты спросил, кто они, — Фадей поник головой, вздохнул, но продолжил: — руководит всем мой отец. Он, как белены объелся. Считает, что твой Дед рвётся к власти и в нашей системе. Мой род в центре заговора.

— Не понимаю, — я отошёл к стене напротив и прислонился к ней. — Зачем ты мне всё это говоришь?

Вместо ответа Арфа нацепил на себя очки и выглянул из закутка. Повертел по сторонам головой. Убедился, что никто не идёт, и вернулся ко мне.

— Ты спас мою жизнь на Тау Метам. Я не могу в этом участвовать и допустить этого не могу, тем более, — он усмехнулся, — после перевода в другое отделение, папа отлучил меня от наследства. Он теперь толкует о необходимости выслужиться перед родом. Говорит, что я теперь слуга. Требует подставить и убить тебя.

— Фадей…

— На него вышел некто Кораблёв, — Арфа повёл рукой, чтобы я молчал, и затараторил, словно пулемёт. — Не знаю имени, слышал только фамилию, он обещал власть и поддержку за помощь в твоём устранении. Всё началось с этого, а продолжается уже по инерции.

Арфа говорил, словно боялся, что вот-вот прилетит пуля, и он не успеет выговориться. А я напрягся, услышав знакомую фамилию. Растеряшев озвучил её минут двадцать назад.

— Перед аукционом вам с Иллирикой придёт приглашение на дворянское собрание. Там вам поставят ультиматум, пригрозят войной, но это не важно. По дороге вы попадёте в засаду из людей Кораблёва и наёмников местных аристо…

— Аристарх Никодимович? — вспомнил я имя.

— А? — Фадей прервался и уставился на меня.

— Кораблёва так зовут?

— Говорю же, не слышал, — помотал он головой.

— Не понимаю, — задумался я вслух, — бред какой-то получается.

— Что именно, — напрягся Арфа, — то, что я всё рассказал? Так я объяснил. Это всё не по чести. Лучше я буду простолюдином, чем жить в роду с позором.

— Да нет, — покачала я головой, — ты никогда не будешь простолюдином, поступаешь, как настоящий дворянин, — Фадей слегка расслабился, его глаза заблестели от моих слов. — Не пойму, зачем твоему отцу взрывать наши предприятия, если они планируют покушение.

— Это не они, — сказал Фадей уверенно, — у них уже несколько месяцев установка не трогать вас, чтобы не заподозрили ничего. Да и наёмники прибыли только неделю назад.

Он договорил и насторожился. Прислушался.

— Кто-то идёт, — выпалил он, включил маскировку на тактических очках и выскочил из закутка, — ещё увидимся.

Он прошмыгнул по коридору и свернул на ближайшем повороте. Я хотел догнать его, но тут сзади раздался голос Клима Разумовского:

— На ловца и зверь бежит, Туров, ты чего на сообщения не отвечаешь? Тебя Растеряшев потерял.

До Клима дошло, что он сказал, и в коридоре раздался его смех. Я же глянул на инфопланшет — пять пропущенных от полковника и столько же от самого Клима.

— Отследили тебя по коммутатору, и Виктор Маркович послал меня за тобой, — пояснил Разумовский младший, замечая мой недоумённый взгляд, — ты чего тут стоишь столько времени?

Он заглянул в закуток. Не обнаружил там никого. Принюхался и повернулся ко мне.

— Только без рук, — он поднял ладони вверх, — знаю, что долго не выходил на связь. Дел навалилось сверх всякой меры. Возглавлять офис канцелярии на Владивостоке то ещё удовольствие.

— А я думал, ты за подставу с Лизой переживаешь, — хмыкнул я в ответ на его виноватый вид, — боишься мести.

— И это тоже, — Кивнул Клим, — но ты же разумный человек, да и мы друзья, да же?

— Типа того, — кивнул я и пошёл в сторону кабинета Растеряшева.

— Да же, Ростислав? — засеменил Клим сзади, — друзья же?

* * *

— Всё сходится, — кивнул Растеряшев, выслушав мой разговор с Арфой. О том, что именно Фадей мне это сообщил, я говорить не стал. Не зря же он скрывался. — Сарай прибыл на планету неделю назад, мы уже устанавливаем список его гвардейцев и наёмников. Две роты обнаружили.

Я мысленно присвистнул, а Виктор Маркович протянул мне рабочий инфопланшет.

— Аналитики выяснили, что учётка унтер-лейтенанта Кораблёва активизировалась в последние полгода. Отследили его деятельность и тоже вышли на связи с местными аристократами. Потому я и пригласил Клима Евгеньевича.

— Тайная Канцелярия с радостью примет участие в операции, — кивнул Клим.

Выражение вины исчезло с его лица, как только он перешагнул порог кабинета полковника. Тут же откуда-то появилась маска деловитой невозмутимости.

Сейчас, манерой держаться, он больше всего напоминал своего отца. Напоминал, но не дотягивал.

— Операции? — спросил я.

— Флот не может вмешиваться в жизнь аристократов, — маска тут же слетела с Клима, и он стал горячо всё объяснять. — Мы будем действовать совместно. Наши силы и так были брошены на поиски ордена, но теперь сосредоточимся на аристократах и их поместьях.

— А наши отряды отразят нападение и уничтожат противника, — поддержал его Растеряшев.

— Но…

— Естественно, вам с Иллирикой Данактовной ничего не будет угрожать, — не дал мне сказать Виктор Маркович, — мы задействуем всю, доступную нам мощь.

В этот момент его инфопланшет пиликнул и, он развернул его ко мне.

— Вот, ознакомьтесь.

Список подразделений, которые тайно поднимались для участия в операции, поражал. Батальон морпехов и эсминец на орбите для поддержки.

— Более того, твою охрану я усилил ещё одним отрядом, — добавил Растеряшев, — теперь вокруг тебя постоянно будет находиться целый взвод.

— Почему нельзя действовать на опережение? — спросил я, стараясь подавить впечатление от масштабности операции и задействованных сил. — Накрыть всех этих наёмников до аукциона?

— Доказательства, — поморщился Растеряшев, — у нас их нет, только косвенные улики. Возьмём их во время покушения, и никто не уйдёт. Если заранее, могут появиться недобитки.

Я покачал головой. Происходящее мне не нравилось. На первый взгляд всё хорошо. Меры защиты колоссальные. Владивосток ждёт настоящая военная операция, с десантированием морпехов из космоса. Тут, априори, никто не сможет противостоять нам.

За безопасность Лиры можно не волноваться, но, что-то меня смущало. Что-то не давало мне покоя настолько, что в голове появилось давно забытое жужжание.

— С возвращением, — усмехнулся я и, увидев недоумённый взгляд Растеряшева, пояснил — это я о своём, мысли вслух.

— Понятно, — кивнул он и добавил: — все люди будут проверенные, о задании они узнают в последний момент, перед десантированием.

— А если наёмников окажется не две роты, а батальон? — спросил я и прислушался к пчёлам. Они гудели также, как и миг назад.

Не то…

— Ещё один эсминец будет наготове, мы обеспечим двукратное превосходство, если понадобится.

Что может пойти не так? Не поднимется же против нас весь Владивосток. Главное, Лира будет в безопасности. Отправлю её под охраной Ерастова домой, а сам вступлю в бой с Сараем, помогу своим.

Пчёлы загудели сильнее. Кажется, где-то в размышлениях я наткнулся на что-то стоящее. Но осмыслить не успел.

— Ростислав, нам нужно ваше с Лирой согласие, — Растеряшев потянулся за инфопланшетом. — Сейчас нужно, Ростислав.

Глава 24

— Значит, нас пригласят на переговоры? — спросила Лира, играя с Варенькой на диване.

— Ага, — я улыбнулся, глядя, как доченька машет ручками и смеётся.

— И целый эсминец нас прикроет?

— Ага, — я осмотрел инфоплашет Любимой, отложил его в сторону и полез в комнатный сейф.

— И на борту будет целый батальон морпехов?

— Ага, — достал из сейфа новый инфопланшет и включил его.

— А врагов уже полбатальона, и ты думаешь, что может быть и больше?

— Ага.

— Это похоже на войну.

— Да.

— И они утверждают, что нам ничего не грозит?

— Да, — экран гаджета загрузился.

— Но тебя что-то волнует, и мучают дурные предчувствия.

— Да.

— И всё это, только, если мы согласимся?

— Именно.

— И что ты сказал?

— Согласился, — пожал я плечами.

— Хорошо, — кивнула Лира, — но Варю мы с собой не возьмём.

— Конечно, нет, — я установил защищённое соединение на новом инфопланшете. Включил шифрование. В чате появилось сообщение: «Солист на месте».

— Ростик, — Лира подняла голову от дочери, и посмотрела на меня, — а с кем она здесь останется? Кто её защитит?

— О, — хмыкнул я, — не волнуйся, я договорился насчёт няни. Варя будет в безопасности.

* * *

— Нет, это неприемлемо. Туров, ты издеваешься?

— Никак нет, — произнёс я, и Меньшов хмуро на меня посмотрел. — Она просто посидит с Вами.

— Нет, — отрезал Валентин Севович, и на меня дохнуло его силой.

— Ваше высокопревосходительство, если сделаем всё быстро, Вам её, даже кормить не придётся, — продолжал я, стоя перед его столом. Рядом, вытянувшись по струнке, прикинулся ветошью Растеряшев.

— Туров, я сказал…

— Валентин Севович, — улыбнулся я, — Вы же собираетесь принять участие в операции?

— Да, — насторожился Меньшов,

— Но фигура Вашего масштаба не может скрытно покинуть своё место. История с губой, — я развёл руками, — не в счёт. Там всё тщательно планировалось. А в условиях передвижения по планете за Вами будут наблюдать все. Особенно, когда на составление плана ушло меньше получаса.

Меньшов напрягся. Насупился. Упёрся руками в подлокотники и стал подниматься с кресла.

— Туров, я решающий фактор…

— Несомненно, — я примирительно выставил ладони вперёд, — и у вас будет самое ответственное и сложное задание: присмотреть за Варей.

Меньшов покачал головой, будто осознал, что говорит с идиотом, и рухнул обратно.

— Валентин Севович, — я заметил брешь в обороне и усилил напор, — Вы спасли жизни десятков людей на курорте столицы, в том числе и мою. Теперь я прошу защитить мою дочь…

— Туров…

— Я буду рисковать жизнью, моя жена будет рисковать жизнью, мы не сможем быть рядом с ней.

— Туров…

— Как мы можем выполнять задание, если мысли наши будут с Варенькой? Нам просто необходима нанобетонная уверенность, что она в безопасности.

Я закончил спич и судорожно вдохнул. В голове аж помутилось от недостатка кислорода.

— Ты закончил? — спросил Меньшов, буравя меня тяжёлым взглядом.

— Могу продолжить, если надо, — улыбка у меня вышла блеклой. Сам это почувствовал. Но, я и, правда, был готов продолжать. — Только представьте…

— Не надо, — качнул головой Меньшов, — я согласен.

— … Как Вы… эм, хорошо, — кивнул я, замолкая, но затем добавил: — благодарю, Ваше высокопревосходительство.

— Свободны, — буркнул Меньшов и зыркнул на Растеряшева, — готовьтесь.

Полковник, как стоял, проглотив стальной шест, так и развернулся вокруг его оси, и, деревянной походкой, пошёл на выход. Я проследовал за ним.

— Туров, ты страшный человек, — сказал он мне в приёмной. — Прогнуть Меньшова не смог даже Разумовский старший.

— Да я не…

— Пойдём работать.

* * *

Воспоминания о разговоре пронеслись, как кино в ускоренной перемотке. Я выключил секретный инфопланшет и разломил его на две части. Подцепил ногтём процессор и засунул его, вместе с обломками, в небольшой контейнер из сейфа.

Автоматика пискнула, и внутри контейнера остался лишь пепел, который я смою в унитаз.

— Это то, о чём я думаю? — спросила Лира.

— Да, — улыбнулся я.

— Я верю в тебя, — она протянула ко мне руку, и я, взяв её ладонь в свою, подошёл к ней и обнял.

Пчёлы стали жужжать намного тише. Я всё сделал правильно. Вроде бы.

* * *

Растеряшев прорабатывал подготовку к операции. Меньшов готовился стать «дедушкой выходного дня». Ерастов доводил приказы и согласовывал действия с новыми «охранниками». А мне оказалось решительно нечем заняться.

Идти на пары не хотелось. Опустошать магазины на стрельбище тоже. Вся эта история с Сараем и покушением настолько вымотала мои внутренние ресурсы, что мне требовался отдых. Могу же я себе позволить выходной? Тем более перед боевым заданием.

Лучший отдых — смена деятельности.

Взял дело Гусева и спустился в гостиную. Устроился в кресле и стал перечитывать материалы.

Да, вроде бы, здесь всё ясно. Разобрались уже, что Пётр Фадеевич оказался агентом ордена. Что он подложил бомбу в тот десантный бот, на котором мы летели. Но меня интересовало одно.

В то время Ярик меня поддерживал. Он хотел найти с моей помощью Лиру. Я был нужен ордену. Значит, не меня хотели убить. А кого тогда?

На кого же покушался Гусев?

Узнаю, кого хотел убрать орден, возможно, смогу понять, зачем им моя смерть.

Передо мной застыл лист со списком курсантов морпехов. Шестьдесят восемь фамилий. Двадцать из них пометили крестиком — погибшие во время взрыва, среди них оказались все офицеры, начиная от лейтенанта заканчивая старшинами.

Нда, выживи из них кто-то, и мне не пришлось бы тогда брать командование на себя. Хех, а, ведь, именно тот случай протолкнул меня вверх по морскому табелю о рангах…

Получается,… Нет, тот случай не связан со мной, и повышение в звании просто совпадение. А вот дальше, да, получается, что именно благодаря ордену растут звёзды на моих погонах.

Хотя, нет, не совсем. Всё же на Тау Метам мы оказались не в том месте из-за Гривасова. На Гусь-Налимске Двуликие меня не преследовали, а только начали…

Выдохнул. Чувство облегчение прокатилось по телу. Заставило отступить напряжение. Всё же, меня не на шутку взволновало, что моя карьера построена благодаря ордену и его покушениям. Быть причастным к гибели сослуживцев, такое себе удовольствие.

Так кто же из них был целью? Офицеры?

Взгляд снова упал на лист, и я задумался. Командиры сидели там, где прошёл взрыв. Не точно в том месте, но рядом. А вот рвануло, исходя из схемы бота, прямо напротив меня. Но не я цель…

Так, заряд Гусев заложил не под сидение, а в служебный отсек под ним. Кресло с номером пятьдесят девять, а у меня пятьдесят восьмое… Что-то крутится в голове, не пойму, как будто недавно я об этом уже думал. Совсем недавно…

Желание вспомнить, как всё было, помогло скользнуть в прошлое. Воспоминания встали перед глазами, как кинофильм. Потянулись события того дня.

Морпехи ходили по десантному боту, рассаживались на места. Мне кричал Гадел. Он избивал Боброва. Время скакало, последовательность мне только снилась.

Не всё проходило так, как было на самом деле, или так? Я замечал отличия от того, что помнил и, что написано в деле. Видимо, я уже начал забывать, или сам додумал, или где-то ошибка…

— Ростислав, ты чего тут застыл, как игрушка без батарейки? — голос Ерастова, а затем и его рука на плече вырвали меня из раздумий.

Когда я поднимал на него взгляд, то мельком заметил часы и понял, что сижу здесь уже несколько часов.

— Работает он, чего ты к человеку пристал, — хмыкнул Серафим, он, к моему удивлению, сидел на соседнем диване и смотрел телевизор. — Лира уже дважды заходила, не стала ему мешать и ушла на кухню, а ты, Саня, хуже наседки. Всё тебе знать надо.

— Равнодушие — худший грех, — отмахнулся от него Ерастов и посмотрел на меня: — всё нормально?

— А? Да, — кивнул я и приподнял папку с делом: — работаю, задумался.

Дядя Саша ничего не ответил, лишь поджал губы и пошёл наверх. Я же глянул на Серафима.

— Давно ты здесь?

— Достаточно, — хмыкнул он, отворачиваясь к экрану телевизора, — тебя и ядерный взрыв отвлечь не мог, удивительно, как ты на Саню отреагировал.

— Ядерный взрыв?

— Ага, — Серафим указал на телевизор, — там несколько бахнуло, война идёт.

На экране какой-то боец в камуфляже раздавал приказы отряду. Внезапно, тучи над ними разверзлись, и в землю вонзился огненный столб. Экран заволокло дымом. Всюду полетели комья земли.

Боец в камуфляже резко ускорился. Ушёл в перекат. Из его рук выросли стальные клинки, а из глаз ударили ветвистые молнии. Кого он атакует, стало ясно через секунду. Из огненного столба вывалился мёртвый противник.

— Сериал. Фантастика про магию, — пояснил Серафим, заметив мой интерес. — Гера виртуоз и глава рода, а на него сейчас напал мастер клана Соколовых. У них война родов идёт. Чушь, конечно, ничего общего с реальностью, но мне нравится.

— Виртуоз? Мастер? — протянул я, глядя, как главный герой выдаёт очередь из автомата, высоко подпрыгивает, и швыряет под ноги грозовое копьё.

— Это у них градации силы такие, — увлечённо стал объяснять Серафим. — Мастер — это, как… я или Сашка. Виртуоз — это за шестьдесят пунктов, как… мой атаман, понимаешь?

— У нас полковник Могута такой был, — кивнул я. — А дальше?

— А что дальше?

— Ну, у нас ещё генералы есть, и великий князь Михаил.

— А, — Серафим махнул рукой, — говорю же, всё не реально. Они слабее, но сюжет, конь стремительный, держит в напряжении. Хотя, есть повелитель, он ядерку пережил.

В этот момент герой в камуфляже отозвался на позывной Перов, и вызвал с неба целый град из молний, который накрыл армию противника. Вспышки прекратились, пыль рассеялась, и поле оказалось усеяно погибшими.

— Видал, — хмыкнул Серафим и дёрнул себя за чуб, — кто ж прёт вот так, через поле? Фантастика.

— Угу, — поддержал я его и вспомнил просьбу Лиры, — Серафим, а ты, правда решил остепениться и найти жену?

— Это кто тебе такое сказал? — спросил он, жадно уставившись в экран телевизора, там как раз снова разгорался магический бой.

— Так ты сам говорил, когда только приехал.

— А, — отмахнулся Серафим, не отрываясь от экрана, — то я не говорил, а балагурил.

— Но ты думаешь об этом? — не сдавался я. Вопреки моему мнению, спрашивать оказалось легко. Апостолов не возмущался и не уходил от ответа.

— Каждый нормальный мужчина думает об этом, — Серафим подёргал себя за ухо и указал на телек, — смотри, видишь, как она к нему льнёт и в глаза заглядывает?

Я посмотрел на экран. Там главный герой держал в одной руке меч, а в другой автомат. Над его головой бурлила грозовая туча, а прямо перед ним, меж распахнутых рук, стояла девушка.

Она прижималась к герою. Называла его Мечеславом, что-то ещё восторженно говорила, и смотрела на него глазами полными…

— Видишь, какая любовь в её очах? — довольно прогудел Серафим, — она в рот ему заглядывает, каждое слово ловит. Он для неё повелитель и господин.

— Эм, — я не знал, что ответить. То ли актриса в кадре фальшивила, то ли Апостолов увидел там свои фантазии. Но во взгляде девушки читалось наигранное обожание. От него отдавало лицемерием.

— Вот да, — прогудел Серафим, — и сказать нечего. Такое только в кино.

Он довольно улыбнулся и посмотрел на меня.

— У нас так могут любить только аристократки, воспитание у них, понимаешь ли, патриархальное, — произнёс он, покручивая ус. — И то не каждая способна на такое.

— Так…

— А я не аристо, — хмыкнул он, — могу получить ненаследный титул, конечно, индекс позволяет и толкает к этому, но хочется свой род основать, чтобы в веках осталось имя.

— Так…

— Не хотят они со мной, — всё не давал он мне сказать. — А из простых я не нашёл ещё ту, которой нужен был бы я. Только моё положение в обществе и выгода.

— Так…

— Да, знаю, — махнул он рукой и снова посмотрел в телевизор. — Для аристократов я тоже выгоден. И сила есть и боярство. Проблема в том, что я главой не стану, понимаешь?

Его голос был, вроде бы равнодушным, но чувствовалась в нём некая грусть. Горчинка, которая отравляла его мысли.

— Сераф…

— А зачем мне быть на побегушках? — пожал плечами Апостолов. — Придётся с боярством распрощаться, не может боярином быть тот, кто подчиняется главе рода. Независимость страдает.

— Ну…

— Вот и получается…

— Да дай ты уже мне сказать, — не сдержался я и тут же, когда он на меня посмотрел, поднял ладони вверх, — прости за грубость, но ты, как заевшая пластинка. Всё плохо, все бабы — дуры, и все хотят тебя использовать.

— Ну, про женщин я так не говорил, — протянул Серафим и кивнул — но в целом да. Так и есть.

— А что, если есть древний род, даже древнейший, где ты сможешь стать главой?

— Ростислав, — усмехнулся Серафим, отворачиваясь к телевизору, — чушь не говори, это фантастика хлеще, чем в сериале.

— Я серьёзно.

Серафим замер и, не моргая, уставился в экран. Я словно слышал, как скрипят шестерёнки у него в голове, но понять, о чём он думает, не мог.

— Да нет, — выдохнул он, и рассмеялся. — Бред.

— Почему? — не сдавался я. — Вот ты говоришь, что тебя хотят использовать, тут такая же ситуация, нужен сильный муж, который станет главой.

Он повернулся ко мне всем корпусом и смотрел так, будто впервые меня видел.

— Все в плюсе, — продолжал я, — выгода на лицо. Тебе ничем не надо поступаться, отказываться от боярства. Ты станешь графом, а там продолжится род. Любви не будет, только выгода, но любовь, как говорят…

— Любовь, дело наживное, — выдал Серафим, и пристально всмотрелся в моё лицо, — ты сейчас серьёзно?

— Ага, — я взял папку и поднялся на ноги. — Пойду поем, что-то желудок крутит.

— Ростислав, стой, — Серафим подхватился с дивана и поспешил за мной, — ты прям, вот, серьёзно?

— Ага, — я открыл дверь на кухню, и нос утонул в аппетитных ароматах. — Там в наследницах осталась одинокая, молодая красавица, и ей нужен защитник.

Любимая оторвалась от плиты и замахала на нас руками. Мол, идите отсюда, ещё не готово. Ирина Викторовна, хозяйка пансиона, на это только хмыкнула, но поддержала её хмурым взглядом.

Я как шёл, так развернулся, и, проскочив мимо Серафима, вернулся в гостиную.

— Ростик, — Апостолов стал моим хвостом. — Мне нужны подробности, какие подводные камни.

— Ты же не хотел…

— Да как тут захочешь, если ничего не знаешь? — возмутился Серафим. Что там не так?

— Война там, — вздохнул я, — весь род уничтожили, она одна осталась…

— Ерунда вопрос, — отмахнулся Апостолов, — кликну ватагу братушек, вмиг всех образумим. Ещё странности есть?

Я рассказал.

— Так, ну, тоже решаемо, — задумался Апостолов, — медицина поможет. А вот, это, — он отвёл взгляд, и, пожевав губами, спросил: — а этим делом она может заниматься?

— Сам спросишь, — чертыхнулся я, — договариваться о встрече?

* * *

— Нет, — Арина аж руками всплеснула и упёрлась спиной в грядушку дивана. — Он старый.

Официантка от её реакции вздрогнула и чуть не уронила с подноса наш заказ.

Поесть дома не получилось. Как только Апостолов согласился, я поднялся в соседнюю с моей комнату (Жичкин уступил, а сам ушёл ютиться с Абаимовым), и позвал Арину.

Вместе мы зашли в кафе неподалёку от пансиона, и я изложил своё предложение.

— Старый конь, борозды не испортит, — хмыкнул Серафим, когда официантка выставила тарелки и ушла.

— А новую вспашет? — едко усмехнулась Арина, — или будет спать, да жрать?

— Хохмишь, девчуля, — ухмылка у Серафима вышла кривая.

— Плевать, — Морозова откинула от себя вилку и, встав с дивана, посмотрела на меня: — я к тебе за помощью пришла, а ты…

— Сядь.

Голос Серафима был тихим, но от него исходила такая сила, что, даже мне захотелось вжаться в спинку.

Арина упала обратно. Испуганный взгляд метнулся на меня, потом за наши спины, и она замерла куклой на витрине магазина. Только ресницы хлопали.

Я уже понял, что челночный дипломат из меня так себе. Хотел вмешаться, привести доводы, но Серафим рукой показал мне, чтобы я не лез, и заговорил сам. Видимо, он уже всё обдумал и для себя решил.

— Так получилось, Арина Глебовна, — начал он вежливо, но от его голоса хотелось закутаться в куртку. — Что наш интерес совпал. Мне нужно главенство в роду, а Вам его жизнь. Но у Вас нет ничего, кроме имени, титула и обязательств перед родом. У меня же есть статус боярина и верное казачье братство.

Арина мазнула по мне взглядом, и я развёл руками:

— Твою просьбу я могу выполнить только так.

В ответ она ничего не сказала. Даже лицо у неё осталось каменным. Она повернула голову к Серафиму. Пронзила его ледяным взглядом и в тон ему, словно стужа северного полюса ворвалась в зал кафешки, произнесла:

— Давай обсудим. Договор.

— Фамилия будет двойная, — проронил Серафим.

Рядом с ними я чувствовал себя пингвином на льдине, вокруг которого шныряют касатки. Захотелось скорее встать и уйти. У дверей кафетерия я остановился и вернулся. Взял со своей тарелки бутерброд, и вновь ретировался.

Меня даже не заметили.

— Два раза в неделю… — только и донеслось мне в спину, когда я выходил. Уж не знаю, о чём они там договаривались.

Мир аристократов и так последние годы смотрел на меня во все глаза. Но сегодня я узнал, что можно и так. Преданность роду для аристо выше личных амбиций и желаний. Даже выше симпатий.

Психи… Хотя, я их понимаю, сам такой.

Я откусил от бутерброда и посмотрел на небо. Чугунные тучи надвигались на солнце и скрадывали его свет. Скоро на улице станет серо, а потом наступит вечер.

Студёный ветер подхватил с земли горсть снега и бросил мне за шиворот. Я поёжился и поднял воротник куртки повыше. Втянул голову в плечи.

Обжигающий холод напомнил о парочке, оставшейся в кафе. Мысли тут же метнулись к дому. Лире с Варей и горячему почти ужину.

Как же я, нет, не устал, а задолбался. И почему всё это на меня валится? Почему все пытаются втянуть меня в решение своих проблем?

Ответ не упал с неба. Только ветер повторил попытку снежного броска.

Я смахнул с головы снег и заспешил в пансион. Скоро наступит завтра. Будет море подлости и крови. Надо отдохнуть и подготовиться. Провести время с близкими.

Глава 25

— Хорошего дня, малышка, — прошептала Лира и поцеловала Вареньку в носик.

Дочка увлечённо сопела и смотрела детские сны в кроватке. Кроватка стояла в кабинете Меньшова. Я сам её только что тут поставил.

Любимая разогнулась и, бросив цепкий взгляд по сторонам, вышла в приёмную. Меньшов от её вида слегка дёрнул плечами. Недовольство на его лице исчезло и он, как только дверь за Лирой закрылась, прошептал:

— Пусть не переживает, — он поправил на стуле сумку с подгузниками и детской смесью. Рассмотрел яблочное пюре в баночке и вздохнул, — всё будет хорошо, Кристина поможет, если что.

— Ну, мы поехали, — также тихо сказал я и махнул ему рукой.

— Да-да, давайте, — махнул он в ответ, и на цыпочках пошёл к своему креслу.

— Маленький ребёнок меняет людей, — сказал я Иллирике в приёмной, когда она взяла меня под руку, и мы пошли по коридорам штаба. — Валентин Севович сам на себя не похож.

— Пока ещё похож, — буркнула любимая и сильнее прижала мой локоть, — он точно всё запомнил?

— Да, не переживай, — я провёл рукой по её ладошке, — если что, Кристина Воисветовна ему поможет.

— Это та, что в приёмной? У неё есть дети?

— Вроде нет, но… она же женщина, — протянул я, ощущая, как нежные пальчики на моём предплечье превращаются в стальные зажимы. — А у вас это, эм, на уровне инстинктов. Разве нет?

— Угу.

* * *

— Вы, главное, не беспокойтесь, — словно мантру, бормотал Ерастов, глядя на Лиру. — Всё продумано и схвачено. До малейшей детали.

Любимая молчала и смотрела в окно на стелившийся под нами пейзаж. Автограв иногда дёргало, он маневрировал, но это никак не отражалось на лице Лиры. Она, как поджала губки в самом начале, так и застыла восковой фигурой.

— Ваша охрана увеличена, — вновь повторял дядя Саша, кроме нас и Малышева ещё и отряд секунд-майора Сугробова, а батальон морпехов…

— Дядь Саш, — прервал я его, — кто-нибудь из них в доспехах?

— Только Сугробов и его люди, — покачал головой Ерастов, — остальные пойдут с вами на аукцион. Но вооружение тяжёлое.

— А ему можно доверять? — меня ответ удовлетворил, но вот пчёлы, стали, кажется, жужжать чуть сильнее.

— Петруха нормальный парень, — кивнул дядя Саша, — я его лет тридцать знаю.

Ерастов сказал и нахмурился. До него, кажется, дошло, что личное знакомство уже давно не показатель надёжности.

— Да, ну, не, — повертел он головой, — если всех подозревать постоянно, то с ума можно сойти. Нас же проверяли.

— Новое лицо, — пожал я плечами, — перестраховываюсь.

— Мы рядом будем, — нахмурился дядя Саша, и тут же слегка улыбнулся, — тебе отец написал? Они всей семьёй приедут на свадьбу.

— Свадьбу? — удивился я. — Быстро ты с Кристиной Воисветовной сошёлся.

— Причём здесь мы? — нахмурился Ерастов, — твой дед ко мне на свадьбу вряд ли приедет. Я про Вас с Лирой.

— Эм… — я растерянно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на любимую.

— Я тебе говорила, — произнесла она, не отрывая глаз от вида за окном автограва. — Ты был не против.

— Да я и сейчас всецело за, — протянул я, и почесал затылок.

Совсем из головы вылетело. Хотел спросить, где пройдёт церемония, но вовремя остановился. Лучше переведу тему.

— А как у тебя с Кристиной? — спросил я Ерастова, беря ладошку Лиры в свою, — сам-то не собираешься жениться?

— Да пока нет, — он отвёл взгляд и стал им блуждать по сторонам, — там не всё так просто…

— Это как?

— Ну, — он вздохнул, — я не против, конечно, но она сама пока… — он, вдруг, посмотрел на меня, — вот ты знал, что у неё ребёнок есть?

— Вы о секретарше Меньшова? — вдруг повернулась к нам Лира.

— Ага.

— А кто у неё? Мальчик, девочка? Сколько лет?

— Девчонка, шесть, кажется, — ответил дядя Саша.

— Прелестно, — черты лица Иллирики смягчились, и она с интересом спросила: — такая же красавица, как мама?

— Не знаю, — заюлил взглядом Ерастов и взъерошил волосы у себя на голове. — Она нас не знакомит пока.

— Не переживай, — ласково улыбнулась любимая, — просто хочет убедиться в серьёзности твоих намерений. Ребёнок это большая ответственность.

Её ладошка под моей развернулась, и она легонько сжала пальчики.

— Если решитесь за месяц, то можем провести двойную свадьбу, — добавила Лира.

Ага, мы женимся в феврале. Всё, запомнить это. Как я вообще мог забыть?

— Спасибо, но не думаю…

— Слишком долго думать полезно, конечно, но не всегда, — улыбнулась Лира и отвлеклась на свой инфопланшет.

Он подал сигнал о сообщении, и она взяла его с соседнего сидения.

— Приглашение в дворянскую палату пришло, — она протянула гаджет мне.

— Абаимов, сколько там ещё? — настрой Ерастова тут же сменился на боевой. — Командуй смену ордера.

— Есть, — отозвался бессменный помощник дяди Саши, а я отправил сообщение о принятии приглашения.

Наш автограв слегка замедлил ход. Сопровождающие машины вырвались вперёд, и его место занял подставной микроавтобус. Точь в точь, как тот, в котором летели мы.

* * *

— Направляйтесь в дворянскую палату, мы проверим аукцион и будем ждать вас, — Ерастов передал в радиоэфир сообщение, должное, при перехвате, отвести внимание от наших машин, и протянул мне тактические очки: — спутники засекли засаду. Отслеживаем в реальном времени.

— У меня есть, — отказался я от его устройства, и, достав другие, почти такие же, надел их.

— Им точно, ничего не угрожает? — Лира вытянула шею и смотрела через плечо Абаимова на заменивший нас автограв. Мы собирались повернуть, а он, с двумя машинами сопровождения, продолжал полёт по прямой.

— Меня больше волнует ваша безопасность, — отшутился дядя Саша, но, заметив её хмурый взгляд, поспешил успокоить: — там, в салоне командир батальона прикрытия, подполковник Бетонян, и его заместители.

— Бетонян? — переспросил я.

— Да, позывной Бетон, — кивнул Ерастов и посмотрел на Лиру, — не стоит беспокоиться, у них на троих такой индекс, что выдержат удар танковой роты и уничтожат её в ответ.

Его слова произвели на Лиру должный эффект. Она прекратила смотреть на автограв и уселась в кресле удобней, но тело её всё равно оставалось напряжено.

— Всё хорошо, душа моя, — произнёс я, поглаживая её ладошку.

— Знаю, просто, — она прикусила уголок нижней губы, и у неё на лице на мгновение промелькнуло выражение грусти, — это всё напоминает переговоры с Раксой, когда ты дрался в ущелье, а нас снимали журналисты.

Я вспомнил тот момент. Как проходил обмен пленными, как достойно, словно королева, она держалась во время переговоров. И помнил её после. Когда не осталось сил, даже умыться. Помнил, как по её щекам текла тушь. Как дрожали губы.

Пересел к ней на соседнее сидение, и прижал к себе. Она глубоко вздохнула и склонила головку мне на плечо.

— Хорошо, что мы сегодня вместе, — прошептала она.

Я только сильней прижал её к себе и поцеловал в макушку. У неё сегодня сложная роль. Можно сказать, почти такая же, как в тот раз. Представители всех семей Святогора прибыли на Владивосток. Посетят аукцион. Все будут смотреть на неё, оценивать. А ей надо показать, что род Юдиных силён, как никогда. Пусть в нём и осталось всего два человека. Лира и Варенька.

Поэтому не приехал Дед или отец. Они хотели, чтобы рядом с любимой был только я. Чтобы все видели только нас двоих. Видели и воспринимали, как одно целое.

Дед всеми способами пытался показать самостоятельность Лиры. Да, он маячил за нашей спиной, но сугубо в роли родственника. Будущего родственника. Он хотел, чтобы в нас с Лирой видели самостоятельных игроков. Союз аристократки и простолюдина.

Совершенно новое, невообразимое ранее явление. Невозможное в головах многих людей. И оттого крайне удивляющее своей жизнеспособностью. Я уже понял, чего хочет добиться Дед. И не только он, но и те, кто его поддерживал. Простые люди, которые голосовали за него на посту генерал-губернатора.

Они хотели стабильности и определённости. Хотели, чтобы прекратился разлад и соперничество среди аристократов. Хотели спокойной жизни. По замыслу властей Империи, сдерживающим фактором для дворян, чиновников и купечества должна была стать вольница ветеранов флота.

Дед наглядно продемонстрировал это, когда на сцене осадил прошлого генгуба Швельброда. Обломал крылья аристократам и Раксе. Но все понимали, что это временно. Пока у власти находится такой несгибаемый и волевой человек. Но, рано или поздно, ситуация изменится.

Всё же Святогор — периферия Империи. Богатая периферия. Рано или поздно появится кто-то сильный из центральных миров, и всё переделают.

Поэтому Дед хотел объединить систему. Объединить простой народ и аристократов. А как это сделать, если никто не позволит ему превратить Святогор в родовую вотчину? Никто не даст ему титул владетельного князя, и родственника императора на правление не пришлёт.

Нет, спросить мы можем. Благо у меня есть возможность обращаться к правителю напрямую. Но это нарушит все правила. Свободные рода Империи взбунтуются. У них же идёт давняя игра с имперцами. Обе стороны балансируют на хрупкой границе правил и законов. Шаг в сторону и здравствуй уничтожение.

Но Дед нашёл выход. Что не позволено одному, то позволено двоим. Все вопросы отпадают, если за столом сидят два рода. Дворянский и простой. Что-то подобное хотел сделать и Ракса, подкупая Швальброда. Теперь, так делал Дед. И сегодня, по его замыслу, оставался последний штрих.

Ох, знал бы я раньше, как тяжело придётся Лире, то не соглашался бы на это. И то, что она же сама и уговорила меня. Сказала, что это её придумка в ответ на попытки подката к ней, никак меня не оправдывает.

— Подлетаем, — дал сигнал Абаимов, и тут же резко выдохнул, — Бетон контакт!

Мы приземлились на открытой парковке аукциона через несколько минут после слов Абаимова. Вышли из автограва. Я почувствовал несколько защитных аур. Вокруг нас сгрудились бойцы Жичкина, Малышева и Сугробова. Но я не спешил уходить. Задрал голову вверх и, приспустив тактические очки, смотрел туда, где должны были находиться машины Бетоняна.

Там, вдали, среди высоких зданий Владивостока, вспыхивало зарево от взрывов. Мигало, исчезало, появлялось вновь.

До нас донеслись далёкие раскаты, словно кто-то приручил гром и поставил его на вечный повтор. Бетон и стёкла небоскрёбов, заставляя сердце стучать сильнее, окрашивались алыми и оранжевыми всполохами. А с неба, из-за туч, выныривали и устремлялись к зданиям десантные боты. Много ботов.

Словно осколки метеорита они неслись вниз и роняли на землю огненные капли ракет и трассеров.

У меня аж мурашки по коже побежали.

— Первый раз вижу со стороны, — произнёс Ерастов.

— Да, — протянул Малышев, — мы всё, как-то изнутри на это дело смотрим.

— Работа такая, — пожал плечами мужчина со нашивками секунд-майора. Должно быть, тот самый Сугробов.

Он как-то без интереса глянул на феерическую картину, и повернулся к нам с Лирой:

— Ну, что, пойдёмте? А то нас уже встречают.

— Надеюсь, Валентину Севовичу не влетит за боевые действия в городе, — протянул я, с трудом отворачиваясь от эпического полотна баталии.

Подумать только, да любому художнику эта картина принесла бы мировую известность. Атака притягивала взор и завораживала разум. Она, одновременно, ужасала и вызывала восхищение. Ничто не может противостоять такой мощи. Ничто.

— Тайная канцелярия уже шерстит владения местных аристократов, — внезапно рядом с нами возник Растеряшев. — Доказательств заговора собрано прилично, так что, скоро претензии сможем выставлять только мы. — Он заметил мой удивлённый взгляд и пояснил: — не смог остаться в стороне. Решил тряхнуть стариной и приехал.

— Рад Вас видеть, — улыбнулся я, и тут на нас налетели встречающие.

Ну, как налетели. Подошли на допустимое расстояние и замерли под прицелом группы прикрытия.

Впереди всех стояли Кирилл Русланович, главный казначей рода Юдиных и Дементий Юрьевич, глава гвардии. Вассалы Иллирики же, все семь баронов, находились позади. Причём выстроились они так, что сразу становилось понятно, кто среди них главный. На шаг впереди остальных расположились Окунев Никодим Захарович, который прилетел сюда, не смотря на почтенный возраст, и Дубов Валентин Юрьевич.

— Госпожа, Ростислав Драгомирович, — глубоко поклонились слуги, когда увидели, что мы их заметили.

— Ваше сиятельство, государыня, — склонили головы вассалы.

— Ваши Благородия, — кивнула Лира в ответ на приветствия баронов.

Слугам же она тепло улыбнулась, от чего те буквально расцвели. Хотя и так стояли счастливые, словно псы, дорвавшиеся до морозильника с филейными вырезками.

Однако аристократы тоже не выглядели растерянными или упавшими духом. В прошлую нашу встречу я отметил для себя, как легко прочитать по их лицам, кто чего хочет. По глазам тогда было видно недовольство и отчаяние. Даже я понимал, кто считает себя несправедливо ущемлённым.

Сегодня же, то ли они прошли курсы лицедейства и научились не показывать истинных намерений. То ли Дед провёл с ними воспитательную работу: все, хоть и не так ярко, как слуги, но лучились довольством. Видимо многие, наконец, получили то, что хотели.

— Иллирика Данактовна, — по-отечески улыбнувшись, взял слово барон Окунев, — все собрались и ждут только Вас.

Он указал рукой на вход в здание аукциона. Где-то вдалеке бахнуло, но он, даже не вздрогнул. Улыбка так и осталась на его лице.

А может и брал он уроки у лицедеев. Давно заметил, что в отсутствие Деда, он старается вести себя с Лирой добродушно, словно всепонимающий родитель.

— Благодарю, Никодим Захарович, — подыграла его радушию Лира, взяла меня под руку, и я повёл её к высоким дверям с золотыми ручками.

Звук наших шагов гулко отлетал от мраморных ступеней крыльца. Разлетался эхом меж стройных, белоснежных колонн, среди которых стояли гвардейцы в форме рода Юдиных.

Дементий Юрьевич согласовал с аукционом, что для охраны госпожи в здание допустят двадцать бойцов рода. О том, что с Лирой приедут морпехи он не знал, и теперь выглядел слегка растерянным.

Иллирика поравнялась с ним и стала тихо успокаивать. Что это не пренебрежение гвардией, а навязанная Меньшовым и обстоятельствами необходимость.

Новость о том, что десант в городе — это засада на нас, заставила Дементия сбиться с шага. Он бросил взгляд по сторонам и полез в карман за инфофоном.

— Я вызову ещё людей, госпожа, — сбивчиво буркнул он.

— Нет необходимости, — улыбнулась Лира, — всё улажено.

Дементий оглянулся на город. Поёжился от вспышек и посмотрел на меня. В его взгляде стало разгораться восхищение.

Кирилл Русланович, наоборот, не разделял его радости и покачал головой.

— Надеюсь, больше опасности не предвидится, — спросил он, догадавшись, что не просто так ради Лиры с неба спускаются морпехи.

— Не должно, — пожал я плечами.

За внешними дверьми оказался просторный холл. Красная ковровая дорожка повела нас к залу. С белокаменных стен за нами наблюдали портреты именитых граждан Владивостока. Они перемежались с пейзажами в золочёных рамках. Буквально всё здесь дышало богатством.

Клим Разумовский поджидал нас у входа в аукционный зал.

— Люди на местах, готовы начинать, — произнёс он, пожимая мне руку. — В зале всего двое заговорщиков из нашего списка. Казначей и глава группы.

— Заговорщиков? — напрягся барон Окунев, а с ним и остальные вассалы. Клим говорил слишком громко и все его услышали.

— Всё под контролем, Никодим Захарович, действуем по сценарию, — произнёс я и, взявшись за ручку, посмотрел на Клима: — Слушай, тут такое дело, можешь задержать их после церемонии?

— Церемонии? — бровь Разумовского младшего приподнялась.

— Ага, — кивнул я и открыл дверь, — буквально минут пятнадцать, сам всё поймёшь.

Ответить он не успел. Мы шагнули в зал и десятки, сотни людей уставились на нас с двух сторон. В их глазах читались все возможные эмоции. От ненависти, до обожания.

Я чуть не сбился с шага от всеобщего внимания. Сердце пропустило удар, а Лира сильнее прижалась ко мне, и сжала пальчики на моём предплечье.

Её неуверенность придала мне сил. Я выпрямил спину. Расправил плечи и, гордо вскинув подбородок, повёл любимую вперёд.

Ряды кресел сбегали вниз с двух сторон от нас. Люди, сидевшие в них, поворачивали головы нам вслед. Переговаривались. Я заметил, как вскочили с мест двое аристократов в левых рядах. На их лицах застыло замешательство и непонимание. Поднялся шум.

Рядом с ними тут же оказался Клим. Показал им удостоверение, что-то сказал. Аристократы вернулись на места, а коллеги Разумовского встали за их спинами.

В зал вернулась относительная тишина и сосредоточенность на нас. Но момент был упущен. С левого ряда, где в основном и сидели дворяне Владивостока, стали раздаваться удивлённые возгласы. Они становились сильней, пока мы шли. Когда же мы поднялись на сцену, они обрели ясность.

— Что происходит⁈ — громко задавал вопрос мужчина с пятого ряда.

— Зачем они идут туда⁈ — вторил ему другой аристократ.

— Что они делают⁈ Где охрана⁈ — голосил кто-то.

— Господа, прошу тишины и минуту внимания, — на сцене появился распорядитель. Он снял с головы цилиндр, махнул им и стукнул тростью по подмосткам. — Прежде, чем мы начнём аукцион, у нас просили пятнадцать минут для публичного мероприятия. Пять минут уже прошло. Так что не будем медлить.

Мужчина снова махнул цилиндром в руке и, повернувшись к нам, громко, на весь зал, произнёс:

— Иллирика Данактовна, графиня Юдина, здесь есть люди, которые просят помощи твоей!

— Кто эти люди? — звонко выкрикнула Лира, сжала мою руку, отпустила и сделала шаг вперёд. — Не вижу их! — добавила она, оглядев зал.

Зрители с правого ряда поднялись в едином порыве. Слитно, одновременно. Сотня, а то и больше, мужчин, женщин и детей.

— Мы те люди! — грянул хор из их голосов, а по моему телу пробежали мурашки. Настолько слитно и мощно они говорили, словно глотка у них одна на всех.

— Да вы совсем рехнулись⁈ — воскликнул какой-то толстый аристократ с левого ряда, он вскочил с места и стал пробираться к проходу.

— Что вам надо⁈ — Лира не обратила внимания на толстяка.

— Мы слепы, — грянул хор, — мы глухи!

— А вы, что сидите, — верещал толстяк, протискиваясь меж других аристократов, — не видите, что происходит?

— И что Вы от меня хотите⁈ — спросила Лира.

— Стань нашими глазами. Стань нашими ушами. Говори за нас и говори, что нам делать. Ибо глупы мы, и не ведаем, куда идти и что творим. Веди нас! — прогремел хор.

Толстяк аристократ пробрался, наконец, к выходу из ряда кресел, и там его встретил Ерастов. Я не слышал, что дядя Саша сказал ему, но тот, вдруг, стал похож на сдувшийся шарик, и молча застыл в проходе.

— Клянусь думать о вас и направлять вас! — выкрикнула Лира.

— Клянёмся слушать тебя и выполнять волю твою! — ответил хор.

Слова отзвучали. Лира выдохнула. Люди уселись на места.

— Церемония принятия вассальной присяги завершена! — объявил распорядитель, — да начнётся аукцион.

Ноги у Лиры ослабели, и мне пришлось напрячься, чтобы никто этого не заметил. Подхватил её за талию. Помог ей спуститься со сцены и подвёл к нашим местам. На ходу заметил, что Клим выводит двоих аристократов. Тех самых, что вскочили вначале. Видимо, заговорщиков, казначея и главу.

— Господа, сегодня у нас чудесные лоты из системы Святогор, — громогласно объявил распорядитель, — но есть и те, что расположены в нашей системе. — Он эффектно, как заправский артист цирка, раскрутил в руке трость и добавил: — первый лот, горнодобывающее предприятие с алмазными шахтами…

— Постойте! — в левом ряду вскочил на ноги аристократ из местных, — остановите аукцион!

— Почему это? — удивился ведущий.

— Мы все объединились против графини Юдиной и Турова, — мужчина указал рукой на Лиру.

— И что? — ведущий зажал трость подмышкой.

— Мы создали фонд под руководством графа Ариафина, — сказал мужчина, взмахнув руками, — чтобы он мог выкупить, если не все, то большую часть лотов аукциона.

— И что? — Ведущий, судя по его интонациям, начинал терять терпение.

— Но его только что увели люди Юдиной! — воскликнул мужчина.

— И что? — с нажимом спросил ведущий.

— У нас нет денег для покупок, — взмахнул руками мужчина. — Остановите аукцион, пусть вернут графа Ариафиана, на каком основании…

— Граф Ариафин обвинён в государственной измене, — оторвался от стены около входа Клим.

— Что за чушь⁈ Кто вы?

— Я руководитель тайной канцелярии Владивостока, Разумовский Клим Евгеньевич, — представился Клим, и мужчина захлопнул рот. Слова, готовые сорваться с его губ не прозвучали. Он моргнул несколько раз и рухнул на своё место.

— Получается, деньги для аукциона есть только у Юдиной, — произнёс кто-то с первого ряда.

— И что? — хмыкнул распорядитель, и тут же пояснил: — мы всего лишь организуем и проводим мероприятие. Финансовое состояние участников беспокоит нас только в момент взаиморасчётов.

Больше никто ничего не кричал.

Даже не шептались.

Распорядитель объявил лоты, а мы стали покупать. Не только Лира, но и все аристократы Святогора — её вассалы. План Деда завершился блестящей победой. План Лиры — я оглядел аристократов Владивостока, без денег они выглядели раздавленными — тоже. Её месть исполнилась.

— Знаешь, — прошептал я, — они начнут распускать слухи.

— Пусть, — улыбнулась Лира, — пусть все знают, что мою семью нельзя трогать.

Она положила голову мне на плечо, и я поцеловал её в макушку. Я всецело её поддерживал. Пусть все знают, что нас не стоит трогать.

* * *

За два часа мы купили всё. Вернули все предприятия рода Иллирики. Чуть позже она заберёт их у вассальных родов. Обменят на старые предприятия. Не все, конечно же. Многое останется в руках моего рода и тех, кто был с нами на войне против Раксы.

Отдельным довеском шли предприятия на Владивостоке. Как и говорил распорядитель, несколько лотов оказались местными. Ничего серьёзного и нужного. Квота на разработку астероидов класса «С» в системе Владивостока и несколько предприятий на самой планете. Мы купили их потому, что могли.

Хотя, Кирилл Русланович, казначей рода, покупке обрадовался больше меня.

— Отличное приобретение, — говорил он нам на ходу, от возбуждения поглаживая лысеющую макушку, — вложимся в добывающие платформы и начнём поставку на планету. Вместе с фабриками это готовая производственная цепочка. Углепластик, силикаты…

— Погодите радоваться, — усмехнулся Ерастов, — Если суд признает связи местных заговорщиков с орденом, то будет новый аукцион. Уже на их имущество.

Кирилл Русланович икнул. Дёрнулся всем телом и, схватив ртом воздух, надул щёки.

— Бетонян закончил? — спросил я у дяди Саши.

— Да, — кивнул он, — операция прошла успешно. Кого надо схватили, остальных уничтожили. Наши уже отправились по месту постоянной дислокации. Да ты сам видел по очкам.

Тактические очки у меня не работали, но я виду не подал, кивнул.

— А город? — меня интересовало, не пострадал ли сам Владивосток. Не хочется быть причастным к разрушениям у себя дома.

— Потрепало, конечно, — сказал дядя Саша, мы как раз вышли на крыльцо, — но в меру.

За два часа на улице поднялся лёгкий ветерок. Он обдал нас свежестью. Самое то, после духоты аукционного зала.

— Неужели всё закончилось? — вдохнула полной грудью Лира и настороженно посмотрела на меня. — Можно прекратить прятаться? Как твои сомнения? Жужжат?

— Да, — вместо меня ответил Растеряшев, — мы проведём допросы, выясним всё, что они знают, но, думаю, основную сеть ордена мы вскрыли и уничтожили.

Его слова отозвались жужжанием у меня в голове. Я вскинулся. Огляделся и не успел поднять тревогу.

Пуля из винтовки, оставляя чёткий след в воздухе, промчалась через площадь и остановилась чётко перед самым лбом Растеряшева.

Защитная аура сработала, но полковника качнуло назад. Он растерянно моргнул.

Ерастов тут же закрыл его, метнул вдоль следа кусок мраморной ступеньки и закрылся локальным щитом.

— Контакт! — закричал Малышев, пихая меня в сторону, за колонну.

Ерастов в этот момент подхватил за плечи Лиру и юркнул в другую сторону. Между нами тут же взорвалась ракета.

Люди вокруг закричали от ужаса. Аристократы не успели покинуть парковку и площадь перед аукционом. Стали бегать в ужасе. Кто-то падал подстреленный.

Бойцы прикрытия рассредоточились среди колонн, открыли ответный огонь. Замерцали локальные щиты. Полетели огненные шары.

За одной ракетой взорвалась вторая, затем третья. Меня обдало волной жара и бетонной крошкой. Мы отступили ещё дальше.

— Ростик! — прокричала Лира, вытянув руки ко мне: Ерастов и Растеряшев, в окружении команды Жичкина, тащили её к парковке, к нашему автограву.

— Делай, как скажут! — прокричал я, — главное ты и Варя!

Лира тут же опустила руки, успокоилась, а в следующий момент скрылась за углом здания.

— Не волнуйся, её защитят, — рядом со мной возник Сугробов, — они же за тобой охотятся, не за ней?

— У меня тактические очки не работают, — пожаловался я. — Не вижу, что там с ней?

— Добрались и улетают, — ответил Малышев, он замер рядом и отстреливался из-за колонны. — Они стреляют только по нам.

— Как их вообще прошляпили? — выругался Сугробов.

— Продержимся, — отмахнулся Малышев, — подкрепление уже в пути.

— Мы да, а гражданские? — возразил секунд-майор, и я выглянул из-за колонны.

Аристократы Владивостока оказались отрезаны от здания. Они прятались кто за машинами, кто за различными поребриками и бетонными тумбами. Многие уже лежали на земле. Корчились от боли.

Враги, словно почувствовали мой интерес. Сильнее перевели огонь на гражданских.

Пули и ракеты прочертили площадь перед аукционом. Люди не добежали до ступенек. Упали.

Внутри меня начала разгораться гнев. Сволочи! Не могут достать меня, так бьют по мирняку. Уроды!

— Вы должны прикрыть гражданских, — не выдержал я, — переходим на площадь…

— Не можем, — сквозь зубы процедил Сугробов. — У нас приказ, а там тебя точно накроют, слишком много открытого пространства.

— Плевать на приказ, — бросил я, вскакивая на ноги, — отведите гражданских в здание, а я отвлеку их на себя.

Не успел Сугробов ответить, как я рванул с крыльца.

Промчался по ступенькам. Перемахнул через перила. Приземлился на ноги, перекатился. Вскочил и прыгнул в сторону.

Вокруг меня тут же засвистели пули. За спиной громыхнуло. Подтолкнуло взрывной волной.

Сердце стучало быстро-быстро. Я зайцем нёсся вдоль здания аукциона. Прыгал, перекатывался. Нырял в укрытия, а в голове стучало только одна мысль. Главное, что Лира в безопасности, а со мной уж точно ничего не случится.

Я выскочил на открытое пространство. Упал, вскочил на ноги и юркнул за угол другого здания. Выглянул, и тут же бетон взорвался осколками от попадания пули.

Отпрянул назад и побежал по переулку. Главное я увидел. Мой замысел сработал. Враги перенесли огонь на меня и Сугробов смог выдвинуться вперёд. Начать эвакуацию аристократов. Правда, по ним тоже стреляли, но уже не так.

Уверен, за мной будет погоня…

Словно вторя моим мыслям, из-за плеча вылетела пуля. Я ушёл влево. Юркнул в другой поворот. Помчался дальше.

Без внутренней силы мне было тяжко. Грудь ходила ходуном. Воздуха не хватало. Сердце, казалось, сокращалось со скоростью света. В голове шумело.

Сколько я пробежал? Километров десять? Пятнадцать? Преследователи не отставали. Стоило мне остановиться, как снова вокруг свистели пули.

Я не видел, откуда стреляли. Не было времени присматриваться. Все силы уходили на бег.

Ещё пять минут и я понял, что всё, достиг предела. Пора.

Остановился посреди широкой дороги. Оглядел дома вокруг. Заприметил табличку «улица Космофлотская». Убедился, что гражданских вокруг нет, и рухнул на землю. Стал отжиматься. Предстояла битва…

— Думаешь, это поможет? — раздался голос, когда я отжался раз пятьдесят. — Ты здесь совсем один.

Я поднялся на ноги. Татуировки на теле светились зелёным, а передо мной стоял Сарай старший.

— Ты тоже, — пожал я плечами и стал приседать, чтобы довести татуировки до синего цвета.

— Какая самонадеянность, — хмыкнул он, опираясь на трость, — твоё прикрытие занято боем с моими людьми. А ты возомнил о себе слишком много и попал в ловушку. Я…

— А ты похож на сына, он тоже рассказывал о своем гении, — хмыкнул я, и Сарай поджал губы. — Вы же хотите отомстить? Сразиться, так?

— Думаю, хватит, слов, — оскалился он и за навершие вытянул из трости тонкий клинок. — Пришло время умирать, Туров…

— Всем стоять! Вы арестованы! — из проулка вылетел лейтенант Фадеев. — Брось оружие!

Он навел винтовку на Сарая и тот поднял руки вверх. Клинок жалобно звякнул об асфальт.

— Ну, ты и бегать Туров, — лейтенант пытался отдышаться, и держать Сарая на прицеле. — Я еле поспел за тобой.

— Бывает, — ответил я, продолжая приседать. Татуировки медленно начинали менять цвет на синий.

— А я говорил, что сделаю карьеру на тебе? — спросил Фадеев и окинул меня удивлённым взглядом, — эй, ты что делаешь?

Ответить я не успел, из проулка показался капитан Малышев с пятью бойцами своего отряда. Фадеев тут же радостно доложился:

— Господин капитан, я взял Сарая!

— Молодец, Фадеев, только не ори, — капитан не запыхался от бега, он спокойно, будто на прогулке, подошёл к лейтенанту и добавил, — Мить, ты же не был с нами на Крайдополисе, да?

— Никак нет, господ…

Пучок плазмы испарил голову лейтенанта Фадеева. Его тело дёрнулось и, мешком, рухнуло на пенобетон. Запахло палёным.

— Виктор Ярославович, господин, — Малышев опустил к бедру руку с пистолетом и посмотрел на Сарая, — у нас пятнадцать минут. Кончайте Турова, и давайте выбираться отсюда.

Глава 26

Сарай старший поднял клинок телекинезом. Взмахнул им пару раз и, мерзко ухмыльнувшись, посмотрел на меня.

— Что, Туров, удивлён? — его лицо противно сморщилось, а голос стел ехидным до невозможности.

Если он думал, что выказывает превосходство, то ошибся. От этого сочетания хотелось плеваться. А от того, что он, как две капли воды походил на покойного Ярика, только старше возрастом, меня подташнивало.

Не очень приятно, знаете ли, встречать в жизни того, кто после смерти приходил к тебе во снах. Наталкивает на определённые раздумья. И предположение о собственном сумасшествии из них самое безобидное.

— Ты, наверное, сейчас думаешь, как же так? Почему Растеряшев не обнаружил связи Малышева с орденом? Ведь они раскололи Вельминова на допросе, — он вытянул руку с клинком вперёд. Чтобы коснуться меня кончиком лезвия, ему оставалось сделать всего пару шагов. — Я прав, Ростислав?

— Нет, — я прекратил приседать и, коснувшись дужки тактических очков, включил их.

— Зачем ты лжёшь перед смертью? Себя-то не обманывай, — ощерился Сарай. — Хочу, чтобы ты оценил масштаб моих возможностей, всё это, — он развёл руками в стороны, — я устроил, чтобы ты сдох. Орден…

— Вас исключили из ордена, — я слегка отшагнул назад, пригружая ногу для упора. — Думаю, Ракса испугался вашего напора, и избавился от вас не только в альянсе. Да-да, я знаю об этом. Он сам сказал мне.

— Как это на него похоже, — хохотнул Сарай, — дует на воду и боится решительных действий. Гавел был не таким.

— Ключевое здесь был, — пожал я плечам, — и то, что к Раксе прислушались.

— Ключевое здесь, что я столько лет был координатором ордена, что знаю все…

— Да-да — перебил я его, заставив лицо исказиться злостью, — Мы взяли Вельминова и обезглавили Орден. Если я правильно понял, то ячейки сети ордена не знают друг о друге, связь у них только с координаторами. Так?

Я посмотрел на Сарая. Ответа не дождался, но увидел подтверждение своим словам в его глазах. Потому продолжил:

— Орден на Владивостоке лишился руководства, и вы использовали местную сеть в своих целях. Вы же знаете, как всё устроено, Вы же сами были координатором, — хмыкнул я, вновь улавливая удивление в его глазах. — Рядовые ячейки стали вашими пешками. Вы активировали «мёртвые» учётки офицеров и через них стали руководить, а заодно и сливать сеть нам.

— Господин, — занервничал Малышев, поглядывая на часы. — У нас двенадцать минут до спутника…

— Минуту, — бросил ему Сарай.

— Я знаю, о чём вы сейчас думаете, — ухмыльнулся я, — откуда он всё это знает? А если знает, то, что предпринял.

— Нет, — Сарай качнул головой.

— А вот капитан да, — я кивнул на Малышева, который нервничал и оглядывался по сторонам, будто что-то чувствовал, но до конца не доверял своим ощущениям.

Хотя, он всё же перестраховался. Отправил своих бойцов, занять позиции вдоль стен домов. Взять периметр под контроль.

— Вы преследовали две цели, — я прекратил ухмыляться, и просто рассказывал, тянуть время уже не имело смысла, но, раз человек слушает, почему бы и нет. — Убить меня и слить орден, отомстить ему за ваше исключение Раксой. Ведь, вы столько лет служили ордену ради собственной выгоды…

— Пять минут, — пробурчал Малышев.

— Продолжай, — махнул мне клинком Сарай, его лицо ничего не выражало, только в глазах застыло странное выражение, будто он впервые меня увидел. И теперь рассматривал, пытаясь понять, кто я такой.

— Вы надавили на местных аристо через орден, а потом допустили первую ошибку, подослали ко мне Фадея Ариафина, — я равнодушно пожал плечами, словно говорил о чём-то простом, обыденном. — На нём прослушка была, да? Но он всё равно смог намекнуть мне, что дело не в ордене, а в слуге. А я уже сталкивался с такими ситуациями.

— Первую ошибку?..

— Ага, — кивнул я, — когда я понял, что против нас работает ваш слуга, то многое стало понятней. Мы просто не там искали. И это подводит нас ко второй вашей ошибке. Она же самая главная.

Я замолчал и снова дотронулся до дужки тактических очков.

— Не старайся, — напряжённо буркнул Малышев, — я вывел очки из строя еще до операции, и знаю, что никто не придёт. Даже твой отряд ОМОНа недоучек, всё ещё в академии. Я контролирую всё.

— А при чём здесь они? — усмехнулся я и посмотрел в глаза Сараю старшему, — вы, как и я вначале, слишком зациклились на службе, и забыли одну деталь.

— Какую? — прошептал Сарай, словно загипнотизированный.

— Моя будущая жена — аристократка, — произнёс я и, отпрыгнув спиной назад, ушёл в кувырок, а там, где только что стоял, хлопнул направленный взрыв.

Вокруг Сарая и его людей сработали мины. Сверху посыпались гранаты, а из окон окружающих зданий выпрыгнули бойцы в новейших гардемаринах чёрного цвета. Ещё в воздухе они открыли огонь из винтовок.

Улица наполнилась хлопками от взрывов. Пространство стало затягивать дымом.

Я успел заметить, как погибли двое бойцов Малышева. Как остальные, попытались кинуться к капитану, но застряли на половине пути. Они залегли на обочине. Принялись останавливать пули и гранаты индексом.

Сам Малышев попытался защитить Сарая. Прыгнул к нему, встал за его спиной, но Сарай старший рванул сквозь дым ко мне.

Оглушенный, дезориентированный, он размахивал клинком-тростью, как дубинкой. Я выхватил штатный тесак. Отбил его удары, и мы вывалились на чистое от дыма пространство.

Малышев попытался кинуться к нам, атаковать на ходу. Его мощи хватало на это, но тут с неба спикировал гражданский антиграв с пулемётом на крыше.

Крупный калибр заставил капитана отступить. Уйти в глухую оборону и, даже не помышлять об атаке.

Я прекратил следить за слугами Сарая и сосредоточился на графе. Его клинок полыхал красным. Стегал воздух перед моим лицом. Оставлял зазубрины на штатном тесаке.

Нырок. Отскок. Перекат. Снова отскок. Я метался словно сайгак в горящем лесу. Сарай оказался сильным противником. Его индекс, пусть и превышал мой, но ненамного. Повезло мне в этом. Иначе…

Я вышел из очередного переката, и мимо меня пролетел огненный шар. Второй шар я отбил огненным же щитом. Сарай, остановился и стал закидывать меня техниками. Пламя он больше не использовал. В меня полетели куски асфальта.

Теперь я ушёл в глухую оборону. Подныривал, скручивался и квыркался. Метнулся к стене здания, заметил догорающий ботинок. Раздул из пламени кнут, и ударил им по врагу.

Всё произошло внезапно и очень быстро.

— Господин! — закричал Малышев, он каким-то образом сбил антиграв, и теперь шёл на помощь графу.

Сарай на миг отвлёкся.

Огненная змея кнута обогнула щит. Обхватила корпус Сарая. Он закричал от боли, выставил вокруг тела щит, но забыл о голове. Я дёрнул кнут на себя, он сорвался и самым кончиком, случайно, задел горло врага.

Голова Виктора Ярославовича покатилась по асфальту. Малышев это увидел и пронзительно закричал. Его щит тут же рухнул, и рядом с ним оказался боец в чёрном доспехе. Взмах сабли, больше похожей на ятаган, прервал жизнь капитана.

Оставшиеся слуги Сарая погибли сразу после Малышева. Сдаться никто не захотел.

— Дирижёр Солисту, всё чисто, — раздалось у меня в ушах через тактические очки. — Враг уничтожен.

После сообщения я вышел на открытое пространство. В воздухе всё ещё клубился дым от взрывов. Пахло гарью и кровью. Издали доносились звуки сирен жандармов. А передо мной, выстроились в шеренгу двадцать бойцов в чёрных доспехах. Спецназ рода Юдиных. Рода моей невесты.

— Господин, — поклонились они, прикладывая сжатый кулак к груди.

* * *

— Так, а ботинок, откуда взялся? — почесав затылок, спросил Растеряшев.

Мы, как раньше, вчетвером сидели в кабинете Меньшова и разбирали случившееся. С момента схватки минуло всего шесть часов. Я только и успел, что вернуться в академию и побыть немного с семьёй.

— При взрыве с тела Фадеева слетел, — поморщился я. Воспоминания о смерти лейтенанта вызывали горечь. Хоть и был он тем ещё мерзавцем, и мотивация его заставляла желать лучшего, но, всё же, он оказался верным своему долгу морпехом. А я, признаться, одно время грешил, что он один из орденцев.

— Ну, ты дал, конечно, Ростик, — протянул Ерастов озадаченно. Почти весь рассказ его лицо выражало обиду, что с ним я не поделился догадками заранее.

— Прости, дядь Саш, не мог рассказать, — развёл я руками. — Сам об этом догадался в последний момент.

Уточнять, что он мог нечаянно сболтнуть кому-нибудь при планировании операции, я не стал. Зачем расстраивать ещё сильней?

— Ростислав, а зачем Сарай вообще с тобой разговаривал? — снова взял слово Растеряшев, — почему сразу не напал? Прям, киношный злодей какой-то.

— А не знаю, Виктор Маркович, — пожал я плечами, — у них это семейное. Наверное, хотел сам себя впечатлить, какой он коварный гений. Ну и насладиться своим превосходством…

— Нда, — протянул Растеряшев, — слышал я, конечно, что ЧСВ у древнейших родов зашкаливает, но, чтобы до такой глупости.

— Семейное? — уцепился за мои слова Меньшов, а я прикусил язык. — Это с кем же из их рода ты успел ещё встретиться? Или пилот флота Ярослав Сарай умер не так, как написано в отчёте?

Блин! Блин! Торпеду мне в дюзы! Вот же ж я ландух серебристый. Валенок от матроса… Да как так?

— Ты чего застыл истуканом? — хмыкнул Меньшов, — рассказывай, давай, а то Александр Ярославович сейчас из штанов выпрыгнет.

Глянул на дядю Сашу. Он единственный, кому я в своё время рассказал все подробности. Сейчас он напрягся, и выглядел взволнованным.

Что ж, сам виноват. Слишком расслабился и сболтнул лишнего….

Ааа, будь, что будет.

— Ну, не совсем так, — протянул я и стал докладывать, как было на самом деле.

— Ясно, — Меньшов пробарабанил пальцами по столу, когда я закончил, и задумчиво протянул: — это многое проясняет, но отчёт менять не будем.

— Знать бы раньше, — проронил Растеряшев, и в его взгляде мелькнуло сочувствие: — ты как вообще, Ростислав? Слышал, вы дружны были, а тут…

— Это всё, что тебя интересует? — хмыкнул Меньшов. Он вновь сидел неподвижно и сверлил меня взглядом. — А откуда взялся отряд спецназа Юдиных, тебе не интересно? Двадцать бойцов в новейшей броне и с вооружением, которое аристократам даже не продаётся.

— Так это трофеи Ростислава из столицы, — возразил Растеряшев.

— Так-то да, — ухмыльнулся генерал-адмирал, — но у нас никаких сведений о бойцах на планете. Как они сюда попали, почему их не зарегистрировали официально? Почему их никто не видел, ни одна система слежения?

Взгляды троих собеседников сошлись на мне и Меньшов продолжил:

— Засаду можно подготовить за день, но за это время не получится скрытно перебросить на планету такой отряд. Что скажешь Ростислав?

Он смотрел мне прямо в глаза. От ощущения его силы у меня даже татуировки засветились, а на плечи упала бетонная плита. Меньшов подавлял. Побуждал ответить правду.

И я хотел ответить, но, к своему удивлению, понял, что не дотягивает Валентин Севович до великого князя Михаила Владимировича. Не дотягивает. А у меня после встречи с ним, кажется, проявилась способность сопротивляться такому вот давлению.

— Можешь не отвечать, — произнёс Меньшов, но больше так не делай, и не помышляй о таком.

Не знаю, как он понял, что я использовал служебное положение и свои знания. Что скрытно провёл отряд Евпатия Ивановича для атаки на конвой Лиры, если суд её не оправдает.

В очередной раз я поймал себя на мысли, что начинаю мыслить, как аристократ. Нет ничего важнее рода. Абсолютно. Поэтому они внедряют в армию слуг.

Сначала история с Гривасовым, теперь, вот, с Малышевым. Они не предатели, нет. Нельзя их так назвать. Они слуги и преданы роду. Они, скорее, тайные агенты, которые действуют в интересах другой страны. А род аристократов и есть государство внутри государства. И, рано или поздно, действуя такими методами, именно род начинает нарушать законы Империи.

Ни Гривасов, ни Малышев не виноваты в своих действиях, если смотреть под этим углом. Они, пусть и не слепые, но всего лишь орудия в руках своих господ. И отвечать за выполненные ими приказы будут главы родов.

В случае с Гривасовым Лира пошла под суд. В случае с Малышевым, Сарай старший лишился головы.

А вот я, если бы Евпатий Иванович напал на конвой, стал бы предателем. Потому что дал присягу раньше, чем закрутилась вся эта каша, и я смог распоряжаться силами рода Юдиных.

Стыдно мне за эти намерения? Да.

Изменил бы я их? Нет.

Для меня, на этом свете, нет ничего дороже Лиры и Вари. И это, именно это роднит меня с отцом Лиры и с Сараями. Нет ничего важнее рода. А всё, что кроме, пусть горит синим пламенем…

— Прекрасно тебя понимаю, — произнёс Меньшов, а в его взгляде мелькнула печаль, — представляю, что ты сейчас чувствуешь и о чём думаешь. Но, поверь, можно действовать по-другому. Потому, больше о таком не помышляй. А будут сомнения, помни, я пообещал великому князю Михаилу Владимировичу, что с головы твоей жены и дочери не упадёт ни один волос.

Я хотел возразить. Сказать, что вряд ли он понимает, но осёкся. Это же он сдал братьев Императору. Это он убил брата в столице. Но там были причины…. Получается, он пошёл против рода? Или, наоборот, пытался его сохранить?

Мысли заметались у меня в голове. Я никак не мог понять, что ответить, как он узнал, или, как мне теперь быть? Похожесть на аристократов пугала. Но и по-другому было нельзя.

В конце концов, я успокоился. Об этом можно подумать потом. Осмыслить, спросить совета у отца или Деда. Поговорить с Лирой. Сейчас важно другое. Проступок я совершил только в мыслях, а Меньшов, предложил мне за мысли индульгенцию.

— Тогда обещания ещё не было, — пожал я плечами, надеясь, что эти слова прозвучат, как извинения, а затем кивнул, — хорошо, я постараюсь.

Валентин Севович в ответ лишь хмыкнул и покачал головой.

— Ты заходи, если что, поговорим, — произнёс он грустно, а Ерастов и Растеряшев непонимающе посмотрели на него.

Сейчас Меньшов напоминал того себя, каким он был на лыжном курорте в столице. Почти открытый, предающийся воспоминаниям, добродушный старик. Который грустил о прошлом, но ни о чём не сожалел.

— Спасибо, Валентин Севович, — кивнул я, ощущая, как внутри меня исчезает напряжение. — Обязательно.

— Значит, у нас сегодня праздник, — Меньшов наигранно радостно хлопнул ладонями по столу и приподнялся из кресла, — мы официально победили орден в нашем округе.

— Мы ещё выясняем, — поспешно ответил Растеряшев, тоже вставая на ноги, — но на Владивостоке точно, осталось проверить остальные системы. Технология известна…

— Витя, — Меньшов растянул губы в снисходительной улыбке, — не порти момент. Не душни.

Генерал-адмирал достал из ящика стола четыре коньячных бокала. Вытащил трёхлитровую бутыль с янтарным содержимым, и стал разливать напиток.

— Ну, будем, господа офицеры, — он приподнял бокал над головой, — за Империю.

— За Империю, — гаркнули мы.

Ерастов резко выдохнул в сторону, и я поспешил его предупредить:

— Дядь Саш, пей спокойно, а не залпом. Это чайный гриб.

— А? — Ерастов удивлённо похлопал глазами, но я уже пил приятный по вкусу напиток. Квас чем-то напоминает.

— Ростислав Драгомирович, — прежде чем мы ушли, обратился ко мне Меньшов, и тут же отвёл взгляд в сторону, — у меня своих внуков нет… ты не возражаешь, я твоей дочурке передам несколько игрушек в подарок.

— Конечно, нет, — ответил я, не замечая его смущения, — мы и в гости с ней можем к Вам приходить. Ей с Вами понравилось.

— Правда?

— Конечно. Слова «топеда», «киль» и «лоловая акака» она теперь говорит чаще чем «мама» или «папа».

— Лобовая атака, — расплылся в улыбке Меньшов, — серьёзно, так и говорит?

— Так и говорит, — улыбнулся я в ответ, — но к нам с Лирой теперь подползает исключительно с фланга.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Лейтенант империи. Часть вторая

Content

Лейтенант империи. Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene