Мария Камардина

Дело мертвого дракона

© Камардина М., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1. О женщинах и куклах

– Екатерина! Ты нужна мне как женщина!

Отрываюсь от ноута, моргаю. В комнате царит темнота, подсвеченная висящей на стене гирляндой со звёздочками, но даже при таком освещении Сашкина ухмылка выглядит слишком уж довольной, чтобы предположить, что он имел в виду то, что сказал. Да и на часах уже половина двенадцатого, а если учесть, что этот тип явился со своих подработок десять минут назад и ему ещё нужно переодеться, поесть, принять душ и перед завтрашней работой желательно выспаться…

Ой, всё.

Быстренько сворачиваю вкладки с компроматом, взамен их открываю сайт со свадебными платьями, стараясь не морщиться. Оно всё, конечно, красиво, но…

Не лежит душа. Ни к платьям, ни к причёскам, ни к предложенным Сашкой вариантам ресторанов. Дурацкая ситуация в самом деле: жених носится с каталогами, выбирает тамаду и продумывает программу торжества, а мне бы расписаться тихонечко, получить паспорт с новой фамилией и жить дальше. Какой смысл в том, чтоб за один день спустить годовую зарплату?..

Какая-то неправильная из меня невеста.

– Что, мячик в женский туалет закатился? – интересуюсь невинным тоном. Гошка, лежащий поперёк моих рук, урчит, но не просыпается. И правильно, ночь на дворе, приличные драконы десятый сон видят, не то что эти бестолковые люди.

Увы, я, кажется, совершенно разучилась спать одна. Надеваю пижаму, выключаю свет, заворачиваюсь в одеяло… И сижу в обнимку с драконом и ноутом, в который раз перечитывая одно и то же.

Сашка фыркает, в три шага пересекает комнату, плюхается на диван рядом, прижимается холодной щекой к моему виску, обхватывает обеими руками поверх одеяла.

– Почти. Лерка закатилась.

Я поворачиваю голову – в Сашкиных глазах отражаются огоньки гирлянды.

– Помнишь, у них в школе тест на магию был?

Повожу плечами, устраиваясь поудобнее, и киваю. Вообще, школу младшая Сашкина сестра посещает не особо охотно: мол, собирается стать крутой боевой ведьмой, а химия с физикой, не говоря уж о русском языке, для этого не нужны. Не то чтобы тест показал что-то экстраординарное, так, чуть выше статистического среднего уровня. Но Валерия Евгеньевна сочла, что «чуть» не считается, главное, что «выше», а значит, можно забить на образование и срочно искать наставницу.

Или наставника.

Сашка, у которого на это слово с недавних пор почти такая же аллергия, как на привороты, коварно пообещал, что курсы он сестре найдёт – если она закончит четверть хотя бы на тройки. Лерка поныла, побухтела, но условия приняла. Весь февраль она старательно зубрила правила, формулы и даты, даже умудрилась отхватить пятёрки по истории и литературе. Тройки оказались в меньшинстве, а перед Сашкой встала в полный рост необходимость исполнять обещанное.

Правда, стоят магические курсы не так чтоб дёшево. А тут ещё свадьба эта, и ремонт хорошо бы сделать, и чьи-то комплексы, мол, мужик должен содержать семью… Такси он теперь изображает только иногда, по выходным, а так шеф через своих знакомых устроил ему какую-то подработку, связанную с драконами. Оформлено это как курсы повышения квалификации и с основной работой официально не конфликтует, только три раза в неделю приходится отсутствовать в офисе днём, а потом торчать там до ночи. Короче, в своё свободное время я этого самого мужика почти и не вижу, а когда он таки является, то женщина ему нужна разве что для того, чтоб как в сказке: напоить, накормить и спать уложить.

Даже странно, чего это он сегодня такой довольный.

Вне поля зрения что-то шуршит, и Сашка выкладывает поверх дрыхнущего дракона бело-красно-зелёный рекламный буклет. Текста в полумраке не разобрать, но на обложке красуется лоскутная кукла: белое лицо, платок, цветные юбки…

Сашка одним пальцем отодвигает с клавиатуры драконий хвост, что-то быстро вбивает в строку поиска, и на экране разворачивается страничка в тех же цветах, что буклет.

– Знакомый порекомендовал, – поясняет он. – Обучающие курсы, женские, с уклоном в народное и славянское. Программу я глянул: лицензия есть, сертификат выдают, всё культурно.

Я щёлкаю мышкой, разглядываю картинки. Оформлен сайт красиво: те же куколки, вышитые узоры, плетёные амулеты, деревянные бусинки. Рекламный текст обещает, что курсы помогают взять под контроль стихийные проявления дара и научиться его применять, и да, лицензия действительно есть. В качестве практических занятий предлагаются полезные бытовые заклинания, рецепты для красоты и здоровья и изготовление нескольких простеньких сертифицированных зелий. А ещё – действенных магических оберегов.

– «Традиции предков, современные материалы и технологии, уникальная методика, – читаю я вслух. – На наших занятиях вы научитесь своими руками создавать кукол-берегинь, которые станут помогать вам и вашим близким в делах, защищать от болезней и несчастий, хранить семейный очаг…» И ты думаешь, вся эта милота с лоскуточками и вышивкой зайдёт нашей ведьме?

Вопрос резонный, учитывая, что символику Лерка предпочитает готическую, а цвет, что в одежде, что в макияже, – чёрный, слегка разбавленный пятнами хаки. А на страницах альбомов предыдущих выпусков – светлая комната, широкие столы, заваленные кусочками ткани и цветными катушками, улыбчивые мастерицы и куклы, куклы, куклы…

Как-то не сочетается.

– На лоскуточки у меня пятидесятипроцентная скидка, – поясняет Сашка, вытягивая из буклета длинный акционный купон. – Хозяйка курсов – знакомая моего знакомого… Ну, неважно. Важно то, что вот это я могу себе позволить прямо сейчас, тем более у них как раз весенний набор, со следующей недели занятия начинаются. А на любые другие копить ещё до осени.

Он мрачнеет и не договаривает, но вопрос, каких учителей потенциальная ведьмочка сможет найти себе до этой самой осени, мы уже обсуждали. Нет уж, такое на самотёк бросать нельзя, тут я с ним полностью согласна.

На странице «Наши преподаватели» – три фотографии с кратеньким описанием. Взгляд цепляется за вторую, я щёлкаю мышкой, разворачивая анкету, и с удивлением опознаю Лизу, заводчицу карликовых драконов, у которой покупали Гошку. Что она будет преподавать, не уточняется, но она как минимум адекватная и приятная в общении. Уже неплохо.

На следующем фото девушка в сарафане сидит за прялкой. Описание сообщает, что это Евгения, хозяйка мастерской «Лебёдушка», специалист по костюмам, вышивке и исторической реконструкции. Ни название, ни имя мне ни о чём не говорят, но ссылка на мастерскую есть. Рубашки с вышивкой, цветастые юбки, сумки-пояса-тесёмки, рядом – изделия из кожи, дерева, бересты…

– Они, кстати, и праздники организуют, – подаёт голос Сашка. – Свадьбу тоже могут и наряд традиционный, если захочешь.

Я представляю себя в сарафане и кокошнике, ужасаюсь и быстренько закрываю вкладку. Не настолько я люблю русское народное творчество, чтоб косплеить царевну-лягушку, не говоря о том, чтоб выходить замуж за персонажа сказки. И вообще, мы ж не о свадьбе, мы ж о магии.

Пролистываю страницу в начало. Хозяйка курсов Ирина Северцева – ухоженная женщина лет сорока, с аккуратным каштановым каре, мягкой улыбкой и внимательными тёмными глазами. Описание чуть подробнее: искусствовед, лингвист, преподавала в школах, работала в музеях. Собирала информацию о народных куклах в архивах, по деревням, изучала заговоры, ритуалы и обереги в культурных целях – а после Контакта придумала и запатентовала методику, как делать всю эту красоту по-настоящему действенной.

Мысль о старинных ритуалах кажется мне неуютной, но я давлю её усилием воли – не всё то происки древнего опасного колдуна, что традиционные рецепты и практики. Тем более что получить лицензию на обучение магии не так-то просто, и саму Ирину, и все её методы должны были сто раз проверить.

Щёлкаю на содержание программы курсов, потом на отзывы – вроде неплохие.

– Ладно, если не проникнется, переквалифицируется на колдунью вуду. Основное, что надо начинающим, – первичный контроль дара, это у них есть. Сертификат выдадут, с ним уже можно в колледж Особого отдела, если сил хватит и не передумает. – Я откидываюсь на спинку дивана и подозрительно кошусь на Сашку. – Ну и зачем тебе в связи со всем этим женщина?

Он хмыкает и вытягивает из буклета второй скидочный купон. В свете гирлянды на зелёном фоне ярко белеет надпись: «Курсы «Берегиня». Волшебство в твоём доме!».

– Да я тут подумал, может, ты тоже походишь? Присмотришь заодно, чтоб она делом занималась, послушаешь, что говорят. Я бы сам сходил, но оно всё-таки для девочек.

Дальше следует многозначительная такая пауза, по истечении которой я прикрываю глаза и шумно вздыхаю. О том, что мне самой стоит поучиться использовать магию, я стараюсь не думать, но специалист из Особого отдела, осматривавший меня после ухода Саламандры, категорически заявил, что с таким уровнем дара без сертификата о прохождении минимального обучения к людям не пускают. На восстановление магических каналов, или как их там, он дал сорок дней, и они уже вот-вот истекут – пора принимать решение.

Вообще я надеялась, что моим обучением займётся Маргарита: в конце концов, она меня в это втянула, да и сама она как-то справлялась с последствиями контакта с Саламандрой. Увы, после январских событий ведьма исчезла. По записанному Сашкой номеру телефона никто не отвечает, девушки-цыганки несут какую-то чушь типа «Старая ведьма явится, как будешь готова, а пока не найдёшь». Адрес квартиры, в которой на нас напал дракон-хамелеон, совершенно стёрся из головы – мы пару раз пробовали туда добраться, но заезжали то к реке, то в район новостроек. Я от безысходности даже припёрла к стенке Кощеева, но тот развёл руками: поймать неуловимую ведьму, когда ей этого не хотелось, Особому отделу тоже ни разу не удалось.

Гошка чует перемены в моём настроении, поднимает голову, сопит, как сердитый ёжик, и пускает по спинному гребню цепочку искорок. Я ощущаю покалывание в кончиках пальцев и поспешно сжимаю кулаки. Сила Знака Саламандры ушла, но мои собственные способности тоже пытаются прорываться чем-то огненным – слабенько, но пару полотенец я уже прожгла, а ноут жалко.

Дракону мои шевеления не нравятся, он приподнимается, потягивается, пытается смигрировать на Сашку, по пути наступает на клавиатуру…

А вкладки-то я свернула – но не закрыла.

Зря.

Сашка не глядя подхватывает дракона одной рукой и всматривается в экран. Я снова закрываю глаза и молча слушаю, как он щёлкает мышкой, пролистывая электронную переписку с адвокатом, судебную практику по делам, связанным с элементалями, подборку статей о магических аномалиях на территории страны, письмо от Кощеева со сканом официального ответа – Саламандры решительно отказались отвечать Особому отделу на вопросы, связанные с учителем Элис…

Сашка на эту тему тоже говорить не хочет, мол, на то и Особый отдел, чтоб этим заниматься, а у меня ни полномочий, ни сил нет на поиски древнего колдуна. Но я не могу оставить это просто так. Да, можно снова научиться спать одной и в темноте, можно избавиться от кошмаров, можно взять под контроль отголоски дара, оставшиеся от Саламандры. Вот только я сомневаюсь, что смогу забыть: что прозрачное пламя над могилой Алёны, что счастливое безумие на лице Элис, что страх в глазах Игоря.

Не то чтобы я действительно могу его найти. Но вдруг удастся отыскать зацепки – среди всей этой судебной практики, свидетельств людей, отмеченных Саламандрами, статистики и дат? Конечно, я сама не пошла бы его искать, но если дать Особому отделу новую информацию…

Крышка ноута захлопывается с лёгким щелчком. Сашка забирает его и ставит на пол, а потом обнимает меня крепче.

– Тем более стоит походить на курсы, – говорит он негромко. – Если ты будешь знать, что при необходимости сумеешь себя защитить, тебе будет спокойнее.

Я утыкаюсь носом в его плечо, запирая внутри все сто раз проговорённые возражения.

– Думаешь?

– Уверен. – Он немного молчит, а потом добавляет: – И мне тоже будет спокойнее. И за тебя, и за Лерку.

Он легонько целует меня в висок, гладит по голове, и от прикосновений по спине бегут мурашки, и дыхание сбивается, и хочется мурлыкать, а спорить не хочется вовсе…

Хочется другого.

– А больше ни для чего тебе женщина не нужна?..

Сашка тихо смеётся, тянет на себя край пледа, и я пытаюсь возмущённо пищать, потому что у меня там тепло и уютно, а у кого-то холодные руки…

А хотя не такие уж холодные.

– Моя женщина, – шепчут мне в ухо горячими губами, – нужна мне всегда. Чтобы любить её… делать счастливой… заботиться… оберегать от всякой мрачной дряни, которой пусть занимаются специалисты, им за это зарплату платят…

Конечно, любит, заботится, оберегает, но мог бы и выслушать, и поговорить, и признать, что в чём-то я ведь права. Настроение возражать и обсуждать дрянь вкупе со специалистами держится целых три секунды – но вдруг оказывается, что чувствовать себя любимой, желанной и защищённой куда важнее, чем правой. Ладно, к лешему, не сейчас…

…Гошка сердито чирикает и перескакивает с дивана на подоконник. Я успеваю увидеть, как мерцают сквозь штору огоньки на его шкурке, и подумать, что нам, кажется, нужна кровать побольше.

А потом становится не до того.

Глава 2. О турнирах и практике

Драконы бывают разные.

Об этом, наверное, знают все, но, только начав работу в Департаменте, я осознала, насколько именно они разные. На подоконнике в кабинете лежит справочник с кратким описанием известных на сегодня видов – книжка в палец толщиной, – и я сто раз пожалела, что потратила на неё деньги, потому как список обновляется каждый год. Единственная польза в том, что Гошке очень нравится яркая сине-золотая обложка издания и он любит спать прямо на книге, свернувшись клубком и старательно скопировав цвета. Собственно, это единственный его шанс попасть на страницы справочника: домашние драконы официально таковыми не считаются и описываются в перечне земных существ, искусственно изменившихся под воздействием магии.

Что же касается драконов диких, то в целом их можно разделить на два вида: ассимилированные и пришедшие. Первые – потомки тех, кто явился пятнадцать лет назад вместе с элементалями. За эти годы кто-то, конечно, сдох, но большинство успешно прижилось. Сразу после Контакта биологи хватались за головы, предсказывая варианты один страшнее другого: не то пришельцы сожрут всех местных животных, не то сожрут весь корм и аборигены передохнут сами, не то ещё какая-нибудь экологическая катастрофа случится.

На деле всё оказалось не так уж страшно. Элементали внимательно следили за своими питомцами, и драконы встраивались в экосистемы потихоньку. Стаи из одних только драконов сейчас встречаются довольно редко: в основном они не вытесняли местные виды, а мимикрировали под них и замещали собой отдельных особей. Если очень упростить, то вот раньше, допустим, в лесу жило двадцать лисиц, а теперь живёт восемнадцать плюс два лисовидных псеца. Они точно так же обитают в норах, ловят мышей и даже внешне похожи – ярко-рыжие, длинномордые, с длинным гребенчатым хвостом. Некоторые учёные считают, что они могут скрещиваться с обычными лисами, впрочем, никто их за этим пока что не застукал.

Ассимилированных драконов вообще довольно много, но в основном это не очень крупные существа: мелкие хищники, птицы, рыбы. В каждом регионе они свои, например, в нашей области обитает десятка полтора видов. Почти на всех разрешена охота, хотя по просьбе элементалей её могут временно приостановить. Кристаллы ассимилированных драконов не особо крупные, но обладают разными полезными свойствами, и подавляющее большинство драконоборцев специализируется именно на них.

Если десяток серых иглозубов может без проблем смешаться с голубиной стаей, благо желающих подкормить птичек всегда хватает, то крупного дракона ассимилировать куда сложнее. Чтобы размножаться, драконам нужна пара, а два здоровенных топазовых феникса гарантированно лишат пищи, к примеру, амурского тигра, на территории которого появятся. Поэтому, если уж феникс проник в наш мир, он живёт один, изредка бьёт тигру морду – или огребает от него, они примерно в одной весовой категории – и ждёт либо волшебной ситуации, при которой в лесу вдруг станет вдвое больше добычи, либо драконоборцев, которые отправят его энергетическую сущность в родной мир.

Кристаллы у таких драконов крупные, сильные и за счёт редкости очень дорогие, однако прибить здоровенную огненную тварь в одиночку на её территории нечего и пытаться. На такую охоту собираются не меньше чем впятером, долго тренируются и нередко передумывают в процессе, причём не только из-за опасности. Ладно бы ещё можно было использовать современное оружие – но нет, при попытке завалить дракона, скажем, из гранатомёта охотникам остаётся только развороченная тушка. Кристалл исчезает, зато могут появиться очень недовольные элементали – возвращение дракона в родной мир каким-то образом выравнивает неведомые простым смертным энергетические гармонии, потому-то, собственно, охота и турниры не только разрешены, но и поощряются. А вот штраф за браконьерство превышает стоимость кристалла втрое, что тоже влияет на количество желающих отправиться за драгоценным трофеем. Только с копьём в дикий лес ни один дурак не сунется, все же помнят про тигра – а вдруг не удержишься в критической ситуации да пальнёшь, не разбирая, чешуйчатая тварь на товарища бросилась или мохнатая?..

Любителям фотоохоты везёт чаще, и снимки крупных драконов периодически появляются в Сети и журналах. Шанс увидеть такое чудо живьём обычным гражданам выпадает очень редко – в неволе дикие драконы, в отличие от всё тех же тигров, живут плохо и недолго. Но иногда праздник приходит и на нашу улицу…

Хотя кому праздник, а кому – работа.

Я недобро кошусь на висящий на стене напротив рекламный плакат будущего турнира, на котором распахивает крылья тот самый топазовый феникс. Красивый, конечно: внешне он крупнее тигра втрое, чёрно-золотистый, блестящий, с полупрозрачными перепонками и бегущими по чешуе огненными сполохами. Это не монтаж: фениксы, будучи не в духе, вполне реально загораются. Дракон умудряется контролировать огонь, не устраивая пожара в лесу, однако желающим выйти с ним на бой придётся ой как несладко. Даже знать не хочу, как эти ненормальные сумели его отловить, упаковать и довезти, однако именно он будет звездой мартовских соревнований, по традиции приуроченных к весеннему равноденствию.

А ещё звездой станет тот, чьё копьё сумеет воткнуться в эту скотину так, чтобы отправить её в иной мир. Поэтому заявки сыплются как из рога изобилия – драконоборцы собираются со всей страны и даже из сопредельных держав, и чем ближе заветная дата, тем больше у меня работы.

– …Департамент лицензирования драконоборцев, здравствуйте. Нет, Марат Артурович, я вам не «Катенька» и не «дорогая». У вашей команды два дня, пока заявки лежат без движения, потом возвращаем. Список документов я вам уже раз пять высылала, имейте совесть!

– …Да, Андрей Степанович, вы можете снова подать на меня жалобу министру. Но страховка ваших сотрудников от этого не продлится. До семнадцатого? Замечательно, но помните, что будет гораздо быстрее, если вы привезёте документы лично и заберёте тоже.

– …Добрынин! Щиты! Опять! Шефу пожалуюсь!

Директор ООО «Добрыня» раньше работал у нас в департаменте. Он привычно делает вид, что страшно пугается, и заверяет, что понял, принял, осознал, а документы по щитам уже сданы в канцелярию. Я знаю, что сроков он обычно не нарушает, просто есть в его команде один активный изобретатель, который вечно мудрит то со щитами, то с оберегами, в итоге характеристики снаряжения сдают в самый последний момент. Но мероприятие грядёт слишком масштабное, чтоб спускать даже мелкие огрехи.

Турниры для драконоборцев вообще не обязательны к посещению. Основной заработок идёт именно с охот, а что касается престижа – на подготовку куча времени и денег тратится, и не факт, что доберёшься до призов. Но турниры всё же проводятся, и многие из них спонсируются государством, которому важно привлекать в профессию новых людей – и ради кристаллов, и ради договора с элементалями.

Конкретно этот, мартовский, больше чем наполовину организован на бюджетные деньги. Конечно, привлекли и спонсоров, но основную организационную работу делим мы и областное Министерство спорта. Поэтому у меня на столе лежит отдельная стопка всякого бумажного, что требует проверки и подписи шефа, а папки с заявками громоздятся уже на всех стульях и тумбочках.

И конечно, песец не приходит один. Сегодня с утра внезапно активизировался наш министерский архив и заявил, что вот на этой неделе я, так и быть, могу сдать подшивки старых лицензионных дел – тех самых, на которые я им полгода назад жаловалась, мол, не влезают в шкаф и сыплются на голову с антресолей. С одной стороны, новость замечательная, с другой – всё должно быть подшито, страницы пронумерованы, описи составлены, а кто этим будет заниматься, спрашивается, когда турнир на носу?..

Вообще половину того, что я сейчас делаю, должен делать Сашка, но шеф услал его с поручением, связанным с той самой не то работой, не то учёбой, – вроде бы это тоже касается подготовки к турниру. Я бы предпочла, чтоб он был тут и помогал мне, а не каким-то там левым людям…

Но хотеть, как говорится, не вредно.

За час до обеда выползаю из бумажных завалов в коридор проветрить мозг и выпить кофе. За окном сыплется мокрый липкий снег, на парковке снова месиво из песка и ледяного крошева, на подоконнике печально доживают чьи-то жёлтые тюльпаны, оставшиеся с Восьмого марта. Сегодня уже четырнадцатое, до турнира ровно неделя – и как, интересно, эти несчастные драконоборцы будут отлавливать этого несчастного феникса по такой погоде?

– А-а-а, Катенька! – дребезжит за спиной знакомый голос, и я невесело кривлю губы, прежде чем обернуться.

В последнее время, стоит мне выйти из кабинета не по важному делу, рядом непременно материализуется Кощеев. Улыбается, сыплет комплиментами, интересуется здоровьем, заглядывает в лицо, а я всякий раз отрицательно качаю головой, потому что учёбой так и не озаботилась. Он в ответ огорчённо цокает языком, а в последний раз глянул так, что чуть сердце в пятки не ушло, – показалось, что вместо глаз у него две тёмные глубокие пещеры, и сквозняком оттуда тянет, и будто кто-то жуткий ворочается на дне, брр. Взгляд я выдержала, но это было ещё одной причиной, по которой вчера я не стала спорить с Сашкой.

И да, сегодня мне есть чем порадовать Особый отдел.

Кощеев долго листает буклет курсов, мнёт уголки, а под конец даже обнюхивает.

– Нет, – говорит он негромко. – Вот так с ходу ничего подозрительного за этой Северцевой я не вспомню и не почую. Но проверю, если тебе так спокойнее. – Я благодарно киваю, он ухмыляется и повышает голос: – А ты смотри, учись хорошо, это я тоже проверять стану!

Я пожимаю плечами, – мол, как вам будет угодно – и небрежно интересуюсь:

– Про Маргариту так и не слышно ничего?

Вопрос я задаю, чисто чтоб полюбоваться, как выцветает ехидная Кощеевская улыбочка. Тот укоризненно щурится, потому как видит меня насквозь, и вряд ли это метафора, но ухмыляться действительно перестаёт, прячет буклет во внутренний карман пиджака и удаляется шаркающей походкой, забыв попрощаться. Я показываю его спине язык, пользуясь тем, что в таком ракурсе камерам в коридоре не видно моего лица.

Маг, не оборачиваясь, грозит мне костлявым пальцем и скрывается за дверью своего кабинета. Кофейный автомат, единственный свидетель нашего разговора, урчит чуть дольше обычного, на пенке обнаруживается мордочка улыбающегося котика, и я тоже улыбаюсь: хоть кто-то помимо Гошки готов меня поддержать.

– Спасибо, – говорю негромко.

Автомат издаёт тихое мурчание. Увы, поболтать с Настасьей в рабочее время никак нельзя, духам не положено. Интересно, можно ли к ней туда хотя бы телефон провести?..

В размышлениях о погоде, духах и технике возвращаюсь в кабинет с намерением позаниматься архивом хотя бы полчаса – но тут снова звонит телефон. Я хвалю себя за то, что отключила мобильный – перебор общения за полдня, – стискиваю зубы и делаю глоток кофе, заодно проглатывая некоторые нелестные выражения в адрес очередного потенциального участника турнира.

– Департамент лицензирования драконоборцев, здравствуйте.

– Добрый день, Екатерина Павловна, – жизнерадостно приветствует меня трубка, и я очень радуюсь, что кофе успела проглотить, иначе подавилась бы. – Всё ли у вас хорошо? А то звоню-звоню на мобильный, никакого мне ответа. Уж не в чёрном ли я у вас списке?

Я очень чётко осознаю, что у меня буквально две минуты назад всё было очень-очень хорошо – а вот теперь не факт, ибо полиция, особенно отдельные её представители, просто так не звонят. Заставляю себя расслабиться и пытаюсь улыбнуться:

– От вас, Олег Андреевич, никакой чёрный список не спасёт. Что-то случилось?

Князев издаёт многозначительное хмыканье.

– Да я, собственно, проконсультироваться, по старой дружбе. Подскажите, пожалуйста, как у вас в Министерстве обстоят дела с практикантами?..

Я так удивляюсь, что чуть не забываю ответить. Вообще наши весьма охотно берут на практику студентов юридических и около того вузов: на них успешно можно спихнуть мелкие дела типа того же архива. Чаще студенты сами договариваются с работающими тут знакомыми, и те уже оформляют документы через секретариат. Иногда на связь выходят преподаватели и приводят практикантов сразу группами. Но Князеву-то зачем?..

– Да есть у меня на примете один пылкий юноша, – со вздохом отвечает капитан. – Юридический колледж, третий курс, умница и отличник, семнадцать лет… – На заднем плане я слышу чьё-то бурчание, и Князев огрызается в сторону: – Вот наступит «через две недели», тогда и буду говорить, что восемнадцать! – Потом он снова вздыхает и меняет тон: – Короче. Сын, будущий юрист, летом диплом, нужно пройти практику. К себе взять не могу по ряду причин. Устроишь? Буду должен.

Я удивляюсь ещё раз, но одного взгляда на стопки архивных дел хватает, чтоб засунуть подальше несвоевременное любопытство. Сын так сын, на практику так на практику…

– Не вопрос, – отвечаю вслух, прикидывая, куда именно в нашем кабинетике можно приткнуть третьего человека. – С какого числа?

– А вот прямо с сегодняшнего, – радует меня капитан. – После обеда привезу с документами, ладушки?

Я невнятно угукаю в ответ, и он почти сразу отключается. Я с тоской оглядываю заваленный документами кабинет, но обсудить произошедшее не с кем, только Гошка по-прежнему дрыхнет на справочнике. Остаётся допить кофе, созвониться с секретарём министра для уточнения деталей оформления практикантов и нырнуть обратно в подготовку архива. Здравый смысл велит не возлагать на «пылкого юношу» очень уж больших надежд, но, возможно, хотя бы подшить дела и пронумеровать в них страницы он сможет?..

…Одного взгляда на Князева-младшего хватает, чтоб последние надежды пошли лесом.

– А вы, значит, Катенька? – едва войдя в кабинет, интересуется блондинистый мальчик в белой куртке и развязно улыбается, становясь неуловимо похожим на героя молодёжного корейского сериала. Я их не смотрю, но девочки из канцелярии иногда включают в обед что-то про таких вот слащавых красавчиков. Хорошо, что Сашки сейчас нет: в моменты ревности за ним водится привычка отключать здравый смысл, а этот прямо напрашивается.

Сидящий на столе дракон чует моё настроение и издаёт негромкое выразительное рычание. Я лишь приподнимаю бровь и вопросительно гляжу на вошедшего следом капитана – тот, словно для контраста, весь в чёрном и мрачен.

– Для тебя, олух несовершеннолетний, Екатерина Павловна, – одёргивает он. Потом ловит мой взгляд и поясняет: – А это, собственно, Владик.

– Владислав Олегович, папенька, – мстительно отзывается капитанский сын, красивым движением откидывая с лица чёлку. На первый взгляд ничего общего между ними я не нахожу, но характер, похоже, в папу.

– Ремня б тебе, Олегович, – негромко ворчит Князев и вздыхает.

– Маменька не одобрит, – с явным удовольствием напоминает мальчик и снова смотрит на меня. – Тогда, может, просто «Катя» и просто «Влад»?

– Екатерина Павловна, – ровным тоном повторяю я и встаю, привычным жестом подхватывая Гошку. Тот укладывается у меня на плечах чешуйчатым воротником и подозрительно сопит, принюхиваясь к незнакомому человеку. – Сейчас мы с тобой, просто Влад, идём в отдел кадров, нужно оформить документы. Куртку можно оставить тут.

Гошка тычется шершавой мордой мне в щёку, колючая чешуя неприятно царапается, я морщусь, и Князев, воспринявший это на свой счёт, легонько пихает отпрыска плечом. «Просто Влад» скучнеет, смотрит на отца, на меня, на дракона и принимается стягивать куртку. Под ней оказывается молочного оттенка джемпер, и брюки у этого пижона тоже светлые… Интересно, как он умудряется по нашим погодам в таком виде оставаться чистым? Хотя, если уж папенька его всюду возит…

– Он в целом адекватный, – извиняющимся тоном говорит мне в коридоре старший Князев, пока младший под чутким руководством начальницы отдела кадров заполняет какие-то формы. – Заносит его немного, а так…

– Пробелы в воспитании? – ехидно интересуюсь я. Он отмахивается, потом кривится, потом смотрит мне в глаза – очень серьёзно.

…Олег и Елена Князевы развелись десять лет назад, мирно, без скандалов, в заявлении аккуратно написали, мол, не сошлись характерами. Не сошлись, не соврали – но было и другое. Она устала ждать, устала переживать, устала засыпать в одиночестве – а он устал чувствовать себя за это виноватым. Как-то раз поговорили как взрослые люди и решили, что так будет лучше. Влад, разумеется, остался с матерью, отец исправно платил алименты, иногда забирал сына в гости, водил гулять…

Иногда.

– Он вообще ко мне с утра заявился, мол, папенька, радуйтесь, я желаю проходить практику в вашей многоуважаемой конторе и вообще после колледжа пойду в полицию работать! – Капитан хмыкает. – Юрист, блин, недоделанный. Звоню Ленке, а она чуть не в истерику – полчаса мне мозг выносила, чтоб даже не думал разрешать, что плохо влияю… И права ведь, что самое поганое. Ну куда вот такого маминого мальчика, всего в белом, – он кивает на дверь отдела кадров, – да к нам? Пусть лучше сюда, у вас тут есть чем заинтересовать, авось передумает…

Я тоже невольно кошусь на дверь. Делать выводы, конечно, рано, а первое впечатление бывает обманчивым, и заинтересовывать посторонних мальчиков в мои обязанности при любом раскладе не входит…

– Буду должен, – ещё раз говорит Князев, прежде чем я успеваю что-то ответить. – Серьёзно.

…Но раз уж до восемнадцати юноше аж две недели, а родители считают, что практика в Министерстве по делам сверхъестественного лучше, чем в полиции, кто я такая, чтоб спорить? Пусть на Гошку посмотрит, на драконоборцев, в Бюро по социализации духов его можно сводить, у них вечно непристроенные экземпляры тусуются… Архив, опять же, сам себя не сдаст.

А Князев будет должен. Ещё как будет.

И я, кажется, знаю, что именно.

Глава 3. О флирте и взятках

Долги долгами, а сваливает старший Князев весьма резво. Мол, служба опасна и трудна, вот прям сейчас кто-то что-то наверняка нарушает, и вообще весь правопорядок в городе держится исключительно на его, Князева, плечах. Перед уходом он отзывает отпрыска в сторону и что-то негромко говорит, на что тот демонстративно закатывает глаза и громко, выразительно обещает очень хорошо себя вести, кушать кашку и никого не бить по голове совочком.

Я фыркаю от неожиданности, и очень зря – Влад тут же демонстрирует довольнейшую улыбку, встряхивает головой, убирая с глаз чёлку, и я замечаю в левом ухе серёжку-клык. Взгляд капитана становится практически нецензурным, но вслух он только очень вежливо прощается и тут же исчезает. А я остаюсь с мыслью, что архив я в этом году, похоже, не сдам.

Но это не значит, что я не попытаюсь.

– Катерина Пална, – мурлычет юноша, – а вы же проведёте мне экскурсию, что тут где? Папенька сказал, у вас много всякого интересного…

– Да запросто, – легко обещаю я. – Вот прямо сейчас и начну, только документы в кабинете захватим и пойдём. Видишь во-о-он ту дверь?..

…За «во-о-он той» дверью у нас общий на этаж копир, он же сканер. На столе рядом примечательная композиция: широкая доска двухсантиметровой толщины, вся в маленьких неглубоких дырках, и дрель с тонким сверлом. Влад сгружает рядом стопку лицензионных дел и косится на инструмент с опаской.

– И что это за… экспонат?

– Твоё первое задание на практике, – усмехаюсь я. – Понятию «шить дело» папенька тебя научил?..

Под моим чутким руководством Влад успешно просверливает в стопке четыре отверстия у самого корешка и даже ухитряется не сломать, а аккуратно вынуть застрявшее в подложенной доске сверло.

– Я как-то полагал, – изрекает он, стряхивая с рукавов бумажную пыль, – что для таких дел есть более технологичные приспособления. Чтоб нажал на кнопочку – и готово.

Я в ответ киваю под стол. Технологичное приспособление, оно же сверлильный станок, у нас и в самом деле имеется, вернее, имелось. Но не далее как на прошлой неделе коллеги из Департамента традиционных практик, будучи несколько навеселе после корпоратива, на спор попытались продырявить один из своих чародейских фолиантов, и хрупкая реальность не выдержала столкновения с грубой магией.

– Фигассе… – Влад присаживается на корточки и с любопытством осматривает завитое штопором сверло, выгнутые стальные рамы и распустившиеся бутончиками головки болтов. – Это ж насколько не из того места должны быть руки?

– Некроманты, – вздыхаю я. – Как ломать – так запросто, а как починить – так сразу «не наша специальность, оно и до нас было неживое».

Практикант, как раз потянувшийся потрогать «бутончик», на полсекунды зависает, а потом убирает руку. Все магические следы из станка давно вычистили, но ход мыслей у мальчика правильный.

– Некроманты, – повторяет он задумчиво. – А можно я это сфоткаю? Отчима напугаю. Пусть знает, что кто-то ещё хуже меня обращается с техникой.

Я пожимаю плечами, и Влад быстренько щёлкает несчастный станок на телефон с трёх ракурсов. Я редко лезу к людям с расспросами про семейную жизнь, но любопытство всё-таки побеждает.

– А отчим с техникой обращается хорошо?

Влад пожимает плечами, подхватывает стопку дел и лишь потом быстро улыбается.

– Вы не подумайте чего плохого, Катерина Пална! Антон – мужик хороший, спокойный, руки, опять же… – Он плечом открывает дверь и выходит в коридор. – Золотые, короче, руки. Автомастерская у него, крупная такая. Он мне предлагал после школы в техникум и к ним, и мама тоже говорила…

– А ты? – уточняю я, выходя следом.

– А я – в папеньку, – ухмыляется Влад и в этот миг действительно становится очень похожим на капитана, я аж с шага сбиваюсь. – И руками тоже. А он меня в полицию брать не хочет, представляете, какая неприятность?..

Я успеваю ощутить некое сочувствие и уже собираюсь предложить бедному мальчику кофе, благо, мы как раз подходим к автомату. Но тут хищная фамильная усмешка снова уступает место обаятельной улыбке из сериала.

– Хотя, может, и к лучшему. В полиции с симпатичными девушками куда хуже, чем тут… Вот вы, Катерина Пална, не замужем ведь?

Я немедленно передумываю насчёт кофе и сочувствия. Кофейный автомат солидарно урчит.

– В июле буду.

– Ну так до июля ещё дожить надо, – мурлычет мальчик, не осознавая нависшей над ним опасности: урчание автомата становится громче, в нём отчётливо слышится угроза.

Я на миг прикрываю глаза – а потом тоже улыбаюсь.

– До совершеннолетия сперва доживи, ладушки?

Несколько секунд мы глядим друг другу в глаза, потом Влад демонстративно вздыхает и делает шаг назад.

– «Один – ноль» в вашу пользу. Но это был запрещённый приём!

Я хмыкаю и использую ещё один:

– Папеньке пожалуешься?

Улыбка окончательно скисает. Влад пожимает плечом, поудобнее перехватывает папки и уходит в кабинет. Я глубоко вздыхаю и хлопаю автомат ладонью по полированному боку.

– Отбой тревоги.

Настасья что-то ворчливо булькает, я отмахиваюсь и тоже иду в кабинет – из-за двери уже слышится верещание телефона.

Я, между прочим, не так давно ведьму победила – неужели не справлюсь с одним практикантом?..

В крайнем случае натравлю дракона.

Последняя мысль оказывается весьма эффективной. Шить дела не самое захватывающее занятие, но стоит Владу отвлечься и что-то сказать, как лежащий на подоконнике за его спиной Гошка тихонько рычит. После пятого раза практикант плюнул на попытки завязать общение, надел наушники и ушёл в свой внутренний мир. Хотя на свои руки он зря наговаривал: работает он хоть и медленнее, чем я, но почти не ошибается, и страницы нумерует быстро, и с описями справляется, и почерк красивый. Через полчаса я даже перестаю на него подозрительно поглядывать и углубляюсь в другие дела. Вот, например, телефон снова звонит…

Шеф возвращается в кабинет за час до конца рабочего дня, причём с товарищем. Этот тип – один из лучших драконоборцев в городе и, насколько я помню, в десятке лучших по стране. Раньше они работали в паре – Победоносцев и Кожемякин, звучит же! Надевали на турниры стилизованные кольчуги и шлемы, расписывали щиты какими-то древнерусскими узорами и вообще всячески эксплуатировали образы былинных драконоборцев. Древние герои могли бы гордиться потомками – до тех пор, пока семейные обстоятельства не вынудили Георгия Ивановича уйти на кабинетную работу. За годы в Департаменте он раздобрел, обзавёлся брюшком и начальственными манерами, а вот Василий Никитич до сих пор показывает класс на турнирах, да и охотится вполне успешно, ежегодно приходит продлевать лицензии что на копья, что на лук.

Если честно, я его слегка опасаюсь. Внешне мужик как мужик: среднего роста, крепкий, кряжистый, с крупными руками – кулаки уж точно пудовые. Образ русского богатыря за годы работы к нему прилип прочно вместе с короткой бородой и стрижкой «под горшок», да и одевается он вроде бы во что-то тёмное и полуспортивное, но если присмотреться, то амулет с медвежьей лапой на цепочке блеснёт, то вышитая косоворотка из-под обычной куртки выглянет. Ничего лишнего в общении он себе не позволяет, документы приносит в срок, только как глянет порой – Кощеев со своими магическими штучками нервно курит в углу. Чудится в этом взгляде что-то дикое, недоброе, будто тот самый медведь из лесной чащи выглянул.

А ещё он не любит Гошку – ещё один повод не любить его самого.

Гошка, кстати, Кожемякина боится – стоит тому появиться в кабинете, как дракон мгновенно соскальзывает с подоконника на колени к Владу, тут же ставшему своим. Задумавшийся практикант от неожиданности подскакивает, но ухитряется ничего не уронить, за что ему честь и хвала. Кожемякин тут же скрывается в кабинете, а вот шеф задерживается: знакомится, интересуется успехами. Георгий Иванович умеет даже за мелкую ерунду похвалить так, что собеседник аж расцветает, и Влад не исключение – сразу и вредность куда-то пропала, и об учёбе говорим с удовольствием, и диплом-то у нас планируется красный, вы только подумайте…

Наконец шеф уходит гонять чаи с приятелем, а воодушевлённый практикант решает немного понаглеть. Выбирается из-за стола, потягивается, хитро смотрит, теребит серёжку.

– Катерина Пална, а вы какой кофе предпочитаете?

Кофе мне хочется, но… С тоской кошусь на рабочее место напротив, но в Сашкином кресле устроился дракон, а он пока кофе приносить не умеет. Демонстративно сходить самой?..

– Да ладно. – Практикант, словно прочитав мысли, встаёт передо мной, перегораживая проход. – Просто кофе, ничего личного… А если боитесь, что я приворотное зелье туда подолью или ещё чего, дверь можно не закрывать. Так какой?..

Дверь и так приоткрыта, но послать флиртующего мальчика за неё и ещё дальше я не успеваю.

– Латте без сахара она предпочитает, – любезным тоном сообщает вошедший Сашка и ставит стаканчик на мой стол. – И шоколадные эклеры.

Рядом ложится прозрачный пакетик с пирожным в ажурной салфетке. Моя ж ты прелесть… Я расслабленно выдыхаю и улыбаюсь. «Прелесть» в ответ подмигивает, а потом обращает на практиканта Очень Задумчивый Взгляд.

– А вы, юноша, кто вообще будете?

Влад выпрямляется и расправляет плечи… Плечики, если сравнивать с Сашкой, да и в высоту мальчику ещё есть куда расти: он почти на полголовы ниже.

– А это наш практикант, Влад, – поясняю я. И многозначительно добавляю: – Князев.

Сашка две секунды соображает, приподнимает левую бровь, ещё раз оглядывает потенциального соперника и припечатывает:

– Не похож.

Влад морщится и пытается встать ещё прямее.

– А вы, собственно…

– А это мой жених, – мстительно представляю я. – Александр Евгеньевич.

Сашка ухмыляется, кладёт куртку на свой стол и идёт к двери кабинета шефа. Гошка, которого не взяли на ручки, обиженно чирикает вслед.

– Я щас. – Сашка оборачивается и грозит ему пальцем. Потом косится на практиканта: – Владик, ты ж вроде кофе хотел? Так автомат свободен.

– Владислав Олегович, – цедит мальчик, но от предложенного маршрута не отказывается.

Сашка за его спиной демонстративно закатывает глаза, а потом скрывается в кабинете. У меня тут же звонит телефон, я принимаюсь объяснять, что да, Георгий Иванович уже на месте, можно попытаться до конца рабочего дня его поймать. Боковым зрением сквозь приоткрытую дверь вижу, как практикант подходит к автомату, тычет в кнопки и суёт руки в карманы, приготовившись ждать.

Знакомое сердитое урчание раздаётся внезапно и резко, я не успеваю даже вскочить, а Влад уже вопит и шипит. Я тяжело вздыхаю – Настя, блин! – достаю из тумбочки пачку салфеток и пытаюсь изобразить на лице некое подобие сочувствия, когда злой и мокрый практикант вваливается обратно в кабинет. Ой, да, салфетки не помогут, надо всю одежду в стиральную машину вместе с хозяином, и не факт, что кофейные пятна с белого сойдут.

– Свитер на батарею повесь, пусть подсохнет, – советую я, протягивая пострадавшему салфетки. Тот злобно сопит, и я соображаю, что не уточнила, есть ли под этим самым свитером хоть что-то, и ведь двусмысленно получается…

Сказать я больше ничего не успеваю.

Влад начинает стягивать свитер, футболка под ним, тоже белая, неловко задирается – и тут возвращается Сашка.

– Не понял, что за стриптиз?

Меня разбирает смех. Закусываю губу, но тут Влад выпутывается из свитера, одёргивает футболку, а на ней русским по белому написано «Идеальный мужчина выглядит так», и нарисованная рука пальцем вверх показывает…

Я хохочу. Парни косятся на меня – Сашка с интересом, Влад – с обидой, но это был слишком дурацкий день, чтобы сразу успокоиться. Однако теперь я даже благодарна Настасье за её выходку – мокрый и несчастный практикант теряет всякое желание распускать хвост. Он наконец роняет свитер на стул и принимается вытирать лицо салфетками, а Сашка хмыкает и присаживается на край моего стола. Гошка тут же взлетает к нему на руки, тычется носом в щёку, а потом укладывается на плечи. Я делаю глоток кофе и ощущаю, что счастье есть.

– Идеальный мужчина, значит?

Влад коротко вздыхает, оглядывает свитер и запихивает его на батарею.

– Это мама подарила, – бурчит он через плечо. – Моя счастливая футболка, между прочим, на экзамены надеваю.

– Мама – это серьёзно, – неожиданно поддерживает Сашка. – Моя мне как-то… – Тут он косится на меня и фыркает. – Не, не при девушках.

Мне снова становится смешно. Практикант поправляет на запястье браслет из тёмных бусин и узлов и тоже неуверенно так улыбается – уж не знаю, что он себе вообразил, но спрашивать не стану точно. Однако драки, кажется, не будет. В голове начинает крутиться что-то вроде «доминантный самец отстоял своё право на территорию», и я поспешно откусываю эклер и утыкаюсь в стаканчик, чтобы не заржать и тем более этого не высказать. Вку-у-усно…

Телефон снова звонит, но я на сегодня наобщалась, и вообще, Сашкина очередь работать. Он нехотя уползает за свой стол вместе с драконом, Влад возвращается к шитью – всего две папки осталось, молодец какой! А я решаю, что имею право десять минут отдохнуть – за оставшиеся до конца рабочего дня полчаса вряд ли случится что-то критичное, так ведь?

Не так, конечно.

Последний посетитель, мелкий мужичок в распахнутом коричневом пальто, заглядывает в кабинет без пятнадцати шесть.

– Вечер добрый, Екатерина – это вы, верно? Я звонил полчаса назад, Зверев моя фамилия…

Я собираю мозги в кучку и припоминаю, что да, звонил, и я сама ему звонила утром, и выгнать никак нельзя – значит, придётся выгонять Кожемякина.

– Да, проходите, Анатолий Сергеевич. – Я едва ли не за шкирку вытаскиваю себя из кресла. – Георгий Иванович на месте.

Зверев сияет улыбкой и лысиной и заходит в кабинет целиком. Под пальто у него джинсы и расстёгнутый серый пиджак, под пиджаком футболка – к счастью, без рисунка, ещё одного «идеального мужчину» за вечер я не переживу. Впрочем, этот похож, скорее, на лепрекона, не то из-за хитрой улыбки, не то потому, что уши на лысой голове выглядят особенно большими и даже чуть заострёнными. Он приветливо кивает парням и принимается суетливо добывать из толстой кожаной папки документы. На пол сыплются леденцы в прозрачных фантиках, за ними планируют несколько ярких листков. Посетитель охает, бросается подбирать своё добро, я шикаю на Гошку, которому, конечно, ужасно интересно, и прихожу на помощь. Конфетка зелёная, конфетка красная, глянцевая листовка с яркими цветными драконами, огненными фонтанами и девушками в блестящих трико…

Все поверхности в городе, на которых по какому-то недоразумению нет афиш предстоящего турнира, заклеены плакатами грядущего выступления уникального драконьего цирка. Рекламные ролики обещают нечто фееричное, и я готова в это поверить – считается, что дикие драконы не приручаются и не дрессируются, однако цирк Зверева уже несколько лет успешно выступает по всей стране и даже за её пределами. Билеты, конечно, стоят, как крыло от самолёта, и меня немного давит жаба, но я её победю… побежду… одолею, короче. Интересно ж!

А ещё дикие драконы очень плохо переносят неволю: чахнут, болеют, отказываются от еды. Драконоборцы годами ломают головы над тем, как сохранить их бодрыми и злыми к началу турнира, но пока лучшим способом считается наловить зверушек дней за пять-семь до часа икс. Увы, с редкими драконами такой фокус не проходит: тот же феникс, насколько я знаю по документам, сидит в клетке уже две недели, и гарантии, что он захочет на турнире с кем-то драться, нет.

Однако в этот раз чья-то светлая голова додумалась спросить совета у специалиста, а именно у Зверева, который и директор цирка, и по совместительству главный дрессировщик. Тот немного помялся, но согласился неделю до турнира поставлять драконоборцам свой уникальный, лично им разработанный корм. Цену запросил такую, что можно было эту неделю кормить дракона отборнейшей телятиной из золотых тарелок, но выбирать не приходится: если звезда шоу преждевременно сдохнет, убытки будут ещё больше.

Зверев таки находит нужные документы и вручает их мне.

– Красавец, а? – Он кивает на плакат с фениксом. – У меня аж сердце кровью обливается, жалко до ужаса… Я бы его выкупил, но не отдадут ведь.

Я нейтрально пожимаю плечами – разговоров о том, что злые драконоборцы обижают несчастных зверюшек, я за свою карьеру наслушалась. Время от времени в кабинет к шефу являются очередные природозащитники и пытаются чего-то там требовать: то отменить турниры, то охоты, то трансляции по телевидению, то вообще драконоборцев. Сравнивают с корридой и гладиаторскими боями, вопят об опасности, жестокости и «чему это учит детей»…

На самом деле жестокости на турнирах и нет, во всяком случае в отношении драконов. Зачарованное оружие с наконечниками из кристаллов их либо ослабляет, либо, если удар вышел точным, тут же отправляет в иной мир – ни крови, ни внутренностей, ни бездыханной тушки не остаётся, только яркая вспышка и немного дыма, и на экранах это всё выглядит как компьютерная игра. Проведённые эксперименты свидетельствуют, а элементали подтверждают, что боли физическая оболочка дракона в таком случае не ощущает. А вот нерасторопный драконоборец может неслабо огрести, и тут уже будут и кровь, и вопли, и всё такое. Потому, кстати, детей до двенадцати на турниры всё же не пускают, а мы тщательно проверяем, насколько характеристики защитной экипировки заявителя соответствуют нормам безопасности.

– Так они ведь не совсем живые, – откликается Сашка. – Просто сгусток энергии вокруг кристалла, временно принявший материальную форму. И не совсем, соответственно, умирают… – Он подхватывает под пузо Гошку, демонстрирует посетителю: – А у нас тут свои красавцы. Хорош, а?

– Замечательно хорош, – соглашается директор цирка. Лезет в карман, добывает оттуда конфету, щурится на Сашку, а потом безошибочно переводит взгляд на меня: – Вы не будете против?

Гошка тоже на меня косится – всё-таки не брать угощение у чужих я его научила. Но стоит мне кивнуть, как дракон выскальзывает из Сашкиных рук и встаёт столбиком на столе перед Зверевым, искательно заглядывая в глаза. Директор расплывается в умилённой улыбке – уши у него при этом забавно шевелятся.

– Ай ты умничка, – сюсюкает он, скармливая дракону конфету. – Ай ты какой сообразительный!.. А насчёт не совсем живых – в чём-то вы правы, но подход можно к каждому найти, было бы желание.

Мне лень спорить, и я иду в кабинет. Шеф извиняется перед приятелем и принимается просматривать документы, я от нечего делать разглядываю висящее на стене копьё – кристаллический наконечник давно не подзаряжался и не светится, но в остальном штуковина выглядит внушительно, даже с декоративным алым вымпелом. Страшно представить, что могут сделать с такой штукой тренированные руки.

Кожемякин откидывается на спинку стула, отставляет чайную чашечку и прислушивается. За приоткрытой дверью слышно, как Сашка говорит про мировой баланс энергий, и драконоборец еле заметно улыбается – а потом Зверев принимается отвечать.

– …Ни за что не поверю, будто баланса нельзя добиться иными путями. А вот если предположить, что элементалям нужно снизить уровень преступности… Они ведь транслируют эту идею, мол, мы поможем вам стать лучше и жить лучше, так? Ну и вот вам сказочка про необходимость убивать драконов. Пропаганда, господдержка, премии – и вот уже люди с высоким уровнем агрессии заняты делом, вполне легальным и уважаемым. Нет, я не то чтоб против, если кому-то нравится убивать, то лучше уж драконов, чем людей…

Краем глаза вижу, как шеф морщится. А вот Кожемякин мрачнеет, поднимается – и взгляд у него тот самый, нехороший. Он в два шага пересекает кабинет, распахивает дверь и встаёт на пороге. Молча, но в приёмной тоже становится тихо.

Зверев реагирует первым.

– А, Василий, доброго вечерочка! Какая неожиданная, но приятная встреча, правда?

– Неправда.

Голос у Кожемякина низкий и глубокий, и, даже когда он говорит тихо, мне чудятся расходящиеся от него вибрации. Я забираю у шефа подписанные документы, подхожу к двери и вижу, как Гошка прячется в стоящей на тумбочке сумке. Зверев провожает его взглядом и качает головой.

– Драконы, даже выведенные искусственно, очень умны, – сообщает он в пространство. – И знают, с кем лучше не связываться.

– Драконы – опасные дикие твари, – возражает Кожемякин. – Очеловечивать их – дурацкая идея. Ящерицы эти ещё, – он кивает в сторону Гошки, – цирк твой… Кто-то поверит, что они безобидны, и это будет стоить ему здоровья, а то и жизни.

– Не нужно экстраполировать свой негативный опыт на неопределённый круг лиц, Васенька, – хмыкает директор цирка. – Я знаю, что ты-то драконов ненавидишь, и даже есть за что. Но пора бы начать признавать, что, если у тебя не получилось, это не значит, что не получится у кого-то другого.

Кожемякин шумно вздыхает. Я аккуратно протискиваюсь мимо него, Гошка меня видит и жалобно свистит, но не вылезает.

– Ты играешь с огнём, Толик, – говорит драконоборец. – И однажды доиграешься.

Зверев пожимает плечами и забирает у меня документы.

– А ты уже проиграл, – бросает он. – И боишься проиграть снова.

Взгляд Кожемякина становится совсем уж тяжёлым, но тут Георгий Иванович кладёт ладонь ему на плечо и качает головой. Драконоборец кривится, явно желая высказаться, но в итоге просто кивает ему и выходит в коридор, хлопнув дверью.

Шеф снова морщится, вздыхает и скрывается в кабинете. Зверев оглядывается с видом «а чего я такого сказал?», потом улыбается.

– А знаете что, молодые люди? – Он хитро щурится и лезет в свою папку. Я жду, что оттуда снова посыплется всякое, но на сей раз директор цирка справляется со своими сокровищами ловчее. – Спорить с драконоборцами – себе дороже, а вот привлекать людей на свою сторону – дело святое. Как насчёт прийти на моё представление и убедиться? У меня как раз пригласительные с собой…

В его руках снова появляются яркие бумажные листочки, три штуки. Сашка скептически морщится:

– Это что, взятка?..

– Да Бог с вами! – ужасается Зверев. – Мне разве что-то от вас нужно? Документы подписаны, деньги заплатят и так – считайте это моим дружеским подарком.

С одной стороны, я согласна с Сашкой: принимать такие подарки, учитывая стоимость билетов, госслужащим не стоило бы. С другой стороны – стоимость билетов, да-а…

Зверев видит нашу нерешительность, укоризненно улыбается и вдруг оборачивается к Владу.

– Тогда, – говорит, – пусть это будет подарок лицу незаинтересованному. Вы ведь, молодой человек, ещё не состоите в штате Министерства? Вот и чудненько… – Он кладёт билеты перед опешившим практикантом, секунду думает, добавляет к первым трём четвёртый и подмигивает. – В вашей компании явно не хватает ещё одной девушки, а? Итак, жду вас в субботу!

С этими словами Зверев буквально испаряется из кабинета, мы даже сказать ничего не успеваем. Влад провожает его взглядом, а потом протягивает два билета Сашке.

– Вам в руки, Катерина Пална, не рискну, – ворчит он и снова становится похожим на отца. – Надеюсь, ещё и во взятке меня никто подозревать не будет?

Мы с Сашкой переглядываемся. Бежать за директором с требованиями немедленно забрать эту гадость ужасно не хочется. А вот в цирк хочется, и даже очень, и только пусть кое-кто попробует отговориться своей дурацкой работой!

«Кое-кто» считывает с моего взгляда невербальный посыл, хмыкает и прячет билеты в карман.

– Ладно, – говорит он нехотя, – сходим, посмотрим. Но про драконоборцев – это он зря-а…

Я отмахиваюсь, не желая думать о драконоборцах вообще. Лучше я подумаю о субботе. Не знаю, кого пригласит Влад, но буду надеяться, что с этим кем-то он и будет общаться, – тогда можно помечтать, что у нас с Сашкой наконец-то будет настоящее свидание. Сходим в цирк, потом погуляем, можно ещё приготовить что-то романтическое или даже в кафе посидеть, а потом…

Мечтать же не вредно, правда?

Глава 4. О белом и чёрном

Практикантам положено работать полдня, и мы договорились с Владом, что это будут вторые полдня: с утра он, видите ли, хочет отоспаться в тишине, пока все домашние на работе. Поэтому сегодня он является ровно в два часа, бодрый, довольный, в бежевой рубашке с мелким цветочным принтом…

С коробкой тех самых шоколадных эклеров.

– Катерине Палне латте, а вам? – с милой улыбочкой интересуется он, глядя мимо меня на Сашку.

– Яду, – бурчит тот, не отрываясь от компа: шеф поручил ему составить вежливый ответ на очередной выпад какого-то зоозащитного фонда. Лично и вслух Сашка даже этих странных тёток может обаять на раз, да так, что забудут, зачем приходили, а вот сформулировать всё то же самое письменно, да в рамках делового общения, да без грамматических ошибок…

Я бы с радостью ему помогла, но вот прямо сегодня сверху спустили очередные нормативы по толщине щитов, и я перелопачиваю заявки всех участников турнира, чтоб выяснить, кто в новые правила вписывается, а кому нужно срочно звонить. Таковых набралось уже трое, и все крайне недовольны.

– У меня чай, – я оглядываюсь, но за стопками папок ничего не нахожу, – где-то был.

Влад хмыкает, достает из-за монитора мою кружку, двумя пальцами вытягивает за ниточку остывший пакетик.

– И давно он там?

Я отмахиваюсь. Чай я вроде бы заваривала утром, а потом пришли нормативы, а потом нужно было отвезти документы на согласование в Министерство спорта, а потом я вернулась уже в середине обеда и полкружки, кажется, успела выпить с купленным в ближайшем магазине пирожком, а потом мне позвонили…

– Давайте я хоть свежий заварю, – предлагает практикант и, не дождавшись ответа, выходит из кабинета вместе с кружкой.

В другое время я бы непременно задумалась, что это ж-ж-ж неспроста и, если кто-то решил помыть чью-то кружку, на это надо обратить пристальное внимание. Но пока я сравниваю циферки из заявки с циферками на экране, момент оказывается упущен, а стоит Владу выйти из поля зрения, как я о нём тут же забываю.

Но кое-кто помнит.

За соседним столом шумно вздыхают и скрипят креслом. Я отношу это на счёт несчастного письма и не реагирую, но не тут-то было.

– Зачем нам вообще практикант, а?

– Князев попросил, – отзываюсь рассеянно, пытаясь пробиться сквозь канцелярит сопроводительной записки по нормативам. Ага, на лицензии, выданные с первого января по первое марта, новые правила ещё не распространяются…

– Ах, Кня-язев, – тянет Сашка, и я всё-таки поднимаю голову: не нравятся мне его интонации.

– И дела надо шить, – напоминаю я, разглядывая мрачную физиономию жениха. – Я не могу разорваться, сам понимаешь.

Он в ответ закатывает глаза.

– Да сдам я этот дурацкий архив! Задержусь сегодня на пару часиков…

– Ага, а я опять буду одна дома сидеть. Какая замечательная идея!

– У вас же с Леркой сегодня первое занятие, – напоминает он.

Мне вдруг очень хочется послать его подальше вместе с Леркой, курсами и попытками за меня решать, куда потратить свободное время. Но на столе рядом почти сразу материализуется Гошка, тычется носом в руку, и я заставляю себя выдохнуть.

Спокойно, дорогая. Просто нервы, просто тяжёлая неделя – и у него, кстати, тоже.

Быстренько набираю сообщение в чат, убеждаюсь, что оно дошло до адресата. Встаю, обхожу столы, обнимаю Сашку вместе со спинкой кресла, прижимаюсь щекой к его макушке. Он сердито сопит.

– Ты можешь объяснить, что именно тебе не нравится?

– Мне не нравится, – выразительно говорит Сашка, – как этот тип на тебя пялится. Аж бесит.

Я фыркаю, он пытается отодвинуться, но я не пускаю.

– Александр Евгеньевич, – мурлычу в удачно оказавшееся у самых губ ухо, – вы же понимаете, что подозрения, будто я способна заинтересоваться несовершеннолетним мальчиком в рубашке с цветочками, – ужасное хамство с вашей стороны? Вас непременно надо наказать.

Сашка запрокидывает голову:

– Это как же?

– Покусаю…

Легонько прихватываю его зубами за ухо, потом за шею, он урчит, тянется целоваться…

– А что это вы тут делаете? – интересуются от двери.

Я поспешно выпрямляюсь. Сашка шумно вздыхает – мне на ум приходит сравнение с рассерженным быком, перед которым настойчиво машут красной тряпкой.

– Ой, как ты не вовремя, Владик…

– Я-то как раз вовремя, – возражает практикант. – У меня тут, если вы, Александр Евгеньевич, запамятовали, практика. С двух до шести, как договаривались.

Он многозначительно умолкает и аккуратно ставит на мой стол чистую кружку. Вообще надо как-то проанализировать тот факт, что ухаживание за мной мужики начинают с мытья посуды. Но это потом, а сейчас надо срочно отвлечь этих самых мужиков друг от друга, пока не подрались. Устроили, понимаешь, бразильский сериал…

К моей удаче, Олеся оказывается не занята и поднимается в наш кабинет до того, как Влад успевает ляпнуть ещё что-нибудь не то, а Сашка – на это разозлиться.

– Привет, – радуюсь я. – Вот, познакомься: это Владислав, наш практикант. Возьмёшь к себе на денёк – показать мальчику работу канцелярии? А то у нас тут архив и архив, с ума сойти можно, пусть будет немножко разнообразия. Влад, это Олеся Михайловна, она занимается входящей документацией Министерства, а девочки тебе и отправку почты могут показать, и о процессе приёма граждан расскажут, и эклеры как раз с собой возьми…

Олеся слегка удивляется, но потом ловит мой взгляд, улыбается и уверяет, что девочки будут только рады. Влад пытается сопротивляться – он, мол, уже вписал в дневник практики подготовку лицензионных дел к сдаче в архив, не зачёркивать же! Но мы с Олесей возражаем на два голоса, что запросто можно дописать второй строчкой «ознакомление с работой канцелярии Министерства», и это даже хорошо, что записи за один день разные, и отчёт выйдет объёмнее, и оценка будет выше…

Переболтать нас обеих сразу у практиканта не хватает опыта, и Олеся всё-таки утаскивает его на первый этаж вместе с эклерами. Облегчённо вздыхаю, победно гляжу на Сашку, но тот продолжает мрачно пялиться в монитор, как будто я не для его душевного спокойствия стараюсь. Я давлю вспышку раздражения и щёлкаю пальцами перед его лицом.

– Архив на тебе, обещал. И давай сюда это несчастное письмо, ты с ним до завтра сидеть будешь.

Сашка без энтузиазма пожимает плечами, но файл с черновиком мне всё-таки скидывает и документы отдаёт. Я командую Гошке включить чайник – нажимать лапой на кнопку он научился на прошлой неделе – и закидываю в свежевымытую чашку пакетик цитрусового чая со специями. Эклер бы к нему не помешал… Ну да ладно, обойдусь карамелькой. Так-с, чего у нас хотят зоозащитники?..

К концу рабочего дня я успеваю дописать письмо, отзвониться ещё четверым участникам турнира, чьи щиты требуют замены, распечатать из базы предварительный квартальный отчёт и доступно объяснить шефу, что вон та и эта ошибки являются следствием не наших косяков, а несовершенства программного обеспечения. А вот архив ожидаемо не сдан – с людьми и драконами у Сашки получается куда лучше, чем с документами. Он упрямо повторяет, что вот сейчас отвезёт нас с Леркой на курсы, а потом вернётся и всё добьёт, но тут и Гошке понятно, что добить все оставшиеся папки даже я смогу дня за четыре, и то если ни на что другое не отвлекаться.

Но раз уж благородному дону хочется совершить невозможное – кто я такая, чтоб спорить?

С Леркой мы договорились встретиться у входа в Министерство. Пунктуальностью девочка не отличается, Сашке надоело торчать на крыльце, и он ушёл за машиной на служебную стоянку. Погода сегодня отличная, солнечно и плюс семь – в кои-то веки можно выйти без надоевшей за зиму шапки и даже без капюшона. Всё выпавшее вчера безобразие успешно растаяло, вдоль бордюров по проезжей части бегут весёлые ручейки, и только от самых больших сугробов кое-где на газонах остались рыхлые комья, прибитые тёмными брызгами. Тротуары уже подсохли, а на них подсох песок, которым их всю зиму посыпали, – Гошка сердито чихает, когда ветер поднимает пыль, а мне упорно лезет в голову образ города, который убирали в чулан на зимнее хранение, а теперь вытащили. И стоит он такой пыльный, мятый, сонный, морщит нос и робко улыбается, а садящееся солнце щекочет его пушистыми жёлтыми лучиками…

– До завтра, что ли, Катерина Пална. Или опять меня куда-нибудь сбагрите?

В голосе практиканта слышится неудовольствие. Я прячу улыбку: Олеся скидывала мне в чат подробный репортаж о том, как юношу знакомили с работой канцелярии. Чаем напоили, конфетами угостили, весь процесс приёма документов по пунктам расписали, почтовую программу показали, снова напоили чаем…

– А что тебе не понравилось? Ты ж вроде говорил, что чем больше красивых девушек, тем лучше.

Влад хмыкает и идёт ко мне, на ходу застёгивая куртку.

– Да я, знаете ли, блондинок предпочитаю.

– Как папенька? – невинно уточняю я, и он расплывается в улыбке.

– Именно, Катерина Пална, именно. – Он на миг мрачнеет: – Кстати, мама сразу после развода покрасилась в рыжий. Я раньше думал: и зачем ей, а теперь понимаю… – Я открываю было рот, чтоб сказать, что таких радикальных мер от меня пусть не ждёт, но юноша тут же солнечно улыбается: – Но вообще я тут подумал: вы, при всех достоинствах, мне всё же не подходите. Мне бы, знаете ли, помоложе.

И стоит, ухмыляется, зараза такая. Я уже почти собираюсь сказать, мол, «один – один», но тут он переводит взгляд на что-то за моей спиной.

– Вот вы, девушка, можно с вами познакомиться?

Гошка у меня на плече приветственно чирикает. Я на миг закрываю глаза, прежде чем обернуться.

Лерка, в отличие от обоих братьев, действительно довольно светленькая, а ещё сравнительно невысокая. Моё мнение насчёт шапок и капюшонов она разделяет, и ветер свободно треплет недлинное каре.

– Это Влад, наш практикант, – поясняю я в ответ на вопросительный взгляд из-под густо-чёрных ресниц. – А это Лера, сестра Александра Евгеньевича.

Лерка молча склоняет голову к плечу, разглядывая нового знакомого, – она считает, что истинная ведьма лишнего не говорит, а вежливость для ведьмы уж точно лишнее. Куртка на ней зимняя, чёрная, размера оверсайз, и лямки рюкзачка то и дело норовят с неё соскользнуть. Снизу из-под куртки торчат тонкие ножки в чёрных джинсах и массивных ботинках на шнуровке.

Влад слегка удивляется, потом красивым движением поправляет волосы, сверкая серьгой, и сериально улыбается. Лерка в ответ встряхивает головой, открывая целую коллекцию серёжек в левом ухе – там и гвоздики, и колечки, и подвески, – и демонстративно надувает большой пузырь из жвачки.

М-да уж, встретились мальчик в белом и девочка в чёрном… Вот только Сашка, боюсь, опять не порадуется.

Кстати, есть у Лерки и общая с братом черта – Гошке она тоже очень нравится, уж не знаю за что. Дракон спрыгивает с моего плеча к ней на руки, она ойкает, шипит и ловит спадающий рюкзак. Но изображать мрачность и суровость с ластящимся дракончиком на руках невозможно, девчонка слегка оттаивает, перехватывает тушку поудобнее, гладит по морде, улыбается. Влад глядит на неё со странным выражением – не то хищным, не то умилённым. Но прежде чем я успеваю задать вопрос, в парковочном кармашке рядом с нами тормозит Сашкина машина.

– Дамы, – окликает он, – карета подана! – Тут он узнаёт практиканта и мрачнеет. – Владик, тебя разве мама домой не ждёт?

Тот недовольно щурится, а потом пакостно ухмыляется и лезет в карман.

– Валерия Евгеньевна, я вижу, драконы вам нравятся? Тогда, возможно, вы соблаговолите составить нам компанию в субботу?

В руках у него один из тех злосчастных билетов в цирк. Лерка удивлённо распахивает обведённые чёрным глаза, Сашка мрачнеет ещё больше, но возразить не успевает: Влад начинает объяснять про Зверева и четыре пригласительных.

– …Я, конечно, как практически взрослый и разумный мужчина, способен смириться с отказом и даже не буду сильно страдать. Но вы имейте в виду, что тогда я приглашу папеньку. Оно, конечно, мне вроде и не по возрасту ходить в цирк с родителями, но мама завтра уезжает в командировку, а больше не с кем. – Влад картинно разводит руками.

Сашка ловит мой взгляд, я пожимаю плечами. Князев-старший или Лерка – разницы никакой, свидание заранее испорчено. Вот чтоб этому Владу не поискать себе компанию среди однокурсниц, а?

– Лер, ты как?

Девчонка с неудовольствием косится на меня, потом на Сашку… А потом достаёт из кармана куртки смартфон и в упор глядит на Влада.

– Номер давай, – говорит она спустя пару мгновений, когда становится ясно, что парень таки не умеет читать мысли. – Позвоню.

Голос у неё негромкий, хрипловатый и вызывает у меня ассоциации с плюшевыми медведями. Влад спохватывается и принимается диктовать цифры, а я обхожу его и иду к машине. Гошка, сообразив, что хозяйка куда-то направилась без него, тут же выскальзывает из Леркиных рук и с сердитым писком несётся следом. А я уж было собралась ревновать… Хотя дело это ещё более бестолковое, чем Сашкины подозрения.

– Теперь он тебя будет меньше бесить? – интересуюсь я, устраиваясь на пассажирском сиденье.

Сашка тяжело вздыхает и отворачивается от окна.

– Теперь, боюсь, я его возненавижу.

Вот и поговорили.

* * *

Курсы арендовали несколько классов у бывшего Дворца пионеров – здоровенное такое здание, в котором лепнина и колонны мирно соседствуют с решётками на окнах первого этажа и коробками кондиционеров на втором. Дополняют декор потрескавшаяся жёлтая краска на фасаде, обрывки бело-красных полосатых ленточек на перилах крыльца и таблички: «Осторожно, возможен сход снега с крыши!» А ещё объявления и афиши, в том числе нужная нам бело-красно-зелёная со стрелочкой и номером кабинета.

В просторном полукруглом холле за рамкой металлодетектора скучает одинокий охранник, но вопросов он не задаёт, только просит надеть бахилы. Стрелочки уверенно ведут нас по гулкому мраморному полу к широкой лестнице с мраморными же перилами, на второй этаж и к узкому письменному столу, за которым сидит улыбчивая девушка в белой блузке с синей вышивкой. Рядом с ней стоят несколько лоскутных кукол, а для тех, кто всё ещё сомневается, на стене приклеен большой плакат с очередной стрелочкой, извещающий, что приём документов на курсы «Берегиня» расположен именно тут.

У стола уже скопилась очередь из двух человек, ещё трое заполняют договоры об оказании образовательных услуг, пристроив документы кто на сумке, кто на перилах. Мы, как умненькие, всё распечатали и заполнили заранее, теперь остаётся только назвать фамилии, сдать бумажки, получить в ответ ещё одну рекламную брошюру, потолще, и топать в класс, учиться магии.

Звучит-то как…

Я прохожу процесс идентификации без проволочек: называюсь, отдаю договор, получаю описание курса и направление на раздевалку и кабинет, где будут проходить занятия, благодарю в ответ на пожелание успехов и уступаю место Лерке. Та выкладывает на стол документы в прозрачном файле и молчит. Девушка, которой сбили алгоритм, на миг зависает.

– Фамилию, Лера, – подсказываю я. Она зыркает на меня недовольно, но нехотя бурчит:

– Соколова.

Девушка просматривает список, хмурится, и я тихонько вздыхаю, понимая, что самостоятельно деточка пояснять не собирается.

– Она несовершеннолетняя. Разрешение и копия паспорта матери в файле, по телефону нас заверили, что её личное присутствие не требуется.

Девушка благодарно кивает, заглядывает в другой список и отмечает там Лерку галочкой. Потом быстро просматривает документы, откладывает их в отдельную папочку и снова улыбается, протягивая Лерке брошюру:

– Добро пожаловать на курсы «Берегиня»! На наших занятиях всегда очень тёплая атмосфера, если вы стесняетесь или боитесь, вас обязательно…

Лерка разворачивается и так же молча уходит в направлении класса. Девушка запинается, вопросительно смотрит на меня, и я развожу руками:

– Трудный подросток.

Она понимающе кивает, чуть наклоняется и, хотя кроме нас двоих у стола никого больше не осталось, понижает голос:

– У нас ещё психолог принимает, по пятницам. Для учениц курсов консультации бесплатные.

Я едва удерживаюсь от вздоха, молча киваю и иду догонять Лерку.

Если честно, при первой встрече мне тоже показалось, что ей нужна помощь специалиста: поздороваться она и не подумала, на вопросы отвечать не стала, а потом и вовсе вышла из комнаты, пройдя мимо меня, как мимо пустого места. Сашка с мамой наперебой принялись извиняться, пояснять, что у девочки сложный характер, проблемы с общением, тяжело складываются отношения с людьми… Впрочем, уже на второй встрече Гошка решил, что Лерка достойна взять его на ручки, и мало-помалу оказалось, что я тоже достойна – хотя бы пары слов за полчаса. Спустя месяц со мной даже начали иногда здороваться и делиться мыслями о том, что подобает и не подобает Настоящей Ведьме.

Чем ближе я знакомлюсь с Сашкиной семьёй, тем более склоняюсь к мысли, что девчонку просто избаловали – как же, младшенькая да при двух старших парнях. Во всяком случае никаких подтверждённых диагнозов у Лерки нет, тем более что как раз с психологами она общается нормально: соображает, видимо, что эпатировать публику – одно, а вот намёки на проблемы с головой даже ведьме не нужны. Что же касается характера…

Шестнадцать лет, чего уж. Все такими были.

Ну или почти такими.

Увы, курсы уже оплачены, Кощеев завтра будет интересоваться подробностями, а Сашка ужасно расстроится, если я вдруг решу, что перспектива торчать в одном помещении с трудным подростком меня не радует.

Отступать некуда.

Размышляя таким образом, я вешаю пальто в раздевалку, разрешаю Гошке вылезти из сумки и забраться на плечо и подхожу к учебной комнате. Она точно такая, как на фото в буклете: большая, светлая, на всех стенах полки, на всех полках – куклы. Левую половину помещения занимают столы со всякими лоскутками-бусинками-клубочками, в правой – на ковриках, подушках и креслах-мешках рассаживаются будущие соученицы: трое девчонок старшего школьного возраста, пятеро плюс-минус мои ровесницы, ещё несколько человек постарше и одна явная пенсионерка. Все робко улыбаются, тихонько переговариваются, с интересом оглядываются по сторонам, на моё пожелание доброго вечера приветливо откликаются.

И посреди всего этого уютного мирка – Лерка. Чёрная куртка валяется слева, чёрные ботинки стоят справа, трогательно голубея бахилами. Сама девица с ногами устроилась в большом розовом кресле в цветочек и сосредоточенно читает книгу в чёрной обложке, натянув на голову капюшон чёрной толстовки и полностью игнорируя окружающих. Те на неё косятся – кто опасливо, кто пренебрежительно.

Гошка радостно чирикает. Лерка отрывается от чтения, замечает меня, молча сдёргивает куртку с соседнего кресла и кивает, после чего снова утыкается в книгу.

«З» – забота.

А характер… Ладно, не сказать, чтоб у меня он был простым. Переживу.

Могу же я побыть оптимисткой, правда?

Глава 5. О птичках и зеркалах

До начала занятия я успеваю сообщить интересующимся, что да, это ручной дракон-фамильяр, зовут его Гоша, нет, он не кусается, и ещё раз да – ему можно тут находиться вместе со мной. Потом очень кстати звонит Сашка, который забыл, на каких именно антресолях лежат нужные папки. Гошка продолжает притягивать внимание, и приходится объяснять дальше, иллюстрируя лекцию фотками драконов из соцсети. Народу интересно, даже Лерка закрывает книжку – на обложке тонкой серебряной линией выведены единица и два ноля. Интересно, что внутри. Сто способов раздражать людей? Сто оттенков чёрного цвета в одежде? А может, чем чёрт не шутит, сто лучших экзаменационных сочинений по литературе?

Телефон пиликает новым сообщением. Я раздражаюсь – шкафов на два кабинета всего четыре, что там можно не найти?! – но на сей раз моего внимания требует не Сашка, а Князев.

«Ну как успехи?»

И какого, спрашивается, ответа от меня ждут? Что мальчика никто не сожрал? Или что он, к сожалению, за два дня не успел дослужиться до министра?

Да тьфу.

«Пока все живы. И вам доброго вечера».

Не жаловаться же, в самом деле, папеньке на попытки деточки устроить личную жизнь.

«Я серьёзно».

Ах, ну если серьёзно… Я прикидываю, не стоит ли и его попросить проверить благонадёжность будущей наставницы – опаздывает уже на три минуты, между прочим! Но тут же решаю, что пусть с курсами разбирается Особый отдел, а желание этой золотой рыбке я лучше придержу. Хотя тянуть не стоит, далеко не факт, что капитан не забудет о своём долге, когда у Влада закончится практика.

Вот только что же такого у него спросить?..

Я уже почти собираюсь закопаться в свои заметки по поиску злосчастного колдуна, но тут, в девятнадцать ноль пять, появляется хозяйка курсов.

Я ожидала этнического костюма или хотя бы народной вышивки, но одета она вполне обычно: светлая рубашка, тёмные узкие брюки, длинный сиреневый кардиган без рукавов, прихваченный тонким пояском из цепочек и гравированных круглых пластинок. Когда она проходит мимо, я слышу лёгкий звон и чувствую запах духов – что-то фруктовое, не то груша, не то слива. Гошка вскидывает голову и шумно принюхивается вслед.

– Добрый вечер, девочки.

Первым делом она представляется: «Просто Ирина, пожалуйста, с отчеством я чувствую себя на двадцать лет старше», потом предлагает переложить кресла и подушки в подобие круга и познакомиться поближе. Я боковым зрением вижу, как Лерка закатывает глаза, да и меня саму не особо вдохновляют процедуры из серии «назваться, сказать пару слов о себе и об ожиданиях от курсов». Типа, всем привет, я Катя, и я алкоголик… тьфу, то есть ведьма. И все такие хором: «Привет, Катя…»

Но – Сашка. Но – Особый отдел. Но – надо учиться контролировать дар, надо, не хватало пожар в доме устроить, соберись, девочка, ты давно вышла из подросткового возраста, чтоб капризничать по пустякам…

Гошке не нравится возня, и он перепрыгивает на Лерку – её кресло стоит удачно, можно даже не вставать. Она быстро улыбается и кладёт книжку на пол рядом с собой.

«Сто сильнейших магов современности».

Что ж, этого следовало ожидать.

Название замечаю не только я.

– Ещё пятнадцать лет назад, – негромко начинает Ирина, – под таким названием мог бы выйти фэнтезийный роман или сборник мистических легенд. Да и о ручных драконах, – она кивает на Гошку, – можно было разве что в книжках прочесть. Подавляющее большинство людей было уверено, что магия существует только в сказках и в головах тех, кто плохо учил физику в школе.

Она многозначительно улыбается, девочки-школьницы охотно хихикают, пенсионерка мелко и быстро кивает. Лерка хмурится и ногой задвигает книжку под куртку.

– Однако сегодня вы пришли сюда, чтобы учиться магии, – продолжает наставница. – И это не просто слова. Мир изменился, он ждёт перемен и от людей. Ждёт, что мы выйдем на другой уровень, научимся по-новому взаимодействовать с ним, более тонко его чувствовать, лучше понимать. И в первую очередь это касается именно тех, в ком открылся магический дар.

– Мир ждёт? – недоверчиво уточняет кто-то, и Ирина с готовностью кивает.

– Если вам привычнее, можно говорить о Вселенной, Боге или богах, иных формах высшего разума – огромного, доброго, желающего учиться, развиваться, взаимодействовать… Дружить, если угодно.

Она умолкает. Я стараюсь не кривиться совсем уж скептически, но по лицам собравшихся вижу, что кривиться хочется не только мне. Может, стоит хватать Лерку с Гошкой в охапку и валить, пока не поздно? Не хотелось бы влипнуть в какую-нибудь эзотерическую шизу…

Ирина снова улыбается.

– Со следующего года в школах собираются ввести краткий курс о тонком строении мира, – сообщает она. – Программа согласована с элементалями, они, конечно, в теме разбираются хорошо, но, насколько мне известно, правительство придерживало информацию и выдавало постепенно, чтобы правда не стала резким шоком. Увы, не все готовы менять взгляд на мир и уж тем более – меняться самостоятельно.

Я всё ещё слежу за выражением лица, но теории заговора вызывают у меня ещё меньше доверия, чем общества анонимных алкоголиков. Однако тут я в явном меньшинстве: тон Ирины неуловимо меняется, речь течёт плавно и уверенно, не сбиваясь даже на словах типа «ноосфера» и «эгрегор», а уж когда речь заходит о возможности исполнить любое желание, всего лишь правильно сформулировав запрос к некоему Сердцу Мира, присутствующие окончательно теряют скепсис, даже Лерка перестаёт гладить Гошку, наклоняется вперёд и только что ушами не шевелит.

Ну да, люди пришли магии учиться – а о магии они знают из сказочек про ту же золотую рыбку и фею-крёстную. То есть чудеса, волшебство, красивые искорки, принц на белом «Мерседесе» – и всё потому, что ты хорошая девочка и готова меняться.

Теоретически.

Я фиксирую в сознании дымящийся паркет в кабинете министра – просто потому, что очень не хочу вспоминать горелый труп в сугробе. Кончики пальцев начинает покалывать, горло сжимает спазм, я почти чувствую запах дыма и палёной шерсти, и от тонкой нотки реального грушевого аромата начинает мутить.

Искорки, чтоб их.

Гошка материализуется у меня на коленях, ставит передние лапы на плечо и тычется носом в щёку. Я обнимаю его и пытаюсь слушать дальше.

– …Поняла, что мир хочет именно этого – исполнения наших истинных желаний, – вещает Ирина. – Потому что человек, который пришёл к своему личному счастью, сам являет собой персонифицированное желание мира. И чем больше людей обретут гармонию, найдут себя, тем более счастливым станет мир в целом, согласны?

Конечно согласны, кто б спорил. Я закрываю глаза и вижу перед собой лицо Элис – абсолютно счастливое. А я-то её ножиком…

– …Мой путь и моя миссия – помогать людям найти свой путь, стать ближе к мечте, исполнить желание мира. Именно для этого мне дана сила, и каждая из вас одарена отнюдь не случайно. Я постараюсь помочь вам в первую очередь понять, к чему склонна именно ваша магия, дать направление…

Я встряхиваюсь и беру себя в руки. Моя магия склонна жечь людей – именно поэтому я сейчас сижу тут и слушаю всю эту благостную дребедень. Не за красивые речи же ей выдали сертификаты и лицензию, в конце концов.

В руках Ирины появляется небольшой, с два кулака, вышитый мешочек. Она распускает шнуровку на горловине, протягивает вперёд, чтобы всем было видно, и мне чудится внутри металлический блеск. Идея простая: нужно вслепую выбрать один амулет из мешка, а наставница расшифрует, что он означает вообще и для конкретного человека в частности. Но сперва, объявляет она, нужно провести особую медитацию, дабы сосредоточиться на предстоящем действе, разбудить внутри себя зёрнышко и попытаться понять, что из оного вырастет: кактус, фикус или вообще конопля. А называется всё это «Зеркало» – на себя же смотреть, всё логично.

Тихая музыка, приглушённый свет, ароматические свечи – Ирина заботливо уточняет, нет ли у кого склонности к аллергии, в том числе на магические компоненты, и поясняет, что вот эта композиция запахов подобрана специально для вступительного занятия, а то, мол, в первый раз войти в контакт со своим даром бывает страшновато. Аромат груши усиливается, дополняется горьковатыми нотками сухих трав, и, наверное, это всё действительно должно успокаивать и расслаблять…

Если бы не резкий запах дыма – на сей раз реальный.

Собраться, сосредоточиться, это просто горелая спичка, просто…

Дым.

Огонь.

Гошкины когти весьма кстати впиваются в руку, наваждение рассеивается. Я сглатываю, пытаясь унять жжение в горле, кашляю, извиняюсь. Надо было воды с собой взять, а лучше – валерьянки. А ещё лучше – забить на всё это и просто перейти на лекарства посильнее или амулет какой у Кощеева выпросить. Не может быть, чтоб нельзя было это всё выключить, и нет такого закона, по которому человек с даром обязан его развивать!..

…А ну, цыц!

Собраться и сосредоточиться.

Я вместе со всеми закрываю глаза и пытаюсь расслабиться под счёт. Ступни, голени – жжение в горле становится слабее, зато пальцы ног начинают пульсировать. Колени, бёдра – я почти чувствую, как невидимый огонь взбирается по джинсам вверх, и очень хочу открыть глаза, но держусь, только стискиваю зубы. Живот, грудь – по спине проходит волна жара, раздражение плещется внутри, словно кислота в стакане…

– …Вы чувствуете, как теплеют и расслабляются плечи, предплечья, кисти рук. Тепло поднимается выше, расслабляется шея, мышцы лица, кожа под волосами. Под веками темно и уютно… А теперь представьте, что в темноте появляется зеркало. Присмотритесь: какое оно? Большое или маленькое? Какой формы? Какая у него рамка?..

Чёрта с два.

Сквозь воображаемую темноту прорывается воображаемый огонь и мгновенно накрывает с головой. Голос Ирины становится тише, глуше, словно доносится из иной реальности, я бы, наверное, испугалась, но пальцы всё ещё ощущают неровности и шипы на Гошкином гребне. Мысль, что можно в любой момент открыть глаза, встать и уйти из этого дурдома, успокаивает и помогает сосредоточиться на попытке представить зеркало.

Зеркало.

Зеркало, я сказала!

Воображение или что, но погасить огонь удаётся далеко не сразу: сопротивляется, пышет жаром, норовит вывернуться, ворчит и даже слегка огрызается – словно добрый, но не слишком воспитанный пёс, которого пытаются согнать с удобного дивана. Гошка тоже начинает тихонько урчать, и я вдруг понимаю, что вот-вот зарычу сама. Нет уж, этого «питомца» я тем более не просила и не заводила! Огонь – сила Саламандры, у меня уже нет ни Знака, ни связанных с ним прав, так пусть и обязанность контролировать вот это вот всё тоже забирают!

Я мысленно рявкаю на разбушевавшуюся стихию – и та вдруг слушается. Огонь откатывается в стороны, оставляя за собой черноту и пустоту, я делаю шаг, другой, третий…

Вот оно, зеркало.

Овальное, в простой светлой рамке – издалека я вижу, как бликует стекло и пляшут в отражении последние сполохи огня. С каждым моим шагом пламя опадает, съёживается, тает, несколько секунд рыжее и золотое ещё бьётся в границах рамки, а потом исчезает с облаком искр.

Спустя мгновение гаснут и они.

Нет, это, кажется, не зеркало.

Передо мной висит пустая рама, а внутри неё чернота, такая же, как вокруг. Я протягиваю руку…

Пальцы касаются холодного стекла.

Отражение не появляется.

Я вздрагиваю, наконец-то пугаюсь…

А потом меня вдруг начинают трясти, запах нашатыря прорывает все воображаемые барьеры, кто-то зовёт меня по имени, я снова кашляю и пытаюсь отмахнуться, и нет никакого зеркала, нет темноты, есть светлая комната, мягкое кресло, Гошкино сопение у самого уха…

– Это бывает, всё хорошо, – слышится совсем рядом голос Ирины. – Отклик дара может спровоцировать и такую реакцию, особенно если раньше уже доводилось им пользоваться…

Я поспешно отгоняю мысли об огне, выпрямляюсь и пытаюсь улыбнуться.

– Да, у меня… был опыт. Некоторый. Всё хорошо, просто голова немного кружится.

Гошка фыркает и лезет на плечи, я придерживаю его ладонью и чувствую, как меня отпускает. Однако интересные у них тут травки…

Надеюсь, тоже сертифицированные.

Я нахожу взглядом Лерку. Ни она, ни все остальные, кажется, в обморок не падали, но на меня косятся с беспокойством. Настенные часы уверяют, что с начала медитации прошло десять минут – мне казалось, намного больше.

Ирина уже рассказывает дальше, и взгляды обращаются к ней. Отлично, не люблю быть в центре внимания. После пятиминутной болтовни о значении и символике зеркал нам предлагается всё-таки заняться амулетами. Порядок такой: назвать своё имя, рассказать о цели, с которой хочешь научиться магии, постараться вынуть из мешочка не просто штучку, а именно подходящий к дару символ – не зря же мы настраивались! А потом выслушать, что по этому поводу хочет сказать наставница, попробовать оценить собственные ощущения…

Мои ощущения говорят, что я зла, растеряна и, между прочим, голодна. Очень опасное состояние. Школьницы с придыханием вещают о желании менять мир к лучшему, дамы постарше скромно говорят об отношениях в семье и на работе, пенсионерка смеётся, что мозгу надо развиваться, чтоб не деградировать до вредной злобной бабки…

– Валерия, – хрипло произносит Лерка. Хмурится, оглядывает соседок, прямо смотрит на Ирину. – Я хочу… Стать сильной. Чтобы… – Она опускает голову, кусает губы, неровно вздыхает, а потом вдруг признаётся: – Чтобы защищать родных. Чтобы больше никто не умирал.

Последние слова она произносит почти шёпотом. Я прикусываю губу: когда умер отец, Лерке было девять. Достаточный возраст, чтобы осознать, испугаться…

И принять важное решение.

Вот вам и ведьма.

В полной тишине Лерка тихонько шмыгает носом, суёт руку в мешок и вынимает оттуда…

Птичку.

Присмотревшись, я вижу, что это серебристая подвеска с ушком для шнурка. Когда Лерка поднимает свою добычу за это самое ушко, становится видно, что голова у птички человечья, а на голове – корона, и всё это размером с пятирублёвую монетку, не больше.

– Сирин, – комментирует Ирина и улыбается. – Наши предки считали, что своим пением она разгоняет печаль и тоску.

– А разве Сирин – не воплощение Велеса? – вдруг интересуется сидящая напротив меня юная дева – круглолицая, с двумя русыми косами, в тонких очках с металлической оправой. – Тёмное, насколько я помню. А в ряде легенд от её пения люди умирают.

Имени её я не запомнила – не то Милена, не то Милана. В качестве амулета ей попалась лунница, и обрадованная девица прочла на эту тему целую лекцию. Мол, амулет исконно женский и символизирует не абы что, а древнюю женскую магию, а в зеркале она тоже видела луну, а луна… Еле успокоили.

Всё-таки есть что-то хорошее в молчаливых ведьмочках.

– Да, конечно, – подтверждает Ирина, не теряя улыбки. – Поэтому она также считается сильным талисманом, способным уберечь от проявлений зла. И если ставить себе целью защиту близких, этот амулет будет хорошей помощью.

Лерка кивает и накрывает птичку ладонью. Пояснять, насколько сия мифическая тварь соответствует полученным в медитации сакральным знаниям, она явно не собирается. Милена-Милана морщит курносый носик, но от дальнейших комментариев воздерживается и переводит любопытный взгляд на меня.

Я ведь говорила, что не люблю быть в центре внимания?

– Я Екатерина. Сертификат об окончании курсов мне нужен по работе.

Поспешно сую руку в переданный Леркой мешок, вытаскиваю первое, что попалось, и протягиваю Ирине на раскрытой ладони. Та замирает, потом хмурится. Ну что снова не так?

Гошка принюхивается и рычит. Я смотрю на попавшийся амулет и вижу когтищи.

– Печать Велеса, медвежья лапа, – поясняет наконец Ирина. – Вообще это совсем не женский символ, он для воинов, охотников. Я делаю защитные талисманы для драконоборцев на заказ, наверное, случайно попал… Может, выберешь другой?

Я снова гляжу на лапу и ловлю странное ощущение, что лапа глядит в ответ, оценивающе так. Помимо когтищ, её украшает вязь узлов – пять маленьких на «пальцах», один широкий и сложный на «ладошке». Да уж, зверушку, у которой такие лапки, с дивана так просто не выгонишь.

– Пойдёт. – Я зажимаю амулет в кулак и быстренько протягиваю мешок соседке. – Я как раз с драконоборцами и работаю, буду в теме.

Ирина, кажется, хочет что-то ещё сказать, но девушка справа от меня, брюнеточка с длинной чёлкой, уже представляется.

– Я Ангелина. Моя цель… Я хочу найти свою любовь. – Она смущённо улыбается. – Найти человека, который будет меня поддерживать, заботиться, понимать. Такого, чтобы хотелось быть с ним рядом каждую минуту, знать, о чём он думает, и чтобы он тоже знал, и чувствовал, и угадывал… Чтобы быть вместе и вместе изменять мир к лучшему. Я видела его в зеркале, и он… – Она ещё больше смущается. – Нет, это личное.

Она лезет в мешок, а я стараюсь отогнать неприятные ассоциации, связанные с поиском возлюбленного при помощи магии. Амулет ей попадается какой-то сложный, Милена-Милана ахает и восхищается, мол, оно точно-точно про любовь, Ангелина смущается ещё сильнее, Ирина поощрительно кивает и сама начинает рассказывать о символах, подходящих для семьи и отношений, потом переключается на ритуалы для невест и молодых жён…

– Кстати, – добавляет она, – на занятиях мы с вами будем делать в том числе и обереги для счастливого брака, вот такие куклы-неразлучники, видите, на полке? А ещё мы сделаем личный талисман на удачу. Начало уже положено: вы выбрали амулет, который будет помогать вам в работе с даром. На следующем занятии вы сделаете вашу первую обережную куклу, а пока что – домашнее задание!

Девочки удивляются, пенсионерка хихикает. Ирина поясняет: чтобы амулет работал как положено, его нужно зарядить, но заниматься этим стоит в тишине и одиночестве, чтобы не сбить себе настрой. Лучший вариант – положить его под подушку на ночь, а перед сном ещё раз пройти медитацию, сосредоточиться на связи амулета с даром. И до следующего занятия амулет нужно постоянно держать при себе, да-да, именно на шнурок и на шею, а шнурки можно взять вот в этом пакетике…

…Когда мы выходим на крыльцо, на улице уже темно. Гошка с головой закапывается в сумку, Лерка морщится и набрасывает капюшон, я следую её примеру: заметно похолодало и снежок снова сыплется. Сашка обещал забрать нас ровно в восемь, но его машины я нигде не вижу, а при звонке выясняется, что архив таки победил благородного дона, и тот совершенно выпал из времени. Он клятвенно заверяет, что вот уже прям всё бросает и мчится, но я отлично понимаю, что на дорогу от Министерства досюда ему понадобится не меньше десяти минут, а то и все двадцать.

Печально.

Лерка мрачно озирается и предлагает:

– Автобус?

Я позволяю себе минутку помечтать о тёплой маршрутке, потом вздыхаю и качаю головой.

– Замёрзла? Иди, если хочешь, я подожду.

Она тоже вздыхает и остаётся. Мы спускаемся с крыльца, отходим в сторонку, встаём между двумя квадратами света, падающего из окон первого этажа, и синхронно вынимаем телефоны. Я открываю простенькую игрушку, Лерка надевает наушники…

А потом снимает и глядит на меня.

– А ты умеешь петь?

Вопрос настолько внезапен, что мои глаза, судя по ощущениям, становятся овальными по вертикали, как в мультиках. Лерка оценивает взгляд, лезет в карман и предъявляет давешнюю птичку. Вблизи существо выглядит ещё более дивно: крылышки куцые, окорока жирненькие, хвост помелом и когтищи не хуже, чем у Гошки.

– Она поёт, – поясняет юная дева. – А мама говорит, что мне медведь на ухо… Может, поменяемся?

Мама, насколько я помню, учитель музыки, должна разбираться. Сашка, к слову, умеет играть на гитаре, Виталька несколько лет мучал скрипку, правда, на просьбу сыграть что-нибудь оба отвечают решительным отказом. Мне самой про медведя и уши вроде никто ничего не говорил, так я особо и не претендую…

Я снова гляжу на птичку. Птичка глядит на меня, и я вдруг резко вспоминаю слова той девочки, как её там… «От пения люди умирают»?

Спасибо, что-то не хочется.

– Да я как-то тоже не певица, – отвечаю осторожно. – Ты лучше почитай про значения символа побольше, может, есть и другие варианты?

Лерка без особого энтузиазма кивает и прячет птичку. Я собираюсь вернуться к игрушке, но меня настигает следующий вопрос:

– А среди драконоборцев есть девушки?

Я пожимаю одним плечом. Вообще считается, что дело это в основном мужское, но иногда встречаются и дамы. В городе имеется одна чисто женская команда, но это исключение скорее подтверждает правило: в соревнованиях против мужчин они проигрывают чисто физически, а на то, чтобы сделать турниры раздельными по половому признаку, девушек в профессии решительно не хватает.

Зато фотосессии у них классные.

Примерно это я и объясняю Лерке. Кажется, вышло доходчиво, она скучнеет и снова берётся за наушники. Я выдыхаю: вряд ли Сашка порадуется, если младшая сестрёнка решит сражаться с драконами. Он и с ведьмой-то никак не смирится…

А кстати.

На просьбу посмотреть книжку она пожимает плечами, но не возражает. Имена и фамилии в оглавлении мне ничего не говорят, кроме того, что маги, похоже, собраны со всего мира. Я листаю странички – бумага белая, хорошая, иллюстрации цветные…

– Там мало, – нехотя говорит Лерка. – Только кто чем занимался и кого как победили.

Я хмурюсь.

– А что, положительных персонажей среди ста сильнейших магов нет?

Теперь хмурится Лерка, но я уже сама соображаю, что сильные маги, готовые приносить пользу, наверняка работают на соответствующие органы и потому засекречены. Однако несколько человек есть и в книжке: изобретатели, музыканты, пара архитекторов, умеющих говорить с камнем так, что он принимает любые формы, друид, работающий над озеленением Сахары…

– Хочешь – возьми, почитай, – предлагает Лерка. – Только верни потом, она библиотечная.

Я благодарю и прячу книжку в сумку к Гошке. Мысль ещё не оформилась до конца, но…

Что, если учитель Элис помогал не только ей? Мог ли кто-то из этой сотни стать великим именно потому, что ему подсказывали, как надо?

Пожалуй, теперь я знаю, о чём спросить Князева.

Глава 6. О трупах и скандалах

День начинается с проливного дождя. Усугубляется ситуация тем, что Сашка по пятницам в первой половине дня в офисе отсутствует, ехать ему нужно в другой конец города, и свалил он туда аж в шесть утра. Так что я вынуждена впихиваться с Гошкой в трамвай, а потом шкандыбать от него до работы, пытаясь удержать зонт, сумку и любопытного дракона одновременно, и джинсы по дороге успевают вымокнуть аж до колена.

Сухой и тёплый кабинет радует меня не долго: архив, как быстро выясняется, ещё пинать и пинать, только теперь злосчастные папки не спрятаны на антресоли, а разложены по всем горизонтальным поверхностям. Помог, тоже мне… Я скриплю зубами, вытряхиваюсь из пальто, ставлю чайник и уже морально готовлюсь забить сегодня на турнир и провести день за шитьём и составлением описей, но тут является Влад – тоже мокрый, мрачный и явно невыспавшийся.

– У отчима выходной, – поясняет он в ответ на мой удивлённый взгляд и стаскивает куртку, с которой натуральным образом течёт. – А мама собирается в командировку. Возня, суета, шум… Я решил, что лучше буду приносить пользу, чем под ногами путаться. Зонтик только забыл.

Он приглаживает мокрые волосы, кривится на отражение в зеркале, проходит в свой угол, садится, ставит оба локтя на стол, кладёт подбородок на сложенные руки и смотрит на меня.

– Прикольная у вас штучка.

Я тоже кривлюсь: амулет стоило бы носить под одеждой, но он, во-первых, холодный и нагреваться не желает, а во-вторых, мне полночи снились какие-то медведи и теперь упорно чудится, что лапа вот-вот цапнет когтями. Тонкая водолазка, конечно, вряд ли этому помешает, но так я, по крайней мере, могу не думать об этой штуке ежесекундно.

Остаток вчерашнего вечера я потратила на поиск значений символа и в итоге пришла к неутешительному выводу, что интернет – источник ненадёжный. Одни статьи уверяют, что в медведя превращается бог Велес, который покровительствует торговцам, а амулет защищает оных от разбойников и финансовых потерь. В других упирают на то, что изначально обережная лапа вообще была лапой настоящего медведя, побеждённого в честном охотничьем противостоянии, и удачу такой знак приносит в первую очередь охотникам, а ещё притягивает в их жизнь любовь и благосостояние. Третьи ссылаются на связь медведя с потусторонним, благодаря чему амулет помогает развивать интуицию и магические способности, а носить его лучше волхвам и шаманам. Насчёт половой принадлежности потенциального владельца уверенности тоже нет: кто-то, как и Ирина, считает, что лапа подходит только мужчинам, кто-то аккуратно дополняет, что в отдельные периоды жизни женщинам тоже можно, кто-то прямо рассказывает, какие черты и способности обретёт дама, выбравшая такой знак…

Впрочем, есть одно общее свойство, повторяющееся у разных авторов: практически во всех прочитанных статьях медвежью лапу называют мощным оберегом от тёмного колдовства.

Однако обсуждать всё это с практикантом у меня настроения нет.

– А вернуться за зонтиком не сообразил? Вот подхватишь простуду, а мне потом твой папенька претензии будет предъявлять, мол, ребёнок заболел в процессе прохождения практики.

Гошка запрыгивает на подоконник, принюхивается к мокрому капюшону бежевой толстовки, неодобрительно чихает и перекрашивается в чёрный. Влад косится на него с подозрением.

– Да я-то сообразил, только… – Он морщится, но признаётся: – Конфликт у нас там вышел. Ляпнул при маменьке про давешних некромантов, мол, не эльф я, как отчим дразнится, а как раз из них, а она бац – и в истерику. Типа, да что несу, да чтоб даже не думал, да с отцом она поговорит. И ведь я-то пошутил, а она, боюсь… – Он одновременно пожимает плечами и разводит ладонями, подпирает кулаком щёку и жалуется: – Сложно с вами, женщинами.

Я фыркаю и достаю из тумбочки вторую кружку.

– С людьми вообще сложно. А некромантами так просто не становятся, для этого особенный дар нужен. Но на экскурсию сводить могу, когда архив добьёшь. Чай чёрный или зелёный?

– Чёрный. А на экскурсию – со всем удовольствием, нынче я как никогда склонен к тёмным магическим практикам… И к работе с древними фолиантами под охраной страшного дракона тоже. Эх, не жизнь, а сказка!

Он обеими руками придвигает к себе стопку папок, я смеюсь и иду заваривать чай…

Георгий Иванович распахивает дверь кабинета так, что она с грохотом врезается в стену.

– Собирайся, – мрачно велит он мне. – Едем на Арену, у них там дракона убили. – Он кивает на плакат: – Вон, этого. Как смогли-то…

Я машинально перевожу взгляд с шефа на топазового феникса на стене, пытаясь уложить в голове противоречивые данные. В смысле – убили? Кто, как и, главное, зачем?!

Влад тихонько кашляет. Я пытаюсь сообразить, отправить ли его снова в канцелярию или отпустить домой, но у шефа своё мнение.

– Этого с собой возьми, – командует он, застёгивая пальто. – За зверем пусть присмотрит. И выездные протоколы не забудь. Живее, живее, там водитель уже ждёт!

Живее так живее.

Вытаскиваю с дальней полки папку с бланками – сто лет никуда не выезжала, инспекторы-то у нас на что? – засовываю удивлённого Гошку в сумку, киваю не менее удивлённому практиканту. Впрочем, вопросов тот не задаёт: любоваться драконами на Арене куда интереснее, чем в кабинете чахнуть над, как он там выразился, древними фолиантами.

Ареной у нас зовётся большой спортивный комплекс, в котором проводятся драконоборческие турниры. Помимо собственно арены под прозрачным куполом, на которой и проходят показательные бои, тут есть спортзалы для тренировок, всякие раздевалки-душевые, помещения для содержания драконов, а также Полигон – несколько огороженных гектаров местности, условно имитирующей драконью среду обитания. Некоторые турниры включают в себя проверку не только боевых навыков, но и охотничьих, и на территории Полигона имеются разные локации: кусочек леса, каменный лабиринт, ручей, болотце…

Представить страшно, как они там будут лазать по такой погоде. Хотя не факт, что теперь будут.

Топазовый феникс оказывается размером не с тигра и даже не с двух – когда мы выходим из сумрачного коридора на арену, нашему взору предстаёт нечто размером с целый микроавтобус, по обе стороны которого сложили груды мятого полиэтилена. Цвет тоже не соответствует ни справочнику, ни плакату: в тусклом синеватом свете, льющемся сквозь тонированный купол, туша выглядит сине-зелёной, с жёлтыми и фиолетовыми прожилками, а крылья обесцветились почти полностью, только кое-где виднеются рыжие разводы, будто на полиэтилен набросали мотков ржавой проволоки. Рядом с правым крылом на повышенных тонах общаются какие-то мужики, и шеф сразу сворачивает к ним. Я замечаю, что «проволоки» с той стороны заметно больше – и на крыле, и под крылом, и на светлом утоптанном песке вокруг, пятнами и брызгами…

И не проволока это вовсе.

Мне становится чуточку нехорошо.

– Посиди тут, – командую Владу, вручая ему сумку с драконом и конец поводка: воспитание воспитанием, а шлейка порой надёжнее команд. – Гоша, место!

Оба глядят на меня с большим сомнением, но слушаются. Практикант устраивается на первом ряду синего сектора трибуны – они все поделены по цветам, чтоб зрителям было проще находить свои места, – а я добываю из папки бланк и иду работать работу.

Сама Арена размером с половину футбольного поля, но дракон лежит недалеко от входа, через который мы зашли. По мере приближения к туше сильнее становится запах – сладковатый, отчётливо химический, будто вокруг дракона разлили пару флаконов освежителя воздуха «Сирень». Я морщусь и стараюсь дышать неглубоко, а вот спорщикам это ничуть не мешает.

– …От корма у него был бы максимум понос, но никак не дырка в печени! – громко и почти визгливо сообщает тип, стоящий к нам спиной.

По шевелящимся ушам, коричневому пальто и ключевому слову «корм» я опознаю Зверева и удивляюсь: этот-то тут зачем?

– От дырки в печени он, что ли, так позеленел?! Или сперва притравили, а потом кристалл вырезали?!

Голос оппонента, высокий и аж звенящий возмущением, мне тоже знаком – Константин Иванченко, управляющий Ареной, невысокий толстенький дяденька в сером деловом костюме, круглых очках на носу и с планшетом в пухлых ручках. Сам он, насколько я помню, драконоборцем никогда не был, однако всю внутреннюю кухню профессии знает на отлично. За его спиной толпится ещё человек десять: коллеги из Министерства спорта, драконоборцы в камуфляже, незнакомые люди в местной униформе…

– Прекратить разборки, – резко командует шеф.

Зверев, явно собиравшийся ответить, оборачивается, выдыхает и совсем другим тоном жалуется:

– Вот, Георгий Иванович, полюбуйтесь! Сперва сами у меня этот корм выпрашивали, а теперь…

– Ти-хо.

Директор цирка растерянно умолкает и даже делает шаг назад. Я его хорошо понимаю: когда шеф в бешенстве, ему не то что возражать – стоять рядом небезопасно. В полной тишине бывший драконоборец обходит тушу по кругу, возвращается к замершей толпе, останавливает тяжёлый взгляд на управляющем.

– Полицию вызвали?

Иванченко растерянно хлопает губами, косится на помощника, тот быстро кивает:

– Сразу после вас.

Шеф оглядывается на выход, кривится и резким движением расстёгивает молнию на куртке. Я тихонько следую его примеру: под куполом довольно тепло.

– Ладно. Давайте по порядку, под запись и протокол. Вопрос первый: на кой вытащили тушу из загона до приезда полиции?..

Как выясняется, тушу никто не трогал. Мёртвого дракона обнаружили уборщики, явившиеся на Арену с утра, и он лежал вот так, как есть. Мужики пнули охрану комплекса и вызвали начальство. Примчавшееся начальство тоже попыталось пнуть охрану, но те уже успели проверить записи видеонаблюдения и обнаружить, что в середине ночи в комплексе «мигнуло» электричество, отчего часть камер «зависла» и вместо реального времени транслировала на экраны в дежурке картинку, зафиксированную на два часа сорок шесть минут.

Собственный ветеринар Арены с ситуацией, в которой от дракона остаётся дохлая тушка, столкнулся впервые и ничего полезного сказать не смог. Впрочем, и на взгляд неспециалиста причина смерти очевидна.

– …Чешуя тусклая, сухая, сине-зелёного цвета, от прикосновения осыпается. Кожные покровы, свободные от чешуи… – Шеф тычет дохлого дракона в белёсое пузо, потом трёт пальцы друг о друга, принюхивается и морщится. К запаху химической сирени примешивается что-то от сырой луковицы. – Пиши: влажные, липкие, с нехарактерным запахом. Признаки ускоренного разложения отсутствуют. В грудной клетке справа имеется отверстие, предположительно сделанное злоумышленником с целью извлечения кристалла-драконита…

Я старательно заполняю бланк, приколов его для надёжности к папке скрепкой. На весу писать категорически неудобно, почерк у меня и без того оставляет желать лучшего, поэтому для надёжности с телефона ведётся запись. Не то чтобы вся эта информация пригодилась для составления отчёта министру, ему-то хватит справки от того же Иванченко. Но лучше не давать повода к себе прикопаться, на турнир-то бюджетные деньги выделены, и как теперь за них отчитываться, если оный сорвётся?

Дырка с кулак – вполне уважительная причина для смерти. Однако продырявить живого дракона размером с микроавтобус не так-то просто, и это понимают все. Шеф заканчивает диктовать, останавливает тяжёлый взгляд на директоре цирка, и тот воинственно выпячивает грудь:

– Да я лично хоть сейчас готов продегустировать образец корма! Не было там ничего опасного! Не бы-ло! А если вдруг и было бы – так почему бы ему не сдохнуть вчера? Позавчера?! Почему не передохли мои драконы, наконец?!

– Потому что вы дали им противоядие? – вкрадчиво интересуется новый голос.

Я оборачиваюсь и вижу крайне недовольного Князева, за спиной которого маячит Семён. Капитан убеждается, что все присутствующие смотрят на него, и небрежно взмахивает удостоверением.

– Полиция. Отдел по борьбе с правонарушениями магического характера. – Он окидывает тушу скучающим взглядом, вздыхает. – Слушаю вас, господа.

Пока Иванченко повторяет всё, что уже сказал для шефа, Семён пробирается ко мне.

– Списать дашь? – Он кивает на бланк протокола и пытается улыбнуться. Выглядит парень категорически невыспавшимся.

Я пожимаю плечами:

– Да пожалуйста. Так сфоткаешь или вам официальную копию?

– И того и другого, – вздыхает он и трёт кулаком левый глаз. – И с хлебом. Вообще, пожрать бы не мешало.

Я приподнимаю бровь:

– И поспать?

Семён невесело хмыкает.

– Задолбались, – признаётся он. – Игорю замену до сих пор не нашли. Да ещё у наших добрых граждан не то весеннее обострение, не то не знаю что, к каждой дохлой кошке вызывают. Мол, а вдруг страшный черномагический ритуал, страх и ужас же?

– Дракон, молодой человек, не каждая дохлая кошка! – внезапно встревает Зверев. – Это овеществлённая магия! Если убийство дракона не считать преступлением, то что тогда?!

Семён вздрагивает и косится на старшего по званию. Тот укоризненно щурится и поправляет очки на носу.

– Мой молодой коллега имел в виду, – ровным тоном поясняет он, – что очень немногие люди способны определить присутствие магии в, скажем так, неодушевлённом предмете. Это во-первых, а во-вторых – говорить об убийстве драконов здесь, – он обводит широким жестом арену, – не слишком логично, не находите?

– Он прав, – неожиданно произносит Георгий Иванович. Князев разворачивается к нему с выражением полнейшего внимания на лице, но шеф смотрит только на тушу. – Зачарованное оружие не убивает дракона. Обычное – убивает, однако…

Теперь на тушу смотрят все. Драконоборцы соображают быстрее и начинают переглядываться, Иванченко хлопает себя по губам и как-то виновато косится на Зверева, полицейские хмурятся. Я тоже хмурюсь, а потом вспоминаю.

Драконит.

Если при контакте дракона с острым предметом получился труп, кристалла в нём быть не может. Если получился кристалл – на нём не остаётся даже капель крови, не говоря уж о тушке. Дохлый дракон с якобы вырезанным драконитом – вещь немыслимая.

Кто-то из драконоборцев пытается объяснить этот момент Князеву, но тут Иванченко возмущённо взмахивает планшетом, едва не попав по помощнику, и повышет голос: мол, кристалл точно был, приборы контроля, установленные на Арене для наблюдения за турнирами, его зафиксировали: размер, цвет, вид дракона. А вот ячейки, где обычно отмечается номер оружия и лицензии победителя, остались пустыми.

– …Это какие-то дилетанты! – горячится управляющий. – Любой драконоборец мог получить этот кристалл на турнире! Совершенно законно, понимаете?! И никто не стал бы срывать знаковое для профессии мероприятие! Происки конкурентов – вот что это такое!

Зверев, уловив намёк, обиженно поджимает губы.

– Драконоборцев много, а кристалл один, – напоминает он. – Вот вам и конкуренция. Копьё светить не захотел, ткнул ножиком…

– Тогда здесь был бы труп драконоборца, – вкрадчиво замечает Князев. – У нас тут всё-таки не былинные богатыри, чтоб на дракона с одним ножом. И кстати, как тогда объяснить феномен с кристаллом?

Директор цирка оборачивается к нему, глядит в упор – а потом вдруг улыбается. Нехорошо так.

– А я вам объясню, – произносит он тоном человека, которому нечего терять. – Как там у вас протокол, ведётся? Отлично. Вот вам, дорогой мой капитан, версия. Драконит вырезали из живого дракона, потому он и не исчез после смерти – и потому, кстати, натекло столько крови, вы ведь знаете, что из трупов она течёт не так чтобы хорошо? А чтоб жертва не дёргалась, взяли спецсостав, которым их усыпляют для перевозки. Используют, знаете, такие ружья с иглами, и в зависимости от дозировки можно как совсем усыпить, так и заставить дезориентированное животное самостоятельно передвигаться в нужном направлении, на верёвке, к примеру… Состав этот, к слову, к свободной продаже запрещён, и организаторам знаковых мероприятий кучу бумажек нужно собрать, чтобы получить несколько ампул и выдать своим охотникам. Так расскажите же нам, Константин Сергеевич, с кем вы заключали договор на поимку вот этого дракона?..

Я живо представляю себе сонного дракона, который идёт по тёмным коридорам за своим убийцей, послушно ложится на песок и лежит, вздрагивая от боли и не имея сил даже кричать, пока маньяк добывает камень. Меня передёргивает. Князев трёт подбородок и косится на управляющего. Иванченко всплёскивает руками, всё-таки роняет планшет, открывает рот…

– Ну, допустим, со мной.

У входа на арену обнаруживаются те самые былинные богатыри, с некоторой поправкой на современность. Кожемякин, в кольчуге поверх синих джинсов, прислоняет красный, расписанный узорами щит к ближайшему креслу и направляется к нам, небрежно помахивая боевым копьём – по наконечнику пляшут искорки. На его напарнике железа побольше да ещё шлем, закрывающий половину лица, – и всё это дивно сочетается с камуфляжем и высокими берцами на шнуровке. Он дёргается было следом, но потом решает остаться на месте. Я почти успеваю отвернуться, ожидая очередного раунда разборок…

Но тут Гошка, до сих пор сидевший тихо, с приветственным чириканьем спрыгивает из сумки на пол, вырвав поводок из руки зазевавшегося Влада. Тот шипит и вскакивает, я на автомате дёргаюсь ловить дракона – комплекс огромный, народу полно, мало ли, куда он забежит, и где его потом искать!..

Незнакомый драконоборец подхватывает Гошку очень знакомым движением.

Пожимает плечами.

Суёт копьё подскочившему практиканту.

Снимает шлем.

Смотрит на меня, вроде виновато и в то же время с вызовом, и я наконец складываю воедино все кусочки мозаики и ощущаю жгучее желание таки обеспечить Князеву труп драконоборца.

Хотя, конечно, могла бы и сама догадаться, чего уж.

Я молча передаю шефу заполненный протокол – на осмотре места происшествия наши полномочия заканчиваются, дальше пусть Князев разбирается. Делаю глубокий вдох, кашляю от набившегося в глотку запаха и отхожу в сторонку, чтоб отдышаться и успокоиться, прежде чем обсуждать новость с женихом. Не уверена, что смогу сейчас удержать в руках и себя, и свою магию, – вон и кончики пальцев снова щиплет, и амулет наконец-то нагрелся, колется сквозь водолазку. Ещё не хватало устроить скандал на людях, не говоря уж о пожаре!

Люди, впрочем, заняты своим скандалом. Я отхожу ещё на несколько шагов, машинально поглаживая приятно потеплевший металл, и стараюсь думать о хорошем. Если амулет настроился на мой дар, значит, домашнее задание выполнено и в воскресенье я с чистой совестью смогу приступить к следующему упражнению, а скандалить я не буду, нетушки, я адекватна и спокойна, только амулет почему-то нагревается всё сильнее и светится…

Стоп.

Светится?!

Я вскидываю голову. Вокруг медленно разгорается синее сияние, мужики оборачиваются, до меня доносятся встревоженные голоса – глухо, словно сквозь вату. А потом в меня с разгону врезается оказавшийся ближе всех Влад, сбивает с ног, боль в плече, вспышка…

Мокрая, холодная земля.

Колючий рыхлый снег под пальцами.

Кривой корень, впивающийся в спину даже сквозь пальто.

Пасмурное небо, исчерканное штрихами голых ветвей, и долбаный дождь в лицо.

Мать моя женщина…

Во что я снова вляпалась?!

Глава 7. Об оружии и проблемах

– Катерина Пална, а подскажите, какими словами мне вот эту ситуацию описывать в отчёте по практике?

Я с трудом удерживаюсь, чтоб не описать ситуацию матерно. При падении я вроде бы ничего не сломала и не отбила, хотя на бедре и под лопаткой точно будут синяки. Джинсы местами вымокли, пальто заляпано грязью, но оно коричневое, непромокаемое и его можно стирать в машинке. А ещё оно тёплое – очень кстати, что на Арене я не стала избавляться от верхней одежды, но не факт, что это спасёт от простуды.

Потому что вокруг не тронутый цивилизацией мартовский лес, сырой и холодный. Прошлогодние листья, мокрая земля, пятна снега, смёрзшиеся в хрупкую крупитчатую корку, и деревья, деревья, деревья…

И боевое драконоборческое копьё, воткнувшееся светящимся наконечником в пенёк, как меч короля Артура – в камень.

Очаровательно.

Понять бы ещё, как мы сюда попали. Первый подозреваемый, конечно, амулет – не зря ж он нагрелся и засветился перед перемещением. О магии телепортации я знаю только то, что это сложно, долго и очень секретно. Допустить, что в давешний мешочек попал неподходящий символ, я ещё могу, но чтоб сложный магический артефакт – это вряд ли.

Ну разве что мне попалась очередная доконтактная ведьма, которая хочет отомстить за смерть предыдущей.

Брр.

Я осторожно тыкаю «лапку» пальцем, но металл снова стал холодным и признаков жизни больше не подаёт. Нет, всё-таки сомнительно. И кстати, рамки на Арене меня с сильным артефактом внутрь не пропустили бы, вот!

Хотя той же Маргарите ничего не мешало пройти что сквозь защиту следственного изолятора, что в больницу…

Так, всё, хватит себя накручивать. Надо думать, как отсюда выбираться, мне вон ещё за ребёнка отвечать.

«Ребёнок» оставляет попытки размазать пятна грязи по условно белым рукавам, выпрямляется, оглядывается и бодро возвещает:

– О, черемша!

Я тоже замечаю поодаль зелёные ростки и чую характерный чесночный запах, разве что со странной сладковатой ноткой. Но лезть сквозь чавкающую под ногами дрянь за сомнительным даром природы совершенно не хочется. Выбираю местечко посуше и подальше от копья, прислоняюсь спиной к берёзе. Так, детка, включи мозг. Что нужно сделать в первую очередь, переместившись неизвестным способом непонятно куда?..

Порадоваться, что телефон с записью для протокола я сунула в карман, а не вернула в сумку.

Нормальной связи в лесу, конечно, нет. Значок сети мигает и отказывается выдавать соединение и подгружать карту, попытка дозвониться до Сашки тоже успехом не увенчивается – абонент, дескать, вне зоны доступа. Это ещё кто вне зоны…

– Ну, мы, по крайней мере, в нашем мире и даже в нашей стране, – оптимистично заявляет Влад и протягивает мне на ладони зелёные листочки: – Будете?

Мотаю головой. Обычно я люблю и черемшу, и чеснок, но сейчас меня слегка мутит от запаха, да ещё этот непонятный оттенок, не то цветочный, не то химический… Влад, нисколько не огорчённый отказом, засовывает свою траву в рот и сквозь неё бубнит:

– Можно влежть на джерево. Шигнал ушилитшя.

Мне почему-то хочется его стукнуть. Ловлю себя на том, что жду Гошкиного рычания в ответ на собственное настроение, тут же вспоминаю, что дракон-то остался на Арене. Хорошо ещё, что не один, а с Сашкой…

А я вот теперь и с копьём, и даже с оруженосцем.

– Сначала объясни мне, юное дарование, на кой ты голыми руками в незнакомую магию полез?

– Во-первых, не голыми. – Влад хватается за древко копья и пытается потянуть вверх, но безуспешно. – Во-вторых, спасать от неизвестной магии даму полезно для кармы. А в-третьих… Сойдёт за уважительную причину то, что я юный идиот с шилом в одном месте, который сперва делает, а потом думает?

Я хмурюсь.

– Это тебе отец сказал или отчим?

– Это я сам о себе знаю, – очаровательно улыбается он, оставляет копьё в покое и отряхивает руки. – На дерево-то мне лезть или как?..

На берёзе с качеством сигнала повеселее: стоит Владу забраться повыше, как его телефон начинает басом орать на весь лес что-то на немецком. Практикант ухмыляется, устраивается поудобнее и прикладывает трубку к уху.

– Да, папенька. В лесу. Нет, не издеваюсь. Самый настоящий лес, с деревьями. Да, Катерина Пална со мной. Живы и здоровы. Ориентиры? Ну не знаю, копьё вон из пня торчит… Как-то угрожающе это прозвучало сейчас. – Он умолкает, с полминуты слушает, потом вздыхает. – Хорошо, папенька, как скажете.

Он убирает телефон в карман и смотрит на меня сверху вниз.

– Велено сидеть на месте и не дёргаться. Обещали найти.

Он спрыгивает с дерева и идёт опять тормошить копьё. Вздыхаю, снова морщусь и наконец-то узнаю перебивающий черемшу запах – дурацкая химическая сирень, которой пахло на Арене. Я, похоже, пропиталась этой дрянью насквозь, даже тут преследует. Хотя странно, ветер как раз в лицо подул…

Я сглатываю и осознаю, что мне бы тоже не помешало копьё в руках.

По-хорошему, мне совсем не надо идти туда, откуда дует ветер. Более того, лучше всего и впрямь стоять на месте – именно это советуют делать всем, кто заблудился в лесу, чтоб облегчить работу спасателям.

Но у меня, кажется, тоже шило.

– Дай сюда.

Я плечом оттесняю Влада, присматриваюсь к наконечнику, а потом забираюсь на пень, хватаюсь обеими руками за древко и резко дёргаю вверх. Копьё выскальзывает неожиданно легко, я чудом удерживаю равновесие, но всё-таки скорее спрыгиваю, чем падаю.

– Я его уже расшатал, – ворчит практикант.

– А я знакома с его хозяином, – отзываюсь мрачно, перехватывая древко так, чтоб наконечник смотрел в сторону и вниз. До чего ж дурацкая и неудобная штука…

Характеристики драконоборческого оружия мне известны только в теории, и даже то копьё, что у шефа на стене, я в руках ни разу не держала. Но по повадкам эти штуки сходны с драконами-фамильярами – как минимум тем, что запоминают хозяина и могут обучаться. Конечно, многого ждать от палки с кристаллом не приходится, однако копьё тренированного драконоборца способно при необходимости и траекторию полёта скорректировать, и воткнуться с нужной силой, и постороннего током долбануть, чтоб лапы не тянул к чужому снаряжению…

Владу Сашка отдал копьё лично в руки. А я была уверена, что вот эту серёжку с гроздью мелких янтарных и деревянных бусинок давно потеряла – а оказалось, что кто-то её «нашёл». И воткнул под втулку, которой крепится наконечник. Такой вот своеобразный вариант рыцарского вымпела.

А потом в бою она у него отлетит и потеряется окончательно, угу.

На этом месте я притормаживаю, осматриваю копьё ещё раз и понимаю: нет, не отлетит. Потому что палочка, способная опознать хозяйку «вымпела» и послушно вылезти из пенёчка, отказавшись иметь дело с физически более сильным, но малознакомым парнем, явно хорошо прокачана. И если Сашка добился таких результатов всего за два месяца тренировок, то, может, ему и правда нечего делать на кабинетной работе?..

Но это не значит, что я не выскажу ему всё, что думаю по этому поводу.

Потом.

Я поудобнее перехватываю копьё, глубоко вздыхаю и тычу пальцем в нужном направлении:

– Чуешь?

Влад старательно принюхивается.

– Химией какой-то несёт.

– Не химией, – поправляю я, начиная двигаться в нужную сторону. – Драконьей кровью. Так же, как на Арене.

Практикант ненадолго подвисает, потом догоняет меня за пару шагов и тоже хватается за копьё.

– А нам точно туда надо?

Я вынужденно притормаживаю и кошусь на него через плечо. Здравый смысл говорит, что нам совершенно точно туда не надо: если где-то поблизости валяется дохлый дракон, как знать, не бродит ли рядом и давешний убийца? С другой стороны, раз запах доносится до нас, предполагаемый маньяк слышал если не наши голоса, то Владов телефон точно.

– Боишься?

Он сурово сдвигает брови и расправляет плечи, но копьё не отпускает, да ещё на себя тянет.

– У нас факультатив был в десятом классе, – поясняет нехотя на мой вопросительный взгляд. – Приходил тренер из «Арсенала», всем желающим показывал приёмы, я два месяца занимался.

«Арсенал» – муниципальная команда драконоборцев. На турнирах они выступают средненько, зато действительно ведут занятия за счёт бюджета для старшеклассников, у кого уже явно открылся дар. Любопытно.

Отгоняю подальше мысли о том, какая «птичка» могла бы попасться Владу на занятии у Ирины, и с долей ехидства интересуюсь:

– И чему ж тебя там аж за два месяца научили?

– Немногому, – в тон отзывается практикант. – Вот, например, если держать оружие так, как вы сейчас, запястье при ударе можно потянуть влёгкую. – Я почти успеваю его зауважать, но папенькины гены таки берут верх: – И вообще не женское это дело, мало ли, ноготочек сломается, маникюрчик испортится…

И снова эта фамильная ухмылочка. Ситуация вообще-то не слишком располагает к шуткам, но по лицу вижу: нервничает и копьё сжимает крепко. Ограничиваюсь тем, что закатываю в ответ глаза.

– Ну пошли, боец.

Деревья и кусты слегка редеют, выпуская нас на узкую тропу, обрамлённую прошлогодней крапивой. Похоже, ходят тут рыбаки: усилившийся запах начинает отдавать тиной, а за деревьями виднеются заросли сухого рогоза, значит, река близко. Мы переглядываемся: искушение свернуть налево и выбраться к дороге или деревне велико, но…

Блондинка в фильме ужасов непременно должна пойти тёмной ночью в одной ночнушке проверять, что за странный звук послышался из подвала.

И да, шило же.

От запаха начинает щипать в носу, я прикрываю лицо шарфом и стараюсь дышать ртом и неглубоко. Ни маньяка, ни кого угодно другого не видно и не слышно. Хотя тропинка под ногами чавкает так, словно пытается нас сожрать, да и рогоз шуршит как сволочь – если на берегу кто и есть, ему нас точно слышно лучше.

Но на песчаной отмели, открывшейся за зарослями, никого нет.

Живого, во всяком случае.

– П…ц, – говорит Влад, и я с ним полностью солидарна.

Песок усыпан тушками драконов: буро-зелёными, некрупными, размером примерно с петуха. Один лежит совсем рядом, и я по характерному радужно-слюдяному блеску на перепонках гребня опознаю синекрылого водяника. В норме они бирюзовые, искрящиеся, и крыльев у них нет – только серебристые плавники и хвост, которые дракон растопыривает, когда с разгону вылетает из воды. А на берег они массово выходят только в брачный сезон, в сентябре…

Влад аккуратно переворачивает дракона копьём. Дырка под рёбрами куда меньше, чем у феникса, хотя и кристалл у водяника мелкий… Я пытаюсь пересчитать тушки и сбиваюсь на втором десятке.

– А крови-то почти нет, – задумчиво изрекает практикант.

Я киваю: ранка окружена тёмно-рыжими потёками, но на песке и впрямь почти ничего не видно. Значит, убили в другом месте и привезли сюда. Но как и, опять же, зачем?

Геолокация на берегу таки соизволяет включиться. Карта подгружается – оказывается, мы совсем недалеко от города, можно добраться до шоссе пешком. Шеф тоже берёт трубку практически сразу, выслушивает, матерится, извиняется. Велит заснять всё, лучше на видео, сообщает, что за нами уже выехали, и очень просит всё-таки постоять на месте. Мол, есть возможность отследить работающее копьё, но оное при этом лучше не двигать, сигнал сбивается.

Торчать на берегу в компании дохлых драконов хочется не сильно, но деваться некуда. Мы аккуратно проходим между тушками, снимаем фото и видео, ещё раз пересчитываем – двадцать восемь штук, нет, это точно маньяк! Я в процессе соображаю, что куча дохлых драконов не самый положительный инфоповод и лучше не давать почву слухам, способным вызвать лишнюю панику.

– Я думаю, – говорю вслух и по возможности бодро, – что вот это всё в отчёте можно не отражать.

– Ага, – рассеянно отзывается Влад. Я кошусь на него: парень смотрит на реку с таким видом, словно вспомнил об оставленном дома включённом утюге. Проникся атмосферой?

– И вообще лучше на эту тему болтать поменьше, – добавляю с нажимом. – Ты ж сын полицейского, должен соображать насчёт закрытой информации.

– Ага, – повторяет он. И уточняет странным тоном: – Вот про это тоже лучше молчать?

Он тычет пальцем мне за спину. Я очень не хочу видеть, что там, но всё-таки оборачиваюсь, медленно.

Стена сухого, шуршащего на ветру рогоза.

Песчаная отмель, заваленная трупами.

Пеньки и брёвнышки, оставленные рыбаками.

Блестящие чёрные камни с налётом водорослей.

Лес на противоположном берегу.

Тёмная вода – белое платье на её фоне по контрасту кажется таким ярким, что болят глаза.

Фильм ужасов, говорите?

Я сглатываю пересохшим горлом, кашляю и хватаю Влада за руку – он в ответ сжимает мои пальцы так, что те едва не хрустят. Нечто целеустремлённо движется к нам с середины реки: длинные чёрные волосы занавешивают лицо, тонкие бледные руки свисают вдоль туловища, белая хламида облепляет тощую фигуру. Мне упорно чудится вокруг неведомой твари синий ореол – словно с каждым её шагом с невидимой кисти капает акварель и расплывается прозрачными разводами по воде, по ткани, по воздуху… Хочется развернуться и бежать, не разбирая дороги, но ноги будто приросли к земле, и что-то тяжёлое давит на грудь, не давая сделать вдох…

Шрам на месте Знака Саламандры опаляет жаром. В следующий миг с меня слетает оцепенение – и приходит понимание.

Вашу элементалью матерь, что ж вам всем от меня надо-то?!

– Ты, – выдавливаю хрипло, – не имеешь права причинять вред человеку, отмеченному Саламандрой.

Тварь, добравшаяся до берега, замирает.

Передёргивает плечами.

Откидывает за спину копну мгновенно высохших блестящих волос, проводит ладонями по платью от груди к бёдрам, разглаживая ткань и словно опуская её вниз – вокруг коленей колышутся мягкие шёлковые складки, а вот декольте становится весьма вольным. С ангельски прекрасного, чуть детского личика смотрят яркие синие глаза.

Ундина, чтоб её.

И вот это полный п…ц.

Влад с шумом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и, когда я тяну руку из его ладони, отпускает не сразу.

– Зачем ты нас вызвала?

Сомнений на этот счёт у меня не остаётся: у этой заразы хватит сил утащить в лес не только нас с Владом, но и всю Арену целиком. Увы, известно о них куда меньше, чем о Саламандрах, и с людьми они общаются очень редко, предпочитая одиночество на природе. Я читала осторожные предположения, что именно Ундины отвечают за перемещение драконов между мирами и их роль в экологии, – если так, то дохлые тушки на берегу как раз в её компетенции.

Ундина плавно поднимает руку, указывая на меня:

– Ты!

Я изгибаю бровь, чувствуя, как внутри разгорается раздражение. Красотка кривит губы и плавным жестом обводит отмель:

– Прекрати это, немедленно!

Голос у неё высокий и, наверное, красивый – но у меня звенит в ушах.

– Как, интересно? Я понятия не имею, кто это сделал!

На миг сквозь ангельскую внешность поступает жуткая перекошенная рожа с выпученными глазами. Я дёргаюсь, Влад шёпотом матерится, а когда Ундина делает шаг к нам, мы синхронно отшатываемся.

– Саламандра выбрала тебя! Найди! Убийца – человек! Ты – человек! Должна!

Она резко разворачивается и жестом указывает куда-то вверх по течению.

– Там! Убивает! Сбрасывает в реку! Забирает камни! Не даёт вернуться! Убийца! Найди!

Голос её перескакивает с почти ультразвука на рокочущий бас, вызывающий вибрацию где-то внутри, а потом взвивается обратно. Весьма неприятная особа. Я порываюсь послать её в полицию – у меня-то ни силы, ни полномочий больше нет, и почему вообще опять я?! Но внезапно приходит другая мысль.

– Найду, если расскажешь про колдуна, который учил Элис убивать девушек. Как его разыскать? Кто он? Не говори, что не знаешь!

Она разворачивается ко мне, на красивом лице сменяют друг друга растерянность, страх и злость. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, потом Ундина вздёргивает подбородок и складывает руки на груди.

– Колдун не твоё дело, – выплёвывает она. – И не моё. Твоё дело – человек. Ищи! Моё дело – баланс. Нужно вернуть драконов.

С этими словами она вскидывает руки, разворачивается вокруг своей оси так, что подол платья взлетает до самых бёдер, и издаёт гулкий крик. Над рекой вспыхивают синие молнии, я зажмуриваюсь и затыкаю уши от треска разрядов, а потом чувствую, как снова нагревается амулет, и успеваю обрадоваться, что вот сейчас нас вернут на Арену…

Когда я открываю глаза, Ундины рядом уже нет – а над рекой потрескивает и искрится голубым окно портала, в котором мелькают пока ещё далёкие крылатые точки.

Вернуть драконов, так она сказала?

Кажется, у нас проблемы.

Глава 8. О географическом кретинизме и желаниях

Влад таращится на портал как заворожённый, даже рот раскрыл. Да уж, впечатлений у кого-то на сегодня…

Хватаю его за рукав, разворачиваю к себе лицом.

– Валим, живо! – Он не спешит слушаться, приходится хорошенько встряхнуть за плечи. – Она призвала драконов!

На лице парня проявляется работа мысли, но шестерёнкам в его голове явно не хватает смазки. Было б ещё время на разговоры…

Цапаю его за запястье и натурально тащу за собой обратно в лес – за спиной сквозь шелест рогоза уже слышатся крики, похожие на птичьи. Понятия не имею, кого там принесёт порталом, но встречаться лицом к лицу со стаей дезориентированных тварей совсем не хочется.

– Катерина… – Влад спотыкается, запинается, охает и пытается отобрать у меня руку. – Да Катя, блин!

– Тихо.

Выпускаю взъерошенного практиканта, оборачиваюсь через плечо. Реки уже не видно, но звуки из-за зарослей доносятся весьма характерные: сквозь вопли и хлопанье крыльев слышны хруст и чавканье.

Влад тоже прислушивается, и любопытство среди его эмоций преобладает так явно, что я снова дёргаю его за рукав.

– Даже не думай, они там точно не черемшу жрут. Надо уйти подальше, пока не заметили.

Практикант вздыхает, но всё-таки идёт за мной по тропинке.

– Интересно ж, – поясняет он на ходу. – Новый вид наверняка, сделать бы фотки, а лучше видео…

Как по мне, лучше уж остаться без фоток, чем стать обедом. В какой стороне шоссе, я запомнила весьма условно, но тропа так или иначе должна идти либо к нему, либо к какому-то жилью, и меня устраивают оба варианта. Десять минут торопливым шагом под аккомпанемент чавкающей грязи идём в горку, это хорошо, это значит, мы удаляемся от реки, вон уже виднеется просвет между деревьями, а за ним…

Река.

Я останавливаюсь, пытаясь сообразить, как так вышло и куда нас завёл мой географический кретинизм. Задумавшийся Влад по инерции делает ещё несколько шагов – на один больше, чем надо. Пропитанный талой водой грунт коварно уползает из-под ног, практикант неловко взмахивает руками, роняет копьё, плюхается на задницу и на ней едет вниз метра полтора к очередной отмели, поросшей тонкими деревцами. Я зажмуриваюсь и вжимаю голову в плечи, но сдавленный мат снизу оповещает, что пациент, скорее, жив.

– Ты цел?

Влад кое-как поднимается на ноги, потирает ушибленное, делает неубедительную попытку отряхнуть брюки – с утра они были бежевыми, но сейчас уверенно мимикрируют под армейский камуфляж пустынной расцветки. Морщится, глядит на меня снизу вверх.

– Вежливо ответить или честно?

Сформулировать «честно» я и сама могу. Берег здесь сильно выше, а на противоположной стороне вообще обрыв в два человеческих роста. Приподнявшись на цыпочки, я вижу, как метрах в тридцати справа река врезается в него и поворачивает почти под прямым углом, убегая к месту нашей встречи с Ундиной. Последняя вершина треугольника – вот эта самая отмель, на которую свалился Влад, а тропа просто соединяет два удобных для рыбалки места чёртовой гипотенузой и убегает дальше в лес, возможно, что к шоссе.

Или нет.

Пытаюсь свериться с картой – сети опять нет, но изображение сброситься не успело. Вот этот самый изгиб реки, вот дорога, и шли мы в целом правильно, а теперь надо налево и до моста…

Я поднимаю голову и забываю, как дышать.

Над водой летят драконы.

Ярко-розовые, с длинными белыми шеями и чёрной каймой на крыльях, они ужасно похожи на фламинго – размером со страуса. Вот только ни тем, ни другим тут взяться неоткуда.

Практикант ловит мой взгляд, оборачивается и выдыхает что-то неразборчиво-нецензурное. Драконов пять штук – мне казалось, в портале мелькало больше, но нам сейчас и этих хватит. Они с шумом и плеском опускаются на воду у самого берега, встряхиваются, топорщат тонкие длинные шипы вдоль хребта, щёлкают клювами – ни фламинго, ни тем более страусам такие размеры и не снились, целый кокос расколоть можно. Нас «птички» пока не видят за деревьями, но это явно ненадолго.

Я пытаюсь по возможности неслышно прокашляться и шиплю сквозь зубы:

– Сюда иди, живей!

Практикант вздрагивает и понятливо отступает к склону, но на полпути начинает шарить в карманах, не отрывая взгляда от плещущихся тварей. Лучше б под ноги смотрел, бестолочь, сейчас же снова грохнется!..

Очень хочется рявкнуть, но громкий звук наверняка привлечёт внимание, и я крепче сжимаю губы. Влад добывает телефон, всё-таки делает несколько снимков, разворачивается, хмурится – в слое прошлогодних листьев и снега после его стремительного спуска остался выразительный след, этакая грязевая горка. Вдоль неё заметны несколько подозрительно ровных ямок, в которых угадывается грубое подобие ступенек, однако подняться по ним можно только в сухую погоду. И никаких кустов, за которые можно было бы схватиться…

Я подбираю копьё, чтоб предложить его в качестве посоха, но Влад уже оглядывается по сторонам, замечает на растущей рядом берёзе толстую сухую ветку, полуобломанную у основания, хватается за неё обеими руками и тянет на себя. Та неожиданно легко поддаётся – и с громким, мерзким хрустом валится на землю.

Драконы перестают плескаться, разворачиваются и тянут шеи в нашу сторону – все пятеро сразу. И мою команду «Наверх, живо!» они явно воспринимают на свой счёт.

– Влад!

Голос срывается на писк. Парень всё-таки делает попытку вскарабкаться на склон с помощью своей ветки, снова скользит, падает на четвереньки, вцепляется в конец протянутого мной копья – и я запоздало соображаю, что весу в нём если и меньше, чем во мне, то ненамного.

Я умудряюсь съехать-сбежать по грязи на ногах, только в самом низу запинаюсь о корень, и меня швыряет вперёд – не падаю, но впечатываюсь в ледяную грязь склона левой ладонью – и тут же прямо перед собой вижу серые пупырчатые лапы с кривыми чёрными когтями.

Копьё в правой руке легонько вибрирует.

Амулет за единый миг нагревается так, что обжигает.

Я не думаю о том, что делаю, вообще. Просто отталкиваюсь от земли, вцепляюсь в древко обеими руками и резко выпрямляюсь, посылая копьё вперёд и вверх.

Мимо лица, очень близко, пролетает чёрный клюв, а потом меня дёргает влево так, что я охаю от боли в запястье и выпускаю древко. Визг раненой твари ввинчивается сквозь уши прямо в мозг, я падаю на колени, вспышка, искры, концентрированный запах сирени…

– Катя!

Меня хватают за локоть и тянут вверх и назад. Проморгавшись, соображаю, что Влад рядом и всё ещё живой, а ещё он успел завладеть копьём и, стоит мне подняться, делает шаг вперёд, загораживая меня от драконов. Те в ответ распахивают крылья и надуваются: шипы и пластины, заменяющие им перья, встают дыбом, получается большой розовый помпон на длинных ногах. Со стороны, наверное, выглядит забавно, но, когда скотина выше человека вытягивает шею, щёлкает клювом и шипит, чувство юмора уходит в глухую оборону. Один, два, три…

Краем глаза вижу розовое слева, пихаю Влада вправо, чудом уворачиваюсь от летящего на меня клюва, но не от крыла – острый шип с треском раздирает левый рукав пальто и кончиком задевает руку. Вроде неглубоко, но больно, блин!

Всхлипываю, стискиваю зубы. Рядом вспыхивает сиреневым наконечник копья – удар приходится вскользь, пластины шкуры отзываются металлическим лязгом, но дракон с возмущённым кудахтаньем отскакивает подальше. Я ловлю себя на том, что жду реплики спортивного комментатора с озвучиванием процента повреждений, но эти-то твари не чипированные. И команды загонщиков с электрошокерами рядом нет, и скорая не дежурит, и дроны с камерами не летают…

Хотя последнее как раз хорошо.

Влад снова пытается меня заслонить, теперь уже от четырёх противников, и наконечник копья почти не дрожит. Драконы снова принимаются раздуваться, надеюсь, шипами они не стреляют. Один суётся ближе, огребает по клюву и отскакивает, остальные принимаются шипеть, держась подальше от копья – но ведь и не уходят, гады такие!

Я быстро оглядываю поцарапанную руку – кровь не хлещет, это хорошо, а ещё лучше, что правая в порядке, можно подобрать ту злосчастную ветку, подвернувшуюся под ноги, – неслабый такой дрын, ненамного легче копья, – и сделать вид, что я вооружена и опасна.

– Куда ты ткнула того, первого?!

А чтоб я ещё видела. Вообще у каждого дракона есть уязвимые для копья места, и они описаны в специальной литературе. Другой вопрос, что этих тварей я вижу впервые в жизни и подозреваю, что не только я.

Влад делает выпад, драконы шарахаются – недалеко. Я тоже пытаюсь взмахнуть своей дубиной – тот же результат. Может, если показать им, что мы решительно настроены, они передумают нас есть?

Практикант приходит к тому же выводу. Выпад, другой, третий – твари медленно, но верно отступают, Влад теснит их к реке, я осторожно иду за ним, чисто для массовки, первый дракон уже заходит в воду…

А потом подскакивает, рывком расправляет крылья, в пару мощных взмахов оказывается над нами, и я запоздало соображаю, что драконы не отступали.

Они просто выманивали нас из-под деревьев.

Амулет снова пышет жаром, от вспыхнувшей в руке боли сбивается дыхание. Дракон разворачивается, на фоне светлого неба мне виден только силуэт с распахнутыми крыльями и вытянутыми лапами – который становится всё больше. Влад неловко вскидывает копьё, я взмахиваю своей дубинкой, в голове вспыхивает неуместное воспоминание: летний лагерь, лапта, бита, летящий мяч. Порыв ветра швыряет в лицо горсть капель и песчинок, но руки уже вспомнили движение.

Попадаю по ногам, сбивая дракону траекторию, он всё равно валится на меня, я впечатываюсь в землю левым боком, едва успев прикрыть лицо рукавом, съёживаюсь в ожидании удара – но вместо него надо мной вспыхивает сиреневое, и от новой волны запаха меня сейчас стошнит…

Меня хватают за руку и тянут вверх.

– Он бок подставил, – бормочет Влад, тяжело дыша. – Я его… Туда… Под крыло… Попал…

Я кое-как поднимаюсь на ноги. Надо сказать, что он молодец, что мы круты, потому что завалили двоих драконов, а остальные трое теперь побоятся лезть, что надо всё-таки попытаться дойти до шоссе…

От реки доносится хлопанье крыльев и гвалт стаи.

Я хватаю Влада за руку и бегу к деревьям, чётко понимая, что смысла в этом нет, твари наверняка быстрее, но надо бежать и надо смотреть под ноги, если кто-то из нас сейчас споткнётся…

Когда мимо проносится что-то тёмное, я всё-таки спотыкаюсь.

Но меня подхватывают. А потом прижимают, крепко-крепко, и мне хочется просто разреветься от облегчения.

Рядом слышу сердитое чириканье Гошки и голос старшего Князева. Гвалт за спиной становится громче и приобретает панические нотки, потом врубается отпугивающая сирена – низкий, заунывный гул, от которого всё внутри вибрирует. Я зажмуриваюсь и вжимаюсь щекой в Сашкино плечо, а он гладит меня по голове и бормочет что-то про «всё хорошо» и «не бойся, я уже здесь».

У него дрожат пальцы.

У меня тоже.

* * *

Целую вечность спустя мы всё-таки оказываемся на шоссе. Помимо Сашкиной машины и Князевского джипа там стоят ещё несколько легковушек и два микроавтобуса: на одном эмблемы МЧС, на другом – экологов. Вокруг толпится народ: открытие нового портала надо описать, драконов, что живых, что дохлых, пересчитать, уровень магического фона замерить…

Мы с Владом уже успели коротко рассказать о своих приключениях, и теперь нас заворачивают в тёплые синие пледы, выдают по кружке горячего чая и таблетке успокоительного и усаживают на складные кресла – ждать, пока кто-то сможет отвезти нас по домам. Царапину на моей руке тут же осматривает врач, обрабатывает обеззараживающим раствором и заверяет, что ничего страшного, до свадьбы – ха! – заживёт. Стоит ему отойти, как Гошка влезает ко мне на колени, провинчивается под плед и сворачивается там клубком.

– У меня места в дневнике не хватит, чтоб описать вот это всё. – Влад обводит широким жестом машины и суетящихся мужиков в разной форме. – Поможете с формулировками, Катерина Пална?

Я качаю головой:

– Да ладно, теперь уж можно и на «ты».

Он в ответ каверзно ухмыляется:

– Я бы не рискнул «тыкать» женщине, способной с одного удара прикончить дракона.

Я смеюсь и собираюсь ответить, мол, кто б говорил, но тут к нам подходит Кожемякин и встаёт напротив – ноги на ширине плеч, руки на поясе, большие пальцы засунуты за ремень джинсов.

– Что, правда с одного?

Тон у него такой, словно он заранее настроен не верить ни единому слову. Мне резко становится неуютно, а вот Влад выпрямляется и вздёргивает подбородок.

– Уж извините, запись боя не вели. Честного слова хватит?

Драконоборец хмыкает, качается с пяток на носки и обратно, а потом суёт руку в карман куртки и протягивает нам на раскрытой ладони два камешка – небольших, с грецкий орех, мутно-зелёных и непрозрачных, как толстое бутылочное стекло.

– Саниным копьём добыты, – поясняет он. – Смотрите уж сами, как будете делить. Чтоб новичкам да двух драконов завалить… Везучие вы, дорогие товарищи.

Он стряхивает дракониты Владу в ладонь, окидывает нас ещё одним задумчивым взглядом и неожиданно предлагает:

– Можете мне сдать. Тысяч по тридцать пойдут.

Мы переглядываемся, Влад удивлённо округляет глаза. Я хмурюсь и пытаюсь заставить работать прибитый успокоительным мозг.

– От новых неассимилированных драконов камни и по пятьдесят тысяч могут стоить.

– Могут и по сто, и по двести, – легко соглашается драконоборец. – Если необычные свойства. Но к тому моменту, когда это выяснится, они и ассимилироваться могут, и размножиться, будет им красная цена в десятку, чисто за размер. – Он пожимает плечами. – Так-то и на сувениры оставить можно, ваше право. Но если что, звоните.

Он удаляется, не прощаясь. Влад перекатывает камушки по ладони, потом протягивает мне один.

– Можно считать моральный ущерб компенсированным, – комментирует он. – Ничего так сходил на практику. Полиции такое и не снилось, а?

– Полиция в реале видела и не такое, – возражает подошедший Князев. Глядит на сына, потом на меня, сдвигает очки на лоб и защипывает переносицу двумя пальцами. – Вот скажите мне, Екатерина Павловна, это у вас невезение такое или шило, простите, в одном месте? Ладно – этот оболтус, но вы-то зачем полезли с копьём на драконов?

Влад криво ухмыляется, я морщусь.

– Что поделать, Олег Андреевич, ведьм мне сегодня не попалось. – Капитан возвращает очки на место и смотрит на меня, нехорошо так, но я не настроена на вежливость. – И вообще, идите предъявлять претензии Ундине. Она, кстати, считает, что мне опять нужно лезть в вашу работу. Не подскажете, что наше законодательство по этому поводу говорит?

Князев отводит взгляд и шевелит губами – слов не слышно, но я прямо вижу на лице субтитры с некоей многоэтажной конструкцией.

– Не вздумай, – говорит он наконец без тени улыбки. – Вопрос я улажу, но… Не вздумай, поняла? Тебе ещё замуж выходить, детей рожать, а не вот это вот всё.

– Шовинизм, папенька, – с явным удовольствием встревает Влад. – В наш-то прогрессивный век слышать такое от стража закона, ай-ай-ай… И что это за «я улажу»? Наша доблестная полиция работает по принципу «Закон – что дышло»?..

– Ещё погромче скажи, ага! – неожиданно эмоционально рявкает капитан. – Всего три проверки за два месяца, пусть четвёртую проведут! Мало мне по прошлому разу отчётов!..

– А что было в прошлый раз? – тут же интересуется юное дарование, но капитан только зло отмахивается и щурится на меня, словно ждёт, что я начну возражать.

Да щас.

Ундине можно делегировать дохлых драконов кому попало – так и мне не запрещали.

– Я хотела сказать, что в законе есть конкретные статьи только про Саламандр – и про прекращение полномочий носителя Знака, – уточняю устало. – А если кто-то попытается на меня повесить ещё и эту дрянь, я вспомню нормы насчёт вреда здоровью, причинённого элементалями, тоже вам придётся разбираться.

Князев одаривает меня подозрительным взглядом, но тему оставляет.

– Поехали, – велит он сыну. – Подброшу тебя до дома.

Влад нехотя выпутывается из пледа и встаёт, но идти не спешит. Оглядывает рукава, снова пытается отряхнуть брюки и наконец решается:

– А можно мы про вот это вот всё маме говорить не будем?

Капитан хмыкает.

– Значит, врать стражам закона ты разрешаешь?

– Её удар хватит, – скорбно сообщает парень. – А меня, как несовершеннолетнего, всё равно отправят жить к отцу.

– На полторы недели, – парирует Князев. – И то не факт, квартира записана на тебя, выселишь этого вашего электрика…

– Автомеханика.

– И его тоже. Будешь жить в своё удовольствие.

– Готовить, стирать, убирать, – негромко дополняю я. – Коммуналку платить. На учёбу придётся забить, пойти работать…

Князевы косятся на меня одинаково недовольно. Потом младший вздыхает и использует последний аргумент:

– Можешь позвонить бабушке, сказать, что я у тебя в гостях и согласен съесть гору котлет и две горы оладий.

Старший закатывает глаза и качает головой.

– С козырей пошёл… Ладно, поехали.

Влад расплывается в улыбке, машет рукой на прощание, и оба уходят к машине. Гошка сонно фыркает, спустя мгновение мне на плечи ложатся ладони, и я запрокидываю голову. Сашка смотрит на меня сверху вниз и виновато улыбается.

– Ты как? До машины дойдёшь или донести?

Я собираюсь было изобразить бодрость и самостоятельность, но лень. Выяснять отношения, впрочем, тоже лень, хорошее у МЧС успокоительное.

– Неси, – разрешаю великодушно. – В машине поговорим.

Сашкина улыбка чуточку бледнеет, но он кивает, поднимает меня на руки и добросовестно несёт все тридцать метров под любопытными взглядами. А я думаю, что сильный и тренированный мужик – вещь в хозяйстве, безусловно, полезная. И да, у хорошего драконоборца выручка куда выше, чем зарплата у помощника начальника департамента, и с документами он справляется, но с копьём, судя по всему, лучше, и тренируется он у крутого специалиста…

И все аргументы, которые он может мне высказать, я знаю отлично. А ещё про статистику травм и смертей знаю, про безопасность на турнирах и отсутствие оной в диком лесу и про то, что зарабатывать на свадьбу, или чего он там хотел, можно куда менее экстремальными способами…

А ещё знаю, что могу с полным правом за него не выходить, раз мне это всё так не нравится.

И знаю, что выйду.

А значит, скандал не имеет смысла.

В машине я минут десять молчу и старательно на него не смотрю. Пусть нервничает, а то ишь, секреты у него.

– Чья была идея? – спрашиваю наконец. – Шефа?

Сашка поспешно кивает.

– Я когда за его копьё схватился, ну помнишь, в январе… – Я киваю, и он, чуть приободрившись, продолжает: – Он меня потом вызвал. Говорит, кристалл не заряжен был, а тут взял и засветился. И током не долбануло, и слушалось… Сказал, что это точно талант, жалко упускать, а умельцев с документами возиться полно. Договорился с Василь Никитичем… Он вообще учеников редко берёт, чисто по дружбе. Ну и вот.

– Ну и вот, – повторяю со вздохом. – А чего молчали?

Сашка косится на меня с подозрением. Я вспоминаю слова, которые употребляю в отношении разных бестолковых драконоборцев, когда оные не слышат, и решаю, что смущаться не стану.

– Сюрприз хотели сделать? Или думали, что я нервная истеричка, которая из глупых бабских страхов всё запретит и испортит хорошему парню жизнь и блестящую карьеру?

Сашка высоко задирает брови, потом кашляет, но молчит. Значит, угадала. Ну, Георгий Иванович…

– Злишься? – негромко уточняет Сашка через пять минут зловещей тишины.

– Да, – отвечаю, чуть подумав. – Не сильно, скандалить не буду и с шефом ругаться тоже. Но если тебя кто-нибудь сожрёт, договорюсь с некромантами, они тебя вызовут, и вот тогда я выскажусь, будь уверен. А пока ты мне будешь должен желание.

– Хорошо, – быстро соглашается он. – Какое?

Есть у меня одна идея. И только попробуй теперь отвертеться.

– Свидание, – говорю мстительно. – Идёшь со мной завтра в цирк… И нечего кривиться, мнение твоего тренера я слышала, но на него я тоже злюсь. Так вот, а потом весь вечер никуда не сбегаешь. Совсем никуда, понял? Телефон вот прям с утра отключишь. Приготовим что-нибудь вкусное или закажем, кино посмотрим…

Сашка хитро на меня косится.

– А дальше?

– А дальше, – ухмыляюсь я, – зависит от твоего поведения.

Он тоже ухмыляется, притормаживает перед светофором, а потом вдруг щёлкает креплением ремня, разворачивается, прижимает меня к себе и касается губами виска.

– Я буду идеально послушен, – выдыхает в самое ухо так, что у меня по спине бегут мурашки. – Всё, что пожелает госпожа.

Нет, я точно выйду за него замуж.

Надеюсь, его до этого никто не сожрёт.

И меня тоже.

Глава 9. О тюльпанах, пене и обещаниях

Утро начинается со звуков, с которыми обычно тошнит дракона. Я подскакиваю, Гошка шарахается, тюльпаны разлетаются в стороны…

Тюльпаны?

Окончательно просыпаюсь и осторожно оглядываюсь. Постель щедро усыпана огрызками листьев и лепестков, присматриваться к буро-зелёным следам на простыне как-то не хочется. Несколько цветков валяется на полу, ещё один сиротливо выглядывает из-под одеяла. Беру его в руки – плотный розовый бутон, сочные зелёные листочки, и запах такой, весенний-весенний…

– Гоша, да твою ж дивизию!

При взгляде на вставшего в дверях комнаты Сашку меня пробирает нервное хихиканье: опять фартучек, ага, и с моего ракурса совсем не понять, есть ли что-то под ним.

А ещё блинчиками с кухни пахнет.

Как тогда.

Утыкаюсь носом в тюльпан. Так, дорогая, собралась, цветочки, весна, романтика, на кухне вкусненькое, Гошка сердито фыркает со шкафа на Сашку, а тот грозит пальцем и выговаривает, что хорошие драконы ведут себя не так…

Угу, правильные драконы пытаются сожрать совсем не тюльпан.

Встряхиваюсь, выбираюсь из-под одеяла, встаю, стараясь не наступить ни на что постороннее, и бреду умываться. Сашка вроде хочет что-то сказать, потом косится на дракона, на зверски загрызенные тюльпаны и с кривой ухмылкой поправляет фартук.

– Вообще-то, – говорит, – по плану ты должна была проснуться от поцелуя. А потом цветы, завтрак в постели и…

Я фыркаю и чмокаю его в щёку.

– На «и» в таком бардаке я не согласна. Сделай кофе, а?

Сашка нехотя отвечает на поцелуй и удаляется на кухню. Я позволяю себе пару секунд полюбоваться всем тем, что не прикрыто фартуком, и ныряю в ванную.

Планы у него. А у меня, может, новый комплект кружевного белья в полке ждёт вечера, и как бы я его успела надеть при таком раскладе? И это я не вспоминаю про ароматические свечи и массажное масло.

Впору Гошке «спасибо» говорить.

За завтраком Сашка, успевший сменить фартук на шорты и футболку, торжественно вручает мне выключенный телефон, который я прячу в полочку над холодильником. В цирк нам только к пяти, а пока можно уделить время чему-то милому и ненапряжному. Заварить, например, вкусный чай, завернуться вдвоём в плед и завалиться на кровать смотреть сериал.

А, ну ещё предварительно убрать пожёванные листья, сменить постельное бельё, запустить стирку, поставить выжившие тюльпаны в вазу, сделать строгое внушение Гошке, ответить на звонок…

– Катерина, – рокочет в динамике бас Кожемякина, – Сане трубочку дай. Пожалуйста.

В последнем слове слышится некая угроза, и я тут же ощетиниваюсь:

– А с чего вы вообще взяли, что…

– Давай без этого, – перебивает этот вежливый и воспитанный человек. – Он так просто связь не выключает, первая и очевидная причина – ты.

Ничего себе наезды.

– А номер мой у вас откуда?

Он нетерпеливо вздыхает.

– У меня и адрес, если что, имеется. Ну?

Кошусь на Сашку – тот смотрит в сторону, будто речь и не о нём вовсе. Ужасно хочется бросить трубку, вырубить и этот телефон и всё-таки посмотреть кино, но…

Отключаю звук.

– Тебе ведь это важно, – произношу без выражения.

Сашка шумно вздыхает, потом подходит и просто меня обнимает и гладит по спине. И молчит, зараза. И правильно делает, потому что, если он скажет «да», я психану, а если попробует отмазаться чем-то типа «ты для меня важнее всего», психану тоже, потому что нефиг врать…

А не психануть ли мне потому, что он меня так хорошо знает и нарочно молчит, а?!

Ой, всё.

Отдаю ему телефон, ухожу на кухню и там пять минут тупо пялюсь в окно. Неслышно появившийся Сашка кладёт телефон на подоконник возле моей руки, снова обнимает и прижимается лбом к моему затылку.

– Катюш…

– Надо ехать?

– Там дел часа на три, не больше, – виноватым шёпотом поясняет он. – К цирку успею, вот точно-точно. И букет новый куплю. И роллы закажем, те, с угрём, хочешь?..

Я молча разворачиваюсь и утыкаюсь носом в его плечо. Вот как тебе объяснить, заразе, что не букет я хочу и не угря, я хочу тебя – видеть, слышать, знать, что ты рядом, чувствовать, что я не одна…

Но хотеть, как говорится, не вредно.

– Только не вздумай опоздать, – бурчу тихо. – А то попрошу Влада таки позвать папеньку.

Он как-то хищно хмыкает:

– Чтоб я ревновал?

– Чтоб билет не пропал, – поясняю мрачно. – А вечер всё равно будет испорчен, так какая разница. Всё, вали уже к своему обожаемому наставнику, пока я не передумала.

Сашка чмокает меня в макушку и на миг прижимает крепче.

А потом всё-таки сваливает.

* * *

Чтоб не накрутить себя к вечеру до невменяемости, нужно заняться полезным делом. Но посуду успел помыть Сашка, пока я запускала стиралку, а для того, чтоб устроить генеральную уборку, моего уровня страданий как-то недостаточно. Что бы такого сделать плохого…

…И достаточно ли плохим поступком будет красиво разложить на покрывале тот самый кружевной комплект вперемешку с выжившими тюльпанами и отправить фото одному очень занятому типу?

Главное – ни в коем случае не ошибиться номером.

Покончив с хулиганствами, замечаю в открытом шкафу уголок Леркиной книжки. После курсов я выложила её из сумки и спрятала, в смысле, положила в полку с полотенцами – ужасно не хочется объяснять Сашке, что я хочу там найти. Но раз уж я дома одна и у меня свободное время…

А что, собственно, я на самом деле хочу найти – и как буду искать?

Допустим, Элис разговаривала с Учителем на русском. Отметём мысль, что он был полиглотом и связывался с нею, скажем, из Австралии, и найдём в оглавлении русские фамилии. Один, два, три, пять…

Четырнадцать.

Ничего себе толпа.

Нет, если б они все были в теме, Особый отдел наткнулся бы на этого типа намного раньше, чем Маргарита. Выписываю фамилии с номерами страниц, стараясь не думать о лишнем объёме работы, который себе создаю, и открываю первую историю.

Спустя десять минут я уже жалею, что начала читать. Потенциальных тёмных властелинов не так много: если верить книжке, мужчины чаще хотят богатства, а женщины – вечной молодости, но есть и оригиналы. Устроить эпидемию и наживаться на лекарствах? Запросто. Истязать военнопленных, чтобы дать суперсилы своим солдатам? Без проблем, а если свои тоже сдохнут в процессе превращения – ну и ладно, найдутся другие. Поднять морскую бурю и затопить целиком город, в котором жил неверный возлюбленный? Делов-то…

Но это всё мимо. Насколько я успела понять, Учителю нужны, во-первых, силы, чтоб выбраться оттуда, где он сейчас находится, а во-вторых, новое тело. Плюс в деле как-то замешаны элементали…

Ага.

Раиса Сотникова, она же Солнечная Ведьма, Краснодарский край. Рыжая, кудрявая, круглолицая, с большими глазами и восторженной улыбкой маленькой девочки. Начинала семь лет назад с ведения женских курсов, с медитациями, песнопениями и древними практиками, благодаря которым ученицы якобы обретали здоровье, молодость, красоту и невероятную притягательность для мужчин. Организовала экопоселение в заброшенной деревне, пару лет дамы восстанавливали дома-сады-огороды и всячески просветлялись, а просветлившись, решили, что теперь можно всё. Вообще всё. Автор книги подбирает формулировки очень аккуратно, но факты приводит честно: из «притянувшихся» мужиков трое умерли на алтаре ещё до прибытия спасателей, семеро до сих пор в психбольнице в состоянии овощей, пятеро после реабилитации ушли в монастырь. Сотникова и несколько ближайших сподвижниц были уничтожены Саламандрами, больше половины учениц умерло в течение года, поселение выжгли в ноль, но специалисты говорят, что место всё ещё фонит какой-то тёмной дрянью.

Отгоняю ассоциации с Ириной, выписываю информацию в блокнот, фотографирую посвящённые ведьме страницы на телефон. Так, кто у нас дальше?..

Михаил Беленков, рок-музыкант из Питера, лидер группы «Белена». Темноволосый мужчина среднего возраста с пронзительным взглядом и хищным профилем. Сперва сочинял песни сам, потом ударился в изучение древних, опять же, практик, этнических инструментов и мифологических текстов, а для полноты восприятия употреблял разные нехорошие вещества. Быстро набрал аудиторию, впадающую в экстаз на концертах, начал тянуть из поклонников силу – сперва понемногу, незаметно. Потом во время выступления умерла девушка – не то затолкали, не то задохнулась, не то сердце. Потом умерла ещё одна, другая, третья… Потом явилась полиция с проверкой, концерты попытались запретить – а ещё совсем потом поклонники собрались на подпольное выступление в заброшенном ангаре. Погибло двести с лишним человек, включая носителя Знака Саламандры, Беленкова испепелили и объявили энергетическим вампиром, ангар разобрали, инструменты, рисунки, черновики текстов и иные материалы изъяли. Песни ещё некоторое время бродили по интернету под видом «аудионаркотиков», кое-кто пытался их перепевать, но такого эффекта достигнуть уже не удалось.

Да уж, музыка нас связала… Ладно, этот тоже подходит. Кто следующий?

Андрей Островной, сам себя называвший Верховным шаманом всея Руси, Новосибирская область. Крупный лысый мужик с лицом неандертальца – низкий лоб, тяжёлые надбровные дуги – увешан амулетами с головы до ног. До Контакта, как ни странно, был этнографом, после обнаружил в себе дар общения с духами, взял в руки бубен и принялся набирать сторонников. Интересовала гражданина мифология народов Сибири, в которую он щедро намешал славянских богов и символики. Клуб по интересам набрался быстро, духи в обмен на подношения якобы делились полезными знаниями и передавали приветы от умерших родственников. И всё было хорошо, пока в один прекрасный день Верховный шаман с помощью жертвоприношения не открыл малый портал в некое тёмное измерение к этим самым духам. Те, не будь дураки, быстро прикинули плюсы, вселились в пищащих от восторга последователей, а потом сообразили, что чем больше жертв, тем больше портал… Двадцать восемь погибших, девяносто три пострадавших, посёлок, почти полностью захваченный тёмной пакостью, и порядок опять наводили Саламандры.

Жуть.

Из сотни сильнейших магов подошли трое, а ведь были и другие: та же Элис или маньяк, с которым столкнулась Маргарита. Гарантии, что виноват один и тот же колдун, нет, но мне всё равно становится не по себе. Скольким людям запудрил мозги этот урод? Как его отыскать?

И как далеко пошлёт меня Особый отдел, если я потребую проверить всех выживших соратников, хотя бы вот этих троих?..

От попытки представить объём работы у меня начинают ныть виски, а если учесть, какие подробности могут открыться…

Брр.

Так, ладно, это всё ждёт. У меня выходной, я собиралась отдыхать и расслабляться, чем сейчас и займусь.

Захлопываю книжку, засовываю обратно в полку, добываю взамен большое пушистое полотенце. А ещё нужен вкусный чай, шоколадные конфеты, нет, Гоша, ты наказан, тот, кто ест тюльпаны, конфет не заслуживает! Теперь включаем воду, выливаем в неё полфлакона пены для ванны с аромамаслами, кидаем туда же горсть морской соли, присыпаем сверху сушёными розовыми лепестками, гоним ехидные мысли про «добавить лавровый лист, перец горошком и варить на медленном огне до готовности»…

Расслабляемся.

Несколько минут я просто уютненько лежу в тёплой воде, маленькими кусочками ем конфету и старательно думаю о хорошем. Вот, например, конфетка вкусная, мармелад в шоколаде. Погоду сегодня обещали солнечную и относительно тёплую, можно будет не париться в пальто, а надеть лёгкую курточку поверх платья и сапожки на каблуках. Драконы в цирке, наверное, красивые будут, в рекламных роликах смотрятся классно. Осталось дождаться, когда Сашка разгребёт свои драконоборческие дела и вернётся… О, телефон чирикает – абонент получил моё предыдущее сообщение и прислал в ответ сердечко и фотку заснеженного оранжевого крокуса. Та-а-ак, а если красиво сфоткать выглядывающие из пены коленки…

Телефон внезапно начинает звонить, и я едва не роняю его в воду. Интер-р-р-ресно…

Чёрт, Князев!

От неожиданности давлюсь конфетой, кашляю, нервно тыкаю в экран, пытаясь сбросить звонок, но, конечно же, промахиваюсь.

– Ты там простудилась, что ли? – с подозрением в голосе интересуется капитан, выслушав мои попытки восстановить дыхание.

– Нет, – отвечаю мрачно и хрипло. – У меня на вас, Олег Андреевич, аллергия. Если вдруг отключусь – вызывайте скорую, я свалилась с анафилактическим шоком.

Он хмыкает.

– Я сегодня в микродозе. Просто хотел проверить, как ты после вчерашнего, а то тут подрастающее поколение поделилось подробностями…

Я собираюсь ответить, что всё было замечательно ровно до его звонка, но спохватываюсь и переключаюсь на более мирные интонации:

– Я нормально, спасибо за беспокойство. А Влад как, не передумал насчёт вечера?

Из трубки доносится смешок.

– Уверяет, что ему необходима доза хороших драконов, чтобы перебить впечатление от плохих. А что там за девочка с вами идёт? Он дразнится, что у него, в отличие от меня, теперь есть личная жизнь, но не колется.

Я представляю диалог двух Князевых и едва сдерживаю смех.

– Хорошая, – говорю, – девочка. Сашкина младшая сестра.

Ответное «угу» кажется мне чуточку разочарованным. А он что, очередную ведьму хотел? Так надо подождать лет несколько…

– А у меня к вам, Олег Андреевич, тоже вопрос. Даже, пожалуй, три.

Он легонько вздыхает и вдруг предлагает:

– Давай уже на «ты», в самом-то деле. Что за вопрос?

Я подавляю новую попытку организма закашляться от неожиданности и излагаю идею насчёт колдунов. В самом деле, кто ещё сможет найти дополнительную информацию по старым уголовным делам, как не полицейский?

– Так, – изрекает этот самый полицейский после паузы куда менее дружелюбным тоном. – А скажи-ка мне, Екатерина, где там твой жених, рядышком?

– Нет его, – удивляюсь я. – А что?

– А то, что по шее ему дам при встрече, чтоб следил, чем его женщина интересуется, – мрачно обещает Князев. – Пусть этим Особый отдел занимается, тебе мало было прошлого раза?

Прошлого раза мне хватило, аж мурашки побежали при воспоминании. Или это вода остывает? Ёжусь, стараясь не очень булькать, и поясняю:

– Я бы с удовольствием предложила Особому отделу этим всем позаниматься, но они меня пошлют.

– Так, – повторяет он. – А почему я так не могу?

– А потому что неосмотрительно употребил фразу «буду должен», – отвечаю мстительно.

Он шумно вздыхает, но не возражает. Спустя полминуты мне надоедает слушать тишину в трубке.

– Ещё скажи, что сам не хочешь найти этого урода. После прошлого-то раза.

– Кажется, я поспешил с предложением перейти на «ты», – огрызается капитан, игнорируя вопрос. – Ладно. Документы я найду. Но я тебя прошу, нет, я умоляю…

– Да не полезу я никуда одна, – перебиваю раздражённо. – Я что, похожа на дуру? Просто хочу…

Запинаюсь и умолкаю, но теперь паузу прерывает Князев:

– Чего? Торжества этой самой справедливости? Даже не надейся, не в том мире живём.

Я молчу ещё некоторое время, пытаясь сформулировать свою мотивацию так, чтобы это не выглядело жалобой, но выходит плохо.

– А ты сам-то как? – спрашиваю тихо. – Спишь хорошо? Кошмары не снятся? Или… она?

На сей раз пауза тянется так долго, что я даже проверяю, не бросил ли он трубку.

– Предлагаешь мстить? – горько усмехается он наконец. – Глупая затея.

Я мотаю головой, хотя он меня и не видит.

– Не мстить. Предотвратить… следующие разы.

Некоторое время я слышу только его дыхание, а потом капитан решается.

– Ладно, – повторяет он. – Хорошо. Но мы этим будем заниматься вместе, ясно?

Я едва сдерживаю нервное хихиканье – фраза вышла весьма двусмысленной, а учитывая, в каком я сейчас виде…

– Ясно, – отвечаю по возможности серьёзно.

– Тогда до связи, – прощается Князев и отключается, не дожидаясь ответа.

Я откладываю телефон, погружаюсь в пену по подбородок и закрываю глаза.

Дура.

С инициативой.

Но если трое найденных мною магов действительно были с ним связаны…

Я не хочу в следующий раз знать, что могла что-то сделать и не сделала.

Я вообще не хочу следующего раза.

Глава 10. О подвигах, кружавчиках и давних конфликтах

Суженый мой возвращается из своих диких лесов спустя не три, а целых пять часов и в таком виде, что я в первый момент даже пугаюсь: на скуле синяк, на лбу ссадина, ладони в мелких царапинах. Зато глаза аж сияют нездоровым энтузиазмом.

– Ничего-ничего, – тараторит он, впихивает мне очередную охапку тюльпанов, на сей раз красных, и принимается скидывать пропитанную грязью одежду прямо на пол. – Кости целы, голова на месте, щас ещё в душ быстренько, а то нам выходить уже через час… У меня ж там в шкафу была вроде чистая рубашка?

Грязную водолазку он тут же стягивает, а под ней… Мама дорогая!

– Я ж говорю, ничего страшного. – Сашка ловит мою руку, не давая прикоснуться к самому выразительному синяку. – Цветочки не урони.

Я поджимаю губы и демонстративно кладу букет на тумбочку.

– Ничего?! – шиплю возмущённо. – Хочешь сказать, тебя никто не пытался сожрать?

– Подавятся, – отмахивается он. – Гоша, фу, нельзя!

Дракон прижимает гребень и делает вид, что ни к каким тюльпанам не принюхивался, а интересовался вовсе даже кучей шмоток на полу. Сашка добавляет туда же штаны, я присматриваюсь, закатываю глаза и отворачиваюсь. Сожрать, может, и не сожрали бы, но жевали точно.

Сашка ловит меня за плечи, притягивает к себе и трётся щекой о висок.

– Представь что-нибудь мирное, – советует он. – Например, что я занимался спортивным туризмом, плохо пристегнул карабин и грохнулся с параллелей в овраг. На ежа. – Он оглядывает ладони, морщится и поправляется: – На колонию ежей. А они как бросятся!.. Что, не веришь? Да ты просто не знаешь, какой это страшный зверь – ёж!

Я выворачиваюсь и пытаюсь прожечь его взглядом, но получается плохо. Приходится просто выдать полотенце и закрыть дверь, чтоб не видеть ни этой довольной рожи, ни последствий его, хм, спортивных увлечений.

Так, цветы в вазу, шмотки – в стиралку, благо она стоит на кухне, рубашку и чистые джинсы из шкафа достать, а он же небось ещё и голодный, надо хоть омлет быстренько сделать… Осталось почистить копьё и накормить коня, ага. Наверное, потому рыцари и спасают от драконов принцесс – чтоб всем этим бытом самому не заниматься. А то ж пока заштопаешь драную кольчугу, все подвиги в округе расхватают более успешные, читай, счастливо женатые конкуренты.

Что за чушь в голову лезет?

Когда мой рыцарь заканчивает водные процедуры, его уже ждут обед и аптечка.

– Кто не обрабатывает царапины, тот не ест, – заявляю я категорично в ответ на попытку состроить несчастные глазки.

Теперь, когда грязь и подсохшая кровь смыты, боевые раны выглядят не так страшно, хотя перекись на ссадинах шипит и пузырится, а Сашка всем видом изображает нечеловеческие страдания. Правда, таскать нарезанную колбасу с тарелки это ему не мешает, а на вопрос о самочувствии он только отмахивается.

– Да нормально, говорю же. Так, поцарапался слегка, пройдёт. Никитич говорит, что для первой охоты это ещё хорошо. Его самого в первый раз укусили за то место, на котором он потом две недели сидеть не мог.

– Ежи укусили? – хмыкаю я, убирая аптечку.

Сашка очаровательно улыбается.

– Ага. А я упал. Ну серьёзно, там мокро, скользко, ёж на меня прёт, я в него сетью, сам в сторону, а там овраг, а на дне лужа со льдом и коряги всякие. Да ещё этот в сети запутался и на меня сверху прилетел, скотина шипастая!

– Так вы их ловили, что ли? – удивляюсь я, помимо воли чувствуя интерес.

– Угу, – урчит Сашка сквозь омлет. Дожёвывает, проглатывает и поясняет: – Тех, розовых, пять штук добыли. Они выше по реке переместились, там развалины какие-то, водозабор старый, что ли, в них и устроились. Это нам ещё повезло, оттуда грунтовка до шоссе – заросшая такая и грязи по колено, но на джипе-то нормально…

Развалины.

Выше по реке.

С удобным подъездом.

В голове вспыхивает образ злоумышленника, который тёмной ночью выходит на берег с большим мешком и, злобно хохоча, вытряхивает оттуда в воду дохлых драконов.

Нет, я не хочу об этом думать. Вот разве что Князеву позвонить надо и сказать.

Завтра.

Может быть.

– Но мы-то ладно, – продолжает Сашка, сооружая бутерброд, – тут Иванченко вчера прям подвиг совершил…

Результаты деятельности директора Арены и впрямь впечатляют. По закону лицензии выдаются не раньше чем через пару месяцев после открытия портала: сперва надо изучить драконов, описать, выяснить, как новоприбывшие влияют на экологию. Но Константин Сергеевич, подгоняемый перспективой отмены турнира, умудряется за полдня пятницы оформить разрешение на отлов в научных целях, выбить дополнительные деньги на оплату услуг ловчей команды и эту самую команду собрать, а ещё заказать новые афиши и переписать регламент соревнований с учётом замены одного топазового феникса на пятерых пока безымянных тварей.

– Отлично, – кисло говорю я. – Это нам теперь всем участникам по списку в понедельник рассылку делать.

– Он сам сделает, – отмахивается Сашка. – Шеф его пнул. Ну и ответственность, если что, на нём в первую очередь лежит, того психа с ножиком его охрана проморгала. Так что турниру быть… Но меня на него пока не пустят, – добавляет он быстро, увидев выражение моего лица. – Там не менее пяти успешных охот должно быть для подачи заявки… Ты собирайся, наверное, а я посуду сам помою, ага?

Ага.

Встаю, разворачиваюсь, выхожу в коридор и слышу за спиной:

– И картинки такие мне в рабочее время больше не шли. А то я как увидел, чуть второй раз не навернулся от неожиданности.

– А вот не будешь устраивать себе рабочее время в субботу, – отвечаю я и горделиво удаляюсь наводить красоту.

Шалость-то удалась, а вот свидание – пока ещё нет.

* * *

А представление у Зверева реально крутое.

Драконов, сравнимых по размеру с тем же фениксом, тут нет, да и не особо они там нужны – цирковой манеж куда меньше арены для боёв. Зато очень много разных некрупных, и выдрессированы они так, что у меня возникают подозрения об управляемых компьютером дронах: разве живые существа могут действовать так синхронно?

Начинается представление с самых мелких дракончиков: несколько стаек разноцветных игольчатых колибриков изображают в воздухе живые объёмные картины. Вот посреди манежа распускается огромный цветок, вот он рассыпается словно на пиксели и тут же складывается в модель солнечной системы, потом в скалящуюся тигриную морду, потом в макет Кремля, в футбольный мяч, в тропический остров… Последний образ – огромный крылатый дракон, который делает круг под куполом и взрывается фейерверком.

Красиво, ничего не скажешь.

Места нам достались на первом ряду, и, чтобы рассмотреть летающих драконов, приходится запрокидывать головы. Я кошусь вправо и умиляюсь: и Лерка, и Влад сидят с одинаково раскрытыми ртами, не отрывая взгляда от представления.

Между основными номерами к зрителям пристают клоуны-драконоборцы. Два балбеса в надувной амуниции пытаются отловить хитрых шустрых дракончиков: один похож на сине-оранжевого дикобраза, второй – на кудрявую зелёную таксу и даже почти что лает. Выходит глупо, но забавно – если не обращать внимания на Сашку, который сидит слева от меня, всем видом изображает мрачный скепсис и с громким хрустом трескает попкорн. У него на коленях сидит Гошка – я на всякий случай надела на него шлейку и крепко намотала поводок на кулак, но он убегать не рвётся и тоже больше интересуется попкорном, а ещё наблюдает за прожекторами и в такт музыке меняет цвет.

Следующий номер – «Поющий фонтан». Тут участвуют несколько видов драконов, выстроенных кругами: одни перебрасываются тонкими струйками, создавая объёмные кружевные узоры, другие замораживают фрагменты водяных плетений в воздухе и тут же разбивают их в мелкую пыль, третьи старательно дополняют мелодию, намеченную оркестром. Свет приглушён, цветные лучи бьют снизу, подсвечивая всю картину синим, голубым и зелёным, а между драконами танцуют с обручами и лентами гимнастки в блестящих коротеньких платьицах.

На ограждении манежа прямо напротив меня сидит синекрылый водяник: то выплёвывает длинную струйку вперёд и вверх, то встряхивается, отчего во все стороны летят разноцветные брызги. Я кошусь на Влада – тот хмурится, потом морщится, потом вдруг поворачивается ко мне и, спохватившись, улыбается:

– Живые красивее, правда?

Ещё бы.

Напоминание о дохлых драконах и, соответственно, об Ундине опять портит мне настроение, и развернувшееся на арене «Огненное шоу» я смотрю с куда меньшим удовольствием. В этом номере тоже участвуют люди: под мрачноватую ритмичную музыку вращают пои, жонглируют горящими булавами, выдыхают огонь. Драконы крутятся рядом, вспыхивают, искрятся, носятся вокруг жонглёра. Свет выключен, и распознать виды всей этой живой пиротехники я не могу, но выглядит впечатляюще, и вот это зрелище привлекает внимание Гошки – он урчит, тянется к арене и тоже пускает по шкуре искорки. Надеюсь, обойдётся без настоящего огня, Знака Саламандры мне за уши хватило.

На этой мысли я притормаживаю и вдруг осознаю интересную вещь: с момента «зеркальной» медитации у Ирины я ни разу ничего не подпалила. Даже когда на меня напали драконы, огненная сила не попыталась прийти на помощь, а сама я про неё и не вспомнила.

Что ж, если это действительно результат действия медитации или амулета, оно стоит потраченных денег.

Во время антракта устанавливают ограждение, как будто собираются выпускать тигров и львов, но существа, которые выбегают на манеж и несутся по кругу, не похожи ни на тех, ни на других, ни вообще на известных мне животных, а размером тянут на упитанных пони. Сказать, что они чёрные, было бы преуменьшением: несмотря на яркий, режущий глаза белый свет, я не могу разобрать даже, покрыты они шерстью, чешуёй или шипами, а ещё чудится, будто при движении вокруг тварей расплываются смазанные чернильные пятна. Смотреть на них неуютно, по залу словно сквозняк пробегает, да ещё барабанная дробь отзывается внутри неприятной вибрацией.

Гошка перебирается ко мне на колени и тихонько урчит.

Однако эти комки тьмы выдрессированы не хуже прочих. Командует ими лично Зверев, надевший белый с золотыми блёстками костюм и золотой же объёмный шарф. Драконы по его команде запрыгивают на тумбы, замирают в красивых позах, выстраиваются в пирамиду, жонглируют мячами, скачут через горящий обруч – и да, номер с засовыванием головы в пасть страшному зверю тоже исполняется. Не знаю уж, насколько опасны эти существа и умеют ли они что-то ещё, помимо акробатических трюков, но выглядит впечатляюще – хотя подозреваю, что, когда эти твари ушли с арены, вздохнула с облегчением не только я.

Завершается представление общим танцем драконов: всё яркое, пёстрое, летучее, акробаты прыгают, танцоры танцуют, жонглёры жонглируют. Красиво, позитивно, Гошка успокаивается и снова начинает мерцать в такт прожекторам, а вот мне уже хочется на свежий воздух. Вот звучат финальные аплодисменты, вот выключаются цветные лампочки, на арену выводят самых милых из чешуйчатых артистов для желающих потрогать-покормить-сфотографироваться. Мы начинаем потихоньку пробираться к выходу, но тут меня окликают:

– Екатерина Павловна! Безмерно рад видеть!

Зверев всё в том же сценическом костюме стоит на ступеньках возле пятого ряда, откуда уже разошёлся народ, и лучезарно улыбается. При ближайшем рассмотрении оказывается, что на шее у него не шарф, а золотистый дракон, размером чуть крупнее Гошки, но тоже без крыльев. Он слегка разворачивается и с интересом принюхивается к нашей компании.

Как бы ни хотелось сбежать поскорее, но, во-первых, вежливость никто не отменял. А во-вторых, забыть об Ундине я ещё не успела, и ведь Зверев, как ни крути, в подозреваемые вполне вписывается с мотивом в виде конкурентной борьбы с турниром. Вдруг скажет что-то интересное?

– Добрый вечер, Анатолий Сергеевич. Спасибо за билеты, представление было отличное.

Зверев улыбается в полтора раза шире.

– Приятно слышать, весьма приятно. Александр, Владислав, – он обменивается вежливыми кивками с парнями и переводит взгляд на Лерку. – А с этой юной леди я пока не знаком. Анатолий Сергеевич, директор вот этого всего. – Он обводит арену широким жестом.

– Валерия, – отзывается она, но смотрит не в лицо, а на дракончика. Тот явно чует внимание, изящно соскальзывает с плеч хозяина на руки и тянет шею к Лерке.

– Очень приятно. – Зверев перехватывает своего питомца поудобнее. – А это, позвольте представить, Лили, драконовая кошка. Дракошка, если угодно.

Зверушка, услышав своё имя, приветственно урчит, а когда Лерка осторожно протягивает руку, с готовностью тычется лбом в ладонь. Мордочка у неё действительно почти кошачья, с маленьким розовым носиком, яркими зелёными глазами и большими, совсем не драконьими ушами. А ещё вместо шерсти у неё чешуя: вокруг глаз, на ушах, лапах и хвосте чешуйки мелкие, похожие на бисерную вышивку, от носа вверх и вдоль спины тянется объёмный гребень из более крупных и жёстких сегментов, тело и голову покрывают длинные мягкие пластины, похожие не то на лепестки, не то на осенние листья. И вся-вся она золотая: грудка и мордочка посветлее, спинка потемнее.

Лерка, набравшись смелости, решается погладить кису, и Лили совсем по-кошачьи изгибается, ставит передние лапки на её рукав и подставляет под ласку шейку. Зверев наблюдает за их общением с интересом.

– Лили очень придирчива в выборе друзей, – поясняет он. – И отлично чует тех, кто способен работать с драконами. Можно сказать, она мой специалист по кадрам.

Дракошка согласно урчит и перебирается на Лерку целиком. Гошка у меня на руках недовольно пыхтит и тоже тянет шею, приходится придерживать.

– Ишь какой, – усмехается на него Зверев. – Не ревнуй, у тебя своя хозяйка! А вы, Валерия, не думали о карьере в цирке?

– Подумает, когда школу окончит, – встревает Сашка. – Она моя сестра. Младшая.

Зверев смешно округляет глаза, переводит взгляд с одного на другую, а потом, спохватившись, несколько раз кивает:

– А, ну да, ну да. Образование – вещь, безусловно, важная! Я вот, к примеру, по основной специальности ветеринар, и это весьма помогает в работе. Но если начинать с простого, скажем, ухаживать за нашими артистами, потихоньку развивать дар…

– Я уже развиваю, – перебивает Лерка. – Хожу на курсы.

Сашка закатывает глаза.

– Вот и закончи их сначала. Мы договаривались, помнишь? Курсы и школа, всё остальное потом.

Лерка кривится, но нехотя кивает. Лили заглядывает ей в лицо и тихонько фыркает.

– А я и вас, Александр, к себе бы позвал, – переключается Зверев. – Вы ведь тоже со зверями ладите, как я вижу. – Он кивает на Гошку. – Зарплаты у меня хорошие, вряд ли сильно уступают…

– Спасибо, не хочется, – резко отвечает Сашка, подхватывая убегающего от меня дракона.

Зверев вздыхает и пожимает плечами.

– Как знаете, конечно… Я надеюсь, ваш отказ не связан с тем, что мог наговорить про меня Василий.

Сашка кривится и отводит взгляд, но тут встревает Влад:

– А что он мог наговорить?

– Любопытной Варваре… – начинает Сашка, но Зверев перебивает:

– У нас с Василием давний вялотекущий конфликт. Мне не хотелось бы вмешивать в него посторонних, но, если угодно знать, он считает меня хитрым, изворотливым, расчётливым типом, готовым ради выгоды на любую подлость и на любой риск – при условии, что рисковать будет кто-то другой. Я, в свою очередь, считаю его упёртым бараном, физически неспособным принять чужую точку зрения – а вот свою он отстаивает весьма агрессивно, игнорируя здравый смысл.

Повисает пауза. Зверев оглядывается, обнаруживает, что бо́льшая часть зрителей уже рассосалась, и неспешно спускается со ступеней к манежу. Проходя мимо Лерки, он протягивает руку, и дракошка одним плавным движением взлетает на плечи хозяина.

– Знаете, – говорит он вдруг совсем другим тоном, печальным и усталым, – мы ведь с Васькой начинали вместе и учились тоже…

Я навостряю ушки – и не только я. А Зверев начинает рассказывать: о том, как два друга организовали мини-ферму для туристов с разными домашними животными, как загорелись идеей приручать драконов, как договаривались с охотниками, изучали повадки, подбирали корма, пытались найти контакт…

– Танечка, жена Василия, работала с нами. Я всё ещё уверен, что виноват несчастный случай, да… Нам как раз привезли дикого дракона, крупного, из неассимилированных. Он вырвался из загона и…

Зверев останавливается у ограждения арены, вздыхает, трёт виски, потом вдруг глядит на меня, и есть в его глазах что-то от побитого бездомного щенка.

– Её не смогли спасти, была сильная потеря крови. Василий тогда чуть с ума не сошёл от горя, его таскали в полицию, почему-то считается, что, если жена умерла, муж – первый подозреваемый. Всё осмотрели, чуть ли не обнюхали, ничьего злого умысла не обнаружили, да помилуйте, какой умысел, она была таким светлым человечком, такая ласковая, добрая. А Вася… – Он нервно вздыхает, сцепляет руки в замок. – Нет, я понимаю, ему было очень тяжело. Но…

Но когда лучший друг с совершенно пустым взглядом заходит в каждый загон, к каждому дракону, и быстрыми, чёткими движениями вгоняет каждому под рёбра зачарованный клинок – не всякий на такое может спокойно смотреть.

– Я его просил, умолял даже, – без выражения говорит Зверев, не глядя на нас. – Он только раз глянул и попросил не мешать. Я… послушался. Был у него такой взгляд, знаете ли…

Повисает пауза. Понятия не имею, что говорить на подобные откровения, даже Влад хмурится и молчит. Сашка открывает было рот, потом закрывает и отворачивается.

Зверев бледно улыбается.

– Я вчера рассказал об этом капитану, – сообщает он. – Не мог не рассказать. Василию я сочувствую и буду только рад, если окажется, что он ни в чём не виновен. Но сами понимаете: сумасшедший, убивающий драконов, способен навредить мне куда больше, чем милейшему Константину Сергеевичу. Им-то что, новых драконов наловят, потом поубивают… Простите, Александр, развоплотят. А мне каждого нового учить с нуля.

– Ваши драконы ведь не дикие.

Мы все дружно поворачиваемся к Лерке. Она пожимает плечами и кивает на последнего оставшегося на арене дракона, вокруг которого ещё толпится стайка детей.

– Они же ощущаются не так. Они… Как Гошка или вот она.

Зверев косится на свою кошку так, будто впервые видит. Потом примерно так же глядит на Лерку, но находит в себе силы улыбнуться.

– Я был бы безмерно вам благодарен, Валерия, если бы вы не стали никому раскрывать мой маленький секрет.

Лерка хмурится. Мы с Сашкой переглядываемся, он пожимает плечами, видимо, разницы в ощущениях тоже не обнаружил. Но ведь внешне эти драконы ужасно похожи на диких, у меня и сомнений не возникло! Как так?

– Вы обманываете людей, – обиженно бурчит Лерка и отворачивается. Я замечаю, как она очень знакомым жестом кладёт ладонь между ключиц, прижимая что-то под свитером. Совпадение или её дар тоже перестраивается после медитации?

– Неправда, – живо возражает Зверев. – Все документы оформлены честно, все лицензии, все договора. Да, мои драконы выведены искусственно, но разве я когда-либо утверждал обратное?

Я припоминаю, что ни на одной афише действительно не говорилось ничего о том, что драконы именно дикие. И что если они все как Гошка, то все фамильяры Зверева?! Это ж с ума сойти можно!

– Нет-нет, – смеётся он в ответ на мой вопрос. – Вы же видите, сколько людей участвует в представлении? У каждого из них на ответственности по два-три дракончика, это позволяет им выполнять сложнейшие трюки, но, к сожалению, делает психику обоих весьма уязвимой… Вот почему, кстати, мне очень важно правильно подбирать персонал, и я надеюсь, что и вы, и вы тоже, – он кивает сперва Лерке, потом Сашке, – подумаете ещё раз. А что касается того маньяка… Драконоборцы рискуют срывом одного турнира и потерей кристалла. Я же теряю всё. – Он снова обводит жестом арену. – В каждого из моих драконов вложены немалые силы и средства – вы не представляете, как сложно и дорого выводить потомство с нужными характеристиками!

А вот это интересно. Я никогда не задумывалась, как вообще разводят драконов, но всегда была уверена, что делается это примерно так же, как у других домашних животных: отбираются мама и папа с нужными свойствами-способностями, которые наследуют детки… Так ведь?

Зверев самодовольно ухмыляется.

– А это, дорогая моя, профессиональный секрет. Нужен и особый дар, и, – он кивает Лерке, – образование, и, скажем так, специальное оборудование и амулеты. Это вам не котятки, это – магия, и сложная!

– И что, – интересуется Сашка, – кристаллы тоже получается вырастить?

Директор скучнеет.

– Увы, – он разводит руками. – Как бы мои питомцы ни походили на настоящих, кристаллы у них самые простенькие, есть методы проверить. Но ведь маньяк-то, если что, разбираться не будет! И вот представьте: в случае нападения я теряю и дракона, и сотрудника, и номер в представлении. Каково?

– Обидно, – снова встревает Влад.

– Не то слово, – вздыхает директор, а потом косится на меня. – Екатерина… Ваше вчерашнее исчезновение ведь как-то связано с этим делом? Нет, если это тайна следствия, я понимаю, но, возможно…

Он умолкает, но продолжает глядеть просительно. Я быстренько прикидываю, что молчать мне никто не приказывал. Вдруг я расскажу об Ундине, а Зверев как-то себя выдаст? И Сашка ж может понять, если он начнёт врать…

Кратко объясняю про портал и стаю дохлых водяников на берегу, разве что умалчиваю о поручении – Ундина, мол, просто хотела кому-то показать это безобразие и возмутиться. Зверев возмущение разделяет, охает, качает головой и снова заводит монолог о несчастных дракончиках, маньяках и преступлениях против самой магии. Лили тоже начинает беспокоиться: фыркает, топорщит чешуйки вокруг ушей и совсем по-кошачьи машет хвостом. Однако всё это не выбивается из образа директора драконьего цирка, опасающегося за свой бизнес.

Жаль, я не умею ни читать мысли, ни понимать драконов. Интересно, а джип у него есть? Хотя, конечно, доказательств, что тушки выкинули в реку именно там, где теперь поселились новенькие, никаких. Съездить бы туда, посмотреть…

То есть, тьфу… Князеву намекнуть, чтоб съездил и посмотрел.

За разговором мы доходим до гардероба. Сашка и Влад с номерками уходят за одеждой, мы с Леркой остаёмся прощаться со Зверевым.

– Я от души надеюсь, – говорит он, – что полиция разберётся в этом деле, тем более с поддержкой элементалей. Да и вряд ли сумасшедший сможет скрываться долго… – Я киваю, и он переключается: – Очень рад знакомству, Валерия. И всё-таки буду надеяться на его продолжение.

Он подмигивает. Лерка пожимает одним плечом:

– Курсы же. И школа.

– А кстати, – Зверев заинтересованно склоняет голову набок, – что за курсы? Кто ведёт?

Лерка косится на меня, приходится объяснять.

– Северцева… – задумчиво повторяет он. – Я и не знал, что она в городе… Что ж, милые дамы, ваши кавалеры уже ждут, да и мне пора. Был очень рад встрече!

И он исчезает с такой скоростью, будто Сашка несёт не мою куртку, а гранатомёт.

– Странный он, – заявляет Лерка. Думает и добавляет: – Но забавный. Что, правда взял бы на работу?

– Понятия не имею, – честно отвечаю я. – Мы с ним знакомы-то несколько дней. Но с драконами ты хорошо ладишь, почему бы нет?

Лерка смущённо улыбается, лезет в рюкзак и достаёт оттуда пару больших чупа-чупсов. Один тут же запихивает за щёку, становясь похожей на хомячка, потом вопросительно глядит на меня:

– А ему можно?

Гошка конфетой весьма интересуется, но он всё ещё наказан, да и пластиковые палочки он имеет привычку грызть, а это не полезно. Лерка, ничуть не огорчённая отказом, суёт леденец мне:

– Вкусный. Апельсин с мятой.

Я прикидываю, как будет смотреться на людях и какие вызывать мысли блондинка с чупа-чупсом и в короткой юбке, благодарю и убираю подарок в сумку. Тут как раз подходят «кавалеры», мы одеваемся и выбираемся на улицу. Уже почти стемнело, небо над нами бледно-голубое, а над домами ещё светится оранжевым, и таким же оранжевым зажигаются фонари вдоль улицы.

– Валерия Евгеньевна, – церемонно окликает Влад, – а разрешите вас проводить? А то тут у кого-то романтический вечер намечается, третий лишний, четвёртый – тем более…

Лерка удивлённо оглядывается на него, потом косится на брата. Сашка демонстративно закатывает глаза, но физиономия такая довольная, что я чую заговор. Впрочем, разве я спорю?

– Ну да, – говорю негромко, – человек, способный одним ударом копья завалить дракона, – хорошая компания для прогулок по тёмным улицам.

Влад копирует Сашкино выражение лица, тот косится ревниво, но молчит. Лерка ещё немного думает, потом всё же кивает, бросает мне: «До завтра», и молодёжь таки удаляется.

Сашка немедленно сгребает меня за плечи и притягивает к себе.

– Пункт с цирком выполнен, – урчит он мне в самое ухо. – Что у нас дальше по плану, те кружавчики с красными бантиками?

Я собираюсь ответить про роллы с угрём, но тут меня целуют и… Да ладно, пусть уж кружавчики.

Гошка, которому мы прижали хвост, недовольно ворчит и прячется в сумку.

* * *

За пятнадцать минут дороги я успеваю заказать роллы через приложение, а ещё достать из сумки чупа-чупс и уменьшить его в полтора раза. Сашка то и дело косится на меня, громко жалуется на провокационное поведение и пристаёт с поцелуями на светофорах, создавая потенциально аварийную ситуацию. Гошка тоже выражает недовольство – тем, что я не делюсь вкусным. А вот нечего было мои цветы есть!

Наконец мы с хохотом и глупыми шуточками вываливаемся из машины у подъезда. Сашка пиликает брелоком, разворачивается ко мне, замирает и так резко меняется в лице, что мне становится нехорошо.

Я оборачиваюсь.

Тёмная машина, мужской силуэт…

Меня пробивает дежавю.

Сашка обнимает меня за плечи, шипит что-то нецензурное, вздыхает и молча ждёт, пока силуэт подходит ближе и в круге света от фонаря оборачивается Кожемякиным.

Да тьфу ж.

– Опять телефон вырубил? – ворчит он вместо приветствия. – Сань, непрофессионально. Я же просил.

Сашка шумно вздыхает.

– Я думал, мы на сегодня закончили.

– А я думал, – повышает голос драконоборец, – что достаточно чётко объяснил условия, на которых беру учеников. Либо ты делаешь, как я скажу, либо валишь обратно в офис и не суёшься в мужскую профессию. Чтоб в последний раз, ясно? Поехали.

В его интонациях слышится недоброе такое рычание. Я кошусь на Сашку, тот явно колеблется. Да ёлки ж зелёные, ну что опять начинается?!

Я с громким демонстративным хрустом разгрызаю чупа-чупс. Сашка морщится и вроде хочет что-то сказать, но тут я всовываю ему в руку палочку.

– На, выкинешь по дороге.

После чего разворачиваюсь и мрачно топаю к подъезду, и даже спорить не хочу, и разговаривать, и сколько ж можно-то вообще?! На свадьбу он копит, ха! Вот пусть и женится на своём обожаемом наставнике! А я вот пойду сейчас и все роллы съем, и фильм одна посмотрю, и…

Продумать дальнейший план я не успеваю – Сашка ловит меня за руку и прижимает так, что я утыкаюсь носом в его плечо.

– Одну минуту, – бормочет он мне в макушку. – Только одну, ладно? – После чего повышает голос, и рычание у него внезапно выходит не хуже. – Василь Никитич, у вас совесть есть вообще? Помню я, блин, условия эти, договор читал! А там написано «от двух до пяти часов в сутки, но не более пятнадцати в неделю», а вышло уже двадцать четыре. Если этого недостаточно – ну отлично, в офис мне только послезавтра, хоть высплюсь нормально!

Я поворачиваю голову и слежу за Кожемякиным краем глаза. Тот некоторое время глядит на нас, потом сплёвывает.

– Говорил же, не надо ей знать, – бурчит он. – Бабы – они такие, вечно лезут куда не нужно.

Мне живо вспоминается рассказ Зверева о его жене. Я ёжусь, и Сашка прижимает меня крепче.

– А это не баба, – резко отвечает он. – Это моя невеста. И я тоже просил – выбирать выражения. Катюш, пошли.

Он разворачивает меня за плечи и буквально тащит к подъезду, словно его тоже подгоняют мрачные воспоминания. Мне хочется ссутулиться и ускорить шаг: всё чудится, что разозлённый драконоборец захочет решить вопрос силовыми методами.

Когда дверь подъезда захлопывается, мы одновременно облегчённо вздыхаем.

– Я-то думала, – говорю с наигранной бодростью, – ты опять уедешь совершать свои важные подвиги.

Сашка сердито фыркает и молча тянет меня вверх по лестнице. Мне одновременно любопытно и чуточку стыдно: вот он из-за меня поссорился с наставником – и что будет, если тот откажется заниматься с ним дальше? У драконоборцев пока нет официальных учебных заведений, разве что спортивные секции, где могут показать основные приёмы.

– Это ты из-за Зверева передумал? Он не врал?

Сашка отпускает мою руку у самой двери и начинает звенеть ключами.

– Никто не врал, – ворчит он. – Ни Зверев, ни Кожемякин… Слушай, в топку их обоих, и подвиги туда же. Если ты полдня ловишь драконов, потом ещё два часа смотришь на драконов да ещё какой-то дракон жрёт твои цветы, а тебе даже с принцессой пообщаться не дают, это какая-то, блин, неправильная сказка!

Он пропускает меня вперёд, заходит следом, захлопывает дверь, а потом притягивает меня ближе и уютно утыкается носом в мои волосы. Я роняю сумку, Гошка с недовольным фырканьем оттуда выбирается и уходит на кухню. А мы прижимаемся друг к другу так крепко и молчим так долго, что начинает казаться, будто никогда и не было двух отдельных людей, а была единая, тёплая, переполненная нежностью сущность.

– «Катя-Катерина… – бормочет Сашка мне в макушку. – Ягода-малина…» Как там в песне, помнишь? «В омут с головою, если не с тобою…» Ты у меня одна такая. И к лешему Кожемякина, он реально, кроме себя, правых не видит.

– И красивых кружавчиков с бантиками у него нет? – уточняю из вредности. Внутри всё плавится и тает, но не сдаваться же вот так сразу!

Сашка тихонько смеётся у меня над ухом, отчего по спине бегут пушистые мурашки, и применяет запрещённый в словесных спорах приём.

И не один.

А кружавчики так и не пригодились – да и леший с ними.

Глава 11. О следах и ссорах

Выспаться, конечно, не удаётся.

– Ну и чем вот он, – Сашка тычет пальцем в сторону прибрежных кустов, – лучше Кожемякина?

Я виновато вздыхаю и пожимаю плечами. Вчера я всё-таки отправила сообщение Князеву насчёт развалин у реки, где предположительно могли остаться следы браконьера, получила в ответ смайлик, закатывающий глаза, и сочла свой гражданский долг исполненным. Откуда ж мне было знать, что этот нехороший человек позвонит с утра Сашке и вежливо попросит его проводить?

– Ты мог остаться дома. Просто отметить место на карте, мы бы сами нашли…

…Потому что вдвойне нехороший человек уточнил, что заставить он меня, конечно, не может, но Ундина же выбрала меня для контакта – вдруг решит явиться ещё раз и скажет что-то полезное?

Сашка закатывает глаза не хуже смайлика.

– Ну ага, ну конечно. Типа, ты бы поехала с полицией в лес ловить маньяка, а я бы остался дома. Чай пить. И фоточки тебе на телефон слать. В кружавчиках.

Воображение срабатывает так живо, что я едва успеваю зажать рот ладонью, чтоб не расхохотаться в голос, но невразумительное хрюканье всё равно прорывается. Князев, который пытался искать у воды какие-то зацепки, выпрямляется, трёт лоб и косится на меня укоризненно, как будто это мы его сюда приволокли, а не наоборот.

Видеть капитана в поношенном камуфляже и берцах непривычно, но для прогулок по диким зарослям этот костюм точно подходит лучше, чем модные рубашки. Сашка тоже в пятнисто-коричнево-зелёном, разве что рисунок и цвет немного отличаются. Семён в пятнисто-синем: с утра его спортивный костюм был однотонным, но грязь и пыль внесли свои коррективы. Я тоже постаралась одеться попрактичнее – джинсы, ветровка, трекинговые ботинки, – однако искать следы профессионалы ни меня, ни Сашку не пустили, мол, затопчем чего.

По моему скромному мнению, после Кожемякина топтать тут уже нечего: на подсохшей дороге остались выразительные следы колёс и много-много отпечатков подошв, половина которых совпадает с Сашкиными. Князев пытался выяснить, были ли тут вчера следы до появления драконоборцев, но кто, спрашивается, будет приглядываться к дороге, когда надо утрамбовать в прицеп фургона пятерых недружелюбно настроенных, кхм, ёжиков?

Ковыряю носком ботинка особо чёткий след. Стоять скучно, сидеть в машине жарко: чёрный джип на солнышке греется как печка, и это нравится только Гошке, который развалился на крыше и дрыхнет. Сашка оставил свою легковушку у шоссе, и я его понимаю: по таким колдобинам лучше всего кататься на вездеходе, а если учесть драконов – то сразу на танке.

Хотя драконы к нам не лезут. Они обосновались выше по течению: там берег более пологий, река разливается, образуя небольшую заводь, а строения окончательно потеряли цивилизованный вид – из зарослей прошлогодних сорняков выглядывают остатки стен. На нашей стороне дело обстоит немногим лучше: нависающая над рекой бетонно-кирпичная конструкция в три этажа высотой на первый взгляд выглядит внушительно, но если присмотреться, становятся заметны разбитые окна, провалы в металлическом ограждении крыши, груды камней и кирпичных осколков на земле – и много-много ржавчины.

Замок всё ещё цел. Князев, изучив его, заявил, что дверь не открывали очень давно, после чего сосредоточился на осмотре небольшого бетонного пирса. Там дело обстоит интереснее, кто-то явно постарался расчистить место: отгрёб в сторону камни и грязь, даже прошёлся метлой. Когда капитан наконец разрешает нам подойти, я вижу в углу у стены характерный след прутиков в подсохшей пыли.

– Кровь, если таковая всё же была, он смыл, – сердито сообщает Князев, поправляя на носу потемневшие на солнце очки. – Вон там, с краю, похожие потёки остались. – Он кивает на Семёна, который старательно ковыряет бетон ватной палочкой. – Сдадим эксперту. А больше ничего.

При этом он смотрит на меня как на жадного Дедушку Мороза, зажавшего подарочек. Я, что ли, виновата, что предполагаемый маньяк не хочет быть пойманным?

Пожимаю плечами, отворачиваюсь. С пирса становится виден кусок берега за зданием, и в дальних кустах мне мерещится какая-то искорка – не то осколок, не то фантик. Вот ведь, маньяк за собой убирает, а рыбаки свинячат.

Или драконоборцы.

Словно в ответ на мои мысли, амулет под футболкой отчётливо вздрагивает. Я вспоминаю эффекты, с которыми появился портал на Арене, и старательно давлю желание шарахнуться в сторону, но добытая из-под одежды медвежья лапа на сей раз не перегревается и не светится. Только чуть вибрирует и дёргает в сторону, будто пытается вывернуться из пальцев.

– Это чего у тебя? – немедленно обращает внимание Князев.

Я объясняю про курсы, портал и Ундину. Подошедший Семён многозначительно кашляет. Капитан морщится, косится на коллегу, потом на меня.

– Ты бы поаккуратнее с самодельными амулетами, – говорит он нехотя. – У нас тут буквально вчера было: девчонка, помладше тебя, нашла в интернете инструкцию, добыла где-то драконит – и давай приворотные чары на него накручивать. Канал для наполнения энергией создала, а закрыть не сумела.

– Досуха высосало, – встревает Семён, энергично, но безрезультатно отряхивая штаны. – Была молодая-красивая – и привет. Не ходите, дети, в Африку гулять – и нелицензированные чары тоже не используйте.

Мне становится неуютно. Ирина, конечно, прошла все нужные проверки, да и наполнению амулетов нас пока не учили. Но, пожалуй, надо будет прояснить этот вопрос.

– Она сказала, – говорю медленно, – что это заготовка под драконоборческий амулет. Он ведь и в пятницу на нападение драконов реагировал. Никто сюда, случаем, не летит?..

Мужики оборачиваются на реку, но ничего подозрительного там не видно.

– Как прилетит, так и улетит, – мрачно обещает Сашка.

Копьё он оставил в машине, а вот чемоданчик, в котором прячется отпугивающая сирена на аккумуляторе, стоит рядом. Эффективная штука для ситуации, когда драконы есть, а желания с ними драться – нет.

Но что же там блестит такое? И далеко ведь, метров пятьдесят…

Князев интересуется сиреной и начинает задавать вопросы: а какова мощность, а сколько драконов можно отпугнуть, а точно ли все улетят или получится оглушить так, чтоб остались полудохлые тушки? Сашка нехотя отвечает, мне быстро становится скучно, я разворачиваюсь и топаю на берег. Там меня встречает выспавшийся Гошка и просится на ручки – приходится брать, битого стекла вокруг немерено.

Пристроив дракона на плече, аккуратно пересекаю пятачок с остатками асфальта перед запертой дверью, стараясь не наступить на осколки и держаться подальше от здания: вдруг какому кирпичу надоело насиженное место и он прямо сейчас решит его покинуть? Огибаю бетонную стену с пятнами старой краски. Останавливаюсь перед зарослями рогоза в мой рост – очень не похоже, чтобы сквозь них кто-то ходил, ни просвета, ни тропы, разве что вот здесь пара стеблей надломлена и тут…

Амулет дёргает сильнее. Гошка у меня над ухом шумно принюхивается. Лезть в заросли одной страшно не хочется, я оборачиваюсь – и с трудом удерживаюсь, чтоб не заорать, лицом к лицу столкнувшись с Семёном.

– Ты чего? – удивляется он.

Отмахиваюсь и мотаю головой: если я сейчас попытаюсь объяснить товарищу младшему лейтенанту, почему нехорошо подкрадываться к людям со спины, выйдет нецензурно, да и не поймёт в силу профдеформации. Он пожимает плечами и переключается на заросли:

– А там чего?

– Понятия не имею, – отвечаю честно. – Проверим?..

Идти за Семёном удобно – сквозь рогоз он проламывается с энтузиазмом молодого кабана, оставляя за собой чёткую тропу. На ходу успевает отмечать сломанные стебли, фотографировать оные и корректировать курс, хотя в целом идём мы почти по прямой. Амулет с каждым шагом дрожит сильнее, я вспоминаю, что на сей раз копья при мне нет, и начинаю нервничать, но когда мы таки добираемся до предполагаемого места, «лапка» вдруг успокаивается и замирает.

А в следующую секунду Гошка издаёт жалобный писк и лезет ко мне под куртку, а Семён останавливается, наклоняется, разглядывая что-то некрупное на земле, резко выпрямляется и во всю глотку орёт:

– Олег Андре-е-е-и-и-ч!

Я делаю попытку его обойти, но он выставляет руку, вынуждая меня остановиться.

– Погодь, тут осторожненько надо…

Он делает шаг в сторону. Передо мной открывается небольшая полянка: стебли поломаны и заляпаны грязью, будто тут и вправду возился кабан.

Вот только кабаны не убивают драконов.

Я зажимаю рот ладонью. Сиренью почти не пахнет, но тушка выглядит куда менее презентабельно, чем те, что показывала Ундина. Очень похоже на мышь, пару лет назад пойманную маминым котом на даче: смятый окровавленный комок с торчащими в стороны лапками и кишками. Голова запрокинута и касается затылком спинного гребня, горло выглядит так, словно в него вцепились клыками и рванули, выхватив кусок плоти…

Ой, мамочки!..

Поспешно отворачиваюсь, пытаясь восстановить дыхание. Гошка под курткой урчит – звука нет, только вибрация ощущается. Семён за моей спиной с шелестом и хрустом ломится сквозь заросли, похоже, обходит полянку по кругу. Я слышу щелчки камеры и негромкое бормотание – что-то о мешках, которые, по идее, должны быть в багажнике, и о том, как обрадуется эксперт, когда ему принесут «что-то стоящее».

И кто тут, спрашивается, маньяк?

– А кристалл-то у него, похоже, не вырезали, – комментирует он, повышая голос. – Глянь!

Я сглатываю, считаю про себя до пяти и оборачиваюсь. Семён сидит возле тушки на корточках и тычет в неё палочкой.

– Вот тут были ранки у предыдущих, – комментирует он. – А этого словно сожрать кто пытался… Хотя, скорее, поиграть. Знаешь, как собаки тапки треплют?

Ой, всё.

До нас весьма кстати добирается Князев, и я отхожу в сторону, уступая ему место. Вообще, странно получается: допустим, водяник мог и подлететь, чтоб оказаться в кустах на берегу. Но что за тварь на него напала и как она сюда добралась, почти не оставив следов? Хотя какие тут следы, в этих зарослях…

Вот разве что у воды.

Догадка и желание оказаться подальше от дохлого дракона пинают меня в сторону реки. Под ногами быстро начинает хлюпать, я соображаю, что вода за последние несколько дней поднялась и залила берег, так что, если следы и были, их смыло. Но идти обратно, пока господа полицейские не упаковали «подарочек» для эксперта, очень не хочется, а ботинки у меня непромокаемые, и потому я упорно проламываюсь сквозь рогоз. И ведь блестело же что-то!

Выбраться к реке мне всё-таки удаётся. Берег здесь неровный, ямки залиты водой полностью, но есть и «холмики», на которые можно встать. Промокшая земля разъезжается под ногами, я уже почти готова ругать собственное упрямство – вот как поскользнусь, как грохнусь в жидкую грязь, как перемажусь! Меня ж ни Князев, ни Сашка в машину не пустят!

Ничего блестящего в поле зрения нет. А я-то втайне надеялась на магическую подсказку в виде светящейся стрелочки… Ладно, надо выбираться из этого болота, пока ещё ботинки соглашаются соответствовать описанию производителя. Вон там, кажется, немного повыше и посуше, если шагнуть пошире, ай, да что ж тут так скользко, и глубоко, и…

Блин!

Равновесие удержать удаётся, но Гошка с возмущённым чириканьем взвивается на плечо, а река радостно заливается в ботинки. Вокруг вода и грязь, а кочка, на которой я только что стояла, расплывается прямо на глазах. Терять мне больше нечего, я стискиваю зубы, ломлюсь напрямик туда, где мне почудился просвет в рогозе, и с размаху бьюсь коленом о что-то твёрдое.

Да чтоб вас всех!

Шиплю, потирая ушибленное, присматриваюсь. В зарослях обнаруживается старая лодка, и с первого взгляда ясно, что это судно давно не способно держаться на плаву: нос лежит на берегу, а корма уже на дне, и внутри блестит вода. Когда я пытаюсь опереться на борт и выбраться на место посуше, отсыревшее дерево крошится под пальцами, и становится сильнее запах тины, гнили и…

Сирени?

Я медленно убираю руки, смотрю на свои ладони, перепачканные рыже-бурым. Порыв ветра ерошит рогоз, бросает выбившиеся из хвоста волосы мне в лицо и треплет зацепившийся за корму лодки обрывок прозрачно-слюдяного плавника, а тот на миг вспыхивает на солнце.

Вот она, моя искорка.

Я опасливо заглядываю в лодку, но других тушек нет ни в ней, ни на свободном от зарослей пятачке почти сухого берега. Зато рядом с плавником обнаруживается тёмный отпечаток лапы длиной с половину моей ладони, и мне очень не хочется думать, в чём испачкался тот, кто его оставил.

Но ведь тут и без меня есть те, кому положено думать, правда?

– Олег Андре-е-е-и-и-ч!

В рогозе шуршат и матерятся.

Полицейские выгоняют нас с Гошкой из зарослей и с рук на руки сдают Сашке с наказом следить и не пущать. Тщательно обыскав берег вокруг лодки, они умудряются отыскать ещё пару отпечатков в грунте, но на этом везение заканчивается – никаких других улик найти не удаётся.

– А вы можете по отпечатку лапы определить, кто это был? – интересуюсь я, когда недовольный Князев выбирается к машине.

Он смотрит на меня скептически.

– Я могу определить, что это не пекинес, – мрачно отвечает он. – И, наверное, не сенбернар. Клочок шерсти бы, а так… Собачка явно не мелкая, но я не спец. Кинологам запрос отправлю, пара охотников знакомых ещё есть… А кстати!

Он в упор смотрит на Сашку, тот мнётся, отводит взгляд, но признаётся:

– У Кожемякина две борзые. Вчера с собой не брал, сказал, траванулись чем-то, но так-то на охоту с ними ходит…

– Траванулись… – задумчиво кивает капитан и оглядывается на заросли. – Ладно, это мы проверим.

– Он бы не стал, – бурчит Сашка, похоже, из чистого упрямства. – Зачем ему?

– А это интересный вопрос, – отзывается Князев. – На который я отвечать не буду, потому как тайна следствия. Семён Семёныч, что там с протоколом у нас? Пусть понятые подпишут, и отпустим их с миром. Вы, Александр Евгеньевич, только учтите, что болтать лишнего пока не надо, даже по дружбе. И не переживайте, мы разберёмся.

Семён, зависший над бланком с видом средневекового поэта – одухотворённый взгляд в небо, кончик ручки прикушен, – спохватывается, угукает и быстренько дописывает ещё пару строчек. Сашка наблюдает за передачей документа старшему по званию, потом кривится.

– Ну конечно, разберётесь. Ещё скажите, что невиновных у нас не сажают.

Князев замирает, потом медленно так поднимает взгляд от протокола и смотрит поверх очков.

– Сажает суд, – напоминает он ровным тоном. – И определяет виновность тоже он. Моя задача – предоставить убедительные доказательства.

– То-то мне в прошлый раз пришлось Саламандру звать, ага.

Лицо Князева каменеет. Я дёргаю Сашку за рукав: ещё не хватало мне тут скандала, он сердито сопит и продолжает сверлить капитана взглядом. А тот вдруг хмыкает, пожимает плечами и щёлкает пальцами.

– А, чуть не забыл. Сеня, будь ласков, папочку синюю мне подай.

«Папочка» оказывается картонным скоросшивателем с корешком толщиной в три пальца. Князев ухмыляется и неожиданно пихает свою макулатуру мне. Тяж-ж-желенная…

– С тебя пачка бумаги, – комментирует он. – Коллеги великодушно поделились архивами про этих твоих колдунов, но печатал полдня вчера. И больше я тебе ничего не должен.

Я открываю рот, чтоб уточнить, почему бы это в нашем двадцать первом веке уважаемому капитану не отправить свои архивы электронной почтой. Но стоит глянуть на Сашкино лицо, как все вопросы уходят на второй план.

– Не понял, – произносит он. – Что за колдуны такие?

Я лихорадочно пытаюсь как-то побезобиднее сформулировать про Леркину книжку, но Князев меня опережает:

– Чего ж тут непонятного. У всех проблем одно начало – сидела женщина, скучала, да и полезла в работу Особого отдела. Женщинам, дорогой мой Александр Евгеньевич, внимание нужно, а вы за драконами с копьём гоняетесь.

Сашка шумно выдыхает, отбирает у меня папку, суёт её обратно Князеву и тянет меня за руку:

– Поехали отсюда.

– Эй, – возмущается Семён, – а протокол подписать?!

Сашка шипит что-то нецензурное и пытается продолжать движение, но тут уже я упираюсь. Ужасно не хочется начинать разборки при посторонних, но какого, спрашивается, хрена?!

– Саш, ну подожди! Можно же поговорить, как цивилизованные люди?

– А я не цивилизованный, – огрызается он. – Я ж с копьём да за драконами. Чисто пещерный человек из наскальной росписи.

Он выпускает мою руку и трёт лицо ладонью. Семён тихонечко забирает у начальника протокол, подкрадывается к Сашке, тычет пальцем сначала в него, потом в нужную строчку и делает бровки домиком:

– Пожалуйста. Вот тут, а?

Сашка сплёвывает, выхватывает протянутую ручку, не глядя ставит подпись. Потом смотрит на меня.

– Я… Давай вечером поговорим. Надеюсь, господа полицейские, – злой взгляд в сторону Князева, – подвезут девушку до дома?

Я оглядываюсь, но капитан только усмехается и кивает. Когда я разворачиваюсь обратно, суженый мой уже топает в сторону шоссе и на оклик только не глядя отмахивается.

– Мужики, блин, – цежу я сквозь зубы и разворачиваюсь снова. – Ну и на кой?

Князев тоже пытается сделать бровки домиком, но у него не выходит.

– А что, я неправду сказал?

Гошка у меня на плече угрожающе рычит. Капитан вздыхает.

– Да никуда твой Сашенька не денется. Но если он вот сейчас психанёт, позвонит Кожемякину и мне назло всё ему расскажет, то парням, которые за ним следят, может обломиться что-то интересное.

Я так удивляюсь, что даже забываю возмутиться:

– А вы за ним следите? Зачем?

Князев закатывает глаза.

– Катерина, включи мозги. Он драконоборец и зарабатывает в том числе продажей кристаллов. Он ловил феникса, а значит, знает слабые его места. Он работал с тем составом, о котором упоминал тип из цирка. У него, как выяснилось, есть собачки – кстати, Семён, звякни Коновалову, скажи про тушу, и пусть даст контакты, кто там может по следам что-то пояснить. Да, а у Кожемякина, к слову, на ночь с четверга на пятницу алиби нет. – Капитан многозначительно изгибает бровь. – Ещё он несколько месяцев назад брал крупный кредит, вроде как под бизнес, уже два раза задерживал платёж, а бизнеса не завёл, так что деньги ему всё ещё нужны. А папочку забери, для тебя ж старался.

Я поджимаю губы, но всё-таки беру папку. Логика в его словах, конечно, есть, но…

– Ты мне теперь опять должен. За то, что мне вечером с женихом ругаться. А если у меня в итоге не станет жениха и свадьба сорвётся…

Я делаю многозначительную паузу. Князев усмехается – но уже не так весело, как раньше.

– Я тебе по возрасту не гожусь, – категорически заявляет он. – И в быту совершенно невыносим. И с алкоголем бывают проблемы, ты ж помнишь… Семён, а у тебя ж нет девушки?

– Шуточки у вас, Олег Андреич, дурацкие, – бурчит тот. – И методы сомнительные. Кать, протокол подпиши, пожалуйста. И не переживай, нормально всё будет. Остынет, успокоится, подумает… Он же не дурак, такую девушку бросать из-за ерунды.

Я взвешиваю «ерунду» на ладони и вздыхаю.

Он-то не дурак.

Про себя я прямо сейчас того же сказать не могу.

Глава 12. Об узлах и вопросах

В надежде обсудить вопрос с амулетом без свидетелей я прихожу за четверть часа до занятия. Увы, меня ждёт облом: дверь кабинета закрыта, а явившаяся через пять минут после меня девушка-помощница поясняет, что Ирина приходит ровно к началу урока, потому что раньше у неё другая работа. Я вздыхаю, устраиваюсь на стульчике в коридоре, готовясь всё оставшееся время протупить в телефон – но не тут-то было.

– А, Катенька! Здравствуйте!

Ко мне спешит одна из соучениц, единственная в группе пенсионерка – невысокая, худощавая дама за семьдесят, в бежевом пальто и аккуратной тёмно-зелёной шляпке, из-под которой выбиваются слегка завитые седые прядки. Я изображаю вежливую улыбку и честно пытаюсь вспомнить, как её зовут. Эх, надо было записывать…

– Вам тоже не терпится начать? – Она устраивается на соседнем стуле и кладёт на колени расшитую бисером сумочку. Гошка очень интересуется блестящей штучкой, тянет к ней любопытную морду и шумно принюхивается. – Ох, я уже всем соседкам по пять раз рассказала про наши занятия, надоела всем ужасно, еле дожила до воскресенья, так интересно!

Она смеётся, я улыбаюсь чуть шире, пересаживаю дракона на плечо, чтоб не хулиганил, и пытаюсь сделать вид, что читаю, но манёвр не проходит.

– А вы знаете, я после медитации начала куда лучше чувствовать свой дар! У меня и прежде интуиция была развита очень хорошо, а теперь – ух! Иду в магазин за хлебом – и вдруг точно понимаю, что нет там такого батона, как я люблю! Захожу – и действительно, нет! Можете себе представить? И ведь оберег у меня сова, а Ирочка говорила, что он связан с прорицанием…

Меня так и тянет ляпнуть, что мой дар довёл меня до встречи с Ундиной и боя с драконами, но я сдерживаюсь. Незачем людей пугать.

– Вы не переживайте, – по-своему растолковывает моё молчание собеседница. – У вас тоже получится, вот увидите! Я прямо чувствую! Это, знаете, как в игре «горячо – холодно»? Вокруг вас, Катенька, сейчас очень даже теплеет. Я, к сожалению, не могу чётко увидеть, с чем это связано… Хотя вы ведь с драконоборцами работаете, верно? И вот этой ужасной историей с убийством дракона тоже вы занимаетесь?

Я теряю вежливое выражение лица.

– Откуда вы знаете про дракона?

Она хитро улыбается, и вокруг её глаз собираются лучики морщинок.

– Внук у меня там работает, он и проболтался. Сказал, мол, девушка прямо на ровном месте пропала! Вы ведь это были?

Я нехотя киваю, замечаю жадное любопытство в её взгляде и поспешно уточняю:

– Дело ведёт полиция, рассказать не могу, простите.

– А и не надо, – легко соглашается она. – Только полиция, конечно, хорошо, но и вы им помогайте! У вас и дар, и ум есть, и элементали вас выбрали… Ну не смотрите на меня так, кто ж ещё способен открыть портал? А я прямо чувствую, что всё у вас получится!

Чувствует она. Прямо. А мне как будто делать больше нечего, как преступления раскрывать, нашли, блин, Шерлока Холмса…

– Настоящее преступление ещё не совершено.

Я аж вздрагиваю – до того странно звучит её голос. Гошка недовольно фыркает и утыкается носом мне в шею. Собеседница ласково улыбается, а потом вдруг берёт меня за руку – пальцы у неё тонкие, но жёсткие и хватка крепкая.

– Он всё ещё не добился своей цели и будет убивать дальше. Хорошо, если только драконов.

Слово «он» интонацией выделено так, что я ощущаю неприятный резонанс под рёбрами, а в голове появляется некая смутная мысль, в которую очень не хочется верить.

– Это вы тоже даром «прямо чувствуете»? – спрашиваю я по возможности скептически.

– Это я головой думаю, – усмехается она.

Мне чудится что-то знакомое, словно из-за маски восторженной старушки выглянул кто-то ещё, но наваждение тут же пропадает, стоит ей отпустить мою руку.

– Ох, опять я увлеклась, – сетует она. – Соседки вот тоже нервничают. Ты, говорят, Марья Николавна, совсем на старости лет головой повернулась с магией энтой. К психиатру посылают, представляете?

Она звонко, совсем не по-старушечьи смеётся. Не то чтобы я в жизни видела много сумасшедших, но по спине пробегает холодок. И ладно, если у старушки и впрямь поехала крыша…

Он.

Не добился.

Цели.

Всё ещё.

Нет, Катерина, у тебя паранойя.

С другой стороны, драконьи кристаллы – это не только потенциальный источник дохода, а ещё и энергия. Та самая, ради которой Элис убивала ведьм. Почему бы Учителю не переключиться с девушек на драконов?

Если я являюсь с этой гипотезой к Князеву, он меня пошлёт – не исключено, что тоже к психиатру.

И всё же…

Чем больше камешек, тем он сильнее. На территории нашей области обитают в основном некрупные драконы, их кристаллы ценятся не за размеры, а за специфические свойства. У водяников, к слову, особое магическое чутьё, позволяющее быстро разыскивать добычу в мутной реке, а их дракониты используются в системах, с помощью которых спасатели находят людей под завалами или в глухом лесу.

Какими свойствами обладает кристалл топазового феникса, я не знаю. Но если дело в количестве энергии и, соответственно, в размере…

Я вскакиваю, извиняюсь и отхожу в конец коридора, разыскивая номер в контактах.

Князев на удивление откликается почти сразу.

– Мы тут с Семёном посовещались, – заявляет он, – и решили, что, если твой жених заявит самоотвод, мы свистнем ОМОН, набьём ему морду и притащим в загс в наручниках.

Я представляю эту эпическую картину: Сашка в камуфляже и наручниках, я в джинсах, потому что платье до сих пор не выбрала, и с драконом вместо букета – и временно теряю дар речи и мысль.

– Водохранилище, – выговариваю наконец.

– Что, прости? – изумляется он.

– В водохранилище живут крупные драконы. Речные псевдодельфины, про них ещё в газетах периодически пишут, туристов туда возят и магнитики печатают! – Князев молчит, и я нетерпеливо поясняю: – Если маньяку нужны большие кристаллы, то это самый подходящий вариант!

В трубке слышится отчётливый вздох.

– То есть ты хочешь, чтоб я бросал всё и шёл следить за водохранилищем, правильно я тебя понял?

В такой формулировке идея и впрямь выглядит не слишком адекватно. Я прикусываю губу, но всё-таки решаюсь и выкладываю полную версию посетившей меня мысли.

– У тебя паранойя, – немедленно оправдывает мои худшие ожидания капитан. Я скисаю, но он тут же нехотя признаётся: – У меня, кажется, тоже. Ладно, попробую пнуть Иванченко, пусть сагитирует своих орлов там полетать, в качестве тренировки перед турниром. Ему ж это тоже нужно.

Мысль в целом здравая, драконоборцам неизвестный маньяк как кость поперёк горла. Вот только…

– И Кожемякина?

– А Кожемякина, – говорит Князев, и я прямо вижу предвкушающую ухмылку на его физиономии, – в самую первую очередь. Всё, бывай, у меня звонок на второй линии.

Связь тут же со щелчком обрывается, а я остаюсь размышлять о том, что если Сашка помирится с Кожемякиным, а не со мной, то я его в ближайшие дни не увижу даже на работе.

Инициатива, чтоб её, наказуема.

* * *

– Наши предки, – рассказывает Ирина, – считали, что при изготовлении обереговой куклы нельзя пользоваться никакими металлическими инструментами. Это правильно, потому что металл имеет свойство искажать потоки энергии…

Я пытаюсь приткнуть в кресле рядом с собой набор тряпочек, катушку красных ниток, моточек оранжевых и несколько отрезков тесьмы. Столы, как оказалось, годятся только для хранения материалов и инструментов, а сворачивать куклу лучше всего на коленях.

– Куколок делали из старой одежды, её, конечно, руками порвать несложно. Нам с вами нужно, чтоб вышло ещё и красиво, поэтому лоскуточки у нас новые, аккуратно разрезанные, отглаженные, и бусинки можем пришить, и пуговки, и вышить что-то. Но если мы хотим получить не просто интерьерную игрушку, а оберег, всё это нужно сделать до начала сборки.

Кошусь по сторонам. Большинство внимательно слушает, Ангелина с подругой о чём-то шепчутся, Лерка двумя пальцами за уголок держит розовый лоскуток в белый горошек и рассматривает его весьма скептически: в выданных Ириной стартовых наборах чёрной ткани ожидаемо не попалось, и вообще в предложенных материалах преобладают красный, жёлтый и оранжевый.

Кукла, которую мы будем сегодня делать, называется Веснянка, потому что изготавливали её как раз весной: по одним данным, до равноденствия, по другим – до Пасхи. Упомянутые Ириной предки сильно различались во мнении, что именно эта кукла символизирует: тут и защита от врагов и болезней, и призыв тёплой погоды после долгой зимы, и привлечение удачи-здоровья-богатства. Короче, вещь многофункциональная.

На ковре перед нами лежат несколько образцов. Выглядят нарядно и ярко: пышная двухслойная юбка, цветастые рукава, толстая коса из ниток украшена бантиком и забавно торчит вверх – за неё, как выяснилось, куклу полагается подвешивать. Гошка уже обнюхал каждую и улёгся посередине, весь такой в цветнике.

– Этих куколок матери делали для дочерей, незамужние девушки – для подруг… – Ирина хитро улыбается и поправляет кружевной фартучек на кукле, которую держит в руках, – у той красная юбка, красные цветочки на рукавах и красные же волосы.

– А брату можно? – встревает вдруг Лерка.

Смотрит она при этом на меня недовольно как-то. А что я сделала?

– Да, конечно, – кивает Ирина. – И брату, и родителям, и любимому мужчине. Собственно, наша с вами сегодняшняя задача заключается именно в том, чтобы вложить в куклу доброе пожелание для близкого человека – и научиться простейшим приёмам работы с энергией.

– А вот если он поссорился с девушкой, заперся в комнате с пивом и орёт мрачные песни под гитару, кукла может помочь? – не успокаивается Лерка.

Ирина удивлённо изгибает бровь. Я стараюсь убрать с лица все эмоции и смотрю на свои тряпочки. Нитки для косы мне попались оранжевые, а лоскуток, которому предстоит стать юбкой, – голубой и в васильках. К чему тут, спрашивается, розовые ленточки?

– Кукол, которые традиционно считались оберегом для пары, мы будем делать на пятом занятии, – обещает Ирина. – Там будут особенные узлы и приёмы. А пока что можешь попробовать поднять брату настроение.

Ну-ну, пусть пробует. А то чего всё я должна? Возьму и сделаю куклу… А вот хотя бы для Настасьи, ей понравится. Что-то давненько мы не общались, кстати.

– А вы же нам личный оберег обещали, – напоминает Милана, строго глядя поверх очков. Сегодня она заплела одну косу и уложила её в пучок. – А теперь дарить…

– Личный – в конце занятия, – кивает Ирина. – Это работа не на один раз. Сперва вам нужно научиться видеть энергию и управлять ею.

Она даёт ещё немножко теории: например, я узнаю, что народных кукол всегда делали без лиц, потому что если лицо есть, то в куклу может вселиться злой дух, который будет делать хозяину оберега пакости. Интересно, можно ли нарочно заманить одного конкретного духа в куклу, а потом сжечь гада вместе с ней?..

Хорошо бы.

В размышлениях о духах едва не пропускаю момент, когда начинается практика. Так, белый лоскуток свернуть, сложить пополам, добавить внутрь немного синтепона для объёма головы…

– Теперь берём скрутку в левую руку, катушку в правую. Кончик нити прикладываем вот сюда, здесь будет шея, и прижимаем большим пальцем левой руки вот так, всем видно? А теперь, прежде чем сделать первый виток, ненадолго прикроем глаза и представим, как тонкая ниточка нашей внутренней энергии тянется от сердца, через левую руку… Чувствуете, как теплеют ладони, как начинают пульсировать кончики пальцев?..

В целом идея проста: нужно попытаться проассоциировать свою внутреннюю магию с материальным носителем. Ниточка тянется, делает витки, завязывается в узелки – строго чётное количество, – аккуратно отрывается. Но оторвать нужно только материальную красную нитку, энергетическая должна тянуться дальше вместе с благими пожеланиями будущему владельцу куколки. Поэтому нельзя использовать ножницы – пока мы не научились видеть энергию, можно неосторожно перерезать обе нити разом.

Узелки предлагается завязывать строго определённые – рабочая нить дважды оборачивается вокруг оставшегося кончика и зятягивается. Я с удивлением узнаю туристический «штык», которому меня учил папа, но Ирина называет его «двойной узел-петля». Что ж, петля так петля. Один виток, второй-третий-четвёртый, завязать два узелка, оборвать нить, кончиком заострённой деревянной палочки расправить складочки…

Я честно напрягаю воображение, но стоит ощутить знакомое покалывание в пальцах, как тут же на рефлексах пытаюсь загнать магию поглубже, опасаясь выпустить огонь. В итоге никаких ниточек, кроме тех, что в катушке, мне увидеть так и не удаётся. А вот у соучениц получается – и Мария Николаевна, и Милана, и ещё половина группы сумели-таки взглянуть на проявление своего дара.

Ну хоть куколка у меня вышла не самая кривая, пусть и пёстрая без меры. Гошка моё рукоделие всецело одобряет – стоит мне отвернуться, как он цапает куклу за косу, вместе с ней забирается в сумку и там сворачивается клубком. Кажется, для Настасьи придётся делать другую.

– Ничего страшного, – утешает Ирина тех, кому магия сегодня не отозвалась. – Можно взять ещё по набору лоскутков, дома попрактикуетесь, я уверена, что к следующему уроку всё получится. А теперь займёмся нашими амулетами.

С выбранными в прошлый раз подвесками дело обстоит лучше, некую связь с заготовкой сумели поймать все. Следующий этап – научиться наполнять амулет энергией. Приём используем тот же самый: представить ниточку, намотать в два витка, завязать. Правда, теперь это нужно сделать без катушки, чисто на воображении, и я чувствую себя несколько по-дурацки, а потому инструкцию выполнять не спешу. И потом, если моя «лапка» работает – может, в ней и энергия уже есть?

– Это самое первое упражнение, которое вам нужно освоить как следует. Чем чаще вы будете его выполнять, чем больше энергии передадите вашему амулету, тем более функциональным он выйдет в итоге. Когда витки и узлы будут получаться уверенно, можете попробовать вести нить вдоль узора на металле и тоже закреплять узлом. Рекомендую не лениться, в этом деле важна регулярность… Катя, у вас вопрос?

Да, но знала бы я ещё, как оный правильно сформулировать. А, спрошу в лоб.

– А это не опасно? Если мы будем выполнять упражнение слишком часто, не получится так, что вся энергия уйдёт в амулет? Мне знакомый из полиции рассказывал, совсем недавно девочка из-за этого погибла.

Народ перестаёт шушукаться. Ирина смотрит на меня очень внимательно.

– Мои методы, – говорит она наконец, – проверены неоднократно, в том числе Особым отделом. На занятиях вы в полной безопасности, и, даже если кто-то случайно ошибётся с зарядкой, амулет просто не станет работать.

– А как такое вообще можно сделать? – удивляется всезнайка Милана. – Внутренний резерв жизненной энергии не используется для магии, иначе каждый мог бы колдовать! У нас, – она обводит собравшихся жестом, – дар есть и есть дополнительная сила…

Ирина вздыхает, оглядывает аудиторию – все смотрят внимательно и чуть ли не ушами шевелят.

– Управлять энергией на самом деле может практически каждый, – отвечает она с явной неохотой. – Есть определённые практики, позволяющие ненадолго увеличить резерв, отдать часть внутренних ресурсов… Слышали, возможно, что магия забирает у неумелых колдунов годы жизни? Это потому, что контролировать процесс неодарённые практически не способны и могут потратить больше, чем следует.

Народ переглядывается, годы жизни терять явно никто не хочет. Ирина улавливает настроение и поспешно поднимает руки в успокаивающем жесте:

– Подобных вещей я вам, разумеется, показывать не буду. Наоборот, в первую очередь вам нужно научиться видеть и чувствовать свой резерв, чтобы даже случайно не выйти за пределы. И тренируемся мы нарочно на самых простых формах, чтобы исключить случайности. Так что домашнее задание можете выполнять спокойно, это совершеннно безопасно. Я ответила на ваш вопрос?

Моя паранойя ненавязчиво шепчет, что фраза «показывать не буду» отнюдь не означает, что сама Ирина ничего подобного не умеет. Приходится напомнить себе, что коллеги Кощеева её проверяли и сочли благонадёжной.

Хотя ведь и у Элис были все нужные для работы лицензии, и проверки она наверняка проходила…

Ой, всё.

– У меня ещё один вопрос, – говорю поспешно. – Только можно не при всех?..

Когда Ирина отпускает группу, я честно и подробно рассказываю про Ундину, драконов и реакцию «медвежьей лапы». Она крутит амулет в руках и хмурится.

– Да, похоже, что он действительно заряжен, – резюмирует она. – У портала мощное магическое поле, амулету с лихвой хватит. А переполненный резерв очень чутко реагирует на внешний запрос. Сперва зов Ундины, потом ваше желание отбиться от драконов… Структура в итоге вышла с двойной функцией, насколько я могу судить: поиск и способность нанести правильный удар. – Она улыбается и разводит руками: – Я ведь говорила, что это заготовка для драконоборческого амулета?

Я киваю. В целом похоже на правду, хотя очень надеюсь, что необходимости в правильных ударах у меня в ближайшее время не появится. А может, Сашке эту штуку подарить?..

– Можно, – соглашается Ирина. – Переделать не получится, продать тоже, он на вас завязан, а вот если подарить близкому человеку в качестве оберега, выйдет хорошо. Только для домашнего задания вам теперь нужна другая основа.

Она задумчиво щёлкает пальцами, подходит к столу с материалами, достаёт из ящика давешний мешочек, полминуты в нём роется и протягивает мне подвеску-лунницу.

– А разве я не должна выбрать сама? – интересуюсь я, разглядывая будущий амулет: серебристый полумесяц украшен вязью узлов в том же стиле, что моя «лапка».

– Ну нет, – улыбается Ирина. – Во второй раз я хочу исключить случайности. Итак, два витка и узел, а потом вдоль узора, помните? Отлично. Удачи и до четверга!

Убираю новый амулет в карман, старый – под футболку, подхватываю сумку с задремавшим драконом, прощаюсь. Паранойя жужжит что-то подозрительное про новую подвеску и про очевидную попытку меня выставить, но я уже слишком устала, чтобы на это реагировать. А ведь мне ещё материалы по колдунам читать, ужин готовить, блузку на завтра гладить…

…Перед сном пытаюсь дозвониться Сашке, но он не абонент. Ладно, гитара и пиво не самое криминальное времяпрепровождение, пусть восстанавливает душевное равновесие. Завтра пообщаемся.

А если что – воспользуюсь предложением про наручники и ОМОН.

Глава 13. Об исполнении желаний и музыке

В понедельник я являюсь в офис пораньше, чтоб успеть пообщаться с Настасьей. Выглядывать из автомата в половине девятого ей не очень хочется, но яркая куколка срабатывает не хуже блесны на щуку.

– Какая прелесть! Это мне? Ой, какая чудесная!

В благодарность я получаю отменно вкусный кофе и присаживаюсь возле автомата на подоконник – жаловаться на личную жизнь.

– Ну Ка-а-тя-а, – укоризненно тянет подруга, баюкая Веснянку в ладонях.

Я опасалась, что она не сможет взять куклу в руки, как не может погладить, например, Гошку, который всякий раз с надеждой тянет к ней морду. Но как выясняется, взять подарок от чистого сердца она способна, более того, вложенная при создании и дарении энергия действует на духа весьма благотворно. Потому, кстати, в задачи техотдела входит организация еженедельных подношений – другой зарплаты духам, в общем-то, и не нужно.

– Он же ради тебя старается! Чтоб свадьба, чтоб красиво было! Вот как в том буклете: выездная регистрация, арка с цветами, шатёр с огоньками, и фотосессия, и платье!.. Кстати, платье-то ты выбрала?

Я сердито мотаю головой. Красиво-то оно красиво, но я уже согласна расписаться вообще без церемонии. И пусть на меня обижаются какие угодно неприглашённые родственники с любой стороны, зато жених будет рядом, а не в диком лесу с дикими, чтоб их, ежами и не менее диким Кожемякиным.

– Ну Ка-а-тя-а, – повторяет Настасья. Присаживается рядом, вздыхает. – Ну посмотри с его стороны! Платье ты не хочешь, церемонию не хочешь… А если он подумает, что ты и свадьбу не хочешь?

– Хочу! – возмущённо возражаю я.

– И что ты для этого делаешь?

Хм.

А того, что я его люблю, ношу кольцо и вообще согласилась идти замуж, уже недостаточно?..

Однако слова Настасьи заставляют меня задуматься. Я возвращаюсь за стол, обнаруживаю полное отсутствие присутствия кого бы то ни было и, поколебавшись, решаю заняться вопросом платья прямо сейчас. Ну действительно – что я за невеста, без платья-то? И почему бы всё-таки не посмотреть каталог «Лебёдушки», если уж Сашке это интересно?..

Что ж, мои опасения о сарафанах и кокошниках с иллюстраций к детским сказкам не оправдываются. Оно всё, конечно, тоже имеется, но в разделе «Современные свадебные платья» действительно есть очень красивые модели. На одной страничке я даже задерживаюсь надолго: прямой силуэт, летящие рукава, молочное кружево поверх белого шёлка, изящные вставки неяркой обережной вышивки с традиционными узорами и бисером…

Цена, конечно, тоже хороша, и меня задушит жаба отдавать такую кучу денег на наряд для одного раза. Но до начала рабочего дня целых пять минут, в кабинете всё ещё никого, кроме меня и Гошки, и руки сами тянутся открыть следующую вкладку: жениху ведь тоже нужен костюм!

Однако мужской каталог немедленно портит мне настроение, потому что моделью, демонстрирующей рубашки, внезапно оказывается…

Кожемякин.

Я медленно листаю странички. Нет, я в целом знала, что он позиционирует себя как подчёркнуто русского богатыря и одевается соответственно. Но только сейчас, просматривая каталоги, я начинаю соображать, что, во-первых, где-то это всё ему должны шить, во-вторых, мой «драконоборческий» амулет очень похож на то, что носит он, и в каталоге мастерской «лапки» тоже имеются, с пометкой, что зачарованы они специалистом высокой квалификации, а в-третьих…

Курсы Сашке посоветовал некий друг, называть которого он мне не пожелал.

Выходит, что Кожемякин знаком с Ириной.

Не на её ли бизнес он, интересно, брал свои кредиты?..

Что ж, это мы выясним.

Увы, интересующие меня вопросы приходится отложить на потом. Сашка на работе не появляется ни в девять, ни в половине десятого: Иванченко таки поддержал идею о патрулировании водохранилища, и теперь лояльные драконоборцы бдят в кустах по расписанию.

– Василий давным-давно учеников не брал, – извиняющимся тоном говорит Георгий Иванович в ответ на моё возмущённое шипение. – А опыт-то надо передавать! Я ему уж сколько раз говорил, не спугнуть бы теперь, раз согласился! Да и работы вроде немного… – Я набираю побольше воздуха, но шеф быстренько сдаёт позицию: – Давай мне свежие заявки на лицензии, сам посмотрю.

Если он думает, что таким образом облегчит мою жизнь, то зря: навыки обращения с базой у него оставляют желать лучшего, всё равно ж будет дёргать и просить помочь. А вот шиш я к нему приду, раз они все так!

Сгружаю на стол начальства стопку папок, выхожу, очень стараясь не хлопнуть дверью. Опыт у них, как же! А у меня вот архив, и что с ним делать?!

Специалист по архиву, на моё счастье, опять является с утра и в таком виде, что ненадолго затмевает драконоборцев и их коварство.

– Ты от Лерки, что ли, заразился?

Влад ухмыляется и стаскивает тёмно-серую джинсовку. Штаны на нём сегодня чёрные, толстовка тоже чёрная, поверх неё – толстенькая такая цепь с шипастой подвеской. На спине белым напечатан портрет известного рок-музыканта со стоящими дыбом волосами, да и шута на подвеске я при ближайшем рассмотрении узнаю.

– Мама уехала в командировку, – поясняет это чудо. – Мы с Антоном заключили договор: я одеваюсь как хочу и могу гулять где угодно аж до одиннадцати, он ужинает с пивом перед телевизором, еду заказываем с доставкой, а через неделю оба честно скажем, что вели себя хорошо и чётко по оставленной инструкции. Ну и если нас вдруг опять уволочёт в лес, с чёрными штанами проще будет.

Я фыркаю и включаю чайник, всем видом показывая, что ни в какой лес не собираюсь. Однако шут наводит меня на некоторые мысли. Чтение предоставленных Князевым материалов я пока отложила, но музыку-то послушать можно?..

Из интернета, как известно, ничего не исчезает бесследно, и найти последний альбом «Белены» под названием «Я желаю…» удаётся довольно быстро. На обложке-миниатюре оранжевый человечек на тёмно-сером фоне в круговом орнаменте, напоминающем солнце. Строчки в плейлисте ни о чём не говорят: «Желание первое», «Желание второе», – так что я просто завариваю чай, выдаю Владу задание, надеваю наушники и запускаю проигрыватель.

Ну, музыка.

Ханги, бубны, много стучащего, шуршащего и звенящего, переборы гитары и переливы флейт. На рок в моём понимании композиция похожа мало и вызывает ассоциации с летним солнечным утром, в которое случайно забрела дождевая тучка: капли барабанят по листьям, крышам, стёклам, всё журчит и плещется, всё мокрое и блестящее, и солнечные зайчики носятся, и радуга над домами, и пахнет мокрой землёй, свежей зеленью и озоном. В какой-то момент ловлю себя на том, что улыбаюсь, притоптываю в такт и даже пытаюсь подпевать без слов, хотя вокала нет ни в этой композиции, ни в двух следующих.

Сквозь музыку пробивается то водопад в тропиках, то гроза на морском побережье, то вдруг современный город. Я слышу шум машин, чириканье светофоров, звон трамваев, голоса – то далёкие, сливающиеся в монотонный гул, то чёткие, звучащие будто совсем рядом. Кажется, что вот-вот удастся разобрать слова, но фразы дробятся, переплетаются, затихают, заставляя напрягать слух, возвращаются словно бы с другими смыслами, и я раздражаюсь, практически злюсь и очень хочу ворваться в этот воображаемый город, расслышать, понять, догнать скользящую по улицам тень. Мне кажется – нет, я уверена! – что меня зовут, что где-то там, впереди, нужна моя помощь, это важно, срочно, скорее, бежать! Сердце колотится где-то в горле, дыхания не хватает, по лицу хлещет дождь, смешиваясь со слезами, я бегу вдоль улицы, а сквозь асфальт и каменную кладку прорастает лес, раскрывается листьями папоротника и запахом ягод. Чавкает холодная грязь под ногами, между деревьями клубится туман, зло щерятся на поляне деревянные идолы – их рты измазаны тёмным, у подножия желтеют осколки костей. Древний сруб из тёмных брёвен слепо глядит провалами окон, тяжёлая дверь впивается в пальцы занозами, страшно, не хочу, не надо, звериные следы на грязных досках, крышка подпола откидывается в сторону, запах пыли и затхлости забивает горло, чёрный квадрат в полу всё ближе, и я точно знаю, что там, внизу, меня ждут – чтобы сожрать. Пытаюсь вырваться, дёргаюсь, словно сквозь вату слышу жалобное верещание Гошки, кричу…

Прихожу в себя.

Отмахиваюсь от ватки с нашатырём.

Дышу.

Чувствую, как Гошка цепляется передними лапками за моё плечо и тычется носом в шею.

Открываю глаза.

Обнаруживаю перед собой две встревоженные физиономии: слева шеф, справа Влад со стаканом в руках ловит мой взгляд и пытается улыбнуться:

– Водички?

Тут же ощущаю дикую сухость в горле, кашляю, киваю. Делаю несколько глотков – вода ледяная и почему-то отдаёт пылью, но, по крайней мере, теперь я снова могу говорить, хотя и хрипло.

– Что случилось?

Влад косится на шефа, приглаживает волосы растопыренной пятернёй.

– Ну… обморок? Наверное. Я сижу, страницы нумерую, и вдруг этот вон, – кивок на Гошку, – как заверещит! Я аж подскочил, а ты сидишь, глаза закрыты и на внешние раздражители не реагируешь, совсем ваще.

Я осторожно массирую шею: чувство такое, будто сорвала связки, хотя вслух, получается, и не орала.

– Ты себя как чувствуешь? – подозрительно спрашивает Георгий Иванович. – Не простудилась? Температура, может?

Неопределённо шевелю пальцами. Кроме горла слегка ноют виски, но в целом вроде бы всё нормально – до тех пор, пока попытка встать не вызывает приступ головокружения и слабости, да такой, что я складываюсь пополам и роняю голову на сложенные на столе руки.

А может, и температура. А может, и простудилась. Надо было вчера утром послать Князева подальше, пусть бы сам в своей речке ноги мочил…

Георгий Иванович щупает мой лоб и хмурится.

– Домой, – постановляет он. – Отлежишься день-два, никуда эта работа не денется.

Я вяло пытаюсь протестовать: турнир же вот-вот, а база, а лицензии! – но меня не слушают. Дорогое начальство лично достаёт из шкафа мой плащ, помогает одеться, под ручку ведёт к выходу, без разговоров утрамбовывает в машину и отвозит домой, да ещё и провожает до квартиры. Мне велят отдыхать, пить горячий чай с мёдом, полоскать горло ромашкой и следить за температурой, а если завтра лучше не станет – вызывать врача.

Чего-то горячего и сладкого хочется ужасно. Облепиховый чай в сочетании с вишнёвой шоколадкой и шерстяным пледом работает на ура, самочувствие почти сразу ползёт вверх. Дракон успокаивается и сворачивается клубком в ногах, а я тянусь за выданной Князевым папкой. Шаманы и ведьмы пока подождут, а вот что за дрянь такую я слушала, интересно?

Вопрос, почему я полезла сперва слушать, а потом читать, оставим на совести шила.

Быстро выясняется, что материалы на Беленкова занимают больше половины всей папки: в основном это краткие досье на жертв и более развёрнутые – на участников группы. Копаться в биографиях двухсот с лишним человек мне не хочется, проглядываю по диагонали – среди погибших много молодых девчонок.

Свидетельские показания об эффектах от музыки собраны в отдельное заключение. Большинство слушателей признаётся в положительных ощущениях, вплоть до эйфории, а то и оргазма. Видения тоже посещали многих: как резюмировали специалисты, пятьдесят три процента опрошенных видели исполнения собственных желаний, двадцать четыре ловили просто приятные образы, пять процентов особой реакции не заметили – мол, прикольная музыка. А вот у оставшихся восемнадцати мелодии вызывали тревожность, раздражительность, агрессию, панические и суицидальные настроения, нарушения сна, а видения если и были, то мрачного характера.

Ну хорошо, допустим, мне не повезло попасть в эти несчастные восемнадцать. А как объяснить головокружение?

Я быстро запутываюсь в отсылках на этнографические работы разных учёных, названиях народов и географических привязках, но улавливаю общую идею: Беленков для своих текстов использовал переводы заклинаний, под которые разные колдуны и шаманы совершали жертвоприношения. Фразы типа «возьми моё сердце, возьми мою душу» в песнях современных исполнителей вообще не редкость, но фоном шли оригинальные песнопения, а вот они уже создавали опасные колебания эфира. Сперва толпу на концерте разогревали ритмичными позитивными мелодиями, вызывали отклик дара, потихоньку вводили в транс, а потом…

Про «потом» конкретики мало, только предположения. Версия первая: чтобы собрать и сохранить энергию поклонников, Беленкову нужен был артефакт-накопитель. Однако ни в ангаре, где проходил последний концерт «Белены», ни на репетиционной базе, ни в квартирах участников группы ничего подобного найти не удалось, да и выжившие свидетели ничего по этому вопросу не пояснили.

Версия вторая: сам Михаил обладал даром такого типа, что мог без вреда для себя поглощать и перерабатывать большие объёмы энергии. Элементали, к слову, поддержали именно этот вариант, однако у экспертов он вызывает сомнения: один так прямо заявил в своём заключении, что Беленков должен был либо сгореть ещё до появления Саламандр, либо тут же на месте творить какое-то сложное колдовство. В представленных расчётах мне почти ничего не понятно, кроме вывода о том, что полученная таким образом энергия не могла рассеяться сама по себе, без каких-либо эффектов.

От осознания этого факта мне становится не по себе. Это что ж получается – если песенка-паразит на меня так подействовала, артефакт действительно существует и работает?!

Документы меня слегка успокаивают: прослушивание альбомов в домашних условиях должно было усилить лояльность к исполнителю и вызвать желание явиться на выступление лично. Я бы ни за что не купила билет на группу, от песен которой меня тошнит, но я и не вхожу в пятьдесят три процента потенциальных доноров.

От чтения распечаток начинает болеть голова. Я для очистки совести пролистываю подборку почти до конца и цепляюсь взглядом за фото. Лица в чёрно-белом гриме чёрно-белая распечатка искажает до полной неузнаваемости, и о том, что это певец в окружении поклонниц, я догадываюсь методом исключения. Несколько секунд я вглядываюсь в изображение, пытаясь понять, что мне не нравится: Беленков в центре, рядом восемь девушек, ещё двое парней, и у всех в руках…

Куклы?

Присматриваюсь, переворачиваю пару страниц, нахожу картинку лучшего качества. Действительно, куколки: безликие соломенные скрутки, обрывки лент, нитки на запястьях, на шеях, крестом через грудь – на распечатке они кажутся чёрными, но я уверена, что красные. У некоторых торчат соломенные косы, у других, тех, что в руках парней, торчит кое-что ещё, третьи связаны парами, как те «неразлучники» у Ирины в кабинете.

Старательно гоню от себя ассоциации – мало ли, кому нравятся народные традиции! – но моё «не по себе» усиливается с каждой страницей. На распечатках скриншоты из соцсетей с подборками фотографий горящих кукол, тонущих кукол, утыканных иглами, разрезанных ножницами…

Б-р-р.

На обложке альбома, который я неосмотрительно начала слушать, тоже, оказывается, изображена кукла: ручки-ножки-голова из соломы и ниток, ни ленточки, ни лоскутка – только пятно напротив сердца оказывается головкой булавки. На развороте вкладыша в диск, где обычно пишут тексты песен, Беленков скалится в камеру, сжимая куклу в зубах. «Желаешь? – спрашивает подпись к фото. – Убей!» Рядом кратенькое описание придуманного им ритуала: оказывается, для того чтоб мечта сбылась, её нужно метафорически убить, отвязав тем самым от себя. Инструкция прилагается: берёшь солому и нитки – красные! – собираешь человечка, вкладываешь в него всё самое сокровенное, а потом убиваешь под музыку с альбома любым удобным способом. Жертва принесена, освободившаяся энергия ушла к духам, теперь жди – и дождёшься…

Если выживешь.

Быстро пролистываю документы. Смертей после ритуала в прошлый раз не зафиксировали. Но ведь сейчас у неизвестного злоумышленника нет ни концертов, ни тысяч поклонников, готовых на добровольные пожертвования…

У меня дрожат руки.

Князев трубку не берёт. Шиплю сквозь зубы, фотографирую страницу…

Белый экран.

Не поняла.

Смотрю на распечатку. На телефон. Снова на распечатку – и обнаруживаю, что буквы побледнели.

Ничего себе защита информации от копирования!

Выпутываюсь из пледа, вскакиваю, едва не падаю от очередного приступа головокружения. За те пару минут, что я пытаюсь найти блокнот и карандаш, распечатка выцвела настолько, что текст едва угадывается, переписать удаётся самое основное и с кучей сокращений. К счастью, те страницы, которые я не фотографировала, попыток к бегству не делают, но вынимать их из папки я опасаюсь.

Полдня печатал – а потом, видимо, полдня зачаровывал. Ха.

Залпом допиваю чай, заставляю себя дышать ровно. Набираю Семёна – ну хоть этот никуда не делся.

– Привет, где твоё начальство?

– На совещании, – без удивления отзывается он и тут же поясняет: – Ты пятый человек, который мне звонит с этим вопросом за прошедший час. Тебя записывать в очередь жаждущих внимания светлейшего Князя? Случилось чего?

Я защипываю переносицу, пытаясь понять, а случилось ли и что именно, если таки да.

– А скажи мне, пожалуйста, – говорю медленно, – та девочка, про которую вы рассказывали, с амулетом. Она случайно в процессе зарядки музыку не слушала?

Семён шуршит бумагой.

– Наушники рядом лежали, ага.

– А ещё что?

– Телефон, катушка ниток, зажигалка, пепельница… Погоди, а тебе зачем?

Я сглатываю – в горле опять становится ужасно сухо.

– А в пепельнице, – спрашиваю хрипло, – не осталось обрезков соломы?..

…Через полчаса «светлейший Князь» заезжает ко мне вне всякой очереди.

– И ведь сам лично эту папку в руках держал, – ворчит он, просматривая распечатки. – Нет бы глянуть…

– Ты ж весь день печатал, – ехидно напоминаю я. Он отмахивается, но признаётся:

– Кощеева вашего попросил. Сказал, что, если тебя не занять, ты сама влезешь по уши в какую-нибудь дрянь. И вот скажи мне теперь, что я неправ!

Лучше бы он был неправ.

Защита Особого отдела не даёт прочитать информацию никому постороннему, но Князеву папку выдали лично в руки, поэтому строчки хотя и недовольно дрожат, но никуда не деваются. Я оставляю капитана на диване в комнате изучать документы и иду на кухню делать чай, а когда возвращаюсь, он мрачно сверлит взглядом стену. Предложенную мной кружку в руки берёт, подносит к губам, но не пьёт.

– Думаешь, артефакт? – спрашивает он вдруг.

Пожимаю плечами.

– Его же не нашли. Но чисто теоретически он мог быть, к примеру, у кого-то из сообщников. Или поклонников.

Капитан вздыхает и всё-таки отпивает чай. Морщится, выплёвывает на ладонь листик мяты, критически его разглядывает, косится на меня и аккуратно кладёт неугодную зелень на салфетку.

– Ближайшие соратники Беленкова про Учителя, – он кривится, – ничего не знали. Ну те, кто выжил. И девки в Алискином салоне не были в курсе, и подруги её, а допрашивали их всех серьёзно.

Я сажусь рядом, и некоторое время мы таращимся в стену вместе.

– Меня больше волнует, – говорю медленно, – что Саламандры ни в одном случае следствию ничего не рассказали. И Ундина мне велела не лезть в это.

– Велела? – оживляется Князев. – А как сформулировала?

Я напрягаю память.

– Сказала, что колдун не моё дело, – припоминаю кое-как. – Моё дело – человек. А её дело – баланс… Та-а-ак, погоди.

Мы смотрим друг на друга, и я могу поклясться, что думаем об одном и том же.

Тварь, которая способна пленить Саламандру.

Дух, не имеющий физического тела.

Колдун, но не человек.

Учитель – это…

Элементаль?!

Глава 14. О весне и птицах

По-дурацки начавшаяся неделя по-дурацки и продолжилась.

Во-первых, во вторник утром на моём рабочем столе лежала заявка на полную драконоборческую лицензию и участие в турнире от некоего Соколова А. Е. Видимо, дежурство в кустах у водохранилища заменило собой требуемые по регламенту охоты.

Во-вторых, лично Соколов А. Е. на рабочем месте не появляется и во вторник, и в среду. Нет, в понедельник вечером он, пробегая мимо кабинета с документами для заявки, узнал от шефа про моё плохое самочувствие и соизволил позвонить и поинтересоваться, что да как, да не надо ли приехать. Но я здраво рассудила, что рассказ о музыке, куколках и наших с Князевым догадках только усугубит сложившуюся ситуацию, и отговорилась переменчивой погодой и низким давлением. К тому же Сашка, как выяснилось, торчал на водохранилище не просто так, а записался в ночные смены, и на кой он мне тут, невыспавшийся и всего на час?

В-третьих, в четверг весь состав Департамента свалил-таки на этот несчастный турнир, прихватив до кучи практиканта. Я гордо осталась «на дежурстве» – потому что кто-то должен был, потому что заколебали меня эти драконоборцы и потому что страшно, блин. Сидела с Настасьей в кабинете и глушила кофе до тех пор, пока мужики не вернулись с благой вестью и Сашкой: его никто не сожрал, но как не обмыть аж целое пятое место!

Неудивительно, что на курсах я появляюсь раздражённая и без малейшего желания исполнять мечты Мира, или как там. А когда ко мне до начала занятия цепляется юная дева с вопросом, помирилась ли я с её обожаемым братцем, я едва сдерживаю желание рявкнуть.

– Нет, Лера, мы не помирились, – отвечаю я, оттаскивая кресло-мешок подальше от приоткрытого окна и сквозняка – жалюзи аж хлопают. – Мы, Лера, не ссорились. А на автобусе я приехала, Лера, потому что кое-кто пьёт пиво с приятелями.

Она кривит губы и плюхает свой мешок рядом с моим.

– А что, пиво такой прям недостаток?

– Для меня – нет. Для ГИБДД – да. Поэтому он тоже сегодня едет домой на автобусе, а посмеет сесть за руль – он мне больше вообще не жених. Даже если выживет.

Сажусь, ёжусь, набрасываю на плечи шарф. Очень хочется закрыть окно совсем, но предыдущие занятия показали, что полтора десятка человек умудряются прикончить кислород за какие-то полчаса, а вентиляция тут так себе. В итоге я оказываюсь совсем рядом с местом преподавателя, но лучше уж быть на виду, чем взаправду простудиться.

Является Ирина в пушистой белой шали крупной вязки. На окно она косится с неудовольствием и вообще выглядит бледной и расстроенной, но на вопрос только плотнее закрывает дверь и пытается улыбнуться.

– Погода меняется, полдня голова болела. Не переживайте, это не заразно. Что же, начнём занятие.

Лерка колеблется, поджимает губы, скрещивает руки на груди, но всё-таки плюхается в соседнее со мной кресло. Я тоже не хочу ссориться, поэтому отпускаю Гошку к ней на колени.

Сегодня перед началом работы над очередной куклой всем предлагается рассказать, замечены ли какие-то сдвиги в идентификации собственного дара и как налаживается контакт с амулетом. Мне похвастаться нечем: энергетических нитей я так и не увидела, лунница на меня не реагирует никак вообще, зато «лапка» повадилась вибрировать всякий раз, когда разговор заходит о Сашке. Но в зарядке этого амулета моих заслуг как бы и нет, поэтому я примыкаю к лагерю тех, кому магия не даётся.

В отличниках у нас, как обычно, Милана – эта ещё на прошлом занятии наловчилась различать ниточки и узелки, а с воскресенья для тренировки успела сделать ещё пяток кукол. Ирина одобрительно кивает, хвалит, указывает на мелкие огрехи: «Для начинающих простительно, но ты, мне кажется, уже способна на большее». Девчонка расцветает и задирает нос к потолку. Мария Николаевна тоже хвастается – и куколкой, и обострившейся интуицией, и якобы вещими снами, а ещё интересуется, можно ли вплетать энергетическую нить, скажем, при вязании салфетки крючком?

– В целом – почему бы нет. – Ирина поощрительно улыбается и тут же ёжится, когда порыв ветра в очередной раз вламывается сквозь жалюзи. – После окончания курсов вы сможете делать настоящие обереги для своих близких, неважно, какими материалами вы будете при этом пользоваться: шерсть, хлопок, дерево, бумага…

– Солома? – вырывается у меня.

Хочется тут же дать себе по губам и завернуться в шарф с головой, но меня уже услышали.

– Почему солома? – уточняет Ирина, и паранойя тут же шепчет, мол, и тон у неё другой, и голос дрогнул, и брови хмурит, и угол шали с пушистой кисточкой в пальцах теребит…

– Я на выходных читала про народных кукол из соломы, – поясняю я и даже не вру. – Они похоже на наших делаются, так же нитками обвязываются, и косу можно сплести.

Ирина с сомнением пожимает одним плечом, кивает, но, прежде чем она успевает что-то сказать, встревает Мария Николаевна.

– Из лоскутков-то понаряднее, – замечает она, разглаживая складочки на подоле розового платья. – И нитки можно разные цветные, и ткани я вчера видела, вот прямо как вышитые… Солома-то она что, просто рыжая и сгниёт быстро. Хотя вот к соломенной можно привязать какие-нибудь неприятности, а потом сжечь, и не жалко.

Я очень старательно на неё не смотрю, тем более что Гошке не нравится моё настроение и он переползает с Лерки на меня. Тряпичных кукол тоже жгли в отдельных случаях, и чучело Масленицы жгут, и вообще, это ведь просто предположение.

Предположение же, правда?

– Я читала, – говорю как можно равнодушнее, – что в них вплетают заветное желание. А жгут вроде как в жертву высшим силам.

Мария Николаевна поджимает губы, обдумывая идею, потом отмахивается:

– Ой, да ну. Как же желание исполнится, если его сожгли? Лучше уж сделать красивенькое, поставить на видное место, чтоб всякий раз, как проходишь мимо, вспоминать – ну хоть любоваться. Мы такую ведь тоже будем делать, Желанницу, правда, Ирочка? А солому в городе и взять-то негде.

– В рукодельных магазинах есть, – неожиданно подаёт голос Ангелина и, когда все к ней поворачиваются, слегка смущается и начинает накручивать на палец блестящую тёмную прядь. – Пряжа соломенная, а ещё рафия, джут… У мамы подруга сумки делает, я тоже хочу попробовать.

– Сумку, кстати, тоже можно зачаровать – чтобы не рвалась, не терялась и вообще служила долго, – оживает Ирина, напрочь игнорируя тему соломенных кукол. Конкуренции, что ли, не любит? – Но я рекомендую всё же сперва закончить наши с вами занятия, чтобы результат вышел лучше. А пока вернёмся к амулетам, как у тебя успехи?..

Успехи у Ангелины средненькие: ниточки на кукле она вроде как видит, а может, и нет, а амулет, кажется, теплеет, когда мимо проходит Он – я прямо слышу большую букву в слове. У других учениц успехи примерно такие же: то ли есть, то ли нет, кому-то удаётся быстрее успокоить ребёнка, кто-то наконец взялся за написание книги, у кого-то улучшились отношения с коллегами…

– Я попробовала петь, – бурчит Лерка, не поднимая взгляда. – С братом. Он сказал, хорошо выходит, пробирает.

– Петь – это замечательно, на двух занятиях у нас будут обережные песни, – обещает Ирина. – А вы что пели?

Лерка хмыкает и смотрит с вывозом.

– «Куклу колдуна». Знаете?

Судя по всеобщему оживлению, песня известна многим. А я размышляю, что у Лерки с Владом совпадают не только предпочтения в одежде – когда мама не видит, – но и музыкальные вкусы. Интересное.

Впрочем, мне бы со своей личной жизнью разобраться.

Разговоры заканчиваются, начинается практика. Сегодня мы делаем ещё одну весеннюю куклу – Птицу-Радость. У этой нет косы, а отличительной чертой является особым образом повязанный платок-«сорока» и аксессуары в виде птичек. Древние люди использовали таких кукол в обрядах привлечения весны, аргументируя тем, что птицы якобы уже прилетели, значит, пора включать тепло.

Я кошусь на окно – сквозняк вроде бы и не в меня, но всё равно прохладно. Если б меня кто-то посчитал настолько тупой, чтобы спутать живую птичку с тряпичной, я б обиделась и залегла на диване смотреть сериальчики и трескать шоколад ещё недели на две. Пусть бы эти все замёрзли нафиг.

Хорошо, что я не весна.

Чтобы подтолкнуть тех, у кого магическое зрение не включилось, мы снова садимся в кружок на медитацию.

– Представьте, – негромко вещает Ирина, – что внутри вас тёплое солнышко согревает маленький, уютный мир и он начинает просыпаться. Распускаются первые листочки, пробиваются робкие травинки, умытое дождём небо отражается в лужах… Вам хочется дышать полной грудью, хочется творить, хочется лететь в небо, встречая первых вернувшихся птиц… Всё дышит жизнью, всё идёт в рост, и энергия этого роста скапливается в кончиках пальцев. Вы касаетесь закрытой ещё почки, и ваша внутренняя энергия наполняет её, пробуждает…

Я честно пытаюсь представлять солнышко, травинки и лужи. Мне даже удаётся не дёргаться, ощущая покалывание магии в ладонях, зато теперь действует на нервы необходимость сидеть и слушать музыку – всё чудится, что вот эта самая энергия сейчас снова куда-то убежит. Да ещё мелодия, как назло, напоминает ту, с альбома: ритм ударных в сочетании с флейтой. В итоге сознания я не теряю, но магия по ощущениям прячется глубоко внутри и закапывается в прошлогоднюю листву, совершенно не желая наполнять почки и делать весну.

Да ещё сквозняк этот дурацкий… Может, всё-таки закрыть окно?

С куклой у меня тоже не получается. То есть я без проблем делаю тканевую скрутку с берёзовой палочкой посередине, обматываю всё это нитками и прилаживаю рукава, юбки и фартук по инструкции, однако никакой энергии в своём творении мне увидеть так и не удаётся. Да ещё светильник прямо надо мной мигает и потрескивает, мешая смотреть. Я припоминаю поведение ламп при моём последнем срыве в канцелярии, но тут же отмахиваюсь от этой мысли: ничего ж не чувствую, значит, нет никакой магии, просто полудохлая лампочка.

– А теперь закрепляем хвостик, вот так. – Ирина поднимает скрученный лоскуток за ниточку. – Расправляем крылышки и этой же ниткой привязываем птичку к кукле. Обращайте внимание, что птичка не должна сидеть на том месте, где вы завязывали узел, чтобы не мешать движению энергии… Катя, что-то не так?

Я пожимаю плечами и берусь за очередной тканевый квадратик – птичек нужно нечётное количество, но не меньше трёх. Кроме меня ничего не видят только двое, считая Лерку…

– Ой, получилось! Я вижу, вот она, вот она!

…Не считая Лерку.

Выражение совершенно детского восторга меняет её лицо волшебным образом. Я и раньше считала её вполне симпатичной, но счастливая улыбка, смущённый румянец и горящий вдохновением взгляд идут каждой. Аж завидно, и где мои шестнадцать лет?..

– Кать, смотри, смотри!

Лерка суёт мне свою поделку. Я честно присматриваюсь. Лампа над головой на несколько секунд вспыхивает ровным светом, я успеваю уловить что-то вроде тонкой серебристой паутинки, окутывающей куклу, и поймать отголосок восторга: ну надо же, действительно работает!

И тут паутинка гаснет.

Улыбка Лерки тоже.

– Ты… нарочно, да?

А что я такого сделала?

Лерка выхватывает у меня из рук куклу, крутит перед глазами, и радость уступает место обиде и злости.

– Она действительно светилась, я видела! – выкрикивает Лерка вскакивая. – Честное слово!

Соседки кивают, мол, тоже видели. Все взгляды перемещаются на меня.

– Да я только посмотрела! – возмущаюсь я, и Гошка поддерживает меня согласным урчанием.

– Ты до неё дотронулась!

– Да ты сама мне её сунула!

У Лерки дрожат губы. Я пытаюсь подавить раздражение и найти где-то внутри себя раскаяние, но оно прячется не хуже магии.

– Я тоже видела, что плетение было рабочим, – вмешивается Ирина. – Но я не думаю, что Катя хотела испортить его нарочно, скорее всего, это была непроизвольная реакция дара. Есть такие способности, которые, например, гасят чужую магию или впитывают…

Она умолкает, явно сообразив, что сказала лишнее. Лерка медленно переводит взгляд с неё на меня. И зачем я только согласилась на эти курсы!

– Лер, послушай. Это просто случайность. Я совершенно не собиралась…

Я тянусь к ней, чтобы взять за руку, но она резко отдёргивает ладонь и смотрит сверху вниз блестящими глазами.

– Сходится, – говорит она медленно. – Ты энергетический вампир. И Сашке из-за тебя всё время плохо!

Я чувствую себя рыбкой – потому что вот прямо сейчас могу только таращиться и хлопать ртом. А то и жабрами.

Она это серьёзно?!

Кажется, да.

Лерка сгребает испорченную куклу в сумку, подхватывает куртку и вылетает из комнаты, грохнув дверью.

Лампа издаёт особо выразительный скрежет и гаснет с концами. Спустя мгновение с жалобным звоном захлопывается окно, жалюзи перестают шуршать, и становится очень тихо.

Я глубоко вздыхаю и окидываю взглядом собравшихся.

Мария Николаевна смотрит с жадным любопытством опытной сплетницы. Милана хмурится, словно пытается найти в памяти определение происходящему. Ангелина недоумённо оглядывается – кажется, не поняла проблемы. Остальные смотрят неуверенно, сочувственно, раздражённо: прервали, мол, занятие из-за какой-то ерунды…

– Думаю, на сегодня хватит, – очень ровным голосом произносит Ирина. – Лучше будет, если вы закончите работу дома. А я попробую догнать Леру и поговорить с ней. Встретимся в воскресенье.

Она поспешно выходит. Мне чудится, что она побледнела, хотя с этим переменчивым освещением и не такое увидеть можно. И конечно, скандал на курсах – тоже повод понервничать.

Народ начинает собираться, а я хочу проверить одну теорию.

– А у вас правда были вещие сны? Расскажете?

Мария Николаевна польщённо улыбается и начинает говорить: о сонниках, символах, пропадающем из магазинов хлебе, о гречке, которой она закупилась, а на следующий день подскочила цена… Я улыбаюсь, киваю и маневрирую так, чтобы выйти из комнаты последней, сразу за ней. Торчащий из кармашка её сумки коричневый уголок пенсионного удостоверения я приметила ещё в начале занятия, нужно лишь аккуратно дёрнуть за него и быстро спрятать. Пока пенсионерка, не прекращая болтать, надевает длинный шуршащий плащ, я ухитряюсь раскрыть документ и щёлкнуть данные на телефон, два раза для надёжности.

– Ой, а это не вы уронили?

Она, конечно, – и я получаю вагон благодарностей, позитивных пожеланий и обещаний, что у меня точно всё будет хорошо, она-то уж видит. Мы выходим на улицу – ветер холодный, б-р-р! – и я уже собираюсь прощаться, но тут меня берут за руку и ласково интересуются:

– А как там драконы, Катенька? Никого больше не убили?

– Так турнир же, – я пожимаю плечами. – Самое время.

Она загадочно улыбается, качает головой и смотрит мне в глаза так долго, что становится не по себе. Ладонь у неё сухая и тёплая.

– Жениху своему передай, – изрекает она наконец, – чтоб пил поменьше. Что-то случится, не сегодня, так завтра, упустит – сильно пожалеет.

Я открываю было рот, но Мария Николавна строго грозит пальцем:

– А девочку не слушай, нет твоей вины ни в чём. Сердце у неё больно горячее, живое, весну чует, волнуется, как бы беду не накликало…

Тут она резко вздыхает, отпускает мою руку и растерянно улыбается – как в прошлый раз.

– Опять я вас пугаю, да? Ну простите старуху, я ж не со зла… Но с женихом помиритесь и поговорите, непременно!

Я через силу улыбаюсь.

– Обязательно. Спасибо. До свидания.

Разворачиваюсь, охаю, извиняюсь и лечу в сторону остановки. Подошедший автобус идёт совсем не туда, но это неважно: мне надо успокоиться, подумать и, чего греха таить, сбежать поскорее. Забегаю в салон, сую водителю транспортную карту, плюхаюсь на сиденье, тихонько выдыхаю, когда двери закрываются и автобус трогается, выглядываю в окно…

Мария Николаевна стоит на том же месте и машет мне рукой – хрупкая старушка в длинном чёрном плаще.

Бр-р-р.

Открываю фото на телефоне, убеждаюсь в чёткости. Терехова Мария Николаевна, тысяча девятьсот сорок второго года рождения – офигеть, это ж сколько ей лет и сколько сил, чтоб ещё по курсам ходить?!

А сколько лет до Контакта она на самом деле видела вещие сны?

Что ж, у меня всё ещё есть должник в полиции – хотя при мысли, что он опять может накопать, я едва не передумываю.

Но лучше уж перебдеть.

Отправив фото с кратким описанием подозрений Князеву, я открываю контакты и некоторое время на них смотрю. Предупреждение потенциальной провидицы звучит весьма размыто, а просто сказать, мол, не пей, козлёночком станешь, явно недостаточно. Может, ещё ничего и не случится…

Пока я раздумываю, телефон начинает звонить сам.

– Привет, – говорит трубка Сашкиным голосом – почти трезвым. – Ты что, с Леркой поссорилась?

У меня случается дежавю.

Быстро рассказываю, как всё выглядело с моей точки зрения. На том конце шумно вздыхают.

– Ты же не думаешь, – спрашиваю с подозрением, – что она права и тебе из-за меня плохо?

– Да нет, – тянет он, а потом вдруг признаётся: – Сплю без тебя паршиво. Всё кажется, что если тебя рядом нет – значит, пропала, кто-то украл. Дёргаюсь, просыпаюсь, Витальку пару раз будил, когда он тоже пытался днём после гулянки дрыхнуть.

Он зевает в трубу, и я тут же начинаю беспокоиться.

– А как ты дежурить собрался, если не выспался, да ещё после турнира? Да ещё выпил, а обед наверняка пропустил – тебя же там под кустиком и срубит. Может, пропустишь?

Говорю и сама понимаю, что с точки зрения крутого мужика звучит это, наверное, как поучения мамочки. Но пока я соображаю, как смягчить формулировку, он зевает ещё раз, смущённо хмыкает и признаётся:

– Да не дежурю я сегодня. Никитич сказал: «Ты бухой, вали к своей бабе». Так что… – Он делает паузу, и мне хочется его стукнуть: почему драконов бояться не надо, а надо меня?! – Я бы это… пустишь?

Голос его звучит так жалобно, что мне становится смешно. Несколько секунд я позволяю себе поупиваться ощущением собственного превосходства пополам с умилением, пока умиление не побеждает. Да и какой у меня, собственно, выбор? Сказать: «Вали к маме», а потом сидеть по разным квартирам, как дураки, мёрзнуть и скучать?

Выглядываю в окно, пытаясь сориентироваться. Ох ты ж, куда меня занесло…

– Я дома буду через полчаса, – отвечаю я, начиная пробираться к выходу. Сашка облегчённо вздыхает и наверняка расплывается в улыбке – я не вижу, но представляю так чётко, что в груди развязывается тяжёлый узел, а в горле набухает комок. Ох, как же я соскучилась… – Только смотри, у меня там из еды пельмени, гречка и творог.

– Годится, – быстро соглашается он. – Я тут шаурму в обед съел, не очень-то и голодный…

– Шаурму?! – ужасаюсь я, выбираясь из автобуса на улицу, и на меня тут же набрасывается ветер. Вот сейчас не помешал бы телепорт до дома… – Ты отравиться хочешь?!

– Да нормальная она была, – оправдывается он, но голос повеселел настолько, что я едва сдерживаю улыбку, а узел внутри распускается, распускается…

На улице уже горят фонари и светятся фары. Я дожидаюсь зелёного, перебегаю дорогу, заныриваю в тёплый, уютный трамвай и устраиваюсь у окна.

– Только не вздумай за руль садиться, слышишь? Такси вызови. – Слышу, как его окликают нетрезвые голоса, предупреждение царапает изнутри, и я всё-таки выговариваю: – И не пей там больше, ладно? Мало ли что, неспокойно как-то.

– Да не вопрос, – отзывается он и тут же шипит кому-то в сторону: – Не-не, Лёх, мне хватит! Меня невеста ждёт!..

«За кадром» слышится разочарованный гул, смех и что-то про подкаблучников, Сашка отвечает ехидно и не особо прилично – про зависть тех, кто на ручном режиме. Мужики хохочут, я тоже фыркаю, и он спохватывается:

– Ой, прости-прости. Я щас, я… Я тебя люблю, Кать, сильно-сильно.

Всё, я растаяла.

– И я тебя, – говорю чуть слышно, глядя на проплывающий мимо вечерний город. – Очень-очень.

Он прощается, обещает, что вот прям сейчас будет звонить в такси и, может, купить чего-то вкусного по дороге или цветов?..

– Птичку, – говорю я.

– Чего?

– Неважно. Приезжай.

А может быть, весна потому и приходила, что ужасно скучала по этим смешным людям?..

Глава 15. О маньяках и кустах

Утром я просыпаюсь от звонка будильника. Попытки выключить его на ощупь успехом не увенчиваются, я кое-как разлепляю глаза и обнаруживаю, что, хотя на улице уже светло, до запланированного подъёма ещё целых пятнадцать минут и вообще звонит Сашкин телефон.

Сам Сашка дрыхнет богатырским сном у меня под боком и плевать хотел на внешние раздражители. Я пару раз тыкаю его пальцем – безрезультатно. Потом ещё некоторое время жду, когда звонящий отстанет или абонент таки проснётся, но моё терпение заканчивается раньше.

Телефон, как назло, лежит на полу, и, чтоб его достать, нужно либо встать окончательно, либо перегнуться через Сашку, но стоит мне решиться на второй вариант, как он меня ловит и прижимает к себе так, что я утыкаюсь носом в его плечо. И попробуй вывернуться, накачал мышцы на своих ежах…

…Хорошие такие мышцы, тёпленькие, и лежать на них удобно. Точно ли я хочу выворачиваться?..

Ещё б эта зараза электронная звонить перестала!

– Ну Саш!..

Он издаёт невнятное мурлыканье и трётся щекой о мою макушку, цепляясь щетиной за волосы.

– У тебя телефон!

В ответном бормотании разборчиво звучат два слова: «хрен» и «спать». И я бы даже не спорила, но звонит же, зараза!

– Ну хоть выключи его!

Сашка издаёт недовольное «бу-у-у», не глядя нашаривает телефон, подносит к уху и спрашивает:

– М-м-м?

Моё ухо недалеко, и мне отлично слышно, как из трубки категорически требуют:

– Саня, дуй на водохранилище живо.

Сашка глубоко вздыхает, приподнимая меня вместе с одеялом. Я закатываю глаза: вот ведь злые драконоборцы, никак не дают человеку выспаться!

– Хрмф… А чего сл… – зевок, – …чилось?

В трубке усмехаются.

– Да вот, маньяка поймали.

Я поднимаю голову. Сашка жмурится, потом несколько раз моргает и героически сдерживает очередной зевок.

– И кто это?

– Я, б… – нетерпеливо бросает Кожемякин. – Давай живей, надо собак срочно домой завезти.

С этими словами он отключается, оставляя нас недоумённо таращиться друг на друга.

– Это он так шутит? – наконец спрашиваю я.

– Хрен его знает. Блин, машину на работе оставил… – Сашка сердито сопит и растирает лицо ладонями. – Голова ещё гудит… Ты мои джинсы не видала?

Я тыкаю пальцем. Гошка за ночь устроил себе гнездо из разбросанной одежды и с удобством там дрыхнет. Сашка вздыхает, но встаёт и идёт отбирать у дракона свои шмотки, а я позволяю себе ещё немного поваляться, полюбоваться фигурой будущего супруга и подумать о том, что вчерашние турнирные «ежи» подняли бы своего победителя на смех, если б им довелось увидеть, как он сюсюкает с козявкой, которая даже мельче кошки.

Но им уже всё равно. А мне тоже пора вставать.

Когда ж ещё покажут настоящего маньяка?

* * *

От шоссе, где нас высадил таксист, до нужного места приходится топать по грунтовке, а потом и вообще по бездорожью. Я здесь не ориентируюсь от слова «совсем», но Сашка уверенно тащит меня сквозь бурьян к зарослям: летом была бы сплошная стена зелени, а сейчас видно, как между стволами поблёскивает на утреннем солнышке вода. Тропа, ведущая к пляжу, зачем-то перегорожена красно-белой ленточкой, и возле неё торчит незнакомый парень в форме.

Будний день, восемь утра, конец марта. Они боятся, что толпа народу явится купаться и помешает следственным действиям?

Порыв ветра приносит с берега запах химической сирени. Сашка нервно озирается.

– Василич обычно вон там машину ставит, – поясняет он негромко, тыча пальцем в сторону муниципальной стоянки. – А в засаде как раз в этих кустах сидел…

Тропа сразу за ленточкой идёт резко вниз, да ещё под углом, и что там на берегу происходит, вообще непонятно. Сашка пытается дозвониться до наставника, дежурный подозрительно на нас поглядывает, а когда третий подряд звонок срывается, окликает:

– Эй, не ты Соколов, случаем?

Сашка резко оборачивается.

– Ну я. А чего?

Дежурный щурится против солнца, видимо, сверяя внешность собеседника с полученным описанием, потом берётся за рацию, негромко что-то туда говорит, получает ответ и манит нас поближе:

– Паспорт с собой?..

Приветливость полиции объясняется очень просто: сразу за поворотом обнаруживается Князев. Он оглядывает нас с головы до ног и вздыхает.

– Ну вот скажите мне, Александр Евгеньевич, на кой нужно было её сюда тащить? На дохлого дракона смотреть?

– На маньяка, – огрызаюсь я. – Что, в этот раз потенциальные подсказки от Ундины вас не интересуют?

– Меня интересует запереть тебя где-нибудь от греха, – ворчит капитан. – Твоему жениху тоже стоило бы этим поинтересоваться.

– Я здесь, вообще-то, – мрачно напоминает Сашка. – И шли б вы, Олег Андреевич, на хрен с вашим интересом вместе. Что там?

Капитан усмехается.

– Я же говорю: дохлый дракон.

Он машет рукой, веля следовать за ним, и мы спускаемся сквозь заросли к длинному и узкому песчаному пляжу. Справа, у самых кустов, ещё один полицейский держит на поводках пару крупных псов: бело-рыжих, длинноногих и длинномордых. Сашку они узнают, вскакивают и начинают вилять хвостами, один пару раз гавкает. Он дёргается было к ним, но передумывает.

– А Василий Никитич?..

Князев шагает в сторону, давая нам пройти. Дальний край пляжа загибается полумесяцем, обрыв и заросли там сходят на нет – не дорога, но полицейский уазик пробраться сумел. Рядом с ним стоят трое мужчин в форме и один в камуфляже.

Похоже, Кожемякин не шутил.

Но какого лешего?..

Поперёк пляжа, ровно между нами и уазиком, лежит дракон. На дельфина он не похож, даже с учётом приставки «псевдо», скорее, на Лох-Несское чудовище, как его рисуют на картинках: длинная шея, небольшая голова, толстенькая тушка обтекаемой формы, ласты, как у моржа, и размер тоже вполне моржовый. В норме они кирпично-оранжевые, но конкретно этот уже потускнел до бурого, а вокруг головы колышется тень от зарослей, вызывая ассоциации со щупальцами. Передняя часть туши утопает в залитом кровью песке, хвост лежит на мелководье, и рядом с ним копошится что-то мелкое. В первый миг я думаю про ещё одну собаку, но почти сразу понимаю, что это детёныш.

Ох, ёлочки…

Сашка тянет меня за руку, чтоб обойти тушу по краю пляжа. Я закусываю губу, чтоб не разреветься, и иду за ним, стараясь выгнать из головы жалостливые мысли о малыше, которому теперь предстоит жить без мамы. И ведь ни в какие добрые руки его не взять…

Да что за сволочь это сделала, а?!

Потенциальная сволочь при виде нас ухмыляется.

– А, вот и мой юный оруженосец со своей дамой сердца. Хотя после вчерашнего полноправный рыцарь, чего уж… Руки не подам, прости. – Он звенит наручниками на запястьях. Мне хочется его стукнуть, чтоб не кривлялся, но он почти сразу принимает деловой вид. – Так, Сань, фургон на стоянке, его уже вроде обыскали, шмотки тоже, да? – Он косится на Князева, тот кивает. – Будь другом, проверь там по списку в протоколе, собери и закинь домой. Доверенность на тебя там в бардачке лежит, знаешь где. И за девчонками моими присмотри. – Он кивком указывает на собак.

Сашка растерянно оглядывается.

– А… Что случилось-то?

Улыбка Кожемякина становится шире.

– Ну не тупи. Тушу видишь? Браслеты, – он снова звякает наручниками, – видишь? Выводы делай сам. Капитан, я готов, можем ехать.

– Василь Никитич…

– Гулять два раза в день, корм там пока есть, где лежит, знаешь.

Сашка зло шипит, стряхивает мою руку, в два шага подходит к наставнику, встаёт напротив. Некоторое время они сверлят друг друга взглядами, потом Кожемякин фыркает и вдруг поворачивается ко мне.

– Ну что, Катерина, – в его голосе слышится надрывное веселье, – попробуешь себя в роли детектива ещё раз? Опыт вроде есть.

– Опыт есть, Знака и полномочий нет, – отвечаю мрачно. – Все вопросы вон, к капитану.

– Вот, слышал? – подхватывает Кожемякин. – Все вопросы к капитану, а меня уже клопы в камере заждались.

Один из конвойных кривит рожу так, словно вот-вот начнёт доказывать, что никаких клопов в изоляторе нет, а комфорт тянет на пятизвёздочный отель. Но тут Князев машет рукой, арестованного упаковывают в уазик, и водитель медленно, осторожно даёт задний ход.

Когда рычание мотора и треск веток стихают, Сашка сплёвывает на песок и негромко матерится. Князев вздыхает.

– Вот и я так думаю, – произносит он и глядит на свой перстень. – Сам обнаружил тушу, сам нас вызвал, сам своими ручками ножик окровавленный вынес, мол, виноват, во всём признаюсь, всё подпишу. И на вранье его, заразу, поймать не удаётся.

Я припоминаю, как Кожемякин уходил от ответа на Сашкины вопросы. И ведь действительно, фраза «я убил дракона», за которую мог бы зацепиться определяющий ложь артефакт, произнесена не была – как и противоположная.

Вот только правила никто не отменял. Ножик с отпечатками пальцев у полиции есть, а алиби нет, ибо на пляже в эту ночь знаменитый драконоборец торчал в гордом одиночестве.

Или кто-то ещё тут всё же был?..

К Сашке подводят нервничающих собак, и он отвлекается: чешет их за ушами, гладит длинные морды. Обе тут же успокаиваются, начинают ластиться, виляют хвостами, а одна даже пытается поставить передние лапы Сашке на плечи и лизнуть в нос – размеры вполне позволяют. Он фыркает, отстраняется, грозит пальцем и тут же снова зарывается ладонью в волнистую шерсть. Гошка, до сих пор сидевший в сумке тихонько, высовывает нос и ревниво чирикает.

– А что со следами? – спрашиваю я, одним пальцем гладя дракона по макушке. – Похожи на те, у водозабора?

– Ну как сказать… – тянет Князев. – Размер – плюс-минус тот. Вот только… – Он присаживается на корточки и протягивает руку: – Бобик, дай лапу!

– Это Верба, – бурчит Сашка, придерживая собаку за ошейник, но она на удивление послушно выполняет команду. – А вторая – Ива.

Капитан пожимает плечом, называет собаку умницей и хорошей девочкой и тут же переворачивает лапу «ладонью» вверх: на розовые подушечки налипли мокрые песчинки. Верба вываливает из пасти язык и шумно дышит, но не сопротивляется.

– Когти видим? – Князев тычет пальцем. – Подрезаны. И шерсть между подушечками выстрижена аккуратненько. И если собачка оставляет след… – Он отпускает лапу и хлопает собаку по боку, вынуждая сделать шаг в сторону. На влажном песке остаётся довольно чёткий отпечаток. – Ну вот, каждую подушечку видно. А мои эксперты хором заявили, что тем зверюгам, что были у реки, маникюрчик делали очень давно.

Я невольно кошусь на собственные ногти, которые тоже давно не видели приличного маникюра, потом спохватываюсь и прячу руки за спину.

– Ну а если их постригли сразу после реки?

– Отличный вопрос, – кивает Князев. – Что скажете, Александр Евгеньевич?

– В прошлый вторник, – мрачно отвечает Сашка. – Сам же и стриг, Никитич раз в две недели требует.

– Экие у вас традиционные, я бы даже сказал, средневековые отношения, – умиляется Князев. – Носки мастера тоже ученики стирают?

Сашка зыркает на него зло, тут же отворачивается и принимается гладить Вербу между ушей. Та довольно жмурится, Ива тоже тычется носом в Сашкины ладони, напрашиваясь на ласку. Капитан как ни в чём не бывало встаёт и отряхивает руки.

– А драконов убили самое раннее в среду, – задумчиво изрекает он, подняв указательный палец. – Так что не бьётся. Кстати… Я так понимаю, что у вас, Александр Евгеньевич, алиби на эту ночь имеется. А позвольте уточнить: почему наставник сегодня вас с собой не взял?

– Так я выпил, – с неохотой отзывается Сашка.

– Так он тоже выпил. И вечером с вами, и потом тут, на берегу, добавил. Так и сказал: перебрал, отрубился, очнулся – труп.

Сашка косится на него, потом пожимает плечами. Князев ловит мой взгляд – не слишком добрый, – хмыкает, но от вопросов о подробностях совместно проведённой ночи воздерживается. Вместо этого он достаёт рацию и зовёт Семёна с протоколом и списком изъятых у Кожемякина вещей. Их немного: на куске полиэтилена возле самых густых кустов лежат рюкзак, дождевик, бинокль, фляга, ключи…

– Термос не тот, – вдруг говорит Сашка, скручивая с оного крышечку. – У него вот тут петелька отломилась, давно уже, а здесь целая.

– Вы позволите?

Князев забирает термос и внимательно осматривает. Обычный такой, серебристый, по краю крышки кольцо из чёрного пластика, а на нём – петелька для ремешка.

– Крышка другая, – резюмирует он наконец. – На ней и царапин меньше, чем внизу. А здесь, кажется, была наклейка…

Он скребёт ногтем липкий квадратик на крышке, потом оглядывается, словно надеется увидеть второй такой же термос, но на пляже даже мусора нет, если не считать таковым дохлого дракона.

Дракониху.

Как она вообще очутилась на пляже? Такую тушу собаками из воды не выгонишь, тут пара метров от берега – и глубина…

В итоге термос Князев таки отбирает на экспертизу. Сашка спохватывается, что собаки наверняка голодные, сгребает вещи в рюкзак и наматывает поводки на кулак.

– Шефу надо позвонить, что мы задержимся…

Он кривит губы, глядит на собак, на меня, на Князева. Я вспоминаю, что дом Кожемякина, во-первых, за городом, а во-вторых, в противоположной от работы стороне. Пока Сашка будет туда-сюда кататься, полдня пройдёт.

Я уже собираюсь сказать, что вызову такси, но Князев успевает раньше:

– Я её подвезу. Надо ж убедиться, что она ни во что по дороге не вляпалась.

Сашка морщится, но кивает и на прощальное рукопожатие таки отвечает. Я чмокаю его в щеку, и он уходит по оставленной уазиком просеке.

Князев глядит на часы.

– Семён Семёныч, пни этих, с прицепом, где их носит до сих пор? Не до ночи же нам эту тушу сторожить. Экологи уже всё осмотрели, драконоборцы тоже.

Семён берётся за телефон. Я оглядываюсь на дракониху, но тут же отворачиваюсь.

– А драконит в его вещах не нашли, – говорит вдруг Князев. – Он заявил, что никакого кристалла и не видел, и вообще пьяный был. Эксперты, конечно, остаточное излучение замерят, может, и правда. Но чует моё сердце, что кого-то наш Василий Никитич покрывает, да так, что сам сесть готов.

Я оборачиваюсь.

– А что, могут и посадить?

Князев пожимает плечами и глядит вдаль.

– Ну, ножик, кредиты опять же… Хрен знает, Кать. Мне в контексте вчерашнего разговора всюду мерещатся подвохи. – Он невесело хмыкает и добавляет: – Мы теперь всем составом раз в месяц сдаём экспресс-тесты на ментальные воздействия, кто не сдал – отстраняют. Этого тоже надо будет проверить.

Я отвожу взгляд. Хочется сказать что-то утешительное, но капитан полиции – не Гошка, с ним не посюсюкаешь…

Князев будто распознаёт мои намерения. Сдвигает очки на кончик носа, насмешливо глядит на меня поверх затемнённых стёкол и кивает в сторону, куда ушёл Сашка.

– Твоему-то хорошо, чуть что – и в реанимацию.

Внутри меня тут же вскипает возмущение, уничтожая на корню все ростки сочувствия. Но прежде чем я успеваю подобрать слова, за кустами в начале тропы слышится сперва сердитый женский голос, а потом – возмущённый мужской:

– Девушка, ну куда?!

Прорвавшаяся сквозь охрану девица в голубых джинсах и светлой ветровке с капюшоном бегом вылетает на пляж, резко тормозит, ахает и зажимает рот обеими ладонями. Гошка радостно чирикает. Дежурный добегает до нарушительницы, ловит её за руку, она резко дёргается, капюшон сваливается с головы, и по огненно-рыжим кудрям я опознаю знакомую заводчицу. Невысокий рост, хрупкое сложение и стиль унисекс действительно делают её похожей на школьницу, но так-то она меня старше лет на десять.

– Лиза!

Я подбегаю ближе, и она меня тоже узнаёт.

– Катя!

На меня тут же изливается целый словесный водопад – голос у неё по-девчоночьи звонкий. Краем глаза я вижу, как Князев машет рукой, веля дежурному отпустить добычу, тот нехотя слушается. Лиза делает паузу, морщит нос с таким видом, будто вот-вот покажет ему язык, но сдерживается и ловит меня за обе руки. За каких-то пять минут я узнаю, что она руководит группой волонтёров, которые взяли на себя заботу о драконах в водохранилище: подкармливают, очищают берега от мусора, ругаются с разными службами, выбили в Департаменте запрет на охоту, а в муниципалитете – проект смотровой площадки и ограждения. Крупные драконы в нашем регионе – редкость, в водохранилище всего шесть особей, и Лиза с друзьями всячески заботится о том, чтобы они чувствовали себя комфортно.

– Сволочи, ну какие же сволочи, – бормочет она, выпуская наконец мои руки. Делает несколько шагов к дракону, потом, спохватившись, отшатывается назад. – Бедненький, маленький, как же ты теперь без мамы? Его ведь свои же сожрут…

Лиза беспомощно оглядывается и смотрит почему-то на Князева.

– Вы можете его забрать? – уточняет капитан.

Лиза убито мотает головой.

– Да куда мне… Был бы хоть сухопутный… Да вы же знаете, они в неволе не живут совсем… Если б хоть сеткой огородить…

Она всхлипывает и закусывает кулак. Я не удерживаюсь и тоже шмыгаю носом. Князев вздыхает и косится сперва на неё, потом на меня.

– Полкилометра выше по течению, – говорит он, – старый детский лагерь. Циркачи там обосновались – вот те, на которых вы в субботу с Владом ходили, Зверев у них директор. Может, возьмут? Водные драконы у них вроде тоже есть, должны как-то организовать содержание…

Лиза вскидывает голову и будто загорается изнутри.

– Зверев? Анатолий Сергеевич? Ой!.. Я сейчас же побегу, товарищ капитан, спасибо большое! Только вы её не увозите, пожалуйста, пока я не вернусь, он же уплывёт сразу!..

– Я с тобой!

Лиза радостно кивает, хватает меня за руку и уже собирается рвануть вверх по тропе, но утыкается носом в дежурного. Князев тут же прихватывает меня за рукав и, быстро улыбнувшись, отводит в сторонку.

– Ну и куда?

Я удивлённо хлопаю глазами.

– Я ж с ним лично знакома, – поясняю очевидные вещи. – Проще будет договориться! Ну и… Вдруг кто из его сотрудников видел чего?

Капитан трагически закатывает глаза.

– Платонова, блин! Повторяю вопрос: ты-то куда намылилась?! Я с ней Семёна отправлю, у него, по крайней мере, полномочия на опрос свидетелей есть!

– А у меня – личное знакомство и поручение Ундины!

– Ты ж не хотела его выполнять!

А я и сейчас не хочу. Но вид осиротевшего драконёнка и всхлипывающей Лизы будит внутри нездоровый энтузиазм и желание навалять вот прям всем. Наверняка цирковых драконов тоже выгуливают, а полкилометра вообще не расстояние. К тому же привязанные фамильяры не дикие драконы в клетках, они могли забеспокоиться, что-то услышать, среагировать на магию. А два человека, владеющие драконами, уж точно найдут, о чём поговорить, вдруг и вспомнится что-то, чего полиция спросить не догадается?

Все эти соображения я вываливаю Князеву. Он в ответ глядит на меня прямо матом.

– Нарываешься, Платонова, – шипит он. – Ох как нарываешься… Сеня, бегом ко мне! – гаркает он на весь пляж.

…Через пять минут мы с Лизой и Гошкой выбираемся на ведущую к лагерю дорогу. Скрытый микрофон, приколотый под воротником моей куртки, передаёт звук Семёну на телефон, а в небе над нашими головами парит квадрокоптер. Сзади топает давешний дежурный Вова – мало ли, вдруг в лесу ещё какой маньяк завалялся.

Я гоню от себя мысли, что Зверев был в списке подозреваемых при первом убийстве, и сосредотачиваюсь на том, чтоб не выпустить Гошку из сумки.

Медвежья лапа под рубашкой тихонько вибрирует, настраиваясь на поиск…

Чего?

А действительно, куда ж меня опять несёт?..

Глава 16. О камнях и пожарах

До лагеря тянется сухая грунтовка. По обеим сторонам цветут молодые ивы, на пушистых комочках золотится пыльца. Гошка сидит у меня на плече и с опасливым любопытством оглядывается по сторонам: как же, первая весна в жизни! Я подбираю обломившуюся веточку с тремя «цветками», и дракон долго её обнюхивает, а потом прижимает лапой и кладёт сверху морду с таким забавным и довольным выражением, что я не удерживаюсь и щёлкаю его на телефон. Ну прелесть же!

В зарослях не переставая орут птицы, и Лиза тоже не умолкает ни на минуту: сюсюкает с Гошкой, рассказывает о своих драконах, о недавно прошедшей в Москве выставке, где её питомцы взяли заслуженные золотые медали, о том, что яйца в новой кладке проклюнутся со дня на день: «Ой, на них такая очередь уже, я цену три раза поднимала, а желающие всё не заканчиваются!»

Я вспоминаю хитрое выражение, с которым Зверев говорил о размножении, и решаю выяснить всё до конца.

– А вот Гошка же породистый. – Я нажимаю пальцем на драконий нос, чтоб не сопел мне в ухо. – Если я найду ему подружку, то смогу грести деньги лопатой?

Разводить драконов я не собираюсь, но хочется вывести Лизу на эмоциональную реакцию. Я помню, как ругалась одна из маминых подруг, занимающаяся персидскими кошками, мол, есть такие горе-бизнесмены, покупают котят на развод, условий никаких, мол, кошка и кошка, что она, сама не родит? Зверюшек продают потом как породистых, компенсируя сниженную цену количеством помётов. А когда кошка рожать больше не может, выкидывают на улицу и заводят новую…

Лиза недобро усмехается, теряя схожесть с милой школьницей.

– Наивность вкупе с жаждой денег до добра обычно не доводят, – наставительно произносит она. – Видела объявления по продаже непородистых драконов? Такие кракозябры порой получаются, как по Пушкину: не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка. Их даже в добрые руки особо не берут, да и живут они не сказать, чтоб долго. А я, Катенька, девять лет работала, чтобы китайские коралловые стали именно породой, со всеми повторяющимися признаками. Сколько сил вбухано туда, нервов, денег, кристаллов…

У меня в голове словно загорается тревожная лампочка.

– Кристаллов?

Лиза морщится, потом глядит на Гошку и улыбается, когда он тянет к ней морду и тихонько свистит.

– Эта кладка как раз из-за слабого кристалла получилась не очень удачной, – признаётся она. – Цену пришлось сильно снизить, постоянным клиентам такие не подошли бы. Дамы из высшего света любят носить фамильяров как аксессуар, чтоб изящный, блестящий и очень спокойный. А Гоша для породистого вышел крупноват, да ещё слишком активный и дружелюбный, и цвет просто красный, и шипы колючие – в производители, если тебя интересует, не подойдёт.

Дракон фыркает, меняет цвет с красного на зелёный в крапинку и соскальзывает с плеча в сумку. Лиза провожает его взглядом, качает головой, потом вдруг косится в сторону берега – и начинает рассказывать.

Искусственное выведение драконов началось с попыток обработать магией земную ящерицу – не то игуану, не то эублефара. Придать зверюшке интересную внешность удалось легко, но для того, чтобы передать её потомкам, пришлось немало повозиться. Экспериментаторы пробовали скрещивать получившихся существ с дикими драконами, обрабатывали магией кладку и детёнышей, сочиняли заклинания и амулеты, но, даже если и добивались нужного результата, потомки оного могли родиться змейками, крысками, а то и впрямь нежизнеспособными неведомыми зверушками.

Заводчиков, которым удаётся поддерживать передачу всех породных признаков на протяжении нескольких поколений, на самом деле не так уж много, а официально признанных пород и того меньше. Секреты у всех свои, но есть два железно необходимых условия: кристаллы-дракониты – чем сильнее и крупнее, тем лучше – и общение с дикими драконами.

– Я почему затеяла всё это волонтёрство. – Лиза грустнеет и машет рукой в сторону воды. – Думала, они приучатся подплывать к берегу, я буду приходить со своими старшенькими к ним в гости – там достаточно просто понюхать друг друга, поиграть… Вот как будто им нужно показывать настоящих драконов, чтобы они знали, какими должны быть, понимаешь? А теперь получается, что я же их и подставила, подплыли слишком близко и нарвались. И малыша теперь пристроить бы…

Она дрожаще вздыхает и всматривается вдаль, но за зарослями и поворотом дороги наша цель пока не видна.

– Думаешь, – говорю медленно, – Зверев действительно сможет его приютить?

Она кивает.

– Анатолий Сергеевич – один из основоположников, – говорит она с лёгкой гордостью в голосе. – Он даже книгу написал про разведение и содержание. Я была у него на представлении – ты тоже ведь была, да? Это удивительно, как ему удаётся делать драконов так похожими на диких, мне кажется, он всё-таки умеет их как-то приручать и содержать, чтоб долго жили.

Я припоминаю, что Зверев говорил о выкупе у драконоборцев топазового феникса – вот, значит, для чего. И малыша-псевдодельфинчика ему, получается, взять себе даже выгодно. И он наверняка знает, как утихомирить диких драконов, чтобы они не порвали цирковых в процессе, хм, обмена драконьим опытом.

А ещё получается, что ему очень, очень нужны сильные кристаллы.

И лагерь совсем рядом с водохранилищем.

И корм на Арену привозил он – теоретически, мог сговориться с кем-то из охраны или сотрудников, чтобы обмануть систему безопасности.

И…

И Кожемякин точно не стал бы его прикрывать. Тьфу.

Лиза, видимо, решила выговориться – или окончательно задавить во мне желание составлять ей конкуренцию. Как выясняется, чтобы годный для разведения дракончик пообщался с прототипом, ей приходится договариваться с Иванченко: на Арене если не турнир, то тренировки, всё пойманное драконоборцы свозят туда. Это тоже стоит денег, хотя и не таких, как если бы пришлось нанимать специалиста для отлова, а то и самой идти на охоту.

С кристаллами выходит ещё сложнее: трофеи турнира по большей части заранее расписаны между крупными заказчиками, а сами участники имеют право забрать добытый камень, но чаще сразу получают денежную компенсацию. Что касается охот, то профессионалы, способные поймать что-то серьёзное, в основном работают на тех же крупных заказчиков, а начинающие, хотя и готовы продавать дракониты всем желающим, редко когда могут предложить что-то интересное.

– Я у подруги раньше брала кристаллы, – вздыхает Лиза. – Она амулеты делает драконоборческие, ей как раз дракониты и привозят, в том числе по бартеру. Для обработки не все годятся, а мне без разницы. Только недавно её основной поставщик узнал, что она камни перепродавала мне, и психанул, не любит он декоративных драконов. Нашли какого-то ещё заказчика, вроде как больше платит – им сейчас деньги сильно нужны.

– Деньги всем нужны, – вздыхаю я, отмечая про себя это «им» – догадки насчёт подруги тоже есть. – У меня, кстати, трофейный кристалл лежит дома, но одного, я так понимаю, на организацию питомника не хватит?

– Для каждой кладки нужен новый, – подтверждает Лиза и тут же заинтересованно поворачивает голову: – А что за кристалл?

Рассказ о драке с розовыми «ежами» – надо, кстати, выяснить, как их назвали официально, – приводит Лизу в совершенно детский восторг. Кристалл она тут же пытается выкупить и цену с ходу даёт втрое большую, чем Кожемякин. Как же, крупный камень, от новых драконов, с неизвестными свойствами, и вдруг получится вывести розовых драконят – их же с руками оторвут за любые деньги!

Этак я и платье смогу себе позволить…

Если соглашусь.

За разговором мы доходим до ограды лагеря и некоторое время движемся вдоль неё. Зелёный металлический забор из глухих квадратных секций приводит нас к запертым воротам – ни домофона, ни даже простейшего звонка нет. Створки в верхней части не сплошные, а из прутьев, теоретически, если встать на цыпочки, можно заглянуть внутрь. Но на практике роста на это хватает только у полицейского Вовы, который всю дорогу шёл метрах в десяти позади, типа он не с нами, и только сейчас догнал.

– Ну что там? – нетерпеливо теребит его Лиза.

– Ничё, – бурчит он. – Нет никого, вообще.

Лиза презрительно фыркает и начинает колотить в створки кулаками, а потом и ногами, но обитатели встречать гостей не спешат. Это странно: будка охраны торчит сразу за воротами, и, как бы крепко ни спал сторож, грохот по металлу поднял бы и мёртвого.

Метафорически.

Я резко вспоминаю про маньяка. Вова, судя по лицу, тоже. После быстрых переговоров по рации с начальством он подпрыгивает, хватается за верхнюю перекладину, подтягивается, мгновение балансирует на воротах и легко соскакивает по ту сторону.

– Ну открывай уже! – Лиза стучит по створке кулачком, но Вова мрачно бросает:

– Не велено.

Я тоже хватаюсь за решётку и подпрыгиваю – невысоко, зато успеваю увидеть, как он распахивает дверь к охране и ныряет внутрь. Некоторое время мы с Лизой с опаской прислушиваемся к доносящимся изнутри звукам, потом слышится лязг засова, ворота приоткрываются, и Вова за шкирку выволакивает слабо вменяемого дядьку лет пятидесяти, одетого в тельняшку, шорты и шлёпанцы. Тот что-то возмущённо бубнит и неловко отмахивается, не открывая глаз.

– Не бухой, – сообщает нам Вова, сгружая добычу на землю у забора. – Перегара нет.

Он отряхивает руки, оглядывается на виднеющуюся в щели между створками аллею, потом строго глядит на нас.

– Внутрь – ни ногой! Пойду осмотрюсь, а вы за этим вон следите. Попробуйте напоить, если вода есть, а лучше скорую вызовите.

Воды у нас нет. Лиза нехотя берётся за телефон, а я стою у ворот, глядя на удаляющуюся по аллее фигуру, и мне заранее очень не нравится всё, что он может там найти. У Вовы, конечно, рация, а у меня микрофон, и подкрепление наверняка уже бежит сюда…

Кажется, или дымом потянуло?

Гошка вдруг вскрикивает, вырывается из сумки и проскальзывает в ворота. Я ловлю отголосок необычного ощущения – вроде как там, впереди, есть что-то противное и неприятное, что нужно догнать и загрызть. Медвежья лапа под одеждой оживает, теплеет, вибрирует и тянет меня следом. Внутрь мне ужасно не хочется, однако людей маньяк, если оный там и имеется, пока не трогал.

Только драконов.

– Гоша!

– Катя!

– Да какого, б… Куда?!

Аллея заканчивается быстро, дыхалка тоже – но останавливаюсь я не поэтому. Вова, которого я успела обогнать, матерится за спиной, хватает меня за руку чуть выше локтя…

– Это ещё что за хрень?!

Я молча вырываюсь, хотя он почти и не держит. На небольшой круглой площади перед нами свалены тушки драконов: некрупных, разноцветных, все виды вперемешку. Пара чёрных питомцев Зверева лежат почти у моих ног. Они выглядят несколько крупнее прочих, но и близко не тянут на тех инфернальных тварей из цирка. Больше всего они сейчас напоминают таких же худых длинноногих псов, как у Кожемякина, с очень длинной игольчатой «шерстью» и вытянутыми мордами – только чешуйчатые хвосты портят впечатление. Сиренью не пахнет, нет вообще никаких запахов, и кровь на плитках растекается не пятнами ржавчины, а густым перламутром.

Значит, действительно не дикие.

Значит, маньяку действительно наплевать.

Амулет дёргает влево. Вова рядом рычит в рацию, на меня он, кажется, не смотрит, а если и смотрит, неважно. Я обхожу площадь по краешку, от неё аллеи расходятся крестом: прямо – двухэтажное каменное здание, выкрашенное бледно-зелёной краской, справа виднеются горки и лестницы, левая дорожка ведёт меня к жилым корпусам. Лысые кусты, прошлогодняя листва между стволами деревьев, выщербленная шестиугольная плитка под ногами, длинные одноэтажные домики, выстроенные подобием полукруга: четыре линяло-голубых, пятый обшит новеньким канареечно-жёлтым сайдингом и накрыт чёрной треугольной крышей. На газоне перед ним свалены стройматериалы.

Красная искорка мелькает на дорожке у жёлтого домика, и я снова перехожу на бег. Дымом пахнет сильнее, амулет вибрирует настойчивее, Вова матерится всё ближе, и к крыльцу мы подлетаем почти одновременно, но прежде чем он успевает снова меня схватить, я дёргаю ручку.

Заперто.

– Ломай дверь!

– Чего?!

– Живо! Там горит что-то, сам не чуешь?!

Вова с шумом втягивает носом воздух, но спорить действительно некогда. Одного точного удара молодецким плечом хватает, чтоб сорвать дверь с петель. Я окликаю Гошку, но ответа не получаю.

– За моей спиной чтоб была! – рычит Вова.

У меня на языке вертится что-то истерически-дурацкое про джентльменов, каменный век и пещеру с медведем, в которую принято первой пропускать даму, но в этой ситуации лучше послушаться. Натягиваю шарф на нос и шагаю следом.

На пластиковых окнах веранды видны заводские наклейки, стены совсем недавно покрашены: на жёлтом придверном коврике засохли синие брызги и банка с кисточкой торчит в углу. За второй дверью – широкий коридор-холл, тут сумрачно и по-настоящему дымно, я разбираю лишь, что окна по левую руку, двери по правую, а на полу тёмный линолеум, раскрашенный под паркет. Воняет дымом и какой-то химией, я кашляю, снова зову дракона, Вова хлопает дверями и что-то орёт – кажется, внутри есть люди и их надо выводить наружу. Тут мне слышится Гошкино чириканье, я бегу к самому дальнему от входа и самому тёмному углу, дёргаю приоткрытую дверь…

В лицо пышет жаром.

На пару мгновений меня ослепляет пламенем: от притока воздуха оно вспыхивает ярче. Проморгавшись, я соображаю, что горят столешница и тёмные шторы на окне, а до девушки, которая сидит на полу и, кажется, спит, прислонившись к кровати, огонь не добрался. Я подскакиваю к ней, начинаю тормошить, но реакции ещё меньше, чем было у охранника на Вову. Она дышит вообще?! Её голова безвольно откидывается назад, открывая шею, но нащупать пульс не получается, нет, не может быть, чтоб его не было, я, наверное, просто не там ищу…

Гошка верещит у меня за спиной. Я оборачиваюсь: он сидит на углу стола, до которого не добрался огонь, рядом с ним – смартфон с выключенным экраном и несколько мелких блестящих камешков, а чуть дальше…

Я повторяю подхваченную у Вовы фразу, натягиваю рукав куртки до кончиков пальцев – и сую руку в огонь.

Я умею управлять огнём.

Я умею, как вчера выяснилось, гасить чужую магию.

Я могу достать эту дрянь, вернее, ценную улику, вернее, то, что от неё осталось, и не обжечься тоже могу, ай-блин-зараза-больно!

– Платонова! – рявкают за спиной.

Меня хватают за куртку, оттаскивают назад, в холл, и Гошка тут же взлетает на плечо. Вова провинчивается внутрь, не разбираясь подхватывает девушку на руки, рычит, чтоб я валила нафиг немедленно, и тут же следует собственному совету. Я заторможенно оглядываюсь – и вижу на стене напротив себя огнетушитель.

А ещё б я умела с ним обращаться…

Я не успеваю даже снять баллон со стены – вернувшийся Вова делает это сам.

– Пшла, б… дура! В МЧС звони!

Джентльмен, ага.

Я выскакиваю наружу, пытаюсь отдышаться. Рядом со стройматериалами на газоне сложено четыре тела, включая девчонку из горящей комнаты. При дневном свете она выглядит даже младше меня: худенькая, стрижка мальчишеская, лицо бледное, но мне некогда её разглядывать, я кое-как одной рукой выцарапываю из сумки телефон, объясняю ситуацию диспетчеру, не смотрю на газон, вот вообще совсем не смотрю. Краем глаза замечаю на дорожке движение – ага, добралась подмога, вот пусть и оказывают первую помощь, я всё равно не умею, отхожу, прислоняюсь к стене соседнего домика, и руку не то колет, не то жжёт, и ой, мамочки, как меня сейчас накроет…

Появившийся рядом Князев встряхивает меня за плечи, убеждается, что я сфокусировала на нём взгляд. В его глазах явно читается что-то на языке Вовы, и мне хочется глупо хихикать.

– Катя, – очень спокойно говорит он, – с рукой у тебя что?

Я опускаю взгляд.

Вокруг моей ладони вздрагивает и колышется плотная огненная сфера, очень похожая на ту, что создавал Знак Саламандры. Мне чудится, будто огонь сознательно пытается прорваться к коже, злится, кусает рукав, но до ладони и того, что в ней зажато, не дотягивается.

Так. Без паники.

Я до боли закусываю губу. Давай, дорогая, ты сможешь, как на медитации: сила чувствуется в кончиках пальцев – а потом уходит, гаснет, исчезает, и огонь уходит следом…

Есть. Даже рукав погас. Сама себе огнетушитель, ну вы посмотрите.

– Так, – тем же тоном говорит Князев. – Это то, о чём я думаю?

Я молча разжимаю кулак.

На ладони лежит обгорелая соломенная куколка в обрывках красных ниток и с торчащей кверху косой.

Глава 17. О мечтах и ненависти

Спасатели вывезли из лагеря два десятка человек. Усыпили их явно в одно время, однако определить на месте, виновата магия или какая-то химия, не удалось. Князев успел предположить наличие неких артефактов, которые теоретически могли бы испускать соответствующие волны, и почти отправил приехавшее подкрепление их искать, но тут же передумал: если б таковые действительно были и работали, мы бы и сами уже заснули.

Увы, добудиться спящих и узнать причину у них пока не удалось. Всех увезли в больницу – за исключением девушки, у которой я не смогла найти пульс.

– У меня с Вероникой… – Зверев запинается, и лицо его кривится, как от боли. – У нас… словом, был роман.

Мы сидим в его кабинете – хозяин за заляпанным краской столом, Князев в скрипучем офисном кресле напротив, нам с Вовой достались табуретки. Пол застелен газетами, в углу торчит сложенная стремянка, в пыли на подоконнике кто-то совсем недавно играл в крестики-нолики. Лагерь цирку сдали в долгосрочную аренду с возможностью последующего выкупа через пару лет, и Зверев хорошо вложился в ремонт. На стене висит проект с красивыми картинками и подписями: запланированы открытая арена, тренировочное поле, бассейн и пляж, мини-ферма для туристов. Сам директор обосновался на втором этаже каменного дома, большую его часть занимает актовый зал. Внизу – столовая, которую, судя по плану, хотели переоборудовать в кафе.

Если, конечно, теперь на это хватит денег. Погибло больше половины драконов, а их хозяева смогут выступать явно нескоро. На афишах были обещаны выступления до конца апреля – их отмена, возможно, и не сделает Зверева банкротом, но в любом случае неслабо ударит по бизнесу. А если вспомнить всё то, что Лиза рассказывала про организацию питомников…

Да уж, нескоро теперь цирк составит конкуренцию драконоборческим турнирам.

Лизы и Семёна с нами нет – они организовывают приехавших с директором мужиков на отлов и перемещение детёныша псевдодельфина в заводь возле лагеря. Она уже огорожена сеткой, и хочется надеяться, что дикий дракон не сочтёт это таким уж серьёзным покушением на свою свободу. Раньше там купались дети, а сейчас циркачи держат водяных драконов – из тех, кто сидел в реке, некоторым повезло выжить.

В живых остались и те драконы, которые уезжали на ночь с хозяевами: из пяти домиков для ночёвки в марте только тот жёлтый и годится, остальные требуют ремонта. Звереву в какой-то степени повезло: младшего из чёрной четвёрки он ещё не оставляет надолго, чтоб тот не тосковал сильно по хозяину, и золотистая драконовая кошка тоже была с ним. Сейчас она лежит в корзинке на полу, свернувшись плотным клубком, и иногда только издаёт тонкие плачущие звуки.

Чёрный дракон лежит рядом и на любое шевеление принимается её вылизывать, чем ещё больше напоминает молодого пса, – а ещё всякий раз для этого он увеличивается втрое. Зверев мельком упомянул, что главная способность его питомцев – иллюзии, но для полного эффекта нужны также правильное освещение и музыка. Видимо, в них и дело, потому что ни на меня, ни на Гошку даже увеличенный зверь не производит и половины того впечатления, что было в цирке.

А вообще личность погибшей девушки меня интересует больше. И лучше сидеть тихонечко, чтоб не напоминать, что я к делу официального отношения не имею, и не давать повода меня выгнать.

– Она очень талантливая, дар сильный… был. Только характер сложный… Тоже был… Простите…

Зверев утыкается носом в платок, у него дрожат пальцы. С его слов выходит, что погибшая девушка была с амбициями и мечтала о сольном номере, а ещё – о законном оформлении отношений. Однако оные в последнее время начали его тяготить.

– Она несколько… осмелела. – По выражению лица ясно, что диагноз сильно смягчён. – Стала за моей спиной манипулировать другими сотрудниками, мол, директор сделает всё, что она скажет. На неё в конце концов нажаловались, я пытался разговаривать по-хорошему, в итоге поссорились…

Ещё не отвергнутая, но близкая к этому возлюбленная полной дурой не была и сообразила, что дело худо. Неделю после скандала она притворялась паинькой, с блеском выступила на нескольких представлениях, в том числе том, которое мы посетили в субботу. А потом…

– …Я поехал навестить знакомую в городе. Помните, Екатерина, мы говорили про Ирину Северцеву, давно с ней не виделись. Вероника, похоже, за мной проследила. Вломилась, устроила безобразную сцену, накричала на Иру, документы какие-то раскидала… Господи, ну чего, чего ей не хватало?! Зачем надо было…

Он закрывает лицо ладонями, его плечи вздрагивают. Князев несколько раз кивает, потом нетерпеливо оглядывается. Я тоже кошусь по сторонам и замечаю под столом сетчатое мусорное ведро, а в нём – яркие, чем-то знакомые бумажки. Я несколько секунд тупо на них таращусь, потом по сочетанию тёмно-оранжевого с зелёным опознаю буклет к турниру. И почему мне кажется, что это «ж-ж-ж» неспроста?..

Ногой я до ведра не дотягиваюсь, хотя и стараюсь. Князеву мои манипуляции не видны, Вова легонько пихает меня в плечо и делает страшную рожу – сиди, мол, тихо. Я кривлюсь в ответ и взглядом указываю под стол. Вова секунду думает – а потом точным пинком роняет ведро под ноги начальству.

Обрывки буклета разлетаются по полу. Зверев подскакивает, Князев отодвигается вместе с креслом.

– Извините, я случайно, – с каменным лицом сообщает Вова.

Я сажусь на корточки и сгребаю бумажки в кучу. Точно, буклет, картинки с драконами, портреты выдающихся участников…

Кусок знакомой размашистой подписи поперёк половинки физиономии, тоже очень знакомой.

– А, – Зверев вымученно улыбается. – Это… Это, знаете ли…

Князев протягивает ладонь, и я отдаю ему обрывки. Судя по сдвинутым бровям, Кожемякина на половинке фото капитан тоже опознаёт.

– Вероника, она… – директор цирка трёт лоб. – Была вчера на турнире, взяла автограф… – Он поджимает губы и с некоторым злорадством косится на обрывок фото. – Седьмое место, вы знали? Провал полный… Да, неважно. Она взяла автограф, всучила ему свой телефон, вроде как даже он её куда-то пригласил, выпили вместе… А она вечером явилась сюда, хвастаться, говорила, он, мол, настоящий мужчина, а я… Не хочу пересказывать, простите.

– Снова поссорились? – уточняет Князев.

Зверев кивает и сцепляет ладони в замок.

– Я сорвался, наорал, день был тяжёлый… Разорвал эту бумажку. Вероника – в слёзы и истерику… Я плюнул, собрался, уехал с ребятами в город. Мы там были около девяти, поужинали, переночевали, с утра сюда, а тут… А если бы не вы…

Он качает головой, берётся за платок, шумно сморкается. Князев молча кивает. Если бы не светлая идея капитана сдать малыша-дракона в цирк, к приезду Зверева выгорела бы половина лагеря, а то и больше – в холле домика, где начался пожар, кто-то опрокинул канистру с ацетоном. Не знаю уж, хотела ли Вероника эффектно самоубиться или это оказалось случайностью, но жертв могло быть куда больше.

– А про это вы что-то знаете?

Князев выкладывает на стол то, что осталось от куколки: на белом платке обгорелая солома в окружении чёрных и серых пятен. Я невольно сжимаю кулак и тут же морщусь – полностью избежать ожогов всё-таки не удалось, ладонь обработали и забинтовали, но вот что теперь говорить Сашке, я не знаю.

Зверев наклоняется вперёд, рассматривает нашу улику и хмурится.

– А… где это было? – спрашивает он наконец.

– В комнате у Вероники. – Капитан ставит локоть на стол и подпирает подбородок кулаком, а я вдруг вижу, что свой перстень он повернул камешками внутрь. – Вы не знаете, что за ритуал она пыталась провести?

Зверев растерянно пожимает одним плечом, не отводя взгляда от куклы.

– Она вчера, – произносит он наконец, – что-то кричала про желания, мол, ты всё равно будешь моим, в смысле я – её. Я ещё подумал про приворот, глупые девочки иногда… Но у меня есть амулет на этот случай, предупреждает и отражает, а вчера он ничего… А знаете что? – Он вдруг поднимает голову. – Я вот почти такую видел на столе у Ирины. Она ведь специалист по амулетам, возможно, может подсказать точнее?

– Возможно, – покладисто соглашается Князев. – Мы обязательно уточним. Контакты её ведь есть у вас?..

Зверев часто кивает, вынимает из кармана телефон и принимается диктовать, а капитан тщательно записывает. Я уверена, что на Ирину у него уже полное досье собрано, а если и нет – попросит у Кощеева, но, раз пишет, значит, оно ему надо. А может, хочет сравнить показания со своими данными?

В дверь стучат и тут же открывают. На пороге Лиза и незнакомый мне мужчина из цирковых, здоровенный лысый амбал в чёрной майке и рваных джинсах.

– Мы закончили, – говорит Лиза почти шёпотом. – Спасибо большое, что согласились помочь.

Зверев бледно улыбается и машет рукой, мол, ерунда.

– Не представляю, – бормочет он, – не представляю, кем надо быть, чтобы вот так… Люди придут в себя, а драконы… Их нет… Это почти то же чувство, как у этого малыша… Они же не просто питомцы, они часть нас… Были…

– Как вы себя чувствуете, Анатолий Сергеевич? – неожиданно мягко спрашивает Князев. – Может, тоже стоит в больницу? Последствия от смерти фамильяров бывают серьёзными.

Директор мотает головой и косится на драконов в углу.

– Я… Хорошо, нормально. Главное, чтоб Лили… Ох, бедняжка…

– Она как-то связана с остальными? – предполагает Князев, пряча в папку обрывки буклета.

– Она – сердце цирка, – с нежностью говорит Зверев и ласково смотрит на золотистый клубок в корзинке. – Она связана со всеми.

Лиза вдруг ахает и округляет глаза:

– Она… Их мать? Всех? Это же…

Зверев вздрагивает и морщится.

– Ну не всех, конечно, как вы себе это представляете? – Он сердитым жестом указывает на драконов – по размерам действительно сложно предположить, что вот этот чёрный здоровяк мог вылупиться из яйца Лили. – Но да, именно с её кладки начался мой цирк.

Лиза быстро-быстро кивает, смотрит на дракошку – во взгляде мешаются восторг и беспокойство.

– И они все её слушаются? У меня в питомнике старшая девочка, Юна, моя первая, так вот детёныши делают всё, что она хочет, прям мгновенно, как будто мысли читают. Разбегутся все по комнате, я только Юнку попрошу – и уже раз, и в гнезде!.. – Зверев вымученно улыбается, и Лиза спохватывается: – Ой, вам, наверное, отдохнуть нужно! Я бы уже… Можно, я вам позвоню по поводу малыша? Завтра?

Зверев с некоторой задержкой кивает, выдвигает ящик стола, немного в нём копается и вынимает стопку визиток.

– Возьмите. – Он протягивает одну Лизе, а потом ещё две – мне и Вове. – Звоните в любое время, чем смогу… Олег Андреевич, мне бы действительно…

Князев без возражений встаёт, заворачивает куколку в платок и кивает нам с Вовой на дверь. Лиза скрывается в коридоре, сопровождающий её мужчина, напротив, протискивается в кабинет мимо Князева. Тот уже на пороге спохватывается и оборачивается.

– Да, вот ещё… Я отправил своего коллегу забрать записи видеонаблюдения, вы ведь не против? Кто-то из ваших сотрудников за ним присматривает, всё с протоколом, как положено.

– Конечно-конечно, – соглашается Зверев. – Как скажете. Мне ведь тоже надо знать кто… Вероника бы не справилась сама, она с кем-то…

Он осекается и смотрит на пол – последний оранжево-зелёный обрывок выглядывает из-под колёсика кресла. Князев тут же возвращается, выдёргивает бумажку, выпрямляется и смотрит на Зверева.

Молча.

– Я никого не обвиняю, – медленно произносит директор. – Но вы знаете моё мнение. Он… мог бы. Или… Подождите, а на берегу-то, он ведь должен был дежурить на берегу?..

Князев так же молча изгибает бровь. Зверев с неожиданной силой грохает обоими кулаками по столу и оседает в кресло.

– Берите что хотите, – глухо произносит он, не поднимая головы. – Проверяйте, изучайте… Если это он… Он должен понести наказание.

– Если, – кивает Князев. – Я вас услышал. И очень надеюсь, что личная неприязнь не станет поводом для фальсификации доказательств.

Зверев отвечает улыбкой, больше похожей на оскал.

– Он меня ненавидит, и я не вижу поводов не отвечать взаимностью, – цедит он. – Если он действительно связался с Вероникой… Что ж, это было красиво. Я уничтожен, понимаете? Мои мечты, моя работа, мои сотрудники, дело всей моей жизни – всё, всё уничтожено! Всё вот это…

Он машет на плакат с проектом, потом вдруг подскакивает, в один широкий шаг добирается до стены, отпихивает сотрудника, срывает плакат, швыряет на пол.

– Всё, – повторяет он с надрывом в голосе. – Я разорён, понимаете вы?! Люди… Драконы… Господи, ну зачем, за что…

Князев пихает Вову в спину, а меня прихватывает за локоть и тянет за собой, оставляя Зверева причитать. Мы спускаемся по узкой скрипучей лестнице и выходим на относительно свежий воздух. Драконов с площади уже убрали, солнце спряталось за тучами, с реки дует стылый ветерок, но в воздухе ещё чувствуется запах гари и химии.

Хорошо, что пожар не успел распространиться. Плохо, что прекрасным планам про арену и драконью ферму не суждено сбыться в ближайшее время, я бы, пожалуй, с удовольствием приезжала сюда на экскурсии. А может, плюнула бы на Департамент и пришла к Звереву работать. Ну и что, что дар у меня с драконами не связан – зато у меня есть Гошка, и я вполне умею с ним обращаться. Да и, в конце концов, в любом деле пригодится сотрудник, способный работать с документами.

Мечты-мечты, эх.

У крыльца нас встречает Семён с папкой и какими-то распечатками, которые он тут же суёт начальству под нос. Я тоже заглядываю: изображение в целом вызывает ассоциации с облезлым «Чёрным квадратом» Малевича, но, если повернуть голову и хорошенько приглядеться, тёмные пятна складываются в мужской силуэт, кусты и забор.

– Очаровательно, – мурлычет Князев. – Недостаёт пары штрихов… Ага.

Он вынимает из кармана жужжащий телефон, некоторое время слушает собеседника, и довольная улыбка трансформируется в хищный оскал.

– Какое интересное совпадение, – произносит он наконец, отключая звонок. – Вы представляете, в доме у одного известного драконоборца вот только что нашли некие немаркированные баллоны. Специалисты предполагают, что там может оказаться, скажем так, усыпляющий газ. – Он ловит мой взгляд и сбивается с тона: – Твоего жениха я предупредил, чтоб раньше спецов в дом не лез, он вроде послушался.

Я благодарно киваю и снова кошусь на ладонь. А ведь Сашка-то за меня тоже переживает. А я…

Нет, ну а что сразу я?! Я вообще с Лизой пошла дракончика пристраивать, и кто знал, что тут трупы, пожар и вообще?..

Медвежья лапа под одеждой опять теплеет, и я прижимаю её ладонью. Нового знака и новой магии мне на сей раз не дали, но в том Ундина нарочно зарядила амулет на поиск не абы кого, а убийцы драконов, я уже не сомневаюсь. Вот только почему он реагирует на мысли о Сашке? Чувствует эмоции? Считает, что он может помочь? А может, прорывается сила мысли мастера, создавшего «лапку» в помощь именно драконоборцам?..

И ведь получается, что дело о девочке, погибшей якобы из-за зарядки амулета, связано с убийством драконов. И если я права, то Беленков был знаком с Учителем Элис и, возможно, действительно пытался набрать своей музыкой энергии для его освобождения. А сейчас кто-то из его соратников решил продолжить дело…

Кто? Неужели действительно Кожемякин? А что значит куколка на столе у Ирины? Связано её вчерашнее настроение с визитом ревнивой истерички или…

Или мне снова повезло нарваться на ведьму?

Глава 18. О звонках и встречах

– А я архив сдал, – радостно сообщает мне Влад, когда я вваливаюсь в кабинет с опозданием на полтора часа. – Скажи, я молодец?

И действительно, все горизонтальные поверхности, которые раньше были завалены стопками папок, пусты. Кактус в горшке, прежде затиснутый в угол подоконника, снова гордо стоит в центре, чайник вернулся из-под стола на свою законную тумбочку. Мне уже не нужно сдвигать горы, чтоб повесить куртку в шкаф, и ходить по кабинету на цыпочках, опасаясь вызвать лавину, тоже не обязательно.

Я молча добываю из сумки только что купленную шоколадку и вручаю Владу. Он расплывается в улыбке, дурашливо прижимает подарок к груди обеими руками и комментирует:

– Удачный день, девушки меня сегодня любят. Мужики, правда, не очень. – Он косится на стенку, за которой у нас кабинет инспекторов. – Но они ж сами пообещали, я просто напомнил.

Оказывается, вчера на турнире это юное дарование умудрилось задружиться с мужской частью департамента, заработать репутацию отличного парня и приятного собеседника, а после Сашкиного успешного выступления невзначай ввернуть, мол, круто-то оно круто, но вот бедной Катеньке совсем некому помочь таскать папочки. Инспектора успели слегка отметить и были в хорошем настроении, шеф сказал: «Ребят, а ведь и правда…»

Утром после вчерашнего мужики успели пожалеть о своём щедром обещании и даже попытались запереться в кабинете. Но практикант проявил неслыханное коварство: лично отыскал помещение архива и обаял сурового архивариуса Варвару Елисеевну рассказом о том, как сильные мужчины очень хотят совершить подвиг, но им бы показать, что и куда двигать. Та растрогалась и даже соизволила подняться с первого этажа на третий, чтобы выдать соответствующие инструкции.

– …А теперь они на меня как-то недобро смотрят. – Влад пытается сделать несчастные глазки, но довольная ухмылка всё портит. – Кстати, тебе надо будет ещё акты подписать, но это в понедельник.

– А ты опасный тип, – замечаю я, плюхаясь в кресло.

Гошка соскакивает с моего плеча на непривычно пустой стол, подозрительно принюхивается и даже без просьбы идёт включать чайник. Влад провожает его взглядом, потом замечает повязку на моей ладони и высоко задирает брови:

– А ты, я смотрю, тоже с подвигов?..

Я мотаю головой и почти уже собираюсь послать его за рассказами к папеньке, а то и дальше, но тут из кабинета выглядывает шеф с телефоном у уха, видит меня и говорит кому-то в трубку: «О, дуйте сюда, Катя приехала!»

Спустя каких-то пять минут поверхности, которые Влад героически освободил от папок, заняты любопытствующими, я даже чаю не успеваю выпить. Однако мы с Князевым это предусмотрели, составили список фактов, которые можно доверить общественности, а по пути от лагеря я успела сформулировать более-менее гладкий рассказ. Да, убили дракониху из водохранилища. Да, перебили драконов у Зверева. Да, Кожемякин сдался сам. Что думает полиция? А мне-то почём знать?

Седьмое место на турнире народной любви к Кожемякину не уменьшило. Поклонники драконоборческого таланта шумят и возмущаются, а когда я упоминаю, что его собираются проверить на ментальные воздействия типа приворотов, разговор тут же сворачивает в сторону женского коварства. Мол, точно, сам-то он не стал бы, но бабы – они такие, меркантильные, денег им подавай, да побольше…

Ну ага, ну конечно.

– Зато вы, мужики, все как один бескорыстные, – бурчу я чисто из женской солидарности. – Вот как получите зарплату, так сразу: фу, деньги, какая гадость, давайте их бабам отдадим! Так?

Коллеги ржут, но тему всё-таки оставляют, а через некоторое время и расходятся, попросив держать их в курсе, раз уж у меня связи в полиции. Век бы жила без этих связей…

Влад закрывает дверь и прислоняется к ней спиной.

– С рукой-то что?

Я гляжу на него исподлобья.

– А может, я тебя лучше к некромантам отведу?

– И к некромантам тоже, – соглашается он. – Но мне ведь надо знать, куда не нужно ходить! А то вдруг я решу, что требование Ундины и ко мне относится, полезу что-то выяснять… А папенька потом к тебе ругаться придёт, мол, не уберегла деточку.

Ах ты ж, шантажист несовершеннолетний!

– Я тогда выясню у папеньки телефон твоей маменьки и расскажу ей, откуда у тебя драконит, – обещаю мрачно. – Прямо сейчас, чтоб влезть никуда не успел.

Влад секунду думает, потом поднимает руки:

– «Один – один». Тогда, что ли, чаю? Мне вот шоколадку подарили…

От шоколадки и горячего чая я слегка добрею. А ещё прикидываю, что любитель тяжёлой питерской музыки и без моих подсказок может случайно нарваться. Никто ж не говорил, что маньяку нужны только девочки – вон, у Беленкова и на фото парни были, и в списке жертв тоже, хотя и не так много. Особый отдел, скорее всего, сделал всё возможное, чтобы скрыть опасную информацию, но где-то ведь нашла мастер-класс первая погибшая девочка и у Вероники на столе лежал телефон – наверняка с открытым сайтом.

Так что о проблеме сжигания соломенных куколок я всё же рассказываю, упирая на то, что выполнять непроверенные инструкции из интернета – идея очень плохая. Оно, конечно, запрет – самый верный способ заставить подростка что-то сделать, но этот-то вроде разумный.

– И что, – говорит Влад, накручивая на ложку ниточку от чайного пакетика, – для этого обязательно нужен драконит?

Я почти успеваю закатить глаза – мол, бестолочь, я же говорю, опасно и нельзя! Влад на моё молчание аккуратно ставит ложечку в чашку, отодвигает от себя и медленно поднимает взгляд.

Не нравится мне, как он смотрит.

– У девочки, о которой рассказывал твой отец, камень был, – говорю неохотно. – И у сегодняшней тоже, целая россыпь… Влад?

Он вдруг с размаху стучит кулаком по столу, чашки сердито звякают, коробка с чайными пакетиками подпрыгивает и заваливается на бок. Влад вскакивает, подбегает к шкафу и лезет в карман своей куртки.

– Вот, – он тычет в мою сторону чем-то ярким, я присматриваюсь и опознаю куклу Веснянку в розовой юбке в горошек. – С Леркой с утра виделся, она подарила. А я ей подарил драконит. Ну так, знаешь… Блин, скажи мне, что вы на курсах учились делать что-то мирное с этими камнями!

А ведь Мария Николаевна вчера предупреждала про беду и горячее сердце.

Мне вдруг становится холодно. Я медленно качаю головой, а Влад продолжает говорить, быстро и нервно: о том, что Лерка ещё в субботу по пути из цирка спросила про копьё и драконов, он, конечно, не упустил возможности произвести впечатление на даму, а вчера вечером она позвонила…

– …Сказала, вам задали, ну, типа домашки, – тараторит Влад. – Сложный амулет, на желание. Ну, я её перед школой встретил, она обрадовалась, сказала, что сегодня три урока, а потом…

– Звони ей, быстро.

Сама тут же набираю Сашку. Тот, о счастье, как раз едет в сторону работы и как раз может удачно заскочить домой. Три урока должны были уже закончиться, не факт, что Лерка сразу же пошла домой, и не факт, что она не вернулась туда вместо уроков, пока мама на работе, а Виталька на парах. Но Влад с третьего раза дозвониться ей не смог – и где ещё её искать?

Коротко и по возможности без лишних подробностей объясняю насчёт девушки с амулетом, о которой говорил Князев, упоминаю о Веронике и утренней встрече перед уроками. Прямо сквозь телефон ощущаю, что Сашка злится и очень хочет задать много дополнительных вопросов, но болтать некогда, он как раз подъезжает. Потом он кладёт трубку, и мы с Владом ещё минут двадцать молча и нервно допиваем остывший чай.

Может, ничего и не случилось.

Может, у меня просто паранойя.

Может…

Телефон лежит на столе, я то и дело кошусь на него, но от звонка всё-таки подпрыгиваю.

– Кать, какого хрена происходит, а? – проникновенно спрашивает Сашка. – И почему я об этом узнаю последним?!

В первый миг я чуть расслабляюсь – о смерти сестры он говорил бы по-другому. Однако и если б ничего не случилось, тон был бы иным.

– Лерка в порядке?

Сашка пару секунд молчит, потом ядовито выплёвывает:

– Жива, дура, блин. Наушники отобрал, телефон отобрал, камень с куклой отобрал, подзатыльник выдал. Сидит, ревёт.

Я быстро выдыхаю и тут же соображаю, что в телефоне могла сохраниться та самая инструкция, а то и переписка.

– Звони Князеву, пусть…

– Да иди ты на хрен со своим Князевым! – неожиданно эмоционально взрывается он. – Что ни скажу – Князев то, Князев это! Может, ты и замуж за него пойдёшь?!

И сбрасывает звонок.

Я некоторое время сижу молча и гляжу в стену. Эмоций почему-то нет, видимо, попрятались от шока, осталось только вялое любопытство: считать ли вот это разрывом помолвки или подождать официального уведомления от загса? Гошка тихонько забирается мне на руки, ставит передние лапы на плечо и тычется носом в шею – утешает. Всё-то ты понимаешь, зайка моя…

– Кать?..

Я встряхиваюсь и сажусь ровнее.

– Живая, – говорю Владу, удивляясь тому, насколько спокойно звучит голос. – Он успел.

Практикант зажмуривается, шумно вздыхает, потом оглядывается, наливает в чашку горячей воды из чайника и выпивает залпом. Морщится. Смотрит вопросительно.

– Чего он тебе ещё сказал?

– Неважно.

Влад считывает посыл «очень важно, но не твоё собачье дело», криво ухмыляется, но тему оставляет. Неуверенно уточняет:

– Отцу позвонить?..

Я отмахиваюсь и сама берусь за телефон. Разговаривать не хочется, поэтому быстро строчу сообщение: про куклу с камнем, про Лерку, про Сашку и телефон их мамы копирую туда же, пусть попробуют теперь отвертеться. От Князева мгновенно прилетает «Принял», и я не хочу знать все те слова, которые он при этом сказал вслух, и лицо его видеть тоже не хочу.

Ничего не хочу.

Совсем.

И вообще, не моё это дело.

Архив сдан, до обеда всего час, и я делаю попытку выставить Влада домой, аргументируя тем, что он сегодня уже совершил подвиг, а в пятницу можно и пораньше освободиться. Однако он сопротивляется: дома скучно, гулять не с кем, остаётся либо пойти помочь Антону в мастерской, либо лезть под горячую руку папеньке, но обе идеи сопряжены с риском узнать много новых интересных слов, а то и выхватить подзатыльник.

Я припоминаю кое-что из лексикона полицейского Вовы, однако заниматься просвещением несовершеннолетних в этой области мне не хочется. На моё счастье, в общем министерском чате начинают появляться некроманты, которых до обеда на местах не бывает принципиально. В их департаменте работает в основном молодёжь, новому непуганому человеку парни ужасно радуются, и юное дарование удаётся сбагрить в подвал на опыты.

В кабинете становится тихо, и я тут же жалею о принятом решении, потому что заглушать мрачные мысли теперь нечем.

Про Сашку с его дурацкой ревностью даже думать не хочется: либо разревусь, либо что-нибудь сломаю – не исключено, что кому-нибудь. Лучше сосредоточиться на жутковатой мысли, что куколка Вероники сгореть не успела, с Леркой у неведомого злодея тоже не вышло.

Кто следующий?

И как именно этот псих выбирает жертв?

И почему думать об этом опять должна я?!

Кощеева я отлавливаю на пороге его же собственного кабинета. Под моим взглядом его вечная ухмылочка чуточку бледнеет, он косится на навострившего уши помощника и тянет меня внутрь.

– Ничего нового я тебе не скажу, – предупреждает он негромко, закрывая за собой дверь. – Специалисты пытаются реконструировать ритуал в лагере, одних твоих подозрений для возобновления производства по делу «Белены» маловато.

Значит, про Лерку ему ещё не доложили. Я тут же восполняю Особому отделу дефицит информации, и Кощеев сердито поджимает губы.

– Всё равно недостаточно, – говорит он мрачно. – Пусть твой капитан отчёт по всей форме присылает. И не смотри на меня так, дела такого уровня просто так из архива не достают.

Я закусываю щёку, чтоб не ляпнуть про лежащие дома копии документов, пока они не превратились в чистые листы.

– Я начинаю понимать, почему Маргарита не хочет с вами работать, – говорю в сердцах. – И кстати.

На предъявленный экран телефона с фотографиями пенсионного удостоверения Кощеев негромко вздыхает.

– Ну ладно, угадала. И дальше что? Зачем она крутится на этих ваших курсах, я не знаю, она ничего не говорит, задания ей никто не давал. Увидишь ещё раз – спроси сама и передай, что она дура, которая опять лезет не в своё дело.

– Откуда вы знаете, что лезет? – сощуриваюсь я, но он только раздражённо машет рукой и распахивает дверь – мол, аудиенция окончена.

Гриб старый.

По дороге в кабинет заворачиваю к кофейному автомату и, пока готовится напиток, вполголоса жалуюсь Настасье, как оно меня всё достало, – без подробностей, но с эмоциями. Ответить она не может, но сердечки на кофейной пенке рисует в знак поддержки. Не помогает – я тут же начинаю думать про Сашку и злюсь ещё сильнее. Поэтому когда из канцелярии приносят ворох документов, я с нездоровым энтузиазмом в него закапываюсь. Вот это внести в базу, вот по этому проверить даты и перечень документов, этим позвонить, с этими поругаться…

Полтора часа пролетают как один миг, я бы и вовсе обед пропустила, но Гошка этого очень не любит. Приходится выбираться из кресла, надевать куртку и ползти в магазин, ругая себя за то, что по дороге от лагеря подумала только про шоколадку.

Погода хорошая, солнышко светит, почки на ветках каштанов похожи на маленькие шишечки, и совсем скоро будет настоящая весна, и когда ж наконец переключится этот дурацкий светофор…

– Зря про меня Костику сказала, – произносит за спиной знакомый голос.

Я даже не вздрагиваю и не оборачиваюсь. Гошка выглядывает из сумки и приветственно чирикает, светофор на противоположной стороне улицы отсчитывает последние секунды, но, когда загорается зелёный, меня ловят за рукав и тянут в другую сторону.

– Пойдём, – с насмешкой говорит Маргарита. – Погуляем. Расскажу кое-что.

Сегодня она похожа на ту себя, с которой я познакомилась в следственном изоляторе, только вместо цыганского платья выбрала образ деловой дамы: белый плащ классического кроя, тёмно-серый брючный костюм, белая блузка, макияж, каблуки, идеальная осанка. Волосы собраны в аккуратный пучок, только одна прядка выбивается – и сидящий на плече у ведьмы дракончик её с удовольствием жуёт, портя впечатление.

– Да ну? – фальшиво удивляюсь я. – Правда расскажете? Или опять накидаете намёков и сбежите? И почему нельзя было раньше это ваше кое-что рассказать?

Она изгибает смоляную бровь.

– А когда твои драконоборцы спрашивают, почему нельзя выдать лицензию пораньше, ты им что говоришь?

Много чего.

Я кошусь на окна Министерства: кабинет Кощеева дальше по улице, и перекрёсток из него не видно, а жаль. Светофор уже переключился обратно на красный, и, как бы мне ни хотелось демонстративно уйти, выбор направлений небольшой: либо обратно в здание, либо таки погулять.

– У меня законодательно установленные сроки. А вам Константин Кириллович велел передать, что вы лезете не в своё дело.

– Сам дурак, – легко отмахивается она. Не то так хорошо знает, что ещё мог передать ей старый знакомый, не то подслушивала. – А ты беги, если хочешь, но тогда потом не ной и не жалуйся Князеву, что злая тётя не нашла времени рассказать тебе сказочку.

Упоминание Князева неожиданно бесит, однако послать ведьму к нему и вообще куда подальше я не успеваю. Бахти фыркает, взмахивает куцыми крылышками, перепархивает с хозяйского плеча на моё, тычется носом в щёку и тихонько урчит. Маргарита перестаёт улыбаться, хмурится, на секунду прикрывает глаза, качает головой.

– Пойдём, – повторяет она совсем другим тоном.

Я снова вспоминаю пару Вовиных выражений – а потом иду.

Глава 19. О воспоминаниях и страхах

С оживлённого проспекта мы сворачиваем на узкую улочку с домами ещё довоенной постройки, ведущую к Кремлю. Некоторые здания закрыты цветными полотнищами с нарисованными фасадами, другие покрашены розовым и жёлтым – только та стена, что выходит на улицу, – третьи удивляют контрастом современной отделки со старыми архитектурными формами. Плитка на тротуаре ровная, зато асфальт в свежих заплатках – хорошо уже, что не ямы. Реконструкция исторического центра носит хаотический характер, однако чем больше красного кирпича мне видно впереди, в просвете между домами, тем приличнее выглядит окружающая реальность: и дорожки выравниваются, и разметка новая, и туристические автобусы вдоль главной городской площади в очередь выстроились…

– Спрашивай, – разрешает Маргарита, когда мы переходим улицу с автобусами.

Я молча пожимаю плечами. Мощёная дорожка тянется вдоль Кремлёвской стены, кладка выглядит такой новой, что кажется игрушечной: мелкие кирпичики подкрашены тёмно-красным, более крупные камни в основании стен – белым, между камнями аккуратным пунктиром светлеют линии раствора. Газончики, подстриженные ёлочки, ажурные скамеечки – и ощущение исторической бездны под ногами, наполненной кровью, смертью и непростыми решениями.

Если боевую крепость, выдержавшую не один штурм, завернуть в газончики, она не перестанет быть боевой крепостью.

С ведьмой, надевшей каблуки и деловой костюм, та же история. Милым дракончиком её не изменить.

– Что вам нужно?

Она пожимает плечами.

– Я думаю, ты знаешь. Ты ведь хочешь того же.

– К Князеву идите со своими загадками, – ворчу я, но уже без прежних эмоций.

Бахти тихонько урчит мне в ухо, я запоздало вспоминаю, что он вроде как умеет утешать и успокаивать. Вот и бери после этого на руки чужих милых дракончиков.

– Не могу. – Голос ведьмы звучит серьёзно. – Если вывалить на него или даже на тебя всё, что я знаю, вы натворите дел похлеще, чем все его ученики, вместе взятые.

«Его» она выделяет интонацией, и я вдруг соображаю, что про Учителя узнала совсем не от Маргариты и с ней этого не обсуждала. Откуда эта информация у неё? Спросила у Кощеева? Выяснила сама? А может…

– Тогда идите и спасайте мир сами. Как Супермен. Красный плащ, трусы поверх штанов, вот это вот всё.

Ведьма аж с шага сбивается, а потом заливается смехом. Я пресекаю попытку Бахти жевать уже мои волосы, снимаю его с плеча и протягиваю хозяйке. Дракон сопротивляется, цепляется за рукав прозрачными коготками и пытается обернуть хвост вокруг запястья. Некстати вспоминается разговор с Лизой про неведомых зверушек – крыска-альбинос с крылышками как раз ни на одну из существующих официально пород не похожа.

– У меня нет такой силы, – говорит Маргарита, отсмеявшись. – Я могу давать советы и…

– Толку с ваших советов, – бросаю я зло. – Беду она чует… Если б Сашка не успел отобрать у сестры эту несчастную солому, она могла погибнуть. Конкретнее нельзя было сказать ещё вчера? И про лагерь вы ведь знаете уже, да? Кто мешал предупредить, раз уж у вас пророческий дар?

Ведьма усмехается.

– Если б твой Сашка, – говорит она размеренно, – не ночевал сегодня у тебя, он сидел бы сейчас в камере с наставником вместе и уж точно сестру спасти не успел бы.

Я с трудом сдерживаю желание поёжиться. Хочется возразить, что Сашка прекрасно поехал бы вечером домой, но я и сама понимаю, что он, скорее, напросился бы с Кожемякиным в дозор. Сидели бы на берегу, обсуждали коварных баб…

Маргарита словно в ответ на мои мысли кивает.

– А про лагерь я не знала, – добавляет она. – Предвидение – это тебе не картинки в интернете искать по запросу.

– «Горячо – холодно»? – хмыкаю я.

– Именно. От меня он прячется, зараза, поэтому я не могу идти спасать мир – почует. А на тебя ориентироваться удобно, тебя он видел и не боится. Но если ты будешь знать слишком много, выдашь себя и меня. А так я могу следить за тобой и вмешаться в нужный момент. Как в прошлый раз.

Я прижимаю кончики пальцев к вискам.

– Очень похоже, – говорю медленно, – на рыбалку на живца.

– Скорее, на фонарик удильщика, – поправляет она. – Ты светишься, ты движешься, ты интересуешь всякую глубоководную пакость. А я сижу в темноте в засаде. Только мне, в отличие от рыбаков из Особого отдела, совсем не нужно, чтобы тебя сожрали, а ведь они занимаются тем же. Не зря выдали тебе документы, а?

Я передёргиваю плечами и отгоняю мысль о кишащей хищниками тьме. Наверное, нужно обидеться, но шило чувствует себя увереннее от осознания, что где-то кто-то сидит в засаде.

Вот только сидеть в темноте может много кто – и не обязательно друг.

– А что, если рыбка окажется чересчур крупной? Удильщика тоже есть кому сожрать.

– Рыбка очень крупная, – соглашается Маргарита. – Поэтому нам нужен фонарик помощнее.

Она останавливается, кивает в сторону сквера – и только сейчас я вспоминаю, что именно там стоит.

Красный, чтоб его, Камень.

След от Знака Саламандры под рукавом начинает чесаться. Медвежья лапа тихонько вибрирует, но почти сразу успокаивается.

– Я к ним не полезу, – говорю охрипшим голосом. – Мне прошлого раза хватило за уши. Идите к лешему с вашими манипуляциями, хотите элементалей – вызывайте элементалей. Пусть вас и испепеляют.

– Меня не испепелят, – как ни в чём не бывало говорит Маргарита. – Но пошлют. А тебя вроде как пригласили поучаствовать в веселье, имеешь право задавать вопросы.

Вопрос в голове сейчас крутится только один – тот, что успел задать мне Сашка.

Какого хрена вообще происходит?!

Маргарита смотрит на меня. Камень, кажется, тоже смотрит: здоровенная круглая зараза, неровная тёмно-серая поверхность искрится на солнышке крупинками, отпечаток ладони – как ярко-алый недобрый глаз. Постамент под ним облицован белой мраморной плиткой и заставлен свечками всех цветов и размеров. Горят все, ни одна не погасла, хотя язычки пламени пляшут на ветру и порой наклоняются почти горизонтально.

– Я хочу задать вопросы вам, – говорю медленно. – Я о вас ничего не знаю, шрам от Знака ничего конкретного не значит и помощь в деле Элис тоже. Вы прячетесь от элементалей, Особого отдела и полиции. Кто вы? Зачем вам в это лезть? И почему, в конце концов, не влезть официально? Я даже не знаю, почему Маргарита!

– Потому что Терехова, – усмехается она. – Мне всегда нравилась Миледи – и до сих пор раздражают разнообразные д’Артаньяны.

Я с трудом соображаю, что она имеет в виду кино. Тайный агент кардинала, убийца, воровка… Хотя окружающие её мужики не сильно лучше.

– И кто в таком случае Ришелье?

Она отмахивается, мол, не стоит понимать буквально, отводит взгляд и против ветра щурится на макушки деревьев над крышей кремлёвской башни. Я рассеянно думаю, что, если бы крепость была боевой, все насаждения вокруг вырубили бы назло врагам.

Только современным врагам нет уже дела ни до деревьев, ни до крепостей. А до ведьм?

– Ну хорошо, – говорит наконец Маргарита. – Кое-что я тебе расскажу. И в первую очередь – нет, я у него не училась. Идём, прогуляемся ещё, это долгая история.

Я отворачиваюсь от Камня и иду дальше, по огибающей Кремль дорожке к набережной, мимо детской площадки, мимо голых пока ещё клумб, мимо реки, мостиков, скамеек, палаток, редких гуляющих граждан – и слушаю.

Её учила бабушка, деревенская знахарка и гадалка. Внучка не особенно интересовалась магией, идеалы и мечты у тогдашних детей были совсем другие и не было ещё сказок ни о Гарри Поттере, ни о Ночном дозоре. Но о том, что старенькую бабушку нужно слушать и уважать, а на каникулах приезжать в деревню помогать, пионерка и отличница Машенька помнила.

Бабушка, к слову, не особенно и настаивала на изучении тайных знаний. Объясняла, зачем в огороде лекарственные травы, записывала рецепты вкусных чаёв, напевала колыбельные, рассказывала сказки – весёлые и страшные, серьёзные и шутливые. Показывала, где лежат книги, мол, захочешь, так прочтёшь, если время и желание будут…

Время и желание появились позже, когда уже после бабушкиной смерти у младшего лейтенанта милиции Марии Тереховой проснулся наследственный пророческий дар. Словно рычажок в голове повернулся, и все сказки, в которые вовсе не верила девочка-школьница, вдруг стали инструкциями по выживанию для молодой ведьмы в мире без магии: как прятаться и не попадаться, как сладить с собой и не сгореть, как помогать людям и не пугать их лишними знаниями.

– Костик меня ещё до Контакта нашёл. – Маргарита слегка улыбается воспоминаниям и поправляет волосы. – Сперва присматривался, знакомился, даже замуж звать пытался. Отказала. Всем отказывала. Я ж капитан уголовного розыска, круче только яйца, какое тут ещё замуж. А этот ещё и врёт.

– Не любил? – без особого интереса уточняю я, провожая взглядом идущую вдоль набережной пару.

– Любил, – вздыхает она. – А про Особый отдел сразу не рассказал, всё надеялся, как это у них принято, подловить. А не на чем было ловить. Чуять-то чуял, а поди докажи.

Семейные секреты потомственная ведьма раскрывать не спешила. Да и было тех секретов немного – до Контакта дар работал, скорее, как компас. Направление есть, сбиваешься с него – сразу чуешь это, но вот что в том направлении ждёт, надо соображать головой, проверять, перепроверять. Бабушка учила её гадать и лечить, но ни карты, ни руны, ни кофейная гуща прямо на преступника не укажут, а с зельями, как и с кулинарией в целом, особенно не сложилось. Ну разве что эликсир на редких травах, замедляющий старение, освоить удалось на отлично.

– Рецепт не дам, – опережает она мой вопрос. – Там такие заклятия – неподготовленный мозг свернёт влёгкую. Потом, как натренируешься. – Она снисходительно хмыкает, потом вздыхает. – Та дурочка из салона могла бы освоить. Но не попалась она мне вовремя.

На эликсире Кощееву в итоге и удалось подловить своенравную ведьму. Можно менять место жительства и работы, благо страна большая, можно дурить головы молодым начальникам, можно аккуратно переписывать год рождения в документах. Но если в семьдесят хочешь выглядеть на сорок, со старыми знакомыми лучше не встречаться.

Особенно с теми, кто владеет магией.

– На колдовстве он меня так и не поймал, зато собрал папочку насчёт подделки документов и пригрозил отправить людям, на которых повлиять не получится. Как оказалось, следил за мной по всему Союзу, зараза въедливая. Вроде и не особо много нарушила, только возраст скрывала, а по совокупности вышла опытная рецидивистка с фальшивыми документами.

Она как-то невесело усмехается, и я предполагаю:

– Опять замуж звал, опять отказала.

– Отказала, конечно, – спокойно соглашается она. – Шантажировать он меня ещё будет. Но хода делу он так и не дал, видно, всё-таки любил. Пообещал, что будет следить и дальше, велел не нарываться. Я и не нарывалась.

…До тех пор, пока одиннадцать лет назад, озверев от собственной беспомощности при попытке поймать маньяка, не обратилась к Саламандре.

– Сама к нему полезла, дура старая. Одной ногой на пенсии уже, мальчики мои меня б на дело и не взяли, хоть и майор, и начальник отдела, и ведьма – я ж честная была, сразу после Контакта призналась и зарегистрировалась. Решила: ну кто на старуху подумает? А я подберусь поближе, разведаю аккуратно, я ж и маскироваться научилась…

Из своих никто и не подумал, что товарищу майору с её опытом и умом хватит бабьей дури одной соваться к предполагаемому магу-убийце. А вот Кощеев следил за дамой сердца не зря.

– Найти его домишко у меня получилось. Войти тоже, сила Саламандры помогла пробить щиты. А вот выйти… Попалась, короче. Ни вырваться, ни Саламандру позвать…

Она поджимает губы и медлит, прежде чем рассказывать дальше. Жертва из сильной ведьмы получилась бы отличная. Однако старого колдуна её способности заинтересовали: ученик-маньяк, несмотря на преданность и старательность, сложную магию не тянул. Попытался договориться по-хорошему, мол, ты мне поможешь, я тебе дам знания, силу и что угодно ещё. Был послан. Попытался угрожать – результат аналогичный.

– Тогда он решил, что ему непринципиально, чтоб новое тело было именно мужским, – горько усмехается она. – Можно и в бабу вселиться, дело того стоит. Только силёнок маловато оказалось, Знак его не пустил, да ещё ученичок заартачился: ему-то мозги промыли, что он получит силу учителя и станет крутым магом, а тут такой облом. Пока они препирались, пока нашли компромисс – и тут вломился Костик с моими мальчиками, он, как оказалось, на меня следящий амулет повесил. Успели, в общем. А Саламандра разбираться не стала, я ей и слова не сказала – как полыхнуло, и арестовывать некого.

Лечиться после попытки подселения зловредной сущности пришлось ещё полгода. Товарища майора за это время благополучно отправили на пенсию, она и не возражала. Впрочем, и в этот раз ни Особому отделу, ни лично Кощееву ничего не обломилось.

– Я долго потом чувствовала его внимание, – негромко произносит Маргарита. – Через сны звать пытался, паскуда, смеялся, что я против него не выстою. Закрылась, сменила имя, наставила щитов… Отвязался. Вроде бы. Только гадить не перестал, и не поймаешь его…

Мы возвращаемся к скверу и Камню. Драконы, каждый в своей сумке, притихли, словно тоже слушают, ветер пригнал тучи и спрятал солнце, с реки тянет сыростью.

– И почему вы не хотите участвовать в работе Особого отдела официально? – спрашиваю я наконец. – Всё равно ведь хотите его остановить. Ну да, у них правила и отчёты, но вы ведь всю жизнь с ними работали, вряд ли так уж это мешает. И с поклонником тоже можно объясниться, взрослые ж люди.

Она жёстко усмехается.

– Объясниться можно. Вот только в прошлый раз… – Она набирает побольше воздуха и задерживает дыхание, прежде чем признаться. – В прошлый раз…

В прошлый раз запертый элементаль сумел-таки взять контроль над упрямой ведьмой. Ненадолго, но пары минут хватило как раз на то, чтобы влепить струёй пламени по ворвавшемуся в дом отряду освободителей.

Кощеев выжил.

Ещё двоих спасти не удалось.

– Я, Катенька, не хочу, чтобы он снова меня перехватил. Чтоб с моей силой смог кому-то навредить. Элементалей, говоришь, вызвать? Я пробовала. Много раз пробовала. Пока не явилась Саламандра и не объяснила популярно: ни силы, ни помощи от них мне не будет, дело это не моё, да и ресурса организма не хватит, чтоб снова удержать Знак.

Некоторое время мы молчим. Вот она, мотивация, вот они, цели. И вроде бы всё гладко сходится…

– С чего вы взяли, что они станут разговаривать со мной? Ундина мне в прошлый раз тоже заявила, что это не моё дело.

– Уже погибло три человека, – возражает Маргарита. – Они не контролируют его действия. Он дойдёт до массового жертвоприношения раньше, чем Особый отдел начнёт чесаться. Но ты способна принять их магию, а я действительно не потяну.

Я спотыкаюсь на попытке пересчитать.

– Почему три? Кто-то из лагеря?.. Лерка ведь жива.

Маргарита бледно улыбается.

У меня звонит телефон.

Я медленно подношу трубку к уху, не отводя взгляда от ведьмы.

– Да?

– Фамилии Вихрова и Колобаева тебе о чём-то говорят? – интересуется Князев.

Я хмурюсь, качаю было головой, но Маргарита меня опережает:

– Милана и Аня. С курсов.

Я прижимаю ладонь к губам, сквозь пальцы прорывается невразумительный писк. Ведьма мягко берёт меня под локоть, подводит к скамейке, я хватаюсь свободной рукой за спинку, но не сажусь. Князев, похоже, услышал Маргариту и потому моего ответа не дожидается.

– Родственники вызвали полицию с разницей в полчаса. – Он делает короткую паузу и добавляет: – Не успели. Дела скинули мне, картина, говорят, примерно та же: мёртвая девица, свечка, пепельница, солома.

– Наушники? – уточняю я окончательно севшим голосом.

– Наушники, – подтверждает Князев.

Вот вам и «Кукла колдуна».

Некоторое время мы молчим, я слышу в трубке невнятный шум, словно Князев тоже на улице.

– Я в это не верю, но спросить обязан, – говорит он. – Описание того ритуала ты ведь никому, кроме меня, не показывала?

Я мотаю головой, но тут же вспоминаю вчерашний вечер. Ни о музыке, ни о заклинаниях, ни о драконитах я не говорила – но что, если именно мои слова о соломенных куклах вызвали любопытство и заставили девчонок разыскать подробности?..

Это интернет.

Из него ведь ничего не пропадает навсегда.

Князев на мои сбивчивые объяснения шумно вздыхает. Я слышу хлопанье двери, потом урчание мотора.

– К делу не пришьёшь, – нехотя говорит он наконец. – Еду общаться с твоей будущей родственницей, будь на связи, возможно, придётся тоже подъехать. И расспроси свою ведьму поподробнее, вдруг поможет.

Он отключается. Я всего-то на секунду прикрываю глаза, чтобы привести в порядок мысли, а когда открываю – Маргариты рядом уже нет.

И дракона её нет.

И людей вокруг.

Только Камень смотрит на меня, как легендарный циклоп, единственным алым глазом, и пламя расставленных вокруг него свечей всё так же колышется на ветру.

Это глупо.

Я точно знаю, что пожалею.

Я даже могу себе представить, что мне скажет Князев, а Сашку вообще, наверное, удар хватит.

Я медленно подхожу к Камню, протягиваю руку и касаюсь выдавленной на его боку ладони – она тёплая и гладкая.

Приходите.

Поговорим.

Мне нужно знать.

Глава 20. О старых войнах и живой воде

Первое, о чём я жалею, что так и не успела пообедать и теперь меня мутит.

Второе – что уехала с водохранилища, а можно ж было подождать пару часиков и не пытать организм очередной телепортацией.

Над головой покачиваются ветви, под ногами на мокром песке колышется кружевная тень. Ветер гонит по воде сияющую на солнце рябь, от одного взгляда на которую перед глазами плывут тёмные пятна, а над левой бровью ближе к виску поселяется давящая боль. Цепляюсь за дерево, прижимаюсь лбом к шершавой коре. Некстати вспоминается понравившееся платье из каталога «Лебёдушки» – в таком самое то обниматься с берёзками.

– Ты не справляешься!

Гошка в сумке натурально шипит. Я стискиваю зубы, зажмуриваюсь и заставляю себя обернуться на голос.

– Вы тоже.

Ундина стоит прямо передо мной, вся такая разгневанная и прекрасная, чёрные волосы красиво развеваются, глаза на кукольном личике сияют, по белому платью скользят солнечные блики, на запястьях, в ушах и в причёске переливаются блестящие камешки. Кто-то, может, и впечатлился бы, а я отворачиваюсь, чтоб в лицо не светила, и устало думаю, что девочка, кажется, пересмотрела аниме.

Саламандра стоит чуть поодаль, на ней простое чёрное платье без рукавов, белые волосы небрежно сплетены в косу, в руках рыжий крокус. Она ловит мой взгляд, улыбается – выходит даже приветливо.

– Здравствуй, Е-ка-те-ри-на.

Её голос, негромкий, с хрипотцой, и манера произносить моё имя по слогам, растягивая гласные, вызывают эффект покруче, чем блестяшки Ундины: все эмоции, связанные с зимними событиями, наваливаются разом. Страх, стыд, чувство вины, злость – и тут же нежность, смущение, благодарность. В ушах звенят отголоски фраз, перед глазами мелькают лица: Алёна, Сашка, Элис, Князев…

Последний смотрит укоризненно, грозит пальцем, и я заставляю себя встряхнуться, сосредоточиться и загнать всё лишнее поглубже. Сейчас мне нужно спокойствие и трезвая голова, страдать буду позже.

– Молодец, – не меняя тона, произносит Саламандра. – Ты стала сильнее с нашей последней встречи. И ты, маленький братец.

Она вдруг оказывается рядом, потеснив Ундину, и протягивает руку. Гошка подозрительно принюхивается, думает, но всё-таки тычется носом в её пальцы. Я присматриваюсь и понимаю, что в другой руке у неё не цветок, а лепесток огня: то скользит между пальцами, как живой, то послушно замирает в горсти, то обвивается вокруг запястья.

Саламандра ловит мой взгляд и снова улыбается.

– Я не представляю для вас опасности, ты знаешь.

Я тоже выдавливаю кривую улыбку.

– А она?

Ундина фыркает и отворачивается к воде. Смотреть туда всё ещё больно, и я тоже отворачиваюсь, но успеваю увидеть среди бликов тёмные силуэты.

– Мы не должны искать убийцу, – бросает Ундина через плечо. – Ты должна. И ты не справилась!

Бесит она меня. Вот бесит – и всё тут, и то, что она, по идее, древнее могучее существо, ситуации не меняет. Гошка взбирается мне на плечи, укладывается воротником и беззвучно рычит – я чувствую, как вниз по позвоночнику распространяется вибрация.

– Я вам не девочка на побегушках, – цежу сквозь зубы, изо всех сил стараясь не повышать голос. – И по закону ничего никому не должна с момента, когда с меня сняли Знак. Единственная причина, по которой я вообще этим занимаюсь, состоит в том, что драконов убивают по приказу того же урода, который чуть не убил зимой меня. И он снова, чёрт бы вас всех побрал, убивает девушек! Кто должен за ним следить?! Или вы не знаете, что он из ваших?!

Я до последнего момента сомневаюсь, что стоит озвучивать наше с Князевым предположение, но, когда Ундина резко оборачивается, понимаю: правильно угадали.

– Ты не… не смей со мной так разговаривать!

Я зло хмыкаю.

– А то что? Утопишь? Так ведь и тебя могут запереть. Кстати, за что его?..

С воды налетает порыв ветра, швыряет в лицо горсть мелких колючих брызг. Сквозь капли мне на миг мерещится перекошенная рожа с выпученными рыбьими глазами, а расплывающийся вокруг фигуры синий ореол принимает очертания перепончатых крыльев. Эк её расколбасило…

А мне вот не страшно.

Вытираю лицо ладонью. У холодной воды есть плюс – головная боль немного слабеет.

– Приличные люди, между прочим, в собеседников не плюются. Хотите, чтобы я что-то для вас делала, – рассказывайте, что происходит. Или официально обращайтесь в полицию, а я пошла отсюда.

На Ундину я демонстративно не смотрю, отворачиваюсь к Саламандре – а та гасит свой огонёк и негромко смеётся.

– Ты умная, – говорит она и гладит меня по макушке, словно кошку. Я задерживаю дыхание, чтоб не рявкнуть, но тут же понимаю, что голова совсем перестала болеть. – И ты права.

– Не говори ей! – возмущается Ундина, но Саламандра легко пожимает плечами.

– Мы не справились. Он может выйти. Нам нужна помощь.

– Не людей!

Саламандра изгибает светлую бровь.

– Ты уже согласна говорить с Сильфом?

Ундина шипит не хуже Гошки, разворачивается и идёт прямо по воде. Теперь блики режут глаза куда меньше, и я понимаю, что недалеко от берега собрались выжившие псевдодельфины.

Желание уйти и ничего больше не делать тут же испаряется.

– Она может с ними поговорить? Узнать, что именно произошло ночью?

Саламандра провожает напарницу взглядом.

– Можно попробовать, – отвечает она наконец. – Но не жди от них многого. Низшие драконы разумны не более, чем дикие животные вашего мира.

Я нетерпеливо киваю, но Саламандра не спешит подзывать зверушек – стоит рядом, смотрит на меня с лёгкой улыбкой, будто чего-то ждёт.

Ну и что опять не так? Понятно, что подробного рассказа я от драконов не дождусь, но какие-то зацепки наверняка выловить можно. Да и потом, если Ундина, как и Саламандра, владеет ментальной магией и может считать образы с сознания, какая разница, насколько оное разумно?..

Стоп.

Низшие драконы…

– А что, есть и высшие?

Саламандра улыбается шире.

…От подробностей устройства мира элементалей у меня снова начинает гудеть голова. Всего она мне не раскрывает, мол, ещё рано, но общую схему я вроде бы уясняю. Есть низшие драконы – те, что приходят в наш мир через порталы. Они живут, размножаются, приспосабливаются, учатся, возвращаются в свой мир и приходят снова, а накопив достаточное количество опыта, могут, как в компьютерной игрушке, перейти на новый уровень и в один прекрасный момент вернуться домой уже элементалями. Процесс этот небыстрый, у разных драконов он занимает от десяти до пятидесяти земных лет, а некоторые на саморазвитие вообще забивают, им и так хорошо.

Элементали тоже могут приходить через порталы и учиться дальше: трансформировать энергию, общаться с людьми и принимать человеческий облик, поддерживать связь между мирами и равновесие в конкретно взятой части мира. Набрав опыта, они могут при желании полностью превращаться в дракона стихии: огня, воды, воздуха или земли.

А ещё они тоже могут выйти на новый уровень.

– …Для создания высшего дракона четверо становятся единым целым, – негромко рассказывает Саламандра. – Часть индивидуальности теряется, но это ничто по сравнению с тем, что мы можем приобрести. Высшие могучи и прекрасны, они могут летать между звёзд и создавать новые миры. Их магия нисходит на землю благодатью и дарит жизнь. Они повелевают всеми стихиями, они всемогущи…

Мы вдвоём сидим на упавшем дереве: оно лежит на песке почти горизонтально, опираясь на обломанные сучья, крона мокнет на мелководье, место перелома похоже на оскаленную пасть с острыми зубищами. Гошка убедился, что я слегка успокоилась, и сбежал гулять: скачет по веткам, как белочка, пробует на зуб зелёные почки. Саламандра болтает в воде босыми ногами и снова крутит в пальцах свой огонёк, по чёрному платью изредка пробегают сполохи. Я один раз глянула на её отражение и села так, чтобы больше такого не видеть – дракон там или нет, не разобрать, но крылья у тёмной шевелящейся массы определённо имеются и глаза светятся.

Зачем мне нужно знать вот это вот всё и как оно относится к расследованию, я не поняла. Разве что теперь ясно, почему Ундину так заботит поиск маньяка: если низшие, как они это называют, драконы – сами будущие элементали, дело выходит посерьёзнее браконьерства. Она, получается, как воспитательница в детском садике, следит, чтобы малыши хорошо учились и готовились к переходу на новый уровень, а он…

Так, я не хочу продолжать эту аналогию.

Они не люди.

Они другие.

– А этот, запертый, какой стихии? И за что его всё-таки?

Саламандра морщится.

– Он пытался стать высшим драконом в одиночку.

Я некоторое время жду продолжения, потом не выдерживаю:

– И? Это запрещено?

Она поворачивается ко мне, и я едва не шарахаюсь: её глаза вспыхивают огнём, не метафорическим, а самым настоящим – как два костра в глазницах.

– Для создания высшего дракона нужны силы всех четырёх стихий, – произносит она очень ровным тоном. – Угадай, как он их получил.

Я быстренько складываю два и два и ёжусь. Собственно, могла бы и не спрашивать, вряд ли существу, устраивающему массовые жертвоприношения в честь себя, любимого, принципиально важно, кого приносить в жертву. Люди? Отлично. Драконы? Сойдёт. Себе подобные? Вообще шикарно, с них же столько энергии можно выкачать!..

…А потом случилась война.

Мятежник оказался очень силён – в том числе за счёт заёмной человеческой энергии. Делиться с соплеменниками источником силы он не хотел, жадность толкнула его на попытку захватить мир целиком. Стать высшим драконом он так и не сумел, зато преуспел в магии стихий настолько, что ни один другой элементаль не смог бы устоять против него в честном поединке. Чтобы его остановить, потребовался особый ритуал и усилия элементалей всех четырёх стихий. Эти четверо таки сумели объединиться и запечатали преступника в иной реальности – а потом закрыли и портал.

– Они сочли, что люди оказали на него слишком большое влияние, – рассказывает Саламандра. – Давать вам магию опасно для мира в целом. Вы всё время воюете, вам всё время чего-то не хватает…

– Не надо обобщать, – бурчу я.

– Не надо, – легко соглашается она. – Но портал закрыли. Те, кто остался, должны были затереть следы – полностью это сделать не удалось, люди до сих пор помнят ту войну. Получилось скрыть детали и причины, сгладить самые явные доказательства присутствия магии…

Я киваю: попадались мне рассказы о ядерной войне в девятнадцатом веке, потопе, древних обелисках, которые, как считают некоторые, нельзя было обработать не только ручным трудом, но и современными технологиями. Подозревают, как водится, инопланетян – ну раз так, не слишком-то они и ошибаются.

– И зачем вы тогда вернулись? Решили проверить, не перевоспиталось ли человечество?

– Не говори ей, – бросает появившаяся рядом Ундина. – Некогда болтать.

Она поворачивается ко мне и раздражённо щурится. Огоньки свои она погасила, платье теперь выглядит просто мокрым и облепляет фигуру в ключевых местах. Вот обязательно надо выпендриться. Что я ей, Влад, что ли? Очень хочется ляпнуть, чтобы высушилась, а то ж простудится, но приходится держать себя в руках.

Ундина убеждается в отсутствии эффекта, фыркает и отбрасывает за спину волосы.

– Драконы сказали – было темно, – отрывисто сообщает она. – На берегу ходили люди, больше одного. Они не стали подплывать близко, наблюдали. Потом стало страшно. Потом будто кто-то звал, долго. Та, что погибла, тоже боялась, но детёныш уплыл к берегу. Отправилась искать. Не вернулась.

Я пытаюсь переключиться с изучения истории на проблемы современности. Несколько человек на берегу – Кожемякин, значит, не был там один, ага. Страшно – это могла быть отпугивающая сирена… Хотя браконьерам вряд ли нужно разгонять потенциальных жертв. Какая-то магия? Чтобы напугать, подавить волю, заставить слушаться?..

– Потом повторилось. – Ундина через плечо глядит на воду. – Там, но тише.

Я встаю, приподнимаюсь на цыпочки, потом забираюсь на ствол и, придерживаясь за удобно торчащую рядом ветку, вглядываюсь в противоположный берег. Солнце кстати прячется за тучку, и мне удаётся рассмотреть на воде несколько округлых красно-белых предметов. Так, стоп, это же поплавки, которые держат сеть возле лагеря!

Я спрыгиваю на песок и пытаюсь соображать.

– Это получается, – говорю медленно, – что сначала убили дракониху на берегу. А потом пошли в лагерь и перерезали цирковых. Знать бы, зачем это вообще было нужно, от них ведь совсем маленькие камни… Разве что за компанию с Вероникой?

– Он торопится, – предполагает Саламандра. – Раньше ему нужна была энергия, чтобы просто жить. Сейчас – чтобы выйти. В прошлый раз – помнишь? – он повредил границу. Есть трещинка. Можно расширить, но нужна помощь извне.

Ещё б я не помнила. Но, ёлки-иголки, почему нельзя было сказать сразу?! Я даже представить боюсь, что будет, если этот гад действительно выберется!

– Вы же должны знать, где его заперли! – соображаю я. – Почему нельзя туда прийти и заделать все щели?

Зря спросила. Нет, они честно пытаются объяснить, но мне остро не хватает образования, чтоб осознать взаимодействие миров и энергий. Понять удаётся только то, что у волшебной тюрьмы нет конкретного географического местоположения. Щель соединяет миры, но даже элементалям непросто отыскать место, где истончилась граница.

Отлично. Им непросто, они облажались – поэтому давайте всё свалим на меня.

– Он убивает драконов и уже взялся за людей, – говорю зло. – Если вы ещё зимой узнали про щель, кто мешал поискать? Элементалей много, соберитесь вместе и…

Ундина снова шипит и мерцает – не то пытается в кого-то превратиться, не то, наоборот, сдерживается, чтоб на эмоциях не натворить дел. Саламандра вздыхает, снова гасит огонёк, разводит руками. Я чувствую потребность рычать, Гошка, откликаясь на мои эмоции, выныривает из веток, лезет на руки и тихонько урчит. Ну что опять такое?!

…А то, что по отдельности элементали умеют, как выясняется, не так уж много – а ещё они строго территориальные твари. Баланс, видите ли, нарушается, если существа одной стихии приближаются друг к другу на определённое расстояние, оттуда и потопы с пожарами, и вообще всякое нехорошее. Близко контактировать могут максимум четверо: Саламандра, Ундина, Сильф – элементаль воздуха и Гном, отвечающий за стихию земли.

А вот на территории нашей и нескольких соседних областей наблюдается недостаток кадров. Сперва девочки были только вдвоём, сейчас Сильф вроде как есть, но не желает общаться. Суть конфликта мне не пояснили, но Ундина заявила, что он грубиян, а Саламандра вздохнула, что молодой и слишком эмоциональный. Именно «он» – как оказалось, элементали бывают не только изящными девушками, но и мужиками.

Тот запертый изначально был Гномом, контроль над стихией земли у него наверняка до сих пор силён, но влиять на другие стихии он тоже может. Помешать ему выйти одна Саламандра смогла, но вот на то, чтоб запереть его заново, сил у неё не хватит точно, нужно хотя бы трое.

– От нас он скрывается. Нужно искать ученика.

Я молча киваю. Логика в этом плане есть: элементали притворяются, что не при делах, мы с Князевым ищем очередного мага, соблазнившегося обещаниями силы и власти – или ведьму, как повезёт, – а уж через него можно выйти на конкретное место.

– Он проявляет больше активности, значит, цель близка. Мы боимся, что всё решится в течение ближайших дней, – с проклюнувшейся досадой говорит Саламандра.

Ундина, конечно, не может не вмешаться и тычет в меня пальцем:

– А ты – не справилась!

– А ты мне хоть что-то дала, чтоб я справилась?! – огрызаюсь я. – У меня нет ни силы, ни полномочий, в прошлый раз хотя бы Знак был – а сейчас? Полиции я не указ, Особому отделу тем более, а лезть в противостояние с магом мне вообще не с чем! Амулетик ваш, – я щёлкаю по медвежьей лапе, – что есть, что нет его.

Элементали переглядываются. Саламандра берёт меня за руку, гладит ладонь мягкими тёплыми пальцами. След от Знака под рукавом начинает чесаться, я почти уже поверила, что его снова включат, – но тут Саламандра качает головой и отступает.

– Я не могу поставить Знак дважды. У тебя сохранилась часть моей силы, если добавить – умрёшь или сойдёшь с ума. Это запрещено вашими законами – а законы утверждены высшим драконом. Нельзя.

Я раздражённо вздыхаю. Ну отлично, им нельзя, мне нельзя – ловите, барышня, опасного преступника голыми руками. Но высказаться на тему я не успеваю: Ундина вдруг фыркает и протягивает мне сложенные лодочкой ладони.

– Пей.

Вода в её руках прозрачная и бликует солнечными зайчиками. Надеюсь, она не в водохранилище её зачерпнула?..

– Что это?

– Живая вода, – насмешливо отвечает она. – Как в ваших сказках. – Я смотрю скептически, и Ундина нетерпеливо топает ногой. – Сила. Моя. Мне можно. Пей – или не ной.

Я кошусь на Саламандру. Та хмурится, потом кивает.

Князев меня убьёт, точно. А Сашка…

А Сашка, кажется, решил, что он мне больше не жених.

В голове звучит голос Настасьи: «Ой, ду-у-ура…»

Ага. И с шилом.

Я ссаживаю Гошку обратно на дерево, шагаю ближе, наклоняюсь, беру ладони Ундины в свои, как чашку. Пальцы у неё ледяные, вода тоже, первый глоток обжигает горло, я рефлекторно пытаюсь отпрянуть, но струйка взлетает следом, впивается в онемевшие губы. Ощущение, что я проглотила сосульку целиком, волна холода стремительно распространяется по телу, след от Знака Саламандры вспыхивает болью, сама Саламандра подхватывает меня под руку и что-то говорит…

Не слышу.

Не понимаю.

Не вижу.

Холодно.

Больно.

На периферии сознания слышится испуганный Гошкин визг, перед глазами снова мелькают тёмные пятна и солнечные зайчики, мир кружится, кружится, кружится, меня мутит с новой силой, последняя связная мысль истерически бьётся в черепной коробке: хорошо, что не успела пообедать, точно бы вырвало.

Падаю.

Отключаюсь.

Холодно.

Глава 21. О клубочках и пирожках

Первое, что я вижу, придя в себя, – небо.

Бледно-голубой плавно переходит в золотистый и оранжевый, подсвеченные солнцем облака сияют, как перья жар-птицы. Чирикают воробьи, шумят машины, где-то совсем рядом орава детей с переменным успехом делит качели на площадке…

Я поворачиваю голову и вижу спинку скамейки, а на ней – Гошку, а над ним – лицо Саламандры.

– Ты проснулась.

Вот интересно, а у неё были сомнения на этот счёт?

Сажусь, пару раз моргаю, восстанавливая в памяти предыдущие события. Красный Камень, водохранилище, разговор, «живая вода» в сложенных лодочкой ладонях…

А потом мне стало плохо.

А теперь я сижу на скамейке в скверике, и за спиной у меня детская площадка, слева и справа – пятиэтажки, разделённые узкими двориками, а впереди вниз по склону – дорога, гаражи, макушки деревьев, а за ними – отсюда не видно, но я знаю, – рельсы, и река, и снова деревья, и крыши частного сектора, и опять деревья, и тонкие свечки высоток…

И закат.

Очень красивый.

Уже.

А ведь на водохранилище я появилась не позднее половины второго. Куда, спрашивается, делись несколько часов?

Тру лоб ладонью, запоздало вспоминаю про ожог, но повязки уже нет и ожога тоже – только несколько светлых пятнышек. Пока я их недоумённо разглядываю, Гошка ставит передние лапы мне на плечо и приветливо фыркает в ухо, а Саламандра обходит скамейку, присаживается рядом, берёт меня за другую руку и сдвигает рукав куртки вверх.

Кружевной шрам от поставленного зимой Знака переливается серебряным и голубым. Я трогаю его пальцем – ожившая ящерка пускает по спине цепочку искорок и машет хвостом, а кожа вокруг неё покраснела и болит при прикосновении. Поменяли одну травму на другую, ага…

– Прижилась, – говорит Саламандра. Я поднимаю взгляд, и она поясняет: – Сила Ундины. Она перестаралась, влила слишком много.

Я прислушиваюсь к организму. Рука со Знаком болит, спина ноет от лежания на твёрдом, снова мутит – но в целом пациент скорее жив, чем мёртв.

Саламандра одобрительно кивает, помогает мне опустить рукав и говорит – негромко, размеренно. С её слов выходит, что кого другого избыток магии мог бы и убить, и, когда я потеряла сознание, они с Ундиной на всякий случай наложили на меня сон и какое-то время дежурили рядом, следя за тем, как приживается чужая сила. Но я, как выяснилось, училась сдерживать поток с того самого момента, как она впервые прорвалась наружу, и сумела даже во сне справится с подаренным. Десять лет под действием силы мысли моя магия сворачивалась в плотный клубок – и с любыми излишками я, оказывается, подсознательно поступаю так же.

– Моя сила должна была уйти полностью, когда я сняла Знак, – задумчиво говорит Саламандра. – Но ты впитала часть, переработала внутри себя и при желании можешь её использовать. Сила Ундины в тебе сейчас преобладает, но и когда она заберёт излишки, ты сможешь пользоваться тем, что останется.

Пытаюсь помотать головой, но она тут же начинает кружиться. Я вспоминаю Леркину куклу, прижимаю кончики пальцев к вискам и уточняю:

– Так я, получается, энергетический вампир?

Саламандра задумчиво прикусывает губу.

– Нет, – говорит она наконец. – Ты не забираешь чужое силой. Но найденное или подаренное можешь впитать, сохранить и… Какое это слово…

Она щёлкает пальцами, с них сыплются искры.

– Аккумулировать? – подсказываю я.

Она благодарно кивает и продолжает:

– Раньше не было заметно, ты всё прятала внутри. Теперь видно. Немного огня, немного воды, капелька того, кусочек другого, там взяла, здесь отщипнула. Стать сильным огненным магом не сможешь, но сможешь там, где нужно понемногу разного.

Мне тут же вспоминаются лоскутные куколки. Раз кусочек, два кусочек – вышел амулетик…

А кстати.

На вопрос про Беленкова и его недобитых соратников Саламандра хмурится, потом закрывает глаза и ведёт рукой в воздухе перед собой, будто по строчкам невидимой книги.

– Я не знаю имён, – говорит она наконец. – Мне доступны образы, которые считала с его памяти другая Саламандра. Но она не искала соратников, только подтверждение вины. – Она обхватывает голову ладонями, кривится, словно от боли. – Были мужчины… Друзья… Всё знали… Помогали… Были женщины… Одна, близкая… Любил, велел не приходить… Чуял опасность…

Голос скатывается до шёпота, под конец она шевелит губами почти беззвучно, а потом и вовсе стискивает зубы и выдыхает:

– Больно. Тяжело. Имя… И-и-м-я-а… И-и-и… Нет, не могу. – Она судорожно вздыхает, опускает руки, открывает глаза и повторяет: – Не могу. Не знаю.

Я растираю озябшие ладони и щурюсь на горизонт. Мысль о лоскутках возвращается, прорастает ассоциациями, и я почти вижу Ирину, которая в ночи приходит на берег водохранилища с чемоданом. Открывает, читает заклинание – и безликие маленькие куклы в зловещей тишине выбираются наружу. Шестеро тащат огромный нож, сияющий в лунном свете, остальные выстраиваются в цепочку на берегу, поют без слов, подзывая дракониху, а когда та подплывает близко – бросаются толпой, втыкают лезвие под рёбра, тряпичными ручонками достают из раны влажно блестящий липкий камень. А потом вкладывают нож в руку дрыхнущему драконоборцу и возвращаются в чемодан: лица и рукава перепачканы кровью, цветастые юбки отяжелели от воды и налипшего песка…

На этом моменте я едва не падаю со скамейки, вскидываюсь и понимаю, что почти заснула.

Какая забористая чушь, однако, в голову лезет. Вот Князев обрадуется, когда я предложу обыскать классы и мастерскую, чтоб найти грязных кукол.

Ну а вдруг?..

Встряхиваюсь и оглядываюсь. Солнце прячется за деревьями, становится прохладно. Я вроде представляю, в какой части города нахожусь, но до дома отсюда пилить и пилить. И зачем, спрашивается, вообще надо было меня сюда закидывать?

– За тобой нужно присмотреть, – откликается на мой невысказанный вопрос Саламандра. – Много новой силы, нужен покой. Тут тебе помогут. Отдыхай – и помни про уговор. Позовёшь, когда будешь уверена.

Я открываю рот, чтобы уточнить условия уговора, но её уже нет, только Гошка спрыгивает со спинки и лезет на колени.

Ах ты ж зараза огненная. Ну почему нельзя нормально общаться, а?!

Прижимаю ладони к тёплым Гошкиным бокам, шмыгаю носом и осознаю, что вообще-то замёрзла. Запихиваю урчащего дракона в сумку, пытаюсь встать…

Вцепляюсь в спинку скамейки, пережидаю приступ головокружения. Колени дрожат, в ушах звенит, желудок ноет, словно не обед пропустила, а не ела неделю как минимум.

Кажется, ползти в одиночку до автобуса мне не стоит.

Аккуратно опускаюсь обратно, лезу в сумку за телефоном и обнаруживаю, что он разрядился в ноль.

Очаровательно.

И какая магия, спрашивается, поможет мне попасть домой? У меня ведь даже знакомых в этой части города нет…

– Катя!

Или есть.

Я осторожно оборачиваюсь на голос и вижу спешащего ко мне Влада. Ага, Саламандра же сказала, что мне помогут. Выбор не самый удачный, но уж такси-то он точно сможет вызвать.

– Привет, – говорю по возможности бодро. – У тебя телефон заряжен? Мой сдох, а мне бы как-нибудь домой.

Он встаёт напротив, смотрит недоверчиво.

– Ты куда пропала-то?

Я вспоминаю, что ушла с работы в обед и не вернулась, и чувствую некоторое раскаяние.

– Меня опять телепортировали, – признаюсь со вздохом. – Шеф ругался?

Влад мотает головой.

– Я его в коридоре встретил, он просил передать, что поедет к губернатору и возвращаться не будет. А куда телепортировали? И зачем? И почему так долго? Ты как вообще чувствуешь себя, может, врача надо?

Я высоко задираю брови. Неужели я так плохо выгляжу, что пугаю подрастающее поколение? Снова пытаюсь встать – и в этот раз точно упала бы, если б Влад не успел подхватить.

Гошка в сумке сердито пищит.

– Руки ледяные, – возмущённо констатирует Влад. – И рожа, прости, лицо бледное, как у привидения, а щёки красные. Ты тут сколько сидишь уже? И какого…

Дальше я разбираю плохо, потому что в ушах звенит. Влад сгружает меня обратно на скамейку и хватается за телефон – кажется, уточняет, есть ли кто-то дома. Потом снова ловит меня за запястье, тянет, помогает встать и закидывает мою руку себе на плечо. Сквозь звон слышу что-то насчёт «совсем недалеко» и послушно позволяю себя вести – у него, кажется, есть план, а мне бы только прилечь.

Вторая слева пятиэтажка, дверь подъезда выкрашена в голубой, внутри темно, ступеньки пытаются убежать из-под ног, пахнет сыростью и выпечкой, в углах и на подоконниках мерещатся безликие куклы, я-не-дойду-положите-меня-и-дайте-сдохнуть…

Трель звонка заставляет встряхнуться и встать ровно. Я запоздало пытаюсь сообразить, а куда, собственно, меня приволокли, но тут дверь распахивается, а на пороге стоит…

Князев.

Старший.

В линялой чёрной футболке, обтягивающей неожиданно проявившееся пузо, клетчатых шортах и резиновых тапках на босу ногу.

Несколько секунд мы таращимся друг на друга, потом он делает попытку одёрнуть футболку, из-за чего физиономию изображённого на ней шута перекашивает сильнее, чем было задумано художником. Меня пробивает на тихое истерическое хихиканье.

Князев вздыхает и глядит на сына.

– Олегович, вот ты сейчас меня очень жёстко подставил. Сказать не мог, что не один?

– Настоящий мужчина, папенька, всегда должен быть готов к визиту прекрасной девушки, – нравоучительно пыхтит Влад, сбрасывает мою руку с шеи и резко меняет тон: – Можно мы войдём уже, блин?!

Я прислоняюсь к стене с намерением по ней сползти. Князев косится на меня и крепко берёт за локоть.

– Ну проходите, гости дорогие, – подозрительно ласково соглашается он, а потом оборачивается и кричит через плечо: – Мама, Владик пришёл!

Меня тянут внутрь. Влад шипит, что его тоже могли бы предупредить, но тащится следом. Хлопает дверь, щёлкает выключатель, я щурюсь от яркого света, но всё-таки успеваю увернуться от вешалки и не споткнуться о коварно притаившийся под нею табурет. Влад стаскивает куртку и кроссовки, места в прихожей для трёх человек маловато, и я пытаюсь отодвинуться к стене, чтоб не мешать, но ненароком прижимаю сумку. Гошка взвизгивает, я дёргаюсь и начинаю падать, младший Князев шарахается, старший ловит меня в полёте и фиксирует вертикально – язык не поворачивается сказать, что обнимает, но со стороны, наверное, выглядит именно так.

– Ой, Владичек, здравствуй, мой хороший, – говорят за спиной. – Олежек, а у тебя всё-таки появилась новая личная жизнь? И как зовут эту отважную девушку?

«Владичек» издаёт отчётливое хрюканье. «Олежек» неслышно вздыхает и отодвигает меня от себя.

– Это Катя, – поясняет он. – Она не личная жизнь, она по работе.

Я выглядываю из-за Влада и вижу даму лет шестидесяти с неброским макияжем и короткими высветленными волосами.

– Здравствуйте, Катя, – кивает дама, снимая фартук в цветочек – под ним свободная бежевая блузка и голубые джинсы. – Я Тамара Алексеевна. Вы тоже работаете в полиции?

– В Министерстве сверхъестественного, – опережает меня Князев и тычет пальцем в Гошку: – Драконами занимается, а у меня с ними как раз дело…

Влад чмокает бабушку в щёку и быстренько смывается куда-то вглубь квартиры.

– О, – доносится до нас его возглас. – Пирожки! Бабуля, ты лучшая!

Тамара Алексеевна улыбается, потом строго глядит на сына.

– Хоть кто-то ценит. А ты вот ворчишь и ворчишь: и еды много принесла, и бардак твой ликвидировала… Как бы без мамы гостей принимал? Ещё б переоделся, а то эта майка старше Влада. Стыдно должно быть – в таком виде перед девушкой. Катя, вы проходите, там как раз чайник вскипел.

– Эта майка, – бурчит Князев, забирая у меня куртку, – со мной дольше, чем многие люди. А ты ж вроде домой собиралась? Олегович, проводи бабушку!

– Я-то собиралась, – с достоинством кивает Тамара Алексеевна, – и иду. А ребёнка оставь в покое, пусть поест нормально. У меня дома гречка, варёная спаржа и салат, все пироги у тебя, чтоб не соблазниться. – Она ловит мой взгляд и подмигивает. – Нам, девочкам, за фигурой следить важно, да, Катя? Владичек, золотце, фартук забери, пожалуйста.

Фигура у неё, кстати, вполне ничего. Я киваю, стараясь не улыбаться. Выскочивший обратно в прихожую Влад чмокает бабушку в другую щёку, сгребает фартук, ловит меня за руку и тащит за собой на кухню мимо единственной неосвещённой комнаты.

– Папенька попал, – скорбно изрекает он вполголоса, выдвигая из-под стола табуретку и прислушиваясь к разговору в прихожей. – Бабуля теперь будет думать, что ты его девушка.

Я благодарно киваю и сажусь, прислоняюсь спиной к стене. Что ж мне так фигово-то…

– А чего не твоя?

Кухня у Князева, как это обычно в хрущёвках, крошечная, но за счёт минимума мебели кажется просторнее моей. В одном углу плита, в другом – раковина, на узенькой тумбочке рядом с ней сохнет стопка свежевымытой посуды. Возле плиты небольшой холодильник, напротив него обеденный стол, накрытый голубой клеёнкой в мелкий цветочек, над ним пара полок с кружками и разномастными банками – вот и всё убранство. Стены оклеены обоями под кирпич, на подоконнике составлены в стопку три кастрюли и сковорода, ни цветов, ни штор, ни салфеточек-прихваточек. Уюта этой холостяцкой берлоге добавляет только стоящее посреди стола большое блюдо с пирожками и пирамида пластиковых контейнеров с разноцветными крышками – видимо, та самая еда, которой много.

Влад добывает с полки над моей головой две банки с чаем и три разномастные кружки: просто чёрная, белая эмалированная с сосновой веточкой и высокая прозрачная на пол-литра, явно пивная.

– Моими девушками интересуется моя мама, – поясняет он. – Бабушка говорит, что полностью делегировала этот вопрос ей – а она с гарантией распугает всех неподходящих, останется только та, что действительно любит. Или мазохистка. Тебе чай чёрный или зелёный?..

Кажется, я догадываюсь, от кого оба Князева унаследовали фамильный юмор.

Хозяин квартиры возвращается на кухню спустя пять минут. Чай уже заваривается прямо в кружках, накрытых пластиковыми крышечками, Гошке Влад выдал печеньку, и дракон увлечённо хрустит ею под столом. Я почти согрелась, но вставать как-то очень не хочется.

Князев берёт с блюда пирожок и с подозрением к нему принюхивается, потом откусывает сразу половину и бубнит:

– Ну рассказывайте, деточки, чья была идея испортить мне единственный свободный вечер на неделе.

– Я её нашёл на скамейке в сквере, – тут же ябедничает Влад, тыча в меня пальцем. – Она говорит, её опять телепортировали!

Нашёл он, блин. Как будто кошку подобрал. Я кривлюсь и придвигаю к себе кружку с веточкой. Гошка вскакивает ко мне на колени и смотрит на Князева с не меньшим подозрением, чем тот на пирожок.

– Так. И дальше что?

– Папенька! – возмущается недогадливостью родителя Влад. – Так она с работы ушла в пятницу в обед, а сегодня – суббота! Я ж говорил: что-то случилось!

Суббота?!

Это меня не было полтора дня, телефон разряжен… Да все ж с ума сходят, наверное!

Я пытаюсь вскочить, но бьюсь коленом о стол, а голова тут же начинает кружиться. Чай в кружках идёт рябью, потом закручивается в водовороты и вырастает тремя смерчами, чайник на плите дребезжит и подпрыгивает. Кран шипит, фыркает и начинает плеваться водой в оказавшегося ближе всех Влада, тот возмущённо вопит и отскакивает.

Князев уворачивается от струи, ловит меня за плечи, усаживает обратно и шикает на рычащего дракона.

– Тихо-тихо-тихо, только магической катастрофы мне тут не хватало!

Так, погодите, это что, всё я?!

Задерживаю дыхание и замираю, лихорадочно пытаясь заблокировать всю скопившуюся внутри магию. Спасибо, что не пожар, блин…

Кран затихает первым. Чай с плеском рушится в кружки, во все стороны летят брызги вперемешку с чаинками, но большая часть попадает куда надо. Чайник продолжает дребезжать крышкой, и я не нахожу ничего лучше, чем погрозить ему пальцем. Он ещё немного кочевряжится, но всё-таки успокаивается.

Гошка ставит передние лапы на стол и слизывает с клеёнки капли.

– Катерина, – нехорошим голосом говорит Князев над моей головой. – Вот это у тебя на руке – что?!

Я запоздало соображаю, что рукав рубашки сполз к локтю, выставив на обозрение синюю ящерку. Зажмуриваюсь, растираю лицо ладонями и бурчу в ответ:

– Прецедент. Вопиюще не урегулированный действующим законодательством.

Князев бормочет себе под нос что-то нецензурное, потом с грохотом вытаскивает из угла ещё одну табуретку, садится, ставит локти на стол, подпирает подбородок кулаками.

– Олегович, будь другом, стол вытри. И пол. А ты рассказывай, звезда очей моих, век бы тебя не видеть. Как ты дошла до жизни такой?

Глава 22. О драках и примирении

Рассказывать приходится долго. Чай в кружке успевает закончиться, Влад, старательно делающий вид, что его тут нет, снова ставит чайник. Гошка с урчанием поедает под столом пирожок с яблоками. Телефон успел набрать половину заряда, полное отсутствие пропущенных входящих звонков потихоньку вгоняет меня в состояние тоски.

За окном неумолимо темнеет.

– Ясно, – говорит Князев, когда я наконец заканчиваю.

Влад ставит перед ним полную кружку, он кивает, берёт в руки ложечку, насыпает сахар. Размешивает. Взгляд устремлён куда-то вглубь себя, я некоторое время жду окончания мыслительного процесса, потом демонстративно кашляю, но меня игнорируют. Я задумчиво барабаню двумя пальцами по краю кружки, но чай снова начинает подпрыгивать, и я срочно убираю руки.

Кошусь на телефон – тот по-прежнему молчит.

– Я тебе звонил, – негромко говорит Влад и, когда я поднимаю взгляд, поясняет: – И вчера, и сегодня. Гудки идут, ответа нет. А папенька, – он злорадно щурится, – от меня отмахнулся. Сказал, что ты с женихом поссорилась и видеть никого не хочешь.

– Потому что жених, – мрачно изрекает Князев, – на мой вопрос сказал, цитирую: «Тебе-то какая на хрен разница?» Из чего я сделал ошибочный вывод, что он в курсе ситуации.

Если шли гудки, соображаю я, то сообщения о том, что абонент не в сети, не было. А значит, не было и сообщения о том, что абонент вернулся.

Я тянусь за телефоном, но Князев ловит меня за руку и поворачивает ладонью вверх. Ящерка приветливо мерцает. Он качает головой, а я вспоминаю вчерашние события до встречи с Маргаритой и решаю, что теперь моя очередь задавать вопросы:

– Что с Леркой?

Князев вздыхает. С самой Леркой всё хорошо: заботливый братец отобрал у неё телефон и запер в комнате думать над своим поведением. Она успела покидать в дверь предметы, пореветь, успокоиться и к приезду мамы и полиции была готова отвечать на вопросы. Да, ритуал. Да, на желание. Да, с куклой. Откуда узнала? Да вот же в телефоне переписка…

Увы, переписки в телефоне не оказалось. Неизвестный доброжелатель умудрился удалённо подчистить всю историю сообщений, осталось лишь открытое окошко мессенджера с пометкой «Контакт заблокирован».

– Он написал ей первым, неделю назад, что ли. Мол, секретный волшебный артефакт показал ему нескольких очень одарённых ведьм и он готов помочь им выполнить любое желание, потому что сбывшиеся желания делают мир счастливее… Как-то так. Дал несколько простых заданий, типа «сходить погулять в незнакомое место», «съесть пирожное в новом кафе», «сделать что-то красивое», «послушать новую музыку», «купить необычный товар в магазине». Просил фотоотчёты, по ходу ненавязчиво интересовался, как живёт, с кем общается. По мере выполнения у неё собрались нужные материалы, в последнем сообщении выдал ритуал. – Он качает головой. – У двух других девиц тоже телефоны рядом лежали. Пнул начальство, отправили информацию журналистам, чтоб на всех новостных порталах было, и в Министерство образования, чтоб по школьным чатам предупреждения разослали.

Мир хочет исполнения наших истинных желаний – так говорила Ирина на первом занятии.

Неужели всё-таки она?..

– Не ходите, дети, в Африку гулять, – бормочет Влад. – Правильно мне мама говорила: блокируй все сообщения и звонки с незнакомых номеров.

Князев поднимает бровь.

– И ты заблокировал?

– Нет, – сознаётся Влад. – Но теперь понял, что был неправ.

Папенька, судя по лицу, хочет ответить что-то ужасно ехидное, но тут звонит его собственный телефон.

– Помянули к ночи, – со вздохом комментирует он. – Да, Лена. Тихо-тихо, помедленнее… Никуда не пропал, вот он сидит, чай со мной пьёт. А сколько времени? Лена, парню восемнадцать через пять дней!..

Влад пригибается и вжимает голову в плечи. Из трубки что-то настойчиво вещают на повышенных тонах, чуть-чуть не дотягивая до откровенно скандальных интонаций. Князев внимательно слушает, чуть отодвинув телефон от уха, пару раз за время монолога отпивает чай, но молчит, пока его не вопрошают, слышит ли он.

– Слышу, Лена, – ровным тоном отвечает он. – Я сволочь, которая плохо влияет на ребёнка. Это же замечательно, Лена. Это значит, что я перестал быть сволочью, которая не уделяет ребёнку время. Нет, Лена, ты этого не говорила. Просто я умею делать выводы, профессиональный навык. Да, допьёт чай и пойдёт домой.

Он откладывает телефон и трёт глаза.

– Олегович, ты меня дважды сегодня подставил. Ты не мог ей сказать, что ко мне поедешь?

– Не мог, – нехотя бурчит Влад в кружку с чаем. – Она только завтра должна была вернуться. И ты ж сам говоришь, что мне почти восемнадцать!

– Ключевое слово – «почти». Доедай, допивай – и дуй домой, мать вон с ума сходит.

Влад кривится, демонстративно отодвигает кружку и встаёт.

– Я сам с вами всеми с ума сойду.

– Поогрызайся мне ещё.

– И поогрызаюсь. У меня ж замечательные примеры перед глазами. – Он опирается ладонями на стол, ловит мой взгляд и доверительным тоном сообщает: – Они задолбали ругаться, Кать. Как ни созвонятся, так скандал. Если у Лерки в семье такая же атмосфера – я очень хорошо понимаю, почему она могла согласиться на ритуал, в ходе которого можно сдохнуть.

Князев привстаёт со стула, но Влад уже выскакивает в коридор. Через полминуты до нас доносится грохот входной двери. Гошка высовывается из-под стола, оглядывается, принюхивается – и лезет на колени.

Не ко мне.

Я хмыкаю и отпиваю чай.

– Подростки, – изрекаю в пространство. – Перебесится, успокоится.

– Вот только не надо меня жалеть, – ворчит Князев и тычет пальцем в драконий бок. – Всяких чешуйчатых тоже касается. Ты как, полегчало? Домой отвезти или к родителям? Могу в принципе тут на кресле положить, но… сама понимаешь.

А меня вот тоже не надо жалеть. Если меня жалеть, я ж разревусь, а это в присутствии постороннего мужчины не есть хорошо. Хотя, конечно, если свой мужчина за сутки с лишним меня не хватился…

Ой, всё.

– Понимаю, – киваю серьёзно. – Ты тоже не хочешь на мне жениться.

Князев закатывает глаза.

– Катерина! Ну какое жениться, я тебе в отцы гожусь!

Я мотаю головой.

– Не годишься. Ты меня всего на семнадцать лет старше, мне Семён говорил. Максимум – в старшие братья. Или в друзья.

– Спасибо, что не в подружки невесты, – хмыкает он, но протянутую в порыве чувств руку пожимает. – Договорились. Так что, домой? Забирай животное, пойду переоденусь.

Гошка фыркает и перепрыгивает ко мне. Князев встаёт, но вместо того, чтоб выйти, подходит и кладёт ладони мне на плечи. Я секунду думаю, а потом утыкаюсь виском в нарисованного на футболке шута и чувствую, как меня гладят по голове.

– Переживём, Катюш, – говорит Князев негромко. – Всё будет хорошо. Этот урод земляной ещё пожалеет, что с нами связался.

Я фыркаю, потом тихонько всхлипываю и прикусываю губу.

Я очень хочу верить, что пожалеет он – а не мы.

* * *

Сашка так и не позвонил, я ему тоже, зато Князев успел с кем-то пообщаться, пока переодевался, – я разобрала только что-то насчёт необходимости встретиться. И этому ночами на работу надо…

На часах почти девять. Фонари по очереди заглядывают в машину пятнами рыжего света, изредка мимо проносятся другие автомобили, но дорога почти пуста. Князев молча глядит вперёд, мне тоже общаться не хочется, а хочется в душ и спать. Гошка устал, свернулся клубком в сумке и даже не лезет смотреть в окно.

Сила Ундины ворочается внутри, пытаясь улечься поудобнее. Инструкций к ней мне, конечно же, никто не дал – действительно, зачем? Медитировать по указаниям Ирины после всех сегодняшних откровений мне как-то не хочется, но других путей я пока не вижу. Попробуем визуализировать… Ну, хотя бы корзинку с клубочками и катушками. Их много, они разные, намотаны плотно-плотно, но если мне понадобится ниточка, я могу её взять и направить… скажем, в крючок. Или иголку. Или просто вязать узелки руками.

А вот эта толстая синяя пряжа пусть будет силой Ундины. Она пока лежит рыхлым комком – так ведь и запутаться недолго! Надо отыскать кончик, вот он, намотать несколько витков на пальцы – это основа. А теперь остаётся наматывать нитку, следя за тем, чтобы клубочек получался кругленький и равномерный…

– Ты чего руками машешь? – подозрительно интересуется Князев.

– Медитирую, – откликаюсь я, не открывая глаз. – Кстати, на курсы-то мне завтра как, идти? Или сперва проверите?

– Да проверяли уже, – с досадой вздыхает Князев. – Пока по нулям. Семён девчонок из группы обзванивал, выяснял, вдруг этот хмырь ещё кому писал, но никто не в теме. А Северцева ваша вчера весь день в рукодельном магазине торчала, у них там акция с бесплатными мастер-классами.

– Могла кого-то нанять, – задумчиво предполагаю я. – Или на таймер поставить, наверняка есть программы.

Князев нетерпеливо угукает, и я по тону понимаю, что эти версии полиция тоже учитывает. Ну и ладно, а у меня вот ещё клубочек не домотан…

К тому моменту, когда джип заруливает во двор, все воображаемые клубочки приведены в порядок, и я действительно начинаю чувствовать себя лучше. Я даже успеваю завязать на амулете-луннице несколько воображаемых же узлов, но саму нить увидеть в реальности всё ещё не удаётся, так что не знаю уж, есть ли толк.

– Есть, – ворчит Князев, когда я жалуюсь на это вслух. – Нитки твои я тоже не вижу, но движение чувствую. Как сквозняк. Так, где у вас тут можно припарковаться…

– Вечером – нигде, – хмыкаю я.

Дворик у нас небольшой, и, хотя в прошлом году автовладельцы урвали и заасфальтировали кусок газона под парковочные места, всем не хватает. Сашка обычно ставит машину вплотную к палисаднику, благо подъезд крайний, а свободный пятачок перед мусорными баками позволяет проехать. Но сейчас и это место занято…

Я присматриваюсь к машине и понимаю, что очень не хочу вылезать.

Князев пожимает плечами, включает аварийку и встаёт ровно напротив подъезда, перегородив дорогу.

– Ага, явился женишок, – с хищным предвкушением говорит он и отстёгивает ремень. – Сейчас поболтаем.

Он выходит из машины и останавливается в нескольких шагах перед ней. Я ещё некоторое время боюсь, потом замечаю идущую ему навстречу знакомую фигуру, говорю себе, что я взрослая, сильная и самостоятельная женщина, и тоже выбираюсь наружу, чтобы увидеть, как Князев радушно разводит руками – а потом без предупреждения бьёт в челюсть.

Сашку сносит в сторону, хотя на ногах он удерживается. Я взвизгиваю и кидаюсь к ним, но Князев быстро выставляет передо мной руку.

– Ты б пошла домой, а? – предлагает он всё тем же хищным тоном. – А то у нас тут чисто мужской разговор.

Ответить я не успеваю – только отскочить. Очухавшийся Сашка пытается дать сдачи, но опыт драконоборца против опыта полицейского проигрывает с треском. Я только собираюсь закричать, а Князев уже перехватил Сашкину руку, заломил её за спину и ткнул оппонента мордой в капот машины. Тот дёргается и сдавленно матерится.

– Прекратите сейчас же! Да вы… Да я… Я полицию вызову!

Голос звучит жалко, аргумент ещё хуже. Полиция ухмыляется, наклоняется к уху соперника и что-то говорит быстрым шёпотом. Свет фонаря падает Сашке на лицо, и я вижу, как меняется его выражение со злобного на растерянное.

– А теперь я тебя отпущу, – повышает голос Князев, – а ты будешь паинькой и меня послушаешь. И хамить старшим больше не станешь, ладушки?

Сашка что-то злобно бурчит, потом делает попытку кивнуть. Князев позволят ему выпрямиться, потом глядит на меня.

– Иди-ка ты домой, Катерина. А я пока кое-кому кое-что разъясню. Как ты там говорила, по-братски и по-дружески.

Сашка потирает подбородок, сплёвывает и молча кивает, глядя в сторону.

Я пытаюсь придумать, что сказать, но в итоге выдаю только:

– А вы снова не подерётесь?

– Да разве ж это драка? – удивляется Князев. – Так, пара воспитательных моментов. Ну а если подерёмся, так не страшно, полиция уже здесь.

Я поджимаю губы. В голове, как назло, ни одной дельной мысли. Разводить их в стороны? Жалеть Сашку? А точно ли он заслужил, чтоб его жалели, если стоит, молчит и не возражает? И что Князев ему сказал?

Гошка высовывает нос из сумки, и я успеваю подумать, что, если он вот сейчас привычно бросится к Сашке, у меня будет уважительный повод остаться. Но дракон только чихает и прячется обратно.

– Вот, умное животное, – комментирует Князев. – Не нервничает, не паникует. Бери пример – и вали уже наконец!

Я вздыхаю и смиряюсь с полицейским произволом.

Дома темно и тихо. Я первым делом подхожу к кухонному окну. Эти два нехороших человека ушли из-под фонаря на скамейку в тени, видны только силуэты. Голос Князева я слышу, но слов отсюда не разобрать.

И зачем я ему ляпнула про друга и брата…

Мужской разговор затягивается почти на час. Я успеваю покормить дракона, налить себе чаю, вырастить в кружке ещё один смерч над раковиной, расплескать всё, заварить чай заново и дождаться, пока он остынет. Князев, наверное, умеет рассчитывать силы, и, если б Сашке срочно понадобилась медицинская помощь, они б там так мило не болтали, но отмахнуться от мыслей насчёт перелома челюсти и сотрясения мозга почему-то не получается. Стоит отойти от окна, как внутри что-то сжимается и тянет обратно, выходить из кухни я не рискую. Ящерка копошится под рукавом, но попыток устроить потоп больше не делает.

Мне сперва страшно, потом скучно, но, когда я уже готова разозлиться всерьёз, телефон пиликает новым сообщением.

«Чем смог – помог. Если опять начнёт дурить, будем считать, что этот жених бракованный и для брака не годится. Нового найдём».

Я зависаю над телефоном с занесённым для ответа пальцем, но все слова, которые хочется сказать, в цензурное предложение не складываются. А потом дремлющий на подоконнике Гошка поднимает голову, пускает по гребню цепочку искорок и с радостным чириканьем бросается к двери.

В следующий миг в неё стучат.

Я с опаской выглядываю на площадку, морально готовясь не паниковать и вызывать такси, чтоб ехать в травмпункт, – и вижу на уровне глаз корзину с цветами.

– Кать, – говорит корзина, – я дурак и был неправ. Я осознал…

Вот только заготовленных монологов мне не хватало!..

Отпихиваю цветы, щёлкаю выключателем. Сашка жмурится и морщится, когда я поворачиваю его к свету. Нижняя губа распухла и кровит, на скуле расплывается синяк, но челюсть вроде не деформирована, да и не разговаривал бы он с переломом.

– Голова не кружится? – спрашиваю на всякий случай. – Не тошнит? Может, к врачу всё-таки?

Сашка закатывает глаза.

– А может, я войду и ты меня послушаешь? – Он на миг задумывается и добавляет: – Пожалуйста. – Ещё думает. – У меня тут цветы и тортик. Вот.

Коробка с тортиком стоит на полу, и вокруг неё уже вьётся Гошка. Я ещё немного сомневаюсь, потом усилием воли выключаю режим гипербеспокойства и отхожу в сторону, уворачиваясь от попытки всучить мне цветочки. Сашка тоскливо вздыхает, перехватывает корзину поудобнее и наклоняется за коробкой. Гошка фыркает и несётся впереди всех на кухню.

– Мог бы и сам отнести, – ворчит ему вслед Сашка. Сгружает свою ношу на тумбочку, закрывает дверь…

Сгребает меня в охапку и прижимается щекой к моему виску. Говорит быстро и сбивчиво: о работе, драконоборцах, свадьбе, деньгах, будь они неладны. О собственных страхах: не справиться, не дотянуть до поставленной самим же собой планки. О том, что любит, скучает и до одури боится потерять…

– …Колдуна боялся, идиот, – бормочет он. – Ревновал… А сам… Если б был рядом…

Ну ты мне тут ещё расплачься и лбом в пол побейся, ага. Хотя вероятнее, что расплачусь я, потому что он-то, конечно, дурак, но свой, любимый, и, когда он меня обнимает вот так, крепко-крепко, мне ничего уже не страшно…

Будь рядом. Просто будь, и тогда мы справимся. У нас получилось в прошлый раз, и в этот получится тоже. Ты ведь потому боишься, что знаешь меня лучше всех и знаешь, что я пойду до конца, – так иди со мной. Пока мы вместе, нам ничего не страшно.

– Будь рядом, – шепчу я вслух.

– Ещё можно? – уточняет он, как будто это не очевидно.

Вместо ответа я тянусь к его губам. Он ойкает, шипит, я чувствую привкус крови и тоже ойкаю и пытаюсь отстраниться, потому что надо же обработать, и холод приложить, и вообще…

Но меня не отпускают.

И хорошо.

Глава 23. Об иллюзиях и сюрпризах

Утром Сашкины травмы выглядят менее впечатляюще, синяк побледнел, пожелтел и уже не пугает, хотя от попытки потыкать в него пальцем Сашка морщится и уворачивается.

– Никитич показывал упражнения для самолечения, – поясняет он, поедая торт столовой ложкой. – Драконоборцам часто прилетает, и не всегда врач рядом. Там целый комплекс, что-то для профилактики и подготовки, что-то уже при травме. Говорит, если хорошенько прокачаться, можно и переломы самостоятельно сращивать, и аппендицит лечить без операции. – Он суёт кусок в рот, думает и бубнит: – Но это он врал, наверное.

Я пожимаю плечами.

– Кощеев вон может всё тело перестроить, если захочет. Вылечить тоже наверняка сможет. Но ему сколько лет, он и до Контакта был крут.

Сашка задумчиво кивает. Историю Маргариты я ему пересказала, идея использовать меня в качестве «фонарика» ему ожидаемо не понравилась, и он заявил, что теперь ни на шаг от меня не отойдёт. Не знаю, как он планирует совмещать это благое начинание со своими тренировками…

Или вот курсы.

– Я вас с Леркой туда завезу, – мрачно заявляет он, – а потом заберу. И чтоб без меня даже из здания не выходили. – Я многозначительно хмыкаю, он вздыхает и добавляет: – Пожалуйста. Не, я всё понимаю, но нарываться-то не обязательно, правда?

– Правда, – соглашаюсь я. – Ты вон так вышел в прошлый раз один.

Сашка сердито сопит, я смеюсь – а потом через голову стягиваю с себя шнурок с медвежьей лапой. Та уже привычно вибрирует.

– Держи. Тебе больше пригодится, он изначально для драконоборцев делался. Ирина сказала, что он настроен на поиск и способность нанести правильный удар. Проверено, работает. Меня уж точно найдёт.

Сашка скептически оглядывает амулет, держа его за шнурок, как пойманную кошкой мышь за хвостик, но всё-таки надевает. А потом идёт одеваться.

По дороге на курсы мы делаем крюк и забираем Лерку. В первый миг я её не узнаю: макияжа нет, половины серёжек нет, голубая ветровка поверх вельветового бежевого сарафана – только ботинки остались прежние, чёрные. Радикальная, однако, смена имиджа…

На мой вопросительный взгляд юная дева морщит нос и утыкается в окно. Сашка хмыкает и тоже молчит, но выглядит довольным. Я вспоминаю вчерашнее выступление Влада по поводу атмосферы в семье, но подозрения оказываются напрасными.

– Они с мамой в пятницу весь вечер ревели в обнимку, – вполголоса поясняет Сашка, когда мы прибываем на место и Лерка выбирается из машины. – Этот нехороший человек, который капитан полиции, им же ляпнул сдуру про остальных девчонок.

Я качаю головой и тоже выхожу. В то, что Князев что-то сделал сдуру, верится слабо – а вот припугнуть в профилактических целях мог, если мысль о собственной прошедшей мимо смерти недостаточно впечатлила.

Сашка обходит машину и строго на нас обеих смотрит.

– Я к Никитичу, собак покормлю, выгуляю и сразу назад. Без меня чтоб никуда! Ясно? Обеим?

Лерка презрительно фыркает, а потом вдруг целует его в щёку и уходит в здание, задрав нос. Я тоже фыркаю – очень уж смешно у Сашки открылся рот и брови задрались.

– Приказ ясен, мой генерал. Разрешите выполнять?

Он встряхивается, глядит на меня укоризненно, и я тоже его целую.

– Всё будет хорошо. У меня вот дракон в качестве охраны, может чай заварить, может ножик принести…

Гошка бодро чирикает. Сегодня я посадила его в рюкзак, если оттуда высунуть голову, обзор куда интереснее, чем из сумки. Сашка скептически кривится, но на поцелуй отвечает и обнимает, крепко-крепко.

– Чай-то ладно, – шепчет он мне в ухо. – Но давайте как-нибудь без ножиков, а?

Как будто мне не хочется того же.

Лерка ждёт меня на первом этаже, возле лестницы.

– Можно с твоего телефона позвонить? Пожалуйста!

Я снова удивляюсь: какие, однако, слова человек знает, оказывается! – но киваю.

– А кому? И что с твоим телефоном?

Она морщится.

– На экспертизу забрали. Хотят восстановить сообщения с этим… – Она ёжится. – А позвонить Владу. Сашка так орал за камень, обещал его встретить и морду набить. А теперь сам с синяком ходит.

Я хмыкаю, но подробности вчерашнего вечера раскрывать не хочется. Лезу в карман за телефоном, нахожу в контактах номер Влада.

– Он просто испугался за тебя, – говорю, имея в виду Сашку. – Если б не успел до того, как ты начала ритуал…

Она пожимает плечом.

– Он и не успел.

Я гляжу вопросительно. Лерка смотрит в телефон, потом на меня, но желание похвастаться всё-таки пересиливает жажду общения.

Ритуал она действительно начала: заучила слова, включила музыку, стала подпевать. А потом увидела, как энергия течёт из кончиков пальцев к кукле… И исчезает. Не завязывается в узлы, не формирует нужное для исполнения желания плетение – просто уходит в крошечную чёрную дыру, и та становится больше и пытается затянуть в себя целиком…

Бросить куклу и прервать ритуал не вышло, солома словно приклеилась к ладоням, продолжая тянуть силу – и тянуться к зажжённой свечке. Лерка запаниковала – а потом в дело включилась птица Сирин.

– Она сперва завибрировала так, легонько. И я думаю: ага, она ведь защищает от тёмных сил и поёт, значит, мне тоже надо петь!..

Догадка оказалась верной. Сперва повторять мелодию, добиться, чтобы голос звучал в резонанс, а энергетические нити вздрагивали в такт, потом потянуть в другую сторону… К моменту, когда в комнату ворвался Сашка, ей удалось втянуть обратно почти все ниточки.

– Хочу теперь попробовать петь, когда делаю куклу, – заканчивает Лерка. – Интересно, как выйдет.

Я киваю и даже нахожу слова, чтобы похвалить и восхититься. Самостоятельно выкарабкаться из ритуала, убившего троих, – действительно серьёзное достижение. Между делом вставляю замечание про свои клубочки, мол, с куклой просто случайно вышло. На ходу стягиваю куртку, рукав блузки задирается, и тут уже приходится объяснять про Знак Ундины.

Лерка глядит на меня вопросительно, я киваю, и она осторожно трогает синюю ящерку пальцем. Та приветливо машет хвостом.

– Значит, если что, ты сможешь её вызвать? И она придёт?

– Думаю, придёт. Саламандру я ведь уже вызывала. Кстати, элементали с ненадёжными людьми не работают, значит, я точно не энергетический вампир.

А про опального Гнома можно не говорить.

– Да я знаю, – вздыхает Лерка. Смущается, отводит взгляд, но потом смотрит прямо на меня. – Без тебя Сашке хуже, чем с тобой. Ходил вчера весь день злой, на всех рычал… – Она ещё немного молчит, потом робко улыбается и протягивает руку: – Мир?

Мир, конечно.

Юная дева, поднявшись вместе со мной на второй этаж, останавливается у окна общаться с потенциальным поклонником, а я иду к классу. До начала две минуты, но в коридоре непривычно малолюдно: на стульях возле двери сидят только Ангелина и ещё три девушки. Отсутствие Маргариты, то есть Марии Николаевны, тут же вызывает подозрение: это «ж-ж-ж» явно неспроста, опасность она чует хорошо. А вдруг она как раз сегодня села в свою засаду, потому что ждёт нападения?

Ирина является с опозданием на десять минут – и не одна.

– Здравствуйте, девочки, – устало говорит она и пытается улыбнуться. – Занятия сегодня не будет. Я всех вчера обзвонила, только ваших номеров не оказалось, договора куда-то пропали, нужно будет заново подписать. А это Семён Семёнович из полиции, он хочет с вами пообщаться.

Семён сегодня в форме и без начальства. Он кивает мне и жестом предлагает остальным зайти в класс, который Ирина как раз открыла. Она сегодня в джинсах и чёрном свитере и выглядит так, будто ночь не спала. Ещё бы, если две ученицы погибли, третья чудом выжила, а подозрения падают в том числе и на неё…

Мы привычно рассаживаемся на кресла, только Ирина отходит к окну. Семён встаёт у стола, открывает свою папку и спокойно, без лишних подробностей, говорит о маньяке, который пишет девушкам всякое, а их потом находят мёртвыми, «а расскажите, пожалуйста, дамы, не приходило ли вам в последнее время подозрительных сообщений?..».

Лерка в ответ на его взгляд кривится и кивает, но ей Семён вопросов не задаёт, видимо, в курсе. На меня он даже не смотрит. Остальные девушки переглядываются, пожимают плечами и качают головами – кроме Ангелины, которая сидит с очень прямой спиной и распахнутыми на пол-лица глазами.

– Это же… – бормочет она. – Как же…

– Будьте любезны, покажите телефон, – очень вежливо говорит ей Семён. – И переписку откройте, ага…

На сей раз полиции повезло: начало диалога удаётся заскринить. Сам телефон Семён забирает на экспертизу – нужно попытаться установить, откуда неизвестный доброжелатель слал свои предложения.

– Вы не переживайте, – ласково говорит он, быстро заполняя бланк протокола. – Всё ведь хорошо, ничего опасного с вами не случилось. Вы же умная девушка и неизвестные ритуалы выполнять не стали бы, правда?

У Ангелины дрожат губы.

– Я вечером хотела, – еле слышно произносит она. – У меня драконита нет, я хотела попросить…

Она указывает взглядом на Ирину. Та отрешённо смотрит в окно, сложив руки на груди. Семён тоже на неё косится, потом кивает и начинает спрашивать: сразу ли Ангелина поверила в исполнение желания, что успела сделать из заданий маньяка, рассказывала ли о нём кому-нибудь…

– Милане, – шепчет она. – Ей тоже приходило, она собиралась…

Тут Ангелина распахивает глаза ещё шире, прижимает ладони к губам и обводит класс перепуганным взглядом. По наступившей тишине понимаю, что догадались все.

– Ясненько, – сочувственно кивает Семён. – Вам же восемнадцать есть? Нет? А тогда вы завтра свободны? Часов в пять вечера, и чтоб с родителями? Ага, отлично…

Он быстренько заполняет ещё один бланк, на сей раз повестку, и объясняет, куда нужно будет приехать, кого спросить и в какой кабинет подняться, чтоб забрать телефон и ответить на ещё несколько вопросов. Потом записывает номера остальных девушек, диктует свой и просит звонить в любое время, если что-то станет известно.

– Всем знакомым обязательно расскажите, – наставляет он, складывая свои бумажки в папку. – И если что, сразу звоните, ладушки?

Стоит Семёну выйти, Ангелина начинает всхлипывать – сперва тихонечко, но за каких-то полминуты дело доходит до полноценных рыданий. Её тут же бросаются обнимать и утешать, но настроение у всех похоронное. Какие уж тут занятия…

Ирина некоторое время сидит рядом и гладит её по голове, потом легонько целует в висок.

– Ну тише, тише. Давай чайку, а? У меня в термосе как раз успокоительный сбор, нервы ни к чёрту в последние несколько дней.

Ангелина всхлипывает и кивает. Лерка убегает с чайником к кулеру в коридор и возвращается как раз к моменту, когда Ирина достаёт из сумки термос.

Небольшой.

Серебристый.

С чёрным кольцом вокруг крышки – и сломанной петелькой на нём.

Я сглатываю и отвожу взгляд.

А точно ли нам стоит пить то, что она сейчас нальёт?!

И Семён, зараза, ушёл…

Ирина разливает тёмную, почти чёрную заварку из термоса на семь пластиковых кружек, добавляет воды из чайника. По комнате плывёт травяной аромат – я различаю мяту и зверобой, но там явно что-то сложное. Крышечка лежит на краю стола, как бы так к ней подобраться незаметно?

Хотя у меня ж есть дракон.

Ангелина всё ещё всхлипывает, и Ирина начинает рассказывать, рецепт она привезла из этнографической экспедиции в нагрузку к народным сказкам, узорам и куклам. Действительно, мята и зверобой, а ещё душица и липа, а ещё заговор, которому больше двухсот лет…

Я делаю вид, что слушаю вместе со всеми, и за Гошкой не слежу. Хотя его и не видно – идею «взять и принести незаметно» он понимает хорошо и временно обесцвечивается. Вот прошуршали по ножке стола когти, вот качнулась и свалилась на пол оставленная без присмотра крышечка, вот она покатилась ко мне…

Вынуть телефон, включить камеру, быстро щёлкнуть три раза, отправить Князеву с припиской «Северцева!!!».

Ирина свой чай отпивает первой, так что как минимум в попытке всех отравить её можно не подозревать. Да и сама крышечка ещё ни о чём не говорит, кроме того, что Кожемякин таки был не один на берегу. А не её ли он так активно прикрывает? Ведь если б он честно рассказал, с кем распивал чаи в ночи, к ней пришли бы с вопросами раньше…

Всего на полдня, так-то. Потому что Зверев видел у неё куклу и Вероника к ней приходила – кстати, а не она ли, случаем, украла те самые договоры под шумок, а потом сдала номера маньяку? И какого лешего Маргариты вечно нет рядом именно тогда, когда она нужна?!

Ящерка под рукавом начинает чесаться. Я вспоминаю, как зимой Знак Саламандры предупреждал меня не пить чай у цыган, но сейчас ощущение другое, и не понять, относится ли оно к напитку вообще. Девочки подхватывают идею говорить о мирном и нестрашном, кто-то интересуется рецептом, кто-то вырывает из блокнота листочки, чтобы записать, и я тоже машинально беру и бумагу, и карандаш, но на всякий случай только делаю вид, что отпиваю. Ставлю стаканчик на пол рядом с собой – и Гошка на сей раз понимает даже без слов.

– Ой, что ж ты творишь!

Вскакиваю, поспешно отодвигаю кресло от стремительно расползающейся по полу лужи. Дракон проявляется рядом и удивлённо замирает, пытаясь сообразить, что он сделал не так и почему хозяйка недовольна. Ирина морщится, я спрашиваю про тряпку и быстренько отправляюсь в санузел. Нахожу там швабру, иду обратно, ещё из коридора слышу, как у меня звонит телефон.

Князев же наверняка!

Вбегаю в класс, роняю швабру, под удивлёнными взглядами закапываюсь в сумку…

Князев, да. Только младший.

Я вздыхаю и сую телефон Лерке – наверняка ж ей звонит, надо было спросить, о чём они там договорились, – и берусь за швабру. Лерка сперва улыбается имени на экране, потом принимает звонок.

– Катя! – Влада почему-то слышно всем сразу, я тянусь было показать, где отключается громкая связь, но не успеваю. – Тут у Дворца пионеров микроавтобус, а в нём мужики с оружием! И этот, из цирка, с ними, и чёрный дракон! Он внутрь пошёл, Кать, вы там…

Звонок обрывается.

Лерка молча протягивает мне телефон.

Ирина встаёт и медленно делает шаг к двери.

Другой.

Третий.

Становится тихо-тихо. Я понимаю, что нужно звонить в полицию срочно, но пальцы вдруг начинают дрожать. Ощущение ужаса пробирается под одежду холодом, вызывает желание замереть, сжаться в комок, спрятаться – на то, чтобы бежать, не хватает ни физических сил, ни душевных. Ящерка под рукавом бьётся и царапает кожу когтями, это единственное, что не даёт впасть в полный ступор.

Из цирка…

Чёрный дракон…

Листок из блокнота. Карандаш.

Пальцы сводит судорогой, я кое-как успеваю накорябать фамилию и ещё несколько слов, сложить его и сунуть проявившемуся рядом Гошке.

– Спрячься, – бормочу еле слышно. Иррациональный ужас велит молчать и не издавать звуков, но мне нужно дать знать хоть кому-то. – Жди Сашку. Отдашь ему. Беги.

На дракона неведомая магия действует слабее. Я успеваю увидеть, как дёргаются жалюзи на приоткрытом окне, потом съёживаюсь в кресле, вжимаю голову в плечи. На ногах остаётся только Ирина – стоит напротив двери с неестественно прямой спиной, а из стиснутого кулака торчит…

Соломенная куколка.

– Ты не посмеешь, – говорит она с усилием. – Уходи.

За дверью тихо смеются – и от этого звука мне становится жутко настолько, что хочется зажмуриться, заползти под кресло, провалиться сквозь пол, пожалуйста, хватит, пусть он перестанет, мне страшно, не надо, не надо…

Дверь тихо скрипит, открываясь.

– Ты не сможешь мне помешать, Ирочка, – ласково произносит знакомый голос. – Не смогла в прошлый раз, и в этот не получится.

Знак обжигает холодом. Я всхлипываю от ужаса, но тянусь левой рукой к правой, потому что нужно стараться, нужно позвать на помощь, иначе…

Что – иначе?

Не знаю.

Не понимаю.

Мёртвой хваткой вцепляюсь в собственное запястье, сдвинуть пальцы выше хоть на миллиметр не получается. Магия Ундины бьётся внутри, не давая отключиться полностью, маленький кусочек мозга упорно сопротивляется, и я осознаю, что в комнате появляются незнакомые люди, что все остальные отключились, что Ирина стоит напротив Зверева, а рядом с ним пышет темнотой последний из выживших чёрных драконов, и сегодня он снова размером с пони.

Иллюзии, вот что он умеет. Просто иллюзия, не страшно, я могу бороться…

– Мишка зря велел тебе тогда не приходить, – мурлычет Зверев, делая ещё шаг вперёд. – Смалодушничал. Слабак. Мы могли бы всё закончить ещё тогда…

– Он не был слабаком, – тихо, но твёрдо возражает Ирина. – Он передумал. Он просто хотел провести прощальный концерт и закончить всё это.

Мишка… Концерт… Так это что, всё-таки она и есть любимая женщина Беленкова? А при чём тут директор цирка?

– Ты его уболтала, – возражает Зверев. – Бабы – слабое звено. У меня почти получилось, но он тебя пожалел. А зря-а, смерть сильной ведьмы – хорошая жертва. Но ничего, я всё исправлю. Ради памяти друга, а? И ты же его любила, Ирочка. Ты видела в нём потенциал. И как же ты позволила ему умереть? Ты должна исправить ошибку, должна помочь мне.

– Подобное к подобному, – бормочет Ирина невпопад. – Кто принёс зло – к тому вернётся!

Я заставляю себя открыть глаза. Кукла падает Звереву под ноги, и я запоздало соображаю, что фраза «видел на столе» не означает, что она там лежала и до его прихода. Солома рассыпается в труху, директора цирка отшвыривает назад, соратники помогают ему удержаться на ногах, но тут Ирина взмахивает рукой…

Лоскутные куклы на полках поворачивают головы к двери, все разом – Веснянки, Крупенички, Неразлучники, Желанницы, – а потом срываются с мест и пёстрой стаей летят к двери. Зверев тонко вскрикивает и бестолково машет руками, куклы метят в лица, с тихими хлопками рассыпают вокруг себя бурую труху. Запах трав становится резче, мужчины кашляют, сгибаются пополам, начинают задыхаться…

– Девочки, все ко мне!

Между Ириной и нападающими колышется прозрачная стена – словно плёнка мыльного пузыря. Давление слегка ослабевает, я снова могу двигать пальцами, но тут чёрный дракон пригибается, растопыривает передние лапы и рявкает так, что на миг закладывает уши и перебивает дыхание.

– Дура, – зло выплёвывает Зверев, кое-как распрямляясь.

А потом швыряет на пол что-то, рассыпающееся фонтаном пепельных хлопьев. Одни оседают на плёнке, разъедая её, другие прорываются сквозь дыры – не хлопья, серые мотыльки, разлетаются по комнате, садятся на одежду, оставляют следы серой пыльцы. Зверев шагает сквозь остатки защиты и хватает Ирину за руки.

– Магию ведь всегда можно отключить, – жёстко усмехается он. – Забирайте.

Он толкает Ирину к всё ещё кашляющим помощникам, она, кажется, пытается сопротивляться, но двое мужчин выволакивают её в коридор. Остальные, отдышавшись, подхватывают безвольных девушек, а Зверев подходит ко мне и присаживается рядом.

– Здравствуйте, Катенька, – ласково говорит он, поддевая пальцем мой подбородок. – Вы нам тоже очень пригодитесь. И ведь вы тоже, нехорошая девочка, сильно мне помешали. Я мог бы всё закончить ещё позавчера, зачем же вы полезли в огонь и вытащили куклу, да ещё полицию с собой приволокли? Такой хороший пожар получился бы…

Я собираю в кулак остатки силы воли и резко дёргаю рукав. Накрываю Знак ладонью, зажмуриваюсь, чувствую, как под пальцами что-то шевелится…

Зверев негромко смеётся, ловит меня за запястье и отодвигает в сторону. Знак облеплен невесть как пробравшимися под рукав мотыльками – нескольких я раздавила, и от вида изломанных, перемазанных розоватой слизью крылышек меня начинает тошнить. Зверев легонько взмахивает рукой, отгоняя выживших, – ящерка отчётливо потускнела, не движется и не светится.

Он заблокировал Знак? Но как?!

Зверев встаёт и за запястье вздёргивает меня на ноги. Мышцы протестующе ноют, голова кружится, но со спины меня уже поддерживают чужие руки.

– Сила Ундины, а? – ухмыляется Зверев. – Отличный подарок. Вы её позовёте, обязательно – но попозже. Пожалуй, действия заклятия хватит часа на четыре, мы как раз успеем доехать до места. А где же ваш милый дракончик?

Понятия не имею, куда делся Гошка, но очень надеюсь, что спрятался он надёжно.

– Он с Сашкой, – бормочу, еле ворочая языком. – Тут его нет.

Зверев снова берёт меня за подбородок и заставляет повернуть голову, чтоб смотрела в глаза.

– А вы ведь мне врёте, Катенька, – констатирует он печально. – Жаль. Но времени на поиски у меня нет, нам нужно спешить. Мы ведь не хотим, чтобы нам помешали, а? Я точно не хочу…

Меня выволакивают в коридор и тащат к лестнице. В здании ведь есть и другие люди, кто-то да заметит, вызовет полицию, охрана, в конце концов, где-то была, и камеры…

Коридоры пусты. Охранник спит у входа на табурете, прислонившись к стене, по крайней мере, очень хочется думать, что именно спит. Меня тащат не к центральному выходу, а к боковому, и с этого ракурса я успеваю увидеть, что на мониторе, где отображаются картинки с камер, сплошная серость.

– В моей команде есть хорошие армейские специалисты, – поясняет Зверев, проследив мой взгляд. – И камеры могут отключить, и запрещённый к продаже газ достать… Но что-то я много говорю. Главные злодеи всегда прокалываются на болтовне.

Он отходит. Его подручный вытаскивает меня во внутренний дворик, где и в самом деле припаркован серебристый микроавтобус с тонированными окнами. Возле него мужик в чёрной кожаной куртке держит за шкирку бледного растрёпанного Влада.

– Этого куда?

Зверев глядит на Влада, потом на меня, поджимает губы. Мне становится страшно безо всяких иллюзий.

– Ладно, давайте с собой, – машет рукой Зверев. – Свяжите только получше. Жертвой больше, жертвой меньше…

Нас затаскивают в автобус. Мне связывают руки, запихивают в кресло, пристёгивают ремень. Рядом у окошка уже сидит Лерка – вялая, сонная, взгляд устремлён в никуда. Влада устраивают через проход, похитители живо рассаживаются по свободным местам. Последним в салон забирается чёрный дракон, встряхивается, вздыхает и кое-как укладывается на полу между креслами.

Автобус закрывает дверь и трогается.

Мне страшно.

Глава 24. О стихиях и подарках

Автобус едет ужасно долго. Телефона у меня нет, остался в рюкзаке в классе, часов тоже нет, радио злодеи не слушают. Мимо окон тянутся сперва улицы, потом пригород, потом поля и леса, потом снова появляются домики. Кресла впереди занимают двое наёмников, которые на попытку задать вопрос о времени предложили заткнуться. Я слышу, как Зверев что-то рассказывает водителю, и жалею, что он сидит далеко: возможно, разболтал бы что-то интересное. Не может быть такого, чтоб на него не действовал разрыв связи с мёртвыми фамильярами.

И где, кстати, Лили?

Поля за окном в очередной раз сменяются лесами, по стеклу стекают редкие пока дождевые капли. Асфальт заканчивается, на грунтовке трясёт немилосердно, даже Зверев затыкается. Ну правильно, прикусишь язык – как будешь страшные заклинания для вызова духа читать?

Истерическое хихиканье пока удаётся сдерживать, но, чую, это ненадолго.

А потом дорога вдруг заканчивается совсем, и это не смешно.

– Выходим, выходим, – подгоняет нас лысый амбал, который в лагере помогал Лизе с обустройством малыша-дракона.

Мы выбираемся на белый свет, и я пытаюсь оглядеться. По обе стороны от дороги тянутся поросшие соснами холмы, влево и круто вверх уходит широкая тропа – по следам шин соображаю, что тут кто-то ездил на квадроцикле. Прямо дорога идёт под уклон и утыкается в небольшую долину, окружённую, как мне сперва кажется, горами, но долетевшее от продолжающего трепаться Зверева название заставляет вспомнить: старые глиняные карьеры.

Дождь капает едва-едва, по моей голубой блузке расползаются тёмные крапинки. Холодно ужасно, хочется съёжиться, обхватить себя за плечи, но запястья всё ещё связаны и ноют: полностью кровоток, к счастью, не перекрыли, но от неудобной позы руки затекли. О мысли, что придётся идти по лесу, по такой погоде да в такой одежде, мне становится нехорошо, но тут из багажного отделения добывают наши куртки – кто-то добрый догадался ограбить гардероб. Руки развязывают всем по очереди, позволяют одеться, потом связывают заново за спиной, в процессе держат под прицелом чего-то большого и чёрного.

– Не делайте глупостей, Катенька, – обращается ко мне Зверев и, едва меня освобождают от верёвки, хватает за правую руку. – Давайте-ка я вам помогу…

Он собственноручно натягивает на меня куртку и даже растирает затёкшие запястья. А потом вынимает из кармана тонкую цепочку и следит за тем, как мне снова связывают руки: сперва верёвкой, цепочка вторым слоем.

– Я не уверен, насколько нужно именно прикосновение для вызова элементаля, – извиняющимся тоном говорит он. – Но риск лучше минимизировать. Если вы попытаетесь призвать магию, любую, умрёте. Не сразу, но это будут очень неприятные десять минут. Будет жалко, такая милая девушка…

– Лили вам тоже было жалко?

По тому, как дёргается его лицо, понимаю: попала в точку.

– Лили, – говорит он после паузы, – сильно переживала. Она помогла мне собрать всех цирковых драконов, но их смерть оказалась для неё слишком сильным ударом. Я утешал её, уговаривал, в конце концов, всегда можно завести новых детёнышей, а энергия нужна сейчас. Она не хотела слушать, сводила меня с ума. Я похоронил её, там, на берегу, очень красивое место, и даже не стал брать камень. Это было честно и гуманно.

У меня на языке вертится что-то язвительное про то, что с ума он сошёл сильно раньше, но психов лучше не провоцировать.

– И что, думаете, получится?

Он несколько раз энергично кивает.

– Обязательно получится, Катенька. Непременно. И в прошлый раз почти получилось, а сейчас… Ах, вы же не в курсе прошлого раза, правда ведь? Думаю, не страшно, если я расскажу, это ведь, как говорится, дела давно минувших дней…

Подручные косятся на начальника с неудовольствием, но не перебивают, видимо, подозревают, что в таком случае подставлять уши под его словесное недержание придётся им. Я представляю, что это просто дружеская беседа и дружеская прогулка по живописным местам, слушаю, поддакиваю и очень стараюсь не думать о том, куда мы идём и что там будем делать.

Как Зверев сошёлся с Беленковым, он рассказывать не стал. Но Учитель постучался в голову именно к музыканту, а тот в какой-то момент поделился секретом с хорошим, как он тогда думал, другом. Идея привести в мир опального элементаля и получить некое могущество завладела умами обоих, однако в музыке Зверев понимал мало. Зато загорелся идеей создания дракона, который смог бы отыскать в реальном мире точки соприкосновения с измерением-гробницей, чтобы в один прекрасный момент освободить Учителя и получить награду. Результатом его работы стало множество ручных драконов, книга, принёсшая ему известность в кругах заводчиков, нелюбовь драконоборцев и уникальный, единственный в мире цирк.

Но ему всегда хотелось большего.

Беленков о будущем думал мало. Ему была нужна музыка, слава, поклонники и снова музыка, магические приёмы здесь и сейчас помогали ему достичь мечты – и цена не слишком пугала. К тому же платить должны были всё те же поклонники – своей любовью, своим вниманием, добровольно пожертвованной энергией…

А потом они вдруг начали умирать.

– …И он, представляете себе, испугался. Ныл, что так не договаривались, что надо прикрыть лавочку. Я еле уговорил его устроить прощальный концерт. Ирочка, как я понимаю, уговаривала ровно на обратное, он дёргался, пил неделю… А в итоге в самый последний момент решил, что не хочет ни магии, ни славы. Мы поссорились, я уехал из города. Он, наверное, вздохнул с облегчением, но Ирочку на концерт всё-таки не позвал.

А ещё не подумал, что может означать отсутствие на месте артефакта-накопителя, который должен был собрать энергию с собравшейся в ангаре толпы. Нет его – и замечательно, можно не думать, можно петь песенки для любимых слушателей. И даже не догадываться, что в этот самый миг бывший лучший друг тихонько запускает артефакт с безопасного расстояния…

– И что, – спрашиваю мрачно, – силёнок не хватило?

– Теперь хватит, – уклончиво заявляет Зверев и оглядывается. – Так, где-то тут мы в прошлый раз потеряли след… Я вас оставлю, Катенька. И помните: магию не трогать!

Он обгоняет бредущих по склону пленниц и подзывает уменьшившегося до размеров собаки дракона – видимо, идея ищейки всё-таки получила воплощение. Я показываю язык ему в спину.

Глинистая почва под ногами быстро становится скользкой, хотя под деревьями дождь едва заметен. Зато следы остаются чёткие – рифлёных подошв и почти собачьих лап. Я ненадолго останавливаюсь над особо выразительным отпечатком: тут и когти видны, и неровные поперечные мазки, оставшиеся от, предположительно, шерсти между подушечками…

Есть ли у дракона шерсть на лапах?

Да почему бы и нет.

Идти тяжело: то вверх, то вниз, то снова вверх. Сперва вокруг молодая сосновая поросль, густая и плотная, потом начинается лес рукотворный: заброшенные карьеры засаживали теми же соснами, и теперь они стоят ровными рядами, как по линейке. С холмов открывается странный, пугающий и вместе с тем притягательный вид: мелкие озёра отчётливо голубого цвета, горы отработанной породы, размытые дождями и талой водой – песочно-жёлтые, красноватые, чёрные. Холодно, мокро, в отсутствие отвлекающей болтовни – страшно…

Не знаю, сколько времени приходится тащиться лесом. Дышать трудно, ноги ноют, в боку колет. Лерка потихоньку прибивается ко мне слева, Влад тащится справа. На попытку поговорить нам грозят, что пристрелят, мы не впечатляемся, но разговаривать тоже тяжело. Когда дракон наконец выводит хозяина сперва на заросшую просеку, а потом и на широкую поляну и тот объявляет привал, я с трудом удерживаюсь от того, чтоб сесть прямо на холодную землю.

Хотя не земля это. Больше всего похоже на материал пройденных нами рукотворных гор пустой породы – чёрно-серый песок с вкраплениями более крупных камней, слежавшийся в плотную корку. На краю поляны невесть кем сложена груда старых брёвен, отсыревших и растрескавшихся. Вручную такое не принесёшь. А может, среди тех, кто когда-то работал на карьерах, был доконтактный маг? Обнаружил нехорошее место, взял технику и людей, устроили просеку, засыпали поляну хорошенечко…

Жаль, если не поможет.

Охранники сгоняют нас в кучку, я замечаю на руках Ирины такую же цепочку, как у меня. Обезвредили, заразы… Но ведь не всех же!

Мы молча устраиваемся на брёвнах, и я тихонько пихаю плечом привалившуюся ко мне Лерку.

– Посмотри на мои руки, – шиплю, едва шевеля губами. – Видишь магию?

Она кое-как выпрямляется и скашивает глаза. Кивает. Замечательно…

– А сдвинуть ниточку к пальцам можешь? Мне бы только дотянуться!

…И надеяться, что за попытку впитать чужую магию мне ничего не будет.

– Как? – шёпотом отзывается Лерка. – Они ж услышат, если я буду петь!

И действительно. Я прикусываю губу, а потом делаю глубокий вдох.

– Ой, цветёт кали-и-ина в поле у ручья-а-а…

Я старательно тяну слова, выходит тихо, хрипло и местами не в такт, охранники оборачиваются, но Зверев машет на меня рукой, мол, пусть развлекается. Песню подхватывает Ирина, за ней, неожиданно, Влад. За «Калиной» затягиваем «Луч солнца золотого», потом Ангелина вдруг начинает государственный гимн…

Краем уха я отмечаю даже не пение – едва слышное гудение, словно вокруг вьётся невидимая пчела, но стараюсь не отвлекаться и не сбиваться. Зверев с помощниками что-то мудрит в центре поляны, и мне бы только руки освободить, на секундочку…

Накатившая волна дурноты заставляет меня поперхнуться знакомыми словами и закашляться. Воздух над поляной мерцает, хочется зажмуриться и сжаться в комок, и все уже замолчали, но я снова упорно вывожу «славься, Отечество наше свободное…», и рядом тянет одну ноту Лерка – а потом пихает меня в плечо.

Пора.

Ну давай, ниточка, иди в клубочек…

Реальность вокруг вздрагивает, и я закрываю глаза, чтобы не видеть колышущихся деревьев. Чужая магия колючая, шершавая и сухая, как грубая шерсть из старого бабушкиного комода, она пытается огрызаться, цепляется за пальцы и верёвку, но всё-таки впитывается в кожу, сжимается в комок.

– Всё, – шепчет мне на ухо Лерка. – Пропало.

Жаль, верёвку я впитать не могу. Но, может, прикосновение к Знаку действительно не нужно?

Открываю глаза, делаю вдох – и едва не забываю выдохнуть.

Посреди поляны стоит дом. Точно такой, какой мерещился мне под песни «Белены»: покосившийся сруб из чёрно-серых, будто когда-то обгоревших, брёвен, крыша шелушится тонкой деревянной черепицей, только окна закрыты ставнями и заколочены крест-накрест досками, а дверь заперта на четыре висячих замка. Земля вздрагивает, шевелится, макушки столбов-идолов прогрызают себе путь наверх, тянутся к скрытому тучами небу, и у их подножий разворачиваются папоротники, тоже серые, с красноватым отливом, и с кончиков листьев капает красное, и чёрный песок щерится осколками костей.

К брёвнам подкатывается проломленный череп, скалится редкими зубами. Лерка взвизгивает и поджимает ноги, Влад вскакивает, но тут же валится обратно. Я тщетно пытаюсь нащупать внутри себя клубочек с силой Ундины, или Саламандры, или вообще хоть какой-нибудь, ну иди же сюда, зараза, где вас всех вечно носит, когда нужны?!

Наёмники опасливо отходят к краю поляны. Чёрный дракон жмётся к земле, не решаясь отойти от хозяина. Зверев в круге идолов разводит руки в стороны, запрокидывает голову и хохочет, глядя на растущие столбы. Они уже выше человека, кривые рожи пялятся на нас зло и страшно – и, в отличие от моего видения, рты у них чистые.

Пока.

Знак под рукавом начинает подавать признаки жизни, ящерка мечется и колется искорками. Я хочу подогнать её, заставить спуститься на ладонь, но она, кажется, тоже боится, дёргается, пытается впитаться в кожу. Насколько же проще было с силой Саламандры…

Столбы перестают расти, земля успокаивается, на кончиках пальцев вспыхивают искры, я чувствую жар в ладонях. Чёртова ящерица шарахается к локтю, но верёвку-то я могу пережечь! Зверев оборачивается, смотрит на меня, волокна лопаются, пахнет палёным, кажется, я подожгла и рукав заодно, но это неважно, потому что колдун идёт ко мне, ускоряясь с каждым шагом. Я вскакиваю, шарахаюсь в сторону, дёргаюсь изо всех сил, разрывая остатки верёвки, едва не падаю, бегу к деревьям, трясущимися пальцами пытаюсь закатать рукав, ну где ты, паскуда, зови свою хозяйку, пока мы ещё живы!

За спиной кричат, шумят, матерятся, кажется, даже стреляют, я вцепляюсь в Знак, царапая кожу ногтями, руку опаляет холодом так, что ноют кости, ну вот сейчас, ещё немного…

Что-то с размаху врезается мне в спину. Едва успеваю прикрыть лицо, падаю, встречаюсь лбом с корнем дерева. Воздух вышибает из лёгких, пытаюсь вдохнуть, охаю от боли, перед глазами плывут красные пятна. Меня подхватывают под руки, ставят на ноги, разворачивают, тащат обратно, к столбам, прижимают спиной к ближайшему, и снова верёвки, да сколько ж можно…

– Ну-ну, Катенька, – подошедший Зверев ласково гладит меня по щеке, и я чувствую, как вздрагивает верхняя губа в попытке по-собачьи оскалиться, а то и вцепиться в его руку зубами. – Будьте хорошей девочкой, совсем немного осталось потерпеть. Вас я убью первой, и даже не больно… Наверное.

Ноги у меня почти свободны, и я пытаюсь его пнуть – конечно, промахиваюсь. Мёртвым папоротником заросла уже вся поляна, листья крошатся и обламываются от малейшего прикосновения, и, когда Зверев идёт к дому, за ним остаётся чёткая тропа. Пока он подзывает подручных и распоряжается насчёт костра, я пытаюсь оглядеться. К столбам привязали всех, я ровно напротив двери в дом, Лерка снова слева от меня, Влад справа, за ним Ирина, дальше остальные.

Один из наёмников роняет рюкзак на землю рядом со мной, вынимает оттуда соломенную куклу и нож. От ужаса я забываю, как дышать, но он лишь прокалывает мне кончик пальца, ждёт, пока на солому упадёт пара капель, а потом засовывает куклу под верёвку, которой я привязана, – на уровне сердца.

Нет, неправда, мы не можем проиграть. Ундина должна была меня услышать, Маргарита должна наблюдать, Князев должен приехать к Дворцу пионеров, чтоб ещё раз опросить Ирину по поводу крышечки от термоса, Сашка с амулетом найдёт меня обязательно, не может ведь не найти…

Между мной и дверью сруба вспыхивает костёр.

– Я пришёл! – кричит Зверев, снова запрокидывает голову, поворачивается на месте, оглядывая лица идолов. – Пришёл, Учитель! Я готов!

Земля под ногами снова ворочается и вздрагивает. Ответ звучит на таких низких частотах, что меня мутит, вибрация отдаётся в позвоночнике и суставах, давит на виски. Я не разбираю слов, но, кажется, понимаю смысл.

Он ждал.

Он рад.

Он готов наградить.

Зверев оглядывается с идиотской улыбкой, потом принимает от наёмника нож, подзывает дракона. Тот ворчит и пятится.

– Иди, иди сюда, хороший мальчик, – бормочет колдун, отлавливая питомца за шкирку. – Ну-ну, не сердись, так надо…

Я на миг зажмуриваюсь. Тонкий вой взлетает над поляной и обрывается, за ним снова звучит смех безумца. Я смаргиваю слёзы и сквозь мокрые ресницы слежу, как Зверев отходит от неподвижно лежащей туши к костру, тускло блеснувший камень летит в огонь. Следом летит соломенная кукла-лошадка – тот самый артефакт с концерта, серьёзно?! Пламя взвивается выше крыши, в дыму мелькает силуэт лошади, и я слышу топот копыт и ржание – не ушами, а словно бы затылком и позвоночником.

– Скачи! – орёт Зверев. – Скачи за грань! Покажи путь!

Я всхлипываю и закрываю глаза. Копыта топочут прямо над головой, всё тише и тише, словно невидимый скакун несётся вверх по расширяющейся спирали, тучи отзываются громом. Зверев счастливо хохочет, весело ему, недаром в цирке работал…

Вот чего, чего ему не хватало?!

Когда я открываю глаза, дверь сруба оказывается распахнута – чёрный голодный провал. Я вижу, как Зверев обходит костёр, но шагнуть за порог не успевает.

«Не ты, – почти отчётливо грохочет где-то внутри. – Он!»

Зверев растерянно оборачивается.

– Но Учитель, я…

«Не спорь! Он! Древняя кровь! Моя стихия!»

Зверев что-то шипит, потом сплёвывает и машет подручным:

– Давайте сюда мальчишку!

Влад сопротивляется бешено, но недолго. Его подтаскивают ближе к костру, давешний наёмник быстро и деловито обходит оставшихся пленниц, забирая заляпанных кровью кукол. Ненадолго становится легче дышать. Я поворачиваю голову вправо и ловлю взгляд Ирины – дикий, затравленный. Цепочка, вспоминаю я. Она сейчас не может колдовать. Поворачиваюсь в другую сторону – Лерка таращится на огонь остекленевшим взглядом, по лицу текут слёзы. Словно почувствовав внимание, она оборачивается ко мне, и несколько мгновений мы глядим друг на друга.

Давай, птица Сирин. У нас должно получиться.

Я заставляю себя сосредоточиться и выжать из кончика указательного пальца каплю воды, другую, третью – они падают в папоротник, и тот шипит как раскалённый. Четвёртая капелька тянется к земле, но так и не падает. Не знаю, как Лерка её видит-чует, не слышу звука – только вижу, как шевелятся её губы. Капелька становится холодной, потом горячей, ползёт-ползёт вверх по запястью, и напуганная ящерка лапка за лапкой ползёт навстречу…

Зверев надрезает Владу запястье.

Парень вскрикивает, дёргается, шипит что-то матерное, но держат его крепко.

Капли летят в огонь.

Пламя рвётся вверх, выше крыши, выше сосен…

Знак вцепляется в моё запястье ледяными иглами, холод в одно мгновение поднимается до плеча, впивается в шею, половина лица немеет.

Вдалеке слышится гул моторов.

Начинается дождь.

Одна капля, другая, третья…

Водопад.

Ощущение, словно где-то сверху пролетел пожарный вертолёт, опрокинув на лес цистерну. Вода хлещет по лицу, я пытаюсь увернуться, пытаюсь дышать, но едва не захлёбываюсь. Следом за водой приходит ураганный ветер, я чувствую, как шатается и гудит под его порывами столб, к которому я привязана. Промокшая одежда липнет к телу, я в одно мгновение замерзаю, верёвки покрываются льдом и трещат. Земля снова трясётся, где-то начинают стрелять, я дёргаюсь, верёвки ломаются с треском, и думать о том, как такое возможно, не хочется совершенно.

Становится тихо.

Что, неужели всё?

С трудом отрываюсь от столба, хватаю за руку освободившуюся Лерку, тоже мокрую насквозь, и трясёт нас обеих одинаково. Зверев лежит без движения, уткнувшись лицом в чёрную лужу на месте погасшего костра, наёмники, которые прежде держали Влада, замерли ледяными скульптурами, сам он стоит у порога страшного дома, прислонившись спиной к стене, зажимает запястье пальцами. Мы с Леркой подбегаем к нему, подхватываем под локти – краем уха слышу, как Ирина зовёт к себе учениц, и нам бы тоже туда…

Поляну встряхивает так, что нас сбивает с ног. Вставать тяжело, мокрый песок пышет жаром, расползается ямами, Влад орёт – его мгновенно затянуло по колено. Мы с Леркой тянем его вверх, невесть откуда взявшийся Сашка рявкает на нас, обхватывает парня за пояс и резко дёргает. Тот снова орёт – но ноги, кажется, на месте, а вывих, если это он, можно вправить и потом.

– Бегом-бегом-бегом! – рычит Сашка, закидывая руку Влада на плечо.

Рядом возникают люди в чёрной форме – я опознаю спецназ Особого отдела. Меня подхватывают под руки, сквозь стекло шлема вижу лицо Князева-старшего, он косится куда-то вверх и рявкает в ухо:

– Быстрее! Пока не шарахнуло!

А что может шарахнуть?

Я запрокидываю голову – и едва не падаю снова.

Над поляной бьётся и кружится… Нечто.

Сполохи рыжего огня, серебристо-синие ледяные иглы, щупальца чистой тьмы сплелись в плотный клубок метра три диаметром, и всё это рычит, воет, меняется, движется, прорастает драконьими мордами, шипастыми хвостами, силуэтами крыльев. Я отстранённо замечаю, что вижу проявления только трёх стихий, значит, Сильфа всё-таки не уговорили. Клубок клонится к земле, Князев тянет меня за руку, я путаюсь в ногах, но не могу оторвать взгляд от зрелища. Вот сейчас этого гада засунут обратно в его домик, законопатят под землю, чтоб ещё двести лет не смел показываться…

А потом клубок распадается.

Пламя гаснет, тонкая фигурка летит к земле, ледяные крылья обнимают сгусток тьмы, но он давит, давит, давит…

– Живо, дура! – рявкает Князев. Разворачивает меня, толкает в спину…

И бежит назад.

Я делаю несколько шагов, оборачиваюсь, кто-то подхватывает меня под руки и без вопросов тащит подальше – а я вижу, как рушится на землю ком льда и тьмы, как валятся столбы, как шатаются деревья, как вспыхивают силовые щиты, прикрывая нас от обломков…

– Олег!!!

– Папа!!!

Влад пытается прорваться мимо, один из тащивших меня спецназовцев переключается на другую цель, я бросаюсь следом, хватаю Влада за руку, обнимаю, пытаюсь удержать – и вижу, как по его лицу текут слёзы.

Новый порыв ветра проносится над лесом – и рушится на поляну, в самую гущу тьмы. Несколько мгновений там гудит, сверкает молниями и швыряется ледяным крошевом натуральный смерч, потом вдруг полыхает особенно ярко, грохочет так, что закладывает уши, встряхивает, роняя всех на землю…

И становится тихо.

Лежащий рядом Влад утыкается носом в рукав и всхлипывает.

Спецназовцы приходят в себя первыми, помогают подняться. Я смаргиваю слёзы, щурюсь – над поляной колышется густой белый туман, словно бы подсвеченный изнутри. Деревья по периметру повалены, те, что устояли, лишились половины веток. Щиты сдохли, и от возможного прорыва какой-нибудь потусторонней дряни нас сейчас не защищает ни-че-го…

В тумане проявляется тёмный силуэт. Рядом почти сразу возникают ещё два: левый подсвечен голубым, правый – оранжевым. Ближе, чётче, ярче, вот уже можно различить лица, и прорвавшийся сквозь облака солнечный луч вспыхивает на шлеме…

Влад вырывается и, хромая, бежит навстречу. Вцепляется в отца обеими руками, утыкается лицом в его плечо, а Князев неловко его обнимает и гладит по спине.

Ундина взмахивает рукой, и я чувствую, как ящерка тянет меня ближе.

Я почти успеваю закоченеть, мышцы слушаются плохо, но на полпути меня догоняет мрачный Кощеев и накидывает на плечи плед – тёплый, синий, с эмблемой МЧС в уголке. Я тут же вспоминаю драку с драконами и выданное медиком спасателей отличное успокоительное, но на сей раз вместо врача рядом появляется Маргарита – тоже в форме. Интересно, это она согласилась работать на Особый отдел или без защиты не пустили?..

Саламандра остаётся поддерживать Князева под локоть. Ундина идёт к нам.

– Он ушёл, – без приветствия сообщает она. Оглядывается на туман, морщится. – Сильф опоздал, мы не справились.

Кощеев шипит сквозь зубы. Маргарита прикрывает глаза.

– Он сильно ослаб, – продолжает Ундина. – У него нет физической оболочки, почти нет сил. Но он жив. И может снова…

Она не договаривает, но ясно и так. Гном умел находить соратников, будучи взаперти, страшно представить, на что он способен на свободе.

– Мы будем искать. И вы… – Ундина снова морщится, вздыхает, но всё-таки преодолевает себя. – Нам нужна ваша помощь. Твоя помощь. Пожалуйста.

Она глядит прямо на меня, я пожимаю одним плечом. Как будто у меня есть выбор.

– Договаривайтесь, – бурчу я, кивая на Кощеева.

В конце концов, за опасную магию отвечает в первую очередь Особый отдел, вот и пусть думают, строят планы и всё такое. Теперь-то у них нет оснований не верить в существование сбрендившего колдуна-элементаля.

Я смотрю на Саламандру – та гладит Влада по пострадавшей руке, залечивая порез. Надеюсь, в него никакая дрянь вселиться не успела. Подхожу ближе, честно стараюсь не улыбаться и не смотреть, как сын цепляется за руку отца. Ну, зато помирились после вчерашнего, хорошо ж.

Хоть что-то хорошо.

Саламандра отпускает Влада, смотрит на меня, протягивает руку. Меня прошибает жаром, словно подул гигантский фен, в горле мгновенно становится сухо – но и одежда на удивление высохла. Стараюсь прокашляться, чтоб поблагодарить, но не успеваю.

– Он, – Саламандра указывает взглядом на Князева, – пытался меня заслонить. Он! Меня!

Её голос звучит одновременно удивлённо и обвиняюще. Князев смущается, пожимает плечами и отводит взгляд.

– Дурак, – бурчит он, одной рукой пытаясь избавиться от шлема. – Был неправ. Спасибо, что вытащила.

– Не дурак, – качает головой Саламандра и улыбается.

Я тихонько тяну Влада за рукав, он косится на меня недоверчиво, но шаг назад делает, ойкает, шипит и опирается на моё плечо. Шлем наконец падает на землю, а Саламандра вдруг встаёт на цыпочки и целует Князева в щёку.

– Подарок за смелость, – произносит она негромко. – Ты не сможешь выговорить моё настоящее имя, но можешь дать человеческое. Позовёшь – приду.

Князев открывает рот, закрывает. Шумно вздыхает, оглядывается, будто не верит происходящему, снова смотрит на неё.

– А… Какое имя?

Она улыбается и глядит на него снизу вверх. Боковым зрением вижу, как Влад закатывает глаза, и я тыкаю его локтем в бок, чтоб не портил момент ржанием.

– Адель, – выдыхает Князев. – Пусть будет Адель.

Саламандра склоняет голову к плечу.

– Адель, – повторяет она, словно примеряет. – Красиво. – Она смотрит куда-то мне за спину, кивает и снова поднимает взгляд. – Нам пора. Зови. Буду ждать.

Князев тоже кивает с самым ошарашенным видом. Саламандра смеётся, касается его щеки и исчезает в облаке золотистых искорок. Я гляжу через плечо и понимаю, что Ундина тоже ушла.

– Интересно, – бормочет Влад, – что скажет бабушка про эту… девушку.

Князев кашляет.

– Олегович, не нарывайся. А то твоя мать тоже может сказать много интересного вот на это всё. – Он тычет пальцем в туман.

– Шантаж же, папенька, – качает головой Влад. – Чему вы учите подрастающее поколение?..

Князев пожимает плечами:

– Жить?

Влад фыркает, шагает к нему и снова коротко обнимает.

– Жить, – говорит он негромко, – это хорошо. Давай как-то это… Не переставать, что ли.

Князев со смешком ерошит сыну волосы. Я чувствую себя очень лишней и оборачиваюсь.

Сашка стоит у меня за спиной, совсем рядом. Несколько мгновений мы смотрим друг другу в глаза, потом шагаем навстречу – и меня тоже обнимают.

Наконец-то.

– Если ты после всего этого окончательно передумаешь жениться, – бормочу я ему в плечо, – я пойму. Заведу себе ещё тридцать девять драконов…

Сашка скептически хмыкает.

– Андреич, – жалуется он поверх моей головы, – она меня бросить хочет. И ведь в глаз ей не дашь.

– Наручники у Кощеева попроси, – советует Князев.

– Точно, – соглашается Сашка. – И плётку. И…

– Мальчики, – вклиниваюсь я, не оборачиваясь, – фантазии свои придержите при ребёнке.

«Ребёнок» начинает ржать первым. Мужики подхватывают. Я зажмуриваюсь и тоже тихо смеюсь – а может, и всхлипываю, и меня прижимают крепче, и гладят по спине, и шепчут, что всё хорошо, всё закончилось и сейчас мы поедем домой, и я киваю, но не могу удержать ни смех, ни слёзы.

Всё закончилось.

Всё только начинается.

Эпилог

– Куклу-Желанницу положено прятать от чужих глаз. Можно сделать ей отдельный домик в шкатулке или сшить красивый мешочек. Доставать её нужно непосредственно перед тем, как загадать желание, и рядом не должно быть никого, в особенности мужчин. Чтобы кукла исполнила желание, нужно сделать ей подарочек: новую ленточку, бусы, зеркальце, иголку. Мы уже знаем, что важно не просто положить подарок рядом, а привязать энергетической нитью… У всех получается?

Чтобы увидеть эти несчастные нити, мне приходится долго щуриться, но стоит заметить одну, как остальные проявляются рядом, на положенных местах. Я осматриваю узлы, поправляю на кукле фартук, проверяю, ровно ли повязано очелье. Платок кукле пока не положен – незамужние девушки в те времена, когда куклу придумали, головных уборов не носили. Вот через пару месяцев можно и подарить.

После мартовских событий курсы ожидаемо сделали перерыв. Я опасалась, что меня всё же запрут – сертификата-то так и нет! – но специалист, который осматривал меня в прошлый раз, с неохотой признал, что до минимально допустимого уровня контроля я всё же прокачалась, и срок продлил до окончания курсов. А пока все участники разборок с элементалями проходили реабилитацию у психологов Особого отдела, Кощеев поругался с начальством и выбил для Ирины компенсацию – с условием, что она и ещё двое сотрудников мастерской «Лебёдушка» будут проводить дополнительные занятия для сотрудников по работе с амулетами.

А всё потому, что найти нас удалось в первую очередь благодаря медвежьей лапе. Как потом выяснилось, ровно в тот момент, когда Зверев вошёл в класс, амулет завибрировал и нагрелся так, что Сашка, почти успевший доехать до дома Кожемякина, развернулся через двойную сплошную и рванул назад, на ходу вызванивая Князева.

Тот получил сообщение с крышечкой как раз в процессе допроса Кожемякина и задавал неудобные вопросы про Ирину. Сашкин звонок застал обоих в момент, когда драконоборец уже признался, что она действительно приходила к нему на берег вечером, но адекватно сформулировать, почему он это скрывал от следствия, пока не смог.

Это потом уже выяснилось, что свои отношения эти двое в принципе не афишировали, потому что предыдущие у обоих закончились слишком уж травмирующе. Может, и правильно делали: не узнай Зверев, что они встречаются, может, и не решился бы действовать так нагло. А так – зашёл к старой знакомой, вроде как извиниться за Веронику и купить бракованные дракониты, услышал обрывок телефонного разговора о том, что на водохранилище ночью будет только один дежурный, приревновал слегка, задумал свалить вину за драконов на бывшего друга…

Ирина призналась, что старый знакомый действительно пытался к ней клеиться. Кожемякину она сказала об этом в тот самый вечер на водохранилище, он разозлился, хотел было набить потенциальному сопернику морду, но она отговорила. Потому он, проснувшись утром рядом с дохлым драконом, сперва вообразил, что Ирина нарочно подлила ему в чай что-то усыпляющее, чтоб не порол горячку и не пошёл в лагерь на разборки, – а если б рассказал об этом полиции, её точно сочли бы пособницей убийцы. Хотя, как оказалось, всё было ровно наоборот: именно её тонизирующий чай помог ему проснуться до того, как успел разгореться пожар.

Сашке было велено мчаться к Дворцу пионеров. Там его встретили успевший вернуться раньше Семён, который вызвал скорую и спасателей для пострадавших от драконьего воздействия, Гошка с моей запиской и Маргарита с мрачным донельзя Кощеевым. Неудачное совпадение: он-то и отвлёк ведьму от засады новой попыткой уговорить вступить в ряды Особого отдела – а когда она спохватилась, что потеряла магический отклик с повешенного на меня магического «жучка», стало уже поздно.

К моменту приезда Князева и Кожемякина спецгруппа была готова, не хватало конкретной цели. К счастью, драконоборец, плотно работавший с Ириниными амулетами, сумел наложить медвежью лапу на карту, чтобы прояснить местоположение похитителей. Отряд спасателей рванул к карьерам…

И успел – почти вовремя.

…Я откладываю куклу и гляжу в окно. Там всё цветёт и зеленеет – апрель выдался непривычно жарким. Здравый смысл говорит, что в плюс двадцать четыре можно одеться и полегче, но я привычно влезла в джинсы и теперь страдаю, потому что отопление выключить ещё не успели. То ли дело Лерка: надела платьице в цветочек, теперь сама на куколку похожа. Личная жизнь – вещь такая, меняет людей странным образом.

Кстати, вон она, личная жизнь, торчит на другой стороне улицы, потому что там тень. Вдвоём торчат, не ссорятся, что-то бодро обсуждают. Хотя понятно что – работу. Сашка вон уволился, а шеф оценил результаты Владовой практики и решил оставить его в Департаменте. И неважно, что диплом ещё не получен, главное, что человек в рабочее время на рабочем месте находится – не то что некоторые!..

В дверь класса стучат и заглядывают.

– Ириша, вы закончили? Мне б Екатерину!

Женя, хозяйка «Лебёдушки» и, между прочим, племянница Кожемякина, всё-таки шьёт мне свадебное платье. Я продала Лизе трофейный драконит, а ещё мне сделали скидку, «как для своих». И теперь как минимум раз в неделю мне звонят с новой гениальной идеей: «А давай рукава с разрезами? А давай стразы вместо бисера? А давай молочное кружево, а не бежевое? Ну как ты не видишь разницы, смотри, совсем же разные оттенки!»

В этот раз вопрос касается выбора узора для вышивки, и с ним мы определяемся быстро. Я возвращаюсь в класс, где все уже собирают вещи, подбираю новую куклу и дрыхнущего на подоконнике Гошку, прощаюсь и вместе с Леркой выхожу на залитую солнцем улицу. Нас замечают, улыбаются до ушей, а потом наперегонки бегут к светофору, который как раз начинает мигать.

– Синхронные мальчики, – вполголоса комментирую я. Лерка фыркает. Гошка чирикает и пытается вылезти из сумки, а я пытаюсь засунуть его обратно, потому что дракон на руках – это жарко.

А потом мы все вместе идём в парк, едим мороженое, катаемся на колесе обозрения, кормим уток в пруду булкой – больше половины, конечно, съедает дракон, и ему, в отличие от уток, это не вредно. И всё хорошо, и весело, и лето совсем скоро…

И когда-нибудь мне, наверное, перестанут сниться кошмары.

Обязательно.

* * *

– Этого момента я ждал пятьдесят лет.

Она скептически хмыкает, но всё же ставит подписи на бланках. Отныне Терехова Мария Николаевна – официально майор Особого отдела.

Как будто это что-то меняет.

– Осталось дождаться ответа на второй вопрос.

Она смотрит искоса, поправляет волосы и всё-таки улыбается.

– «Нет», как обычно. Ты же теперь мой начальник, нам нельзя.

Он громко вздыхает и ворчит:

– Такое ощущение, что ты всерьёз считаешь меня Кощеем Бессмертным, который может ждать вечно.

Она качает головой.

– Ну какой же ты Кощей. Ты бестолковый царевич, которому нужно сгрызть три железных хлеба, стоптать три пары железных сапог, стесать три железных посоха…

– А ты холодная лягушка, – в сердцах огрызается он.

Она пожимает плечами. Лягушка, царевна – какая разница?

Кощей ещё не побеждён.

Работы ещё много.

Для них обоих.

Content

Мария Камардина
Дело мертвого дракона

Глава 1. О женщинах и куклах

Глава 2. О турнирах и практике

Глава 3. О флирте и взятках

Глава 4. О белом и чёрном

Глава 5. О птичках и зеркалах

Глава 6. О трупах и скандалах

Глава 7. Об оружии и проблемах

Глава 8. О географическом кретинизме и желаниях

Глава 9. О тюльпанах, пене и обещаниях

Глава 10. О подвигах, кружавчиках и давних конфликтах

Глава 11. О следах и ссорах

Глава 12. Об узлах и вопросах

Глава 13. Об исполнении желаний и музыке

Глава 14. О весне и птицах

Глава 15. О маньяках и кустах

Глава 16. О камнях и пожарах

Глава 17. О мечтах и ненависти

Глава 18. О звонках и встречах

Глава 19. О воспоминаниях и страхах

Глава 20. О старых войнах и живой воде

Глава 21. О клубочках и пирожках

Глава 22. О драках и примирении

Глава 23. Об иллюзиях и сюрпризах

Глава 24. О стихиях и подарках

Эпилог