Марина Генцарь-Осипова, Мария Синюкова

Чернильное варенье. Женские истории к чаю. От 17 хозяек удивительных судеб

© Марина Генцарь-Осипова, Мария Синюкова, текст, 2022

© Оформление обложки, АО «Издательский дом «Комсомольская правда», 2022

Предисловие

Марина Генцарь-Осипова

Женщины – все мы разные, но все мы равные. Каждая варит счастье по своему рецепту. В этой «банке» с чернильным вареньем 17 рассказов, которые вызывают разное послевкусие. Попробуйте и вы.

Ночной диалог

Марина Генцарь-Осипова и Татьяна Рамос

10 марта 2021

В окнах двух кухонь горит особый свет. Одна хозяйка сменила воду в вазе и убрала на подоконник ветки мимозы, другая улыбнулась расцветающим гиацинтам в подарочной корзинке. Шлейф весеннего праздника сильных женщин уже выветрился над крышами домов, но только не для этих двоих. Они воплощали особый замысел, для которого не существовало дат и ограничений.

Мерцающий отблеск экранов телефонов подмигивал всматривающимся в строчки глазам. Короткие сообщения играли на них в пинг-понг. Творческий азарт протянул прочную линию между двумя рабочими столами. Не сговариваясь, обе хозяйки заварили чай и распахнули ноутбуки на кухонном столе. Когда тишина укутывает сонным плащом города и домочадцев, стучать по клавишам на кухне становится вкусней.

21:05 мск Тюмень

M: Ты как? Закончила?

21:06 Санкт-Петербург

Т: Почти. Последний добила. Жду твой финальный выстрел.

21:10 Тюмень

М: Надо поторопиться. Сейчас контрольные правки сделаю и сдаемся.

21:11 Санкт-Петербург

Т: Согласна. У тебя уже полночь близится. Плюс два к столице.

21:14 Тюмень

М: Вот-вот. Успеть бы. Иначе боюсь, под финальную сирену дедлайна превращусь в тыкву, али еще чего хуже, крысу.)))

21:15 Санкт-Петербург

Т:)))

Две женщины смакуют чай и финальные правки в сборнике рассказов «Женские судьбы». Дедлайн отправки рукописи в издательство: 10 марта. Питер-Тюмень.

В «столице деревень» до полуночи 45 минут. Уже 44. Затем карета не превратится в тыкву, так происходит лишь в сказке. Но по «тыквам» настучать могут вполне реально. Дедлайн не тетка, надобно уважать и соблюдать.

В Северной Венеции еще в запасе 2.44 часа. Но затягивать не стоит.

Редактор и руководитель литературного агентства переписываются кратко. Прерывисто. Словно экономят каждый знак. Профдеформация (али авторская шизофрения).

21:45 мск Тюмень (23:45)

М: Тата, благодарю за прекрасную работу, с удовольствием смаковала рассказы с твоей редактурой. От сборника осталось приятное послевкусие, вот, чаем запиваю. И знаешь, я не смогла разгадать загадку…

21:47 мск Санкт-Петербург

Т: Марина, благодарю, меня тоже невероятно тронули рассказы. Каждый рассказ оголил грани женской натуры. Но о чем речь? Ты и не смогла что-то разгадать? Не верю.

21:49 мск Тюмень

М: Загадку женской сути. Всякий раз, когда приближаюсь к ответам, она ускользает, оставляя намек. Неуловима, непостижима, в каждой Вселенная и головоломка. Надеялась здесь прочесть между строк, но увы. Поди попробуй собери этот причудливый пазл.

21:52 мск Санкт-Петербург

T: Мне кажется, каждый найдет в этой книге свое. Авторы, которых вы собрали в одну стаю, эти прекрасные женщины, закодировали в строках ответы. Я это почувствовала при редактуре. Ну вот и все, проверила последний рассказ.

Рукопись готова, Марина.

21:59 мск Тюмень

М: Что ж, сдаемся.

Где-то в Тюмени Марина нажала заветную кнопку «отправить» и файл «лег» в папку входящих писем шеф-редактора издательского дома «Комсомольская правда».

Рукопись впитала отражение женской природы. Той, что хранит гибкость и силу. Высвобождаясь из тесных и ложных установок, она неизменно расцветает. Сегодня, отражаясь в весенних лужах, несется над городами, чтобы воплотиться в сборнике женских историй.

Тотчас на кухне прозвенел таймер духовки, а внутри перестала мигать лампочка дедлайна. Печь кексы и тексты ночью одновременно? А почему бы и да.

Девочки такие девочки.

Где-то в Санкт-Петербурге хлопнула крышка ноутбука, Татьяна подлила в остывший чай кипяток.

В окнах двух кухонь горит особый свет.

Две хозяйки накрасили губы улыбкой и представили, как совсем скоро тысячи рук зашелестят страницами книги и просмакуют каждый кекс (то есть текст), пытаясь глубже нырнуть, понять и принять себя через другие Женские судьбы.

Приятного аппетита.

Потерянный клатч

Марина Генцарь-Осипова

@marina_go

По асфальту между луж лавировали двое. Брызги осеннего дождя уже через час сменят брызги шампанского. Его благородный костюм и орлиный нос дополняли ее изящное платье и движения. Аккуратный букет невесты, невинный и чистый, оттенял их союз. Молодой, гармоничной пары.

На крыльце ЗАГСа она остановилась и достала из атласного клатча вибрирующий телефон:

«Татьяна, я думаю о вашей ситуации. Первая беременность не должна заканчиваться абортом. Тем более с одним яичником. Подумайте об этом и расскажите Андрею. Кажется, так зовут отца ребенка? Его доводы оказались верными. У вас сейчас просто проснулись гормоны. Приходите и мы еще раз все обсудим».

– Кто это?

– Ничего серьезного. Коллега поздравляет. Ох, как же я от них устала. Хочу быстрей стать твоей женой, уволиться и улететь в Тоскану.

– Я люблю тебя, Тата.

– А я люблю тебя, Марсель…

Прошло 15 лет, а я так и не поняла, правильно ли поступила тогда. Конечно, дети это прекрасно, а один яичник – это ужасно. Но. Умом Татьяну не понять.

– Ваш кофе, – бариста рассек дымку воспоминаний и я переключилась на новый объект внимания. Фартук, бороду и свежемолотый аромат он носил стильно.

Размешивая против часовой стрелки пенное сердце, я отматывала хронометраж последних 15 лет. Когда успела переобуться из сандалий Таточки в разношенные кеды Татьяны Иосифовны? Права была Фима, тело – обувь души.

Что ж, мать, слишком часто ты гладила жизнь против шерсти. Наградой стали три шипящих подростка, четвертый размер правой груди и пятый левой. Яичник оказался мал, да удал. Как и отец-самец, с безупречной родословной по паспорту и бесконечными кредитными историями по факту.

«Маам, ты скоро? Кроссы найти не могу». СМС дочери окончательно вернуло в летящее «сейчас». Семейный марафон продолжается. Но надо ли бежать?

Определенно. Для ответа на этот вопрос чашки бодрящего недостаточно…

– Вероника, я дома, – поприветствовал поворот ключа, щелчок замка и глубокий вдох.

– Татьяна Иосифовна.

– Милая, я же просила не называть меня так. Даже в шутку, – я стряхнула снег и немного поежилась от прохладной грусти.

– А я просила называть меня Верой. Даже всерьез, – отозвался поворот на коляске, щелчок чайника и глубокий выдох. – Прости, мама, я нервничаю.

– Вера, ты все можешь. В тебя я верю больше, чем в себя. Пообещай, пожалуйста, что на этот раз будешь паинькой. Третья школа за два года.

– Нет, ма. Довольно, что я вжилась в новое кресло и ваш развод с отцом. Играть роль жертвы-инвалида? Лучше пожелай мне удачи.

– Удачи. Твоим одноклассникам и педагогам.

Свист чайника и двойной хохот заполнил кухню.

– Вера, а если серьезно, экзамены близко, – я щелкнула дочь по острому кончику носа и протянула мандарин.

– Надо бы подтянуться.

– Ага. Вот прям встану и подтянусь.

– Прости, – голос задрожал. Держись, Тата. Изо всех сил. Не ради себя. Ради нее.

– И ты. Прости. Давай лучше я заварю себе чай, а тебе кофе, устроимся поудобнее и поговорим про дух приближающегося Рождества. Скоро близнецы со сборов вернутся. Ты, кстати, уже придумала им подарки? А папе будешь дарить? – Вера осеклась, снова этот убегающий вглубь взгляд.

– Милая, я прожила и приняла наш развод задолго до получения свидетельства. Не надо каждый раз при упоминании о нем испытывать чувство вины. Андрей всегда был прекрасным отцом.

– И отвратительным мужем, – буркнула дочь. – Ладно, ма, я давно уже не маленькая. Видела, кто тащил семью все время до и тем более после аварии.

– Никак не привыкну, что ты уже такая взрослая, моя большая маленькая девочка, – я поцеловала русую макушку и присела на корточки, чтобы заглянуть Вере в глаза. – Спасибо за прямоту и поддержку.

– Кстати, раз уж речь зашла о прямоте. – Дочь прищурилась и вперилась пристальным взглядом. – Кто такой Марсель?

– Марсель? – Свист внутреннего чайника готов был прорваться наружу. Неужели дочь добралась до моих личных дневников и прочла? Надо как-то объяснить свой поступок тогда, 15 лет назад.

– Ну, да. Тебе пришла фотооткрытка с Тосканским пейзажем. Все, что я разобрала на обороте, это подпись автора. Марсель.

Я открыла успокоительное с пятью звездочками и налила ложку в кофе. Добавила еще.

Снова провал. Стремительно лечу по узкому туннелю памяти.

– Давайте помогу, зачем такую тяжесть таскать?

– Это же подиум казанской фабрики «Атриум»? – Улыбнулась я галантному незнакомцу с орлиным носом. – Мне нужен Марсель, руководитель сбыта.

– Он перед вами, – шлейф редкого парфюма отпечатался в сознании.

– Прекрасно, Татьяна из «Мебико-групп», Тюмень, – я с облегчением скинула пакеты, пальто и нагруженные мысли.

В тот день я впервые соглашалась на все условия переговоров без возражений и правок.

– Ну что ж, все обсудили. Договор заключим после выставки и перечислим предоплату. Мне пора, где пакеты?

– Вы так и будете с ними до вечера ходить?

– Нет, еще столько же нагружу, – я рассмеялась, – у меня 74 фабрики, с вами 75.

– Пусть пакеты полежат на стенде, здесь их не тронут. К вечеру принесу, куда скажете.

– Но это на другом конце «Крокус ЭКСПО».

– Тем более. Вам еще замуж выходить и детей рожать. Допейте кофе спокойно, 74 фабрики подождут.

Весь день я продолжала бежать переговорный марафон на шпильках. Вечером Марсель ждал в назначенном месте – с пакетами и букетом. Уже в гостинице я заглянула в записку на цветах и оторопела…

– Мам, ты вообще меня слушаешь? – Вера щелкала пальцами перед лицом. – Вот, говорю, открытка эта.

– Да, да, – я возвращалась в реальность словно из густого тумана со знакомым шлейфом аромата.

Стоп. Аромат. Ну конечно. Открытка пахла его редким парфюмом. Никогда больше такого не встречала. Ни парфюма. Ни мужчины. Головокружительный роман. Опьянение Амуром. Разрыв отношений с коллегой Андреем, которые с самого начала отдавали душком. Если бы не одно «но». Точнее один яичник и одна скомканная близость. А потом сообщение от врача. Оно все решило тогда. Внутренний щелчок. Признание в фойе ЗАГСа в незапланированной беременности в качестве приданого от предыдущей попытки отношений. Мои слезы, истерика. Его долгое молчание и новое предложение.

Шок и нежелание быть обузой с чужим грузом. Разрыв. Свадьба с другим. Было действительно «горько». Он стал прекрасным отцом. Трижды. И ни разу – любимым мужчиной. Не стерпелось. Развелись. Его пьяная депрессия. Авария, травма дочери и череда операций. Продажа загородного дома. Размен квартиры. Все же нажитое «совместным трудом». Впрочем, я не жалею. Трое детей – мое главное сокровище в жизни. Они гораздо дороже любых карьерных достижений, сверхпремий, путешествий и побрякушек. Об одном жалею: так и не примерила обручальное кольцо и платье любимой и любящей жены.

Неожиданная фотооткрытка стала порталом в прошлое и напоминанием о плохом финале для Золушки. Впрочем, с хрустальными туфельками у меня никогда не было проблем. Спасибо бабушке Фиме за «тело – обувь души». Я истолковала древнюю метафору по-своему. Решила, что у моей души должно быть прекрасное тело. Много лет компенсировала свой недостающий женский орган чем только могла – двойными: сливками, перелетами, бонусами. Порой и двойными стандартами. В итоге – двухуровневая квартира стала двухкомнатной, а тело Золушки шагнуло через два размера. Странный автор у этой сказки. Какой-то математический садист…

Звонок. Второй. Третий. Такая настойчивость в воскресное утро раздражала и одновременно вызывала любопытство.

– Алло, говорите, – какое-то чужое тело встало, стянуло маску для сна, пошло на кухню и включило кнопку подачи кофе.

– Тата, – я резко проснулась от догадки, – ты все так же не любишь ранний подъем по воскресеньям?

– Марсель, – прикусила губу, чтобы сдержать эмоциональную пену, что поднималась внутри.

– Я не займу много времени. Если только.

– Если только что?

– Тата, нам нужно встретиться. Это действительно важно. Давай выпьем кофе где-нибудь.

– Зачем же где-нибудь, – я задержала дыхание. Набрала побольше воздуха и выпалила адрес любимой кофейни на углу.

Снег скрипел голосом Фимы: «Таточка, иди домой. Вероника ждет. Близнецы едут. Ну какая такая любовь на пятом разношенном десятке? Ты давно уже не в комплекте к тому потерянному атласному клатчу. После 40 лет разведенные женщины гордо носят одиночество, а не утягивающее белье».

– Татьяна Иосифовна, – сегодня в улыбке бариста читалось слишком много сахара. – Вас уже ждут. Кофе как обычно сделать?

– Да. То есть, нет. Сегодня не хочу кофе. Сделай мне какао. А лучше липовый чай с медом. – Я сделала пару шагов и резко развернулась обратно. – Не надо чай. Ничего не надо.

«Иди быстрей, Таточка, только аккуратней. На улице гололед, а у тебя детей трое. Сейчас скользкие истории ни к чему. Еще одного падения ты можешь не вынести». Голос Фимы внутри внезапно стих от прикосновения сзади.

– Тата, ты забыла свой клатч, – его орлиный нос и прямой взгляд остались прежними. Появилась тонкая паутинка морщин вокруг глаз. Стильная борода сменила гладко выбритые щеки. Но парфюм Марсель носил все тот же. Я провела ладонью по его волосам и стряхнула хлопья снега.

– Что же ты так долго его не возвращал?

– Я ждал тебя в кофейне 15 долгих минут. Но разве для настоящей любви и хорошего клатча 15 лет это долго?

Мне больно

Ксения Дмитриева

@kseniyadmitrieva

Основано на реальных событиях.

Посвящается всем, кто верит в лучшее.

С чего все началось?

С обещания быть счастливой.

Когда мне было 16 лет, я пообещала тебе, что проживу эту жизнь счастливо. И знаешь, я сдержала слово. Даже когда хоронила тебя в 20 лет, знала, что в будущем меня ждет удивительная судьба. Знаю, что ты там высоко сидишь и наблюдаешь за мной. Знай, я счастлива! Очень счастлива. Как и обещала.

– Ты всегда такая восторженная, жизнерадостная… Такой…Пятачок. Как будто ничего страшнее лопнувшего шарика с тобой не случалось. Но мы ведь знаем, что это не так. Я тебя знаю. И я люблю тебя за это. Больше всего люблю за то, что остальные даже не видят.

Мы шли по аллеям Нескучного сада, петляя по пригоркам. Поднимались и спускались. В парке пахло желтой листвой и орехами, которые белки все лето зарывали в землю, а теперь из-за постоянных дождей они начали гнить.

– Как обычно, уже не понимаю, где мы находимся. Мы ведь не просто гуляем? Ты ведь знаешь, куда мы идем?

– Мне сейчас очень хорошо. Поэтому мы идем к моему тайному месту.

Ты там наверху точно его знаешь. Я прихожу сюда, когда мне очень хорошо и когда безумно плохо. Знаешь, это мое персональное место силы.

Мы сели на мою скамейку, отсюда открывался вид на реку. Задумалась, сколько же секретов знает эта молчаливая подруга. Она, будто мой личный психоаналитик.

В семь лет меня изнасиловал подонок. Соседский парень из деревни, где находилась наша дача. Он вернулся из армии, активно и бездарно проводил безработное лето. Сложно сказать, чем я привлекла его внимание. Хочется только верить, что я оказалась единственным ребенком на его пути… Никому тогда не сказала, ни одной живой душе. Боялась, что меня обвинят и накажут.

В 14 разрушилась моя семья. Я застала папу в кровати с любовницей. Стояла и смотрела. Шок. Ничего другого нельзя было больше почувствовать, когда тебе 14. Шок и ступор. Стоит отметить, что до этого момента я вообще не знала, что в мире существуют измены и предательства. Тогда со мной никто не поговорил об увиденном. Мне лишь сказали, что такое случается, люди изменяют. И папа иногда увлекается.

В 20 лет я похоронила любимого человека. С ним мы строили семью. Кажется, что тогда я погрузилась в летаргический сон. И проснулась совсем недавно. Как будто долгие года жизни пролетели, как день… День, который я не заметила.

Несколько лет я бессмысленно просуществовала. Будто в пьяном угаре. Училась, работала, ночи проводила в клубах. Физическая усталость глушила сердечную боль, забивала ее поглубже. Я затолкала свои чувства глубоко. В 21 год меня снова изнасиловали. Уставше-пьяная, я не смогла прокричать «нет», только сказала…. «Мне больно» и просто уступила. Понимала, что будет хуже, если начну сопротивляться… От удушающей безысходности в 23 я нырнула в замужество и отсиделась там 10 лет. Это были хорошие годы. Я залечила раны, сделала карьеру, родила сына. Приложила усилия и стала абсолютно счастливой, но с какой же легкостью счастье рассыпалось. От разочарования в мужчине, в которого верила.

Самым страшным и болезненным периодом в сердце отпечатались первые года моего тридцатилетия. Логопеды, преподаватели, доктора, профессора, специалисты разных мастей – один за другим выносили страшный одинаковый вердикт.

Я – особенная мама. У моего сына – аутизм.

Можно сколько угодно говорить и ставить модный хештег #аутизмнеприговор, но пока ты не приняла этот факт каждой своей частичкой, пока не осознала каждым нейроном головного мозга, ты убеждена, что это конец света.

Знаешь, это так больно, когда твое сердце ежеминутно разрывается, а мозг отказывается принимать такую реальность. Ты захлебываешься в истерике, застываешь в ступоре и снова тонешь в истерике. Бегаешь по врачам в надежде услышать обнадеживающие варианты, но все безуспешно. Реальность убивает тебя. И тогда ты начинаешь лечить, корректировать, исправлять, узнавать новейшие методики, мчаться на другой край света, танцевать танец с бубном, искать любую мелочь, лишь бы хоть что-то помогло исправить.

И знаешь, помогают только время и любовь.

В 33 года я узнала, что небеса приготовили для меня еще одну большую встречу. Помимо материнской в моем сердце поселилась настоящая большая любовь. Ты. Я встретила человека, который обнимает меня так, будто погружаюсь в уютный кокон. Мне спокойно. Моя бессонница уходит, как только голова касается его плеча. Нам не бывает скучно. Всегда интересно друг с другом, всегда находим, о чем поговорить, поспорить, поссориться и помириться. Мы вместе смеемся, плачем и анализируем этот мир. В нашей жизни я всегда жму на газ, а любовь моей жизни – на тормоз. В этом заключается наш баланс.

– Сижу сейчас с тобой на скамейке, вспоминаю жизнь и не могу сказать, почему я такой «Пятачок». Представляешь, я считаю себя счастливым человеком. Мама с самого моего рождения говорила, что у нее родилась солнечная девочка. В младенчестве я не рыдала в кроватке, а смеялась, как колокольчик. И вот, выросла.

– Не обязательно как колокольчик. Ты улыбаешься – главное, чтобы честно. Когда правда этого хочешь. Я ведь всегда вижу, когда ты играешь в «солнечную девочку». Я не люблю это. Я люблю женщину, которой ты стала. Так честно и так лучше. Когда видно всю жизнь девочки, не всегда солнечную, но целую жизнь, целый мир. Я люблю бродить по твоему миру, даже по самым темным его закоулкам, радоваться, удивляться, приходить в ужас… и следить, чтобы больше в нем не завелось никаких монстров.

– Представляешь, только сегодня думала об этом. Я вдруг осознала, что уже не девочка, не девушка. Женщина. Прям мутит от этого ощущения. Мне кажется, что все близко подошло к финалу: я выросла и теперь осталась старость. Но я не готова. Не хочу взрослеть. Мне 36 лет, а я все еще двадцатилетняя девочка.

– Не бойся, мы только начинаем. Финала отсюда даже не видно.

– Годы суеты прожила с такой скоростью, будто не успела повзрослеть. Некогда было остановиться, а с тобой научилась ставить жизнь на паузу. Это так здорово.

– И что ты теперь хочешь, когда остановилась и прислушалась?

– Ты знаешь. Точнее видишь каждый день, что отстаиваю у этого мира. Я хочу добиться прав, признания и возможностей для особенных детей и их мам. Возможно, кто-то скажет: кто я такая, чтобы отвечать за весь мир; но мне верится, что я одна из миллионов бабочек, чей взмах крыла вызовет цунами. Ты ведь знаешь, как каждый день я бьюсь в нашем обществе. Как люди ненавидят тех, кто отличается от них. Подобно животным они готовы растерзать слабого. Ежедневно ко мне обращаются особенные мамы за поддержкой. Люди обжигают злом и бессердечием.

– Закон джунглей… Но ты ведь не живешь по нему. Есть кое-что совсем не животное, очень человеческое в тебе: не сверипеть от боли, а получать опыт, учиться лучше понимать чужую боль.

– Да… Больно – это знать, что ты особенная мама. И ты не сама выбрала эту роль, так распределила судьба. Здесь нет виноватых, просто так сложилось. Особенные мамочки – это по-настоящему сильные женщины, которые регулярно огребают, рыдают ночами, но утром просыпаются и снова несут свой крест. Не должны такие мамочки выживать. Они должны счастливо жить. Им необходимо прекратить обороняться.

Однажды мне сказали, что мой ребенок – бракованный. Вот так, запросто. Одна особа даже предложила сдать его в интернат, ведь он так ей мешает жить, топая по потолку ногами. Много произошло историй и прилетело обвинений, вплоть до манифестов, что таких детей надо абортировать, а их матерям – вырезать матки. Я понимаю, что так проявляется безграмотность и невоспитанность, но мне и другим таким же мамам не легче. Такое ощущение, что сын заразный или угрожает окружающим своим существованием. Это же ложь.

– Это очень тяжело даже просто слушать… Не знаю, откуда ты берешь силы сохранять себя, его…

– Мой мальчик научил меня любить. По-настоящему, без оглядки. Безусловная любовь. Знаю, что не все матери в принципе способны на любовь, а уж тем более, к особенному ребенку. Меня Бог наградил этим даром – любовью к моему мальчику.

– И знаешь, что?

– Что?

– Мне уже не больно. Я стала мамой самого лучшего мальчика на всем белом свете.

По реке проплыл корабль. Веселая компания на палубе громко подпевала песне из динамика… «Такие девушки, как звезды. Такие звезды, как она».

– Пойдем домой?

– Знаешь, что я еще знаю?

– Что?

– Что перед тем, как мы встанем с этой скамейки, ты обнимешь меня, поцелуешь в темечко и скажешь, как сильно любишь. А я отвечу, что дышу тобой. Что ты даришь мне кислород, вдохновляешь идти дальше, творить, любить, улыбаться. И жить.

Мы выходили из парка в сырой темноте. Прохладная осень набрала обороты. Мы держались за руки и твердо знали, что впереди ждет только хорошее.

P.S. Я тебя отпускаю. Я его прощаю. Теперь я люблю.

На пустую скамейку упал лист.

Мосты города М

Мария Синюкова

@maria_sinyukova

– Я люблю тебя, Наденька.

– Максим… Почему ты только сейчас это говоришь?

«Мама, пойдем обедать! Бабушка зовет», – голос дочери выдернул из фантазий. Эти внутренние диалоги с Максом никогда не заходили дальше. И чем они могли закончиться?

17 лет назад

«Мам, я поступила! На бюджет. И знаешь, кто будет учиться со мной на потоке? Саша Краснов».

Этот день был самым счастливым за все 17 лет моей жизни. Я уехала в большой город М. из своего райцентра. Прошла на бюджет и узнала, что на параллели будет учиться мой самый симпатичный одноклассник.

В школе с Сашей мы близко не общались. Я сосредоточилась на первых отношениях. Они постепенно разлаживались, все свободное время готовилась к поступлению и брала уроки английского. Он занимался дзюдо, пропадал на соревнованиях, а когда возвращался, догонял программу и общался со своей компанией. Это был нетипичный спортсмен: эрудированный, с хорошим чувством юмора, открытый. Нисколько не удивилась, когда увидела его в списке бюджетников. Саша умел добиваться своего и делал это с улыбкой.

Встретились 1 сентября. Он кивнул на пустой стул рядом с собой, когда увидел, что я выбираю, к кому подсесть в большой аудитории. Здесь собрался весь поток на оргсобрание. Я еще никого не знала, приглядывалась к людям, с которыми мне предстояло учиться, а он уже со всеми по-приятельски здоровался.

– Ты где живешь? Мы сняли трешку с Васильевым и его знакомым тут рядом возле моста Желаний.

Наш одноклассник, Сашин друг Вова Васильев всегда следовал за ним.

– А я – у одной бабушки за пару остановок отсюда.

Родители решили, что одинокая Антонина Петровна будет докладывать о моей жизни. Контроль – второе имя моей мамы.

– Заходи к нам. Можешь со своей седой подружкой.

Я не умела сдерживать смех, на нас стали оглядываться – собрание уже началось.

– Через неделю отмечаем день рождения Васильева, в субботу. Записывай адрес и мой номер. Позвони, я тоже твой сохраню.

В тот же вечер Саша нашел пустячный повод прислать СМС. И началось. Моя новая Nokia, державшая заряд по три дня, стала разряжаться за сутки. Мы говорили обо всем: о наших семьях, книгах, авторском кино, спорили о политике. Он рекомендовал книги по японской философии и даже скидывал трогательные хокку. Годы в дзюдо, как оказалось, он посвятил не только отработке бросков и подсечек. Мне нравилось, как Саше удавалось избегать пафоса и писать на вечные темы просто. За неделю у нас уже сложился свой особый язык: эмоциями делились в трехстишиях, а когда встречались в универе на общих парах или пересекались в коридорах, смеялись до слез.

Антонина Петровна постоянно просила меня «гоготать потише» и делала звук телевизора громче – по вечерам я сочиняла очередное хокку, в квартире то и дело раздавался смех. Этот сериал меня увлекал куда сильнее, чем повороты сюжета в «Клоне», за которыми с замиранием сердца следила хозяйка квартиры.

Почему-то встречаться до дня рождения Васильева мы не спешили. Хотя оба уже понимали, как этого хотим.

– Надя, ты одна? А где Тонечка? Собиралась же захватить подружку, – Саша встретил меня в дверях шуткой и открытой улыбкой.

Помогая снять плащ, сказал уже тише:

– Рад тебя видеть.

От его низкого голоса и случайного прикосновения к моей шее побежали мурашки всех мастей и размеров.

В квартире собралось много народу. Нашли Васильева, наскоро поздравила – и Саша увлек меня в кухню. Там откупоривал бутылку вина молодой человек, на вид чуть старше нас.

– Знакомьтесь: Надя, Максим. С Максом и Васильевым мы снимаем эту квартиру.

На меня смотрел могучий блондин с крупными чертами лица, рыжеватой бородой и доброй улыбкой.

– Наконец-то вижу девушку, с которой Александр целыми днями смеется.

Мы перекинулись парой вежливых фраз с Максимом и наконец остались с Сашей вдвоем. Я любовалась, как он ловко готовил стол к чайной церемонии: расставлял непонятные для меня предметы. Сел напротив, насыпал содержимое жестяной банки в тарелочку с загнутыми с двух сторон краями – чахэ, как пояснил Саша, – взял ее обеими руками и показал, как принято с чаем знакомиться: согревать лист дыханием и различать его аромат. Аккуратно переложил чахэ в мои руки, и я повторила за ним церемонию знакомства. Запахло сладкими булочками и счастьем, а я навсегда влюбилась в аромат Да Хун Пао. Даже спустя годы этот терпкий запах с оттенком ванили переносит меня в ту кухню и вызывает бабочковую эйфорию в животе.

– Это называется гайвань – в Китае часто используют такую штуку вместо заварника, чтобы заливать чай методом пролива. Там не принято, как у нас, его настаивать. А чай выдерживает до 10 таких заварок. Первую сливают – промывают лист и прогревают посуду.

– Откуда ты все это знаешь?

– На соревнованиях с китайцами жили в соседних номерах. Потом искал информацию, посуду и сам чай – у нас вообще это не продается.

Саша разлил напиток по круглым чашечкам, одну протянул мне.

– Пей не спеша. Важно не обжечься, чтобы почувствовать весь вкус чая.

Когда пиала опустела, Саша предложил неожиданное:

– Теперь понюхай чашку.

– Пахнет заваркой. И чувствуется что-то еще. Тоже сладкое.

– Отличается от запаха у меня?

Не показывая смущения, я потянулась носом к его руке, держащей пустую пиалу.

– И правда! Как так?

Да, аромат Да Хун Пао присутствовал. Но его оттенял другой крепкий запах, древесно-пряный, с цитрусовыми и как будто кедровыми нотами.

Мы наконец познакомились. Спустя 10 лет в одном классе. Я почувствовала рядом не того парня в кимоно и медалях, который улыбался со школьной доски почета, а сильного мужчину, к которому хочется прижаться и остаться вместе навсегда.

8 лет назад

– Саш, угадай, с какой я новостью!

Я влетела в кабинет мужа в глубине нашего чайного магазина. По моему лицу легко читалось долгожданное известие.

– Неужели две полоски?!

Он взял мое лицо в ладони, и… нет, мы не картинно целовались и кружились, а хохотали на весь магазин. И вытирали друг у друга слезы.

Мы готовились к этому моменту долго и вдумчиво. Женаты уже восемь лет, семь из них занимались развитием бизнеса, а появление детей планировали к окончанию университета. Даже имена придумали. Если родится девочка, то Вера, мальчик – Максим, в честь нашего ближайшего друга. Но оказалось, дети не всегда появляются, как по заказу.

5 лет назад

Саша иногда улетал в командировки в Азию. К этому времени он свободно говорил на китайском, взялся и за японский. Не испытывая трудности перевода, возвращался с новыми контрактами и эксклюзивной продукцией. У нас была уже сеть магазинов. Мы обучали мастеров чайных церемоний и создали сообщество ценителей качественного чая.

Мне даже нравились эти расставания – возобновлялась особенная переписка. Мы слали друг другу хокку и смеялись перед сном – каждый в своей части света.

Мои родители переехали в соседний дом, мама часто забирала Веру к себе, чтобы я могла закрыть срочные дела в магазинах или отдохнуть.

– Наденька, приходите с Сашей на наше выступление. Даем благотворительный пасхальный концерт в клубе «У моста» 1 мая. Собираем деньги на лечение мальчика.

Даже если мы случайно виделись с Максимом, у него всегда находилось предложение, от которого невозможно было отказаться. Он встретил меня в дверях кафе, куда я заскочила перекусить между планерками. Я сразу согласилась пойти на концерт его джаз-бэнда, а раз Саша в Китае, решила захватить с собой подругу. Заодно познакомить одиноких друзей.

Мы давно не виделись. До рождения Веры часто уютно общались с ним и Сашей на кухне за чаем или дегустировали вина, в которых Максим хорошо разбирался. Он уже в первый год нашего знакомства владел винным клубом, а потом появился и бутик коллекционных вин. Во многом благодаря его примеру и поддержке мы решили открыть свое дело.

В этот день я отвела Веру с ночевкой к маме, чтобы после концерта пообщаться с друзьями подольше.

Когда вижу профессионализм человека и его преданность делу, испытываю глубокое удовольствие. Мне нравится смотреть, как продавцы в наших магазинах технично упаковывают посуду, обожаю наблюдать за точным взвешиванием и фасовкой чая. Да что там чай! Я даже в банке впадаю в легкий транс, когда руки сотрудницы начинают скользить по клавиатуре. Что говорить о музыкальных инструментах. На концертах меня впечатляет не столько музыка, сколько мастерство игры. Не могу оторвать взгляда от бегающих по струнам и клавишам пальцев.

На этот раз я не сводила глаз с рояля. Руки Макса, хотя и были крупными, но они легко и быстро перелетали с октавы на октаву. И сам он за инструментом становился невероятно подвижным и артистичным, хотя в обычной жизни производил впечатление неторопливого и порой неловкого человека. У меня мурашки побежали по спине, когда темп очередной композиции повысился. Как? Как ему удавалась так владеть своим телом? Ни разу не сбиться, не попасть мимо клавиш. Я завороженно следила за каждым движением его рук.

После концерта подруге пришлось убежать. В ресторан мы отправились с Максом вдвоем.

За годы знакомства я заметила, как он обходителен с женщинами. Обращение «Наденька» принимала за вежливый тон. Привыкла и к комплиментам, хотя меня 18-летнюю они когда-то вгоняли в краску. Надо отдать должное, Максим позволял это себе только в присутствии Саши.

Но сегодня я почувствовала себя как на свидании.

Весь вечер обсуждали дела в наших магазинах, благотворительные концерты Максима, возможные совместные проекты. И все же было что-то еще. По тому, как взволнованно он говорил, как вздымалась его грудь, с какой нежностью он на меня смотрел, я начала догадываться, почему ни разу не видела его в отношениях.

Год назад

– Наденька, спасибо тебе. Восхищаюсь твоей способностью договариваться с администрацией.

Максим с теплом в глазах смотрел на меня сверху. Мы вошли в лифт, чтобы подняться в мой офис. Планировали обсудить его предстоящий концерт на чайном фестивале, который мы с Сашей задумали провести на главной городской площади. В лифте вдруг стало тесно. Двери не успели закрыться, как пять девушек простодушно, с хохотом ввалились к нам, возвращались с обеда. Меня прижало к Максу. Нам всем нужно было на 16-й.

То ли от духоты, то ли от этой близости почувствовала, что лишаюсь чувств.

– Кажется, я теряю соз…

Очнулась уже на диване в своем кабинете. Рядом на коленях со стаканом воды в руках стоял бледный Макс.

– Господи. Как я испугался, Надя!

Он опустил голову мне на плечо. Я гладила его светлые волнистые волосы и плакала, а он все так же держал напряженными пальцами стакан.

Через месяц Максим нашел покупателя, передал свой винный бизнес и отправился на гастроли с джаз-бэндом. Давно об этом мечтал. В наш город он больше не вернется.

Тиски абьюза

Олеся Токмакова

@olesya_serdcevedka

Пришла первая.

Официант поставил лавандовый раф на столик. Как вкусно пахнет! И за окном так красиво и вовремя зашелестела, падая на землю под напором сильного ветра, желто-красная листва. Зима. Странная в этом году выдалась зима. Скоро декабрь уступит место январю, а за окнами все еще багряные, хоть и припорошенные снегом деревья. Пригубила кофе. Задумалась. Сейчас придут девочки, поболтаем.

Первой появится Нелли. Влетит, как ураган, обязательно сшибет попавшуюся на пути деталь интерьера и, не предпринимая попыток извиниться, помчит дальше. Хрупкий и худенький торнадо. Наверняка расскажет, что снова хочет поменять работу. Хотя на последнем месте сидит больше десяти лет. В этой фирме меняются только менеджеры, с которыми Нелли заводит служебные романы. Нет, ей рассказать нельзя. Не поймет. А если и поймет, что толку? В ее жизни все легко: не нравится – уходи. Она расставалась с мужчинами по всяким пустякам. Ей никогда не понять.

Следом вплывет Инга. Раздобревшая, но до одури манкая. Войдет. Небрежно шевельнет плечом, и весь персонал ресторана бросится снимать с нее пальто, шапку, сапоги. Зазевайся, не останови, разденут до гола. Алина хохотнула, представив себе эту сцену.

В университете Инга не была особенно привлекательной. Истязала себя на тренажерах. Сидела на куриной грудке с овощами. Рано вышла замуж за одногруппника-спортсмена. По протекции его маман устроилась в «теплое местечко». Старательно принялась создавать уют в семейном гнездышке – родители молодым подарили трехкомнатную квартиру. Жизнь обещала пройти ровно, как по гладкому полотну свежеасфальтированной дороги. Но кто-то на небесах зазевался, и в книгу Ингиной судьбы затесалась ошибка. Инга забеременела. Спортсмен загулял. Сначала пил на кухне, затем переместился в бар на первом этаже их многоэтажки. Через пару недель вообще перестал приходить домой. Инга плакала в подушку. Даже от подруг скрывала то, что происходит в семье. А потом позвонила Алине.

Телефон проснулся ночью. На другом конце города зареванная, разодранная в клочья, Инга сидела в луже крови. Дрожащими пальцами она набрала номер подруги. Подождала один гудок. Второй. И отключилась. Алина заворочалась во сне, покрепче натянула одеяло. Встревоженно, резко вскочила. Тишина. «Показалось», – подумала, но на всякий случай протянула руку к телефону. Инга. Пропущенный. Что такое? Набрала подругу. Гудки мерно наполняли пространство. Один. Второй. Третий. Десятый. Молчание.

Алина выбралась из кровати, на цыпочках прошла на кухню. Налила воды. Выпила. Снова вернулась в спальню. Опять набрала подругу. Гудки. Тишина. Половина четвертого. Сон схлынул. Не уснуть. Догадалась набрать Олега. Муж Инги ответил сразу:

– Нотации читать собралась? Отвали. Она мне больше никто. И урода этого я воспитывать не буду

– Олег, – Алина похолодела, – Олег, что случилось?

– Да все нормально, – пьяно рыгнул в трубку мужчина, – ниче не случилось. Поговорили по душам, – помолчал и добавил, – с кулаками по душам, – и дико пьяно заржал.

– Что значит с кулаками? Олег? – внутри Алины нарастал страх. Одной рукой она вцепилась в телефон, а другую просовывала в рукав плаща.

– То и значит. И вообще, отвали, дебилка. Как же вы меня достали, бабы, – с ненавистью просипел Олег и бросил трубку.

Алина схватила сумочку с документами, выудила из кармана куртки ключи и рванула на улицу. Серый рассвет обдал влажным холодом. Резко дернула ручку пристывшей дверцы машины. Ноготь предательски обломился, обнажая до середины нежную плоть. Она не почувствовала боли.

Долго барабанила в дверь Ингиной квартиры. Слушала, как там за стеной воет подруга, и ничего не могла сделать. Выла вместе с ней.

– Инга, открой. Умоляю! Давай же. – упрашивала сквозь разделявшую их перегородку. – Что он с тобой сделал, что?

Наконец, в начале седьмого утра Инга сдалась. Дверь медленно распахнулась, и перед Алиной вырос кошмар. Смесь сине-красного на лице. Оборванный рукав ржавой от засохшей крови ночнушки. Она сглотнула, попыталась загнать внутрь подступивший к горлу склизкий комок блевоты. Получилось. Тугая масса скользнула вниз по пищеводу и рухнула в желудок.

– Девочка моя, – прошептала она, – что же он с тобой…

Врачи сказали, что Инга сама виновата. Слишком поздно приехала в больницу.

Ребенка спасти не могли, а вот сохранить возможность для новой беременности… но она приехала слишком поздно.

Олега посадили. Алина убедила Ингу рассказать правду. Сказала, что не будет потворствовать лживой истории о нападении неизвестного.

– Я все равно дам показания и расскажу о нашем с ним телефонном разговоре, – заявила она подруге, – не покрывай этого урода. Он должен ответить за твою искореженную судьбу.

И вот теперь рассказать ей, что сама много лет прощала побои? Невозможно. Нет, это другое. Саша никогда не оставлял синяков. Не избивал до полусмерти. Чаще ограничивался одним, максимум двумя ударами. Потом пьяный дебош. Очередной разбитый сервиз. Хлопок дверью.

Он всегда возвращался утром. Как нашкодивший студент-первокурсник, бесшумно проворачивал в дверной скважине ключ. Тихо входил, снимал куртку, ботинки, крался мимо спальни в гостиную. До дивана не доходил, валился в изнеможении прямо на бледно-розовый ковер. Обязательно блевал на него, так что каждый раз приходилось покупать новый. Просыпался к вечеру и начинал шаманские пляски примирения.

Алина вздохнула. Нет, Инге нельзя рассказывать.

Оставалась Ольга. Хрупкая, тоненькая, вечно ускользающая, как ушко иголки. С ней они познакомились на распродаже Мах Мага. Алина долго сомневалась. Примеряла то один, то другой наряд, а Ольга легко, как старой знакомой, бросила ей платье, ремень, блейзер, сумку и только потом протянула узкую оливковую ладонь.

– Ольга, – представилась и улыбнулась ореховыми в обрамлении пушистых ресниц глазами. Острая искра тока ударила и пробежала к запястью. Алина отдернула руку и смущенно кивнула:

– Больно.

Повернулась к зеркалу и оценила отражение. Осталась довольна. Спросила:

– Пообедаем?

Ольга искоса глянула на часы, сложила губы то ли трубочкой, то ли бантиком, задумалась на мгновение, согласилась.

– Только мне нужно сделать пару звонков, – предупредила и уткнулась в телефон. Звонить никому не стала. Отправила сообщения, перенесла несколько встреч. В итоге освободила не только обеденное время, но и всю вторую половину дня.

А дальше… дальше между ними завязались странные, не подходящие ни под одно существующее определение отношения. Они были очарованы взаимно. Созванивались ежечасно, обменивались мыслями, чувствами, нелепыми романтичными картинками. До невозможности разные, они приросли друг к другу. Алина и сейчас вспоминала тот период как вечную смену хрустальных стекляшек в волшебном калейдоскопе, бесконечное кружение карусели на площади рядом с белоснежной базиликой Сакре-Кер на Монмартре.

Вот Ольга в накинутом на острые плечи тренче взбегает, цокая каблуками, по ступеньками в кафе. Замирает на секунду посередине. Оборачивается, машет рукой и шлет воздушный поцелуй. Скрывается в увитой виноградными листьями беседке.

А вот они, заметно поднабравшиеся всевозможными коктейлиями в баре, тонут в мягких диванных подушках, клубах кальянного дыма и несдержанно ржут, постоянно сталкиваясь лбами. Острый срез платинового каре то и дело щекочет обнаженное плечо Алины, скользит по длинной выступающей косточке ключицы, а в ответ по спине вдоль позвоночника, справа и слева, бегут тысячи мурашек.

И новая картинка: предрассветный морок укрывает узкую брусчатую улочку, которая извивается вдоль домов и теряется в палисадниках, извергающих пену розовых кустов. Кажется, недавно прошел дождь. Воздух еще хранит прохладу ночных капель, но вместе с тем уже сдался наступающему зною просыпающегося на востоке солнца. Ольга стремительно удаляется вперед, размахивает руками, кружится, и вслед за ней кружится подол шелкового, усыпанного крошечными бабочками платья. Вспыхивает свет на верхнем этаже. Ставни окна распахиваются, и из душного квартирного плена вырывается на свободу хриплый, бередящий душу баритон. Голос фальшивит и коверкает американский английский, врет мелодию, врет слова. Но такому голосу ты прощаешь все. «Если бы тебя спросили, почему ты выбрала эту стезю, что бы ты ответила?»

Ольга задирает голову, вскидывает руки навстречу рассыпающимся по переулку словам и протяжно, нараспев отвечает:

«Не зна-а-а-ю-ю-ю-ю».

Обе девушки прыскают и несутся что есть мочи подальше.

В то утро их отношения перешли черту.

Улочка окончилась тупиком. Остановились у загаженной харчками и окурками детской площадки. Сломанные качели. Облупленная лавочка. Осколки вчерашнего веселья на столе для домино – разбитая бутылка водки и кучка блевотины, оставленная не дошедшим до дома гулякой. Он валялся прямо тут, изредка всхрапывая. Ольга вдруг резко остановилась и всхлипнула. Легкий хмель, круживший головы девушек, растворился в вопиющей нищете представшей перед ними картины.

– На самом деле я знаю, почему выбрала эту стезю.

– Все знают, – не понимая, к чему клонит подруга, ответила Алина, – тебе всегда нравилась мода, у тебя шикарный вкус и чутье на классные шмотки. Тебе сам Бог велел быть стилистом.

– Все совсем не так. Смотри, – Ольга задрала юбку и показала ужасный шрам. Он расползался по худенькой ягодице, и, стекаясь по бедру, распускал в разные стороны спрутьи щупальца.

– Это что? – Алина присела на корточки и потянулась к ноге. – Можно?

Ольга кивнула, и Алина коснулась пальцами изувеченной кожи. На глаза навернулись слезы:

– Как это произошло? Когда?

– Он пытал меня. Нет, ты не подумай, в нашей семье это называлось воспитанием. Обычно мне везло. Я всего лишь получала ремнем по заднице или терпела всю ночь, стоя на коленях на горохе, а утром собирала его до зернышка и должна была жрать недоваренную гороховую кашу. Еще он выдирал мне волосы. По одному. Я должна была считать, пока не наберется сто. Если огрызалась – душил подушкой. И никому не докажешь – синяков же не остается. Только один раз он вышел из себя так, что перестал контролировать. Вот тогда это и случилось.

Ольга провела ногтем большого пальца в расщелине между нижними зубами. Остекленелым взглядом уперлась в поросшую редкой травой площадку и продолжила:

– Может, ничего бы и не случилось, если бы не закипел чайник. Он стоял на плите, металлический, огромный. Помнишь, такие, со свистком? Вода нагревалась, и он начинал истошно орать, заполняя пространство квартиры. Отец собирался просто выдрать меня. Думаю, все закончилось бы обыкновенным ремнем, не засвисти тогда этот чертов чайник, – Ольга закашлялась, обхватила горло и согнулась пополам. Заговорила быстро, отстраненно, словно пересказывала сцену из кинофильма: – Он тогда вбежал в кухню, схватил жестяной таз – огромный, мать варила в нем тонны малинового варенья, которое никто, кроме нее, не любил. Рванул крышечку с носа чайника и вылил кипящую воду в этот таз. Задрал мою юбку и пихнул меня в кипяток. Я орала дико. Вырывалась, конечно, а он жал меня рукой вниз, ко дну. Ну и я извернулась как-то, таз был скользкий, вода выплеснулась на пол и его ладонь ошпарило. Только тогда он отпустил меня. Завыл, как подстреленный пес.

Девушки молчали какое-то время.

– Он сдох потом, подонок. Вот так же набухался, – Ольга кивнула в сторону незадачливого пьянчужки, – и захлебнулся в своей блевотине. А мать… Я до сих пор не понимаю, почему она не ушла от него. Почему продолжала терпеть и соглашаться с таким воспитанием. Она сама, знаешь, никогда меня не била, даже не кричала толком. Но вот почему-то и не защищала… Я ненавижу свое тело, понимаешь, ненавижу. С парнями не встречаюсь, потому что не представляю, как пережить такой позор – показать и рассказать, что со мной было. Ты вообще первая, кому я это показала. Пошли отсюда, ладно?

Алина поежилась, подозвала официанта. Заказала крепкий коктейль. Вздохнула, отпуская тяжелое воспоминание. Ольга не подходит. С того утра их отношения потеряли романтический флер. Они больше никогда не напивались в барах, не ездили в совместные путешествия, даже звонить друг другу стали гораздо реже. Но и не было у каждой из них человека ближе, чем родившаяся в занюханном, ничем не примечательном дворике-тупике сестра. Сейчас просто неподходящий момент. Ольга впервые в жизни решилась на отношения, и рассказать про Сашу сейчас, нет… Алина не могла так поступить с подругой.

Хлопнула дверь ресторана, сквозняк пронесся между столиками, смахнул бумажные салфетки и потерялся в легких занавесках. Все трое разом – Нелли, Инга и Ольга – впорхнули в залитое приглушенным светом помещение. Щебеча и делясь последними новостями, подруги плюхнулись вокруг Алины и принялись изучать меню.

Алина продолжала сидеть, оперевшись на локоть. Пальцы теребили потрескавшуюся сухую губу. Спина прямая. Взгляд скакал по лицам подруг. Нелли, Инга, Ольга… Их столько связывает. Они никогда не боялись ее осуждения, всегда делились всем, что происходило в их жизни, так чего же она мнется, почему смеет думать, что сейчас они не поддержат, отвергнут, упрекнут? Алина нелепо причмокнула и приняла решение.

Было поздно, когда Алина открыла дверь, но дочка еще не спала. Из темной прихожей сверкнули два блестящих глаза и малышка Поля кинулась ей навстречу. Материнская рука с наслаждением запуталась в коротких кудряшках. Крошечные пальчики тянули сумку из рук, обнимали, теплые губы касались щеки, и все заботы, все треволнения этого дня остались за порогом дома.

– Ну пойдем же, пойдем, – теребила ее тонкую руку совсем крошечная рука малютки, – я же жду тебя и жду. Мне надо послушать истории про твою бабушку.

– Прямо-таки и надо? – улыбнулась.

– Да, мамочка, очень надо. Я буду рисовать про нее. Только ты мне сначала расскажи что-нибудь. Бабушка уже рассказала. А теперь ты. Ты тоже расскажи мне.

Как устоять перед таким напором? Алина скинула сапожки и, подхватив Полю на руки, вошла в спальню. Не раздеваясь, бухнулась на мягкий коврик, зарылась носом в пушистый затылок ребенка. Разве есть какое-то другое счастье? Разве может быть любовь сильнее? Разве может быть привязанность крепче?

– Когда моя бабушка была маленькой, вот такой же, как ты, может, чуточку постарше, у нее были длинные-длинные золотые локоны…

Алина закончила очередную историю и посмотрела на свернувшуюся клубочком Полю. Та сонно улыбнулась и капризно протянула: «Еще…» – а сама засопела, отвернувшись к стенке.

Женщина подождала несколько минут, аккуратно прикрыла дверь детской, выскользнула в гостиную. Там дожидалась украшенная наполовину елка. Алина достала очередной блестящий шар и повесила его на колючую ветку. Пятнадцать минут, и игрушки в коробке закончились. Отступила на пару шагов, оглядела ее, осталась довольна результатом. Приглушила свет. Зажгла свечи. Налила в бокал вино. Забралась с ногами в кресло и набросила на колени плед.

Наконец-то, она приняла решение. Теперь не надо никуда гнаться. Метаться между вариантами. Сомневаться.

Очередной год заканчивается и люди, как всегда, спешат подвести итоги. Надеются, что все плохое останется за порогом, как только часы пробьют двенадцатый удар. Если бы и вправду случалось именно так.

Как было бы замечательно проснуться первого января и начать все с чистого листа. Оставить в старом году усталость, тревогу, нервное напряжение. Все то, что накопилось. Отпила очередной глоток.

В этом году она завершит самое важное.

Через полчаса бутылка вина опустела больше, чем наполовину. Алина умиротворенно улыбалась огню и его искрящимся отблескам на золотых новогодних шарах.

Алина поднялась с кресла, вернула бутылку на место и направилась в ванную. Горячие струи согревали, смывали всю боль, всю грязь. Их мерный поток заглушал скрежет ключа в замочной скважине.

Саша недовольно толкнул дверь. Снова попытался открыть. Не вышло. Вытащил телефон, хотел набрать Алину – какого хрена закрылась на все замки. Экран моргал иконкой непрочитанного сообщения.

«Не приезжай. Довольно. Я от тебя ушла».

Чертово колесо

Полина Пудовкина

@graphomamka

Отрицание

«Да не может быть такого. Impossible! Unbelievable», – как всегда, когда нервничала, Маша машинально перешла на английский. «Мамочки, да где ж я теперь? Кто ж я теперь?» – доковыляла на неверных ногах («Да еще, как назло, на каблуках») до ближайшей ярко выкрашенной скамейки. Барышня отдышалась и несколько раз сильно зажмурила и широко растопырила глаза. Картинка не менялась.

Нет, к пейзажу у нашей Маши претензий не было. Все тот же курортный город, гигантский парк аттракционов, толпы туристов и чертово («Вот же, черт!») колесо. Претензии были скорее к последнему и его последствиям, весьма, знаете ли, странным. А еще – к себе или скорее к той, в шкуре которой (дорогой и холеной, надо отметить), Маша теперь оказалась. Хотя какие тут могут быть по сути претензии? Тут бы Бога благодарить ну или… («Вот же, черт!» – снова выругалась наша с виду приличная барышня). Ведь новая шкурка смотрелась куда симпатичней прежней.

«Свет мой зеркальце, скажи… кто я? – разглядывая себя через фронтальную камеру телефона, еле заметно шевелила аккуратно накрашенными губами. – Глаза, вроде, мои. Нос – мой. Ну, как мой – папин. Волосы мои. Да, блестят ярче, прическа другая, но все равно мои. И ножки, от мамы, стройные. На каблуках еще длиннее кажутся. Но что за одежда?! Сумка. И туфли…»

Да, пожалуй, именно к туфлям претензий было больше всего.

Гнев

Несколькими минутами ранее, когда платформа аттракциона под ногами пошатнулась, а горизонт резко изогнулся, превращаясь из прямой линии в эдакую кардиограмму, сердце Маши испуганно сбилось с такта. «Укачало, какая растяпа», – моментально откликнулось сознание. «Бедняжка, какая хорошенькая», – метнулся на помощь билетер.

«Девушка, давайте помогу», – аккуратно подхватил под локоток. Маша, в общем-то, не избалованная мужским вниманием, на всякий случай напряглась и чуть отстранилась. А, укротив, наконец, предательски неуклюжие конечности и ясно разглядев, насколько изящно они упакованы в прекрасные туфельки и юбку («Значит, вокруг творится какая-то чертовщина»), с птичьим возгласом: «Не трогайте меня!», оттолкнула парня. Неуверенно, с непривычки, застучала каблуками до ближайшей надежной горизонтальной поверхности.

Тут, пожалуй, стоит отметить причину такого замешательства. Дело в том, что каблуки наша барышня до этого почти не надевала (выпускной не в счет). Юбки носила немногим чаще («Еще на собеседование и в том году на свидание с парнем из Tinder»). Нет, не подумайте, не оттого что не шли, как раз, наоборот. Просто в кедах и джинсах гораздо удобнее. «Да и куда выряжаться-то?» – наставляла мама. «Скромнее надо быть, ты же девочка из порядочной семьи», – авторитетно дыбил брови над очками папа. «А мы что? Нам в кедах удобнее, в штанах теплее», – поддакивали предательские конечности. Так что все эти шпильки, платьишки и сережки Маша закинула подальше в недра шкафа, туда же, где скучали учебники по английскому. «Да не боись, обещаю доставать и надевать по достойным поводам», – заверила их напоследок. И обманула. Поводов год от года становилось все меньше. На свидания после того раза и вовсе никто не приглашал. Так чего ради для поездки, где предстояло изрядно ходить пешком, Маша стала бы утяжелять рюкзак туфлями? Однако ж вот они, новенькие, стильные, наверняка, нестерпимо дорогие, красовались на ее упругих стройных ножках.

– А значит, – растеряно рассуждала Маша, – Если обувь не моя, то и ноги, может, не мои. Да и я – вовсе не я. Или какая-то другая я. Alter ego, – латынь наша барышня тоже любила. Нет, не так страстно, конечно, как инглиш. Для него в девичьем сердце отводилось особое место. Только толк какой, если применить негде.

«Сама дура, не смогла поступить на иняз», – по привычке ругала себя Маша. «Ничего, дочка, мы с папой тебя в финансовый пристроим, уж куда надежнее всякой там викторианской литературы», – утешала мама. «Так даже лучше.

Да что это вообще за профессия такая – личная переводчица! Это ж все равно что секретарша. Почти как прости господи…» – авторитетно дыбил брови папа, – Ты же девочка из порядочной семьи. У нас на заводе в бухгалтерии вакансия есть. Надежно, стабильно, соцпакет. Радушный коллектив и путевки от профкома полагаются. Не пропадешь».

«Ага, радушный коллектив. Одни грымзы да старые девы в отделе», – злилась Маша, нервно елозя обтянутой в юбку-миди попой по скамейке. Впрочем, злилась не на коллег, нет. А на то, что все больше узнавала в них будущую себя. – А путевка эта от профкома, будь она неладна, вот, смотри, папа, до чего довела. Ой, мамочки, да где ж я теперь? Кто ж я теперь?»

Торг

Маша злобно зыркнула на причину своих метаний. «Колесо времени/The wheel of time», – гласила вывеска на разных языках.

– Так, надо рассуждать по порядку, – едва заметно зашевелила губами. Разговор с собой придавал ей хоть какую-то уверенность. Все же не совсем она потеряна, получается, какая-то знакомая и привычная часть сознания оставалась при ней. – Итак. Я купила билет и села на это чертово колесо. Я. Самая настоящая я. Одна единственная. В своей одной единственной нарядной блузке («Не каждый день по курортам все-таки»), затрапезных джинсах и стареньких кедах («Зато удобно»).

Кабинки аттракциона продолжали то с надеждой на свободу взмывать в бескрайнее небо, то, так и не сумев оторваться от стальных опор и преодолеть гравитацию, опускаться к опостылевшей земле.

– Вроде не падала я, головой не ударялась. В какую кабинку села, в той и приземлилась. Вон конструкция какая надежная, – кинула оценивающий взгляд Маша. Нет, она, конечно, не инженер, но семь лет на машинном заводе даром не прошли. Видела, как в цехах приручали металл и накрепко заковывали его в причудливые сочленения суровые работяги в спецовках. «Тут на производстве мужиков много. Быстро замуж выйдешь», – обнадежил в первый же рабочий день папа. Да вот просчитался малость. Все они резво рыскали по цехам или вальяжно рассиживали по конструкторским бюро. В бухгалтерии же, где тихонько увядали герань и наша барышня, собрались одни женщины. А точнее бабы. «Радушный, так сказать, коллектив. Стабильность, соцпакет. Дай Бог отсюда на пенсию и уйдешь», – благословил отче.

«К черту», – испуганно сплюнула тогда вчерашняя выпускница финансового Маша. Такой судьбы она точно не хотела и в тайне надеялась, что мечта стать переводчицей не совсем умерла. Даже вечерами, после смены, продолжала штудировать учебники английского. Но стабильность – дама мощная, против такой не попрешь. Каждый день с напористостью и невозмутимостью катка она все глубже хоронила и закатывала асфальтом девичьи грезы.

Однажды, где-то с месяц назад, когда Маша уже окончательно смирилась со статусом бухгалтера восьмого разряда, а инглиш в переплете давно пылился в шкафу, мечта ожила, встрепенулась. Роберту Андреевичу, новому коммерческому директору, требовался ассистент-переводчик. Маша увидела вакансию на внутреннем сайте и сердце заметалось в груди. Да и как иначе. Мало того, что заветная работа маячит прямо здесь, под боком, так и Роберт Андреевич – мужчина молодой, приятный. «Прям, настоящий джентльмен. И зовут как английского лорда – Роберт», – залилась румянцем наша леди Мэри, когда впервые занесла отчеты новому руководителю. Ни разу еще не обменялись они и двумя-тремя словами. Умно говорить при такой его респектабельности ей было сложно. Тем паче осмелиться отправить отклик на вакансию мечты.

Но наша Маша была еще довольно молода и где-то в глубине души даже дерзка. Поэтому, поборов сомнения некомпетентности и страх отказа, аккуратно составила на английском резюме и выполнила тестовое задание. Только на судьбоносный шаг сходу не замахнулась, решила посоветоваться с авторитетными людьми.

«Да зачем ты, дочка», – характерно вздыбил брови папа. «Откажут. Решат, эка выскочка, позор-то какой. А если не дай бог примут? Еще хуже. Сплошные командировки, совещания, нервы. Зачем тебе? В бухгалтерии-то, оно спокойней. Стабильней.»

«Ой Машка, ой партизанка. Да куда ж ты от нас намылилась?!» – грозно смерила взглядом главная бухгалтерша. «Как же я тебя сейчас отпущу? Закрытие квартала, отчет горит. С ума сошла. Мы без тебя никак, твое место тута. Сиди уж.»

И Маша сидела. У окошка в бухгалтерии на пару с геранью. На скамейке в парке аттракционов. Прямо сейчас сидела. Разглядывала новую одежду, новую сумку (и, чуть воровато озираясь, ее содержимое), да ругала себя непутевую, вспоминала блеклую жизнь.

«Так, подожди-ка подруга», – снова обратилась сама к себе. – «Если я все это помню, значит, я – это точно я. И никто иначе. Просто вокруг что-то поменялось. Может, я в параллельном мире? Или…» – Маша растерянно завертела головой и уткнулась взглядом в знакомую вывеску «Колесо времени/The wheel of time». – «Ну точно же!» – хлопнула по упругим бедрам. – «Чертово колесо забросило меня в другое время. Вот это аттракцион! Вот до чего тут техника то дошла. У нас в провинции такого нет. Похоже, я в своем будущем. Оно мне определенно нравится.»

Наконец, почти успокоившись и хоть в чем-то разобравшись, Маша довольно усмехнулась и вскочила с аляпистой скамьи. Облегченно расхохоталась и чуть неуклюже побежала к ларьку с мороженым («Надо же как-то отметить этот квантовый скачок»). То и дело останавливаясь у несущихся навстречу витрин, чтобы получше рассмотреть и запомнить новое, такое привлекательное отражение.

– So wonderful, – наслаждалась атмосферой праздника, вкусом мороженого и новой собой наша Маша. – Счастлива, наконец-то я счастлива, – бормотала, доедая сахарный вафельный рожок. А когда доела, вдруг встрепенулась. – Интересно, а долго ли длится аттракцион? Может, сейчас все раз и схлопнется. Обратный квантовый скачок к прежней жизни…

«Не хочу», – взмолилась барышня и стала озираться в поисках ответа или совета, как быть. Уткнулась взглядом все в тот же пейзаж, ларьки, вывески, расслабленных туристов. «Да нет, какой же это аттракцион. Нет еще в стране такой технологии. У нас на заводе бы точно знали. Да и во всем мире нет, иностранную прессу я читаю. Не аттракцион это, а чудо! Обыкновенное чудо».

«Нет, вы представьте», – обратилась она к случайным прохожим. – «Не с кем-нибудь, а со мной, простой Машей из бухгалтерии, чудо случилось. Настоящее…»

Прохожие, конечно, ничего не поняли и на всякий случай странной девушке заулыбались, закивали и заторопились в своем направлении, мало ли чего.

«Все-таки, когда ты красивая, многое тебе позволяется, даже нелепости», – по-своему расценила эти кивки и улыбки Маша. И тут же по привычке испугалась столь самодовольных мыслей: «А вдруг не чудо это никакое, а сон или, не знаю там, сотрясение. Господи! Если это твоих рук дело и если слышишь меня (как и большинство Маш и Иванов в минуты отчаяния наша тоже становилась особо верующей), дай знак. Что не совсем я здесь потеряна», – барышня вскинула молящий взгляд к небу, прикрыла глаза, а предательские слезинки покатились из них, оставляя испещряющие ровный тон макияжа следы.

– Машуня, потерялась что ли? – раздался где-то совсем близко мягкий, добрый голос. – Я же здесь, рядом, все хорошо.

Маша, внезапно перепугавшись до смерти, но набравшись кое-какой смелости, медленно открыла глаза и тут же пошатнулась.

– Роберт? – выждав полсекунды, чтобы оценить: «Стоит ли обращаться по отчеству, если я для него Машуня?», на всякий случай все же добавила, – Андреевич…

Депрессия

– Ну не Господь же Бог, – рассмеялся начальник («Или кто мы теперь друг другу в этом будущем?»), – Ты что, плакала? Ну все, все, успокойся. Я же тебя нашел, – подошел чуть ближе и заглянул прямо в мокрые глаза. – Как же долго я тебя искал.

И снова в распоряжении всего полсекунды для всесторонней оценки ситуации. В голове Маше сканировались и анализировались гигабайты информации: «Зовет меня ласково, утешает, но прикоснуться боится, значит, мы все же не очень близки. Так. Мне нужно больше исходных данных».

– Искали… эммм… такого сотрудника, как я? – задала наводящий вопрос наша гений конспирации.

– Конечно. Такого крутого переводчика еще поискать, – улыбнулся начальник («Выходит, все же начальник – я обратилась на «вы», а он не поправил»). – Зря, кстати, со мной на американских горках прокатиться не захотела, не так уж там и страшно. Пошли вместе на чем-нибудь покатаемся, а?

– Пошли…те. А на чем?

– Да вон на «Колесе времени». Не испугаешься, а, Машунь?

Маша с ужасом взглянула на чертово колесо и адски побледнела. Стремительный анализ в голове не прекращался: «А вдруг колесо теперь вернет меня в прошлое? В это унылое прошлое простой Маши из бухгалтерии. И все пропадет, все. Туфли, классная сумка, работа переводчицы и эта "Машуня” из уст, таких манящих уст Роберта… Андреевича».

– Ты что такая бледная? – директор аккуратно взял сумку из рук своей личной переводчицы. – Устала? Давай помогу. Тогда меняем план. Лучше кофе попьем.

Маша облегченно выдохнула. Обошлось, вроде обошлось. Ее новая жизнь никуда не денется, останется здесь с ней. Спасибо, Господи, ты действительно сотворил чудо. Это будущее прекрасно, а может стать еще лучше. А вдруг. Вдруг мы полюбим друг друга, и…

– Ну, а потом на колесо! – слова Роберта Андреевича мгновенно и беспощадно разорвали в клочья картинку, где Маша уже нянчила их совместных многочисленных внуков. – Надо обязательно на нем прокатиться сегодня. Завтра же самолет, конец командировки, хочу сегодня все успеть. Все-все успеть.

Джентльмен Роберт в предвкушении приятного времяпрепровождения просиял так радостно, что даже не заметил, как его леди Мэри вся скорбно сжалась и тяжело вздохнула.

Принятие

С высоты аттракциона вечерний парк блистал как новогодняя елка (нет, скорее пальма) – из панорамных окон кабинки открывался шикарный вид на набережную и нарядные отели. Во влажном субтропическом воздухе пахло весной. А вкусовые рецепторы взрывались от счастья каждый раз, когда Маша отправляла в рот новую порцию сливочного мороженого, прихваченного из кофейни. Роберт Андреевич смотрел на нее с таким восторгом и упоением, что от смущения… очередной лакомый кусочек промахнулся мимо рта и сиганул прямо на шелковую блузку. «Предательство», – злобно сощурилась Маша и громко выругалась.

– Какая же я растяпа. Вечно все порчу!

– Да ничего ты не портишь, – ласково утешал директор.

– Нет, все. Абсолютно все: блузку, вечер, свое будущее…

– Может, хватит себя постоянно ругать? Дурная эта твоя привычка, – Роберт Андреевич уже сам еле сдерживал раздражение. – Машуня, пойми же. Портят все именно они – негативные привычки и установки в голове. Счастливый человек никогда не станет топить себя в критике, сомнениях и страхах. Промахи и ошибки – это лишь часть пути к успеху. А сомнения и страхи как проверка на верность себе. Нельзя себя и свои мечты предавать, понимаешь?

Маша старательно кивала, хотя не все до конца понимала, конечно. А из глаз снова заструились слезы, прямо на блузку и пятно от мороженого, размывая и стирая его.

– Будь смелее, пожалуйста, – продолжал Роберт Андреевич, уже не громко, а разгоряченно, тихо, ласково. – Я, может, для того тебя сюда и притащил, чтобы ты смелее стала, – и почти шепотом, неверными губами промямлил, – И чтобы самому, наконец, осмелиться…

С каждым словом внутренняя уверенность и трезвость ума подводили его и грозили вот-вот все испортить. Но, к счастью, тело не подвело. Тело всегда мудрее и решительнее. Руки Роберта Андреевича, будто вздернутые за неведомые нити, невесть кем туго натянутые, взметнулись к Машиному растерянному личику, и крепко, но аккуратно притянули его ладонями к своему лицу. Губы, еще полсекунды назад что-то вяло мямлившие, вдруг налились силой и кровью, жадно впились в нежные девичьи уста. А уста те, не растерявшись, самовольно решив не согласовывать своих действий с хозяйкою, мягко поддались, ответили на поцелуй. Мужское и женское тела, обезумев, наслаждались друг другом, пока их умы догоняли процесс, пытались понять, что к чему. Наконец, согласовав все свои части и процессы между собой, спустившись из грез обратно в тела, влюбленные отлепились друг от друга и счастливые расхохотались.

Кабинка аттракциона все также ровно и без промедлений приближалась к платформе. Колесо времени завершало ход и возвращалось на круги своя. Маша, испуганно взметнулась, но, поняв, что даже не успеет на всякий случай попрощаться или что-то сказать возлюбленному, вцепилась в поручень. Приготовившись вновь потерять равновесие, а можем, и вообще все, занесла ставшую уже такой привычной и удобной туфельку над платформой.

– Ну, аккуратней, девушка, – буркнул все тот же билетер, на сей раз даже не попытавшийся помочь сойти на твердь.

– Простите, – чеканно ответила Маша и выпрямилась, вернув себе равновесие. На плоской подошве кед стоять было куда удобнее. Перекинула рюкзак на другое плечо и направилась к выходу.

«Пора возвращаться домой, завтра самолет рано», – эта и толпы других мыслей хаотично продолжали наворачивать чертовы круги у Маши в голове. Были среди них и те, что снова пытались хозяйку поругать («Зачем только согласилась с ним на колесе кататься, снова все сама себе испортила: отношения, карьеру, будущее»), но барышня резко их прогнала. Предстояло навести в голове порядок, чтобы ничего не помешало расти и развиваться новому, созревшему в ней четкому и дерзкому плану. Ни одна мыслишка не посмеет его спугнуть или осквернить.

Маша вновь вскинула взгляд в небо, успевшее преобразиться из ясно-голубого в звездно-синее и искренне поблагодарила: «Спасибо тебе, Господи, что сотворил для меня чудо. Я сразу должна была догадаться, что без тебя тут не обошлось, ведь не дают просто так вожделенную курортную путевку таким молодым и рядовым сотрудникам как я. А еще…»

Тут барышня вспомнила вкрадчивые и убедительные слова начальника: «Будь смелее, пожалуйста. Я, может, для того тебя сюда и притащил, чтобы ты смелее стала», и мысленно ответила на них: «И тебе, дорогой Роберт… Андреевич, спасибо, что подписал мне путевку, не отдал ее более ценному для завода кадру. Только прошу тебя еще об одной важной подписи…» На мгновение решительность оставила Машу. Взгляд заметался, упал на истертые кеды с затрапезными джинсами, не найдя в них поддержки, потух. А хвостатые чертовы сомнения в голове, будто того и ждали, стали нашептывать всякие гадости.

Машуня отшвырнула их все скопом, резким движением головы и выдохнула: «Нет, лучше с глазу на глаз попрошу. Так надежнее. Вернусь и лично попрошу подписать мое заявление о переводе на новую должность. Время пришло».

Анна

Ксения Ганжа

@ksanaganzha

Ане казалось, что помнит ее с рождения. Тонкая. Звонкая. Гитарная струна в женском теле. В ворохе веснушек и соломы, которую снисходительно именовала волосами. Микрокосмос в отражении – ее лучшая подруга.

Для Ани она была существом мистическим. То, словно химера, неотступно следовала за ней. Слышала невысказанное. Понимала недосказанное.

То пропадала куда-то на целый день, а при встрече вела себя, как последняя устрица. Захлопывалась и невыносимо громко молчала. И все это только ради того, чтобы потом выплюнуть отнюдь не жемчужину, а какую-нибудь несуразную претензию, что ее не слушают, не понимают и вообще недооценивают. В такие моменты Аня сомневалась, что она хоть сколько-нибудь знает свою подругу.

Однажды, еще в детстве, та величаво заявила:

«Зови меня только Анна. Никак иначе», – и, не дожидаясь вопроса, пояснила: «Это звучит взросло. Аристократично».

Аня вгляделась в несимметричное лицо, честно поделенное между стройным носом и напряженными губами. В растертую траву больших глаз в зыбких полупрозрачных ресницах. В то место, где по замыслу природы предполагались какие-то брови, нещадно стертые летним солнцем. И согласилась: «Очень аристократично».

Как выяснилось, весьма удобно, если у вас одинаковые имена. Никаких блуждающих границ между Индией и Пакистаном. Анна всегда была Анной. Анюте же достался весь спектр уменьшительно-ласкательных.

Несмотря на многочисленные пакты о ненападении, которые они постоянно заключали, то одна, то другая так и норовили выйти из берегов и затопить окрестности. Особенно усердствовала Анна, характер которой напоминал Гольфстрим с мощным и стремительным течением. Она то и дело обрушивала на подругу потоки критики. Сбивала с ног обвинительными приговорами. Затягивала в водовороты бесконечных требований и, ничуть не стесняясь, указывала на промахи.

С таким напором дружба могла пойти ко дну даже толком не начавшись, но Аня знала, что Гольфстрим – течение теплое. Если подруга и раскачивала лодку чуть сильнее, чем требовалось, то только потому, что желала добра.

Когда и как на борту оказался Олег, так и осталось загадкой. Аня встретилась с ним у родителей. Оказалось, что молодой человек – сын бывшего сослуживца отца. Заехал, чтобы передать подарки на 23 февраля.

С виду Олег завораживал. Лощеный, терпкий. Словно дорогой коньяк с наклейкой «Завидный жених». Анна потом шутила: «Знойный мужчина, мечта поэтессы».

И все же он не заставил Аню трепетать от восторга. Обдавая девушку нелепыми шутками и ароматом одеколона, добился только ее поспешного ухода под неубедительным предлогом.

Через неделю мужчина неожиданно встретил Анюту у работы внушительным букетом роз. Синих. Приправленных блестками. Чудовищных. Девушка рассматривала их с интересом и отвращением.

В отражении офисного здания вдруг заметила коллег, которые наблюдали за парой. Анна зашипела на ухо: «Не вздумай! Боже, он подумает, что тебе интересен, – и даже слегка хохотнула. – Похоронные венки подбирают с большим вкусом. Лучше сразу откажи. Все смотрят, ну же!»

Любопытствующие на заднем фоне захихикали, зашептались.

Анюта поджала губы. Олег ей не слишком симпатичен, согласна. Но отказать у всех на виду? Это так унизительно. Нет, пусть девчонки из отдела завидуют, давно болтают, что у нее никого нет. Посмотрим, что скажут теперь. Может, она и достойна чего-то получше, но на безрыбье, как говорится…

Аня чуть скосила глаза на подругу, выдержав волну осуждения. Заставила себя улыбнуться и взяла букет.

Уже через месяц Олег предложил Анюте переехать к нему. Она согласилась. Скорее от неожиданности. По дороге домой ощутила легкую вину за поспешное решение. Потом и вовсе пожалела, когда столкнулась с Анной на съемной квартире. Та, словно фурия, преследовала по всему дому, не давая толком собрать вещи.

– Боже, о чем ты думала? – вопрошала она. – Как можно жить с человеком, которого знаешь месяц? Месяц! Ты в своем уме?! Вдруг он маньяк? Позвони и прямо скажи, что не приедешь.

– Нет. – Анюта стояла в ванной у зеркала и аккуратно складывала косметику в пакет. – Я приняла решение. И как ты себе это представляешь? «Олег, привет, все отменяется. Я думаю, что ты маньяк.» Так? Да и родители рады…

Бывшая вольная птица металась в поиске доводов. Но вопрос о взаимном чувстве так и остался без ответа.

Следующие несколько месяцев Анюте пришлось отчаянно улыбаться. Коллегам по работе, вызывая зависть рассказами о подарках, на которые не скупился Олег. Родителям, бодро рапортуя о счастливых отношениях. Самому Олегу, соглашаясь с его авторитарным мнением. И только с Анной улыбаться не пришлось. Бесполезно скрывать отчаяние от лучшей подруги.

Олег изменился. Стал разговаривать с нажимом. Придираться: юбка короткая, не приготовила завтрак, помада яркая, не погладила рубашку. Если списки претензий от Анны всегда подкреплялись аргументами, то эти хлопали, будто выстрелы, и не оставляли ничего, кроме дырок в самооценке.

Анюта пробовала поговорить с мамой, но та отмахнулась. «Мужчина устает на работе. Нужно потерпеть, притереться. Зато как ухаживает. Квартира, машина. Некоторым такое и не снилось.»

Девушка согласилась подождать. Как только поедут в отпуск, все придет в норму.

– Не придет, Аня, ничего в норму! – иногда восклицала Анна, вспыхивая и искрясь. – Брось его! Он же пластмассовый. Ни души, ни сердца.

– Ну что ты? За отношения надо бороться. И он меня любит.

– Кто тебе это сказал? – взрывалась подруга.

Анюта вздрагивала от неожиданности. Потом качала светлой головой и переставала слушать.

Постепенно упреков и запретов стало больше, а встреч с Анной меньше.

Анюта старалась наладить отношения с Олегом. Старательно соблюдала правила: реже выходить из дома, не задерживаться, одеваться смиреннее. Все это не слишком нравилось Ане, но Олега, похоже впечатлило – он сделал предложение.

Девчонки на работе сквозь зубы цедили поздравления. Родители утирали слезы и подмигивали, намекая на внуков. Пусть в отпуск они так и не поехали, Аня немного воодушевилась и даже когда Олег намекнул об увольнении, сочла это вполне разумным.

В тот день Анюта отправилась в офис писать заявление и неожиданно встретила в лифте Анну. Она стояла рядом с высокой брюнеткой. Та говорила по телефону и заливалась грудным смехом. Роскошная. Ухоженная. Счастливая. Контраст резанул между ними пространство. Анна осунулась, волосы собраны на скорую руку. Никакого макияжа, старое пальто, джинсы, серая футболка непривычно поразили Анюту. Словно тряпичная кукла с печальными пуговицами из мутно-зеленого стекла вместо глаз, стояла подруга напротив. Аня потрясенно молчала. Очевидно, у Анны неприятности. Сколько же они не разговаривали? Кажется, пол года.

Девушки разглядывали друг друга, пока лифт с усилием тащился вверх, перегруженный тягостным молчанием. Через пять минут сидели в кафе, где раньше приятно проводили время за обедом.

– У тебя все в порядке? – Анюта наблюдала, как медленно опадают снежинки в панорамном окне, растворяясь в отблесках отраженного света.

Анна отпила кофе и слегка поморщилась от горечи:

– А сама-то?

– Олег сделал предложение.

– О, поздравляю! Жизнь удалась.

– Знаешь, я много сил вложила в эти отношения, так что…

– А он? Много вложил?

Улица и настроение стремительно темнели. Беседа сорвалась в немой и бессмысленный спор.

– Докатилась. Зависеть от мужика, который видит в тебе бесплатную прислугу, – пробурчала Анна.

Их взгляды пересеклись. Анюта обомлела. Внутри нее словно образовалась частица антиматерии. Чужеродной и враждебной. Малейший толчок мог привести к катастрофе. Анна и раньше откровенно высказывала свои мысли, но сейчас это прозвучало неожиданно неприятно. Лучшая подруга обязана радоваться за тебя и поддерживать. Такое говорят только врагам.

На стол посыпались описания «будущих радостей» с абьюзивным отливом. Дети, бытовая трясина, тоскливые дни взаперти и диктатура Олега.

– Хватит! – Аня со всех сил брякнула кружку об стол.

Люди в кафе удивленно смотрели, как дрожащими руками она вытирает пролитый с кофе рассказ.

На столе завибрировал телефон. Звонил Олег.

Он закричал еще с порога, не давая пройти в квартиру. Надрывался. Истерично размахивал руками. Брызгал слюнями, как старая пароварка, и не слушал ее объяснений.

Аня будто сверху увидела эту картину. Смешно и противно. Не понимала, как увязла и отказалась от целого мира ради этого… как же она его назвала? Пластмассовый?

Сняла кольцо и сунула в руку ошалевшему жениху. Решительно шагнула в комнату, чтобы забрать вещи, но Олег впился в плечо.

– Я не разрешал тебе уходить.

– Да ты с ума сошел. Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать?

– Твой мужчина!

Аня хохотнула и тут же поймала пощечину.

– Анечка, – Олег попытался продолжать спокойно, но его голос расщеплялся и дрожал. – Ты должна… Помнить, что я тебя люблю.

Девушка покачала головой:

– А я тебя – нет! И себя заодно.

Отпрянула и заметила Анну в коридоре у шкафа. Словно впервые ее увидела. Пронзительно. Четко. В зеркале за спиной отражался искореженный Олег. Таким и врезался в память.

Аня тихо зашла в родительский дом, ей больше некуда было идти. Привычно нашарила выключатель.

Щелк.

Перед трюмо стояла Анна, слегка жмурясь от света. Аня вздохнула, разглядывая подругу. Все то же несимметричное лицо, поделенное между тонким носом и напряженными губами. Все та же растертая зелень глаз в зыбких полупрозрачных ресницах. Разве что подкрашенные брови теперь гордо красовались там, где и были задуманы изначально. Нисколько не аристократично.

– Ты здесь? – негромко спросила девушка и слегка улыбнулась.

Анна ответила улыбкой.

– Знаю, что чуть не потеряла тебя… Себя. Спасибо, что достучалась, хоть я и отказывалась слушать.

Часы в комнате пробили час ночи, нужно ложиться. Завтра на работу, где Таня и Лена сдохнут от радости. А вечером ждет разговор с родителями.

– Обещаю чаще к тебе прислушиваться. И… Эй! Я рада, что у нас мир. Вместе мы со всем справимся, правда, лучшая подруга?

Анюта провела рукой по своему отражению в зеркале, взъерошила солому, которую гордо именовала волосами, и пошла спать.

Беспощадное солнце

Дина Баялиева

@dinabayalieva

– Неуверенная. Непунктуальная. Некрасивая, – мысленно перебирала Ева. – Проще сказать, никакая. Со мной любая выгодней смотрится. А Юля на моем фоне просто звезда. Солнце. Да, солнце.

– С такими установками тебе еще долго дрейфовать за бортом, – мертвой хваткой уцепился мозг за Юлькин прогноз и трубил об этом во все слуховые проходы при каждом удобном случае.

Судьба свела подруг в стенах храма искусства. Именно так в городе окрестили здание с огромным стеклянным куполом. Музыкальное училище.

Уже тогда Ева выделялась на фоне остальных. Прыщавое, с вечно опущенным взглядом лицо и извиняющейся улыбкой вызывало неподдельное сожаление. Холеные сверстницы милосердно приняли ее в тесный круг.

Опоздания, неуклюжесть и нелепые высказывания не несли угрозы сообществу и всегда находили оправдания.

– Умная, добрая и отзывчивая. Всегда помогает. Между прочим, в прошлый раз, пока вы в телек упирались, она всю посуду перемыла, – высоко ценила дружбу Юлька.

Макс был влюблен в Еву со школьной скамьи. Не первый красавец, книголюб-мечтатель с бесформенной рыжей копной был единственным, кто смотрел на нее внимательным взглядом. И подвел бы под венец, если бы на горизонт не выпорхнула Юлька. Изящное, стильное, блестящее воплощение женственности сошло с рекламного баннера Vogue и пленило незащищенное сердце романтика.

С Евой было спокойно. Ее флегма мягко стелилась у его ног, окутывала нежностью и убаюкивала. Но теперь Макс потерял сон. Из-за ее подруги. Эта гибкая талия, безупречная глянцевая кожа и полуобнаженные стройные ноги будили первобытные инстинкты. Лишали разума, увлекали и умоляли о прикосновении. Образ – искра в бочке с горючим воспламенил бурлящую кровь, уничтожил мозг и вырвал из реальности.

Неделю Макс не ходил на занятия. Через две Юльку прорвало на откровения.

– Твой Максимка замуж зовет. Конечно же, я отказала. Так и сказала – подруг не предаю. Евик, только не обижайся, жалеть не о ком. Даже машины нет.

Макс пропал окончательно. Разлучница помаячила пару месяцев и, прервав учебу в училище, рванула в пригород к тетке.

Летом Ева получила диплом и направление в музыкальную школу. А Юлька явилась спустя полгода и ограничила общение до редких встреч.

– Без обид, Юль. Кто знал, что так случится. Макс оказался козлом. Ты же его отшила. Я не в обиде, – вызвала на откровения Ева. И подруги вновь зашагали общей тропой.

Жизнь одной протекала бурлящей рекой, для другой уготовила неподвижную заводь. Мелодрама не была частым гостем Евы. Несколько случайных ухажеров и свиданий, с натяжкой на романтику, остались в пыли пройденных дорог. Юлька на таких точно бы не позарилась. Она выбирала исключительно состоявшихся, великодушных бизнесменов. Тех, что готовы бросить к загорелым холеным ногам полцарства, жен и детей.

– Без брюликов пусть даже не дергаются, – хорохорилась богиня.

Время беспощадно сточило ветхое жилье в старом районе Евы. Бабушкино наследство, дом стал жертвой разрушительных когтей демолятора. Мэрия возвела молодой микрорайон на окраине и вручила ключи новоселам.

Свежая двушка, приятная работа и стабильный заработок – неплохие атрибуты женщины, чей возраст тянется к отметке «сорок». Единственный пункт свирепо нарушал стереотип удачи: две соседствующие графы с заголовком – семейное положение и дети. Строки сиротились в ожидании изменений.

С юности Ева любила смотреть «Утро». Любимая музыка разбавляла репортажи и заряжала энергией на весь день. В последнее время внимание приковывала разноцветная порхающая надпись «Аист по заказу» в верхнем углу экрана.

– Интересненько, – с любопытством пальцы пробежали по клавишам ноутбука и взгляд напоролся на фото детей. Сайт пестрел роликами: сироты мечтали о любящих семьях и доме. Взгляд одной девочки-подростка не оставлял Еву в покое. Будто видела эти глаза.

– Может, актриса кино? Какие красивые волосы цвета осени.

Она прокручивала видео снова и снова. Безрезультатно. Пыталась проникнуть в черты и воспоминания. Лицо одержало победу и Ева пошла. Адрес узнала на сайте.

– Какой ребенок вас интересует? – спросила заведующая. – Ну, с подростками я бы не рекомендовала связываться. Возьмите лучше четырехлетку. С ними проще и мамой скорее начнут называть. А этой почти почти 16. Поступит по программе сирот в колледж, переведут в другой приют и заживет взрослой жизнью.

– Я могу ознакомиться с данными?

– Конечно. Девочка здоровая. Сами видите. В приюте с рождения, из отказников.

Мгновение, и папка легла на стол.

Еву бросило в жар. Холодный пот заструился по телу. Ворот бадлона сжимал пересохшее горло. Спазм сдавил носоглотку, не давая дышать. Мозг отказывался переваривать то, во что впивался неверящий взгляд.

– Какая же сука! Вот сука! Тварь! Настоящая тварь! – твердила она снова и снова.

Встреча одноклассников намечалась на начало августа. Участь жертвы допроса с подковырками Еву не прельщала, но вечер она ждала как никогда. Оставалось всего две недели. Она купила яркое платье с модным принтом, подобрала контрастную сумку и туфли. Лазерная коррекция магически преобразила лицо, а макияж подчеркнул глубину взгляда. Теперь Ева не тень.

Солнце. Да, солнце.

– Здравствуй! – приятная нотка задела слух.

– Привет! – небрежно бросила Ева. Будто вчера только расстались. – Как живешь?

– Да, ничего. Все по-прежнему, без изменений. Работаю. Вернулся к маме. Старая совсем стала. Хворает.

– А один почему? Жена где? – желчь донимала.

– Расстались.

– А дети?

– Нет.

– И никогда не было? – звучало почти как наезд. – Извини. – одернула она себя. – Не знаю, что на меня нашло. Вот прицепилась, – резко сменила тон Ева.

– Цепляйся, – радужно заулыбался Макс. – Мне приятно.

В течение месяца Ева обежала необходимые инстанции, получила одобрение на опеку и стала мамой для шестнадцатилетней Миланы.

Instagram запестрил фотографиями свежеиспеченной семьи. Комментарии пели хвалебные оды. Коллеги выражали признательность и восторг. Река жизни развернулась вспять, чтобы прихватить забытый плот Евы.

– Евуль, привет! Сто лет тебя не слышала. Совесть имей! Подругой еще называешься. Почему я последняя узнаю? Бери доченьку и вечером дуйте ко мне на ужин. Познакомь хоть. И, кстати, у меня тоже новость. Отказ не принимается! – протараторила Юлька. – Ну, все прощаюсь. Целую. Жду.

Еву обуревали сомнения. Что за новость Юлька хотела преподнести. От этой никогда в жизни еще приятностей не поступало.

Взвесив все риски и угрозы, Ева осознавала опасность, которая могла в самый неожиданный момент обрушиться на ее жизнь. Удовлетворять Юлькино любопытство не стала, явилась без дочери.

– А почему одна? – с негодованием любопытничала радушная хозяйка.

– Нууу… репетиторы, английский. Сама понимаешь каково современным подросткам.

– Жаль. Я ей подарок приготовила. Знаешь, что чту традиции, – с возрастом Еву все больше бесили Юлины горделивые шуточки и смешки. А сейчас, после такого открытия, достаточно было одного ее вида, чтобы злобная фурия пробудилась в тихоне. Ярость вытеснила стеснительность, что годами господствовала в Еве и готовила трон чему-то незнакомому, странному и величественному.

Ужин с деликатесными трюфелями и устрицами под нескончаемый «Шато Марго» развязал языки вчерашним подругам.

– Слушай, вот ты скажи, только честно. Ты такая красивая. У тебя столько мужиков было, в ногах валялись, драгоценностями одаривали. Че замуж-то так и не вышла? Неужели тебе никогда не хотелось семью? Ребеночка бы завела.

– Да, не мое это. Хех. Живу свободно. Делаю что хочу и когда хочу. Нив чем себе не отказываю. Скоро генеральной стану. Хотя, лукавить не буду, тоска иногда накатывает. Теперь бы, может, и вышла. И ребеночек был бы кстати.

– Так, Макс свободен, к матери вернулся. Не интересует? Он тоже бездетный, – насмехалась Ева.

Слова подруги обрушили на Юльку все оттенки бордо, будто выпитое вино просочилось сквозь кожу. Дорогие ресницы порхали несдержанно. Хозяйка заметно занервничала, но врожденная расчетливость и хладнокровие затмили цвет стыда и смущения. Как ни в чем не бывало она торжественно объявила: «А знаешь, есть у меня парень. Красавчик. Перспективный. Молодой. Всего 25. Может, его под венец затащить? Он, кажется, не против».

«С дуба рухнула? Какой дурак на тетке женится? Хотя, почему нет. Денег у Юльки полно, недвижимость в Подмосковье – лакомый кусочек. Пугачева еще старше была, когда за Галкина вышла», – дискутировал подвыпивший мозг Евы и внезапно выпалил: «Однозначно! Выходи! Чего тянуть-то. Самое время!»

Время дорожает стремительно, особенно на шкале «за 40». Особенно для винтажных независимых дам. Юлька не стала медлить с помолвкой и соцсети подали преданным подписчикам фото наспех испеченного жениха.

Элегантный белый брючный костюм выгодно подчеркивал безупречную фигуру невесты. V-образный вырез пиджака уступал первенство декольте. Огромное золотое сердце утопало в ложбинке бронзовой груди. Жених смотрелся под стать избраннице – вылощенный самец. Словно породистый жеребец с поводьями в умелых руках наездницы.

– Неужели это тот самый? – поразилась Ева. Узнала на фото психолога, к которому частенько направляла учеников. – Невероятно, насколько тесен мир.

Бомонд трепетал в предвкушении свадьбы десятилетия. Оставалось несколько месяцев.

Маргарита Петровна души не чаяла в единственном сыне и дала ему все, что могла дать образцовая мать. Единственное, в чем потерпела фиаско – его личная жизнь. В юности она приложила огромные усилия ради его счастья и всячески поощряла его ухаживания за порядочной девочкой из хорошей семьи. Ей нравилось воспитание в лучших семейных традициях, которое Ева получила от бабушки. Внезапное расставание Макса с избранницей оставалось для нее загадкой уже на протяжении 18 лет.

Несостоявшаяся свекровь жила в 100 метрах от музыкальной школы, где преподавала Ева. Это подтолкнуло женщину к поиску разгадки.

Всегда открытая к новым знаниям и технологиям Маргарита, несмотря на скачущее давление и преклонный возраст, поддерживала связь с внешним миром через соцсети. Она восхитилась щедростью и великодушием души бывшей подружки сына, рассматривая новые фотографии в Instagram. И чем чаще любовалась изображением рыжеволосой девочки, тем больше вспоминала Макса в этом возрасте. Поразительная схожесть во внешности и цвете волос пробудили старческое воображение. Она сравнивала Милану с сыном, когда ему было примерно столько же. Постепенно мучительные подозрения переросли в убежденность, и она рискнула. Решила доказать миру, что эта девочка – ее внучка.

– Мам, да что ты, ей-богу, напридумывала. Скажешь тоже…

– Чуяло мое материнское сердце, – не успела договорить Маргарита, и несколько ксерокопий с подписями разлетелись перед сыном. – Не поскупилась. Всю пенсию детдомовской техничке отдала, – призналась негодующая мать. – Мы с отцом тебе дали все, чтоб ты человеком стал. А ты?! Собственного ребенка сиротой сделал!

Мягкий звонок айфона спустил Юльку с небес и напомнил о мирской суете.

– Макс? А что случилось? Ок. В кофейне на углу в час.

Звонок выбил ее из колеи. До встречи оставалось 40 минут. Достаточно, чтобы изъезаться от терзаний, сомнений и страха. Воображение выводило ужасы, которые могла притянуть эта встреча. Карьера могла рухнуть и утянуть на дно. Публичный позор грозил овладеть жизнью и превратить ее в жалкое существование. И Руслан. Что он скажет?

Неуклюжие этюды и арпеджио в исполнении новичков раньше не проносились незамеченными мимо ушей педагога. Теперь же Ева стала глуха ко всему, кроме себя.

– Не может быть, чтобы один человек творил все, что вздумает. Почему Бог допустил, чтобы Юльке сошли с рук ее пакости. В этот раз ничего не получится, – впервые в жизни в Еве зашипела месть. Она сопровождалась страхом потерять дочь и обратилась в сокрушительное оружие в руках брошенной женщины и запуганной матери.

Страсть разрушить Юлькину жизнь разгонялась и разминала освобожденные лапы.

«Лишить эту дрянь всего! Как тогда, когда отняла Макса.»

Ева порылась в кошельке, выудила визитку и набрала номер.

– Добрый день, Руслан! Узнали? Скажите, могу к вам на консультацию дочь привести?

Сеанс занял полтора часа и все это время мать наблюдала, как каждый вздох, каждое движение цветущей девушки сопровождались вожделенным взглядом молодого эксперта.

– Одного сеанса мало. Я бы рекомендовал еще несколько встреч.

Мужчина умел совмещать работу и личную жизнь. Устраивал командные и индивидуальные консультации, демонстрировал профессионализм. Но и молодость возбуждала интерес к первозданному. В выходные уходил в горы, по ночам захаживал во второсортные бары. Общение со сверстниками впустило весну в его жизнь. Слепая выходка Евы обрела четкие черты и сослужила ей запоздалую службу. После нескольких коуч-встреч Руслан кайфовал от перспективы овладеть юным телом. Так с приближением свадьбы жених окончательно отдалился от суженой.

Рецепторы Юльки остались глухи к обворожительному истечению кофе. Отчаяние сковало мозг и вызвало онемение. Язык еле двигался.

– Что планируешь делать?

– Ты не должна была скрывать! Я бы не позволил! У меня есть права!

– И ты так просто ворвешься в их жизнь? Тебе не кажется, что она намеренно удочерила девчонку? Почему именно ее? Не задумался?!

Вечер, равнодушный к человеческой глупости, наделил разговор камертоном изобличения.

Воскресные прогулки и завтраки располагали к откровениям между матерью и дочерью. Они делились давними воспоминаниями и новыми впечатлениями.

– Милана, тебе не кажется, что этот коуч уделяет тебе слишком много внимания?

– Да. Но он симпатичный и умный. С ним намного интереснее, чем с пацанами из класса.

– Понимаю. Ему 25. Он намного старше тебя. Предлагаю обозначить границы, которые он не осмелится пересекать. И вообще, насколько мне известно, он жениться планирует.

– Я не знала, – с грустью ответила Милана.

Череда губительных новостей окончательно уничтожила Юльку. Благородство Руслана не позволило сбежать из-под венца без объяснений. Он выложил все как на духу и поставил нежданную точку.

Отравленная местью Ева наслаждалась триумфом над старой подругой. Считала его справедливым. Ей виделось распухшее от рыданий, разъеденное слезами жалкое лицо. Бесстыдная на исповеди. Молится о прощении, отрешается от мирского и подается в монашки. Но наяву она знала, что Юлька не удалится без боя. Главная схватка маячила впереди.

– Ну ты и тварь, Ева! Подлая тварь! Уничтожить меня решила? Это ради твоей дочери Руслан меня бросил?

– Она и твоя дочь тоже. Если помнишь.

– Никто бы не узнал, если бы не ты. Что еще задумала? СМИ собирать?

– Завтра в 10 жду у нотариуса. Советую быть щедрей.

Встреча у юриста прошла гладко. Маргарита Петровна светилась счастьем, завещала внучке квартиру и дачный участок в пригороде. Юльке пришлось подарить Еве машину и новую пятикомнатную квартиру в центре города М. Макс не представлял коммерческой выгоды. Его участие состояло в том, чтобы не препятствовать вступлению Миланы в права владелицы. Он был искренне счастлив отцовству на любых условиях.

«Уверенная. Красивая. Счастливая», – мысленно любовалась Милана Евой. – «Проще сказать, Солнце. Да, Солнце.»

Дети ни при чем

Лариса Аксенова

@laritravel

Неожиданный звонок взбудоражил беспечную атмосферу субботнего вечера.

– Подойдешь? – муж лениво потянулся в кресле и вопросительно глянул на меня.

Сняла трубку. С того конца провода в эфир прорывался возбужденный голос моей школьной подруги Анны. Мы не виделись уже года два, с тех пор как я с семьей перебралась из Свердловска в столицу. Анна с мужем последние полгода жили у него на родине, в Армении.

– Привет, мы возвращаемся. С малышом. Завтра будем в Москве проездом. Увидимся?

– Как с малышом? Конечно! Почему возвращаетесь? – обалдевшая от такого количества неожиданных новостей, не сразу сообразила спросить: – Каким рейсом? Встретить вас?

Сообщила, что прилетят рано утром, доберутся сами на такси.

– Уверена? Вы надолго в Россию? Может, нам все же приехать в аэропорт?

– Не надо. Завтра все узнаешь, потерпи.

Все 15 лет со дня свадьбы Анна пыталась забеременеть. Испробовала все. Клиники в Свердловске, Ереване и Москве. Бесконечные анализы. Обследования, гормоны, операции. Несколько неудачных ЭКО, что довели бы до отчаяния любую. Встречала подругу после очередной безуспешной процедуры и видела, как больно и тяжело давались ей неудачи. Но проходило время и она опять радостно сообщала, что нашли профессора, который уверяет, что шансы есть.

И все начиналось по новой. Клиники, обследования, лечение, ЭКО.

Все ради одного. Они мечтали стать родителями.

Из многодетных семей, оба мучились от того, что не получается. Вокруг толпились многочисленные племянники разного родства и возраста. Звонкие детские голоса по-русски и по-армянски наперебой звали «Аня-тетя, тетя-Аня». А ей так хотелось среди этого радостного гула услышать одно только слово: «Мама!» Она бы кинулась со всех ног, побежала бы на край земли навстречу этому голоску.

Обнять, помочь, прижать к себе и никому, никому, никому…

Женское терпение и выносливость не сравнить с мужским. Природа, видимо, так задумала, что женщина способна пережить любую боль, не только физическую, но и душевную. Залечить раны бальзамом из слез и надежд. Твердить: «Все наладится, все будет хорошо.»

Мужчины часто слабее. Не физически, нет. Когда их бьют, они дают сдачи. Но от боли в душе, часто неосознанно, могут причинить еще большую боль близкому. Обвинить в источнике своих страданий. Решая проблему, мимоходом расцарапать его сердце. Оставить там заскорузлые рубцы на долгие годы.

Анна с Артуром никогда не ссорились «громко». Со стороны казалось, что идеальнее отношений не существует. Статная русоволосая красавица с отменным чувством юмора и высшим филологическим стала идеальной женой Артуру. Серьезный и деловитый, он был еще и невероятно привлекательным мужчиной. Но даже близкие не догадывались, какие усилия требовались этим двоим, чтобы публично улыбаться понимающим взглядам. Сколько слез, ссор и эмоциональных примирений скрывалось за дверьми их дома за годы попыток зачать ребенка. Я видела только макушку айсберга. Несколько раз Артур не выдерживал. Видел мучения Анны и, выкинув очередные сотни и тысячи на ветер, предлагал отказаться: «Давай уже все, а? Попытались в последний раз и хватит. Попробуем жить так». Она не сдавалась. Пока был хоть ничтожный шанс, хоть один робко мерцающий лучик надежды, не желала ставить крест на своем материнстве. Но с каждой новой операцией шансы превращались в труху, а надежда – в иллюзию.

И вот они едут к нам. С малышом!

Наутро открыла входную дверь и с трудом узнала подругу. Я помнила еще то, опухшее от бесконечных слез лицо и потухший взгляд женщины, что смирилась с потерей. Артур тогда был не лучше. Сейчас на пороге стояли хоть и уставшие после ночного перелета, но счастливые люди. С крохотным свертком в руках. В приоткрытом уголке голубого мохнатого конверта сопел чернявый пупс.

После ритуала знакомства наши мужчины отправились на кухню соорудить завтрак на армянский манер.

А мы шепотом раскудахтались над спящим малышом.

– Бог мой, Аня, какой ангел! Как я рада за вас. За тебя, моя дорогая! – прижала к себе подругу. – Ну, теперь рассказывай. Как, когда? Ты ведь даже не сообщила, что была беременна!

– Я и не была. – Анна чуть отстранилась и начала осторожно вызволять ребенка из плена одеял и пеленок. – Даниэля нам сестра Артура родила.

– Что?!

Этого я не ждала. Шок. Нужна пауза. Я вышла на кухню за кофе. Там вовсю трудились мужчины, нарезая сыр и мясо. Квартира уже наполнилась южным ароматом свежесорванной кинзы и базилика, пряной бастурмы, брынзы и настоящего армянского лаваша, узорчатого и тонкого, как папирусная бумага.

Солидные мужи вели свои разговоры: перестройка, Ельцин, футбол. Нам бы их заботы.

– Они вот так взяли и свое дитя вам отдали? – Вручив Анне кофейную чашку, продолжаю разговор. – Не понимаю, правда.

Она уже закончила с пеленками и мы, чтобы не разбудить малыша, ушли в гостиную, забрались с ногами на диван.

– Знаешь, почему в Армении нет детских домов, а бездетные семьи встречаются очень редко? Если только сами не хотят, конечно. Потому что сирот забирают родственники. Дальние, близкие или друзья семьи, если родных не осталось. Когда три года назад в Спитаке случилось землетрясение, много людей погибло под завалами. Ты знаешь.

На несколько секунд она прикрыла глаза, чашка чуть подрагивала в ее руках:

– Так всех ребятишек уцелевшая родня забрала. Остальных – приютили в семьях друзей и знакомых. Сразу же. Я тогда подумала… Наверное, я могла бы взять ребенка. Оттуда, из развалин…

– Ты мне ничего не рассказывала об этом. Но как с Даниэлем-то получилось?

– В армянских семьях так иногда делают. Если не получается родить своего или усыновить чужого, кто-то из близких родственников – «своя кровь» – помогает. Нельзя семье без детей. Ты же знаешь, мы долго пытались. Все впустую.

Аня помолчала.

– А тут младшая сестра Артура забеременела случайно. Четвертым. Живут они с мужем непросто. Да что там, трудно живут. С работой плохо, с деньгами. Детей уже трое, мал мала меньше. Обговорили с ними все по телефону, собрались и приехали. Я почти всю беременность с ней рядом ходила, разговаривала с малышом.

Анна повертела в руках чашку.

– Если бы ты знала, как я боялась, что она передумает.

Потрясенная, я молча погладила руку Анюты, что крепко стиснула чашку с остывшим кофе.

– Кажется, нас зовут к столу, пойдем.

Мужчины порадовали отменным завтраком и настоящим армянским кофе, самого мелкого помола. Долго обсуждали способы его приготовления в джезве. Мы слушали их, а мысли постоянно убегали. На конец, отправил и кормильцев отдыхать, а сами оккупировали кухню.

Пока я убирала со стола, Аня сбегала проверить сына.

– Спит?

Кивнула.

– Слушай, а как мать-то ребенка отдала? Как это вообще происходит? Прямо в роддоме?

– Если бы. Мы с ней еще месяц вместе ребенка кормили. Она грудью, я – слезами. Она каждый день просила: «Ну, давай еще сегодня, последний разок?» Пока я не сказала, что хватит, не могу больше, так нельзя. – Глаза подруги стали похожи на два соленых озера. – Оформили документы и вот, мы здесь.

Минуту помолчали. Я допивала свой кофе, Аня сосредоточенно разглядывала рисунок на дне кофейной чашки.

– Тут еще вот какое дело. – Ее голос дрогнул на последнем слове, – у Артура месяц назад родился сын, Эрик. В один день с Даником.

Я чуть не поперхнулась:

– Что ты такое говоришь? Какой сын? Здесь?

– Да. Мне вчера уже перед отъездом позвонила эта женщина. Мать ребенка. Сказала, что Артур очень хотел сына и она ему родила. А я не смогла, – оба озера водопадами пролились на кухонную скатерть. Несколько капель попали в кофейную чашку, смазав рисунок. Аня сидела, обхватив голову руками и слегка покачивалась на локтях.

Я не представляла, что должна сделать или сказать. Сидела рядом, ждала, пока она выплачет свою боль.

Шмыгнув напоследок носом и шумно протяжно выдохнув, подруга вытерла слезы.

– Расклеилась я что-то.

– Есть с чего. А он? И что теперь-то?

– Я не сказала о звонке. Пока не знаю, что делать. Не готова потерять его. Особенно сейчас. Люблю и, наверное, прощу даже такое. Не сейчас, позже. Сейчас просто рассыпаюсь. Осколками. Если бы не малыш… – глаза опять заблестели.

– Господи, Аня, за что это тебе? – я не сдержалась и расплакалась.

– Видимо, карма. – Аня усмехнулась. Смахнула пару слезинок, вырвавшихся на свободу. – Помнишь, я тебе рассказывала, как мои родители встретились?

– Припоминаю. Мама молодая была совсем, а он уже семейный, с детьми. Да?

– Она увела отца из семьи, когда там вот-вот ждали ребенка. В молодости она такой красоткой была, понимаю отца. Да и характер. Казачка, одним словом. К цели танком прет. Все сметет, а свое получит. Вот и отца добилась, не посмотрела, что семья. А папка же, знаешь, какой? Добряк. Во дворе детвору до сих пор конфетами да печеньем угощает. Они на него слетаются саранчой, когда с работы идет.

– Ты в него, похоже, дорогая.

– Да, мама тоже так всегда говорит. Что на мне ездят все кому не лень.

– А почему карма-то? – мне не терпелось узнать, что случается, если увести чужого мужа из семьи.

– Как ты не понимаешь? Он из-за нее бросил еще не родившегося ребенка. Мало того, она так ни разу и не отпустила его увидеться с сыном. Говорила: «Мало тебе троих наших, что-ли?»

Деньги отправлял, да. Но не видел. Сын рос без отца. Когда мальчишке исполнилось 15 лет, он попал под поезд. Пьяный. Насмерть. Папка узнал уже много позже. Как он плакал. Так горько… Я единственный раз в жизни слышала, как он кричал на мать. Страшно кричал. А она молчала. Я совсем маленькой была, еще в школу не ходила. Но это молчание никогда не забуду. По-моему, именно тогда она поняла, что наделала.

Аня долго разглядывала свои коротко остриженные ногти, тихонько вздыхала. Я не мешала.

Она подняла голову.

– Кто-то должен был за это ответить. Видимо, я.

Разливаю остатки кофе по чашкам. Иду варить свежую порцию, чтобы хоть как-то утрамбовать услышанное.

– Ань, а может, эти испытания уже зачлись тебе там? – показываю глазами в потолок. – Ты уже так настрадалась, что с Артуровым сыном, по-моему, перебор. И что она хотела, эта женщина? Чтобы ты мужа ей отдала? Или просто сделать больно?

Анна встала из-за стола. Выпрямилась, глаза по-матерински сверкнули.

– Больно она мне, конечно, сделала. Нестерпимо больно. Но мужа она не получит. Вырастим и двоих. Буду хозяйкой большой русско-армянской семьи. Как и мечтала.

И мягко, по-отцовски, улыбнулась.

Черно-белая дружба

Светлана Дуюнова

@svetlana_duyunova

– Порчу на нее наведите, – Ляля положила оборванный кусок фотографии на заставленный продуктами стол и тихонечко присела рядом. Огляделась. Дом обустроен по старинке: передняя и задняя. Полумрак. Пахло табаком вперемежку с луком.

Старуха даже не взглянула в сторону гостьи. Нерусская. Тучная. В длинном черном одеянии качалась в плетеном кресле и баловалась самокруткой. Громко дышала, закашливалась с каждой затяжкой и материлась.

– Говорят, вы самая сильная в округе, – молодая женщина неуверенно начала разговор. Потом спохватилась, достала бутылку Hennessy, сверток с китайской махоркой и выдвинула на середину огромный пакет с крупами, консервами и фруктами.

Ведьма выпустила клубы вонючего дыма и затушила папиросу.

– Я не занимаюсь черной магией, – старуха покинула свой трон и, словно шар, покатилась по кухне, едва касаясь половиц босыми ногами. На секунду остановилась, затем направилась к умывальнику. Отжала тряпку в алюминиевом тазике, подошла к женщине. Внимательно посмотрела на огрызок фотокарточки. Смачно выругавшись на татарском, спросила:

– Чего она сделала?

– Жизни лишила, – Ляля взглянула на улыбающуюся подругу и стиснула зубы. На снимке они стояли с Димкой. Это со свадьбы. Оборвала. Потому что конец дружбе.

Колдунья положила влажное полотенце на лоб женщине и занесла над головой руку:

– Белое – это черное, черное – это белое…

– Ты – белая, а я – черная, – Соня взяла кусочек мутного стеклышка и порезала себе безымянный палец. Из ранки показалась бордовая капля. Девочка осторожно вытерла ее о платье и передала осколок подруге.

Ляля повторила ритуал и приложила порез к окровавленному пальцу Сони:

– Сестры навечно.

Разные. Внешне и по характеру.

Татарочка Соня от рождения выделялась завидным загаром. Худющая. С выпирающими коленками и торчащими ключицами. С прямыми как солома и черными как смоль волосами. Хитрющая, но добрая. Шоколадной внешности не соответствовали голубые глаза. Контраст завораживал и притягивал взгляды.

Ляля же с детства слыла ладненькой. Белокурым ангелом. Серьезная, степенная, гордая. С округлыми, но аккуратными формами. Всегда причесанная, опрятная и правильная. Отличница. Одноклассницы, а позже и однокурсницы, завидовали почти идеальной фигуре девушки. Подражали и мечтали походить на нее.

Соню воспитывала бабушка. Растила на скудную пенсию. Боялась дурного глаза и сторонилась людей. Девочка частенько сбегала из дома и оставалась ночевать у подруги. Чтобы дать профессию внучке, абика продала квартиру и перебралась в деревню. 50 км от города.

Соня с первого курса подрабатывала в кафешках, помогала продавцам на рынке. Ляля же купалась в родительской любви и ни в чем не нуждалась. Правда, сразу после свадьбы потеряла отца и мать – погибли в автокатастрофе.

Вместе учились на инязе, в одной школе проходили практику. И в Димку из технического вуза влюбились одновременно.

– Так он же тебя выбрал, – колдунья сняла полотенце со лба девушки и поставила ковш на огонь, чтобы растопить воск. Желтые куски корежились под воздействием тепла и, медленно кружась, превращались в матовую жижу.

– Конечно, – голос старухи возвратил Лялю в реальность. – А она все разрушила.

Руки девушки задрожали, по щекам поползли черные ручьи из туши.

Колдунья свернула папиросу и задымила. Запах едкого табака еще крепче ударил по воспоминаниям.

* * *

– Откуда дым? – Димка выскочил из ванной и принялся размахивать полотенцем. Смешной. С округлившимся животиком и пеной на трехдневной щетине.

– Пирог уже не спасти, – Ляля недовольно разглядывала себя в зеркало. – Скажи, я сильно поправилась?

– В смысле не спасти? – супруг ринулся на кухню, чтобы увидеть подтверждение тому, что стало причиной запаха гари.

– Почему ты не сказал, что она звонила? – Ляля перегородила дверной проход.

Шелковый халатик едва прикрывал пухлые коленки, а некогда точеную фигурку теперь украшали складочки на талии.

– Ляль, не начинай, – взмолился Димка и попытался обнять жену. – Это же Соня.

– Плевала на нее и на медвежью услугу, которую она оказала, – женщина зацокала каблучками в сторону старинного комода. Выдвинула ящичек, достала оттуда папку и протянула мужу:

– Любуйся.

Дима взял документ, пробежался по строчкам и рассмеялся.

– Ты меня разыграть к завтрашней годовщине решила? – мужчина хотел улыбнуться, но получилось как-то натянуто и неестественно.

Этот договор год назад заключили подруги. Его жена, то бишь Ольга Федоровна Кузнецова, обязуется одолжить мужа на одну ночь Соние Раисовне Агзямовой в день десятилетней годовщины со дня свадьбы. Напротив слова «получено» выделялась нехилая сумма. Печать и подписи скрепили сделку.

– Я тебя продала, – Ляля потупила взгляд.

– Как? – не поверил мужчина:

– Мы в каком веке живем?

– Дим, наша квартира на Сонькины деньги куплена, – Ляля указала на дорогущий интерьер.

– Неужели ты правда, думаешь что существуют такие премии работникам…

– Бантик приготовила? – съязвил Димка со слабой надеждой на розыгрыш.

– Не смешно, – в голосе жены появился страх и нежелание мириться с происходящим.

– Если ты откажешься, мы должны вернуть деньги. Договор это предусматривает.

Мужчина снова прогулялся по бумажке, остановился на сумме и большими глазами посмотрел на жену:

– Вернуть полмиллиона долларов?

* * *

– Точно доллар, – Ляля разглядывала на блюдце получившуюся фигуру из отлитого воска. Изображение напоминало иностранную валюту с известным символом.

– Кто же из вас мужика перевел в деньги? – ухмыльнулась ведьма, счищая кривыми пальцами воск для следующей закладки.

– Я, – тихо проговорила Ляля и поджала под себя ноги.

Год назад Соня вернулась из-за границы. Яркая. Успешная. Тусовки в именитых клубах и встречи с ведущими бизнесменами страны стали обычным делом. Не зазналась, набрала Лялю. Договорились свидеться.

– Помнишь, сестры по крови: черная и белая.

Соня обняла подругу и вручила пакеты с подарками:

– Какая ты хорошая стала. Домашняя. Гладкая. Как в детстве.

– Шикарно выглядишь, – Ляля с завистью смотрела на молодую женщину. Брендовый костюм, какой видела в модном журнале, гармонировал с цветом ее смуглой кожи. Люксовые часы и сумка из рептилии кричали о финансовой стабильности. Поджарая. С глазами цвета неба.

Ляля почему-то почувствовала себя жалкой. Принялась сетовать на жизнь и топить зависть в пузырьках игристого Veuve Clicquot. Досталось и Димке. Оказалось, не оправдал надежд.

– Мы не живем – существуем.

Ляля громко икнула, подперла голову рукой и приложилась к объемному фужеру:

– С его матерью. В двушке. Как квартиранты. Оплачиваем второе высшее Димке. Я в школе английский преподаю. Получаю копейки. Сонь, я детей из-за этого не хочу. Ты сама знаешь, что такое полная коммунальная нищета. Вспомни детство с бабушкой.

– Ляль, так ты беременная была на свадьбе, – Соня с волнением слушала подругу. Бокал оставался нетронутым.

– Наврала, – отмахнулась Ляля и погрозила пальцем – смотри не расскажи ему.

– А я страсть, как ребенка хочу, – Соня придвинула стул к подруге.

– Так рожай, – Ляле с трудом давалась членораздельная речь. – Вокруг тебя столько крутых мужиков. Стоит только щелкнуть пальцем.

– Я от любимого хочу, – женщина уткнулась лицом в плечо подруги и искренне расплакалась:

– Все бы отдала за это…

Сделка состоялась в тот же вечер. Соня все устроила. Связи. На следующий день довольная улетела в США, а на карту Ляли тяжело легли американские доллары.

* * *

Дима стоял на набережной. Расправив плечи, сделал глубокий вдох. Легкие до краев заполнились прозрачным речным воздухом. Голова закружилась, вечернее небо увеличилось в объеме. Взгляд уперся в обманчивую бесконечность.

– Раз, и проснуться, – подумал он, а вслух извлек пальцами щелкающий звук.

– Прости меня, Дима.

Сзади неслышно подошла Соня и коснулась кашемирового пиджака мужчины. Грациозная. Окутанная в дымку дорогого парфюма.

– Дуры вы с Лялькой, – он даже не оглянулся.

– Я всегда любила тебя.

Женщина облокотилась на металлическую ограду и уставилась на тихую гладь реки:

– А ты как слепой котенок. Вспомни вашу свадьбу, десять лет назад. Я опоздала. Меня бабушка почти из петли вытащила и силой заставила пойти на регистрацию. Дим, я жить не хотела. Ждала, что разведетесь. Она же капризная. Принцесса. Как-то цветы ей подарил, а она не взяла – мол, дешевые. Для меня же это счастье.

Соня развернулась к мужчине, смахнула с лица волосы и продолжила:

– В Америку уехала, думала – забуду. Но нет. Всюду мерещишься. С Вэном сошлась только потому, что у него глаза, как у тебя, с ободочком. Он целует, а я тебя представляю…

– Соня, я Ляльку люблю, – Димка подошел к женщине и взял ее за руку. – У нас семья сложилась крепкая. Мы вернем тебе деньги. Не сразу, но обязательно вернем.

– Семья без ребенка? – Соня зло ухмыльнулась. – Она же соврала тебе про выкидыш. Ее, кроме себя и денег, ничто не интересует, привыкла как сыр в масле кататься.

Соня прислонила мужскую ладонь к своему лицу и дотронулась к ней губами. Ветер запутался в длинных волосах и, сорвав с шеи платок, выскользнул наружу. Димке на секунду показалось, что мгновение остановилось.

– Давай рванем в США, – осторожно предложила она. – Ты – талантище, инженеры там ценятся. Ляльке помогать будем. А?

Щелчок. Картинка оборвалась. Мужчина отдернул руку и резко принялся застегивать пиджак на все пуговицы:

– Уходи. Ненавижу.

* * *

Ляльке полегчало. Выговорилась. Колдунья налила травяного чая и указала на блюдце.

– Как думаешь, что это? – она дотронулась до крупного сгустка на воске.

– Не знаю, – пожала плечами Ляля.

– Гордыня. Твое превосходство над другими, – пальцем старуха ткнула в область сердца. – Тут она живет. Пока не выгонишь, не будет тебе счастья.

Ляля почти не дышала. К горлу подкатила обида, но так и не сумела прорваться наружу, грузом опустилась в низ живота и застыла. Слова старухи заставили оглянуться. На себя. Тонущую в распузыренном эгоизме и в уродующем душу превосходстве. Ничего не скажешь, успела нахлебаться гнильца. Всю жизнь примеряла на себя шаблон чужой судьбы для того, чтобы убедиться, как несуразно скроена ее собственная. Хотела, чтобы как у людей. По вылизанному лекалу. Обеспеченный муж, шикарная квартира, крутая иномарка под окном. А все оказалось пустым. Пшиком. Сейчас поняла, как дорог Димка, все эти годы оберегавший ее как фарфоровую статуэтку.

Всплыл и образ Сони. Как с ней быть – ведь ждет завтрашнего дня…

– Бабушка, милая, прости, мне ничего не нужно, – она опустилась перед старухой на колени и руками схватилась за ее черную юбку. – Не надо порчи. Сама виновата. Все верну до копейки. Квартиру продам. Машину. Только бы Димка простил.

– Встань, малохольная, – ведьма выругалась и помогла ей подняться. – Я же сразу сказала, не занимаюсь черной магией. И белой тоже. Травки какие, пожалуйста. Вон пакет с собой забери. Иди, не оглядывайся. Опосля благодарить будешь.

Ляля выскочила из покосившегося домика. Села в машину и принялась набирать мужа. Нет связи.

– Подожди, мой золотой, скоро приеду, – бросила телефон на сиденье и завела мотор. – Недалеко. 50 км всего.

* * *

Старуха пересыпала табак гостьи в жестяную коробку и убрала в верхний ящик буфета, коньяк отправила под стекло. В передней послышались шаги – вошла молодая женщина.

– Не признала она меня. К Семеновне, видать, ехала, попуталась, – старуха хитро улыбнулась, а потом серьезно добавила. – Любят они друг друга. Прости ей это счастье. Она простила.

– Завтра улетаю, – успокоила Соня и принялась целовать руки старой абики. – Колдунья моя ненаглядная. Вся жизнь перед глазами. Спасибо тебе за прозрение.

Искательница

Маша Сова

@stylishowl

Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

Антуан де Сент-Экзюпери.

«Хотя бы можно со спокойной душой не принимать участие в этой ярмарке тщеславия!» – Настя наблюдала за суетой прохожих из окна. С высоты одиннадцатого этажа отстранилась от бестолкового танца людей у мерцающих витрин.

23 декабря. В плотно забитом праздничным стрессом ежедневнике синел пункт: закупить украшения к новогоднему ужину. Но вместо белоснежных скатертей рассматривала грязную слякоть зимнего мегаполиса.

Тяжелый сумрак спускается уже до пяти вечера. Время, когда от беспросветной депрессии спасают огоньки магазинов. Искорки надежды заполучить хотя бы мгновения радости. Атмосфера уюта хороша в фотостудиях. Да и там за красивой картинкой скрываются крики нервных матерей на маленьких непосед. Включается страх упустить момент и не перещеголять счастливые фото коллеги.

«Успеть, удивить, поразить…» – по центру лба Анастасии прорезался залом, печать хмурых мыслей. Вспомнила, как приходила домой с пакетами, но купленное счастье улетучивалось быстрее, чем упаковка отправлялась в помойку.

«Оформить лучше, ярче отдохнуть, эффектнее украсить елку! Какой в этом смысл?»

Брови еще больше сдвинулись. Настина гонка за признанием грозила скоро закончиться. Семья, работа, дом, путешествий не меньше пары раз за год – сложились в список на десяток лет. Все силы брошены на достижение лоска. Душевную тоску отличница заклеивала пластырем лайков. Ради них кофе пила холодным. Пока не получит идеального кадра в Instagram, не притронется. Жить по-настоящему в свои 30 она так и не начинала. Репетировала. А теперь… Получится ли?

Что-то снова резко обожгло грудь. Это началось осенью.

«Анастасия? Я – участковый терапевт, получила результаты ваших анализов. Вы можете сегодня же подъехать?»

Мандраж. Очередь. Подсмотренный диагноз. Бесконечные пять минут стянули нервы в бесформенный узел.

Такси. Слезы. Очередь. В ноябре Настя ждала первого снега, а неожиданно свалилась встреча с онкологом.

Потянулась череда процедур: рентгены, КТ. Одно исследование сменялось другим, и вот она здесь. Уже никуда не спешит. На краю внезапно образовавшейся пропасти. Со стороны наблюдает за привычной жизненной суетой.

«Ужин!» – дверь палаты распахнулась. Больничная кормилица начала обход.

Из темноты мыслей Настя вышла на свет. Пациенты хирургического отделения шаркали в столовую. Их степенный шаг отличался от того, что мял слякоть на улице, но праздник добрался и в эти стены. Медсестры позаботились об украшениях тоже. Не так роскошно, как в торговых центрах, зато скромными гирляндами и самодельными снежинками создавался особый шарм. Что-то из счастливого детства: искреннее, спокойное, душевное.

Даже в больничных столовых шумела жизнь. Периодически раздавался громкий хохот, неуместный в стенах палат. Больше него удивляло, что люди общались, смотря друг на друга! Со смартфоном в руке была только Настя. Непривычно. В кофейнях, где часто проводила время, наблюдала другую картинку: там видны лишь макушки и слышен исключительно стук пальцев по клавиатуре.

Отработанным быстрым движением Анастасия подняла телефон над тарелкой. «Щелк!» – момент зафиксирован. Картофельное пюре девушка не ела больше года, запреты тренера соблюдала четко. Предпочитала смотреть на идеальную фигуру, а не на крахмал.

Отрешенно листая ленту социальной сети, увидела публикацию заклятой подруги: двухэтажный коттедж в заснеженном лесу, гирлянда подсвечивает уютную веранду. На переднем плане обнимаются влюбленные. Девушка кокетливо изгибается в модном комбинезоне. Подпись: «Финская сказка». Фотография из больницы на пестром постельном белье вряд ли соберет больше сердечек, чем этот пост.

Жечь в груди стало сильнее.

* * *

– Твои фото?! – не отрывая взгляда от мобильного, удивилась соседка по палате.

Ровесницы быстро нашли общий язык. Привычно для поколения Y перевели общение в интернет. Профили оценивались понятной шкалой лайков. Недоласканные дети 1990-х сбегали в пространство, где любовь измерялась наглядно.

– Счастливо живешь! Так красиво…

– Не верится, что это про меня, да? – с ноткой сожаления на выдохе произнесла Настя. На железной койке она лежала в позе эмбриона. Больничный наряд – заношенные пижамные брюки с вытянутыми коленками – отражал состояние девушки. Собираясь в стационар, думала не о красоте и том, какое впечатление производит на окружающих. Хватала то, что могло поднять настроение, быть удобным. Кофта даже по современным меркам слишком огромная. Муж оставил, когда стало ясно, что по растерянности забыла теплые вещи. Так даже лучше. Волосы не расчесывала с того момента, как узнала: биопсию сделают под общим наркозом.

С опухшими от слез глазами, испуганным взглядом потерянного ребенка, девушка никак не походила на lnstagram-диву. Еще никогда реальность так больно не контрастировала с картинкой из интернета.

– Нет же, – стараясь прервать неловкую паузу, продолжила соседка, – я вот про эти фото, с завтраками. Столько деталей подметила. Как в глянцевом журнале. Ты их сама делаешь?

– А, эти… Да! – скривив улыбку, задумчиво ответила Настя. В других обстоятельствах ждала именно таких комплиментов. Ради них тратила время, деньги, нервы. Сейчас же слова соседки превратились в пощечину. Электронные сердечки оказались не всесильными.

* * *

В четырехместной палате из пациентов осталась только Настя. Посещения разрешали до семи вечера, но она упрямо не отпускала родных. Страх одиночества перед операцией колол больнее стерильных игл. Интернет признание не утешало.

– Не плачь! Врачи опытные, у них все под контролем. Операция рядовая, – старалась подбодрить сестра.

– Я не только из-за нее расстраиваюсь. Сегодня троих выписали. Радостные. С улыбкой на лице уходили. Для них все кончилось хорошо. А для меня? Если это только начало?! Если действительно онкология. Доктор говорил, когда снимки КТ смотрел, что похоже на злокачественное… Неужели химия… Ой, нет. Буду лысой! – фразы становились короче, тон громче, – Наркоз! Три шрама останется. И весь этот путь лишь подготовка? Это все только начало…

Анастасия задохнулась в истерике, и четыре пары рук мгновенно обняли ее со всех сторон. Ничем, кроме душевного тепла, семья помочь не могла. Ничего, кроме этого, не могло помочь лучше.

* * *

До контрольного рентгена перед операцией Настя надеялась на чудо. Затемнение окажется ошибкой. Рассосется. Можно будет вернуться к привычному расписанию. Сборы бумаг и анализов забрали недели, а взамен вручили кучу накопившихся дел. Привычный уклад и раньше не приносил радость, но был понятным. Новая реальность пугала. Неизвестностью.

– Красавица, готова подышать морозным воздухом? – с теплотой в голосе произнесла операционная медсестра и аккуратно поднесла к лицу Насти что-то похожее на маску от ингалятора.

Вдох. Еще один. Наркоз накатил тяжелой волной. Вдох. Сознание вошло в темноту. В прежнюю жизнь Анастасия не проснется.

* * *

Пара дней до Нового года. Девушка стоит у окна. Внимательным, с оттенком восхищения взглядом наблюдает за праздничной суетой. С высоты одиннадцатого этажа картинка просматривается особенно ясно. В самой толпе замечает Любовь. Она проникает сквозь торопливо идущих прохожих. Вот образ матери, что ищет для ребенка лучший подарок. А это очертания мужа. Наверное, спешит накормить с ложечки ослабленную после операции жену.

На щеках Насти провалились ямочки – «поцелуи счастья». Мир засиял. По-другому в больнице никак. Сутки в реанимации отрезвили. Не только от наркоза. Следующие пять дней стационара закрепили результат. На скоростях к признанию Анастасия не замечала простые истины. Их не оценить лайком, но можно почувствовать сердцем.

Недуг не бывает красивым. Зато в нем ощущается то, что нужнее. Не важно, кто ты и как выглядишь, пока существует Любовь. В больничных стенах ее светлый голос звучит громче всего. «Молодец. Потерпи еще немного» – в перевязочной ласково подбадривают сестры милосердия. У самого сильного чувства тут физическое воплощение. Его увидеть легко. «Вам разрешили воды» – в интенсивной терапии поит чью-то бабушку медбрат. Любовь здесь настолько близко, что ее чувствуешь всем телом и внутренней глубиной. «Дай помогу, вот моя рука, облокотись» – ощущаешь поддержку близких, когда после операции каждый маленький шаг – большая победа.

– Как и договаривались, созвонимся после праздников, – в палату вошел доктор и протянул необходимые для выписки документы, – лучше даже не раньше середины января. Пока лаборатория выйдет с каникул. Быстро, к сожалению, не получится.

– Я больше никуда не спешу. Спасибо вам, – искренне улыбнулась Настя, – и хороших праздников.

Тяжелую входную дверь больницы отворил муж. Вслед за ним медленно выпорхнула исцелившаяся. Операционные швы болели, зато перестало жечь в груди. Душевная рана зарубцевалась.

– Любимая! А, любимая. А что происходит? Давно не видел тебя такой счастливой. Что тебе там такого особенного через капельницы вливали?

– Лекарство, милый. Горькое, но полезное. Помогло заметить: мир за виртуальными рамками прекрасен, – Анастасия смахнула со щеки соленую искорку, соскочившую с ресниц.

– Не переживай за результаты. Чтобы там ни было, мы со всем справимся.

– Конечно, родной! Это от радости. Я наконец-то нашла, что искала. Чудеса творят не лайки, а Любовь.

Дружба с ограничениями

Татьяна Махинова

Представьте ярко-желтое трехэтажное здание. Казалось бы, просто дом. Раз в год его стены подкрашивают, а в окнах белеют по-домашнему присобранные занавески. Это центр реабилитации «Добрый волшебник». Благодарна чародею за знакомство с людьми, которые «греют» меня 20 лет.

Мужчина подходит ко входу, дергает, тяжелая дверь строптиво поддается. Он поднимается на третий этаж и останавливается перед кабинетом с табличкой «Директор».

– Пап, а куда мы пришли? – спрашивает шестилетняя девочка, сидя на шее мужчины.

– В детский сад. Теперь будешь сюда ходить. Тебе понравится: с ребятами познакомишься.

Пригласили войти. В просторной комнате с длинным столом мятым взглядом встретила бледная женщина в черном пиджаке. Казалась больной.

– Слушаю вас. По какому вопросу?

– Я звонил. Прошу устроить дочь на весь день.

– Ой, а кто тут у нас такая хорошенькая, – засюсюкал директор.

Отец спустил девочку. Та прошлась с любопытством по комнате, которая казалась огромной.

– Хорошо, она у вас умница, – ровным голосом подытожила Серая Дама. – Документы в порядке. Пойдемте, покажу зал ЛФК и группу.

– Пап, давай уйдем. Я хочу к бабушке, – умоляла малышка.

– Не бойся. Так надо, Танюша.

В группе находилось много детей. Таня никогда раньше не видела столько. Отец ушел, впервые оставив дочь одну. Она сжала кулачки и беспомощные слезные глаза. Постояла пять минут и по-взрослому собралась: «Я большая – плакать не буду. Ну, хотя бы попробую».

Воспитательница Клавдия Аркадьевна дала ходунки и показала, как их передвигать. Большая девочка «въехала» в группу: колесики крутились быстрее, чем успевала шагать. Ребята отличались от тех, что приходилось видеть раньше, но их объединяло что-то общее с Таней. Это придало смелости.

Среди них выделялась девочка, что толкала перед собой такое же приспособление. Длинные каштановые волосы аккуратно спускались с плеч, карие глаза с азиатским разрезом казались улыбчивыми. Говорила она медленно, короткими фразами. Шагала быстро. Наша героиня подумала: «И я так хочу ходить. И обязательно буду».

Детям не нужно долго притираться друг к другу, новенькая проявила инициативу.

– Привет. Как тебя зовут?

– Ангелина. А тебя?

– Таня. У меня есть к тебе просьба.

– Какая? – удивилась Геля.

– Расскажи, как их правильно двигать, а то я уже устала всех догонять.

Девчонки разговорились. Вскоре обед прервал их беседу.

Напротив быстро и сосредоточенно мелькала вилкой «дама» в джинсовом сарафане. Скорость бросалась в глаза, потому что остальные вяло ковыряли котлеты. Кто-то вообще не ел самостоятельно. Все были так похожи и так отличались.

– Это кто?

– Лиза.

Елизавета. Человечек с боевым характером, но грустинкой в карих глазах. Она ходила быстро и смело. Главное – сама: без костылей, ходунков, хотя и на короткие расстояния. Брала две трости, если планировала дальнюю пешую прогулку. Откуда эта печаль в детских глазах? Нет, физические недостатки тут ни при чем – она прекрасно с ними справлялась. Здесь крылось что-то другое…

Этого ребенка из центра всегда забирал только отец. У нее не было мамы. Новая жена папы хорошо относилась к девочке и та называла ее «мамулей».

– Лиза, тебе помочь? – спросила Таня.

– Нет, справлюсь. И скорее тебе помогу, – улыбнулся маленький боец.

Спустя несколько дней девочки подружились. Играли только друг с дружкой, есть садились за один стол. С Лизой нашу героиню сближало отсутствие мамы в жизни. Только с подругой Таня могла говорить о ней, точнее грезить, потому что не помнила.

* * *

– Не могу запомнить эту строчку. Учу, учу и все без толку, – бубнит «дама в сарафане». Прошло почти четыре года, а она все также их носит, только не джинсовые, а черные.

– Что тут сложного? – спрашивает Танюшка и с выражением читает наизусть все стихотворение.

– Ваши стихи легче, чем математика. Умножаю. Вычитаю. Ничего не понимаю, – страдает Ангелина.

Подруги заканчивали третий класс. Начальная школа находилась при реабилитационном центре. У каждой бурлили свои школьные победы и поражения. Но они по-прежнему увлеченно дружили. Вместе учились ходить по лестнице, догоняли друг дружку.

«Осталось пять ступенек, поднажми», – подбадривает наша героиня Гелю, стоя на третьем этаже.

Такие тренировки устраивала Клавдия Аркадьевна. Как человек требовательный понимала, по-другому нельзя. В реабилитации нет слов «хочу» или «могу», есть только «надо». Но не все справлялись. Особенно трудно приходилось девочке со смеющимися глазами: она часто плакала и обижалась на воспитательницу.

Так родилась заветная мечта: сходить в гости друг к другу. Родители постоянно работали, самим добраться невозможно, а так хотелось позвонить и сказать: «Привет, жди, буду через полчаса. Чайник поставь».

И однажды это почти случилось.

Осторожный июньский луч щекотнул Танюшину щеку. Она прищурила глаз: просыпаться совсем не хотелось. Каникулы дарят билет в беззаботное валяние. Звонок прекратил сонное безобразие.

– Я собираюсь к тебе в гости. Дверь откроешь? – быстрее, чем обычно говорила Ангелины.

– Ага, – радостно удивилась Танюшка. Помедлив спросила, – ты с мамой?

– Нет! С соседкой Иришкой. Мамочка на работе и ничего не знает. Придем, сообщу. Вот обрадуется! Дочь сама дошла к подруге.

– Боюсь, это ей не понравится, заволнуется. Но я тебя жду.

Прошло два часа, никто не пришел. Набирала подруге на домашний по двадцатому кругу, но никто не отвечал.

«Наверное, упала, повезли в больницу. Звонить туда? Мне никто ничего не скажет. Сообщить ее маме, хотя, точно уже позвонили», – паниковала девочка.

Ангелина с Иришкой действительно отправились в гости. Выйти из подъезда им помогла консьерж: спустила ходунки. Вопросов у нее не возникло: дальше двора не уйдут. И путешественники двинулись в путь.

– Ангелиночка, вы куда? – окликнула соседка.

– Здравствуйте, тетя Маша, гуляем.

– Что-то далеко зашли, девчонки.

– Уже возвращаемся.

Но Мария Григорьевна проявила бдительность и позвонила: «Твоя дочь гуляет с Ирой. Я видела их у хра…» Женщина бросила трубку, не дослушав, летела домой. Спустя полчаса нашла и вернула беглянок.

Вечером горе-путешественница созвонилась с Таней, решили с приемами немного подождать.

* * *

В четвертый класс подружки не пошли вместе. Танюше летом прооперировали ноги. Загипсовали на полгода, так что училась она на домашнем обучении в другой стране. О девочках ничего не знала.

* * *

Прошел год. Вернулась домой. Впереди маячило поступление в пятый класс общеобразовательной школы. Решили с отцом, что учиться она будет в классе. Директор приободрила: «Я приму ребенка, если кто-то будет ее сопровождать».

Сопровождающей стала бабушка. Огорчало девочку только то, что не сможет проводить много времени с лучшими подругами.

Несмотря на долгую разлуку, они остались близки. Когда добралась с вокзала домой, первое, что сделала – набрала номер Ангелины.

– Привет. Я дома! – шепотом ликовала Танюшка.

– Ура! Наконец-то, приехала. Почему шепчешь? – спросила Геля, ее голос дрожал от волнения.

– Не знаю. Наверное, боюсь, что от громкого звука проснусь и окажусь не дома. Что все это снится, – в глазах застыли капельки счастья. – Как у тебя дела?

– Я ушла из центра сразу, как ты уехала. Находиться рядом с Клавдией Аркадьевной стало совсем невозможно. Без твоей защиты тяжко пришлось.

После этих слов в глазах нашей героини защипало, и хлынули сочувствие к подруге и радость от возвращения домой. Одиннадцатилетний ребенок плакал по-взрослому…

Потом оглушила нежданная новость. У Лизы в прошлом году умер папа. Просто не проснулся. Боевая девчушка осталась круглой сиротой. Ее удочерила женщина, что жила с отцом – мама Зоя.

Вот так закончилось детство. Но дружба осталась. Настоящее горе и сострадание превратили ее в защитную стену. Правда, оказалось, что и стена может рухнуть, стоит только вытащить из нее кирпичик.

* * *

– У меня красный диплом, – ликовала Татьяна. – Пап, красный!

– Поздравляю, дочь. Но впереди ждет самое увлекательное – поиск работы, – рассмеялся отец.

– Я тоже тебя люблю. Не порть праздник, о жизни продолжим завтра. Договорились? – улыбнулась Танюшка.

– А как дела у подружек?

– Лиза защитилась неделю назад: твердая четверка. У Ангелины завтра защита. Мне кажется, я волнуюсь больше, чем она.

– Отмечать-то вместе будете?

– Ох, у нас все сложно. Точнее у них.

Подруги Тани учились дистанционно в одном университете на разных факультетах. Возникли общие организационные вопросы. Странно, но порой самые простые вещи провоцируют разрыв.

Лиза и Ангелина перестали общаться спустя 16 лет после зарождения дружбы.

В остальном, мечта детства – ходить друг к другу в гости – исполнилась и давно стала обычным делом. Возможности по-прежнему были ограничены, но девочки научились с этим жить своей полной жизнью.

Однажды Лиза приехала в гости к Татьяне. Они прогуливались в парке у дома, фотографировались, смеялись, шумели, как в детстве. Девушка решилась на разговор. Понадеялась, что ветер сменил направление, а подружка – гнев на милость.

– Как жаль, что с нами нет Гели.

Повисла тишина. На секунду показалось, что воздух застыл.

– Больше никогда не говори мне о ней. Никогда. И еще одно: она не должна знать, что мы с тобой общаемся, – вскипела подруга.

– Что же у вас произошло? Вы обе мне дороги. Ну же, помиритесь, пожалуйста.

– А я и не ссорилась. Просто не могу с ней общаться, как раньше, а по-другому – не хочу.

У этой истории нет финала. Он наступит только тогда, когда придет примирение.

Или закончится жизнь.

Как сложно оказаться между двух огней. Особенно когда каждый по-особому дорог.

Танюшка и сегодня надеется, что мир развернет подруг сердцами друг к другу.

Так всегда происходит, когда дружба становится большим.

* * *

Мужчина подходит ко входу, дергает ручку…

Как жаль, что жизнь не роман, ее нельзя переписать сначала.

Открытка

Елена Мазыватова

Я никогда не умела дружить. С детства. Не складывалось. Все 26 лет. Подруги казались чем-то липким и противным, как жвачка, которая пристала к брюкам.

Помню первую с садика.

– Ой, а мне платье будут шить краси-ивое, – мечтательно протягиваю я.

– Платье? Слушай, иди сюда, че на ушко скажу, – тянется ко мне худенькая рука. – Пока никто не видит, сделай дырочку, оно порвется. Только маме не говори, – ямочки улыбаются на задорном лице.

«Вот бы ты исчезла», – обиженно смотрю на подругу.

– Хорошо, – немного погодя мямлю вслух. Злоба и бессилие прямо ответить «нет» заволакивают глаза. Но я твердо уверена, что наряд не испорчу. Тетя старалась.

Выпускной в школьную жизнь состоялся.

Подружка обиделась, а мама ничего не узнала. Неприятно признавать, что единственная девочка, с которой дружила, предлагала напакостить. Правда, и платья в моем гардеробе больше не показывались, даже спустя много лет.

Свет от жужжащих ламп густо окутывал холодный кабинет. Здесь, на севере, всегда не хватало солнца. Вечная темнота проникала во все закоулки домов и души. Мои озябшие пальцы нервно пытались стучать по клавишам, как дверь распахнулась.

Ненавижу.

– Рита! Ты еще не обедала? Уже пора! Потом допишешь, хватит сидеть, – Даша бесцеремонно нацепила табличку «Обед» на дверь и уселась напротив.

Ненавижу.

Ее длинные руки резво открутили крышку термоса, и в воздухе разлился насыщенный аромат пряного супа. Она всегда готовила домашнюю еду. Я тихо вздохнула, пытаясь скрыть раздражение. Мой обеденный арсенал был богат дошираком.

– Рита! Ну нельзя это есть. Желудок заболит. Надо заботиться о себе, – причмокивала супом и осуждением коллега. Идеально уложенные серо-русые волосы возмущались вместе с ней. Розовая кофточка с рукавами воланчиком укоризненно смотрела на мою рубашку мужского покроя.

Все в Даше было складно. Даже муж, кот и компот. Вечно подтянутая с узкими бедрами, гладкой кожей и довольной улыбкой, она ловко управлялась со здоровым питанием, фитнесом и выходными пирогами в придачу.

Ненавижу.

– Что за суп? – я не могла оторваться от запаха. Моя вермишель уныло хлюпнула.

– С фасолью. Значит так, – Даша с упоением принялась вещать про рецепт. Обычно это занимало пол перерыва. Я могла отвлечься и поразмышлять о своем, но для вида поддакивать.

Она энергичным потоком выдавала рецепты, скидки, товары для дома, все, что считала полезным. Беседы дышали непроходимой практичностью. Обычная серость. В 26 можно порассуждать о чем-то романтичном и авантюрном. Например, о помаде. Ярко-красной.

Именно такая на днях появилась в моей косметичке. Она безупречно оттеняла белизну мужской рубашки. Ерунда, что макарошки в пластиковом стакане и джинсы масс-маркета до образа идеальной блондинки не дотягивали.

«Хм, блондинки», – я уже и позабыла свой настоящий цвет. Каждые полгода он обновлялся. Только стрижка «под мальчика» оставалась неизменной. Возможно поэтому смело некрашеные волосы коллеги особенно раздражали.

– Слушай, а зачем тебе такие яркие губы? Сегодня же не праздник, – вдруг оборвала суповой рецепт Дарья.

– Не праздник, говоришь? – удивилась я. Что-то противное заворочалось в груди.

«Ненавижу!» – снова вспыхнуло в мыслях и растаяло в воспоминании, так и не родившись словами на свет.

Дружу с Таней. Нам по 12 и мы почти взрослые. На ее серьезный тринадцатый день рождения выбираю косметику. А что еще? Румяна, карандаш и помада готовы к вручению. Терракотовые. Гордилась собой. Недолго. Однажды зимним скрипучим вечером узнала, что подарочек мой – «отстой».

– Да, Рита, отстой, – шипела третья подружка по секрету.

– Ты что, шлюху из нее хотела сделать? Этим только женщины красятся. В возрасте. Лет тридцати, точно.

Мороз щипал мои глаза. Странная тяжесть неизвестного чувства давила в живот. Ненавистная дубленка сжимала мехами-капканами. Шлюха с благородной помадой никак не представлялась, разве что Джулия Робертс. Зато хорошо обрисовались подружки с ехидными улыбками над ненужным подарком.

Хотелось провалиться здесь же, под снег. Сил хватило шепнуть: «П-почему сама не с-сказала?».

С девчонками больше не дружила. Перешла на мужскую компанию. С мальчишками легче. Они прямолинейно кричат тебе: «Дура-а» в лицо и громко смеются. Той зимой я подумала, что у предательства терракотовый цвет и холодная женская кожа.

– Ну да, Рита, слишком вызывающе. Я б такую не взяла, – продолжила нудеть коллега.

Мысли вернулись в рабочий кабинет. Здесь, в крупной, но глубоко провинциальной газете любили умеренность. В одежде и взглядах. Даша отлично вписывалась в идею об идеальной сотруднице. Я же нарушала стандарты. Ежиком в волосах, мыслях, словах и неуемным желанием соревноваться с мужчинами.

«Значит, хорошие сапоги, надо брать», – помада скривилась ухмылкой.

– Ты же на работе, нужно быть сдержанней. Нюд, например, – Даша назидательно поджала бесцветные тонкие губы.

«Я бы их не коснулась. Мне нравятся сочные, – пронеслось в голове. Бледные щеки полохнули оттенком стыда. Первый поцелуй всплыл из тайников памяти.

Тогда я дружила с Аленой, изящной девочкой с манерами балерины. Она любила легкие платья и смеяться. Раскрашенные солнцем мы наслаждались летней свободой и сладким ветром. Уроки, родители и заботы десятилетних оставались в бесконечно теплом мае. За нашими шутками наблюдали лишь старые бревна забытого дома.

«Скрип», – отозвалось из подвала.

«Щелк, щелк», – ответили ветхие окна.

«Бух, бух, бух», – стучало мое сердце.

– Тсс, давай на цыпочках, не шуми, – прошептала Алена. – В эту часть дома нельзя. Хотя, пока никто не видит, можно. – Мы пробирались босиком по холодному полу. Пятки жгло неизвестностью. Доски скрипели и хотели нас выдать, но узкая лестница в потолок тянула наше любопытство за собой.

– Бабушка говорит, здесь кто-то живет и не разрешает заходить, вот и проверим, – продолжала подруга.

Крутые ступеньки поднимали нас к цели на верхотуре и съедали пространство.

«Шквяк», – маленькая дверь в тайную комнату отворилась. Барашки пыли обдали лицо, мы закашлялись и ступили в самую высокую часть дома – чердак. Сердце трепыхалось где-то в горле.

– И это все?! Бабушка обманула, здесь никого не-ет, – почти что взвыла Алена в самую глубину темного помещения.

Разочарование – так можно назвать итог секретного путешествия. Здесь мы обнаружили лишь паутину и редкие струйки солнца, что мерцали сквозь просветы на крыше.

– Давай тут поиграем? Все равно уже забрались, – предложила подруга.

– Давай, – коленки еще немного дрожали, но возбуждение от запретного не позволяло вернуться назад.

– Хм, здесь нас никто не увидит… Я придумала игру! – хитро прищурилась Алена. – Целоваться. Давай целоваться. Как взрослые в фильмах. Ты будешь муж, ты же в шортах, а я жена. Потом поменяемся.

Я прикинула, как там целовались взрослые, и в чем разница между мужем и женой. «Мужчины, кажется, рот шире открывают. Из-за усов? Но у меня нет усов. А вдруг слюни? Куда их девают?» – засомневалась, но играть согласилась.

«Чмок», – губы мягкие. Теплые. Чужие, – «Чмо-ок».

Фильм у нас не вышел, носы помешали. Дышать стало неудобно, да и слюняво. Разочарование – так можно назвать итог взрослой игры.

А на следующий день бабушка Алены грозно махала пальцем-оглоблей: «Что это вы удумали? Я все в щелочку видела. Еще раз таким займетесь, все твоим доложу. Иш ты!»

Я боялась поднять глаза. Еще больше боялась наказания дома. Алена чуть заметно улыбалась. «Может, она сама рассказала? Чердак ведь высоко», – но хотелось верить, что взрослые не врут и нас просто застукали. Стало обидно. От стыда в ушах и в полу под ногами гудело. Хотелось кричать: «Это не моя придумка!» Но подружку не выдала.

Эксперименты с Аленой закончились. Стоять на страже секретных дел я научилась, бабушка ничего не узнала. Следующий поцелуй случился уже не скоро.

– Значит, хорошие сапоги надо брать, – эхом вытащила из отголосков памяти Даша. И рассмеялась своей же шутке. Смех детским мячиком прокатился по комнате, ударился о холодные стены и примкнул к моей безразличной груди. Как же можно так искренне забавляться? И так тепло.

– Накрасилась, значит, накрасилась. Не стирать же красоту, – обескуражила Дашка. – Кстати, я принесла чай с ароматными фруктами, – она потрясла яркой упаковкой.

Это был мой любимый. Обжигающий, крепкий, яркий. Как настоящая дружба.

Чайник зашипел и клубы пара выпорхнули наружу. Даша засуетилась. Она всегда суетилась в хозяйственных вопросах. Казалось, что соревнуется с невидимой соперницей. В гонке предприимчивости я не поспевала и позволяла себе немного лениться.

– Ри-ита! Что это? Ты посмотри на свою кружку! – «деловая колбаса» тыкала мне в лицо вчерашний, ладно, кого я обманываю – позапрошлонедельный напиток.

«Бульк», – уркнуло болото в чашке.

«Ну и что», – уркнула совесть.

«Эээ», – протянула я в поиске оправданий.

Захотелось извиниться перед коллегой за неряшливость, но угрызения совести передали привет и брызнули мыльным пузырем. Двенадцать рабочих часов – серьезное оправдание. Желанный образ идеальной сотрудницы утонул в одноразовых чашках.

Даша покачала головой, резко развернулась и вышла уверенно-твердым шагом. Румянец полоснул щеки пурпуром. Я неловко застыла посреди кабинета.

Ненавижу.

«Отшутиться? Помочь?» – мысли всколыхнулись. Дашка вернулась так же молниеносно, как и ушла. В моих руках оказалась аккуратная розовая коробочка и чистая кружка.

– Вот! С наступающим! – улыбка и еще что-то неуловимо-гордое раскрасили ее лицо.

– Конфеты? Как мило, – румянец пробрался к ушам.

Получать подарки было делом привычным, друзья мужчины часто оказывали знаки внимания. Коллекция мелких презентов бережно хранилась в кабинете словно трофеи, добытые на полях отношений.

Но от чего же краснею?

Я отложила драгоценные сладости на самую видную часть стола и заметила небольшую открытку.

Новая карточка переливалась в ладони, уютная и нежная, как подснежник ранней весной. На развороте показались широкие и совсем не изящные буквы: «Моей лучшей подруге»…

Тяжелый механизм чувств, что так долго стоял без ухода, сорвался. Исчез кабинет. Исчезло все, кроме размашистых букв. Ощущение собственного ничтожества переполнило легкие. Неизвестная нежность приготовилась пролиться из глаз. В тот момент я будто впервые получила признание. И даже не в любви. А признание человека человеком. Настолько близким, чтобы называться другом.

– Спасибо, Даша, – прошептала той, что подарила надежду.

Ощущение липкой жвачки исчезло. В душе поселился ясный отблеск нового чувства, легкого и свежего, как настоящий женский смех.

Леночка

Екатерина Сиротина

@sirotina_eco

– Женская дружба, она как кот Шредингера, будто бы есть, но на самом деле – ее нет. – Максим рассмеялся шутке и ждал реакции жены.

Мягкий снег искрился под фонарями и окутывал ее легким облаком. Боже, как же ему повезло.

– Это ты об отношениях в змеюшнике, – Марина запустила в него снежком, – а не про дружбу. Она подошла и обняла мужа, – настоящая женская дружба не ищет зла, долготерпит, не радуется неправде, а сорадуется истине, не завидует, милосердствует и все покрывает. – Она с закрытыми глазами пыталась вспомнить послание апостола Павла.

Максим улыбнулся и продолжил:

– И никогда не престает, даже когда языки умолкнут и знание упразднится. Ну ладно, ну что ты обиделась.

Я ведь не про Леночку. Это исключение, которое подтверждает правило.

– Все, пойдем домой. Уже замерзла и дети ждут. Я не обиделась. И это только для меня она Леночка. – Марина стряхнула снег с мехового воротника и спрятала в нем лицо, – давай съездим к ней завтра.

На следующий день снег растаял. Влажный неподвижный воздух впитывал выхлопы машин, и они нефтяным привкусом оседали в горле при каждом вдохе.

За городом в лесу дышалось легко. Мороз насквозь пронизывал свежестью.

– Дай мне пять минут, сначала я поздороваюсь, – Марина вышла из машины и пошла по едва видневшейся тропке. Влажно пружинили под ногами слежавшиеся бурые иглы. Верхушки сосен пронзали графитовые глыбы облаков и не давали солнцу ни малейшего шанса. Вот и Лена. Скрипнула калитка оградки.

«Здравствуй, друг мой, – Марина легко коснулась серого камня памятника. – Как ты там, на своих небесах? Я так по тебе скучаю.»

«Матрешка сдала сессию с четверкой, так что не видать ей повышенной стипендии. Ванька опять сопливит – придется больничный брать. Максима повысили, а зарплату – нет, только работы добавили.»

Марина привычно пересказывала новости и одновременно сгребала иглы, выдирала цветы-однолетники, протирала влажной тряпкой памятник, раскладывала печенье для птичек. Зажгла свечу. Распрямилась. Вздохнула. Устало присела на скамейку и провалилась в воспоминания.

– Про ребенка сообщу в опеку. Нечего ему с воровкой делать. Деньги с окончаловки вычту, – заведующая не слушала. – Все решено, заявление подписано.

Марина стояла одеревеневшая. Неожиданная обида облепила ее серым пластилином, поселилась болью в груди, заставила голос дрожать.

– Я ничего не брала. Вы же знаете…Я не брала! – Горло перехватывало, голос стал тонким и прерывался шепотом.

– Пшла вон! Скажи спасибо, что по собственному, – заведующая детсада склонилась над столом и смотрела на разложенные бумаги.

Марина вышла и тихо закрыла дверь кабинета.

Поздно вечером, когда дочка уснула, она включила воду на кухне и разрыдалась. Еще вчера искрилась радостью в счастье. Странно, что не понимала этого. Работа, квартира, дочка в садике – все сложилось. Сама себе хозяйка. Денег вечно не хватало, ну и что? Не боялась? А сейчас… Что им делать, господи?

Тихий стук в дверь заставил ее подскочить. «Глазок» округлил соседку – манерную даму из смежной квартиры. Высокая, прямая, и смотрит вечно свысока.

– Что вы стучите, дочка спит. Случилось что? – Марина приоткрыла дверь, цепочку оставила.

– Здравствуйте, милочка. Открывайте, чай будем пить. С коньяком.

– Вы что, уже полночь, – девушка от холода переступала босыми ногами.

– Ничего страшного. Я на пенсии, а ты – безработная. Открывай.

Тон бывшей учительницы не оставил выбора.

– Проходите на кухню, – Марина отступила. – Откуда вы знаете?

– Город небольшой. Мне уже позвонила бывшая ученица. Заведующей детсада работает, – дама усмехнулась, – предупредила, чтобы с соседкой осторожней была. Меня Еленой Георгиевной зовут. Но для тебя – Лена.

На недоуменный Маринин взгляд она хихикнула, точно школьница.

– Вот вырастешь и поймешь. Смотрю на себя порой в зеркало и удивляюсь. Тело стареет, а душа молодостью упирается, не согласна. Давай, рассказывай, а то от твоего плача у меня стена отсырела.

Женщины проговорили всю ночь.

Марина давно привыкла, что никого не интересует. Главное, чтобы проблем не создавала. А Лена, Елена Георгиевна, слушала внимательно. И чай с каплей коньяка действительно оказался вкусным. Девушка до этого не пила – боялась повторить мамину судьбу.

Рассказала, как горел их старый дом. Спиртовые всполохи вырывались из окон синим пламенем – ночью треснула бутыль с выгнанным дедом самогоном и спиртное вылилось на зажженную конфорку газовой плиты. Жилье потеряли, растерялись. Мать запила и однажды не вернулась домой с очередной гулянки. В свидетельстве о рождении в графе «отец» – прочерк.

Так в 12 лет Марину приютил детдом.

Из личных вещей сохранилась только старая книжка «Мама, папа, бабушка, восемь детей и грузовик», выигранная в конкурсе местной библиотеки. Марина читала взахлеб, без перерывов. Чтение стало единственным способом уйти в другой мир, шкафом в Нарнию. Ты вроде здесь, а на самом деле – нет. Поэтому воспитатели считали ее чудачкой и особо не трогали.

В 17 лет влюбилась. Думала, что навсегда. Случайная беременность расставила все по местам. Любимый мальчик сначала мялся, краснел, а потом и вовсе пропал. Потом механический голос беззастенчиво врал, что абонент временно недоступен.

На аборт не решилась. Хотя воспитатели прессовали, и директор лично беседовала, убеждала, да и одногруппники не поддержали. Друзей у Марины среди детдомовских не появилось, они считали ее «домашней», а таким веры нет.

Однушка в панельке на 18-летие стала счастьем, нежданной радостью. Остальным выпускникам достались халупы в общежитии.

Матрешке исполнилось полтора года, и двойное путинское пособие, положенное как матери-одиночке, перестали платить. Устроилась нянечкой в садик. В трудовой появилась первая запись «помощник воспитателя». И дочку туда же устроила, все складно сложилось. Почти год проработала. И тут из кабинета заведующей пропало 5 тыс. руб. Ползарплаты нянечки. Но она не брала, честное слово, не брала! Просто, раз она детдомовка, значит, и воровка.

Елена Георгиевна гладила ее волосы, обнимала, утешала. Заснули они вместе на стареньком диване.

С этой ночи и зародилась их дружба.

Лена заставила Марину поступить в местное педагогическое училище, а сама возилась с Матрешей. Девчулька прыгала от восторга. Они клеили, читали, вырезали, обошли все детские площадки в округе, записались на гимнастику и плавание.

Марина как сирота получала повышенную стипендию, но денег катастрофически не хватало. Вечерами, когда Матрешка засыпала, они с Леной под тихий бубнеж телевизора раскладывали выкройки и шили, вязали, «крутили» банки. Болтали, смеялись как девчонки. Им было легко вместе, возрастная разница растворилась в разговорах.

Казалось, что бывшие ученики у Елены Георгиевны везде, в том числе и в отделе образования местной администрации. После училища она устроила Марину на работу в хорошую гимназию. Матрешка пошла в школу. Учеба давалась ей легко. Еще бы, с такой-то подготовкой. А Марина поступила на заочку в университет. Жизнь потихоньку налаживалась.

Они даже на море в Крым съездили вместе. Лена пыталась устроить Маринину личную жизнь, а в итоге устроила свою – познакомилась с интересным вдовцом – преподавателем краснодарского университета. Съехались.

С моря Марина и Матрешка вернулись одни. Только дружба никуда не делась, они так же болтали вечерами, по скайпу. И Новый год встречали дружно, чокаясь хрустальным шампанским через экран.

Через три года Лена вернулась домой. Нелегко было узнать родное лицо подруги. Элегантная дама исчезла. Мешковатое платье, пакля серых волос, небрежно скрученных в хвост, перед Мариной стояла сутулая старуха.

– Я бы не дошла, Мариночка. Отвези меня, пожалуйста, – ее голос дребезжал, как старый школьный звонок.

Дома, за чашкой крепкого горячего чая с каплей коньяка, Лена рассказала, что муж умер неожиданно. Сердце. Его внуки в тот же вечер сложили ее вещи и выставили из дома. Наверное, испугались за наследство. Не дали даже попрощаться, проводить. Все, что осталось, – венчальное кольцо.

Она так и не стала прежней. Сильно горевала и совершенно потеряла интерес к жизни. Марина и Матрешка пытались ее растормошить. Лена не отказывала в советах, соглашалась встречаться, мужественно выдерживала развлечения, но оставалась безучастной.

Весна дохнула теплом на город. Оживилась и Лена. Появились блеск и энергия в недавно печальных глазах. Она достала свои костюмы и заказала элегантную палочку вместо старушечьей клюшки.

Марина радовалась. Ровно до того дня, как Лена вручила ей коробку.

– Здесь деньги. И нечего хмуриться. Они не тебе. Меня хоронить. И Матрешке, ей поступать.

Марина возмущенно открыла рот, но под жалобным взглядом подруги осеклась. Подошла, обняла и продолжила молча слушать.

«Мои дневники – тебе. Прочитаешь. Там все-все о Матрешке. Ты за жизнью этой дочку почти и не видела, вот я и записывала, а отдать забывала. И последняя просьба. У меня есть внук. Я была не очень хорошей матерью и отвратительной свекровью. Стыдно мне, поэтому не делилась. Сын пил, но я думала: молодость, перегуляется, перебесится. Впрочем, меня он и не слушал особо. Потом вроде бы остепенился, женился. Внука Максимом назвали. Жену, дочь алкашей, я не приняла. Прости, – она подняла глаза на Марину, – Это была другая я. Однажды невестка пришла за помощью, рассказала, что муж пьет неделями. Я ей ответила, что у хороших жен мужья не спиваются. Потом начались галлюцинации, белая горячка, и сын покончил с собой.»

Руки Лены сжали край кухонной скатерти.

«После похорон невестка уехала, внука забрала. Адреса не оставила. Марин, прошу, найди Максима. Отдай ему завещание и документы на квартиру. Я фотоальбом еще положила, там отец, прабабушки, прадеды. На них не за что обижаться.»

Через месяц Елена Георгиевна умерла. Будто уснула. Сидела, читала и просто закрыла глаза. Марина похоронила подругу так, как обещала. В сосновом лесу на старом сельском кладбище. Последнюю просьбу тоже выполнила.

Ее пост в Instagram набрал тысячи лайков и через «мостики-репосты» Марина нашла Максима Емельянова. Написала ему, предложила приехать. Мужчина общаться отказался. Отрезал, что внуком этой женщины себя не считает. Принял лишь фотоальбом.

В бандероль Марина вложила дневники Лены. Та писала, как скучает по внуку и раскаивается, что так поступила с его матерью.

Через месяц в дверь постучали.

«Глазок» округлил статного молодого мужчину.

– Здравствуйте, я – Максим Емельянов. Вы мне писали. Простите, что поздно, через ваш город поезда ходят только с ночными остановками.

Марина сняла цепочку и отступила.

– Проходите на кухню. Будем пить чай. С коньяком. – Улыбнулась.

Проговорили всю ночь. Только под утро Максим ушел в квартиру бабушки.

Из задумчивости Марину вывел голос мужа.

– Дорогая, ты не уснула? – подошел, обнял и она почувствовала как сильно замерзла, – Ну что, насплетничались? Надеюсь, не обо мне?

Максим сгреб мусорный холмик в мешки. Подошел к памятнику, с нежностью провел рукой по фотографии.

– Все, старушка, пора нам. Дети ждут. Матрешка звонила, обед уже на столе, собирайся, Мариш.

Солнце осветило сквозь тучи нежно-розовым тоном пространство. Серого мглистого дня как и не было вовсе. Легкий ветерок играл с пламенем свечи и казалось, что Лена смотрит на них через прозрачное стекло. Улыбается и что-то неслышно желает.

Фатум

Татьяна Рамос

«Странно! Откуда?!» – Вера высунула голову на воздух, зыркнула по сторонам и раздраженно смела мусор с подоконника. – «В который раз. Двенадцатый этаж!»

Ветки, бумажки, стекла постоянно собирались за окном спальни. Даже божья коровка прилетала! А она-то как?

Дома девушка бывала редко. С тех пор, как погибла ее лучшая подруга Люся, Вера между дежурствами в больнице навещала осиротевшую семью. Остался муж с двумя детьми. Максим ушел в себя и много работал, а она помогала. Готовила на неделю, прибирала, вызволяла кучи несвежего белья из комодов и подкроватья. Самыми сложными давались ответы на бесконечные вопросы детей. О маме. Особенно первое время.

«Теть Вер, ну, расскажи еще! Чучуточку! А как вы познакомились? Ссорились? А мама баловалась в школе?»

Вера рассказывала. О Люсе можно было говорить бесконечно.

Будущая стендап-комик приехала из Ижевска в Калининград с семьей. Как только она вошла в класс, все сразу поняли, перед ними – личность. Такой цепкий взгляд и усмешка еще не захаживали в их школу. Вокруг нее всегда клубились страсти. С телом-иглой и длинными руками и ногами она напоминала ивовую ветку. Но боже упаси кого-то обмануться этой хрупкостью, в районе ни одно существо не располагало таким острым языком, как у Люси.

Вера запомнила подругу уверенной в себе юмористкой, нагловатой смешливой девицей и при этом человечищем, без притворства и ханжества. Та знала ответы на все: куда пристроить щенков, что надеть с первой попытки на свидание, как ответить Эдику из параллельного, чтобы на следующий день он притащился с эклерами, еще и носил их за тобой. Восхищала стеносдвигающая смелость подруги. С ней было легко дружить, будто стоять под свежим ветром, который приносит неожиданные истории.

Размеренная Вера в первый момент удивилась и даже испугалась, когда новенькая выбрала ее парту. Слишком явным казался контраст, во главу которого взгромоздился юмор. Точнее его у Веруни отсутствия. Девочка из семьи педагогов не способна была придумать и двух остро-перечных фраз, стушеваться – вот вечный образ, который она выбирала. В 14 умела варить прозрачный бульон и легко различала героев «Войны и мира». Милая девчушка с идеальным румянцем и слегка близорукими глазами не успевала ловить поток идей от активной подруги. С легкой руки Люси превратилась в ЖенеВьеру. О зависти не шло и речи. Скромняга полюбила уральскую юмористку всей своей тихой душой. Они умудрялись не ссориться.

– Верунь, останешься на ужин?

– Нет, побегу домой. Увидимся в пятницу. Катя, Андрюша, слушайтесь папу, и без сюрпризов у меня!

Максим каждый раз задавал этот вопрос, но ей меньше всего хотелось занимать место Люси. За столом. Будто согласиться с тем, что хозяйки больше нет в этом доме.

Была еще одна причина.

2001 год. Макс и Людмила учились на журфаке. Максим не то чтобы красиво ухаживал за ней, просто было понятно, что они – пара неразлучников. Та, что на всю жизнь.

Какого черта Веру тогда угораздило поцеловаться с ним, не понимали оба.

Это случилось на дне рождения общей знакомой. Банально, нелепо, неожиданно. Люся опаздывала, а вечер разгорелся в полную силу. Заиграла Unbreak Му Heart, парочки рассеялись по комнате. Макс и Вера оказались среди них. По стене плыла ленивая дымка от сигарет в чувственных отблесках приглушенного торшера… В Вериной правильной жизни не приживалась романтика. Ее интеллигентная родня замерла в ожидании, суля благородное замужество хорошей девочке. Отношения заканчивались после первого знакомства с придирчивым семейством. Женихи вежливо (а иногда и не очень) прощались и поспешно ставили жирную точку в их неначавшемся романе. Это душило в Вере очередные проявления симпатии к парням. Но молодость просто так не сдается. Поэтому тот момент, когда она неосознанно потянулась губами к высокому, сильному Максу, пропустила. Этот идиот ответил.

Когда в квартиру сойкой впорхнула Люся, друзья осознали степень своего провала.

Позже Вера решилась позвонить Максиму и извиниться. Он ее успокоил: «Верунь, ну ты чего! Не было ничего, забудь. Сам дурак».

Легче не стало. С лучшей, до что уж там, единственной подругой так не поступают. Вина плотно вплелась в подсознание грязным секретом.

Прошел год. Макс с Люсьен поженились. Девушки не часто виделись, но общались по телефону практически каждый день. Еще бы. Теперь наступила очередь ЖенеВьеры найти своего принца, а ожидания замужней подруги – это вам не бабушкины расспросы о внуках. Вера переехала в съемную квартиру, и казалось бы, вот она – свобода, но суженый, похоже, застрял на этапе отбора лучших женихов года.

Пришел 2002 год. А с ним и экстремальная поездка в роддом. Вера выскочила из такси прямо перед отъезжающей «скорой» с будущей матерью. Следующие три часа запомнились рваными вспышками. Домой из больницы уезжать Вера категорически отказалась, как ни уговаривала юная медсестричка. Люсю разрезали. Узкий таз, все дела. Но ивовая веточка знала толк в выживании. Она еще не сыграла свою главную роль. Двойняшки закричали во всю мощь своих крохотных легких.

Поразительно наблюдать, как человек протягивает Миру новую жизнь. Мол: «На, бери! Теперь они и твои дети».

Вечер 2009 года. Вера шла от остановки к дому по мокрым октябрьским листьям. В свете сальных фонарей они казались облитыми маслом, так густо переливались каплями дождя. И, как в затасканном сюжете фильма, нога поехала в сторону. Не так красиво, как у героини «Красотка на всю голову», но эффекты поз не выбирают.

– Держитесь! А вы не пушинка, однако… Какой код, этаж, квартира? – спустя пять минут приговаривал неожиданно появившийся спаситель. Пока он впихивал себя и вскрикивающую девушку в лифт, Вера уловила его интерес к себе. Он угадывался в заботливых движениях мужских рук, нотках в голосе, переходящих в подбадривающую улыбку. В неосознанной панике вспомнила Люсю: «И что отвечать на расспросы?! Что ты там говорила?»

Живописное знакомство закончилось быстро. Вера пробурчала в кафельный пол, что теперь все в порядке, ей помогут и… закрыла дверь перед носом спасителя. Фирменный взгляд и каштановая шевелюра статного парня остались по ту сторону квартиры. Знакомство заморозилось без единого шанса на продолжение. Через секунду на кухне треснуло стекло в графине. Вода ровной струйкой ползла по столу и стекала на пол, образовав впечатлительную лужу. На каменной плитке подтеки будто сложили надпись – «дура».

Ей снился высокий берегу озера. Друзья Макса и Люси жарили шашлык и оживленно болтали у костра, а она укуталась в одеяло и села на бревно у воды. Подошла Люда. Она всегда оказывалась рядом в минуты грусти. Удивительно, обычно яркие, востребованные люди эгоистичны. Живут так, будто все крутится вокруг их чудесного пупка. Но только не Люсьен.

– Давай махнем осенью в Москву?

– Почему туда?

– Хочу попробоваться на открытом микрофоне.

– Ты собрала выступление? Так быстро?

– Пока я жду момента, кто-то стопудово отшутит мои байки.

– Поедем, конечно.

Искры от костра за спинами девушек напоминали плывущих в небо золотых гупешек. Теплый воздух и озерный пар старательно впитывали в себя девичьи разговоры.

– Что ж делать с тобой, ЖенеВьерушка… – вздохнула замужняя над одинокой подругой. Та удивилась. Свободолюбивая Люся никогда не лезла в душу.

– Ууу, началось. У моих приняла эстафету? – улыбнулась Вера.

– Просто хочу видеть тебя счастливой, влюбленной креветкой, – без своих шуточек подруга обойтись не могла.

– Ну-у, не думаю, что мне повезет так же, как и вам. Такие отношения с людьми встречаются редко. Прошло семь лет, ты так же любишь Максима?

– Оч-чень. Как артрит колено, – Люся острила по любому поводу.

– Пха. А что ты ценишь в нем? – Вера не унималась. Слишком много накопилось в голове.

– Верыч, ты чего? Сегодня бьешь все рекорды занудности.

– Сложно ответить? – Вера знала, что подруга серьезней, чем кажется.

– Нуу… Старшинство мысли.

– Это как?

– Не знаю. Наверное, когда ты умная, а он все равно старше, больше и все понял. И ты учишься у него. И… он на сарказм отвечает сарказмом. Короче, снисходительность, чувство юмора и серьезность. А еще верность.

В эту секунду Вера полыхнула жгучим стыдом. Вспомнила тот поцелуй и… проснулась.

Настойчивый звонок рассек сон и тишину. Родителей она не ждала.

«С работы? Почтальон? Тьфу, они же давно не ходят.» Растирая слипшиеся ресницы, тихонько спустила ногу с кровати. Распухшая, та ныла, доставая болью до самой макушки. С трудом дошла до двери, почему-то не спросила, а открыла сразу.

Фирменный прищур цвета южной дубовой коры излучал беспокойство. Вчерашний герой поприветствовал Веру, при этом почему-то смотрел вниз, на ее ногу. Ноженька не подвела. Она сочно раздулась из-под халата сосисочным оттенком.

– Я хотел убедиться, что с вами все в порядке. Все равно живу в соседнем подъезде.

– Спа-си-бо…

– Так как вы? Судя по ноге, не очень.

– Родители едут, спасибо, – Вера и сама не понимала, почему рука медленно прикрывала дверь. Инстинкт самосохранения сработал так не вовремя.

– Держите номер, если что-то понадобится, звоните. Я знаю, какой стороной вносить вас в лифт, – парень протянул записку.

Такой красивой мужской улыбки Вера сегодня не ждала в своей квартире. Как и того, что заговорит, как неандерталец, короткими звуками. Рука все-таки затворила дверь. Магия исчезла. Бумажка отправилась в корзинку для мелочей. «Иван», – успела прочесть имя.

Из трещины в графине выпал стеклянный треугольничек. Вера уловила звук и увидела мокрое пятно на кухонном полу. Мелкие необъяснимые происшествия то и дело случались в квартире, будто она жила своей жизнью. В домового девушка не верила, поэтому странные обстоятельства объясняла хронической усталостью.

2008 год. Рубиновый зал чилл-аута заполнился до отказа. Люся готовилась шутками плавить публику со сцены. Этот вечер многое значил. Московские стендаперы отбирали молодых начинающих юмористов в свое шоу, на федеральный канал. Из Кенига девчонок еще не приглашали. В голове отчаянно назревала биполярочка.

«Что делать, если позовут в Москву? Как быть с детьми? Школа, жилье… Макс поддержит, это главное. Живут же как-то люди в столицах.»

Софиты осветили сцену. Традиционно щелкнула пальцами и прошла сквозь тяжелый занавес к гостям. Пятисекундное молчание, обвела вопрошающим взглядом зал:

– Привет, я Люся-Чайка…

Вечер закончился предварительными переговорами о контракте. О, святые евражки – с резидентами стендап-клуба на ТНТ! Вся ее история с выступлениями сводилась к убыточному хобби в стиле «платили мало, иногда кормили». Но мечта есть мечта. Даже если тебе 29 и ты с двумя детьми на руках. Спустя полчаса после общения с москвичами эти руки потрясывались мелкой дрожью на руле. Люда набирала номер подруги, Вера дежурила в больнице и не смогла приехать на выступление.

– Але! Ну, где ты ходишь? Я третий раз звоню!

– Не поверишь, работаю. Ну, как? Рассказывай скорее!

– Да это прост…

Ответа Вера не услышала. В ухо врезался визг тормозов вперемешку с треском и глухими ударами. Люся не успела даже вскрикнуть. Скончалась на месте. Адреналин и телефон в руках сделали свое дело. В протоколе гибддешник тихо матерясь записал, что водитель не справилась с управлением на превышенной скорости.

Вера не успела прийти в себя. С первых дней трагедии пришлось навещать Катюшу и Андрея. Они уже все понимали, тут сказочку не расскажешь. Да, она и не смогла бы. На Макса было больно смотреть, он даже сгорбился, так мучительно подействовала на него потеря любимой женщины.

Почему-то к счастью человек идет долго и проживает его так быстро, будто вдохнул и выдохнул. Потом свыкается с ним и живет в ожидании новых свершений. С горем по-другому, оно поражает сразу. Сединой, усталой старостью в глазах, сутулостью прижимает к земле…

Они почти не разговаривали, пустота образовалась в жизнях и не было сил бросать в нее слова. Вера постоянно вспоминала звуки из динамика телефона, и вина с новой силой туго вкручивалась в сознание.

«Это я не пришла в тот вечер, я! Выбрала подменить коллегу, а не поддержать подругу. Это мне звонила Люда. Из-за меня… Если бы я приехала…»

В таких мыслях Вера провела год.

Чувство вины пожирает право на счастье, на простые радости. Ее окружение и так не блистало разнообразием, а с уходом лучшей подруги остатки общения разорвались окончательно. Круг сузился до знакомых с работы и семьи, которая, по сути, была ей чужой. Вера поняла, что многое пропустила. Она жила печалями и победами своей любимой Люси и не заметила, как провалилась в чужую жизнь. Сложно сказать, считается ли такой заход женской дружбой, но Веру все устраивало. Сама она не решалась на многие поступки, вот Люся и отрывалась заодно и за скромнягу подругу. Вера вспомнила, как та в восьмом классе собралась на осенний бал старшеклассников. Директор лично проверял все кабинеты и даже туалеты, чтобы выкурить мелюзгу из школы. Мальчики прикрыли в мужской кабинке нарушительницу порядка. В итоге Люсю выбрали королевой бала по итогу танцевального конкурса. Косые взгляды десятиклассниц девушку не смущали, она упивалась вниманием. И так во всем.

– Девушка! Подождите! – недавний спаситель догнал Веру перед домом.

– Иван? Здравствуйте.

На-адо же, неандерталец улетучился из нее и даже длинное слово смогла выговорить.

– Вы мне не звоните, и я решил вас навестить. Вдруг снова упали, а меня нет рядом.

– Пока не собиралась. Но если надумаю, обязательно сообщу.

– А может, не нужно ждать? Приглашаю вас… Куда хотите?

Вера и сама не поняла, как выпалила:

– На стендап-вечер.

Заметила, как Иван удивился, не ожидая такого ответа. Девушка отлично понимала, что внешне похожа скорее на хорошенькую библиотекаршу. Явно, не на диву вечеринок. Они рассмеялись. Впервые за год девушке стало легче.

Всю неделю до свидания Вера привычно убирала с подоконника сухоцветы и листья. Из-под какого сугроба их принесло на окно высотки, оставалось загадкой, но она уже не удивлялась. Должна же быть в жизни хоть какая-то непонятность.

Что-то надвигалось. Хорошее. Девушка это осязала даже краешками ресниц. Но липкая вина знала свое дело, тянула вены из женской надежды. Вера мысленно почти отказалась от встречи с ухажером…

– Какая же ты дурочка, ЖенеВьера!

Реальность рассыпалась в спальне мелкими осколками. Люся сидела в своей любимой позе, почему-то на столе. Упиралась локтем в одно колено, а второе поджала под себя. Привычным жестом поглаживая стрижку на голове, запускала пальцы по виску и чуть задерживала на макушке. Чуть похудела, но в целом выглядела бодро, даже маникюр темно-зеленого цвета мелькал среди платинового блонда.

– Это ты?!

– А кто ж еще? Хм. Ты еще кого-то видишь? – призрачная гостья усмехнулась, поглядывая на приподнявшуюся в кровати на локтях сонную Веру.

– Но ты…

– Умерла?

– Нет. Да… Нет, ты…

– Да, ладно тебе, говори как есть. Ты знаешь, я терпеть не могу, когда сопли жуют. Да, Верунь, умерла. Но смерть еще не повод для прощаний. Особенно, если лучшая подруга так тупит. Прости, не тупит, а просто гибнет на глазах!

Вера онемела, уже сидя на кровати.

– Молчи и слушай внимательно. Я все знаю. Теперь знаю. Ты винишь себя за мою смерть. И о Максе знаю, о поцелуе. Он мне сразу же в тот вечер все рассказал.

– Но я…

– Да погоди, не перебивай! Все ошибаются. Я все поняла, тем более знаю тебя, как облупленную. Мы с Максимом договорились не смущать и не мусолить с тобой эту тему. А когда ты стала приходить к нам после… Когда ты начала помогать ему с Катюшей и Андреем, окончательно убедилась, что не ошиблась. Когда простила. Я же люблю тебя, дурында! Кто старое вспомнит, тому и сварочная маска не поможет. Ты ни в чем не виновата, перестань себя корить.

Веру будто облили цементом, который мгновенно застыл. Даже дышалось трудно. Лицо Люси стало серьезным, она продолжала:

– Никто не должен нести крест другого человека. Не ты, а я вела машину. И я приняла решение звонить на скорости 110 к/мч. У меня семья, дети… были… и я должна была вести аккуратно. Хорошо, что никто больше не пострадал.

А ты, мой Верунчик, просто обязана дожить свою жизнь в любви и радости. Пришла твоя очередь отжигать за нас двоих. Помнишь? Я затрепалась наблюдать, как ты съедаешь себя, смотрела на тебя через окно и диву давалась. Ну как так можно?!

– Так это ты оставляла все эти…

– Мусор? Да. Другого не нашла. И графин, и лампочка в коридоре, и даже ключи под диван тоже я спрятала. Зла на тебя не хватало.

– Ты пришла только ко мне? А дети? Максим?

– Они под присмотром. А для Макса… я в прошлом. Теперь и для тебя тоже. Свою пенсию, подруга, ты встретишь на пляже Малибу, попивая мартини и посматривая на серфингистов в закате. Даже у медсестер чудеса случаются, поверь. А если не будешь такой глупыхой, то встретишься с Иваном и в Малибу поедешь не одна. Помни, никто не имеет права закапывать свое счастье. Я тебя люблю. Прощай, родная!

Когда солнце щедро разлилось над городом, Вера проснулась. Она вспомнила сон, вскочила, подбежала к окну: на подоконнике лежала бумажка с номером Вани.

– И я тебя люблю, – улыбнулась краешком губ.

На кончиках ресниц шевельнулось ожидание перемен.

Алмазная дружба

Елена Калашникова

@lentalents

– Анюта, здравствуй! Как самочувствие сегодня? Голова не «штормит»? – бодро интересуется пенсионерка Тамара Федоровна в трубку домашнего телефона.

– Здравствуй, Томочка! Да вроде неплохо сегодня, спасибо. Сама как? – отвечает старая подруга и соседка Анна Андреевна.

– И я не жалуюсь. Спустимся прогуляться?

– С удовольствием. И Финика захвачу. Умаялся без свежего воздуха, хвостик шерстяной, – отозвалась Анна.

– Хорошо. Встречаемся через 15 минут на скамейке, – и не дожидаясь ответа, Тома кладет трубку на рычаг.

Никитина Тамара Федоровна живет на пятом этаже старой кирпичной «хрущевки» уже сорок лет. Сейчас ей 75. Они с супругом получили двухкомнатную квартиру от государства еще при Союзе. Это их первое и единственное собственное жилье. Любимого Вани не стало 12 лет назад. Инсульт. Дочка Люба привозит и оставляет до вечера шестилетнюю Варечку, пока они с мужем на работе. Еще Тамара Федоровна не испытывала особой любви к зверушкам и тем более заводить не планировала. Но у жизни были свои планы.

Одним вечером в их женскую компанию проникла милейшая пушистая мордашка с зелеными глазами. Клепа, Клеопатра. Судьба использовала беспроигрышный ход – обожаемую внучку. Именно она приглядела черного, как уголек, котенка на улице и так упрашивала бабушку, что она сдалась. Любовь к близким способна на многое. К своему удивлению, Тамара быстро привязалась к новой постоялице. Ласковая Клепа оказалась сообразительной и культурной кисуней.

Рыбакина Анна Андреевна живет в этом же подъезде 28 лет. На третьем этаже. Ей 70. Мужа похоронила шесть лет назад. Горевала тяжело, чуть за ним не отправилась, но бабоньки удержали за обе руки. Подруги оказались рядом.

Ее дочери Алевтине 35, внуку Вовке пять годиков. Навещают изредка, хорошо, внук остается иногда на неделю.

Анна делит двушку с восьмилетним Фиником – белой вислоухой дворнягой с шоколадным «фиником» на спине. Размером чуть больше кота. На прогулках приветствует всех заливистым: «Гав-гав! Гуаааф!», виляет хвостом, тянет носик и заглядывает в глаза обожаемой Анне. Во дворе любят Финика за живость и ум, переводят его обращение как: «Всем здрасьте! Я добрый, но справедливый. Хозяйку мою в обиду не дам. Если потребуется – укушу».

Лето обдавало Бишкек финальной жарой. Солнце накалило вечерний воздух до 28 градусов, но на улице дышалось легче, чем в душной каменной коробке. Особенно хорошо в тени деревьев. Соседи с первого этажа каждый вечер поливали асфальт возле дома, чтобы на мизер охладить разгоряченный пыл природы.

Старая скамейка, потерявшая цвет, каждый день встречала давних подруг. Стала неотделимой их частью. Здесь они и познакомились в начале 1970-х, когда гуляли с детворой.

– Ух и жара сегодня! – из подъезда вышла Тамара Федоровна.

– И не говори! – приветствует Анна Андреевна со скамьи.

– Финик, Финик и тебе тоже здравствуй! – Тома гладит любимца подруги по голове. – Какие они все-таки ласковые. Рада я, что Клепоньку приняла, сердце радуется. Даже не знаю, как жила бы сейчас без нее.

– Вот и я не знала… Когда Вестушку… – замолчала.

– Ох, непросто сложилось. Хорошо, что те испытания позади, – перекрестилась Тамара.

– Никто не знает, сколько испытаний выпадет на жизненное полотно. Ходишь, бродишь, словно по игровому полю. Где удачно обойдешь, а где без помощи не выкарабкаться.

– Добрый вечер, дамы! – к дому бодрым шагом подходит еще один старожил этого дома, третья подружка вне времени Белкина Изольда Викторовна. – О чем секретничаете, девочки?

– Да вот, вдруг вспомнили старые недобрые, – отвечает Анна.

– О, Господи! Сколько можно об этом? Я уже извинилась не раз, сын мой сколько прощение просил. Кто старое помянет, тому сами знаете что, – фыркнула Золя.

– Не кипятитесь, девочки! Не один пуд соли вместе съели. Всяко бывало, но больше хорошего. Правда ж, Анюта? – Тамара тушила назревающий конфликт. – Мы уже помирились, забыли?

– Помирились, – бубнит Анюта, поправляя толстую оправу, – но из песни слов не выбросишь.

– Анечка, мы помним твою добрую Весточку, – смягчается Изольда. – Если тебе станет легче, прости еще раз за тот несчастный случай моего Арсюшу. Не хотел он.

Замолчали, окунулись в воспоминания.

Десять лет назад единственный сын Изольды задавил любимую собачку Анны Андреевны – Весту. Была середина лета, уже стемнело. Все трое сидели на лавочке и болтали о жизни, как вдруг услышали пронзительный визг жигулей и скуление. Поспешили на звук, Арсений тоже выскочил из машины. На асфальте поодаль лежало маленькое серое тельце и, еле дыша, тихонько поскуливало.

– Понакупят машин, а куда едут, не смотрят! – со слезами выкрикнула Анна. – Вестушка, дорогая моя! Не бойся, я с тобой, моя милая, – обычно сдержанная в эмоциях, Аня рыдала в голос и нежно с любовью качала свою верную девочку.

Остальные стояли молча, оглушенные происшедшим.

Спустя несколько минут слабое дыхание остановилось. Еще несколько минут висела чудовищная тишина. Темный двор будто умер, при стоявших там людях

– Арсений. Зачем ты так жестоко со мной? – очнулась хозяйка погибшей.

– Я… я не хотел, теть Ань. Простите меня, простите, пожалуйста, – лепетал виновато испуганный юноша и схватился за голову.

– Аня, он же не специально. Несчастный же случай. Темно, Веста сама выскочила на тротуар, – вмешалась в разговор Изольда, пытаясь оправдать сына.

– Вот именно, на тротуар! Нечего тут на машинах разъезжать! А если бы ребенок выскочил за мячиком?

– Это тротуар и подъезд к дому одновременно. Не мы его проектировали. А за собаками и маленькими детьми следить лучше нужно, – съязвила Изольда на эмоциях. Тут же пожалела о сказанном, но было поздно.

– Анюта, собака – это же не человек все-таки. Конечно, Вестушка хорошая у тебя была, но чего самой теперь убиваться? Для собаки она прожила долгую сытую жизнь, – Тома попыталась успокоить подругу, но сделала только больнее.

– Вот, значит, как вы заговорили? А я-то думала… да ну вас! – Аня отрешенно махнула рукой. Достала из кармана косынку, осторожно укутала любимицу и сгорбившись поплелась домой.

Тем вечером крепкая дружба столкнулась с жестокой реальностью и оставила грубую шершавую трещину. На следующий день Анна с домочадцами похоронила Весту в скверике. Семья Рыбакиных объявила свидетелям аварии бойкот и даже перестала здороваться. Отношения детей испортились вслед за родительскими. Зимой Арсений попал еще в одно ДТП и продал несчастливое авто.

Тамара с Изольдой дружить продолжали, но неприятный осадок проник и туда. Вначале пытались достучаться до Анюты. Безуспешно. Решили ждать и положиться на проверенного лекаря – время. Разговоров об Анне избегали, но это давалось с трудом. У троих столько общего накопилось за 20 лет тесного общения.

Осенью того же года Анна выдала замуж Алевтину. На свадьбу когда-то близких подруг не пригласили. Это стало пощечиной. Все решили, что двадцатилетней дружбе настал конец.

Начинались трудные времена. Рушился привычный мир – распадалась Советская империя. Горная Киргизия в конце августа 1991 года получила независимость, столицу г. Фрунзе переименовали в г. Бишкек.

Видимо, природе передались людские переживания и она вернула им все сильным землетрясением в 1992 году.

19 августа в восемь утра под начало заставки сериала «Богатые тоже плачут» стены дома внезапно шатнулись. Стекла с хрусталем в мебельных стенках задребезжали, а люстры закачались маятниками. Люди бросились из квартир во двор. В 10 толчок повторился. Напуганные жители оставались на улице до позднего вечера.

Суусамырское землетрясение вошло в историю как одно из сильнейших. Оно прогремело от Казахских степей до Северного Памира на юге.

Ближе к эпицентру в девять баллов пострадали около 10 тыс. домов, порвались линии электропередачи и разрушилось несколько крупных горных дорог.

В тот бесконечный день под угрозой стихии мудрые женщины помирились. Их дом выстоял, а трещина в дружбе залаталась извинениями за былое, словами поддержки и общими надеждами на будущее. Они осознали, насколько малы и беспомощны перед жизнью и смертью. С тех пор почти в каждой семье появилась «тревожная авоська» с самым необходимым.

Через несколько дней Тома с Изольдой отправились к знакомой, у той недавно ощенилась собака. Выбрали самого симпатичного малыша – беленького с темно-коричневым пятнышком на спинке. Подарили подружке. Кличку придумали вместе – Финик. Уж больно пятно напоминало его по форме и цвету.

– Ладно, хватит тоску наводить, – Анна вернула всех в настоящее. – Живы, и слава Богу. Вот дожили до нового тысячелетия.

– И то верно, – согласилась Тома. – Золя, откуда путь держишь?

– У Арсюши была. С консервацией помогала. Светочка, невестка хорошая и воспитанная, но повариха не ахти. Все банки вздуваются. Вот маленько поделилась опытом с молодым поколением.

– Да, заготовки – дело хорошее. Мы уж руки набили на них неплохо. Особенно ты, – похвалила Тома.

– И не говорите. Такие душевные застолья раньше устраивали. Песни пели. Кажется, совсем недавно ребятишки копались в песочнице. А уж мы… Каковы были. Молоды, а кра-си-ивые, – начала ностальгировать Аня.

– А теперь чего? Ну, не молоды, не красивые, но и не ветошь, – подмигнула подругам Изольда.

Оживились, загомонили тихонько о былой жизни: импортные босоножки, колготки немецкие, венгерские халатики и другие женские штучки. Вспомнили, как вместе выбирали ткани и шили платья, вязали детские кофточки. Скидывались на мясо и лепили горы пельменей, а потом разбирали поровну. Так за беседами летели вечера, провожали соседей, что бросали короткое «Здрасте!» и скрывались за подъездной дверью.

Прошло пол года.

Февраль – трудный. В последний месяц зимы все вымотаны серостью и холодом. Другое дело – март! Природа просыпается, а вместе с ней и людские надежды на лучшее. Изольде Викторовне «повезло» родиться 29 февраля. Но тот год был не високосным, поэтому она праздновала свой день 28 февраля. Сначала сходила к сыну в гости. Потом купила вкусных шоколадных конфет и угостила соседских ребятишек во дворе. Любила детей, а своих внучат пока только ждала, надеялась. Позвала на вечерний чай «неюных» подружек по дому и по жизни. «Девочки» подарили имениннице соковыжималку и домашний медовик. Посидели душевно, как в старые добрые. Даже тоненько затянули несколько песен.

Золя старушкой была энергичной, как вечный двигатель. Подружки ласково называли «Белочкой». Производное от фамилии, но и в жизни совпало с характером. В ее однушке всегда царила накрахмаленная чистота. Еще по-молодости развелась и жила одна. Частенько наведывалась в гости к сыну с невесткой. Летом осилила скромный ремонт: сама переклеила обои, побелила потолки и покрасила трубы в ванной. Не могла усидеть долго без дела. Чтобы занять себя, подрабатывала уборщицей в магазине. Да и к пенсии прибавка хорошая.

В сырой мартовский вечер 2001 года Изольда Викторовна вышла с работы и направилась к автобусной остановке. «Что ж никак светофор не поставят» – ворчала старушка на темный пешеходный переход. Он просто не был там предусмотрен…

Водитель не успел вовремя заметить маленькую фигуру.

Удар!

Тут же повез в больницу. Она в слабом сознании что-то бормотала неразборчиво. Виновный ужасно сожалел о случившемся. Молил о прощении и просил продолжать жить.

– Обширная черепно-мозговая травма, – сухо произнес дежурный врач после осмотра.

Сыну сообщили в тот же вечер по телефону. В дамской сумочке нашли потрепанную записную книжку с номерами. На первой странице аккуратными заглавными буквами вывела «БЛИЗКИЕ», а под ней всего три номера: сынок Арсюша, Тома и Анюта.

На следующий день он позвонил Анне Андреевне и Тамаре Федоровне.

Женщины поспешили к подруге, захватив валидол и валокордин.

Изольда лежала в реанимации без сознания, окутанная разными трубочками. В себя больше не приходила. Спустя несколько дней тонехонькая ниточка жизни оборвалась. Ей было 74.

После вскрытия врач рассказал: «Сердце у вашей мамы сильное было, как у молодой. Если бы не несчастный случай, с таким «мотором» прожила бы еще много лет».

На похороны пришли полсотни человек: соседи, коллеги и просто хорошие знакомые. Многим Изольда успела помочь за свою жизнь.

– Хорошая была наша Золечка! Царствие небесное! – перекрестилась Тамара Федоровна с наплаканными опухшими глазами и достала из кармана платочек.

– Пусть земля ей будет пухом! Самая деловитая из нас была, а оно вон как вышло, – удрученно сказала Анна Андреевна, поправив толстую оправу. – Допрыгалась, наша Белочка. Тонкая веточка подвернулась на древе жизни. Не удержалась.

Каждый день нужно ценить как великий дар. Не тратить время попусту, на ссоры, да обиды тем более. Сглупили мы тогда.

После поминок, когда все разошлись, Арсений предложил Анне и Тамаре выбрать себе что-то из вещей на память о его матери.

Через полгода после утраты сын обновил квартиру современным «евроремонтом», заменил дерматиновую дверь на бронированную и продал. А еще через полгода впервые стал отцом девочки.

Анюта и Тамара по возможности стараются навещать подружку дважды в год: в августе – в знаковый месяц, и в марте.

Февраль 2004 года теплым.

В квартире на пятом этаже зазвонил домашний телефон. Десятилетняя Варя направилась в прихожую, но бабушка окликнула:

– Это Анюта, наверное я сама подойду, – женщина бережно переложила кошку с колен на стул и посеменила в коридор.

– Привет, дорогая!

– Здравствуй, родная! – с любовью в голосе отвечает Тома. – Я угадала, что это ты звонишь. Гулять?

– Точно. Но сначала заходи ко мне, я булочек напекла. Помянем. Сегодня 29 февраля.

– Уже бегу. Шоколадных конфет с собой захвачу.

– Хорошо. Подстилку для скамейки не забудь! – в последний момент напоминает Аня.

– Спасибо, теперь не забуду, – говорит Тома и кладет трубку на рычаг.

Все та же скамейка у кирпичного дома встречает подруг всезнающим молчанием. Две женщины в старомодных пальто и цветастых платках на седых волосах негромко беседуют о жизни. Одной 74, другой 78. Им всегда есть о чем поговорить. О чем помолчать. В ногах тихо лежит старый верный охранник – Финик.

Соседи всегда почтительно здороваются. Ставят в пример детям. Ведь они живое олицетворение настоящей, крепкой, как алмаз, дружбы.

Трое за столом

Ирина Яхнина

@wife_n_life

– Девчонки, наливайте еще по одной, – решила разрядить затянувшееся молчание Кристина.

Девушки переглянулись и продолжили разговор. В рюмки полилось охлажденное горячительное.

– Крис, а помнишь, как в пятом классе ты притащила в портфеле котенка? – рассмеялась Таня и закрыла глаза ладошкой.

– О, это было феерично! – подхватила Леля, – Помню взгляд Тамары Степановны, когда она услышала громкое «мяу» посреди контрольной.

– Годовую я, кстати, тогда на пять написала и выговор в кабинете директора получила отменный, – добавила Кристина, состряпав по-детски невинное лицо.

– Это был мой первый и последний кот. Мы душа в душу прожили десять лет. Тяжело далось расставание с лучшим другом, – грустно потупила взгляд девушка, – Прошло восемь лет, как его не стало, а я до сих пор не завожу домашних животных. Больно.

– И Тамары Степановны не стало, уже год прошел – вздохнула с сожалением Таня, – Хорошим была человеком. Помню сколько людей собралось ее проводить. Выпускники и ученики, родители, коллеги. Со всех школ города, наверное.

– Да, таких людей, как она катастрофически мало. Женщина с большой буквы, – полушепотом подтвердила Леля.

На кухню удавом пробралась тишина и снова сжала сердце каждой.

Алена, или как ее звали подруги – Леля, Кристина, Таня и Галя дружили с самого детства. Всякое бывало между ними, но это сделало их дружбу крепче. Сегодня за столом собрались все. Кроме Гали.

– Слушайте, а Костя с Сашкой подрался из-за Галки, что ли? На выпускном, – нахмурила узкие черные брови Кристина.

– Ты не знаешь эту историю? – удивилась Таня.

– Да ладно? Серьезно? – хмыкнула Леля и потянулась к салатнице за очередной порцией «оливье».

– Представьте себе. Годы не сплю ночами, думаю об этом, – засмеялась Крис и достала сигарету.

– Ты че, обещала же бросить! – сердито гаркнула Алена, выставив кулак прямо перед носом подруги.

– Я пить не брошу, но курить не перестану, – попыталась отшутиться Крис.

– Костян сох по Галке, если мне не изменяет память, класса эдак с девятого. А она с Сашкой закрутила, от скуки. Причем не особо ему была нужна. Странные у них сложились отношения, будто Питт и Джоли сыграли в самом ужасном фильме о любви.

– Ой, да им было удобно друг с другом, – перебила Леля, – завидная пара, оба как с обложки, завистливые взгляды, все дела.

– А подрались-то из-за чего? – нетерпеливо буркнула Кристина, докуривая сигарету.

– Да, банальщина. Костя стал невольным свидетелем, как парочка выясняет отношения. Сашка тогда обозвал Галку дурой беспонятливой, а Костян закипел от этого, ну и набросился на него. Отметелил по самое не хочу.

– Ааа, дак вот почему они расстались после выпускного, – пазл в голове Кристины наконец-то сложился.

– Бинго, Капитан Очевидность! – засмеялась Таня.

Оживленный диалог прервал звонок мобильника.

«Пусть в твои окна смотрит беспечный розовый вечер», громко запел Шатунов на входящем. Крис схватила телефон и вышла в соседнюю комнату.

В это время девочки погрузились в виртуальный мир. Таня одним глазком нырнула в Instagram. Боялась пропустить важные сообщения и комментарии. По профессии эколог, но до кончиков пальцев дизайнер. Почти десять лет работала в лаборатории. Собирала каждую копейку, чтобы реализовать свою фэшн-мечту. Год назад успешно окончила дизайнерские курсы. Кроить и шить была с детства мастак. Но сейчас без бумажки, подтверждающей, что конкретно ты можешь, никуда не сунешься. Сняла небольшое помещение, купила необходимое швейное оборудование, наняла закройщицу и швею. Вместе они дают жизнь модной одежде, воплощая самые дерзкие идеи. Пока у Тани лишь онлайн-магазин, но планирует открыть бутик, запустить Fashion-бренд и принять участие в модном показе.

Алена первым делом открыла WhatsApp. Написала мужу, хотела узнать, в порядке ли его нервная система. Может, помощь нужна. Бедолага сражался с уроками сына-второклассника. Все бы ничего, но учить стихи – не его стихия.

«Папа матом рифму кроет,

У виска себе крутя,

Сын, как зверь, наверно, воет,

Папа плачет, как дитя..»,

– подумала Леля и улыбнулась.

Кристина вернулась в комнату и с грозным видом плюхнулась на диван.

– Кого убивать собралась? – усмехнулась одна из подруг.

– Звонили из полиции, сказали, что задержали какого-то мужика. По описанию похож на козла, который на меня напал, – пожала Крис плечами, – Завтра пойду на опознание.

– Ой, я до сих пор в шоке, после того случая. Удивляюсь твоему хладнокровию, – Таня обняла себя за плечи, пытаясь прогнать страшные фантазии.

– Мы бы с Галкой на твоем месте рухнули от страха и обмороком облегчили задачу маньячиле.

– Дело не в этом… – начала Кристина.

А дело было вот как.

Кристина привычно возвращалась с фитнеса домой. Шла в короткой кожаной курточке и джинсах. Обтянутые пикантные места притягивали взгляды даже в сумерках. Белокурые волосы слегка развивались в едва ощутимом дуновении ветра. Нимфа, одалиска, не иначе. В десятом часу вечера немноголюдно, улица затихает. Сочное, еще теплое начало осени приглашает немного припоздниться и пройтись по набережной. Молодежь из спальных районов стекается шумными компаниями в центр города. Там жизнь и кипит, оставляя окраине тишину.

До дома оставалось полпути. Крис услышала позади шаги. Не придала особого значения, но на всякий случай оглянулась. Коренастая фигура в кофте с капюшоном двигалась за ней. «Мужик, как мужик», – подумала она, но все же ускорилась. Звук тяжелых шагов угрожающе приближался и преследовал целый квартал.

В голове у Кристины заиграла тревожная музыка из дешевого фильма ужасов. По позвоночнику пушистыми паучьими лапками пробежал страх.

«Ночь, улица, маньяк, аптека. Боже, я схожу с ума», – увидела аптеку. Полохнула мысль забежать внутрь. «Черт!» – на двери красовалась табличка «Закрыто».

Бисеринки пота на лбу предательски выдавали ожидание неизбежного. Показалась арка. «Буду защищаться. Если что, закричу, он испугается и даст деру», – готовила план девушка и не сбавляя темп, свернула во двор. Дальше все произошло так быстро, что даже испугаться не успела. Крепкая рука жестко обхватила ее за шею и потащила в кусты. Кристина бросила сумку, еле прицелилась и со всей силы сжала нападавшему причинное место. Он заорал от боли. Этот дикий вопль, наверное, слышал весь район. Скрючившись, подонок рухнул на землю. Крис успела пнуть бедолагу и заглянуть в лицо. Пока не очухался, метелила изо всех сил домой.

– Дело не в моем хладнокровии. Вы че думаете, я не боялась? Еще как! Просто сработал инстинкт самосохранения, – заверила подруг Кристина. – Я до сих пор хожу и оглядываюсь, из зала домой возвращаюсь на такси. И вообще, пусть этот тип теперь меня боится. Завтра пойду на опознание. Если это он, держите меня семеро ментов, чтобы не оторвала зверюге то, что не успела, – решительно ударила она по столу кулаком.

Девушки рассмеялись.

– Девчонки, хочу кое-чем поделиться. Только не осуждайте сразу, – робко начала Алена.

– Ты что, пирожные ела после шести? – в один голос пошутили подруги.

– Я почти полгода встречаюсь с мужчиной, – опустив глаза стыдливо призналась Леля.

Девушки ошеломленно пооткрывали рты.

Кристина не была замужем, но ставила подругу в пример при удобном случае. Описывала с гордостью: «Моя Аленка, просто образец воспитания. Мать, хозяйка, потрясающе готовит. Мужа любит. А он ее как боготворит! Верны друг другу. Позавидовать по-хорошему таким отношениям. Если и создам семью, то с такими ценностями и устоями, как у них».

А Татьяна росла в семье, где отец постоянно матери изменял. Маленькая не понимала, почему мамочка плачет по ночам. А повзрослев, уговаривала ее бросить папу, хотя и любила его всем детским сердечком. Отцом он запомнился чудесным. Помогал в любом вопросе и с легкостью решал любые проблемы. Покупал все, на что она показывала пальчиком в магазине. А вот как муж, увы, не состоялся. Мама постоянно прощала и плакала, плакала и прощала. Годами.

Таня недавно вышла замуж и зареклась, если узнает об измене, то на развод подаст сразу. Терпеть, как мама, не станет. Характер не тот.

– Ты что, обалдела, мать? – повысила тон Крис.

– Подожди, дай подсудимой право на последнее слово, – перебила Таня подругу, – Мы тебя внимательно слушаем.

– Встречаемся мы в интернете, – продолжила Леля.

– Это не освобождает от ответственности, – хмыкнула хмуро Кристина.

– Познакомились случайно. Обратился ко мне за он-лайн-консультацией. Он турок, живет в Анталии. Много лет работал в России.

– Турок? Тебе что, своих мало? – возмутилась Крис, вышла из-за стола и уставилась в окно, – Тьфу, о чем это я.

– Да успокойся ты, дай дослушать, – осадила Таня.

– Вот так, слово за слово и начали общаться. Семьи у него нет, давно в разводе. Вырастил двоих сыновей, уже взрослые. В свои сорок многого добился. Два высших, карьеру построил. Владеет бизнесом по ремонту автомобилей, зарабатывает прилично. С ним так приятно общаться, девочки! Начитанный, рассудительный.

– А он в курсе, что ты замужем? – поинтересовалась Татьяна.

– Да. Хочет, чтобы я развелась и с сыном прилетела к нему. Насовсем.

– Ну, чем твой Ромка хуже-то? Ты же всегда любила его, уважала, ценила. Еще и сама осуждала измены, – снова повысила тон Крис.

– Я и люблю. Поэтому порву с Кемалем. Тем более никогда не смогу Семку увезти от отца. Во-первых, сын не примет другого мужчину рядом со мной. Во-вторых, никогда не простит. Просто не знаю, как разорвать связь. Что сказать? Как аргументировать?

– Леля, очнись! Ты дипломированный психолог! Неужели не найдешь слов, чтобы отфутболить его? – размахнула в недоумении руками Таня.

– Да, почему все думают, что психолог – это всеведущий разум, который решит любой вопрос?! Я сапожник без сапог, – Алена еще больше погрустнела. Закрыла лицо руками и склонилась к столу. Плечи дрожали.

Таня дернула Кристину за локоть и прошептала: «Что мы напали, давай подругу поддержим. Ей не просто сейчас». Крис обмякла, осуждать не хотелось. Подруги сели рядом с Аленой и обняли ее за плечи.

Боясь нарушить единение, Крис заговорила шепотом.

– Девочки, сегодня ровно сорок дней, как нет Галочки. Я до сих пор жду, что она вбежит со своим звонким голосом и шутками.

– Дааа, – ответила грустью Таня, – Я тоже не верю, что ее больше нет. И почему Бог забирает молодых?

Глаза девушек заслонила скорбь по лучшей подруге.

– Завтра Галочкин день рождения, нужно ее навестить. Эустомы любимые отвезем, да? Пусть порадуется, – вытирала соленые влажные щеки Леля.

– И Севу надо поддержать. Скорее всего тоже приедет поздравить любимую. Как он сейчас, представить страшно, – глаза Крис снова наполнились слезами.

– Ой, девочки. Давайте глубоко вдохнем и перестанем реветь! Они там, сверху, не любят, когда мы плачем. Им мокро и неуютно, – попыталась приободрить подруг Алена.

– Крис, а давай ты поставишь чаю, а я пока лишнее со стола уберу, – оживилась Татьяна.

– Я блины сегодня не готовила, – пожала плечами Кристина, – испекла Галюнин любимый кекс.

– Слушай, столько раз пекла его по твоему рецепту, но ни разу вкусом не попала, – развела руками Леля.

– Я тебя поняла. Будет тебе мастер-класс, – улыбнулась Кристина и подмигнула подруге.

В кухню потихоньку возвращалось хорошее настроение.

Вельветовый отрез от сердца

Наталья Жеглова

@natali_zheglova

Приморская луна встретила гостей как своих. Семейная пара с младенцем вышла из аэропорта. Остановилась. Находка – город-порт, город-трудяга – брызнул в лицо соленым воздухом в честь знакомства.

Красные неоновые цифры 23:11, 20.09.2001 г. кувырком выкатились на табло.

Девушка с удивлением разглядывала цветные фонари. Огни горели повсюду. Витрины, ограждения, козырьки у домов играли светом. Отражались радугой в больших глазах хрупкой молодой мамы. Студентке из Сибирской глубинки казались невероятными сверкающие декорации. В ее же родном городке время замерло.

Светлана и Сергей проделали нелегкий путь. 12 тыс. км разделили с Родиной. Строгая мама и защищающий папа Светы остались в шоковом недоумении – единственная дочь выскочила за чужака и покинула отчий дом. Не успела родить внучку, как отправилась вслед за суженым. Свету огорчение родителей не остановило. Раз уж вышла замуж, то, как нитка за иголкой, всюду следуй за мужем.

Сергей рос с бабушкой до 14 лет. Собирал ягоды и грибы, чтобы кормиться и одеваться. В чужом городе сам поступил в мореходку. Там влюбился в чернявую красавицу из хореографического отделения. Вскоре посватался. Вырос Сережа рано, поэтому и ответственность за семью не боялся принимать. Знал, что прокормит и крышу над головой организует.

В Находку попали волею случая. До рождения дочери ходил в дальние плавания. Теперь устроился в ремонтный отдел на судне у пристани.

После перелета спали долго. Утром вид с балкона гостиницы поразил воображение Светы. Город Находка построен на сопках, вокруг бухты Японского моря. Здесь красовался отряд судов с флагами разных стран. По улице сновали люди в формах этих же государств. Иностранная речь доносилась из открытого окна. Да и сам гостиничный номер поражал интерьером.

– Ах, Сережа, чувствую себя героиней фильма. Так тут здорово, необычно, богато! А иностранцев я только на экране видела, – восхищенно тараторила девушка.

Спустя месяц деньги на гостиницу закончились, а квартира при базе тралового пароходства еще не освободилась для семьи приезжего работника.

– Нужно временное жилье, – озвучил муж.

– Можем комнату снять, люди мы не гордые, – предложила девушка.

– А это идея! – поцеловал жену в знак благодарности. Вспомнил, что в прошлом плаванье с тральщиком сдружился. Валерка одинокий, жил с бабулей в двушке. За символическую плату предложил заехать вместо него, а сам отправился жить в кубрик судна.

– И отдельно, и работа рядом! – с улыбкой приговаривал Валерка, вынося чемодан из квартиры.

На пороге сталинки семью встретила крепкая женщина. Свысока осмотрела новых соседей.

«Добрый день! Зовите меня Марией Дмитриевной. Валера сказал, вам негде расположиться. Проходите», – сдержанно поприветствовала хозяйка.

Провела экскурсию по комнатам и молча удалилась к себе. После гостиницы обстановка казалась старомодной, будто вернулись в 1990-е. В их углу разместилась двуспальная кровать с тумбами у изголовья, две лампы, стеклянная люстра с висюльками. В резной оправе подбоченился шифоньер и стулья в том же исполнении. На стенах красовались молочные обои с вензелями.

Мария Дмитриевна ширмой отделила себе спаленку в зале. Хоть мебель в новом тысячелетии и смотрелась устаревшей, но в квартире хранился уют.

Хозяйка была необычного телосложения, не полная и не хрупкая. Руки казались длиннее ног, а каштановые волосы с сотней прядок седины расстилались до поясницы. Днем они аккуратно укладывались в каральку из косы. Особенный шарм и интеллигентность бросались в глаза. Для 70 лет – энергичная старушка. Выглядела моложе возраста и всегда держалась прямо. От этого казалась выше и авторитетнее.

Едва расположившись, Света собралась готовить обед.

– Ну, дева, если каждый раз с кожурой столько картошки срезаешь, что ж остается в еду? А хлеб лучше треугольниками резать. Так удобнее, – поучала высокомерная хозяйка.

Света привыкла прислушиваться, мама строго воспитывала. Со старшими учила общаться уважительно, да и конфликтовать не с руки – они гости в квартире. Потому Марии Дмитриевне не перечила, напротив, ласково говорила:

– Вы меня учите, у вас жизненный опыт больше.

Кардинальные перемены раздирали не задубевшую душу. Хотелось домой, в привычную обстановку, к родным. Да и мама с папой в телефонном разговоре высказывали обиду. Плакала в подушку. Из близких в городе остались только муж и малышка. Не пожалуешься. А тут еще строгая холодная хозяйка требует идеальный порядок. Жизненный уклад изменился на 180 градусов. Подружки остались далеко-далеко, а по звонку не расскажешь. Тоска охватила молодую хозяйку.

Сережа видел, что жене нелегко. Жалел, волновался, но семью содержать кто-то должен. Он реже являлся домой. Зарабатывал деньги. Пришлось кроме ремонтных работ на судне сторожить его по ночам. Привыкал обходиться без девчонок своих.

Когда становилось совсем тоскливо, Света потеплее укутывала малышку и плелась с конвертом по зимней пурге в сторожку к Сереже. Хоть и тесно там было спать на деревянных полатях, но рядом.

Мария Дмитриевна изучала украдкой Свету с дитем, приглядывалась. Укажет на нечищенную раковину и ждет, когда молодая огрызнется.

А та только и отвечала:

– Ох, не приметила, приберу сейчас, вытру.

Не избалованна девушка. Мама ее много работала, а девочка больше с отцом оставалась. Чему смог, научил.

– Светлана, зачем воду с крупы сливаешь, там же самый навар. Добавляй молока и будет вкуснее каша. А блины? Ну кто блины так заводит. Подсолнечного масла подлей, – не успокаивалась хозяйка.

Мария Дмитриевна харизмой и остротой слова походила на Фаину Раневскую. Прямая. Колкая, как актриса. В разговоре не лебезила.

Спустя месяц атмосфера в доме согрелась. В тот день хозяйка отправилась на привычную прогулку. Выходила строго при параде: элегантное пальто, шляпа с бантом из фетра на боку, длинные перчатки, сумка на сгибе руки.

Уложенные волосы и губы с оттенком малины напрочь срезали возрастные десятки ухоженной женщины.

Возвратилась вдохновленная, отдохнувшая. По обыкновению ушла на балкон, зажгла сигарету и смаковала вишневый дым. Ребенок спал. Света развешивала белье.

– Нравится мне твое воспитание, милочка. Валерка сколько подруг приводил, все на замечания скалились. Гонор показывали в моем же доме, – усмехнулась и продолжила. – А тебе что ни скажу, принимаешь с благодарностью. А так и надо. Я ведь не со зла. Потому что научить хочу, помочь.

– Всегда говорю, учите, Мария Дмитриевна, мне за радость, – ответила девушка.

– Это и удивительно. Вроде молодая, а послушная. Сейчас молодежь возраст в почет не ставит. Ты на меня не сердись. Думаешь, я грымза бессердечная?! – дама с сединой прервалась. Прищурившись, гладила глазами горизонт.

– В молодости я другая была. Веселая, открытая, легкая. Вот на тебя смотрю и себя вижу. А потом судьба подняла надо мной свою жгучую руку. Отхлестала по щекам, не пощадила. Сначала мужа забрала, потом и детей прихватила. Вот, внука оставила, и на том спасибо. Его поднимать надо было, я пошла работать портнихой. С утра до ночи. Дорастила до мореходки, отучила, стал в плаванья уходить на полгода. А я все одна. Как-то незаметно жизнь запекла, черствость и проявилась.

Женщина затянулась и выпустила дым протяжной струйкой.

Света стояла статуей, вцепившись в железный тазик. Не ожидала таких откровений, да и о прошлом хозяйки раньше не размышляла, а тут такие подробности. Подошла, обняла тихонько.

После этого случая дни девушки полетели. Мария Дмитриевна с охотой обучала портным премудростям, кухонным хитростям. Да и советы для семейной жизни давала. Стала приглядывать за малышкой. Расстелит одеяло и смотрит на девочку, любуется, как та игрушки перебирает да ползти пытается.

Попробовала на руки взять, девчушка не испугалась, обрадовалась. Так у Марии Дмитриевны забота появилась. Отдушина. Зайдет Света в зал из кухни, а «девчонки» ее хохочут с погремушкой.

Вечерами прогуливались вместе. Идут вдвоем и коляску впереди катят, а прохожие спрашивают:

– Мария Дмитриевна, с внучатами гуляете?

Она гордо в ответ улыбается:

– Да уж, с правнучкой.

В сталинке стало еще теплее, смех заполнил каждый уголок. Заскочил как-то Валерка на обед и спрашивает:

– Вы что с моей бабулей сделали? Она ж теперь не ходит, а порхает!

– Мы дружно живем, заботимся друг о друге, – с улыбкой отвечала Светлана.

Муж поступил учиться в автошколу. Машина требовалась, а прав не было. И без того редко гостил дома с двумя работами, да еще добавились курсы до ночи. Возьмет Света малышку на руки укачивать, встанет у окна и ждет, когда в свете сального фонаря покажется родная фигура. Тот домой придет, говорит мало, отвернется к стене и спит. Так и не стали видеться. Изгрызли мысли молодую девушку: мужа теряет, общение леденеет на глазах.

Пожилая подруга навела всезнающий взор на Свету:

– Что-то, дева, смотрю я, ты сама не своя. Вижу, отношения не ладятся, домой не спешит Сергей. Ты с малышкой, вся в быту, волосы не крутишь, макияж не наводишь. А надо быть интересной. Мужчины же глазами любят. Им всех наших сложностей не понять. Вот подрастет девчонка, на работу иди. Он ценить лучше будет. Пошли, покажу тебе вот что…

По взмаху руки, старая стенка распахнула скрипучие дверцы. Надежные полки берегли отрезы тканей. От разнообразия перехватило дыхание. Качественные, еще советские запасы, ждали своего часа: теплые и летние, легкие струящиеся и плотные. Разбросался цвет по полкам изумрудом с золотистой вышивкой, лавандой, васильками и маками. Мария Дмитриевна выбрала рулон джинсовой ткани. Из нижнего шкафа поднялась деревянная шкатулка. Красное дерево гордо сверкало своим содержимым. Внутри делилась на три отсека. В одном – возлежали позолоченные ножницы с резными ушками. В другом – сантиметровая лента с атласным отливом и пухлая игольница с булавками, а в самом большом – стройными рядами выстроились катушки.

– Ах, какая красота! – девушка присела поближе. Долго разглядывала, щупала.

Мария Дмитриевна обстоятельно достала помощников. Сняла мерки.

– Подготовлю для тебя джинсовое платье, приталенное. Впереди пущу пуговицы, чтоб ребенка покормить и вид притягательный иметь. Хоть в магазинах вещей навалом, а не пойму нынешнюю моду. Штаны шаровары напялят со здоровенными карманами. Пупки напоказ. Никакой тайны.

Так Свете радостно было разделить тревоги с уже близким человеком. Прикоснуться к миру когда-то востребованной портнихи – запредельное счастье. Она не глупая была, совет Марии Дмитриевны услышала. Отправилась учиться на шестимесячные курсы. Теперь и ребенка было с кем оставить. Учеба требовала собранности и соответствующего внешнего вида. Муж стал возвращаться домой веселее, о цветах вспомнил.

Жили две хозяйки, ладили. Время бежало. Как-то вечером пришел с работы Сергей с шампанским и тортом.

– Переезжаем! Двухкомнатную квартиру освободили! Наконец-то Валерка домой вернется, – прокричал с порога муж.

Женщины переглянулись, замерли. Мария Дмитриевна вышла на балкон.

Переехали за пару дней, но договорились приходить на блины в выходные. Так и вышло, подруги встречались каждую неделю, делились новостями. Лето спешно пробежало и эстафетную палочку приняла осень. Влажный промозглый воздух вернул свои права.

Заволновалась Света, малышка болела второй месяц. Врачи сообщили неутешительную новость: ребенку нужно срочно сменить климат. Посовещались с мужем и решили вернуться на родину. Рассказать любимой соседке настраивалась долго, ведь привязались друг к другу. Материнское тепло лилось на Свету с лихвой, она знала, как ранит подругу.

Мария Дмитриевна встретила известие со слезами. Вмиг сильная, стойкая женщина превратилась в беспомощного ребенка. Говорила о любви и о том, какую радость подарила ей судьба, когда отправила детский смех в ее дом.

Перед расставанием плакали уже всей семьей. Даже малышка, слезая с теплых рук бабушки, раскапризничалась, будто знала, что в последний раз. Хозяйка протянула коробку Светлане и тут же стиснула в объятиях длинными, узлистыми руками.

– Ну, девочка, душа ты моя открытая, помни советы, да в жизни применяй. Знания, что за годы скопила, тебе передала. Не расплескай. Дите сейчас важнее. Все будет хорошо. Бери шкатулку, мне она служила долгих 30 лет. Пусть на память останется. Еще отрез вельветовый положила, пиджак сошьешь, теперь знаешь как.

– Я вам так благодарна! Так с вами было хорошо. Будьте здоровы, – прижалась к плечу дорогой подруги девушка.

– Прощайте дети, полюбила я вас, как своих. Знаю, что больше не свидимся. Бабушке уж восьмой десяток. Вы навсегда останетесь в моем сердце. Звоните. Не забывайте, – сдавленным голосом произнесла Мария Дмитриевна.

Приморский аэропорт возвышался над семьей с трехлетним ребенком. Портовый город провожал полночной прощальной прохладой. На табло кубарем выкатились красные неоновые цифры 22:11,21.09.2004 г.

В обеззвученной сталинке женщина смаковала вишневый дым и гладила призрачный горизонт сырыми глазами.

Content

Марина Генцарь-Осипова, Мария Синюкова
Чернильное варенье. Женские истории к чаю. От 17 хозяек удивительных судеб

Предисловие Марина Генцарь-Осипова

Ночной диалог Марина Генцарь-Осипова и Татьяна Рамос

Потерянный клатч Марина Генцарь-Осипова @marina_go

Мне больно Ксения Дмитриева @kseniyadmitrieva

Мосты города М Мария Синюкова @maria_sinyukova

Тиски абьюза Олеся Токмакова @olesya_serdcevedka

Чертово колесо Полина Пудовкина @graphomamka

Анна Ксения Ганжа @ksanaganzha

Беспощадное солнце Дина Баялиева @dinabayalieva

Дети ни при чем Лариса Аксенова @laritravel

Черно-белая дружба Светлана Дуюнова @svetlana_duyunova

Искательница Маша Сова @stylishowl

Дружба с ограничениями Татьяна Махинова

Открытка Елена Мазыватова

Леночка Екатерина Сиротина @sirotina_eco

Фатум Татьяна Рамос

Алмазная дружба Елена Калашникова @lentalents

Трое за столом Ирина Яхнина @wife_n_life

Вельветовый отрез от сердца Наталья Жеглова @natali_zheglova