Софи Астраби

Сумма наших жизней

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Главный редактор: Яна Грецова

Арт-директор: Юрий Буга

Руководитель проекта: Дарья Башкова

Редактор: Александра Финогенова

Корректоры: Мария Стимбирис, Марина Угальская

Верстка: Максим Поташкин

Иллюстрация на обложке: Елизавета Веселова

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Flammarion, 2020

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Роми, самому замечательному дополнению к моей жизни

Маргаритки дарят в честь новых начинаний.

Тот, кто смотрит с улицы в открытое окно, увидит гораздо меньше, чем тот, кто смотрит в окно закрытое.

Шарль Бодлер. Окна (из сборника «Парижский сплин»)[1]

Пролог

Три года назад

Камилла

Камилла решила снять эту квартиру по одной-единственной причине: вид из окон. Там не было ни открытого солнцу пространства, ни поэтических парижских крыш, ни даже уютного, скрытого от соседских глаз закутка. Нет, ничего подобного, взгляду открывалось совсем другое. При осмотре Камилла быстро оглядела кухню и спальню, мельком заглянула в ванную, а затем без единого слова направилась к трем большим окнам в гостиной. Хозяин сделал несколько резких шагов в ту же сторону, будто ему внезапно захотелось встать между Камиллой и окнами. Но в последний момент передумал.

– Они бывают дома не так уж часто…

Он находился всего в нескольких сантиметрах от нее, но его голос звучал словно издалека. Камилла будто переместилась в пространстве и, словно зачарованная, смотрела прямо перед собой: квартира в доме напротив находилась так близко, что можно было рассмотреть все до малейших деталей: расположение мебели, цвет стен, магнитики на холодильнике… Камилле казалось, что стоит протянуть руку – и она сможет налить себе чашку чая или взять печенье из вазочки со стола в гостиной. Казалось, она снова попала в детство и заглядывает внутрь кукольного домика. Сколько метров было между окнами? Пять? Шесть? Может быть, семь. Ей никогда не давались такие вещи.

Хозяин кашлянул, и Камилла вернулась к действительности.

– А вы? Вы часто бываете?

– Ну, наверное… – ответил он, смутившись.

Камилла ничего не добавила. Она чуть отодвинулась в сторону, чтобы взглянуть под другим углом. Ей никогда не приходилось видеть такого расположения домов в Париже. Поэтому неудивительно, что, даже при дефиците на рынке жилья, эту квартиру было довольно трудно сдать. Камилла подумала о том, как, должно быть, здесь мало света зимой, и низкая арендная плата сразу показалась ей чрезмерной. Когда ей попалось на глаза объявление, она стала представлять самые разные варианты, но этого она не могла представить: оказаться на расстоянии вытянутой руки от жильцов соседнего дома.

В остальном квартира была хороша. Она располагалась на последнем из семи этажей, лестничная площадка здесь сужалась, и, когда Камилла стала подниматься, у нее возникло ощущение, что она пробирается в тайное убежище. Мансардные потолки в спальне и ванной комнате придавали месту еще больше уюта. Отпирая дверь, хозяин заверил Камиллу, что после отъезда предыдущего жильца был сделан капитальный ремонт. И в самом деле: стены были безупречно белыми, деревянный паркет переливался золотистыми оттенками, и этот контраст еще больше подчеркивал теплоту комнаты.

– Я беру.

– Вы уверены? То есть, я хочу сказать, конечно. Конечно, мадемуазель. Вам здесь будет очень хорошо, – добавил он, убеждая скорее себя, чем Камиллу.

Она достала из сумки папку со всеми необходимыми документами. Там были справки о зарплате за последние три месяца, налоговая декларация, квитанции об оплате прежней квартиры и копия удостоверения личности.

– А ваш супруг не хочет взглянуть? – вдруг заволновался хозяин.

– В этом нет необходимости. Мы всегда согласны друг с другом.

Мужчина на секунду замешкался, но в конце концов кивнул и взял папку с документами. Поскольку зарплата Камиллы была меньше трехкратной арендной платы, что требовалось по закону, она попросила Жерома помочь ей, и тот согласился без лишних вопросов. Вот уже три года, как они по вторникам, вместе с небольшой группой человек из десяти, бегали по улицам Парижа. И хотя разговаривала она с ним мало, ладили они неплохо. По крайней мере, достаточно хорошо для того, чтобы он согласился выступить в роли ее супруга на время поиска квартиры.

С сосредоточенным видом хозяин стал перелистывать одну за другой страницы досье. Камилла не удивилась. С первого момента их знакомства этот человек показался ей чрезвычайно педантичным. Пожимая ему руку, она представила себе, как он сидит за своим столом, раскладывая тщательно заточенные карандаши в строго определенном порядке. Она была уверена, что он из тех людей, которые оставляют абсолютно одинаковое расстояние между лежащими на столе ручками.

Бухгалтер, без сомнения. Бухгалтер, чемпион по шахматам с инсектарием в отдельной комнате.

– Я просмотрю все это и сразу же свяжусь с вами…

Он поднял голову и внимательно посмотрел в глаза Камилле, словно пытаясь определить степень ее честности. Внезапно на него навалилась сильная усталость, он будто постарел на десять лет. Протяжно вздохнув, он постучал нижним краем папки по столу, чтобы собрать все бумаги вместе.

– На самом деле всё в порядке, мадемуазель. Я согласен сдать вам квартиру.

Быстрым движением он достал из портфеля несколько документов.

– Вот договор аренды. Возьмите его сегодня, прочитайте вместе с вашим мужем, а подписать мы можем на следующей неделе. Согласны? А вы к тому времени успеете оформить страховку.

Кончиками пальцев Камилла ухватилась было за протянутые ей бумаги, чтобы скорее сунуть их в сумку, но мужчина порывистым жестом придержал их, на секунду закрыл глаза и наконец окончательно ослабил хватку. Затем решительным шагом, не оглядываясь, направился к двери.

Выйдя из подъезда, Камилла еще раз пожала ему руку и повернула направо, потому что он повернул налево. Пройдя несколько метров, она толкнула дверь ближайшего бара, села у стойки и заказала бокал белого вина. Камилла сделала глоток и, когда прохладная жидкость согрела ее изнутри, почувствовала, как расслабляются мышцы.

Теперь у нее была квартира, в которой она могла жить одна, зарплата, которая впервые в жизни позволяла ей скромно содержать себя, и работа, которая ей нравилась.

После второго глотка Камилла почувствовала легкое опьянение, но прежде всего бесконечную свободу.

Маргарита

Маргарита смотрит из окна своей квартиры. Ей нравится наблюдать за улицей, за разными проявлениями жизни, за тысячами историй, которые разыгрываются под цинковыми крышами столицы. Она живет на седьмом этаже парижского дома в одиннадцатом округе и каждое утро не может оторваться от этого зрелища, как будто видит его впервые. Она уверена, что дома на противоположной стороне улицы каждый день освещаются солнцем по-разному.

Париж течет в ее жилах с самого детства, и она не может представить себе, что жила бы где-то еще. Наверное, потому что никогда не пробовала. Она прекрасно понимает, что слишком городская и не проживет и дня в суровых условиях деревенской жизни. Для кого-то все наоборот, а для нее именно так и не иначе. Кто-то верит в природу, а она – в людей. Несмотря ни на что.

Она почти родилась в этой квартире. Во всяком случае, именно здесь, в этих стенах, она росла и созревала год за годом. Бесчисленное количество раз она видела, как деревья у ее дома наряжаются в краски осени, а улица, по которой она ходит каждый день, помнит ее девочкой, девушкой и взрослой женщиной.

В свои годы Маргарита все еще ездит на метро. Несмотря на все эти ступеньки, бесконечные пересадки, несмотря на толпу… Она не может отказаться от запаха метро. Для нее это запах Парижа, и на каждой станции он свой. Она могла бы с закрытыми глазами определить, через какой район проезжает – офисный, рабочий или туристический. Ей нравится эта мешанина испарений, которая состоит из запаха горячих рельсов, клея рекламных афиш, моющих средств и, конечно, пассажиров. Этого скопища людей, которых не связывает ничто, кроме направления движения поезда. Когда ей было девять лет, Маргарита почти на полгода потеряла обоняние. Теперь она не переносит людей, которые говорят, что в метро воняет. Они не знают запаха жизни. И ее цену.

Сегодня она уже не пользуется всеми возможностями, которые может предложить этот город, но само сознание того, что при желании она вполне могла бы, наполняет ее радостью и спокойствием. Повседневная жизнь Маргариты протекает, как правило, в пределах ближайших улиц. Каждое утро она выходит прогуляться, чтобы сделать покупки на день. Она заходит в булочную, к зеленщику, бакалейщику и даже раз в неделю в сырную лавку. Время от времени она навещает Жанну, которая живет в семнадцатом округе. Это не очень близко, но Маргарите нравится туда ездить. В том округе городские власти достойно платят садовникам, и местные парки могут похвастаться одними из самых роскошных цветников в Париже. Маргарита всегда обожала цветы. Она часто задается вопросом, как огромное количество людей может не замечать такое чудо природы. Иногда она даже завидует жителям небольших городов, в которых много круговых развязок. Если бы она жила в провинции и у нее были водительские права и машина, она только и делала бы, что ездила по этим развязкам и любовалась высаженными на них клумбами. Но со всеми «если бы да кабы» она была бы совсем другим человеком.

Сегодня утром по дороге к бакалейщику, стоя на переходе, она заметила на противоположном тротуаре груду коробок для переезда. Вдруг из проема большой красной двери вынырнула молодая женщина, схватила коробку и бросилась обратно в подъезд. Маргарита не стала переходить, когда появился зеленый человечек, она осталась на месте, чтобы еще несколько минут понаблюдать. Женщина появилась вновь, и все повторилось. Маргарита внимательно следила за тем, чтобы никто не стащил одну из коробок, хотя и понимала, что, случись подобное, она ничего не сможет сделать. Незнакомке понадобилось всего несколько минут, чтобы очистить тротуар от своего скарба, и Маргарита продолжила свой путь, думая об этой молодой женщине, несомненно полной надежд, и о новой жизни, которая у нее вот-вот начнется.

1

Камилла

Камилла была поздним ребенком. Когда она родилась, ее сестре Виржини было уже почти двенадцать, и у них редко получалось поиграть вместе. Виржини была ей скорее второй матерью, чем сестрой. Камилла страдала, видя, как та уходит, ускользает от нее, взрослеет. Ей было больно осознавать, что сестра предпочитает быть где-то в другом месте, а не с ней, слышать ее бесконечные «потом» в ответ на просьбу побыть вместе и знать, что это «потом» никогда не наступит. Сначала она страдала, а потом перестала, потому что страдания тоже прекращаются, когда входят в привычку.

В детстве у Камиллы было несколько подруг. Сначала Соня, потом Жюли и, наконец, Клэр. А еще у нее была воображаемая сестра, ее ровесница, тихая месть той, настоящей сестре, так часто исчезающей.

Надин.

Никто не мог понять, почему она выбрала это имя. Девочек больше не называли Надин. Никто больше не хотел зваться Надин. Но Камилла настаивала. Она рассказывала родителям, как они с Надин провели день, а те смотрели на нее сначала немного обеспокоенно, а позже с умилением, радуясь бурному воображению младшей дочери.

Камилла не чувствовала себя несчастной, но ее жизнь казалась ей слишком гладкой по сравнению с другими. Она очень скучала. Родители много работали и в отпуск ездили всего на две недели в году, зимой, и всегда в одно и то же место, в Сен-Жан-де-Люз. Ее мать ненавидела толпу, поэтому песок, вода и волны были им доступны только не в сезон. Камилла не видела смысла в поездке на море, если в нем нельзя купаться, но помалкивала, потому что в отсутствие сестры она всегда была в меньшинстве. Она делилась с Надин, и становилось немного лучше.

Помимо этих двух недель на оставшуюся часть школьных каникул месье и мадам Фонтен отправляли дочь в Бретань к дедушке. Камилла опять скучала, но уже в другом месте. Чтобы как-то пробудить свои эмоции, она ложилась на дорогу у дедушкиного дома и считала до десяти, прежде чем встать. Однажды она досчитала до пятнадцати и почувствовала, как сердце бешено заколотилось в груди, словно просилось на свободу.

Лето, когда ей исполнилось десять лет, Камилла, как всегда, проводила с дедушкой. На день рождения ей подарили воздушного змея в виде красного дракона, которого она с удовольствием запускала в небо, представляя, чтó он может видеть с такой высоты. Но однажды змéя подхватило порывом ветра, и он упал в соседний двор. Поскольку забор, разделяющий участки, был слишком высок, Камилле пришлось собрать все свое мужество и отправиться к соседке.

Дом был старый, каменный и выглядел так, словно был построен много-много лет назад. В этом простом прямоугольном строении не было ни капли очарования. Крыша была повреждена, водосток протекал даже в сухую погоду, а несколько камней выпали на обочину дороги. Каждый раз, проходя мимо, Камилла чувствовала смутное беспокойство, которое заставляло ее ускорить шаг.

Камилла довольно долго стояла перед рассохшейся дверью с поднятым кулачком, не решаясь постучать. Она уже готова была развернуться и уйти, когда в доме раздалось несколько резких щелчков. От неожиданности она трижды коротко постучала, и шум тут же стих. Камилла представила себе старушку, устроившуюся среди пыльных диванных подушек, удивленную, даже напуганную неожиданным визитом. Но прежде, чем ее воображение унеслось дальше, дверь открылась, и на пороге появилась пожилая женщина. Статная и сияющая. Она с улыбкой пригласила ее войти, и Камилла отметила, что возраст дамы совершенно не соответствует голосу.

Внутри все было не так, как она ожидала. Здесь царила приятная смесь тепла и свежести, сладких и пряных запахов, мягких, пастельных оттенков. Розовый, бледно-желтый, цвет морской волны. Окно во всю стену с рамой из кованого железа выходило в сад. Камилла заметила, что здесь нет ни люстры, ни лампы, ни какого-либо другого искусственного освещения. Единственными источниками света были это огромное окно в сад и множество свечей, расставленных по всей гостиной.

На самом деле дом представлял собой одну большую комнату, где все смешалось: кухня, спальня, гостиная и ванная. Не было ни одной перегородки, только несколько занавесок, которые задергивались по мере необходимости. Четыре стены и крыша – больше ничего. Совсем как на ее детских рисунках, над которыми она корпела целыми днями. Камилла увидела, что в доме нет второго этажа, хотя, возможно, когда-то он существовал, ведь высота потолка была не меньше пяти метров. Она также приметила деревянную крышку люка, наполовину скрытую толстым меховым ковром. Тайник, подумала она, обернувшись кругом. Никогда еще она не видела такого красивого места.

Остаток каникул она провела, придумывая все новые и новые уловки, чтобы снова попасть в дом соседки. В день отъезда Камилла почувствовала, как ее переполняет печаль. Сердце разрывалось от того, что приходится покидать это место. Старушка смахнула слезу с лица Камиллы и прошептала фразу, которую та помнила до сих пор, спустя многие годы:

– У каждого дома есть душа, малышка Камилла. Там хранятся чувства людей, их воспоминания, их секреты… даже их сердца. Жизнь – это длинная череда фотографий, которые мы забываем сделать. Но дома́, они помнят. Стены, предметы, даже свет хранят часть нас.

– Это такое волшебство? – спросила Камилла.

– Да. Все, что наполняет дом, очень близко к волшебству.

С того дня Камилла стала заглядывать в окна домов. Она проводила целые вечера, просиживая напротив фасадов, воображая, что может скрываться по ту сторону закрытых ставен, или каменных стен, или высоких дверей. Но больше всего Камилле нравились прозрачные занавески. Тонкая ткань не позволяла видеть все, но давала возможность представить по силуэтам, теням или свету. Это приводило ее в восторг. Она не ограничивалась тем, что угадывала цвет обоев или форму фамильной мебели, но получала удовольствие, словно создавая жизнь тех, кто обитал в этом доме.

Имя на почтовом ящике, узор на занавеске, цветы в окне… Из маленьких деталей она слагала истории. Иногда ей удавалось увидеть жильцов, когда те выходили из дома, и тогда она могла проверить свои предположения по тому, как они были одеты, как стояли или двигались. По блеску в их глазах. Камилла любила людей, но предпочитала наблюдать через стекло, потому что так было возможно все. И ничто не могло разочаровать.

Вот почему три года назад, когда она подошла к трем окнам, выходящим на дом напротив, она не колебалась ни секунды. Это был своего рода запретный плод, который сам шел к ней в руки. Она сможет представлять себе жизнь соседей. Она сможет придумывать для них работу, семью, друзей. Сможет менять течение их любовей и печалей, воображать себе их радости и ссоры. Она сможет придумывать всё.

И сегодня Камилла особенно счастлива, потому что после долгих месяцев ремонта в квартире напротив наконец-то поселились новые жильцы.

2

Маргарита

Жанна непроизвольно улыбается. Она полусидит-полулежит в кровати, губы ее сохранили привычку улыбаться, как когда-то.

Маргарита не знает, с чего начать. Она чуть было машинально не сказала, что Жанна хорошо выглядит, но удержалась, потому что это было бы неправдой. Жанна бледна, слишком бледна, настолько, что Маргарите кажется, она вот-вот растворится в одеяле, которое словно прижимает ее хрупкое тело к матрасу.

При взгляде на Жанну Маргариту вдруг поражает одна мысль. Если простыни белые, то Жанна не может быть такой же белой. Жанна тусклая. Как белье, которое слишком много раз побывало в стиральной машине и с которым надо в конце концов решительно расстаться. Может быть, в конечном итоге так оно и есть. Жанна слишком замызгана, слишком потрепана и изношена и слишком обветшала, чтобы продолжать жить дальше. Если с Жанной все так, думает Маргарита, то что же с ней самой?

– Жизнь – это не по мне, – в конце концов говорит Жанна.

– Что, черт возьми, ты хочешь сказать?

– Я не знаю. В итоге я не знаю, понравилось ли мне жить.

В этих словах была вся Жанна.

Даже в детстве она иногда съедала десерт до последней ложки, после чего говорила, что он ей не особенно понравился. Маргарита хотела напомнить ей об этом, чтобы немного ее расшевелить, но увидела, как из уголка правого глаза подруги по мочке уха скатилась слезинка и упала на подушку. Поэтому она промолчала, опустив взгляд. В этот момент Маргарита поняла. Она поняла, что видит Жанну в последний раз и что вместе с ее названой сестрой безвозвратно умрет часть ее самой.

Жанна засыпает, и Маргарите не хочется уходить, пока та спит. Поэтому, дожидаясь, когда подруга проснется, она встает, чтобы посмотреть в окно палаты. Сентябрь подходит к концу, и на улицах половина женщин в сапогах и пальто, а половина – в платьях и сандалиях. Осень – это, безусловно, лучший индикатор оптимизма. Маргарита как раз пытается разделить людей на две категории, когда ей на глаза попадается молодая женщина в неоново-оранжевом спортивном трико с черной повязкой на голове. Она переступает с ноги на ногу на пешеходном переходе, ожидая, когда можно будет перейти дорогу. Внезапно, когда еще не загорелся зеленый, а по дороге на большой скорости приближалась машина, бегунья безо всякой причины бросается вперед. Ее уже практически сбивает автомобиль, но какой-то мужчина резко хватает девушку за плечо и в последний момент оттаскивает на тротуар. На четвертом этаже, за больничным окном, Маргарита кричит, но из ее рта не вырывается ни звука.

Она садится на стул, все еще пребывая в состоянии шока, а в голове у нее проносится фраза – фраза, которую она слышала по телевизору, кажется, в какой-то рекламе. Да, точно, в рекламе «Лото». Маргарита не может избавиться от нее, снова и снова прокручивая в уме слоган как навязчивый мотив, похожий на резкий аромат или что-то назойливое, способное тобой завладеть.

Кто следующий?

Кто следующий?

Кто следующий?

Только вот Жанна последняя, кто у нее остался. И теперь Маргарита знает, что следующая – она сама.

3

Камилла

Итак, Камилла живет в этой квартире уже три года. Три года она спускается и поднимается на седьмой этаж без лифта хотя бы раз в день. Три года, как она предпочитает промокнуть до нитки, чем вернуться за этим чертовым зонтиком, который за всю свою жизнь не видел ни капли дождя. И три года прошло с тех пор, как она решила, что не вернется в университет.

Ее родители и сестра – все трое врачи – долгое время надеялись, что она пойдет по тому же пути. Но Камилла даже не рассматривала этот вариант. Она терпеть не могла все эти разговоры о насморках, отитах и фарингитах, о маленьких драмах повседневной жизни, о сезонных болезнях. Переживать за каждого пациента, как за члена семьи, и задерживать дыхание каждый раз, когда приходится сообщать о смерти. Поэтому, когда родители спросили ее, чем она хочет заниматься после школы, Камилла ответила «правом», хотя точно так же могла сказать «экономикой» или «философией».

Она сказала то, что они были готовы услышать, но, по правде говоря, юриспруденция никогда ее особо не интересовала. Родители удивились, но их удивление быстро сменилось гордостью от того, что одна из дочерей станет юристом.

Камилла всегда была послушным ребенком. Она почти никогда ни о чем не просила родителей. Поэтому, когда она заявила, что хочет поступать на самый престижный юридический факультет Франции, который находится в Париже, они согласились. Единственным условием было то, что помимо учебы она будет подрабатывать, чтобы оплачивать свои мелкие расходы. Камилла прыгала от радости и обнимала родителей в редком порыве чувств. Она была так счастлива, что покидает Пуатье и будет жить в Париже. Они так гордились тем, что у них честолюбивая дочь.

Камилла не сдала экзамены за первый курс, но не призналась в этом. Она убедила себя, что надо просто сказать родителям, что она уже на втором курсе, что, в конце концов, в этом нет ничего страшного. Все образуется, когда она закончит университет. Вот только шесть лет спустя Камилла его так и не закончила. И все говорило о том, что это не произойдет никогда.

4

Маргарита

«Во имя Отца, Сына и Святого Духа».

Маргарита механически бормочет «Аминь» и садится на скамью, положив руку на руку. Священник поворачивается, берет распятие, быстро, на секунду, поднимает вверх, а затем кладет на кафедру перед собой. Маргарита задается вопросом, сколько раз он уже проделывал это и как ему удается продолжать в том же духе. Похороны всегда нагоняли на нее тоску. Она знает, что для некоторых людей это событие недели, своего рода приключение, такое же, как поход к парикмахеру или визит медсестры. Но Маргарите всегда претило такое отношение к смерти. Она уже встречалась с ней и не хочет, чтобы эти встречи вошли в привычку.

Она пришла только потому, что это была Жанна, никакие другие похороны ее не интересуют. Пусть себе умирают, это не ее дело. Она не хочет становиться похожей на всех этих стервятников, которые только и ждут смерти кого-то из близких, чтобы встретиться и втихаря поздравить себя с тем, что не оказались на его месте. Чувство собственного достоинства дороже развлечения на полдня.

Церковь почти пуста, и ей требуется несколько секунд, чтобы понять, что она здесь самая старшая. И что здесь нет ни одного мужчины. Ничего удивительного, но она не может не отметить этот факт. Как давно она не видела мужчину своего возраста, размышляет Маргарита, усаживаясь в последнем ряду полупустой церкви.

В унисон с остальными она повторяет «Бог есть любовь», ведя указательным пальцем по тексту брошюрки, которую держит в правой руке. Она согласна пропеть несколько молитв, скорее для того, чтобы не слышать остальных, чем из искренней религиозности. Она никогда не верила ни в какого Бога, но прекрасно понимает, что могла бы верить во что-то другое, если бы жизнь сложилась иначе. Так что вся эта благочестивая духовность ее не очень трогает.

Жанна хотела, чтобы ее похоронили в деревне в часе езды от Парижа, о которой Маргарита никогда не слышала. Определенно, до последнего часа невозможно по-настоящему узнать человека, сказала она себе, когда под ее туфлями захрустел гравий церковного двора. Сегодня рано утром она села на пригородную электричку, затем взяла такси, которое довезло ее до маленькой церкви рядом со скромным кладбищем. Это был очень живописный уголок, и, возможно, не так уж удивительно, что Жанна выбрала именно его. Ей всегда нравилось быть в центре внимания, а на парижских кладбищах конкуренция чересчур жесткая. Здесь же нет ни Далиды, ни Бальзака. Только булочник, семейный врач, учительница. Возможно, Жанна надеялась однажды оказаться на картине какого-нибудь случайно заехавшего сюда художника. Своего рода ставка, сделанная с того света.

Маргарита попросила таксиста подождать на стоянке, пока будет длиться церемония, и плевать, если это обойдется в целое состояние. Ни за что на свете ей не хотелось бы застрять здесь, в этой деревне, где население кладбища уже давно превысило количество учеников в школе. Она с радостью забрала бы у него ключи, чтобы быть уверенной, что он не уедет, но понимала, что водитель, скорее всего, не согласится. Поэтому Маргарита нехотя вошла в церковь, несколько раз обернувшись, чтобы поймать его взгляд. Но он уже опустил голову, погрузившись в телефон.

Церемония прошла без заминок. Маргарита почувствовала некую отлаженность процедуры и ее логическую последовательность. Священник держал в одной руке чашу с водой, в другой – кропило. Он обрызгивал гроб святой водой с той же легкостью, с какой, должно быть, окроплял младенцев во время крещения. Жизнь где-то прекращалась и начиналась в другом месте. Именно в этот момент Маргарита вышла из церкви, впервые за весь день помолившись – чтобы такси все еще было на месте.

Маргарита уже давно состарилась, но смерть Жанны – это другое. Это в некотором смысле точка невозврата. В машине, которая везет ее домой, она понимает, что старость только что получила новое определение: теперь это – одиночество.

5

Камилла

Каждое утро в десять часов Камилла открывает магазин. Она по одному выносит растения и расставляет их перед витриной. Каждый раз она чуть дальше отодвигает границы своей территории, чтобы прихватить еще немного места на тротуаре. Это стало чем-то вроде личного вызова: подвинуть горшки на несколько лишних миллиметров, чтобы вернуть природе ее власть над кусочком асфальта. У каждого растения и у каждого горшка есть собственное место, и Камилла соблюдает эту расстановку до мелочей.

Когда она всё выставит, то снова сможет свободно передвигаться по магазину. Там она проверяет, что с цветами все в порядке, что никакому из них не взбрело в голову ночью умереть, и начинает подрезать, поливать, а иногда даже разговаривать с ними.

Внутри магазина пол неровно выложен маленькими горчично-желтыми и зелеными плитками, соединенными грубым серым швом. Некоторые плитки слегка потрескались, другие выпали и уже не могут рассказать, что с ними случилось. В магазине прохладно и влажно, он напоминает джунгли, уголок природы, выросший в самом сердце Парижа. Растения теснятся повсюду, и иногда приходится наклонять голову, чтобы не зацепиться за одно, или даже пригибаться, чтобы не врезаться в другое. Это удивительно, но в то же время вполне объяснимо, когда вы пытаетесь вместить подобие тропического амазонского леса в помещение площадью пятнадцать квадратных метров.

Каждое утро, прежде чем переступить порог магазина, Камилла полностью выдыхает весь воздух и задерживает дыхание на несколько секунд – ровно настолько, чтобы повернуть ключ в замке. Только оказавшись внутри, она вдыхает всеми легкими этот запах, запах своего детства, деревни и времен года.

Ближе к одиннадцати начинают появляться первые клиенты. Чаще всего это жители ближайших домов, которые заходят поздороваться и немного поболтать, когда у них есть время. Иногда они спрашивают совета, открывая фотографии на своих телефонах.

Они показывают сухой прутик, воткнутый в горшок, и спрашивают, жив ли еще, по ее мнению, цветок.

– Стоит ли немного подрезать стебли, чтобы он снова пошел в рост?

– Думаю, месье Этьен, на данном этапе остается только одно – разжечь костерок.

* * *

Сегодня Аделаида, начальница Камиллы, назначила ей встречу в три часа дня. С тех пор как Аделаида открыла второй бутик в восемнадцатом округе, на улице Лепик, Камилла ее почти не видит. Она несколько раз в день говорит с ней по телефону и отправляет по электронной почте список цветов, которые нужно заказать, но Аделаида, кажется, слишком перегружена и не может найти время, чтобы заехать в одиннадцатый округ.

Поэтому, когда она с опозданием на полчаса входит в дверь магазина, еле удерживая в руках цветочные горшки и тяжело дыша, Камилла удивляется.

– Подождите, я вам помогу!

– Спасибо, Камилла! Надо было привезти всё в два захода, не знаю, что на меня нашло.

– Садитесь, я принесу воды.

Через несколько минут Камилла возвращается из подсобки со стаканом воды и находит Аделаиду сидящей на полу. Прямо рядом со стулом.

– Вы уверены, что с вами все в порядке? – взволнованно спрашивает она.

– Да, а что? Я немного перегружена работой, но это нормально. Открыть второй магазин – это как родить ребенка. Было две руки, теперь – одна.

Аделаида заправляет прядь волос за ухо и пьет воду, обводя взглядом магазин. Камилла замечает темные круги под глазами, обкусанные ногти и царапины на запястьях.

– Вы хотели что-то обсудить?

– Да! Точно!

Аделаида вскакивает на ноги.

– Камилла. Моя дорогая Камилла. Как долго вы уже здесь работаете?

– Шесть лет.

– Шесть лет! Боже мой, неужели так долго? Ни за что бы не подумала!

Камилла в недоумении пожимает плечами. Она нашла эту небольшую подработку через несколько недель после переезда в Париж. Поначалу ей доставалась работа только по выходным – самое напряженное время для продавцов цветов. Но постепенно Аделаида стала звать ее чаще и чаще. Сначала в праздничные дни, потом и на День святого Валентина. Потом добавились неделя перед Днем Всех Святых, период перед Днем матери и Днем бабушки, а затем и дни перед Рождеством, когда продают елки, и несколько дней на неделе, пока Аделаида проходила курсы по созданию веб-сайтов. Камилла была не против. Наоборот, она стала больше зарабатывать, и это позволило ей три года назад отказаться от совместной аренды с соседкой и снять квартиру самостоятельно.

– Знаете, я очень рада, что вы здесь уже столько времени. И именно поэтому хочу спросить, не согласитесь ли вы стать управляющей магазином. Я не могу заниматься двумя, это выше моих сил. Мой муж, будь он у меня, не выдержал бы такого.

Камилла удивлена предложением, и ей требуется несколько секунд, чтобы его осознать. Аделаида решает, что девушка не уверена, и спешит заполнить тишину потоком слов.

– Ваша работа не будет сильно отличаться от того, что выделаете сейчас. На вас просто, скажем так, ляжет больше ответственности. Вы будете напрямую работать с поставщиками и торговыми представителями, управлять запасами, количеством… Конечно, зарплата будет соответствовать этим переменам. Возможно, вам нужно время подумать? Понимаю. Но мне нужен ответ как можно быстрее, потому что я не могу бесконечно продолжать в таком темпе.

Аделаида замолкает и смотрит на Камиллу. В тот момент, когда девушка собирается открыть рот, чтобы ответить, она поднимает руку и останавливает ее.

– Нет. Нет, нет. Подождите. Знаете что? Я дам вам три дня на размышление. Говорят, это хороший срок для принятия правильного решения.

– Правда?

– Не совсем, я только что сама придумала. Но, по-моему, звучит неплохо.

Выходя из магазина, она в последний момент оборачивается к Камилле.

– Может быть, нам пора уже перейти на «ты»? Если на принятие важного решения требуется три дня, то, возможно, для перехода на «ты» будет достаточно шести лет знакомства?

– Договорились, – соглашается Камилла, намеренно избегая местоимений.

Аделаида пожимает плечами, улыбается девушке и выходит из магазина.

6

Камилла

Прошло три дня после разговора с Аделаидой. Камилла подходит к кафе, где у них назначена встреча, и оглядывает отапливаемую террасу в поисках начальницы. Вдруг в глубине поднимается рука и быстро, беспорядочно машет. Камилла пробирается между столиками и в считаные секунды оказывается перед Аделаидой.

– Здесь красиво, правда? Я часто приходила сюда выпить кофе, когда была студенткой.

Камилла лишь улыбается в ответ. Она замечает, что впервые за все время их знакомства Аделаида выглядит напряженной. Она подносит руку к голове, медленно массирует мочку уха, затем прикуривает сигарету и вертит между пальцами маленький коробок спичек. Она объясняет, что бросила курить, а затем снова начала, задаваясь вопросом, зачем она это сделала. В конце концов, сколько раз она бросала, столько же и начинала снова. Она говорит, что это нехорошо, что она боится смерти, а затем затягивается сигаретой, и из этой затяжки исходят волны провокации. Она боится смерти, но боится и жизни без сигарет, добавляет она, отгоняя дым рукой. Солнечный луч падает через окно террасы на обращенное к небу лицо Аделаиды. Она закрывает глаза. Говорит, что никогда не носит солнечные очки, потому что боится что-нибудь упустить. Истинные краски жизни, истинные оттенки вещей. В детстве она думала, что люди с голубыми глазами видят жизнь в голубом цвете. Но сама она, по правде говоря, не видела жизнь в коричневых тонах. Удивительно, насколько эгоцентричны люди, правда? Она задает вопрос, не ожидая ответа. Затем сминает сигарету и не решается достать из пачки другую. Воздерживается. Осознав, что наговорила слишком много, она поворачивается к Камилле и смотрит ей прямо в глаза.

– Ты подумала?

– Я принимаю ваше предложение.

Тотчас же Аделаида выпрямляется, снова обретает свой пыл, обаяние и уверенность. Она обнимает Камиллу, сжимая в объятиях изо всех сил, как будто они прощаются на перроне вокзала.

– О, здорово! Поздравляю! Принять правильное решение – это такая редкость! – восклицает она, упирая на слово «такая».

Радость Аделаиды передается Камилле, но среди всей этой эйфории хозяйка замечает тень в глазах своей протеже.

– Что такое? – спрашивает она, насторожившись.

Камилла немного замешкалась, прежде чем ответить. Когда она нашла подработку, ей и в голову не приходило, что это станет постоянной работой.

– Мне нравится то, чем я занимаюсь, но… – говорит она.

Она смотрит на Аделаиду немного смущенно. Никогда еще морщинка между нахмуренных бровей ее начальницы не была такой заметной.

– …но я собиралась стать юристом.

– Действительно, ты занималась юриспруденцией, когда пришла в магазин, – задумчиво произносит та.

– Да. В конце года должен быть экзамен в коллегию адвокатов. Полагаю, мои родители уже выбрали место на стене в гостиной, где будет висеть мой диплом.

– Если ты хочешь диплом на стене, тебе нужно всего лишь напечатать его. Если же ты хочешь стать юристом – это совсем другое дело. Не надо оплакивать жизнь, которой ты никогда не хотела, Камилла.

Она берет сигарету и прикуривает, чиркнув спичкой. Глубоко затянувшись, прищуривается и снова поворачивается к окну в попытке поймать последние лучи солнца. Камилла наблюдает за ней. Рыжие волосы, кожа лунного оттенка, ореховые глаза, веснушки, детский нос посреди женственного лица. Она задумывается, сколько лет этой женщине. Сорок пять? Может, чуть больше, может, чуть меньше. Камилла практически ничего не знает о ней, кроме того, что та разведена. Об этом Аделаида рассказала ей одним декабрьским вечером, перед рождественскими праздниками, когда они весь день продавали елки покупателям, которые никак не могли выбрать между простой елью, нормандской и голубой. Они сидели на полу, прислонясь к металлической дверной решетке, которую, наконец, опустили, на два с лишним часа позже обычного, и Аделаида открыла бутылку шампанского. Они пили из горлышка, как два товарища по несчастью. Аделаида рассказала ей, как однажды, самым обычным вечером после самого обычного дня, они с мужем смотрели телевизор. Она даже не дождалась конца фильма, просто встала и ушла. Когда он понял, что хлопнула не дверь туалета, то высунул голову из окна и позвал ее. Трижды. Она не обернулась. Аделаида вспоминала, как неуверенно она встала с дивана и как дрожали ее ноги при каждом шаге по паркету. А еще она рассказала о чувстве свободы, которое охватило ее, когда она побежала по дорожке их сада в скучном пригороде. И о приступе смеха, который отпустил ее, только когда она упала на кровать гостиничного номера, в котором нашла себе убежище. На следующий день она села на поезд до Парижа, намереваясь позже купить билет на самолет, но в итоге так никогда и не сделала этого.

– Вспышка безрассудной дерзости, – сказала она с полуулыбкой и сделала еще один глоток шампанского.

– Адвокат или флорист?

Аделаида выпускает две тонкие струйки дыма из уголков губ и смотрит на Камиллу, ожидая ответа.

– Флорист, – отвечает девушка, сжав кулак на столе, а ноги ее под ним подрагивают…

7

Камилла

Камилла только что рассталась с Аделаидой, но на экране телефона высвечивается ее имя. Невольно она оборачивается, чтобы проверить, не бежит ли та за ней, размахивая забытым в баре шарфом или кошельком.

– Алло?

– Камилла, это я. Я просто хотела тебе кое-что сказать. Ты готова?

– Да, я слушаю.

– Ты ФЛОРИСТ.

– …

– Вот так!

– И это все?

– Нет-нет, ты, по-моему, не совсем поняла. Ты флорист. Повтори за мной.

Камилла снова оборачивается, поднимает глаза к небу, проверяет, точно ли за ней никто не идет.

– Пожалуйста. Доверься мне.

Камилла выдыхает с облегчением и в конце концов, делает то, о чем просит ее начальница.

– Я флорист…

– Ну что?

– Что «что»?..

– Ничего не чувствуешь?

– То есть?

– Камилла! Ты флорист! У тебя нет специального образования, нет диплома, но ты флорист! Ты доказала, что можешь управлять магазином самостоятельно, ты невероятная! И, как говорит мадам Клер, магазин никогда не пустует.

– Еще бы! Мадам Клер всегда приходит в часы, когда все выходят с работы.

– Ах, Камилла! Как ты думаешь, почему я открываю второй магазин? У нас хорошие показатели. Мы с тобой отличная команда!

Камилла не отвечает.

– И потом, знаешь, все эти люди из офисов, которые заходят после рабочего дня в наш магазин… мы же не ходим к ним в офис, когда заканчиваем работу, так ведь?

На другом конце Аделаида начинает смеяться собственной шутке. Она смеется тем заразительным смехом, который сметает все на своем пути.

– Камилла, когда я положу трубку, я хочу, чтобы ты остановилась на две минуты и сказала это вслух. Себе, никому другому. «Я флорист». Не продавщица. Не официантка. Флорист. Ну, до завтра!

Аделаида вешает трубку прежде, чем Камилла успевает что-либо ответить. Она стоит посреди тротуара и оглядывается вокруг.

– Я флорист, – бормочет она.

Она не успела закончить фразу, как во внутреннем кармане куртки снова завибрировал телефон. На этот раз это было сообщение от начальницы, которое требовало: «Громче». Камилла мотает головой. После нескольких секунд колебаний, как будто стоя на краю пропасти с веревкой вокруг ноги, она делает глубокий вдох и наконец решается.

– Я флорист, – говорит она четко.

Она чувствует себя глупо и немного неловко, разговаривая сама с собой на улице. С другой стороны, у нее возникает непреодолимое желание произнести это еще раз. Последний. Она закрывает глаза и на этот раз говорит во весь голос.

– Я ФЛОРИСТ.

– Вам повезло. Это замечательная профессия.

Ее быстрым шагом обгоняет женщина, и, глядя ей вслед, Камилла улыбается. Теперь она уверена, что находится именно там, где сама хочет быть. Осталось только убедить в этом родителей.

8

Маргарита

В повседневной жизни Маргариты ничего не изменилось, но ей ужасно скучно. Ей скучно, потому что изо дня в день, даже из недели в неделю ей нечего ждать. Ни малейшего события, вокруг которого она могла бы выстроить свое расписание или хотя бы составить распорядок дня. Она хочет, чтобы время летело быстрее, но не знает точно зачем, и прекрасно понимает, что в этом желании скрывается парадокс быстрого приближения смерти. Но ничего не может с собой поделать.

Маргарита заметила, что ее телефон больше не звонит. Поэтому она стала с нетерпением ждать звонков от компаний об установке двойных стеклопакетов по заманчивой цене или о подключении оптоволоконного кабеля, это она-то, кому так и не удалось правильно запомнить аббревиатуру ADSL на модеме.

Она начала смотреть телевизор. Раньше она просто включала его и позволяла что-то показывать. Это было своего рода успокаивающее непрерывное присутствие. Но вот уже несколько дней она сидит и смотрит на ведущего новостей. Иногда ей кажется, что он обращается к ней. Тогда она вежливо отвечает. Их отношения безоблачны, и, хотя она бывает вынуждена прервать его, кажется, это его не сильно беспокоит. Маргарита находит его немного деспотичным, но прощает, потому что она была бы совершенно неспособна делать то, что делает он. Каждый вечер. Да еще во время ужина.

* * *

У Маргариты создается впечатление, что она натыкается на невидимую стену одиночества. Каждая радость, каждая надежда неуклонно наталкивается на эту прозрачную преграду, на это сиротство среди толпы. Чтобы занять себя, она думает о том, что сталось с ее жизнью. Все эти слова, которыми она больше не пользуется. Молния на спине, которая остается незастегнутой. Блюда «на одного», которые она покупает в Monoprix. Шутки, над которыми она больше не смеется. Слова «чуть меньше», которые она произносит в сырной лавке. И «еще чуть меньше», которые она еле слышно бормочет в лавке мясной. Остатки еды, которые она никогда не доедает. Телефон, который больше не звонит. Разговоры с телевизором. Отражение в зеркале, к которому она приходит, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Множество зеркал, которые она расставляет повсюду, чтобы быть еще менее одинокой.

Чтобы занять себя, Маргарита принялась ходить по врачам. Она ходит к ним по поводу болей, которые были у нее всегда и которые, как она знает, можно объяснить только износом организма. Она рассказывает врачу все, что у нее на душе, стараясь не задыхаться и не дать ему возможности перебить себя. Выходя из кабинета, она замечает, что очередь стала в два раза длиннее, чем когда она пришла, но ее это не волнует. Она считает, что достаточно дала обществу, настала пора брать.

Маргарита начала с посещения терапевта, затем стала бывать у кинезиотерапевта и даже у стоматолога. Она всегда ненавидела ходить к стоматологу, но очевидно, что в списке вещей, которые она ненавидит больше всего на свете, «скука» находится на недосягаемой высоте. Благодаря визиту к терапевту ей удалось получить направления на ряд анализов, которые займут ее на несколько недель. Но когда она думает о том, что будет дальше, ее охватывает мучительная тревога.

* * *

Маргарита решила нанять домработницу. Ей никогда не нравилась идея, что кто-то будет приходить к ней и хозяйничать, но перед лицом одиночества приходится идти на жертвы. Сегодня утром, возвращаясь из магазина, она толкнула дверь агентства по оказанию услуг на дому и оказалась среди плакатов с изображением матерей, перегруженных домашними делами. Текст на плакатах: «Не хватает времени? Мы вам его подарим!» – сразу же смутил ее. Она сочла ситуацию забавной, учитывая, что у нее было столько свободного времени, что она могла бы возвести лестницу лишь ради того, чтобы отполировать на ней перила.

Она уже собиралась повернуть назад, когда к ней обратилась сотрудница агентства. Маргарита пробормотала несколько фраз, не слишком вразумительных. Она даже не вполне понимала, зачем сюда пришла. Она начала представлять себе, как женщина, а может мужчина – взгляды у нее были вполне современные, – приходит к ней домой и начинает стирать пыль с ее воспоминаний. А что, если он или она что-нибудь разобьет? У нее так много всяких вещиц, безделушек, сувениров… Чтобы справиться с этим, им понадобится докторская степень по уборке. Девушка продолжала смотреть на нее с неизменной улыбкой на лице, терпеливо ожидая, когда Маргарита скажет что-нибудь внятное.

– Я… Вы не продаете MP3-плееры?

Глаза у девушки-консультанта расширились, а рот слегка приоткрылся от удивления.

– Боюсь, вы пришли не по адресу, мадам.

– Да? А я думала, что попала в рыбную лавку.

Консультант не понимала ни как ей реагировать, ни кто перед ней стоит. Надо ли вызвать врача? Или позвонить в полицию? Она стала оглядываться в поисках управляющего, и Маргарита воспользовалась этим, чтобы развернуться и уйти. По дороге домой она поклялась никогда больше не заходить в эту контору и, самое главное, никого не нанимать для уборки дома.

9

Камилла

Камилла кладет ключи на столик у входа и бросает плащ на вешалку, та шатается и падает. Камилла секунду размышляет, стоит ли пойти поднять ее, но вместо этого с долгим вздохом опускается на диван. Сегодняшний день был бесконечным. Покупатели шли один за другим с самого открытия магазина, и задолго до полудня Камилла начала мечтать о своей постели, как обычно мечтают о необитаемом острове во время рождественского шопинга.

Ее новая роль управляющей требует больше времени и сил, чем она предполагала. Вместо того чтобы переводить звонки в бутик в восемнадцатом округе, как она делала раньше, теперь ей приходится самой отвечать на вопросы и принимать решения. Много решений.

Аделаида была целеустремленной женщиной и делала все возможное, чтобы вывести свой маленький независимый магазин на один уровень с крупными национальными сетями. Но, если хочешь добиться тех же результатов, надо предлагать такие же услуги, часто повторяла она Камилле. Аделаида хотела, чтобы девушка активнее проявляла себя в своей новой роли и предлагала идеи. Вскоре после их беседы Аделаида перезвонила, чтобы спросить, полностью ли она осознала последствия своего решения, круг новых обязанностей. Готова ли стать ее альтер эго, то есть настоящим директором компании. Она даже добавила фразу, которая с тех пор не выходит у Камиллы из головы: если все пойдет хорошо, можно будет подумать о партнерстве.

* * *

Придя домой, Камилла обычно никогда не включает свет. Сначала она проверяет, дома ли Жюльен и Каролина, а затем садится на диван. И несколько минут неподвижно ждет, в темноте и в одиночестве. Она заметила, что чаще всего они приходят домой в одно и то же время, так что, если они не появляются через десять минут или около того, значит, вернутся совсем поздно.

Сегодня их квартира, та, что находится напротив окон Камиллы, погружена в темноту. Жюльена и Каролины нет дома. На самом деле Жюльена и Каролину зовут по-другому, но Камилла называет их именно так. Она представляет себе, что Каролина работает в рекламном агентстве, занимается люксовыми брендами и косметикой, потому что она очень красивая и всегда хорошо одета. У Жюльена более рокерский стиль; Камилла уже видела, как он выходит из «правой комнаты» с электрогитарой, но не уверена на сто процентов, что это его гитара, потому что до сих пор он просто носил ее в руках. Может, Каролина запрещает ему играть в гостиной? А может, друг одолжил Жюльену гитару, чтобы тот мог проверить свои музыкальные таланты.

Камилла долго колебалась, отнести ли его к творческим личностям или к разочарованным технарям. Поскольку он работает в костюме, она выбрала последнее. Возможно, аудит. Или финансы. Она не удивится, если в какой-то момент у Жюльена произойдет срыв и он поймет, что такая жизнь не для него. Но пока, похоже, все идет хорошо. Камилла знает, что Жюльен и Каролина живут в трехкомнатной квартире, потому что до них там жили две студентки. Долгое время музыкальная комната Жюльена служила спальней. Интересно, как скоро ей вернут прежнее назначение.

Камилле нравится придумывать жизнь других людей, забывая о том, что происходит в ее собственной. Когда она смотрит на них, напряжение отпускает. Она больше не думает о многолетней лжи родителям, из-за которой ей порой трудно дышать. Не думает и о том дне, когда придется им все рассказать.

Ее окно похоже на экран телевизора, только более живой, более настоящий. Только от нее и ни от кого другого зависит, как будут развиваться события по ту сторону стекла.

Никто из ее окружения не в курсе этого весьма необычного времяпрепровождения. Она никому не рассказывает о нем, боясь, что ее сочтут сумасшедшей. Чтобы не привлекать внимания соседей, Камилла почти никогда не включает свет. И это, несомненно, симптом проблемы: проливать свет на чужие жизни, держа собственную в темноте.

10

Маргарита

Уже больше восьми часов, и кто-то только что позвонил в дверь Маргариты. Но она никого не ждет, и даже сама мысль об этом вызывает у нее внутреннюю усмешку. Что ты себе вообразила, моя бедная Маргарита? – спрашивает она себя. Очевидно, что она никого не ждет. Она прислушивается, чтобы убедиться, что ей не послышалось, но никаких звуков не различает. Иногда звонки в соседскую дверь она принимает за звонки в свою. Поэтому она несколько раз оказывалась на площадке нос к носу с соседом, когда тот открывал дверь. Он, должно быть, думает, что старуха напротив следит за ним. На самом деле старики не любопытны, они просто глухие, думает она. Глухие и непонятые.

В дверь снова звонят. На этот раз сомнений нет: это к ней. Маргарита медленно подходит к двери и смотрит в глазок. Пара лет сорока терпеливо ждет на коврике перед дверью.

Она медленно открывает, выгадывая немного времени, чтобы попытаться вспомнить, кто это такие.

– Здравствуйте, мадам Дюма, простите, что беспокоим вас так поздно. Вы нас узнаёте? Мы ваши соседи снизу!

– Да, конечно! Я все еще в здравом уме, знаете ли!

– Мы в этом не сомневаемся! Мы просто хотели сообщить вам, что продали нашу квартиру и съезжаем.

– Вот как?

– Да, мы покидаем этот дом! Нам было очень хорошо здесь все эти годы, но семья растет, – говорит она, проводя рукой по животу.

– Нам нужно что-то новое, – добавляет он, притягивая к себе женщину.

– О, это отличная новость, поздравляю.

– Спасибо! Мы рады, что нас ждет что-то новое. Надо сказать, с тех пор как мы выставили квартиру на продажу, просмотры не прекращались. Кто-то приходил просто из любопытства, кто-то не собрал нужных документов, кому-то не подошла квартира…

– Да, к нам все время кто-то приходил – это так утомляло.

– Но вы увидите, новые хозяева очень симпатичные. Молодая пара с ребенком…

– Такие же, какими были мы, когда сюда въезжали!

– Точно! Подумать только, через три месяца нас будет четверо!

Он целует ее в лоб, и она на миг закрывает глаза.

– Что ж, желаю вам всяческого счастья.

– Спасибо, мадам Дюма! И вам всего хорошего!

Пара синхронно разворачивается и направляется к лестнице. Маргарита закрывает дверь и садится на диван, размышляя, что такое хорошее могло бы произойти.

11

Камилла

На экране высвечивается «Мама», но Камилла не решается ответить. Последние месяцы звонки родителей вызывают у нее тревогу и напряжение. После четвертого звонка она все же проводит пальцем по экрану и подносит телефон к уху.

– Алло, дорогая, как дела?

– Привет, мам, все хорошо, а у тебя?

– Отлично. Тут папа хочет тебе кое-что сказать.

– Да? Ну… я слушаю, папа.

– Привет, Кам! Не стоит делать из этого целое событие… Я просто хотел сказать тебе, что сегодня получил подтверждение: через восемь месяцев я ухожу на пенсию.

– Да? Уже?

– Уже, уже… Сама увидишь, для пенсии слишком рано не бывает!

– Да, наверное…

– Здорово получается, правда? Как жизнь подмигивает нам!

– О чем это ты?

– Ну как же, восемь месяцев… это полностью совпадает с защитой твоего диплома. Как будто я передаю тебе свое место в мире работы. Своего рода эстафета от отца к дочери!

– А, ты об этом…

– Это чудесно!.. – растроганно повторяет он.

– Когда ты приедешь? – спрашивает мать Камиллы, забрав телефон у мужа.

– Не знаю, мама, у меня много работы.

– Да, понимаю, сейчас не время расслабляться. Но все же подумай. Ты могла бы работать в своей комнате, а мы с отцом заботились бы о тебе!

– Я подумаю… Ну все, мне пора. Созвонимся!

Камилла поспешно вешает трубку, не дав родителям возможности ответить. Она долго стоит посреди гостиной, не в силах пошевелиться. Сколько она себя помнит, отец всегда вставал по утрам, чтобы идти на работу, и новость о пенсии полностью перевернула ее сознание. Что он теперь будет делать утром, вместо того чтобы отправляться в ванную и привычным движением включать радио? Перестанет ли он слушать новости, которые в детстве доносились до нее через стенку? Голоса дикторов и музыкальные заставки France Info, которые она потом напевала целыми днями? Она воспринимала их как звуки взрослого мира – мира, который не понимала. И, отгораживаясь от которого, замыкалась в своем тихом, сладком мире детства. И вот всему этому приходит конец.

Камилла так и не включила свет. Жюльен и Каролина у себя, напротив. Они болтают за бокалом вина, прислонившись к барной стойке, между кухней и гостиной. Видя, как они радуются, что им удалось пересечься дома посреди недели, Камилла решает, что это их первое совместное жилье. Она подходит к книжной полке и проводит указательным пальцем по ряду книг, останавливается на красной обложке. Затем подцепляет верхний край корешка и наклоняет книгу, чтобы вытащить ее. Книга новая, она открывала ее всего один раз, ну, может, два… но она точно принадлежит ей. В правом верхнем углу первой страницы написано ее имя. Такая детская школьная привычка прилежных учеников, для которых учебный год начинается с радости от обладания новыми книгами. Она механически листает страницы, шумно вздыхает, после чего медленно кладет книгу на край стола. Затем хватает пальто, наматывает на шею шарф и выходит из квартиры, оставив Гражданский кодекс где-то в уголке своей жизни. В темном уголке, куда она никогда не заглядывает.

12

Маргарита

Проснувшись утром, Маргарита сразу открывает глаза, как будто и не спала вовсе. Во время той странной фазы сна, когда сновидения перемешиваются с реальностью, ей пришла в голову идея. Такая ясная, такая очевидная, что она удивляется, почему не додумалась до этого раньше.

Она выставит на продажу свою квартиру.

Маргарита повторяет про себя эту фразу, и с каждым разом глубоко внутри нарастает возбуждение и распространяется по всему телу. Уже много лет она не чувствовала ничего подобного. Ей не нужно ничего делать, она будет просто ждать, когда люди сами к ней придут.

Маргарита встает и торопится в ванную, умываться. Она укладывает длинные седые волосы в высокий тугой пучок и вставляет в него пару шпилек. Затем размашистым плавным движением наносит лак для волос – жест, который сопровождал ее на протяжении всей ее женской жизни. Секунду размышляет, не нанести ли немного румян на щеки и чуть-чуть туши на ресницы. Она давно не пользовалась косметикой и теперь боится, что все эти средства высохли. Наконец решается открыть ящик и достать кисточку. Быстрым, почти застенчивым движением она касается щек, но от туши, подумав, отказывается. Она недостаточно хорошо видит, чтобы заниматься подобными вещами. Маргарита смотрит на свое отражение в зеркале, и оно ее вполне устраивает. Она теперь старая женщина, но эта старая женщина ей нравится. Топазовые глаза, все еще выраженная талия, длинные седые волосы, которые она носит с гордостью, хотя многие женщины ее возраста коротко стригутся и красятся… Маргарита сейчас, несомненно, красивее, чем когда-либо.

Она надевает плотные колготки и темно-синее бархатное платье с длинными рукавами. Как и каждый день, она прицепляет на грудь брошь, полученную на двенадцатый день рождения. Древо жизни, которое вряд ли представляет ценность для кого-либо помимо Маргариты. Она роется в шкатулке, выбирает ожерелье из желтого золота с несколькими зелеными камнями и надевает его. Она говорит себе, что все это смешно, но не останавливается ни на секунду: происходящее доставляет ей безумное удовольствие. Она уже собирается надеть пальто и выйти из квартиры, когда ее взгляд падает на часы. Еще нет и восьми. Придется ждать добрых два часа, пока откроется агентство на углу улицы.

Она садится в кресло у окна, берет книгу о путешествиях и крепко засыпает.

* * *

Через два часа Маргарита просыпается, не до конца понимая, где она находится и почему одета для выхода. На долю секунды она пугается, что кто-то умер и ей придется идти на похороны, но, по мере того как она выбирается из сновидений, все становится на свои места. У нее нет привычки спать днем. Может быть, возбуждение, которое она испытала, вкупе с лихорадочными усилиями по наведению красоты привели к выбросу эндорфинов? Она надевает сапожки на каблуках и быстрым шагом выходит из дома…

Маргарита впервые в жизни заходит в агентство недвижимости. До сих пор ей никогда не приходилось беспокоиться о жилье. С девяти лет она живет в одной и той же квартире, которая досталась ей после смерти родителей. Чувствуя себя очень неуютно и не зная, как себя вести в таком месте, она вдруг замечает мужчину и женщину, сидящих перед пустым столом. Они как будто ждут, когда кто-нибудь ими займется. Время от времени они переглядываются, и Маргарита замечает четыре переплетенные руки. Молодая женщина подается вперед и шепчет что-то на ухо своему спутнику. Маргарита представляет, что девушка спрашивает, уверен ли он, не спокойнее ли будет и дальше снимать жилье. Маргарита воображает, как мужчина в ответ рассказывает ей о дворце, в котором они поселят свою любовь. Маргарита удивляется романтичности, которая, оказывается, сохранилась в ней, хотя любовь уже давно ее покинула.

Она замечталась, но тут к ней подошел мужчина лет тридцати с теплой улыбкой на губах.

– Доброе утро, мадам, могу я вам чем-нибудь помочь?

– Добрый день, месье. Да, я… я хотела бы продать свою квартиру.

Маргарита замечает, что брови молодого человека слегка приподнялись от удивления. Должно быть, он привык, что подобными делами занимаются дети – после смерти матери или переезда в дом престарелых.

– Вы можете мне с этим помочь? – добавляет она, чтобы немного расшевелить его.

– Конечно, мадам! Пройдемте в мой кабинет!

Молодой человек указывает рукой в глубину помещения, пропуская Маргариту вперед и следуя за ней по пятам. Они входят в кабинет с открытой дверью и картонными перегородками вместо стен. Он выдвигает стул и предлагает ей сесть.

– Не хотите ли чего-нибудь?

– Я с удовольствием выпила бы чашку чая, спасибо.

– Значит, чаю! Сию секунду.

Он исчезает, и Маргарита оглядывается вокруг. На столе из дымчатого стекла беспорядочно разбросаны бумаги и разноцветные стикеры.

Груда разрозненных канцелярских скрепок, пирамиды из картонных стаканчиков, вставленных один в другой, перевернутая рамка для фото. Опустив взгляд, она замечает баскетбольный мяч в корзине для бумаг и дюжину визитных карточек, разбросанных по полу. Маргарита как раз пытается оторвать одну из них, прилипшую к ее подошве, когда молодой человек возвращается в кабинет. Он на секунду прикрывает глаза, проклиная себя за то, что накануне не нашел времени навести порядок, но решает вести себя как ни в чем не бывало. Нет смысла оправдываться. Извинения не меняют фактов.

– Я совсем забыл представиться! Но, с другой стороны, нельзя же успеть в жизни все: и представиться, и навести порядок в кабинете!

Он еще не закончил фразу, а уже жалеет, что начал ее. Каждый раз одно и то же. Он не может остановиться, выставляя напоказ то, что не стоило бы, и впадая в дурацкую самоиронию. По опыту он знает, что ирония не работает с детьми и стариками. Так почему же он до сих пор продолжает эти эксперименты? Почему не может просто делать свою работу, как все остальные? Однако он замечает, что губы клиентки тронула легкая улыбка. Маргарита находит этого рассеянного мальчика весьма симпатичным.

– Да, возможно, знакомство займет меньше времени, чем уборка. Я Маргарита, – говорит она, протягивая руку.

– Я Томá, – отвечает он, пожимая протянутую ладонь.

13

Тома

Тома отпустил пожилую даму со вздохом облегчения. Встреча закончилась хорошо. Он рад заполучить новый объект недвижимости, который будет легко продать, учитывая все, что она ему рассказала: шестьдесят четыре квадратных метра, перекресток с авеню Пармантье, два шага от станции метро «Гонкур». Дом с цинковой крышей и лифтом, квартира на седьмом этаже. По словам Маргариты, напротив нет чужих окон и в этом доме она прожила всю свою жизнь. Из чего Тома сделал вывод, что здание достаточно старое и не имеет ничего общего с теми неказистыми строениями, которые были слеплены на скорую руку в середине семидесятых.

Клиентка поведала о стенных шкафах и подвале, о двух спальнях приличной площади, о скрипящем паркете и двух каминах, которые, должно быть, не работают, хотя точно она сказать не может. Похоже, она очень любит эту квартиру, но и явно счастлива выставить ее на продажу.

Трехкомнатные квартиры – из самых востребованных на парижском рынке недвижимости. Молодые пары решаются на покупку, когда у них вот-вот должен появиться ребенок. Купить собственную квартиру и жить у себя дома, а не платить аренду, которая порой достигает совершенно неприличных сумм, кажется вполне логичным. В конце концов, даже птицы вьют гнезда, чтобы откладывать в них яйца. Кроме всего прочего, именно в этом возрасте активные молодые люди начинают зарабатывать достаточно для того, чтобы позволить себе влезть в долги на всю жизнь.

Тома любит свою работу. Ему нравится встречать незнакомых людей и вникать в их жизнь, чтобы помочь им обрести свое счастье. Он любит наблюдать смесь тревоги и возбуждения, мимолетное озарение на их лицах в тот момент, когда они подписывают предварительное соглашение о покупке. Тома живет почти исключительно ради того мига, когда, чуть со стороны, он видит, как двое детей, держась за руки, ныряют с головой во взрослую жизнь. Он угадывает мысли этих новоявленных обладателей жилья, когда они, пытаясь навсегда сохранить в памяти торжественный момент, повторяют про себя фразу, которую некоторым не суждено произнести никогда: «Я покупаю квартиру».

14

Маргарита

Маргарита направляется в сырную лавку. Жан-Мишель удивлен ее появлением – сегодня не среда. Он спрашивает, чему обязан такой чести, и Маргарита в ответ просто улыбается.

– Не надо ждать особого дня, чтобы порадовать себя, – наконец произносит она под его настойчивым взглядом.

Он полностью с ней согласен и хочет знать, чем именно она желает себя порадовать. «Как обычно?» – спрашивает он, направляясь к бофору. Маргарита почти соглашается, но в последний момент передумывает. Нет, не как обычно. С каких пор у нее появилось это «обычно»? – задает она вопрос сама себе. Продавец ждет. Хорошо, что за ней никого нет, потому что она не знает, что выбрать. Знает только, что не хочет брать то же самое, что в предыдущие недели: сегодня особый день.

Она взяла жизнь в свои руки. Маргарита удивлена этой мыслью. Она не думала, что такое возможно в ее возрасте. Как можно взять в руки то, от чего почти ничего не осталось? Сама не зная почему, Маргарита представляет себе тюбик с зубной пастой, из которого продолжает выдавливаться содержимое, даже когда кажется, что он уже совершенно пуст. Нужно просто прижать его к раковине, провести по нему расческой – и из тюбика выползет тонкая змейка пасты. Маргарита не транжирит зубную пасту, так почему же она должна транжирить свою жизнь?

– Дайте мне немного горгонзолы.

– Не знал, что вы любите голубые сыры.

– Я, видите ли, люблю все цвета.

Жан-Мишель хочет улыбнуться, но, поскольку она сохраняет невозмутимый вид, он молча берет сыр, отрезает тонкий ломтик и заворачивает его в вощеную бумагу. Маргарита выходит из магазина и идет вверх по улице к своей квартире, которую выставила на продажу, но с которой никогда и ни за что не расстанется.

Пока она жива, она не покинет эту квартиру, твердит себе Маргарита. Она будто успокаивает тех, кто наблюдает за ней с небес, гадая, что за авантюру она затеяла. Не волнуйтесь, она умрет в этих стенах. Это обещание она дала себе много лет назад и не собирается его нарушать.

15

Камилла

Камилла любит сезонные цветы. Ей нравятся месяцы ожидания, в течение которых природа готовится к встрече и которые делают эту встречу еще более прекрасной. Вопреки тому, что думает большинство ее клиентов, цветы в природе растут круглый год. Просто не все сразу. Мимоза зимой, нарциссы и пионы весной, лаванда, колокольчики и подсолнухи летом, георгины осенью. В последнее время она заметила, что клиенты все чаще и чаще хотят купить именно сезонные цветы. Когда она рассказывает им о зимних, они всегда удивляются, узнав, что это не такая уж редкость. Большинство, вероятно, представляют себе зиму как огромное белое одеяло, которое накрывает землю и погружает в сон все вокруг.

Эти разговоры натолкнули ее на мысль о создании сезонного цветочного календаря. Она тут же рассказала Аделаиде о своей идее. Этим календарем она покажет, что серьезно относится к новым обязанностям и вкладывает всю душу в то, чтобы поддерживать жизнь магазина.

У Камиллы есть некоторые навыки графического дизайна и, как у всех детей, которые много скучали, настоящий талант к рисованию. Она умеет пользоваться кое-какими компьютерными приложениями, и ей понадобился всего один вечер, чтобы отправить макет календаря своей начальнице. Аделаида позвонила так скоро, что Камилла сначала подумала, что звонок не связан с календарем.

Но когда она взяла трубку, то услышала восторженные возгласы.

– Я только что прочла твое письмо! Я и не знала, что у тебя такой талант, Камилла! Как красиво! Завтра же пойдешь в хорошую типографию и закажешь пятьдесят копий! Люди будут в восторге, я уверена! И если у тебя появятся еще какие-нибудь идеи, не сомневайся, выкладывай!

Она замолчала, и Камилла почувствовала, что Аделаида улыбается.

– Камилла?

– Да?

– Вот увидишь, мы будем отличной командой.

16

Маргарита

Уже почти пять часов, и с раннего утра Маргариту не покидает улыбка.

Ей кажется, она делает нечто запретное, и это нарушение заведенного порядка доставляет ей безумную радость. Детство, воспитание, война – все это сделало ее сдержанной и покладистой. Когда ее просят рассказать о какой-нибудь глупости, совершенной в юности, ей ничего не приходит на ум. И раньше случалось, что она лгала, держала что-то в тайне, но на этот раз все совсем по-другому. Ей становится легче, и, что самое важное, она знает, что ей нечего терять. У старости есть свои преимущества: она освобождает от всего.

Маргарита чувствует себя счастливой. Такой счастливой, какой не была уже много лет. Тут же она думает о Жанне, чувствуя вину за то, что такая живая. Ей хотелось бы спуститься в метро и отправиться в семнадцатый округ, чтобы повидаться с подругой. Они вместе прогулялись бы до парка Монсо и посмотрели, как садовники ухаживают за цветами. Там всегда найдется хотя бы один садовник, занятый цветами, всегда. Потом сели бы на скамейку, и она рассказала бы о блестящей идее, которая пришла ей в голову нынешним утром. Выставить на продажу свою квартиру, чтобы визиты незнакомцев избавили ее от одиночества. Она даже может представить себе изумление Жанны.

– Продать квартиру?! Маргарита, ты сошла с ума!

– В этом-то и гениальность плана, моя дорогая Жанна. Эта продажа никогда не состоится. Она будет продолжаться бесконечно.

Жанна сначала непонимающе смотрела бы на нее, потом ее лицо вдруг озарилось бы. Она хлопнула бы в ладоши, одобряя ее выдумку, и они рассмеялись бы так громко, что от них разлетелись бы голуби.

Маргарита тяжело вздохнула.

Зачем мучить себя этим воображаемым разговором, когда у нее был такой хороший день? Ей ужасно не хватает Жанны. Прошел почти месяц, и она не знает, как лучше сказать: «уже целый» или «всего лишь».

Маргарита решает отправиться в цветочный магазин, купить букет и украсить могилу Жанны так, чтобы она напоминала парижский парк.

17

Камилла

Прежде чем открыть магазин сегодня утром, Камилла зашла в типографию, а затем в галантерейную лавку, чтобы купить бледно-желтую ленту для скрепления листов календаря. Она довольна результатом. Текстура бумаги элегантная, качественная, бумага выглядит удачно состаренной. Из-за утренней задержки Камилла не успела выставить на улицу все горшки с растениями. При желании она справилась бы с этим, но, по правде говоря, ей нравится чувствовать себя затерянной в цветочном лесу. С одиннадцати часов она была занята тем, что нарезала одинаковые полоски ленты и связывала ими листы календаря. Пятьдесят экземпляров, по ее мнению, слишком много. Когда она поделилась своими опасениями с Аделаидой, та посоветовала ей не беспокоиться.

– Камилла, ты когда-нибудь пробовала продавать что-нибудь, помимо цветов?

– Нет…

– То-то же!

– Не очень понимаю связь…

– В жизни нужно устанавливать планку на такой высоте, чтобы до нее можно было дотянуться, стоя на цыпочках и подняв руки. Не больше и не меньше. И пятьдесят календарей – это как раз то, что нужно. Может, чуть многовато.

– …

– Ты продашь их все, я уверена. И продашь их ровно так же, как продала бы, будь их чуть меньше нужного. Понимаешь, к чему я веду?

– Да, кажется…

Камилла восхищается Аделаидой. С таким характером эта женщина может горы свернуть. Волевой подбородок, большой рот с сочными губами, длинные изящные пальцы, порхающие в воздухе во время разговора, – она из тех людей, у кого внешность вылеплена характером. В глубине души Камилла знает, что причина, по которой она бросила право и стоит сегодня за прилавком, во многом заключается в том, что ей нравится находиться в лучах этой яркой обаятельной женщины. Она чувствует себя цветком, привязанным к надежной опоре.

Звякнувший дверной колокольчик прерывает размышления Камиллы.

Порог переступает пожилая женщина в длинном темно-зеленом пальто с горчичного цвета шарфом на шее.

Камилла приветствует ее и возвращается к календарям.

18

Маргарита

Маргарите незнакомо это место. Обычно она ходит в другой цветочный магазин, ближе к дому, но сегодня он закрыт на весь день, о чем сообщает записка на двери.

Она прошлась еще немного и совершенно случайно наткнулась на эту цветочную лавку. Ей тут сразу понравилось. Как только она переступила порог, ей стало хорошо и спокойно, как будто она вошла в таинственный дремучий лес. Какое-то время она осматривается, осторожно прикасаясь к окружающим ее растениям и цветам, а затем направляется к молодой девушке за красивой стойкой резного дерева. Она собирается задать ей вопрос, но в тот момент, когда их взгляды встречаются, Маргариту охватывает волнение: девушка кажется ей смутно знакомой. Это длится всего секунду, Маргарита приходит в себя в твердой уверенности, что ощущение дежавю не вызвано сбоем в работе ее мозга.

– Доброе утро, мадемуазель. Лилии все еще хороши или для них уже поздновато?

– Эти последние, но сентябрь был таким теплым… Мне кажется, они все еще очень красивы. А вы как считаете?

Продавщица отошла в угол магазина, наклонилась и подняла цинковый молочный бидон с несколькими стеблями лилий.

– Да, согласна. Беру.

– Это для подарка?

– Да… – ответила Маргарита, застигнутая врасплох. – Это для Жанны.

– Хорошо! Я дам вам только те, которые еще не раскрылись. Тогда Жанна сможет наслаждаться ими дольше.

Маргарита не отвечает. Ей не хочется говорить о кладбищах и могилах. В ее возрасте это слишком банально. Она благодарит молодую женщину, выходит из магазина и спешит к ближайшей станции метро.

19

Камилла

Был уже восьмой час вечера, когда дверь магазина открылась, и вошел мужчина. С самого утра Камилла встречает покупателей с немного отсутствующим видом. Она пытается подобрать удачную фразу, которая будет рекламировать покупателям календарь, и ей трудно сосредоточиться на чем-то еще. Она неплохая продавщица, но лишь когда речь идет о цветах. Тут, ей кажется, все очень просто. Нет лучшего мастера, чем природа, с этим не поспоришь.

Мужчина проходит вперед. Ему нужен букет для женщины. По его глазам Камилла понимает, что не для матери.

– Вы не хотите сами составить букет, сделать его более личным?

– Да… Это хорошая мысль.

– Сначала выберите цветок, который вам больше всего понравится, а потом мы поработаем с ним.

Мужчине, кажется, не очень нравится эта идея, но он уже перекатывает на языке фразу, которая наверняка произведет впечатление: «Этот букет я собрал сам».

Быстро обойдя магазин, он объявляет, что выбрал красные розы. Камилла готова была поспорить, что он остановится именно на них. После нескольких лет работы она может составить психологический портрет любого покупателя, основываясь лишь на его выборе.

Мужчина нерешителен, и на изготовление букета уходит времени больше, чем она ожидала. Ей не очень нравится его выбор, но она помалкивает. Она научилась не вмешиваться. А главное, поняла, что красота бывает разной и это хорошо.

Когда она вручает ему готовый букет, мужчина улыбается, и Камилле этого достаточно для счастья. Она говорит себе, что на самом деле продает не цветы, а улыбки, заразительные улыбки, и каждый раз, когда она видит довольного клиента, она испытывает радость от ощущения собственной полезности.

Прежде чем уйти, он спрашивает, можно ли добавить небольшую открытку.

– Не могли бы вы написать своей рукой? У меня ужасный почерк…

Он диктует, и Камилла послушно пишет. Она выводит большие красивые завитушки. Пусть наша страсть будет вечной, повторяет она, довольная собой. Она вручает ему букет, и он уходит. Перед тем как переступить порог, мужчина оборачивается к Камилле с озабоченным лицом.

– А доставка у вас есть?

– Да, конечно.

– Я подумал, что, наверное, стоит послать такой же и моей жене…

20

Камилла

Как только клиент ушел, Камилла закрыла магазин. Она считает себя тонким психологом, но никак не ожидала такой развязки.

Ее поражает легкость, с какой некоторые люди разрушают самое прекрасное в этом мире. Завтра она пошлет цветы женщине от мужчины, который первым делом думает о любовнице. От мужчины, который, не утруждая себя лишней деликатностью, выбирает для обеих один и тот же букет. Камилле захотелось добавить к цветам записку, но как только это пришло ей в голову, она предпочла закрыть магазин.

Опуская металлическую решетку, Камилла вспоминает о блинчиках с соленой карамелью, которые готовил для нее дедушка в дождливые дни, когда они не могли пойти на пляж. Ей хочется перенестись в детство и снова ощутить во рту то сладко-соленое удовольствие, но она знает, что волшебства не бывает.

В тот момент, когда ее посещает эта мысль, Камилла оказывается перед витриной агентства недвижимости.

Ее взгляд сразу же цепляется за фотографии квартир, выставленные в окне, и она уже не может думать ни о чем другом. Ни об обманутых женщинах. Ни о глупых мужчинах. Ни о красивых цветах, которые слишком быстро вянут из-за плохого ухода. Ни об оскверненных красных розах. Она предпочитает думать не о своей жизни, а о жизни других. О жизни, протекающей в шикарных османовских домах[2], где квартиры стоят более полумиллиона евро. Просторные лофты с интерьерами в индустриальном стиле, буржуазные квартиры с высокими лепными потолками и персидскими коврами на скрипучем паркете и бесчисленные крошечные квартирки-студии, где душевые не отличить от умывальников. Камилла просматривает объявления, ее глаза перебегают с одного ценника на другой, и она задается вопросом, кто эти люди, способные выложить такие суммы.

Внезапно она натыкается на взгляд мужчины по ту сторону витрины. Она не знает, ей ли он улыбнулся или просто автоматически ответил на улыбку, которая застыла на ее лице с того момента, как она остановилась перед витриной, завороженная этими фотографиями. Она смущенно отворачивается, но, когда снова поднимает взгляд, мужчина все еще там. Она уже собирается уйти, но в последний момент, сама не зная почему, толкает дверь и входит в агентство.

– Добрый вечер.

Уже поздно, в агентстве тишина, и Камиллу охватывают сомнения.

– Вы же еще не закрыты?

– Нет! Чем могу вам помочь?

– Я… хочу купить квартиру.

Камилла сама не знает, почему она это сказала. По сути, это не вполне ложь, ведь она хочет купить квартиру с тех пор, как ей исполнилось шесть лет.

Правда, в то время у нее, наверное, было больше сбережений, чем на данный момент.

– Очень хорошо. Какую именно квартиру вы ищете?

– Трехкомнатную. Минимум.

У нее всегда было смелое воображение.

– Может быть, присядем и все обсудим?

Камилла не может поверить, что это сказала она, а Тома – что это сказал не он.

– Конечно! Прошу прощения! Пройдемте в мой кабинет.

Комната находится примерно в том же состоянии, что и утром, когда он принимал свою первую клиентку. Тома вздыхает с досадой, но ему ничего не остается, как впустить Камиллу. Он хочет сказать, что в обед, перед тем как уйти, наводил порядок, но вовремя вспоминает, что эта девушка – не его мать.

– Итак, вы сказали, что хотите купить квартиру. Где-то неподалеку?

– Да, я очень привязана к этому кварталу.

– Понимаю вас, очень приятный район. У вас наверняка есть сумма, которую вам не хотелось бы превышать.

Он не задал прямого вопроса, и Камилла подумала, что с его стороны это очень ловко.

– Я действую скорее по велению сердца.

Тома серьезно кивает. Камилле кажется, что они играют в покер, но при этом на руках у ее соперника лишь карты для игры в «Уно». Чтобы не вызвать у него лишних подозрений, она добавляет:

– В пределах разумного, конечно. Было бы бессмысленно предлагать мне апартаменты ценой в пятнадцать тысяч евро за квадратный метр… Разве что удастся втиснуть кухню, кровать и ванную комнату на площадь в двадцать метров.

У Камиллы вырывается легкий нервный смешок, но Тома, кажется, этого не замечает.

– Прекрасно понимаю, мадам. За последние годы цены значительно выросли, но все еще можно найти немало выгодных предложений.

Ей кажется, что такой серьезный вид ему совсем не идет. Они, должно быть, примерно одного возраста, плюс-минус пара лет. Она смотрит на кучу визитных карточек, разбросанных по столу, и пытается незаметно прочитать его имя. Тома Руссо.

– Вы живете в одиннадцатом округе? – спрашивает она, чтобы прервать молчание.

– Я живу в двадцатом, рядом с Пер-Лашез, – улыбаясь, отвечает он, прежде чем вернуться к своему компьютеру.

– В своей квартире?

– Да, мне повезло.

– Значит, сапожник без сапог – это не про вас…

Она не решается продолжить. Он нажимает несколько клавиш, и Камилла слышит вдалеке шелест бумаги, выползающей из принтера.

– Вот, я отобрал несколько вариантов, которые мы можем изучить вместе, – говорит он, вставая, чтобы взять распечатки.

– Знаете… если вы не против, я хотела бы поступить несколько иначе.

Тома останавливается и смотрит на нее немного растерянно. Она сомневается, стоит ли продолжать.

– Скажем так… Я предпочитаю не знать, что меня ожидает. И потом, на бумаге я могу зацепиться глазами за какую-нибудь мелочь, на которую во время визита и внимания не обратила бы. Для меня очень важен дух места.

Тома пятится назад и возвращается в свое кресло. Он берет лист бумаги, ручку и начинает писать.

– Старая или новая?

– Старая… или совсем новая.

– Первый этаж?

– Скорее, последний.

– Лифт?

– Не обязательно.

– Какой-нибудь важный критерий?

Камилла на секунду задумывается. Внезапно ее лицо озаряется.

– Что-нибудь волшебное.

21

Маргарита

Неделю назад, при первой встрече, Тома показалось, что Маргарита настораживалась каждый раз, когда он упоминал о цене квартиры. Его это не удивило. В определенном возрасте люди теряют четкое представление о деньгах. Особенно если речь идет о больших суммах, а валюта при их жизни менялась несколько раз. Некоторые наверняка помнят цену своей квартиры в франках или даже в старых франках, а может, им просто приятно вспомнить денежные знаки времен своей молодости. Тех времен, когда будущее принадлежало им.

Сегодня утром Тома позвонил Маргарите, чтобы узнать, как у нее дела и не могут ли они снова повидаться. Он не закончил фразу, как она уже бросила трубку, успев только выпалить фразу «сейчас буду», которую он так и не услышал. Через пятнадцать минут она уже стояла в дверях агентства и спрашивала, можно ли ей увидеть месье Руссо.

Тома и Маргарита болтают обо всем и ни о чем. Они обсуждают смену времен года, трудности с покупкой качественного мяса и неподатливые упаковки с надписью «открывается легко». Наконец Тома спрашивает ее, подумала ли она о сумме, которую хочет получить за свою квартиру.

– Может быть, у вас есть какие-то обязательства, кредиты или взносы, которые нужно срочно погасить?

Ничего такого у Маргариты нет, но ей нужно подумать. Тома успокаивается.

– Это очень хорошо, мадам Дюма. Хуже всего иметь дело с продавцом, который торопится и у которого нет времени для заключения хорошей сделки. В таком случае все козыри у противоположной стороны, понимаете?

– Я совершенно не спешу. Даже напротив, я хотела бы, чтобы все шло как можно медленнее. Знаете, в моем возрасте… быстро устаешь.

Маргарита решила разыгрывать карту старости. Она говорила себе: если люди в метро уступают ей место, то и агент по недвижимости может уделить ей немного лишнего времени.

– И потом, эта квартира – вся моя жизнь. Без нее не знаю, где бы я была сегодня…

Фраза Маргариты повисает в воздухе, и Тома охватывает легкая грусть. Когда он снова заговаривает, голос его звучит мягче.

– Давайте обсудим цену на следующей неделе. Когда я смогу прийти оценить квартиру? Вот увидите, у нас все получится. Я буду оценивать так, как если бы это было мое собственное жилье.

– В четверг? В четыре?

– Отлично, записываю. Я приду с нашим фотографом. Она сделает несколько снимков для витрины агентства и для нашего сайта.

Маргарита кивает.

– Я не отказалась бы от чашки чая, если можно.

Тома резко вскакивает на ноги, будто вспомнив, что сегодня последний день уплаты налогов. Пока его нет, Маргарита пытается собраться с мыслями. Перед ней нелегкий выбор. Если она запросит за квартиру цену не выше рынка, это привлечет покупателей и у нее будет то развлечение, на которое она рассчитывала. Но она боится быстро получить предложение о покупке. А если завысить цену, это многих отпугнет, и будет мало просмотров… К тому же ей придется иметь дело с достаточно богатой публикой, с которой не очень приятно общаться.

Тома возвращается с двумя дымящимися чашками чая.

– Вы, должно быть, считаете меня очень невоспитанным.

– Вовсе нет! Это я разыгрываю старую капризную даму.

Он смеется, и Маргарите кажется, что этот смех их немного сближает.

– Дорогой мой Тома, вы знаете, я тут все хорошо обдумала и хочу продать свою квартиру людям, которые мне по душе. Людям, которые заслуживают того, чтобы в ней жить.

– По душе?..

Он не уверен, что правильно понимает.

– Да, я не тороплюсь. Я буду ждать подходящих людей.

– Но, Маргарита, все устроено немного по-другому. Это не сайт знакомств…

– Я вам сказала, что хорошо подумала, – говорит она немного строже.

Она спокойно роется в сумке, достает оттуда толстую красную книгу и кладет ее на колени.

– Как видите, я купила Гражданский кодекс… и вот что я там нашла: «Статья 1583. Договор купли-продажи считается совершенным с того момента, когда достигнуто соглашение о вещи и о цене, даже если вещь еще не передана или цена не уплачена». Итак, с некоторой долей неопределенности…

– Но обращаясь в агентство, вы поручаете мне найти покупателя, согласного на оговоренную цену, сборы и условия для данного объекта недвижимости… – мягко прерывает ее Тома. – Я являюсь гарантом, свидетелем и в некотором роде арбитром. Таким образом, будет невозможно отказаться от сделки, если вы получите предложение о покупке по указанной цене…

Он колеблется несколько секунд прежде, чем продолжить.

– Я не должен бы вам этого говорить, но если вы хотите немного больше, скажем так, «неопределенности», то вам не стоило обращаться в агентство…

– О нет, об этом не может быть и речи. Вы мне нравитесь, и потом, где мне вешать свое объявление? В булочной? Нет, нет, нет, я не хочу иметь дело со всем этим.

– В таком случае, боюсь, по-другому не получится.

– Я хотела бы, чтобы вместо определенной суммы вы написали «по привлекательной цене».

Тома приподнимает бровь.

– Или цену за квадратный метр. Или можем сделать такое заманчивое предложение: «Менее десяти тысяч евро за квадратный метр». А саму цену обсуждать уже во время визита…

– Я подумаю, что можно сделать, – говорит он, чтобы успокоить ее.

– Замечательно. Значит, жду вас в четверг!

Маргарита ставит на стол чашку с чаем, не выпив ни капли, и встает. У нее осталось еще несколько вопросов, но она не хочет решать все проблемы сразу. Она предпочитает, чтобы все шло не слишком быстро, потому что у нее есть только одна квартира, которую она может выставить на продажу.

22

Камилла

С тех пор как Камилла стала управляющей, у нее больше нет времени для пробежек. Раньше она делила часы работы с Аделаидой, но с открытием второго «Ботанического ателье» в восемнадцатом округе все изменилось. Теперь она работает не на половину ставки, а на полную, без чьей-либо помощи. Продавец-консультант, которого хотели нанять ей в подручные, так и не появился, а попытки найти другого ни к чему не привели. «В понедельник», – заверила ее Аделаида во время их последнего разговора, но Камилла понимает, что речь идет о каком-то абстрактном понедельнике.

Сегодня вечером она опять опоздала к началу забега с обычного места на бульваре Ришар-Ленуар. Когда она пришла, группы уже не было, но раз уж Камилла в спортивной одежде, она решает пробежаться самостоятельно. Обычно группа начинает маршрут с медленного бега трусцой по зажиточным кварталам. Чистые, красивые, пустынные улицы. Где не надо притормаживать, чтобы уступить дорогу старушке или обогнуть детскую коляску. И, хотя Камилле не особенно нравится этот выбор, обычно она просто молча следует за всеми. Но у нее есть свои предпочтения. Совершенно иные.

Есть здания, которые ей особенно нравятся, уличные сценки, которые просто жаль пропустить, а еще есть площадь Бастилии и лабиринт мощеных улиц вокруг нее, настолько живописных, что их можно принять за декорации к фильму. Хотя для кого-то это повседневная жизнь.

Камилла отправляется в ту сторону. Она думает о доме на улице Лапп, в котором разобрали часть крыши, чтобы установить в квартире на верхнем этаже стеклянный потолок, который открывается и закрывается в зависимости от погоды. Надо же, открывающаяся крыша, как в кабриолете. Кто-то рассказал ей об этом, и она зашла в интернет, чтобы посмотреть на дом с высоты. Она заметила, что в проеме виднеется что-то бирюзовое. Камилла давно смекнула, что даже самые невероятные вещи, о которых она слышала, чаще всего оказываются правдой.

На улице Шарон есть множество сквозных проходов, где днем нередко можно встретить съемочную группу. Летом от глиняных горшков с оливковыми деревьями и лавандой веет Провансом. Иногда во внутренних двориках накрывают столы, за которыми собираются соседи, чтобы выпить по стаканчику. За плющом, покрывающим фасады, слышен их смех и звон бокалов.

Через несколько километров Камилла попадает во дворик, который ведет к частному дому. Ей нравится это выражение: «частный дом». Она не знает, что в точности оно означает – специальный? особенный? принадлежащий частному лицу? – и почему не все дома считаются частными; но именно этот ей нравится. В частности.

Она пробегает мимо дома и продолжает думать о нем всю оставшуюся часть пути. Она представляет себе вешалку в прихожей, огромную, из лакированного дерева. Большое зеркало эпохи Луи-Филиппа над серым мраморным камином, которым больше не пользуются. Скрипящий паркетный пол. Разномастные стулья вокруг обеденного стола. Коллекции – а они обязательно должны быть – на полке, в коридоре верхнего этажа. Статуэтки? Фарфор? Снежные шары? Может быть, и то, и другое, и третье. В гостиной стоит пианино, оно открыто, но на нем никто толком не играет. Изредка по клавишам пробегают чьи-нибудь пальцы, чаще всего случайно и невпопад. Она думает о библиотеке, которую представляет себе кладбищем, где покоятся книги после недолгого пребывания на свету. Лестничные перила с брошенными на них шарфами, и фраза, без устали повторяемая детям: «Для этого есть вешалка!» А еще есть первая ступенька лестницы, на которую ставят ногу, чтобы сосчитать до трех, прежде чем рассердиться, если домашние не спешат к ужину. Она думает о шагах по ковру, о скрипящей двери, о непослушном выключателе. О задутых свечах, оторванных пластырях, разбросанных настольных играх. Она представляет себе жизнь, мчащуюся со всех ног, зубную пасту в уголке рта, свитер, надетый наизнанку, тетради, забытые на столе…

Всякий раз Камилла неизвестно как оказывается у своего дома. Она легко поднимается по ступенькам, словно каждый шаг еще немного освобождает ее от земного притяжения и реальности.

Она уже собирается принять душ, когда замечает, что телефон мигает. Сестра оставила голосовое сообщение. Сестра, которая редко звонит и еще реже пишет. Она подносит телефон к уху.

«Привет, Камилла. Знаешь, в конце концов, я решила устроить кое-что на свой день рождения. Мама сильно настаивала, а ты знаешь, какой она бывает… э-э, настойчивой. "Сорок лет – это не пустяки". Я знаю, что это не пустяки, потому и не хотела праздновать. Но, полагаю, мы все-таки кое-что должны своим родителям. Особенно когда речь идет о возрасте. Это как-никак годовщина их родительства, никуда не денешься. Ну, короче… Жду тебя в субботу, двенадцатого, дома! Это через месяц, так что у тебя будет время, чтобы освободить этот день!»

Камилла медленно кладет телефон на стол. Если десять километров пробежки позволили ей на некоторое время оторваться от земли, то, несомненно, только что гравитация настигла ее снова.

23

Тома

Тома всегда был неорганизованным. «Ну опять ты разложился», – говорила ему мать, когда он был ребенком. Занять место, заполнить пространство – это его всегда успокаивало. Долгое время он думал, что, если его вещи будут повсюду, ему понадобится больше времени, чтобы их собрать. И тогда будет сложнее выкорчевать его с выбранного места. Да, сложнее, да, дольше, но в конце концов все равно дело заканчивалось переездом. Жизнь слишком длинная, чтобы не успеть собрать свои вещи.

Тома часто переезжал. Так часто, что даже не мог подобрать фон для своих детских воспоминаний. Ему казалось, он помнит камин в одном доме, лестницу в другом, но на самом деле все его воспоминания основывались на фотографиях, которые он рассматривал часами.

Тома таскали из дома в дом, и с каждым разом ему казалось, что его комната становится меньше. Во всем был виноват отец. Очертя голову он бросался в безумные авантюры, за которые всегда в итоге расплачивался несколькими квадратными метрами… Тома потребовалось немало времени, чтобы понять его. И даже сейчас он не был уверен, что понимает до конца.

Всю жизнь отец повторял ему, что однажды он купит станцию техобслуживания на скоростном шоссе, ведущем на юг, чтобы каждое утро чувствовать себя уезжающим на каникулы. Он рассказывал, как любит этот особый момент передышки после нескольких часов за рулем, этот островок надежды на предстоящее близкое счастье. Он любил пить кофе с видом на автозаправку и со вкусом конечной цели. У Тома, наоборот, развилась фобия к зонам отдыха на автомагистралях и в целом к любого рода отъездам. В десять лет он принял решение: как только сможет, он купит себе дом.

Мать никогда ничего не говорила. Иногда она оплакивала жизнь, которой у нее не было, а иногда – ту, которая у нее была. Она то любила этого человека, то не любила, как это случается, когда продавец убеждает вас купить что-то, что на самом деле вам не нужно, но во время демонстрации кажется просто великолепным. Ее муж был замечательным продавцом и никогда не уставал убеждать ее. К каждому новому переезду прилагались новые клятвы. Она соглашалась на все его безрассудства при условии, что они никогда не будут переезжать во время учебного года. Этого требования она придерживалась неуклонно, и Тома подозревал, что эти ограничения только подстегивали отца. Потому что каждый год в июле все начиналось сызнова: семья переезжала. Тома показывал друзьям свой дом каждый раз, когда у него появлялись новый дом или новые друзья. В итоге у него сложилось ощущение, что все детство он только и делал, что показывал друзьям дом. К восемнадцати годам самой частой фразой в его обиходе была, несомненно: «А за этой дверью у нас туалет».

Тома прекрасно помнит, как впервые солгал. Он был в шестом классе и только что перешел в новую школу. Опять. На первом уроке учитель предложил ему встать и представиться. Тома ненавидел этот ритуал. Он ненавидел привычку взрослых усложнять жизнь детей. Почему никто из них не понимал, что больше всего ему хочется слиться с толпой и затеряться в ней?

Самое главное – не выделяться. Каждый раз было одно и то же. Он уже привык молча вставать со стула и, опустив голову, шаркать к доске. Тома всегда говорил правду: отец хочет делать вино, разводить лошадей, перестроить старую ферму под отель, открыть пиццерию… Но в тот день, подняв голову, чтобы начать, он встретился взглядом с Эмили. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы открыть рот, так много слов рвались наружу. Он думал, что его вырвет, потому что сердце подскочило и билось в горле, среди слов, которые он пытался удержать. Потом он глубоко вздохнул и сказал, что его отец инженер и что они часто переезжают из-за его командировок. Обычная жизнь. Жизнь, о которой он мечтал. С того дня при каждом переезде он повторял эту ложь, обещая себе, что, когда вырастет, никто не заставит его врать.

* * *

Тома толкает дверь в квартире, которую пришел показать семейной паре лет шестидесяти. Сейчас он произнесет фразу, которую в прошлом повторял много раз и которая теперь имеет для него сладкий привкус реванша. Какое-то время он медлит, предвкушая ближайшие секунды. Ему нравится стабильность его жизни, и он счастлив, что наконец-то может жить так, как мечтал в детстве. Потому что за этой, не его, дверью находится туалет.

Показ окончен, и Тома набирает номер Камиллы. После третьего гудка она отвечает.

– Здравствуйте, мадам, это Тома Руссо из агентства недвижимости. Я хотел бы показать вам одну квартиру. Вы можете прийти на просмотр днем, скажем, в следующий четверг?

– Да. В три часа подойдет?

– Четверг, в три часа. Договорились. Я пришлю вам адрес сразу после нашего разговора.

Камилла осторожно кладет телефон на деревянный прилавок. Прикусывает нижнюю губу и крутит большим пальцем ручку, зажатую между указательным и средним. Она не совсем понимает, что делает, но мысль о посещении незнакомой квартиры без малейшего намерения ее купить доставляет ей величайшее из удовольствий: порочное.

24

Камилла

Вчера появился Люка́. Перед этим Аделаида в течение трех дней сама обучала молодого человека, чтобы избавить Камиллу от дополнительной нагрузки.

Она осознает, что с момента открытия второго магазина требует от своей сотрудницы слишком многого, хотя та никогда не жаловалась. Ни разу. Это одно из качеств, которые особенно нравятся Аделаиде в этой девушке. Она стойкая. Иногда она упрямится, иногда недовольна, но это никак не связано с объемом работы. Камилла худенькая и невысокая, но, кажется, может вынести что угодно. Для нее вес и размер будто не имеют значения. А еще она находчивая. Расторопная, жизнерадостная и творческая. Такой удалось бы построить квадратуру круга. Аделаида каждый день благодарит небеса за то, что на ее пути встретилась эта девушка, и убеждена, что в ее букетах есть что-то особенное, личное, как штрих у художника или стиль у писателя. Тем не менее что-то связывает ей руки. Может быть, недостаток уверенности в себе. Скорее всего. Уверенность, как и богатство, ужасно несправедливо распределена в этом мире. Поэтому Аделаида пытается достучаться до Камиллы, подбодрить ее, показать, что она – и только она сама – может разорвать эти путы. От начальницы тут ничего не зависит.

Люка только что окончил училище. Он будет помогать Камилле во второй половине дня и самостоятельно управляться в магазине с половины третьего до пяти, для начала. Позже, когда освоится, он сможет работать полный день. Обе женщины испытывают облегчение от того, что можно переложить часть работы на кого-то третьего.

В магазин входит покупательница, Камилла не двигается с места. Она поднимает глаза и видит, что Люка смотрит на нее с выражением легкой паники. Движением подбородка она пытается побудить его к действию, но молодой человек застыл как вкопанный, и Камилла сама направляется к женщине.

– Здравствуйте, мадам. Если вам что-нибудь нужно, не стесняйтесь, спрашивайте.

– Я хотела бы побаловать себя… Вчера мне исполнилось сорок пять лет.

– С днем рождения! – непроизвольно воскликнул Люка, вероятно от смущения.

И сразу же покраснел.

– С-спасибо, – отвечает она, немного растеряно. – Это очень мило… Уже сорок пять лет я надеюсь получить цветы, и как печально, что близкие тебя любят не настолько, чтобы понять это.

– Знаете, иногда самые большие радости мы дарим себе сами.

Камилла хотела что-то добавить, но промолчала и отступила в сторону. Она не знала, как все сложится дальше, но ответ Люка показался ей очень точным. Похоже, он застенчивый, но очень усердный мальчик. Когда он приходит после обеда в магазин, то обходит все растения одно за другим, берет в руки некоторые листья и внимательно их изучает. Он трогает цветы, ходит на цыпочках и говорит с ними тихим голосом. Камилла заметила, что на первый взгляд он кажется несуразным, слова словно ускользают от него, но в конце концов ему всегда удается наверстать упущенное.

Похоже, Люка чувствует себя все более уверенно, поэтому Камилла исчезает в подсобке. Она пользуется случаем, чтобы навести порядок на складе и сделать кое-какие заказы. Когда через двадцать минут она возвращается, Люка рассчитывает покупателя. Тот с довольной улыбкой выходит за дверь, и Люка поворачивается к Камилле.

– Я продал три календаря.

– Целых три?!

– Да, – отвечает он, пожав плечами, и поглаживает лист агавы. – Это совсем несложно, они ведь очень красивые, эти календари.

Камилла берет календарь и принимается листать. Он и вправду удался, внезапно думает она. Девушка поднимает глаза и смотрит на Люка. Он заботливо возится с больным растением. Камилла вспоминает своих родителей, которые лечат людей, и говорит себе, что занимается тем же самым. Она лечит людей с помощью цветов. Она думает о мужчинах, которые приходят сюда, чтобы искупить свои ошибки букетами роз, и о разбитых сердцах, которые пионам иногда удается собрать из осколков. Она думает о невысказанных словах, заменой которых становятся цветы, и вдруг понимает, что ее предназначение на этой земле так же важно, как предназначение врача, выписывающего лекарства.

– Ты всегда хотел быть флористом?

Лицо Люка слегка зарумянилось.

– Да… то есть, скажем так, я всегда знал, что хочу работать руками. Мне нужно потрогать, почувствовать, привести все в порядок. Я умею думать только через руки.

Он запинается, не решаясь продолжить.

– Я чуть не стал краснодеревщиком. Мне это нравилось. Не так сильно, как цветы, но все-таки нравилось. К тому же это было бы проще.

– Проще?.. – спрашивает Камилла, удивленно нахмурив брови.

Теперь Люка стал совсем пунцовым, но все же продолжил.

– Ну, мой отец, допустим, предпочел бы, чтобы его сын выбрал не женскую профессию и имел дело с деревом, а не с цветами.

Камилла молчит, и Люка снова склоняется над больным растением. Она прекрасно понимает, что сравнивать заботы разных людей – все равно что складывать вместе яблоки и гвозди, но все-таки чувствует себя неловко. Люка выбрал свою профессию, несмотря на то что препятствия, которые ему приходится преодолевать, кажутся куда серьезнее, чем у нее.

Она думает о своем дедушке, который лишился правого глаза и которого время от времени мучили ужасные приступы мигрени. Однажды, когда боль была особенно сильной, она не удержалась от слов: «Бедный дедуля…» Он гордо выпрямился и сказал, что каждый раз, когда ему хочется пожаловаться, он обвязывает голову повязкой, чтобы совсем ничего не видеть. Он ходил так часами, натыкаясь при каждом движении на углы мебели. Надо побыть слепым, чтобы радоваться хотя бы полузрению. «Мое несчастье может быть счастьем для кого-то, кто еще несчастнее меня», – сказал он ей, подняв палец к небу, словно предостерегая ее.

Камилле не надо притворяться кем-то другим, чтобы быть счастливой. Она просто должна быть собой. Почему же это так трудно для нее?

25

Маргарита

Маргарита брызнула духами на каждую из двух занавесок в гостиной и несколько секунд встряхивала их, чтобы аромат распространился по комнате. Она надела платье, которое нашла скомканным в глубине шкафа – видимо, оно соскользнуло с плечиков. Поскольку уже много лет она не носит ничего, кроме брюк, то и не заметила пропажи, пока не стала наводить порядок сверху донизу, готовясь к визитам покупателей. Как она могла забыть о нем? Маргарита прекрасно помнит день, когда получила в подарок это платье. Должно быть, ей было около шестидесяти. Она была так молода… Ее сразу привлек воротник из легких кружев, и она, сама того не замечая, замедлила шаг, чтобы полюбоваться им в витрине. «Тебе что-нибудь понравилось?» – спросил муж. Она покачала головой и пошла дальше, как ни в чем не бывало. На следующий день Ришар вручил ей сверток.

Звонок в дверь выводит ее из задумчивости. В квартире царит идеальный порядок, и Маргарита стоит в дверях, медленно перекатываясь с носка на пятку. Она чувствует, как к возбуждению примешивается опасение. Створки лифта открываются, и из него выходят Тома и женщина с фотоаппаратом в чехле.

– Очень красивое здание! – говорит Тома, приветствуя Маргариту. – Это Пенелопа. Она сделает несколько снимков, как мы договаривались. Пенелопа фотографировала Катрин Денев, так что она умеет работать с памятниками!

– Ах, правда? Катрин Денев, это все-таки… не просто…

– Еще она фотографировала для дипломного проекта мусорные мешки, если это может вас успокоить, – говорит он, понизив голос.

– Я…

– Вы покажете нам квартиру?

– Да, конечно! Пожалуйста, входите.

* * *

Тома стоит на пороге, готовый уйти.

– У вас очень красивая квартира, Маргарита.

– Вы находите?

– Конечно!.. Знаете, вы с легкостью ее продадите.

Она чувствует, как у нее сводит живот.

– Дело в том, что, как я уже говорила вам, я не очень спешу. Переезд – это маленькая смерть.

Теперь живот сводит у Тома. Он сам произносил эту фразу десятки раз, в том числе в тот день, когда его отец решил переехать в Эльзас, чтобы заняться виноделием только потому, что как-то попробовал рислинг и нашел его умопомрачительным. Тяга его отца к путешествиям отражалась во всем, даже во вкусовых пристрастиях. Тома, который влюбился и к тому же впервые взаимно, испытал настоящее горе при мысли о расставании с той девочкой. Он плакал горючими слезами, какие бывают только при первой сердечной боли, и мать пришла утешить его. Она произносила слова взрослых, не понимающих, что детство – это такое настоящее, которое не позволяет заглядывать в будущее, а Тома кричал, что отец хочет убить его, потому что для него переезд означает смерть. Мать провела рукой по его волосам, но ничто не могло его утешить. Он кричал все громче и громче. «Другой не будет, ты понимаешь? Только она! Она единственная, ты слышишь меня?» Имя той девочки он сегодня уже не помнит.

– Мы не будем торопиться, Маргарита. И…

Он оглядывается, проверяя достаточно ли далеко Пенелопа.

– И мы с вами выберем будущих владельцев. Я обещаю вам это.

В глазах Маргариты появляется проблеск надежды, и Тома спрашивает себя, зачем он это сказал. Но в данный момент это не имеет никакого значения. Старушка растрогала его, и он хочет, чтобы ее квартира досталась хорошим людям. В конце концов, он всегда к этому стремится и именно поэтому выбрал такую профессию.

26

Камилла

Камилла пришла по адресу, который ей дал Тома. Белое здание с цинковой крышей, но не в османовском стиле. Скорее, скромное, незаметное на фоне остальных. Она не успевает поразмышлять об этом, поскольку Тома уже здесь. Он набирает код, толкает большую железную дверь и приглашает ее пройти первой.

– Четвертый этаж, – говорит он, нажимая кнопку лифта. – Вы увидите, квартира просто очаровательная. Хозяева дали мне ключи только вчера, и я еще не успел разместить объявление на сайте. Я подумал, что это хороший вариант для нашего первого визита. Отличный способ узнать вас получше!

Тома поворачивает ключ в замке, и дверь открывается. Квартира погружена в темноту, и Камилла невольно задерживает дыхание. Она не хочет почувствовать запах этого места раньше, чем увидит его. Тома проходит вперед, к окнам и отдергивает одну за другой тяжелые шторы из бирюзового бархата. В комнате постепенно светлеет. Сначала Камилла замечает современный, но со вкусом выложенный паркет, большую карту мира на стене справа, кактусы и апельсиновое дерево в разноцветных горшках у окна, мексиканский ковер под желтым прямоугольным журнальным столиком, сухие цветы в белой вазе. Только после этого она позволяет воздуху проникнуть в грудь.

Она делает глубокий вдох. Пахнет флердоранжем и белым перцем.

На стене справа она обнаруживает фотографии разного времени в разномастных рамках. Она узнает барселонский парк Гуэль, живописную итальянскую деревушку на склоне белой горы, Мон-Сен-Мишель среди песков… На полу у стены стоят несколько деревянных ящиков с книгами. По большей части путеводители и кулинарные книги. Камилла с трудом сдерживается, чтобы не устроиться на диване, кажется очень удобном, и полистать одну из них.

Она медленно ходит по квартире, рассматривая каждую деталь. Представляет себе семью, которая, должно быть, живет здесь. Высокая, стройная женщина в цветастой юбке, взлохмаченный мужчина с шарфом цвета ржавчины и маленький светловолосый мальчик в очках с толстенными стеклами. Она забыла, где находится и что здесь делает. Тома молчит, не вмешивается. Он неподвижно стоит в углу комнаты. Ему хочется стать невидимым и неотрывно смотреть на нее, потому что он вдруг увидел, что она красива – стоило в ее глазах загореться огоньку. Внезапно их взгляды встречаются, и Тома выпрямляется.

– Площадь большой комнаты – восемнадцать квадратных метров. Она выходит на юго-восток, так что солнце светит в окна с утра до полудня. Справа дверь на кухню. Стена не несущая, поэтому в ней можно сделать проем или даже, почему бы нет, полностью ее снести.

Камилла идет за ним и сразу же замечает клеенчатую скатерть на кухонном столе. Эта деталь напоминает ей о каникулах в доме дедушки, и ее охватывает легкое волнение. Посреди стола – корзина, наполненная ароматными травами, чесноком, луком, лимонами и всевозможными специями. Камилла давно подметила, что именно на кухне можно обнаружить семейные корни. Оттенки вкуса передаются из поколения в поколение, постепенно становятся менее яркими, но все же сохраняются. Возможно, что-то армянское.

– Если у вас есть вопросы, спрашивайте.

– Вы когда-нибудь бывали в Армении?

– Нет…

– Эта квартира, кажется, приглашает отправиться туда.

Тома в замешательстве. Он не знает, продолжать ли показ или бежать покупать билет на самолет до Еревана. Камилла кивает, и Тома понимает, что можно продолжать. Маленький коридор ведет к двум спальням. Камилла толкает первую дверь и улыбается. По выставке машинок, футбольному мячу и плащу Супермена она догадывается, что это комната мальчика.

– Это меньшая из двух комнат. В ней десять квадратных метров. Как видите, здесь есть место и для кровати, и для вигвама. Что не маловажно.

– Это верно!

Вторая комната побольше. Кровать покрыта мягким одеялом и множеством пледов теплых тонов: бежевого, охристого и бордового. На стене – зеркало в раме-солнце, а на одной из прикроватных тумбочек – фотография супругов. Камилла мельком взглядывает на нее, разрываясь между искренним любопытством и свободой воображения. Когда она выйдет из комнаты, тут же забудет цвет радужки и форму носов. Все, что она запомнит, – это любовь в их глазах.

Посмотрев ванную, Камилла и Тома переходят в гостиную.

– Итак? Что вы думаете об этой квартире?

– Очень теплая квартира, в ней много жизни и много любви. Смотришь – и хочется, чтобы эта семья тебя удочерила, – смеется она.

Тома с удовольствием запер бы этот смех в коробочке, чтобы потом послушать снова. Когда ему будет не так хорошо, как сейчас. То есть во все остальное время.

– Это люди с прекрасным вкусом, – наконец говорит он и тут же мысленно ругает себя за то, что пытается объяснить любовь хорошим вкусом.

Показ подходит к концу, и Тома хочется продлить его, но не может сообразить, как это сделать. Ему на ум приходит тесто для пиццы, которое раскатывают снова и снова и в котором, если перестараться, появляются дырки. Поэтому, чтобы не продырявить это прекрасное мгновение, Тома просто молчит.

– Это мой первый просмотр, и я должна признаться, что не смогу принять решение, не увидев других квартир.

– Понимаю вас.

– Жаль, потому что квартира мне очень нравится…

– Сложно жениться на своей первой любви.

Камилла пристально смотрит на него, и Тома задается вопросом, зачем он это сказал.

– Именно так.

Он улыбается и заносит эту фразу в список цитат своей будущей биографии.

– Вы свяжетесь со мной? Чтобы посмотреть другие варианты?

– Конечно!

Она протягивает руку, Тома пожимает ее, и девушка покидает квартиру. Он смотрит ей вслед, обеспокоенный чувством пустоты, охватившим его с уходом этой почти незнакомки.

27

Маргарита

В десятый раз за день Маргарита проходится замшевой тряпкой по лакированному деревянному столу в гостиной. За последние два дня пыль стала ее навязчивой идеей. Она включает и выключает свет каждые две минуты, чтобы убедиться, что зрение ее не обманывает. В лучах солнца, проникающих сквозь окна, она видит, как крошечные пылинки злорадно танцуют у нее перед носом. Она вспоминает слова матери, сказанные однажды во время уборки: если бы совсем не было пыли, мы не увидели бы солнечных лучей. У ее матери был талант видеть красоту во всем.

Маргарита возобновляет борьбу с пылью. До момента, когда первые посетители позвонят в дверь и переступят порог ее квартиры, остается менее получаса. Она хочет, чтобы все было идеально.

В последний раз, когда они виделись с Тома, ей удалось добиться еще одной уступки: она не готова к более чем одному визиту в день. И под одним визитом она подразумевает одного посетителя или семейную пару. Он согласился не раздумывая. У этого мальчика поистине золотое сердце, думает она, оттирая отпечаток пальца с экрана телевизора.

В дверь звонят, и, хотя она ожидала этого, Маргарита испуганно вздрагивает. Она проводит рукой по волосам, проверяя, всё ли в порядке, и открывает. Ее взгляд быстро скользит по Тома, высматривая за его спиной тех, кто собирается жить в ее квартире. Она обнаруживает пару лет тридцати, скорее тридцати пяти, высоких, красивых, элегантных, в шикарных черных одеждах. Они светятся улыбками. Маргарита смотрит на Тома, который тоже улыбается ей, но с каким-то извиняющимся видом. Она хмурится.

– Добрый день, Маргарита. Позвольте представить вам мадам и месье Моро.

Женщина быстро шагает вперед и протягивает руку Маргарите.

– Очень приятно, мадам. Спасибо, что позволили нам посетить вашу квартиру.

– О, не стоит…

Сильный аромат духов ударяет Маргарите в нос, так что она даже слегка покачивается. Тома пытается поймать ее взгляд, чтобы убедиться, что с ней все нормально и ей не стало дурно. Она коротко кивает и делает движение рукой в сторону гостиной, приглашая пройти. Просмотр можно начинать.

С первой же секунды Маргарита чувствует странное беспокойство, но выразить мысль словами ей удается только на пороге второй спальни. Мадам и месье Моро стоят бок о бок у входа в комнату, и за долю секунды Маргарита понимает, что глаза мадам говорят «кабинет», в то время как его глаза кричат «детская».

Маргарита ни на секунду не допускает мысли, что в ее квартире можно жить без любви. Она всегда воспринимала любовь как нечто само собой разумеющееся, потому что ей выпало такое счастье: любовь неизменно присутствовала в ее жизни, даже когда вокруг торжествовала ненависть. Несмотря на годы страданий, вплоть до Битвы за Париж, любовь продолжала расти в этих стенах и даже раздвигала их, когда места становилось мало. Любовь нерушимая, такая, которая может спасти жизнь.

Но Маргарита уверена, у этих двоих такого не будет. Когда-нибудь они расстанутся. Она чувствует несовпадение на тысячную долю секунды в их жестах, взглядах, выражениях лиц и даже в смехе. И чем больше времени будет проходить, тем существеннее будет становиться эта разница, пока однажды женщина не рассмеется с опозданием на четверть часа… над историей, рассказанной другим мужчиной.

Мадам Моро высказала ряд замечаний. О недостатке места для хранения вещей, о далеко не новой бытовой технике, о балконе, которого нет. Маргарита безучастно кивала; жизнь научила ее не быть обидчивой. Но отсутствие места означает, что ей не нужно большего в ее нынешней скудной жизни, стареет не столько техника, сколько она сама, а отсутствие балкона – это отсутствие тех возможностей, которые жизнь ей не подарила.

В конце визита Маргарита не сомневается, что пара не будет делать предложения. По крайней мере, она очень на это надеется. Тома прощается и покидает квартиру вместе с мадам и месье Моро.

Через пять минут снова звонит домофон.

– Откроете мне, Маргарита?

* * *

У Тома вид ребенка, занявшего четвертое место на спортивных соревнованиях. Он стоит лишь рядом с пьедесталом. Он огорчен и разочарован, но прежде всего огорчен тем, что стал причиной разочарования.

– Ну что? – спрашивает он, зная наперед, что ответит Маргарита.

– Вы знаете, есть животные, которые выделяют сильный запах, чтобы отпугнуть угрозу…

– Ну, это уж слишком, Маргарита, – искренне смеется он.

– Вовсе нет! Вы знаете, что этот запах отвратителен только для тех, кто представляет собой потенциальную опасность? Остальных он совершенно не беспокоит. Мы все разные, и не всегда оказываемся совместимы друг с другом.

Маргарита делает паузу. Она вспоминает аромат, которым была окутана женщина, настолько дурманящий, что теперь она задается вопросом: не было ли это отвлекающим маневром, чтобы заглушить все остальные чувства?

– Запах – это важно, Тома… Подумайте об этом, когда познакомитесь с кем-то в следующий раз.

Тома ничего не говорит, он кивает.

– Во всяком случае, мне эта пара не по вкусу, – в конце концов заключает Маргарита.

28

Тома

Пара не сделала предложения, и Тома успокоился. Когда он оставил их у дома Маргариты, они сказали, что подумают. Так говорят все клиенты без исключения. Нет ни одной пары, которая не подумала бы прежде, чем залезть в долги на двадцать лет. Иногда они думают и покупают. Иногда думают и не покупают.

Вернувшись за свой стол, Тома размышляет о том, что было бы, если бы мадам и месье Моро сделали предложение по цене. То самое, которое Маргарита сочла возможным не делать со своей стороны под предлогом чего-то, вычитанного в Гражданском кодексе. Он, конечно, смог бы их переубедить… Но ему кажется, что благоразумнее будет подготовиться к такому разговору заранее. Поэтому он берет ручку и бумагу и начинает составлять список недостатков квартиры, которые он мог бы вскользь упомянуть и посеять сомнение. Да, в самом деле, недостаточно места для хранения, особенно в ванной комнате. Это не охладило бы пару, которой квартира придется по сердцу, но Тома все равно записывает. Отсутствие ванны для семьи с маленьким ребенком… – добавляет он не совсем уверенно. Ему трудно найти что-то еще. Он уже собирается скомкать листок и выбросить в мусорную корзину, но передумывает. За этими строками стоит обещание, данное Маргарите. Маргарита нравится ему, он не знает почему, возможно, просто напоминает бабушку…

Он прекрасно помнит день похорон, когда его отец наклонился к матери и прошептал, что бабушке не понравились бы эти унылые цветы на гробе. Мать пожала плечами.

– Там, где она сейчас…

– Это была ее последняя воля! – сердито сказал отец.

Мать бросила на него убийственный взгляд: «Надо было исполнять ее волю, когда она была жива!»

В тот день Тома хотел побежать в магазин и скупить все цветы, которых заслуживала его бабушка, но ему было всего девять лет, поэтому он остался стоять. Сегодня речь не о его бабушке, но он чувствует, что может что-то сделать. Мы часто отдаем долги другим людям, не тем, кому должны. Он просто надеется, что при жизни его бабушке тоже повезло получить компенсацию за кого-то другого.

Тома снова берет листок и начинает добавлять новые пункты. Шумный бар на соседней улице, не самая лучшая изоляция, сложные отношения в кондоминиуме… Все это, конечно, неправда, но, как он уже давно знает, правда не самое важное в жизни.

29

Камилла

Еще только начало девятого, а Камилла уже стоит за прилавком. Металлическая решетка на входе приподнята, чтобы дать знать водителю машины доставки о ее присутствии, но не слишком высоко, чтобы ни у кого из покупателей не возникло мысли проскользнуть внутрь. Каждый раз, когда она слышит звук выключаемого двигателя, ее сердце замирает. Она бросается к решетке и выглядывает наружу. Это напоминает ей о детстве, когда она подкарауливала сестру, возвращавшуюся с вечеринки. При малейшем шорохе вскакивала с кровати и раздвигала планки жалюзи в своей спальне, чтобы посмотреть на улицу. Она не могла заснуть, пока не услышит поворот ключа в замке входной двери – звук, который приносил ей огромное облегчение.

Я так любила сестру, вдруг подумала она.

Сегодняшнюю доставку Камилла ждет с таким же нетерпением, с каким та маленькая встревоженная девочка ждала сестру в темноте своей спальни. Ей не терпится увидеть содержимое, но она боится, что поддалась импульсу, которому лучше было бы не поддаваться. Камилла приняла решение, не посоветовавшись с Аделаидой. Не то чтобы она хотела что-то скрыть, но в последние дни дозвониться до начальницы было невозможно. Оставив ей несколько сообщений, Камилла вот уже три дня каждые пять минут проверяет, не пришел ли ответ. В конце концов она смирилась с тем, что ей придется решать самой.

Она взяла листок бумаги, крупными буквами написала фразу, несколько раз перечитала ее, сделала глубокий вдох и позвонила поставщику. Тот пообещал доставить товар уже завтра утром. Но она должна подтвердить заказ прямо сейчас. Камилла запаниковала. Сколько заказать – два, три, четыре? Недолго думая, она заказала пять больших стеклянных ящиков и столько же кустиков женьшеня и фиттонии. Она уже собиралась повесить трубку, когда ее взгляд упал на календари.

– Подождите…

Камилла на несколько секунд прикрыла глаза, подняла вверх руку, свободную от телефона.

– Давайте пятнадцать.

Эта идея осенила ее, когда она осматривала ту квартиру, похожую на путешествие по дальним странам, квартиру, в которой она изучала каждый квадратный метр с таким вниманием, словно открывала для себя новые, неведомые земли. Ощущение особой атмосферы, настроение, исходящее от каждой вещи, оставались с ней весь день. Вечером, на пробежке вдоль канала, она снова думала о деталях, красках, о характере каждой комнаты и внезапно почувствовала себя слишком обыкновенной, почти скучной. С каждым шагом она все глубже погружалась мыслями в тот удивительный интерьер, двигаясь из комнаты в комнату, и вдруг, без особой причины, в памяти всплыла одна деталь. Она вспомнила стеклянную емкость с растениями у окна – флорариум. Пока ноги Камиллы накручивали километры, ее мысли продолжали блуждать по закоулкам сознания. Она вспоминала разговор с Аделаидой, который состоялся несколько недель назад, как раз перед тем, как та попросила ее взять на себя управление магазином, и каждое слово всплывало в памяти, в то время как ноги размеренно отталкивались от асфальта.

– Есть три способа увеличить доход, Камилла. Всего три. Количество клиентов, цена товара и продажи. Что касается первого, то либо нам придется полагаться на демографию, но это долгая история, либо привлекать новых клиентов. Будем смотреть правде в глаза: никто не поедет через весь Париж, чтобы купить цветы именно в этом месте и ни в каком другом. Поэтому переходим к цене. Если мы поднимем цену слишком высоко, количество клиентов снизится. А если незначительно, увы, возникает та же проблема с демографией. Ничего по существу не изменится. Остается объем продаж. Другими словами, нужно заставить людей покупать больше. Но и здесь не все просто: ведь не станут покупатели превращать свои квартиры в оранжереи. Так что же нам остается?

– Э-э… ничего?

– Точно. Диверсификация.

– Диверсификация?

– Продавать сопутствующие товары. Например, книги о цветах.

«Или флорариумы», – прошептала Камилла, направляясь к своей улице. Она удлиняла шаг в такт своим мыслям. Когда она взялась за ручку двери, дыхание у нее сбилось, но голова была полна идей.

Уже почти девять часов, а доставки все нет. Камилла берет моток скотча и приклеивает к витрине один из плакатов, которые распечатала накануне.

Мастер-класс «Флорариум».

Каждую первую субботу месяца.

Запись у прилавка.

В ту же секунду перед магазином останавливается небольшой грузовичок, из него выходит мужчина в темно-зеленом комбинезоне. Она быстро поднимает решетку и открывает дверь, чтобы он занес товар. Через несколько минут работа закончена. Он вручает ей накладную и уже собирается уходить, но вдруг наклоняется и поднимает что-то с пола. Листок бумаги, который, должно быть, соскользнул с поддона. Он смотрит на него и начинает смеяться.

– Что, боитесь забыть? – спрашивает он, протягивая бумажку.

Камилла берет листок, и лицо ее заливается краской. На нем крупными буквами выведена фраза, с помощью которой она пыталась придать себе смелости вчера, оформляя заказ: «Я УПРАВЛЯЮЩАЯ ЭТИМ МАГАЗИНОМ».

30

Камилла

Чуть позже в тот же день в магазин заходит мужчина. Камилла не сразу узнает его без обстановки, в которой привыкла его видеть. Мужчина медленно идет по узкому короткому проходу к прилавку, его взгляд растерянно мечется от одного горшка с цветами к другому.

– Я могу вам чем-нибудь помочь, месье?

– Я ищу один цветок… но не знаю его названия.

Камилла улыбается. Мужчины всегда ищут особенный цветок. Но когда перед ними открывается море возможностей, они чаще всего теряются и выбирают самый простой вариант. Иногда Камилле кажется, что ее работа состоит в том, чтобы следить за тем, чтобы мужчины не уходили с букетом роз. Работа или личные убеждения.

Она не имеет ничего против роз, совсем наоборот, но с незапамятных времен этот цветок считается символом любви, как будто у любви может быть только один образ. Неужели все люди любят друг друга одинаково?

– Вы знаете, как он выглядит?

– Нет… Просто она как-то сказала, что обожает эти цветы, но я не помню названия. Они такие… ну, красивые, – говорит он с полуулыбкой.

Цветок может выразить так много. Осознают ли люди, что их выбор не полностью принадлежит им? Что он продиктован историей, культурой, а иногда даже одним человеком. Цветы – вершина эстетики, но на самом деле их редко выбирают по своему вкусу.

– У вас какой-то специальный повод?

– Нет, не совсем. Это просто так. Для моей девушки.

– Это лучший из поводов, – говорит она улыбаясь.

Камилла слегка отступает назад и дает ему немного осмотреться. Она замечает, что его взгляд теряется где-то среди роз, но продолжает молча наблюдать. Наконец он оживает и нерешительно направляется к ведерку с бледно-розовыми цветами на длинных стеблях.

– Какие красивые. Что это за цветы?

– Хризантемы.

Он слегка пятится.

– Не уверен, что мой сюрприз удастся, если я явлюсь с букетом хризантем! – говорит он смеясь.

– А ведь это великолепный цветок, – заявляет она не задумываясь.

Он, кажется, удивлен такой поспешной реакцией. Камилла продолжает.

– Если бы не Первая мировая война, хризантемы, скорее всего, так и продолжали бы украшать наши дома, а не могилы. Но в первую годовщину перемирия, одиннадцатого ноября тысяча девятьсот девятнадцатого года Жорж Клемансо призвал французов возложить цветы на могилы солдат, павших на фронте. Естественно, выбор пал на хризантему – осенний цветок, устойчивый к холодам. Постепенно эта традиция распространилась и на второе ноября, День Всех Святых[3].

– Я не знал…

– В Австралии, например, хризантемы дарят мамам на День матери.

Мужчина колеблется. Он смотрит на Камиллу, на цветы, снова на Камиллу.

– Вы можете стать первым, кто нарушит традицию, – смеется она.

Он ухмыляется.

– Мы всегда разрываемся между тем, чего действительно хотим, и тем, чего от нас ожидают другие, правда?

31

Камилла

Камилла заворачивает бледно-розовые цветы в крафтовую бумагу и протягивает покупателю. Букет округлый и пышный. Он кажется идеальным сочетанием пионов и гортензий. Камилла считает, что никто, кроме знатоков, не сможет определить, что это за цветы.

– Как будете платить?

– Картой, пожалуйста. Хотя нет, лучше наличными.

Камилла кладет на место платежный терминал, слегка разочарованная. Она могла бы узнать его имя.

– Вы ей скажете?

– Что?

– Что это хризантемы.

– Может, и скажу. Но не сразу.

Молодой человек благодарит ее и направляется к двери. Он уже собирается выйти, но в последний момент оборачивается.

– Если вдруг она убьет меня… проследите, чтобы она выбрала не хризантемы!

– Я предложу ей подсолнухи!

Мужчина, смеясь, выходит.

Он милый, думает Камилла. Она смотрит, как он переходит улицу с букетом в руке. Прежде чем вернуться к работе, Камилла задается вопросом, сколько времени потребуется Каролине, чтобы понять, что это хризантемы, и не убьет ли она Жюльена в самом деле.

32

Тома

Тома направляется в квартиру, расположенную в километре от агентства. Там он проведет часть утра, встречая потенциальных арендаторов. Перед этим ему пришлось перетрясти все полученные заявки, чтобы оставить только так называемые серьезные досье. Рынок недвижимости в Париже превратился в гражданскую войну, на которой трудно оставаться профессионалом. Он все время слышит, что город ежегодно теряет несколько тысяч жителей, но ему трудно в это поверить, поскольку очереди на просмотры становятся все длиннее. Ему кажется, что никогда еще поиск жилья не был таким трудным. Трудным и ужасно несправедливым. Нужно иметь постоянную работу, зарабатывать в три раза больше арендной платы и в идеале состоять в отношениях. И даже после этого желательно иметь поручителя. Тома иногда бывает стыдно за систему, которой он подчиняется, не пытаясь ее изменить. Ведь честность людей измеряется не тем, сколько они зарабатывают. Тома уже случалось перекладывать досье на самый верх стопки, чтобы помочь не самым выгодным клиентам, но он знает, что это рискованная игра и она может стоить ему работы.

Потому он делает это редко. Тем более что внешность часто бывает обманчива.

Тома ненавидит иметь дело с арендой.

При продаже он, по крайней мере, перекладывает окончательное решение на банк.

Он набирает номер возможной покупательницы.

Камилла берет трубку на третьем звонке. Она стоит за прилавком и автоматически чуть было не произносит привычную фразу, которой всегда отвечает в магазине. «"Ботаническое ателье". Камилла слушает, здравствуйте». К счастью, она успевает остановиться, потому что узнает голос Тома Руссо, агента по недвижимости.

– У меня есть для вас квартира, если хотите, можем ее посмотреть.

– Да?

– Я не хотел, чтобы вы слишком долго оплакивали свою первую любовь.

– О чем это вы? – спрашивает она, смутившись.

– О квартире, которую мы смотрели вместе… Вы сказали, что не можете принять решение после одного-единственного просмотра.

Камилла смеется.

– Ах да, конечно! Я помню!

– Вы сегодня свободны?

– В три часа подойдет?

– Отлично, отправляю вам адрес. До встречи.

Тома кладет трубку и понимает, что он счастлив от одной мысли, что снова увидит эту девушку.

33

Камилла

Дверь лифта закрывается, и Тома делает глубокий вдох, стараясь, чтобы это было незаметно. С момента последнего разговора с Маргаритой он думает только об одном: узнать запах Камиллы. Почувствовать его, уловить, ощутить. Лифт очень тесный, и волосы девушки подрагивают в такт его дыханию. Он вдыхает несколько раз, но только на четвертом этаже ему удается понять, что подсказывает ему нос. От Камиллы пахнет цветами. Это не синтетический аромат, нет. То, что он вдыхает, уверен Тома, не искусственный запах. Камилла пахнет как цветок, который вы срываете на лугу весной и подносите к носу, вращая между большим и указательным пальцами. В голове возникают образы и воспоминания; ему хочется немедленно сбежать, опустить руки в землю, погладить кончиками пальцев траву… но двери открываются на пятом этаже, и он тут же возвращается к реальности. Тома ищет ключ, вставляет его в замок и приглашает Камиллу следовать за ним.

Квартира сильно отличается от той, в которой она побывала несколькими днями ранее. Ей кажется, что здесь живет более традиционная пара, возможно постарше, потому что вещи здесь выглядят дороже. Стены белые, рамы у картин строгие, шторы гладкие. На столике в прихожей пусто, только тщательно выровненная стопка конвертов. Камилла замечает лампу с белым абажуром на идеально гладком гранитном основании, и ей кажется, что все сумасбродство, на которое способна эта пара, заключено в этом необычном предмете. Тома ведет ее на кухню, затем в комнаты. Камилле сложно представить себя здесь. Какой была бы ее жизнь, если бы она жила в такой квартире? Завела бы она себе подставки для ножей и настольный пылесос?

Тома наблюдает за Камиллой. Он тоже не представляет ее в этой квартире – и, видимо, именно поэтому, неосознанно, предложил ей посмотреть ее. Монотонным голосом он расхваливает достоинства идеально настроенного термостата, двойных стекол, не пропускающих ни малейшего шума, и нейтрального декора, который открывает столько возможностей для фантазии. На этой фразе он замечает, что Камилла одобрительно кивает. Внутри у него что-то сжимается. Что, если эти аргументы убедят ее купить квартиру? В конце концов, это прекрасная недвижимость. У Камиллы были бы веские причины для покупки. Он представил себе, как они подписывают договор о продаже, он с официальной улыбкой пожимает ей руку, а затем они расстаются и никогда больше не увидятся. У них больше не будет поводов для встреч. Если только он не начнет караулить ее возле дома, ведь он знает ее адрес. Тома трясет головой, прогоняя навязчивые мысли.

Он собирается рассказать про водонагреватель, который только что поменяли, но вместо этого у него вырывается нечто совершенно иное.

– С другой стороны, в кондоминиуме не все просто…

Камилла отрывает взгляд от большой белой картины с серой фигурой, которую она уже несколько секунд пытается идентифицировать, и поворачивается к нему.

– Вот как?

– Да, впрочем, ничего серьезного, – пытается вывернуться он. – В конце концов, это бывает во всех кондоминиумах.

Камилла долгую секунду смотрит на него, потом снова поворачивается к картине. Тома застывает в углу комнаты. Ему хочется исчезнуть, хочется, чтобы предыдущей сцены не было. Что станется с ним, если он будет позволять старушкам не продавать свою недвижимость, а молодым девушкам мешать покупать ее? «Ты живешь на проценты от каждой сделки», – напоминает он себе строгим голосом. Он выплачивает кредиты, покупает продукты и платит по счетам вовсе не из зарплаты. Его оклад – чистая формальность.

Камилла возвращает его к действительности, подойдя к нему решительным шагом. Он выпрямляется, чтобы вернуть себе самообладание, поскольку чувствует себя немного неловко от этой внезапной близости. Ему кажется, что она сделала слишком большой шаг и нарушила его личное пространство.

– Тоска зеленая здесь, правда?

– Ну… немного сдержанно.

– Пускай сдержанная, но все равно тоска. Вам так не кажется?

Она улыбается так, будто только что предложила ему покурить в укромном уголке школьного двора.

– Похоже на приемную врача. И даже приемная моих родителей выглядит веселее.

– Так ваши родители врачи. Врачи – это хорошо. Нужная профессия. Опять же, стабильность, – невнятно бормочет он.

Камилла смотрит в глаза Тома и наклоняет голову набок.

– Я предпочла бы, чтобы они были… не знаю… художниками или архитекторами.

– У меня дядя архитектор. Он носит красные брюки, чтобы напоминать себе, что он вообще-то творческая личность. Потому что на самом деле он целыми днями рисует прямые линии и делает расчеты стоимости.

– Ну, тогда пиццайоло. Я хотела бы вырасти в пиццерии, погружать руки в мягкое тесто, есть сырые грибы и ходить с мукой в волосах.

– Мой отец однажды купил пиццерию. Через полгода он так растолстел, что мама заставила его продать заведение. А это был единственный раз, когда из его затеи что-то получилось… Это очень выгодное дело – пиццерия, вы не поверите. Наверное, поэтому их так много.

Тома пожимает плечами.

– Наверное, даже принц жалуется на то, что сын короля, – заключает он.

34

Аделаида

На первый взгляд, Аделаида кажется довольно суровой. В глубине ее глаз таятся серьезность и глубокая печаль, заметные только тому, кто сам испытал боль. У нее вид человека, которому пришлось оплакивать собственную жизнь.

Ей не пришлось бороться с тяжелой болезнью, но все равно ее можно назвать выжившей. Одной из тех женщин, кто чуть не потерял себя, чуть не стал частью чужой жизни и чуть не потратил впустую собственную. Сделанный однажды выбор, не вполне обдуманное решение, постепенное увязание, молчание как знак согласия.

Аделаида долгое время была тем, чего от нее ожидали окружающие: женой своего мужа, дочерью своих родителей, матерью двух сыновей, сотрудницей компании… Она долго принадлежала другим. Вовремя сдавала рабочие документы. Не просила повысить зарплату. Никогда не лезла без очереди. Исправно оплачивала парковку. Не опаздывала на встречи. Ходила в кино на новый фильм, о котором все говорили, и сама в свою очередь говорила о нем чужими словами, выражавшими чужое мнение.

Если уж на то пошло, на самом деле у нее не было собственного мнения. Порой она говорила противоположное тому, что думала: так казалось проще. Случалось, муж обрывал ее на полуслове за ужином в компании, и ее фраза повисала в воздухе. У Аделаиды была бесконечная коллекция незавершенных фраз, но, похоже, никого не интересовало их окончание. Даже ее саму.

С самого детства жизнь отвела ей определенное место в обществе, и она с изумлением наблюдала, как четко вписывается в эту подогнанную по мерке форму. Она полностью воспроизводила роль своей матери: делала покупки, убирала, готовила, составляла список покупок во время уборки и планировала отпуск во время похода по магазинам. И все это, конечно, помимо работы. Муж был неплохим человеком, но ему и в голову не приходило ломать жизненный уклад, который его вполне устраивал. Аделаида ставила блюдо на стол, обслуживала всех, и никто не удосуживался сказать ей «очень вкусно». Если и были комментарии, то обычно они касались не вполне удавшегося блюда. Она часто думала, что к официантам в ресторанах относятся лучше. К тому же им платят.

Но однажды. Ничтожная мелочь. Не капля, переполнившая чашу. Скорее, выскочившая из ванной пробка.

Кто-то придержал для нее дверь.

Она была еще далеко и, чтобы не заставлять себя ждать, ускорила шаг. Даже ринулась вперед, придерживая сумку, чтобы та не соскользнула с плеча. Мужчина смотрел на нее с улыбкой. «Знаете, я вполне могу уделить вам пять секунд своего времени», – сказал он. Одна фраза. Но ей показалось, что незнакомый человек готов предложить ей больше, чем все ее близкие вместе взятые.

Она вернулась домой и села на диван, чтобы уставиться в черный ящик, по которому шел фильм, выбранный мужем. Затем она встала.

* * *

Солнечный луч, вдруг пробившийся сквозь барьер облаков, отражается от алюминиевого стола. Аделаида закрывает глаза и запрокидывает лицо вверх, чтобы впитать всю доступную порцию витамина D. В те редкие дни, когда нет работы, она любит встать пораньше и устроиться на террасе кафе с книгой. Она заказывает черный чай и круассан, с которого снимает слой за слоем – ритуал, уходящий корнями в детство. Если она не читает, то пишет. Зависит от настроения. Она научилась выражать на бумаге свои эмоции, которые так долго держала в себе. Теперь она выплескивает их в блокноте.

В течение тех нескольких украденных часов она старается не думать ни о работе, ни о чем другом. Единственный ее приоритет – она сама.

Иногда около полудня она обедает с каким-нибудь мужчиной. Редко с одним и тем же дважды. Она знакомится на улице, в барах, в музеях, в очередях. Иногда это ее ровесник, иногда вдвое старше или моложе. Для нее это не имеет значения: с тех пор как она открыла глаза, она видит красоту повсюду. Ее могут привлечь очки, ямочка на щеках, жест, голос, фраза. Она с радостью принимает жизнь. Раньше она всегда оставалась незамеченной. Случалось, профессора до самого июня называли ее Аделью, а она не решалась их поправить. Теперь ее замечают.

Аделаида помнит, как впервые мужчина, не муж, положил руку ей на колено. Его пальцы скользнули вдоль бедра, и она почувствовала, как у нее внутри все сжалось от давно забытого восторга. Она занималась любовью молча, ошеломленная чувством, которое не могла контролировать. Ее глубоко тронула пылкость, с которой этот незнакомец старался довести ее до экстаза.

В дни, когда она не работает, Аделаида покупает лотерейный билет. Это единственное, что осталось у нее от прежней жизни, клочок бумаги, который она получает взамен блестящей монетки. Два евро за несколько часов мечты и надежды. На один день она может стать богатой, и эта возможность ее радует. Она уже не так сильно, как раньше, хочет выиграть, но все равно соблюдает ритуал. Это способ напомнить себе, что та жизнь действительно существовала и не так уж давно. Когда-то в той, прежней жизни, коллега по работе произнесла фразу, которую она помнит до сих пор: «Все, кто выиграл, по крайней мере, участвовали в игре».

С тех пор как она осталась одна, Аделаида играет намного больше.

Когда она ушла от мужа, отношения с сыновьями сильно ухудшились. Сначала они почти год с ней не разговаривали. Двое ее сыновей, близнецы, которые чуть не убили ее при рождении, продолжали убивать ее, став взрослыми. Потом были похороны бабушки, матери Аделаиды, и потихоньку отношения восстановились. Смерть сближает живых. Но что-то сломалось необратимо. Ей потребовалось время, чтобы признать, что даже мать семейства может произнести слова: «Семью не выбирают».

Аделаида наблюдает, как Камилла старательно выводит на большой грифельной доске часы работы магазина.

35

Камилла

В полумраке своей квартиры Камилла забивается в уголок дивана. Это огромный диван, слишком большой для гостиной, но именно по этой причине она его и выбрала. Этот диван заменил ей объятия, которых больше нет в ее жизни. Она чувствует себя такой маленькой, когда прячется в нем. Она запросто могла бы зарыться в одну из складок и затеряться среди монет, игральных карт и крошек. Этот диван – тепло семьи, в которой она уже не осмелится искать убежища.

Камилла налила себе бокал вина, и, как обычно, это действие доставило ей огромное удовольствие. Она всегда считала, что бокал вина в одиночестве – это высшее самоутверждение, крайняя независимость и абсолютная женственность. Она несколько секунд удерживает во рту первый глоток, перекатывает его, словно желая окрасить каждую частицу нёба в бордовый цвет. Это «Домэн де ла Солитюд» – «Обитель одиночества» – 2015 года, и Камилла выбрала его не только из-за названия, но и из-за цены, которая обещала минуты изысканного эгоизма. Она любит проводить субботние вечера в одиночестве. Ей кажется, в этом есть некое нарушение общепринятых норм, как лечь спать в полдвенадцатого тридцать первого декабря или уйти с письменного экзамена через час после начала.

Каролина и Жюльен в квартире напротив суетятся на кухне. Стол накрыт, над тарелками возвышаются пять бокалов. С тех пор как они въехали, они устраивали ужины два, может быть, три раза, но Камилла не присутствовала ни на одном из них. Она либо уходила до того, как они начинали, либо возвращалась, когда гости уже надевали пальто. На этот раз она сможет наблюдать все от начала до конца. Ей любопытно, как Жюльен будет вести себя с Каролиной и она с ним.

Хризантемы стоят в прозрачной стеклянной вазе. Значит, Жюльен довел дело до конца и подарил-таки свой букет. Камилла не видела этой сцены, но полагает, что, если цветы не очутились в мусорном ведре, значит, их признали тем, чем они являются: просто красивыми цветами.

Или он не сказал ей правду, думает она, отпивая глоток вина.

Камилла в восторге от возможности поиграть в игру «угадай слова», которую она иногда затевает на террасе кафе, когда находится достаточно далеко от какой-нибудь пары и может спокойно накладывать свой голос на движения их губ, придумывая фразы, которыми они обмениваются. Обычно она играет в эту игру вместе с подругой, но в этот раз вместо подруги немного алкоголя, что тоже вполне годится. Она не отрывает взгляда от происходящего напротив, в квартире, где она знает каждый уголок. В дверь позвонили: она догадалась по тому, что Жюльен и Каролина одновременно резко подняли головы, как будто их слегка ударило током. Решительными шагами они направились к двери, и Камилла внимательно наблюдает, как один за другим входят гости. В основном она смотрит на их руки: она всегда считала, что движения рук выражают больше, чем слова. Они более спонтанны, а значит, чаще говорят правду. Камилла не сводит с них глаз. Ей интересно, как Каролина и Жюльен будут приветствовать гостей: это может многое рассказать об их взаимоотношениях. Кто это, коллеги по работе, друзья детства, братья и сестры?

Друзья, заключает она с уверенностью.

Ей не терпится увидеть другие знаки, которые подтвердят или опровергнут ее предположение, но пока все трое стоят к ней спиной. Разглядев двух мужчин и женщину, она думает, есть ли среди этой троицы пара. Они пришли одновременно, но, возможно, они просто пунктуальны и случайно встретились перед домофоном.

Гости сняли пальто и идут к дивану. Но один из мужчин, вместо того чтобы сесть, отделяется от группы и становится перед окном, засунув руки в карманы. Он долго всматривается в открывающийся перед ним вид, как человек, который собирается выйти в море. Даже зная, что она совершенно невидима в темноте своей квартиры, Камилла вжимается в диван – так близко от нее оказался этот человек. Но, откидываясь назад, Камилла вдруг застывает. Она узнала стоящего перед ней молодого человека. Каштановые волосы со взъерошенной стрижкой, гладкий лоб и нос, словно его продолжение. Нос кривоватый, она его прекрасно помнит, поскольку мы всегда запоминаем несовершенства чужой внешности. Квадратная челюсть, которая придает ему суровый вид, контрастирует с серыми глазами. Сейчас, глядя через два окна, она не может рассмотреть эти глаза, но точно знает их цвет, так как окунулась в них накануне вечером, когда один маленький мальчик, ставший взрослым, продолжал упрекать своих родителей.

Перед ней Тома Руссо. Агент по недвижимости, сопровождающий ее при осмотре квартир, которые она вовсе не собирается покупать. Ей трудно в это поверить. Она изо всех сил щурит глаза, но это бесполезно. Он слишком близко, ошибиться невозможно. Это он. Тома. Друг Жюльена и Каролины. В квартире напротив. Забавно, что разные жизни могут так запросто переплестись и так же легко расплестись. А какие-то судьбы, может быть, не сложились из-за того, что разминулись на несколько этажей. В конце концов, мы всегда видим только то, что сложилось.

Камилла делает глоток вина, встает и медленно подходит к окну. Она знает, что с того места, где стоит Тома, он может разглядеть очертания силуэта и, вероятно, догадается, что это женщина. Но она надеется, что, даже приложив руку к стеклу, она все еще слишком далеко, чтобы он сумел различить в темноте черты лица. По тому, как он слегка подается вперед, Камилла понимает, что он заметил ее. Она уверена, что он пригнулся, чтобы лучше ее рассмотреть. Медленно вынув руку из кармана, он несколько секунд медлит, а затем прижимает ладонь к стеклу со своей стороны, как в зеркальном отражении. Внезапно она чувствует в горле волну жара, которая проникает в легкие, сбивает дыхание и опускается до низа живота. Завтра Камилла наверняка пожалеет о том, что только что сделала. Завтра Каролина и Жюльен однозначно решат повесить шторы на окна. Но завтрашний день вдруг кажется таким далеким.

Она не сомневается, что шторы и так стоят первым пунктом в списке, прижатом магнитом к холодильнику, и что покупку просто отложили до поры до времени, пока в этом нет насущной необходимости. Но если Тома расскажет друзьям, что прямо напротив, в темной квартире, живет отшельница, они наверняка больше не станут тянуть. И тогда она уже не сможет следить за сериалом их повседневной жизни.

Но пока все это в дальнем уголке ее сознания.

Камилла не может пошевелиться. Несколько метров между ней и Тома словно исчезли. Она понимает, что танец их тел – всего лишь иллюзия. Что танцует одна, потому что партнер не может вести ее, не будучи приглашенным. Вдруг Тома вздрагивает и резко поворачивается в сторону гостиной. Должно быть, его окликнули. Камилла приходит в себя и, воспользовавшись тем, что связь прервалась, надевает пальто и выходит из дома.

36

Тома

У Тома был не самый удачный месяц. Ничего удивительного, ему некого винить в этом кроме самого себя. Занимаясь делами Маргариты и слишком щедро уделяя время Камилле, он упустил немало хороших сделок. Несколько вариантов со сдачей в аренду, но прежде всего с продажей, которые в конечном итоге принесли бы хорошие деньги. Тьерри не упустил свой шанс. Этот парень с акульими зубами всегда пользуется чужими слабостями. В следующем месяце он небрежно закатит рукав, чтобы продемонстрировать новенькие часы, которые обошлись ему в небольшое состояние.

Часы.

Тома не понимает, как можно вложить столько денег в предмет, который показывает время. Перед ним словно открывается бездна, в которой исчезают люди. Деньги, заработанные за время, потраченное на зарабатывание денег ради постижения его ценности.

Тома гонит эти мысли из головы. Винить он может только себя. Он оказался слабаком. И точка.

Что его действительно раздражает, так это что ему придется следить за своими расходами, а он это ненавидит. Ощущение, что проводишь на работе всю жизнь и все равно не можешь нормально жить. Давно с ним такого не случалось. Но, конечно, его жизнь и комфорт – это одно. А самое неприятное – в другом. Если быть точным, в том, чтó находится на дне Атлантического океана. Последние два года он помогает отцу выплачивать кредит за покупку устричной фермы в Приморской Шаранте, недалеко от Ла-Рошель. В первый год результаты были не очень, но ему все же удалось свести концы с концами. Однако на второй год эпидемия уничтожила восемьдесят процентов устричной икры, и поэтому урожай третьего года был катастрофически мал. «Мне все-таки не повезло», – сказал отец, пожимая плечами в знак принятия судьбы. Это почти незаметное движение каждый раз вызывало где-то внутри Тома вспышку, как от чиркнувшей спички. Ему приходилось делать глубокий вдох, чтобы погасить разгорающееся пламя.

«Не повезло».

Тома никогда не видел, чтобы игра случая так сильно портила человеку жизнь. Возможно, его отец и был невезучим, но то, что он был эгоистом, – несомненно. Как бы то ни было, Тома платит каждый месяц, и мысль о том, что он не сможет этого делать, вызывает у него тревогу. Ведь помимо родительских финансов Тома пытается сохранить их брак. Отец не хотел рассказывать жене о масштабах катастрофы, потому что не впервые обещал ей, что это будет в последний раз. Однако в разгар устричной авантюры она предупредила его: «Теперь, когда дети съехали, я без колебаний последую их примеру». Поэтому он, умолчав о половине подробностей, сказал ей полуправду: он перепродал устричную ферму.

Разумеется, он не уточнил, что на этой сделке потерял больше половины вложений.

Уже восьмой час, Тома всю ночь не спал. Вместо того чтобы бродить кругами по квартире, он пришел в агентство в поисках решения своих проблем. Он зарывается лицом в ладони и тянет кожу сверху вниз. Проводит пальцами по бровям, массирует виски, прижимает губы ладонями обеих рук и натягивает кожу на подбородке. Если он ничего не предпримет, его ждет катастрофа. Он вскакивает на ноги, хватает телефон и звонит Маргарите, чтобы спросить, когда можно устроить новый показ. После этого сразу же звонит Камилле и задает ей тот же вопрос. Он записывает встречу в ежедневник и чувствует, как тяжесть сваливается с его плеч. Вот оно – решение всех его проблем. Для одной – превосходная квартира, для другой – идеальная будущая хозяйка, а ему – проценты от продажи на банковском счете.

После завершения сделки он сможет перевести отцу сумму, которую тот должен банку, и все будет в порядке. Все будет хорошо, повторяет он про себя во второй раз, чтобы отогнать беспокойство. Он не видит, чтó может пойти не так.

37

Маргарита

Глядя на себя в зеркало этим утром, Маргарита отмечает, что теперь она носит только платья. А ведь она уже давно решила, что кокетство ей не по возрасту. Год от года мужчины скользили по ней взглядом все быстрее и быстрее, пока вовсе не перестали смотреть в ее сторону. Теперь они просто обходят ее стороной, проносясь мимо, как поезда мимо коровы на лугу.

Маргарита страдала от этой невидимости, которая постепенно проникала в ее жизнь. Сначала ее поражала не собственная прозрачность. Нет, ее удивляло, что она перестала видеть вокруг себя женщин своего возраста. На телевидении, например, актрисы всегда были на десять лет моложе своей роли, а у ведущих, казалось, срок годности был меньше, чем у открытой банки майонеза. Журналы тем временем были заполнены женщинами двадцати с небольшим лет, а у тех немногих пятидесятилетних, которые пробились через бумажный барьер, лица были гладкими, как дверца холодильника. Больше не на кого было равняться. Поэтому, столкнувшись со всей этой молодостью, Маргарита начала избегать единственного образа старости, который был ей доступен. Собственного отражения в зеркале.

В свой шестидесятый день рождения она решила больше не скрывать седые волосы. За долгие месяцы их отращивания Маргарита привыкла к двухцветной прическе и к неодобрительным взглядам прохожих. Но она не сдавалась. В конце концов ей даже стало жаль, что неприятные замечания исчезли, так как она знала – это означает, она достигла возраста, в котором выглядеть старой простительно.

Платье, надетое сегодня, – недавнее приобретение. Маргарита так давно не покупала новых вещей, что, стоя перед рядом плечиков с одеждой, не могла вспомнить свой размер. Продавщица назвала ей цифру, и она вспомнила, что это размер обуви ее мужа, но никак не ее размер тех времен, когда она еще покупала платья. Однако в этой слишком ярко освещенной примерочной она согласилась на предложенный размер и была вынуждена признать, что он ей подходит.

Маргарита всегда ненавидела цифры, и ей кажется, надо было прожить жизнь, чтобы понять почему. Цифры, которые определяют возраст, вес, окружность талии, оттенок кожи, цвет волос… Эти цифры не подлежат обсуждению.

Она вернулась домой, повесила плечики на ручку двери и несколько дней не решалась снять этикетку. В магазине она перемерила несколько платьев, прежде чем остановить свой выбор на изумрудно-зеленом, которое подчеркивало ее светлые глаза и белую кожу. Она примерила еще и черное, но с удивлением поняла, что в ее возрасте этот цвет ассоциируется скорее с трауром, чем с элегантностью.

В квартире чисто, солнечные лучи разлеглись на паркете, Маргарита в изумрудно-зеленом платье листает журнал. Сегодня рано утром ее разбудил звонок домашнего телефона. Хорошо, что у нее чуткий сон, потому что, надо признать, слух стал ее подводить. Она начинает клевать носом, когда раздается звон домофона.

38

Камилла & Маргарита

Когда сегодня утром на телефоне высветилось имя Тома Руссо, сердце Камиллы екнуло. Она тут же вообразила себе, что столь ранний звонок – результат игры в китайские тени, которую она устроила два дня назад в окне своей квартиры. Она нерешительно ответила, но вскоре поняла, что он просто рано встает. Даже слишком рано.

Квартира, которую ей предстоит сегодня посетить, находится в ста метрах от ее. Ей кажется вдвойне волнующей идея войти в дом, по которому она так часто скользила взглядом, но на который так и не удосужилась обратить внимания. Она вспоминает свои школьные влюбленности, когда ее одноклассники в один прекрасный день, непонятно каким образом, превратились в юношей.

Появляется Тома, и при виде его у Камиллы слегка кружится голова. Ей кажется, что она украла часть его личности, что она знает о нем нечто, неизвестное ему самому, и что это нарушает баланс их отношений. Когда он подходит ближе, она замечает осунувшееся лицо, круги под глазами и немного отсутствующий вид. Он пожимает ей руку, и ей кажется, что рука у него мягкая, но сам жест немного резковат.

В лифте повисают тяжелые секунды тишины. Камилле они кажутся такими же тяжелыми, как капли воды, падающие ночью из крана на дно раковины. Она опускает голову, чтобы не встретиться с ним взглядом.

– Простите, Камилла, я сегодня не очень разговорчив. Квартира, которую мы сейчас увидим, очень красивая, очень уютная.

– А кондоминиум? – пытается она разрядить обстановку.

Тома улыбается.

– Кондоминиум замечательный. Котел великолепный. Двойные стеклопакеты? Тоже замечательные!

Камилла улыбается. Он продолжает.

– Хозяйку зовут Маргарита, ей восемьдесят шесть лет, и она прожила здесь всю свою жизнь. Она очень привязана к своей квартире. Ей хочется присутствовать на каждом показе, но больше одного в день она не выдерживает. Вот почему квартира еще не продана, но это ненадолго.

Он не знает, стоит ли говорить об условии хозяйки, которая настаивает, чтобы в ее квартире жили только те, кого она посчитает достойными, но тут лифт останавливается, и они видят Маргариту в дверях. Он шепчет Камилле, что дама, возникшая перед ними, просто замечательная и очень ему нравится.

Как только Камилла ступает на паркет квартиры, ее охватывает странное ощущение. Она двигается медленно, стараясь быть как можно более незаметной. Она не знает, почему ступает на цыпочках, но если бы она оказалась на затянутом льдом озере, то шла бы именно так.

* * *

Маргарита молча наблюдает за девушкой. Легкость, с какой та передвигается среди мебели, жесты, словно ласкающие воздух, сдержанное любопытство. Впервые с тех пор, как начались показы, Маргарита не чувствует, что ее вытесняют из собственного дома. Ей кажется, что между ними есть какая-то близость, что она уже встречала эту девушку. Маргарита сердится на себя. В последнее время это происходит все чаще. Ей кажется, что она узнает какие-то лица, но на самом деле она просто видит в глубине этих глаз молодость, которой больше не находит в своих.

– Тома сказал мне, что вы всегда жили здесь.

Камилла краснеет от непроизвольного ощущения близости, вызванного тем, что она назвала по имени этого почти незнакомого ей риелтора. Она выпрямляется, чтобы не показать своего замешательства. Тома тоже смущен, но она не знает этого, потому что он стоит за ее спиной.

– Да, верно. Я не позволяю своим воспоминаниям рассеиваться по разным местам.

– Здесь очень красиво, – отвечает Камилла улыбаясь.

Тома никак не может включиться в разговор. Его мысли заняты другим. Он пытается понять, позволит ли ему продажа этой квартиры вовремя закрыть кредит или лучше сосредоточиться на сделке попроще.

Подняв взгляд, он видит, что обе женщины смотрят на него. Он гадает, не сказали ли они чего-нибудь такого, на что он должен ответить. Поэтому механическим тоном он произносит первое, что приходит в голову:

– Великолепный ПЛК. Редкая жемчужина.

Не успев закончить фразу, он уже ругает себя. Не за этим он пришел в эту профессию. Говорить аббревиатурами, считать в «кило-евро» и произносить банальности вроде «редкая жемчужина», «уникальный шанс», «эксклюзив». Он отказывается быть типом, способным свести восемьдесят лет жизни к трем равнодушным буквам, которые ничего не значат для того, кто любил, смеялся и плакал на каждом квадратном метре своей квартиры. Маргарита смотрит на него не понимая. Она растеряна, и от ее взгляда, ожидающего объяснений, у него сводит желудок.

– ПЛК?.. – переспрашивает она.

Тома не хочется объяснять, что скрывается за этими тремя буквами, но у него нет выбора.

– Паркет. Лепнина. Камин.

Маргарита открывает рот, но не издает ни звука. Она знает, что ее квартира – всего лишь коммерческий объект для риелтора, но такое отсутствие такта у этого молодого мужчины, который ей нравится, немного задевает ее. Ее лицо заметно суровеет, и Камилла сразу же замечает это. Между ними повисает тяжелое молчание. Пытаясь нарушить его, девушка подходит к солидному пианино у стены и разглядывает рамки с фотографиями.

– Кто этот мужчина на вашем пианино? – спрашивает она, беря в руки портрет.

Легкая улыбка смягчает черты Маргариты.

– Ришар. Он тоже ПЛК.

На этот раз не понимает Камилла. Она с вопросительным видом поворачивается к Тома, который лишь пожимает плечами. Затем Маргарита со всей серьезностью продолжает:

– ПЛК. Прекрасный Любимый Кавалер.

Женщины какое-то время смотрят друг на друга, потом одна начинает смеяться и заражает своим смехом вторую. Тома становится вдвойне стыдно за то, что произошло. Он делает шаг в сторону и приглаживает волосы. Маргарита подходит к нему и берет за руку.

– Перестаньте, Тома, пустяки. Я знаю, вы не это хотели сказать.

Камилла решает отойти, чтобы не мешать им, и подходит к окну. Она смотрит на открывающийся вид и не знает, в какую сторону направить взгляд: повсюду столько всего интересного. Ее глаза блуждают среди океана цинковых крыш, и она говорит себе, что, наверное, это и называется «глядеть вдаль насколько хватает глаз». Когда она приходит в себя, то замечает, что рядом с ней в красивой фарфоровой вазе стоят цветы. Она привычно проводит по лепесткам лилий кончиками пальцев, стараясь не испачкать их пыльцой кирпичного цвета, которую так трудно отмыть.

Именно в этот момент Маргарита переводит взгляд с Тома на Камиллу. Ей в голову приходит мысль. Если она должна продать свою квартиру, то пусть она достанется этой девушке. Ей больше ничего не нужно знать о ней, главное уже стало ясно. Из мелких деталей, из слов, которые подхватывают тебя и выносят на песок, когда ты чувствуешь, что вот-вот утонешь. Все совершенно очевидно, и она почти забывает, что не собирается продавать свою квартиру.

Камилла оборачивается, словно почувствовав взгляд затылком, и глаза их встречаются. Она мягко улыбается, и Маргарита вдруг понимает, что в глазах Камиллы она видит не собственную молодость. Она видит там свое воспоминание о флористе, у которой купила букет лилий, чтобы положить его на могилу своей подруги Жанны три недели назад.

39

Тома

Уже десятый час, а Тома все еще в агентстве. Его кабинет – единственный, в котором до сих пор горит свет. Он разбирает сваленные в кучу бумаги, откладывает досье, которые могут дать быстрый результат, и составляет список неотложных дел на завтрашнее утро. Он по-прежнему чувствует комок под ложечкой, мрачное беспокойство, которое заставило его отодвинуть подальше настольный календарь. Ему страшно, но он из тех, кто засучивает рукава, а не опускает руки. Я справлюсь, твердит себе Тома. Сегодня днем звонил отец. Беспокоится, что в этом месяце на счет не поступили деньги. У Тома какие-то неприятности? Пусть скажет, он поймет, если сын больше не может ему помогать. В конце концов, он сам виноват в сложившейся ситуации, и сын не должен расплачиваться за его ошибки. Дети не обязаны подхватывать падающих родителей. Он слышал, как у отца срывается голос, и ответил, что никаких неприятностей нет. Он немного запаздывает, но все будет в порядке. Сказав это, он добавил еще одну костяшку домино ко всем тем, которые отец выставил перед ним. Если она пошатнется, может развалиться вся цепочка, до самой первой лжи. Той, что защищает его мать от правды.

Звонок телефона вырывает его из раздумий.

Он отвечает, не глядя на имя, высветившееся на экране.

– Добрый вечер, Тома, надеюсь, я вас не беспокою?

– Нет, нисколько, Маргарита. Чем могу помочь?

– Я хотела спросить. Камилла… Что вы о ней знаете?

Тома опешил.

– Не слишком много… Она новый клиент в нашем агентстве. Поначалу мы не задаем много вопросов.

– Что она сказала о моей квартире?

– Ей очень понравилось, правда. Но вы знаете, она только начала искать. Не думаю, что на данный момент она может решиться на покупку. Я чувствую, что ее что-то сдерживает. Хотя это всего лишь мое личное мнение.

– Я хотела бы устроить повторный визит.

Тома разражается хохотом.

– Маргарита, вы не можете решать такие вещи!

– Вот как? Очень жаль. Я хотела бы увидеть ее снова.

Тома не знает, что ответить. Ему хочется сказать, что он тоже, но это кажется совершенно абсурдным и неуместным.

– Не могли бы вы узнать о ней побольше и рассказать мне? Большое спасибо, мой мальчик!

Он не успел отреагировать – Маргарита положила трубку. Несколько секунд он сидит неподвижно, с молчащим телефоном, приклеившимся к уху. Никаких гудков. Неужели они исчезнут вместе со стационарными телефонами? И тогда одиночество тех, кто остается на линии, будет сопровождаться лишь безбрежной тишиной.

Тома вдруг чувствует себя ужасно одиноким. В конце концов он кладет телефон на стол и продолжает разбирать бумаги, забыв уже, по какому принципу начал их сортировать. Он раздумывает, не позвонить ли Артуру с Клеманс, предложить им выпить по бокалу вина.

Он снова берет телефон, отсчитывает четыре гудка и кладет трубку. Артур не отвечает. Тома просматривает список контактов, на этот раз он ищет номер Клеманс, но вместо того, чтобы позвонить, решает написать ей короткое ни к чему не обязывающее сообщение. Звонить снова кажется ему чересчур навязчивым. Не хочется быть типом, который звонит по второму телефону, когда ему не отвечают. Поэтому он пишет СМС.

Он представляет себе, как через несколько дней Клеманс скажет: «Я не заметила твое сообщение», и эта мелкая ложь успокоит его. Дать другим возможность обмануть нас, чтобы им не пришлось причинять нам боль, – это тоже выражение дружбы, считает он.

По бокалу через полчаса?

Сообщение отправлено.

40

Камилла & Тома

Камилла только что вернулась домой. Она относит продукты на кухню и снимает пальто. Разложив все по местам, она с удовольствием падает на диван. Интересно, бывает, что человек сядет и больше не может подняться? Она слышит, как в прихожей вибрирует телефон, и металлический дребезг от его соприкосновения с ключами заставляет ее встать.

Тома Руссо.

По бокалу через полчаса?

Она несколько раз перечитывает сообщение, гадая, способен ли телефон ошибаться, например перепутать имя абонента.

* * *

Когда он видит на экране имя Камиллы, в голове всплывает дурацкая поговорка: «Помяни черта – и он тут как тут». Он хватает телефон, гадая, о чем таком она хочет спросить, что не может потерпеть до завтра. Возможно, о повторном визите, думает он с улыбкой.

Хорошо. Где встречаемся?

Тома вскакивает на ноги. Ему требуется несколько секунд, чтобы понять вопрос. Где встречаемся? Для чего встречаемся? Может ли так случиться, что ей позвонила Маргарита? Но как она могла это сделать? Откуда у нее номер телефона? И тут он видит над СМС Камиллы свою. Сообщение Камилле вместо Артура и Клеманс с предложением выпить. Наконец он понимает, что произошло. Разговор с Маргаритой, имя Камиллы в голове, два контакта рядом в телефонной книге… Камилла вместо Клеманс.

Усталость, стресс, беспорядок на столе. И в его жизни тоже. Он все перепутал. Он чувствует себя ужасно неловко, но ответ Камиллы заставляет его забыть об этом. Она не дала ему времени осознать свою ошибку и почувствовать себя смешным. Надо что-то решать. Он не может сказать ей, что это была ошибка, теперь, когда она приняла его предложение всерьез и согласилась пойти с ним. Он должен ответить.

Обязан.

Он немного обманывает себя для самоуспокоения. Но в глубине души он даже рад этому промаху.

41

Камилла & Тома

Появляется Камилла, ищет его взглядом, находит, улыбается. Тома замечает в ее улыбке легкое беспокойство, и это его странным образом умиротворяет. Он говорит себе, что она, наверное, видит такое же беспокойство в его глазах, а способность увидеть частицу себя в другом – это то, что делает нас людьми.

Она садится, он смотрит, как она садится. Он поднимает руку, чтобы позвать официанта, и она смотрит, как поднимается его рука. Она не знает, что будет делать дальше. Будет ли она задавать тон вечеру или предоставит это ему. Бокал вина, пиво, коктейль. Кока-кола. Травяной чай. При мысли о травяном чае она мысленно смеется. За каждым из вариантов кроется свой смысл. Элегантность и сдержанность, раскованность и дружелюбие, веселье и беззаботность. Открытая дверь, закрытая или приоткрытая. Раннее утро или ранний вечер. Понедельник или вечер четверга. В каждом слове, каждом жесте и каждом часе скрыты намерения. Намерения есть и в интонациях. В их количестве и продолжительности. Она думает, что иногда все зависит от крошечной детали. От мгновения. Стоит задержать на чем-то взгляд на секунду дольше, и все уже выглядит по-другому. Когда подходит официант, Камилла заказывает бокал белого вина.

– Сухого? – спрашивает официант.

– Нет, сладкого, пожалуйста.

– А вам, месье?

Интересно, думает она, скажет ли он «мне то же самое», но не знает, какой из этого сделает вывод. Просто ей кажется, что количество произнесенных «мне то же самое» при ответе на этот вопрос должно быть впечатляющим. Восемьдесят, может быть восемьдесят пять процентов.

– Мне красное, пожалуйста.

Все-таки восемьдесят.

Разговор быстро переходит к Маргарите и ее квартире. В конце концов, это то, что их связывает. Камилла говорит, какой потрясающей кажется ей эта женщина, хотя она ничего о ней не знает. И они вместе начинают придумывать ей жизнь, рассуждать о ее муже и детях. Камилла вспоминает соседку своего дедушки и ее дом, в котором было так много укромных уголков и тайну которого она так никогда и не раскрыла. То же чувство она испытала, когда вошла в квартиру Маргариты. Не думая так всерьез, она говорит Тома, что у этой женщины наверняка есть секрет. Это способ поддержать разговор, вызвать отблеск тайны в глубине его глаз. Пользуясь случаем, Тома предлагает ей еще раз осмотреть квартиру, и Камилла, сделав еще один глоток вина, охотно соглашается.

– Вы знаете, почему она продает?

Тома понимает, что не знает. Он не спрашивал ее. Продает, и все тут. Он ничего о ней не знает, но его бокал почти пуст, а о Камилле он тоже так ничего и не узнал.

– А ты чем занимаешься?

Вопрос вылетел сам собой, словно он долгое время с трудом рвался наружу – возможно, так оно и было. В смущении он обратился к ней на «ты». Он заметил, что девушка села прямее, а ее улыбка словно застыла. Камилла вспоминает, что в последний раз, когда мужчина задавал ей этот вопрос, это обернулось мимолетным унижением. «Флорист? Здорово! А кроме этого, на кого ты учишься»? Ее родители, ее окружение, она сама живет в среде, где флорист может быть только подработкой. Не настоящей профессией. Подумав несколько секунд, она наконец решается ответить.

– Я адвокат.

– О, здорово!

– Да… неплохо.

Она вспоминает, как впервые солгала родителям. Когда не получилось признаться, что она не сдала экзамены за первый курс. Через несколько дней она заболела ангиной и не сомневалась, что эти события связаны. В конце концов ей оказалось труднее всего проглотить собственную ложь. Но теперь ее беспокоит, что чем больше времени проходит, тем легче ей лгать. Она создает для себя вторую личность, другую Камиллу, которую прекрасно знает. У той есть ответы на все вопросы, которые ей задают, и она отвечает на них механически, по привычке. Иногда даже с излишним рвением, придумывая дела, над которыми работает, или забавные случаи из адвокатской практики.

Часто она говорит себе, что одной ложью больше или одной меньше – не имеет значения в той ситуации, в которой она оказалась.

Ситуация, в которой она оказалась.

Пожалуй, именно эти слова пугают ее больше всего. Это из-за них азартные игроки спускают все деньги в казино, пьющие люди спиваются вконец, а те, кто изменяет своим женам, лишаются опеки над детьми. Эти слова приводят к потере себя, но Камилле кажется, что ее и так нет ни там, ни там. Она не совсем флорист и совсем не адвокат. Так что ей не кажется большой бедой потеряться на самом деле.

Но сегодня вечером, под взглядом серых глаз этого парня, собственная ложь кажется ей такой печальной. Она не забыла, что он агент по продаже недвижимости и тратит свое время на то, чтобы показывать ей квартиры, которые она никогда не купит. Она злится на себя, но прежде всего – на своих родителей. На них, на их клятву Гиппократа и особенно на их лицемерные проповеди. Она не хочет быть врачом, никогда не хотела, но чувствует свой долг продолжить династию. Она злится на них, внушивших ей, что быть флористом не так хорошо, как врачом или адвокатом. Что существует вековая система ценностей, которую никому не изменить.

Тома видит, как по лицу Камиллы пробегает тень. Он жестом подзывает официанта.

– Выпьем по коктейлю, – говорит он с улыбкой.

Она кивает и говорит себе, что если он закажет два мохито, то она скажет ему правду. И тут же чувствует, как в горле появляется ком, и с трудом сглатывает. Она знает, что он закажет именно это. То, что заказывают семь человек из десяти. Может быть, из коктейльной карты, даже восемь.

Подходит официант.

– Что желаете?

– Мы возьмем…

Тома не понимает, что произошло. Что он сказал или сделал, после чего Камилла погасла. Он смотрит на нее, надеясь заметить подсказку. Ему кажется, что он снова видит глаза своей матери, когда та пытается сдержать гнев. Гнев на то, что она живет жизнью, которую не выбирала.

– Мы возьмем… два «Май Тай».

Камилла поднимает голову, и в ее глазах, кажется, снова пляшут огоньки. Он узнаёт их. Точно такие же он видел, когда показывал ей первую квартиру. Он чувствует облегчение, но это чувство тут же сменяется другим. Страх. Он совсем не знает эту девушку, но уже зависит от пламени, которое в ней живет. Он не знает, удастся ли ему поддерживать этот огонь. Придется ли затаить дыхание, чтобы быть рядом с ней?

Камилла снова дышит. Трусость, но сейчас это неважно. На данный момент важно только одно. Она чувствует себя как приговоренный к смерти, которому дали отсрочку. Ей хочется смеяться. Хочется поцеловать его. Окунуться в этот прекрасный вечер и утонуть в нежности зарождающихся чувств. Она загадывает: если он возьмет бокал в правую руку, то именно это она и сделает – поцелует его. Она уже заметила, что он левша, поэтому предпочитает делать ставку на исключение из правил.

Когда официант ставит на стол два бокала, Камилла улыбается. С каждой секундой она кажется Тома прекраснее. Он спрашивает себя, что будет дальше. Сейчас только десять часов, а что он будет думать через час, через два дня, всю оставшуюся жизнь? Возможно, он начинает хмелеть от вина и внезапно его охватывает эйфория. Он хватает одновременно оба бокала и протягивает Камилле, чтобы она выбрала. Камилла застигнута врасплох, такого поворота она не ожидала. Ее глаза отчаянно мечутся от одного бокала к другому. Ей надо решить, в какой из рук Тома она оставит бокал.

Через секунду, которая кажется бесконечной, Камилла протягивает руку, и ее левый мизинец касается правой руки Тома.

Она вдруг чувствует легкость. Жизнь кажется ей простой, и впервые за долгое время она думает, что иногда до счастья можно дотянуться рукой.

42

Камилла & Тома

Уже очень поздно или, может быть, еще очень рано, Камилла точно не знает. Они собирались было попрощаться, когда Тома спросил, не хочет ли она увидеть кое-что необычное. Она не успела ответить, как он уже поднял руку, чтобы поймать такси.

Машина пробирается по ночным улицам, и Камилла понятия не имеет, куда они едут. Она не слышала адреса, который Тома прошептал водителю на ухо, когда они устроились на заднем сиденье машины. В конце концов, ей даже нравится не знать. Через пятнадцать минут машина останавливается перед красивым классическим зданием в османовском стиле. Тома быстро набирает пятизначный код и открывает черную железную дверь с внушительной позолоченной ручкой. Камилла входит следом. Не отставая ни на шаг, она идет за ним через маленький темный дворик в сером свечении городской ночи. Когда Камилле начинает казаться, что они идут не туда и точно зайдут в тупик, Тома поворачивает направо, к небольшой деревянной двери, которую открывает легким движением руки.

– Приготовься, здесь восемь этажей, – тихо говорит он.

Тома начинает подниматься, Камилла немного выжидает, прежде чем последовать за ним. Она не задает вопросов. Она счастлива быть здесь, на размытой границе между дозволенным и недозволенным.

Запыхавшись, они поднимаются на верхний этаж, и Тома оборачивается к ней.

– Последнее усилие, – говорит он, направляясь к стене позади Камиллы.

Она не сразу замечает закрепленную там лестницу, но времени на размышление нет: Тома уже снял ее с металлических крюков и приставил к стене.

– Мы почти на месте.

Он указывает на люк над их головами. И снова Тома идет первым. Сосредоточившись на том, чтобы не пропустить перекладину, Камилла поднимает голову, только когда ее руки касаются холодного цинка, которым покрыты крыши Парижа.

Сидя на почти тридцатиметровой высоте, Тома вглядывается в еще неразличимый горизонт. Камилла присоединяется к нему, осторожно переставляя ноги по гладкой поверхности, где, кажется, только тонкие бортики могут служить опорой. Свежий ветер ласкает ее щеки, а на лице застыло выражение нежного утреннего покоя. Это не обычный повседневный воздух, думает Камилла. Это особенный, отборный воздух, доступный только тем, кто может на несколько метров подняться над городской суетой.

Несколько секунд они сидят молча, потом Тома шепчет:

– Как раз вовремя.

Тонкая линия пылающе-красного цвета разрывает границу между небом и землей, оживляя облака, доселе скрытые в безвестности ночи.

– Здесь чувствуешь себя бессмертным, правда?

Камилла не отвечает. Она вдруг чувствует себя бесконечно свободной и всемогущей, ей кажется, что весь мир у ее ног.

– Ты часто сюда приходишь?

– Не очень. Мне хочется сохранить неповторимость момента.

– Как с любимой музыкой, которую слушаешь редко.

– Точно.

Тома улыбается и продолжает смотреть на горизонт. Солнце набирает высоту, и скоро все краски найдут свое место на этой парижской фреске.

– Ну что, возвращаемся на землю? Скоро вид станет уже не таким красивым. Мне нравится держать в памяти именно этот образ.

Камилла и Тома спускаются во двор. Они не спали всю ночь, а через несколько часов им на работу.

Тома медленно приближается к Камилле. Он подносит руку к ее лицу и кончиками пальцев заправляет прядь волос за ухо. Камилла задерживает дыхание. Кажется, все ее тело трепещет. Она моргает, но Тома уже сделал шаг назад. Он улыбается, говорит, что они опоздают, и на этом все заканчивается. Уже рассвело, и солнечные лучи обрушились на фасады зданий.

43

Камилла

– И часто с тобой это случается?

Аделаида наклоняет голову набок и прищуривается. Камилла недоумевает, как разговор мог стать настолько личным в такое короткое время. Когда начальница предложила встретиться после работы, чтобы «лучше узнать друг друга», это выражение показалось ей странным. Зачем надо кого-то узнавать – чтобы потом пересказывать его наизусть?

– Что случается?

– Оказываться в сложной ситуации.

– В последнее время все чаще, – признает Камилла поморщившись. – Все началось с того покупателя. Он пришел, конечно же, за цветами. Только они были не для жены, а для любовницы. Но я не знала об этом до самого конца, пока он не захотел купить еще один букет, точно такой же… Каждой по букету!

Камилла ожидает реакции Аделаиды, но та не реагирует. Только хмурится.

– Ты… считаешь это нормальным? Если бы у мужчин было три руки, у них было бы по три женщины?

– У некоторых – наверняка да.

Камилла качает головой.

– Но, в конце концов, Камилла, мужчинам, которые покупают цветы для другой женщины, не для жены, которые говорят «прости, что я не бросаю свою жену», мы продаем букеты каждый день. Скажу больше, первый цветок, сорванный на Земле, скорее всего, предназначался для одной из этих женщин.

– Да, я знаю, – говорит Камилла, хотя на самом деле так не думает. – Но все-таки, точно такой же букет…

Легкая улыбка трогает губы Аделаиды. Она подается вперед, ставит локти на стол и подпирает ладонью подбородок. Камилла опускает глаза и нерешительно продолжает.

– Я поняла, что часто оценивала себя ниже других из-за того, что недостаточно любила свою жизнь. Знаешь, есть люди, которые ностальгируют по прошлому. Погруженные в свою меланхолию, они не осознают, что скучают по прошлому лишь потому, что их не устраивает настоящее.

Аделаида не хочет выглядеть занудой. Но она не хочет и чтобы Камилла повторяла ее ошибки, хотя ей давно известно, что ничто не может помешать людям прожить свою жизнь. Ту, которую они сами выбрали, даже если их выбор заключался в том, чтобы вообще ничего не выбирать. Она достает листок бумаги и кладет его на стол.

– Что это?

– Что бы ты сделала, если бы была богатой?

– Насколько богатой?

– Ну, не знаю… Скажем, у тебя есть два миллиона.

Камилла думает. Она уже собирается что-то сказать, но Аделаида останавливает ее, прежде чем та успевает раскрыть рот.

– Погоди. Пока ты не начала… Если тебе нечего сказать после «куплю квартиру», тебе нет смысла быть миллионершей. Вот так. Чтобы было ясно.

Камилла чувствует себя ужасно глупо, потому что, естественно, первое, что пришло ей в голову, – купить квартиру. Она понятия не имеет, что будет потом. Она делает глоток вина, чтобы выиграть время и подумать.

– Если бы я была богатой, я ходила бы в парикмахерскую просто помыть голову. Больше всего на свете я люблю опустить голову в раковину и чувствовать, как горячая вода стекает по волосам.

Аделаида кивает.

– Хорошо, что ты начинаешь с каприза. Это начало богатства, так и надо. Некоторые покупают спортивные машины, а ты – мытье головы в парикмахерской. Почему бы и нет. Но что потом?

– Мне нужно немного подумать! Ну… я могу все-таки купить квартиру?

– Ладно, принято! Тебе стало легче?

– Вроде бы да… – отвечает Камилла неуверенно.

– Все? Это предел мечтаний?

– Ну, то, что не надо платить каждый месяц за аренду, весьма облегчает жизнь.

– Знаешь, если ты богата, то платить за аренду не проблема. С такими деньгами выплаты по процентам принесут тебе ежемесячный доход намного выше твоей нынешней зарплаты.

Ей это не пришло в голову. Сделав еще один глоток вина, Камилла принимается размышлять. Внезапно она тянется к сумке, лежащей у ее ног, и достает небольшой блокнот.

– Что ты делаешь?

– Трачу свои два миллиона, – говорит она, открывая блокнот на новой странице, и начинает составлять список.

Но ручка зависает над бумагой. Аделаида молча смотрит на нее. Она терпеливо ждет, пока до Камиллы дойдет, насколько мало изменится ее жизнь.

– Еще, конечно, путешествия…

Камилла записывает и снова начинает грызть кончик ручки. Аделаида допивает свое белое, ставит бокал на стол и протягивает ей листок бумаги, который достала из сумки. Камилла берет лотерейный билет кончиками пальцев.

– Розыгрыш уже был?

– Понятия не имею. Мне пора, меня ждут. Продолжай свой список! Пока я не вижу ничего такого, чего ты не можешь позволить себе уже сейчас.

44

Тома

Агентство еще не открыто, но Тьерри просовывает голову в дверь кабинета и громко окликает Тома:

– Привет! Как дела?

Тома неохотно поднимает глаза от своей папки, чтобы поздороваться. Он не любит притворяться, особенно в отношении коллеги, которого терпеть не может.

– Кстати, трешка той старухи, на улице Дегерри… какие успехи? А то у меня появилась одна замечательная парочка, которой она идеально подойдет.

Тьерри из тех людей, что рубят слова на слоги, делая ударение на первом: за-мечательная, и-деально, не-вероятно. Он разговаривает много и без устали. Громче, быстрее и чаще, чем все остальные. Тьерри – ребенок в теле взрослого человека. Но не воспитанный и покладистый – скорее ребенок, который визжа катается по полу, когда ему говорят «нет».

– Я занимаюсь этой сделкой, Тьерри, спасибо.

– Непохоже, – отвечает тот смеясь.

Тьерри, очевидно, полагает, что, если говорить со смехом, никто не разглядит его мерзкую натуру. Тома поднимает голову, смотрит ему прямо в глаза и твердо повторяет:

– Я занимаюсь этой сделкой.

– Как скажешь!

Он поворачивается на пятках и направляется в свой кабинет. Тома смотрит ему вслед. Он задается вопросом: что мешает встать, схватить этого парня за шиворот и врезать ему от души? Представляет себе эту сцену и успокаивается. В параллельном мире его воображения Тьерри наконец-то получил по заслугам.

Тома берет телефон и звонит Маргарите, чтобы сказать ей, что Камилла снова придет посмотреть ее квартиру.

– Но мы с вами договорились, Маргарита, это не повторный визит, – подчеркивает он. – Просто… просто вы меня попросили об этом.

Хотя он никому ничего не должен, Тома думает, что эта встреча может отвлечь внимание Тьерри от его сделок. На бумаге все будет выглядеть, как настоящий повторный визит.

– Вы просто золото, мой мальчик.

Он уже почти дал отбой, когда Маргарита задала ему вопрос:

– Кстати, вам удалось выяснить, чем она занимается?

– Да, она адвокат.

– А, понятно, очень хорошо.

– Маргарита, почему вы продаете свою квартиру?

Наступает тишина. Маргарита делает короткий вдох и отвечает:

– Потому что я не хочу умереть в одиночестве.

45

Камилла & Маргарита

В те несколько секунд, пока она поднимается в лифте на седьмой этаж, Камилла спрашивает себя, что она здесь делает. Да, ей очень хотелось снова увидеть эту квартиру, но теперь ей кажется, что вовсе необязательно было исполнять это желание. Иногда наши желания исчезают, когда начинают осуществляться.

Маргарита открывает дверь, и Камилла видит, что ее встречают как гостью. Она замечает на журнальном столике дымящийся чай и печенье на нарядной фарфоровой тарелке.

– У вас очень красивая квартира.

Маргарита благодарит и предлагает ей снять пальто, чтобы чувствовать себя как дома, что Камилла и делает, не проронив ни слова. У нее такое же чувство, что и в первый визит, и ей хочется понять почему. Она оглядывается по сторонам: стены, картины, фотографии в рамках и, конечно, пианино – солидное, но скромное. Ей трудно определить возраст и даже стиль интерьера. На фоне белых стен гостиной ярко выделяется камин из черного мрамора и стоящее на нем большое позолоченное зеркало. В зеркале отражается хрустальная ваза с одной-единственной почти бежевого цвета розой. Чуть дальше ее внимание привлекает букет засушенных цветов. Стебли пампасной травы, лагурус, акролинум. Камилла не может определиться, то ли это очень изысканно, то ли дико старомодно. Рядом с ярко-синим велюровым диваном стоит плетеное кресло, на нем две подушки, чехлы которых, кажется, сшиты из бывших штор. Повсюду расставлены предметы, которые задерживают на себе взгляд, не позволяя ему пробежаться по комнате. Циферблат часов на небольшой скульптуре слона, три большие разноцветные матрешки на полке, мужская шляпа на стопке книг, старая кегля на полу. Камилла замечает ковер под круглым столом в центре комнаты. Она вспоминает деревянный люк, который видела в доме дедушкиной соседки, и напоминает себе, что в квартире на седьмом этаже не может быть тайного подвала. Легкая улыбка трогает ее губы.

Маргарита следит за каждым ее движением. Ей интересно, что скрывает эта девушка. Почему она выдает себя за адвоката, если на самом деле продает цветы? Правда ли она собирается купить квартиру? И если да, то может ли она себе позволить такую? С первых секунд их встречи Маргарита почувствовала в Камилле какой-то диссонанс. Тело, говорящее на ином, особом языке, глаза, которые, кажется, противоречат словам. Тем не менее у нее нет никаких сомнений, что эта девушка – сама искренность. В чем же дело?

Блуждая по комнате, взгляд Камиллы цепляется за фотографии на пианино, которые она внимательно изучала в первый раз.

– Вы любите старые фотографии? – спрашивает Маргарита, чтобы нарушить молчание.

– Да… Но они вгоняют меня в страшную тоску. Особенно те, на которых люди улыбаются. Ведь это память, укрытая от бед, которые еще только предстоят.

Маргарита не отвечает. Она хватает чайник и ловким движением наполняет две чашки. Она пытается скрыть, что от этих слов сердце больно сжалось в груди. Она осторожно придвигает чашку к Камилле, затем садится на край дивана.

– Вы удивительная девушка.

Камилла поднимает голову и встречается взглядом с Маргаритой, но в тот же момент раздается звонок. Маргарита хмурится. Она никого не ждет. Осторожно поставив чашку на стол, она медленно направляется в прихожую. Так же медленно подносит к уху трубку домофона.

– Да? Ах! Конечно, конечно. Открываю.

Камилла отпивает глоток чая. Она не осмеливается повернуть голову к двери, боясь показаться любопытной. Так и сидит в профиль к прихожей, как будто художник навеки запечатлел ее в этом ракурсе. Она слышит, как открываются двери лифта, шаги на пороге, и еще долго оставалась бы в своей «раме», если бы не услышала этот голос. Когда она, наконец, решается повернуть голову, Тома стоит, застыв в дверном проеме, и ей кажется, что он тоже похож на картину.

Он не знает, зачем он здесь. Минуту назад он сидел перед экраном компьютера и крутил в пальцах ручку, а в следующую минуту уже звонил в домофон Маргариты. Он заметил, что она не убрала имя мужа с таблички возле кнопки домофона, на маленьком прямоугольнике кремовой бумаги написано «Месье Ришар Дюма», и все время, пока поднимался лифт, Тома цеплялся за эту деталь, чтобы не думать ни о чем другом.

С того вечера, проведенного вместе, он не перестает думать о Камилле. О том, как он провел пальцами по ее щеке, осторожно, словно касаясь чего-то драгоценного. Он ощутил ее тепло и почти решил поцеловать ее, но она моргнула, словно избегая неловкого момента, и он не отважился. Вместо этого он сказал, что Маргарита будет ждать ее у себя в три часа, например в четверг, не зная на самом деле, согласится ли та. Ему было важно назначить ей встречу, даже если встреча будет не с ним.

После обеда он был не в состоянии работать. Тысячу раз прокручивал в голове этот миг: его пальцы на ее щеке – и размышлял, вызвал ли он в ней то же волнение, какое чувствовал сам. Проснулась ли она сегодня утром с таким же ощущением пустоты, с воспоминанием о том, что могло произойти?

Теперь он стоит перед ней. Он слышит, как в его голове роятся мысли, и боится, что их шепот прорвется сквозь череп и она догадается о его смятении. Он не знает, что сказать, не знает, что он здесь делает, поэтому, чтобы прервать молчание, говорит первое, что приходит в голову.

– Маргарита, мне понадобится ваше удостоверение личности.

Маргарита поднимает бровь и вопросительно смотрит на него. Тома спешит уточнить, чтобы звучало правдоподобнее.

– Для… вашего досье. Я отсканирую и верну его вам.

Она идет за своей сумкой, а когда возвращается, видит, как Камилла смотрит на Тома и как Тома смотрит на Камиллу. Как они смотрят друг на друга или, скорее, как долго они смотрят друг на друга, потому что внезапно ей кажется, что не просто долго, а очень долго. Она несколько лишних секунд роется в сумке, чтобы не нарушать их связь, но чувствует себя смешной и нарочно роняет кошелек. Камилла и Тома одним движением поворачивают головы в ее сторону, и у Маргариты возникает впечатление, что она стала свидетелем приземления.

* * *

Провожая Тома до двери, Маргарита тихонько шепчет:

– Я думаю, это не официальный повторный визит.

Тома делает шаг назад, чтобы лучше рассмотреть Маргариту. Он видит, что ее губы не улыбаются, но улыбка прячется где-то в уголках глаз. Он берет документ, который она ему протянула, и исчезает, не смея взглянуть на Камиллу.

46

Тома

Тома вернулся в агентство и отсканировал удостоверение Маргариты. Наблюдая за лазерным лучом, ползущим под крышкой аппарата, он размышляет, зачем занимается этой бессмыслицей. Наверное, потому, что сказал, что так надо, и потому, что в этом тумане дел, которыми он заниматься неспособен, он цепляется за любую малость. Так он поступал, когда был ребенком. Сосредотачивался на деталях. Когда они переезжали в новый дом, он сразу же отыскивал, где находится булочная, автобусная остановка, футбольное поле. Пока родители разбирали коробки, он исследовал квартал. В конце концов, не ему же их распаковывать, он не просил ни о каком переезде.

Тома начинает просматривать сайты по купле-продаже недвижимости для частных лиц. Он ищет владельцев, которые разместили объявление о продаже, и звонит им, чтобы предложить услуги агентства за процент от суммы сделки. Ему не нравится заниматься подобными вещами. Он знает, что часто коварным образом приходится в качестве рычага убеждения пользоваться аргументами, рассчитанными на стрессовую реакцию продавца.

– Вы знаете, мы проверяем, что покупатель платежеспособен.

– Мы даем гарантию от всех неприятных случайностей, которые могут возникнуть во время продажи.

– Мы берем на себя бóльшую часть бумажной работы. В этих документах можно утонуть!

Как будто он стучится к людям в дверь и просовывает ногу в щелку, чтобы убедить их купить то, о чем они не просили. Злоупотребление слабостью в каком-то смысле.

Приводя в порядок папку с данными клиентов, он натыкается на скан удостоверения личности Маргариты, который лежит поверх бумажной кипы на столе. Надо же, ее третье имя – мужское, замечает он. Маргарита, Нурит, Жакоб. В это время звонит телефон, и на экране появляется слово «Мама».

– Алло?

Первое, что он слышит, – ее всхлипы. Всхлипы, а затем судорожный вдох, как после долгой задержки дыхания. Тома замирает. Мать еще не произнесла ни слова, но он знает – случилось что-то страшное. Если слова делают больно, то молчание убивает, и каждую секунду неведения Тома чувствует, что умирает от беспокойства. Он прямо спрашивает ее:

– Мама, что происходит? Скажи что-нибудь!

– Дорогой мой, это ужасно. Твой отец… он попал в аварию. Он в больнице.

47

Маргарита & Камилла

– Мне было девять лет, когда я переехала в эту квартиру.

Маргарита прервала молчание.

– Когда я говорю, что родилась здесь, это образно.

Камилла кивает. Она вспоминает, как Тома говорил ей, что Маргарите восемьдесят шесть лет. Она быстро подсчитывает в уме. Ей нравится помещать людей в их время, представлять себе песни, которые звучали тогда по радио, актрис, о которых писали газеты, или даже человека, который правил страной. Тысяча девятьсот сорок второй год.

– А, во время войны.

Маргарита, кажется, удивлена, но молча кивает и отпивает глоток чая.

– Я рада, что вы здесь. У меня была подруга, но она умерла месяц назад.

– О, мне очень жаль.

Маргарита пожимает плечами.

– Вы живете поблизости?

– Да, совсем недалеко. Я почти каждый день прохожу мимо вашего дома по дороге на работу.

Камилла обрывает фразу, как будто проговорилась о чем-то запретном. Маргарита отрывает взгляд от своей чашки, но только молча дует на чай, делая вид, что ничего не заметила.

– Может, мы даже встречались?

– Возможно.

Камилла чувствует себя неловко. Ей хочется уйти, но она не знает, как это сделать. Она собирается что-то сказать, но в этот момент Маргарита встает и направляется к небольшому комоду в углу комнаты. Через несколько секунд она возвращается с коробочкой, которую кладет на колени.

– Видите ли, вся моя жизнь умещается в этой маленькой жестяной коробке, – говорит она, осторожно касаясь крышки кончиками пальцев.

Камилла выпрямляется на диване и слегка вытягивает шею, чтобы лучше рассмотреть, как выглядит коробка, в которой умещается целая жизнь. В нескольких местах она помята и покрыта ржавчиной, но на крышке все еще можно разобрать надпись: «Медовые леденцы». Несколько долгих секунд она смотрит на Маргариту, прежде чем та решается заговорить.

– Я родилась в тридцать третьем году. Пока не началась война, у меня было счастливое детство. Короткое, но счастливое.

48

Маргарита

Маргарита родилась в год, когда Гитлер пришел к власти. Но в то время она об этом не подозревала. Ребенком она любила школу и книги и с нетерпением ждала, когда научится писать. На свой шестой день рождения она получила красивую тетрадь, в которой выводила буквы алфавита одну за другой в надежде составить слово. Она плотно прижимала буквы друг к другу, чтобы тетрадь не закончилась слишком быстро, и начинала снова и снова. Когда она была довольна своей работой, то протягивала тетрадь маме и спрашивала: «А теперь, мама, я написала что-нибудь?» Мама качала головой и улыбалась: «Нет, дорогая, но скоро ты обязательно научишься». Учиться. Маргарите это слово казалось волшебным. Она думала, что учиться – это перемешивать буквы так, чтобы они стояли в правильном порядке.

Ее мать называла отца «мое бретонское небо», потому что его настроение могло меняться каждую минуту. Ее это забавляло, и она находила его трогательным – человека, который вдруг мрачнел по непонятной причине и прятал взгляд под густыми темными бровями. Жена была, безусловно, его солнцем. Когда Маргарита переживала из-за тяжелого молчания отца, мать брала ее на руки и шептала, что само по себе солнце не может создавать радугу.

Иногда Маргарита задается вопросом, какими они стали бы, если бы у них был шанс состариться, если бы они дожили до ее возраста. Маргарита вспоминает мамины танцевальные па, когда сосед напротив играл на пианино при открытых окнах, шум улицы, который проникал в квартиру через стекла, играющих во дворе детей и их радостные крики, которые не могли заглушить никакие стены. А потом пришла война, и Маргарита вспоминает тишину. Свое дыхание, которое она задерживала при каждой бомбежке, запрет на разговоры, комендантский час и постоянный страх разлуки с родителями.

Когда война закончилась, Маргарита не желала больше о ней говорить. Ей хотелось, чтобы этот период ее жизни исчез, навсегда стерся из ее памяти. Поэтому она стала много читать. Ей казалось, что она может спастись только через эти истории, что она будет чувствовать себя хорошо, только проживая чужие жизни, не свою. Когда она не читала, то ходила в школу и старалась быть лучшей ученицей в классе, потому что мама всегда говорила, что это важно. А она не хотела разочаровать маму.

Но война перетасовала карты, и звание лучшей ученицы стало ничтожным на фоне всех несчастий мира.

В восемнадцать лет Маргарита нашла место в типографии и начала работать оператором линии. Она должна была следить за печатью книг, брошюр и плакатов. Ей нравилось смотреть, как перед ней протекает материальное воплощение идей и культуры. Сотни страниц, которые проходили перед ней каждый день, она хотела бы прочитать или даже написать сама, но приходилось довольствоваться своей должностью. В любом случае в те времена женщине трудно было рассчитывать на что-то большее.

Однажды в типографии появился молодой человек лет двадцати. Он пришел сделать пробный оттиск рекламного плаката. На несколько секунд их взгляды встретились, и, хотя он показался Маргарите красивым, она предпочла тут же выбросить его из головы. Она была единственной женщиной в типографии, и не впервые на ней задерживался мужской взгляд. Однако в следующем месяце молодой человек появился снова. Потом еще через месяц и еще. На пятый раз он подошел к Маргарите, протянул ей листок бумаги и исчез. Когда она прочла, что там написано, то сначала подумала, что это розыгрыш. Рекламка медовых пастилок: «Эти вкусные леденцы исцелят от любого недуга». Она уже собиралась выбросить ее в мусорное ведро, уверенная, что он над ней подшутил, как вдруг заметила внизу адрес аптеки. Она спрятала рекламку в ботинок и вернулась к работе. Вечером, возвращаясь домой, Маргарита сделала крюк и прошла мимо огромной аптеки на другой стороне улицы. На следующий день она старалась идти медленнее, но так и не смогла заставить себя перейти улицу. Спустя неделю, после тысячи попыток, она наконец решилась войти. За прилавком стоял мужчина лет пятидесяти. Заметив ее, он поднял глаза и спросил, что ей угодно. Маргарита пожалела, что поставила себя в такое глупое и смешное положение. Не зная, что ответить, она попросила медовые пастилки. Как только она произнесла их название, из комнаты за прилавком неожиданно вышел тот молодой человек и заявил, что сам займется этой клиенткой. Аптекарь, кажется, удивился, но подчинился без возражений.

Протягивая пастилки, Ришар шепнул ей, что на следующей неделе «Синтол» у них будет продаваться за полцены…

Маргарита ходила в аптеку каждую неделю, чтобы повидаться с Ришаром и снять симптомы, которые в половине случаев лечились медовыми пастилками. Постепенно они с Ришаром стали встречаться и помимо этих коротких медовых интерлюдий. Они ходили в кино на американские фильмы, на танцы или просто сидели на скамейке в парке. Маргарита вновь была счастлива, как ей казалось, впервые после войны. Словно начиналась новая жизнь.

А потом, за несколько месяцев до свадьбы, произошла трагедия, и Маргарите не пришлось перевозить свои вещи. Это Ришар перебрался к ней с чемоданами, полными медовых леденцов.

49

Камилла & Маргарита

Камилле уже не хочется уходить. Она слушает рассказ старой дамы о том, как та всю жизнь боролась со своими бедами с помощью медовых леденцов, и могла бы сидеть здесь часами, если бы не нужно было возвращаться в магазин. Она ничего не может с собой поделать: погружаться в чужую жизнь всегда было ее любимым занятием. В любую жизнь, кроме своей собственной.

– В этой коробке осталась одна-единственная конфета. Она пролежала здесь, должно быть, более пятидесяти лет. Сначала вместе с остальными, а потом становилась все более и более одинокой. И я не могу решить, съесть мне ее или нет.

Камилла не отвечает, она ждет продолжения.

– Знаете, их перестали производить в семьдесят девятом году. Фабрика закрылась, и леденцы исчезли. Это ужасно, не правда ли? Когда ты не можешь ничего поделать с отсутствием конфет, которые на протяжении целой жизни излечивали все твои недуги. Уже много лет каждый день я говорю себе, что надо съесть ее. Что в ней еще сохранился вкус моих воспоминаний. Но всякий раз думаю, что съесть ее – значит потерять навсегда. Как вы думаете, что важнее?

Камилла не уверена, что поняла вопрос Маргариты.

– Важнее?..

– Да, как вы думаете, что важнее – видеть или чувствовать?

50

Тома

Тома сел на первый же поезд до Шартра.

Выйдя из агентства, он на несколько секунд без сил стоял на тротуаре. Не мог сообразить, на какой вокзал ему ехать. Не потому, что не знал, откуда идет нужный поезд, – он просто не мог вспомнить, где сейчас живут его родители. Снедаемый тревогой, он злился на себя за этот секундный провал в памяти. Как можно до такой степени потерять близких? В конце концов он спустился в метро и по пятой линии доехал до вокзала Аустерлиц, а затем, взглянув на табло отправления, побежал на третий путь, где уже стоял поезд. Дежурный дал свисток, Тома прибавил шагу и запрыгнул в ближайший вагон.

В больнице перед дверью отцовской палаты он видит мать, она сидит на полу, прижав колени к груди. У нее осунувшееся лицо, покрасневшие глаза, а вокруг них большие темные, почти фиолетовые круги. Несчастный случай произошел накануне, но Тома думает о том, сколько уже времени она не спит.

Он целует ее в лоб и сползает вниз по стене, чтобы пристроиться рядом. Кажется, она замечает его присутствие только после того, как он кладет руку ей на колено. Она поднимает на него глаза, и он уже не уверен, кажется ли она очень старой или же очень молодой.

– Там сейчас медсестры, делают процедуры. Это ненадолго.

Он берет ее холодную руку в свою ладонь и крепко сжимает, чтобы согреть.

– Что произошло, мама?

– Он потерял контроль.

Тома ждет окончания фразы, но мать молчит. Он спрашивает себя, специально ли она выбрала эти слова, понимает ли, что для полноты смысла не хватает еще нескольких. Потерял контроль. Над управлением машиной.

Если только все было так.

– Он возвращался с деловой встречи. Думаю, в банке, чтобы утрясти последние вопросы по устричной ферме. И… на повороте, знаешь, тот, что сразу после перекрестка, прямо перед домом… Он промахнулся. Ехал слишком быстро и на полной скорости врезался в дом напротив. К счастью, это старый заброшенный дом, в котором никто не живет! Представляешь, если бы. Боже мой… Нет, лучше не думать.

В этот момент открывается дверь палаты и выходит медсестра.

– Все в порядке, можете заходить. Доктор скоро подойдет.

На кровати в глубине комнаты Тома видит отца, он повернул к ним голову. Как только Тома встречается с ним взглядом, он понимает, что дурное предчувствие, возникшее во время разговора с матерью, его не обмануло.

– А, ты здесь.

Он пытается выпрямиться, но гримаса боли искажает его лицо, и он замирает, беспомощный и неподвижный, словно ракушка.

– Не надо было тебе беспокоиться… Ничего страшного не случилось, знаешь.

– Ничего страшного! – восклицает мать. – Перелом позвоночника! Врачи сказали, что еще сантиметр – и был бы задет спинной мозг. А это, хочу напомнить, означает паралич! Тебе очень повезло!

Он опускает глаза.

– Не могла бы ты принести мне мятных конфет, дорогая? У меня пересохло в горле, такое ощущение, что крота проглотил.

Она приподнимает бровь и коротко вздыхает. В обычное время она ни за что не согласилась бы. Она сказала бы, что у него две ноги, как у всех, две ноги, которые с большим успехом доставляют его к Клоду выпить по стаканчику, так почему же они не могут донести его до автомата с мятными леденцами. Но обычное время вдруг стало таким далеким. Только вчера оно было, но какая-то секунда – и больше его уже никогда не будет. Ей хочется заплакать, и, чтобы не разрыдаться на глазах у сына, она поворачивается и выходит из палаты. Тома ждет, пока за ней закроется дверь, и только тогда проходит в середину комнаты.

– Мама права, тебя могло парализовать.

– Могло бы, да… Условное прошедшее время всегда было моим любимым, я освоил его лучше всего. Я многое мог бы, но так ничего и не сделал.

– В этот раз, может, оно и к лучшему, нет?

Тома не осмеливается смотреть отцу в глаза. Точно ли это был несчастный случай? Он не хочет знать правду. Наступает долгое молчание, отец отворачивается к окну. Тома не решается подойти к кровати, взять его за руку, произнести слова, которые говорят только на краю пропасти. Но тут за его спиной распахивается дверь. Мать уже вернулась, ее руки полны самых разных сладостей. Кажется, она купила все, что хоть отдаленно напоминало мяту или леденцы. Шагнув к ней, чтобы освободить ее от всех этих пакетиков и коробочек, Тома услышал, как отец прошептал в сторону окна.

– Я мог бы умереть. Но не смог. Даже этого.

* * *

Тома часто задумывался, любят ли еще родители друг друга. Он видел, что они вечно ссорятся, задевают, провоцируют друг друга. Даже их нежность, казалось, износилась. Напряженная от прикосновения спина, не повернувшаяся навстречу вытянутым губам голова… Но сейчас плохих воспоминаний как не бывало. Мать смотрит на отца нежным взглядом, и в ее смехе каждый раз слышны слезы. Она смеется и плачет одновременно, так как знает: в этот миг то, что есть, и то, что могло быть, настолько близки, что почти не различимы.

Ее рука лежит на плече мужа, и когда она оборачивается, чтобы достать что-то, взять сумку, найти пульт от телевизора, подоткнуть простыню под матрас, то меняет руку, не теряя контакта с мужем. Ей нужно чувствовать его тепло и пульс, который ровно бьется на запястье.

Любят ли родители друг друга? Глядя на мать, Тома в этом совершенно уверен. Нужно очень сильно любить, чтобы быть столь слепой.

51

Камилла

Напротив ее дома есть здание с золотой табличкой, в которой иногда, в хорошую погоду, отражается солнце. Почти каждый день Камилла проходит мимо, но ни разу не остановилась прочитать, что там написано. Она уверена, что это медицинский кабинет.

Но сегодня утром, она сама не знает почему, ее взгляд задержался на этой табличке. Оказывается, это вовсе не медицинский кабинет, а театральная студия, которая проводит занятия каждый первый четверг месяца, с двадцати двух до полуночи. Она несколько раз перечитывает табличку и пытается заглянуть в окно, но видит только свое отражение. Ей кажется странным, что актерские курсы, которые работают два часа в месяц, могут заявлять о себе золотой табличкой. С другой стороны, думает она, ничто не мешает ей самой повесить золотую табличку у подъезда, просто чтобы указать, что она здесь живет. Она заметила, что чаще всего такие таблички вешают либо врачи, либо адвокаты, и это совпадение кажется ей предельно ироничным. Профессия, которая ей была предназначена, и профессия, которую она пыталась получить, обе были с табличками. В конце концов, выгравировать свою профессию на металле и повесить на всеобщее обозрение – это требует некоторой самоуверенности. Почему бы каждой профессии не иметь свою золотую табличку?

Камилла идет дальше. Когда она проходит мимо агентства Тома, шаги ее сами собой замедляются. Она ничего не слышала о нем с тех пор, как он внезапно появился в прихожей Маргариты, и от этой мысли она чувствует тяжесть слева, в области сердца.

Она останавливается, подходит к витрине и рассматривает объявления. Читает одно из них, после чего устремляет взгляд внутрь, пытаясь отыскать силуэт Тома. Она стоит так несколько минут, затем ее взгляд возвращается к витрине. И здесь, в размытом отражении, она замечает рядом с собой тень. И замирает.

– Все еще в поисках волшебной квартиры?

Сколько он здесь, достаточно ли долго, чтобы заметить, что на самом деле она вовсе не рассматривает объявления? Оборачиваясь к нему, она думает, интересно, хватит ли в ее теле крови, чтобы покраснеть каждой клеточкой.

– Все еще да.

– Как все прошло с Маргаритой? Надеюсь, вы не воспользовались моим отсутствием, чтобы заключить сделку приватно? – спрашивает он со смехом.

– Ты свободен завтра вечером?

Камилла первой удивилась тому, что только что произнесла. Фраза вырвалась нечаянно, и она подумала, что выражением лица, должно быть, напоминает участника игры «Вопрос для чемпиона», который слишком рано нажал на кнопку «Ответить».

– Завтра я ужинаю у друзей… но буду очень рад, если ты пойдешь со мной.

– О нет, это неудобно!

– Ерунда! Завтра в восемь я заеду за тобой на работу.

– Лучше встретимся возле их дома, если ты не против.

– Тогда в восемь часов на перекрестке с улицей Тессон. До завтра!

52

Маргарита

Можно ли прожить всю жизнь, не сказав правды? Эта мысль приходит Маргарите в голову возле цветочного магазина, где она три недели назад купила букет лилий. Она прикрыла волосы шарфом и нацепила на нос солнечные очки. К счастью, идет дождь, и прохожие не отрывают глаз от своих ботинок. На ее нелепый вид никто не обращает внимания. Она не знает точно, зачем пришла, но ей хочется проверить. Может, у Камиллы есть сестра. Или двойник. А может, она сама все перепутала. Время от времени с ней это случается. Иногда она находит в холодильнике предметы, которым там совершенно не место.

Маргарита стоит в нескольких метрах от магазина и терпеливо ждет, когда он откроется. Она купила журнал, который крепко держит в правой руке и в любой момент сможет открыть, если кто-то подойдет слишком близко. Она продумала все так тщательно, будто занималась этим всю свою жизнь. Возможно, так оно и есть.

Без пяти минут десять она увидела, как к металлической решетке подошла молодая женщина и, опустившись на колени, вставила ключ в замок. Маргарита не двигается с места. Она уже не очень хорошо видит, но сомнений быть не может – это, безусловно, Камилла. Ее изящные движения, ее прямые плечи и слегка вьющиеся каштановые волосы.

Маргарита еще долго стоит не двигаясь, после того как Камилла вошла в магазин. Она не может отделаться от мысли, что все это не случайно, что, если вы несколько раз пересекаетесь с кем-то, должна быть какая-то причина. Она уже забыла, что все эти расспросы и внезапный интерес к незнакомке – не более чем энергия скуки. Форма отчаяния, которая с таким же успехом могла бы подтолкнуть ее к коллекционированию снежных шаров или спичечных коробков.

Маргарита толкает дверь кафе и садится за столик выпить чашку чая. На обороте счета она пишет заглавными буквами слово «ПОЧЕМУ» и начинает размышлять о причинах, которые заставляют Камиллу выдавать себя за адвоката, в то время как теперь совершенно ясно, что она флорист. Для Маргариты ложь крепко-накрепко связана с вопросом жизни и смерти.

53

Камилла

Первый мастер-класс по изготовлению флорариума состоится через несколько дней. Камилла пролистала несколько книг на эту тему, чтобы изучить технику, но в итоге отложила их и решила довериться своему чутью. У нее всегда была «зеленая рука»[4]. Что может показаться само собой разумеющимся для флориста, но означает не просто профессиональные навыки. Камилле всегда казалось, что она понимает растения. Как бы безумно это ни звучало, она знает, когда растение себя плохо чувствует. Это может быть вызвано неудачным расположением в магазине, близостью к другому цветку или неподходящим горшком. Люди часто думают, что им не повезло с растениями или что они слишком хрупкие, но обычно дело не в этом. Если растения погибают, это потому, что никто не пытается понять, что они собой представляют и что хотят сказать.

У Камиллы всегда была эта чуткость. Еще в огороде у дедушки она любила заниматься растениями. Однажды в апреле она посадила помидоры в самой солнечной части огорода и, вернувшись в июле, с огромной радостью вгрызалась в плоды своих трудов. Понимание, что она может прокормить себя сама, дало ей чувство бесконечной свободы. Поэтому она начала сажать все подряд, неукоснительно соблюдая принцип севооборота, и всегда получала щедрый урожай. Она гордилась собой, зная, что такому не научит ни одна книга.

Перебирая эти воспоминания, Камилла продолжает проверять в компьютере список участников мастер-класса по цветоводству. Некоторых записавшихся она помнит, в том числе Аделаиду, которая буквально запрыгала от радости, узнав, что в одном из ее магазинов будет проведен такой мастер-класс. Вечером Аделаида позвонила и говорила с энергией, которая, казалось, выплескивалась из телефона прямо в ухо.

– Камилла, ты знаешь, что нужно сделать, чтобы получить «Сезар»?

– «Сезар»? Э-э… нет.

– Есть три пути. Либо актер переживает необычную трансформацию. Например, выучивает новый язык, набирает тридцать килограммов или изображает тяжелую инвалидность. Либо фильм служит благородному делу. Защищает угнетенное население, проливает свет на большую несправедливость или затрагивает чувствительную тему. И последнее – революционный формат. Способ съемки, особые условия и место съемки или же совершенно оригинальная постановка. Понимаешь?

– Да, очень хорошо, но вот что касается магазина, я не совсем понимаю, как мы можем…

– Все три варианта! Но ты, Камилла, уже работаешь по последнему из них. Ты революционно меняешь формат! Ты превращаешь магазин в живое пространство!

Камилла задумалась.

– Мы могли бы поставить стол на террасе и подавать напитки на растительной основе.

– …

– Например, каркаде. Это сок гибискуса. Мы могли бы даже сами его делать… Я могу научиться.

– …

– Аделаида? Ты еще здесь?

– Но это же ГЕНИАЛЬНО! Камилла! Я тебе говорю – «Сезар» наш! Нас ждут великие дела!

Камилла продолжает просматривать список участников на экране своего компьютера, удивляясь, как много людей записалось. Она уже собралась прочитать одно за другим все имена в списке, чтобы понять, знает ли кого-нибудь из клиентов, но тут дверь магазина распахнулась и вошла женщина.

54

Маргарита

За час Маргарита почти ничего не написала на своем листке. Она молча смотрит в чашку с остывшим чаем. Во время войны Маргарита лгала, очевидно, как все остальные. И после войны тоже. Люди не могут измениться в одночасье. То, что они делали или, еще хуже, не делали, так и остается с ними. Но со временем ложь Маргариты приобрела очертания недосказанности. Умалчивать о подробностях своей жизни, если никто не задает вопросов, – не совсем ложь. Впрочем, есть кое-что, о чем она сожалеет. То, о чем она думает каждое утро на протяжении последних двадцати восьми тысяч дней и о чем никогда никому не рассказывала. Даже Ришару, своему мужу. За шесть лет, с тех пор как овдовела, она думает об этом вдвое чаще. Утром, когда встает, и вечером, когда ложится спать. Более четырех тысяч раз. Четыре тысячи сожалений, которые следуют за ней по пятам. Почему она ему не сказала?

Иногда, когда она видит все в черном цвете, то говорит себе, что на самом деле они не знали друг друга. Шестьдесят лет любви с человеком, который не совсем тот, за кого ты его принимал, – иногда она чувствует себя ужасно виноватой. Сердится ли он на нее оттуда? Теперь, когда он среди тех, кто знает правду.

Маргарита берет счет, скатывает его в шарик и бросает в остатки чая. Неважно, какие причины заставляют Камиллу скрывать правду, Маргарита должна сказать ей, что дальше так продолжаться не может. Она скажет ей об этом, потому что она, Маргарита Дюма, знает, о чем говорит. Она лжет всем и, возможно, даже самой себе с того момента, как ей исполнилось девять лет.

55

Камилла

Камилла задумывается, чтó в ее жизни соответствует медовым леденцам. Исчезновение какой вещи заставило бы ее ужасно расстроиться?

Ей ничего не приходит в голову.

Похоже, в мире, в котором она живет, ничто не исчезает бесследно. Достаточно зайти в интернет, набрать в строке поиска, и всегда найдется то, что нужно.

Внезапно ее осеняет.

В тысяча девятьсот семьдесят девятом году Шарлю Виллару было сорок пять лет… Шансы на то, что он все еще жив, невелики, но Камилла настроена оптимистично. Она набирает имя и фамилию на сайте телефонной книги и получает четыре телефонных номера в Иль-де-Франс. С них она и начнет. Первый слишком молод, она это сразу понимает по голосу. Второй – автомеханик в департаменте Сена и Марна, третий – начальник участка на стройке и ему всего пятьдесят шесть лет. Когда она звонит последнему, то уже особо не надеется. После трех гудков отвечает женский голос. Когда Камилла говорит, что хочет связаться с Шарлем Вилларом, женщина сообщает, что он умер полгода назад.

– Но он действительно был директором завода, о котором вы говорите.

– У вас случайно не осталось конфет, которые там производили?

– О нет! Эти конфеты у меня уже из ушей лезли! Я не ела их много лет и, конечно же, не собиралась их хранить! И потом, если хотите знать мое мнение, я не думаю, что они могли храниться так долго.

– Да, конечно… А вы, случайно, не работали вместе с мужем?

– О нет! Это, знаете ли, было совсем другое время. Свобода женщин существовала только в головах мужчин.

– Понимаю. А ваши дети?..

– Тоже нет! Никто из моих сыновей не захотел продолжить дело. Надо сказать, с каждым годом прибыль только падала. Со всем этим желатином, хлынувшим на рынок, медовые леденцы быстро устарели.

Камилла разочарована. Она собирается распрощаться, но мадам Виллар продолжает.

– Не знаю, мадемуазель, что вы ищете, но, если вам нужен рецепт, я могу вам его дать. Для этого не надо быть правой рукой директора! Берете сто двадцать пять грамм мелкого сахара, пятьдесят грамм воды и двадцать пять грамм меда, кладете все это в сотейник и ждете, когда нагреется до ста шестидесяти градусов, чуть меньше, чем для карамели, понятное дело. Главное, не перемешивать! Минуту держите на огне, затем разливаете в маленькие силиконовые формочки, они теперь есть всякие, любого размера. Даете остыть, потом посыпаете сахарной пудрой. Все, готово! Разве в вашем интернете этого нет?

56

Камилла

Камилла не понимает, как она могла не догадаться раньше. Только в лифте, который поднимал ее на последний этаж дома в глубине двора, до нее дошло, что через несколько минут она окажется перед тремя знакомыми окнами. Вход в здание был далеко от ее улицы, а внутренний двор только все запутал. Ей кажется, что она – точка на трехмерном плане и что вдруг перспектива изменилась на обратную. Конечно, такая возможность приходила ей в голову, но, когда Тома назвал адрес, она убедилась, что это не тот дом. И тем не менее. Камилла будет ужинать с друзьями Тома, и теперь уже нет никаких сомнений, что это Жюльен и Каролина.

Камилла пытается найти выход из ситуации. Ей кажется, что лифт становится все меньше и меньше, съеживается, как кусок газеты, брошенный в огонь. Она уставилась в пол, но внутри у нее пылает такой жар, что трудно дышать. Через несколько бесконечных секунд двери наконец открываются, и она словно выпадает наружу.

– Ты в порядке, Камилла?

Тома смотрит на нее с беспокойством.

– Да, просто… наверное, мне лучше…

Она не успевает закончить, как дверь в середине коридора распахивается, и из нее выходит девушка с мусорным мешком в руках. Камилла сразу узнает Каролину.

– А, вы уже здесь! Входите, входите!

* * *

При виде Камиллы Жюльен, которого на самом деле зовут Артур, не выказал никакой особой реакции. Он тепло поприветствовал ее, и по его взгляду было видно, что он совсем не помнит их встречу в магазине. Чем больше проходит времени, тем больше Камилла успокаивается. Она говорит себе, что зря нервничала. В конце концов, она почти уверена, что не узнала бы булочника, встретив его в кинотеатре или на пляже. Некоторые лица связаны с определенной ролью, с окружающей обстановкой. Когда Камилла работает, она надевает серо-зеленый фартук с карманами, в которые можно засунуть кучу инструментов. Она убеждена, что фартук – это своего рода маска. Когда она его снимает, становится совершенно другим человеком. В данном случае она больше не флорист.

Вечер проходит очень тепло. Каролина, которую на самом деле зовут Клеманс, делает все, чтобы гостье было комфортно, а Артур следит за тем, чтобы ее бокал не пустовал. Камилле не верится, что она находится в квартире, за которой тайно наблюдает уже более трех лет. Держа в одной руке бокал, другой она тихонько поглаживает диван, который видела в окно и на который столько раз мысленно садилась. Потом она берет с журнального столика книгу, читает первые две строчки на задней стороне обложки и кладет обратно. Внимательно разглядывает единственную стену, которую не видно из ее окна, и замечает большую рамку светлого дерева с фотографией айсберга. Она подходит ближе, чтобы рассмотреть детали, но вскоре ее взгляд перебегает на окно, и она смотрит сквозь стекло. Она видит свою пустую квартиру, погруженную в темноту. Странно, но с того места, где она стоит, квартира кажется далекой и недоступной. Она не может разглядеть ни очертаний мебели, ни манекена, на который она вешает шарфы, ни тем более горчично-желтой свечи на подоконнике. Она говорит себе, что с этого места ее квартира выглядит как любая другая в мире. Это театр ее жизни, пьеса, которая разыгрывается в темноте.

– Необычное расположение, да?

Тома незаметно подошел к Камилле.

– Артур и Клеманс говорят, что там, напротив, никогда не горит свет и они никогда никого там не видели.

– Вот как?

– Да… И слава богу! Представляешь, каково это? Но, с другой стороны, удобно. Если однажды закончится масло к завтраку, достаточно открыть окно и протянуть руку! – смеется он.

Камилла улыбается. Они продолжают молча смотреть в окно.

– Две недели назад я стоял на этом же месте и… увидел там кого-то. Девушку.

Камилла повернулась к Тома.

– Правда? Это была девушка? Можешь сказать, как она выглядела?..

– Нет… свет не горел. Я видел только силуэт. Клеманс уверяет, что там никого нет. Я ничего не сказал, чтобы не пугать ее, но не сомневаюсь, что в этой квартире кто-то живет.

– Откуда ты знаешь?

– Я проверил.

– Проверил? То есть?

– Я сходил и посмотрел имя на домофоне.

Камилла чувствует, как по спине стекает поток лавы. Ноги подкашиваются, и она озирается в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться. В тот же миг за спиной появляется Артур.

– Ну что, пойдемте за стол?

* * *

На домофоне Камиллы действительно написано имя, но не ее. Она так и не удосужилась поменять табличку с тех пор, как переехала. Она твердит это себе каждую секунду во время ужина, который тянется, кажется, бесконечно долго. У нее получается смеяться над шутками, отвечать на вопросы, но после каждой фразы она выпивает немного вина, чтобы приглушить сомнения. Внезапно, пережевывая очередной кусочек запеканки, она вспоминает, что неделю назад кто-то позвонил в ее квартиру. Когда она взяла трубку домофона, то услышала лишь долгое молчание. Она смотрит на Тома и думает, не он ли это был. Не это ли он имел в виду, когда сказал «я проверил».

Погруженная в свои мысли, Камилла не сразу замечает, что все взгляды прикованы к ней. Похоже, ей только что задали вопрос.

– Прошу прощения, я не расслышала, – извиняется она.

– Тома говорил нам, что ты хочешь купить квартиру и что именно так вы и познакомились, – говорит Артур.

– Да, точно.

– И что ты адвокат, – продолжает Клеманс. – Как тебе эта профессия, не слишком трудно?

– Очень много работы, – отвечает Камилла, не поднимая глаз от тарелки.

Клеманс кивает головой в знак согласия.

– А вы? Чем вы занимаетесь? – спрашивает Камилла, пытаясь увести разговор в сторону от опасной темы.

Артур рассказывает, что работает в банке, а Клеманс – разрабатывает новую марку элитной косметики на основе японских водорослей. Камилла не может удержаться от улыбки: она не угадала имена, но во всем остальном попала в точку.

После ужина Клеманс просит Тома сыграть на гитаре, и, так как он мнется, она вскакивает и начинает хлопать в ладоши. Тома не успел отреагировать, а она уже сбегала в соседнюю комнату и вернулась с гитарой в руках.

– Учитывая успехи Артура, ты вполне можешь забрать ее…

– У меня, вообще-то, наметился прогресс!

– Прогресс… это понятие относительное! – смеется Клеманс.

Тома кладет гитару на колени, нежно проводит рукой по струнам, и они начинают вибрировать под его пальцами.

* * *

В лифте Камиллу охватывает легкая эйфория. Она чувствует себя, как человек, который панически боится летать и чей самолет только что приземлился. Весь вечер, каждый раз, когда она опасалась, что ей зададут вопрос, она подносила к губам бокал с вином. В итоге ее локоть сгибался с той же частотой, что и колено марафонца, а количество алкоголя, которое она употребила во время ужина, значительно превысило ее обычную норму. Внизу Тома предлагает подвезти ее до дома, но Камилла вежливо отказывается.

– У тебя же гитара, зачем делать крюк.

Тома разочарован, но ничего не говорит. Камилла тоже разочарована, но она понимает, что, если они вместе дойдут до ее дома, Тома может догадаться, что она живет в той самой вечно темной квартире. Ее внезапно поражает абсурдность ситуации. Она спрашивает себя, не является ли это метафорой ее жизни. Она во тьме и, пока не включит свет, пока не приоткроет завесу истины, так и будет спотыкаться о ковер.

Камилла вздыхает. Тома откашливается. Он держит гитару в одной руке и, кажется, не знает, что делать с другой.

– Я прекрасно провела вечер, спасибо.

– Я тоже. Знаешь, Камилла, я…

Тома делает шаг к ней.

– Мне нужно идти! – говорит она, отступая назад. – Тут… тут этот ковер, он такой пыльный, понимаешь, я не могу больше здесь оставаться.

– Ну… ладно.

Камилла разворачивается и стремительно исчезает в ночной тьме.

57

Камилла

Камилла проснулась на рассвете. Она хотела остаться в постели, но, поскольку заснуть ей никак не удавалось, в конце концов пришлось встать. Ей кажется странным, что сон может быть успешным или неудачным. Мать часто жалуется, что с годами у нее сон стал более чутким, более поверхностным, будто жизненный опыт сделал его более сложным. Камилла не любит спать, она воспринимает сон как обязанность, без которой она с радостью обошлась бы. Однажды она имела несчастье сказать об этом в присутствии матери, и эти несколько слов привели ту в безумную ярость. «Люди, которые утверждают, что не любят спать, – это те, кто спят очень хорошо», – взорвалась она и швырнула на кухонный пол тарелку, разбив ее вдребезги. Спустя годы Камилла все еще не понимает этой вспышки гнева.

Камилла наливает в кастрюлю воду, добавляет сахар и мед. Она достает силиконовые формочки для конфет, купленные накануне, и терпеливо ждет, пока термостат дойдет до отметки сто шестьдесят градусов. В нескольких сантиметрах от нее лежит металлическая коробочка: в точности такая же, как та, что показывала Маргарита. Она получила ее всего через два дня, заказав в интернете, в идеальном состоянии, словно последние пятьдесят лет ею только любовались.

Сто шестьдесят градусов.

Камилла снимает кастрюлю с огня, дает ей постоять ровно одну минуту, как советовала мадам Виллар, затем наполняет маленькие овальные формочки. Когда леденцы застывают, она вынимает их, обваливает один за другим в сахарной пудре, складывает в коробку. И испытывает неописуемое удовольствие, глядя на результат.

* * *

Когда Камилла звонит в дверь Маргариты, уже почти девять. Несмотря на раннее утро, старая дама, похоже, не особенно удивлена ее приходом. Она встречает девушку широкой улыбкой и поспешно отправляется на кухню ставить чайник.

– Я вам не сильно помешаю? – спрашивает Камилла, закрывая за собой дверь. – Я просто…

– Ты мне никогда не помешаешь, – отрезает Маргарита, возвращаясь с подносом в руках.

Камилла отмечает будущее время, которое придает фразе категоричный тон и оттенок бесконечности. Ее трогает это ощущение вечности.

– Я много думала о вашей истории с медовыми леденцами…

– Да? И к чему пришла?

Камилла роется в сумке и достает металлическую коробочку. Едва взглянув на нее, Маргарита подносит руку ко рту, прикрывая дыру, разверзшуюся меж ее губ.

– Бог мой, но как это возможно?

Камилла протягивает ей коробку, и Маргарита несколько секунд медлит, прежде чем взять ее в руки. Она сразу же ощущает, что коробка полная, и недоуменно смотрит на Камиллу.

– Но как…

– Откройте.

Маргарита осторожно приподнимает крышку, погружает пальцы в коробку. Зажав между большим и указательным одну конфету, достает ее, смотрит, не решаясь поднести ко рту, а затем кладет обратно, закрывает крышку и аккуратно ставит коробку на стол. Удивленная Камилла выпрямляется на стуле.

– Я хочу тебе кое-что рассказать. Когда я была маленькой, у меня было две подруги, с которыми я проводила бо́льшую часть времени. Одна из них жила в роскошном особняке в несколько этажей, со скульптурами на фасаде и длинными круговыми балконами. Другая со всей семьей ютилась в маленькой квартирке на первом этаже полуразрушенного дома. Первая никогда не приглашала нас к себе, поэтому мы часто набивались в квартиру второй. Но однажды, когда мы настаивали сильнее обычного, нам наконец удалось попасть в этот огромный дом. Внутри, представь себе, не было ровным счетом ничего, кроме двух взрослых, которые непрерывно кричали друг на друга. Ее родители обанкротились и продавали все, что могли, но упрямо отказывались расстаться с домом. На обратном пути мы долго молчали, потом подруга спросила: «Где бы ты хотела жить – в паршивой квартире роскошного особняка или в потрясной, но в полуразрушенном доме?» Я, разумеется, без колебаний выбрала второе. А вот моя подруга, которая жила как раз в такой квартире, похоже, сомневалась. Знаешь, о чем это говорит?

– Э-э…

– Конечно же, о том, что не следует доверять внешнему виду. Но еще это означает, что чужая ситуация нам всегда кажется лучше нашей, даже если это совершенно не так.

Маргарита наблюдает за Камиллой, умело выдерживая паузу.

– А ты? Что бы выбрала ты, Камилла?

– Конечно же… второе.

– Может быть, ты уже сделала этот выбор, как думаешь?

– Не знаю…

Камилла теряется. Она подозревает, что эта история как-то связана с коробкой медовых леденцов, но реакция Маргариты кажется ей несколько мелодраматичной.

– Я просто хотела подарить вам немного вашего прошлого. Я позвонила директору фабрики, то есть последнему директору, конечно… Но он умер. Полгода назад, увы. Рецепт мне дала его вдова. Я уверена, эти конфеты очень похожи на те, вкус которых вам знаком…

– Знаешь, Камилла, мне в жизни очень рано пришлось довериться своим инстинктам. С той самой минуты, как я тебя увидела, я поняла, что ты особенный человек. Тебе не нужно притворяться кем-то другим.

Камилла начинает догадываться, что Маргарита говорит не только о коробке медовых леденцов. И она морщит лоб, пытаясь вспомнить, что могла сказать или сделать, по чему Маргарита «поняла», но быстро приходит к выводу, что это невозможно.

– У тебя есть новости от Тома? – спрашивает Маргарита, меняя тему.

Камилла отрицательно качает головой. С того последнего вечера, который они провели вместе, она не отвечает на его звонки.

– Я вижу, что у вас много общего. Но сомневаюсь, с одной ли вы планеты.

58

Камилла

До начала мастер-класса по изготовлению флорариумов остается меньше часа, и Камилла переставляет горшки с растениями так, чтобы освободить как можно больше места. К счастью, сейчас нехолодно, можно выставить бо́льшую часть растений на улицу. Она попросила в соседнем ресторане несколько столиков, и ей их охотно одолжили. Теперь она застилает их широкими белыми скатертями.

Пришло уже восемь человек, и Камилла считает, что вдвое больше ни за что не поместятся. Она собирается попросить всех уйти, когда на пороге магазина появляется Аделаида.

– Мне очень жаль. Кажется, ситуация вышла из-под контроля…

– О боже, Камилла! Да ты смеешься? Это же замечательно, такой успех!

– Да, но я не отследила, сколько народу записалось, и теперь не уверена, что хватит места.

– Камилла. Запомни. Нет проблем – есть только решения.

Аделаида быстро оглядывается по сторонам и снова поворачивается к Камилле.

– Я предлагаю, чтобы мастер-класс по изготовлению флорариумов стал одновременно и занятием по фитнесу.

– Как это?

– Ну же, убираем стулья! Будем стоять! И заодно подтягивать живот!

Вынося из магазина последний стул, Камилла замечает маленькую тонкую фигурку с белыми волосами, которая движется в ее сторону. Встретившись с ней взглядом, старая дама поднимает руку в знак приветствия.

– Маргарита? Но что вы здесь делаете?

– Здравствуй, Камилла! Представь себе, я записалась на мастер-класс по цветоводству. Я слышала, что человек, который его ведет, – просто необыкновенный.

Она улыбается.

– Во всяком случае, так сказал этот юноша в тот день, когда я записывалась, – говорит она, указывая куда-то головой.

Камилла поворачивается и видит на перекрестке Люка, который переходит улицу. Заметив Маргариту, он останавливается поздороваться.

– Я рад, что вам удалось вырваться, – говорит он улыбаясь.

Маргарита смеется от души.

– Он меня дразнит. Я рассказала ему про свой график как у министра, и ему пришла в голову хорошая идея – найти мне какое-нибудь занятие. Вы же знаете, какими бывают старики. Они могут по четыре часа рассказывать о вросшем ногте. Так что мы с ним довольно быстро перешли к обсуждению наших общих знакомых…

Маргарита, кажется, очень довольна этим маленьким сюрпризом. Она кладет руку Камилле на плечо и слегка наклоняется к ней, чтобы доверительно прошептать:

– Я не узнала ничего такого, чего не знала раньше.

Камилла смотрит на нее, не совсем понимая, что означают эта улыбка и смеющиеся глаза.

– Нам просто надо после мастер-класса пойти выпить по чашке чая, – говорит Маргарита, прежде чем занять свое место.

59

Тома

В двадцатый раз за день Тома проверяет телефон. Вчера он отправил Камилле сообщение, но ответа так и не получил. Ему казалось, что вечер у друзей прошел хорошо. Он не понимает, что могло произойти. Он кладет телефон на стол, и тот сразу же начинает вибрировать. Тома хватает его резким движением, от которого ему становится неловко. Особенно когда он замечает, что звонит мать. Он не хотел отвечать, но несчастный случай с отцом заставил его устыдиться.

– Как ты, дорогой?

– Все хорошо, мама. А ты? А папа?

– С ним все хорошо. Врачи говорят, что он быстро идет на поправку. Но пока его не выписывают. Лучше подержать его в больнице, чтобы он соблюдал постельный режим.

– Так будет лучше и для него, и особенно для тебя. А то я его знаю: дождется, когда ты отвернешься, и побежит сажать что-нибудь в саду.

Мать смеется, но смех этот немного натянут. Она не уверена, что он сможет что-нибудь сажать в ближайшие месяцы. А то и годы.

– Так и есть. Даю тебе отца. Он хочет, чтобы я сходила к сиделкам и попросила второй шоколадный мусс. Такими темпами он скоро перестанет помещаться в кровати! Целую, дорогой!

Тома слышит легкий треск, прежде чем узнает голос отца.

– Алло? Алло, Тома? Слушай, у меня мало времени, твоя мать вернется с минуты на минуту. Ты один?

Он говорит тихо и отрывисто.

– Ну… да. В чем дело?

– Знаешь, моя авария… Очевидно, там не было необходимых обозначений. Знака, который предупреждает о дорожных работах, не было.

– Но я понял, что ты ехал слишком быстро.

– Это твоя мать так говорит! Для нее я всегда езжу слишком быстро! Даже на скорости тридцать километров она все равно цепляется за ремень!

– Хорошо, хорошо. И что дальше?

– Что дальше? Получается, я попал в аварию по их вине.

– Папа…

– Послушай меня. Если я смогу доказать, что это их вина, я получу деньги и выплачу долг за устричную ферму. Мы избавились бы от нашей занозы в пятке.

Тома сдерживается и не уточняет, в чьей пятке заноза.

– И что именно я, по-твоему, должен сделать?

– Не знаю, я подумал, может, у тебя есть друг адвокат…

– Значит, мне опять предстоит заниматься твоими делами…

– Просто задай вопрос! Это ничего не стоит, а потом… Да, ничего, кормят хорошо. Спасибо за беспокойство.

– Похоже, мама вернулась.

– Да, конечно, хлеб не пережаренный. Ну ладно, прощаемся! Целую тебя, сынок.

Тома испускает долгий вздох. Отец его утомляет, даже изматывает, но в итоге Тома всегда делает то, о чем он просит. Но в этот раз, надо признаться, помимо сыновней преданности, которую он испытывает с тех пор, как увидел в отце уязвимость человека, который умрет раньше него, есть еще одна причина для выполнения просьбы. С одной стороны, он может избавиться от кредита, держащего его за горло, а с другой – у него появляется повод снова набрать номер Камиллы. В конце концов, она – его единственный знакомый адвокат.

60

Камилла

Камилла чувствует, как жар поднимается от шеи по щекам до самых скул. Она гадает, сумеет ли выдавить из себя хоть один звук, здороваясь с аудиторией, и от этой мысли ей становится еще жарче. Она не то чтобы слишком застенчива, но публичные выступления всегда так на нее действуют. Она боится мнения окружающих. Вдруг они заметят ее легкий акцент уроженки Пуатье, ее привычку при волнении трогать нос, ее раскрасневшиеся щеки, дрожащий голос и то, что она каждое второе предложение начинает со слова «значит», – или все это сразу. Кому-то даже может показаться, что у нее слишком длинный нос или слишком короткие брюки. Все эти незначительные вещи крутятся в голове, но не сбивают ее с главной мысли. Как большинство людей, Камилла с огромным недоверием относится к собственным достоинствам.

Она смотрит, как последние пришедшие на мастер-класс занимают места за столами, и понимает, что никогда не смогла бы стать адвокатом. Выступать перед пятнадцатью слушателями – это, похоже, предел ее возможностей. Она утешает себя тем, что, в отличие от студентов-медиков, которые только сдав все экзамены понимают, что не выносят вида крови, она, по крайней мере, не теряла зря времени. Интуитивно она всегда понимала, что это не для нее.

Разговоры понемногу стихают, лишь кое-где слышится шепот. Камилла делает глубокий вдох, выбрасывает из головы посторонние мысли и фокусируется на точке вдали, с которой больше не спускает глаз. Она представляет себя на сером песчаном пляже между двумя скалистыми бухтами, перед ней – пропитанная йодом бесконечность, которая переносит ее в мир, где больше ничто не имеет значения.

– Всем здравствуйте. Спасибо, что вас так много на этом первом мастер-классе по комнатному цветоводству. Как вы знаете, сегодня мы будем делать флорариум. Что такое флорариум? Это замкнутая среда, которая имитирует экосистему определенных видов растений. Таким образом, вместе мы создадим маленький растительный мир.

Аделаида принимается громко аплодировать, и, хотя ее никто не поддержал, она не сдается и выкрикивает: «Браво, Камилла!»

Камилла отвечает смущенной полуулыбкой. Ей снова приходится сосредоточиться, чтобы освободить голову от всего лишнего и вернуться на свой дикий пляж.

В конце занятия перед Камиллой стоят пятнадцать стеклянных банок, в каждой – по миниатюрному саду. На лицах участников читается смесь удовлетворения и гордости, и Камилле кажется, что она вернулась на двадцать лет назад, в то время, когда ей было восемь и она тайком пробралась внутрь аттракциона под названием «Зеркальная комната». Ведь то, что она видит на этих лицах, – не что иное, как ее собственное отражение.

Перед уходом все ее горячо благодарят, а Аделаида несколько раз обнимает. Она извиняется, что должна мчаться в другой магазин, который пришлось закрыть по такому случаю. Маргарита, обхватив двумя руками свою большую стеклянную банку, подходит к Камилле.

– Вы не могли бы подержать ее некоторое время у себя? Я вернусь за ней попозже.

– Конечно, Маргарита! Но не волнуйтесь, я сама принесу ее вам.

– О, спасибо, это очень мило с вашей стороны. У вас найдется минутка для чашечки чая?

– Мне нужно немного прибраться…

– Я займусь этим!

Аделаида, которая еще не успела уйти, возникает за спиной Камиллы.

– Ты уверена?

– Уверена! И потом, Люка в любом случае здесь. Четырех рук будет более чем достаточно, чтобы навести порядок.

Камилла по-прежнему колеблется, но Аделаида уже подталкивает ее к выходу из магазина. Девушка едва успевает схватить мобильный телефон и снять пальто с вешалки, как уже оказывается на тротуаре рядом с Маргаритой.

61

Камилла & Маргарита

Кафе, в котором сидят Маргарита и Камилла, – типичная парижская закусочная вне времени. Слишком много лакировки, слишком грубый велюр, слишком яркий свет, но Камилле здесь нравится. Она воображает, что это место существует уже не один десяток лет и что здесь тайно встречались художники. Те, кто не хотел, чтобы их видели, и те, кому было что скрывать. Не все же и не всегда проводили время в «Кафе де Флёр» или «Дё маго». Невозможно постоянно жить в витрине. У каждого есть своя тайная жизнь.

Маргарита удобно расположилась на бордовом диванчике. Сквозь овальные очки с серо-голубыми дымчатыми стеклами она наблюдает, как Камилла снимает пальто и вешает его на спинку стула. На секунду пожилая женщина задумывается, не лучше ли будет промолчать и по-прежнему поддерживать эту удобную для всех ложь.

– Вот что я тебе скажу. Я не думаю, что ты собираешься покупать мою квартиру.

Камилла застывает, вжавшись в спинку стула. Маргарита молча смотрит на нее с той же улыбкой, что и десять минут назад, когда они вместе вышли из магазина. Камилла размышляет, неужели это Аделаида ей все рассказала? Конечно, Аделаида. Кто же еще? Она немного разочарована. Она-то думала, что может ей доверять.

– Я могу…

– Ты не собираешься покупать мою квартиру, а я не собираюсь ее продавать.

– …все вам объяснить.

Камилла заканчивает фразу и хмурится. Она не уверена, что правильно понимает.

– Я выставила эту квартиру на продажу, потому что мне было скучно и хотелось время от времени встречаться с людьми. Я солгала. Маленькая ложь старой дамы, которая чувствует себя одинокой. Это не очень хорошо, признаю, но я нисколько об этом не жалею. Благодаря небольшому искажению реальности мне посчастливилось познакомиться с тобой и с Тома, и я должна сказать, что благодаря вам обоим я замечательно провела несколько последних недель.

К ним подходит официант, чтобы принять заказ. Маргарита, не спрашивая Камиллу, заказывает два зеленых чая, и официант исчезает.

– На чем я остановилась? Ах да! Я выставила свою квартиру в агентстве, и в один прекрасный день появилась ты. Я не сразу вспомнила, что наши пути однажды уже пересекались. У меня всегда была хорошая память на лица, но никуда не денешься – с возрастом мозг начинает подводить.

– Подождите, вы хотите сказать, что мы уже виделись?

– Я приходила в ваш магазин купить цветы для Жанны.

Камилла ничего не отвечает, она совершенно не помнит этого эпизода. Маргарита невозмутимо продолжает.

– Я быстро поняла, что ты не собираешься на самом деле покупать мою квартиру. Иначе зачем менять личность? Но меня это вполне устраивало, ты была идеальной кандидатурой! Молодая девушка, которая не намерена покупать квартиру старой дамы, которая не собирается ее продавать!

Официант ставит две чашки и чайник с горячей водой на середину стола и снова исчезает.

– Но любопытство всегда подталкивает к действию, особенно когда целыми днями нечем заняться… – смеется Маргарита. – Мне захотелось узнать, что скрывается за этой ложью, и я отправилась в магазин. Дождалась, когда Люка сменит тебя после обеда, и продолжила свое расследование. Тогда же я познакомилась с Аделаидой.

Камилла выпрямляется, но, прежде чем она успевает что-то сказать, Маргарита продолжает.

– Я здесь не для того, чтобы читать тебе нравоучения, Камилла, но должна сказать, что, если я о чем-то и сожалею в своей жизни, так это о лжи.

Маргарита, кажется, не решается продолжить, она отпивает большой глоток чая. Камилла спрашивает себя, что она делает здесь, в этой старой парижской закусочной с едва знакомой женщиной, которая, похоже, знает о ней больше, чем ее собственные родители.

Краем глаза Камилла наблюдает, как официант энергично жестикулирует перед зеркалом и бормочет что-то похожее на длинную тираду. Должно быть, он актер, думает Камилла, и ей хочется узнать, для пробы он репетирует или уже для роли. Все лгут, внезапно думает она, наблюдая, как парень изображает панику перед своим отражением. Разве это не самообман – верить в свои мечты? Сколько официантов в этом городе надеются стать актерами?

– Камилла? Ты меня слушаешь?

Маргарита поворачивается, чтобы проследить за ее взглядом.

– Ты наблюдаешь за официантом? Это Матьё. Его родители думают, что он изучает литературу в Сорбонне.

62

Аделаида

Аделаида почти закончила наводить порядок в магазине, когда у нее зазвонил телефон. На экране высвечивается имя «Тома». Она задумывается, кто такой этот Тома, чей номер есть у нее в списке контактов. У нее слишком много знакомых мужчин, может быть, стоит немного притормозить…

– Алло, Камилла?

Ее мозг начинает работать с бешеной скоростью. Она вдруг понимает, кто такой Тома и чей телефон она держит в руках… Она вспоминает, как Камилла уходила, как она сама почти вытолкнула ее из магазина, и думает, что в спешке та, должно быть, перепутала телефоны. Наверное, Камилла не простит ее до конца своих дней, но Аделаида не может позволить ситуации зайти в тупик.

– Да.

– А, э… Я рад, что ты взяла трубку. Я уж думал…

– У меня было много работы.

– Ты говоришь шепотом? Я не вовремя?

– Нет, нет, просто голос немного сел, ничего страшного.

– Понятно, – отвечает он, слегка сбитый с толку. – Послушай, у меня есть небольшой юридический вопрос… Прости, что пристаю к тебе с этим. С тобой, наверное, такое нередко случается.

– Может быть, мы можем встретиться? Завтра в восемь вечера в «Кафе Виктóр»?

– Да, отлично. До завтра.

63

Маргарита

– Меня зовут не Маргарита Дюма.

Взгляд Камиллы медленно отрывается от официанта и возвращается к Маргарите. Она не уверена, что понимает. Это что, розыгрыш? – думает она улыбаясь. Но улыбка тут же гаснет. Она никогда не видела Маргариту такой угрюмой. Ей кажется, что у той дрожит подбородок, а глаза сверкают ярким блеском. Камилла поняла. Она не знает, чтó именно, но что-то поняла. Она сидит, но в эту секунду ей кажется, что она стоит посреди толпы, и ее непрерывно толкают.

– Меня зовут Нурит Жакоб. Ранним утром шестнадцатого июля сорок второго года, в первый день летних каникул, в нашу дверь постучали полицейские и отвели нас, меня и родителей, к автобусу. В те дни облавы были обычным делом, но впервые с начала войны хватали не только мужчин. Женщин и детей забирали тоже. Мужчин было как раз очень мало, так как слухи об облаве пошли еще накануне и большинство на всякий случай спрятались. Но не мой отец.

Она делает паузу и отпивает глоток чая, не отрывая глаз от чашки.

– Автобус отвез нас на другой конец Парижа, на Зимний велодром. Когда мы подъехали, там уже стояли десятки автобусов, из которых выплескивался нескончаемый людской поток. Полиция деловито направляла его внутрь велодрома. Стояла палящая жара, а у нас не было ни еды, ни воды. Мы вышли из дома с единственным чемоданом, в котором не было ничего, кроме нашей спешки. Через несколько часов моя мать и еще несколько женщин с маленькими детьми сумели вырваться через одну из дверей на улицу Нелатон, чтобы купить воды в магазинчике напротив. Полиция бросилась загонять их обратно. Моя мать, пользуясь тем, что полицейские отвлеклись, сунула мне в карман стофранковую купюру и велела бежать. Она обещала, что придет за мной, но мне не хотелось расставаться. Времени было в обрез, и впервые в жизни я увидела, что мать начинает злиться. Она схватила меня за руку и сжала так сильно, что ее ногти впились мне в кожу. Я увидела ее глаза… Этот взгляд, в который она, должно быть, вместила всю ненависть, на которую была способна. Это последнее, что я помню о ней.

Голос у Маргариты начинает срываться, и она отворачивается к окну. Она молчит несколько секунд, прежде чем продолжить.

– Я бежала не оглядываясь, пока не оказалась на улочке Нокар. Там меня остановил полицейский и спросил, куда я бегу. Я ответила, что опаздываю на урок фортепиано, и он отпустил меня. Я никогда не узнаю, поверил ли мне на самом деле тот человек. В любом случае он спас мне жизнь.

Маргарита снова замолкает. Она встречает взгляд Камиллы, но не может выдержать его дольше секунды.

– Я не знала, куда идти, я вдруг почувствовала себя такой маленькой, такой потерянной. Не раздумывая, я постучала в дверь своей учительницы фортепиано Сюзанны Ришар. Она открыла дверь и больше никогда меня не отпускала. У Ришаров было трое детей, в том числе дочь моего возраста, и до конца войны мы притворялись одним человеком, я и Жанна. К счастью, мы были очень похожи, и Сюзанна старалась еще больше усилить сходство, делая нам одинаковую прическу. На всякий случай она все же устроила двойное дно в стенном шкафу, где висели ее платья. И иногда я пряталась там по собственному желанию. Это был мой способ отгородиться от мира.

– Вот почему вы так привязаны к этой квартире.

– Да. Эта квартира спасла мне жизнь. Именно в ее стенах однажды вечером мне сообщили, что война закончилась. Знаешь, не надо думать, что война сегодня идет, а завтра заканчивается, потому что важные люди взяли на себя труд подписать какую-то бумагу. Ничто не меняется в один миг. Я все еще была маленькой еврейской девочкой в мире, который истребил миллионы евреев. Знаешь, я узнала, что шестнадцатого июля сорок второго года нас арестовали потому, что на нас донес один из соседей. Для меня это был такой шок, что я на полгода потеряла обоняние. Как мы могли быть уверены, что весь этот ужас действительно остался позади? Поэтому Сюзанна продолжала соблюдать осторожность. Надо сказать, что, взяв меня к себе, она не меньше меня рисковала жизнью, своей и своих родных.

Маргарита подносит руку к броши в виде дерева. Камилла следит глазами за ее жестом и понимает, что с тех пор, как они познакомились, это украшение всегда приколото у старой дамы на уровне сердца. Камилла на секунду задерживает взгляд на семи ветвях дерева.

– Это дерево, оно…

– Это древо жизни. Подарок моей второй матери, Сюзанны. Она говорила мне, что надо исцелиться, но не забыть. Ветви дерева тянутся к небу, а корни держатся за землю. Она подарила мне брошь, чтобы заменить звезду. В этом дереве каждый видит то, что ему хочется. В нем есть христианский мотив, который служил мне прикрытием, но у него семь ветвей, как у меноры. Сюзанна была замечательной женщиной, мне очень повезло.

– Что было дальше?

– Время шло, вернулся в конце концов и месье Ришар. Но о моих родителях по-прежнему ничего не было слышно. Однажды вечером, после долгих месяцев ожидания, Сюзанна села у моей кровати и предложила создать мне новую личность. Если я согласна, они могут меня удочерить, пока не вернутся мои родители. Конечно, она прекрасно знала, что они не вернутся никогда. Но как она могла отнять надежду у ребенка, у которого и так уже все отняли? Она сказала, нужно будет взять их фамилию, Ришар, но имя я могу выбрать себе сама. И добавила: «Мне жаль, дорогая, но ты не можешь оставить имя Нурит».

Маргарита умолкает и смотрит на Камиллу.

– Ты знаешь, что означает «нурит» на иврите?

Та качает головой.

– Это лютик.

– О!..

– Да, – говорит она улыбаясь. – Симпатичный такой сорняк.

Камилла не знает, что сказать, но Маргарита не дает ей времени на раздумья и продолжает свой рассказ.

– При той административной неразберихе, которая царила после войны, сменить личность и получить новые документы было не слишком сложно. В то время документы даже не были обязательными. Так в одночасье я стала Маргаритой Ришар.

– Я думала, Ришар – фамилия вашего мужа.

– Да, и его тоже. Видимо, Ришарам нравится спасать мне жизнь, – улыбается Маргарита. – Я стала их дочерью, но прежде всего они стали моими родителями. Шли годы, и я больше вообще не хотела говорить о войне. До такой степени, что мой муж так никогда и не узнал об этой истории.

– Вы хотите сказать, что…

– Он ничего не знал о моих детских годах до девяти лет. Это стало семейной тайной, которая исчезла со смертью моих приемных родителей и братьев и была окончательно похоронена в день смерти Жанны.

– Ваша покойная подруга была вам не просто подругой…

– Да, она была мне как сестра. Возможно, именно поэтому я сегодня рассказываю тебе об этом. Кроме меня никто не знает моей истории. Я всегда думала, что если никому не рассказывать, то мое прошлое перестанет существовать. Но когда приближаешься к концу жизни… Наверное, всех пугает мысль о том, что они исчезнут бесследно.

Камилла чувствует, как сжалось сердце.

– С первой нашей встречи я сказала себе, что, возможно, ты тот человек, которому я смогу все рассказать.

– Девушка, которая лжет из эстетических соображений… Уверены, что сделали правильный выбор?

Камилле стыдно. Долгие годы она притворяется кем-то другим только потому, что ей не хватает смелости противостоять осуждению родителей, а теперь женщина, которая прошла через самое страшное, доверила ей свою правду. Маргарита лгала, чтобы выжить, а ее собственная ложь вызвана не более чем желанием облегчить себе жизнь.

– Камилла, у меня нет детей. Не получилось. Наверное, надо, чтобы у тебя самой было детство, тогда можно передать его новой жизни. Но я здесь не для того, чтобы читать мораль. Наши судьбы нельзя сравнивать. Слава Богу, никому уже не придется пережить то, с чем нам довелось столкнуться! Но я точно знаю, что ложь, какого бы сорта она ни была, никогда не облегчает жизнь. Больше всего я жалею о том, что не рассказала правду мужу.

Маргарита берет Камиллу за руку. Она видит, что ее история глубоко потрясла девушку.

– Возможно, нам стоит начать с исповеди перед Тома? Как ты думаешь?

64

Маргарита

Маргарита распахивает дверь своей квартиры, и ее пронзает чувство пустоты. Она больше не несет свою тайну в одиночку, но от этого груз последствий не становится легче. Она понимает, что никто и ничто не сможет его облегчить, и это осознание благотворно и в то же время пагубно.

Она умрет с чувством вины за то, что выжила.

Всю жизнь Маргарита страдала от одиночества, внутреннего одиночества тех, кто никогда не может быть понят. Она очень рано осознала, что каждый человек живет в одиночестве, и, несомненно, именно это раннее знание не позволяет ей смириться с тем, что и умрет она одинокой.

В детстве Маргарита часто задавалась вопросом почему – почему она, почему не другие? Почему она выжила, в то время как более четырех тысяч детей на велодроме погибли «вместо нее»? Она много плакала в прерывистой тишине, свернувшись калачиком в объятиях приемной матери, и ей потребовалось немало лет, чтобы понять, что, хотя слезы высыхают, горе иногда так и остается безутешным.

«Почему я? Почему я?» – бесконечно спрашивала она себя.

Потом в какой-то момент поняла, что простить себя за то, что живешь, – пожалуй, самое разумное, что может сделать человек. Родиться – это уже принять, что ты занял чье-то место. Судьба Маргариты была предрешена драмой тысяч других жизней задолго до того, как к ней примешалось человеческое безумие. Это нужно было просто принять.

Может быть, именно по этой причине Камилла так тронула сердце Маргариты. Казалось, девушка просила прощения за то, что не была тем ребенком, какого хотели ее родители, и в ней таилась глубина чувств, делавшая ее одновременно трогательной и уязвимой. Эгоистично, да, но Маргарита, несомненно, почувствовала, что может помочь Камилле, и ощущение собственной полезности в одну секунду развеяло все сомнения.

Маргарита ставит туфли в прихожей и, сделав несколько шагов, останавливается посреди гостиной. Она окидывает взглядом квартиру, такую пустую без людей, некогда ее населявших, и печаль застилает ей глаза. Несколько секунд она стоит в полной тишине, затем направляется к маленькому шкафчику, где хранится все, что она ни за что не выбросит. Она наклоняется и перебирает предметы, которые другие оставили после себя как осколки своей личности. Полупустой флакон парфюма, запах которого десятилетиями сопровождал Ришара. Кожаный бумажник отца. Шелковый шарф матери, цвета слоновой кости. Она берет в руки маленькую ржавую металлическую коробочку и осторожно открывает ее. Кончиками пальцев берет последнюю конфету и, не раздумывая ни секунды, кладет в рот. Вкус почти исчез, но на кончике языка появляется воспоминание об ощущении. Несомненно, это и есть старение: вкус притупляется, зато и боль становится терпимее.

65

Камилла

Камилла принесла цветы. В первый раз она дарит цветы кому-то в своей семье. Ей всегда казалось, что букет станет неопровержимым доказательством ее обмана или даже провокацией. Она представляла себе, как лицо матери каменеет, рот открывается, а рука замирает у лица: «О Боже! Цветы! Камилла, ты хочешь сказать… Ты бросила карьеру адвоката, чтобы продавать цветы?! Это так, Камилла? Камилла?»

Мать открывает дверь и машет рукой перед глазами дочери, устремленными в пустоту.

– Камилла? – повторяет она в третий раз.

Камилла быстро встряхивает головой.

– Привет, мама.

– Ты замечталась, дорогая?

– Да, немного.

– Заходи. Все уже здесь.

Камилла заходит и делает несколько шагов, оглядываясь в поисках сестры. Найдя, вручает букет.

– С днем рождения, Виржини!

– О, Камилла! Не нужно было.

Она ненавидит это выражение. «Не нужно было». А что тогда нужно? Если в жизни останутся только необходимые вещи, какой в ней будет смысл? Зачем тогда было изобретать краски? Свечи? Подарочную упаковку? Разве жизнь не представляет собой сумму мимолетных удовольствий? И потом, почему бы просто не сказать, что цветы прекрасны? Именно так обычно говорят те, кому дарят цветы. «Они прекрасны». Все так говорят. Это автоматизм, своего рода общественный договор, который связывает нас вместе. «Здравствуйте, спасибо, извините, они прекрасны». Камилла незаметно вздыхает и как ни в чем не бывало переходит к рекомендациям.

– Обрезаешь концы стеблей, ставишь в вазу, заполненную на треть, потом…

Сестра не слушает, это точно.

– И выпиваешь воду до дна ночью в полнолуние.

– Обязательно! Садись. Матиас нальет тебе шампанского.

Виржини небрежно кладет букет на кухонный стол и в мгновение ока исчезает. Камилла снимает крафтовую бумагу и резинку, стягивающую цветы, срывает листья и обрезает кончики стеблей, потом обыскивает кухонные шкафы в поисках вазы. Наконец она находит пластиковый кувшин, в который аккуратно ставит букет.

Выходя из дома, Камилла пообещала себе, что расскажет им все. Она представляла, как гордо, с прямой спиной стоит посреди гостиной и спокойно объявляет, что бросила учиться на юриста и теперь работает флористом. Вернее, управляющей цветочным магазином. Ей казалось, что слово «управляющая» звучит солидно и красиво и сможет их убедить. Так она говорила себе, но сейчас у нее все вылетело из головы. В этом доме на ее цветы не обратили внимания. Сестра даже не сказала спасибо.

Камилла направляется в гостиную. Когда она входит, племянники бросаются к ней с радостными криками, и она тепло обнимает и целует их, а затем опускается на диван с бокалом шампанского. Камилла решает, что в данной ситуации лучше наполнить себя пузырьками.

* * *

Разговоры становятся все оживленнее, но Камилла не принимает в них участия. Она слышит, хотя и не слушает, рассказы о вирусах, лабораториях, конференциях, непатентованных препаратах, пациентах… Каждый раз, когда она открывает рот, чтобы сменить тему, кто-нибудь отпускает реплику раньше нее. Поэтому она наполняет открытый рот глотком шампанского и еще глубже погружается в недра кожаного дивана. Через полчаса у нее в руке уже третий бокал, и она чувствует легкое опьянение. Камилла вдруг ощущает себя в этой семье предметом мебели – шатким, скособоченным, который не выбрасывают только потому, что в нем скопилось много воспоминаний.

Виржини, разумеется, вышла замуж за врача. Матиас спасает жизни, выписывая парацетамол в частном кабинете скучнейшего благополучного пригорода, и берет непомерно высокую плату, потому что в его приемной есть кондиционер и телевизор с плоским экраном. Камилла думает, что его, пожалуй, она совсем не переносит.

В перерывах между глотками Камилла оглядывается по сторонам и замечает, что здесь нет ни одного цветка. Ни единого растения, даже искусственного. Теперь ей кажется, что в этом доме она не предмет мебели, а скорее ваза.

– А ты, Камилла?

Камилла выныривает из раздумий. Все смотрят на нее и ждут ответа.

– Последний год тебе дался не слишком тяжело? – спрашивает ее сестра.

– А… нет, я в порядке. Ну, то есть да. Конечно, было трудно.

Она колеблется.

– Я… я хотела сказать…

Все смотрят на нее с улыбкой, глазами, полными ободрения. Камилла остро сознает, что это те самые несколько секунд ожидания, когда все еще можно изменить. Она чувствует, как стучит сердце. Оно колотится так, будто она снова лежит на дороге перед домом дедушки и ждет, когда подъедет машина. Двадцать лет спустя Камилла все так же гадает, что случится в следующую секунду.

– Я просто хотела сказать, как я рада быть сегодня с вами.

– О, мы тоже, дорогая!

Мать слегка подалась вперед из кресла и энергично потрепала дочь по колену. Камилла знает, что это проявление привязанности в их семье, не склонной к тактильным излияниям. Она делает глубокий вдох.

– А еще я бросила изучать право. Чтобы стать флористом.

Следующее мгновение тянется целую вечность. Мать смотрит на нее, и Камилла гадает, дошло ли сказанное до ее сознания или где-то застряло. Что скрывается за ледяной маской, застывшей на лице матери? Внезапно Камилла понимает, что ей это совершенно безразлично. Она уже не ждет никаких дискуссий, скорее чувствует освобождение от огромного напряжения. Она терпеливо ожидает, что скажет мать, но с таким же успехом могла бы дожидаться автобуса – разницы никакой.

– Так легко пройти мимо своей жизни, – наконец говорит мать, делая глоток шампанского, как будто все сказанное пролетело у нее мимо ушей.

Камилла вынуждена признать, что автобус врезался в нее на полной скорости. Она выпрямляется:

– Ты говоришь о своей жизни? – спрашивает она, сжимая кулаки.

Мать кашляет, поперхнувшись, а отец, на которого она до сих пор не смотрела, вскакивает на ноги. Он испепеляет Камиллу взглядом, но не говорит ни слова. Сестра потирает виски, рассеянно глядя на ужасный линолеум гостиной, а Матиас заталкивает в рот тост с тапенадой.

Камилла встает и направляется к столу, на котором стоит кувшин с цветами.

– Как я понимаю, цветы не слишком полезны в этом доме. Я лучше заберу их обратно.

– Строго говоря, цветы вообще не являются «полезными», – говорит Матиас.

Виржини толкает его локтем под ребра.

– Камилла, это же шутка, правда? Ты же училась все эти годы не для того, чтобы стать «флористом»?

У ее матери удивительная способность ставить кавычки даже в устной речи. Сейчас Камилла представляет себе эти кавычки в виде крючков, которые она может бросить в лицо этим четырем снобам и претенциозным идиотам.

– Мне никогда не нравилась повседневная реальность, и вы это знаете. Простуда, рак и смерть – не для меня. Судебные тяжбы и бракоразводные процессы – то же самое. Для меня невыносим этот первичный уровень жизни. Мне нравится то, что я делаю, и я не вижу причин стыдиться того, что люблю. И если вы любите меня, это не должно иметь для вас никакого значения. Я ваш ребенок, и все, что во мне есть, – от вас.

Камилла хлопает дверью, и Матиас, пользуясь моментом, берет с тарелки последний тост.

66

Камилла

На предыдущий поезд Камилла опоздала на десять минут, а следующий будет через два с лишним часа. Она размышляет, чем занять время. Она могла бы позвонить одной из подруг детства, кто все еще живет в Пуатье, снять номер в отеле и провести вечер, болтая о старых добрых временах… Но у Камиллы нет с собой мобильного телефона. А если разобраться, то и друзей детства у нее не так уж много.

Она стоит на привокзальной площади и смотрит на город, в котором выросла. Ей всегда трудно возвращаться сюда, в театр своего детства. Это всякий раз наполняет ее глубокой печалью. Как будто тот ребенок – совершенно отдельный человек, к которому она испытывает неподдельное сострадание. Если бы та маленькая девочка могла знать, кем она вырастет… Это неведение каждый раз бередит ей душу.

Она снова видит те места. Они нисколько не изменились, и это напоминает ей, что она здесь всего лишь проездом. Что территорией завладело новое поколение, которое еще не подозревает, как огромен мир.

Камилла вспоминает запах сентябрьского утра, когда школьные портфели еще полны пляжного песка. Продуктовую лавочку, где она покупала конфеты по дороге из школы и где пережила свой первый и единственный опыт кражи. Бессмысленной кражи – вроде обряда посвящения. Она смотрит на кафе, где заказала свой первый «Монако» – коктейль из пива с лимонадом и гранатовым сиропом. Вот спортзал, где она неслась за мячом так, будто от этого зависела ее жизнь. Она вспоминает время, которое тянулось бесконечно, и трагедии, которые казались непреодолимыми. Пьер ее не любил. Фанни нашла себе новую лучшую подругу. Аманда не пережила удара автомобильного бампера. Детство было периодом острых состояний, и ей не нравилось в нем жить. Все ощущалось слишком сильно, чрезмерно.

Но теперь, когда она узнала историю Маргариты, ей это казалось преувеличенным. Чрезмерно преувеличенным.

И, чтобы не терять времени, Камилла берет напрокат машину и отправляется в путь.

* * *

Камилла паркуется перед старым зданием. Она выключает двигатель и несколько секунд неподвижно сидит в машине. Она внимательно рассматривает дом, который так часто видела в своем воображении. Фасад, окна, черепица. Он почти не изменился. Просто его подновили. Выпавшие камни заменили, траву подстригли, ставни покрасили. Ей страшно увидеть, что там внутри.

Камилла приехала сюда не сразу. Ей захотелось сначала пройтись по берегу океана, этого огромного водного пространства, которое никогда не перестает выражать свои эмоции. Зимний океан, вечную мрачность которого она не могла простить родителям, теперь кажется ей настоящей роскошью. У нее такое ощущение, будто он принадлежит лично ей. Она чувствует, как влажная, пропитанная йодом дымка окутывает лицо, а маленькие хрустальные бусинки скользят вниз по волосам. В конце концов она сбросила туфли и зарылась пальцами ног в песок, такой девственный, словно он выпал накануне. А потом села и стала смотреть. Больше ничего не делала, только смотрела на океан, слушала его гул без конца, за всех остальных, кто приезжает к нему только летом. Всё у нее не как у людей. Она не похожа на других и, кажется, никогда не была. В конце концов, разве не сидит она здесь одна-одинешенька на целые километры вокруг, в то время как плотность населения увеличивается? Разве не пришла она сюда, чтобы найти то, что другие даже не думают искать?

Она вспоминает своих однокурсников, которые стали адвокатами или скоро станут ими. Она всегда чувствовала себя рыбой, плывущей против течения, и если раньше ей это было неприятно, то сейчас, впервые в жизни, она этим гордится. Она другая. Особенная. Она поняла красоту зимнего океана.

Уже стемнело, и вокруг не слышно ни звука, только ветер шумит в ветвях. Она обратила внимание, что в саду нет ни автофургонов, ни палаток. Ей стало интересно, существует ли еще кемпинг. Минут через десять Камилла все же выходит из машины и стучит в дверь. Ответа нет. Она стучит еще раз, погромче. Изнутри доносится звук, похожий на скрежет стула по полу, затем приближающиеся шаги. Дверь открывается, и перед ней возникает мужчина с тонкими усиками и в больших черных квадратных очках.

– Да?

– Добрый вечер, месье. Когда я была маленькой, в вашем доме жила женщина. Потом здесь был кемпинг. Я хотела спросить…

– Кемпинг? Не имею ни малейшего представления. Я купил этот дом четыре года назад.

Камилла заглядывает через плечо мужчины. Она видит, что в комнате, с одной и с другой стороны, появились новые стены. На одной из них висит на крюках гоночный велосипед. Камилла обводит взглядом большие зеленые пластиковые ящики, поставленные один на другой, плетеное кресло-качалку напротив старого кожаного клубного кресла и большой ковер из звериной шкуры. Интерьер оформлен со вкусом, но Камилла находит его несколько пресным. Она недоумевает, как все могло так измениться. Ее взгляд возвращается к хозяину.

– В гостиной был потайной ход…

– Потайной ход? Какой потайной ход? – спрашивает он растерянно.

– Вы позволите мне войти?

Мужчина явно удивлен. Он хмурит брови и крутит усы. Пристально смотрит на Камиллу, взвешивая, чем он рискует, если впустит в дом незнакомку. Постояв так несколько секунд, он решает отступить в сторону. Камилла ставит ногу на порог, словно ступая на льдину. Она ждет, что сейчас что-то щелкнет и ее унесет волшебное чувство. Но ничего не происходит. Волшебства больше нет. Она проходит в гостиную и указывает пальцем на ковер.

– А, вы про эту дыру! Я ее ликвидировал. Представьте себе, что будет, если в один прекрасный день пол треснет и все рухнет.

– Да, конечно…

Она благодарит незнакомца и молча выходит из дома. Сев за руль машины, она немного выжидает, прежде чем отправиться в обратный путь. Как ни странно, Камилла чувствует себя хорошо. Одно из самых прекрасных воспоминаний ее детства только что исчезло, но она воспринимает это как разрыв болезненной связи. То, чего она так боялась, на самом деле стало освобождением. Она больше не прикована к идеалу. Ей больше не нужно искать счастья в жизни других людей и надеяться, что его отражение упадет на нее. Счастье в жизни – это не видимость. И уж тем более не воспоминание.

67

Камилла

Камилла направляется в «Кафе Виктор». Она прибавляет шагу, пытаясь наверстать время, – застряла в метро из-за сбоя в системе сигнализации. Она никогда не понимала, что это значит: «сбой в системе сигнализации». Конечно, приблизительно можно себе представить, но это случается слишком часто… Наверное, это кодовое название для всех неполадок под землей.

Камилла распахивает дверь кафе. Она не знает этого места, поэтому идет потихоньку. Глазами ищет тяжелую оранжевую челку Аделаиды или ее руку, поднятую в приветствии. Обычно ей требуется не более секунды, чтобы заметить начальницу. Но не в этот раз.

В этот раз ее взгляд натыкается на другой, словно прилипший к ней взгляд. Интересно, что здесь делает Тома. У нее предчувствие, что это не совпадение. Она направляется к нему, не говоря ни слова, и в ту же секунду чувствует, что в кармане вибрирует телефон. Сообщение с незнакомого номера.

Твой телефон ждет тебя в баре.

Можешь оставить мой в обмен.

Я потом заберу его.

Хорошего разговора, Камилла.

Ты потрясающая! Аделаида

Она поднимает глаза и видит, что Тома не двинулся с места. Он по-прежнему сидит и смотрит на нее без всякого удивления. Это ее беспокоит.

Она делает несколько шагов к столу.

– Я рад, что ты здесь.

– Я тоже, – говорит она, садясь, немного смущенная.

– Полагаю, я не первый, кто хочет задать тебе юридический вопрос. Мои друзья, например, постоянно просят найти им квартиру мечты. Дело в том, что мой отец попал в аварию, якобы из-за отсутствия дорожного знака о строительных работах. Вот он и хочет узнать, может ли отсутствие сигнализации быть…

Камилла больше не слушает Тома. В ее голове мигают слова «отсутствие сигнализации». Что, если этот мужчина использует кодовое слово, чтобы провести с ней время? Подземный мир и мир надземный… в конце концов, не такие уж они разные. Кому какое дело, кто она – юрист или флорист? У нее самой нет никакого мнения о профессии риелтора. Она об этом не задумывалась. Странно, она всегда представляет себе, что происходит в жизни других людей, но никогда не углубляется в то, что чувствует или думает она сама.

– Знаешь что? К черту! Кому какое дело? Пусть он хоть раз попробует выкрутиться сам.

– Почему ты стал агентом по недвижимости?

Тома, кажется, сбит с толку. Выражение его лица на секунду застывает и становится серьезным.

– Мне нравится идея домашнего очага. Место, куда можно возвращаться, неменяющееся место, которое всегда принимает нас, что бы ни случилось. Каждый раз, когда я участвую в продаже дома или квартиры, я думаю, что дарю людям такую возможность.

Он делает небольшую паузу, прежде чем продолжить.

– Камилла, я должен тебе кое-что сказать.

– Мне тоже есть что тебе сказать.

– О, я…

– Пожалуйста, начинай ты.

– Квартира Маргариты больше не продается.

– А…

Тома ожидал, что Камилла будет удивлена, возможно, даже разочарована.

– Ты знала?

– Да. Ей было скучно… Она хотела, чтобы к ней приходили люди.

Тома хмурится. Камилла размышляет, действительно ли Маргарита рассказала ему всю правду, но, прежде чем он успевает продолжить, делает глубокий вдох.

– Я тоже… я не собираюсь покупать квартиру. Мне очень нравится моя нынешняя, напротив окон Клеманс и Артура. И я не адвокат. Я флорист.

– Могу я вам что-нибудь предложить? – вмешивается официант.

Камилла не смеет пошевелиться. Она старается не отводить взгляд от Тома, но с каждой секундой ей все больше кажется, что ее глаза вот-вот утонут. Впервые с момента их знакомства Камилла наконец-то ставит себя на его место. Она хочет что-то сказать, но слова ускользают.

– Кофе? Бокал вина? – продолжает настаивать официант, на которого никто не обращает внимания.

– Спасибо, мне ничего не нужно. Но вы можете принести Камилле немного вина. In vino veritas, как говорится, не так ли? Ей это не помешает.

Тома хватает пальто и не оглядываясь выходит из бара.

– Значит, вино. Красное или белое?

68

Камилла

Сейчас три часа пополудни и в магазине совершенно пусто. Камилла пользуется затишьем, чтобы разобрать счета и навести порядок. По правде говоря, она готова заниматься чем угодно, лишь бы не думать все время о Тома. Она принимается вытирать пыль с полок, поправлять покосившиеся колышки в горшках с растениями и подметать в углах. Подбирая листья, осыпавшиеся с оливкового деревца в глиняном горшке, она не заметила, как вошла покупательница.

– Добрый день, мадемуазель. Мне нужен ваш совет. Позвольте мне объяснить: я живу на маленькой улочке недалеко отсюда, на втором этаже. Мне повезло, у меня есть небольшой балкончик, очень, кстати, приятный, но, к сожалению, на него попадает не так много солнца. Есть ли у вас какие-нибудь цветы, которые могут расти в тени?

– Конечно, есть. Барвинок, физалис, левкой… В общем, вам надо ориентироваться на многолетние растения.

– Что вы имеете в виду под многолетними растениями?

– Это растения, которые могут жить несколько лет. Они легко переносят и зимний холод, и летнюю жару. И в тени чувствуют себя так же хорошо, как на солнце.

– Это растения, которые хотят жить много лет, – смеется женщина.

– Так и есть, – соглашается Камилла.

Она никогда не рассматривала многолетники с этой точки зрения. Поскольку они довольно живучие, эти растения воспринимаются как не слишком нежные, не особо ценные… обыкновенные. На самом же деле они знают главный секрет. Жизнь в тени не означает, что они не могут жить на солнце. В то время как обратное совершенно не очевидно.

* * *

Камилла заканчивает оформление заказа для следующего мастер-класса. Благодаря онлайн-записи за полдня все места уже заняты. Успех подталкивает Камиллу к размышлениям о новых мероприятиях, которые она могла бы организовать. Может быть, что-нибудь для детей? Ведь именно в детстве зародилась ее любовь к растениям.

Аделаида здесь уже четверть часа. Она сидит с чашкой кофе на высоком кованом табурете, прислонясь к белой каменной кладке, откинув голову. Время от времени она подается вперед, погружает губы в чашку и возвращается в исходное положение. Ее глаза неотрывно смотрят в потолок, как будто ждут, что с минуты на минуту штукатурку расколет падающая звезда.

– Я подумываю об открытии третьего магазина, – неожиданно говорит она.

– Да что ты?

– Да, я думаю, три магазина – это то, что нужно.

Она делает глоток кофе и продолжает.

– Два – это мало. Один, два. Никто не считает до двух. Чего-то не хватает, ты не находишь? Один, два – так и хочется сказать «три».

– …

– И потом, не будем себя обманывать. На самом деле я сейчас не занимаюсь двумя магазинами. С этим ты целиком и полностью справляешься сама.

Аделаида снова умолкает. Она задумчиво смотрит вдаль.

– Думаю, Люка может взять на себя больше ответственности. Ты согласна? С твоей помощью, конечно.

– Да, уверена, у него все получится. И потом, нужно ставить планку чуть выше, так ведь? – говорит с улыбкой Камилла.

Аделаида отталкивается от стены, ее стул слегка покачивается.

– Вот именно!

– Кстати, я тут кое о чем подумала.

Хозяйка выпрямляется и устремляет взгляд на Камиллу, с нетерпением ожидая новой идеи.

– Раз в месяц мы могли бы представлять редкое растение, какого не встретишь в обычных цветочных магазинах. Что-то вроде «Встреча с диковинкой». Во-первых, это позволило бы нам разнообразить ассортимент, а во-вторых, увеличило бы посещаемость магазина. Клиенты будут приходить, чтобы посмотреть на цветок месяца. Я думаю, начать можно с королевской протеи. Это символ Южной Африки.

Аделаида улыбается. Не говоря ни слова, она встает и направляется к выходу. Не переступая порога, она поворачивается к Камилле.

– Когда я открывала свой первый магазин, у меня не было другой цели, кроме как сажать цветы и смотреть, как они растут, – говорит она, улыбаясь во весь рот. – Но каков оказался цветок, Камилла! Каков цветок…

69

Камилла

Уже больше часа льет дождь. Камилла наблюдает, как Клеманс с Артуром разговаривают, сидя на диване. Они включили лампу, от которой разливается теплый свет, и у Камиллы создается впечатление, что она смотрит внутрь яйца. В этой квартире зарождается жизнь. Клеманс быстро проводит рукой по животу, и Камилла понимает, что соседка, возможно, беременна. Хорошо бы видеть, как у нее растет живот, а потом присутствовать при рождении новой жизни. Жизни без ошибок, без неправильного выбора. Без лжи.

Накануне Камилла повесила шторы на окна и думает, что соседи поступят так же в ближайшие дни, как только поймут, что в квартире напротив кто-то живет. Она выбрала прозрачный материал, простую белую кисею, не для того, чтобы продолжать подглядывать за соседями, но чтобы в комнату проникал свет. Стоя на стуле и надевая петли на металлический карниз, Камилла размышляла о никотиновом пластыре, который помогает бросить курить. Она тоже собирается постепенно избавиться от своей зависимости, от этого глупого вуайеризма. Закончив, Камилла задернула шторы и теперь видит только тени. Чужие тени, думает она и шагает в утренний свет, только что проникший в ее окно.

* * *

Камилла вышла из дома. Мысли о многолетних растениях и о начальнице, которая однажды встала с дивана, не позволили ей сидеть дома. Она уже довольно долго бежит под дождем, не снижает темпа. Легкие словно горят, но ей нравится это ощущение. Боль всегда помогала ей чувствовать себя живой. И потом, она с детства любила бегать под дождем. Капли дождя скрывают слезы и позволяют плакать на людях, а для Камиллы нет лучшего утешения, чем плакать в компании других людей. Она выглядит жизнерадостной именно потому, что умеет ценить грусть. Маленькой девочкой она искала подходящий повод, чтобы вволю наплакаться. В семье ее считали чувствительным ребенком, который мог смеяться и плакать одновременно.

На этой неделе Виржини звонила ей несколько раз. Она пытается навести мосты между младшей сестрой и родителями, сводя к минимуму ошибки обеих сторон. Но Камилла пока не готова. Ей нужно немного времени. Возможно, каждому ребенку необходимо в какой-то момент пережить разрыв с родителями. Перестать быть маминой или папиной дочкой. Не быть больше ничьей дочерью. Своего рода грамматическое упражнение: избавление от притяжательных местоимений. Кроме того, как Камилле кажется, эти события сблизили ее с Виржини. Она рада, что сестра звонит и беспокоится о ней, поэтому, возможно, бессознательно затягивает ситуацию.

Камилла поднимается по авеню Республики, затем по авеню Гамбетта. На перекрестке сворачивает на улицу Дезире, пробегает развилку и останавливается у дома номер шесть. Когда Камилла звонит в домофон, она уже мокрая с головы до ног, по ее щекам стекают крупные капли.

– Да?

– Доставка пиццы. Четвертый этаж, квартира слева. Ваш сосед не отвечает, вы не могли бы мне открыть?

Короткий щелчок замка, и Камилла проскальзывает в подъезд. Ложь иногда бывает очень полезной, думает она и тут же выбрасывает эту мысль из головы. Она на цыпочках поднимается по лестнице, стараясь издавать как можно меньше шума. Маргарита сказала, что этаж четвертый и квартира выходит на улицу, но больше никакой информации у нее не было. Стоя на верхней ступеньке, Камилла разглядывает две совершенно одинаковые двери. И обе квартиры выходят на улицу.

Левая или правая?

Камилла улыбается. Ей кажется, что она опять лицом к лицу с Тома в баре, в тот вечер, когда она хотела рассказать ему всю правду. Если бы он взял бокал в левую руку… Камилла не задумываясь проходит вперед и стучит в первую дверь. Она неподвижно ждет, пока ей откроют, и всем сердцем надеется, что это будет он. Если нет, придется стучать в другую дверь, и тогда она уже будет уверена, что откроет именно он, а Камилла не любит определенности. Она предпочитает вероятность и случайный выбор.

Камилла слышит, как кто-то приближается к двери. Чтобы ее не было видно в глазок, она сперва специально подождала, пока погаснет свет на лестничной площадке. Через несколько секунд в замке поворачивается ключ и дверь перед ней распахивается.

70

Камилла

Камилла замечает многодневную щетину, которая покрыла его квадратную челюсть, как лес порою покрывает холмы. Она смотрит в его серые глаза, в эти два больших облака, которые дарят тень в жаркие дни. Задерживает взгляд на его носу и внезапно находит его головокружительно мужественным. Камилле всегда нравилась эта характерная часть лица. Наверное, это единственное место на лице, где возможна художественная свобода. Глаза, все любят глаза. Отражение человеческой души, которое делает лицо живым, это очевидно. Но Камилла не любит очевидности. Она любит кривые носы. Носовые перегородки, которые считают себя подземными лабиринтами. Носы – это случайные решения.

Он удивлен ее появлением, и это то, чего хотела Камилла. Чтобы удивление вытеснило гнев. Но он почти невозмутим. Просто отходит в сторону, чтобы впустить ее, и она входит, в своем неоново-оранжевом трико и черной головной повязке. Она предстает перед ним безо всяких ухищрений, не пытаясь выглядеть как можно лучше.

Камилла делает несколько шагов и видит, что в квартире царит полная темнота. Только войдя в гостиную, она замечает луч света на противоположной стене. Камилла хочет извиниться за то, что прервала его на середине фильма, но Тома опережает ее.

– Я его уже видел.

– Что за фильм?

– «Семейный очаг» Франсуа Трюффо.

– А, понятно.

Камилле нечего добавить. Она не особый любитель кино и в любом случае не могла бы сейчас вспомнить те немногие фильмы, которые смотрела. Она думает, что сказать, чтобы завязать разговор, нарушить молчание, но ничего не приходит в голову. Тома не спрашивает, что она здесь делает, знала ли, куда собирается, надевая спортивную одежду, и как раздобыла его адрес. Камилла делает шаг вперед, луч кинопроектора гаснет, и начинает мигать лампочка. Аппарат перешел в спящий режим, погрузив Тома и Камиллу в кромешную тьму.

Она делает еще один шаг, теперь их разделяет всего несколько сантиметров. Она еще не остыла после бега и думает, что если бы Тома был стеклянным, то от такой близости покрылся бы капельками.

Однако он не двигается. Он стоит прямо, неподвижно, весь напряженный. Камилла чувствует, что он не сопротивляется, но сам ничего предпринимать не будет. Она слегка отрывает пятки от пола, и ее губы касаются его грубой бороды. От прикосновения губ Тома закрывает глаза и, судорожно вздохнув, слегка откидывает голову назад, затем выпрямляется. Всего в нескольких сантиметрах над Камиллой.

Она все еще стоит на цыпочках, ее тело абсолютно параллельно телу Тома. В тишине квартиры она пытается успокоить дыхание, но оно вырывается резкими толчками. Она осторожно кладет руку ему на грудь, и видит, как в ответ слегка приоткрываются его губы. Он так близко, что Камилле кажется, она может его вдохнуть. Смесь древесных нот, кожи и коньяка. Сладкий насыщенный аромат. Мощный и тревожный. Его запах вызывает у нее обонятельный шок. Камилла чувствует себя пьяной. Ей кажется, что ее губы повисли в воздухе, голова кружится, а низ живота скрутило от нетерпения. Она уже собирается опустить ступни на пол и постараться успокоиться, когда Тома хватает ее за талию и притягивает к себе. Он смотрит Камилле прямо в глаза, и она понимает, что каждую секунду он принимает решение. Бежать или остаться. Он кладет руку ей на затылок, отбросив остатки нерешительности, придвигается к ее губам и целует. Сначала нежно, а потом все более и более страстно. Он поднимает ее и относит на кровать. Стягивает с нее мокрую футболку, и его губы скользят по ее коже, по губам, шее, по впадинке ключицы, по груди. Камилла дрожит, и Тома обхватывает ее тело своими горячими руками. Его тело кажется ей крепким, сжатым как пружина, плотным. Оно покрывает ее полностью, и она чувствует себя хрупкой и сильной одновременно. Она почти забыла, что такое мужчина. Его тело не такое мягкое, как у нее, тяжелее, спортивнее. Мужественнее. Она пробует на вкус его губы, как пробуют манго, терпкий фрукт с нежной мякотью. Камилла медленно отстраняется, переводя дыхание, но Тома возвращается к ее губам, и она видит по его глазам, что он все еще сердится на нее. Но ничего не может с собой поделать. Это сильнее его. Нежные, страстные движения, которые ощущает тело Камиллы, – это не он, а желание, которое в нем живет.

Камилле хочется остановить время, чтобы вся оставшаяся жизнь была бесконечным повторением этого мига, но, похоже, происходит обратное. Все ускоряется. Их тела гармонично переплетаются, и эта очевидная гармония, кажется, сокращает количество секунд, заключенных в одной минуте.

* * *

Страсть уступила место легкому смущению. Тома сидит на краю кровати и молча смотрит в пол, пока Камилла одевается. Она чувствует себя опустошенной, но как если бы пустота была огромной тяжестью внутри ее тела. Она не решается повернуться и посмотреть в лицо Тома.

– Я не могу, Камилла. Я пытаюсь убедить себя, что все это не имеет значения и на самом деле не ложь, а скорее шутка… Но все мое детство я страдал от того, что отец постоянно предавал мое доверие. От эгоизма лжи…

Камилла молчит, медленно просовывая руку в рукав куртки с капюшоном. Она хотела бы выговориться, оправдаться, но ей слишком стыдно. Получится, что она просит о помиловании, а она не хочет смягчения приговора. Она хочет, чтобы Тома простил ее безо всяких смягчающих обстоятельств и никогда больше к этому не возвращался.

Камилла стягивает волосы в хвост. Она делает это редко, но сейчас ей хочется выиграть несколько лишних секунд, прежде чем она навсегда исчезнет из его жизни. Тома смотрит на затылок Камиллы, и это зрелище пробуждает в нем внутренний бунт.

Разве есть что-то прекраснее женского затылка? Ему хочется обхватить ее руками, почувствовать ее кожу возле своей, слиться в объятии. Но вместо этого он массирует большой палец левой руки, словно пытаясь его открутить. Камилла направляется к выходу и, не оборачиваясь, останавливается у двери.

– Мне очень жаль, – говорит она. – Я жила не своей жизнью.

71

Камилла

Камилла стоит за прилавком и ждет доставку. Идея с букетами из сухих цветов давно крутилась у нее в голове, и наконец она нашла время этим заняться. В углу магазина она натянула веревку, на которой повесила пучки живых цветов головками вниз. Каждое утро она проверяет их состояние и записывает в блокнот, как быстро высыхает тот или иной сорт. Когда они будут готовы, Камилла сбрызнет их лаком, чтобы зафиксировать и защитить от влаги. Ей хочется сравнить свои цветы с теми, которые сейчас доставят. Она надеется, что в магазине не слишком влажно и результат будет приемлемым, потому что ей хотелось бы все делать самой. Она уже представляет букеты из гипсофилы, сухих колосков пшеницы, акроклинума, голубого чертополоха, метелок пампасной травы… И с нетерпением ждет, когда сможет начать этот новый проект.

Она думает о трех способах повышения дохода, о которых говорила Аделаида, особенно об увеличении числа клиентов. Сухоцветами, Камилла уверена, она привлечет тех, кто считает букеты недолговечными. А еще тех, кто не хочет ухаживать за растениями: им будет достаточно время от времени включать фен и сдувать пыль. И все.

Камилла проверяет выручку за предыдущий месяц и видит, что она на двенадцать процентов выше, чем в том же месяце в прошлом году. Ее очень вдохновляет, что эти цифры выросли благодаря ее трудам и что она получила свободу действий и некоторую власть. На прошлой неделе Аделаида дала ей карт-бланш. Возможно, почувствовала себя виноватой за то, что устроенное ею свидание потерпело фиаско. А может, потому что Камилла так погрузилась в работу, что заслужила эту абсолютную независимость. Боль не проходила, и даже сегодня Камиллу охватила глубокая печаль при мысли о Тома. И в то же время благодаря Аделаиде она каким-то образом освободилась, к ней вернулась жизнерадостность, которая потихоньку, на цыпочках, покидала ее, пока она все глубже и глубже увязала в болоте лжи.

Открывшаяся дверь магазина выводит ее из задумчивости.

– Мадам Камилла Фонтен? У меня для вас доставка.

– А, замечательно! Можете поставить здесь, – говорит она, указывая на свободное место посреди магазина. – Подождите, я только уберу эти горшки.

Камилла наклоняется и начинает перетаскивать растения в угол.

– Э-э… не думаю, что это необходимо.

Камилла выпрямляется, сдувает упавшую прядь волос и вопросительно смотрит на мужчину, стоящего перед ней.

– Это всего лишь букет, – говорит он, протягивая ей пятнадцать розовых тюльпанов, завернутых в крафтовую бумагу.

Камилла хмурится. Она быстро перебирает в голове последние заказы, но там нет речи ни о каких тюльпанах. Тем более об одном-единственном букете. Это просто бессмыслица! Курьер замечает ее замешательство.

– Я думаю, это персональная доставка, мадам.

– Прошу прощения?

– Эти цветы для вас. Не для магазина. Должен признать, не часто приходится доставлять цветы флористам. Но, в конце концов, почему бы и нет. Не могли бы вы расписаться здесь, будьте добры?

Камилла подчиняется, положив букет на согнутую в локте руку.

– А карточки нет? – наконец она осмеливается спросить.

– Нет. Ну, вернее, есть. Там написано, что их нужно поставить в вазу и налить немного воды, но я не думаю, что вы нуждаетесь…

Она кивает.

– Спасибо, месье.

Камилла идет в подсобку за высокой прозрачной стеклянной вазой и ставит в нее тюльпаны. Какое-то время она смотрит на длинные стебли, на бледно-розовые закрытые бутоны, скрывающие в себе тайну… Кто мог прислать этот букет? Конечно, она тут же думает о Тома, но резким взмахом руки прогоняет эту мысль. Она не поддастся пытке ложной надеждой. Неделю назад он все ясно дал понять. Камилла не успевает пойти дальше в своих размышлениях, потому что в магазин входит женщина и объявляет, что доставила заказ. На этот раз это сухоцветы.

72

Маргарита

Маргарита сидит в кресле у окна. Она держит в вытянутой руке несколько газетных страниц, остальные, соскользнув по ее ногам, упали на пол. Она уже давно перестала читать новости. По правде говоря, она больше не видела в этом смысла. Не хотела знать, что происходит в мире, который она собирается покинуть. После смерти Жанны ей случалось сидеть в этом кресле и ничего не делать, просто ждать. Ожидание как особый род занятий.

Однако сегодня утром, проходя мимо газетного киоска, Маргарита купила Le Monde – как заказывают кофе в баре. Привычка, которую она переняла бы у активного населения, чтобы хоть как-то приобщиться к нему. Газетная бумага в руках возвращала забытые ощущения. Типографская краска, которая пачкает кончики пальцев, листы, которые мнутся и перепутываются, едва ощутимый запах спирта.

По дороге домой Камилла останавливается у дома № 62 по улице Дегерри. В руке у нее большая стеклянная банка, которую она с трудом удерживает, пока нажимает кнопку домофона.

– Маргарита, это Камилла. Я принесла ваш флорариум.

– Поднимайся! Поднимайся скорее! Я так рада, что ты пришла!

Как обычно, Маргарита торопится на кухню и возвращается с дымящимся чайником.

– Через две недели у меня поселится восемнадцатилетняя студентка. Это Тома подал мне идею!

Маргарита замечает, что Камилла смотрит на нее не моргая. У пожилой дамы хватает деликатности не вдаваться в ненужные подробности. Она продолжает.

– Я совсем не знала об этой системе, хотя она очень простая. Я заполнила небольшую анкету, указав, что именно для меня важно, эта девушка сделала то же самое со своей стороны. Мы познакомились, и она оказалась очень милой. Она готовится поступать в медицинский, и ей нужна спокойная обстановка. Я уже приготовила ей комнату, хочешь посмотреть?

Камилла соглашается и идет за Маргаритой по квартире. Та открывает дверь в конце коридора и приглашает гостью войти. В комнате приятно пахнет свежевыстиранным бельем, и Камилла отмечает, с каким старанием подготовлена постель: одеяло тщательно сложено, подушка лежит идеально по центру кровати, разглаженная простыня натянута на матрас. Обе женщины какое-то время стоят молча. Камилла любит запах стирального порошка, он ассоциируется у нее с ощущением, что ее где-то ждут.

– Это комната, в которой я скрывалась, – тихо говорит Маргарита.

Она проходит вперед и открывает дверцу стенного шкафа в углу комнаты. С ловкостью молодой девушки она опускается на колени и одним движением поднимает деревянную доску, открывая двойное дно. Пространство кажется Камилле крошечным.

– Конечно, для этого нужно быть миниатюрной. Но в то время это было совсем нетрудно.

– Вам никогда не хотелось сломать этот шкаф?

– Нет.

Маргарита секунду думает, прежде чем продолжить.

– У меня особая привязанность к вещам, которые позволили мне выжить.

* * *

На пороге Камилла обнимает Маргариту. Старушка вдруг кажется ей такой маленькой. Такой хрупкой.

– Я хотела поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали.

– Это я должна благодарить тебя. Знаешь, разговор с тобой мне очень помог. Думаю, это был последний необходимый шаг в моей истории. Мне потребовалось время, чтобы понять, что самое главное не в том, что меня ненавидели тысячи людей. Намного важнее то, что меня сильно любили несколько человек.

Старушка ласково кладет руку на плечо Камиллы.

– Когда тебя спасают, как это было со мной, когда полученная тобой любовь побеждает ненависть и страх смерти, тогда ты несешь в себе огромный долг. Это огонь, который однажды должен быть передан дальше.

Камилла смотрит Маргарите прямо в глаза. Кажется, она видит маленькую бегущую девочку, мать которой пожертвовала последними мгновениями взаимной любви, чтобы та выжила. Камилла думает о всех словах, оставшихся несказанными. На самом деле я тебя люблю. Я знаю, что на самом деле ты меня любишь. Сожаление – не что иное, как страдание, причиненное другим. Эта печаль никогда не проходит.

Тень ложится на лицо Камиллы, и Маргарита торопится взять ее за руку.

– Камилла, ты просто сияешь. Как будто ты… как будто ты только что расцвела!

Маргарита стоит на пороге и ждет лифт. Двери открываются, Камилла заходит в маленькую освещенную клетку, напоследок еще раз взглянув на старую даму. Маргарита не уходит, пока не слышится звук распахнувшихся дверей лифта семью этажами ниже.

– Я уверена, все образуется, – шепчет она, закрывая дверь.

73

Камилла

Камилла вернулась домой. Она бросает быстрый взгляд на окно и сразу же замечает, что в квартире Клеманс и Артура появились шторы. Она улыбается. Теперь страница точно перевернута. Она нерешительно подходит к столу посреди комнаты и осторожно касается прозрачной вазы с тюльпанами. Несколько секунд она стоит и смотрит на цветы, на этих пленников стеклянной башни, об отправителе которых понятия не имеет. Получить такой букет на работе – в цветочном магазине – сначала она решила, что это полный абсурд. Поэтому, уходя от Маргариты, она сомневалась, стоит ли возвращаться за ним. Не лучше ли оставить его в магазине вместе с остальными? Разве отношение к цветам не определяется исключительно тем, кто их подарил? Но мало-помалу этот подарок стал казаться ей настолько нелепым, что начал даже нравиться. Никто никогда не дарил ей цветов, и она не собиралась упускать эту мимолетную радость. Тем более что тюльпаны были великолепны.

Камилла думает о своих родителях. Мысль, что это они прислали цветы, приходила ей в голову, но она ее сразу отбросила. Они слишком прагматичны для этого. Если бы они хотели ей что-то сообщить, просто взяли бы телефон и набрали номер. Кроме того, она не знает, как расценивать их молчание. Может быть, по их мнению, она должна сделать первый шаг? И подумать, что букет выражает просьбу о прощении – это с ее стороны ребячество? Эта мысль ее бесит, лучше она придумает других отправителей. Может, это Маргарита? Но зачем? А что, если это просто поставщик, который хочет привлечь ее внимание такой рекламной акцией? Камилла вздыхает: это объяснение кажется ей наиболее вероятным. Она берет книгу с полки и устраивается на диване. Как же давно я не читала, думает она и засыпает на десятой странице.

Когда она просыпается, дневной свет за окном еще не уступил место ночи. Камилла смотрит на часы – начало седьмого. Она проспала всего полчаса, но чувствует себя так, словно очнулась после многолетней комы. С трудом оторвав затекшую спину от дивана, она заставляет себя встать, чтобы опять не провалиться в сон, это уже может обернуться ночной бессонницей. Камилла кладет книгу на стол, не загнув уголок страницы, и принимается собирать опавшие лепестки тюльпанов. Неожиданно рядом с ее рукой падает сложенный в несколько раз клочок бумаги. Она испуганно оглядывается по сторонам и понимает, что он выпал из тюльпанов. Она берет его кончиками пальцев и начинает разворачивать. Постепенно появляются слова. Камилла медленно садится на край дивана и принимается читать.

Камилла,

Наверное, цветку нужно дать время распуститься, чтобы он раскрыл все свои тайны. Мне понадобилось столько времени, сколько он увядает, чтобы простить тебя.

Надеюсь, еще не поздно.

Тома

Она перечитывает записку много раз и собирается прочитать в последний, когда резкий звук заставляет ее вздрогнуть. Кто-то звонит в домофон.

74

Виржини

– Да?

– Камилла? Это я, Виржини.

Камилла замерла с прижатой к уху трубкой домофона, не в силах пошевелиться.

– Камилла? Ты здесь? Ты меня слышишь? Можешь меня впустить?

– Да, да, прости.

Она нажимает кнопку и медленно вешает трубку обратно на стену. С тех пор как Камилла поселилась в Париже, сестра ни разу не приезжала к ней. Каждое Рождество, каждый день рождения, каждое семейное торжество она сама отправлялась в Пуатье. Конечно, в первую очередь ради родителей, чей единственный визит в столицу заставил Камиллу взглянуть на рельсы метро под другим углом. Но Виржини ничего не мешало приехать.

Камилла ждет сестру, стоя в дверном проеме. Когда она видит, как та выходит из лифта, сердце ее сжимается. Годы их разницы в возрасте были и годами, которые они потеряли. Камилле показалось, что та же мысль пришла в голову сестре. Они обе сейчас осознали тот непреложный факт, что почти никогда не виделись вне семейного дома. Каждая морщинка в уголках глаз, когда Виржини улыбается, радуясь встрече, напоминает сестре засечки, оставленные арестантом на стене камеры. Пометы ушедшего времени. И когда Виржини приближается, Камилла распахивает объятия и встречает ее с какой-то новой нежностью.

– Я очень рада тебя видеть!

– Я тоже.

Виржини сидит на диване и наблюдает, как сестра хлопочет на кухне. Та достала поднос, поставила на него два бокала, две чашки, разные фруктовые соки, множество чайных пакетиков и несколько упаковок печенья. Виржини тронута этой суетой и обилием еды, напоминающим материнскую заботу. На самом деле Камилла понимает, что совершенно не знает вкусов сестры, и компенсирует это богатым выбором.

– Я думаю, ты очень смелая, Камилла. Нужно иметь сильный характер, чтобы не следовать намеченному для тебя пути.

Виржини выбирает чай с имбирем и лимоном, и Камилла обещает себе это запомнить.

– А я просто шла туда, где меня ждали.

– Но еще у тебя были блестящие успехи в учебе…

Камилла внезапно задается вопросом, не с этого ли началась история с тенью. С ослепительной сестры, которой все прочили блестящее будущее и рядом с которой она часто оставалась незамеченной. Камилла вспоминает столы, на которых танцевала сестра, вилки, которые она держала как микрофон, и взгляды мальчиков, ловивших каждый взмах ее волос.

– Я всегда восхищалась твоей бунтарской натурой и безразличием к тому, что могут подумать другие.

Камилле кажется, что сестра говорит о ком-то другом.

– Думаю, ты ошибаешься, Виржини.

– Конечно, нет. Ты еще в школе была этаким свободным электроном. Помнишь Надин?

– Мою воображаемую подругу? – спрашивает Камилла, сдерживая смех.

Виржини кивает.

– А ты не забыла такую девочку, Диану? Настоящая тиранка школьного двора. Все добивались ее внимания. Однажды тебе это надоело и ты объявила, что больше не хочешь с ней дружить. Тебе было девять лет, и помнишь, что ты ей сказала?

Камилла качает головой.

– Что раз вы все равно не настоящие подруги, ты можешь придумать себе другую, тоже ненастоящую, но получше. Ты назвала ее Надин, и поначалу, помню, другие дети смеялись над тобой. Но тебе было все равно. А потом Диану лишили королевского статуса и она умоляла тебя принять ее обратно вместо Надин.

Виржини смеется. Сначала это просто улыбка, но постепенно губы ее растягиваются все шире, и вот уже раздается громкий, заливистый смех.

Камилла удивлена непривычной непосредственностью сестры, но вскоре ее тоже захватывает это заразительное, веселое буйство. Два смеха сплетаются в один, и даже маленькие слезинки в унисон скатываются из уголков глаз. Камилла смахивает слезу тыльной стороной ладони и гадает, какие чувства скрываются за этой соленой капелькой. Когда они снова становятся серьезными, Виржини смотрит младшей сестре в глаза, и Камилла замечает легкую тень, омрачившую ее взгляд.

– Я развожусь, Камилла. У Матиаса появилась другая.

75

Виржини

Виржини ушла рано утром. Она обняла Камиллу и долго прижимала ее к себе, будто боялась разорвать возникшую между ними связь. Сестры спали в одной постели, и у Камиллы было ощущение, что она вернулась в детство, но не в свое, а в другое, то, которого у нее никогда не было. Детство в нескольких сантиметрах от Виржини. Она прислушивалась к ее дыханию, шумному и ровному, признаку глубокого сна, и не могла заснуть, пока слово за словом не обдумала каждую фразу, сказанную сестрой. Сколько Камилла ни прокручивала в голове эту историю, ей пришлось признать, что в ней не было ничего из ряда вон выходящего. Печальная классика, банальность, которая так часто случается с другими, а мы наивно полагаем, что нас-то она минует. Матиас встретил другую женщину, пациентку, и несколько месяцев неуклюже врал. Идиотов можно распознать по тому, что они считают себя умнее других, и Камилла всегда считала, что Матиас в этом плане выдающийся персонаж.

Виржини довольно быстро заметила необычное поведение мужа. Но не стала ничего говорить. Она просто ждала, когда все вернется на круги своя, когда отклонение превратится в дугу и вернется к прямой. Ей было стыдно признаться, но она приняла эту ситуацию как жизненную неизбежность. В марте бывают дожди, в сорок лет – измены.

Так она думала. По крайней мере, до своего дня рождения.

Потому что признание младшей сестры произвело на нее эффект электрошока. Столкнувшись с мужеством Камиллы, Виржини не переставала спрашивать себя, почему она сама такая трусиха. В тот же вечер она объявила Матиасу, что хочет развестись.

* * *

После ухода Виржини Камилла отправилась на пробежку в Венсенский лес. В этот раз ей не хотелось ни затеряться среди парижских окон, ни пересекаться с чужими жизнями. А хотелось оказаться среди деревьев и сосредоточиться на себе. Накануне, когда Виржини закончила рассказывать свою историю, между сестрами воцарилось долгое молчание. Молчание, которое старшая наконец решилась нарушить.

– А ты? – пробормотала она, опустив глаза.

Камилла должна была признать, что не ожидала такого вопроса. Кажется, она никогда не обсуждала с сестрой свою личную жизнь, да и вообще свою жизнь. Возможно, она предпочла бы и дальше этого не делать, но чувствовала, что этот разговор стал мостиком к настоящей близости между ними. И потому рассказала обо всем. Начиная с фиктивного поиска квартиры и заканчивая букетом тюльпанов, не забыв и о знакомстве с Маргаритой. Когда она закончила, Виржини подошла к цветам и, закрыв глаза, глубоко вдохнула. Камилла удивилась – это было совсем не похоже на сестру, – но ничего не сказала. Она продолжала смотреть, как та бесшумно передвигается по квартире, потом подходит к окну и выглядывает на улицу.

– Поразительно, такое расположение квартир… И влияние, которое оно оказало на тебя.

Камилла смотрела на нее с недоумением.

– Их жизнь словно заставила тебя увидеть собственную, – сказала она, улыбнувшись уголками губ.

Камилла молчала. Такая фраза от сестры ее удивила. Виржини никогда не задумывалась о значении слов. В редких сообщениях, которыми они обменивались, она использовала сокращения и не исправляла орфографические ошибки. Предпочитала эффективность, экономию времени и прагматизм. Камилла, напротив, мыслит образами. Она зрительно представляет то, о чем ей говорят, и видит метафоры в каждом предложении или ситуации. Но в этот раз, как ни странно, именно она не вдумалась в скрытый смысл. Все переменчиво, думает она.

– Тебе надо встретиться с этим парнем, сегодня же вечером. Кажется, у вас много общего. И потом… мечтать – хорошо. Но жить – лучше.

76

Камилла

Уже почти девять часов вечера, а Камилла так и не сдвинулась с места. Она ждет на тротуаре перед агентством почти час, и ее сердце подпрыгивает в груди каждый раз, когда кто-то выходит из здания. Она знает, что если будет ждать достаточно долго, то рано или поздно увидит, как он уходит, но не может представить себе, как бежит за ним. Это видение кажется ей слишком нелепым, чтобы переносить его в реальную жизнь. Поэтому Камилла собирает волю в кулак и толкает дверь агентства.

Разматывая шарф на шее, она медленно проходит в приемную. Свет кое-где горит, но все кабинеты погружены в свинцовую тишину. Камилле думается: может, она здесь одна, может, последний работник агентства просто забыл запереть дверь, когда уходил? Она уже собирается развернуться и уйти, когда слышит звук отодвигаемого стула. В груди пульсирует адреналин, Камилла почти решается бежать, но не успевает.

Звук шагов по кафельному полу становится все отчетливее, и вот уже перед ней стоит Тома. Увидев ее, он не изменился в лице. А лишь наклонил голову набок.

– Добрый вечер.

– Добрый вечер… Я… Меня зовут Камилла. Я живу в этом районе, – говорит она, указывая на улицу позади себя, но не оборачиваясь.

Тома не отводит взгляд, словно это морской якорь, брошенный в синеву ее глаз.

– Я училась на адвоката, но бросила. Чтобы стать флористом. И теперь я флорист. Мне кажется, я никогда не хотела делать ничего другого. Просто я забыла об этом. Потому что… это запрещено. В семье Фонтен не становятся флористами. Там рождаются врачами. Но все мы возвращаемся к своим детским мечтам, правда же? Запретить что-то… это значит просто отложить.

Тома по-прежнему смотрит на нее, не говоря ни слова. Она продолжает.

– Я… я не могу позволить себе купить квартиру в этом городе. Но мне нравится узнавать о жизни людей. Сувениры, которые они привозят из путешествий, интерьер их туалетов, корешки книг в библиотеке. Забота, с которой они устраивают свой быт. Любовь, заключенная в домашнем очаге. Парадоксально, правда: мечтать об интерьере, когда единственное, что ты можешь предложить другим, – это фасад.

После этих слов она умолкает. Она не знает, что еще сказать, и уже не помнит, что сказала. Тома стоит перед ней, потом делает к ней шаг, но вдруг останавливается.

– Я хочу…

Он замолкает на полуслове и возвращается в свой кабинет. Камилла снова одна посреди комнаты. Она чувствует, как горит лицо, и оглядывается, куда бы присесть, но Тома уже идет, в левой руке он несет мотоциклетный шлем и протягивает его Камилле.

– Пойдем, я хочу кое-что тебе показать.

77

Тома

Скутер останавливается на незнакомой улице. Камилла снимает шлем и ступает на тротуар, ожидая, когда Тома присоединится к ней. Он смотрит ей в глаза, и в уголках его губ играет легкая улыбка. Ей кажется, что он ее немного поддразнивает. Не говоря ни слова, он набирает код и проскальзывает в здание, не включив свет. Перед второй дверью он запускает руку в карман пальто, достает связку ключей и отыскивает брелок. Одно небрежное движение руки, и раздается короткий звук – дверь открыта. Тома направляется к лифту и пропускает Камиллу вперед. Он нажимает на цифру семь, решетка закрывается. Пространство настолько тесное, что у них слегка кружится голова. Но короткий толчок лифта прерывает напряженную паузу, сообщая, что они прибыли. Последний этаж. Тома выходит на лестничную площадку и, не проронив ни слова, продолжает путь. Камилла следует за ним в тишине, которая, похоже, является частью обряда посвящения. Он делает несколько шагов и останавливается перед дверью. Пробует один ключ, другой, наконец третий подходит. Камилла делает вывод, что это место ему плохо знакомо и что оно точно совершенно необычное. Замок щелкает один раз, второй, и Тома распахивает дверь. Он приглашает Камиллу войти и закрывается на два оборота. Он не включает свет. Нажимает на кнопку, и где-то в глубине квартиры слышится звук поднимающихся рольставен. Тома смотрит на Камиллу, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте и он увидит, как луна окутывает ее лицо тонкой серебристой вуалью. Ей хочется задать тысячу вопросов, но она молчит. Она в сладостном предвкушении неведомого, и это чувство сразу же погружает ее в детство. В ожидание и неведение.

Тома протягивает ей руку, и она еле успевает ухватиться, как он увлекает ее в глубь квартиры. Они поднимаются по крошечной винтовой лестнице, всего шесть или семь ступенек, и Камилла начинает догадываться, что впереди. Она поднимает голову и видит стеклянный потолок, который повторяет все изгибы стены до фасада. Она проходит в мезонин и оказывается среди множества разнообразных растений и цветов. Внезапно до ноздрей доходит их запах – и по позвоночнику пробегает дрожь. Стеклянная крыша, или, скорее, оранжерея. В самом сердце Парижа. Камилла смотрит вверх. Ей жаль, что городские огни затмевают звездное небо, но она видит перед собой сотни освещенных окон, и эта другая галактика ее завораживает.

– Невероятно, – шепчет она.

– Я хотел показать тебе эту квартиру с первой минуты, как переступил порог. Такое место… это большая редкость!

Тома наблюдает, как тяжелая, густая ночь накрывает стеклянный потолок.

– Ах, так это не твоя вторая квартира?.. – спрашивает она с разочарованным видом.

– Ты смеешься? Моя намного больше!

Камилла смеется, а Тома слегка смущен. Он снова поднимает голову и погружается в глубины ночи.

– Владельцы разводятся. Никак не могут договориться о квартире, поэтому им придется с ней расстаться.

Камилла вспоминает историю Маргариты, ее слова о ссорах, от которых не спасают самые красивые интерьеры.

– Может, пойдем? Моя квартира чуть поменьше, зато найдется что-нибудь в холодильнике.

* * *

Начал накрапывать дождь. Устроившись на заднем сиденье скутера, Камилла представляет себе звук капель, падающих на стеклянную крышу. На месте будущих хозяев она повесила бы гамак и забиралась в него, чтобы слушать этот умиротворяющий звук. Как можно не любить друг друга, если живешь в таком невероятном месте? Двигатель замолкает, и это отвлекает ее от размышлений. Камилла узнает улицу, по которой бежала две недели назад. Она слезает со скутера и не ждет, пока ее спутник припаркует его у тротуара. В прошлый раз она не заметила маленький ресторанчик в двух шагах от дома Тома. Внутри уютно, за деревянными столиками сидят несколько пар. Камилла наблюдает за официанткой, красивой женщиной с длинными каштановыми волосами. Кажется, что она танцует «Калинку» с блюдом в каждой руке. Посетители выглядят счастливыми, и Камилла говорит себе, что не готова отказаться от зрелища чужого счастья. Но какое это имеет значение, в конце концов, если это счастье прилагается в дополнение к ее собственному?

Появляется Тома. Она ощущает нежное прикосновение его руки. Дождь льется на их головы, но ни он, ни она не двигаются с места. Его ладонь обхватывает ее ладонь, и Камилла чувствует, как по руке поднимается тепло.

– Пойдем? – шепчет он.

Она не успевает ответить, потому что Тома уверенным движением поворачивает ее к себе и целует. Поцелуй очень нежный, и у Камиллы кружится голова. Дождь продолжает лить, но ей уже не надо ничего прятать. Капли скользят по ее щекам, ныряют в незаметные ямочки и исчезают в уголках губ. Тома отступает на шаг, серьезно смотрит на Камиллу и заправляет ей за ухо прядь волос. Из его груди вырывается легкий вздох.

– Пойдем.

Он набирает код и распахивает дверь в свой подъезд.

78

Тома

– Сюда.

Тома решительно шагает по улицам Шартра, и Камилла прибавляет шаг, чтобы не отстать. По тому, как он все время прикусывает нижнюю губу, ей понятно, что он нервничает, но она предпочитает помалкивать. В конце переулка на фоне погруженных в ночную темноту домов выделяется единственный освещенный магазинчик. Тома замедляет шаг.

– Пришли. Вот она, новая блажь…

Камилла заглядывает в магазин и видит, что там полно людей. Каждый раз, когда открывается дверь и кто-то выходит покурить, изнутри доносится веселый гам и взрывы хохота. Мимо со смехом проходит пара, и Тома следит за ними взглядом, пока они не поворачивают за угол. Камилла никогда не видела его таким угрюмым. Она легонько подталкивает его локтем и робко улыбается.

– Я даже не могу сказать, на скольких новосельях я побывал.

– Кажется, это вполне удачное.

– Ну да. Пять лет в одном и том же городе – это неслыханно. Удивительно, что он еще не стал мэром!

У его отца был дар заводить друзей в любом месте. Иногда ему достаточно было отстоять длинную очередь в булочную, чтобы за обеденным столом появился дополнительный прибор. Так что за месяц, проведенный на больничной койке, он успел подружиться с разными соседями по палате. Один из них, адвокат, взялся за его дело и выиграл суд. Тома больше не нужно платить за устричную ферму. Отец даже вернул ему деньги, которые Тома переводил раньше. Что-то вроде небольшого джекпота в лото.

Тома поднимает голову, чтобы прочитать название магазина. Ему хочется верить, что на этот раз все будет иначе.

– Идем?

Тома кивает, и Камилла следует за ним.

Когда они толкают дверь, их сразу же поражает разница температуры внутри и снаружи. Камилла наклоняется к Тома.

– Это, вообще-то, магазин чего? – шепчет она.

– Не имею ни малейшего представления…

Тома смотрит на полки, заставленные всевозможными предметами. Свечи, блокноты, керамические миски и кувшины в форме петуха, Святые Девы в масках Бэтмена и большие ожерелья из ракушек. На стенах висят зеркала, а посреди комнаты стоят несколько разномастных кресел. Тома и Камилла делают несколько шагов внутрь магазина, и к ним тут же подходит женщина лет пятидесяти с мягкой улыбкой и теплым голосом. По ее взгляду, обращенному на Тома, Камилла сразу понимает, что это его мать.

– Добрый вечер, дорогой, как я рада тебя видеть.

Он наклоняется, чтобы коротко поцеловать ее в лоб, и женщина ласково обнимает его.

– Я тоже, мама. Чудесное место.

– Спасибо.

– Мама, это Камилла. Камилла, это моя мама, Франсуаза.

Женщины мгновение медлят, не зная, протянуть руку или коснуться друг друга щекой, и в итоге только неловко кивают. Тома спрашивает, чтобы развеять возникшее ощущение неловкости:

– Мама, это магазин чего?..

– Моих желаний.

В этот момент к ним подходит мужчина с тростью и широко раскидывает руки в приветственном жесте. От резкого движения деревянная трость падает на землю, но не успевает он наклониться, как ее подхватывает Франсуаза. Когда она выпрямляется, брови ее нахмурены и взгляд выражает неодобрение. «Тише ты», – кажется, беззвучно произносят ее губы.

– Тома! – продолжает мужчина, ничуть не смутившись. – Какое замечательное место, правда? И все это придумала твоя мать. Да, Франсуаза?

– Да, это такой концептуальный магазин, – говорит она спокойно. – Я продаю вещи, которые мне нравятся, только то, что хотела бы иметь сама.

– И она совершенно права! – восклицает мужчина громким голосом.

Камилла улыбается, наблюдая за этим дуэтом. Она находит их обоих трогательными, хотя подмечает, что насколько он общительный, настолько же она кажется сдержанной и что мужчинам явно проще, чем женщинам, находить себя великолепными.

– Я больше не хочу заставлять себя делать то, что мне не по душе, – продолжает Франсуаза. – И я думаю, пришел мой черед.

Последняя фраза, явно адресованная мужу, произнесена без всякой враждебности. Камилла думает, что если Франсуаза так говорит, то только потому, что считает правильным, – в этой женщине чувствуется мудрость.

– Это правда, теперь ее время.

Тома смотрит на отца и думает, не пропустил ли он чего-нибудь. Такие резкие перемены, хотя и вполне закономерные, все же удивляют. Может быть, риск оказаться парализованным помог отцу осознать степень свободы, которую ему всегда предоставляла жена? Лишь испытав слабость, мы понимаем, какую силу нам дают близкие. Тома молча смотрит на него. Он заметил, что тот цепляется взглядом за жену, как альпинист – ледорубом за скалу. Внезапно отец переводит глаза на Камиллу.

– Но… нас не представили! Франсуа, отец Тома.

– Камилла.

Глаза Камиллы расширяются от удивления. Тома привычно комментирует:

– Франсуа и Франсуаза, да.

– У моей жены всегда было что-то, чего у меня нет, нечто особенное. Две лишние буквы в ее пользу – «за». «За» – то есть закаленная, замечательная, завораживающая, захватывающая…

– Замученная, – добавляет она, закатывая глаза.

Но легкая улыбка трогает ее губы.

– Как Дюпон и Дюпонн в «Приключениях Тинтина», – продолжает ее муж.

– О нет! Только не это!

– А вы чем занимаетесь, Камилла? – спрашивает он уже серьезным тоном.

– Я флорист.

– Флорист! Фантастика! Я еще не был флористом. Слышишь, Франсуаза, я не был флористом. Хотя мне понравилось бы… К счастью, жизнь впереди еще длинная! Я, знаете ли, сейчас занялся картографией. Точнее, я составляю карты тайных троп, по которым можно добраться до того или иного места. Основные маршруты всегда проложены, но мы часто забываем об узких извилистых тропинках, правда?

Он на мгновение задумывается, а затем продолжает.

– Надеюсь, мне повезет, и я смогу продавать свои карты в магазине у Франсуазы! – говорит он, разражаясь смехом.

– Я беру маржу в сорок процентов, – невозмутимо говорит она.

– О, скажите, пожалуйста! Тридцать!

Тома незаметно делает знак головой Камилле и отводит ее в сторону.

– Пять минут – хорошо, а потом…

Но они не успевают сделать и трех шагов, как их настигает голос Франсуа.

– Камилла! Мои карты, вы возьмете их в ваш магазин? Маленькие извилистые тропинки… это и есть жизнь, разве не так?

79

Камилла

Камилла направляется к своему магазину. Через час у нее встреча с журналистом, который хочет написать статью о молодых людях с дипломом, которые «бросают все, чтобы стать ремесленниками». У Камиллы нет диплома. У нее есть аттестат «как у всех», но нет ни степени бакалавра, ни тем более магистра. Долгое время она считала это недостатком, даже изъяном, прежде чем поняла, что учеба – не для нее. Она всегда была хорошей ученицей, но при этом вечно нервничала, не могла уснуть перед контрольной по математике и терялась при виде чистого листа бумаги. В школе с ней часто случалось, что, написав три четверти работы, она замечала, насколько далеко отклонилась от темы – текст уже не имел с ней ничего общего. Многие ее работы возвращались с одним тем же замечанием: «Отлично! Если бы речь шла об этом». Камилла была мечтательницей, но с возрастом это перестало быть комплиментом.

Накануне ей позвонили родители. Камилла с облегчением услышала их голоса и в первые секунды разговора у нее даже перехватило горло. Этот звонок шел к ней так долго… Они не сказали, что о чем-то сожалеют, но все же признались, что скучают по дочери. Очень скучают. Камилла с трудом выдавила, что она тоже соскучилась. Некоторые слова бывает так трудно произнести.

Теперь Камилла осознает, что ее родители такие же взрослые, как и все остальные. Она понимает, что любовь, которая течет в ее жилах, – одно дело, и совсем другое – они сами, с их характером, мнением, выбором. Для нее они больше не декорация и не неприкосновенные божества, подарившие ей жизнь. Они просто люди. И поэтому в каком-то смысле она, конечно, разочарована.

– Может быть, через несколько лет ты еще вернешься к учебе… – проронила мать в ходе разговора.

– Ах, оставь ты ее. Ты же знаешь, у нее никогда не было по-настоящему больших амбиций.

Повесив трубку, Камилла не знает, на кого она злится больше – на мать или на отца. Она подошла к полке и открыла словарь. Кончиками пальцев она скользила по странице, пока не нашла слово, которое искала. «Амбиция». Она несколько раз перечитала определение, прежде чем закрыть книгу. Настойчивое влечение, решительная направленность к чему-то, желание достичь какой-н. цели. С каких это пор «что-то» стало обозначать исключительно славу, власть и деньги? Разве нельзя выбрать собственную направленность? Камилла несколько раз прокрутила в голове свое определение, прежде чем произнести его вслух: «Амбиция – решительная направленность, желание достичь счастья».

* * *

Камилла выставляет несколько горшков с цветами на тротуар. Закончив, она поднимается на стремянку и осматривает растения, расставленные на антресоли. После посещения квартиры с оранжереей Камилле пришла в голову идея создать в магазине нечто подобное. Разместить под потолком дюжину горшков и выиграть тем самым несколько квадратных метров, чтобы поставить два столика и стулья. Она составила краткое меню напитков и добавила строчку «пирог дня», которую может менять по своему желанию. Закончив расставлять все по местам, Камилла оглядывает комнату, проверяя, не забыла ли чего. Она вспоминает, как выглядел магазин шесть лет назад, когда ее только взяли на работу. Потом – каким он был всего несколько месяцев назад, когда Аделаида предложила ей должность управляющей. Теперь здесь все по-другому. Но прежде всего магазин кажется таким родным. Она создала это место по своему образу и подобию и очень довольна им.

Камилла вспоминает отца и думает, что он не прав. У нее очень даже большие амбиции.

80

Камилла

Интервью окончено, и Камилла провожает журналиста до двери.

– Спасибо, что уделили нам время, Камилла. Это замечательное место, и ваша история, я уверен, многих вдохновит.

Камилла улыбается и протягивает молодому человеку руку.

– Статья выйдет через неделю или около того. Я пришлю вам текст в электронном виде, как только он будет готов. До скорого!

Журналист исчезает, и Камилла возвращается за прилавок. Ей нельзя терять ни минуты. Она должна наполнить большой кувшин домашним лимонадом, нарезать морковный пирог и разложить шоколадное печенье. Потом нужно дописать и разослать сообщение об очередном «цветке месяца», сфотографировать и выложить в социальные сети букеты, купленные накануне на оптовом рынке в Ранжис. Кроме того, она должна подготовить несколько заказов: на две свадьбы, один день рождения и один выход на пенсию. И уже пора подумать о теме следующего мастер-класса… На два часа у нее назначена встреча с молодой женщиной, которая открывает свою службу доставки товаров для местных магазинов. Это способ борьбы с крупными интернет-поставщиками, которые душат местную торговлю.

– Уже мало находиться в трех минутах ходьбы от покупателя, – сказала та Камилле, когда они встретились в первый раз. – Теперь им надо доставлять товар прямо к порогу.

Молодая женщина просто влюбилась в магазин Камиллы и просит ее стать лицом рекламной кампании, которую собирается запустить. В три часа, как всегда по вторникам, придет Маргарита и выпьет за столиком свой зеленый чай с жасмином. Они поболтают с Камиллой обо всем и ни о чем. Про настоящее, прошлое и будущее. Наверняка она уйдет с букетом, вероятнее всего, с ракитником. Камилла постепенно узнает вкусы пожилой дамы, например, что ее могут вдруг очаровать желтые цветы.

В пять часов придет на собеседование молодая девушка. Когда Камилла читала ее резюме, то не могла сдержать улыбки. Полина, девятнадцать лет, из Анже, студентка первого курса юридического факультета. Какой будет ее история? Она только начинается. В любом случае действовать нужно быстро: через полтора месяца открывается новый магазин Аделаиды и заниматься им придется Люка. Иногда Камилле кажется, что все мчится слишком быстро. Она беспокоится, что планка установлена слишком высоко. Так высоко, что даже на цыпочках, даже великан не дотянется и кончиками пальцев. А еще она говорит себе, что это и называется жить своей жизнью. Пытаться сдерживать ее, но видеть, как она все равно переливается через край. Бегать, прыгать, любить. И бояться – тоже. Камилла осознает, что долгое время она боялась страха, и это чувство было гораздо сильнее самого страха. Поэтому теперь она не дает себе времени на раздумья. Она делает шаг за шагом. Поднимает одну ногу прежде, чем другая успевает коснуться земли, и понимает, что в этом и есть секрет успеха. Когда-то Камилла пыталась ходить, поднимая ногу только после того, как другая полностью станет на землю, всей ступней. Но ведь это так же нелепо, как начинать крутить педали велосипеда только после того, как найдешь идеальный баланс.

В восемь часов Камилла встречается с Тома. Она ищет для магазина помещение побольше. Она еще не обсуждала с Аделаидой, но считает, что ресторанчик можно расширить. Каждый вторник она резервирует столик для Маргариты на три часа, но в остальное время все места заняты. Посетители выстраиваются в очередь, чтобы выпить чаю в ее цветочном кафе. Двух столиков недостаточно.

Звонит телефон. Это как раз Тома.

– Как дела? Слушай, я хочу показать тебе кое-что сегодня вечером. Это не совсем то, что ты просила.

– Что значит, не совсем то?

– Это… нечто авангардное. Больше ничего не скажу. Я позвонил специально, чтобы ты помучилась от любопытства. И чтобы услышать твой голос.

Когда Камилла кладет трубку, на ее лице появляется улыбка.

81

Камилла & Тома

– Это здесь!

Камилла и Тома встретились у метро. Они прошли несколько метров, и Тома остановился перед серым квадратным зданием, совершенно безликим. Оно стоит на углу, само по себе, не примыкая к другим. Кажется, его бросили здесь, слепив на скорую руку, в тот период, когда прагматизм победил эстетику. Все двенадцать этажей фасада состоят из больших стеклянных эркеров, а ржавые белые прутья вертикально торчат между ними как решетка. Камилле на ум сразу же приходит слово «ограда». На первом этаже нет ни витрин, ни входных дверей. Только два больших окна с коричневыми пластиковыми жалюзи. Камилла бросает взгляд на Тома и поворачивается к улице. Рядом протекает канал Урк, но террасу здесь не устроишь, а если Тома имеет в виду эту сторону здания, то она, ко всему прочему, еще и выходит на север.

– Это не коммерческое здание…

– Нет.

– Мы все еще в Париже?

– Формально, нет.

Камилла хмурится.

– Пантен, – уточняет Тома.

– Понятно, значит, это не коммерческое помещение, и мы не в Париже. Что касается выданного вам задания, месье Руссо, как у вас обстояли дела в школе?

Он смеется и протягивает ей руку.

– Давай сначала посмотрим, а потом, в конце, поставим оценку, ладно?

Камилла со скептическим видом протягивает ему руку, и Тома ведет ее к входной двери, которую она не заметила.

– Город Пантен стремится развивать деловую среду с помощью разных городских проектов. Как ты уже знаешь, сюда идет пятая линия метро, а парижане, как и жители Пантена, любят прогуливаться вдоль канала. Фактически это парижские бегуны первыми обнаружили, что город не ограничивается кольцевой дорогой. Что касается клиентов, с этим все замечательно. Город берут штурмом молодые семьи, которые теперь не могут позволить себе жить в столице.

Камилла останавливается.

– Подожди, мы что, поедем на лифте?

– Да.

– А как, по-твоему, будет работать мой магазин, если его не будет видно с улицы?

В ответ Тома просто нажимает последнюю кнопку, и двери закрываются. Когда они открываются снова, Тома предлагает Камилле выйти.

– Обрати внимание, лифт очень большой.

Тома предвидел проблему, о которой Камилла даже не задумалась. Как поднимать цветы в магазин, если он будет находиться наверху? Она глубоко вздыхает и выходит из лифта. В конце коридора Тома открывает дверь на лестницу. Камилла воздерживается от комментариев, хотя такое путешествие в поисках магазина ее совсем не радует. Несколько ступеней довольно широкой лестницы – и они оказываются на плоской крыше здания.

– Вот, пришли.

Камилла крутится на месте, пытаясь увидеть хоть что-нибудь. Но кроме прозрачных пластиковых щитов, обрамляющих крышу, здесь ничего нет.

– Что значит «вот»?

– Вот что я тебе предлагаю. Эту крышу.

Девушка смотрит на него так, словно он сошел с ума.

– Пять лет назад я ездил в Гонконг с другом. Там из-за плотной застройки большинство магазинов находится наверху. Достаточно повесить внизу табличку, как это делают адвокаты, – поддразнивает он Камиллу, – и люди будут подниматься на лифте. Все очень просто.

– Здесь не Гонконг и к такому не привыкли. Если меня не будет видно, ничего не получится.

– Ты видела, сколько скрытых баров появляется в последнее время? В нашем мире информации люди хотят немного таинственности и исключительности. Хотят чувствовать себя избранными. Знать то, чего не знают другие. Подумай об этом, нет ничего менее секретного, чем секрет, Камилла.

Она кивает и продолжает осматриваться.

– И потом, ты посмотри, какая площадь! Это просто уникальное место! Я уже навел справки: здесь можно построить замечательный деревянный домик, а в придачу использовать все остальное пространство. Это нежилая поверхность, понимаешь? Она не пригодна для жилья, поэтому цена очень привлекательная. Более того, ты можешь получить субсидию от городского совета. Достаточно выдумать что-то вроде висячих садов и состряпать какой-нибудь социальный проект. Чего-чего, а идей тебе точно не занимать.

Тома говорит, а мысли Камиллы крутятся все быстрее и уносятся все дальше и дальше. Замысел кажется совершенно безумным, чрезмерно амбициозным, но ощущение штурвала в руках уже пробудило в ней трепет.

– Понадобятся инвестиции… – говорит она.

Тома кивает.

– Это правда.

– Домик, как ты говоришь, должен быть достаточно большим. Лето в Париже короткое.

– Да. А осенью и весной придется ставить нагревательные панели.

– А еще понадобятся теплица, горшки с землей, мебель…

– Это проект на всю жизнь.

– Думаю, на несколько жизней.

Он смотрит на нее улыбаясь.

– Нужна всего одна. Одна жизнь, но как будто она последняя.

Эпилог

Маргарита, Люка и Аделаида сидят в гостиной Камиллы. Время приближается к восьми часам, и скоро должны появиться Тома, Клеманс и Артур. Несмотря на то что им уже не раз довелось вместе посмеяться над ситуацией, Камилла опасается момента, когда пара своими глазами увидит, каким удобным объектом для наблюдения они были на протяжении шести месяцев.

Звонит домофон, и Камилла машинально нажимает на кнопку, не удосужившись снять трубку. Она оставляет приоткрытой входную дверь и возвращается к гостям.

– А если это воры? – возмущается Маргарита. – Ты об этом подумала?

– Это было бы удивительным совпадением, – говорит Камилла, опуская руку на плечо старушки.

– А вот и нет! Может, они целый день следят за квартирой.

Но тут дверь распахивается, и входит Виржини.

– Добрый вечер, – робко здоровается она.

– О! Виржини, ты приехала! Я так рада!

– Не могла же я пропустить такое событие, – говорит она, обнимая младшую сестру.

Когда с объятиями покончено, Виржини замечает огорченный взгляд Камиллы.

– Знаешь, мама купила бонсай… Дай им немного времени.

Снова звонят, и Камилла пользуется этой возможностью, чтобы отвернуться от сестры, пока ее чувства не выплеснулись наружу. Она рассеянно берет трубку, несколько секунд держит палец на кнопке, а затем вешает обратно.

– Ну что ты с ней поделаешь! – восклицает Маргарита, хлопая себя по колену.

Камилла уже не слушает. Она бежит на кухню и приносит подносы с сыром и копченостями. В дверях появляется Тома, за ним Клеманс и Артур.

– Давайте ваши пальто, я уберу их! О, большое спасибо, – говорит она, принимая бутылку шампанского из рук Клеманс. – Садитесь, я мигом! Правда, нам придется немного потесниться…

Камилла быстро кладет вещи гостей на кровать в своей комнате и возвращается в гостиную. Тома жестом приглашает ее сесть рядом с ним и нежно проводит рукой по ее затылку. Пользуясь моментом, Аделаида хватает бутылку шампанского и на театральный манер салютует пробкой. Люка поспешно подставляет бокал, чтобы поймать пенящуюся жидкость.

– За Камиллу! – восклицает Аделаида, поднимая бокал. – За великого предпринимателя, которым она стала, и за успех этого фантастического проекта!

Звенят фужеры, и все хором повторяют: «За Камиллу!»

– Не могу дождаться завтрашнего дня. После стольких месяцев каторжной работы мне не терпится принять первых покупателей. Не терпится, но я очень волнуюсь! Спасибо, что поддерживаете меня!

– О тебе в прессе написано уже больше, чем о любой рок-звезде! Это будет фурор! – восклицает Аделаида.

– Да, никаких сомнений, – соглашается Клеманс. – Место просто чудесное!

– У нас для тебя небольшой подарок, – ласково говорит Маргарита, наклоняясь, чтобы взять что-то, лежащее у ее ног.

– О, спасибо.

– Это для твоего магазина на крыше, – говорит она, протягивая красиво упакованный сверток. Чисто символически, но тем не менее очень серьезно.

Камилла медленно разворачивает бумагу и видит прямоугольную золотую табличку, на которой выгравированы следующие слова:

Камилла Фонтен

Флорист

Камилла очень растрогана. Она поднимает голову и смотрит на Клеманс и Артура, пару, которая прошла сквозь оконные стекла и вошла в ее гостиную и в ее жизнь. На Маргариту, женщину, которая пережила самое страшное и которая каждый день напоминает ей о том, как важно жить. Она улыбается Аделаиде, своей наставнице, своей сумасбродной начальнице, которая решила прожить вторую жизнь и удобряет подчиненных своим доверием, чтобы наблюдать, как те растут. Люка, которому, несомненно, придется бороться, если он не согласится жить двойной жизнью. И Виржини, своей сестре. Еще немного, и они так и прожили бы всю свою жизнь вдали друг от друга. Она чувствует, как рука Тома нежно сжимает ее руку, и знает слова, которые стоят за этим. Вот человек, с которым она делит свою жизнь и благодаря которому проживает ее дважды.

Ей потребовалось время, чтобы понять это, но теперь Камилла знает точно. У каждого может быть своя табличка. Блестящий кусок металла, который открывает всем глаза на то, что мы прячем в глубине сердца. На самом деле важна основа, на которой она держится. Камилла – девушка-тень, которая вознеслась на самую крышу.

Она хочет еще раз поблагодарить всех, сказать им, как много каждый из них сделал для нее. Как все их жизни сделали возможной ее жизнь. Впервые за много лет Камилла абсолютно счастлива. Она смотрит на каждого и думает, что ей не нужна никакая другая жизнь, кроме ее собственной.

Благодарности

Моим матери и отцу: я сумма их жизней, и за это, как и за все остальное, я говорю им спасибо.

Сильвену, другой жизни, которая была создана из тех же ингредиентов, что и моя. Однажды он спросил меня: «Если бы мы не были братом и сестрой, как ты думаешь, мы стали бы друзьями?»

Я ответила: «Нет». Если он вернет мне мои стеклянные шарики с кошачьим глазом, я, так и быть, скажу ему правду.

Спасибо Маитэ Блатц, продавщице парижского книжного Roi Livre, которая однажды была так любезна, что выбрала мою книгу для представления в новостной программе France 2. Она с такой искренностью посоветовала миллионам телезрителей прочитать ее! Какую яркую жизнь вы подарили моему роману!

Тома Сотто, который дал моему роману вторую жизнь. Если однажды вы перестанете верить во что бы то ни было, вспомните, что Тома Сотто существует на самом деле. Профессионализм и доброта имеют плоть и кровь, и это Тома Сотто.

Николь Винье Альбаред из книжного магазина Transparence в городе Альби, которая всем советует читать мои книги. Советую вам съездить в Альби, это чудесный город. И поцелуйте Николь, эту жизнерадостную продавщицу книг.

Катрин Грасье из книжного магазина Darrigade в Биаррице, которая отметила мою книгу маленьким сердечком и подарила ей красивую жизнь на берегу океана. Спасибо, что поддерживала меня, даже когда моей книги не было в наличии.

Эмили Дезелиен, которая пригласила меня рассказать о моей писательской жизни в своей радиопередаче Page Blanche. И которая с самого начала была уверена, что я правильно делаю, что пишу.

Пенелопе Бёф, первой читательнице этой книги, девушке с тысячью жизней, которая со своими друзьями способна свернуть горы. Наберите ее имя в поисковике и возьмите несколько дней отпуска.

Камилле Ансом, которая, как мне кажется, не сделала для меня ничего особенного… А нет, однажды она сказала мне, что если бы мы были друзьями в реальной жизни, то она подарила бы мне специальные серьги для наушников. Какая прелесть!

Я благодарю ее за то, что она почти стала моей подругой, а также за то, что она такая талантливая и так часто меня смешит.

Венсану Лаузу, который бьется за тех, в кого верит. Его перо подобно шпаге, которая делает выпад в конце фразы.

Моему редактору Луизе Дану, которая сопровождает меня в этом удивительном путешествии и объясняет все неписаные правила. Спасибо тебе за эту работу, которая так сильно влияет на личную жизнь. Мне очень повезло, что в трудный час ты рядом со мной.

Але Карден, которая вселяет в меня уверенность, когда я сомневаюсь. Существует такая вещь, как женская солидарность среди авторов, и она не знает границ.

Всем людям, которые не отписываются от моих соцсетей, даже когда я неудачно шучу. «Знаете, почему утки никогда не мерзнут? Потому, что они всегда в воде-жде»…

Спасибо вам за ваши слова и внимание, спасибо, что поддерживаете меня каждый день моей жизни. Работа над романом – это настоящий марафон, но благодаря вам на моем пути попадаются столы с прохладительными напитками.

И наконец, Николя, мужчине, который живет со мной: легко представить себе, что он заслуживает главный орден. Он – моя самая любимая жизнь.

Вы, наверное, заметили, что в этих словах благодарности много раз повторяется слово «жизнь». Надо же! Но подождите… а название книги разве не…

Желаю вам бесчисленное множество жизней и чтобы все они были прожиты максимально интенсивно.

Софи

Сноски

1

Пер. Татьяны Источниковой.

2

Дома, построенные в Париже в третьей четверти девятнадцатого века в рамках проекта по модернизации городского пространства под руководством префекта департамента Сена барона Жоржа Эжена Османа. Заложенные при Османе широкие бульвары и авеню, на которых были возведены эти многоэтажные здания кремовых оттенков, во многом определяют современный облик столицы Франции. – Здесь и далее – прим. ред.

3

Во Франции в этот день принято посещать могилы умерших родственников.

4

Выражение avoir la main verte (дословно «иметь зеленую руку») употребляется во французском языке в отношении человека, у которого хорошо растут комнатные или культурные растения.

Content

Софи Астраби
Сумма наших жизней

Пролог Три года назад Камилла

Маргарита

1 Камилла

2 Маргарита

3 Камилла

4 Маргарита

5 Камилла

6 Камилла

7 Камилла

8 Маргарита

9 Камилла

10 Маргарита

11 Камилла

12 Маргарита

13 Тома

14 Маргарита

15 Камилла

16 Маргарита

17 Камилла

18 Маргарита

19 Камилла

20 Камилла

21 Маргарита

22 Камилла

23 Тома

24 Камилла

25 Маргарита

26 Камилла

27 Маргарита

28 Тома

29 Камилла

30 Камилла

31 Камилла

32 Тома

33 Камилла

34 Аделаида

35 Камилла

36 Тома

37 Маргарита

38 Камилла & Маргарита

39 Тома

40 Камилла & Тома

41 Камилла & Тома

42 Камилла & Тома

43 Камилла

44 Тома

45 Камилла & Маргарита

46 Тома

47 Маргарита & Камилла

48 Маргарита

49 Камилла & Маргарита

50 Тома

51 Камилла

52 Маргарита

53 Камилла

54 Маргарита

55 Камилла

56 Камилла

57 Камилла

58 Камилла

59 Тома

60 Камилла

61 Камилла & Маргарита

62 Аделаида

63 Маргарита

64 Маргарита

65 Камилла

66 Камилла

67 Камилла

68 Камилла

69 Камилла

70 Камилла

71 Камилла

72 Маргарита

73 Камилла

74 Виржини

75 Виржини

76 Камилла

77 Тома

78 Тома

79 Камилла

80 Камилла

81 Камилла & Тома

Эпилог

Благодарности

Сноски