Королевство Русское. Книга третья. Строитель

Глава 1

Событие первое

Поле, русское поле…

Не сравнятся с тобой ни леса, ни моря.

Ты со мной, мое поле, студит ветер висок.

Андрей Юрьевич лежал в телеге на соломе, прикрытой плащами киевских воев, смотрел в небо с несколькими перистыми облаками на горизонте, и жмурясь от солнца, напевал себе под нос кусочек этой песни. Всю не помнил. Из детства песня, из «Неуловимых».

Ветерок был, и он как раз в левый висок упирался и «студил» его. А вообще, тепло. Там в Свердловской области конец марта — ещё и снег не всегда стаял, а тут тепло, полопались почки на деревьях, даже на некоторых уже листочки светло-зелёные выпустили. А вербы и ивы уже все в серёжках давно. Лепота. Ветерок на самом деле тёплый, а лучи солнца греют, как летом на Урале.

На телеге ехали среди полей, потому и песня вспомнилась. И люди были на полях. Орали. Не кричали. Пахали. Вообще нет глагола пахать ещё. Есть орать. Орали оральщики на лошадях, на волах… и на бабах. Сам лично Андрей Юрьевич видел такую упряжку. Три женщины в сбрую спелёнаты и тянут соху, а неказистый мужичок — оратель покрикивает на них и пытается землю взрыхлить.

Соха это три деревянных бруска сбитых, два крайних из которых заострены. Правильный ли это сельхоз инструмент? А чёрт его знает. Дед профессору в детстве про освоение целинных и залежных земель рассказывал, он в деревне под Омском жил, а там степи сплошные, вот и до туда добралась «Целина». И, как дед говорил, несмотря на протесты председателя колхоза, все плугами вспахали работники МТС. Ну, пыльные бури за два года весь плодородный слой унесли. И огромный урожай первого года сменился резким падением урожайности в дальнейшем. А первый огромный ещё и сгноили весь, так как не построили под него хранилищ, лежало высыпанное на землю всю зиму рядом с элеватором и даже брезентом не прикрытое. И брезент не завезли. Да и разве бы он помог. Так ведь ещё и не разрешали брать крестьянам, скотину кормить.

Вывод такой. Есть места, где посев по стерне — необходимость. А как тогда навоз заделывать в землю? Да, никак. Только жидкие удобрения. Где бы их ещё взять? Второй вывод, перед введением плугов с отвалом, нужны лесополосы.

Есть правда и плюсы, в доставшихся ему землях, ну в Галицком и Волынском княжествах, степей нет. Или пока нет. Тут леса. И крестьяне обрабатывают землю, отвоёванную у леса. Так что, теоретически здесь люди могли перейти на плуг. Могли удобрять землю навозом и заделывать его в почву для повышения урожайности. Теоретически. Не на бабах же. Они плуг не вытянут. И одна лошадь плуг не вытянет, нужна пара. Так ещё и плуг нужен. Сотня килограмм железа, вместе с колёсами. Такое себе даже богатый боярин позволить не может, куда уж бедному крестьянину.

Телегой, то, на чём ехал профессор Виноградов назвать можно, конечно, но с натяжкой. Это была повозка, в которой на войну с погаными везли бомбы. Теперь все бомбы до последней истрачены, и Андрей Юрьевич эту штуку приватизировал. Коней он не любил. От них воняло. И самое противное, что сам пропитываешься их потом, этим тошнотворным запахом. Неубиваемым. Так, что раз есть возможность ехать, не соприкасаясь с вонючим Вороном, то почему не воспользоваться этим. Телега была подрессорена на все четыре колеса. Ступицы и оси были железные, а вместо подшипника вставлены свинцовые пластины и всё это гуталином густо покрыто. Профессор попытался получить баббит, но отсутствие сурьмы настоящего баббита не дало изготовить. Добавил вместо пяти процентов меди десять и немного цинка. Ну, что получилось, то теперь и используют. Обод колеса оббит железом. Сверху можно тент брезентовый натянуть, дуги имеются, всё же перевозили бомбы. Там порох, и он пока очень и очень гигроскопичен.

Ворон привязан к телеге сзади на длинном поводке и плетётся рысью как-нибудь за ней, умудряясь при этом и травку по обочинам дороги появившуюся щипать и сено, которым транспортное средство завалено, воровать из-под красного плаща Святослава Киевского.

Ехала телега в сторону Возвягля. Сопровождал её приличный отряд из тяжеловооружённых воев княжьей дружины и конные арбалетчики. Этих немного. Они оторвались на пару часов от остального войска, что тоже домой направлялось. Всё, на этот год война закончилась. Ну, наверное. Мало ли какие планы у ворогов. Со всех же сторон. Венгры должны зубы точить. Ляхи чем лучше? А ордынцы? После такой оплеухи хан Узбек, или как он теперь себя переименовал, хан Мухамед просто обязан собрать десяток туменов и прийти покарать зарвавшегося княжёнка. Не факт, что десять. Это не стычки в степи, где лошадь траву найдёт, даже зимой найдёт. Это леса. И это снег зимой. Здесь не прокормить сто тысяч человек. И уж тем более двести, а то и триста тысяч лошадей необходимых для войска в сто тысяч человек. И идти тысячи километров.

Тысяч сорок может послать. При этом выбита на сто процентов вся элита, то есть тяжеловооружённые всадники двух улусов. Там больше таких нет и не скоро появятся. Тонны железа из воздуха не возникнут. Если в мире нет железа, то его нет и в Орде. Нужно собирать настоящих воинов с других улусов, более отдалённых. И на это нужно время. До следующей весны точно есть. Более того, всё одно несколько человек из Орды доберётся до Сарай — Берке и расскажут про то, что в марте идти сюда нельзя. Нечем кормить лошадей. Нужно отправляться в марте из Сарая только, чтобы сюда добраться в начале лета, когда вырастет трава.

Что ж, есть год с лишним, чтобы подготовиться. И он этот год точно с пользой проведёт.

Событие второе

Смотрел Андрей Юрьевич на голубое небо и предавался размышлениям о том, где допустил ошибку, а где всё правильно сделал. И вот одной из таких ошибок было то, что он, несмотря на упор в подготовке к войнушке на стрельцов — лучников, про стрелы думал, как о чём-то само собой разумеющемся. И в результате чуть это не привело к беде. Они тупо кончились. И отряду из диверсантов и конных стрельцов, что отправлены были в погоню за сбежавшими с поля боя ордынцами, выгребли последние. Так пришлось ещё и использованные из татаровей и их лошадей вырезать. А ведь брали по двести штук на человека. Казалось лишку даже. Полторы тысячи стрельцов и двести стрел на человека. Можно убить триста тысяч ордынцев. А их всего двенадцать тысяч пожаловало… Ну, да ещё киевляне и переяславцы. Ну, четырнадцать тысяч. Двадцать стрел на человека⁈ Блин, а привёл он с собой лучших. Как же так⁈

Стрела… Нда, стрела оказалась совсем не такой штукой, которую себе далёкий от этого дела профессор Виноградов представлял.

Оказалось, что это сложнейшее изделие. Настоящая вундервафля. Начать стоит с наконечника. Их десятки разновидностей. Но на эту войну всем стрельщикам, ну почти всем, Андрей Юрьевич изготовил единообразные «бронебойные» четырёхгранные. Началось с того, что он обследовал все наконечники на тех стрелах, коими пользовались пришедшие на соревнования участники. Эти стрельцы со всех городов Русского королевства принесли с собой на соревнование сотни разновидностей стрел. И в первую очередь разными были наконечники. Форма его интересовала во вторую очередь. Интересовал материал. Все же слышали про каленые стрелы. Виноградов, как металлург, решил, что это значит, что наконечник стрелы прошёл закалку. Решил проверить. Что за закалка? Оказалось, что всё не то, чем кажется. Закалённые наконечники были. Только отсутствие углерода в стали эту закалку почти до нуля низводит.

Из инструмента у профессора в наличии только молоток и кусок абразива, что он смог на коленке сделать. Андрей Юрьевич простучал сотни наконечников стрел, изготовленных почти во всех городах Галицкого и Волынского княжеств, и пришёл к следующим выводам. Почти половина наконечников сделана из обычной кричной стали с очень низким содержанием углерода, и вообще закалке не подвергалась. Есть наконечники из стали с повышенным содержанием фосфора. Специально это сделали или руда и технология такая, непонятно. Эти наконечники очень твёрдые, но и очень хрупкие. При ударе о пластины кольчуги они крошатся. Есть композитные наконечники. Скованы из пластин с разным содержанием углерода — прообраз дамасской стали. Несколько штук профессора заинтересовали. Явно было видно, что науглеродили поверхностный слой. Выходило, что цементацию уже изобрели. Он тщательно опросил хозяев стрел. Узнал, где они их взяли, у какого мастера стрельщика, и наметил себе туда командировку. Цементация в начале 14 века — это прогресс невиданный. Нужно этого уникума найти.

Разобравшись с образцами, Андрей Юрьевич задумался. А из чего ему делать, чтобы стрела справлялась с кольчугами, а главное — пластинами на кольчугах ордынцев. И решил, что при таком огромном количестве возможен только псевдодамасский вариант.

Чтобы получить наконечник с высокоуглеродистыми прослойками нужно просто при кузнечной сварке в качестве флюса использовать дробленый чугун. При такой температуре углерод чугуна соединится с окалиной, отнимая у нее кислород.

Чугун при этом служит более эффективным источником углерода, чем древесный уголь. Растекаясь по поверхности заготовки, жидкий чугун, во-первых, очищает ее от окалины, а во-вторых, теряет лишний углерод и вследствие этого затвердевает. При последующей проковке получается полоса с чередование слоев вязкого железа, стали и крайне твердого белого чугуна. После этого из полосы ковали наконечники и закаливали их в масле. А потом отпускали вместе с охлаждающейся печью. Наконечник получался не только достаточно твёрдым, но и не хрупким.

В результате испытаний получили требуемый эффект — наконечник либо разбивал пластину, если она была сделана из фосфористого железа, либо прошивал её, если это была обычная сыродутная сталь.

Для того, чтобы изготовить триста тысяч наконечников, потребовалось Ерохе — главному кузнецу Владимира с мастер-классами объехать все сорок городов Волыни и научить местных кузнецов изготавливать такие наконечники. В Галицию решили пока не соваться. Рано такую технологию делать общедоступной. В тебя же вскоре такие «бронебойные» стрелы и полетят.

С наконечниками ладно, но работая со стрельщиками Андрей Юрьевич узнал интересную вещь, выяснилось, что словосочетание «каленая стрела» к термообработке наконечника не имеет никакого отношение. Это не калёная стрела, а клееная. Выяснилось, что настоящие стрелы для войны, а не для баловства, делают из фанеры практически. То есть, берут и клеят между собой рыбьим клеем три в основном пластинки деревянные, при этом стараются, чтобы волокна располагались в разных направлениях. Такие листы почти фанеры просушивают, разрезают на полоски, а после делают цилиндрические стрелы. Конечно, и из обычных чурок тоже делают, но тогда стрелу и повести может, а малейшая кривизна, и в разы снижается дальность полёта.

Сейчас Андрей Юрьевич прикидывал, а сколько же тогда нужно стрел, если не два тумена придут, а пять или шесть. Он где-то читал, что приблизительно в это время Польша отразила нашествие Золотой орды. Побила сорокатысячную армию. Если по двадцать стрел нужно на одного истратить, то это же почти миллион стрел. Ладно работа. Но сколько же придётся металла истратить и сколько деревьев уничтожить⁈

Событие третье

Гедиминас — подлый трус явился, не запылился. Ну, может и не трус? А может — хитрован. Хотя, возможно, что сейчас все так воюют. И ничего такого не произошло. Да, медленно, да, неспешно… С толком, с расстановкой после полумесячной осады он взял городишко в пару тысяч человек, имея армию в пять тысяч с большим гаком. Даже в шесть возможно. По дороге ещё и князя Дмитрия Александровича Брянского и его зятя князя Льва из Гомеля потрепал. Затем он всей силой явился к совсем уж небольшому городишку Искоростень, и тот сдался этому огромному войску. Вынесли ему ключи.

Так любой бы на месте искоростенцев сдался. До них не могли не дойти новости, что под соседним Житомелем разбито в пух и прах войско Орды, и полностью уничтожены дружины Святослава Киевского и Олега Переяславского. Чего уж сражаться, если такие силы перемолоты и надеяться больше не на кого.

Вот таким истинным победителем и заявился Великий князь Литовский Гедиминас через неделю после мелкого преодоления Андрея Юрьевича над погаными под Житомелем.

За это время волынцы и галичане полностью обобрали всех побитых, разделили между борскими дружинами и войском князя всю добычу, отправили её в родные Палестины и даже заставили жителей Житомеля похоронить убитых.

И эти товарищи, мать их за ногу, поступили неожиданно. В смысле — горожане. Они раздели татаровей. Не такие оказались щепетильные и прибрали к рукам вонючую, кишащую паразитами и болезнями одежонку степняков. А после совсем охренели и закидали ордынцев мёртвых в десяток оврагов больших на поле возле города.

— Вы чего творите⁈ — увидев это офигел Андрей Юрьевич.

— Хороним убитых, а то смердить будет и волков стаи припрутся с медведями, — охотно пояснил ему тиун, посланный сюда князем Житомеля за главного.

— По этим оврагам текут ручьи, трупы начнут гнить и ручьи эти вынесут всю эту заразу в реку Тетерев. А вы из неё воду для питья и готовки берёте. Там же всякие трупные яды будут, — попытался Андрей Юрьевич образумить нагловатого такого молодчика с пузиком. Чуть не единственный пузан, которого он в этом времени встретил.

— Нешто, княже, ручьи другую дорогу найдут. А куда ещё прикажешь такую гору поганых девать? — отмахнулся от него тиун. Нет, он, конечно, кланялся и очами ел, но так, для вида. Чужой князь, не свой. А свой приказал татаровей зарыть. О чём, кстати, его настоятельно «попросил» князь Владимирский.

Покидали их в овраги и кое-как засыпали землёй, да ещё и теми срубленным деревцами и ветками, которыми они маскировали батарею и засадный полк, закидали.

— Из реки ниже по течению воду для питья и приготовления еды не брать. Увижу, повешу! — распорядился у себя в войске Андрей Юрьевич и даже на всякий пожарный стал войско разгонять.

Большую часть возчиков нагрузили добычей и под охраной дружинников отправили домой. Туда же на следующий день Андрей Юрьевич спровадил артиллеристов и минёров. Снарядов больше нет, мин тоже, зачем лишние рты тут держать, продуктов и фуража лишку не бывает. Стволы все собрали и тоже отправили. Во-первых, нечего подсказывать врагам и друзьям, чем они тут воевали. А во-вторых, это морёный дуб, его с таким трудом добывали, вытаскивая из рек и болотин, зачем же выбрасывать. Можно красивую и дорогую мебель делать. Сколько ножек для стульев выйдет только из одного ствола⁈ А их семьдесят пять. Плюс там железные хомуты и верёвки. Их вполне можно второй раз использовать.

Кстати, про морёный дуб… Дубы. Ресурс ограниченный. И Андрей Юрьевич дал команду на место извлечённого обязательно топить ствол, освобождённый от веток и корней на этом же месте. Понимал, что десятилетия нужны, чтобы опять тот же эффект получился, но если их сегодня не бросить в реку, то через тысячу даже лет ничего не выловишь. Пусть и потомки дорогую мебель на продажу делают.

Кроме возчиков убыли и почти все стрельцы — эти сопровождали во Владимир огромные стада овец и несколько приличных табунов лошадей. Овец на вскидку без пересчёта пару тысяч голов.

Большинство лошадок средней паршивости. Но крестьянам пойдут. Землю пахать и телегу возить смогут. А вот пару сотен «трофеев» вполне сгодятся для конезаводов. Там есть настоящие тонконогие и грациозные арабы, есть кони рыцарских статей, а несколько так вполне и могут послужить родоначальниками русских Битюгов. Метр восемьдесят в холке и ноги все мохнатые. Впереди шестьсот лет до появления машин, и разведение и продажа тяжеловозов может принести хорошие барыши. При этом коней столько, что можно даже на выведение пород замахнуться. Вон, вороные есть, вон, рыжие или каурые, а отдельно по его приказу собрали необычных лошадей и там есть несколько представителей чубарой масти. Далматинцы такие. Все в чёрных пятнах на белой шерсти.

Сам профессор Виноградов в лошадях ничего не понимает, и тем более в методиках выведения породы не силён, но должны же быть в его землях специалисты, если не в выведении пород, то хоть в создании конезаводов. Если нужно объяснит товарищам про женские (XX) и мужские (XY) хромосомы. Главное — есть из чего выбирать.

Гедимин по поводу встречи решил затеять пир в Житомеле, но Андрей Юрьевич идти в город отказался. Там всё ещё огромное количество беженцев из соседних селищ, там бардак, грязь и антисанитария. Там, наконец, куча вшей, блох и клопов. Нет. Лучше в палатке спать, а пьянствовать на свежем воздухе.

— Когда выдвигаемся к Киеву, брат⁈ — после первого кубка мёда обрадовал Андрея Юрьевича вопросом союзник.

Глава 2

Событие четвёртое

Андрей Юрьевич этого вопроса ждал. И идти на Киев не хотел. Не из-за обиды не хотел, что Гедимин его оставил один на один рубиться и с киевлянами, и с ордынцами. Обида — обидой. Но союзники, с какой стороны не посмотри, и договор, пусть устный, о походе на Киев заключали. И там про то, кто и когда подойдёт к Житомелю ничего не было. Мог бы взять и отступить к Овручу. Сам себе злобный Буратино, зачем один полез?

Не хотел идти на Киев Андрей Юрьевич из-за того, что этот хитрован будет гнать его людей на штурм стен с лестницами наперевес под град стрел, под смолу со стен льющуюся, под каменюки, что будут на головы атакующих сбрасывать защитники Киева. Терять людей для того, чтобы Гедимин увеличил свои владения? Зачем?

— Нечем мне воевать, брате, — опорожнив кубок с мёдом, твёрдо глянул в глаза Гедимину профессор Виноградов.

— Как же нечем, у тебя воев не меньше, чем у меня⁈ — махнул рукой в сторону поля боя бывшего Великий князь Литовский.

— Стрел не осталось. Ни одной. Последние отдал тому отряду, что к Переяславлю выдвинулся поганых преследуя. Фуража для лошадей нет. Вон, как у татаровей, лошади уже ветки обгладывают. Рожь и просо кончаются. Одно мясо в избытке. Но тепло уже, оно через три дня протухнет. Чем людей кормить? — всё почти, что сказал Андрей Юрьевич, было правдой. Почти. Продукты и фураж были, но в магазинах или складах в Луцке и Ровно. А это в двух сотнях вёрст. Сейчас на руках едва на седмицу припасов, ну плюс мясо убитых лошадей. Но коптилен нет, как и холодильников. На самом деле протухнет. Киев же в ста тридцати — ста пятидесяти верстах на восток, если схемке Фёдора верить. Три дня пути, если даже завтра утром выступать. Там войнушка и дорога назад. Без грабежей и экспроприации начнется голод и падёж лошадей. Травка только-только зеленеть начинает. А грабить толком некого. Ну десяток мелких селищ по всей этой дороге. Там даже литвинам продуктов не хватит.

— Тут заберём в Житомеле жито и овёс, — в другую сторону махнул Гедимин.

— На десять тысяч человек и столько же лошадей? В городке, где две с половиной тысячи население, и они уже неделю с лишним в осаде сидят и почти всё съели. Нет у них ни еды, ни тем более фуража.

— Так что струсил ты, брат, и не хочешь на Киев идти⁈ — скрежетнул зубами Великий князь Литовский.

Так нельзя.

— Может частью войска? Я Святослава Киевского и его дружину полностью изничтожил, Олега Переяславского вместе с дружиной его и его бояр тоже побил. Там Киев защищать некому. Думаю, как подойдёшь ты, брат со своим войском к городу, они ворота откроют и сдадут город.

— А вои твои тоже так думают? — не успокоился литвин.

Вот! Главный вопрос. И Андрей Юрьевич его провентилировать успел, пока дожидался союзничка. Он собрал всех бояр, что свои дружины привели, и спросил о желании идти на Киев. Из двадцати четырёх олигархов этих семнадцать высказалось за продолжение войны и поход на Киев, хотя про корм для лошадей и крупу Андрей Юрьевич их предупредил. Он ещё раз про это напомнил и описал дорогу назад по уже разорённой земле. В сумме-то только до Владимира полтысячи вёрст. Ответ его позабавил. А мы другой дорогой пойдём. Андрей Юрьевич им свою схему разложил на столе и показал, что дорога через Юрьев или Белую Церковь уже пройдена ордынцами, и несколько дней пути там вообще ни еды, ни фуража не найти. После этого снова спросил, не передумали ли, бояре? Осталось «ястребов» двенадцать. Но тех, кто побогаче, и кто самые большие дружины привёл. В сумме полтысячи воев.

— Я отправлю с тобой, брат пятьсот воев — дружины бояр и две сотни всадников с самострелами. Хватит тебе семь сотен в добавок к твоим шести тысячам, чтобы с беззащитным городишкой в пять тысяч населения справиться? При этом не только воев там уже нет, но и князя.

Гедимин опрокинул очередной кубок мёда в себя, поворчал, явно оставшийся недовольным, но кивнул потом, соглашаясь, что и действительно не равны силы.

— А Житомель я тебе передаю. Владей. Себе же оставлю только дедину землицу — княжество Болоховское. Сейчас нет его, но я соберу землицу, что поганые отобрали у Даниила Галицкого — моего прадеда. Восстановлю княжество.

Великий князь Литовский глянул на одного из своих сыновей, потом на второго. Оба сидели за столом по правую и левую руку от Гедиминаса. Витовт — князь трокский и Ольгерд пожали плечами.

— Где это? — полюбопытствовал, не дождавшись ответа, Гедимин.

Пришлось и ему схему показать.

— Вот, по реке Случь в основном эти земли. Малость.

Гедимин карту видел явно первый раз в жизни. Поводил пальцем. Ничего не понял и махнул рукой.

— Ты взял этот Возвягель, тебе и владеть. А в Киев я своего брата Ольгимунда Гольшанского князем посажу. Он… — и очередной кубок мёда в себя плесканул. Кубок серебряный, эдак на литр почти. Силён литвин, — он сейчас Фёдор. Принял недавно веру вашу. В православие перешёл.

— Я двумя руками за, — Андрей Юрьевич на такой подвиг, как влить в себя одним глотком литр, был не готов, но половину точно отпил. С облегчением. Самый скользкий момент был пройден. Теперь действительно можно было победу праздновать.

И вот теперь профессор Виноградов движется на телеге домой через Возвягль, а Гедимин на Киев. Теперь ещё с остальными городами Болоховской земли определиться. По словам князя Иван Романович Болоховский их немало: Семоц, Колодяжич, Каменец очередной, Болохово, Губин, Кобуд и Деревич. И уже совсем на границе на реке Бог или Южный Буг Межибожье, Кудин и Божский. Сейчас там рыскают отправленные ещё из Возвягля соратники разведчика Фёдора, пытаются карту этих мест нарисовать.

Событие пятое

Князь Иван Романович Болоховский за две недели ничуть не изменился. Седые волосы и борода тоже практически белая, шрам через щёку и глубокая вертикальная складка от переносицы по все лбу, словно хмурится всегда князь. А ещё чёрные глаза, смотрящие прямо в душу. Такой неприятный, колючий взгляд. Так и чего бы ему не хмуриться. Жил в достатке ни набегов соседей, ни ордынцы не зорят землю. Да бывает, иногда призывают на войну с кем непокорным из русичей или унгров, так всегда с прибытком вои возвращаются, всегда сила на стороне поганых. Дань платить надо? Так сам говорил, что в пересчёте на серебро сто пятьдесят рублёв, но серебро это никто не требует, спускают по Богу (Южному Бугу) вниз лодьи с просом и житом, ну и немного шкурок векши али редкой куницы. Не сказать, что плёвый выход, но терпеть можно. Главное — мир.

И вот с Галицкой земли опять тревога. А вести, что дошли уже до Ивана Романовича из-под Житомеля удивляют, но не радуют. Не так. Что этот князь Владимирский побил поганых, то любо. Нашёлся хоть кто-то кто им серьёзный укорот дал. По делом за все их дела чёрные. А только что дальше? Ведь не успокоятся в Сарае, новые орды пришлют. И пойдут в набег через его земли в том числе. Чего же радоваться особо?

— Ну, вот и вернулся я, Иван Романович, как обещал, полностью ордынцев разгромив и Святослава Киевского, что выступил на стороне поганых побил со всей его дружиной, как и Олега Переяславского. Что теперь скажешь? — на этот раз сидели уже в тереме князя за чёрным от времени дубовым столом. Грузным таким. Для богатырей изваянным, другого слова не подберёшь. На столе стоял серебряный кубок перед Андреем Юрьевичем и бронзовый перед хозяином. Ну, не сильно богато живёт хозяин. В кубках всё тот же мёд. Градусов пять — семь. Сладко и не противно. Вкусно даже. Хоть виноградного вина профессору Виноградову и хочется иногда.

— Наслышан. Опять греческим огнём спалил ордынцев, — хозяин не пил, смотрел за спину Андрею Юрьевичу на иконостас в красном углу.

— Не только. Ещё есть секреты. Двенадцать тысяч у них полегло. Два тумена было. У меня двести семь воев погибло. И тридцать два человека пропало. Струсили может. А может и убиты, да не нашли. Чувствуешь разницу? — а чего, себя не похвалишь, как оплёванный ходишь.

На самом же деле нужно сломить отторжение этого князя. Есть, наверное, простой способ решения вопроса. Грохнуть его или в Киев отправить, а сюда своего тиуна посадить. А только Андрей Юрьевич понимал, что тиун — это хозяйственник в лучшем случае, а если Орда вновь сюда попрёт, то именно через земли Болоховского княжества, и тут, скорее, князь нужен, чем управляющий. Опять же сопротивление местной элиты потом превозмогать. Хотелось договориться по-хорошему.

— Вернутся, — хмыкнул князь Болоховский.

— Не сомневаюсь. Еле возов хватило добычу увезти. Сёдла, оружие, брони, тысячи коней и овец. Придут в следующий раз и придётся каждому смерду и холопу в моём княжестве по две лошади раздать, да по десятку овец, вот люди приходу поганых порадуются. Ладно, Иван Романович, а теперь серьёзно. Ты мне говорил, что на землях, что раньше Болоховским княжеством было десять городов. Они все тебе подчинены? Или тебе только Возвягль с окрестностями?

— Брат есть у меня — Александр. Младшой. Нам отец так отчину разделил, мне на полночь, ему на полудень. Граница по северу города Болохово. Ему шесть городищ малых, мне четыре, но большой Возвягль среди них.

— И?

— Только вернулся от него. Два дня пути до него. Он говорит, нужно ещё год выход платить, а потом уж смотреть, как дальше жить. И я с ним согласен, — Иван Романович с вызовом глянул на гостя.

— Ваше дело. Хочешь платить, плати. Проблемно будет. Сейчас Гедимин уже небось Киев взял. Кому и как платить собираетесь?

— Всё одно погодим. А там посмотрим. Присягнуть тебе не долго, долго потом по лесам от поганых прятаться, — князь Иван Болоховский сунул усы с бородой в кубок.

— Добро. Значит так… Пришлёшь через седмицу во Владимир пять молодых кузнецов. Выбери посмекалистей. Обещал научить варить стекло, так и сделаю. И простое научу и цветное. Да, это потребует много древесного угля. Заготавливайте заранее. На килограмм поташа нужно тонну… м… Целое огромное дерево нужно, чтобы одну небольшую плавку стекла сделать… нет, не так, целое дерево нужно, чтобы поташ получить на небольшую плавку стекла. Потом нужна известь. Ещё дерево, а то и два. После предварительная плавка, сортировка и настоящая плавка. Штук пять деревьев на угли извести надо. Огромных дубов. Потом, когда стекло сварится и изделие выйдет, нужно отжиг делать, а то оно взорвётся от соприкосновения. Ещё дерево, а то и два. Чтобы вот такой кубок стеклянный получить, приличный кусок леса нужно известь. А чтобы стекло жёлтым скажем было, нужно туда много серебра в виде пыли добавить. Золото же добавишь тоже в виде пыли, красным стекло станет как рубин… М… Как яхонт. Зелёной медью тоже красный цвет получить можно, но он другого оттенка будет чуть розово-коричневатым. Ну, да все секреты твоим людям расскажу. И дам им возможность научиться.

— Дорогой дар, — чуть отклонился от князя Владимирского хозяин.

— Это не дар. Они деньги заработают, пошлину заплатят. Я богаче стану, да и ты, княже. Больших денег изделия из стекла стоят. Будут у тебя деньги и сможешь дружину сильную иметь. И я тоже. Всем хорошо. А чуть не забыл, с Венгрией… раз ты теперь в моём княжестве, то можешь торговать беспошлинно, и они ещё и охрану твоему каравану должны выделить. И это правда. Наши купцы уже с осени с ними так торгуют. Многие купцы благодарят, и подарки засылают. Выгодно стало с унграми торговать.

Сами с братом тоже приезжайте, и как можно скорее, уверен, не пожалеете. Научу в том числе и как мне удалось с погаными справиться.

Событие шестое

На самом деле, ещё не весь расход древесины описал Андрей Юрьевич новенькому вассалу. Для производства стекла нужна сода. Он её делать попробовал и отложил пока в сторону. Тоже ведь страшно энергоёмкий процесс. Нужно сначала получить серную кислоту, обработать ею соль поваренную и потом сульфат натрия спекать с углём и известью. А потом всё это растворить в воде, отфильтровать и выпарить. Опять дрова.

Но и это малость. Нужны ведь для получения стекла огромные температуры, ничуть не меньшие, чем для плавки стали. А значит, нужны опять огнеупорные кирпичи из белой каолиновой глины. И их нужно обжигать. А ещё предварительно обжечь саму глину и только потом её размолоть. В общем и целом понятно, почему муранское стекло дорого стоило. Там, в Италии, столько деревьев просто нет. Им ещё повезло, что соду они из золы каких-то растений изготавливали. А-а-а. Серную кислоту-то саму забыл. Её получить без очередного костра не получится.

А если делать хрусталь, то там оксид свинца. Месторождений таких нет, то есть, придётся делать оксид из самого свинца, который он за приличные деньги покупает у генуэзцев.

2Pb+O2 при 600 °C = 2PbO. Нужно прогонять воздух через расплавленный свинец. Снова дерево.

Окупится ли то стекло, что получат болоховцы? Ну и ему тоже придётся заняться. Уж такую вещь, как подзорная труба в чужие руки отдавать нельзя. Здесь пытаться отлить линзы и обработать их потом придётся самому. Опять в монастыре, чтобы чужие секрет не выведали.

Андрей Юрьевич покидал Возвягль с нетерпением. Хотелось вернуться быстрее домой и заняться полезными всякими вещами. Часы на башню нужно завершить. Там греки преодолели главную проблему. Они сделали чертёж. Рассчитали диаметры всех колес, размер и количество зубьев на них. Профессор сам после товарищей этих проверил, и у него тоже сошлось, что и часовая и минутная стрелка будут совершать оборот за необходимое время. Уезжая, он отдал чертежи в работу модельщикам. Сначала нужно изготовить деревянные часы. Проверить всё, потом оставить их для потомков, как памятник и вновь изготовить из дерева те же шестерни в виде модели, но с добавкой на усадку и с припуском на обработку. Ну, в общем, начать да кончить. А математикам этим, раз освободились, то Андрей Юрьевич усложнил задачу. Теперь нужно разработать шестерни и сам механизм, чтобы раз в час или сначала, чёрт с ним, в полдень, окошки на часах открывались, и там всякие фигурки выезжали. А заодно и следующую задачу поставил. Колокола и колокольчики должны не просто дребезжать, а мелодию выдать. И подсказывать, как это сделать, профессор грекам не стал, пусть попробуют сами. Хвастались же, что самые умные в мире. Пусть доказывают.

Ещё хотелось наконец попрогрессорствовать и в других вещах, пора заняться производством бумаги. И это будет гораздо сложнее, чем булат и цветное стекло. Здесь он в своей тарелке. Это химия, металлургия, высокие температуры, здесь он всё знает. А вот про изготовление бумаги он знает не больше обычного человека из двадцать первого века. Все слышали про папирус. Это такая осока огромная, и в Египте из неё бумагу делают. Все слышали про бумагу из рисовой соломы. Возможно, из пшеничной или ржаной соломы тоже можно? Слышал Виноградов, что картон в СССР делали из камыша. Камыш есть. Видел Андрей Юрьевич по телевизору, как эту китайскую дорогую бумагу делают. Опять нужны будут дрова. Там нужно в кашу же всё переварить. Как-то финны её обесцвечивают химией, а Россия не может, нет у неё этой химии. Было про это, когда Специальная операция на Украине начиналась. Что там? Хлорка? Сможет ли он сделать хлорку? Скорее всего нет. Теория-то понятна, нужно хлор прогнать сквозь известковый раствор. А вот как получить хлор? Как-то это сделает Бертолле. Он же получил бертолетову соль. Принцип тот же, только вместо извести КОН — калиевая щелочь. А вот где француз взял хлор, непонятно. Не электролизом же? Вот электричество Андрей Юрьевич точно получить в таких количествах не сможет.

Ничего, пусть первая бумага будет серой или желтоватой. Тут ведь ещё и без цвета придётся кучу вопрос решать. Про папирус как-то смотрел передачу профессор, и там говорилось, что в этих листьях, из которых полоски делают для папируса, есть природное клейкое вещество, оно и соединяет полоски. А ему что делать? У него нет этого растения. Явно добавляют какой-то ингредиент при варке этой каши китайцы, например, из рисовой соломы. Какой? Рабий клей? Казеин? Клейстер? Сейчас делают в незначительных количествах мастера и рыбий клей и казеин из молока делают. При этом рыбий страшно дорогой. Если не на вес серебра, то очень близко. Его покупают в основном, у тех же генуэзцев. А делают такой клей на берегах больших рек. Его изготавливают из плавательных пузырей больших рыб. Осетровых, например. Как делают ему один из мастеров лучников рассказал. С пузыря снимают плёнку сверху, потом переворачивают и снимают изнутри плёнку, а вот из сердцевины, что ли, и делают настоящий рыбий клей, который склеивает всё намертво, и в первую очередь он идёт как раз на изготовление композитных луков. Более дешёвый и гораздо менее прочный варят из костей и чешуи рыб. Уже любых. Возможно, для изготовления бумаги и такой подойдёт.

А клейстер — это же из крахмала? Блин, ни кукурузы, ни картофеля. Из пшеницы сейчас делают? Нужно узнать. Быстрее бы дом.

Глава 3

Событие седьмое

В основном свистящие стрелы делились на два типа: первый — свистком выступал сам наконечник стрелы, второй — свисток располагался за боевым наконечником стрелы.

Чем хороша военная экономика? Она резко толкает вперёд определённые отрасли науки и производства. И в первую очередь это касается металлургии. Без металлов оружия не сделать.

А чем она плоха? А тем, что разогнанная промышленность при наступлении мира должна либо перепрофилироваться, что очень не просто, либо остановиться, что приведёт к кризису.

Во Владимире и ещё десятке городов Русского королевства целый год разгонялась именно такая промышленность, ну, если это можно назвать промышленностью. Десятки стрельщиков набрали себе сотню подмастерий и эти сотни людей делали и делали стрелы. Тысячи и даже сотни тысяч стрел. Даже когда войско ушло Андрей Юрьевич маховик этот не остановил, мастера с помощниками продолжили выпускать стрелы сотнями в день. И их уже стали свозить в закрома Родины. В замке княжеском во Владимире подвал обшили поверх камня деревом, а под него для гидроизоляции подложили брезент. И вентиляцию наладили. Теперь в помещении круглый год была примерно одинаковая температура и влажность. А чтобы никаких грибков не было, Андрей Юрьевич приказал раз в неделю сжигать там грамм по триста серы.

На второй день после возвращения профессор спустился в подвал и осмотрел эту камеру. Воняло, как в преисподней и следов плесени и прочей гадости видно не было. Значит, можно сюда и дальше завозить стрелы. Здесь до кризиса далеко. Хан Узбек попытается отомстить. Нужно готовиться. И стрелы получились хорошие. Единственное ноу-хау, что решил попробовать Андрей Юрьевич, это сделать свистящие стрелы, слышал о таких. Нужно будет поговорить с мастерами, а если не умеют, то попытаться самому изобрести.

Краем сознания помнил, что когда читал про свистящие стрелы в Японии, кажется, то там говорилось, что это делается для того, чтобы лошадей испугать. За достоверность написанного поручиться сложно. Нужно испытать. Кстати, в этой битве от одной киношной глупости он точно избавился. Показывают же, как эльфийские лучники стреляют залпами. Оказалось, что это просто невозможно. Натяжение лука это под пятьдесят кило, точно не подсчитаешь, да и луки всё же разные выходят даже у одного мастера. Может и тридцать? Но всё одно натянуть тетиву силой в 30 — 50 килограмм и ждать команду «Бей», чтобы залп получился, не сильно большое удовольствие. Стреляли кто как умеет и никакого залпа. Но когда одновременно стреляет несколько сотен человек, а то и как у него полторы тысячи, то небо всегда чёрное от стрел. Не нужно никаких залпов.

Со стрелами ясно. Есть потребность и есть куда складывать, чтобы не угробить за год. Так что тут на ближайший год кризиса от перепроизводства не предвидится. А дальше? Ну, продавать точно он их не будет, зачем вооружать врагов?

Это со стрелами. Наверное, и луков надо наделать на запас. И тоже оборудовать подвал глубокий с гидроизоляцией и вентиляцией. Луки ломаются. По приблизительным подсчётам из полутора тысяч сломалось или вышло из строя временно за всего несколько боёв почти четыре сотни луков. И ещё будут ломаться до следующей войнушки, так что двойной запас не повредит. Нужно иметь в хранилище три тысячи луков.

А вот дальше не всё так благостно и перепроизводство с кризисом уже на пороге. Кольчуги у дружинников есть у всех уже. Нужно ли увеличивать войско? Нет. Их просто будет не прокормить. Тем более, это всё пока были походы на короткие дистанции, а если в Сарай или в Крым идти, или в Прибалтику с псами-рыцарями ратиться, то, как кормить в дороге армию больше чем в пять тысяч человек непонятно. Хотя наоборот — понятно. Это невозможно. Даже если грабить все местные сёла. Село из десятка дворов никак не прокормит пятитысячную армию, даже если там съесть всё вместе с хозяевами.

Не все ещё стрельцы в кольчугах. Ну, вот если только на них сделать и пока хватит. Артиллеристам она не нужна. Им там и без того тяжести ворочать и скорость, то есть, подвижность, имеет первостепенное значение. Хотя и стрельцам не надо делать. С татаровей столько разных кольчуг в том числе и продвинутых пластинчатых сняли, что хватит и на лучников и даже на возчиков. Металл не самый лучший, но и стрелы с мечами у противника не лучше.

Свои мечи. Часть дружинников ещё с венгерскими ходит, вот их перековать на дамаск и довольно. А дальше только на продажу дорогущие фэнтезийные делать и каменьями украшенные. Массово тоже делать нельзя, опять всё тоже, зачем вооружать хорошим оружием вероятного противника.

Щиты вообще не пострадали. Дружинники в основном добивали бегущих, никто с ними не рубился. Так что щиты и копья в целом после битвы финальной хозяева все собрали в целости.

Можно сделать небольшой запас и придётся перепрофилировать мастеров. И к чему их привлечь? Петли дверные делать? Вопрос. Плуги с косами? Ну, вот с косами и серпами и в самом деле правильная мысль. Всё руки не доходили, а теперь пора заняться. Ну, и с лопатами. Это и в самом деле для армии вещь необходимая. В обеих битвах помогли естественные препятствия в Мукачево русло старицы, под Житомелем овраг, что приток Тетерева прорыл. В следующий раз может так не повезти. И тогда ров нужно копать. Ага и земля будет твёрдой. Значит ещё и кирка. Ну, вот и нет кризиса. Есть опять куда стремиться.

Событие восьмое

Природные алюмосиликаты являются наиболее распространёнными минералами, на их долю приходится до 50 % массы земной коры. К ним относятся полевые шпаты (альбит, ортоклаз, анортит), глинистые минералы и слюды.

По дороге домой Луцка было не миновать, тем более что туда уже две недели как отправили в сопровождении десятка дружинников тело зятя Андрея Юрьевича Димитрия — князя Луцкого и Любарского. Похоронить уже естественно похоронили, но теперь дочь — Евфимия осталась одна с полугодовалым внуком Иваном. При этом девчонке — княгине всего шестнадцать с хвостиком. Только летом будет семнадцать лет.

Любила она там мужа или нет, теперь уже не интересно даже. Главное, что оставлять её одну с грудным внуком в Луцке нельзя. Можно и дочери, и внука лишиться. Пусть живёт пока во Владимире. Во! Там молодая жена Анна есть, они почти ровесницы, Анька младше на три года. Вместе веселей будет. А внука он сам в духе патриотизма воспитает. Хоть наследник будет. Неизвестно же будут ли у них с Анной дети и будут ли среди них мальчики. А тут страховка. Если же дети появятся, то ничего страшного, подрастёт и получит назад Луцкое княжество. А пока там тиун поуправляет. Владения не велики, два города, да два десятка селищ.

Однако в горнице у Ефимии в день, когда уже собирались выезжать во Владимир, произошло событие, которое круто поменяло не только судьбу дочери, но и судьбу Русского королевства, а возможно и всей Европы. А чего уж, судьбу всего мира.

Он зашёл поторопить Ефимию со сборами, время за полудень, а она всё собраться не может.

— Можно же потом за вещами ещё слуг послать, — зашёл в горницу Андрей Юрьевич поторопить дочь и напугал при этом горничную девку, которая тараканила ему навстречу небольшой сундучок.

— Ай, — девица, не заметив вошедшего князя, шла и говорила что-то хозяйке, весело заливаясь, столкнулась с Андреем Юрьевичем и выронила сундучок.

Бах. Дерево раскололось, ударившись о каменный пол, крышка сундучка отлетела и на пол высыпалось всё содержимое.

— Смотри, разиня! — прикрикнула на горничную дочурка и склонилась собирать упавшее.

Происходило это прямо у ног профессора Виноградова, и он наклонился помочь собрать безделушки или точнее вполне себе драгоценности. Не золото — серебро, хотя серебро и было. А так бусы из камня и стекла, гребень из черепахи, колты серебряные, камешки какие-то. Андрей Юрьевич гребанул своей огромной мозолистой пятернёй часть этого добра и хотел высыпать в сундучок, но тут взгляд его остановился на ручном браслете из бело-дымчатого минерала с чёрными прожилками.

— Что это? — поднял его профессор Виноградов и сунул под нос княгине.

— Это? — Евфимия пихающая в сломанный сундучок своё богатство, оттолкнула пытающуюся помочь ей девку и взяла у князя браслет, — Это Лунный камень, братец подарил на свадьбу.

— У тебя нет братьев? — не понял Андрей Юрьевич и браслет снова у дочери отжал.

— Как же нет⁈ Это Юрий Болеслав Мазовецкий сын твоей сестры Марии и князя Мазовецкого Тройдена.

— А! Понял. Двоюродный. А не знаешь, где он его взял, — профессор потёр камни в руках чуть не лизнул, крутя перед носом.

— Знаю, а ты не помнишь разве, он на свадьбе хвастал, что Лунный камень в его землях добывают. В… Шед… лив. А вспомнила — городок Шидлув называется. Там же и мастера из этого камня разные украшения делают. Правда красиво⁈ — дочь потянула браслет к себе.

— Доча, я заберу этот браслет на время, мне проверить одну вещь надо. А тебе в мае, как в Галич на встречу с генуэзскими купцами поеду куплю золотой браслет. Два даже, на каждую руку.

— И колты с лалами! — не отпускала рука Ефимия.

— И колты с лалами.

Андрей Юрьевич забрал браслет и начал вставать, но тут дочь взяла в руке последнюю не собранную ещё назад в сундучок вещь, она чуть откатилась. Странная такая штука красно-коричневого цвета. Кольцо сантиметров семь в диаметре и в сантиметр толщиной. А отверстие в центре чуть на конус где-то в сантиметра полтора в диаметре.

— А это что?

— Тоже заберёшь⁈ — дочь руку за спину сунула.

Если бы не этот жест, то Андрей Юрьевич и не загорелся бы поближе диковинку рассмотреть.

— Ожерелье ещё…

— Держи, — захихикала дочь и сунула кругляш профессору, — это просто пряслице.

— Что?

— Овручское пряслице.

— Погодь, — Андрей Юрьевич внимательно присмотрелся к штукенции. Без всякого сомнения это был плитняк и это был алюмосиликат. Минералогию Виноградов в институте изучал и из плитняка похожего у него был кусок двора на даче замощён. Названия минерала он естественно не помнил, но что это алюмосиликат можно было не сомневаться. Характерный блеск.

— Пряслице — это подставка такая в это отверстие веретено вставляется и крутится, когда пряжу на него наматывают.

— Три девицы под окном Пряли поздно вечерком… Овруч? — не слушал дочь Андрей Юрьевич, — Овруч? Стоп. Это Гедимин же сейчас Овруч взял. Из-за него на битву опоздал.

— Я не знаю…

— Я знаю. Я заберу эту безделицу, дочка, а тебе обязательно у генуэзцев ожерелье куплю. Ты не представляешь, какие это две ценные для меня вещи.

Событие девятое

Карет нет. Из Луцка во Владимир дочь со служанками и ребёнком ехали в тех самых телегах, что перевозили бомбы. Брезентовые тенты натянули, поверх соломы набросали перин и подушек разных, вполне комфортно получилось. Тем более, что хорошая погода кончилась и заморосил мелкий холодный дождик.

Андрей Юрьевич ехал в соседней телеге, над которой тоже натянули тент, и задумчиво перебирал в руках находки. Он теоретически представлял, как делать фарфор, не знал точных пропорций, но это не так страшно, можно подобрать. Только вот у него не было главного компонента для того, чтобы начать. Отсутствовал полевой шпат. И он не знал, где его взять.

Лет за двенадцать до попадания в прошлое, Андрей Юрьевич был с женой в Карловых Варах. Лечился на водах. Чехия была прибрана, ухожена, красива, чего уж там. В лесу вокруг санаториев даже дорожки подметали, и все упавшие деревья собирали, пилили и в поленницы складывали. «Когда в России будет счастье?», — спрашивал он потом у студентов. И сам отвечал: «Когда лес начнут подметать». Так вот, в Карловых Варах им досталась путёвка на завод, где делают знаменитый чешский розовый фарфор, и их провели по производствам, показывая всю технологическую цепочку. Выяснилась одна интересная вещь. Оказывается, никто ни на каких гончарных кругах там ничего не ваял. Из трёх компонентов перетёртых в пыль: глины, песка и полевого шпата делали кисель такой густой и его заливали в формы. Он там лишался воды и застывал. Доставали потом уже готовые изделия и в печь. Потом рисунок наносили, глазурь и снова в печь. Вот и вся технология. Так вот, одним из компонентов был плавиковый шпат, который Андрей Юрьевич и не знал, где искать и как. А Лунный камень — это одна из разновидностей плавикового шпата. Это он знал точно. И теперь оказывается, что его добывают вот рядом совсем. В каком-то Шидлуве. В довольно дружеском княжестве, которое пока в состав Польши не входит. Ну, теперь-то и не войдёт никогда. Такая корова нужна самому.

А пряслицы? А с ними ещё лучше. Это алюмосиликат, и значит, если его размолоть в ту же самую пыль и заменить половину каолина в составе шихты для фарфора, то чашки там или вазы будут прочней. Но это ладно. Главное — это пусть на немного, но снизится температура обжига. А значит, проще будет выпускать фарфор, и меньше нужно будет угробить деревьев.

Сейчас Андрей Юрьевич всерьёз задумался над тем, что нужно Мазовию оторвать навсегда от Польши и присоединить её к своему королевству будущему. Понятно, что Тройден Мазовецкий на это не пойдёт. Более того, сейчас Мазовия разделена на три куска. В двух других правят два брата Тройдена. Но до них время ещё дойдёт. А сейчас можно сделать ход конём. Предложить шестнадцатилетнему Юрию Болеславу в жёны дочь. Тьфу, тьфу. Не Ефимию, конечно. Они двоюродные брат и сестра. В Европе скоро такие браки будут в порядке вещей, но к чему это приводит видно на примере Габсбургов. Нет. В жены Юрию предложить дочь князя Болоховского Ивана Романовича. Батенька его с девицей шестнадцатилетней познакомил. Красивая и скромная девушка. Предложить при этом Юрию Болеславу княжество небольшое со столицей в Берестье.

У Тройдена несколько сыновей, но Юрий — старший, и он унаследует тот кусок Мазовии. Можно ускорить встречу Тройдента с Богом или Дьяволом. А потом меч Всевышнего может обрушиться на братьев Тройдена. У Земовита — князя Варшавского детей нет. И его земли разделят Тройдент и Вацлав Плоцкий — третий брат. Так у него пока тоже нет детей. Если и он на охоте помрёт, то вся Мазовия достанется Юрию Болеславу. Вот тогда и можно будет всерьёз говорить о КОРОЛЕВСТВЕ Русском.

Всю эту информацию про дядьёв ему на свадьбе, как раз именно в этом ключе, племянник и рассказал, только он про далёкое будущее рассуждал, что своей смертью родичи помрут и тогда ему вся Мазовия достанется. А почему им не помочь, этим родичам (католикам проклятым) к своему богу отправиться.

Но это пока терпит. Главное то, что на землях Тройдена есть залежи полевого шпата, и получается, он может их купить, отжать, или просто покупать полевой шпат и делать фарфор. А там вес вазы на вес золота, какую угодно по размерам армию можно будет прокормить и сколько угодно университетов построить.

Для войны нужны деньги? Для университетов тоже нужны, как ни странно, деньги.

С Овручем сложней. Он окажется в центре новых земель Гедимина и получить его в пользование будет невозможно.

Остаётся там найти местного купца и пусть он добывает этот красный минерал и поставляет во Владимир. И чтобы его не связали с фарфором нужно и пряслицы эти делать и плитняк для мощения двора в замке. Придётся срезать весь асфальт и этот плитняк уложить. Ага! Нужен цемент? Сейчас стены строят, используя известковый раствор, но годится ли он для дорожек? Там вода сверху регулярно будет в виде дождя попадать, а ещё снег и лёд зимой. Цемент? Блин!!! Сделать не так сложно, но это же опять целые леса сводить надо.

Нет. Сначала нужно найти уголь. Пришло время.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга, и кто решится поддержать автора, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт

Глава 4

Событие десятое

Когда в прошлом году Андрей Юрьевич под ропот Гедимина на свадьбе, что мол малую больно вотчину на кормление он выделил его сыну Димитрию, женившемуся на Ефимии, прирезал к княжеству Любарскому Луцк, то забрал оттуда управляющего Данилу. Это был сын боярина Андрея Борзеня. Пробыл он тиуном там недолго, и года не было. До этого десять лет, с самой смерти бездетного князя Луцкого и Волынского Василько Мстиславича, тиуном там был Станислав Александрович, дядька лет пятидесяти, какая-то седьмая вода на киселе Пястам, правителям Польши и Мазовии. Последние полгода оба обретались во Владимире и с переменным успехом хозяйством, всё расширяющимся у Андрея Юрьевича, занимались.

Первым делом, как вернулся, профессор Виноградов, выспался и в баню сходил, он об этих двух господах вспомнил. Как раз образовалось им обоим дело по плечу и по способностям.

— Данила Андреевич, про гибель в бою зятя моего Димитрия слышал? Царство ему небесное, — Андрей Юрьевич повернулся к красному углу и перекрестился троекратно. Уже привыкать стал к этому действу, хоть и раньше в Бога не верил, да и теперь не сильно изменил своё мнение. Что-то возможно и есть, какая-то высшая сила. Но нужны ли ему или ей (силе) храмы, монастыри, золотые оклады икон и прочая внешняя атрибутика?

— Царствие небесное! — повторил его действия бывший тиун в Луцке.

— Опять хочу вручить тебе, Данила Андреевич, эту землицу. Там теперь внук мой малолетний князем будет. Юрий Дмитриевич. Здесь во Владимире будет с матерью жить пока. Ну, а ты там хозяйством занимайся. На год всех от налогов освобождаю…

— Как же… — вскинулся тиун.

— Дослушай. На год всего, пусть люди жирком обрастут. Это раз. А во-вторых, ввожу новый налог, даже два. Ты же во Владимире занимался созданием селитряных ям. Всю технологию понимаешь. Вот и там занимайся. В каждом селище должны быть от двух до пяти в зависимости от размеров и числа дворов, селитряные ямы обустроены. И пусть не забывают мочой поливать и трупики мышей туда пихать. С мышами борьбу организуй. Назначь дань с дыма по десять мышей в месяц. Пусть ловят в ловушки и поставляют к селитряницам. Это будет первый новый налог. Второй же совсем лёгкий. Нужны кости крупных животных. Свинью забили или бычка, лошадь или корова околела, или на мясо пустили. Все крупные кости должны сдавать тебе. Все, со всего княжества. Организуешь людей, что будут объезжать селища и собирать кости. Ну и раз в неделю сюда собранное со всего княжества доставлять.

— Клей варить? — попробовал угадать Данило.

— Клей? А да, конечно, клей, — Андрей Юрьевич совсем не для костяного клея это затевал, хотел пережигать на золу, чтобы костяной фарфор делать, но мысль-то замечательная.

Пусть все думают, что кости нужны для клея. И чтобы никто не связал эти кости с фарфором. Пусть варят, где в людном месте, чтобы много народа видело. Конспирация. Но костяной клей тоже нужен. Он же собрался мебель делать и опять же им можно торговать.

— А если кто сам клей варит? И живёт с этого? — а ведь молодец тиун, правильный вопрос задал.

— Умный же, чего глупые вопросы задаешь. Пусть работают. Более того всем, кто не с земли, а с ремесла живёт помогай. Видел же как здесь во Владимире всё устроено.

— Княже, а я слышал, что Любарт… Прости, что князь Димитрий Гедиминович там в Луцке каменную крепость начал строить, с этим что делать?

Блин опять правильный вопрос. Андрей Юрьевич обошёл стройку. Построено уже две приличные башни и кусок стены с воротами. Примерно треть стены. По плану будет ещё три башни, ну и потом донжон. Полно работы. И Луцк в центре теперь почти его владений. Нужна ли там такая дорогущая крепость? Трата сил и средств. Если и укреплять города, то по краю княжества, гораздо восточнее. В Возвягле, например.

— Давай так, Данило Андреевич, строй помаленьку, но сама стена не цель. Строй с таким расчётом, чтобы мастера каменотёсы и каменщики обучали молодёжь. Вскоре мне много строителей понадобятся. Пусть у тебя как бы школа строительная будет. Денег на это я выделю. Набери юношей лет пятнадцати поздоровше и пусть мастера за дополнительную плату их обучают. Там ведь ляхи сейчас с немцами строят. Если будут отказываться учить, то весточку мне пошли, постараюсь приехать и договориться. Но на тебя надеюсь.

— Сделаю, Андрей Юрьевич, не подведу.

Второй бывший тиун Луцка — лях Станислав Александрович Пяст этот год во Владимире занимался организацией обучения и проживания присланных градсками мужами всех городов Волыни и Галиции молодых людей. Сразу же прислали и милиционеров будущих, и огнеупорщиков, и кузнецов. Сотни и сотни человек. Всех нужно обустроить, жильё построить, о пропитании позаботиться. Много чего. Даже организовать баню всем и девок, чтобы еду готовили и обстирывали новиков и мастеров будущих.

С задачей Пяст справился так себе. Не раз и не два и Андрею Юрьевичу приходилось вмешиваться, и главному ключнику Глебу Зеремеевичу, и воеводе Мечеславу. А помощник ключника Наум Изотович вечно вообще рядом прихрамывал. Но дядька в целом был положительный. И учиться на своих ошибках старался. Сейчас, год почти спустя, доведись ему всё снова начать, так и без помощи бы справился.

— Станислав Александрович, А ты знаешь, где город Шидлув находится?

— Не бывал. Но слышал. Это день пути от Сандомира на запад, — зажмурился сначала, вспоминая, а потом улыбнулся, вспомнив, родич князей польских.

— А что вспомнил? — заинтересовался профессор.

— Там Лунный камень добывают. Много мастеров живёт. Жене покойной бусы, которые там делают, купил.

— Вот! За этим туда и поедешь.

— За бусами? — отпрянул лях.

— Ну, почти. Мне нужен камень, из которого делают бусы. Лунный. При этом мне он не для поделок нужен. Можно отходы, можно брак…

— Брак?

— Ну, сколы, некрасивый, с трещинами. Я его буду в пыль превращать. Мне поделки делать не надо. Стоп… — Андрей Юрьевич за бороду себя подёргал. Забыл про конспирацию, — но хорошие куски тоже нужны. Организуем мастерские по производству бус. Так что, попробуй нанять мастеров, что готовы сюда переехать и набрать пацанов в ученики. Может, разорившиеся есть или младшие сыновья мастеров, что не унаследуют мастерскую. Посмотри, что за оборудование… а… что за инструмент в тех мастерских. Хорошо бы там купить целую мастерскую, и мастера со всем инструментом сюда залучить. Только это вторая задача, главная — это сам камень, именно отходы и… если там у них пыль получается при изготовлении бус и прочих поделок, то она в первую очередь нужна.

— Понятно, Андрей Юрьевич, сделаю, — утвердительно кивнул Пяст.

— Да, Станислав Александрович, ты там в городке этом осмотрись. Кто там и как правит? О чём жители говорят? Что с продуктами и товарами? Что с преступностью? Вообще, как люди живут и о чём думают?

— Вот как? Может они панов своих своих и не любят, но схизматиков больше, — сделал почти правильный вывод лях.

— Поживём увидим. Это далёкое будущее, пока мне нужен Лунный камень.

Событие одиннадцатое

За неполный год ткачихи — бабарихи, которые мастерицы по вязанию ковров, навязали столько ковров, что завали рынки всех соседних государств, даже в Мадриде все магазины коврами русскими завалены. И у викингов с конунгами их все дворцы в коврах. А в Сарае все улицы просто покрыты ими в два слоя.

Смешно? Не простое дело ковры вязать, и не быстрое. На самом деле, связано всего двенадцать ковров. Размер стандартный — два на три метра. Ну, не до миллиметров. Андрей Юрьевич всякими способами, которые мог придумать старался эталоны метра и килограмма изготовить. Так себе пока успехи. Вроде дюйм и фут известны в миллиметрах, а как начнёшь сравнивать несколько, так сразу ясно, что всё на глаз. И на Руси, и там, на Западе с Востоком. Потому, ковры примерно два метра на примерно три.

Сейчас все двенадцать ткачих заканчивают свой второй ковёр. И первые двенадцать не продавали. Во-первых, комом, как и всякий первый блин, вышли. Цветов мало, и они не яркие, из-за этого узоры некрасивые и иногда несимметричные. Кончились нитки одного цвета, покрасили следующую партию, а оттенок другой. Так что все эти ковры пока лежат на полу у него в замке.

Во-вторых, неизвестна цена. Вот в мае приедут генуэзские купцы и можно будет узнать, сколько стоит ковёр. И от обиды застрелиться, когда станет ясно, что производим их в убыток.

Теперь научились более-менее всему в этой премудрости понемногу. Нитки шерстяные подбирают одинаковой толщины, и в количестве по цветам, чтобы с избытком хватило. На двенадцатом ковре и стричь научились не ступеньками, а чтобы ровно получалось.

Наладилась и коммуникация, все двенадцать ткачих уже вполне сносно лопочут по-русски. А их ученицы, а у каждой три девушки четырнадцати — пятнадцати лет в подмастерьях, немного выучили язык наставниц. Теперь есть толмачки с армянского, арабского, черкесского и тюркского, наверное, узбекского. Хорезм — это где? Они из города Кёнеургенч. Вроде в СССР был город Ургенч? Или это при проклятом царизме? По крайней мере, Андрей Юрьевич это слово слышал. Они попали в плен к ордынцам после какой-то там войны и были продана генуэзским купцам, ну а те и привезли их в Галич.

Теперь изготовление ковров пойдёт быстрее. Пока войско воевало, ученицы сдали экзамен помощнику ключника Науму Изотычу, и теперь будут работать самостоятельно. Для тридцати шести девушек построили малосемейное общежитие двухэтажное. Девицы будут по трое в комнате жить на втором этаже, а первый этаж занимает кухня с тремя печами, которые зимой и комнаты греют, в каждой комнате есть теплая стена, являющаяся дымоходом. Ещё на первом этаже туалет и умывальники, даже канализацию сделали. Трубы деревянные пока, и они ведут в большую перевёрнутую деревянную бочку, закопанную на полтора метра в землю. При этом закопали не просто так. Вырыли рядом траншею и завалили её крупными камнями, а сверху уже мелкой щебёнкой и землёй. На даче у Андрея Юрьевича такая была и десятки лет работала без всякого отсоса.

Комнаты большие четыре на пять метров. Стоят три кровати с матрасами. И не соломой они набиты, а конским волосом, а подушки настоящие перьевые. Есть большой стол, тумбочка у каждой ткачихи и табуретка. А, сундук ещё для нарядов. Шкафы Андрей Юрьевич ещё не успел в оборот ввести. И вот сейчас, обходя общежитие это и, споткнувшись о сундуки, понял, что пора.

Девушкам выдали посуду разнообразную и купили одежду. Если все эти блага включить в себестоимость ковров, то они точно золотые выйдут. Но профессор дал команду помощнику ключника такое общежитие построить и девушек одеть как княжон. Зачем? Так просто всё. Это будет образец. Сюда на экскурсию новых ткачих водить будут. Вот, мол, молодки, поступите в ПТУ на ткачиху и так жить будете. Как боярышни настоящие. Нужно, правда экзамен потом на скорость и качество вязания узелков сдать. Не ленитесь и будет вам счастье.

Эти тридцать шесть девушек теперь обязаны пять лет отработать на предприятии в счёт оплаты за блага и учёбу. Потом могут уйти и открыть свою мастерскую, если есть коммерческая жилка. Нужно ведь будет и нитки искать, и красильщиков, и учениц обучать, и торговаться уметь. Если же нет этой жилки, то выходи замуж и продолжай работать на князя Владимирского. Дети? Ну, садик будет, как надобность появится. Работа для мужа? Нам, красильщики нужны. Семейный подряд будет. После садика для детей будет школа с продлёнкой, где их два раза покормят.

Сейчас для ткачих построили второй цех со станками. Он, понятно, в три раза больше первого. Так что через четыре месяца примерно можно будет и о продажах подумать, почти пятьдесят ковров раз в три — четыре месяца — это серьёзно.

С купленными рабынями договорились так. Они три года обязаны отработать на князя и подготовить три раза учениц. Потом свободны. Очень сомнительно, что домой подадутся. Далеко больно. И ой как не безопасно. Доберись сейчас до Сирии той же. Или до этого Ургенча. И женщине, и в одиночку⁈ Но могут здесь себе мужей найти и тоже, если появится желание, то свою мастерскую открыть. Ну, а нет так нет. Выходи замуж, рожай детей и работай на этой же фабрике, получая вполне достойную оплату, в том числе и за обучение новых ткачих.

Событие двенадцатое

Милиционеры с войны вернулись первыми. Их Андрей Юрьевич отправил из-под Житомеля вместе с приличным обозом, что повёз в родные Палестины первые трофеи. Когда разгромили дружину князя Святослава Киевского и большую часть дружины Олега Переяславского, то образовалась огромная гора железа. И ещё сёдла, попоны и прочая упряжь.

Всё же под тысячу дружинников очень хорошо экипированных князья Ольговичи с собой привели. А на каждом дружиннике и его коне более тридцати кило железа, а на некоторых и за полсотни. Тридцать с лишним тонн железа. Телега берёт четыреста кило, ну и про сёдла с попонами забывать не стоит. Восемьдесят пять возов назад отправилось с очень ценной добычей. Её надо охранять, и её нужно было обязательно отправить для того, чтобы Гедимин, когда явится, этого богатства не увидел, а то начнёт на долю претендовать. Я, мол, теми тремя кастрюлями, что в Овруче взял, тоже по-честному пополам поделюсь. С тебя пятьсот броней с мечами, а с меня полторы кастрюли.

Вот Андрей Юрьевич под охраной двухсот семидесяти милиционеров этот обоз и отправил побыстрее во Владимир. Пусть они вооружены в основном саблями и кинжалами, и лишь у некоторых луки, но это почти три сотни человек, и тати с большой дороги на такой караван не нападут.

Так и получилось. Всё благополучно доставили. Вернулся Андрей Юрьевич и решил на третий день, что хватит им тут во Владимире ошиваться. Пусть разъезжаются по своим городам и наводят там порядок.

Милиционеров собрали во дворе замка и построили рядами, но оглядев эти длинные ряды, князь Владимирский, махнул рукой на красоту и прокричал:

— Подходите поближе. Сейчас я вам напутствие скажу, и можете отправляться по своим городам.

Народ ломанулся к крыльцу на котором Андрей Юрьевич вместе с Глебом Зеремеевичем, и вернувшимся только сегодня, воеводой Мечеславом, стоял.

— Ну, вот теперь получше стало, а то кричать бы пришлось. Теперь, как говорится, тишину поймали и послушайте меня.

Народ зашебуршался, ещё плотнее кучкуясь, и действительно смолк.

— Вы навели идеальный порядок во Владимире. Теперь тут ни воришек, ни татей, ни прочих душегубов нет. Люди живут спокойно и больше за калиту не держатся на рынке. Такой порядок нужно навести во всех восьмидесяти двух городах нашего княжества. Я с вами отправлю указ о создании милиции в ваших городах. Писцы его уже подготовили в нужном количестве экземпляров, и я их утром подписал. Передаёте эти указы в городской совет. Вам должны выделить помещение и построить, если нет, временное узилище. Всех преступников мужского пола отправляете, как накопится несколько, под конвоем в Ровно. Там будут добывать известняк.

Малолетних преступников отправляете сюда во Владимир. Здесь они будут в специальных школах перевоспитываться и становиться воинами. Девочек, если такие попадутся, тоже сюда. Тоже будем перевоспитывать.

Теперь про вас. Чтобы вы сами с пути истинного не сбились, в ваши города будут раз в пару месяцев приезжать проверяющие, и скрытно от вас говорить с людьми, на рынке, например, или на постоялом дворе, и если они узнают, что вы сами стали мздоимцами и татями, но приедет Мечеслав с дружиной, и вас на площади городской или на рынке прямо повесят. Если проверяющий узнает, что вы не боритесь с преступниками, а мёд пьёте, то на первый раз вас высекут на площади, на второй же повесят.

Если не справляетесь сами, организовывайте ДНД, что это такое мы с вами изучали. Согласия горожанина не нужно. У вас есть полномочие призывать себе на помощь любого жителя вашего города. не захочет — порка. Ну, мы об этом говорили. Если города очень большие, такие как Галич или Львов, или Берестье, то переговорите с мужами градскими, с советом, возможно нужно прислать ещё троих, скажем, сюда во второй набор школы милиции. С этого года тут будут учиться ещё и милиционеры от нового княжества. Теперь княжество Болоховское вассально мне. Там десять городов. Вот тридцать новых учеников уже есть. Ещё будут ученики с городов Ужгород, Хуст и Мукачево, тоже теперь моя землица.

И ещё важная информация. Через полгода примерно, первого октября здесь пройдёт семи… совет. От каждого города приедет один милиционер и расскажет всем о своём опыте борьбы с преступниками. У одного одно интересное начинание, у второго ещё интереснее. Поделитесь опытом и возьмёте на вооружение. Наша с вами задача — сделать Королевство Русское самым безопасным местом на свете.

— А лесные тати? — звонким юношеским голосом выкрикнул кто-то из толпы.

— Хороший вопрос. Им где-то нужно сбывать добычу. Если в ваших городах не будет скупщиков, что берут добычу у татей, то и татьба исчезнет. Ну, и кроме того, мы уже говорили с воеводой. Подготовим сюрп… неожиданный подарок для татей. Уверен обрадуются, когда в ад попадут.

Глава 5

Событие тринадцатое

Сейчас Королевство Русское похоже на карте на трапецию. С запада от Берестье или Бреста на севере до Мукачево с Ужгородом на юге около пятисот километров. С востока от Возвягля на севере до реки Днестр или города Каменца на юге где-то двести пятьдесят километров. А от Бреста до Возвягля и от Ужгорода до Каменца по три сотни километров. Совсем даже не маленькая землица получается.

Все эти города и дороги нанесены на схему или плохонькую карту разведчиками. На востоке почти год этими измерениями занимался главный разведчик Федор Кашин, а по югу и западу ездили, считая вёрсты, Антон Птица и его брат Кирилл. Всем троим Андрей Юрьевич изготовил водные компаса. Иголка обычная с намагниченным концом вставлена в пробку, и та в блюдечке с водой плавает. Расстояния же считают пока почти на глаз. Примерно посчитали в шагах сколько лошадь у каждого неспешной рысью пробегает за то время, которое проходит пока хозяин до трёх тысяч шестиста досчитает. Как бы за час. На карту эту реки нанесены, дороги и города. Всё, никаких высот и низменностей. Это пока даже не в планах у профессора Виноградова. Как определять высоту? По ртутному барометру? Ну, это стеклянную трубку нужно. Не простое мероприятие с учётом того, что стекла нет.

Работу разведчики — картографы не закончили. Продолжают зигзаги нарезать по земле и уточнять карты. Теперь и селища наносят и мосты через реки или броды. Работы впереди у них полно.

Андрей Юрьевич сидел сейчас над картой и вглядывался в самый юго-запад. Там был город Ужгород по одну сторону Карпат и Перемышль по другую. На юге по договору с королём Венгрии Шаробером граница проходит по реке Уж. Вот сюда сейчас в основном и смотрел Андрей Юрьевич. Если, честно, то смотреть было почти не на что. Сплошное белое пятно. Туда Кирилл Птица ездил, успел нанести только сам Ужгород и схематично реку. Где южная граница Русского королевства переходит в западную не сильно понятно.

Смотрел на карту профессор не просто так. Вчера его выцепил митрополит Афанасий, затащил к себе во Владимирский собор и там познакомил с новым епископом ужгородским тоже Афанасием.

— Спасать православных, княже, надобно! — сразу забасил епископ.

В результате наводящих вопросов выяснилось следующее. Теоретически там граница с Венгерским королевством. Только сейчас Венгрия — это монстр, который подмял под себя кучу славянских народов. В том числе и Словакию будущую. Вот по реке Уж и проходит граница с будущей Словакией. И за рекой живёт примерно километров на сто, или вёрст точнее, до крупного города Кошице славянское население. И они православные в основном. А дальше уже в большинстве католики хоть и тоже славяне.

Спасать же нужно этих православных потому, что папские кардиналы пытаются этот кусок православной земли окатоличить. Притесняют по-всякому священников, захватывают церкви и монастыри, даже организовывают отряды целые, которые грабят православные храмы. Ну, и по-всякому выкручивают руки землевладельцам и городской верхушке, чтобы те и сами переходили в католическую веру и своих холопов или смердов, или арендаторов за собой перетаскивали.

— И что ты, владыко Афанасий, предлагаешь сделать мне? — выслушав сбивчивую речь про зверства католиков, поинтересовался Андрей Юрьевич.

— Вступиться за истинную веру?!! — сурово эдак глянул на него епископ.

— Как?

— А как хочешь! А только оборони християн от папистов.

— Ты, княже, разумен вельми, сам придумай, а я и вся церковь православная тебе подсобит, чем сможет, — перекрестил князя Владимирского митрополит, почти до этого не вмешивающийся в разговор. Андрей Юрьевич его игру раскусил. Мол, сам это ты князь Владимирский решил подмогнуть православным братьям. За это будет тебе счастье в… Раю.

Андрей Юрьевич отключился от бубнежа епископа ужгородского и задумался. Теоретически навалять, надавать по сусальнику, отбуцкать и отчихвостить, венграм можно ещё раз. И отобрать этот в целом небольшой кусочек земли. Сто километров на запад и километров сто, а может и поменьше с севера на юг.

— А чем, Ваше Высокопреосвященство, там люди занимаются? Землю пашут? Ремёсла есть какие-нибудь? — война прямо сейчас просто невозможна, нужно делать стволы для орудий, нужно порох производить. Опять же потом могут в Ватикане возбудиться и крестовый поход организовать на схизматиков. Одно дело законную землю — Мукачево и Ужгород забрать, и совсем другое — покуситься на территорию уже два века Венгрии принадлежащую. Тут католикос всех армян… тьфу, всех католиков точно возбудится. Если уж впрягаться в такую бойню, то хоть знать за что.

— У Ужгорода земля орают, уголь жгут, а дальше в горах шахт много, железо добывают и медь…

— Вона чё!!! Хорошо, владыко, заберём этих людей под себя. К осени. Подготовиться нужно.

— Что же людям православным полгода страдать и кровью умываться⁈ — возопил епископ Афанасий.

— Подумай, княже, чем зараз помочь можем, — менее яростно, но настойчиво насел и митрополит.

— Захватывают храмы? Ну, в эту игру можно вдвоём играть…

— Не игра это! Это жизни християн! — не унимался епископ.

— Всё. Услышал я вас, Ваше Высокопреосвященство. Как только Санька с людьми вернутся, так дам им неделю отдыха и отправлю туда. Диверсанты им устроят маленький блицкриг, отобьют охоту на время храмы захватывать, а к осени армию двину туда. Так устроит?

Вот сейчас сидел над картой профессор и ждал братьев картографов. Они сейчас во Владимире, хотел их отправить Болоховское княжество наносить на карту, но видимо придётся отправлять в противоположную сторону. Железо и медь — это в тысячи раз ценнее проса, что в Болоховских землях в мизерных количествах выращивают.

Событие четырнадцатое

Золото очень мягкий металл. Даже то золото, что продают в магазинах 585-й пробы, где золота всего 58,5 — 59 %, а остальное серебро и медь, и то мягкий сплав. Как-то купил себе профессор Виноградов золотые часы с золотым же браслетом. И через год чуть не потерял. Хорошо это случилось в здании университета, шёл по коридору и часы, упав на мраморные плитки, громко довольно звякнули. Услышал тогда Андрей Юрьевич и поднял. В мастерской ювелирной сказали, что перетёрлось ушко и нужно вставлять железное, но перетрётся и соседнее, так, что не выеживайтесь, дорогой товарищ, покупайте кожаный ремешок или стальной браслет.

Сейчас, настало время Андрею Юрьевичу подумать над тем, что же ему делать с тем золотом, что добыли в шахтах в Карпатах. Пока шла войнушка целый месяц, да пока он разбирался с навалившимися в связи с его отсутствием делами, боярин Ботонд Вида — тот самый венгр, что со своей земли под Ужгородом уходить не захотел вслед за королём Карлом I Ро́бертом Шаробером, и спокойно принёс клятву верности князю Владимирскому, и который владел тремя золотыми шахтами и одной сфалеритовой, к тем пяти возам золотой руды и десяти возам цинковой руды — сфалерита привёз ещё три воза золотой руды и пять цинковой. Не сам привёз. Сам вместе со своей дружиной воевал. Привёз управляющий. А Ботонд был в числе тех бояр, что пошёл с Гедимином на Киев. Пока они ещё не вернулись. Как и те стрельцы и диверсанты, что были отправлены преследовать убегающих к себе в степи ордынцев под командованием главдиверсанта Саньки.

Дума была такая. Получение чистого золота — это опять очень энергозатратный процесс. Сначала купелированием в расплаве свинца, при этом свинца надо в два раза больше, чем самой руды. Если у него сейчас восемь возов руды килограмм по триста, то есть, две с половиной тонны, то ему надо пять тонн свинца. Нет столько. Даже половины нет. И нет месторождений свинцовых в его землях, даже с учётом приращений. Плюс был в этом методе, в конце получался оксид свинца, и именно он нужен для производства хрусталя. Безотходное производство. Ещё бы добыть такое количество свинца.

Минусов два. Первый — свинец ядовитый металл. И всё вокруг им отравлять не хотелось. Второй минус в том, что серебро после купелирования останется с золотом. Уйдёт только медь и другие примеси. Потом самый простой способ разделить золото и серебро — обработать полученный сплав азотной кислотой. Золото останется, а серебро перейдёт в раствор. Откуда его потом легко извлечь. Нужно просто испарить лишнее, а осадок нагреть до трех сотен пятидесяти градусов Цельсия.

2AgNO3 = 2Ag + 2NO2 + O2

Только это опять огромный расход древесного угля. Сначала на получение азотной кислоты, а потом на испарение и нагрев.

В результате получится очень мягкий металл, который можно пальцами гнуть при толщине монеты в пару миллиметров.

Может, лучше выпускать монеты сразу из металла 585-й пробы. И делать либо монеты в два раза больше по весу, либо номинал указывать в два раза меньше. И на монете писать, что золота 60%. Такие монеты будут твёрже. И себестоимость их будет в разы меньше. Просто один раз эту операцию проделать, выяснить состав, а потом тупо переплавлять руду, при необходимости серебро, медь или золото добавляя, и раскатывать в листы для чеканки монет.

Будут ли такие монеты брать люди в оборот? Ну, в своих княжествах это можно и указом внедрить. Медные бунты возникли именно из-за того, что монет лишку напечатали и нельзя было обменять золото и серебро на медь. А если одновременно с такими половинными монеты будут и серебряные, и золотые, и медные, и они в банках будут свободно меняться, то после небольшого ажиотажа к монете привыкнут. Никто же в двадцатом веке бунты не устраивает, что в кольце или серьгах золото 585-й пробы. Привыкли.

Но это в своих княжествах, а дальше? В Польше, Венгрии, в Мазовии, те же генуэзцы как к такой монете отнесутся? Если не будут брать, то в банках просто все настоящие золотые деньги поменяют на половинчатые и будет золотой бунт вместо медного, когда золотые монеты закончатся.

Вывод Андрей Юрьевич после долгих раздумий сделал такой. Пока, сколько есть свинца, разделить руду на золото, серебро и примеси. Из полученного золота и серебра монет начеканить, но для пробы начеканить и немного половинчатых монет. А потом предложить их генуэзцам, ляхам и венграм. Будут брать — хорошо. Нет, так нет, придётся купцам из Генуи заказывать огромное количество свинца, никуда не денешься.

Ага, а ещё нужно ртути заказать. Не для гремучей. Гремучее серебро проще изготавливать и сырьё не ядовито. Для термометров и барометров ртуть нужна, начнёт же он в конце-то концов выплавлять стекло. Тем более, вскоре подъедут кузнецы из Возвягля этому учиться.

Вызванный Андреем Юрьевичем бывший кузнец, а теперь главный металлург Ероха прослушал лекцию про превращение руды в чистое золото, помотал головой и попросил повторить ещё раз.

— Сложно больно, княже, не запомнил, — и всё в оспинах от ожогов лицо сморщил как ребёнок обиженный.

— Конечно. И я сам приду на первое купелирование. Ну, слушай. Повторение — мать учения. Измельчённую золотую руду смешивают с оксидом свинца и древесным углем… можно ещё с мукой. Главное, чтобы углерод был, а затем нагревают. Металлический свинец, образованный восстановлением оксида, будет внутри себя содержать растворенный благородный металл. Расплавленный металл будет стекать на дно поддона. Оттуда его нужно перелить в купель. Это такой пористый тигель, который мы сделаем из костной золы, и нагревают, обеспечивая доступ воздуха. Мехами будем работать. У нас опять свинец превратится в оксид. Окисляются также примеси других металлов, там и олово будет и медь, а раз там рядом цинк добывают, то и он тоже. По мере выгорания свинца и примесей концентрация благородного металла неуклонно увеличивается во время окисления, пока весь свинец не превратится в оксид свинца, к этому времени и все примеси будут окислены. Из-за более низкого поверхностного натяжения оксидного расплава он поглощается чашей, в то время как драгоценный металл остается в виде маленькой сверкающей лужицы.

— Ох, боженька! Сложно как. Княже, лучше на деле покажи, — начал креститься самый продвинутый в мире на сегодня металлург.

— О-хо-хо. Конечно. Готовься, завтра будем кости жечь. Ну, и тигель потом делать.

Событие пятнадцатое

Санька с Емелей и Горыней прибыли во Владимир через десять дней. Андрей Юрьевич даже волноваться начал. Всё же ордынцев сбежало с поля боя более полутора тысяч, а он отправил вдогонку только сотню диверсантов и пять сотен стрельцов. Явно сила на стороне ордынцев.

А нельзя было больше послать… Не так, послать можно было хоть пять тысяч, толку только не будет. Главное оружие против отступающих татаровей будет лук. Лук у многих есть. Стрел нет. Всё что можно у народа изъяли, даже из трупов людей и лошадей вырезали, чтобы наконечник не повредить. Кроме того, все стрельцы прошлись по полю боя, собирая стрелы, что полетели мимо и упали или впились в землю. В сумме собрали тринадцать тысяч стрел. Остальные либо переломаны, либо лишились наконечников или оперения. При таком раскладе пять сотен стрельцов и сто диверсантов всего получили мизер — по двадцать стрел на человека. Да есть сабли у воев, да есть десяток прашников, которые и без стрел сила, но всё равно почти безоружных шесть сотен против полутора тысяч ордынцев.

— Рассказывай, Санька, — Андрей Юрьевич был в кузнице, когда диверсанты прибыли, вышел к ним на свет весь в саже и глине перемазанный. Делал из глины и золы от костей купель эту.

— Прости, княже, упустили мы Бабу-оглу, — развёл руками черный от усталости и переживаний сотник.

— Баба — огулу, — поправил Саньку профессор на автомате, — Подробнее можно? — ну, а чего, не биться же головой об стену.

— В первую ночь мы их настигли у реки Ирпень, на полдороге к Юрьеву. Мы одни пошли без стрельцов, пращники им одну гранату запустили, и когда они проснулись и метаться между кострами начали, мы и стали в них стрелы метать. Отошли, когда их много за нами погнались и навели на стрельцов. Под утро начали, уже светало, так что били наверняка. Поганые поняли, что попали в засаду и повернули. Потом посчитали убитых, когда ордынцы убрались, почти шесть сотен полегло поганых, а у нас меньше десятка. Они все с луками были. Без доспехов почти.

— А тяжеловооружённые? — Андрей Юрьевич цифрой вполне остался доволен.

— А мы в ту ночь почти стрельцов у них всех и выбили, остались одоспешенные с мечами и щитами. Они заслоны стали выставлять. Ну, мы-то не дурни. Всегда разведка впереди. Обойдём заслон и с тылу или флангов стрелами закидаем. Много стрел уходило. Все в кольчугах поганые и сами и кони. Так мы потом приноровились перед тем, как дальше двигать, стрелы собирали.

— Как же они ушли, вы что не могли вперёд выслать людей в засаду? — вроде об этом несколько раз повторял им профессор, когда отпускал преследовать ордынцев.

— Эх! Выслали, княже, конечно выслали. А только за десять вёрст от Переяславля поганые обманули нас. Они у Козина Днепр вброд перешли мы туда сотню и отправили и все-все последние стрелы им отдали. А оказалось, что Баба-огулу обманул нас. Он с парой десятков ближников чуть ниже переплыли Днепр, за гривы коней держась. Ну, это потом выяснили. Когда всех поганых на переправе побили. Нам рыбак об этих хитрецах рассказал, он там невод бросал и их издали увидел и в камыши залез.

— А остальные?

— Нет остальных, всех на переправе положили. Своих семьдесят человек потеряли. Пятеро из моей сотне. И Гаврила десятник пращников погиб.

— Плохо. Второго такого не найти.

— Царствие ему небесное. Ну, зато теперь татаровья будут знать, как на нашу землю ходить, от двух туменов два десятка осталось. Мы погнались потом за ними, но они в Переяславле заперлись, ворота закрыли и сверху нас с башни стрелами переяславцы закидали. Ну, хорошо обошлось, мы близко-то не лезли.

Посоветовались мы, с Горыней и Емелей и решили возвращаться. Города нам не взять. Там стены каменные. Там ров вырыт. А у нас даже стрел нет. Да и лестниц нет. И мало нас. Вернуться решили. Пусть Гедимин Переяславль берёт.

— Добыча?

— Добыча знатная. Богатые были вои в окружении Баба-огулу. Собрали всё. Возчики под охраной стрельцов везут. Они отстали, а мы коней гнали шесть дней. Может выслать дружину Переяславль взять, княже.

— Нет. Молодцы. Хорошо повоевали. Гаврилу помяните, в баньке попартесь, завтра подробнее расскажите. А что упустили Бабу эту, так может и хорошо, будет кому хана Узбека напугать.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Люди куда более опасный яд, чем водка и табак.

Эрих Мария Ремарк

Древний металлург, придумавший очистку золотой руды от примесей купелированием с помощью свинца, был выдающимся человеком. Об этом способе профессор Виноградов студентам рассказывал на Введении в специальность, как о технологии на тысячи лет опередившей средний уровень знаний того времени. Там чуть ли не у шумеров нашли истоки. Как мог человек с теми примитивными знаниями додуматься до такого, непонятно. При этом на случай спихнуть такую технологию не получится. Там столько неожиданных решений вместе замешано. Специальный тигель нужен. Обычная глина не подойдёт. Свинец нужно сначала совместно с рудой восстановить из руды, а потом долго на воздухе держать расплавленным пока он весь вновь в оксид не перейдёт. Такое случайно произойти не могло. А дальнейшее разделение золота и серебра без азотной кислоты — больше на фантастику похоже. Дай сейчас студентам, окончившим университет по специальностям: металлургия или химия такое задание, и у них ничего не получится, при всех знаниях по металлургии и химии, что в них вдолбили профессора и доценты.

Такая первобытная очистки золота называется солевой аффинаж или соляная цементация.

Этот способ очистки золота довольно прост, когда разберёшься, и главное требует гораздо меньше затрат древесного угля, чем с помощью азотной кислоты. В сосуд добавляется помимо сплава золота и серебра, немного обожженной глины или молотый кирпич, тот самый, которым потом мушкеты будут чистить, ещё нужна соль поваренная и ровно столько мочи, чтобы все это увлажнить. Закрытый сосуд надо держать нагретым, но не настолько горячим, чтобы расплавить золото, то есть при температуре менее 1000 ° C. Хватит и семи сотен градусов.

При нагревании в присутствии кремнезема и глинозема, которые содержатся в глиняной или кирпичной пыли, соль (хлорид натрия, NaCl) распадается с образованием соляной кислоты и хлора. Кислотность мочи способствует этому разложению. Соляная кислота провзаимодействует с серебром, образуя хлорид серебра, который отделяется от золота, которое с этой кислотой не взаимодействует. Когда идёт процесс, то продукты реакции летучи, поэтому важно держать сосуд закрытым. Примерно через 24 часа золото почти не будет содержать серебра при чистоте более 90 %. Удалив золото, можно превратить хлорид серебра обратно в серебро, получив два отдельных очищенных образца драгоценных металлов. При этом профессор Виноградов знал два пути возвращения серебра их хлорида в чистый металл. И второй был очень интересный. Первый дешев.

Хлорид серебра — это такой белый порошок, который разлагается при комнатной температуре под действием света.

2AgCl=2Ag+Cl2

Можно на деревянном поддоне просто вынести на свет и рядом не отсвечивать, чтобы хлором не отравиться. А можно хлор собрать, проделав это в стеклянной реторте, пропуская его потом через полученную из поташа калиевую щелочь

6KOH + 3Cl2 — KClO3 + 5KCl + 3H2O

Вуаля и мы имеем бертолетову соль, которая гораздо лучше для взрывателей подойдёт, чем гремучее серебро.

Второй способ оставляет без бертолетовой соли, но в результате получится не менее замечательная соль.

Нужно хлорид серебра восстановить до чистого серебра цинком, который у Виноградова есть.

2AgCl+Zn=ZnCl2+2Ag

Хлористый цинк просто замечательная вещь. Из него делают пропитку для дерева, например для шпал. И они в земле долго не гниют. Чем плохо? Но у этого вещества есть ещё один эффект. Это довольно сильный яд. Посыпал кашу вместо соли или хлористого натрия хлористым цинком и человек гарантированно умрёт. Приём внутрь всего пяти грамм этого белого порошка смертельно. Сейчас хроноаборигены травят своих собратьев в основном белладонной. Яд не простой в изготовлении и не всегда летальный. А тут посолил кашу или суп и айда в ад или рай, уж как вёл себя в этой жизни.

Третье применение пока редкость, наверное. Это очистка поверхности металлов от оксидов перед пайкой. Хлорид цинка известен ещё как «Паяльная кислота». Ну, ювелирам может в недалёком будущем пригодится.

Тут главное, что это яд. Можно травить мышей и крыс, добавляя в хлеб, специально для них изготовленный. А можно, наверное, продать генуэзцам. Если они продали его боярам яд, то такой товар, значит, популярен. Пусть там в Европах и Азиях травят друг друга русским ядом, платя русским хорошие деньги. Не только в области балета будем впереди планеты всей.

Процесс очистки золота затянулся. Размеры печи и изготовленных тиглей или купелей не позволяли переплавлять больше двадцати килограмм руды. С учётом того, что у них две с половиной тонны — это сотня с лишком плавок. Выход золота составил около десяти процентов. Руда была с большим количеством кварца, который после переплавки пока собирали вместе с остальными примесями, перешедшими в шлак в специальные лари. Там можно будет позже попробовать извлечь ещё золото и серебро.

Серебра в процентах от золота получилось примерно двадцать. Пятая часть. Остальное, видимо, медь и другие металлы.

Пока серебро от золота отделили, восстанавливая хлорид цинком. Порошок ядовитый, который получили, гигроскопичный и его паковали в горшки, кои закрывали пробкой и заливали потом воском из торфа.

Андрей Юрьевич дал команду испробовать хлеб, в который прилично сыпанули этого яда, на пойманных мышах. Результат обнадёжил. Мыши корочки этого хлеба с удовольствием грызли и в течении нескольких часов все издохли. Можно новый продукт освоить и пустить в продажу — ядовитые сухарики. Эти серые грызуны много вреда в городах и сёлах приносят. Главное, чтобы детям не захотелось такую корочку попробовать.

После того как уже без Андрея Юрьевича провели металлурги сами несколько раз купелирование, профессор заставил отработанные тигли — купели раздробить и потом порошок получившийся смешать с древесным углём тоже размолотым и сунуть в печь. Свинец восстановился. Он был, конечно, грязный, с примесями меди, олова и цинка, а может и ещё каких металлов, мышьяк часто с золотом бывает, но для повторного использования для очистки золота годился.

Почти безотходное производство получилось. Правда, есть как всегда — «НО». Это опять огромное количество древесного угля.

Пора переносить металлургию и химию из Владимира. Например, золото проще получать из руды в Ужгороде, рядом с шахтами. Там леса полно. Пока. Нужно построить монастырь с высокими стенами и пусть монахи получают золото и серебро. Ну и хлорид цинка. Охрана понадобится, понятно, но не много. Стены и профилактическое истребление татей в этом сильно помогут.

Событие семнадцатое

Сыр — это происки дьявола.

Доктор Хаус (House M. D.)

Тиун Неждан — тот самый облом, которого привёл Глеб Зеремеевич и посоветовал назначить его главным агроном колхоза «Русское королевство», за год почти не изменился. Как был ростом под два метра, так и остался, не подрос. Как был в плечах метра полтора, так и сейчас полтора, не накачался. Как была у голубоглазого паренька шея бычья, которую и руками не обхватить. Так и не охватываемая осталась. Не похудел. А ещё, как была плеть в руку толщиной, так в руку и сейчас, тоже не усохла.

Если честно, то заниматься прогрессорством в сельском хозяйстве Андрею Юрьевичу в прошлом году было тупо некогда. Какое может быть прогрессорство в полоне у ордынцев, или вообще с разорённой и разграбленной землёй, со спалёнными городами и селищами.

Большую часть времени профессор Виноградов уделял главкузнецу сначала, а потом главному металлургу Ерохе — он же Ерофей Силыч, тысяцкому Владимирскому — боярину Андрею Молибоговичу и его помощнику боярскому сыну Левонтию Чёрному. Нужно было создавать и вооружать войско. Чуть меньше доставалось времени воеводе Мечеславу, это войско и тренировать нужно было, но и ему в разы больше, чем облому этому — Неждану. Неждану Станиславовичу.

Как-то варился Главный агроном в свою соку, выполняя поручения профессора своим умом. Нет, раз в неделю, по средам у него был час почти выделен вечером, чтобы о проделанной работе отчитаться. Но иногда из-за усталости, а чаще некогда тупо было, Андрей Юрьевич просто спрашивал, как оно ничего и увидев кивок, мол, нормально, княже, махал рукой. Ладно, тогда в следующий раз подробнее расскажешь.

Сейчас так не получится, Неждана профессор сам позвал, так как решил чуть подмогнуть прогрессу, вспомнил, что давно хотел сыр твёрдый начать производить.

— Неждан Станиславыч, ты слышал такое слово — сычуг?

— Нет, княже, что это? — мамонт этот присел на указанную лавку в зале, где боярская дума обычно заседала, и куда сейчас пригласил Андрей Юрьевич тиуна с выставкой достижений народного хозяйства. На лавках и столе были разложены сухие стручки гороха, лукошки с семенным зерном и маленькие кринки с другими семенами.

Весна же прямо завтра, можно сказать, сев начинается, пора глянуть как продвинулись за год.

— У овец и коров, про лошадей не знаю и про коз… тоже не знаю, но думаю, что и у них тоже, четыре желудка.

— Четыре? — вообще Неждан не из крестьянской семьи. Отец у него ключником служит у боярина Мечеслава Детько. Много ли студентов в двадцать первом веке у него положительно ответили бы на этот вопрос?

— Четыре. Так вот, берете овцу, телёнка, козочку и жеребенка десятидневного и закалываете. Найдёте опытного коновала и торговца мясом, чтобы грамотно внутренности достать. Ну и считаете желудки. Этот должен быть последним и самым маленьким. Отрезаете его аккуратно от остальных желудков и тщательно промываете с обеих сторон. Дальше одно из отверстий крепко накрепко перевязывают суровой нитью. А через второе отверстие надуваете, получается шарик, у него завязываете второе отверстие крепко-накрепко тоже. Подготовленный таким образом сычуг подвешиваете в сухом помещении и выдерживаете там до полного высушивания. Как только он станет походить на пергаментную бумагу, его нужно будет разрезать и с внутренней поверхности снять корку темного-бежевого цвета. Ее измельчите до порошкообразного состояния. Это и есть сычужный фермент. Именно этот порошок нам и нужен.

Андрей Юрьевич про изготовление сыра знал только из книг про попаданцев. В какой точно всё это он прочитал сейчас не вспомнит, но описано там было подробно, информация необычная, вот мозг и запомнил. В конце правда там говорилось, что в желудках только что родившихся телят или ягнят один фермент (химозин), а у взрослых другой (пепсин) и для получения различных сортов сыра можно или даже нужно экспериментировать и смешивать сычуг различных пород, возрастов и видов жвачных животных.

— Княже, а позволь полюбопытствовать, — затряс головой облом, вытрясая из ушей лишнюю информацию, — зачем мне порошок этот из кишок?

— На самом деле? Не с того начал. Ты ведь знаешь, что молоко скисает и превращается в простоквашу. Так вот, если молоко поставить в котле на огонь и нагреть, чтобы рука ни тепла ни холода не чувствовала и бросить в этот котел… Стоп. Сначала в тёплой воде, но не горячей, замачиваете этот порошок. Сколько не знаю. Пусть будет от всего ягнёнка или телёнка на наш десятиведёрный котёл большой. Эта масса в воде пусть набухнет. Пусть час набухает. А затем её вливаете в тёплое молоко. Всё, потом нужно перемешать, пусть будет, пять мин… м… пять раз до шестидесяти досчитать надо. Потом через час ещё подогреть молоко и снова перемешать. На этот раз подогревать нужно, чтобы тепло чувствовалось, но рука терпела. Когда молоко створожится, нужно профильтровать через тряпочное сито и слить жижу… м… телятам можно отдать. А вот то, что получилось отжать и поместить в плоскую глиняную… или лучше деревянную бадейку. И потом отнести в тот погреб, где у нас порох лежал в бочонках и забыть там на полгода. Да, часть жижи оставьте и попробуйте в следующую партию тёплого молока её долить. Расскажешь мне потом, свернулось молоко или нет.

— И что будет, творог скисший? — наморщил лоб богатырь.

— Через полгода узнаем. Теперь главное. Это не один раз нужно сделать, а десятки. С овечкой маленькой отдельно, с телёнком отдельно, с козочкой. Потом смешиваете сычуг между собой предварительно. Все возможные варианты. Корова с ягнёнком. Корова с козочкой, корова с жеребёнком, если у него есть этот четвёртый желудок. Ну и то же самое с остальными. Подойдёшь к греку Исааку Аргиру, он тебе все варианты возможные на табличке глиняной составит. Под сотню, наверное, будет. Там же нужно и молодые со старыми мешать. Сколько получится, столько и сделай. И все в бадейках деревянных с крышкой в тот подвал. Да, на каждой бадейке должен быть номер, соответствующий номеру записи что тебе Агрир сделает. Таблички же глиняные сохрани, чтобы потом не перепутать. Можно ещё для надёжности угольком на бадейке написать. Например, телёнок и ягнёнок. Козочка и бык.

— Сделаем, княже…

— Стоп. Сейчас только в голову пришло. В пять раз больше работы будет. Пробуете отдельно ещё с козьим молоком и овечьим и конским. Да и нужно охотникам дать команду притащить в замок только убитого оленя и оленёнка. Косулю с косулёнком. Ладно пока хватит. Зубров и туров пока трогать не будем.

е — сычуг

Событие восемнадцатое

Деточка,

все мы немножко лошади,

каждый из нас по-своему лошадь.

Владимир Маяковский

— Ладно, Неждан, с этим всё понятно, теперь давай, рассказывай, как у тебя подготовка к севу идёт?

— Так это, мы того, готовы. Вот, — он таким жестом, словно зерно разбрасывает на поле, взмахнул рукой с кнутом своим чудовищных размеров.

Нда. Нежданчик. Кнут задел одну из бадеек с рожью, наверное, поди их отличи, если до этого никогда Андрей Юрьевич детально рожь, ячмень, и пшеницу не рассматривал, и она полетела на пол, а зёрна по всему залу разбежались, в том числе и под лавки, боярскими задами натруженные, спрятались. Некоторые и вовсе умудрились под новенький армянский ковёр залезть.

— Не суетесь, Неждан, — остановил бухнувшегося на колени, собирать перлы, тиуна Андрей Юрьевич, — Потом соберёшь. Расскажи лучше про деревья сначала.

— Про деревья⁈ А про семена? Так что, вчерась на грядке у меня кедры вылезли из земельки, иголочки с орешком на конце. Я всё как ты, княже, и сказал сделал. Во рту подержал каждый орешек, потом раскусил, но не до конца, только чтобы трещинка наметилась и в землю закопал. А скажи, княже, кусать зачем было? Кто же в лесу их кусает?

— Никто. Но там не все орешки всходят. А тут ростку скорлупу ломать не надо будет, и все взойдут. Ты ведь самые большие у себя посадил?

— Как велено было, — кивнул Главный агроном, а во рту зачем держать надо было?

— Это ты их своими сделал. Теперь они будут знать тебя и лучше расти, когда ты их гладить по иголка будешь.

— Вот это да! Да я кажный день гладить буду.

— А что по грецким орехам? Всходят?

— Два пока взошло. Так ещё весна только начинается, — богатырь опять махнул рукой с плетью, хотел видимо на окно показать, что там весна за окном только начинается. На этот раз пострадала горка гороха.

— Дай-ка мне, Неждан, плеть твою подержать. Ни разу такой здоровой не видел. Надеюсь, ты ею людей не бьёшь. Это же смертоубийство будет.

— Неа, так для острастки ношу.

— А виноград?

Виноград на всякий случай посадили как бы в канаву, и на зиму укрыли листвой и потом брезентом, а потом ветками закидали и снова кучей листьев.

— Очистили всё. Вроде не загнили, но ростков пока нет. А вот Марена Красильная уже зеленеть начинает. Проснулась. Хорошо перезимовала под стогом сена.

— Это хорошо. А в лесу кедры, которые сажали, не всходят ещё?

— Про весь лес не скажу, а тут на опушке у монастыря проверил, я там кое где палочки втыкал. Нет, княже, ещё не всходят. Так тамо и холодней. Это грядка у меня на солнце.

— А что с яблонями и грушами?

— Покамест не всходят, так весна…

— Всё, всё я понял. На маши тут крыльями своими.

— Прости, княже.

— Бог простит. Слушай внимательно, Неждан Станиславович. Уже может завтра пригонят сюда тысячу с лишком овец. Найди специалиста, который лучших отберёт. Больших с длинной шерстью, без болезней всяких. Нужно будет пару десятков самых-самых овец и баранов отобрать и к тем двум, греками привезёнными, добавить. Остальных боярам раздайте, раздели по количеству воев в дружине и тиунам их или ключникам накажи не резать, а разводить на шерсть. Потом пообещай проверить и спросить, как с понимающих.

— С понимающих?

— Ну. Ты же объяснишь, а они понять должны. Вот, плеть им свою покажи.

— Это можно.

— Дальше пошли. Кроме овец пригонят несколько тысяч лошадей. Сначала выбери пару сотен получше. Это наша доля будет. Остальных тоже раздели между боярами в тех же пропорциях…

— А пропоцрия это что?

— В зависимости от воев в дружине. Сам не справишься попроси опять грека помочь. Из самых лучших, что выбрал… Стой. Сначала рассортируй по мастям. Будем породы новые выводить. В табуны наши должны быть отобраны лучшие, но по мастям. Отдельно мощные вороные. Отдельно саврасые. Там я чубарых присмотрел, их тако же отдельно отбери и меня потом позови, хочу посмотреть, что получилось. Будем новую породу выводить, назовём далматинцы. Ну, разберёшься. Да, там я видел несколько тонконогих и мелких в принципе арабских скакунов. Арабов отдельно отбери, мне, как и чубарых, покажешь. Наверное, и их разведением нужно заняться. Для войны или пахоты они не подойдут, а вот на продажу всяким европейским ценителям могут сгодиться. Тут тоже сам не занимайся найди самых лучших специалистов. Мне приведи. Возьмём на службу.

— Ясно, княже.

— Всё пока… Хотя… Найди мне и приведи пару лучших бортников.

Глава 7

Событие девятнадцатое

От сотни диверсантов осталось восемьдесят семь человек после геноцида ордынцев и киевлян с переяславцами. Двое пропало без вести и одиннадцать погибли. Андрей Юрьевич, перед тем как пообщаться с епископом Ужгородским и Мукачевским Афанасием, планировал для Саньки и его людей поход в Польшу, в Шидлув Свентокшиского воеводства, под видом торговцев и прочих путешественников, чтобы оценить там обстановку и решить возможно ли рудники, или как там это делалось, может, шахты, по добыче полевого шпата или Лунного камня отжать. Купить, поменять на дамасский клинок или рыцарского коня, просто силой забрать. Главное — получить в свое полное владение. Если производство фарфора ставить на промышленную основу, то полевого шпата нужно будет много, и ещё немаловажный факт — секретность. Не нужно чтобы кто-нибудь связал полевой шпат и фарфор.

Теперь с замаячившей на горизонте войной с Венгерским королевством за часть Словакии, а может и за всю Словакию и, что не маловажно, обещанием митрополиту и епископу католиков, захватывающих православные храмы, приструнить, вставал вопрос об отправке диверсантов ещё и туда.

Опять же овручевские пряслицы? Там есть нужные ему залежи алюмосиликата в этом Овруче, туда тоже надо обязательно послать отряд на разведку. Как там этот сланец добывают, и в чьём владении там земля?

Нужны люди. Если девяносто человек разделить на три, то получится ерунда.

Нужно было вновь увеличивать количество диверсантов. И даже было ясно откуда людей набирать. Стрельцы — лучники, получили отличный опыт, и им Андрей Юрьевич не только хорошо заплатил, но и за свой счёт предоставил кольчуги, сабли, а некоторым и коней с луками. Теперь после войнушки и те пятьсот человек, что была безлошадной вполне по результатам делёжки может оказаться с конём. Если, конечно, захочет. Владение этим животным мероприятие не простое и не дешёвое. Нужна конюшня, нужно кормить и выезжать на нём регулярно, тренировать. У простого наёмника может ни денег на это, ни возможностей не найтись.

Андрей Юрьевич собрал, обдумав всё это, на совет командиров диверсантов Саньку, Емелю и Горыню.

— Давайте, вои, мы вот что сделаем. Вас трое, берёте себе по три десятка из имеющихся и по три десятка добираете из желающих. В первую очередь попытайте стрельцов, ну уж, а потом дружинников боярских. Вам сейчас нужны именно умелые стрелки из лука. В брони вас одевать и лошадей ваших не нужно. Копий со щитами вам тоже не надо. Лук, праща и легкая сабля — этого оружия должно хватить. У вас главное — скорость и манёвренность. Никаких лобовых стычек. Лбами только бараны бьются.

Санька Юрьев, ты первый себе людей набирай. Нужно срочно вместе с Антоном и Кириллом Птицей… м… Птицами, даст бог фамилию, вам в Словакию выдвигаться. Поедете двумя группами под видом торговцев. Я Глебу Зеремеевичу команду дам, он вам подберёт товар. Мыло жидкое есть в кувшинах ароматное, есть брезент. Сапоги сапожники с каблуками наделали. Даже кинжалов и ножей немного из дамасской стали выделю. Кроме того, возьмёте чугунные казаны и котлы. Санька, ты подбери ещё и настоящего купца, что ездил в те земли за Ужгородом. Можете его в свой караван взять. А ещё лучше двоих. Вы же на два отряда разделитесь. Нужно картографов прикрывать. Они — самая важная часть вашего задания. Они карты рисуют, а вы в городах и селищах торгуйте и с народом разговариваете, узнаете всё про притеснение веры православной католиками. В церкви православные сходите, со священниками об этом поговорите. Они-то точно должны знать.

— А если выяснится, что паписты отобрали храм? — недобро ухмыльнулся главдиверсант.

— Действуйте по обстановке. Нужно вырезать этих захватчиков по-тихому, так и сделайте, а храм православным верните. Если нужно для дела показательно католиков уничтожить, то не стесняйтесь. Только чтобы там мстить не начали после вашей акции священникам православным. Доводите все до конца. Если там князь или боярин какой этим занимается, то его и его дружинников нужно уничтожить, а замок или дом качественно ограбить.

— А если там силы серьёзные? — Санька опять ухмыльнулся, дескать, так вопрос задал. Справимся.

— Вы же не воевать туда едете, а на разведку в основном, и для восстановления справедливости. Не будет выхода, тогда покажите, на что способны. Никаких лобовых атак, повторяю, уничтожение из засад, ночью. Мелкими порезами. Всё, как учили, и как вы отлично проделали с татарами.

— Справимся, Андрей Юрьевич.

— Не сомневаюсь. Теперь важное. Разведка. Нужно вам ещё с собой взять пару человек, которые на время или навсегда согласятся за мои деньги там постоялый двор открыть. Один в самом западном и самом большом городе этого анклава Кошице. Если купить не удастся, то выберете тот, где католики обретаются и повяжите хозяина вместе с семьёй. Убивать не надо, сюда под охраной отправьте. Тут перевоспитаем или отправим на шахту. Если же найдётся рьяный папист, который в гонении на православных замечен, то тут уж, куда деваться, отправляйте его в его католический ад. А постоялый двор у семьи выкупите.

— Найдём паписта, — вот чего у Саньки не отнять, так это оптимизма.

— Осторожней там, войну не начните раньше времени. Шутку про войну знаете?

— Какую, — все трое встрепенулись.

— Если война неизбежна, то надо нападать первым, — Андрей Юрьевич сделал паузу, предвидя вопрос. И его почти сразу озвучил Емеля:

— А как узнать, что война неизбежна?

— Ну если ты нападёшь первым, то война точно будет неизбежна.

Народ оценил, минуту целую ржали.

— Ладно, второй город будет на севере этой области в горах. Это — Ба́рдеёв (словац. Bardejov). Епископ Афанасий говорил, что там больше всего католики обнаглели. В нём много немецких переселенцев, и они как раз захватывают православные храмы. Нужно их в чувство привести. Геноцид, значит геноцид. Ну, а потом там оставите второго содержателя постоялого двора.

Событие двадцатое

Горыня получил задание с вновь сформированным отрядом отправиться в Польшу. Там геноцидить никого не надо было… пока. Просто разобраться с ситуацией в Шидлуве. А ещё прикупить или построить и там постоялый двор. И самим в будущем понадобится. Где-то же нужно ночевать возчикам, что туда приедут за полевым шпатом. Дальше отряд должен разделиться. Десяток человек отправится в Мазовию, навестить княжича Мазовецкого Болеслава Юрия и пригласить его в гости к Андрею Юрьевичу во Владимир. Если сговорятся, а профессор Виноградов в этом не сомневался, то можно будет прорабатывать операцию по исключению из числа живых двух бездетных пока дядьев Юрия Тройденовича Мазовецкого. Сам Тройдент тоже пока жив, но он ведь может захотеть отойти от дел и поселиться на чудном хуторе, пить парное молоко и щупать доярок. А не захочет — отключим газ. В смысле перекроем. Подушкой. Умер во сне. Какая лёгкая смерть. И сразу в райские кущи.

— Горыня, там на седмицу полторы пораньше вас отправится тиун Станислав. У него задание купить мне Лунный камень. С ним не встречаетесь. У вас своё задание, у него свое. Пусть первое время вас с ним не связывают.

— Конспирация, — похвастал новым словом стрелец.

— Она самая.

Емеля же, как сформирует свой отряд, отправится в Овруч. Город только завоёван Гедимином и там сейчас безвластие, скорее всего. Гедимин явно туда тиуна или князя не поставил ещё, не до того ему. А баскака и старого князя или тиуна уже турнули, не могли не турнуть, город же приступом брали.

В общем, как самому «рачительному» из командиров диверсантов Емеле нужно было попытаться там эти месторождения алюмосиликатов красных к рукам прибрать.

А Гедимин? Как-нибудь договорятся.

Разогнав разведчиков-диверсантов, Андрей Юрьевич на календарь глянул и репу почесал. До прибытия в Галич генуэзцев оставалось чуть больше недели. Как раз хватит времени сварить несколько плавок стекла. Пока он воевал несколько десятков кило соды изготовили, а теперь он сам, переплавляя золото ещё и оксид свинца в приличном количестве получил. Можно сразу попробовать и хрусталь сварить и обычное натриевое стекло.

Точные составы шихты для натриевого или содового стекла Андрей Юрьевич, понятно не знал, но разве пытливый человеческий ум это незнание, когда останавливало. Не получится с первого раза, можно попробовать ещё. Песка или SiO2 в районе семидесяти процентов. Пусть будет в районе 15 — 17% соды (Na2CO3) и процентов 7 — 8 CaO. Не хватает около пяти процентов.

Андрей Юрьевич поломал немного голову и решил, что это всякие примеси, но среди них точно должен быть оксид алюминия. Овручевских сланцев у него пока нет, но каолин же есть. А это смесь оксидов кремния и алюминия. Вот пусть пять процентов и будет каолиновая глина.

Три дня куча народа во всех имеющихся на сегодняшний день во Владимире чугунных ступках перетирала эти компоненты в пыль. Перетёрли, смешали прокалили до 600 градусов, чтобы вывести кристаллическую воду, снова перетёрли, просеяли и загрузили в тигли получившийся серо-белый порошок.

С хрусталём чуть меньше компонентов. И их содержание Андрей Юрьевич знал точнее. Нужно 24% оксида свинца (PbO). Это написано на богемском фужере. Сколько-то будет угар, пусть будет 28%. Нужен поташ. Но не тот, что просто из золы получили. Он загрязнён примесями. Там железо, которое стеклу придаст зеленоватый цвет, а для линз нужно прозрачное стекло. Потому, провели каустификацию. В раствор поташа долили извести, и когда карбонаты выпали в осадок, то раствор слили, процедили, выпарили и прогрели при 600 градусов. В результате получили чистый едкий натр (Na2O). Его профессор по аналогии с содовым стеклом бросил 6 процентов. И около процента добавил ещё и извести. Всё остальное — опять промытый, прокалённый и перетёртый в ступах песок.

Оксид свинца взяли тот, что получился после купелирования золота. Просто не было другого. Андрей Юрьевич понимал, что он загрязнён оксидами других металлов, но выбора не было. Свинца не осталось ни грамма. Весь извели, и то на всю золотую руду не хватило. Больше трети осталось в закромах Родины.

Температуры Андрей Юрьевич, при которой происходит варка стекла из компонентов, боялся. Она там выше полутора тысяч градусов, и как бы при этом сам тигель не расплавился. Плавили в тех же печах и в тех же тиглях, что и сталь варили. И держать нужно по времени высокую температуру примерно столько же. При этом происходит формирование однородной массы или процесс гомогенизации. Тут удаляются все пузырьки газа. Получается однородный расплав.

Когда печи стали остывать и уже можно было достать тигли, то он вздохнул с большим облегчением. Ничего вроде не развалилось и не расплавилось. И в обоих тиглях было стекло. Касаться его нельзя, а то взорвётся, нужен теперь отжиг и быстрое остывание. Этот процесс Андрей Юрьевич доверил делать помощникам, а сам плюясь пошёл спать. То что он увидел в тиглях его откровенно расстроило.

Хрусталь получился красного цвета. И не просто красного, а непрозрачно-красного. Ошибка понятна и Андрей Юрьевич когда дал команду использовать оксид свинца, что был взят после купелирования золота, там где-то в мозжечке понимал, что ждать настоящего прозрачного хрусталя при этом, значит быть упертым оптимистом. Не ходи к семи гадалкам, медь из золотой руды именно этот цвет и дала. Не будет у него пока подзорной трубы.

А натриевое стекло хоть и было прозрачным, но тоже получилось цветным. Было такого янтарного цвета. Выходит и тут какую-то примесь пропустили. Надо закрывать тигли? Что могло насосать из воздуха.

— Ероха, а что вы в этой печи до этого делали? Она же не новая.

— В этой? А в этой серу из серной руды выплавляли. Ты, вроде недоволен, княже, вон какое красиво стекло получилось, представляешь какие красивые бусы выйдут. А ты, Андрей Юрьевич, знаешь, как дырочки в тех бусинах делать? А как сами бусины? — кузнец прямо сиял от радости, что очередная придумка князя удалась.

— Знаю.

Событие двадцать первое

Выспаться в эту ночь не удалось. Маленький внучок Ванька переполошил весь замок. Да, как и положено женщины жили на своей половине. Но ребенок плакал, и неугомонная Анька прибежала к нему и разбудила.

— Отравили! Ванюшу отравили, гады! Аспиды!

— Да, чтоб твою! — выругался профессор Виноградов и бросился за женой малолетней и малохольной.

— Что у него? Какие симптомы? За знахаркой послали? За Епифанием? — начал он вопросы задавать. А вокруг бабский ор стоит и все ревут в голос, в том числе и Ванька.

— Плачет, горячий весь, кашляет, сопельки бегут, понос и обильно слюни потекли.

— Потекли слюни? Понос? Ссуки! Всех перевешаю! — Андрей Юрьевич, думал, что бояре больше не решатся… — Стоп. А чем вы его кормили? Он же грудной? Он титьку сосет? Где кормилица⁈

Анька девка решательная или решительная. Тут же всё для себя решила и ринулась в соседнюю комнату. Там раздались удары, пощёчины и теперь ещё одна голосила. Вскоре дверь открылась и нарисовалась картина маслом. Анька за косу тащила ползущую за ней на коленях здоровущую девку. Кормилицу. Дуню, кажется.

— Вот она, змеюка подколодная! — Анька пнула женщину. Та ещё громче завыла.

— А ну, стоять! — рыкнул на это Андрей Юрьевич и оторвал жену от кормилицы, — Замолчали все! Тихо, говорю! — пришлось рыкнуть во весь голос ещё раз.

Тишиной это назвать сложно. Орал Ванюшка, стонала Дунька и подвывали Анька и с Ефимией.

— Ты ему что-нибудь кроме груди давала? — поднял за подбородок бьющуюся об пол лбом кормилицу.

— Вот, истинный крест, только титьку и еще водички давала попить, но вода в кувшине у меня в горнице стоит, вот, истинный крест. Я и сама её пью. Зубики мобуть у Ивана Димитриевича режутся.

— Стоп. Да, прекратите вы! — опять повысил голос профессор, — Наверное, и правда, зубки режутся, — он вспомнил, как дочь жаловалась лет пять назад, когда у внука резались зубы именно на эти симптомы, тоже тогда скорую вызывали для малютки. А врачиха отругала дочь и сказала высунуть нос из интернета или прямо там прочитать про то, когда и как режутся первые зубки у детей.

— Так отрави… — продолжала подвывать Анька.

— Зубики режутся. Сейчас придёт знахарка, и я дам команду гридням выпороть вас обеих, чтобы панику не сеяли.

Две малолетние дурочки замолкли наконец, продолжал кричать внук и молиться в голос Дунька.

Ещё через пять минут всклокоченную знахарку привели не менее всклокоченные гридни, и она, после того как палец в рот княжичу сунула, диагноз кормилицы подтвердила.

— Зубик режется. Ничего страшного. Сейчас отвар успокоительный дам. Теперь часто так будет, пока восемь штук не прорежутся.

Утром невыспавшийся и злой на малолеток этих, Андрей Юрьевич дал себе в пятый раз мысленно подзатыльник. Хватит. Нужно создавать медицинскую академию. Вот прямо сегодня. А! Нет, сегодня стекло. Нужно научить кузнецов бусы делать. И дать команду сварить содовое стекло в новой печи, а не в пропитанной насквозь серой. Тогда завтра академия! А! нет, завтра же он с самого утра уезжает в Галич, осталось три дня до прибытия генуэзских купцов. Ну, вот как вернётся с Галича, так сразу за академию. А! Ведь нужно всё же хрусталь сварить. Тьфу.

Как делать бусины первобытным способом Андрей Юрьевич наблюдал лично. Дело было в Праге. Водили их на экскурсию по городу и потом видимо гид был в доле с этим… ну, пусть будет стеклодувом, хотя он ничего не дул, или ювелиром? Он же украшения делал.

В общем, в лавочке товарищ с помощью горелки газовой портативной разогревал кусочки цветного стекла и делал из них красивые бусины — шарики и цилиндры. При этом даже мешал цвета. Делает например синюю бусину, а потом отщипывал от жёлтого стекла кусочек и вплавлял его в синюю стекляшку размазывая. Такая сине-жёлтая загогулина получалась. Красиво в целом, и народ экскурсионный такие бусы потом себе покупал, хоть и стоили они прилично, и это ведь просто стекло.

Мастер, как понял тогда профессор Виноградов, вообще не занимался варкой стекла из сырьевых материалов, он использовал готовое стекло со стороны и плавил его в тиглях горелкой. Когда стеклянный расплав приобретал необходимую вязкость, удобную для работы, мастер брал в левую руку длинный тонкий железный стержень, имевший на конце слегка коническую форму. В правой руке у него находился другой наборный железный стержень, нагретый предварительно до красного каления. Чех этот опускал конец стержня в расплавленное стекло, которое приплавлялось к стержню, обволакивало его в виде комка. Касаясь потом комком стекла первого стержня, мастер быстрым движением делал вокруг него полный оборот, обвивая тянущимся стеклом стержень и как бы «наматывая» на него стекло. Затем очень резким рывком он убирал правой рукой стержень, отрывая ею от комка стекла. На первом стержне оказывалось столько стекла сколько нужно для образования заготовки бусины. Отложив прочь наборный стержень, мастер продолжал вести обработку заготовки бусины. Передвигая стержень, он производил обкатывание сферического комка стекла на гладкой железной плитке, добиваясь того, чтобы он принял цилиндрическую форму и приобрел тонкие стенки, при этом в канал бусины вводилась медная проволока. Видимо, чтобы не заплыло отверстие. Но пока чех работал и делал бусины, такого не случалось. Проволока потом свободно выходила.

— Так, Ероха. Мне нужны для изготовления бус…

Глава 8

Событие двадцать второе

Приехали кузнецы из Возвягля, которых князь Иван Романович Болоховский отправил учиться варить стекло. А вот учить их некогда уже. В десять примерно утра они приехали и через полчаса длиннющий обоз из Владимира двинулся, поскрипывая тележными колёсами, в сторону Галича. Купцы приезжают через три дня. Генуэзцы, понятно, денёк другой подождут, да и ярмарки у них обычно чуть не седмицу идут, но, во-первых, Андрею Юрьевичу не терпелось узнать, что из заказанного привезёт грек Агафон на этот раз, а во-вторых, точность — вежливость королей. Король он или так — насрано.

Правда, королём Андрей Юрьевич себя не обзывал и всем сразу укорот давал, если его так пытались величать. Князь он Владимирский и всё. Не хотелось Папу Римского злить. Ещё объявит крестовый поход. Да и маловата землица для королевства. Вон, даже Гедимин с гораздо большей территорией всего лишь Великий князь. Обзывать себя Великим князем Андрей Юрьевич тоже не спешил. Ясно, что у него и земли, и подданных, и военной силы поболе, чем у Рязанского или Нижегородского Великих княжеств, но пусть землица округлится и сила накопится перед тем, как громко о себе заявить.

Будущих стеклодувов, Андрей Юрьевич прикрепил к Ерохе и наказал ему дать молодёжи попробовать бусины тоже поделать. По дороге ещё и рассказал, как делать стекло зелёным или синим. Или скорее, сине-зелёным, цвета морской волны.

— Ероха, вы соберите немного железной окалины, только не ржавой. И максимально чёрной. Растолките, как и всё в ступе, просейте и добавьте немного к содовому стеклу. Я не знаю сколько… процента два — три от массы. Должно у вас получиться сине-зелёное стекло. Если добавите ржавчины, вместо окалины, то получится кирпичного цвета. А жёлтое стекло должно получиться при добавлении серебра, которое растворили в азотной кислоте, а потом выпарили. Содержание не знаю, попробуйте от одного до пяти процентов.

— А прозрачное, как хотели, когда будем делать? — этот фанат даже облизнулся на такие интересные опыты.

— Вернусь и будем делать. Да, вы новую печь постройте и ничего там не варите, и картошку даже жарьте, чтобы примесей не занести. Пока меня не будет, делайте бусы, ну и молодцов этих из Возвягля учите. Полному циклу от формовки и обжига кирпича, до варки стекла нет, просто работать с расплавленным стеклом. А вот про золото с серебром ничего не рассказывайте. И тигли — купели с остатками свинца убери пока.

— Картошку?

— Да, жаль, что нет. Забудьте про печь, не трогайте её.

Ехали они ехали, никого не трогали, Андрей Юрьевич вообще кемарил в фургоне, и тут вечером второго дня, когда они почти до Львова добрались и ехали в сумерках уже, надеясь до темноты успеть до города добраться, чтобы опять не в чистом поле ночевать, из хвоста каравана послышались крики и топот конский. Там в принципе ехал в арьергарде отряд дружинников в два десятка человек во главе с сотником Вороном и мелких бандитов опасаться не стоило, но могут бояре, чёрт бы их побрал, и большой отряд из своих дружин набрать.

Оказалось, что зря панику подняли. Это прискакали из Владимира гонцы. Догнали.

— Княже, нас воевода Мечеслав послал. А его Ерофей-коваль уговорил, просил обязательно тебе передать вот этот ларец, — гонец был весь в пыли и дышал, как и конь со свистом. Гнал целые сутки, меняя лошадей на заставах или ямах. Второй был не менее пыльный, так ещё и красный как рак, словно ошпарили в бане. С давлением видимо что?

Ям изобретение или, точнее, слово золотоордынское и Андрею Юрьевичу оно не нравилось. Назвать почтовыми станциями тоже не хотелось. Никакой почты ещё не существовало. Какая почта, если бумаги ещё нет? Потому, он обозвал эти дворы, где можно поменять гонцам лошадей, заставами, но слово не приживалось, всё одно все обзывали ямами.

Профессор поставил сундучок на телегу и открыл крышку. Однако! Не отнять у Ерохи энтузиазма. Весь небольшой сундучок был заполнен нитками бус. Там были те, которые они начали делать — кроваво-красные с янтарными вкраплениями, были обратные — янтарные с красными точками, запятыми и кляксами. Но появились и новые, значит, кузнецы успели сварить ещё одну плавку стекла. Были бусы цвета морской волны с вкраплениями красного и янтарного цветов и были тёмно-зелёного цвета с теми же точками и запятыми красного и янтарного цветов и даже с новыми уже сине-зелёными. Всего было восемь ниток бус и ни одна из пары сотен бусин не повторялась.

Вообще, красиво. Когда в Мурано начнут делать цветное стекло профессор Виноградов не знал, но если и начали уже, то такой красоты ещё точно не делают. И стоят они должно быть очень приличных денег эти бусы. Молодец Ероха, что отправил гонцов, будет чем удивить генуэзских купцов.

Так-то у него почти не изменился набор товара, что он везёт с собой в Галич. Харалужные и булатные мечи и сабли. Даже немного ножей засопожных и кинжалов есть. Есть брезент. И крашенный в разные цвета и природный — серого цвета.

Везут десяток телег воска. При этом Андрей Юрьевич приказал его переплавить и теперь в специальных брезентовых чехлах везли и зелёный воск, и красный, и синий, и даже чёрный, такими цилиндрами по пуду весом. Воск настоящий пчелиный, а не его из торфа добытый. Тот при горении чуть скипидаром и керосином что ли воняет. Но он в три раза дешевле настоящего. Сбили цену на рынке, и профессор решил по дешёвке скупить настоящий воск, покрасить природными красителями и предложить Агафону. Ну, не пойдёт, так не пойдёт. Всё одно ничего нового не успели придумать из-за интенсивной подготовки к войнушке. Разве несколько белых и жёлтых ракет, не использованных в битве с погаными, с собой прихватили.

Из совсем нового был только трёхлитровый примерно кувшин с хлоридом цинка. Яд. Нужно было, конечно, разделить как-то его на дозы грамм на пять — десять, а то яд, когда килограммами продаёшь, то цена на него явно высокой не будет, но времени на эту фасовку не было. Если что, можно и в Галиче расфасовать. Ещё бы знать во что. Порошок очень гигроскопичен. Сейчас кувшин сверху воском залит. Ещё был мешок из брезента килограмма на три, где находились сухарики с тем же хлоридом цинка пожаренные. Мышиная отрава.

Ничего. Теперь военная промышленность и без него раскочегарена, а он стеклом и бумагой займётся. Будет чем торговать.

Событие двадцать третье

Генуэзский купец Агафон, генуэзцем, то есть, итальянцем, а следовательно, макаронником, не был. Он был чернобородым греком. И борода была, как на картинках про персов, в мелкие колечки закручена. Руно эдакое. А ещё он был черноглазым. Такие необычные буркалы. Глаза должны карими быть у брюнетов, а тут прямо чёрные. Оттого смотреть в них было жутковато.

Сейчас Андрей Юрьевич сидел в раскинутой на берегу Днестра, чуть в стороне от рынка большой брезентовой палатке яркого жёлто-оранжевого цвета, с окнами даже из полупрозрачного шёлка и с таким же навесом над входом, и всматривался в эти чёрные глаза. Палатку такую к походу на ворогов сделать не успели и пришлось ночевать под Житомелем в старенькой не брезентовой, а просто парусиновой. Сейчас другое дело, не стыдно гостя принимать. На столе в больших блюдах золотились в масле поджаренные пельмени. Профессор решил впечатлить грека и придумал меню. Была ещё рыба и мясо холодного копчения, были вот пельмени, и главное украшение стола — кувшин с… абсентом.

Рюмок хрустальных ещё не было и потому разлит напиток богов был в простые керамические пиалки.

Настаивали на полыни и анисе шестидесятиградусный самогон полгода почти. Потом тщательно профильтровали, отстояли, чтобы ни грамма мути не было и перелили в кувшин. Перед тем как угостить Агафона кувшин, плотно заткнутый пробкой и залитый сверху воском, подержали в Днестре. Сегодня хоть и первое мая уже, но вода холодная. Быстро остудили.

— Не нюхай, Агафон, а то пока ты принюхиваться будешь, нагреется и весь цимес уйдет. Пей, не бойся, вот смотри я первым глотну, — профессор выдохнул и одним длинным тягучим глотком влил в себя слегка зеленоватый ароматный и страшно крепкий напиток, — Ох, мать твою! — Глаза выпучились. Но тепло сразу пробежало по пищеводу, докатилось до головы и проникло в мозг, — Хорошо!

Что русскому хорошо, то немцу шмерц. («Schmerz!» (т.е. «страдание, горе, печаль»)).

Греку тоже поплохело. Он выпить-то выпил, а вдохнуть воздух не может. Глаза чёрные вывалились из орбит и поскакали по походному столику, раскинутому в палатке. Отскочили от пельменей, исходящих паром, и удачно потом ещё раз отскочив от самой столешницы вернулись на место.

— Гамо то муни пу се петаге! — Это видимо он богов своих греческих поблагодарил, что воздух всё же в лёгкие проник.

Хотя про муни чего-то от Аргира он уже слышал, это когда тот ему объяснял, что жениться хочет. Может тогда и не про богов совсем сказанул купец.

Сначала грек после того, как продышался, гневно глянул на князя Владимирского, но по мере того как этиловый спирт начал свое действие, злость в глазах чёрных пропадала и сначала появилось удивление, а через минуту и блеск заблестел.

— Что это? — стараясь подражать сипению грека перевёл отец Епифаний.

— О! Это, дорогой Агафон, божественный нектар, который мне напрямую из рая присылают, — ткнул пальцем в небо… а, в потолок палатки, профессор.

— Я не буду это переводить. Это ересь и лжа! — перекрестился инок этот бывший правдолюбивый.

— Ты, больной что ли, Егорий? — округлил глаза Андрей Юрьевич, — Не порть мне маркетинг, переводи давай.

Пока они переругивались с Епифанием Агафон поплыл. Непривычный к крепким напиткам греческий организмус сто грамм абсента воспринял положительно.

— Еínai amvrosía! (Это амброзия) — без перевода понятно.

— Вот, а я чего говорю! Переводи давай, отец Епифаний.

Через пять минут и теперь пятьдесят грамм генуэзец предложил продать ему рецепт этого зелья.

— Не получится, уважаемый Агафон. Там без оборудо… нужно агрегат один делать. Дело не в рецепте. А вот продавать вам готовый напиток — пожалуйста. Сейчас у меня пять таких кувшинов. А к следующему вашему прибытию я сколько надо подготовлю.

— А купить агрегат? — пьяный, а выгоду чует.

— Нет. Это секрет. Зачем мне лишаться такого дохода?

— Жаль. Я мог бы предложить хорошие деньги… или например мастеров. Может даже кого с острова Мурано… — перешёл на заговорщицкий шёпот грек.

— Епифаний, скажи Димитрию, пусть принесёт сундучок с бусами. Агафон ещё по пять капель?

Бусы грека впечатлили гораздо меньше абсента. Но тоже удивился. Постучал бусинами одну об другую, посмотрел на просвет, для чего вышел даже из палатки на нетвёрдых уже ногах.

— Муранские мастера делают гораздо более красивые вещи, но и это очень дорогой и красивый товар.

— Догоним и перегоним этот ваш Мурано.

Событие двадцать четвёртое

В прошлый раз, осенью, в сентябре, Агафон по просьбе князя Владимирского привёз с собой трёх каменотесов. Точнее, резчиков по камню. Они были рабами. И стоили Андрею Юрьевичу кучу денег. Один из фэнтезийных мечей пришлось отдать. Синий харалуг, там цена по весу в серебре, а меч под два кило весом. Полуторник. Ну, может кило восьмисот. Нет же точного образца для килограмма. Так если новгородская гривна весит двести грамм, то за меч получили бы десять новгородских гривен, а тут три раба. Они сирийцы. Хотя сейчас может и нет этой страны. Но они из Алеппо. И там в двадцать первом веке будет Сирия.

Сейчас уже полгода за неимением настоящей работы все трое учат своему ремеслу молодых людей, которых к ним Андрей Юрьевич приставил. В Карпатах есть замечательные выходы песчаника. Материал мягкий и самое то на нём узоры вырезать. У каждого три ученика и вскоре резчиков по камню у профессора будет целых двенадцать. А вот настоящих каменотёсов и, тем более, архитектора не было.

В этот раз, поняв свою ошибку, купец привёз именно тех специалистов, которых Андрею Юрьевичу и надо. Это было три каменотёса именно. Все три тоже были рабами. Только на этот раз армянами. Из быстрого опроса профессор выяснил, что они строители храмов в Армении. И храмы делают и стены вокруг из природного камня, который умеют превращать в достаточно ровные блоки. Камень, как понял профессор Виноградов — это знаменитый армянский розовый туф. Ну, здесь туфа нет, пусть пробуют песчаник или какой другой камень.

В рабство каменотёсы попали больше года назад, черкесы напали на их стройку и увели мастеров с собой, а потом продали генуэзцам. Греческий они уже за год немного освоили и через отца Епифания объяснили, что смогут не только камни делать, но и храм выложить, если будут помощники и материалы.

В Армении Андрей Юрьевич был и даже на экскурсию их возили к одному такому храму. Камни подогнаны друг к другу не хуже, чем у египтян в пирамидах, лезвие ножа не засунешь. Хорошее приобретение, за которое не жалко ещё одного меча из синего харалуга.

Кроме армянских каменщиков… Имена у них прикольные: Арам, Арег и Армен. Так вот, кроме армянских каменотёсов Агафон привёз ещё одного интересного раба.

— Ты же просил добыть тебе лекаря, князь Андрий? Вот тебе настоящий лекарь. Он с Иберийского полуострова. Мавр. По-нашему не говорит, но человек, у которого я его купил, уверяет, что он хороший лекарь. Он был лекарем на корабле мавров, когда его захватили у берегов Африки наши купцы.

Отец Епифаний попробовал поговорить с закутанным в синий бурнус пожилым человеком с седой бородой. Ничего не вышло. Тех языков, которыми владел лекарь монах не знал и единственное, что он выяснил, так это то, что зовут мавра Хасан. Когда его позже привезли во Владимир, то вязальщицы ковров из Сирии монашка огорчили. Оказалось, что Хасан — это не имя, а каста. И самое интересное, что он к ней не относится. Он из касты марабуты. Это такие потомки берберов, сумевшие сохранить независимое положение. Марабутами у мавров были практически все преподаватели, законоведы, лекари, различные религиозные деятели и торговцы. Для детей-марабутов образование являлось обязательным, и для хасанов считалось почётным выдать дочь за марабута. Вот Епифанию лекарь Закария и пытался донести, что у него осталась в рабстве молодая жена из хасанов. Нельзя ли и её выкупить у генуэзцев?

Но это выяснилось гораздо позже и ничего определённого ему Андрей Юрьевич сказать не мог. Купец Агафон ему в этот раз рабынь не предлагал.

— Я осенью, когда генуэзцы приплывут следующий раз, узнаю у Агафона. Тебя с собой возьму, расскажешь ему всё про жену. Опишешь, — пообещал на самом деле дипломированному лекарю профессор.

— Я могу её нарисовать. Есть у вас бумага и грифель?

— Вона чё⁈ Рисовать — это хорошо. А бумагу к сентябрю сделаем. И графит найдём.

За лекаря пришлось отдать весь кувшин с хлористым цинком. Агафон ядом заинтересовался, а когда узнал, что им можно травить мышей и крыс так аж возбудился. На кораблях полно крыс и они портят товар.

— Если твой яд действительно поможет против них, то я куплю у тебя осенью весь яд, который ты привезёшь.

— Так попробуй сейчас. У меня есть с собой сухарики с этим ядом, раскидайте в трюмах и завтра уже будет результат.

Так Агафон и сделал. И сработало, к утру на всех четырёх кораблях в трюмах было полно дохлых крыс.

— Привози, князь Андрий, много яда, я весь его куплю.

— Привезу. Много не обещаю. Для его изготовления мне нужен свинец. Вези свинец. Нет, он не из свинца сделан. Но свинец нужен для производства.

Свинец и ртуть Агафон привёз. Примерно тонну свинца в виде листов неровных и три кувшина ртути. Этого должно хватить, чтобы оставшееся золото очистить, а ртути должно хватить на то, чтобы поэкспериментировать с производством зеркал, и для изготовления барометра.

Глава 9

Событие двадцать пятое

Ничего хорошего в положительных торговых балансах нет. Это ты сжигаешь леса, извлекаешь невосполнимые руды из земли и тупо меняешь их на серебро и золото. И зачем тебе это серебро, если на него нечего купить? В сундуки складывать? Зачем? А, фонд «Будуюсчих поколений». Пусть потомки сами о себе заботятся. А сейчас нужно развивать промышленность и обороноспособность страны крепить. А для этого нужны не серебряные палочки — гривны и даже не золотые обрезанные и потому неровные кругляшки. Нужно свейское железо, легированное никелем и марганцем, нужен свинец. Нужна медь и олово. Если же это лишнее золото раздать воям, увеличив им плату или премию выплатив за победу над погаными, то при отсутствии товара это золото разгонит инфляцию.

— Агафон, — прощаясь с купцом попенял ему Андрей Юрьевич, — свинца ты привёз мало. И ртути мало, и кофе мало, и шёлка мало. Мне не нужно серебро и золото, мне товары нужны. В следующий раз хоть самоцветы привези и слоновую кость, буду дорогие мечи делать.

— Так сбрось цены на свой товар и не будет у тебя серебра, — засмеялся, услышав перевод, купец. Расплачивался Агафон за товары и милиарисиями серебряными, и чуть более крупными монетами гексаграмами, эти весили около семи грамм.

— В следующий раз, осенью, больше товаров привози, особенно свинца и меди с оловом. Я и абсента привезу, и ещё один новый напиток сделаю, а кроме того, из цветного стекла уже не только бусы будут, но и кубки всякие с тарелками. Воска больше будет цветного, — воск с природными красителями ушёл на ура по серебряной монете за кило. Ну, почти пятнадцать византийских серебряных монет за пуд цветного воска. Только чёрный воск купец брать отказался, сказал, что ведьмы такие свечи жгут. Сожгут его на костре за такой товар.

Брезент и палатку генуэзец тоже оценил, даже уговорил Андрея Юрьевича свою палатку продать.

— Больше сделай, князь, у тебя тоже маленькие партии. И как ты эти мечи называешь? Бастарды? Их тоже больше сделай. Их раскупают ещё до того, как я якорь в порту брошу.

В общем, ехал караван в обратную дорогу в основном серебром и золотом загруженный, а не полезными товарами.

Путь предстоял не простой. Не в разбойниках дело, и даже не в плохих дорогах. Дорога как раз была вполне себе. По ней ведь теперь три раза в день дилижансы из Владимира во Львов ездят, и всем селищам и городам, вдоль этой федеральной трассы расположенным, был дан приказ с колеями побороться. У кого хуже получилось, у кого лучше, но в целом дорога стала гораздо лучше, чем осенью была.

А непростой путь предстоял, потому что нужно было Андрею Юрьевичу найти пока несуществующий город Червоноград, в котором будут добывать во времена СССР уголь. Это не коксующийся донецкий, но уголь, не нужно будет вырубать гектарами леса.

Есть проблема. Возить уголь за сотню почти километров до Владимира ещё хуже, чем лес изводить. Придётся все производства переносить туда, в будущий город. Ну, это вторая задача, а сейчас эти залежи угля нужно найти. Ориентир был. Это единственное место было, где дорога из Львова во Владимир или Сокаль подходила к реке. До Сокали после города шахтёров доехали тогда быстро, около десяти километров… Ага, там ещё по мосту пересекали речушку небольшую — правый приток Западного Буга. Перед мостом была табличка с указанием речушки. Сейчас не вспомнить. Андрей Юрьевич закрыл глаза и попытался тот мост увидеть, припомнить. Нет. Ну и ладно. Пока можно ориентироваться на первые подсказки.

Профессор Виноградов выслал вперед десяток дружинников, чтобы они добрались до селища с названием Сокаль и потом проехали около десяти вёрст назад до притока Западного Буга.

К вечеру добрались до селища Солокия и там встретились с возвращающимися от Сокали дружинниками.

— Вот это и есть то место, княже, которое ты искал, — ткнул плетью в довольно большое поселение сотник Ворон. — Как раз десять вёрст от Сокали.

— Значит, здесь остановимся, разбивайте лагерь.

От предложения сотника заночевать в избе старосты Солокии Андрей Юрьевич отказался. Там вонь, клопы, вши и прочие радости, и ещё, наверное, куча маленьких детей, которые будут плакать. Палатку он продал, так что придётся ночевать в фургоне. Ничем в принципе палатки не хуже.

Ночью профессор несколько раз просыпался, лошади начинали ржать и биться, норовя оборвать верёвку и сбежать куда подальше. В результате утром он был невыспавшийся и злой. Причину такого поведения лошадей объяснил тот самый староста Солокии с совсем не церковным именем Любомир.

— Волки. Житья от них не стало. Подмогли бы вои твои, княже?

— Я подумаю. По лесам гоняться за ними сейчас времени нет, а вот как вернусь во Владимир, то желающих поохотиться поищу, — староста был невысок, но кряжист. Голодом не измучен. Такой боровичок, весь рыжей бородой заросший.

— Благодарствую, княже.

— А скажи мне, Любомир, не находили ли вы здесь куски чёрного горючего камня?

— Нет, княже, ничего такого не видели, вот истинный крест, — и бородач стал истово креститься.

— А в колодцах не попадался?

— Так нет у нас колодцев, в реке воду берём. Солокия наша с дюже вкусной водой, — староста махнул в сторону деревянного моста, около которого караван и остановился. Андрей Юрьевич вспомнил, именно по праправнуку этого моста они проезжали тогда в далёком будущем. Так на знаке и было у моста написано: «река Солокия». Тогда ещё подумал, что на имя Солоха похоже из фильма какого-то. Вроде «Вечера на хуторе близь Диканьки».

Про это имя как-то Андрей Юрьевич в интернете прочитал и удивился тогда, зачем же это имя используют, если оно так замарано. Так звали дочь Ирода Антипы, которая в награду за обольстительный танец вытребовала у родителя голову Иоанна Крестителя. Хотя Иудами ведь тоже называли потом мальчиков, как и Адольфами.

Выслушав ответ старосты, Андрей Юрьевич расстроился. По-простому не получилось. Он в душе надеялся, что угольные пласты близко к поверхности и добыча угля сразу наладится. Местные ткнут пальцем и скажут: «Вот, тут копай, княже. Пару саженей и уголь будет». Но нет. Вообще о чёрных камнях ничего эти местные не слышали. Придётся копать шурфы. А если глубина залегания метров под сто, то и распрощаться придётся с этой мечтой. Сейчас это просто недоступные глубины.

Событие двадцать шестое

С хитрованом Любомиром — старостой небольшой деревушки Солокия, Андрей Юрьевич договорился так, прямо с завтрашнего дня крестьяне начинают вот тут на холме, где был лагерь, копать яму диаметром метра четыре — пять. В глубину яма должна быть десять сажен. Для чего им будет выделено совершенно безвозмездно, то есть, даром, три лопаты и одна кирка. Лопаты, к счастью, входили в шанцевый инструмент повозок для перевозки бомб, как и кирка, и их просто не убрали, так и поехали в Галич с этим запасом. Лопаты безвозмездно, а труд, чтобы стимул был, профессор Виноградов обещал оплатить. По серебрушке за каждый метр шурфа. Десять сажен это метров двадцать пять. Двадцать пять грамм серебра, вообще не деньги, но староста, аж светился от радости. Ну, может и не от серебра, а от осознания, что кирка весит больше, чем меч бастард, а значит и стоит, как все его селище. И три лопаты сверху. Привалило богатства. Успевай лопатами откидывать.

Сам же профессор Виноградов по приезду во Владимир развил кипучую деятельность. Уже начали приходить под конвоем стрельцов и дружинников первые отряды военнопленных ордынцев. И их больше тысячи человек. Даже значительно больше. Около трёх сотен остались в Ровно на руднике. Будут добывать известняк и даже немного больше этого, часть добытого белого камня будут превращать в мелкую крошку для асфальтового завода. Это так громко называется большой на двести литров котёл, в котором из остатков после перегонки нефти — гудрона делают сначала битум, продувая расплавленный гудрон воздухом, а потом замешивают с добавлением песка и вот той самой известковой крошки.

Ещё пятьсот человек татаровей Андрей Юрьевич обещал раздать боярам. Их двадцать пять человек бояр в двух княжествах, вот каждому по двадцать ордынцев полагается, что они с ними собираются делать профессора Виноградова не интересовало. Но на то они и эксплуататоры, чтобы знать как людей эксплуатировать. Найдут работу.

Около сотни он собирался отправить в Берестье на добычу торфа и переработку его там на воск с парафином. Производство почти безотходное, топливом при этом служит сам торф после обработки его бензином. Так что расходуется только бензин.

И вот шестьдесят человек Андрей Юрьевич хотел теперь отправить в будущий город Червоноград. Шестьдесят, потому как есть в наличие пока только тридцать лопат и десять кирок. Пусть ордынцы там в две смены работают. Дни сейчас длинные.

Но нельзя же их тупо в голую степь или лес выгнать. Хоть бараки нужно за лето построить. Клозеты опять же. Столовую.

К счастью, есть сформированные бригады плотников, которые рубили дома для милиционеров, огнеупорщиков и потом для ткачих. Опять пришлось их мобилизовывать и выдавать новые топоры и пилы.

Построить настоящую пилораму с приводом от водяного колеса или пары волов было только в планах. Пока имеется только две продольные пилы, зато изготовленные из настоящего булата. На даче у Андрея Юрьевича, которую он купил в деревне под Екатеринбургом, от старого хозяина осталась в сарае пила со странными зубцами. Он как-то попробовал ею работать, нужно было от бруса кусок отпилить, и ничего у него не вышло. Зашёл к соседу спросить, что это за чудовище, а тот смеётся, мол это надо в музей отнести. Должны с радостью взять. Это продольная пила, которой из бревна доски изготавливали. Залез потом профессор в интернет и убедился, что сосед прав. Если у ножовки по дереву зубья в форме «крючков» или по внешнему виду они напоминают косоугольный треугольник, профиль зубьев наклонный, то это ножовка для продольного реза, и рез осуществляется только в одном направлении. Если же форма зубьев ножовки похожа на треугольник равнобедренный, то это ножовка для поперечного реза.

В фильмах Андрей Юрьевич видел, как два мужика вручную доски пилят на лесах таких. Вот нечто подобное и внедрил. Доски, если честно, получались так себе, толщина гуляла прилично и назвать их можно было сороковкой, уже рез не получался. Нужно было какие-то ограничители изобретать, но тогда времени не хватило, все силы были брошены на подготовку к войне. И сейчас опять времени нет, нужно людей расселять.

Так что, первым делом, как вернулся профессор во Владимир, он в новый город Червоноград отправил плотников и пилорамщиков. Потом поваров с большими чугунными котлами. Потом возчиков нанял на полгода. Туда нужно будет возить и возить продукты. Ведь шесть десятков ордынцев будут охранять три десятка воев. Плотники ещё. И всю эту братию нужно будет кормить три раза в день.

Событие двадцать седьмое

Ерёму, если вовремя не остановить, то он изведёт всю соду. А потом изведёт весь оксид свинца. А кто же его остановит, если князь Владимирский в Галиче. Туда три дня ускоренным маршем, назад, никуда не спеша, и разыскивая уголь, пять дён и пять дней в Галиче с Агафоном, ругаясь и торгуясь. Две седмицы прошло. И бывший коваль, потом бывший металлург, потом бывший оружейник, он же бомбы лил, а теперь настоящий… Стеклодув? Так не дует ещё ничего. Стекольщик? Нет, это какая-то другая профессия. Вымершая. Какие стекольщики, когда везде поликарбонат и стеклопакеты? Стеклодел? Звучит так себе. Стекловар? Ещё хуже. Пусть всё же стекольщик будет.

Так этот стекольщик за две недели так и сделал. Он истратил весь, с таким трудом и с такими трудозатратами добытый карбонат натрия или соду, потом истратил весь дорогущий оксид свинца, полученный после купелирования золота, и наварил более тонны цветного стекла. При этом полностью угробив и старую печь и новую. Всё, работать больше не на чем. И ведь ходит довольный. Словно не вредительством занимался, а спас королевство Русское от нашествия орд Батыя.

Андрей Юрьевич на обратной дороге пытался выудить из памяти знания, чем можно красить стекло. На самом-то деле человек в двадцать первом веке получает столько информации из различных источников, что если всё вспомнить, то можно сотню докторских написать.

Но знания и возможности — это разные разности. Что ему даёт знания, что марганцем можно в фиолетовый цвет покрасить? Где тот марганец? В будущем городе Марганец. Ну, туда ещё добраться надо и опять же, а на какой глубине он залегает? Хромом можно в разные цвета красить? И что, в Казахстан за ним ехать? Кобальт? Вот про кобальт можно подумать. Это река Гжелка, где-то под Москвой. И в Москве той не враги пока. Но бог с ним с кобальтом.

Что есть сейчас? Есть два оксида железа и Ероха ими покрасил уже стекло в сине-зелёный и почти зелёный закисью железа FeO и в желто-коричневый и кирпичный окисью железа F2O3. Всё, тут можно только играть концентрацией увеличивая или уменьшая яркость и насыщенность цвета.

Дальше окись меди CuО, которая окрашивает стекло в зеленовато-голубой цвет. Играя концентрациями, можно изменять цвет от синего до красного, как у них и получилось при огромной концентрации. Больше тут ничего нового тоже не получить. Оксид олова окрасит стекло в белый цвет, а полевой шпат в цвет топлёного молока. Вот этим и нужно будет заняться, когда печи новые построят.

В какой цвет окрасит стекло цинк Андрей Юрьевич не знал. Но цинк есть, почему бы и не попробовать?

А ещё остаются чистые металлы. Золото в виде мелкого порошка окрасит стекло в пурпур, и оно останется прозрачным. А небольшая концентрация сделает стекло розовым.

Порошок серебра сделает стекло ярко-жёлтым и тоже оставит его прозрачным.

Всё, баста карапузики, кончились арбузики. Никаких других металлов и оксидов у него нет. Хотя… Может больше и не надо, практически вся палитра и получилась. Нет фиолетового, так как нет марганца. Так и бог с ним.

— Ерофей, а скажи мне, что нам теперь без соды делать? — оценив результаты деятельности этого маньяка, вопросил его профессор Виноградов.

— Так ты говорил, княже, что с оксидом свинца будем опыты ставить, а за это время соды ученики наделают, — выкрутился фанатик пироман.

— А печи?

— И печи построим. Зато смотри, Андрей Юрьевич, сколько бусин уже и мы, и возвягельцы понаделали. А красота какая⁈

Вот тут не поспоришь. Как только не изгалялись над бусинами, какие только цветные вкрапления не вкрапили. Красота, на самом деле. Есть с чем ехать в Краков и Вильно. Можно через Литву и в Москву караван купцов послать. Нужно туда послать разведчиков, и кобальт с этой рекой Гжелкой поискать, но это так, попутно, синий цвет можно и без кобальта получить. Главная же задача провентилировать, чем там люди живут и готовы ли на совместный поход против Орды.

Да, совместные операции пока у него не очень выходят. С Гедимином так себе получилось. А может это он виноват? Просто больно быстро взял Возвягль и Житомель. Нужно было осадить и ждать неделями, а ещё людей гробить, отправляя с короткими лестницами штурмовать городские стены. А он бах и в дамках. Так тут не воюют.

— Понятно всё с вами. Сам печи угробил, сам и озаботься, чтобы быстрее кирпича обожгли нужное количество. А пока продолжайте в обычных горнах бусины делать. Не останавливайтесь, пока всё стекло не истратите.

— А ты, княже, что сейчас делать будешь? — и глаза как у кота из Шрека. Ещё чего нового хочет сделать, прямо кушать не может.

— Хотел хрусталь варить и ещё несколько цветов попробовать… Нда. Теперь не получится. Это недели две пока кирпичей наделают, пока обожгут, пока печи сложат, пока… Ну, две недели. А знаешь, что Ерофей… А давай… В общем так, будем бумагу делать. И для этого мне нужно будет несколько сит. Натяните самой тонкой проволоки, что получится. Для бумаги нужны сита. Размер две пяди на полторы.

— Бумагу варить надо? — потёр руки пироманьяк.

— Варить. Всё. Бусины, пусть помощники твои делают, а ты все силы брось на сита.

— Бегу, княже!

Глава 10

Событие двадцать восьмое

Все попаданцы в книгах сразу бросаются делать две вещи, сахар из свеклы извлекать и бумагу изготовлять. Про сахар Андрей Юрьевич задумывался уже. Он собирался производить на продажу ликеры, в основном кофейный, но получатся другие вкусными, почему бы и их не делать. Точно пойдёт на ура в Европах кофейный ликер. Он попробовал его сделать на основе мёда и хрень получил. Мёд забил вкус кофе, получился напиток на медовуху испорченную похожий. Нужен именно сахар с его нейтральным вкусом. Конечно, напрашивается свекла. Но читал Андрей Юрьевич, что вот эта свекла, что в борщ идёт, лишь прабабка, и то двоюродная, сахарной свекле. Её эту сахарную вывели из листовой свеклы. А в обычной свекле максимум десять процентов сахара, а чаще ещё меньше. И это при тридцати с лишним у сахарной. В четыре раза меньше. Плюс, сама свекла, это довольно мелкий корнеплод сейчас, с яблочко от ранетки размерами. Сколько этой свеклой нужно засадить десятин, чтобы получить сахар в товарных количествах⁈ Тем не менее, опыт осенью провели. Примерно сто кило свеклы промыли тщательно, растёрли, сварили, процедили, обесцветили известью и жжёной серой и получили… шесть килограмм серо-бордового сахара. Прокалили, размололи и получили пять кило грязного песка. Ликёр кофейный сделали. Вкуса свеклы нет. Но выход годного очень мал, и себестоимость с учётом потраченного труда и израсходованных дров, запредельна. Только, чтобы известь получить, денег ушло больше, чем можно выручить от продажи ликёра.

На этом профессор не остановился, он же читал, что в принципе в моркови столько же сахара, сколько в свекле. Тоже около десяти процентов. Размололи в кашу сто кило моркови и выварили. В результате получили в конце вообще четыре с небольшим килограмма сахарного песка, чуть желтоватого. Из него тоже ликёр сделали кофейный и мятный. Вкуса моркови нет, но себестоимость не сильно меньше. Этот сахар варили без извести.

С таким же успехом, наверное, можно и из малины варить сахар.

Так что эксперименты с сахаром Андрей Юрьевич пока отложил. А тиун Неждан Станиславович — главный агроном колхоза «Русское королевство» получил задание разобраться с листовой и обычной свеклой. Посадить их клубни рядом на грядки и как цвести начнут, позвать профессора, вроде бы вывели сахарную свеклу, скрестив листовую свеклу с обычной. Нужно попробовать это сделать. Не получится опылить вручную, придётся положиться на пчёл. Если оба сорта будут расти рядом, то велика возможность перекрёстного опыления.

С сахаром понятно, что ничего непонятно. А что с бумагой? Как китайцы делают бумагу есть множество роликов в интернете. И здесь непонятным остаётся только вопрос клея, ну, или связующего вещества. Они добавляют в кашицу из рисовой соломы рисовую же муку и крахмал. Наверное, пшеничная мука не хуже. С крахмалом без картофеля и кукурузы сложнее. Но ведь у китайцев сейчас точно нет ни картофеля, ни кукурузы. И из чего они тогда делают крахмал? Опять из риса? Риса у него не больше, чем картофеля. Остаётся попробовать сделать крахмал из пшеницы.

Андрей Юрьевич в пищевой промышленности был не самым главным специалистом. Да, вообще специалистом не был. Но теорию получения крахмала из картофеля знают все. Крахмал просто растворим в воде. Нужно взять муку, получить из неё тесто. Наверное, а потом добавить воды и всё это долго размешивать. Потом отстоять и выпарить чего уж растворилось. Да, выход годного будет низким, ну ничего страшного, остатки пойдут на корм свиньям, например, безотходное производство.

С этого производство бумаги профессор Виноградов и начал, дал команду наготовить крахмала. Легко команды давать. А как до дела дошло… Это в двадцать первом веке есть блендер. Тесто не сильно желало в воде расходиться. Пришлось снять всех учениц ковровщиц, выдать каждой по большому казану и задание руками разрывать и перемешивать тесто с водой. Потом оказалось, что дивчули не могут поднять казан, чтобы через мешковину перелить воду в другой казан. Потребовались гридни. В общем, весь день насмарку. Тем не менее, к вечеру в трёх двадцатилитровых бочках мутная вода отстаивалась в сарае. А через два дня воду слили и получили на удивление огромную цифру выхода крахмала из единицы сырья. Андрей Юрьевич думал, что раз крахмал делают из картофеля, то из него выгодно делать. И помнил цифру в районе двадцати процентов выход крахмала. Здесь же у него из пшеницы при примитивной переработке получился выход под пятьдесят процентов.

Вывод из этого пропавшего дня Андрей Юрьевич сделал следующий. Крахмал в разы дороже пшеницы. Можно в принципе разработать технологию получения крахмала, максимально всё механизировав, и тогда у него появится очередной дорогой продукт на экспорт.

На следующий день пришлось давать отбой кузнецам. Как они не старались, а проволока получалась толстой, где-то в полтора миллиметра. При такой толщине проволоки ячейка получится крупная на сите. Опять потребовалось срывать ковровщиц. Дивчулям выдали куски разных материй и задание — выдергивать через одну нитки. Пробовали и льняную ткань и шёлковую и парусину, то есть конопляную.

Пока делали дырявую ткань профессор Виноградов занимался с плотниками. Нужны рамки для сит. Листы он решил делать трёх размеров. Первый примерно А3 или приблизительно тридцать сантиметров на сорок с чем-то. Скорее на глаз опять пришлось делать. Сантиметры на глаз, и точных размеров формата Андрей Юрьевич не помнил. Второй в половину меньше или А4 и последний ещё в половину меньше А5, как у книжек в будущем.

Когда с приспособлениями профессор Виноградов справился, осталось решить главный вопрос: Из чего бумагу делать?

Событие двадцать девятое

Как-то Андрей Юрьевич видел ролик в интернете, как бумагу делали из рогоза, который все по ошибке камышом называют. Из пуха. И там в конце автор говорит, что можно или нужно даже попробовать делать бумагу из одуванчиков, тополиного пуха или из пуха репейника. К несчастью, в мае ничего этого нет, а вот осенью можно попробовать. Рядом с тем роликом был ролик, как бумагу сделали из опавших листьев. Опять же придётся осени ждать.

А что в наличие сейчас. Если задуматься, то полно всего. Есть солома. И ржаная есть, и пшеничная, и овсяная. Из какой делать? Ответ элементарный, конечно же… из всех. А потом посмотреть, которая лучше.

Идём дальше. Есть лён. Почему бы из него не попробовать? Ещё есть конопля. И из неё нужно сделать. Крапива? Сейчас из неё делают мешки. Ну, вот в одной из партий эти старые дырявые мешки и пойдут в работу. А вообще, профессор где-то читал, что первую бумагу в Европе делали из тряпок и даже в СССР по дворам ездили старьёвщики, которые собирали тряпки старые. Явно шерстяные не подойдут. Хлопчатобумажных сейчас нет, остается льняная та же тряпка и парусина. И из них нужно попробовать.

Пока всем этим Андрей Юрьевич занимался в монастыре получили очередную порцию натриевой щелочи. Теперь вроде всё есть и решили начать. Все шестьдесят дивчуль занимались перетиранием пшеничной соломы, потом полученную труху залили водой и ткачихи ещё и в тёплой воде её немного пожамкали руками. Запалили огонь, и профессор влил в супчик литр щёлочи. Варили целый день, вода испарялась, тогда кипятка с небольшим количеством уксуса добавили, чтобы щелочь нейтрализовать.

На следующее утро Андрей Юрьевич подошёл к котлу и оценил полученную массу. Вполне себе белая, лишь немного желтизной отдаёт.

— Кидайте туда крахмал и пусть остывает. Ну и готовьтесь, как рука сможет терпеть, начнём с ситами работать, — для финальной работы Андрей Юрьевич набрал кузнецов. Они к температурам привычней.

— Ероха, Ерофей Силыч, бери вон то большое сито и под углом его в чан опускай, чтобы часть этой жижи… немного попало внутрь. Потом медленно поднимай и давай всей воде стечь.

Коваль зачерпнул жижи ситом и, аккуратно распределив её, стал поднимать. Даже не морщился, хоть температура была больше пятидесяти градусов. Вода стекла и Ероха ловко опрокинул сито на льняную ткань.

— Анфиса теперь аккуратно тряпицей промакивай сито, с небольшим нажимом, чтобы массу от сита отделить, — девиц тоже пришлось привлечь. Не кузнецам же такой тонкой работай заниматься⁈ У них руки — крюки, не под то заточены.

В это время конвейер продолжал действовать. Кузнецы засовывали сито в массу и, аккуратно побултыхав им там, распределяли волокна равномерно и вынимали, давали воде стечь и переворачивали на разные тряпицы заранее профессором приготовленные, даже куска шёлка Андрей Юрьевич не пожалел.

Сняли первое сито, и Андрей Юрьевич смог посмотреть на первую свою бумагу. Ну, так себе. До мелованной бумаги для принтера расти и расти. Но уж точно не хуже той, что он пару недель назад купил у Агафона. Может китайская чуть белее? А вот фактура не лучше.

— Давайте проглаживайте утюгом. — точно, пришлось кузнецам сделать те самые утюги, которыми до революции пользовались. Вместо электрических спиралей угли.

Прогладили получившийся лист через тряпицу сначала, а потом и напрямую с обеих сторон и вывесили сушиться на солнышке. Вроде солнечными лучами отбеливали льняную материю. Почему бы и бумагу не попробовать, благо день выдался солнечный.

А на будущее Андрей Юрьевич решил попробовать всё же получить хлорку. Он же знает способ, как при нагревании из хлорида серебра полученного после очистки золота получить назад серебро. Всего-то нагреть, и при этом выделится хлор, кто мешает пропустить этот хлор через известковый раствор.

К вечеру бумага полностью высохла. И можно было сделать вывод. Толщина бумаги снижалась с увеличением опыта у кузнецов. В первый раз они черпали лишку массы ситами и раствор был гуще, а потом и раствор разбавился и руку набили. Нет, даже последние листы были далеки от бумаги для принтеров, скорее это листы чертёжного ватмана. Но они уже точно были белее, тоньше и менее волокнистые, что ли, чем купленные у Агафона.

А ведь это только первый день экспериментов, точнее первые два дня. На завтра приготовили льняную пряжу.

Событие тридцатое

Санька Юрьев к походу в Венгрию, или как её называет князь Андрей Юрьевич, Словакию, подготовился тщательно. Предчувствовал, что повоевать придётся. Потому, раз князь ему дал возможность первому лучших выбрать, то он именно так поступил. Сначала из своих выбрал самый метких и решительных, а после из стрельцов, пожелавших присоединиться к диверсантам, ещё три десятка забрал, что показали лучшую меткость при стрельбе.

Понятно, что подготовка на этом не закончилась. Глеб Зеремеевич скряга ещё тот, но тут коса на камень нашла, Андрей Юрьевич разрешил товара набрать, вот и давай. В результате три телеги загрузили кувшинами с жидким мылом ароматным и одну кусками брезента, в разные цвета раскрашенного. Ещё одна телега была с сапогами новомодными, к которым каблуки приделали. Саньке они нравились, гораздо удобнее нога в стремени себя чувствует, да и ходить лучше в таких. Раньше, бывало, наступишь пяткой на острый камень и прыгаешь потом на одной ноге, теперь же и не замечаешь тех камней.

Ещё ключник выдал им пять харалужных мечей и три сабли. Потом попыхтел, поругался и добавил три ножа засопожных из синего харалуга.

А вот дальше совсем диковинные товары уже сам Андрей Юрьевич выделил. При этом, когда он показал один из таких товаров, то Санька, и все диверсанты при этом присутствующие, долго глаза протирали и крестились.

Достал из ящика, бычьим пузырём сверху оббитым, князь обычные белый огнеупорный кирпич, из которого печи сейчас выкладывают, и поднёс к нему трут тлеющий. Сам же Юрьев его и запалил только что от кресала. Бах. И с небольшим хлопком кирпич загорелся. Горит ярким жёлтым пламенем и потрескивает немного.

Протиранием глаз и крестным знаменем Санька не ограничился, он ещё и руку в пламя сунул. И обжёгся. Боль заставила мозги работать активнее, и он уловил запах знакомый.

— Хитро! — Санька аж подпрыгнул от радости, что разгадал этот секрет, — Керосин!

— Конечно. Кирпич сделан чуть пористым, когда глину замешивали, то немного соли добавили, потом после обжига в воде подержали, пока соль не растворится. Ну, а после высушили, ещё раз прокалили и пропитали смесью бензина и керосина, — пояснил это чудо потом князь Владимирский.

— Так прогорит быстро. И по дороге керосин улетучится. Такая зараза. Пока до унгров доедем ничего не останется, не будет гореть, — Санька разочарованно махнул рукой.

— Точно. Но вы не людей дурить едите, а добрососедские отношения налаживать. Потому, во-первых, повезёте кирпичи вот в таких изолированных изнутри бычьим пузырём сундучках, а, во-вторых, и это гораздо надёжнее, возьмёте с собой смесь керосина и бензина в кувшинах, пробками плотно закрытых и оловом потом залитых и перед тем, как кирпичами торговать немного плеснёте на кирпич. С этим кувшином в нагрузку и продавайте. Кувшина такого должно хватить на пять — шесть часов непрерывного горения. Технология такая. Наливаете в ёмкость бензин этот и бросаете туда кирпич, пока он полностью не впитает всю жидкость.

— А нас как колдунов там не сожгут самих? — после того как перестал восторгаться, почесал репу Санька.

— Нда? А нет. С вами же митрополит монаха пошлёт, чтобы он лично у священников тамошних узнал про притеснение веры православной. Вот пусть он кирпич благословит перед тем, как поджечь, а ещё лучше пусть сам подожжёт.

Кроме горючих кирпичей Андрей Юрьевич им немного пудовых головок крашенного воска выделил и ещё для пробы телегу целую свечей, отлитых из земляного воска. Свечи разного размера от тонюсеньких до огромных полупудовых.

Ещё на двух телегах были казаны и небольшие котлы из чугуна.

До реки Уж их отряд добрался без приключений, там они взяли в караван ещё несколько купцов, которые везли в Словакию мёд, воск и льняную ткань. Небогатый товар, с их не сравнить, но увеличение количества купцов позволяло объяснить довольно большой отряд их сопровождающий.

Приключение начались сразу, как они реку Уж пересекли. Мост был довольно длинным и на той стороне находилось уже словацкое селище Пинковце. Когда весь караван мост пересёк то десятник стражников и мытари венгерские его окружили и стали требовать заплатить пошлину за ввоз товара и отдельно за переезд через мост. Мол мост этот построил пан Салаши и теперь все платят ему пошлину за переезд по нему.

— Мы русские и у нас договор о беспошлинной торговле в Венгрии. Я сам присутствовал, когда ваш король Шаробер подписывал с нашим князем договор, — попытался отмахнуться от них Санька, но не тут-то было. Венгры стали им угрожать.

Выглядело это забавно. Десяток копейщиков, из которых только у троих лёгкие сабли, и три мытаря угрожают шесть десяткам диверсантов. Это, как если бы мышь гордо встала на задние лапки и попёрла на стаю собак, грозно при этом попискивая. Сколько дури надо в голове иметь, чтобы не увидеть, что это не шесть десятков забитых крестьян перед ними, а вои.

— Вы бы паны спрятались от беды в свой курятник и переждали там, пока мы подальше отъедем, — в последний раз попробовал решить дело миром Юрьев.

А эти товарищи, ну так дурней князь Андрей Юрьевич называет, те у кого были сабельки, подоставали их из ножен.

— Пеняйте на себя. Бей! — и десятка секунд не прошло, как все венгры уже лежали на земле со стрелами из глаз торчащими.

Тут надо короля Шаробера похвалить. Стражники эти были все в хороших кольчугах с пластинами на груди. А у десятника этого борзого и шелом был отменный, с бармицей, и даже перьями украшен.

Не зря Андрей Юрьевич велел им взять с собой лопаты. Быстренько вырыли в ста метрах от заставы большую яму и всех венгров в неё в чём мать родила положили. Одежонка пригодится. Она была, как и у стрельцов вся одного жёлто-зелёного цвета, то есть, как называет это Андрей Юрьевич, была формой, которая чьи-то цвета, какого-то магната венгерского, представляла. При дальнейших диверсионных действиях пригодится. Ну, а кольчуги никто и не собирался на мертвяках оставлять. Кольчуга вещь дорогая и полезная.

Глава 11

Событие тридцать первое

С первой партией татаровей — монголовей… Это не Андрей Юрьевич язык коверкает, это местные хроноаборигены их не татарами обзывают, а татаровья. Так вот с первой партией будущих шахтёров из числа пленных татаровей профессор Виноградов решил сам съездить в Червоноград и проследить за тем, как там всё строится и развивается. Решили сначала три десятка будущих шахтёров послать, а через несколько дней ещё три. Как-то же охранять ордынцев надо, чтобы не разбежались. А то сдёрнут и пойдут окрестные селища грабить, потом ясно стрельцы их выследят и перебьют, но сколько басурмане вреда причинят. Так что, с этими тремя десятками, пока заборов с колючей проволокой нет, выдвинулась сотня конных стрельцов и десять воев из дружины. Эти больше для солидности. Все в железе, все богатыри — не мы.

С ними и профессор в Червоноград отправился. Из Владимира до Червонограда шестьдесят вёрст. Два дня пути туда, никуда не спеша, там день и день уже без пеших ордынцев (кто ж его посадит… на коня) назад. За пять дней Андрей Юрьевич хотел обернуться. Как раз за это время должны обжечь кирпич, построить две новые печи, в которых продолжат эксперименты со стеклом. Нужно получить обязательно, и просто прозрачное содовое стекло, и прозрачный хрусталь, из которого профессор хотел сделать несколько линз для подзорной трубы, телескопа и очков для митрополита Владимирского, Киевского и всея Руси Афанасия. Вечно владыко Афанасий глаза себе в монгольские пальцами превращает, чтобы рассмотреть, чего написано, оттягивая края ресниц пальцами.

Пленных не просто так погнали, сначала провели селекцию. Труд землекопов и шахтёров не самый лёгкий. Отобрали несколько сотен самых здоровых. Не по росту отбирали, а по ширине плеч и бицепсам. Труд землекопа и шахтёра требует большой физической силы. А уже из отобранных здоровяков выбрали адекватных. Андрей Юрьевич им через переводчиков предложил следующие условия:

— Есть ли желающие быстрей отправиться домой? Те, кто год отработает добросовестно на рытье ям, тот весной следующего года будет отпущен. Остальные будут на разных работах пять лет отрабатывать у нас в гостях. Вы же, дорогие друзья, к нам в гости ехали в такую даль?

Сначала желающих почти не было, ордынцы шушукались и ругались, наверное, даже покрикивать начали, но рык Ворона порядок восстановил и несколько человек вышли. Потом ещё десяток, и когда профессор уже решил сам назначить страстно желающих поработать, плотину прорвало и из трёх приблизительно сотен здоровяков вперёд вышло человек сто. Из этой сотни отобрали тех, кто хуже одет, а значит, привык работать руками, а не языком, три десятка.

С ними и двинулись в дорогу. Связали руки. А потом по рекомендации сотника Ворона ещё и штаны сверху распороли. Пришлось ордынцам идти, придерживая штаны спутанными руками.

Пришли и Андрей Юрьевич поразился, что рубль животворящий делает. Всего-то десять дней он отсутствовал, а крестьяне из Солокии успели вырыть яму в двадцать пять метров глубиной и пять практически метров диаметре. Холм из вынутой земли тоже производил впечатление. Его в первую очередь профессор и осмотрел. И ничего обнадёживающего не увидел. Нет даже следов угля. Песок, глина в основном, песчаник и камни какие-то, гранит возможно. Ничего чёрного или даже бурого не наблюдалось.

Хитрованом Любомиром — староста небольшой деревушки Солокия, гордо сдавал работу князю. Подготовился. Верёвка у него имелась с камнем, привязанным на конце, и вот тут он князя смекалкой поразил, на верёвке имелись узелки отмечающие сажени. Десть узелков.

— Скажи мне, кудесник, любимец богов… а, любимец миров, а как вы туда людей спускали и землю подымали?

— Верёвками и вожжами спускали связанными, и в бадьях поднимали, — староста махнул рукой, и вьюноша со взором горящим принёс двадцатилитровое примерно ведро с верёвкой.

— Стоп. Исаак, надо нарисовать и отдать в работу плотникам балку с неподвижным блоком на конце, чтобы было удобнее землю на верх поднимать, — математика, астронома и механика греческого Исаака Аргира Андрей Юрьевич взял с собой на всякий случай, а то они там ругаться начали с часовщиком, пиписьками меряясь. Пусть отдохнут друг от друга. И вот уже на десятой минуте по прибытию на место грек оказался востребованный.

— Так справляемся. Ещё одну ямину копать? — потёр руки Любомир.

— И не одну. Но вы эту продолжите. Понимаю, что дальше тяжелей копать и дольше, потому теперь десять метров, ай, четыре сажени буду платить по полторы серебрушки, а потом шесть сажен по две серебрушки. Найдутся работники? И как у вас с полевыми работами, вы их не забросили?

— Справляемся с божьей помощью. Слух идёт, что коней ордынских ты, княже раздаёшь пахарям? Кони бы не помешали. Ежели пару запрячь то…

— Да, вам семнадцать коней привели по количеству дворов.

А вообще византиец молодец. Он быстренько нарисовал приспособление для удобного подъёма земли из ямы и второе для опускания и подъёма туда людей. В селище кузнец местный изготовил две оси для неподвижных блоков, а плотники не только сами блоки — колёсики вырезали, но на следующий день уже и всю конструкцию из подручного материала собрали.

Крестьяне стали углублять свою яму или шурф, а ордынцы начали копать новую.

Профессор Виноградов долго ходил вдоль дороги перед мостом через речушку и пытался вспомнить ту поездку лет пятнадцать назад. Автобус шёл на север, и он смотрел на город Червоноград из окна… Вроде бы даже видел высокую конструкцию не так и далеко. Такие, городят, над стволами шахт. Нужны же подъёмники… и вообще нужно ствол шахты от дождя защищать.

— Аргир! Забыл совсем. Если дождь пойдёт, то вода попадёт в шурф, и он обрушиться может. Нужно продумать конструкцию крыши, а ещё, если сильный ливень пойдёт, то и отвод воды, чтобы она туда и из ручьёв и луж попасть не смогла.

Отдал команду профессор и дальше стал шагами дорогу мерять, вспоминая, где же шахта находилась.

А ведь было два моста? Андрей Юрьевич зажмурился, вновь и вновь ту поездку вспоминая. Точно, было два моста. Один чуть раньше, а второй уже почти внутри города. И стол одной из шахт точно находился после первого моста, но до въезда в город.

— Любомир, а сколько тут рек впадает в Бог? Ну, вон в ту реку? — Профессор указал на невидимый из-за деревьев отсюда Западный Буг.

— Две. Наше селище на Солокии, а туда, на полдень если, то Рата ещё есть. Верстах в трёх.

— Ворон. Скатайтесь на юг и найдите… Вон, Любомиру коня дайте. В темпе пусть он вам реку Рата покажет. Когда назад будете ехать, то смотрите внимательней, куда нам лагерь перенести. Не в том месте мы рыть начали.

Событие тридцать второе

На шахту князю Владимирскому пришлось вернуться уже через седмицу после того, как он уехал во Владимир, оставив там за старшего Исаака Аргира и сотника Ворона. Ничего важнее находки угля сейчас не было.

Нашли и добывают озокерит, и с его помощью изготавливают брезент? Важно, полезно.

Нашли нефть и добывают теперь в приличных количествах? И с её помощью получают воско-парафин из торфа? Очень полезно и принесёт приличные деньги. А битум позволит мостить дворы в крепостях и даже потихоньку дорогу? Красота и возможность обследовать эти самые замки пока родичей, а вообще потенциальных врагов.

Нашли в Карпатах цинковую руду сфалерит и золото, и теперь появилась возможность и латунь производить и, что важнее, хлорид цинка — сильный яд, который позволит на равных бороться с мышами и крысами? Это тоже принесёт приличные деньги.

Отжали у Шаробера — короля венгерского золотые шахты и вот-вот начнётся выпуск своей монеты? Просто замечательно.

Нашли и вскоре начнёт поступать во Владимир полевой шпат? Расчудесно. Фарфор — это вообще запредельные деньги принесёт и обрушит экономику главного врага русских во все времена — Китая.

Научились делать бумагу не хуже китайской (и это будет вторым гвоздём в крышку гроба для Китая)? Очень вовремя. И если удастся ещё чуть улучшить качество и сохранить секрет надолго, то реки серебра потекут не в Китай, а в Русское королевство.

Научились делать стекло? Даже цветное? Тоже плюс в экономику. Теперь только опять организовать закрытый город осталось, чтобы секрет не убежал к соседям и деньги и сюда потекут. То, что сейчас учатся кузнецы из Возвягля делать изделия из стекла — это не утечка технологии. Они не смогут повторить весь процесс, не имея огнеупорного кирпича и тиглей из каолина. Они не смогут повторить процесс варки стекла не имея соды. Они не выплавят хрусталь не зная, что этот тёмно-коричневый тяжёлый порошок, имеющий тонкий характерный запах озона — оксид свинца. Или жёлтый порошок, что получают при пропускании воздуха через свинец при 600 градусов — это тоже оксид свинца. Не смогут связать эти два порошка с хрусталём.

Делать бусы из уже готового стекла, да пожалуйста. А в дальнейшем и тарелки, стаканы и прочие вазы. Делайте на здоровье, зарабатывайте деньги, повышайте мастерство, изобретайте новые изделия. Флаг в руки. Но сбежать в Венгрию и открыть там стекольное производство не получится. Без каолина — это вообще архисложная задача. А сода? Её сейчас просто никто не сможет сделать. Там, в Мурано, сжигают какое-то редкое растение. И оно в России, или на Руси пока, вряд ли растёт. И морские водоросли пока не очень доступны. (Наземные растения чаще всего солянки или водоросли (обычно виды фукусов) собирали, сушили и сжигали. Затем золу «выщелачивали» (промывали водой) с образованием щелочного раствора. Этот раствор кипятили до сухого остатка, чтобы создать конечный продукт, который назвался «кальцинированной содой»).

Но все эти полезные ископаемые и прибыльные и нужные производства ерунда по сравнению с находкой каменного угля. Развитие государства определяется количеством потребляемой энергии. А ещё возможностью эту энергию производить или добывать. Сейчас вокруг Владимира с огромной скоростью сводятся леса, а ведь он ещё даже ни одного заводика мелкого не построил, сплошные кустарные мастерские. И за год столько древесного угля перевёл, что теперь леса нужно десятилетиями восстанавливать. Да, профессор Виноградов это дело на самотёк не пустил и приличное количество лесников сажает кедры и дубы на месте порубок и не только вокруг Владимира, но и по всем его четырём княжествам, а теперь отправятся и в Болоховское. Только кедру или дубу расти до взрослого состояния лет пятьдесят. Даже первых шишек не увидит. Ему сейчас тридцать четыре, плюс пятьдесят. Далеко за восемьдесят годков будет. Столько сейчас не живут.

По этой самой причине, как только гонец примчался и сказал, что в третьей яме на глубине тридцать восемь метров или пятнадцати с небольшим сажен упёрлись в слой чёрно-бурого камня, так Андрей Юрьевич бросил выплавку стекла на Ероху, а производство бумаги из разных солом на Глеба Зеремееича и понёсся к Червонограду.

Событие тридцать третье

Пришлось на жеребце «Рыжике» мчаться, а не в любимой телеге, потом пересаживаться на «Ворона», но и тот стал спотыкаться в конце, и последнюю четверть пути Андрей Юрьевич вообще на кляче почти трусил, конфискованной на почтовой станции или яме.

Успел до темноты и даже в шурф спустился профессор. Вообще так себе удовольствие, хоть рука византийского математика чувствовалась. Спускали его на настоящем кресле. Только с тремя ножками, очевидно для устойчивости. А так все атрибуты и спинка, и подлокотники есть. А вот на глубине в сорок метров, в окружении черного пласта угля, чувствовал себя профессор Виноградов каким-то пришибленным. Давила на него земля со всех сторон, хоть диаметр шурфа был в районе пяти метров. Света почти не было, и в стены были вбиты колышки, на которых подвесили керосинки. Света от них чуть, стёкол-то нет ещё, зато бонусом — запах горелого керосина.

Потому Андрей Юрьевич быстренько осмотрел стены поковырял кайлом уголь, оценил его твёрдость и неуступчивость, и назад залез в кресло и стал дёргать за верёвку. Желая помочь воям побыстрее его оттуда достать, профессор оттолкнулся ногами от угольной черноты и… Кресло стало вращаться. Сначала несколько оборотов в одну сторону, потом подумает и в другую айда вертеться. Вылез Андрей Юрьевич с полным набором расстройства вестибулярного аппарата. Подташнивало и весь мокрый от испарины.

— Исаак, мать твою греческую, ты не мог придумать чтобы кресло не вращалось! Включи мозги! — набросился на улыбающегося математика профессор Виноградов.

— Так ни разу…

— Ладно, чёрт с ним. Теперь нужно придумать конвейер.

— Что?

— О, это великое изобретение руссов!!!

С утра Андрей Юрьевич осмотрел два других шурфа. И остальные постройки и недостройки лагеря или даже будущего города Червонограда. А ведь молодцы хроноаборигены. Порядок покруче орднунга. Над всеми тремя шурфами установлены дощатые крыши. Во всех по два подъёмника и, кроме того, вдоль стенки висит длинная верёвка — пеньковый канат, который человека выдержит. Он служит для двух целей, как сотник Ворон пояснил, на нём узлы с саженями навязаны, измеряют так глубину, а в случае обрушения стен можно будет попробовать работающим внизу выбраться самостоятельно. Вдруг с подъёмниками что случится.

На более южной шахте, где всё время работают по два ордынца, сменяясь каждые три часа, углубились на тридцать метров. Там попали на твёрдый песчаник и приходится частенько киркой работать.

На шахте, что вынесена на полкилометра от реки глубина уже сорок метров, но до угля не добрались, а возможно, что там его и нет. Неизвестно же как пласт залегает. Но судя по тому, что уголь там, в далёком будущем, добывали миллионами тон в течении десятков лет, там должно быть этого угля больше, чем стопятьсот миллионов. Эверест меньше будет, если весь добытый уголь в одну гору сложить.

— В этой яме мои люди, — похвастал староста Любомир, — заплатить бы, княже, вона сколько прошли, больше татаровей.

— Обязательно. Сейчас сотнику Ворону дам команду. Пусть дальше копают. Уверен скоро и они на уголь наткнутся, тогда ещё и премию выдам. Гривну новгородскую.

— Спаси тя боже, Андрей Юрьевич! Вот радость-то. Церкву тогда заложим.

— Церкву? Нет. Я тут дам команду храм строить. Большой, каменный. Тут город будет и вам деревянную часовню срубим, а вы деньги на лошадей и одежонку пустите, косы вон скоро продавать будут. И к вам привезут. Ладно, потом покажу, — видя, как на языке Любомира появилось тысяча вопросов, остановил его Андрей Юрьевич, — Сейчас иди к своим сельчанам, радостью поделись. Мне с сотником пообщаться надо.

Постоянно кланяясь, отступая задом, староста удалился, и его место занял Ворон.

— Пётр, как с ордынцами, не бузят, бежать не пытаются?

— Так теперь не просто это им учудить. Эвон, барак построили. Маловат на шесть десятков человек. Так плотники обещают за седмицу на второй барак досок напилить.

— А вы?

— А что мы, мы привычные, палатки завезли, еду местные бабы готовят, сносно устроились. Тем более, как поганых расселим, Егор — это плотник главный, со Львова прибыл с бригадой, обещал и для нас бараки начать строить. До конца лета, тут город настоящий будет.

В обед Андрей Юрьевич попытался донести до грека идею конвейера.

— Исаак. Вот смотри, если внизу поставить точно такой же блок, что и на верху, то как бы бесконечная верёвка получится и к ней через определённые промежутки привязаны бадейки деревянные на два ведра. А здесь наверху привод и он заставляет верхний блок крутиться всё время. Крутят его два вола, да хоть четыре, если двум не под силу. Нарубил ордынец ведро угля и высыпал в бадью, весь уголь спокойно вместится, ведь бадья больше ведра. В это время второй нарубил, и он высыпал в следующую. Третий нарубил и снова в пустую бадью высыпал. Поднимается бадья до верхней точки и переворачивается, высыпая уголь в лоток, который упирается в ларь. А с другой стороны ларя есть другие лотки с перегородками, по которым можно выгрузить уголь в повозку специальную с высокими бортами, куда четвёрка лошадей запряжена.

— Получается беспрерывная работа и никто никому не мешает и не задерживает, — закивал с пониманием головой математик, — А ведь просто всё. Я нарисую для плотников и кузнецов чертёж. Нужно только подумать, как бадья будет в лоток высыпать.

— Две верёвки и два блока вверху и внизу и бадьи в форме коробов. Ну, как черпаки для водяного колеса, что подают воду из реки для полива. Ничего сложного.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 12

Событие тридцать четвёртое

У Саньки Юрьева — командира диверсантов разделить отряд на два, как они планировали с князем Владимирским, не получилось. Наоборот, он даже сожалел, что мало луков в запас взял. Отряд можно было существенно увеличить. С ним ведь те же самые возчики поехали, что и сопровождали их войско на войну с погаными. Повоевать, не повоевать, но поучаствовать пришлось мужичкам. Они и трофеи собирали с воев Святослава Киевского, и потом изображали всадников во время битвы с погаными. Ну и снова сбор трофеев с татаровей. А там раненых иногда добивать приходилось. Обстрелянные и не робкого десятка возчики. И их почти два десятка с ними. Совсем эти два десятка оказались бы не лишними.

Началось всё с боя на таможне у реки Уж. Непонятно с чего это десяток венгров решил, что может с неполной сотней справиться, пришлось их отправить, как любит говорить Андрей Юрьевич, в места вечной охоты. Началось там, а продолжилось буквально на следующее утро. Заезжают они в небольшой городок Загор, а там шум, люди по посаду носятся, кто с вилами деревянными, кто с топорами. А пару человек и с саблями в окровавленных кольчугах. Но раз так прытко носятся, то, стало быть, кровь-то не своя, а кольчуга и сабля трофейные.

Движется вся эта кричащая толпа к детинцу. Крепостца небольшая, но каменные стены и четыре башни по углам вполне высокие, явно обзор с них хорош и стрелять из луков можно далеко.

— Митя, вылови вон того дедулю с оглоблей, нужно узнать, что тут творится, — кивнул десятнику Саньку, показывая подбородком на странного персонажа, семенящего мимо них к детинцу.

На дедульке была разорвана рубаха, он был мал ростом и щуплый, явно недоедает. Борода сивая и голова почти седая. Всё это всклокочено в грязи и крови, но это ладно, а вот оружие в его руках с фигуркой боевого дедульки не вязалось. Он тащил на плече и даже время от времени потрясал самой настоящей оглоблей. Метра три в длину и приличного такого диаметра. И весит должно почти как сам оглобленосец.

Десятник, с ещё одним диверсантом из старых, резво соскочили с коней и пошли дедку наперерез, а тот увидел препятствие, оценил прикид диверсантов, остановился, поплевал на руки поочерёдно и оглоблю поудобнее перехватил. Даже размахнулся. Ну, шалишь, тренировались они против разного оружия и именно против оглобли в том числе. Митька кувыркнулся, уходя от удара, а когда дрын над головой просвистел, в два прыжка преодолел разделяющие их расстояние и подсечку классическую на боевом дедке продемонстрировал. Бамс и воитель лежит на земле, а дубина народной войны, по смешному выражению Андрея Юрьевича, при падении ему по лбу брякает.

Двое диверсантов подхватили обвисшего деда и притащили в проулок, где их караван остановился.

— Ей, старинушка, живой? — похлопал по щеке воителя Санька.

— Антонианцы⁈ — дедок попытался вырваться.

— Да, угомонись ты, старый. Кто такие антонианцы? Что тут у вас происходит? — ухватил сотник деда за бороду козлиную, останавливая его попытки вырваться из рук Митьки.

Дедок услышал неродную речь и перестал извиваться, как глист.

— Русы? — он попытался махнуть рукой на восток.

— Русы. Так что у вас тут творится?

Вообще язык, конечно, отличался, не сильно, понять можно, но как только дедок переходил на речитатив, так смысл начинал исчезать. Приходилось останавливать и просить говорить медленнее и чётче. В результате через пять минут ситуация почти прояснилась. Их храм православный захватили монахи ордена святого Антония или антонианцы. Паписты! Католики! Местный батюшка и двое служек пытались отстоять церкву и тогда приехавшие с антонианцами стражники из воев пана Штефана Чеха или комеса Голичского (Stephanus comes de Holicz) убили одного служку, а отца Фому и второго служку потащили в замок, где собираются повесить за подстрекательство к бунту и нанесение побоев воям самого комеса. Вот народ, что мог, похватал и встал на защиту своего священника. Трёх стражников убили, но и они успели пятерых горожан насмерть зарубить.

— И много воев у этого Штефана Чеха? — что ж, ведь именно защищать православных священников их сюда и отправили.

— Пять десятков и плюс в самом детинце у пана Януша было три десятка дружина.

— И вы с дубьём пошли на сотню воев почти⁈ — хмыкнул Санька Юрьев.

Дедок его веселье не разделил, дёрнулся, вырываясь.

— Батюшку спасать треба! Вы же православные, подмогните!

— Да, легко. За этим и прибыли. А что в замке вашем ворота сейчас закрыты?

— Ворота? А вы правда поможете? — дедок бороду из рук Саньки вырвал.

— Поможем. Так что ворота? — Санька отряхнул руки, пока вырывался оглобленосец половину седых волос в руке у сотника оставил.

— Я ход знаю в цитадель.

— Подземный?

— Нет, подводный.

— Это как? — плавать их Андрей Юрьевич научил. Но ведь только их, а сейчас у него в отряде половина новички. Ну, и сила на стороне этого Чеха.

— Там так хитро замок построен, что в него ручей втекает, чтобы вода была всегда при осаде. Но… Я и строил эту хитрость. Там из кирпича сделан ход под стеною, а сверху кусты ракиты посажены и камышом заросло, не видно, вроде просто ручей мимо протекает, — дедок рукой махнул в сторону деревьев, что отделяли детинец от посада, — А только спешить надо, а то повесят отца Фому и инока Мефодия.

— Луки замочим?

— У вас ведь сабли востры! — ухватил за рукав Саньку дедок.

— Ну, пошли.

Событие тридцать пятое

Едет Емеля — ждать его неделю.

Пословицы В. И. Даль

Емеля же, как сформировал свой отряд, так сразу и отправился в Овруч. Город только завоёван Гедимином и там сейчас безвластие, скорее всего. Ну, это так Андрей Юрьевич думал. Мол, Гедимин явно туда тиуна или князя не поставил ещё, не до того ему. А баскака и старого князя или тиуна уже турнули, не могли не турнуть, город же приступом брали.

В общем, как самому хозяйственному из командиров диверсантов Емеле нужно было попытаться там эти месторождения алюмосиликатов красных к рукам прибрать. Собирался стрелец туда тщательно. Даже не сомневался, что ему там понадобится. Великий князь Гедимин в отличие от Андрея Юрьевича, как князь и предполагал, и как выяснилось в Житомеле, ни магазинов продовольственных не создал зимой, ни огромного обоза с продовольствием и фуражом с собой не взял. Потому, даже и сомневаться не стоит, в Овруче сейчас голод. Всё, что смогли, вои Гедиминаса у народа отняли, как в самом городе, так и окрестных селищах.

Вот и прихватил с собой Емеля приличный обоз с продовольствием. Муки взял десять возов, рыбы копчёной… Сейчас на княжьих коптильнях и холодного копчения делают и горячего. Да и не только рыбу, и мясо коптят, и курицу. Всю эту копчёность и прихватил стрелец. Обычное-то мясо и рыба протухнут, а тут явно довезут не попортив.

Весной-то чего ещё с собой возьмёшь? Все овощи — фрукты подъели, а до новых далеко.

Ещё взяли пять возов гречки и пару возов проса. Каши будут варить.

На покупку, если придётся каменоломен или шахт Андрей Юрьевич выделил Емеле двадцать гривен серебра.

— Овруч отходит по договору Гедимину. Не знаю, как там именно в этом городе будет, но слышал, что брат мой Гедиминас у бояр и купцов из захваченных земель ничего не отбирает. Как при старом князе жили, так и продолжают. Так что смотри, если можно по-хорошему те сланцы отжать, то постарайся это без крови и войны сделать. Но помни, что они принесут нам… принесут мне огромные деньги.

— Сделаем, княже, чай не дурные, — пообещал перед началом похода Емеля.

Путь привычный. Сначала до Луцка, потом Ровно, дальше теперь уже свой Возвягль. Там два дня отряд мылся и отсыпался. А Емеля с князем Болоховским разговоры разговаривал. Он ему письмо от Андрея Юрьевича передал, в котором Ивану Романовичу предписывалось со всех своих и брата городов выделить по три воя для учебы в школе милиции, а ещё по три боярских сынка от города или богатых горожан в возрасте семи лет для учёбы в новой школе. Там отроков греки будут языкам учить и математики, а монаси наши письму, чтению и закону божию.

А кроме того, предлагал Андрей Юрьевич пошукать по Болоховской земли детей травниц или коновалов и прочих целителей за лето, и к первому сентября прислать десяток таких в новую Медицинскую академию, которую сейчас строят во Владимире. Можно мальчиков, можно девочек в возрасте от тринадцати до пятнадцати годков. Содержание их князь Владимирский на себя берёт, и по окончании через три года учёбы отправит домой уже как доктуросов с бумагой, что лечить имеют право.

— Есть ли уже такие школы у вас? — поинтересовался князь Болоховский у Емели, когда ему монашек письмо зачёл. Сам-то не грамотным Иван Романович оказался.

— Нас всех грамоте обучили, — хмыкнул Емеля, — и даже плавать научили. И один раз умение то уже пригодилось, когда поганых истребляли. Милиционеров учат. Во Владимире они такой порядок навели, что лихие люди и всякие тати за сто вёрст город стороной обходят. Металл плавить учит князь вьюношей со всего княжества. И как черепицу делать. Да много чего. А Академию и школу из камня точно начали уже строить. Сам Андрей Юрьевич первый камень в фундамент закладывал.

— Фундамет? — поморщился Иван Романович.

— Основание. Чтобы стену не порвало. Хитро придумано. На специальном растворе и битумом залито…

— Битумом?

— Эх. Чего словами говорить. Съезди князь, выбери седмицу. Не пожалеешь.

— Ну, вот Гедимин уберётся к себе и съезжу.

Дальше был тот самый Искоростень, где ранили шибко зятя княжьего и сына Гедимина Димитрия. В город заезжать не стали. Нет, не из страха. Если что, они и от пары сотен княжьей дружины отобьются. А только прав Иван Романович. Пока Гедимин не уберётся к себе в Литву особо тут привлекать к себе внимание не стоит. По договору Искоростень Гедимину отходит, вот пусть он там и наводит порядок после боёв.

К Овручу подъехали на третий день после отъезда из Возвягля. Подъехали к вечеру и тоже решили пока в город всем отрядом не переться. Остановились в лесу на берегу реки Норинь в семи верстах к юго-западу от города.

Сначала решил утром пару воев выслать к городу на разведку. А то сунешься в западню. Разбили на поляне в лесу лагерь, поставили палатки, окружили телегами и нарубили мелких сосен, чтобы промежутки между телегами перекрыть, лагерь не малый получился. Больше сотни людей и лошадей стоко же.

Утром чуть свет на разведку ускакали два диверсанта из первого ещё набора, пока их всего десяток был. Два Ивана. Большой и ещё больше. Второго князь Шварцем кличет. Мол, чёрный это по-немецки. Так он не сильно и чёрный. Каштановые волосы у богатыря. А! Этого князя, вообще не понять, когда он шутит, а когда серьёзно говорит.

Вернулись парни под вечер и все в крови. Понятно в чужой. Но и сами потрёпаны. У Шварца кольчуга перерублена на груди и повязка под ней, тоже ранили, а у Ивана Большого шелома нет. Стрелой сбили.

— Умойтесь, поешьте, потом расскажите. Чувствую, не к спеху. Надолго мы здесь, — прервал доклад Шварца десятник, — Шварц к лекарю подойти, пусть перевяжет как следует.

Событие тридцать шестое

Пробыл в Червонограде Андрей Юрьевич три дня. И не дела не отпускали, а хорошие новости. На второй день, только он кофий утренний выпил, как примчался Любомир, подпрыгивая, как целая стая павианов, и так же улюлюкая. Оказалось, что и его односельчане докопались в своей второй шахте, пусть будет, до слоя угля. Получилось у них сорок четыре метра глубина. Выходит, пласт от реки чуть понижается или глубже, правильнее, уходит.

Профессор Виноградов не поленился и в эту ямину тоже спустился. Да, уголёк, ни с чем не спутаешь. Не антрацит, не блестит чернотой на солнце. Бурый уголь. Выходит коксоваться не будет и зольность повыше будет, но ему это пока до лампочки. Даже в мыслях пока не было коксовую батарею строить. Не те сейчас технологии. Не потянуть в одиночку. Да и залежей железа пока в его землях не нашли, а на привозной руде и переплавке чужого плохого железа металлургию не развернёшь. Вот присоеденит если Словакию с её рудниками, тогда и о коксе нужно будет думать.

Выдав старосте Любомиру обещанную премия в виде бруска серебра, Андрей Юрьевич, остановил пытающегося убежать делиться с сельчанами новостью хитрована.

— Любомир… М… А давай ту шахту, что бросили возле вашего селища продолжим копать. Там ведь не сломали крышу и подъёмник. Продолжайте. До пятидесяти мет… ай, до двадцати саженей докопайте. Я как обещал, повышенную цену заплачу.

— А если будет уголёк, то примя будет? — а рожа рыжая и конопатая, ну, совершенно бесстрастная, да и не интересно, мол, мне, у нас этого гуталина, то бишь серебра как… ну, до фига.

— Премия. Вознаграждение. Будет. Всё в силе. Более того. Если найдёте уголь, то эта шахта вашей станет. Можете себе там уголёк рубить и зимой печи топить али для кузни вашей, чтобы не платить за древесный уголь.

— Бум копать пока не докопаем! Спаси тя боже, княже! — и усвистал.

Только стал Андрей Юрьевич снова в дорогу собираться, как и в третьем шурфе докопались до угля. На этот раз на глубине сорок семь метров ордынцы до него дорылись.

На третий день профессор Виноградов решил, что копать на этом прекращать нельзя и выбрал место ещё дальше от реки. Есть пока время пусть границы залегания угольного пласта определят. Опять же проще их будет потом соединить, чтобы хоть какая вентиляция была, а то взорвутся от шахтных газов или задохнутся.

Вечером же он вызвал Петра Ворона и обрисовал ему перспективы развития Червонограда.

— Пётр… Как тебя по батюшке?

— Так невместно…

— Ну, я решаю. Что у тебя отца нет?

— Егором кличут. Есть отец. Лавку держит на торгу.

— Вот и хорошо. Итак, Пётр Егорович, воин ты знатный. Вои хорошие мне нужны. Но в сто раз нужнее управители городов. Ты тут хорошо справлялся, давай пока войны нет и дальше попробуешь.

— Ох, княже, устаёшь за день, будто после битвы хорошей, — закрутил головой новый мэр.

— Привыкнешь, помощника заведёшь. Смотри, что я планирую тут построить. Сразу как приеду во Владимир, я сюда всех каменщиков армянских и ребят, что им в ученики даны, сюда отправлю. И камнерезов с их учениками тоже. Будут тут строить каменный храм красивый со всякими узорами на тех камнях. Тебе нужно подготовить шесть небольших домов на первое время для мастеров, и две большие казармы начнёшь потом строить для учеников. Пока я палатки пошлю. Брезентовых нет ещё в достатке. Пока отправлю те, что мы с собой к Житомелю брали, из парусины.

— Ещё бы пару пил, что доски пилят и пару бригад плотников. Быстрее бы дела пошли, — предложил Ворон.

— Сам уже думал. Так и сделаем. Ладно, дальше давай. Для этих каменщиков и камнерезов построй отдельно столовую… ну, навес сделай. И я кухарок пару пришлю и два котла больших. Пусть пока все вместе питаются. Ну и подумаю я, может для них дивчуль поискать или рабынь купить. Ну, подумаю. Пусть плодятся и богатеют. Мастера нам нужны.

Дальше. Сюда будут для храма камни возить из-под Львова. Там песчаника много. Из него храм и будем строить. И ещё из Ровно белый камень привезём для облицовки. Так вот, все осколки и крошку собирай и потом этим дорогу будем отсыпать. Я сюда дорожных строителей пошлю. Им тоже жильё понадобится. Будем навстречу друг другу дорогу гнать. Мы сюда из Владимира, а ты нам навстречу. Глядишь, за пару лет и закончим лучшую на Руси дорогу.

Ещё есть у меня в плане здесь построить завод… м… много кузниц и домниц. Будут тут хорошую сталь варить. Теперь топливо тут есть. А железо всё одно привозное и большая часть через Львов идет. Нечего сотням телег туда-сюда груз тягать. Раз тут уголь, то и металлургия тут будет. Я как план составлю и с Ерохой всё согласую, так весточку пошлю… Ага. Ещё тут школу вечернюю нужно строить. Как барак. Нужно и воев всех грамоте и счёту учить, и всех рабочих. Ну, окромя ордынцев.

Да, тут у вас народу будет всё пребывать. Нужно и больницу делать… и школу санитаров. Ну, лекарей не очень умелых. Понятно и настоящие лекари приедут. Им хорошие дома нужно строить с печами на несколько горниц.

— Княже, поставь кого другого! Не справлюсь я с такой прорвой дел! — бухнулся на колени сотник.

— А кому сейчас легко? Мне вон нужно завтра срочно выезжать. Колёса ведь для часов башенных начнём отливать. Запорят ещё без меня.

Глава 13

Событие тридцать седьмое

Большой ручей или небольшая речушка глубиной была по пояс, даже меньше. Дно неровное, когда по колено, а потом бамс ямка с илом и туда по пояс и проваливаешься. Санька с собой взял пятьдесят человек, а десяток Еремея Хвостова отправил к воротам, смешаться с толпой и через пять минут открыть огонь из лука по тем товарищам, что подставятся. Явно будут стоять на привратных башнях и грозить карами небесными простому люду. Мигом с них грозность стрельцы собьют. Какая грозность, когда в глаз соринка попала, размером со стрелу. Пока проморгаешься, ни о какой грозности и речи быть не может, просто о ней говорить смешно. Было опасение, что люд градский может не поддержать стрельцов, но дедок с куцей совсем теперь бородкой заверил, что люд на стороне добра, и защитников веры православной криками поддержит.

— Хвост, ты их пока особо-то за своих не держи, при малейших попытках напасть на вас собирайтесь в кулак и пробивайтесь к возам. Там и возчики пособят, — на прощанье ещё раз повторил указание Санька и спрыгнул в пованивающий тиной и ещё гадостью какой-то ручей.

Возчикам сабли и копья побитых стражников и таможенников выдали. Из-за возов должны отбиться. Их два десятка, да десяток Хвоста, от горожан, оглоблями и вилами вооружённых, если что, то отмашутся.

Идти пришлось не долго. Вообще, городом этот Загор можно с трудом назвать. Есть детинец каменный и приличный такой. Даже во Владимире меньше. Но потом идёт лес обычный, полукольцом замок окружая, и к воротам только дорога расчищена и поля небольшие. А сам городок или посад вытянут длинной улицей от речушки до церкви на холме в версте от леса. В эту речушку у замка и впадает ручей, по которому они сейчас пробираются.

Прохода под стену они бы без дедка Светозара не нашли точно. Отдать должное строителям надо, проход под стеной спрятали отлично. Растёт несколько кустов непролазных и не подумаешь, что там что-то за ними. Стена и стена. А ручей поворачивает и бежит себе дальше.

Светозар решительно обогнул правый куст и приподнял кучу хвороста, плавающего у подножия стены. Санька нагнулся посмотреть. Ну, так себе удовольствие туда ползти. Просвет между водой и аркой был в пару вершков. И с той стороны света видно не было.

— Света не видно, — сообщил он дедку.

— Там комната с колодцем. Выход из неё прямо во двор детинца.

— Ладно, вои, пошли, — вздохнул Юрьев, — паписты сами себя не убьют, — он вдохнул в себя побольше воздуха и, встав на колени, пополз вперёд, ударяясь постоянно макушкой о камни.

При этом ещё стараясь задницу ниже держать. Сабля саблей, и они у них неплохие. Не так, они у них лучшие во всём мире, из дамасской стали выкованы и даже в отличие от тех дамасских, как князь Андрей Юрьевич говорит, правильно закалены и отжиг потом нужный произведён. Потому… Ну, не время о саблях думать. К спине у всех лук примотан. А тетива, как и положено, в парусиновом мешочке. Можно не сомневаться, как не берегутся его диверсанты, а всё одно лук замочат. И в колчан со стрелами вода попадёт. Но это же всего минута, Светозар бает, что десять локтей всего этот ход. Не успеет так уж сильно лук воды напитать. А в колодце этом, потом приготовленной тряпицей промокнут и тетиву, сбережённую в непромокаемом кисете, наденут.

Колодец оказался довольно глубоким и если бы не предупреждение светозара, то Санька бы в него ухнулся и с головой ушёл. Но предупреждён, значит вооружен, как князь повторяет частенько, рассказывая о разведке. На противоположной стороне колодца Святозар сказал есть ступеньки. Санька до них дотянулся и перепрыгнул колодец. Потом помогал своим, протягивая руку. Помещение было небольшим, сажени три на четыре и пятьдесят человек и дедок Святозар увязавшийся с ними в качестве проводника, еле вместились.

— Веди, — ткнул дедка в спину сотник, когда последний диверсант протёр лук и натянул тетиву, — пора порадеть за истинную веру.

Дед протиснулся в правый угол, где бойницы были, что немного света давали и уверенно толкнул деревянную дверь.

— Заперта.

Десятник Еремей Хвостов по прозвищу Хвост вёл своих стрельцов никак не скрываясь. Люди, что сновали в обе стороны по дороге, были не воями. Ну, бегут вон два пахаря с деревянными рогатками вил, или поспешает в обратную сторону молодец с простой дубиной, что они могут им сделать? Да ничего. Своим десятком они сотню таких положат. Да и не лез к ним никто. Наоборот, от них шарахались, сбегая с дороги в кусты. Может, не будь у них проводника из местных, что нашёл им, выдернув из толпы похожего на себя дедка Святозар, то жители Загора и предприняли какую попытку напасть на них, но деток, которого Святозар представил как Сороку, шёл перед ними и орал: «Расступись, православные, воев веду! Идём батюшку спасать»!

У ворот детинца народу толпилось прилично, несколько сотен человек. Они потрясали своим неказистым оружием, орали на воев, стоящих на привратных башнях и стене крепости, но ничего сделать не могли. Ворота заперты, а стена высотой в три с лихвой сажени, да ров ещё перед ней.

— Люди! Воев я привёл, батюшку с иноком освобождать! Расступись! — проорал уже осипшим голосом Сорока, когда они подошли к краю дороги. Дальше был мост через ров и запертые ворота. Ров хоть и без воды, но глубокий и широкий.

До стражников, гридней, воев, дружинников, или как тут эти люди называются, что столпились на башнях и стене, было метров пятьдесят. Плёвая дистанция. Время, отмеренное сотником, вышло, и как только народ стал от них отходить, Хвост скомандовал.

— Бей по готовности. Распределить сектора! — и сам вынув из колчана стрелу, наложил её на тетиву, — Ну, погнали!

Событие тридцать восьмое

— Нда! И что теперь делать? — Емеля снял шелом, подаренный князем Андреем Юрьевичем после окончания битвы с погаными под Житомелем, отправляя его преследовать тех к Переяславлю. Ерихонкой князь его называл. Красивый и удобный и стоит должно, как несколько селищ. Снял, почесал макушку, мысли светлые вычёсывая. Нет, нету мыслей.

Великий князь Гедимин месяц назад под Овручем с Дмитрием Александровичем Брянским и его зятем Львом из Гомеля ратился. Отогнал их. Может и побил немного… Нда, но, скорее всего, нет. Отошли, набрали воев дополнительно и вернулись. И Овруч, взятый Гедимином, теперь под Дмитрием Александровичем, а посаженного воеводой Овруча сына Гедимина Витовта князь Брянский повязал. И, как оказалось, ворота Дмитрию Александровичу Брянскому Овруч сам открыл. Никаких осад и штурмов.

Не зная этого, вчера разведка, посланная Емелей, напоролась на разъезд брянцев. Их пятеро, наших двое. Завязалась рубка и побили бы брянцы с тяжёлыми мечами разведчиков, но сказалось качество стали. Одновременно два меча ударились о сабли владимирцев и оба они сломались. Это позволило разведчикам разорвать дистанцию и достать луки. Два выстрела, двое убитых. Но тут брянцы втроём навалились и больше таких подарков не было. Всё же два диверсанта отбили первую атаку и даже ранили своих противников. И тут опять подарок, конь под последним из нападавших брянцев видно слабо обучен был и от запаха крови и лязга железа взбрыкнул и на дыбы встал. Всадник в это время для удара меч заносил, не удержался и сверзился на землю.

Теперь проще стало. Один на один рубились. Никола пропустил удар в грудь рубящий, но кольчуга практически удар погасила, прорубил несколько колец меч, но силу потерял, и рана не рана, а так царапина, вот и весь урон у Николы. Он же сумел саблей по шелому брянцу заехать и та, соскользнув, ударила жеребца по носу. Конь рухнул и прижал хозяина к земле. В это время Прохор продолжал рубиться со своим супротивником. Тот, увидев, что остался один, развернул коня и стал к городу править. Напрасно. От стрелы не убежишь. Прохор соскочил с лошади, поднял отброшенный лук, наложил стрелу и первой же сбил всадника с коня, попав под лопатку.

Выживших допросили, удивились и закололи, перетащив после в лес. Так и узнали, про то, что в Овруче творится.

— Три сотни? — Емеля ничего понять не мог. Или он дурень или князь этот Брянский.

Ну, взял он беззащитный город? И что? Овладеет Гедимин Киевом и будет во главе войска в пять тысяч воев домой возвращаться, а тут завоёванный им Овруч брянцы взяли. И там всей дружины три сотни воев. И сын в узилище. Осадит опять или штурмом возьмёт этот городок Великий князь Литовский, тут и думать не о чем. У него чуть не в двадцать раз воев больше. На что Дмитрий Александрович Брянский и его зять Лев из Гомеля надеются? На чудо? Так ещё если с Витовтом что случится, то Гедимин их поубивает всех.

Дальнейшее чесание макушки никаких новых мыслей во вспотевшую под шеломом голову Емели не принесло. Сидеть ждать Гедимина? Так чёрт его литвина этого знает. Сколько он Киев будет брать, если с мелким Овручем столько провозился? И возьмёт ли вообще? Нет, не вариант. Что за радость просто сидеть в лесу и комаров кормить.

Вернуться в Возвягль и пересидеть там, обучая воев Ивана Романовича Болоховского? Нет. Тоже плохой вариант. Там нищета, а их под сотню человек и лошадей ещё больше. Разорится князь в этом мелком городке такую ораву кормить. Да и стычки начнутся с дружиной князя, по любому те их задирать начнут. До смертоубийства дойдёт. Не нужно это Андрею Юрьевичу.

Остаётся третий вариант. Истребить брянцев. Всех и не потребуется, сотню изничтожить, и князья сочтут за лучшее домой податься. Как действовать — понятно. Так, как их учили. Обстрел из засад, нападение на мелкие отряды, что выходят из крепостцы на разведку и за продуктами, фуражиров этих. Можно даже всем отрядом подскакать на рассвете к воротам и напугать брянцев, а когда они на башни и стены вылезут, то обстрелять их из луков. У него шесть десятков лучших стрельцов на всей Руси. Пока брянцы опомнятся, они из них ёжиков понаделают. Стрел в этот раз четыре сотни на воя. Сильно жалеть не надо. Войны нет. Уберутся брянцы и всё, нет больше того, в кого стрелы пулять. Дальше эти сланцы найти, отжать и домой возвращаться.

Утром следующего дня Емеля с десятком стрельцов отправился на разведку, и только высунулся из леса, как увидал скачущих к ним всадников. На всякий случай перед тем, как лес покинуть, луки достали, проверили и петли тетивы накинули. Так что, когда стрелец увидел приближающийся к ним отряд, то время терять не стал.

— Спешиться. Приготовить стрелы. Бьём по готовности. Ни один живым уйти не должен, — И сам первым наложил стрелу на шёлковую витую верёвку.

Двести саженей. Сто. Пятьдесят.

— Бей!

Одиннадцать стрел вылетели навстречу приближающимся воям. Ещё одиннадцать. Ещё и ещё. Сразу количество воев в отряде, что на них несся определить было невозможно, а потом не до того было. Как любит повторять князь Владимирский: врагов нужно не считать, а уничтожать.

Последнюю тринадцатую стрелу Емеля выпустил чуть не в упор. Пару саженей осталось. Вой свалился с коня и рухнул прямо под ноги командиру диверсантов. Вот теперь и посчитать время будет и трофеи прибрать. А прибирать было чего. Одних коней не раненых, которых пришлось добить, целых и здоровых получилось выловить восемнадцать. А вообще было брянцев или гомельцев почти три десятка. Трое было ранены. Двоих тяжёлых Емеля велел добить, а раненого в руку воя в хорошей кольчуге с пластинами на груди и даже в сапогах с кольчужными нашивками забрали с собой в лес. Придётся отложить обстрел города, как планировали. Не стоит гадать даже, вышлет князь Брянский воев на поиски пропавшего отряда или нет. Конечно, вышлет. И зная, куда те направлялись, стоит готовиться к появлению через несколько часов вот здесь на опушке минимум сотни воев. Теперь не до нападений. Теперь самим бы отбиться. Этот бой ясно показал, что в закованных с головы до ног в кольчугу воев Дмитрия Александровича Брянского нужно много стрел отправить, прежде чем одна найдёт место куда впиться. Они выпустили полтораста стрел, чтобы, практически в упор целясь во всадника, свалить двадцать шесть всего супротивников. По шесть почти стрел на каждого. Будь брянцев на десяток больше и неизвестно, чем бы этот бой закончился.

А тут точно не меньше сотни пожалует. Он бы по крайней мере меньше не послал.

Событие тридцать девятое

Оптику Андрей Юрьевич в школе проходил (изучал, наверное, неправильное слово). И даже какие-то задачки с линзами решал в каком-то классе. В институте же учась, а потом и преподаванием занимаясь, он ни с чем таким не сталкивался. Из школы же запомнилось, что Галилей сделал телескоп с одной двояковыпуклой линзой или собирающей, и одной двояковогнутой или рассеивающей. И предмет у него не переворачивался. А вот следующим был Кеплер, и у него обе линзы двояковыпуклые и изображение перевёрнутое. Потом кто-то догадался вставить третью линзу и вновь изображение стало нормальным.

Телескоп пока Андрею Юрьевичу не очень нужен был. А вот для подзорной трубы, выходит, нужно естественно так поступить, как делал Галилей, зачем ему перевёрнутое изображение. С фокусным расстоянием потом можно будет поиграть. И с размером окуляра. Он кажется должен быть не больше диаметра зрачка, то есть, где-то два с половиной миллиметра. Но это будущее, и у него для математических изысканий и создания новенькой науки «Оптика» есть грек Исаак Аргир. Рассказать ему, что помнит из школы, а дальше грек сам додумает. С головой у него, как убедился уже не раз профессор Виноградов, всё нормально. Наверное — умнейший человек своего времени.

Итак, нужны были линзы. Первую плавку хрусталя провели, и его получили. Опыт сказался. Хрусталь получился прозрачный и без пузырьков воздуха. Разлили… отщипнули от куска получившейся массы несколько кусочков и отложили пока в сторону. Как это делал Галилей, Андрей Юрьевич не знал, но он ведь металлург и точно знает, как надо. Первым делом он дал команду изготовить из дерева несколько моделей. Смысл тот же, что и в формочке для приготовления орешков из теста. Две полуформы, соединённые на оси. Закрываются и лишнюю массу выдавливают. Получается линза. Отлили форму из латуни, обработали, как могли зашлифовали, а потом плюхнули туда хрусталь расплавленный и сомкнули.

Явно лишку плюхнули. Облой чуть не в сантиметр вышел. Ну, приноровились потом. Получили в итоге два десятка линз диаметром пять сантиметров. Точно так же поступили и с двояковогнутыми, только чуть форму «орешницы» изменили. От краёв формы с обеих сторон бугорки сделали, ну и понятно диаметр меньше, всего два с половиной сантиметра. Тоже не с первого раза получилось, но и тут Ероха приноровился брать нужное количество стекла. И эти сделали.

Пока, теперь главный стеклодув Ерофей Силыч лил линзы, Андрей Юрьевич думал о методике шлифовки линз. Нужен мягкий достаточно абразив, и мелкий при этом, чтобы не царапал стекло, а именно шлифовал. Профессор взял мел, растолок его в пыль и попробовал. Очень и очень медленно. Явно нужен более твёрдый материал. Песок? Ну, мысль интересная. Накопали песка, налили в чан воды и взбаламутили. Эту муть и слили. Потом дали отстояться и попробовали шлифовать этим осадком. Гораздо лучше. На токарном станке закрепили войлок, нанесли в виде пасты эту смесь, смешанную с маслом, и начали шлифовать. На шлифовку одной линзы ушло больше недели. При этом люди менялись и лошади, что вращали привод станка, тоже, каждые два часа.

Понятно, что нужна паста ГОИ (Государственный оптический институт). И её делают из хромистых соединений, кажется. А где взять хром? Нужен абразив с твёрдостью больше семи. Драгоценные камни разбить молотком, а потом растереть в пыль в ступе? Дорогая подзорная труба получится.

Дальше уже было проще. Из морёного дуба на станке выточили две трубки с таким расчётом чтобы меньшая входила в большую довольно плотно. Укрепили на рыбий клей собирающую линзу в большей трубе и рассеивающую в меньшей. Вставили окуляр из латуни выточенный и… Андрей Юрьевич глянул в трубу.

Да, прав был Кеплер. Всё радуга забивает. И очень маленький угол обзора. Тем не менее труба работала. Увеличение примерно раз в восемь. Вроде бы первый телескоп у Галилея был трёхкратным, а потом он смог и тридцатикратные делать, используя всё те же две линзы.

Выходит, нужно всё же вернуться к телескопу Кеплера, но вставить в него третью линзу.

Ладно. Сначала нужно изобрести науку Оптика. Нужно идти и рассказывать всё византийцу.

Глава 14

Событие сороковое

Десятник Еремей Хвостов по прозвищу Хвост вспомнил вдруг одно из наставлений князя владимирского: «Если ты пришёл воевать, то воюй, а не перьями на шеломе хвастай». Вспомнил не просто так. На правой привратной башенке стояли трое воинов в алых плащах в шеломах с перьями. Не иначе командиры дружины, решил Еремей и отправил стрелу в того, что по центру стоял и кричал чего-то в толпу, рукой размахивая. Стрела ещё летела, когда десятник выхватил из-за плеча вторую стрелу и приладил к тетиве. Он поднял лук и глянул мельком на цель. Воев с перьями стало меньше, теперь только двое, и один склонился, видимо решил поинтересоваться у того, кто упал, не больно ли ему.

Вжик, вторая стрела ушла к вою с красно-коричневыми перьями на гребенчатом шеломе. Боковым зрением десятник увидел, что его вои тоже не перьями хвастают, а ведут стрельбу по стоящим на стене и привратных башнях папистам. И те падают. После пятой стрелы Еремей прекратил стрелять. Стрелу-то наложил, но вот целей больше не было. До этого видно было около двух десятков. Можно забиться на спор, что все убиты или ранены. Расстояние плёвое — двадцать пять сажен и промахнуться можно, как говорит Андрей Юрьевич, чисто теоретически, дёрнуться может вой или в пластину на груди стрела попадёт, но, скорее всего, не было промахов, он сам третью стрелу всадил в воя со стрелой в шее. Побиться можно, наоборот, что почти в каждом паписте по две стрелы торчит.

От них бежали прочь местные. А тоже ведь стояли и вилами, и дубьём грозились тем, кто на стене перьями хвастал.

— Сорока! — крикнул Хвост, — Скажи, что мы свои — православные, на подмогу пришли, — Десятник огляделся, выискивая провожатого, что им Светозар выловил из толпы.

— Свои это! Руссы! — охрипшим от криков и волнения голосом возопил вынырнувший неизвестно откуда дедок.

Санька Юрьев отстранил Светозара и сам навалился плечом на дверь из этого каземата. Дверь не из щелястых тоненьких досок собрана. Доски толстые — пару вершков толщиной и очень плотно пригнаны, а после ещё и маслом видимо конопляным пропитаны. Нет, и его пусть и не богатырская, но вполне себе силушка не помогла. Дверь не поддалась. Чёрт бы побрал этого дедка. В ловушке оказались. Стоп.

— Вои, отойдите к стенам и луки приготовьте. Сейчас стучать буду в дверь и кричать, — предупредил сотник своих.

Санька так и сделал, сначала кулаками в доски долбить начал, а после и, развернувшись, каблуками сапог забарабанил. При этом во всё горло орал. Не что-то определённое, просто: «А-а-а»!

И ведь сработало, буквально через минуту за дверью послышались голоса, а потом она резко отворилась. С темноты на свет видно было плохо, да и не в гляделки играли. Война. Санька плюхнулся на живот и скомандовал:

— Бей! — вжик, вжик, вжик. Несколько стрел над ним пролетело, и на него свалился кто-то, неудачно так. Стрелой, что из него торчала, заехав Саньку по шее. Кожу точно покарябал до крови. И больно, аж слёзы из глаз прыснули. Сотник вскочил, сбрасывая с себя ворога, и на ходу выхватывая саблю из ножен, вывалился во двор крепости.

Эх, вроде и провели в темноте всего несколько минут, но свет глаза резал, ресницы сами закрывались. В первые мгновения он только и сумел различить, что перед ним стоят несколько воев в кольчугах, шеломах и с мечами в раках. Вроде бы даже и не тыкали в него ничем. Тем не менее, понимая, что он сейчас мешает своим стрелкам, Санька прыгнул на живот, в сторону от чужих воев. Перекатился несколько раз через спину, разрывая дистанцию и окончательно уходя с линии огня. и только потом, совершив ещё и кувырок, поднялся на ноги. Глаза почти проморгались и увиденное сотнику понравилось. Из колодца этого прилетели стрелы, с десяток, и не канули всуе. Они впились в троих воев — папистов. Одного точно добивать не надо, прямо в кадык вошла стрела. А двое ранены. Кто промазал, кто в кольчугу попал. У одного стрела пробила кольчугу и торчала из плеча, а второй упал и у него по одной стреле в каждой ноге.

Не мешкая, Юрьев подскочил к ближайшему, тому, что упал, и саблей ему по шее, незащищённой сейчас, рубанул и не останавливаясь вторым ударом рубанул по кисти воя раненого в плечо. Он как раз меч выставил перед собой. Ну, поспорить с ним можно, не слышал Санька, что мечом можно от стрелы оборониться.

Теперь было время осмотреться. И сотник закрутил головой. Из двери в колодец выбегали диверсанты и сразу занимали позиции, используя валяющиеся и стоящие в этом месте большие бочки в качестве прикрытия. А со стороны замка к ним бежали дружинники видимо местные. Все в одинаковой такой же жёлто-зелёной экипировке, как и те вои, что они на таможне прикопали. Как там таможенник назвал пана, что мост построил. Шалаш? Похоже. А пан Силаши. Нет. Пан Салаши. Так вот кто хозяин замка. Вопросы к нему накопились. Нужно переговорить.

Дружинников было десятка полтора, парочка с копьями, а остальные с мечами. Наивные. Это против его стрельцов. Засвистели стрелы, мимо Саньки пролетая, и начался массовый падёж жёлто-зелёных.

Сотник в это время продолжал оглядываться. Он уже поднял свой лук и теперь достойную цель выискивал. На лестнице каменной, что вела на стену было ещё несколько человек в этих же цветах ярких одеждах, а вот от замка к ним приближалось ещё около десятка воев. Эти были во всём чёрном. Ну, вот и достойная цель. Санька натянул тетиву.

Событие сорок первое

Емеля отправил одного из стрельцов помоложе за подмогой в лес к лагерю, а сам с оставшимися стал трофеи собирать. Было чем поживиться. Кольчуги вообще на всех были. Понятно, княжеская дружина, люди не бедные и понимают, что кольчуга нужна, на чём другом треба гривны экономить. А вот она тебя в сече не раз убережёт.

Может и уберегла бы, доведись им в той сече рубиться. А только против стрел калёных с наконечниками из булатной стали кольчуга не сильно помогает, тем более, когда почти в упор по ней стреляешь. Да и хватает неприкрытых мест. Пятеро брянцев оказались ранеными, но ничего у них выспрашивать Емеля не собирался, и без них всё ясно. Искали дозор. Теперь завтра уже пошлют сотню, чтобы ещё и этих пошукать. А дальше? Что делать, когда половина дружины бесследно исчезла. Затвориться в городе? И чем это поможет? Как обороняться против пяти тысяч Гедимина, имея чуть больше сотни воев⁈ На погибель Дмитрий Брянский воев сюда привёл. Как бы и сам без княжества не остался, ну, если под руку Гедимина не пойдёт. А, их дело. А вот трофеев побольше заполучить сейчас — это его Емели дело.

Раненых добили, чтобы не мучались. Освободили от всего железного. А потом и от одежонки. Не плохая. Потом продать можно. Коней тоже выловили всех. Среди них и вовсе справные были, можно поменять у его стрельцов.

Пока этим хоть и неприятным, но полезным делом занимались, прибыли возчики с телегами. Лошадей убитых разделали на мясо, воев и остатки от лошадей загрузили на телеги и отправились к лагерю. Там и схоронят брянцев в братской могиле. Они хоть и вороги сейчас, но люди свои русские и православные, не гоже без погребения.

Оставив пятерых стрельцов на опушке, Емеля вместе с обозом отправился. Раньше завтрашнего утра ждать воев из Овруча не стоит. А значит, нужно отдохнуть и к новой битве приготовиться.

Пока закапывали брянцев, Емеля с десятниками переговорил, и как встречать гостей они определились.

Утро выдалось солнечным. Весь лес наполнился птичьим чириканьем и пересвистыванием. Недалеко от лагеря стучал по дереву дятел. Среди такой прелести и умирать? Не хотелось. Емеля пока умывался у ручья даже малодушно подумал, что может ну его. Вернуться всё же в Возвягль? Нет никакой необходимости биться с более сильным отрядом. Ну, может не более сильным, так более многочисленным.

— Ну, нет. Это же зараз сюда столько броней, мечей, шеломов и коней притащат. Нет. Это отличный способ разбогатеть. А ещё отличный способ проявить себя в глазах Андрея Юрьевича. Ну, и нужно же дать понять соседям, что к Русскому королевству лучше не соваться. Целей будешь, — разозлившись на себя за малодушие зло выговорил своему отражению в ручье Емеля. Отражение забликовало от солнечных лучей, подмигнуло стрельцу.

Всё той же десяткой они через час двинулись в сторону Овруча.

Ехали не спеша, следуя плану вчера выработанному. Ехали — ехали, а план сбываться не торопился. Емеля надеялся повстречать сотню брянцев, чтобы… ну, чего мечтать, нет их.

Вон уже и сгоревшие посады видны в которых кто-то копошится. И тут ворота открылись и план начал сбываться. Из ворот выезжали вои в полном доспехе, даже со щитами и копьями. И двинулись они как раз в сторону Емели и его десятка.

— Спешиться, приготовиться к бою! — прохрипел стрелец. Горло от волнения подвело. Не просто стоять вот так и смотреть на сотню воев приближающуюся.

Брянцы ехали пока шагом. То ли не воспринимали спешившихся стрельцов как угрозу, то ли вообще за своих приняли.

— Пора, — прошептал себе десятник, когда до ворогов шагов двести осталось, — Бей.

Одиннадцать луков прогнулись и тут же выпрямились, отправив стрелы навстречу пока так и не ускорившимся всадникам. Дальше каждый стрелял с той скоростью, на которую был способен. Чтобы не увлечься в колчаны положили по десять стрел, остальные переложили в мешки кожаные притороченные к сёдлам. Коней выбрали самых резвых и никакой брони на себя не надевали. Тут главное скорость теперь.

— По коням! — Емеля в одно касание носком сапога стремени взлетел над своим Орликом и плюхнувшись в седло пятками направил жеребца к лесу, — Выноси, родимый.

Несколько раз стрелец оглядывался, проверяя следуют ли за ним его вои. С этим было всё нормально. Иванко на своём резвом Каштане так даже вперёд вырвался. А вот преследователей было не видно. Емеля даже чуть натянул поводья, чтобы проверить, а где там брянцы. Нет. Не видно.

Это в план категорически не вписывалось и свистнув стрельцам десятник поворотил Орлика назад. Ехал шагом, ожидая увлёкшихся скачкой и не сразу среагировавших на изменение плана воев. Наконец, все собрались, и поехали они к Овручу чуть быстрее. И только минут через пять увидели воев противника. Они были на том же месте, где их обстреляли. Почти все спешенные и толкались кучно.

— Да там видать раненых полно. Стреляем с седла! — Емеля опять первым успел прицелиться и выпустил стрелу. За нею полетели и другие. И только когда стрелы стали впиваться в тела воев и коней, брянцы всполошились. Несколько человек вскочило на коней и размахивая мечами понеслось к владимирцам. Как дети прямо. Два залпа и кони продолжают скакать уже без седоков.

И в это время в них со стороны врагов полетели стрелы.

— Уходим, — Емеля резко поворотил вставшего на дымы Орлика и припустил к родному теперь лесу.

Событие сорок второе

Андрей Юрьевич долго думал над концепцией развития системы здравоохранения в Русском королевстве. Понятно же, что строительство одного университета, где будут учить современные докторусы современной медицине ничего хорошего не даст. Нужны десятки университетов и десятки лет. И много ещё чего. И с университетов ли нужно начинать. Ведь в СССР, будем считать, была лучшая в мире система здравоохранения… м… ну, чуть мало государство денег выделяло, могло на пару танков меньше построить и на пару атомных бомб, и чуть лучше оборудование делать и чуть больше платить врачам и медсёстрам. Тем не менее, сама система была продумана до мелочей. Кроме медицинских институтов были медицинские училища. Там готовили медсестёр и, наверное, фельдшеров. А в медицинских институтах были кафедры, где имелись аспирантуры и даже докторантуры. И люди писали кандидатские и докторские диссертации.

А ещё была Академия медицинских наук СССР и министерство Здравоохранения.

А что сейчас? В четырнадцатом веке? Есть травницы. Их хватает. В каждом почти селище есть своя бабка. Есть повитухи. И их хватает. Докторов же иностранных нет вообще. Ни единого. Ну, вот он только первого купил, и он пока учит греческий и русский. Больше от бербера этого никакой пользы.

И вот ещё… Да, Андрей Юрьевич предполагал, что так оно и есть, но масштабы его поразили. Он по городам и боярам послал, так сказать, запрос, выявить или, точнее, составить список не просто травниц, а знахарок и колдунов, что ли. Волхвов там. И прислали. Он даже не поленился и ближайших городах и селищах проверил. Эта, мать её — магия работала, при нём старикан совершенно лысый с седой бородой заговорил зубную боль у другого мужика — не лысого. А крепкий мужичок тоже прямо при князе вправил крестьянину грыжу и пообещал, что зарастёт брюшина. Нужно травки пить и к нему на сеансы раз в три дня ходить. Магия не магия, но в двадцать первом веке так не могут.

А ещё оказалось, что с этими колдунами и знахарками церковь борется. Не так рьяно, как в Европе, но борется. В основном во время богослужения попы ругают и проклинают таких целителей. Болезни, мол, бог насылает на грешников, а если кто колдовством лечится, тот душу диаволу продает. А лекари те — колдуны и сами слуги нечистого.

Пришлось Андрею Юрьевичу провести переговоры долгоиграющие с митрополитом Афанасием. Тот серьёзно упёрся. И понятно почему. Если у тебя что болит, то ты придёшь к батюшке, дашь подношение и… или вообще серебрушку, а то и золотой дукат, и попик молитву прочитает и даст совет поститься. Возможно, и поможет. Самовнушение многие болезни может вылечить. Вот только грядёт чума и от чёрной смерти самовнушение и молитвы не помогут.

Получается, что лекари конкуренты батюшкам, отбивают у них прихожан и денежки соответственно.

— Скажи мне, владыко Афанасий, здоровый человек ведь больше работы сделает и больше десятины вам принесёт. И дети у него родятся и большинство вырастет, а не умрёт во младенчестве. Больше народа на Руси станет. И ещё больше десятины будет и свадеб больше, и крестин. Мы же с тобой понимаем, что болезнь не бог и не диавол посылает. Это просто болезнь. И её можно и нужно лечить. Понимаем?

Далеко не с первого раза. И даже не с десятого, но заключили они с митрополитом перемирие. При этом Андрей Юрьевич пообещал помочь ему подмять под себя литовского митрополита и построить пять мужских монастырей и пять женских. Владыко Афанасий просил два женских, но профессор Виноградов пообещал пять… при условии, что трудиться сестры будут на ниве медицины. То есть, будут собирать и заготавливать травы лекарственные по лесам и полям, будут по вызнанным у знахарок и травниц рецептам готовить отвары и настойки всякие и лечить людей. За деньги богатых и за спасибо и корочку хлеба малоимущих.

— Если монастырь такой в минус выйдет, то я компенсирую, владыко, — пообещал Афанасию Андрей Юрьевич.

— А братия в мужских монастырях? Они что тоже травки должны собирать? — продолжал исподлобья зыркать митрополит.

— Бумагу научу делать. Мебель резную, красивую, за которой будут из Рима приезжать купцы.

— Паписты⁈

— Хренисты…

— Кто это⁈

— Богатые венецианцы и генуэзцы.

Договорились в общем. Даже потом ещё бонусом при государственном, так сказать, финансировании Афанасий пообещал при каждом женском монастыре построить больницу.

Митрополит, конечно, думал, что развёл этого непонятного князя. А непонятный князь точно знал, что развёл его Высокопреосвященство.

Строительство монастырей — это производство кирпича. А производство кирпича — это строительство печей. Добыча каолина. Обучение мастеров. Да, наконец, изготовление черепицы. Всё это делают мастера. Их нужно обучить и потом содержать. Мастерам нужны хорошие дома, хорошая одежда и хорошее питание.

Так это не конец. Нужен раствор известковый. А где известь? Вона чё⁈ В печах известковых. А печи… Ну и по кругу. А ещё туда яйца нужны. Нужно больше курей держать людям в селищах. Нужно больше корма курям. Куроводы денежку будут получать и учиться содержать много курей. Селекцией даже заниматься. А вон Ряба даёт четыре яичка в седмицу, а остальные три. Нужно ту Рябу посадить на яйца высиживать новых Ряб. А вон Пеструшка у соседки даёт пять яиц и все крупные. Дай соседка цыпляток. В смысле, продай.

И это даже не середина. Нужна мебель монахам и монашкам. Нужны иконы красивые. Опять мастера. Колокола нужны. Неужели их опять мастера льют? Из латуни? А где латунь берут? В шахте сфалерит добывают. Неужто и шахтёры надобны и уголь нужен? А после углежогов нужны лесники. А не нужны ли стёкла в окна? Вона как! Опять мастера. И им дома строить и рыбу красную к столу? Мастер же.

И это всё только один монастырь. А десять? А полсотни. А сотня? В каждом городе Русского королевства. Это ведь больница в каждом городе. Только это строительство удвоит, а то и утроит экономическую мощь страны. А ведь это только десятая часть задуманного.

Глава 15

Событие сорок третье

— Этого лысого чёрта сюда тащите, — Санька Юрьев призывно махнул рукой двум диверсантам выволакивающим из замка монаха в черной рясе с тонзурой поблескивающей на солнце на такой же чёрной голове, как и ряса, как и дела. На чёрта и впрямь похож был, как его описывают. Его же с пяточком свиным изображают. Так у этого монаха нос приплюснут был, пятачок не пятачок, но что-то напоминающее.

Бой закончился уже давно. Вои местного магната Салаша или Салаши кончились быстро. А после кончились и те, что прибыли с паном Штефаном Чехом или комесом Голичским (Stephanus comes de Holicz). Чехи были в чёрном в основном и сразу отличались от воев местных. Всего в замке и на стенах полегло без малого восемь десятков воев. Раненых хватало, но не лечить же их. Это враги, а хороший враг — это мёртвый враг. Добили. Раздели, освободили от кольчуг у кого были. Оружие в кучу во дворе собрали. Сейчас Санька решал, что с мертвяками делать. Хоронить придётся. Огромную придётся яму копать.

В самом замке тоже пришлось немного повоевать. Нет, этого самого Салаши и Штефана Чеха там не было. Их вои Хвоста утыкали стрелами прямо на надвратной башне. Зато в замке был командир дружины Салаши и несколько его воев. И рубились они знатно, не набрались бы мёда перед этим, так совсем бы тяжко пришлось Саньке и ещё троим диверсантам, первыми в замок ворвавшимися. Но обилие выпитого мёда сказалось. Все четверо папистов легли, кровью пол заливая, а у своих только Святослав ранен, да и то вскользь меч щёку задел. Шрам останется, а так ничего страшно, хоть поначалу кровь так хлестанула, что Санька мысленно с воем попрощался.

В замке интересных пленников взяли. Все они забились в угол на женской половине в спальне жены пана Салаши. Была сама жена — пани Катаржина, была их дочь семнадцатилетняя панночка Катарина и был, не много ни мало, а целый епископ Кошице его Высокопреосвященство Николаи.

К сожалению, был и неразумный тринадцатилетний сын пана Салаши — Роман. Он бросился на Саньку с саблей, тот мальчика убивать не хотел и только отмахнулся своей саблей. Но пацан дёрнулся неудачно, споткнулся, развернулся боком к Юрьеву и тот саблей чиркнул ему по шее. Даже не удар получился, а так порез. Только вот перерезал клинок сонную артерию, и как ни старались, кровь остановить не получалось, через пять минут мальчик помер. Увидев, что сын помер, его мать — пани Катаржина выхватила из-под подушки кинжал и бросилась, как мегера, на Юрьева. Ну, Святослав её и заколол.

Так что через пять минут в живых осталась только девица и епископ.

— Что с ним делать будем? — ворота уже открыли и Хвост был в замке, а ещё во двор вломилось несколько десятков горожан с вилами и дрекольем.

— Повесить хотят паписта, за то, что он тут учинил, и хотел повесить отца Фому, — кивнул на местных Хвостов.

— Ну, а что? Нормально. Кто к нам с верёвкой придёт, тот от веревки и погибнет. Отдай его местным, пусть потешатся, — пожал плечами Санька, — Нас прислали с папистами бороться. Чем не борьба⁈

Перед этим во дворе замка ещё и трёх монахов ордена святого Антония повязали. Они даже сопротивляться пытались. Отбивались граблями на конюшне.

— Всех четверых отдайте народу. Вместе приехали сюда, вместе дела свои чёрные творили, пусть и в ад вместе отправляются, — решил Санька. Народ нужно успокоить, а казнь четверых врагов успокаивает сильнее, чем казнь одного.

Повстанцы, заполучив желанную добычу, утащили сопротивляющихся папистов в город, и во дворе замка наконец тишина образовалась. Только попискивала и всхлипывала посаженная на крыльцо панночка Катарина.

— Что делать собираетесь русы? — а нет, один из местных вешать папистов не убежал. Дедок Светозар сунул свою куцую бородку под нос тоже присевшему на степени крыльца уставшему Саньке.

— Отдыхать.

— А после? — не понравился вопрос Юрьеву. Как-то не так был задан. Ехидно что ли.

— А что такое? У нас план есть. Тебе зачем?

— Унгры придут, у кого найдут что из замка, того повесят. Да и так всех мужчин повесят, а дома сожгут, — скороговоркой выпалил дедок. И обличительно продолжил, — А вы уйдёте!

— Так не грабьте… Нда. И что теперь? — Санька горожан понимал. А вот что теперь делать именно им, не решил пока.

— А ты боярин? Князь? — вдруг сменил тон этот обличитель.

— Нет. Я из молодших людей. Гридень был. Теперь сотник. А тебе, старый зачем?

— Таки о том я тоже думаю. Вон за тобой пани Катарина сидит, что с ней делать собираешься? Побалуетесь и убьёте? — ткнул пальцем в сжавшуюся панночку Светозар.

— Нет. Мы её не тронем. У неё родичи есть? Им отправим, — отмахнулся от дурня Юрьев.

— Откель мне то ведать. Ты на ней женись, сотник. Станешь паном нашим, и замок твой станет и земли все вокруг, и шахты, и леса…

— Да ты в уме ли Светозар⁈ — перебил его Санька и даже вскочил.

— Я в уме. А так погибнет панночка. И мы все погибнем. Я-то уж точно. Все теперь знают, что я вас в замок провёл.

— Нда, ввязались! — это Хвост хмыкнул у сотника за спиной, — А баска дивчина. Женись. Боярином станешь. Уверен, Андрею Юрьевичу это понравится. И землица наша будет.

Санька поморщился. Не нравилось ему это. Да, панёнку Катарину он рассмотрел, в самом деле красавица. Но он убил её брата. Из-за него можно сказать погибли её мать и отец. Счастливое детство панночки он тут за один час порушил. Сиротой сделал. Что теперь её ждёт?

— Да, нет, католичка она, — нашёл мозг зацепку.

— Неправда твоя, сотник. Пани Катаржина и панночка Катерина православные, как их не принуждали паписты. Слуги, в замке что робляли, гутарили будто плакали обе каждый день, а веру не соглашались менять, — ткнул в сжавшуюся в комочек девушку дедок куцебородый, — Не губи душу праведную, сотник. Женись на ней.

Событие сорок четвёртое

Война должна прибыль приносит, иначе это не война, а драка ненужная. Это так князь Владимирский им сказал перед тем, как отправил три отряда диверсантов в разные стороны. Прямо бальзамом слова эти легли на душу Емели. Именно так он и думал всегда. А ещё он понимал, что для того, чтобы прибыль эта появилась, нужно много тренироваться. Часами он метал стрелы в мишени, оттачивая своё умение. Недоедал, но скопил денег на лук от лучшего лучника. И радовался, когда видел, что именно так и князь их думает.

Сегодняшний бой был неправильный с точки зрения Емели. Они выпустили по два десятка очень дорогих каленых стрел с наконечниками из дамасской или булатной стали и ничего не получили. Проклятые брянцы после второго обстрела забрали раненых и убитых, даже стрелы их собрали, и убрались за стены Овруча. Две сотни дорогущих стрел выпушено и никакой прибыли. Даже убитых лошадей волоком утащили в город. Отправленные через час примерно на разведку диверсанты всё это командиру доложили.

— Понять, сколько убитых можно? — вздохнул лучший стрелок Русского королевства.

— Лошадей больше десятка. Следы на траве видны. Ну и крови хватает. А так, кто же его знает. Видимо, богато полегло, раз не сунулись за нами, — озвучил и его мысли диверсант.

Рухнул такой хороший план по заманиванию брянцев в засаду. Хороший был план. Даже отличный. Ведь в окончании им бы доставалось под сотню броней. Полно оружия разного и лошадей тоже ведь не мало живыми останутся. Бить же собирались не навесом, а в упор.

— Что дальше делать будем, Емеля? — окружили его десятники.

— Чего уж. Хреново всё, как князь говорит. А будем делать, что делали мы с Горыней в Мукачево. Сплетём щиты из веток и подступимся к городским стенам. Они ещё этой уловки не знают, точно на стены выпрутся в нас стрелы метать. Померяемся удалью.

С утра на следующий день и тронулись. Проблема только со щитами организовалась. Как их к Овручу доставить. Не на себе же семь вёрст тащить. Пришлось взять с собой одну телегу.

— Как подъедем, ты, Мирон, коня выпрягай сразу и примерно на половину дорогу отходи. Там пригорочек есть, и на нём бук здоровенный растёт. Вот там и жди. Ежели мы драпать будем, то садись на коня и правь к лагерю. У тебя конёк резвый. Успеешь.

Остановились в пяти сотнях шагов от ворот. Там посад сгорел полностью, а сруб от баньки почерневшей уцелел. Пару метров над землёй, а торчит. На нём наблюдатель и умостился. Десять воев поздороше взяли щиты с обеих сторон и, укрываясь за ними, пошли к городу. А пять стрельцов с лучшими луками и признанные мастера идут за щитами и в бойницу наблюдают за воями на стенах Овруча. Среди этих пятерых и Емеля.

Подошли шагов на триста. Со стены и привратных башен полетели стрелы. Но быстро поняли брянцы, что далеко враги и бросили это пустое занятие. Стали кричать что-то похабное. Надеялись видимо подманить владимирцев. Дети. Емеля не спроста тут остановился. Он-то в отличие от этих товарищей всё рассчитал. Ветер и довольно приличный в сторону города. И брянцам он мешал, а им поможет.

— Приготовились, — скомандовал он своим, — Поднесите щиты ещё на два десятка шагов вон к тому тыну, куда стрелы долетали. Бьём по готовности.

Увидев, что враги подошли ближе, многие защитники города вылезли на стену и вновь стали пускать стрелы в щиты. Бесполезно и порыв ветра как раз был, да и знал Емеля до куда долетит у них стрела.

Вжих, он натянул лук и прицелившись пустил стрелу в горизонт. Ещё четыре стрелы сорвались и улетели к городу. Там их не заметили. Пока… Ну, две всего стрелы попали в ворогов, остальные ушли с перелётом.

— Бей.

Дальше стреляли на полной скорости, нужно успеть побольше стрел выпустить прежде, чем брянцы поймут, что они дурни и уберутся с башен и стены. Точно дурни. Емеля успел четырнадцать стрел отправить, прежде чем стена опустела. На башнях тоже никого не было. Но вот там, он был уверен, большинство не сбежало, а полегло. Ещё до начала этого боя они с остальными стрельцами договорились, что сначала бьют по правой башне все вместе, потом по левой, ну, а дальше, как получится. Видел он, как люди на башнях валились. Удачная получилась охота.

Ну, а дальше случилось, то, на что, организовывая всё это, Емеля и надеялся. Через десяток минут ворота распахнулись и на них вылетел, подстёгивая коней отряд тяжеловооружённых дружинников. Десятка три.

Никуда бежать владимирцы не собирались. Они стали широкими горстями разбрасывать перед собой чеснок, а когда всадники приблизились на полторы сотни шагов стали стрелять по ним. И вдруг оказалось, что под прикрытием темноты в развалины посады пробрались все шесть десятков стрельцов. Стрелы полетели в дружинников со всех сторон. А тут ещё и лошади у них стали спотыкаться. Не прошло и пяти минут, как последний брянец слетел с лошади. И это несмотря на то, что, поняв, что они в очередной раз попали в засаду, брянцы попытались вернуться в город.

Не получилось.

— Что ж, давайте белое знамя, предложим им сдаться, — подозвал десятников Емеля.

Событие сорок пятое

Как определить лекарь перед тобой или мозгоклюй, что книжку Геродота прочитал и… Или Гиппократа? Один чёрт. Так как? Из личной беседы? Так некогда. Опять же языковой барьер. Арабским владеют у него теперь шесть человек. Это три каменщика, ладно, резчика по камню, и три ковровязальщицы. А вот русским они пока так себе владеют, на уровне простых понятий и использовать их в качестве толмачей на медицинские темы — глупость. Ну, профессор Виноградов трудностей не убоялся, попробовал. Попытка — не пытка? Хрена с два. Именно пытка и получилась. Тут нога и рука не с первого раза получалось понять, а уж про слепую кишку и говорить смешно.

Эта беседа до того Андрея Юрьевича разозлила, что он драконовские меры принял. Само не рассосалось. И метод глубокого погружения сработал на три с минусом. Все шестеро сирийцев выучили пару сотен обиходных слов и на этом метод работать перестал. Пришлось всех семерых сирийцев, пока каменорезчики не отправились в Червоноград, включая лекаря берберийского Закарию, на два часа загонять в класс кажный божий день, и Епифаний им русский преподавал. А потом отдельно для Закарии ещё и греческий с латынью.

А в остальное время мавр сам учил. Андрей Юрьевич велел всем горожанам Владимира привести детей семи — восьми лет к нему. Составили график и Закария всех их по несколько минут мучил, предлагая человека нарисовать, ну или лошадь, там, собаку. Из полутысячи пацанов в результате мавр выбрал десяток. Он бы может и больше отобрал, но Андрей Юрьевич ограничил его десятком. И вот теперь лекарь учит детей рисовать. Конечно, дорогущую бумагу им никто не давал, цветных карандашей просто в природе ещё не существует. Рисовали на пергаменте кусочками угля, а потом стирали это. Ещё упражнялись на покрашенной в чёрный цвет доске мелом.

Самому же Закарии, или как его переименовал отец Епифаний — Захарке, Андрей Юрьевич бумагу выдал. И уголёк тоже выдал. И велел нарисовать дочь Евфимию и жену Анну. Посмотрел потом на творение бербера и понял, что иконописцам, коими митрополит Афанасий гордится, до него сотни лет прогресса. Маски икон, статичные не выражающие никаких чувств на лицах святых и Иисуса с матерью, и живые лица его дивчуль, нарисованных Закарией — это два совершенно разных мира.

Профессор отнёс листы с портретами митрополиту и предложил организовать учёбу ещё и иконописцев. Услышал от того про канон. Плюнул и хотел было оставить идею сделать из них настоящих живописцев, но по дороге к двери кельи передумал.

— Владыко Афанасий, скажи мне, когда мое предложение не пошло на пользу державе нашей или церкви православной? Почему ты всегда упираешься? Что с тобой не так?

Митрополит губы поджал, обиделся, сопел, сопел, а потом всё же выдал.

— Ох, боязно мне, сыне, слишком много нового ты несёшь. Не верю я в то, что прочёл в книге всё это ромейской. Не может того быть в книге одной. Кто ты, князь? Не от дивола ли твои знания?

— Многие знания — многие печали. Опрыскай меня святой водой, дай крест поцеловать. Не диаволом я послан. Но и не мессия. Человек, в которого знания вложили, старых лишив. Уже раз десять с тобой владыко о сём говорили.

— Иконы…

— Иконы должны чувства вызывать. Сострадание. Веру. А мазня эта ничего в душе не рождает. И украшение окладами золотыми что даёт? Нужно ли богу золото? Ему чистая душа нужна. Что ты видишь, что чувствуешь вон, на портрет Аньки глядючи?

— Проказница…

— Вот. Видишь, как неверный этот суть уловил. Он великий мастер. Всё. Завтра чтобы иконописцы после завтрака все всемером к нему на учёбу пришли. Не придут, возьму гридней и силой приведу. Шучу, конечно, — наблюдая как вытянулась физиономия митрополита, прыснул Андрей Юрьевич, — Ваше Высокопреосвященство, учиться нужно всегда, до самой смерти. Неужели не хочется тебе, чтобы наши иконы на весь православный мир прославились. Чтобы за ними из Сербии, Болгарии, из самой Византии приезжали? Дай команду. Пусть приходят и учатся.

Несмотря на то, что Закария пока ни черта по-русски не понимал, Андрей Юрьевич решил провести над мавром эксперимент. Он взял и отвёл его в знахарке, что по его мнению была главная во Владимире, по крайней мере, так ему все говорили, мол, Марфа только сложных больных лечит. Сам он уже к ней ходил, нет, не лечиться. Так, посмотреть. Всё как и представлял себе, практически землянка этот институт фармацевтики. Пол земляной, засыпанный соломой. Пучки трав под потолком. Кринки всякие. И запах, как на сеновале с нотками полыни и пижмы.

Закария бабку проигнорировал. Трогал травы, нюхал пальцы и пучки. Заглянул под ворчание Марфы в черепки её и направился к выходу.

— Что думаешь? — через ковровщицу, что лучше всего освоила русский, обратился к берберу профессор.

— Она многие травы знает. Некоторые не знает.

— И всё?

— А что князь хочет услышать?

А на самом деле?

— Может каких трав не хватает, или там настойки из жаб? — развёл руками Андрей Юрьевич.

— От чего помогают жабы? — округлил глаза Закария.

— Вот и я хотел бы узнать. Ладно, всё, иди, у тебя сейчас урок рисования. Нарисуйте жаб.

Глава 16

Событие сорок шестое

— Венчается раб божий Александр к рабе божьей Катарине… — голос был хриплый и, кроме того, ещё и шепелявый. Отцу Фоме выбили пару зубов и губу нижнюю порвали паписты. Однако он ни за какие коврижки откладывать венчание не стал.

Сейчас они стояли с невестой перед алтарём в церкви городка Загор. Ну, так себе богатство. В смысле, не сильно понимал Санька папистов, что решили этим «СОБОРОМ» завладеть. Было бы что отбирать. Единственное достоинство этого сооружения, так это то, что оно каменное. А так больше на часовню похоже, чем на церковь. Маленькая и тесная. А ещё обшарпанная вся. Что извести нет, чтобы побелить? И внутри обшарпанная. Потоп что ли был? Фрески размыты и шелушатся. Бедно, видимо, люди в этом Загоре живут, что церковь у них в таком состоянии. И целый епископ приехал эту убогость забрать⁈ Или дело в десятине? Так вон как люди бедно одеты, и дома в городе глиняные, Санька осмотрел несколько таких. Из веток стены, просто глиной залеплены. Не все, конечно, есть из самана. Ну, так и там и там глина. Так хоть ровно бы облепили те прутья, а то как плюхнули комок глины, так и оставили.

А отец Фома этот, что не может хоть дорожки тут возле храма своего подмести, цветочки посадить⁈ Да, хоть вон засохшие ветки у деревьев около церкви отпилить? А то мёртвыми своими чёрными руками-ветками тянутся к тебе, когда мимо проходишь. Жутко. А храм должен мир и спокойствие в душе порождать.

Эх, если теперь это всё как бы его, то сколько же тут надо денег вложить и труда, чтобы не казалось всё нищенским и убогим.

Рядом всхлипывала невеста. Ну, не хотел он жениться на этой дивчине. Так неугомонный Светозар притащил в замок на следующий день отца Фому и несколько богатых загорцев. И все они плюхнулись перед ним на колени и просили защитить. А чтобы защита была законной, так жениться на панночке Катарине.

— Да, она не пойдёт за меня! Я её брата убил. Не хотел, так вышло, он дёрнулся. Я хотел просто у него саблю выбить. Ребёнок же совсем, — принялся отнекиваться Юрьев.

— Мы уговорим панночку Катарину. Объясним. И она и мы погибнем без вашей помощи и вашей свадьбы. Прими нас под свою руку воин.

— Как же нам жить, она вечно будет ненавидеть меня за убийство её родни, — не соглашался Санька.

— Её в католический монастырь хотели спровадить, уж больно непокорна росла. Не хотела веру менять и от старика мужа отказалась, сказала, что из окна выбросится, а за старика католика не пойдёт, — успокаивая сотника, поднял руки избитый священник, — Я объясню, этой светлой душе, что нет твоей вины, сын мой. А ты пойми, что без вас и твоих людей и нас всех убьют и её. Не бери греха на душу. Не становись виновником сотен смертей. Женись!!! — и даже ножкой топтун.

Смешно смотрелось. Санька его на две головы выше почти, а по весу так раза в три больше.

— Если она мне сама скажет, что согласна.

Нашли доводы послы эти. Зашли к девушке в покои и час там пробыли. А когда вышли, то уже с заплаканной Катариной, которая прошептала, хоть и вполне членораздельно, что согласна она выйти замуж за сотника.

Санька вздохнул и попросил прощения у девушки за брата.

— Не хотел я. Случайно… — Договорить не успел, девушка бросилась к нему и зарывшись под мышку зарыдала. Сотник принялся успокаивать, поглаживая по русой головке.

В этот же день Юрьев отправил двух человек при четырёх самых резвых конях во Владимир. Подробно разъяснил им, что говорить надо Андрею Юрьевичу. И про взятие замка в Загоре, и про то, что местные повесили епископа католического целого. И про то, что в замке был непонятно, что за шишка, но видимо большая — пан Штефан Чех комес Голичский. Хрен, мол, знает, что такое комес, видимо, что-то вроде князя нашего.

— Спроси, Матвей, у князя, что дальше нам делать? Явно паписты не простят убийство епископа и явно король Шаробер попытается отомстить за Штефана Чеха. Может, нужно нам подмогу прислать. Хоть сотню стрельцов. И главное — стрел побольше. Замок хорошо построен. С тысячей унгров совладаем, — напутствовал уже за воротами посланников сотник, — Стой! Попроси князя пару кадей извести послать. Нужно храм побелить.

Гонцы ускакали, а на следующий день и свадьбу сыграли. Ну, как свадьбу. Обвенчали их в церкви и всё на этом. Траур у невесты. Родню хоронить надобно.

Тупо сидеть и ждать, пока вороги подойдут большими силами и их тут перебьют, Юрьев не собирался. Он пригласил местных охотников и стал расспрашивать у них про дороги и поселения ближайшие. Пытался что-то типа карты составить. Коряво получилось. Охотники путались и в сторонах света, и в расстояниях. До драки один раз дошло. Тогда Санька махнул рукой и обоих картографов братьев Птиц вместе с десятком воинов карту окрестностей рисовать послал, уговорив и пяток охотников местных за десять серебрушек каждому покататься с русами, дороги и селища им показывая. Ещё пятерых охотников отправил на все четыре стороны с благой вестью, мол если есть желающие унгров и папистов пострелять, то подходите в замок, дадим брони, сабли, шеломы и стрел, пусть и не самых лучших, в кладовых замка большой запас. За участие в войнушке по полгривны плата за месяц. Ну или дукат золотой.

Дукатов нашли в тайнике пана Салаши не больно много. И пару сотен не наберётся. И ведь это при том, что на его земле есть и медные шахты, и железные, и даже две золотые. Деньги должен сундуками считать. А тут нищета такая. Странный у Саньки тесть был.

Кроме того, к мосту тому самому сотник отправил десяток стрельцов. Раз взимали там таможенники сбор, то и нечего беспорядки нарушать. Переодел он своих в жёлто-зелёную одежонку, добавил двух охотников из местных и отправил крепить благосостояние нового русского княжества.

Эти же вои должны и разведку наладить. Если с юга из Венгрии войско пойдёт, то предупредить смогут. А то и мост взорвать. Пару мин им с собой Андрей Юрьевич выделил.

Событие сорок седьмое

Альдона (в крещении Анна) — дочь Великого князя Литовского Гедиминаса и жена князя Владимирского Андрея Юрьевича смотрела через закопчённое стеклышко на солнце. Вокруг во дворе замка Владимира толпилось полно людей и все с завистью и даже со злобой некоторые уставились на неё.

Сегодня было солнечное затмение. Вернее, оно уже почти прошло. Началось неожиданно. Вдруг ветер подул, потемнело на глазах и все из замка бросились на улицу, во двор. Там кричит уже народ, руками машет и на небо указывает. А там солнце обкусанное, нету уже кусочка снизу у него. В крик народ, на колени бухнулся и давай молиться и земные поклоны бить.

— Что там? — услышала Анна голос мужа, он из кузницы весь красный от жара вышел тоже на двор.

— Бог испытание нам за грехи посылает. Солнце исчезает, — повернул его в ту сторону отец Епифаний.

— Вона чё? — и князь, лишь мельком глянув на Солнце, бросился назад в кузню.

Народ ещё больше кричать стал и ещё истовее молиться. А Анька стоит и сквозь ладонь пытается на солнце взглянуть.

— Держи! — муж сунул ей что-то чёрное в ладонь, — сквозь него смотри. Не порежься. Стеколко это.

Анна перекрестилась, с перепугу забыла в какую сторону. Всё привыкнуть не могла, за что от отца Епифания столько раз выговор получала.

— Поднеси к глазу и смотри на солнце через стекло. Это просто солнечное затмение. Луна проходит перед солнцем и частично его закрывает, — князь повернул Аньку к солнцу и поднял ей руку к носу, — Да смотри же.

Княгиня очнулась от испуга и чуть приподняв чёрное стеколко взглянула теперь на Солнце спокойно. Там действительно чёрный диск краешком закрывал светило, прямо на глазах по нему передвигаясь.

— Держи, да, держи ты! — услышала Альдона голос мужа. Оказывается, он два таких стекла чёрных в кузнеце сделал и сейчас поднимает с колен дочь Евфимию и сует его ей. А та глаза зажмурила и продолжает крестные знамения творить.

На немного Анька вроде отвлеклась, а когда взглянула назад, то уже больше половины Солнца освободилась.

— Аргир, на тебе тогда! — в сердцах князь отпустил бухнувшуюся опять на колени дочь и сунул чёрное стекло византийцу.

Прямо на глаз просветлело, и когда Анька в третий раз, опять отвлёкшись, глянула в стеколко, то только самый краешек Солнца был ещё чёрный. Раз и этот серпик чёрный исчез, и на голубом небе опять полное сверкающее светило.

— Всё Фима, вставай, кончилось затмение, — князь повернулся к монаху, — Ты, дурак что ли, Епифаний⁈ Какая кара? Ты же грамотный человек⁈ Земля крутится вокруг Солнца, а Луна вокруг Земли и рано или поздно они оказываются вот как сегодня на одной линии. Вот Луна, которая ближе и закрывает на время солнце.

— А что же сейчас той Луны не видно, — свёл брови монашек.

— Балбес! Бьёшь тут с вами, бьёшься. Темнота! Лета не видел! Потому что Солнце ярче. Кстати, сам не проверял, но говорят, что со дна глубокого колодца Луну и звёзды и днём можно увидеть. Аргир, ты же астроном. Скажи ему.

— Солнце и Луна кружатся вокруг Земли, иногда заходит Солнце за Луну…

— Спасибо. Иди отсюда. Знаток… Хренов.

— Муж мой. Ты обещал мне бусы из цветного стекла сделать. С большими бусинами, — глянув на стекло, вспомнила Анька.

— Вона чё? Обещал. Ну, обещал, сделаю… Стоять! — Андрей Юрьевич повернулся к отцу Епифанию, — Батюшка… м… Ты подойди к митрополиту… Попроси у него на полдня одного из иконописцев. Для жены моей и дочери нужно. С красками. Бумагу я сам им дам.

— Мне бусы, а не бумагу надобно, — топнула ножкой Анька. Боевая девка.

— Круче всё будет. Вот смотри… Бусы ты же видела, там цвета смешивать можно. Сейчас иконописец придёт и ты на бумаге красками рисуй бусины с таким рисунком, который хочешь получить. Зелёные с красными точками. Жёлтые с голубыми кляксами. Ну, какие хочешь, такие и рисуй. А мы потом твои карак… эскизы… рисунки отдадим мастерам, и они попытаются сделать именно такие бусины. Эксклюзив у тебя будет. Потом эскизы твои сожжём и ни у кого, кроме как у тебя, таких красивых цветных бус не будет.

— А можно двое. Одни для дочки пусть сделают, — просияла Анька.

— Для какой, мать её, дочки. У тебя дочка есть⁈ — выпучил князь глаза.

— Будет и не одна. Тогда трое бус, и чтобы у всех у нас одинаковые были. И по наследству их передавать будут они своим дочерям.

— Да, Анна Гедиминовна, поразительная ты дивчина. Хорошо. Так и сделаем. Рисуй, будет тебе трое бус.

— А дочку? — и ресницами хлопает.

— Попозже, договорились же. Да, ты Евфимию тоже посади рядом с собой рисовать, пусть и у неё будут бусы по своим рисункам. Только не списывайте друг у друга.

Событие сорок восьмое

Емеля шел к воротам крепости обливаясь потом. Ясно, что кольчуга плетения «8 в 2», с пластинами на груди и до колен почти, весила чуть не пуд. Да рукавицы латные, да шелом. Много на нём железа. А ещё поддоспешник войлочный кожей свиной толстой обтянутый. И всё это под лучами летнего солнца.

А только пот не от этого. Страшно идти, когда на тебя с привратных башен, наспех отремонтированных, после взятия города Великим князем Литовским Гедимином, целится десяток стрельцов. Не должны в переговорщика стрелять? Ну, не должны, а дрогнет у кого рука и сорвётся стрела, да в лицо, ничем не прикрытое кроме стрелки перед носом.

Однако, идти надо. Хватит своих бить. Через год, ну два, опять поганые появятся и гораздо больше их будет. А тут свои своих все поубивают на радость ордынцам. Сейчас Андрей Юрьевич враг князю Брянскому, а в следующем году возможно вместе против поганых выйдут.

Должны же князья, что в Овруче засели, понять, что лучше им сейчас уйти, со дня на день придёт Гедимин со всем войском.

Долго никто не выходил из ворот. Стояли на стене вои и на башенках у ворот и смотрели на него из-под деревянных почерневших козырьков, переговариваясь там. Емеля остановился в десятке сажен от ворот, и о чём разговаривают брянцы и гомельцы, не слышал, так общий гул долетал иногда, когда ветер ослабевал.

— Что надобно⁈ — наконец услышал Емеля крик с одной из башен. Там стоял князь видимо, алый плащ и алые перья на сверкающем на солнце шеломе.

— Договориться! — Емеля белым стягом трясонул туда-сюда. Полотнище заиграло на ветру.

— Кто таков будешь⁈ — князь на башне чуть высунулся из-за ограждения, разглядывая переговорщика.

— Сотник князя Андрея Юрьевича Владимирского Емельян Осипов.

— Жди там, — князь отвернулся от Емели и стал говорить с воем в зелёном плаще.

Емеля ждал, ждал, снова ждал. Красный плащ и перья по-прежнему виднелись среди воев на башне. Когда уже всё терпение у стрельца кончилось, и он собрался плюнуть на переговоры и на самом деле ехать в Возвягль и там дожидаться возвращения Гедимина, ворота открылись, и как раз тот вой в зелёном плаще и вышел.

— Что ты хочешь, сотник⁈ — как на букашку посмотрел на него переговорщик, даже не представившись.

— Ничего. Хочу сказать, что Гедимин уже взял должно Киев. Попирует, оставит там брата князем и вернётся сюда. У него пять тысяч воев и один раз штурмом они уже Овруч взяли. Отпустите Витовта и езжайте домой. У вас сто с небольшим воев у Гедиминаса пять тысяч. Погибнете все, — Емеля говорил и по каменной физиономии воя пытался понять, доходят ли его слова. Но переговорщик брянцев за голову от страха не хватался, презрительно руками тоже не махал. Стоял совершенно молча и слушал, никак не реагируя на слова Емели.

Стрелец замолчал и стал с ноги на ногу переминаться, устал уже тут на солнцепеке стоять. Пот в глаза льётся и даже не вытрешь. Рукавицы тоже железом обшиты.

— А тебе это зачем? Владимирцы в холопах и у литовца ноне? — совершенно опять без эмоций проговорил брянец.

— Союз у Андрея Юрьевича с Гедимином. Вместе землю русскую от поганых чистим. Вы же на стороне ордынцев. Это ваши дела. Мне дела нет. У меня задание от князя в Овруче и вы мне помеха. Уходите. Я не уйду. И каждый день буду ваших воев убивать. Может и не увидите Гедимина с войском. Мы вас раньше положим всех здесь.

— Подло воюете. Как трусы. Выходите на честный бой! — наконец хоть какие-то эмоции на лице переговорщика в зелёном плаще проступили. Скривилась ряха под чёрной бородой.

— Ты, правда, этого хочешь, брянец? Поляжете все. Уходите домой. Там жёны, детки. Сиротами оставите, — хмыкнул и Емеля.

— Опять злякался…

— Как скажешь. Завтра вон на том поле, что у меня за спиною, встречаемся, как солнце взойдёт.

Переговорщик от брянцев, так и не назвав себя, развернулся и решительным шагом направился к воротам. Емеля стоял, смотрел ему вслед и поражался. Зачем⁈ Зачем ему это надо? Что князь Дмитрий Александрович Брянский и его зять Лев из Гомеля хотят получить от этой битвы? Славы? Так какая там слава? Их было три с лишним сотни. Все гридни, дружинники. И их перебьют шесть десятков стрельцов в лёгких доспехах, которые не воевать ехали, а выторговать себе, ну, точнее, князю, рудник небольшой.

Ладно, побьют их завтра брянцы. Нет, конечно, не побьют, но представить можно же, что так князь брянский думает. Побьют, пусть. И останется у него от дружины в три с лишним сотни воев хороших пару десятков. И? Всё одно придётся убираться домой, только без дружины. А ведь дружинник — это опытный вой, которого годами готовить надо. Снова триста человек опытных набрать не получится. И всё ради славы, что Овруч у Гедимина на месяц отбил и стрельцов князя Владимирского побил.

Не будет на Руси никогда порядка. Вечная междоусобица будет, правильно Андрей Юрьевич говорит, что все беды Руси от того, что князей на ней слишком много. Нужно всех убить, чтобы один остался, и тогда только дела на лад пойдут. Много убивать надо. Сотни князей сейчас и все Рюриковичи. Все за славой гоняются. Ну, сами напросились, завтра он постарается на двух Рюриковичей уменьшить количество врагов Руси.

Глава 17

Событие сорок девятое

— Ну, здравствуй, жо… Новый Год, — так и хотелось произнести профессору Виноградову сакраментальную фразу. Ну, захотел и произнёс.

Гонца от Саньки Юрьева только унесли. В прямом смысле этого слова. Он грохнулся на пол… а, грохнулся на пушистый армянский ковёр. Тот самый, на который ниток одного цвета не хватило, а после покраски следующей партии пряжи цвет почему-то не совпал. Сейчас специально обученный первый в России химик-технолог-органик проводит опыты по влиянию кислотности и щелочности при изготовлении красок из Марены Красильной. Любой можно цвет получить и сиреневый, и коричневый, и жёлтый, и даже чёрный при варке краски из корней Марены в зависимости от того квасцы ты добавил или немного щелочи. Так и от того известь добавил или поташ, или натриевое чего тоже цвет разнится. Вот сейчас Андрейка — тёзка, хромец семнадцати лет всё это варит, взвешивает и смешивает. Профессор его у митрополита выкупил. Его в иноки готовили. Парень грамотный и умный. Ну, как выкупил. Поменял его профессор у владыки Афанасия на один ковёр. Совсем не аскетом митрополит всея Руси оказался. Ну, это хорошо. Хуже всего иметь дело с фанатиками. От жадин понятно, что ожидать, а вот чего выкинет фанатик, пойди угадай.

В общем, гонец настолько устал, что его с коня вои во дворе замка сняли, сам не мог, до гридницы донесли потом. Там он литр воды выпил и сам дошагал до горницы, которую Андрей Юрьевич кабинетом своим сделал. И даже поведал чего Санька, мать его за ногу, наворотил.

— Хорошо, услышал я. Иди Тимофей отдыхай…

Ну, а Тимофей сначала пошатнулся, а потом и грохнулся на ковёр.

Понесли к знахарке его, но Андрей Юрьевич не сильно переживал. Просто усталость. За два с небольшим дня он преодолел четыреста километров. Четырёх лошадей загнал. Хорошо от Львова до Владимира уже дилижанс ходит и почтовые станции есть — ямы. Там новыми лошадьми Тимофей разжился. А ехавший с ним вместе второй стрелец — Матвей Коровин упал с лошади и сейчас во Львове у лекарок, сломал что-то.

Профессор затворил дверь за гриднями и усевшись на лавку задумался. Конечно, не вовремя. Войско только из похода пришло. Да и не всё ещё. Бояре, что отправились с Гедимином Киев брать, пока не вернулись, а с ними и его сотня конных арбалетчиков. Кроме того, самая серьёзная сила — диверсанты разогнаны в три направления.

А что с оружием?

Пороха, пока они воевали, немного наделали и продолжают делать, но сколько его не ясно, нужно считать. Селитряные кучи начнут выдавать продукт только через пару лет, пока продолжают срезать верхний слой земли в конюшнях и коровниках. Трудоёмкая и энергоёмкая технология.

Орудия деревянные, стволы в смысле, с лафетами ничего не случилось? Все двадцать пять деревянных лафетов стоят в бывшем женском монастыре. Стволы же тоже делать не перестали. Пять, кажется, есть готовых. Когда он у пушкарей токарный станок отбирал на шлифовку линз, то как раз пять стволов рядом лежало. Теперь явно придётся вновь их делать.

Бомбы? А вот тут всё хреново. Ни одной. И печей нет. Стеклом Андрей Юрьевич увлёкся и литьём латуни.

Горшки с зажигательной смесью для баллист? Ну, тут ничего сложного, за одну седмицу наделают сколько надо. Да, вроде около сотни уже есть.

Что ещё? А, бляха муха! Стрелы? Их делают. Но все готовые он отдал трём отрядам диверсантов, так что всего столько, сколько за полторы недели изготовили. И при этом они в нескольких городах. Ещё собирать надо. В том числе один из лучших мастеров в Каменце, а это в другую сторону. Пару седмиц туда-сюда ехать.

Продукты? Ещё хуже. На тот поход он у народа всё выгреб, магазины создавая. И они ой как пригодились, когда назад возвращались. А сейчас? Только вчера лето началось, нет у людей лишнего зерна, самим нужно до нового урожая дотянуть. И нигде не купить. А если покупать по всем городам на рынках, то купить-то можно, но не для них же вынесли на рынок. И если они перекупят, то цены резко поднимутся, и голод может начаться. В Польшу и Мазовию нужно караваны гнать за зерном.

Вывод такой. Собирать войско сейчас, чтобы завоёвывать Словакию, нельзя. Нужно послать минимум, чтобы отбиться от первых наскоков унгров и католиков словаков. И хорошо Санька сделал, что женился на дочери этого магната. Или Нобиля? Великим знатоком, как там у венгров дворяне называются, Андрей Юрьевич не был. Но точно знал, что слов, или понятий, барон или граф там, ни в Словакии, ни в Венгрии, не существует. Есть нобили, наверное, это и есть бароны. Есть магнаты, а это, наверное, графы и князья. А мелких дворянчиков называют кознемес «köznemes», что переводится как «маленький держатель». Знания достались от хозяина его тушки. А у самого пополнить их или проверить времени, понятно, не нашлось.

Юрьев женился на дочери нобиля, получается, судя по рассказам гонца на магната пан Салаши не тянет. А завалили его стрельцы как раз магната. Про комесов вообще ничего Андрей Юрьевич не слышал.

Есть ли у того Чеха дети и соберутся ли они мстить за отца? А чёрт его знает? Да и что за войско они могут послать? Несколько сотен. Тогда зачем ему целую армию собирать⁈ Пошлёт роту баллист и пять орудий. Бомб нет, так пусть картечью шарахнут. Кузницы ведь там есть, железо есть. Понаделают картечин. Ещё можно пару сотен стрельцов отправить. На такое количество воев, по дороге во всех городах стрелы изымая и покупая, наберут нужное количество.

Дружину? Нет. Не та война намечается. Не нужны там тяжеловооружённые вои. А вот Мечеслава или лучше одного из его помощников — сотников с парой десятков самых хорошо экипированных дружинников послать нужно. Будут для представительности при нобиле Юрьеве состоять. Или всё же магнат?

И обязательно нужно на этой дороге от Загора до Владимира создать заставы с конными сменами. Там быстро войнушка не начнётся, а если и начнётся, то сил самого Юрьева и тех, что он пошлёт, отбиться от наскоков, слабо подготовленных, хватит, а здесь опять придётся все дела бросать и заниматься вооружением. Гонцы же будут быстро и без жертв, таких как сегодня, информацию доставлять, чтобы приближение настоящего войска не прокараулить.

Ну, вот, не всё так и плохо. А то вначале Андрей Юрьевич даже запаниковал.

Событие пятидесятое

Горыня свой отряд оставил в лесу в пяти верстах примерно от городка Шидлув, куда они и направлялись. Для начала он решил сам на разведку съездить. Там в Шидлуве уже две седмицы обитает человек, которого князь Андрей Юрьевич отправил практически с тем же заданием. Нужно подгрести под себя добычу и обработку Лунного камня.

Со Станиславом Александровичем Пястом Горыня был почти незнаком. Он у них в лагере занимался строительством казармы и полосы препятствий. Горыня тогда ему посетовал, что двухэтажные нары, что для них делали плотники, на таких богатырей как он или их сотник Санька Юрьев не рассчитаны. Ноги подгибать приходится.

Дядька этот с вислыми усами и бритой физиономией пообещал исправить и исчез. А когда через седмицу Станислав Александрович снова появился, то стрелец уже прижал его, затащил к ним в казарму и показал, как у него торчат ноги.

Встретиться в незнакомом городе не легко же. Хорошо, что Андрей Юрьевич это предусмотрел и Пяст, как только устроился, так сразу и послал гонца во Владимир с указанием, где его искать нужно.

Шидлув оказался городом ненастоящим. Ни крепости в нём не было, ни стены. Зато на входе стояли мытари и со всех въезжающих брали пошлину. При этом в сотне шагов от рогаток, где стражники и мытари обосновались, была тропинка, по которой все в город без всякой пошлины входи и въезжали. Горыня сначала посмеялся над панами, но потом понял, что зря. Он свернул на ту тропу и уразумел, что пеший-то пройдёт легко и конный проехать там может, а вот телеге не пробраться. Камни по бокам тропы навалены. Не иначе дело рук мытарей. Как оказалось и конному лучше не соваться туда. Камни были с острыми краями и часто лежали. Мог конь его поранить ноги.

Гневить судьбу и привлекать к себе внимание стражи Гороня не стал и проехал между рогаток, заплатив одну серебрушку за въезд.

Пяст, как оказалось, уже прилично развернулся в городке. Он купил себе у семьи умершего недавно камнереза его лавку. Как и большинство лавок в городе это был полутораэтажный дом. В нижнем тёплом этаже жил хозяин с семьёй, а на верху, куда вела отдельная деревянная широкая лестница была мастерская, где мастер резал украшения из Лунного камня и был небольшой зал, где на нескольких столах были разложены украшения, которые хозяин сделал. В основном это были бусы или чётки из Лунного камня. Бусины разных размеров, и цвет немного разнился, от почти матово-белого, до серого и чёрного с прожилками только белого цвета. Кроме бус было несколько подсвечников и ещё имелись чашечки и даже приличные чашки из Лунного камня.

Разглядывая сейчас всё это богатство Горыня озадачено ухо себе покрутил.

— А чего они тут лежат, почему не покупают, красивые же поделки.

— Так я и не продаю. Купил их вместе с домом. Не все. Часть потом докупал в лавках других мастеров и на рынке, — пояснил удивленному стрельцу Станислав Александрович.

— Жалко же такую красоту в порошок крошить, — стрелец аккуратно поднял браслет из почти прозрачного камня.

— А не придётся, наверное. Я у мастеров поспрошал, много отходов остаётся, и они их просто выбрасывают, да ещё не на огород и не перед домом же сыпать. Так несут за тын и там в кучи высыпают. Мне вот тот мастер, который браслет этот делал, показал, куда он крошки и осколки высыпает. Так там телеги три надо, чтобы вывезти. И так у каждого мастера. Даже вон тут за этим домом гора приличная лежит. А три дня назад я на шахту ездил посмотреть. Там ещё больше горы и не одна, а несколько десятков. За год не вывезти.

Горыня задумался. Выходит, что его отряд зря сюда добирался. Если всё можно взять бесплатно, то стоит ли тут свои порядки наводить.

— А мастера? Андрей Юрьевич говорил, что нужно мастеров перекупить и во Владимир отвезти. И ещё что нужно школу создать по резьбе из Лунного камня.

— Я нашёл одного мастера. Он не хуже остальных, даже один из лучших. Но дом сгорел у бедняги недавно. И с ним и жена. Детей он вынести успел, а жена погибла. Он в принципе, если во Владимире ему дом и мастерскую дадут, согласен переехать и учеников возьмёт.

— И что тогда нам делать? Назад подаваться? Может, всё же нужна сила, шахты захватить? Ну, не знаю? Что я князю скажу? — опять стал себя за ухо теребить стрелец.

— Может нужно срочно гонца Андрею Юрьевичу отправить, объяснить, что тут сила не нужна, — пожал плечами седоусый лях.

— Завтра так и сделаю.

А на завтра вышло по-другому. Только они позавтракали, и собрались обсуждать, что же говорить гонцу, как снизу в ставни послышался стук плетью.

Вдвоём они вышли из дома, а там два гридня княжеских. Оба в пыли все и чёрные от усталости.

— Горыня, князь велел тебе срочно двигать на полдень в городок Загор. Там у сотника вашего Юрьева беда. В войну настоящую Санька ваш ввязался. Собирает Андрей Юрьевич стрельцов опять со всех мест и про вас вспомнил. Три дня мчались, тебя предупредить, чтобы и ты тут войны не начал.

— Нда. Вовремя. Что ж, отдохнули, завтра и выступим.

— Вот тут карта плохонькая, как вам добираться. До Сандомира сначала, потом Кросно, ну, в пути будете спрашивать народ, подскажут. Сами не забывайте города записывать и примерное расстояние указывать, — воин опорожнил полностью принесённый Пястом кувшин молока, — и не тяни сотник с выходом, да и в дороге не задерживайся. Там Юрьев каких-то знатных венгерских магнатов поубивал и епископа католического повесил. Поспешай на помощь.

Событие пятьдесят первое

Очередной аврал начался с того, что Андрей Юрьевич отправил в Словакию всё же самого Мечеслава с двумя десятками опытных дружинников. По дороге во всех городах, через которые они поедут к Ужгороду, вои должны передать мужам градским и мэрам, если те на месте, указы снарядить небольшие обозы из пяти — десяти подвод с крупами и мукой в Загор. И сопровождать эти караваны должны стрельцы, которых князь распустил по домам после окончания похода к Житомелю. Много не надо, человек по пять хватит.

Потом пришлось организовывать гонцов в Шидлув, там, по отчёту Пяста, вои не требовались. Всё что нужно — это телеги с возчиками, вывозить полевой шпат, который там горами лежит, и хозяева только спасибо скажут, если его увезут. Вот Андрей Юрьевич и отправил туда срочно гонцов. Сначала хотел, чтобы Горыня с диверсантами во Владимир вернулись, но потом одумался. Они сейчас на западе, а Загор на юго-западе. Так может нужно им просто спуститься на юг. Там, конечно, горы везде, но должны быть дороги. Дружинники бросились по купцам, выспрашивать про маршрут. Привели тех, кто крутился в тех местах. Это был ужас, испорченный телефон и квест в одном блюде. Ну, что-то типа карты без всякого масштаба нарисовали.

А интересно, у Наполеона Буонопартия были карты России, когда он туда полез?

Потом пришлось отложить все прочие дела и опять строить печи для выплавки чугунных ядер. Пришлось, свинец пускать не на очистку золота, а на выпуск серной кислоты. Решил Андрей Юрьевич несколько горшков для баллист сделать не с напалмом или греческим огнём, а с кислотой. С военной точки зрения такая начинка гораздо хуже, чем уже испытанные, а вот для психологической войны, вещь полезная. Даже если десяток людей будет обожжено, то людская молва такое волшебство превратит в массовую гибель тысяч людей, которые будут сгорать от невидимого огня.

Напуганный враг, уже и не враг больше.

Всех, кто делал стволы для орудий, со всех производств сняли и поставили в три смены из морёного дуба стволы точить для орудий. Понятно, что морёные дубы скоро кончились и пришлось просто из сырой древесины делать.

Сам же профессор Виноградов, решил наконец отлить из латуни ствол орудия. И получалось, что из одной печи металла не хватит. Тогда он вспомнил, что для того чтобы отлить Царь-колокол первоначально разожгли четыре печи.

Посчитали они с Ерохой и остановились на двух. И лить будут не Единорог графа Шувалова, сейчас дальность в несколько километров просто не нужна. Лить будут мортиры. И стрелять будут по замкам, их там в Европах на каждом шагу, по навесной траектории. Калибр будет не сто пятьдесят, а двести пятьдесят миллиметров. Чтобы уж жахнуло, так жахнуло.

Сразу встал вопрос и о отливке из чугуна бомбы. Опять нужно опытным путём подбирать толщину стенки.

Отправлял гонцов профессор Виноградов, лил ядра и стволы орудий, порох делал, а сам в голове одну и ту же мысль прокручивал. Второй год уже. Мысль такая, что лучше на той территории, что ему досталась, развить промышленность и сделать королевство Русское настолько богатым и сильным, чтобы никому и в голову не пришло лезть на него. Наглядный пример Швейцария. К ним никто не лез. Есть второй вариант. Нужно непрерывно захватывать соседей, пока они слабые и расширять территорию. И тогда опять на огромную страну никто не полезет, а если и полезет, то зубы обломает. И наглядный пример рядом. Вон, Орда под боком. Огромная территория и множество плохо вооружённых пастухов ополченцев, которые массой задавят. Лет триста существовала империя эта пока из-за внутренней распри не рухнула. Или Россия в будущем. Тоже не победил никто. Слишком огромна.

Он хотел идти по первому варианту. И не дают. Пришлось прирезать Закарпатье. Потом пришлось присоединить Болоховское княжество. Теперь опять нужно воевать, и придётся прибрать к рукам православную часть Словакии. А потом, так как они не успокоятся, и остальной кусок. И что дальше? Так-то понятно. Дальше будет Молдавия. Ему нужен свой выход к Чёрному морю и не нужна орда под боком.

Ага, а потом понадобится уголь Донбасса. Дальше выход к Балтийскому морю. Дальше… А соболя Сибири.

А ведь так часы башенные и не закончили. Успели только колёса отлить. А теперь токарный станок круглые сутки точит стволы орудий и конца этому не будет.

Нужен второй станок. И третий, чтобы линзы шлифовать.

Эх!

Глава 18

Событие пятьдесят второе

Как воевать с тяжеловооружённой конницей, ну или в данном случае с княжьей дружиной, князь Владимирский Андрей Юрьевич очень и очень наглядно продемонстрировал. Емеля решил этим опытом воспользоваться. Правда, были существенные изменения в плане князя. Емеля ни одного даже самого захудалого оврага рядом с Овручем не нашёл. Реки и небольшие речушки были, но это совсем другое. Не мог он и обычную траншею достаточно широкую и длинную выкопать. И лопат-то у него всего пять было, так и ладно, организовал бы, чтобы люди постоянно менялись, и какой-нибудь окоп бы вырыли. Но… У него времени всего ничего — до утра. За несколько часов просто не успеть.

Оставалось сделать почти так, как поступили при осаде Мукачево.

Все десять телег были освобождены от припасов, которые оставили на поляне в лесу под присмотром двоих раненых и пары возчиков, а потом доставлены на поле перед городом, где наметили сечу, и выставили их в ряд. Не вплотную, примерно по три-четыре шага между ними расстояние оставили. И на этих же телегах доставили к месту будущей битвы те самые щиты, с помощью которых город обстреливали. Их-то и поставят в промежуток между повозками.

План Емеля такой придумал. Встанут стрельцы перед телегами плотно, чтобы возы за ними не видно было, а когда бой начнётся, то сквозь промежутки они уйдут под защиту телег, в промежутки же щиты вставят. Там и бойница уже есть, через которые стрелять можно. Лошадь она животина поумнее князя Брянского, она на телегу не поскачет, остановится. И у брянцев не будет возможности ни копьями, ни, тем более, мечами достать до стрельцов владимирских. Единственная опасность, это то, что всадник сможет копьё метнуть. Но это же не дротик, а тяжёлое копьё, его особо далеко не забросишь, да и его стрельцы не будут же сидеть и в носу ковырять, ожидая, когда его копьём проткнут. Пока всадник размахнётся в него парочка стрел успеет вонзиться. Со стрелой в горле, или тем более в глазу, швырять копья сложно. Плохо видно соперника, соринка мешает.

Перед выездом из лагеря потренировались на той большой лесной поляне, как будут строиться перед телегами и как будут отступать под их прикрытие. Оказалось, что их маловато, чтобы все возы закрыть спинами. Пришлось, как Андрей Юрьевич поступал, возчиков одевать в трофейные брони и, дав им копья, поставить на фланги.

— Вы, как отойдёте за крайние телеги, то копья в землю уприте, чеснок перед собой разбросайте и стойте. Не мне вас учить, что лошадь на копьё не полезет, — напутствовал Емеля не сильно обрадовавшихся возможности повоевать возчиков. А потом махнул рукой, — вы не думайте, вас не обделим при дележе хабара. По кольчуге и шелому каждому дам. Продадите и сможете дом новый поставить. А ещё, если не сильно пораненную лошадь решите выходить, то пробуйте, бог вам в помощь.

Возчики после таких обещаний копья уже увереннее в руках держали. Им и так за этот поход прилично пообещали, а теперь и вовсе богатеями вернутся. Если вернутся. Так кто же о плохом думает?

Солнце ещё только чуть выползло из-за леса на горизонте, а Емеля уже стрельцов выстроил перед телегами. Да, их всего пятьдесят девять человек. Двое раненых остались в лагере. Так ведь и противников не в десять раз больше. Изрядно они успели их проредить за эти три дня. Если у князя Дмитрия Александровича Брянского было в дружине три сотни воев и у его зятя Льва Святославича из Гомеля около сотни, то остаться должно не более двух сотен. Кроме того, не бросят же город они вообще без охраны, хоть три десятка да оставят… или пять. И что остаётся у брянцев? Полторы сотни дружинников против шести десятков стрельцов. Равны силы.

Рядом с Емелей Осиповым стоял его шестнадцатилетний сын Данило. Вроде молод совсем, а уже в трёх битвах поучаствовал, в том числе и в той, у Житомеля, где против них был брат младший Дмитрия Александровича Брянского — Иван Александрович. Как и у отца у Данилы составной лук лучшего мастера — лучника из Львова Карася. Их не спутать ни с какими другими, Карась пропитывает дерево в краске какой-то. Яркие, красные получаются. Но это не главное достоинство — главное надёжность и сила, с которой лук стрелу в полёт отправляет. По навесной траектории Емеля стрелу при попутном ветре на четыре сотни шагов без малого отправил.

Городские ворота от того места, где они выстроились, видно было плохо. Там лесок длинным таким языком перегораживал обзор. На всякий случай, чтобы не проспать атаку, Емеля выслал за три сотни шагов дозор. Там с небольшого холма город был уже не плохо виден.

Долго ждать брянцев не пришлось. Едва владимирцы успели построиться, как послышался рёв рога, и дозорные по очереди, пришпорив коней, понеслись к их тоненькой линии.

— Выезжают! — это первый доложил.

Второй сказал, что мол, больно много брянцев. А третий, покинувший холм последним, сообщил, что около двух сотен воев. Ну, ничего нового, так примерно сотник Осипов и сам рассчитал.

Брянцы обогнули язык леса и начали выстраиваться между последними деревьями и тем холмиком, где караулили дозорные, для атаки.

Может и не две сотни, но сила не малая. И рог ещё постоянно трубит, не даёт с мыслями собраться.

— Вои, не боись. Всего по трое на каждого из нас. А мы за минуту десяток стрел отправляем. Они кончатся раньше, чем до нас доскачут, — выждав когда рога смолкнут, прокричал своим Емеля.

— Пошли! — тут же крикнул, пересиливая очередное завывание рога, стоящий рядом с сотником сын.

Действительно ряды воев стоящих в пяти сотнях шагов от них колыхнулись, и вои, что в центре стояли, помчались в атаку.

Событие пятьдесят третье

Новенький, сверкающий пластинами на груди, начищенными до блеска, нобиль Санька Юрьев стоял на смотровой вышке и, из-под, козырьком приложенной, ладони смотрел на северо-запад. Пока ничего видно не было. Лес и лес, и дорога, чуть им же и расширенная вчера, уходила между деревьев.

Дорогу расширили вчера, когда прибыл гонец и доложил, что ворог не дремлет и отправил воев покарать пришлого схизматика. Расширили её на скорую руку. Срубили сначала подлесок, кусты и деревца молодые. После этого выкопали несколько ловчих ям, воткнули туда колья заострённые, прикрыли ветками, и травой с листвой припорошили. Дорога там поворачивает перед выходом из леса и обязательно нетерпеливый найдётся, который с разбитой дороги захочет съехать, чтобы первым город увидеть, обогнать кого. Любопытство сгубит товарища. Это Андрей Юрьевич всё время повторяет: «Любопытство сгубило кошку». Кошка — это зверёк такой небольшой. Не видел их Санька, только от князя и слышал про них. Обещал Андрей Юрьевич, что купец генуэзский Агафон в следующий раз, то есть, осенью привезёт из Египта десяток этих зверьков. Мышей ловить. Не может князь Владимирский терпеть этих серых воришек. Говорит, что страшные болезни они разносят. Второй год уже борется с ними, но пока мыши хоть и уменьшились в числе, но всё попадаются и попадаются в ловушки. Несут их люди в селитряные кучи изрядно.

Вышка смотровая Саньке удалась на славу. Она на целых десять сажен возвышается над стеной замка, внутри которого её собрали. Подобие такой делали под Житомелем мастера, чтобы за погаными наблюдать. Но там она была всего три сажени, может чуть больше, а ту такая высота, что забираться устаёшь, а как заберёшься, так дух захватывает с непривычки.

Срубили в лесу три пихты высотой в тринадцать саженей, освободили от верхушек тонких и ветвей, и вершины скрутили верёвкой толстой. А потом все вместе стали и руками, и с помощью верёвок их поднимать. Часть народа с привратных башен тоже верёвками вершины поднимала.

Тяжело пришлось, и роняли два раза, пока не изловчились и с третьего раза установили вертикально. Потом раздвинули их треногой такой, и плотники перекладины наколотили из досок, что в замке нашли. Для устойчивости примерно на сажень засыпали землей и утрамбовали. А потом плотники забрались на вершину и там площадку из досок сколотили с перилами, чтобы с такой высоты не навернуться. Как балкончик небольшой такой получился полностью со всех сторон эти столбы окруживший.

Там, на северо-западе, в сорока приблизительно верстах, расположился на дороге в Кошице небольшой городок Михаль, рядом с которым находились соляные рудники, которые теперь как бы Саньке принадлежали. Сразу после свадьбы он во все стороны выслал разведку по три — четыре человека, чтобы, во-первых, понимать размеры «своей» земли, а во-вторых, следить за появлением недругов. Как недругов от друзей отличить? Ну, тут просто всё. Нет у него тут друзей. Все, кто с оружием, те враги.

В Михале кроме рудника соленого имелся ещё и небольшой рудник, в котором добывали медную руду, но добывали мало совсем, там в городе пожар был недавно, который полностью его уничтожил. Погибли и многие жители, в том числе и несколько семей шахтёров, что в шахте медную руду ковыряли. Нужны были люди. Соль добывать и медную руду надо. И то и другое стоит приличных денег. Где только тех людей брать? Ну, один источник Юрьев придумал. Можно у Андрея Юрьевича под добычу медной руды ордынцев с полсотни попросить. Пусть копают. Говорят, физический труд на свежем воздухе жизнь продлевает. Это так Андрей Юрьевич говорит, а как можно князю не верить⁈

Дозоры, прибывшие из Михаля, доложили, что от Кошице движется отряд в пять десятков человек, и среди воев есть несколько монахов. Возможно, дошла новость в Кошице, что епископа тут повесили. Вот и выдвинулись вои в сопровождении папистов, покарать бунтарей.

А что разведку трусы придумали⁈ Это они против его шести десятков диверсантов отправили пять десятков плохо подготовленных воев и пять монасей. Надеются кару небесную на него обрушить. Так всё случится по-другому, кара ждёт папистов. Уж он постарается доказать им, чей бог лучше.

Как только сотник получил это известие, так во все стороны поскакали гонцы. Всё, пока разведок хватит, нужно собрать стрельцов в один кулак, уничтожить этот отряд, а потом можно и продолжить разведку и составление карт.

Основная часть стрельцов сейчас как раз там, у поворота и расширения дороги, укрылась в лесу за деревьями. Как только торопыги попадут в ловчие ямы, и начнётся паника с метаниями и криками, так они и начнут стрелять. По сообщению разведки в тяжёлом вооружении с длинными кольчугами всего два десятка воев, а остальные копейщики и стрельцы, на которых вообще броней нет.

Монасей Санька приказал не убивать. Можно ноги прострелить, чтобы не убежали, а то лови их потом по лесам, по полям, ещё сгинут, а они живые нужны, не интересно мёртвых вешать. А так рана в ноге после допроса совсем не помешает повиснуть в уютной петле под одобрительные крики жителей Загора. Андрей Юрьевич говорит, что народу нужно хлеба и зрелищ. С хлебом у него не очень. Скоро нужно будет думать о пополнении запасов, быстро расходуется, то, что в закромах замка было. Решит он с хлебом. Деньги пока есть. А вот зрелище — это пожалуйста. Вздёрнут перед церковкой в Загоре пятерых папистов, чем не зрелище.

— А-а-а, — даже до вышки крики с опушки донеслись.

— Поспешишь, людей насмешишь, — хмыкнул Санька и стал спускаться с башни. Там быстро всё закончится.

Событие пятьдесят четвёртое

Надо отдать должное Науму Изотычу — хромоногому помощнику ключника. Как снабженец и логистик он оказался на высоте. За год этот господин наладил отличное снабжение Владимира м… крицами железными и всяким металлическим ломом. Нет, те, кто продавал ему топоры или железные прокованные болванки или подковы даже, считали, что они торгуют настоящими изделиями железными. Они — мастера!

А во Владимире всё это по новой загружалось в печи и переплавлялось при более высоких температурах. В результате получали сталь, которая в разы дороже сыродутного железа. Назад эти же купцы, что привозили железо, увозили ножи и мечи из стали, в том числе и из дамасской или даже булата. Увозили казаны из свиного железа, сковороды. Ну, некоторые и серебро с золотом увозили. Меч вещь дорогая, их сотнями не продашь.

Теперь поток металлолома нужно было перенаправить в Червоноград, а Владимир должен стать центром по производству бумаги и фарфора. Всё, баста карапузики, теперь для этого всё есть. В смысле, для изготовления фарфора. Нужен был полевой шпат, и вот сегодня в обед первый караван крошки и чуть более крупного боя Лунного камня из Шидлува польского прибыл. Всё. Ничто и никто больше опытам по изготовлению фарфоровых чашек, кружек, ваз и прочих тарелок помешать не сможет. Так за день до этого и из Луцка первый караван пришёл. Этот совсем большой. Половину занимают кости крупных животных, а половину уже они, но в виде золы. Это они зря, в смысле Данила, сын боярина Андрея Борзеня, который сейчас в Луцке тиуном, поспешил. На сжигание костей опять ушли дрова. А они ведь до угля докопались, теперь можно его жечь. Вчера, как караван пришёл, он в Луцк гонца отправил, с указанием прекратить делать золу, кости будут сжигать прямо здесь во Владимире или даже в Червонограде. Уголь в столицу уже начали завозить с шахт.

Едва профессору доложили о прибытии каравана из Шидлува, как он сразу в женский монастырь бывший отправился. Потрогал крошку, просеивая её в ладонях сначала, пересыпая из одной в другую. Гонец сообщал, что огромное количество этого материала лежит просто в виде куч мусора. Ну, что можно сказать, мусор он и есть мусор. Зато бесплатно. В принципе, ничего страшного. Нашли два сита и просеяли сначала через крупное, чтобы от травы сухой, листья прошлогодних и камней придорожных очистить. Потом просеяли уже наоборот через мелкое сито, там попала земля, зола всякая, которую в эти же кучи сваливали и пыль. Сто процентов, что половину этого составляет полевой шпат. Половину пыли. Но мусор и грязь в фарфоре не нужны. Не жили богато, не стоит и начинать.

В результате, когда одну телегу с этим мусором просеяли, получилось примерно двести пятьдесят кило крошки полевого шпата или Лунного камня, смешанного с мелкими камушками. Ну, тут уже придётся детишкам или дивчулям вручную перебирать. Стоимость фарфора будет такой, что даже десять ручных переборок окупятся. А детишкам копеечка на петушки из жжёного сахара.

— Андрей Молибогович, — вернувшись во Владимир нашёл профессор тысяцкого, — Что у нас с преступниками… с татями. Милиционеры начали их присылать?

— Вестимо. Валом прут. Уже как бы не сотню под конвоем привели. Каждый день почти приходит караван, — пробасил гигант.

— Замечательно. Недалеко от женского монастыря начинайте бараки строить. И обязательно огородите это высоким забором. Человек на сорок. Если там хромые есть или какие другие хворые, которые для добычи известняка и для шахт не годятся, то их туда и отправляй. Здесь работа будет не тяжёлая и сидячая. Будут в ступках камень в пыль перетирать.

Для себя Андрей Юрьевич первоначальный состав смеси для изготовления фарфоровых изделий определил таким: 25% каолина (белой глины), 45 % кварца (песка) и 30 % полевого шпата (Лунного камня). Температура обжига будет в районе 1300—1350 °C. Потом, в зависимости от результата можно будет составом поиграть. Когда появятся из Овруча сланцы алюмосиликата, можно будет их попробовать вместо части каолина. В них алюминия должно быть больше.

После нужно будет и костяным фарфором заняться. Вот там с составом сложнее, что точно заменяет костяная зола профессор Виноградов не знал. Скорее всего, каолин трогать нельзя, что это за керамика без глины? Выходит, костяная зола заменяет песок и полевой шпат. А ещё где-то в памяти барахталось у профессора, что в состав костяного фарфора добавляли окислы железа. Не проблема, ржавчину или окалину не тяжело найти.

Ничего страшного. Можно пока начинать делать обычный фарфор и параллельно проводить опыты с костяным. Оставить процент каолина неизменным, а полевой шпат заменить костяной золой, снижая её проценты по пять, скажем, для одного отжига. Потом попробовать снизить содержание молотого песка.

Ещё бы проклятые империалисты с католиками и прочими погаными не мешали полезными делами заниматься, и ух как можно развернуться.

Ладно. Сегодня первая заливка ствола мортиры.

Глава 19

Событие пятьдесят пятое

Десятник Еремей Хвостов по прозвищу Хвост со своими людьми, которых теперь и не десять уже, а четырнадцать, расположился на опушке леса по правую сторону от дороги. Четверых ему местных… навязали. Самое правильное слово. Сотник их, его друг — Санька Юрьев удружил. Он же среди местных клич бросил, мол, ежели есть неодолимое желание венгров и папистов убивать, то вступайте в его сотню. Так ещё за исполнение их же желания дукат золотой платы. Деньги для местной голытьбы огромные. Вот за четыре прошедших дня их уже три десятка набежало.

Понятно, что испытание новобранцам проводили. Стрельцов… Ну, тех, кто умеет из лука стрелять хорошо, тех в стрельцы определили и к уже имеющимся людям в десятки добавили. Таких два десятка оказалось. Охотники местные в основном.

Остальных собрали в один десяток, прикрепили к ним легкораненого Андрея Корзуна и тоже теперь учат из лука стрелять. Но эти сегодня в бою принимать участия не будут. И без того лишку воев. Как разведчики доложили, к ним менее пяти десятков идёт. А их с местными восемь этих самых десятков. И они сидят в засаде, а те едут по одному, по двое в ряд. Удобнее мишени и не придумать.

— Кони погибнут, выгоню из десятка, — предупредил новичков Хвост, перед тем как отряд неприятеля показался из-за поворота лесной дороги. Вообще, эти охотники, как воины пустое место. Дисциплины никакой. Себя самыми умными считают. Учить и учить.

А чего, охотники же, должны уметь не туда куда-то стрелять, а туда, куда надо.

Молодцы паписты. Они не только коней хороших в подарок новому нобилю привели, так ещё и пять возов с ними чего-то. И телеги серьёзно загружены, по две лошадки в них запряжены. После поворота и до того места, где они дорогу расширили, треть версты примерно. Первыми ехали несколько тяжеловооружённых всадников. Немецкие вёдра — шлемы на голове. Сами в броне пластинчатой, и кони полностью в броне. Хорошая добыча. Это два пуда железа каждый с собой привёз.

За ними ехали тоже хорошо одоспешенные воины. Как дружина у князя Андрея Юрьевича. Кольчуги, шлемы, щиты, только копья тонкие и кони без брони. Таких десятка полтора. Дальше видно не было, отряд этот растянулся по всей дороге. За теми дружинниками как раз возы тащились, ну, а за ними непонятно пока кто.

— Приготовились, — свистящим шёпотом произнёс Еремей. И цепочка его воев повторила по очереди команду.

Чтобы едущие впереди всадники точно угодили в ловушки для них устроенные, немного пришлось накануне в земле порыться. Посреди дороги решили выкопать яму, не глубокую, зато почти во всю ширину и туда вёдрами наносили воды. За ночь лужа эта рукотворная почти высохла, только грязь осталось, но решили утром новой воды не доливать. Грязь смотрелась отвратно, и не понять было, глубоко ли там. Нормальный человек туда коня не пошлёт. Чёрт его знает, что там не дне, а конь — это имущество дорогое, так ещё и друг верный, кто же другом рисковать будет⁈

Впереди отряда парой ехали два воя в шеломах смешных таких, как треух, но с перьями петушиными на верху. Они добрались до лужи, придержали коней и не сговариваясь стали разъезжаться в разные стороны, огибая препятствие. Раздался треск и правый конь со всадником, что ближе был к Хвосту провалился передними ногами в заготовленную ловушку. Всадник, расслабленно покачивающийся в седле, перелетел через голову коня и, проломив укрытие ямы, рухнул туда. Вой и крик были такие, что все вороны, обитающие в замке и вокруг него, взмыли в небо тоже крича, как оглашенные. Второй всадник, ударил шпорами коня, не понимая пока, что происходит, но инстинктивно желая убраться от этого жуткого крика подальше. Тут и его конь провалился, но инерция была приличная, и он полностью рухнул в яму, да ещё и боком, тем самым своего наездника тоже насадив на острые колья. Ещё один предсмертный крик коня и всадника взбудоражил воронью стаю. Перепуганные птицы, ругая, что есть силы, придурошных двуногих и четвероногих, подались подальше от замка.

Не только ведь птицы переполошились. Воины, следовавшие почти впритык за попавшими в ловушки, успели тоже отвернуть от лужи и теперь, напуганные криками людей и предсмертным ржание лошадей, бросились с дороги и тоже угодили в ямы, количество криков и ржания увеличив сразу в несколько раз. Жаль мало этих ловушек подготовили, уже пятая пара в них не попала. Но радовались если этому вои, то недолго.

— Бей! — рыкнул Еремей и первым выпустил стрелу в своротившего с дороги дружинника, в таком же смешном шеломе.

Хрясь, даже показалось десятнику, что услышал он как четырёхгранный наконечник из булатной стали пробил лицевую кость паписту и погрузился в голову молитвами на латыни занятую. Хвост выхватил вторую стрелу, сто раз отрепетированным движением, одновременно глазами выискивая следующую цель. Вон тот воин в жёлто-оранжевом плаще. Вжих. Стрела ушла, но видел уже Еремей, что на секунду раньше вой в ярком плаще получил стрелу от кого-то другого. Стрела вошла в горло, почти туда же куда и десятник метил. Его стрела тоже попала. Вой голову в крике задрал, и она ему под подбородок прилетела. Не кричит больше.

Рука выхватила третью стрелу, но глаз новую цель выцепить не мог. Вражеские вои от сюда, от лужи, и до самого поворота уже валились с коней. Разве вон того с коротким плащом чёрного цвета. Ему стрела попала в плечо. Нет, пока Еремей в него пытался прицелиться и одновременно несколько, вставших на дыбы, коней не зацепить, его опять опередили. Теперь чужая стрела поразила паписта в горло, как и предыдущего, и он слетел с лошади, тоже решившей на двух задних ногах поскакать.

Событие пятьдесят шестое

Когда я становлюсь старше и, оглядываясь назад, вспоминаю всех людей, которых потерял на своем пути, начинаю думать, что профессия экскурсовода — не мое.

Как-то отправили профессора Виноградова… тогда ещё кандидатом был и доцентом, отправили на курсы повышения чего-то там в Санкт-Петербург. И надо отдать должное организаторам этого мероприятия. Днем до обеда была учёба, потом обед в каком-нибудь вполне приличном кафе или ресторане, где обязательно сам Гоголь наследил или Высоцкий чего пел. А потом везли на экскурсию. И вот на одной из экскурсий гид, тётечка такая рубенсовская и говорит, что Пётр, который первый, чтобы быстрее город построить придумал хитрый ход. Он строил переднюю стену дома и своему приближённому какому, ну там генералу Ягужинскому или Меншикову, его, этот дом недостроенный, дарил. И держал руку на пульсе, заставляя одаренного достраивать на полной скорости подарок.

Тогда у Андрея Юрьевича сомнения проскользнули. Дом — это на половину правильный фундамент, Петр наш первый под этой стеной только фундамент делал? Или как? Не спросил. Да, может тётечка, сошедшая с полотен Рубенса, и на знала.

И вот сейчас профессор Виноградов вспомнил ту экскурсию. У него та же самая проблема, что и у императора нашего первого. Ему нужно превратить Владимир в настоящую столицу. И чтобы не стыдно было, так как пока он столица княжества Волынского, завтра, ну через пару лет, пусть, Владимир станет столицей королевства Русского, а лет через двадцать и столицей Российской империи.

Значит что? Нужны широкие прямые улицы, где две кареты спокойно разъедутся. Нужны красивые дома со всякими пилястрами, капителями, горгульями и колоннадами по обеим сторонам этих улиц. Нужны парки среди этих улиц и даже озёра в них, чтобы зажиточные горожанки там выгуливали бэби и кормили уточек.

Начинать надо с малого. С одной хотя бы центральной улицы — Ленина… м… Ярослава Мудрого. Не. Владимира Святого. Теплее. Рюрика Варяжского. Ну так себе. Вещего Олега! Вот достойное название для главной улицы страны.

Сегодня был подходящий день, чтобы озвучить боярам радостное известие, что им нужно будет в течение года построить дома во Владимире на улице Вещего Олега. Те двенадцать бояр, что решили вместе с Гедимином прокатиться до Киева — матери городов русских и взять его (её — мать) на копьё, вернулись. Вышло всё как в пословице: «Пошли по шерсть — вернулись стриженными». Киев сдался без боя. Вынесли Великому князю Литовскому знатные и богатые кияне ключи от города. И пограбить его не удалось. От слова совсем. Сначала туда зашли вои Гедимина, и только на третий день запустили бояр галицких и волынских с их дружинами. Там пир идёт. Гедимин поставил своего брата, в православном крещении принявшего имя Федор, князем киевским. Рядом с ним остался татарский баскак, поскольку Гедимин принимал во внимание сюзеренитет Золотой Орды над этими землями. И все новому князю подарки дарят. Пришлось и боярам отдариваться. А ещё продукты и фураж в Киеве так вздорожали, что каравай хлеба как бронь новая стоит. И не уедешь, не обидев Гедимина и нового киевского князя. Больше недели пировали бояре на чужом празднике. Еле вырвались из города и на полном ходу назад. А все селища и городки по дороге разграблены и ордынцами, и литовцами. Хорошо небольшой запас был, да трава уже подросла немного. Но голодными и без гроша добрались бояре до Луцка, где их тиун Данила сын боярина Андрея Борзеня хоть первый раз накормил вдоволь, а то чуть не месяц впроголодь жили.

Так и хотелось Андрею Юрьевичу ткнуть в них обличительный перст и проговорить: «А я вам говорил»! Не стал. Умные люди на ошибках сами выучатся. В следующий раз может прислушаются к его речам. Это если умные, а нет, так нет. Он сам ничего с этого не потерял, даже наоборот, как бы почти не нарушил договор с Гедимином, обещал же вместе с ним до Киева дойти. Вот, его вои до Киева добрались.

Встретив этих обобранных товарищей, профессор велел всем им на пару дней во Владимире задержаться. И вот сегодня все двадцать пять человек сидят в палате на лавках и на ковры бракованные любуются, да на гобелены с лошадьми, что поляк Марек теперь рисует.

— Бояре. Вот сейчас вам по рукам рисунки отправлю. Это фасад… парадный вид… м… это так будет ваш будущий дом здесь во Владимире выглядеть. Каждому выделю сто метров вдоль улицы. Одним с правой стороны, другим слева. Улица будет проходить вдоль реки. Начинаться будет в ста метрах от замка. Там несколько деревянных домов посада придётся снести, но это мои проблемы. Так вот, там двадцать пять рисунков, выбирайте какой кому понравится, это и будет передняя стена вашего дома. Строить их все будем в три поверха. Более того, фасад… ай, ну эту переднюю стенку я построю своими силами. И вам нужно будет потом построить три оставшиеся стены и крышу. Все крыши будут под черепицей. Её тоже получите безвозмездно, то есть даром. Всё, держите листы, — Андрей Юрьевич передал листы с эскизами главному боярину — тысяцкому Владимира Андрею Молибоговичу.

Тот положил большие листа формата А3 на колени и стал их медленно перебирать. Не долго. Уже на третьем он присвистнул и потащил его из пачки.

— Княже, мне сей дом с ангелами на углах нравится. Кто же ангелов сделает?

— Отольём из бронзы. Не проблема. Будут тебя, Андрей Молибогович, ангелы. Отправляй листы дальше.

Эскизы эти рисовали три человека. Ну, так себе художник из Исаака Аргира, но зато он видел дворцы в Константинополе и других городах Византии. Марек — художник поляк, поездил по Европе и тоже видел разные дворцы и замки. Ну, и Закария или Захарка. Видел дворцы в Гранаде. Побывал и в Венеции с Генуей. Потому, после споров и даже мордобоя все эти три знатока и художника нарисовали по десятку эскизов фасадов домов. Андрей Юрьевич осмотрела чудеса и выдал гойям этим новые листы бумаги.

— Вы, мать вашу, обуздайте свою фантазию. У нас просто мастеров таких нет. Кроме того, я сказал длина фасада двадцать метров. Высота три этажа. А это чего? Тут вавилонская башня нарисована. Рисуйте, что сказал. А эти рисунки потом вам назад отдам, и вы из них картины сделаете. В рамки резные поместим и мой замок украсим.

Хорошо, что у каждого боярина есть свое место в думе, в зависимости от старшинства, то есть от древности рода, от богатства, от того какую должность занимает. Драки за рисунки не произошло, чего профессор Виноградов побаивался. Знатные выбирали раньше, и может и хотели последние — худородные покопаться в эскизах, но дисциплина не позволила. Не ухватишь же за бороду Молибоговича? Он тебе так ухватит, и дома не понадобится. Домовина понадобится. (наши предки срубали толстое дерево, выдалбливали в стволе домовину, укладывали туда усопшего и водружали гроб на пенёк).

— Так. Бояре, сейчас к вам Исаак Аргир подойдёт, сдавайте ему ваш фасад, он там ваше имя запишет и номер дома. Завтра строить начнём. Кто первый дом построит, тот от меня получит ещё и статуй несколько, чтобы перед домом поставить.

Событие пятьдесят седьмое

— Бей! — Емеля Осипов натянул тетиву и отправил стрелу в приближающихся брянцев. Далеко ещё. Три с лишком сотни шагов. Не у всех даже стрелы долетят. Стрелял сотник высоко задрав лук в горизонт. Андрей Юрьевич говорил, и они сами потом много раз проверяли на тренировках, что дальше всего стрела летит при возвышении в сорок пять градусов. Про градусы просто всё. Прямой угол — это девяносто градусов, и получается, что сорок пять это половина. А прямой угол — ещё проще. Это камень на воду падает под углом девяносто градусов. Почему на воду, князь тоже объяснил. На землю тоже так же камень падает. Но земля может быть под углом, холмик там. А вода всегда ровная, она под углом не бывает. Но все эти премудрости теперь не интересны, нужно было просто приноровиться к стрельбе с определённым возвышением стрелы. Теперь не нужны никакие градусы, привычка сама всё за тебя посчитает.

Однако, объяснения князя Емеля заполнил, и теперь, как ему Андрей Юрьевич, он всем молодым в их отряде, да и у себя в десятке особенно, все эти мудрые ромейские подсчёты разъяснял. В ромейских книгах князь это прочитал. Видел Емеля тех ромеев, что часы сейчас делают. И листы с рисунками, кои у них на столе набросаны. Эти могут до таких умных вещей додуматься, как сорок пять градусов. Часы изобретают, чего уж про воду и камень им не знать.

Видимо, неправильно сотник определил дальность до брянцев. Практически все стрелы долетели. Ясно, что урон от такой стрелы мизер. Это тоже ромейское слово, мало означает. Но в десять первых всадников прилетело пять десятков стрел и одна или две попали в морды лошадей доспехом не прикрытые. Лошади споткнулись и повалились. Дружинники полетели с них под ноги набирающих скорость следующих лошадей. Сразу несколько лошадей кувыркнулось следом и тут в эту куча прилетели стрелы второго залпа, потом третьего.

Всё же дружинники князя Брянского были опытными воями, они обтекли упавших и, быстро сомкнув ряды, помчались вновь на тонкую цепочку стрельцов.

Дальше рассматривать куда стрела попала, да рассуждать о ромеях было некогда. Нужно было выпускать стрелу за стрелой в неуклонно приближающихся всадников. Седьмая стрела. Восьмая. Де…

— Отходим! Отходим за возы! — взревел сотник и подтолкнул даже увлёкшегося стрельбой сына, — Отходим!

Вовремя. Чуть не подставились. Еле успели вои его забежать за возя и щитами проходы закрыть, как к ним уже подскакали первые дружинники брянцы.

— Бей! — прорычал Емеля, а сам бросился к правому флангу, там возчики замешкались не успели выставить перед собой копья, уперев их в землю, и сразу за это поплатились. Трое всадников заехали между копий и теперь пытались брянцы достать возчиков мечами. Вот один покатился с прорубленной головой, вон второй. Но теперь Емеля уже рядом был. Он с пяти шагов выпустил стрелу в лицо вою, вновь заносящему меч для удара. Есть. Вторая стрела отскочила от шелома дружинника, но на мгновение его остановила и возчик, изловчившись засадил копьё тяжеленное в брюхо коню. Тот завалился под ноги третьему вою. Емелю же успел из колчана очередную стрелу дёрнуть и выцелить уцелевшего. Вжик. И стрела вошла в грудь воину. С такого расстояния ни одна кольчуга самого плотного плетения от стрелы с булатным наконечником не защитит. Брянец покачнулся в седле и стал сползать.

Емеля хотел передохнуть и оглядеться, но не тут-то было. Увидев прореху в обороне владимирцев сюда, на фланг правый, заворачивали коней сразу четверо дружинников.

Глава 20

Событие пятьдесят восьмое

Дураков не жнут не сеют, они сами рождаются.

В возах, что достались от уничтоженного отряда, были продукты. В основном — зерно. Просо и пшеница. Три мешка муки ещё. И мешок соли. И на радость лошадкам пять мешков овса. С учётом девяти убитых и добитых после ранения лошадей, продуктов теперь хватит на пару недель даже с учётом набранного пополнения. Ну, это так нобиль Санька Юрьев думал до сегодняшнего вечера.

О подходе очередного отряда доложили новые таможенники, вновь отправленные к тому самому мосту через реку Уж.

— Два десятка воев. Все в кольчугах со щитами, и три воза позади, в них копья лежат, — доложил отправленный с заставы с новостью местный охотник.

Санька задумался на минуту, ус подкручивая. Два десятка? Эти унгры дураки настоящие. Даже дурни. Да они эти два десятка перестреляет из засады даже не вспотев. О чём думают? Нет, точно дурни. Тем не менее, решил Юрьев сам с этим отрядом разобраться. Этому ещё и то способствовало, что жена Катарина по-прежнему ходила с красным носом и не менее красными глазами. Плакала в подушку. Ну, Санька, как мог, её успокаивал, поглаживая по русой головке, но Катька, вроде успокоившись, через пару часов вновь хлюпала носом. Вот и решил сотник — нобиль на пару дней из замка уехать. Может, не видя его зверской рожи перестанет жёнушка перины мочить. Соскучится. С этим-то делом, с постельным, у них всё как бы нормально.

Взяв три десятка опытных диверсантов и двоих местных охотников, которые те места хорошо знают, уже через три часа нобиль Юрьев выехал из замка на юг.

Дело было под вечер и наткнуться на вражеский отряд в темноте Саньке не хотелось. Потому, отъехав от замка вёрст пять, Юрьев решил устроить ночлег. А чтобы не оказаться застигнутыми врасплох, поступили, как их и учил князь Андрей Юрьевич. Стрельцы принесли из леса валежника, веток сухих дополнительно наломали и перегородили дорогу, а к наружным веткам привязали тонкие верёвочки с несколькими латунными колокольчиками. Теперь любой, кто подойдёт к этому завалу так или иначе верёвку заденет, и колокольчики зазвенят. Ну, а дозор уж разберётся стрелять по подошедшему или нет.

Однако ночь прошла спокойно, так что неизвестный отряд из воев, тут гадать не приходилось, тоже ночевал в лесу, где-то неподалёку. Другой дороги в Загор здесь не было.

Позавтракав припасами, взятыми из замка, не разводя костра, чтобы дымом не спугнуть ворога, пусть и дурного, диверсанты двинулись дальше. С обеих сторон дороги сначала, хоронясь в лесу, двигались двое пеших разведчиков, которые в случае обнаружения неприятеля должны подать сигнал, закричав кукушкой.

Прошёл примерно час и Санька решил поменять разведку, даже не так, сам решил тоже вперёд выдвинуться, что-то смущало его в известиях о двадцати дружинниках. Кто же такими малыми силами на сечу собирается⁈ Ну, не в гости же эти вои едут. Все местные давно, должно быть, весть разнесли по округе, что тут власть сменилась.

«Ворогов» сотник услышал прежде чем заметил. Сначала шум невнятный послышался, а потом и слова стали различимы. Впереди, метрах в двадцати за поворотом лесной дороги раздавалась песня:

Кап-кап-кап,

Из ясных глаз Маруси

Капают слёзы на копьё.

Санька выскочил из леса на дорогу. Эту песню могли петь только владимирцы. Что и подтвердилось через пару минут. Из-за поворота выехал на своём «Карем» сам воевода Мечеслав.

— Ого, сам боярин Юрьев нас встречает! Глядь, хлопцы, уважил нас боярин! — хлопцы дружно заржали вместе с конями, непонятно ещё кто громче.

С этого дня такие встречи стали регулярными. Словно все жители Владимира и соседних городов решили на время перебраться в Загор. Через два дня после воеводы с севере из ляшских земель пришёл со своим отрядом в шесть десятков стрельцов Горыня. На счастье он, в отличии от Мечеслава, в обозах привёз не только оружие, но и продукты, так как запасы в замке совсем уж к концу стали подходить.

Потом стали со стороны Ужгорода по одному, по два подходить караваны небольшие в три — четыре подводы с продуктами. Очень вовремя, но ещё лучше, что сопровождали эти обозы всегда по пять — шесть стрельцов из тех, что и короля Шаробера стрелами забрасывали и татаровей под Житомелем в их ордынский ад отправляли. Всего таких отрядов за седмицу подошло восемь. Теперь и продуктов хватало и воев добавилось. Можно уже не опасаться даже крупного отряда, который могут унгры или паписты с запада послать. Добро пожаловать, привозите брони и оружие, и о припасах не забывайте. Ждём.

А через семь дней и совсем грозную силу приобрело его войско. Пришёл огромный обоз из Владимира. Чуть не сотня возов. И привезли они не что-то там, а артиллерию. Все десять больших баллист прибыло, что горшки с греческим огнём или напалмом на две сотни шагов легко швыряют. Кроме того, и десять малых баллист прибыло и три скорпиона, что гранаты-стрелы в ворогов запускают. Самым же необычным для Саньки было то, что Андрей Юрьевич не пожалел и отправил пять лафетов с пятнадцатью стволами. Пушки — детям не игрушки. Смешные поговорки иногда Андрей Юрьевич выдаёт.

Данька, сын Мечеслава, сказал, что во Владимире сейчас срочно точат новые стволы и льют бомбы, дней через десять следует следующий караван ожидать.

— Так мы всерьёз воевать будем? — удивился Санька.

А буквально через час его отвлекли от осмотра баллист два дозорных, вернувшихся с юга.

— Беда, сотник! Охотник местный Михась вернулся с того берега Ужа. Войско к нам идёт. И ведёт его сам король Шаробер.

— А воев-то с ним сколько? Велико ли войско! — ну, Санька ждал, понятно, но чтобы сам король. Однако.

— Ну, Михась их не пересчитывал, но говорит под тысячу конных и столько же пешцев, на десяток вёрст войско растянулось. Завтра уже к реке подойдёт.

Событие пятьдесят девятое

Солдат по осени считают

Сотник Емеля Осипов повалился в истоптанную конями и пешцами траву. Сил, чтобы стоять уже просто не было, сами ноги подогнулись. Да чего там, сил этих на то, чтобы просто дышать и то не хватало. Воздух с сипом вырывался через саднящее горло, а назад не хотел никак заходить, чуть ли не глотать, как кисель, его приходилось. При этом грудь болела, и кровь из раны под кольчугой пропитала уже поддоспешник. Нужно по-хорошему срочно снять кольчугу, поддоспешник, рубаху нижнюю и перевязать рану, а то ведь можно и богу душу отдать.

Случилось то, чего Емеля и опасался, бросившись на рухнувший правый фланг своей обороны. Туда пробилось из-за нерасторопности возчиков чуть не десяток дружинников князя Дмитрия Александровича Брянского. И не подоспей Емеля, серьёзной бедой бы всё кончилось. Повезло… Али умение это… А только тремя стрелами он за десять ударов сердца сумел троих воев супротивника убить. Именно убить, а не подранить. С раной в глазу или в кадыке долго не протянешь. Туда и метил. Туда и попал. Все трое передних завалились с коней и преградили дорогу следующим. Слава Господу, возчики сумели дружно отойти и упереть всё же концы копий в землю. Жаль мало их осталось. Не получилось стены. Обогнули ещё два брянца эту преграду и зашли его стрельцам совсем уж в тыл. Беда настоящая.

Емеля отбежал к повозке и вскочил на неё, чтобы сверху сподручнее было стрелять в ворогов.

Выпущенная стрела на этот раз пошла неудачно. Она попала не в шею вою, куда он целился, а в плечо. Дёрнулся супостат. Хотя, тоже не так и плохо. Рука подраненного брянца выронила меч, и он попытался поворотить коня, отступая. Шалишь. Вторая стрела, пушенная сотником, вошла в горло, куда и послал её Емеля. С такого-то расстояния плёвого да не попасть — умудриться нужно. На этот раз рука не дрогнула.

В это время два дружинника Дмитрия Александровича зашли сбоку от крайнего возчика, и один из них грудью коня развернул конец копья, а второй изловчившись заколол мужика — возчика мечом.

— Держи, ответку, — как любит говорить их князь, прошипел сотник и всадил следующую стрелу в плечо дружиннику. Четырёхгранный булатный наконечник легко раздвинул звенья кольчуги и глубоко вошёл в руку брянца. И этот меч отпустил. Емеля натянул лук в очередной раз, но бить некуда было, дружинник к нему вполоборота сидел на жеребце, лица не видно, а шея бармицей прикрыта.

А второй брянец? Тоже всё плохо. Тоже боком повернулся. Ну, у этого в руке копьё. В неё сотник и отправил очередную стрелу. И в это время его в грудь с боку так шибануло, что он не только с телеги слетел, но и кубарем под колёса следующей закатился. Даже померкло всё перед глазами. Пришлось помотать головой, чтобы осознать, где он и что с ним. А с ним плохо всё было. На груди кольчуга наконечником копья прорвана и поддоспешник тоже, и там уже кровь видно.

— Некогда себя жалеть, — сплюнул слюну со вкусом железа Емеля и полез из-под телеги, — Нужно лук найти! — дал он себе команду… и тут сразу и увидел его, — Погано, — лук был сломан, не выдержал падения с такой высоты. Видимо на него Емеля и упал.

Сотник огляделся. Рядом лежало копьё, то самое должно быть, которым его и ранили. Емеля попытался нагнуться, чтобы поднять его, но ноги подвели, и он плюхнулся на колени. Рука же уже сама сжала древко, скользкое от его крови. Опираясь на копьё, как на палку, Осипов поднялся и огляделся. Из-за спин стрельцов и щиты ничего видно с той стороны не было. А вот рядом с ним два возчика сдерживали копьями атаку трёх оставшихся воев Дмитрия Брянского. Дружинники увлеклись игрой с крестьянами обычными и не обращали внимание на Емелю. Зря. Он поудобнее перехватил копье, сделал два шага, сокращая расстояние и, сколько уж оставалось сил, вложил все в удар. Хватило. Хватило сил. Лепесток наконечника пробил тонкое плетение кольчуги воя и вошёл с треском в живот ему. Не ожидавший удара брянец округлившимися от боли глазами глянул на Емелю и повалился с коня.

А копьё при этом древком сбило шелом с Осипова и, вырвавшись из раны брянца, упало вновь к ногам Емели. Куда-то боль и усталость отступили, сотник смог нагнуться, поднял оружие и наметил очередную цель. Но и дружинники теперь его заметили. Один из них метнул в Емелю копьё, но промахнулся, лишь скользнуло оно вдоль руки, прошло мимо.

— Держи и ты ответку, — скривил губы в усмешке сотник и, разбежавшись, всей силой налёг на копьё, погружая его в ногу брянца. Выше-то поднять не получилось. Второй дружинник по копью мечом сверху ударил.

Бамс. Удар мечом прошёл вскользь. Рука правая при этом всё одно отдалась болью и её преизрядно отсушило. Ноги не слушаются, грудь болит, а теперь и руки лишился. Сотник затравленно оглянулся. Того всадника он копьём всё же ссадил с коня и теперь брянец, что его мечом приголубил один остался. Но и Емеля один. Все возчики убитыми или ранеными на земле валяются. Вот и ему край пришёл.

В руке у ворога меч в чьей-то крови. И он, подталкивая коня ногами в бока, приближается этим мечом кровавым в руке поигрывая. Видит гадёныш, что Емеля безоружен и ранен. Сотник потянулся за засапожником. А брянец не спешит, приближается, продолжая играть мечом, приноравливаясь, как бы удар сподручней нанести. Засопожник надёжно лёг в ладонь сотнику. И вдруг остановился ворог, и обмяк, а потом и сполз коню своему под ноги. Из глаза стрела торчит.

— Батя, ты как? Живой⁈ — подскочил к нему Данило.

— Всё в порядке сынок, вернись на место… — и сотник рухнул в траву.

Событие шестидесятое

Ну вот, поели, теперь можно и поспать!.. Ну вот, поспали, теперь можно и поесть!..

Всё точно, как в мультике про Дюймовочку. Разве с одним исключение. Поели — это в восемь, а то и в девять вечера, а второй раз поели после того, как поспали — это семь часов утра. А вот остальные четырнадцать часов профессор Виноградов занимался изготовлением башенных часов. Колёса зубчатые уже давно отлили. Они чуть не месяц лежали на складе. Искусственное старение. Ну, и что, что оно вынужденное. Токарный станок то шлифовкой линз для подзорной трубы был занят, то изготовлением стволов для пушек из морёного дуба, то потом обработкой мортир. Всё никак руки не доходили до обработки колёс. Тем более не очень и понятно было, как это делать.

Ну, с пушками справились почти, но теперь это уже не имело значения. Рядом с первым станком теперь расположился второй, и он почти в два раза больше предыдущего, так как колёса вполне себе большие. Главное колесо диаметром почти полтора метра. Его на первом станке даже не обработать. Андрей Юрьевич уже подумывал вместо второго токарного сделать карусельный станок, но потом эту мысль отбросил. Токарный нужен всегда, а вот больших деталей для карусельного теперь долго не будет. Сначала нужно эти — первые часы изготовить и отладить. Понять, где что не так, выявить все детские болезни и проблемы, и только потом начать их тиражировать. Вот тогда карусельный станок и надо будет делать.

С обработкой всё плохо. Как-то в детстве смотрел Андрей Виноградов передачу «Очевидное невероятное» и там ведущий Капица представил стране токаря, который выточил на токарном станке цепь из прямоугольных звеньев. Замкнутую цепь. Ну, и Капица говорит на весь Союз, что вот это седьмой разряд токаря. Теперь профессору Виноградову нужно было решить не менее сложную задачу. И на совершенно другом оборудовании.

Легче всего взять на токарном станке и торценуть колёса. Круглое точить легко, припуск на обработку приличный и главное — от того, что пару миллиметров ошибка будет, ничего не изменится. Ну, будет колесо чуть шире или чуть тоньше — ерунда.

Диаметр, вот тут размер важнее, но если чуть и уйдут в минус, то не смертельно.

Главное — это сами зубья. Их профиль. Попробовали хреновенькими напильниками и поняли они с Ерохой, что дурни. Да, латунь мягкий материал и напильнику чугунному поддаётся, но припуск оставили слишком большой. Пришлось даже часть колёс переливать. Эти тоже не выбросили. Татаровей пленных полно, пусть по долям миллиметра сдирают до нужного размера.

Дальше Андрей Юрьевич придумал такой ход. Изготовили три сверла разных диаметров, и как фрезой ими обработали внутреннюю поверхность зуба. После этого осталось для напильника совсем мало работы.

Вроде всё правильно делали. А когда на оси два колеса надели и попытались провернуть, то зацепление получилось на твёрдую единицу. Где-то видел или слышал Андрей Юрьевич, что намазать нужно графитом зубья и провернуть и тогда понятно будет, где нет полного касания. Вот, только графита нет. Попробовали сажей. И ведь получилось. Сразу стало ясно, где ещё нужно поработать напильником.

Так потихоньку с утра до вечера соскребая доли миллиметра, а то и полсантиметра сразу, добились, чтобы все колеса друг с другом сопрягались, если не на пятёрку, то хоть на четвёрку. Теперь оставалось собрать всю конструкцию.

Башни нет. Под неё только фундамент заводят. Так что наскоро из досок сбили макет. Уже на нём вновь собрали всю конструкцию, навесили цепь с гирей и маятник, и Андрей Юрьевич ночью, разогнав всех, его качнул.

И ведь заработала дьявольская машина. Профессор её остановил и на утро организовал освящение первых в мире маятниковых часов. Присутствовали митрополит Афанасий и три епископа из ближайших крупных городов. Все в золотой парче, на которой солнечные лучи играют. Погода как на заказ.

— Владыко, — после того как часы святой водой обрызгали три раза, и молитва закончилась, предложил Андрей Юрьевич митрополиту всея Руси, — качни маятник, чтобы потом не говорили, что это проделки диавола.

— Качну. Видел, как вы их делали, нет тут ничего от диавола, только тяжёлый труд и мастерство.

Митрополит осенил себя троекратно крестным знамением, потом часы и, с небольшим усилием отведя маятник, отпустил его. Пошли родимые с громким таким тиканьем. Народ собравшийся и дышать перестал, чтобы услышать это тиканье.

Глава 21

Событие шестьдесят первое

Не следуй туда, куда может завести путь. Вместо этого иди туда, где пути нет, и оставляй след.

Ральф Уолдо Эмерсон

— Как думаешь, воевода, успеем? — нобиль Санька Юрьев бросил расхаживать по покоям убиенного тестя и остановился перед Мечеславом.

На того из открытых окон лился поток солнечного света, и богатырь сидел, прикрываясь ладонью, словно высматривая что-то из-под неё.

— Не, — воевода головой не из стороны в сторону помахал, а утвердительно кивнул, Саньку озадачив.

— Чего? — остановился он напротив, солнце собой остановив.

— Если сидеть будем и рассуждать, то знамо дело не успеем. Срочно нужно выдвигаться. А ещё… — Мечеслав поднялся с лавки, на которой сидел, вытянув ноги, переваривал гуся жирного, что на обед подали, — Ещё нужно…

— Чего? — опять придвинулся к нему отошедший уже нобиль.

— Нужно пару десятков диверсантов твоих послать на ту сторону. Пусть они навстречу королю Шароберу срочно выезжают. Надобно на той стороне его встретить. Обстреляют из кустов и назад отойдут. Те встанут. Отряды пошлют имать ворогов. Не найдут. Вернутся. Опять тронутся. И тут их снова твои молодцы обстреляют. Думаю, что так можно прилично время выиграть. Как раз на все твои задумки хватит.

— Мигом я! — эх, молодость. Только тут этот нобиль был и раз, нету его.

Мечеслав назад на лавку плюхнулся. Нужно было идти поднимать воев, давать команду на выдвижение к реке. Нужно было… ну, чего там, много чего нужно, и всё бегом. Так-то план сотника диверсантов Юрьева был хорош. Ничем не хуже тех, что князь Владимирский в последнее время выдаёт. Но четверть часа можно посидеть, дав гусю жирному в животе устаканиться, перестать отрыгиваться. Эх, молодость, всё ей нипочём, а тут тяжесть в пузе, и глаза смыкаются сами.

Санька и без сопливых скользкий. Он, перепрыгивая через три ступеньки, сбежал во двор и бросился к сидящим на лавке под треногой новой смотровой вышки диверсантам.

— Никита, труби тревогу. Я в оружейную. Туда Даньку и Горыню срочно найди и отправь. Обе ноги там, одна здесь.

План был таков. Не ждать эту армию венгерскую в замке. Эти сволочи ведь обязательно все посады сожгут и пограбят. Причём, именно в этом порядке. Не хватит мозгов сначала всё ценное забрать. Сперва подожгут, а потом кинутся поросят из горящих сараев вытаскивать. Так поросят, конечно, жалко, но они и церковь сожгут, а её только три дня как побелили. Сейчас стоит красавица и белизной со снегом может поспорить. Лепота. Лепота-то какая. Была бы в два раза выше и в шесть ширше, так ещё бы лепотей смотрелась.

Так что ждать унгров в замке — не самая хорошая мысль. Вот Саньке и пришло в голову встретить их на той самой таможне, у моста через реку Уж. Другой дороги сюда нет. Не совсем так, Уж можно перейти вёрст через двадцать по другому мосту. Но чтобы попасть на ту дорогу, которая заканчивается более западным мостом, нужно полдня назад идти и там сворачивать на запад. Горы хоть и не высокие, а в горах куда хочешь не пойдёшь. Тут только по долинам есть дороги. А в армии десятки, а то и сотни возов, по горным тропам не проехать. Так что Шаробер с войском обязательно к таможенному мосту явятся.

План же такой. Заминировать мост. Но не сильно, чтобы потом легко починить можно было. Дыра в пару метров вполне подойдёт между быками. Но взорвать не когда попало, а в тот момент, когда примерно пять сотен человек перейдёт уже на эту сторону. И сразу пушками по ним жахнуть картечью прямой наводкой, а ещё стрелами из леса закидать. У них ещё и баллисты есть. Ну, это на всякий случай. Пригодятся горшки с греческим огнём, не будет ежели в них особой нужды, то можно и поберечь.

В общем, этих перебравшихся на наш берег изничтожить и перенести огонь и пушками, и всеми баллистами по венграм, что столпятся на южном берегу реки. А столпятся, никуда не денутся. Будут стоять и орать, что русы не по правилам воюют, подло. Дурни! Не подло, а умно.

Ясно и понятно, что всех убить не удастся, сбегут подальше от берега в лес и горы. Вот только дурнями быть не перестанут. Это, как говорит Андрей Юрьевич: «Не лечится и заразно».

Они — дурни разобьют лагерь и ночевать там будут. А у него две сотни лучших в этих местах, а то и во всём мире, стрельцов. И плюс диверсанты. Чем унгры лучше поганых? Они и сами откуда-то оттуда, с Азии, князь говорит. Такие же поганые. Вырезать небольшие дозоры и ночью забросать лагерь стрелами, предварительно пару гранат скорпионом в лагерь забросив, чтобы разбудить и панику посеять. Уже отработанная тактика. Ну да, скорпион вещь не лёгкая. Однако сам Юрьев видел, как вчетвером его артиллеристы переносят. Менять людей можно. Принесут куда надо.

— Горыня, — через десять минут оба сотника уже сидели в оружейной замка и слушали план нобиля Саньки, — бери своих людей… половины должно быть хватит, ну, сам решай. Нужно задержать армию короля Шаробера, на том берегу задержать, чтобы Данька успел мост заминировать и артиллерию свою на нашем берегу разместить. Нельзя унгров сюда допускать. Они дикие, начнут тут мои города и селища палить, да людей в полон угонять. Наоборот должно быть. Это мы будем их мастеров и селян в наши земли переселять. Тут спокойней и папистов всяких нет. Живи, плодись, богатей.

— Да подожди ты! — поднялся сотник стрельцов, делать-то что нужно?

Ну, Санька и выложил им план, что они сейчас с Мечеславом обсуждали.

— Хороший план, — одобрил его Данька.

— План-то, хороший, только чего затянули так, — махнул рукой Горыня и поспешил к двери, — Я три десятка возьму, их за глаза хватит. Наоборот, много народу будет, так случится чего. Всё, мы прямо сейчас выдвигаемся. А ты, нобиль, беги на кухню и прикажи нам все готовые хлеба отдать. Это больше суток пройдёт, чем-то должны вои живот хоть раз набить.

Событие шестьдесят второе

Когда в вашем командовании что-то идет не так, начните ходить в поисках причины по все большим концентрическим кругам вокруг собственного стола.

Генерал Брюс Д. Кларк

Везли в лагерь Емелю на телеге. Везли? Ну, а как это действо ещё назвать можно? Он же лежит на телеге, на куче травы, а телега едет. Выходит, его везут. А то, что в телегу не лошади запряжены, а по пять воев с обеих сторон её толкают, так и ладно. С лошадьми они сами сглупили. Он сам сглупил. Когда телеги поставили в ряд, то Емеля, посмотрев на лошадей в ста метрах вокруг небольшого одинокого дерева пасущихся, решил, что нужно их в лагерь отвести. Чёрт его знает, как бой сложится. А лошадки справные, жалко, если брянцы их поубивают или угонят. А вот про то, что потом телеги нужно в лагерь будет обратно доставить и не подумал сотник.

Так и ладно бы. Вон сколько захватили у брянцев коней-то. Ну, коней захватили… А упряжь? Где хомуты брать, где вожжи. Даже шорки нет. (Шорка применяется на более лёгких работах. В отличие от хомута, она не имеет твёрдой основы — клещей. Шорку легко подогнать к любой лошади, и она значительно легче хомута. Однако шорка непригодна при использовании лошадей на тяжёлых работах, так как сдавливает грудь и затрудняет дыхание лошади). Опять же там под гору дорога — шлея нужна. Так что не стали выдумывать, и коней под уздцы ведут, а десять человек его повозку толкают. Благо не так и тяжело им, почти всю дорогу под гору.

Когда после того, как брянцы отступили и убрались за ворота Овруча, посчитали бесхозных лошадей не раненых и не убитых, то их без малого пять десятков оказалось. Ловить, правда, долго пришлось. Кони, привыкшие к хозяевам, не убегали далеко, но и чужим в руки не давались.

— Данила, ты чего в крови, — прохрипел Леонтий, увидев сына. Парень, и действительно, был весь в крови, словно его из ведра с этой жидкостью окатили. И волосы слипшиеся и кольчуга вся уже почернела.

— Подраненных лошадей добивал, — буркнул сын. Видно было по нему, что очень мало удовольствия он от этого действа получил, — Микула послал, — как бы оправдываясь прогудел парень, опасаясь, что ли, а вдруг отец решит, что он сам на такое напросился.

Сам сотник тоже весь в крови, и в отличие от сына, в своей, а не в лошадиной. Всё же копьё это, что ему кольчугу распороло и поддоспешник, на этом не успокоилось и распороло кожу и мышцы на груди. Хорошо не больно глубоко. Пока бой закончился, пока добивали раненых ворогов, ну, тех, что тяжело ранили, и имали в плен и обихаживали легкораненых, то про Емелю забыли. Ну, сидит он, прислонившись к колесу телеги, но глаза открыты и руками шевелит. Потерпит. Мог бы позвать, да хоть того же сына на помощь, но не стал. И зря, как оказалось, много кровей из Емели вытекло. Теперь такая слабость во всём теле, будто после марш-броска, что князь им устраивал.

Убитых брянцев и гомельцев оказалось семьдесят восемь, это вместе с добитыми тяжелоранеными и двадцать четыре человек в плен повязали. Ушло же назад к Овручу не более трёх — четырёх десятков. Четверть должно.

Сотник пытался сообразить под переругивание стрельцов, волокущих его возок, что дальше-то делать. Ничего ведь не изменилось. Ну, меньше стало воев у Дмитрия Александровича Брянского, и что? Если он сам не уйдёт из города, то им его не захватить. Тем более, что и у них потери. С его правого фланга погибло трое возчиков и двое ранены. При этом один тёзка его — тоже Емеля, довольно тяжело. Похожая рана. Кольчугу ему копьём прошили и рана на груди. Только гораздо глубже, чем у Осипова. Тот крепится, но по осоловевшим глазам Емеля видел, что плохо мужичку. Ну да, бог даст — выживет. С противоположного фланга тоже один убит из возчиков и один ранен, но там брянцы не смогли внутрь пробиться, остановили их копьями и стрелами.

Ещё трое убито из его стрельцов. Все копьями. Не продумал Емеля хорошо этот момент, потому и поплатились. Он-то считал, что раз за возами, то в недосягаемости они. А оно вон чего вышло. Копьё-то эти три сажени легко пролетает, и с силой врубается в грудь если, то прорывает кольчугу. Даже его, очень плотного плетения, прорывает.

Раненых среди стрельцов четверо. И один серьёзно. Точно такое же копьё попало Карпу Озёрову в ногу. Разворотив её. Перевязали, конечно, и травы приложили, но как там дела у Карпа дальше пойдут, неизвестно. Вполне огневица может начаться. Так и у него может. Хоть обоим травы под бинты положили.

Так, под невесёлые думы, сотник и вырубился. Проснулся или очнулся, может, он только когда его снимали с телеги и переносили в палатку. Там его напоили горькой настойкой, сын принёс потом ещё плошку деревянную с похлёбкой. Свежей конины сварили. В пузе разлилась приятная теплота, и сотник теперь уже по-настоящему заснул.

Утром комары разбудили Емелю, их столько в палатку набилось, что от их звона в голове у сотника зазвенело.

— Ей, есть кто? — прохрипел раненый, — Вынесите меня к костру, а то выпьют всю кровь, аспиды!

У костра полегче стало. Правда, сразу заботы навалились. Подошел к нему Микула, его помощник и десятник первого десятка и Трофим, тоже десятник.

— Что делать-то будем, сотник? — чуть не хором пробасили.

— А то, чему учили, — Емеля перед тем, как уснуть, принял решение, — Будем Овруч захватывать. Есть ведь у нас кошки. Стены у крепости невысокие, легко забросить можно. Сделаем, как учили, десяток забрасывает и два десятка с луками страхуют. Воев у Дмитрия Александровича осталось меньше, чем у нас. И ночь ещё будет на нашей стороне. И бог. Справимся втроём.

Событие шестьдесят третье

Мысль пришла с боку. Вообще, Андрей Юрьевич размышлял, как бы Мазовию уже начинать частью русской земли делать. Пора, наверное, уже посылать диверсантов к дядьям… Или не пора? Юрий Болеслав готов к такому действу, чи ни? И тут как-то вильнула мысль, что нужно под благовидным предлогом Юрия к себе залучить, и не на один — два дня, а на пару недель. И невесту ему тут подыскать. У князя Болоховского две целых дочери в невестах. Одна — вообще красавица. Писанная. И выходит, князя тоже нужно позвать. Турнир взять рыцарский устроить?

Вот тут и родилась мысль! Мелко это турнир. Нужно первые Олимпийские игры замутить.

И дисциплины можно всякие разные под современность адаптировать. Не будет биатлона и прыжков с трамплина, как и фигурного катания. И без этих видов спорта придумать можно преизрядно.

Стрельба из лука? То же самое, что и у него было в прошлом году. На дальность и на меткость. Ставим птицу.

Бег? Нормально, можно три состязания включить. Бег на версту, бег на сто метров и эстафета четыре по сто метров.

Метание копья? Ну, нужно изготовить стандартное копьё. Кажется, в будущем будет грамм восемьсот весить. Ну, даже если нет, то у него будет восемьсот.

Толкание ядра? Блин! А сколько ядро весит? Да не имеет значения! Пусть будет из чугуна диаметром сто двадцать миллиметров. В вес сколько получится. Как-то держал Андрей Виноградов его в руке в институте. Там была секция, а они разминались, ну и решили толкнуть. Не дали, выгнали. Ещё покалечат кого, но вес запомнился. Килограмм семь — восемь. Ставим птицу.

Диск, как у древних греков? Да ну его. Хрень. Потом, если что. Первые соревнования должны быть зрелищными и понятными. А диск этот откуда взялся? Греки они странные люди.

Борьба? А вот её можно взять. Маты сделать, конским волосом набить. Ставим птицу.

Прыжки? Тройной не пойдёт, а вот одинарный вполне. И тут птицу.

Ещё чего зрелищное? Перетягивание каната. Вдесятером… Нормально!

Всё, достаточно.

Теперь кого приглашать? Ну, всё же с Мазовии началось. Значит первый гонец туда и поскачет с подробными объяснениями по каждому виду спорта.

Дальше? Почему бы не послать к Великому князю Гедимину. Этот холерик точно возбудится. Даже сам пойдёт канат тянуть.

Ляхов тоже можно позвать. Пока не враги. Даже родичи. Ну, вынашивали планы. Теперь попритихли, пусть покажут своих бойцов. Зовём Владислава I Локетека с сыном Казимиром.

Болоховское княжество можно отдельно позвать. Для увеличения числа участников.

Венгрия? Нет. Там уже небось война на границе идёт. И как бы она из пограничной стычки не превратилась в столетнюю. Хотя. Венгрия — это как как Югославия или СССР поздний. Дай повод и возможность, и она на пять — шесть государств распадётся. Просто завтра Шаробера убьют, а у него сыну всего год, он власть не удержит. Словакия, Сербия, Хорватия, Словения, все сразу разбегутся, а Болгария огромный кусок от них оттяпает. Ну, а он Молдавию заберёт, а Валахию буферным вассалом сделает.

Но на Олимпийские игры Венгрия точно не пошлёт спортсменов.

Чехия? Послов можно отправить. Чехия не враг и не союзник. Но она враг Венгрии. Ставим птицу. Ещё бы узнать, кто сейчас в Богемии правит.

И тут Андрея Юрьевича ещё одна замечательная мысль посетила. А что там с Московским княжеством? Со Смоленским? Тверским? Суздальским? Рязанским? Вот кого нужно обязательно пригласить. Это всё потенциальные союзники по борьбе с погаными. Тут и можно договориться о совместном походе на ВЫ. Стереть Сарай с лица земли. И заставить их дань платить и за ярлыком ездить во Владимир.

Интересно, а есть у митрополита схема или хоть перечень русских княжеств. Он же митрополит Всея Руси.

Во! Пусть заодно Собор великий организовывает, чтобы с князьями и спортсменами ещё и все епископы прибыли. Нужно отобрать малейшую власть у митрополита Петра, что сейчас в Москве или Владимире-на-Клязьме сидит. Ренегат чёртов. Сбежал из настоящего Владимира, а ведь именно отец Андрея — князь или кроль Юрий приложил все силы, чтобы его митрополитом сделали.

— Глеб Зеремеевич, а отправь-ка срочно гонца к митрополиту Афанасию, пусть в гости зайдёт. Нужно мне с ним дела государственные порешать, — выцепил за свитку Андрей Юрьевич пробегающего мимо него ключника.

Сам стоял часы регулировал. Точность хода зависит от длины маятника. Укоротил, быстрее пошли, удлинил медленнее. Легко. Вот толь радио, чёрт бы его побрал, сигналы точного времени не передает. Чтобы узнать отстают часы или вперёд бегут. Нужно для начала ориентир найти. Как определить длину суток? По солнцу? Так сейчас каждый день до 22 июня длина дня увеличивается. И Аргира нет. Он в Червоноград усвистал, там конвейера хреново работают. Подумать надо, как сделать их надёжнее. Сам же профессор Виноградов — конечно профессор, но точно не астрономии.

Глава 22

Событие шестьдесят четвёртое

«Искусный стрелок, не попадая в цель, вину не кладёт на лук или стрелы, но у самого себя в проронке, требует отчёта: однако для того бодрости духа и охоты не теряет»

Екатерина II

Успели с запасом. С большим запасом. Унгры, как оказалось, и сами не шибко спешили на сечу. Правда, это не хорошая новость, а плохая. Они… М… Он — король Шаробер бросил клич по своим магнатам и нобилям, а сам потрусил на север, вразумлять неразумного вассала или кого там? Приедет разберётся, главное — вразумить. И в этот его ручеек втекали другие ручейки. Присоединялись отряды его вассалов. Из ручейка скоро в полноводную реку войско унгров превратится.

Это позднее стало известно. А пока Санька, подгоняя медленно волокущих пушки и баллисты лошадок, спешил к реке Уж. Всё боялся, что не успеют они мост заминировать, а главное — артиллерию расставить. Да и для стрельцов нужно позиции наметить и по возможности замаскировать их, как это Андрей Юрьевич с засадным полком делал оба раза.

Подъехали к мосту вечером второго дня, хоть расстояние всего полсотни вёрст, даже меньше чуть. Но выехали не утром. И всё же баллисты и пушки вещь громоздкая, горшки с греческим огнём — вещь хрупкая, а порох так вообще страшновато ему везти. А надо три ручья — речушки преодолеть и два раза на приличную кручу забраться.

После обеда второго дня Санька не выдержал и с двумя десятками старичков-диверсантов из своей сотни, оставив весь отряд на воеводу Мечеслава, поспешил к мосту. Приехали, а там таможенники спокойно стоят и с купцами переругиваются. Тихая такая мирная жизнь. А где войско? Где, едрит его налево, король Карл I Роберт?

— Так Горыня вчера ещё под вечер на ту сторону перебрался со стрельцами своими. Гутарил, что весточку пришлёт, как унгры приближаться будут. Пока нет вестей.

— А купцы? Купцы чего говорят? — Санька ткнул перстом указующим в приличный такой караван из восьми заполненных мешками возов.

— Говорят, не видели никого, но они наши, с Мукачево. Продукты вам везут.

— Так чего ты их держишь⁈ — Санька уже не знал, где брать продукты, войско у него на глазах росло, а до будущего урожая ещё ой как далеко.

— Я не держу. Наоборот. Спрашивают возчики, где тут на отдых становиться, а я им говорю, чтобы убирались отсюда быстрее, тут утром бой может начаться.

— Правильно! Гони их отсюда. Только с вежеством. А то не повезут больше нам продукты. Оголодаем, — потерял сотник интерес к купцам.

Их небольшой отряд перебрался на другую сторону Ужа и, выставив вперёд дозоры, медленно двинулся дальше уже по венгерской территории. Далеко не уехали. Буквально через три версты наткнулись дозорные Юрьева на разведку Горыни.

Встретились отряды уже почти в темноте.

— Там, за леском этим большое поле, и река течёт ещё чуть дальше. На нём лагерь унгры разбили. Уже день за ними наблюдаем, а они и не собираются выдвигаться. Зато к ним только при нас три небольших отряда рыцарей прибыло и один приличный. Видимо тут место сбора, и пока они все не соберутся, дальше не поедут, — сообщил Саньке Горыня, — Я даже не знаю, нужно ли теперь на них нападать? Можем, наоборот, шугнуть их, они и выдвинутся, остальных не дожидаясь.

Юрьев задумался. В словах Горыни был резон. А с другой стороны — хороший враг — мёртвый враг. Их теперь пятьдесят человек. Как и планировали, бросить гранату, расшевелить этот муравейник и несколько минут пока там не попробуют отпор оказать безнаказанно пускать стрелы. Если это сделать рано утро, когда уже видно куда бить, то много народу можно положить. А потом отъехать. Шаробер чего предпримет? Ну, Санька бы человек сто в погоню послал. Разобраться с гадами, что им спать мешает. Шаробер три десятка лет воюет. Должен так же поступить. А они из этого леса всю ту сотню положат.

— Не, Горыня. Неправильно ты бутерброд держишь, как Андрей Юрьевич говорит. Обязательно напасть надо. Сейчас привал, а как рассвет забрезжит, так выдвигаемся.

Оказалось всё не так просто. Венгры взяли и к границе леса выставили дозоры. И довольно часто шагах в ста — ста пятидесяти друг от друга. Всего от дороги до реки вдоль леса семь дозоров. В каждом по три человек. Дозорные сразу ломанулись в лес, натаскали хвороста и запалили костры. С одной стороны, они облегчили работу диверсантам, из темноты стрелять по тем, кто сидит у костра, одно удовольствие. Вот только… Как говорит князь Владимирский: «НО есть всегда». Тут оно прямо серьёзное. Нужно как-то так сделать, чтобы все семь дозоров отдали чёрту душу одновременно. А то увидят или услышат крик у соседнего костра и поднимут тревогу. Для диверсантов ничего страшного, ушёл в лес, и точно никто туда за ними не пойдёт. НО… но дело будет провалено.

Если бы Горыня был один, то его трёх десятков на такую операцию бы не хватило, а так посовещались командиры и решили. По семь человек на каждый костёр выдвигаются, и в каждого из дозорных стреляют по двое, заранее цели распределив, и один ещё выжидает с наложенной на тетиву стрелой, чтобы подстраховать, в случае если ворог живой останется.

И получилось всё не так, как планировали. Можно сказать, что провалили задание. Ну, если бы не сами себе такое задание дали. Два дозора подняли тревогу. И пары стрел на человека не хватило. Заорали. Стрелы попали, чего не попасть с двадцати саженей. А люди не померли и орать начали. Неправильные враги. Враг должен получить стрелу и тихо скончаться. Эти же орать начали. Неправильные.

— Бегом к лагерю! — завопил, что было сил, Санька и первым бросился к сонному царству венгерского войска.

Там начали просыпаться, начали подниматься, начали суетиться, даже факелы от редких костров принялись зажигать. Нобиль Юрьев послал ещё и гранату в один из костров. А чтобы не скучно унграм было.

Бабах. Уголья раскидало на десяток метров. И несколько попали на лошадей. Суматохи и криков сразу прибавилось.

— Бей!

Пять десятков стрел ринулись к мечущимся в сполохах редких костров воинов. Сотня. Две сотни стрел. Три сотни. Тысяча.

— Уходим! — Юрьев первым отправил двадцатую стрелу. Всё, колчан опустел. Что хотели, сделали.

Событие шестьдесят пятое

«Стрела не ищет цель, цель притягивает стрелу»

Мэттью Макконахи

Данила Осипов — сын сотника Емели на стену по канату не полз. У него было другое задание. Он с наложенной на тетиву стрелой ждал внизу. Страховал диверсантов, что забросили кошки на стену и ползли теперь вверх. Десять человек поднимаются и двадцать страхуют. Потом лезут ещё десять. Данила и в эти десять не попадал. Молод. Опыта ночных операций у вражьего города нет почти. Да и с силой пока много хуже, чем у тех диверсантов, что год назад начинали тренировки. Даже больше года прошло. Березень (март) был, а сейчас червень (июнь). Нет, он по верёвке с узлами на стену заберётся, пробовал уже, но гораздо медленнее тех, кто в первом десятке диверсантов был.

А вот из лука он стреляет не хуже, а если честно, то гораздо лучше многих. Ещё бы, его лучший стрелец Русского королевства учил — его отец Емеля.

Пока стрелять было не в кого. Не было брянцев на стене. Может, в другом месте, а может их настолько мало осталось, что городскую стену уже не могут блюсти и отступили к детинцу.

— Малой, Данила, ползи! — прошипели сверху и Осипов бросился к стене. Бросил лук, поймавшему его стрельцу вверху и схватился за верёвку. Ему показалось, что он в два удара сердца поднялся, но Иван Пегий десятник, что-то недовольное пробурчал и помог даже ему забраться, подтянув за ворот кольчуги, — Тяжёлый! Полбы натрескался перед выходом⁈Пошли.

Они пробирались по стене под козырьком в сторону ворот, а вторая половина стрельцов пошла в противоположную сторону к детинцу. Чудеса, но на воротах было всего трое воев. И они не ходили и не перекрикивались, как их учили, а просто стояли у ворот все вместе, прислонившись к ним, и спали. Стоя спали. Уметь надо.

Десятник Пегий жестами показал, кто в кого стреляет. Страховался Иван, на каждого воротчика выделил по три стрельца и по три стрелы, значит. Даньке он показал два пальца. И тот, мельком глянув на второго от них воя, наложил стрелу на тетиву. Не тяжело будет. Вой был в кольчуге и шеломе, вот только бармицы на нём не было, и, как подарок, брянец стоял к Далиле спиной, и белая полоска тела в свете почти полной луны отлично выделялась над темным железом кольчуги.

— Бей! — свистящий шепот Пегого, как громом шарахнул по ушам. Осипов вскинул лук и, натянув тетиву, отправил стрелу в шею даже не пошевелившемуся вою. Так вот можно и жизнь проспать.

Кроме его стрелы в шею воротчика вошла ещё одна, и одна впилась ниже, но кольчугу пробила. От какой уж умер этот брянец теперь определи? А только, как подкошенный свалился. И два его товарища так же беззвучно рухнули в пыль у ворот.

— Спускаемся, — Иван решительно двинулся к лестнице, что вела на площадку к бойницам, а потом ещё ниже, заканчиваясь у самых ворот.

Внизу он проверил поочерёдно всех стражей бывших и одному сунул нож в глаз.

Дальше они, стараясь слишком уж много шума не наделав, заскрипев петлями ворот, открыли ворота и впустили остальных воев из их отряда. Всего теперь у Овруче их пять десятков. Больше и нет. Все пошли, даже легкораненые. В лагере только связанные пленные и свои раненые остались.

Город не пустой, всё, кто дома потерял в посаде, естественно за ограду бы не влезли, тем более со скотом и курями всякими, большинство в леса подались севернее города, но всё же тут и там под телегами лежали люди. Ночь. Спят. Даже костры не разводят. Ну, тут понятно внутри осаждённого в третий раз за последнее время города просто нечего жечь, всё что горело сгорело за первые две осады. И беженцев таких немного. Опыт уже есть. Нечего внутри города делать, гораздо спокойней уйти в леса. Тут чащи непролазные и десятки мелких речек. Коннице не пройти. Там и нужно ховаться.

Люди просыпались всё же, когда мимо них отряд под командованием Ивана Пегого проходила. Лошадь чутко спит. На чужого сразу реагирует. Лошади и будили жителей посада, перебравшихся сюда. Но не вои они. Просто ещё глубже под телегу забирались. Не встретив вообще сопротивления, стрельцы подошли к детинцу. Там уже шум стоит. Кто-то чего-то сверху со стены кричит, а Микула с ними переругивается.

— Что там? — Данила скользнул за Пегим к своим стрельцам, хоронившимся за перевёрнутой арбой.

Событие шестьдесят шестое

Гонец из Овруча застал Андрея Юрьевича за торгом. Прибыл второй караван из Шидлува. Ещё больше первого. Возов с мусором, в котором находились и осколки Лунного камня теперь было пятнадцать. Всё. На этом вполне можно остановиться. Сначала надо этот выработать. Так профессор и сказал стрельцу, которого в Польшу отправил.

— Перелай Пясту, чтобы больше пока не возил мусор. Объясни, что он очень нужен, и благодарность от меня передай. А только пусть на время остановится. А то почуют ляхи, что нам сей мусор нужен и продавать начнут, да ещё цены загонят за горизонт. Пусть на вопросы отвечает, что дороги хотели засыпать, но плохо получается, мелкий больно — Андрей Юрьевич покачал головой и добавил, — как следующая партия понадобится, так сообщу ему, пошлю гонца, а пока пусть мастеров наймёт, как договаривались, по обработке Лунного камня. Ну и большие куски пусть купит, чтобы было на чём ученикам тренироваться.

Кроме возов с крошкой прибыли три телеги с первым из таких мастеров — переселенцев. Камнерез, или точнее — ювелир, переезжал с детьми, новой женой и всем инструментом. Ну, и перинами всякими, которые успел из пламени выхватить. Смотря на это, Андрей Юрьевич, который был в курсе пожара и гибели жены мастера, морщился. Вон подушки перьевые успел из горящего дома вынести, а жену нет. Подушка для него важнее жены? Ну, хотя, не знает же он, как там на пожаре было.

Польская речь была понятна мало. Нет, когда мастер говорил медленно и руками себе помогал, то почти все слова становились понятны, но как только увлёкшись, погорелец начинал скороговоркой пшекать, так хоть морщись, хоть ближе ухо к нему подставляй — ничего не понятно.

— Дом достраивают. Готов будет через три — четыре дня. Рядом с ним школу строят и мастерскую на пять человек. Получишь в ученики пять недорослей. Лет по тринадцать — четырнадцать. Три года у тебя Петер, чтобы сделать из них мастеров. Кормить их буду сам и одевать. Да, если какой инструмент нужен, то говори, не стесняйся. Или мне можешь, я наведываться и проверять твою работу буду или вон Наум Изотыч. Он по мастерам главный. Твоё дело только учить. И сам учись и детей своих учи русскому языку, письму. Ну, с детьми понятно, твой дом рядом с бывшим женским монастырём строят. Там школа для детей есть, в ней будут учиться. Там и для взрослых есть вечерняя школа. Счёту учат, письму. Тебе там место найдут. Но ты и сам русский учи, а то не поймёшь, что тебе монах — учитель говорит.

— А ежели я не хочу русский учить? — попытался ворохнуться лях.

— Ты, дурень, что ли? Ребята дать ему плетей, отобрать всё и выгнать…

— Не, не, пан князь, я хочу учить ваш язык…

— Наш язык. Это вы там от нашего исконного языка отказываетесь, шипения своего добавляете. Понятно, тяжело и плохо жить. Паны обдирают. Как тут не зашипеть. Всё, ребята, не надо его пороть. Отвезите в монастырь, там пусть поживёт, пока дом с мастерской достраивается.

И три последние телеги были с кусками Лунного камня. Необработанного. Из чего-то должен же мастер Петер свои поделки делать и учеников учить.

А сам гонец передал князя сумку брезентовую. В ней были всякие изделия из Лунного камня, что Пяст на деньги Андрея Владимировича купил в Шидлуве. Бусы, браслеты, подвески всякие. Не сказать, чтобы прямо снос мозг, но красиво. Особенно там, где камень был почти прозрачен. Явно не хватало чистоты обработки. Ну, да мало у кого есть специальные абразивы, как у него и целый токарный станок, где с помощью системы шкивов достигается очень приличная скорость вращения войлока. Обрадуются жена Анька и дочь таким подаркам.

Только мастера Петера увезли, как тут-то и прибыл гонец из Овруча.

Профессор Виноградов два раза заставил гонца повторить послание, а потом ещё пару часов расспрашивал о всех событиях, в коих тот самое непосредственно участие принимал. В том числе и захвате города и детинца в Овруче.

— И что, вообще никакого сопротивления вам в детинце не оказали? — развёл руками Андрей Юрьевич, мол как так-то? Что это за война такая? Где битвы? Где накал страстей⁈

— Нет. После того, как мы в окнах троих лучников убили они предложили нам перемирие. Вышел их князь Дмитрий Александрович и предложил отпустить их из города к себе в Брянск.

— И что дальше? Что решил Емеля Осипов? — князь Владимирский головой помотал и хохотнул, представляя себе состояние того князя.

— Емеля в лагере был. Он ранен в грудь копьём. Иван Пегий за старшего был. Он не согласился. Мол или умрёте все или сдавайтесь, тогда мы вас отправим во Владимир, а там пусть наш князь решает, что с вами делать?

— Сразу приняли? Ну, согласились сразу с требованием Пегого? — продолжал удивляться результатами отправки отряда в Овруч.

Он их послал посмотреть, что там с залежами алюмосиликата красного, в лучшем случае как-то попытаться завладеть шахтами или карьерами, где эти сланцы добывают. И что получилось? Стрельцы силами всего в шесть десятков человек не только захватили город, перебив в шесть раз превосходящие силы Дмитрия Брянского, но ещё и пленить самого князя Дмитрия Александровича с князем Гомельским в придачу умудрились.

Теперь их везут сюда. Там одних дружинников в плен сдалось четыре десятка. Всех и ведут сюда потрепанные диверсанты Емели.

— Поругались. А только Иван стоит на своём и всё. А ещё сказал, что и запалить детинец может. Брянцам-то куда деваться. У них стрельцов нет. Дружинники с мечами и копьями. Что они сделать могут. Мы бы их положили всех, пойди они на нас. Сдались.

— И что теперь за власть в городе. Что-то слышно про Гедимина? — странная получалась ситуация.

— Там теперь плохо всё, княже. Брянцы Витовта — сына Великого князя Литовского убили, когда город захватывали. Ранили, если точно. Но он от ран через два дня помер. А Гедимина не было пока.

— Витовта! Мать твою! Так чего ты меня сказками тут морочишь. Нужно туда срочно войско посылать. Ну, в смысле навстречу брянцам. Узнает Гедимин, что третий уже сын у него погиб и озвереет.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 23

Событие шестьдесят седьмое

Прийти незаметно, убить тихо и уйти «с салютом» — это умение. Сделать всё это и выжить, — это наука, а чтоб все подумали, что это случайность — это искусство!

Константин Хохряков. «Любой ценой»!

— Данька сам справится. Он же не учит тебя, как из лука стрелять, — на брюзжание Горыни махнул рукой Санька.

Они снова собирались на тот берег. Вчера перебрались на свой и оценили, чего артиллеристы тут успели натворить. А молодцы. В принципе, можно сказать, что начни король Шаробер сегодня с войском переправляться через Уж по-нашему или Уг по-унгурски, и ждёт его на том берегу тёплая встреча. С огоньком ребята его встретят. И даже проводят тепло. Картечью пушки бьют примерно на треть версты, если крупная картечь, а несколько ядер, что у них есть, так на всю версту можно запулить. Пендаль такой, чтобы бежали унгры быстрее.

Подлая нация. Обязательно всех соседей поработить надо и свои католические храмы настроить, православные изничтожая. Ничего. Скоро всё закрутится в обратную сторону. Сколько на всей территории королевства Венгерского папистов, священников их? Пару тысяч? У него стрельцов столько. Каждого послать по одному проткнуть стрелой и кончатся паписты. Сколько-то новых пришлют, и их убить. Ещё чуть пришлют. И этих отправить в ад. И всё. Больше дураков не будет.

— Справится он, — пробурчал Горыня. Сотник не потому бурчал, что не хотел идти в разведку за реку, а потому, что через мост боялся идти. Его уже заминировали.

— Да, не бойся ты! — растёкся в улыбке Данька. Ага такие кругленькие щечки. С ямочками. Вот только росту как в отце и плечи с сажень. Тур настоящий. И такой же тёмно-рыжий, — Пока я предохранитель не сниму не можете вы взорваться.

— Ничего я не боюсь. Пойдём, давай, — сам потянул Саньку к лошадям сотник.

Прогуляться за реку нужно было. Нетути унгров. Не бегут через мост размахивая сабельками. Вымерли? Тоже пужаются? Нужно съездить проверить. Пригласить в гости. Ой, вы гости — господа вам на мостик, вот сюда.

Надо же, Санька снисходительно улыбнулся. Он спокойно с пятёркой диверсантов проехал по мосту, а Горыня перешёл его, пешком ведя своего вороного под уздцы. Через пару минут он уже забыл о страхах друга. Не до них стало. Они встретились с разъездом венгров. Обуминоги! Это так неумех всяких Андрей Юрьевич обзывает.

— А что такое «обуминоги»? — спросил как-то Юрьев у князя.

— О! Это хуже носорогов и осьминогов, — хохотнул Андрей Юрьевич. Ни про тех, ни про других Санька не слышал. Но видно точно тупые твари, раз князь их с унграми сравнил.

Едет разъезд из десяти стрельцов и перекрикиваются через половину леса. Кто их учил так разведку проводить⁈ Ну, дождались пока они из-за поворота лесной дороги выедут и перебили. Обуминоги эти даже лук вытащить не успели. Семь диверсантов на десяток идиотов, это и по два раза выстрелить за глаза. Унгров раздели. Вырубили в лесу небольшие деревца, заострили их и воткнули поперёк дороги. Пришлось колотушку делать, чтобы поглубже колья загнать в твёрдую землю. Потом разведчиков этих привязали задницами голыми в сторону унгров. Вот загадка будет для Шаробера. Чего бы это значило? Да, ничего это не значит. Но пусть поломают голову.

Поехали дальше в сторону того поля, где вчера ночью устроили небольшой переполох. Не доехали. Буквально через десяток минут вернулся Горыня, посланный вперёд, и доложил, что крупный отряд тяжеловооруженных рыцарей венгерских движется по дороге.

— Пару сотен. На полверсты растянулись. По двое едут. Неспешно.

— Обстреляем? — усмехнулся Санька.

— Понятно. Тут через сотню метров поворот дороги крутой. Все девяносто градусов. Удобное место.

— Погнали!

Вот через мост идти ему страшно, а ехать навстречу паре сотен воев всемером, нет. Ну, так и Саньке не страшно. Они всегда обгонят на своих резвых конях тяжёлых, всех в броне, рыцарей. Тем более, на узкой лесной дороге.

Привязывать лошадей не стали, так, накинули уздечки на кусты, всё же немного страхуясь. Как коня своего не учи, а одно бестолочь, как венгры. Только оставь его одного, обязательно убредёт куда, за какой-то одному ему известной травкой охотясь.

Встали за поворот так, чтобы их крайние деревья прикрывали, и стали ждать. Топот услышали заранее. Тяжёлые кони.

— По двое в каждого, разобрать цели. Горыня, ты лучший. Один стреляешь в первого. Оставь его с одним глазом, — прошептал Санька и выцелил ехавшего вторым воя в ярком жёлтом плаще с малиновой каймой. Метил в неприкрытое лицо. Попадёт в глаз, так в глаз. Нет, так нет. С такого расстояния наконечник бронебойный пробьёт кость. На свиньях сто раз испытывали, лучшую форму для наконечника подбирая.

— Бей!

Тетива вжикнула, ударив по наручи. Санька уже вторую стрелу вытягивал из-за плеча. Первая попала, и Трофим его второй номер попал, пара стрел из жёлтого торчит. Теперь вон тот с перьями на голове. Вжик. Третья стрела. Венгры встали. Задние пытались поднять коней на дыбы, ими прикрыться от стрелков. Пока не поняли, откуда стрелы летят. Не видно же им ворогов.

Вжик. Вжик. Крики разнеслись над лесом, видимо раненые появились. Неудобно стало стрелять. Первых они выбили, а дальние или коней поднимают венгры постоянно или наоборот сами к гриве припали. Вон, вообще, пара человек спешилась.

— Закончили. По коням, — не в кого стало бить. Умные сбежали за следующий изгиб дороги.

Санька снял петлю тетивы с лука и перевернув, освободил вторую. Потом сложил её в мешочек из брезента и пошёл к лошадям. Уже когда все в сёдлах были, хохотнул.

— Ну, теперь у Даньки на все его приготовления время будет.

— Коней не будем забирать? — рачительная жилка в Горыне проклюнулась.

— Всех не сможем. Тех, что первыми попались возьмём. От голожопых. Там соловая кобылка знатная, чур моя.

Событие шестьдесят восьмое

Рассуждая о дьяволе и правде, философы скептически замечают, что правда о дьяволе — это такая грязная вещь, что одна капля мутит жизнь, как капля воды мутит стакан абсента. Но от этого можно опьянеть.

Григорий Климов

Князь Дмитрий Александрович Брянский был русоволосым и рыжебородым крепышом среднего роста. Если Андрей Юрьевич был под метр восемьдесят, то стоящий напротив князь был немногим больше метра шестидесяти. Чуть не на голову ниже. Плюс каблук сантиметра три на сапогах у профессора Виноградова. Больше в мире нигде сапог с каблуками не делали. По крайней мере, профессор ни у кого больше кроме своих воев не видел. Понятно, что разойдётся это ноу хава, но вот до Брянска пока не добралась.

— Сколько ты хочешь, брат⁈ — злобно глянул на него исподлобья молодой довольно человек. Лет тридцать. Ни одного седого волоска. Шрамов, уродующих физиономию, тоже не видно. Можно и красавцем назвать. Глаза такие пронзительно-голубые. Волосы густые и кудрявые.

— Я-то? — Андрей Юрьевич вспомнил мультфильм из детства: «Там столько вкусного. Во»! — Вот столько, — профессор раздвинул руки эдак на уровне плеч.

— Что это? — выпучил синие глазки Дмитрий Александрович.

Выпучил и стоящий рядом зять его — князь Гомельский Олег Святославович. Как выяснилось, он ему неправильный зять. Не на дочери женат, а на сестре. То есть, он-то брянцу зять, а вот брянец Олегу Святославичу — шурин. Не путать с шуричем. Андрей Юрьевич потихоньку в этих родственных связях разбираться стал. Шурич — это, оказывается, сын шурина.

— Это шутка. Пойдёмте, братья, время обеденное, перекусим. Потом отдохнёте, потом в баньку вас сводят, ну, а за вечерей и о делах наших скорбных покалякаем.

Зять с шурином опять глаза выкатили. Одинаковые такие, голубые у обоих. Зять ростом повыше, лишь чуть ниже Андрея Юрьевича и ровесник, должно быть. Четвёртый десяток точно разменял. Виски уже седые и в бороде полно волосинок белых. И кошачьи лапки в уголках глаз.

Привезли их под усиленным конвоем. Как только узнал Андрей Юрьевич, что эти авантюристы угробили Витовта, так сразу выслал сотню дружины им на встречу. Хрен его знает куда запропастился Великий князь Литовский Гедиминас, но он потерял за одну компанию уже третьего сына. И тем более, насколько знал Андрей Юрьевич, Витов был любимым сыном Гедимина и наследником. Сыновей, конечно, там прилично осталось и те самые, что в Истории отметились, но холерик Гедимин может резко возбудиться и пойдёт карать направо и налево. Андрей же Юрьевич тут одну комбинацию в голове проворачивал политическую, и эти два хроноаборигена ему живыми нужны. Не тот случай, где с паршивой овцы хоть шерсти клок. Тут этой шерсти вагон и маленькая тележка.

Перекусили запечённым кроликом, и князей увели в выделенную опочивальню, а чуть позже и баню.

Андрей Юрьевич решил похвастать кулинарными изысками за ужином. Состряпали повара пельмени, сбацали салат оливье, с мясом вместо колбасы. На стол поставили первые на Руси стеклянные кубки из хрусталя с гранением и рядом кувшинчики абсента и кофейного ликёра из ледника принесли. До бутылок пока руки не дошли. Это нужно формы из железа делать. С кубком проще пока просто выдувают, уж какие получатся. Можно большими толстостенными стаканами назвать.

— Ну, за мир во всём мире! — поднял первым свой бокал профессор Виноградов и дождавшись, когда князья поднимут свои кубки чокнулся с ними. Мелодичный звук хрусталя товарищей поразил, и они хлобыстнули содержимое в себя. Абсент. Шестьдесят градусов. Зелёненький такой и полынью с анисом пахнущий. На сбитень немного ароматом похож и цветом. Но… не сбитень.

Что можно сказать? А сказать можно, что абсент чуть крепче мёда. Да в десять раз крепче. Хрясь, и баснословной цены фужер выпал из рук Олега Святославича. Он этими руками за горло схватился. И глазами человека, понявшего, что его отравили, глянул на князя Владимирского.

Тот взгляд выдержал и спокойно в себя напиток бомонда всякого залил.

— Что это⁈ — прохрипел первым, отдышавшись, Дмитрий Александрович.

— Водка анисовая. Ключница готовила. Братья, вы не думайте, никто вас травить не хотел. Посидите чуть и поделитесь потом, что чувствуете. Увидите. Непередаваемые осюсения. Да, вон запейте морсом, а потом закусите пельмешками, — Андрей Юрьевич взял второй хрустальный кубок с морсом, отхлебнул и вилкой наколол пельмешек. Сунул рот и принялся жевать, закатывая глаза и водя носом, — Вкуснятина. Лепота.

Тыкали вилками в непонятное блюдо князья осторожно, видимо ожидая такого же подвоха, как от водки анисовой. Но раскусив и прожевав, потянулись за следующими.

— А теперь, братья, хочу другим напитком вас порадовать.

Кофейный ликер был не таким крепким, всего двадцать пять — тридцать градусов. Спиртометра пока нет. Всё на глаз. Пора бы заняться. Стекло появилось. Нужно научиться делать трубочки. Там такая масса приборов сразу может появиться. Термометр сделать, градусник для медиков, барометр, спиртометр с лактометром (для сыроделов). Непочатый край работы. Ещё бы понять, как это градуировать. К пищевой промышленности профессор Виноградов никакого отношения не имел. И как определить жирность молока, чтобы отградуировать лактометр не знал. Что-то там с эфиром связано. А вот как сделать эфир?

— Заморские яства? Слышал, князь, что ты с купцами генуэзскими торгуешь. От них напитки и яства? — осторожно отхлебнув ликёра, посмаковал его во рту князь Брянский.

— Нет, брат. Наоборот. Я им эти напитки продаю. Но оставим пока купцов в покое. Поважней вопросы имеются, — Андрей Юрьевич обвёл взглядом собутыльников, — Витовта вам брат мой Гедимин не простит. Войной пойдёт и завоюет ваше княжество. А вас скорее всего жизни лишит. И будет вправе. Какого чёрта вы в этот Овруч полезли?

— Так и Овруч, и Искоростень ранее были в моём княжестве. Ещё дяде моему принадлежали. Потом только Киеву отошли. За своим пришли. Овруч мне князь Киевский за помощь против вас с Гедимином обещал. Дедина землица. В своём мы праве.

(Дмитрий был сыном Александра Глебовича — князя Мстиславского (1278—1281), великого князя Смоленского, то есть родным младшим братом Василия брянского и Ивана смоленского Александровичей).

Событие шестьдесят девятое

В одной руке он держит фельдмаршальский жезл — эмблему военных подвигов, в другой — подзорную трубу — эмблему зоркой проницательности.

Гейнце Н. Э., Князь Тавриды

— Вы готовы? — Юрьев оглядел площадку перед мостом и мотнул головой в сторону чересчур густо растущих пихт, — Там пушки? Елки эти не помешают?

Если честно, то нормально поработали пушкари. Это если искать и знать, что ищешь, то видно, что густы больно заросли ёлок этих, а вон там следов много от колес в лес, левее трава вся вытоптана.

— Картечью жахнем же. Ну треть картечин чуть затормозится. Остановить эти веточки картечь не смогут. Нормально всё будет. Не боись, нобиль, — гыгыкнул главбух. Это его так князь Владимирский называет в шутку. Почему? Ну пушки же бухают, а он у них там главный. Значит — главбух.

— Слушай, Данька, всё спросить тебя забываю, а как вы мост взрывать собираетесь? Ну, чтобы достаточно человек перебралось к этому времени на нашу сторону?

— Сложно было. Там Андрей Юрьевич состав один разработал. Но нужно за верёвку дёрнуть. Так мы там у быка последнего яму выкопали, человека туда посадим и ему эту верёвку дадим. Он её дёрнет, когда мы первый выстрел из пушки сделает. Он там под щитом будет сидеть. Как бой закончится вылезет.

— Смелый парубок, — представил себя под тем мостом Юрьев.

— Чего нет унгров-то? Куда подевались? — пришла очередь Даньки вопросы задавать.

— Злякались. Мы там опять пошалили. Дозор выбили и в рыцарей постреляли малость. Ничего. Приедут. Никуда не денутся, я лагерь их видел. Там костров чуть не тысяча. Большое войско король Шаробер собрал.

На самом деле, нобиль Санька и сам волновался. Чего это Шаробер не идёт? Не дай бог, они перестарались, и венгры повернули к следующему мосту. Сам главдиверсант при таком войске вообще двумя потоками бы наступал. Половина войска тут, а половина по следующему мосту и у Загора встречаются уже на словацкой стороне. И разведку на ту сторону не хотелось Саньке посылать. Предчувствие было нехорошее. Совсем уж дурнями унгры же не были. И они могли засаду организовать. Есть у них лучники. Вон за теми дубами огромными сейчас притаились и ждут нашу разведку, чтобы перебить, а потом раненых в плен захватить. Пытать будут, планы вызнают. Нет. Всё. Они своё дело сделали. Теперь ход за Данькой, пусть его пушки и баллисты говорят.

Юрьев осмотрел ту сторону из-под сложенных козырьком ладоней. Полдень, солнце как раз там, на юге. В глаза светит. Толком и не видно ничего.

— Уходим в лес! Всем, уйти в лес! — Санька почувствовал на себе взгляд с той стороны. Ещё заподозрят вороги, что здесь не чисто. Стоят себе гады русы и разговаривают спокойно, не боятся огромной армии.

Ушли, демонстративно. Потом, чтобы враг всякие подозрения не подозревал, Санька на коне вернулся, шагом доехал до середины мосты, покрутился там и махнув рукой, в смысле, нет и не надо, резвой рысью упылил за поворот дороги саженей в ста от моста.

Там коня привязал и вернулся к удобно устроившемуся своему дозору. Народ наломал лапы пихты, прикрыл всё это палаткой нерасправленной. Сухо. Тепло. Вот ещё бы слепни и комары не одолевали, так вообще хорошо.

— Подай, — Санька протянул руку Гороне.

Тот нехотя убрал от глаза неделю всего назад присланную Андреем Юрьевичем диковинку. Диковину — так диковину. Всем диковинам диковину. Подзорная труба называется. Она позволяла в несколько раз приближать предмет. По бокам видно было плохо, и радуга там играла, а вот по центру, особенно, если стеколко прямо к глазу поднесёшь, то вон он мост. Буто прямо рядом стоишь, протяни руку и ограждение задеть можно. Даже лужицы небольшие, после вчерашнего дождя ещё не высохшие, видны. А ведь треть версты до моста.

— Смотри чуть левее дуба со сломанной вершиной, — протягивая подзорную трубу, сотник ткнул пальцем в приметный дуб на той стороне. Молния, наверное, попала. У дуба нет вершины, зато три боковые ветви огромные загнулись вверх и теперь уже почти сомкнулись, купол такой организовав.

Юрьев приладил трубу к глазу. И чуть выдвинул широкую часть вперёд, потом задвинул. Нет, он не сомневался, что Горыня её правильно отрегулировал, просто сам процесс нравился. Вот размыто всё и тут, бамс, лёгкое движение руки и предметы невидимые тут же обретают резкость. Приближаются, хоть вытягивай руку и трогай их.

Труба выточена из морёного дуба. Из тех пушек, что отслужили своё под Житомелем. Чёрно-сине-зелёная такая и приятная на ощупь. А для надёжности на неё серебряные хомуты — кольца надеты.

В окуляре неожиданно мелькнул красный цвет и Санька поправил чуть трубу. Точно, около дуба этого стояло пять унгров и раками размахивали, иногда в сторону моста пальцем тыкая. Помахав ручонками, вороги скрылись в лесу.

— Разведчики, — хмыкнул Санька, передавая назад трубу Горыне, — Сейчас пойдут через мост. Пройдусь и я поближе к баллистам. А вы не спите, — нобиль хохотнул.

— Ага, уснёшь тут под грохот пушек, — оценил его шутку Горыня и вновь уставился в трубу на тот берег.

Глава 24

Событие семидесятое

Успех — это способность переходить от одной неудачи к другой без потери энтузиазма.

Уинстон Черчилль.

— Чего, чего? А есть карта? — Андрей Юрьевич, где-то там на краю сознания знал, что есть древний русский город Галич. Где-то не так и далеко от Москвы, северо-востоке от неё. Но вот то, что он сейчас узнал от Дмитрия Александровича Брянского даже не предполагал. Да, и не до того было.

— Карта? — оба собутыльника опять глазки свои голубые выкатили.

— Где этот Галич?

— За Ярославлем и Костромой в землях мери.

Сильно это ситуацию не прояснило. Но Андрей Юрьевич себя галочку в мозгах поставил срочно в этот Галич кого-нибудь сурьёзного послать.

Началось с того, что Олег Гомельский набрался преизрядно и решил пошутить.

— А ты знаешь, брат, что Фёдор Давыдович — князь Галицкий решил часть галицкого княжества продать Ивану Даниловичу московскому. Тому, которого Калитой прозывают, — глаза голубые при этом смешинки пускали.

— Князь Галицкий?!! А в рыло? — Андрей Юрьевич, хоть и поздоровше брянских князей, и к крепким напиткам привычен, но тоже преизрядно захмелел, — Я — князь Галицкий. Кто этот Фёдор Давидович? Еврей?

Погоготали братья, и стал Олег Святославович шутку объяснять. Оказалось, что два сейчас на Руси Галицких княжества. Как, впрочем, и Владимирских два. Фёдор этот является сыном галицко-дмитровского князя Давыда Константиновича от брака со старшей дочерью ярославского князя Фёдора Ростиславича Чёрного. От дяди Василия после его смерти, им княжество и досталось, которое племяннички разделили между собой. Фёдору в итоге досталось Галич-Мерское княжество, а Борису — Дмитровское княжество. И вот Фёдор решил кусок княжества с озером Чухломским продать Ивану. Нда. Вывод печальный, пока князей на Руси всё больше, наделы всё меньше и вражда междуусобная в минус не пошла за сто почти лет татарского владычества. Сокращать нужно поголовье князей.

Через час ещё гридни растащили братьев — князей по горницам в состоянии полного нестояния. Завтра головы у них будут трещать по-любому. Ничего, есть чем опохмелить. Сам же Андрей Юрьевич половину ночи думал, крепким кофе и сбитнем отпаиваясь. Не о Галиче чужом думал. Тут ясно всё. Отправит он туда утром Наума Изотовича с кем из бояр попроворнее, пусть поговорят с этим Давидовичем. Хочет продать, купим. Сколько тот Калита дать может? У него у самого сейчас ничего нет за душой. И Владимирское и Московское княжества в руках его врага сына Михаила Тверского — Дмитрия Грозные Очи. Более того, старший брат Юрий ещё жив. А младший сидел в Новгороде, кажется, и на купцах нажился. Решил земельки прикупить. Хрен ему за воротник.

Думал Андрей Юрьевич не о Галиче, а о Брянском княжестве. Дума такая примерно. Узнал у собутыльника… м… сокувшинника сегодня профессор Виноградов, что тот… м… Ну, который князь Брянский Дмитрий Александрович, овдовел в прошлом годе. Жена, как и тысячи женщин в этом времени умерла родами. И дитё тоже. Даже не уточнил, мальчик или девочка Андрей Юрьевич. Сказал брянец дитё — значит дитё.

Так вот, а у Андрея Юрьевича сейчас дочь тоже вдовствует. Нужно их скрестить. Может чего путнее получится. Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка.

Шутка. А если серьёзно, то внука можно себе оставить. А Евфимия пусть едет в Брянск. А с этим Дмитрием Александровичем договориться, что он вступает в состав Королевства Русского на правах вассала. И никакой больше дани поганым не платит, более того… Тут между ними находится осколок Турово-Пинского княжества, Пинск-то Гедимин уже завоевал, а на Туров зубы точит. Хрен ему. Забрать его себе нужно пока не поздно, точнее завоевать и отдать в брянское княжество, чтобы не себе, что Гедиминаса не провоцировать. И тогда Гедимин окажется отрезанным от юга и востока Руси. Всё, в эту сторону он расширяться не сможет. Пусть ляхов чихвостит и немцев.

И получается огромное количество плюсов, кроме всего прочего. Гедимин теперь ничего от своего завоевания Киева не получает. Он отрезан от этих земель. Захотят ордынцы и легко назад заберут. А вот с помощью огромного Брянского княжества Андрей Юрьевич может ещё восточнее земельку отжать. Там, по словам Дмитрия Александровича — будущего зятя, о чём он ещё не подозревает, легко прибрать к рукам так называемые Верховские или Верхнео́кские княжества. Козельское, Тарусское, Новосильское, Пронское. Это всё фитюльки и «уговорить» их войди в Русское королевство можно один раз из пушки по воротам шарахнув. А дальше уже Великие княжества Рязанское и Московское. Пусть пока с Ордой дружат. И до них руки дойдут. Пока там всё хорошо. Между собой воюют.

Минус тоже серьёзный. Чёрт с ним с Гедимином. Он сразу в драку не бросится. Есть ему пока куда расширяться, даже Минск пока не его. Минус в другом. Орда. Огромная получается территория у него с присоединением Брянска. От Ужгорода до Козельска того же — тысячи вёрст. И как узнать в какое место Орда ударит? Нет, понятно, что разведку нужно и можно наладить, но всё одно — тысячи вёрст. Пока разведчик до Владимира доберётся, пока войско соберётся. Ордынцы в очередной раз спалят Козельск и уйдут. Значит, кроме самой разведки нужны ещё и ямы на всех направлениях. И наверное, голубиная почта. А ещё в крупных городах гарнизоны с артиллерией, чтобы шугнуть татаровей, пока основные силы подойдут.

Вот и сидел, и гадал похмельный Андрей Юрьевич с больной головой, стоит ли связываться с брянцем? Или экспансию, как и планировал, двигать на запад? Там гораздо более вкусные земли. Словакия с огромными запасами железа, меди, угля и даже марганца. Там Мазовия. Без неё вечного врага России — Польши не будет. Так, заштатное мелкое государство, которое немцы поглотят. А после Словакии там Чехия. С её рудами и продвинутыми производствами.

Есть о чём подумать.

Событие семьдесят первое

Tout vient à point à celui qui sait attendre.

Всё приходит в своё время для тех, кто умеет ждать.

Оноре де Бальзак

Ничего до ночи не происходило. Вообще. Санька выбрался опять к самому мосту и только по встревоженным птицам определил, что чего-то там на той стороне происходит. Пичуги начинали встревоженно перекликаться, видимо, их там регулярно пугали двуногие. Что там унгры делали, непонятно? Костров не разводили, пьяные песни не слышно было. Просто до ветру шлялись по лесу и пичуг тревожили громким пер…?

Небо всё было яркими звёздами усеяно, и жирная черта млечного пути особенно красочно выделялась. Луна, правда, подкачала, совсем узенький серпик от неё остался. В виде буквы «С», завтра и вовсе исчезнет. Если «С», то стареющая.

Санька первую половину ночи провёл в дозоре. Сам себя назначил. И вообще всех своих. А пушкарям дал команду лежать и спать.

— Завтра от вас всё зависит. Две сотни стрельцов пару тысяч тяжёлой конницы не сдержат. Так что спите, отдыхайте. Мы покараулим. А вы завтра зорким глазом, твёрдой рукой и божьим словом покажите Шароберу, что он неправ.

И ведь на удивление так пушкари Данькины и поступили. Проходя мимо их биваков, слышал Юрьев богатырский храп. Ну, а чего, богатыри и храп должны издавать богатырский. А в пушкари только самых высоких и здоровых набирали. Ворочать пушку или натягивать ворот баллисты ого-го сколько силушки потребно.

Почему-то был уверен Санька, что утром будет бой. Попрутся венгры через мост. Никуда не денутся. Что, зря что ли король Шаробер собирал их тут больше недели, вассалов своих⁈ А их нападения на дозоры и лагерь… Да, как говорит князь Андрей Юрьевич, считать научись, а потом командовать лезь. А посчитать не сложно. Сколько стрел они выпустили по лагерю? Тысячу! Ого! А сколько стрел могли убить человека с расстояния в больше чем в пятьдесят сажен? Да ещё стреляли, не целясь, и не видя, есть ли там кто. Куда-то по лагерю. Да, судя по кострам, густо там венгров было, но и треть не могла попасть. А попав могла ранить стрела, а не убить. Вот и стоит ту тысячу на десять разделить. Сто человек вывели из строя от двух тысяч. Хорошо, но короля это не остановит. На следующее утро к нему подошёл следующий отряд в сто человек. В королевстве Венгрия в несколько раз больше народу, чем в их двух княжествах.

Ожидания Юрьева не обманули, ещё и Солнце не взошло, а на той стороне Ужа уж затрубили рога. Видимо, гнали воев через мост. Санька всё же несколько часов после полуночи соснул, и звуки рога его подбросили с лежанки.

Тем не менее, он не за меч схватился или лук, а за ведро с водой. Умылся деланно медленно, вселяя этим спокойствие в своих стрельцов, потом даже во рту прополоскал и, длинной струйкой выпустив воду на ствол дерева, приказал:

— Занимаем позиции. Без суеты. Чтобы не светились. Не должны нас с той стороны видеть. Да, что там повторять, всё делаем, как вчера договорились.

Десятники и сотники, обступившие Саньку, пригибаясь и хоронясь за огромными стволами дубов, пихт и буков отправились к своим. Сам Юрьев, тоже пригибаясь, выбрался на край леса, и из-за кустов навёл подзорную трубу на мост.

На той стороне к большой поляне перед мостом двигались по дороге тяжеловооружённые рыцари. Сами все в железе, даже сапоги закрыты кольчугой, и кони в попонах, на которых густо пришиты железные пластины. И морды у коней прикрыты. Только глаза да уши торчат. Да, на такого много стрел нужно истратить, чтобы просто ранить. Много стрел. Молодец Шаробер, всё продумал, сейчас эта конница переберётся через мост и прикроет переправу менее защищённых воев.

А ведь король Шаробер видел, как проходила битва при Мукачево, и значит, понимает, что у русов есть катапульты, что швыряются горшками с греческим огнём. Разумнее было бы послать, как раз наоборот, стрельцов, пехоту вперёд, чтобы прочесали лес и, если есть, то уничтожили баллисты. Выходит, не совсем молодец король Шаробер.

Между тем, осторожно, по одному, всадники на железных конях въезжали на мост и опасливо, медленно, пересекали его. С первым ничего не произошло. И со вторым, и даже с двадцать пятым. Венгры осмелели и теперь стали переправляться по двое сразу, да и на мосту одновременно уже не один воин находился, а с десяток.

Те, кто по мосту перебрался уже на северный берег реки сначала жались к мосту, опасаясь приближаться к лесу, но и тут ничего не происходило, а количество всадников, кучкующихся у моста, всё увеличивалось. Поневоле, следующим приходилось продвигаться вперёд, всё отдаляясь и отдаляясь от моста.

Площадка от леса до моста примерно двести метров на двести, много всадников туда не влезет. Вскоре перебравшиеся через Уж уже к самому кустарнику на опушке вынуждены были ехать.

Санька наблюдал. Пытался считать сначала, пока унгры по одному перебирались, а после сбился. Посчитай их, когда они кучей целый ломятся. Но по приблизительным подсчётам выходило, что сотни три уже перебралось.

Получалось, что просчитались они с Данькой. Надеялись заполучить на свой берег сотен пять, а то и чуть больше, но придётся довольствоваться половиной этой цифры. Ну, в следующий раз будут умней.

— Горыня, давай красную ракету. А то они сейчас в лес заедут.

Вжих. Вспышка света ударила по глазам. А потом красный огонь умчался в голубое небо, на которое только-только начало вылезать не менее красное солнце.

Событие семьдесят второе

— Посмотрите, Фаина Георгиевна! В вашем пиве плавает муха!

— Всего одна, милочка. Ну сколько она может выпить⁈

Фаина Раневская

— Фима! — Андрей Юрьевич решился-таки. Конечно, всё будет зависеть от решения князя Дмитрия Александровича Брянского. Не захочет остаться живым и господь с ним. Можно наоборот, помочь Гедимину отомстить за сына любимого, за наследника. А Брянское княжество поделить. Посадить на доставшийся кусок своего князя и забыть на время. Ему бы Словакию с Мазовией переварить. Да Молдавию… Да… Да! Широко шагаешь — штаны порвёшь.

Дочь сидела за партой. Вместе с женой Анькой. У них сегодня урок греческого. И целых два преподавателя на двоих. Как основной — Исаак Аргир, а в качестве переводчика и блюстителя нравственности отец Епифаний.

— Тi synévi, patéra? — блеснула знанием языка царя Леонида «дочурка». (Что случилось, батюшка?).

— Хочешь замуж? — решил не играть в политесы Андрей Юрьевич.

— Уи! — послышалось.

— И… И за кого же, батюшка? — но огонёк в глазах загорелся. А чего девка молодая, кровь с молоком. И не в радость видно на уроках с мачехой вредной сидеть. Хочется командовать у себя в дому. У себя в княжестве.

— Не, я чисто теоретически… а… м… Просто заранее хотел узнать, вдруг тебе больше замуж не хочется. Книги там полюбила читать, узоры для бус рисовать?

— Как вы, батюшка велите… — потупила глазки загоревшиеся дочурка.

В целом можно сказать, что семнадцатилетняя дочь князя Андрея Юрьевича выглядела вполне себе. Правильные черты лица, высокая грудь. Каштановые густые волосы, красивые карие глаза. Может и не Арнелла Мутти, но приблизительное сходство есть, и даже малюсенькая родинка на горбинке носа имеется.

— Я пока ни с кем не говорил. Может, ты в трауре по Димитрию своему. Но вот сейчас в плену у меня князья Брянские и вчера выяснилось, что Дмитрий Александрович Брянский сейчас вдовый, и детей у него нет. Так что наряжайтесь в лучшие одежды и готовьтесь вообще. Сегодня в обед я вас позову принять участие в пьян… на пир позову. Димитрий — это тот, кто моложе и ростом пониже. Да, Фима, ты те туфельки на высоком каблуке не надевай. Ты его и так выше на полголовы, а если ещё и каблуки наденешь, то он тебя и чмокнуть в уста сахарные не достанет. Разве подпрыгнув.

— Так он убогий⁈ — прыснула жёнушка.

— Сама ты, Анька… красавица. Нормальный он. Среднего роста. Ленин ещё ниже был…

— Ленин? — свели брови обе.

— У!!! Был такой правитель. Большой страной управлял. Как я цеха и гильдии мастеров создавал. Говорил всем: «Пролетарии всех стран объединяйтесь».

— И что с ним случилось?

— В стеклянный гроб положили.

— Дорогущий! Вот какие хорошие сыновья были, — сделала вывод жёнушка, — И мне надо хорошего сыночка. А он еврей что ли этот Левин?

— Еврей? Не, он немцем был.

— А ты же говорил, батюшка, что стекло не могут в немецких землях делать? — вдруг нахмурилась Евфимия.

— Теперь разучились. Раньше во времена ромеев могли. Всё, собирайтесь к обеду, буду вас с князьями знакомить.

Князья, как и предполагал, Андрей Юрьевич были хворые. Голова бо-бо. Во роте ка-ка. В руках тремор.

— А не подлечиться ли нам, братья? — увидев мрачных сидящих на лавке брянцев, схватившихся за трескающиеся головы, поинтересовался у них князь Владимирский.

— К лекарке?

— К ключнице?

— К ключнице???!!!

— Ну, водку ключница готовила. Ладно, пойдёмте ко мне в горницу, там пивко холодненькое есть.

Пиво варили на Руси давно. Ничего нового. Варили естественно из ржи пророщенной. Ячменя ещё нет. Не привезли этот интересный злак пока с Кавказа. Андрей Юрьевич уже Агафону заказал, должны осенью доставить несколько мешков на пробу. При этом Андрей Юрьевич просил генуэзцев купить у разных продавцов, чтобы потом селекцией было проще заниматься. Опять же и перловой каши с мясом хотелось.

Ячменя не было, а вот хмель уже убыл, и пиво было вполне на уровне «Бархатного» из СССР. А чтобы лучших мастеров найти профессор Виноградов, как и с лучниками, конкурс провёл, приглашая мастеров пивоваров со всей Волыни и Галиции со своими кувшинчиками. Выбрал парочку самых вкусных и предложил открыть пивоварни во Владимире.

Так что сейчас князья похмельные с удовольствием по кружке в себя холодненького влили.

— Братья, а вы ведь знаете, что и прадед мой Даниил Галицкий и отец Юрий Львович именовались королями Руси или рексами Королевства Русского?

— Так католики… — начал было Олег Святославович.

— Тихо-тихо. Плевать мне на католиков. Впрочем, как и батюшке моему. Он их не больно жаловал. Так вот, хочу вновь свою державу я так называть. Но чуть маловата землица для королевства. А потому есть у меня к вам, братья, предложение.

Глава 25

Событие семьдесят третье

Собственная паника, отразившаяся в зрачках ближнего, возрастает не в геометрической даже, а в какой-то небывалой, не поддающейся математическому описанию, прогрессии.

Макс Фрай

Вот ожидаешь же выстрела. Готовишься, что сейчас как грохнет, и даже рот открываешь, а как бабахнеь, то душа улетает, сердце в пятки уходит, а голова гудеть начинает.

Санька Юрьев потряс головой из ушей грохот от выстрелов одновременно пяти пушек вытряхивая. Вокруг же уже суетились пушкари. Им нужно подобрать отброшенный ствол, установить его вновь на лафет и пробанить, не дай бог, там что тлеющее останется в стволе. Бамс туда мешочек с порохом, который Андрей Юрьевич почему-то картузом называет, а там тлеет кусочек от прошлого мешка. Никому мало после этого не покажется.

Ну, не первый раз пушкари стреляют, привыкли уже. Правда, до этого только ядрами-бомбами стреляли. Сейчас другое дело. Когда бьёшь в упор почти, то ядро не нужно. Гораздо действенней будет картечь. Это нарубленные куски подков старых или бракованные наконечники для стрел, стрелы тысячами и тысячами делают, полно у кузнецов кривых получается. А там нужен без малейшего изгиба, без неровностей, а то чёрте куда стрела залетит. Вот их отдельно все стрельщики и кузнецы, что делают наконечники, и собирают, по команде князя Владимирского. Сейчас меньше стало кривых. Мастерство кузнецов растёт, но для пары десятков выстрелов из пушек набрали. Они тоже в полотняных мешочках.

Порох загрузили, войлочным пыжом утрамбовали и мешочки эти с мелочью железной, разорвав забили.

Санька ещё раз трясонул головой и глянул со своего небольшого холмика на венгров. Холмик не простой. Это могила тех таможенников венгерских, что решили с них мзду поиметь, когда они под видом торгового каравана только заехали в Словакию. Тогда ругались, мол, могло и поменьше этих жадин быть, а вот, оказывается, и мёртвые таможенники венгерские пользу могут принести. Раз их было много, то и холмик высокий получился. С холма, теперь, когда залп картечи снёс «посаженные» сосенки и пихты, тяжеловооружённые всадники венгерские были видны отлично.

От меча или от стрелы их кольчуги и попоны с пластинами на конях помогли бы. Нет, всё одно рано или поздно стрела найдёт дырочку, но часто — поздно. А вот от картечин, которые с совсем другой силой и скоростью в тебя врубаются после выстрела, никакая броня не убережёт. И этих унгров тоже не уберегла.

Пять орудий такого урона, как взрыв мин под погаными у Житомеля не нанесли. Уж больно плотно венгерские дружинники набились на эту небольшую площадку перед мостом. Большинство картечин передним и досталось, прикрыли собой остальных.

Бабах. От созерцания погрома в венгерских всадниках Саньку отвлёк взрыв на мосту. Доски вместе с ещё парой всадников взлетели вверх и приземлились уже в реку. На месте пролёта между последним быком и тем, что уже в воде был, теперь зияла огромная дымящаяся дыра.

Кроме шума и всего двух убитых этот взрыв наделал немало. Венгры, что толпились на мосту, бросились на свой берег. Ну, легко броситься, а вот съехать с него не так легко. Там перед мостом серьёзный затор получился. Они-то все стремились на север. Движения получились разнонаправленными, перила не выдержали и ещё три всадника слетели в воду, ломая и себе и лошадям руки и ноги. Нет рук у лошадей? Тогда шеи.

Пока нобиль Юрьев рассматривал мост и панику, что возникла на том берегу, пушкари уже зарядили все пять орудий и снова загрохотали взрывы. На этот раз в разнобой. И даже уши не сильно заложило у Саньки, тем более, воробей он был стреляный, и пока рассматривал мост, рот не закрывал.

Нобиль Санька стоял чуть левее орудий и немного сзади, ветер дым снёс в его сторону, и только когда он развеялся слабым этим ветерком, нобиль смог оценить, глядя в подзорную трубу, результаты уже двух залпов. А неплохо. Стволы не перенаправили, и они ударили второй раз куда и в первый. В результате получилось так, что венгерских рыцарей разделила на две части просека настоящая. На земле смешались в кучу кони люди и всё это в крови. Орали люди, ржали лошади, а выжившие, а их большинство было из тех трёх сотен, что переправились на северный берег Ужа, пытались убраться от этого ужаса подальше. Получалось это у них плохо. Вправо пойдёшь — коня потеряешь. Там река немного изгибалась, и был довольно крутой каменистый берег. И начали уже выдавливаемые плотной массой паникующих рыцарей, падать с этого обрыва люди и лошади. Не высокий обрыв, метра три не больше, но именно обрыв каменистый, а не пологий берег глинистый, как противоположный.

Слева тоже особо деваться некуда. Там стеной, не стеной, но лес густой пихтовый вперемежку с буками и дубами рос. А перед ним густые заросли орешника. Непролазные просто.

Ещё можно двигаться вперёд по дороге, которая через сотню сажен круто поворачивала на восток. Не менее пятидесяти всадников по этой дороге и попыталась удрать от грохота пушек. Возможно, что и лошади понесли. Далеко не уйдут. Там через двадцать сажен дорога перегорожена сваленной пихтой, а с трёх сторон стоят стрельцы. Их почти две сотни и уж с расстояния в пару сажен они точно не промахнутся. Найдут заветную дырочку. Глаз это будет или открытый в крике рот? Горло не прикрытое бармицей? Найдут.

Вжух. Вжух. Вжух. Из леса стали вылетать горшки с греческим огнём и взрываться на той стороне реки, посреди плотной массы венгерских всадников. Теперь вой начался и там. И там началась паника. А только видел Санька, что никуда не могли люди из этого ада деться. Там же тоже небольшой пятачок перед мостом, и там ещё больше людей и лошадей находилось. И ни вправо, ни влево не денешься, везде лес и кустарник — подлесок густой перед ним, а с этой стороны река. Вот в эту сторону кинулись лошади. Там как раз можно спуститься, не переломав ноги лошадям. По крайней мере так казалось. Но вот и туда стали лететь гранаты со скорпионов и небольшие горшки из малых баллист. Лошади подались дальше в воду, а там дно каменистое и неровное. Перекат же. Стали коняжки падать и топить своих железных седоков.

Бабах. Третий, и как знал Юрьев — это последний залп из этих стволов. Всё, рисковать пушкари больше не будут. Теперь заменить их надо. Благо, всё под рукой. Не тот сейчас бой, чтобы экономить невосполнимый этот ресурс. Третий залп пушкари сделали чуть в другое место. Они зацепили тех, что был у леса. Теперь и отсюда лошади перепуганные бросались в воду, ломая себе ноги и шеи о камни внизу. Ну, и всадников заодно калеча.

Событие семьдесят четвёртое

На чистом русском языке, на посконной мове, чёрным по белому, при свидетелях, разъясняя почему… эпитетов не хватает. Сказал же Андрей Юрьевич дочери Евфимии, чтобы не надевала туфель с каблуками. И? И понятно, что надела. Могла бы плат повязать на голову. Нет. Надела высоченный кокошник. И на нем золотых колт и прочих камней — самоцветов пару кило. И бус из цветного стекла несколько ниток на себя повесила. Переливается теперь, как новогодняя ёлка, всеми цветами радуги.

— Это дочь моя — Евфимия. Вдовствует. Скорбит по убиенному князю Дмитрию Любарскому.

Скорбит⁈ Ну, а чего, у японцев цвет траура белый. А у «дочурки»… почему бы не быть золотому. Она ещё и в золотой парче вся. Ну, это бы ладно, но теперь она на целую голову выше «жениха», который ещё об этом не знает. Анька ростом пониже будет. Пока… Растёт. Чего ей, тринадцать лет всего. На хорошем питании и занятиях физкультурой на свежем воздухе вытянется. Есть в кого, Гедимин одного роста с Андреем Юрьевичем.

— А это жена моя Анна. Дочь Великого князя Литовского Гедимина. Красавица и разумница. Кучу языков знает и сейчас ещё три изучает. А ещё она дизайнер — ювелир.

Слова эти на князей брянских произвели неизгладимое впечатление. Ну, как и вид этих девиц — мастериц. Стояли, открыв рты, братья, и очи вылупив…

Андрей Юрьевич в день по сто раз всякие неправильные слова произносил, чего-нибудь не так как надо называя. Нет сейчас, например, слова глаз или глаза, вообще нет. Сейчас сей орган зрения называют очи про два глаза и око про один глаз. Чело означает лоб, а никого лба нет и в помине, а уста — это рот. Щеки называют ланитами, а зрачок зеницей. А ресницы вообще прикольно зовут. Их называют моргушками.

Стояли князья, выкатив очи на чело и моргушками хлопали. Впечатлились. И золото с каменьями на дивчулях им зеницы режет.

Присели за стол, яствами на серебряной посуде заставленный. Понятно почки заячья копчёные, гусь с яблоками… а нет. Яблоки ещё не выросли и гусь с чем-то другим.

На самом деле подали антрекот из говядины под кисло-сладким брусничным соусом, плов, только рис в первый раз привезли генуэзцы, да и то всего два мешка. Так первый ушёл на то, чтобы поваров, точнее — поварих научить его готовить. Андрей Юрьевич и сам великим специалистом не был, но теорию-то знал. Потренировались поварихи и на десятый раз получился вполне себе. Вот это уже одиннадцатый и все зёрнышки отдельно, не кашей получился, как в первые разы.

На столе в кувшинах малиновое вино для дивчуль и кофейный ликёр, так понравившийся брянским князьям, для мужей.

Выпили, закусили, поговорили о погоде, о видах на урожай… Ну, почти, поговорили о каких-то неизвестных Андрею Юрьевичу общих родственниках. Ну, понятно, что все Рюриковичи, в кого не плюнь, все Мономашичи, в кого ни сморкнись, но потом ещё несколько раз за сотню лет после Калки перероднившись совсем родственниками стали. Наконец эти Романы Святославичи прабабки кумовья шурина третьего сына двоюродного брата надоели князю Владимирскому, и он зашёл с козырей.

— Скажи мне, брате Димитрий Александрович, а люба ли тебе моя дочь вся в золоте тут восседающая?

— Кхм, неписанной красоты жена… — поперхнулся ликёром князь Брянский.

— Вот. Жена. Чего тебе ещё надобно. Женись давай, хороняка.

— А…

— А в приданное я дам за неё Турское княжество. Знаю, знаю, что оно ещё не моё. Там сейчас ситуация непонятная. Последний из Изъяславичей — Юрий Владимирович тридцать лет как помер бездетным и теперь там на птичьих правах князь Дубровицкий Юрий Романович пытается выход для Орды собирать. Пинск три года назад забрал Гедимин и своего тиуна туда посадил. И собирался, насколько я знаю, и Туров с Дубровицей вскоре забрать и сыну отдать. Но если мы с вами туда раньше подойдём с войском и города главные возьмём, то они и тебя, брате, князем примут. Тиуна я своего поставлю. Оно, это новое княжество Туровское, будет считаться землицей моей дочери. Так что, если возьмёшь её в жёны, то огромной и богатой землицей прирастёшь Дмитрий Александрович.

— Как же я воев приведу, если твои стрельцы всех моих положили в землицу сырую? — отставил фужер в сторону Дмитрий Александрович и вполне трезвыми глазами глянул на профессора Виноградова.

— Воев? Тех, что с тобой сейчас хватит. Тут не вои главное, а твоё зятёк присутствие. Ты будешь города брать. А я и мои вои только помогать тебе. Не о том думаешь, брат. Я же говорил тебе, что с завтрашнего дня объявляю свою державу Королевством Русским. И вот тебе с двумя княжествами Брянским и Туровским предлагаю вступить в это королевство.

— А ордынцы? — сморщился от понимания неминуемой расплаты, как ему кажется, за предательство хана Узбека князь Брянский.

— Орда сила. Тут спору нет. Но у Каменца сначала мы с братом побили поганых, потом я побил два тумена целых под Житомелем. Да и тверичи разбили войско поганых в Бертенёвской битве во главе с темником Кавгадыем. Сильны поганые только своим количеством и нашей разобщенностью. Не может степняк одолеть настоящее войско из стрельцов и дружинников. Никогда пастух воина не побьёт. Вдесятером да. Да ещё, если русичи на их стороне, вот, как киевский князь. Его, кстати, я победил и сам он мёртв. Отобьёмся вместе от вонючих пастухов.

— Где Брянск и где Владимир… — вставил начищенный пятачок зять брянца Олег Святославович.

— Точно. Очень далеко. Потому нужна голубиная почта. В обе стороны. И мы её наладим в ближайшее время. Через большие города. там голубятни построим. А ещё через каждые тридцать вёрст на дороге ямы построим. Дозоры, где будут сменные кони всегда дожидаться гонца. Увечных и старых воев много. Туда посадим. Работа не тяжёлая, за лошадьми ухаживать. Коней с поганых и с киевского князя я много взял, хватит.

— Пока помощь от тебя до Брянска дойдёт, город на копьё возьмут или спалят поганые, — продолжал сомневаться Дмитрий Александрович.

— И это правда. Ничего. Я тебе своих воев немного отправлю. Сегодня покажу, что за вои. От них татаровья разбегутся. Огненным боем бить их будут. Книги мне ромейские достались, где про греческий огонь и прочие премудрости наи саны. Всё мы сделали, как в тех книгах и теперь любую силу одолеем. Разбили же поганых под Житомелем, хоть нас в три раза меньше было. Так у меня и потерь почти нет, а их просто нет. всех поганых перебили или полон увели. Дюжина из дюжины тысяч в Сарай вернутся, — Андрей Юрьевич, помолчал, решая говорить или нет, но потом решился, — А ещё соглядатаев под видом купцов нам надобно в пограничные княжества отправить В Переяславль и другие. Ордынцы из-за своих баранов, что они с собой гонят и лошадей медленно идут. Дойдут до Переяславля и купец голубя выпустит, который до Возвягля долетит. В Возвягля выпустят, он до Ровно доберётся. Там пошлют весточку и уже в Луцке голубь, ну а от Луцка и до Владимира голубю пару часов лететь. За двое суток максимум весть от Переяславля, что войско поганых на Брянск идёт до меня долетит. Я тебя оповещу, начнешь готовиться, а сам не мешкая двину воев к Брянску. Ещё и раньше ордынцев буду у тебя в гостях. А по дороге их орду на марше прикончу.

— Лепы слова твои, брате. И дочь у тебя дюже лепа. И мысли лепы. Боязно мне, вестимо. А только согласен я. Сколько же выход я тебе должен платить заместо хана Узбека?

— Хрень какая. Не нужен мне выход пять лет. Развивай производства, строй города. С пахарей мыто меньше бери, чтобы они себе вторую коровёнку или лошадку завели. Пусть люди богатеют. Я и мастеров тебе пришлю. Точнее ты мне молодых кузнецов пришлёшь две сотни человек, а я через год тебе великих мастеров верну. А ещё милиционеров…

— Мили церы? — попытался повторить теперь знакомое во всей Волыни и Галиции слово Дмитрий Александрович

— Бери бокал, зятёк. Потом обо всё подробно поговорим. Давай выпьем за красоту моей дочери Евфимии — великой разумницы и рачительной хозяюшки. С нами не пропадёшь.

Андрей Юрьевич глянул на дочурку. Та сияла ещё ярче. Тем с вместе с золотом и яхонтами сияли и карие глаза. Ну, значит, понравился ей брянец. Так тому и быть.

Глава 26

Событие семьдесят пятое

— Ты, Данька просто змей Горыныч настоящий! — Юрьев уже горячил своего коня, ожидая пока ребята с помощью привезённых только из Загора досок отремонтируют мост.

Дела шли не очень споро. К этому мосту нужно ещё пробраться было для начала. Там в два слоя раненые и убитые венгры с лошадьми. Пленных сначала Санька решил не брать. Подлечится унгр, выплатит денежку немалую за своё освобождение, а потом кликнет его новый венгерский король и опять отправится он с русскими воевать. Так он ещё сволочь неблагодарная и детям заповедает русских ненавидеть и при первой возможности идти с ними на войну поквитаться за батяньку, за его страдания, что он в плену у схизматиков претерпел. На богослужение в костёл не пускали, кабанчика, зажаренного на вертеле, не приносили, одной мужицкой кашей из полбы кормили. И вина греческого не давали, аспиды.

Может лучше добить его сейчас. Сунул кинжал булатный в глаз, отнёс на венгерскую территорию и пусть там в общей куче лежит и смердит, падальщики крылатыми и ногатыми растаскиваемый. Добычи и так за глаза. Полно хороших кольчуг, мечи опять же и у многих ножны с серебром, золотом и каменьями. Да, много чего, калита у каждого почти и в ней золотые и серебряные монеты. А шеломы какие богаты, да ещё на лошадях попоны с нашитыми железными пластинами. Так и плащи шёлковые на многих и одежда из хорошего сукна. Мало ли что в крови. Отстирают бабы.

Но жадность победила и Санька скомандовал своим раненых легко из этой мешанины тел достать. И даже обмыть водой и водкой и перевязать.

Сейчас ещё даже не всех с дороги убрали, так тонкую тропку расчистили, чтобы можно было пробраться на мост и начать его чинить. И ведь и тут будет не конец ещё. Ну, починят, а там на другой стороне всё то же самое. Там тоже в два слоя убитые и раненые. Их потом тоже нужно растаскивать. Его стрельцы и так бы перебрались на тот берег. Да они и перебрались. Нужно же было разведку организовать. Но это пешие стрельцы. А лошади? Без лошадей как преследовать разбежавшееся венгерское войско. Они-то почти все конные. Нужны лошади на той стороне, чтобы догнать беглецов. А лошадь по трупам людей и других лошадей не пойдёт. Так что и на этой стороне и на той сейчас тропинку в сажень шириной расчищали стрельцы и пушкари.

— Сам ты змей, — буркнул главный артиллерист.

Настроение у сына Мечеслава паршивое. У него разорвало один из стволов. Убило наводчика Епифана Косого. Смешное прозвище для одного из лучших наводчиков. Но он и вправду косой, в смысле одноглазый. Второй вытек в детстве ещё, на сучок напоролся в лесу. Кроме наводчика пострадали ещё два человека. Тем щепками грудь и руки посекло, но раны неглубокие — заживут. А Епифана уже не вернёшь.

У Саньки Юрьева тоже среди стрельцов есть потери. Два стрельца убиты и четверо ранены. Одни без руки остался. Теперь не стрелец уже. Венгры в количестве около трёх десятков побрались вокруг поваленной пихты у леса и врубились в ряды стрельцов. Да, русских больше в пять раз. Но не каждая стрела получалась в цель, слишком много железа на всадниках. Побили, понятно, но двое убитых.

Есть и совсем хорошая новость. Среди заехавший через мост в Словакию был король Шаробер. Нашли его тяжелораненым, но вскоре отдал он дьяволу душу. С этой новостью, ну и победе великой уже отправил Санька двух гонцов во Владимир. Как-то говорил им Андрей Юрьевич, что у короля венгерского сын грудной ещё и неизвестно выживет ли. Так что с потерей короля вполне может Венгерское королевство развалиться на куски. Там на Юге православные, Сербия, Словения, Хорватия, Болгария. Каждая из этих стран с радостью набросится на бесхозные земли унгров.

Они же здесь спокойно к рукам приберут сначала православную часть Словакии, а потом и будут теснить католиков до самой Вены.

— Ты точно решил преследовать разбегающихся венгров? — ткнул пальцем Данька в копошащихся на мосту стрельцов, изображающих из себя плотников.

— Конечно. Они же на ночлег всё одно остановятся. Лагерь разобьют. Им поесть чего нужно. Вот тут мы и нанесём им очередной удар. Выйдем к лагерю и начнём стрелы в них бросать. Опять побегут. И на этот раз по всей стране разбегутся и так как командиров не будет, то они в банды начнут сбиваться и своих венгров грабить. А короля-то нет. И всех нобилей его и магнатов. Мы их тут похоронили. Они в окружении Шаробера были. Ох, чего начнётся в стране. Это пока найдётся человек, который разбойников и дезертиров всех перебьёт. А потом все магнаты, уцелевшие, за корону биться начнут. Весёлая жизнь предстоит унграм. Ну, так им папистам и надо. А не надо было отбирать православные храмы. Это господь нашими с тобой руками защитил истинную веру.

Эпилог

— Наум Изотович и ты Роман Судиславич, вы главное не встревайте куда не надо. Я конечно два десятка самых лучших стрельцов из тех что остались выбрал и у Мечеслава десяток опытных воев из моей дружины в сопровождение дам, но дорога дальняя, есть и сильнее и хитрее ваших воев. Там вечно война всех со всеми…

— Так зачем нам те земли, Андрей Юрьевич? — Роман Судиславыч, тот самый боярин из Галича, что вынес его раненого из битвы при Каменце видно было, что не хотел ехать в такую даль.

— Там Урал недалеко, там Пермские земли. Самое место, где пушнины полно. И это то место, где за цветные бусы можно соболей и куниц выменять. Нет. Ребяты, такого пулемёта я вам не дам. Ну, в смысле обязательно нужно кусок Галицкого княжества нам купить и там наш форпост организовать. Фактории открыть. Новгородцев оттуда шугануть. Под себя меховую торголвлишку подмять. У нас товары не чета новгородским. Ножи лучше, мечи тем более. Бусы из стекла и Лунного камня. Здесь люди будут всё больше и больше этого добра производить и его нужно будет сбывать. А меха всегда лучшей валютой… ай, лучше денег были, есть и будут. За них в Европе вшивой много чего полезного можно выменять. Да, тот же свинец, чтобы золото делать и серную кислоту.

— А тати на дорогах? — не сильно хотел ехать и хромоногий помощник ключника. Тем более, что ему там скорее всего за тиуна оставаться.

— Против двух десятков лучших в мире стрельцов. Нет таких татей. Это целая княжья дружина нужна, чтобы они только вспотели. Ну, а чтобы всех перебить три таких дружины нужно. Всё, бросили стучать зубами и отправляйтесь. И спать ложитесь на мешки с серебром и золотом. Ни гвоздя вам и не жезла.

Конец книги.

Екатеринбург 2025 год.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому понравилась книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Королевство Русское. Книга третья. Строитель

Content

Королевство Русское. Книга третья. Строитель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene