Луна Лу

Соучастники в любви

© Луна Лу, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

Изабель

Son Lux ft. Lorde – Easy

Обедать в одиночестве – страшно. Особенно когда ты в старшей школе. Особенно когда ты – не самая популярная одиннадцатиклассница.

В такие моменты кажется, будто все в столовой смотрят именно на меня. Будто каждый, кто сейчас смеется, – смеется надо мной. Задумавшись, случайно задеваю свой стакан с кофе, и он падает на плиточный пол с оглушительным звоном. Теперь точно все обратили на меня внимание.

«Вот черт!» – выругалась я про себя.

Наклонившись, чтобы убрать за собой, я замечаю, как группа девочек, сидевших за центральным столом, направляется ко мне.

Линда Джонс и ее подручные, чьи имена я так и не запомнила. Ничего хорошего от их визита к моему столику ждать не стоит.

– Эй, маргиналка! – обращение ко мне.

Поднимаюсь, увидев ее красные туфли у самого своего лица.

– Что ты забыла у столика маргиналов, принцесса? – вздыхаю я, не скрывая раздражения.

Она сощурила глаза и сжала губы, будто с трудом сочиняя следующую «колкость» в мой адрес. Я знаю, из-за чего это происходит, и стараюсь не воспринимать всерьез ее заносчивые выходки. Но мне очень хочется, чтобы это прекратилось, чтобы все перестали пялиться на нас.

И тут – о чудо! – происходит нечто, заставившее всех отвлечься от разбитого мной несчастного стакана и пролитого кофе.

В дверях столовой появляется местный «гангстер» – Нейтан Дивер – в компании своих друзей.

Если уж меня считают маргинальной, хотя я всего лишь живу в рабочем районе, то Дивер и его приятели – худшие из худших. Ребята из восточного района. По слухам, они занимаются продажей наркотиков на улицах и всякими криминальными делишками.

Но Дивер выделяется среди остальных малолетних преступников. Во-первых, он не такой уж и малолетний – ему двадцать, а он все еще учится в одиннадцатом классе. Во-вторых, – говорят, что четыре года назад он прикончил своего отца-алкоголика. Но суд признал это несчастным случаем, и Нейтана отправили в психушку. А год назад его выпустили.

И, к моему счастью, благодаря этому психопату сейчас все наконец отвернулись от меня.

Воспользовавшись моментом, пока Линда, приоткрыв свои ярко накрашенные губы, отвернулась в сторону Дивера, я хватаю свою сумку и выхожу через заднюю дверь, ведущую во внутренний двор школы.

Конечно, мне тоже любопытно, что такой парень, как Дивер, забыл в школьной столовой. Такие, как он, вообще редко ходят на занятия. Поэтому он до сих пор и не окончил школу.

Я бы осталась на продолжение шоу, но все же решила избежать очередной перепалки с Линдой и слинять из столовой. Из соображений безопасности, конечно же. Ведь если бы две девушки сцепились в школьной столовой, это было бы опаснее для окружающих, чем какой-то Нейтан Дивер.

Глава 2

Изабель

Loïc Nottet – Hungry Heart

Торопливо иду по пустому школьному коридору в сторону библиотеки и вдруг ощущаю, как мою руку кто-то хватает и тянет меня за угол. От неожиданности я вскрикиваю и вдруг непроизвольно бью ему прямо между ног.

– Сучка! – раздается из-за угла с кряхтением и стоном. – У меня для тебя работа!

Услышав это, я останавливаюсь, и подняв глаза, вижу незнакомого мне худощавого парня.

– Ты ведь Изабель? Курьерша? – По виду он довольно юн – лет четырнадцати. Наверное, учится в средней школе.

– Да, я Изи. Что за работа?

– Вот это… – Он протягивает небольшую прямоугольную коробку и дает мне листок с адресом. – Нужно доставить сюда…

– Слушай, я так не работаю. Все посылки оформляются только через почтовый офис.

Я уже собираюсь развернуться и уйти, но парень вдруг оживляется и протягивает мне измятые купюры:

– Ох, точно-точно! Вот, полная оплата сразу.

«Да там не меньше двадцатки!»

– Черт, – досадливо вздыхаю я и указываю на коробку: – Но я должна знать, что там.

– Это… личное.

– Личное передают лично.

– Это подарок. Сюрприз, – отмахивается парень, и я слышу в его голосе раздражение.

Гляжу на все еще протянутые мне деньги и прошу:

– Обещай, что это не наркотики.

– Обещаю.

– И ничего криминального?

– Честно, – он нетерпеливо кивает.

Мне не хочется подпольно выполнять «грязную» работу, но где я еще заработаю двадцать долларов за одну доставку? Мне столько за целую неделю подработок платят. До конца учебного года остается меньше четырех месяцев, а моя копилка со стикером «свалить из Хеджесвилля» слишком легка, чтобы отказываться от лишних денег.

С минуту взвесив все «за» и «против», я все же принимаю это мутное предложение. Когда парень протягивает мне руку, чтобы заключить сделку, я замечаю на его ладони татуировку. Силуэт ворона. Интересно, куда смотрели его родители?

– А, еще кое-что. Доставить нужно ровно к семи вечера. Это важно.

– Хорошо. И на будущее: не хватай так девчонок, если не хочешь получить по яйцам.

В этот момент раздается звонок, знаменующий конец обеденного времени, и коридор Ричардсон Хай Скул наполняется школьниками, спешащими на уроки. Я направляюсь к своему шкафчику, чтобы оставить там посылку и деньги и взять тетрадь. Теперь мне нужно скорее закончить проект по психологии насильственной преступности, потому что вечером я буду занята подработкой.

Закрыв шкаф и отойдя на пару шагов, я задумалась. Конечно, это все неофициально и как-то сомнительно, и теоретически я могу просто выбросить коробку, а деньги оставить себе, но… Остатки совести не позволяют мне так поступить. Анонимность и конкретность доставки по времени могут быть связаны с особенной важностью этой посылки. И по словам парня, это сюрприз. Не знаю, насколько можно ему верить, но, если вдруг он сказал правду, я не хочу испортить чей-то подарок…

Из раздумий меня вырывает шум. Выглядываю и вижу Нейтана Дивера, который отчаянно пытается открыть замок на соседнем с моим шкафчике.

«Вот блин!»

Если этот шкафчик принадлежит Диверу, то теперь ясно, почему он пустовал много месяцев. Заметив, что никто не пользуется им, я решила его занять на какое-то время. Я поменяла код и стала складировать в нем некоторые личные вещи, которые мне неудобно хранить дома или везти в свой трейлер в лесу.

Дивер несколько раз ударяет по дверце и вдруг поворачивается ко мне:

– На что ты уставилась, черт возьми?! На что вы все уставились, придурки?!

У парня, очевидно, проблемы с контролем гнева. И не только. Я немного опешила от такой грубости, но ответила:

– Тебе дали неправильный код. Давай я помогу.

После моих слов в коридоре повисает тишина. Внимание всех направлено на нас. Удивительно, но Дивер молча позволяет мне помочь. Он немного отступает, становится позади. Но он все еще слишком близко. Потому что локтем я случайно задеваю его туловище, а затылком чувствую его наблюдающий взгляд.

Ну почему я не могу сделать себе одолжение и обойтись хотя бы неделю без того, чтобы вляпаться в неловкую ситуацию у всех на виду?!

Когда я открываю дверцу, Дивер видит в своем шкафчике мой хлам: пару кроссовок, несколько книг, завалявшуюся грязную футболку и другие мелочи. И все присутствующие в коридоре тоже.

– Какого черта? – спрашивает он то ли меня, то ли всех остальных.

– Это… это мои вещи, я сейчас уберу, – бормочу я и наспех пытаюсь собрать свои пожитки.

Дивер со злостью фыркает и нетерпеливо скрещивает руки на груди. Я забрасываю вещи в свой собственный шкафчик и тороплюсь уйти, но тут снова слышу низкий требовательный голос:

– Эй, мне нужен код.

«Черт, точно!»

Тянусь в сумку за блокнотом, но Дивер опережает меня и протягивает ручку и подставляет свою ладонь. Он что, хочет, чтобы я написала код от шкафчика прямо на ней?

– А листочка у тебя нет?..

«Зачем я продолжаю с ним разговаривать?!»

– Так быстрее.

– Спешишь куда-то?

Беру его ладонь дрожащей рукой, а другой пишу код. Его руки полностью забиты татуировками, даже пальцы. Впервые вижу такое.

– Ага, спешу. Сегодня нужно еще успеть несколько людей убить, – отвечает он.

В шоке поднимаю взгляд и вижу, как искусанные губы Дивера складываются в ухмылку. Видимо, он заметил мой испуг.

– Ладно, удачи тебе… – отвечаю я, чтобы поскорее закончить разговор.

Я отпускаю его ладонь и ухожу, пока все присутствующие сопровождают меня недоумевающими взглядами. Среди всех замечаю и возмущенный взгляд Линды.

Что ж, у меня никогда не было хорошей репутации в школе, а теперь меня наверняка будут считать психопаткой. Такой же, как Нейтан Дивер.

Глава 3

Изабель

Grandson – Darkside

Дома я решаю все же проверить адрес, который мне вместе с посылкой передал тот незнакомый парень в коридоре. Судя по карте, мне нужно найти какой-то пустырь с небольшой постройкой на востоке города. Я знаю это захолустье как свои пять пальцев, но это единственная часть города, в которую я, как и все здравомыслящие жители, стараюсь не лезть. Все знают, что восточный район Хеджесвилля – криминальный. Трейлерный парк, торговля запрещенными веществами, уличные банды и прочие прелести неблагополучной части провинциального городка.

Черт, это нехорошо.

Снова подумываю выбросить посылку и не ехать по адресу.

Сквозь мечущиеся в голове мысли слышу звук входной двери и невнятный голос тети Рейли. И судя по всему, она опять перебрала. Кажется, тетя зовет меня, но я не хочу встречаться с ней, когда она в таком состоянии.

Бесшумно выглядываю из своей комнаты и убеждаюсь, что Рейли пьяна. Бормочет что-то, разлегшись на диване. Как же надоело! Чтобы не оставаться дома с тетей, я решаю все же доставить посылку.

Навигатор в телефоне показывает, что на велосипеде мне придется добираться до пустыря около получаса. Значит, у меня есть еще около часа свободного времени.

Чтобы не пересечься с Рейли, выхожу из дома через окно своей комнаты. Захватив куртку и сумку с учебниками и посылкой, сажусь на велосипед и направляюсь в единственную в городе закусочную, чтобы там поужинать и заняться уроками.

В центральной закусочной достаточно людно, но я нахожу отдельный столик у окна, раскладываю учебники и заказываю стандартный ужин, состоящий из наггетсов, картошки фри и черного кофе. Я включаю музыку в наушниках и погружаюсь в проект по психологии. Вдруг передо мной возникает Линда Джонс в компании своих друзей и бесцеремонно выдергивает один наушник у меня из уха.

– Чем ты так занята, психопатка?

Как предсказуемо.

– Чего тебе, Линда? Говори сразу или проваливай, у меня нет на тебя времени.

Обычно я не такая грубая, но с Линдой все иначе.

– Что у тебя общего с этим преступником, Дивером?

Она садится напротив и складывает руки на груди, будто ожидая, что я стану оправдываться перед ней за ту сцену в коридоре. Линде необходимо знать все обо всех в школе. Даже о таких отбросах, как Дивер и я, по ее мнению.

– Ничего общего… Кроме твоего нездорового интереса к обеим нашим персонам.

– Знаешь что? Передай этому изгою, чтобы больше не появлялся в моей школе. Ясно? – нервно отвечает Линда.

Она тут же подскакивает и наконец уходит, уводя за собой свиту.

Доев ужин и сложив учебники в сумку, выезжаю по указанному адресу. Мне предстоит проехаться по криминальному району, и я совру, если скажу, что мне совсем не страшно. Но все же немного спокойнее от того, что в правом кармане куртки у меня перцовый баллончик.

Проезжаю по главной улице восточного района и осматриваюсь. По обе стороны одноэтажные дома, кое-где – полуразвалившиеся заборы. Никаких ухоженных газонов, уличного освещения и дорогих автомобилей. Кое-где на бетонных плитах сидят люди не самого опрятного вида, с бутылками или сигаретами в руках. Группа ребят лет восьми играет с мячом прямо на проезжей части. Я чувствую, что многие рассматривают меня. Вероятно, здесь все знают друг друга, и все знают, что я – чужачка для них. Хеджесвилль – маленький город, но обычно жители разных районов не пересекаются. Пожалуй, только в школе и в церкви.

Съехав с главной дороги к месту назначения, я оказываюсь на совсем безлюдной и темной дорожке, и тут-то по-настоящему напрягаюсь. Вокруг только высокие деревья и темнота. Ориентироваться мне удается только благодаря свету луны. Я проезжаю еще несколько минут, прежде чем вижу небольшое здание с горящим светом. Судя по карте, я на месте. На часах почти семь.

Иду к зданию, оставив велосипед на дорожке. Подходя все ближе, я разбираю внутри несколько мужских голосов. Одно из окон не заклеено газетами, как остальные, и я зачем-то решаю посмотреть, что происходит в доме. Вижу нескольких парней с пистолетами. Они о чем-то спорят на повышенных тонах. Среди них я замечаю Нейтана Дивера. Он выглядит еще злее, чем днем, у того несчастного шкафчика, а ведь тогда мне казалось, что он может разнести его голыми руками.

Мне это все не нравится. Очень не нравится. Решаю оставить посылку у двери и бежать отсюда со всех ног. В этот момент один мужской голос раздается совсем рядом, и я понимаю, что больше задерживаться нельзя. Кладу коробку у двери и отступаю за угол здания в надежде, что меня никто не заметил. Прислоняюсь к холодной стене. Слышу, как дверь открывается и закрывается. Теперь голоса внутри здания становятся злее и громче. Кажется, я слышу, как кто-то щелкнул затвором оружия. По крайней мере, так это звучало в фильмах, которые я смотрела…

Разум кричит: «Беги!» – но тело не слушается, и я стою за углом этого проклятого здания и вслушиваюсь в происходящее.

– Что за чертовщина?! Это ты, Рик? Ты знаешь, что это? А ну иди сюда, говнюк, давай! – Кажется, это голос Дивера.

Грохот распахнутой двери. Судя по звукам и выкрикам, несколько парней вытаскивают на улицу и избивают этого самого Рика.

Неужели это из-за того, что было в посылке, которую я привезла?! Что, если они убьют его из-за моего решения доставить посылку, а не выбросить ее в ближайший контейнер?

Вот черт!

Тот мелкий засранец обещал, что ничего опасного в этой посылке нет. Какая же я дура! Разве можно честно заработать двадцатку за одно задание?! Боже!

Сквозь стук собственного сердца различаю крики Дивера, всхлипы и стоны Рика, ругательства всех остальных, щелчок затвора пистолета, и вдруг – слава богам – полицейскую сирену!

«Бежать!»

Но ноги меня не слушаются, и я продолжаю стоять, вжавшись в стену, и надеюсь, что меня не найдут.

Выстрелы. Один, два, три… А потом я сбилась со счета.

Кажется, я начинаю плакать. Не могу пошевелиться. Трудно дышать. Крики, лай собак. Выстрелы раздаются эхом будто внутри моей головы. Виски пульсируют. Мне страшно. Слышатся быстрые приближающиеся шаги. Еще сильнее вжимаюсь в стену, словно она способна спасти меня от надвигающейся опасности.

Из-за угла прямо в мою сторону выбегает какой-то темный силуэт и падает рядом у стены.

Это Дивер.

Он упал меньше чем в метре от меня. Он смотрит удивленно или испуганно, направляя на меня пистолет. Да уж, этот парень не отличается вежливостью.

– Опять ты? Какого черта? – шипит он.

– Господи, убери пистолет! Пожалуйста! – шепчу я в ужасе.

Наконец мне удается совладать с оцепенением. Я хватаю баллончик из кармана и направляю его на Дивера, оперевшегося о стену.

– Ты серьезно? – Он хрипло смеется, продолжая держать меня на мушке. – Выведи меня отсюда.

– Ты и сам можешь уйти! – отвечаю я шепотом, едва дыша.

– Недалеко. Я ранен. И у меня пушка. Поэтому делай то, что я говорю. Молча.

Только теперь я замечаю, что его черная рубашка в районе левого плеча намокла от крови.

«Черт! Это плохо. Очень плохо!»

Полиция где-то совсем рядом, но я четко вижу в бешеных глазах Дивера решимость: он не блефует. Он выстрелит, если я только попробую пискнуть.

Что ж, судьба никогда не была ко мне благосклонна, и испытывать ее сейчас – отстойная идея. Я подхожу к Диверу и позволяю ему опереться на меня. От него пахнет кожей куртки и свежей мятой.

– Куда идти? – спрашиваю я. – Я не знаю этот район.

Дивер молча указывает дорогу, и мы идем. Через заросли деревьев за пустырем выбираемся на какую-то проселочную дорогу, на которой, кроме нас, ни души. И никаких указателей. Вдалеке все еще слышен лай собак, а сирены, кажется, затихли.

– Найди машину, – голос Дивера звучит тихо.

– Но… но я приехала на велосипеде.

– Любую машину, – выдавливает он раздраженно и тяжело дыша.

– Но…

– Не задавай тупых вопросов. Просто найди.

И тут я понимаю, что Дивер собирается сбежать от полиции любой ценой.

– Ты… Ты не шутишь сейчас, да?.. – зачем-то спрашиваю я, словно надеясь, что Дивер переубедит меня.

Прекрасно, теперь я буду соучастницей угона. А что он сделает со мной после этого? Вряд ли ведь оставит в живых свидетельницу его преступлений? Найдут ли вообще когда-нибудь хотя бы мой труп? Или Рейли будет хоронить пустой гроб?

Боже, о чем я думаю?..

Дивер все тяжелее опирается на мои плечи – видимо, силы на исходе. Он намного выше и крепче меня. Надеюсь, не вырубится и мне не придется оставить его здесь. Не то чтобы мне хочется находиться наедине с психопатом, держащим меня на прицеле, но еще меньше хочется остаться одной посреди ночи, на неизвестной мне проселочной дороге в восточном районе, да еще и оставлять раненого человека истекать кровью. Даже несмотря на то, что этот человек – Нейтан, мать его, Дивер.

Наконец я замечаю свет от уличного фонаря, и мы выходим на какую-то жилую улицу с домами и припаркованными автомобилями по обе стороны. Остановившись, чтобы перевести дух, я наконец выдыхаю, когда Дивер перестает опираться на меня всем весом.

– Ну, вот тебе машина. Выбирай, – объявляю я, обводя рукой открывшуюся перед нами улицу.

Но вместо того, чтобы пойти к ближайшей машине, Дивер зачем-то поворачивается ко мне. Преодолевая страх, поднимаю голову и ловлю его взгляд. Злой. Подозрительный. И какой-то… оценивающий?

«Что этому психопату еще надо? Я привела его к машинам, как он и просил!»

Но не успеваю я ничего спросить, как он всем телом подается вперед и касается моей поясницы.

«Какого черта он себе позволяет?! Мерзость!»

Я съеживаюсь и почти не дышу, когда слышу его голос:

– Мне не нужно, чтобы ты вызвала копов и помешала мне. Так что без глупостей.

Опустив глаза, замечаю, что он держит в руках мой телефон, который лежал в заднем кармане моих джинсов.

– Эй! Как ты посмел?!

Но в ответ Дивер лишь строго шипит на меня. Наглый, жуткий, криминальный тип!

Развернувшись, он уже без моей помощи ковыляет к самой старой и неприметной машине на этой улице. Какой-то черный «Шевроле».

Я остаюсь на месте, в стороне, надеясь, что смогу незаметно слинять.

– Ты вообще-то идешь со мной, заноза, – бурчит Дивер, даже не оборачиваясь. – Давай, подойди сюда.

Нехотя слушаюсь. Он ковыряется в замке машины.

– Знаешь какое-нибудь безопасное место, где нас никто не найдет? – легко, словно между делом, спрашивает Дивер.

Тут я взрываюсь.

– Нас? Послушай, бегать в ночи по городу с окровавленным преступником – очень заманчиво, правда. Мечта каждой девушки! Но мне завтра в школу надо. И я уже достаточно тебе помогла. Хочешь – я отдам всю наличку, что есть? Да даже телефон можешь оставить. Просто позволь мне уйти, – я срываюсь на отчаянную просьбу.

Но Дивер молчит. И это молчание дергает мои взвинченные нервы, начинает пугать даже сильнее того, что в шаге от меня стоит психопат с заряженным пистолетом.

Не без усилий, но Диверу все же удается открыть машину. После долгой напряженной паузы он наконец вздыхает:

– Что в словах «у меня пушка, делай то, что я говорю» тебе не понятно?

Ублюдок.

Посмотрев на меня злобным взглядом, он велит сесть на пассажирское сиденье и следить, чтобы никто не застал нас врасплох, а сам начинает копаться в каких-то проводах, пытаясь завести машину, то и дело прижимая руку к раненому плечу. Глядя на его искреннюю гримасу боли, я даже начинаю его жалеть. Буквально на секунду. Даже представить не могу, как ощущается такое ранение…

– Нейтан, тебе лучше в больницу…

– Ох, отлично, ты знаешь мое имя? – кряхтит он недовольно.

– Эм… Все знают твое имя, Нейтан Дивер…

– Чудно. А ты?..

– Изи. То есть Изабель.

– Мило, – сухо комментирует Дивер. Наконец ему удается завести машину. – Мы поменяемся местами, ты поведешь.

За минуту разобравшись с коробкой передач и вспомнив прошлогодние занятия с инструктором, я наконец трогаюсь. Мы движемся по проселочной дороге на север, к выезду из этого проклятого района. Дивер притих, зажимая какой-то тряпкой рану, но все еще держит в руке пистолет. Почему-то я не сомневаюсь, что, если совершу какую-то выходку, он выстрелит не задумываясь.

– Я не знаю, куда мы едем, – говорю я и не могу скрыть дрожи в голосе. – И тебе не становится лучше, – продолжаю я, видя, как Дивер на соседнем сидении бледнеет и слабеет.

– Ты вроде умная девочка. Придумай что-нибудь.

Борясь с желанием бросить Дивера у порога местной больницы или полицейского участка, я все же решаю не испытывать судьбу: он еще в сознании и может понять, куда я его везу. Принимаю решение отвезти его в свое тайное место, где я проводила почти все время этим летом. Не могу назвать это решение рациональным, но другого нет. Мои руки дрожат, судорожно сжимая руль, пульс отдается в горле, и я отчетливо ощущаю, как гулко бьется мое сердце. Я напугана, черт возьми. Если этот психопат не убьет меня сразу, то точно найдет и отомстит после. Я слишком многое слышала о Дивере, чтобы думать, что мне сойдет с рук даже самая безобидная выходка. Все в городе боятся Нейтана Дивера, и, думаю, не без причины.

А может, я чувствую ответственность за происходящее? Ведь все это случилось из-за той проклятой посылки, которую доставила я…

Интересно, что в ней все-таки было?

Глава 4

Изабель

Think Up Anger ft. Malia – Shout

Мое тайное место – это трейлер в двенадцати милях за городом. Я нашла его случайно несколько месяцев назад, когда после очередной ссоры с тетей решила сбежать из ненавистного мне города, но, наткнувшись на этот трейлер, осталась тут. Когда я обнаружила это место, оно выглядело заброшенным. Все было ржавым и затхлым, внутри все было покрыто толстым слоем пыли, но трейлер оказался пригодным для жизни. Не без перебоев, но все же поступала вода, электричества хватало благодаря солнечным батареям на крыше, а остальное я привела в относительный порядок своими силами. Вот настолько мне не хотелось возвращаться к Рейли. Я рискнула остаться в трейлере и со временем поняла, что бывший хозяин вряд ли планирует вернуться. Это было идеально для меня. В лесу, посреди деревьев, подальше от шоссе. Здесь я ощущаю полную изолированность от внешнего мира. Именно это мне и нужно было летом. И именно это нужно Нейтану Диверу сейчас.

Не без труда затащив его в трейлер и усадив на кровати, снова спрашиваю, надеясь теперь, наконец, освободиться:

– Можно мне уже идти?

Но вместо ответа Дивер устало поднимает на меня руку с пистолетом. Черт, как же он меня раздражает!

– Делай, что говорю, и успеешь к первому уроку в школе, – снисходительно говорит он, будто с ребенком.

– Что тебе нужно?

– Найди аптечку, – говорит Дивер, снимая куртку и болезненно кривя лицо. – Подлатаешь меня, ответишь на вопросы и будешь свободна.

Это все какой-то бред! Подлатать его? Он же не думает, что я всерьез могу обработать такую рану?

– Нет, правда, Дивер, тебе лучше в больницу, я не смогу…

Меня охватывает паника. Кажется, я слышу собственное сердцебиение. В ушах гул, сквозь который отдаленно слышится голос Дивера:

– Сможешь, это нетрудно, я в тебя верю.

Он ухмыляется, но его улыбка тут же исчезает из-за очередного приступа боли.

Поняв, что придется сделать то, что он требует, пытаюсь подавить в себе страх и на мгновение прикрываю глаза. Мне очень хочется сбежать. Просто распахнуть дверь и бежать из этого проклятого трейлера так быстро, как я только могу. Дивер ранен и вряд ли в состоянии догнать меня. Но, боюсь, он все еще в состоянии выстрелить. Он не выпускает из рук пистолет. В реакции Дивера я не сомневаюсь. Наверняка он даже на бегу смог бы прострелить мне голову…

– У тебя нет выбора, Изабель, – напоминает он, словно прочитав мои мысли.

И он прав. У меня нет выбора. Сейчас я могу лишь подчиниться ему и начать искать аптечку.

Несмотря на то что я бывала здесь множество раз, прежде у меня не возникало необходимости в аптечке в этом месте, поэтому приходится осмотреть каждый шкафчик в трейлере. Не уверена, может ли она тут вообще оказаться? Дивер пытается снять с себя рубашку, но из-за боли в плече то и дело замирает и издает пугающие звуки – не то стоны, не то рычание.

– Помоги мне, – выдыхает он наконец.

Найдя какую-то металлическую коробочку, похожую на аптечку, я направляюсь к Диверу. Он сидит на кровати и ждет, что я помогу ему снять рубашку. Дрожащими пальцами начинаю расстегивать пуговицы. Приходится быть слишком близко к нему. Так, что я чувствую его тяжелое дыхание на своем лице. Справившись, наконец, с пуговицами, помогаю ему стянуть рубашку. Резкий металлический запах бьет в нос. Все его левое плечо и грудь – в крови.

Мне снова не хватает воздуха, и я вскакиваю с кровати, но Дивер хватает меня за плечо, и я останавливаюсь.

– Эй, сам я не справлюсь, – в его грубом голосе слышится отчаяние. – Прошу.

Несмотря на слабость и человечность, которых я совсем не ожидала увидеть в нем, Дивер не выпускает из руки оружие. Я понимаю, что это не просьба. В очередной раз сделав над собой усилие, я все же опускаюсь рядом и надеваю одноразовые перчатки из аптечки.

– Серьезно? – фыркает он, глядя на то, как я натягиваю перчатки.

Игнорирую его насмешку и начинаю протирать края раны. Если это действительно то, что ему от меня нужно, то лучше покончить быстрее. Крови так много, что ватный тампон мгновенно пропитывается, а рана все продолжает кровоточить. Он тоже это замечает.

– Продезинфицируй и прижми рану, – хрипло указывает Дивер.

Достаю из аптечки флакончик, похожий на тот, в котором продают антисептик, и замечаю напряженный взгляд Дивера.

– Я не уверена, безопасно ли это использовать…

Все надписи на флакончике потерты и не читаются. Кто знает, сколько лет он здесь провалялся?

– В том, что сейчас происходит, нет ничего безопасного. Давай, – грубо приказывает он.

И я слушаюсь. Смачиваю антисептиком чистый ватный тампон и со всей силы прижимаю к ране. Дивер вдруг дергается и мычит от боли. Все его тело напряжено, а вены на шее вздулись так, будто вот-вот лопнут.

Представить не могу, как это больно. Зажмуриваюсь, не в силах больше видеть страшную рану.

– Прости, прости… – бормочу я зачем-то и давлю сильнее. «Какого черта я вообще извиняюсь перед ним? Мне сейчас не легче, чем ему. Я не привыкла к подобным ситуациям! Я вообще не должна ничего этому преступнику», – возмущенно думаю я в то же время.

– Еще сильнее, – выдыхает Нейтан Дивер.

– Ты уверен?

– Да, надо остановить кровотечение. – Кивает он, будто убеждая не меня, а себя.

Слушаюсь и сильнее прижимаю рану.

– Дерьмо! – Дивер вскрикивает от боли, его дыхание становится тяжелее.

Продолжая прижимать ватный тампон к ране, пытаюсь мысленно отвлечься от происходящего. Мое внимание цепляется за татуировки, покрывающие почти весь его торс, шею и руки. Впервые вижу подобное вживую. Его тело – словно умело расписанный холст. На тяжело вздымающейся груди вытатуирован фрагмент из «Сотворения Адама». Он расположен так, что руки Бога и Адама словно тянутся к сердцу. А вокруг этой татуировки гармонично вписаны различные символы и цветы, опускающиеся к животу и ниже. Так странно… Дивер не выглядит ценителем искусства. Мне казалось, парни вроде него набивают скорее непристойные картинки в виде обнаженных женщин или нецензурные надписи. Замечаю на его шее большое изображение птицы с распахнутыми крыльями. Интересно, значат ли для него что-то все эти татуировки?

Тут Дивер вдруг кашляет, и я вспоминаю о том, в какой ситуации нахожусь. Опасливо поднимаю взгляд и ловлю его – изучающий. Похоже, я слишком открыто пялилась. Нервно сглатываю и пытаюсь заполнить неловкую паузу:

– Эм… А мне ведь не придется доставать из тебя пулю? Я видела, как в фильмах…

– Черт, точно, посмотри, есть ли сзади выходное отверстие.

Он отбирает ватный тампон и, зажимая рану вместо меня, встает с кровати и становится ко мне спиной.

– Да, еще такая же рана.

– Хорошо, – заключает Дивер. – Не придется доставать пулю, как в фильмах.

После этих слов я замечаю легкую ухмылку на его лице. Видимо, его смешат мои вопросы и поведение. А меня пугает то, что для Нейтана Дивера словить пулю – это обычный вечер среды.

Дивер подходит к небольшому зеркалу, висящему на шкафчике справа от входной двери, убирает ватный тампон и рассматривает рану. Все его тело напряжено, а лицо мрачно нахмурено.

– И швы пока не нужно накладывать, – задумчиво добавляет он.

– Вот так повезло мне… – бормочу я.

Пока Дивер, кряхтя и ругаясь от боли, рассматривает свою рану в зеркало, я решила попытаться подобраться ближе к двери. Может, удастся ускользнуть? Я боюсь представить, что взбредет ему в голову, когда мы закончим с перевязкой.

Тихонько встаю и медленно подкрадываюсь к выходу. Тянусь к дверной ручке, и вдруг раздается оглушающий хлопок и я вижу яркую вспышку. От страха и неожиданности я вскрикнула. Выстрел. Кажется, что пуля пронеслась в нескольких дюймах от меня. Решившись открыть глаза, вижу Дивера стоящим на том же месте и направляющим на меня пистолет. Вся его фигура напряжена, но теперь не от боли. От злости.

– Серьезно, Изабель? А я уже подумал, что мы друзья, – ядовито ухмыляется он, а в его взгляде чистая ярость.

В страхе я пячусь назад, но упираюсь в столик. Дивер приближается ко мне вплотную. Хватает меня за шею и приставляет пистолет к моему лицу. Еще горячее после выстрела дуло касается моей кожи, и я даже слышу, как стучат мои зубы. Разъяренное лицо Дивера оказывается так близко, что я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его.

«Черт возьми! Зачем я пыталась бежать?!»

– Ты уйдешь, когда я скажу, – гневно шипит он мне на ухо.

– Ты – чертов психопат, Дивер, – вырывается у меня.

– Это был предупреждающий выстрел. В следующий раз я не промахнусь, – он резко отпускает меня и пистолетом указывает на кровать, веля сесть обратно.

Его угроза прозвучала вполне реально, поэтому я слушаюсь и опускаюсь на край кровати, с опаской наблюдая за Дивером.

Он возвращается к зеркалу и самостоятельно накладывает повязку на рану спереди. В воздухе все еще чувствуется запах пороха, и я слышу, как пульсируют мои виски. Из последних сил пытаюсь успокоить себя, чтобы не показывать страха перед этим психом. Опускаю взгляд на свои трясущиеся руки и понимаю, что поздно: ему удалось запугать меня. И Дивер это знает.

– Сделай то же самое сзади, – сев рядом, указывает он ровным голосом, словно и не стрелял в меня только что.

Промываю и дезинфицирую рану сзади, прижимая к ней ватный тампон с антисептиком. Мышцы на его спине напряжены и вздрагивают каждый раз, когда я прикасаюсь. Дивер вновь рычит и ругается, не сдерживаясь в выражениях. То, что я не вижу его лица в этот момент, намного облегчает задачу.

Вся спина Дивера, так же как и грудь, покрыта татуировками: черепа, вьющиеся растения, цветы, непонятые символы, которые невольно хочется рассматривать… Каким-то образом все это выглядит вполне гармонично и приятно и даже помогает на секунду отвлечься от того, в какой заднице я нахожусь.

– Спасибо, – тихо благодарит Дивер. Так тихо, словно благодарить кого-то – стыдно.

Он вяло разворачивается ко мне. Его лицо стало болезненно бледным, а тело покрылось испариной. Он выглядит так, будто скоро потеряет сознание, но его взгляд остается таким же тяжелым и испытующим.

– Как ты оказалась на том пустыре?

Похоже, начался допрос. Нервно сглотнув, решаю отвечать честно, чтобы не отхватить пулю. Одному богу известно, на что еще способен такой человек, как Дивер.

– Это была моя работа: доставить посылку на указанный адрес. Я – курьер в почтовом офисе, вот и все.

Дивер молчит – наверное, обдумывает мой ответ. И лучше бы мне заткнуться, но проклятое любопытство берет над разумом верх и заставляет меня продолжить:

– Что было в коробке?

Сощурившись, он поднимает взгляд и смотрит мне прямо в глаза. Ощущение, словно он способен проникнуть мне в мозг и прочесть все мысли. Я будто под полиграфом.

– Это не твое дело, – грубо отмахивается Дивер и отсаживается, устало откинувшись на стенку трейлера. – Откуда у тебя вообще эта коробка?

– Нет, это и мое дело тоже, – осмеливаюсь я возразить. Наверное, временная слабость Дивера придает мне храбрости. – Ведь это я доставила посылку, и из-за этого пострадали люди! Я хочу знать.

Нахмурив темные брови, он устало опускает веки и выдыхает:

– Это было послание.

– Какое послание? От кого? – не унимаюсь я.

– Теперь моя очередь, Изабель. Откуда у тебя чертова коробка?

– Мне дал ее какой-то чувак в школе. Обычно я так не работаю… Но он дал конверт с деньгами, и я…

– Стоп, – он открывает глаза. – Что за чувак? Он ходит с тобой в школу?

– Какой-то мальчик, я его не знаю. Он выглядел младше меня. Смуглый, темные короткие волосы…

Стоит ли мне сдавать Диверу этого парнишку? Я ведь не знаю, что он собирается с ним сделать! Он может избить его, как того Рика на пустыре, или запугать, как меня, или, может, и вовсе убить! А я не хочу быть в ответе еще и за это. Я уже достаточно напортачила в своей жизни.

– Конкретнее. Опиши пацана конкретнее. – Дивер начинает раздражаться, но я вижу, что сил у него остается только на то, чтобы держать в руке пистолет.

– Черт, Дивер. Парню лет четырнадцать, не больше… Что ты с ним сделаешь, если найдешь?

– Это не твоя забота, Изабель. Просто скажи, кто он. И ты сможешь уйти.

Я помню про татуировку на ладони того парня. Безусловно, эта информация будет полезна Нейтану Диверу. Но, черт возьми, я не могу заставить себя сказать ему об этом. Не хочу, чтобы он прикончил этого парня. Или кого-то еще. Я просто сделаю вид, будто ничего не знаю.

– Это все, что я помню, Дивер, правда, – говорю я, опустив взгляд.

Я ведь не должна чувствовать вину за то, что обманываю преступника, который угрожает мне пистолетом? Но в то же время я не чувствую, что поступаю правильно. Вся ситуация ужасна, и поступить правильно здесь невозможно. Парень, который передал мне посылку, тоже явно замешан в грязных делах, как и Дивер. К тому же он и меня подставил!

– Черт… – досадливо бормочет Нейтан. – Должно же быть что-то… – Он прислоняет голову к стене и закрывает глаза. – Принеси воды… пожалуйста, – каждое слово дается ему с трудом, особенно последнее.

Я отхожу на несколько секунд за своей сумкой, возвращаюсь и протягиваю Диверу бутылку. Взглянув на него, я вижу, что он сидит в той же позе, с закрытыми глазами. Но его лицо уже спокойно, а брови не нахмурены. Кажется, будто он уснул. Но у меня в голове все еще звенит его предупреждающий выстрел, и боюсь уйти так просто.

– Дивер? – зову шепотом в надежде, что он уснул, и я не услышу ответа.

Тишина. Был жуткий вечер. Он потерял много сил из-за ранения и побега. Должно быть, он и правда уснул? Я наконец решаюсь. Оставляю бутылку на столе и хватаю сумку. Медленно и тихо выскользнув на улицу, я со всех ног пускаюсь прочь.

Пробежав несколько минут, я понимаю, что погони нет, и останавливаюсь. Ноги дрожат от напряжения, и такое чувство, что легкие вот-вот разорвутся внутри меня. Надо сделать передышку: я не смогу преодолеть двенадцать миль пешком. Надо выйти на шоссе, а там – поймать попутку до города.

Тянусь к карману, чтобы достать телефон и включить на нем фонарик, но вспоминаю, что он так и остался у Дивера.

«Черт!»

Проклиная себя за это, понимаю, что возвращаться за ним глупо: собственная жизнь мне дороже. И вот я стою темной ночью посреди леса в полном одиночестве и пытаюсь понять, в какую сторону идти.

Спустя какое-то время мои глаза начинают привыкать к темноте, и я различаю следы шин на земле. Точно! Я ведь привезла сюда Дивера на угнанной машине. Идя по следу, наконец выхожу к проселочной дороге, а затем – на шоссе. Но оно пусто: видимо, уже глубокая ночь. Первая машина – серый седан – появляется на нем лишь спустя много времени и, к счастью, заметив меня, останавливается.

За рулем лысый мужчина лет пятидесяти. Он говорит, что направляется через город на юг штата и что может довезти меня до центра. Садиться в машину к незнакомцу посреди ночи – полное безумие. Но остаться с Дивером было бы еще хуже, поэтому я соглашаюсь и сажусь, сжав на всякий случай в кармане куртки перцовый баллончик. К счастью, мужчина оказывается неразговорчивым и не задает вопросов. Как и обещал, высаживает меня в центре, и оттуда я добираюсь до дома пешком.

Забираюсь в свою комнату так же, как и выходила из нее вечером, – через окно. Я чертовски хочу помыться и поесть, но сил на это у меня нет. Ложусь в кровать прямо в грязной одежде и только в этот момент ощущаю каждой клеточкой своего тела, насколько истощена.

Я все думаю о Дивере. Он ведь просто уснул? Он ведь не потерял сознание? Что, если я оставила его умирать? Но какого черта меня это волнует? Этот психопат размахивал перед моим лицом своей пушкой, заставил угнать чью-то машину, запугивал и стрелял в меня! А еще отобрал самое важное – мобильник. Но я заснула раньше, чем успела ответить на свои вопросы.

Глава 5

Изабель

Two Feet – I Feel Like I’m Drowning

Меня будит глухой стук:

– Изи, ты еще спишь?! – слышу я возмущенный голос тети Рейли из-за двери. Ручка дергается, но я с вечера закрыла дверь на щеколду.

Только проснувшись, вспоминаю вчерашний день и осознаю, что это был не сон. Сразу же вскакиваю с кровати и отпираю дверь.

– О боже! Который час?!

– Уже без четверти восемь, – отвечает она, и я ловлю ее недоумевающий взгляд на себе. – Господи, это что, кровь?!

Поворачиваюсь к большому зеркалу в углу и вижу: я все еще во вчерашней одежде, куртка на мне и в какой-то грязи, светлые волосы жутко растрепаны, серо-голубые радужки глаз тонут в болезненно красных белках, а на шее – следы крови.

Я молчу, не зная, как объяснить это тете. Не стану же я рассказывать ей про Дивера. Или кому-либо еще. Тогда мне придется объяснять и то, каким образом я оказалась на проклятом пустыре и почему вообще помогала этим преступникам!

Принимаю самое глупое, но единственное подходящее сейчас решение – проигнорировать ее вопрос, пока не придумаю хорошее объяснение.

– Ты не могла бы подбросить меня до школы? – прошу я, не в силах даже смотреть Рейли в глаза. – Уже не успею на велосипеде… – и тут вспоминаю, что велосипед оставила на том проклятом пустыре.

«Черт!»

Тетя в ответ едва заметно кивает, продолжая недоумевающе разглядывать меня. Неловко и хочется провалиться сквозь землю от ее взгляда.

В школу едем в тишине и привычном между нами напряжении. Ехать еще минут десять. Смотрю в окно и надеюсь, что тетя так и не заговорит, потому что я до сих пор не знаю, как объяснить ей все. Когда тишина становится невыносимой, включаю радио.

Играет какая-то попсовая заставка, а затем диктор бодрым голосом объявляет: «Доброе утро, жители Хеджесвилля! Но не такое уж и доброе для жителей восточного района, где ночью произошла перестрелка, в ходе которой погиб один местный житель и ранено двое полицейских. По версии полиции, убитый был членом местной преступной группировки. В его убийстве подозревается другой ее участник, скрывшийся во время перестрелки. Как сообщает департамент шерифа, преступник – белый мужчина двадцати лет, высокого роста, плотного телосложения, темные короткие волосы. Особые приметы: множество татуировок, одет в джинсы и кожаную куртку, вооружен и очень опасен. Полиция просит граждан быть осторожнее и проявлять бдительность, потому что подозреваемый – Нейтан Дивер – все еще на свободе…»

Услышав это имя, я будто теряю над собой контроль, меня бросает в дрожь, и, чтобы скрыть волнение, отворачиваюсь к окну. Черт, неужели он все же убил того несчастного Рика? И ведь действительно, Дивер все еще где-то недалеко. Вдруг он вернется, чтобы убить и меня?! Стоит ли мне идти в полицию и сдать его? Тогда мне придется сдать и себя: ведь в той посылке, скорее всего, было что-то незаконное!

– Ох, умеют же СМИ развести панику! – фыркает тетя и убавляет громкость.

– Да уж… – соглашаюсь я с ней, хотя и сама уже готова поддаться панике.

С минуту помолчав, тетя все же спрашивает:

– Что это было? Ну, дома.

Мы сворачиваем на улицу, ведущую к школе, и я пытаюсь оттянуть время:

– Что ты имеешь в виду?

– Не придуривайся. Ты понимаешь что. Грязная одежда, кровь… Где ты ночевала на этот раз?

Она останавливается у тротуара перед школой и поворачивается ко мне.

– Я не… Нигде. Я спала дома.

– В куртке?

– Наверное… наверное, я ходила во сне, я не знаю, – говорю первое, что приходит в голову. Но сразу же понимаю, что это звучит как полная чушь.

– Никто не ходит во сне, надев куртку, Изи!

– Но на улице холодно.

Она лишь устало качает головой, и я снова вижу в ее взгляде разочарование. Чувствую себя ужасно.

– Мне пора. Спасибо, что подвезла.

Это было неприятно. Я привыкла врать Рейли, – за прошедший год наши с ней отношения стали хуже некуда, – но сейчас я и сама в замешательстве, поэтому мне тяжелее врать. Тяжело, когда я не контролирую ситуацию. Ее контролирует, видимо, тот психопат, который размахивал пушкой у моего лица.

Как я позволила этому произойти? Весь последний год я стараюсь держать под контролем все в своей жизни, не позволяю себе совершать глупых ошибок, стараюсь не создавать себе лишних проблем, чтобы после окончания школы сразу свалить из Хеджесвилля. Но из-за Нейтана Дивера мне пришлось принять несколько неправильных решений. И что мне теперь делать? Сдать его полиции, подставив и себя? А что, если он уже мертв? Что, если уже поздно? Господи! Если я бросила его умирать, может ли полиция обвинить меня и в этом?!

Переживания из-за прошлой ночи заставили меня забыть о моих обычных проблемах, но, подходя к школе, я вижу у входа Линду Джонс. Она увлеченно обсуждает со своими подружками свежую новость о Дивере, и я надеюсь, что мне удастся проскользнуть в школу незамеченной. Я уже почти прохожу через главный вход, как вдруг слышу ее раздражающий писклявый голос:

– Эй! Ты уже слышала, что натворил твой дружок Нейтан Дивер?

У меня уже достаточно проблем из-за этого парня, и я не хочу усложнять ситуацию с Линдой, но меня раздражает то, что она называет этого психопата моим дружком! Ничего не ответив, я лишь на ходу поворачиваюсь и показываю Линде средний палец. В этот момент вокруг раздаются смешки, заставляющие меня обернуться. Директор Бартон стоит в центре школьного коридора и строго глядит прямо на меня.

– Мисс Харт, – обращается он ко мне. – Пройдемте в мой кабинет.

Под всеобщее хихиканье я направляюсь по школьному коридору за директором в его кабинет, где он сообщает мне, что я «наказана за непристойное, оскорбительное поведение» и что я останусь после уроков. Чертов Дивер: одно лишь упоминание о нем, и у меня снова проблемы!

Глава 6

Изабель

Until The Ribbon Breaks ft. Run

The Jewels – Revolution Indifference

Защитив проект по психологии, выхожу в коридор в приподнятом настроении, но сразу вспоминаю, что мне предстоит просидеть два часа в классе для наказанных. Тяжело вздохнув, направляюсь к своему шкафчику, чтобы взять почитать какую-нибудь книгу.

Пока я стою и выбираю между «Преступлением и наказанием» и учебником по биологии, замечаю, что в мою сторону направляется Линда Джонс.

– Мисс Харт, вы ведь не забыли, что наказаны сегодня? – она неумело изображает речь директора, а ее подружки стоят рядом и хихикают.

– Иди к черту, Линда, – говорю я. Не взглянув на нее, выбираю Достоевского и закрываю шкафчик, надеясь, что они свалят.

– Ты слышала о Дивере? – не отстает она. – Он убил своего дружка, и теперь полиция ищет его по всему городу!

– Какая захватывающая история, Линда. Пойди и расскажи ее тому, кому не плевать.

Делано улыбнувшись, кладу книгу в сумку и собираюсь уйти, но вдруг замечаю побелевшие лица Линды и ее подруг.

Они шокированно смотрят сквозь меня. Мое сердце будто сжалось, а по телу прошлись мурашки. Меня окутывает знакомый аромат и рваное горячее дыхание. Не оборачиваюсь, но понимаю: за мной стоит Дивер. Я чувствую напряжение, исходящее от него. Вдруг я ощущаю, как Дивер больно сжимает мой локоть и, наклонившись, шипит мне в ухо:

– Ты идешь со мной.

Лица Линды и ее подруг удивленно вытягиваются. Не успеваю я ничего сказать, как Дивер уже тащит меня за руку по школьному коридору, а все вокруг провожают нас недоумевающими взглядами. Наконец я нахожу силы спросить:

– Куда ты меня ведешь?

Пытаюсь вырвать свою руку из его пальцев, но он только сжимает сильнее. По лицу видно, как Дивер зол: челюсти стиснуты, а брови нахмурены.

Молча он заталкивает меня в мужской туалет и заходит следом. Неприятный запах ударяет мне в нос. У писсуаров стоят несколько парней, и я сразу прикрываю глаза рукой, чтобы не увидеть ничего лишнего.

– Проваливайте! – рычит на них Дивер, и туалет освобождается буквально за пару секунд.

Дивер наконец выпускает мою руку, а потом подпирает шваброй дверь изнутри и проверяет кабинки. Все пустые.

– Ты убьешь меня, как Рика? – мой дрожащий голос выдает страх.

– Мы не закончили разговор вчера, – он игнорирует мой вопрос, глядя мне прямо в глаза.

За дверью слышится шум – кто-то пытается открыть, – и я замечаю, что Дивер напрягается. Взяв за плечи, он отодвигает меня в сторону, чтобы подойти к окну и открыть его. Свежий воздух немного оживляет меня.

– Надо уходить, – указывает он.

– Я не стану лезть в окно!

– Я бы попросил тебя вежливее, но у меня нет на это времени. – Он достает из-за пояса пистолет и вновь указывает мне им на окно. – Ты ведь не хочешь, чтобы из-за тебя в школе началась стрельба?

Чертов Дивер! Он умеет манипулировать. Стиснув зубы, подчиняюсь.

Я оказываюсь на безлюдном заднем дворе школы. Вдруг получится выбежать к дороге и позвать на помощь? Как только мои ноги касаются земли, я решаю бежать и срываюсь с места. «Дивер ранен, он не сможет меня догнать. Надеюсь!»

Бегу и сквозь звон в ушах слышу позади его голос – он зол, ругается и вскрикивает от боли. Сворачиваю на тропинку, чтобы выбежать на передний двор, но вдруг Дивер сбивает меня сзади, и я теряю равновесие. Он падает рядом и, прежде чем я могу встать, прижимает меня обратно к сырой земле. Я не могу пошевелиться.

– Отвали от меня, психопат! – кричу я в отчаянии. – Помогите!

– Черт, да я просто хочу поговорить! – рычит он, зажимая мой рот ладонью. Чувствую, как холодный металл касается моего живота – Дивер снова направляет на меня пистолет. – Сейчас я уберу руку, а ты пойдешь со мной и не будешь кричать, договорились? – Смотрит мне в глаза в ожидании ответа, и его угроза действует убедительно – я киваю.

Наконец мы встаем с земли. Он тяжело вздыхает и резко хватает меня за куртку:

– Я не наврежу тебе, если не будешь выделываться, ясно?! – Он тащит меня рядом с собой, продолжая держать на мушке.

– Конечно, я искренне верю в это, когда твой пистолет упирается мне в бок…

Мы пролезаем через какую-то дыру в заборе и выходим в пролесок за школьным двором.

– Ты правда убил Рика? – зачем-то спрашиваю я.

– Ты говорила, что тебе плевать, – отвечает Дивер, стиснув челюсть.

Решаю не переспрашивать: я не уверена, что готова услышать правду. Да и вряд ли Нейтан Дивер мне ее доверит. Среди деревьев впереди проглядывается машина – вчерашний «Шевроле», который я помогла угнать. Дивер подводит меня к нему и приказывает сесть на пассажирское место. В машине сыро и холодно, воняет старьем, поэтому я приоткрываю окно.

Отдаленно воет полицейская сирена. Услышав ее, Нейтан вздрагивает, а затем торопливо садится на водительское сидение и заводит машину. Одной рукой он все еще держит пистолет, а другой – ведет машину.

– Дивер, можешь убрать его, – киваю я на пистолет. – Я не стану выделываться.

– Ладно. – Он недоверчиво щурится, но далеко пистолет не убирает и лишь кладет его себе на колени.

Мы выезжаем по проселочной дороге из пролеска на шоссе, где Дивер разгоняет эту старую машину так, что она начинает издавать неприятный свист. Тянусь к ремню безопасности.

– Эй! Ты что там делаешь?! – одергивает меня Дивер.

– Я… за безопасность, – оправдываюсь я, пристегиваясь. В ответ он только закатывает глаза и едва заметно ухмыляется. Зачем-то я продолжаю: – Знаешь, я бы и тебе советовала пристегнуться. Твои водительские навыки, конечно, поражают, но не стоит рисковать…

– Ох, я ценю, что ты переживаешь за мою безопасность, Изабель, – ерничает он, будто это не он угрожал убить меня пять минут назад. Этот парень точно больной!

Глава 7

Изабель

Tender – When They Come For You

Я разглядываю дорожные указатели, пытаясь понять, куда Дивер меня везет, но из-за начавшегося ливня не могу ничего рассмотреть. По шоссе мы едем недолго, и Дивер сворачивает на какую-то проселочную дорогу. Он останавливается на обочине, глушит машину, и теперь я слышу только, как капли дождя ударяются о крышу. Мне нравится этот звук, и я пытаюсь сосредоточиться на нем, отгоняя мрачные мысли о том, что это вполне удобное место, чтобы убить кого-нибудь и спрятать тело.

Дивер все молчит, морщится и потирает больное плечо. Я хочу спросить, что ему от меня нужно, но боюсь услышать ответ.

– Надеюсь, сегодня мы закончим вчерашний разговор, Изабель, – вздыхает он и поворачивается ко мне, подперев подбородок кулаком и уставившись прямо мне в лицо. От этого мне становится совсем не по себе.

– Я не знаю, кто был тот парень в школе, правда, – говорю я, глядя в окно. За свои семнадцать лет я хорошо научилась врать, но сейчас, когда на меня пялится этот психопат Дивер, я в полной растерянности.

– Ладно, ладно… – его голос становится тише, но я все еще чувствую его пристальный взгляд на себе.

– Теперь я могу уйти? – спрашиваю я, все еще не смотря ему в глаза.

– Серьезно? – он смеется. – Мы черт знает где, и снаружи жуткий ливень. Куда же ты собираешься уйти, Изабель?

Меня раздражает эта насмешка, и я решаюсь посмотреть ему в глаза:

– Да хоть куда! Лишь бы подальше от тебя и твоей тупой пушки! – выкрикиваю я вдруг. Сама не ожидала от себя такой эмоциональности.

– Ну, пока что ты не можешь уйти, – говорит он непринужденно. Я вопросительно смотрю на него, и он продолжает: – У меня для тебя работа.

Сквозь стуки капель по стеклу машины слышу собственный истерический смешок.

– Что?! Нет! – Я качаю головой. – Нет, ни за что, Дивер. В прошлый раз после этих самых слов я оказалась на том чертовом пустыре!

– Изабель, – он устало вздыхает, – боюсь, у нас нет выбора.

– У нас? Ох, это у тебя нет выбора. У меня – есть! Можешь пристрелить меня, но я не буду выполнять для тебя грязную работу! – выпаливаю я, глядя прямо ему в глаза.

Меня больше не пугает его оружие или физическая сила, мне надоело выполнять указания каких-то преступников! Я не имею никакого отношения к их мутным делам.

Выслушав мою эмоциональную речь, в ответ Нейтан лишь понимающе кивает, так, будто я – капризный ребенок, а он ждет, когда я перестану ныть.

– Ты успокоишься, если я уверю тебя, что в этой работе нет ничего «грязного»? Ты больше не нарушишь закон. Ничего нелегального, обещаю тебе.

– В прошлый раз, когда я поверила в эти слова, все пошло наперекосяк, – отвечаю я уже менее эмоционально.

– О чем ты?

– Парень, который передал мне посылку… Он обещал, что в коробке не было ничего незаконного. И вот я здесь… – вздыхаю я, разводя руки в стороны.

– Ну, он не врал. Там и правда не было ничего такого.

– Что там было? – я все еще не могу унять свое любопытство.

– Это неважно, просто поверь мне…

– Поверить? Тебе? – у меня снова вырывается смешок. – Нет, я не верю тебе. И не стоило верить тому парню. Если все было так безобидно, то почему из-за этой посылки ты убил Рика?

– Боже, я не… – раздраженно вздыхает он, потирая переносицу. – У меня нет времени на уговоры и твои глупые вопросы. Я заплачу тебе, идет?

– Нет, мне не нужны твои деньги, Дивер.

– Всем нужны деньги. Просто назови сумму, – он говорит это так спокойно, будто, если я скажу «миллион долларов», он мне их даст. Сомневаюсь в этом. Будь у него такие деньги, он бы сейчас не оставался в городе, в котором его разыскивают.

– Мне нужно лишь, чтобы ты оставил меня в покое и не впутывал в свои дела.

– Хорошо. – Он кивает. – Сделаешь то, о чем я прошу, и больше никогда меня не увидишь.

Я вздыхаю и молчу, потому что не знаю, что ответить. Перспектива больше не встречаться с этим психопатом кажется мне отличной. Но я не хочу делать ничего для парня, который уже второй день подряд тычет в меня пушкой. Ах да, еще он убил своего приятеля и разыскивается полицией! Выполнить работу для Дивера и взять его грязные деньги – просто безумие. Я нарушила закон уже тем, что укрыла его в своем трейлере и не сообщила в полицию. И продолжаю молчать! Я не хочу заходить дальше. Не хочу портить то подобие нормальной жизни, что я выстраивала почти год. Но он прав: мне, как и всем, нужны деньги.

– Просто выслушай, ладно? – он продолжает уговаривать, глядя на меня. – Нужно всего лишь перевезти пару человек из пункта «А» в пункт «Б». Водить ты умеешь. Ехать недалеко. Ничего сложного.

– Почему не попросишь кого-то еще?

Дивер нервно смеется.

– Так уж вышло, что больше никому я доверять не могу. И сам я этого сделать не могу. Если не забыла, я в розыске.

– Да, но ты ведь смог прийти в школу и забрать меня оттуда на виду у всех! – удивленно говорю я. Не могу понять, что у этого парня в голове.

– Потому что в школе меня никто не ждал. И задерживаться я там не собирался. Но в пункте «А» может быть подстава. Это небезопасно. Я не могу рисковать ими…

Когда он так спокойно говорит, его безумные поступки начинают казаться логичными.

– Кого нужно привезти в пункт «Б»? Твоих дружков?

– Нет. Сказал же, ничего криминального. Просто женщина и двое детей.

– Ладно… надеюсь, это не работорговля? – осторожно спрашиваю я, потому что о деятельности Дивера ходят разные слухи, и точно неизвестно, где правда.

– Нет, боже, – фыркает он. – Это… семья. Их нужно доставить в безопасное место, поэтому лучше поторопиться, – он начинает раздраженно ерзать в сидении, но я собираюсь выяснить все.

– В смысле… Твоя семья?

– Боже, да, – он совсем закипает. – Да, Изабель, моя семья. Хватит задавать столько вопросов!

– Я должна знать, на что соглашаюсь! – отвечаю я. – И еще, новые условия. Первое: с тебя – сотня долларов. Второе: как сделаю дело – больше никогда тебя не увижу. И третье: больше никогда не наставляй на меня свою пушку! Ясно?

Кажется, он опешил от такой резкости с моей стороны. Наверное, он привык, что все подчиняются ему, а не наоборот. Но сейчас я чувствую больше власти, ведь, похоже, Дивер не причинит мне вреда – по крайней мере, пока я не сделаю то, что ему нужно. И, как он сказал, выбора у него нет.

Наконец Нейтан кивает и протягивает руку:

– Договорились?

– Договорились, – отвечаю я, пожав его руку.

Глава 8

Изабель

Banks – Beggin For Thread

Оставив Дивера в трейлере за городом, я направляюсь по адресу, который он мне дал. Восточный район. Уайд Стрит, 46. Меня беспокоит то, что я еду на угнанном нами вчера «Шевроле». Я стараюсь ехать без нарушений, чтобы не привлечь лишнего внимания. Доехав до города, включаю радио в надежде отвлечься, но моя тревожность только усиливается из-за слов диктора:

«…Напомним, уже разыскиваемый полицией за убийство Нейтан Дивер сегодня днем совершил еще одно дерзкое преступление, похитив ученицу Ричардсон Хай Скул прямо из школы! Ужасная халатность…».

Черт! Речь идет обо мне! Не хватало, чтобы и меня искала полиция! Господи, зачем я в это ввязалась?!

Я всю свою жизнь принимаю дурные решения, но в этот раз я облажалась по полной! Меня утешает лишь то, что я знаю, как ленив и безответственен шериф Хеджесвилля. И надеюсь, что полиция не найдет меня раньше, чем я придумаю хорошее объяснение выходки Дивера.

Я оказываюсь на Уайд Стрит, 46. По плану Дивера, я должна подъехать к заднему двору, чтобы семья вышла по запасной лестнице в переулок. Огибаю квартал и подъезжаю к дому. Похоже, это какой-то невысокий многоквартирный дом из старого красного кирпича. Следуя указаниям Дивера, дважды коротко сигналю и жду семью.

Чуть дальше между домами играют какие-то ребята лет десяти, пасуя мяч друг другу. Неужели все дети этого района обречены и, когда вырастут, станут такими же, как Дивер? Интересно, он когда-то тоже так беззаботно играл во дворе? Или он всегда был таким… Нейтаном Дивером? Может, вместо игр он предпочитал убивать соседских животных или избивать сверстников, отбирая у них карманные деньги?

Задумавшись о детстве Нейтана Дивера, я не заметила, как из дома вышла худощавая женщина лет сорока с острыми чертами лица и беспокойным взглядом и дети – мальчик и девочка, оба примерно шести лет, с такими же темными, как у Нейтана, волосами. Они спешно направлялись ко мне.

– Ты – Изабель? – осторожно спрашивает женщина.

– Да, – отвечаю, рассматривая всех, пока они усаживаются в машину.

Мать Дивера села рядом со мной, положив к себе на колени небольшую спортивную сумку, а дети сели сзади, разместив рядом с собой большие рюкзаки. Убедившись, что все уселись, я трогаюсь с места. Дивер сказал, что нужно действовать быстро. Я должна привезти их к нему, в трейлер. И конечно, не забыл пригрозить, чтобы я «не выпендривалась» и ехала без остановок.

Пока мы едем, я замечаю, что женщина выглядит подавленной. Но дети, должно быть, понятия не имеют о том, что происходит. Они ведут себя непринужденно, оживленно споря между собой о чем-то. Вдруг девочка, подавшись вперед, обращается ко мне:

– Изабель, а ты – подруга Нейта?

– Эм… Не совсем… – отвечаю я, пытаясь не отвлекаться от дороги.

– А как ты думаешь, кто сильнее: Алая Ведьма или Доктор Стрэндж?[1] – неожиданно интересуется она.

Я немного замешкалась от удивления, но ответила:

– Кхм… Ну, думаю, Алая Ведьма сильнее.

– Да! Я же говорила тебе! – Девочка поворачивается к брату.

– Нет! – возражает мальчик. – Почему? – он спрашивает меня.

– Ну, у нее крутые способности, – объясняю я. – Вы читали «Дом М»?[2] Она же там… – я резко замолкаю, услышав полицейскую сирену. – Нет, нет, нет… – не осознавая, шепчу я.

– Вот дерьмо… – Мать Дивера качает головой.

Смотрю в зеркало и вижу собственное побелевшее лицо. Я понимаю, что полицейская машина сигналит именно мне и, набравшись смелости, торможу. Смотрю на мать Дивера – она такая же бледная, как я.

– Дети, сейчас молчите! – обернувшись, строго указывает она. И они слушаются.

Я чувствую, как сильно бьется мое сердце. Пытаюсь дышать глубже и медленнее. Смотрю в боковое зеркало – полицейский с фонариком идет к нам. Мне хочется просто сорваться и нажать на газ со всей силы, но я понимаю, что это будет большой глупостью. Тем более вторую руку коп держит на кобуре. Наконец, он стучит в окно.

– Подыграйте мне, – шепчу я матери Дивера и опускаю стекло.

– Мисс? У вас все в порядке?

На пару мгновений свет фонарика ослепляет меня, но я быстро моргаю и вижу полицейского. Это женщина. Она выглядит довольно молодо – наверное, только окончила академию.

– Да, офицер, спасибо. А в чем проблема?

– Мисс, вы в городе, а едете с такой скоростью, как на шоссе. Можно ваши документы? – говорит она, снисходительно улыбаясь и осматривая пассажиров.

– Ох, простите, офицер, – я пытаюсь сделать свой голос мягче, чем он есть. – Должно быть, я не заметила знак… Дело в том, что нашей маме стало плохо, и я везу ее в больницу.

Она смотрит на миссис Дивер, которая, подыграв мне, прикрыла глаза и сделала болезненное выражение лица.

– А я думал, мы едем к Нейту… – расстроенно бурчит мальчик.

Полицейский вопросительно смотрит на меня, и я говорю первое, что приходит в голову:

– Да, понимаете, наш брат лежит в той же больнице… в онкологическом отделении, – отвечаю я ей тихо, чтобы дети не услышали и делаю жалобное выражение лица. – Прошу, офицер, позвольте нам проехать, надо спешить, у нее повторный приступ.

Она снова окинула взглядом пассажиров и, нервно вздохнув, говорит:

– Ладно… Поспешите, но не превышайте скорость.

– Боже, спасибо огромное, офицер! – я благодарно киваю, уверяя ее, что послушаюсь.

– Черт возьми… – шепчет мать Дивера, когда мы трогаемся с места. – Не зря я ходила в театральный кружок в школе!

Я смеюсь:

– Отлично сыграно, миссис Дивер.

– Кэрол, – представляется она и указывает на детей. – А это Майки и Джули.

В ответ я вежливо киваю и улыбаюсь. Меня разрывает от любопытства. Я бы хотела расспросить ее о Нейтане, но понимаю, что это неуместно. И вообще, какого черта он меня интересует? У него довольно милые родственники, но я знаю, что он не такой. По слухам, он убил своего отца и еще может убить меня. Он грубый и вспыльчивый, так что нетрудно в это поверить. Я и сама видела, какой Дивер в гневе.

Наконец, мы выезжаем из города на шоссе. Оставшуюся дорогу до трейлера я знаю наизусть, так что немного расслабляюсь. Смотрю в зеркало заднего вида – дети все еще спорят, но уже не о супергероях. Невольно вспоминаю нас с сестрой в детстве. Мы так же постоянно спорили обо всем, но никогда не ссорились по-настоящему.

Кэрол снова выглядит поникшей. Я хочу подбодрить ее, но понимаю, что мне нечего ей сказать. Да и не мое это дело. Мое дело – привезти их к трейлеру, вот и все. Я убеждаю себя в этом, пытаясь не думать, каково ей сейчас. Каково это – взять и сорваться в один момент с места, где жила со своей семьей всю жизнь? Каково это – быть матерью такого человека как Нейтан Дивер?

Мы сворачиваем на проселочную дорогу и направляемся к трейлеру. Дети притихли. Кэрол вдруг поворачивается ко мне и едва слышно говорит:

– Мне жаль, Изабель.

– Из-за чего?

– Из-за Нейтана. Он… – она запинается. – Прости, если он навредил тебе или…

– Ох, нет, Кэрол, – возражаю я. – Вы не должны за него извиняться. Это не ваша вина, что он такой… Нейтан Дивер.

В ответ она лишь горько смеется.

– Я знаю, что о нем говорят люди в городе. И полиция… Он не плохой. В глубине души он хороший человек, но совершил много ошибок. И продолжает совершать. Я чувствую ответственность за него, я должна была лучше позаботиться о нем, защитить от ошибок, понимаешь? Ведь я – его мать… – ее голос срывается, и Кэрол смахивает слезу со щеки.

– Мэм, он уже взрослый, – пытаюсь я сказать хоть что-то, чтобы ее подбодрить. – Он сам в ответе за свои поступки.

Кэрол лишь тяжело вздыхает и пытается вежливо улыбнуться, смахивая выступающие слезинки с глаз. Мне жаль эту женщину. Я ее почти не знаю, но в ее глазах видна такая тоска, что я уверена: жизнь обошлась с ней жестоко. Но в детях я этого не вижу. В их взглядах пока лишь детская чистота и мечтательность. Смотрю себе в глаза в зеркало заднего вида и невольно подмечаю в них то же выражение, которое вижу у Кэрол, и, как бы ни смотрела, ни капли беззаботности Майки и Джули.

Мы подъезжаем к месту. Впереди вижу, как Дивер осторожно выходит из трейлера нам навстречу, держа руку за поясом. Видимо, он всегда наготове. Когда я останавливаюсь, задние двери сразу же распахиваются, и дети выбегают с радостными криками:

– Нейтан!!!

Они набрасываются на него с объятиями, и Дивер сразу меняется.

– Эй, ребята! Как доехали? – спрашивает он, искренне улыбаясь и обнимая их.

Меня эта картина удивляет. Сложно поверить, что передо мной сейчас тот же самый Дивер, который совсем недавно угрожал мне.

Кэрол медленно выходит из машины и подходит к Нейтану. Она говорит ему что-то тихо, и, судя по лицам, его встреча с матерью проходит не так же гладко, как с детьми.

Я наконец выхожу из машины, и теперь дети подбегают ко мне:

– Изабель, хочешь остаться и почитать с нами комикс? – спрашивает девочка.

– О, а можно называть тебя Бель? – спрашивает Майки.

– Точно, как принцессу! – подхватывает Джули.

Дети такие активные и шумные и так быстро сменяют тему разговора, что я немного теряюсь.

– Эм, конечно, – соглашаюсь я, и они тут же начинают рассказывать мне о своей школе.

В это время в стороне от нас у Кэрол и Нейтана, судя по их лицам, происходил напряженный разговор.

– Ребята, идите к маме, ладно? – К нам, улыбаясь, подходит Нейтан. – Мне надо поговорить с Бель. – И его улыбка сменяется ухмылкой. Я снова вижу привычного Дивера. Когда дети отходят, он обращается ко мне: – Знаешь, моей маме сложно угодить. Но ты ей понравилась, – он театрально аплодирует мне. Я закатываю глаза.

– Они все милые, – говорю я. – Сложно поверить, что вы – одна семья.

Он смеется. Я смотрю в его глаза и замечаю, что взгляд Нейтана похож на взгляд его матери. И глаза такие же серо-зеленые. Затем смотрю на семью, которая тем временем заносит вещи в трейлер.

– Они будут в безопасности?

– Да, – Нейтан становится серьезным. – К утру мы уедем в безопасное место, подальше из этого города. Как и обещал – больше ты меня не увидишь.

– Прекрасная новость, – отвечаю я, и это его смешит.

– Вот еще, как договаривались, – он достает из кармана куртки конверт и протягивает мне.

Я беру конверт и смотрю внутрь. Купюры. Я начинаю считать их, и Дивер фыркает:

– Серьезно? Не доверяешь мне, Бель?

– Конечно, нет. – Я досчитываю – все правильно, в конверте сотня долларов. И тут я вдруг вспоминаю: – Ох, и верни мой мобильник.

– А, точно. Я разбил его, чтобы не отследили…

– Ты… Что?! – мой голос становится таким громким, что даже Кэрол, стоящая неподалеку, оборачивается на него. Я закипаю: – Как ты посмел?!

– Это было необходимо. Купишь себе новый. Вот компенсация. – Он достает из кармана еще какие-то купюры и протягивает мне.

Я немного успокаиваюсь, видя деньги и вспоминая, что все мои важные файлы в облаке.

Думаю, сейчас самое время свалить подальше от Нейтана Дивера.

– Мне пора.

– Бель? – тихо зовет он, и я останавливаюсь, ожидая продолжения. – Спасибо.

– За что?

– Мама рассказала про копа на дороге. Ты могла сдать нас, но не сделала этого.

– Ну, я сделала это не ради тебя. А ради них. – Я киваю в сторону семьи.

Дивер понимающе кивает в ответ. Впервые я не вижу в его взгляде насмешки, напряжения или злости. Кажется, я вижу в нем что-то новое. Он будто стал мягче. Наконец я разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Бель? – снова зовет он. Я оборачиваюсь и снова вижу обычного Дивера, который, ухмыляясь, спрашивает: – Ты так и пойдешь пешком через весь лес или тебя подбросить?

– Эм… – Я вспоминаю, как добиралась в ту ночь от этого трейлера до города. – Да, было бы неплохо.

Глава 9

Изабель

Billie Eilish – Bury a friend

Я и Дивер садимся в машину, а его семья остается в трейлере. Когда мы выезжаем, снова начинается дождь, и я радуюсь, что согласилась и не пошла пешком. День был странным и долгим, так что я откидываюсь на сиденье в надежде отдохнуть. Но покой продлился недолго, потому что вскоре я снова слышу голос Дивера:

– Я надеюсь, ты понимаешь, что не стоит никому говорить об этом, когда приедешь домой.

Я открываю глаза.

– О чем именно?

– О моей семье.

Черт, точно. Когда я вернусь, мне ведь придется объясняться перед полицией!

– Хорошо. Но что мне сказать? Я имею в виду, они точно будут спрашивать, зачем ты меня… Похитил.

На последнем слове я изображаю кавычки в воздухе.

– Ну, фактически, я тебя похитил, – он делает акцент на последнем слове.

– Да, но я… не хочу выглядеть жертвой, – признаюсь я.

– Лучше так, чем выглядеть виновной в сговоре с разыскиваемым убийцей. – Он так спокойно называет себя убийцей, что у меня мурашки бегут по коже.

– Мы с тобой не в сговоре, просто…

– Просто я плачу тебе деньги, а ты врешь из-за меня полиции.

Когда говорит он, это звучит так, будто я делаю что-то ужасное. И ведь правда: я соврала копу и собираюсь соврать полиции снова. И если вчера я укрыла Дивера в трейлере из-за того, что он угрожал мне, то сейчас я делаю это за деньги.

– Дерьмо… – я тяжело вздыхаю, качая головой. – Боюсь, маразматик-шериф мне не поверит.

– Что бы ты ни сказала ему, уверен, ты сможешь заставить его поверить в это. – Он ухмыляется. – Как заставила меня поверить в то, что ты ничего не знаешь о парне, отдавшем тебе посылку.

«Вот черт! Неужели он снова начнет меня спрашивать о том парне?!»

– Ты не доверяешь мне, Дивер? – передразниваю я его собственной фразой. Но сразу же понимаю, как это глупо. В шутку свести не получится. Он меня уже раскусил.

– Нет. Не после того, как узнал, что ты отличная лгунья.

– И не после того, как я солгала ради твоей семьи?!

– Именно, – говорит Дивер, останавливаясь на обочине прямо за указателем на въезде в Хеджесвилль. Он смотрит прямо на меня и продолжает: – Ты сделала это ради женщины и двух детей. Сколько, ты сказала, тому пацану лет? Четырнадцать? Так вот, ты и его покрываешь. Я прав, Бель?

Снова этот взгляд, будто он читает мои мысли. От этого мне каждый раз не по себе.

Понимаю, что он мне уже не поверит. Но и помогать ему я больше не собираюсь.

– Я достаточно сделала для тебя. Оставь меня в покое, как мы договаривались!

Чтобы прекратить этот разговор, я выскакиваю из машины и ухожу по обочине в сторону города. Дивер выходит за мной.

– Я вижу, что ты врешь, Бель! – рычит он, хватая меня за локоть.

Поднимаю свободную руку, чтобы поймать попутку, но он тут же хватает ее и опускает. Я закипаю.

– Хватит, Дивер! Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал из-за меня! – кричу я на него, уже не желая сдерживаться.

Уставившись на меня, он раздраженно вздыхает:

– Он не пострадает. Я просто задам ему пару вопросов.

– Так, как задаешь их мне – заламывая руки и тыча пистолетом?!

Пытаюсь освободиться, но безуспешно: он только сильнее сжимает мою руку.

– Ну я же тебя не убил! Хотя ты – та еще заноза в заднице: врешь и все время пытаешься убежать!

– Ох, ну спасибо, что не убил!

В этот момент я вижу из-за плеча Дивера, что рядом с нами останавливается какой-то старый голубой пикап, из которого выглядывает женщина средних лет:

– Мисс, у вас все в порядке? – спрашивает она, и я вздыхаю с облегчением.

– Мэм, вы бы не могли подбросить меня до центра? – прошу я, и покрасневший от злости Дивер наконец выпускает мои руки. Видимо, ему не хочется привлекать лишнее внимание.

– Конечно, запрыгивай – отвечает мне женщина, бросая на Дивера обеспокоенный взгляд.

Я сажусь в машину, и мы трогаемся. Смотрю в боковое зеркало и вижу удаляющуюся фигуру Дивера. Я расслабляюсь, лишь когда он совсем скрывается из виду.

– Проблемы с парнем? – Женщина ухмыляется, закуривая сигарету.

– Что? Боже, нет! Он не мой парень, он просто знакомый… придурок, – вздыхаю я.

Мы смеемся. Напряжение, копившееся во мне весь день, сходит, и я наконец чувствую себя в безопасности.

Когда мы доезжаем до центра, я благодарю свою спасительницу и преодолеваю оставшийся путь до дома пешком. Я не спешу, потому что мне нужно еще время, чтобы придумать, что я скажу полиции.

Вернувшись домой, я застаю тетю Рейли в гостиной с бутылкой виски. Когда она видит меня, ее бледное лицо вытягивается и она вскакивает с дивана:

– Где ты была?! Что произошло в школе, Изи?

– Эм… это долгая история, – устало вздыхаю я.

– История, которую ты расскажешь шерифу! Они приходили домой, искали тебя! Сказали, что тебя забрал какой-то маньяк! Мы поедем в участок. Сейчас же!

Тетя судорожно шагает туда-сюда по комнате.

Удивительная картина. Рейли переживала из-за всего: подгоревшего пирога, болезни соседской собаки, выборов президента, глобального потепления, – но она никогда не переживала о том, что со мной может что-то случиться. Когда я попадала в неприятности, она скорее злилась на меня, чем беспокоилась. А сейчас – на ней лица нет. Хотя, может быть, это из-за виски.

– Я в порядке, правда, – пытаюсь я ее успокоить.

Наконец она становится привычной Рейли и строго указывает:

– Так, собирайся, мы едем в участок.

– Может, тебе не стоит ехать к шерифу пьяной? – спрашиваю я. Мне не хочется еще больших неприятностей.

Она останавливается и раздраженно вздыхает:

– Ладно, я позвоню ему, пусть сам приедет.

Глава 10

Изабель

Tender – Trouble

Перед приходом шерифа я иду в ванную, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. Смотрю в зеркало и понимаю, что выгляжу ужасно – просто напуганная, растерянная девочка. Настоящая жертва. Отлично. Как сказал Дивер, лучше выглядеть жертвой, чем виноватой.

Я слышу стук входной двери, голоса. Должно быть, приехал шериф. Я не доверяю местной полиции. Однажды они уже не помогли моей семье. И сейчас я уверена: я должна помочь себе сама. Мне нужно хорошо постараться, чтобы скрыть правду обо мне и Дивере.

Глубоко вздохнув, я выхожу из ванной.

– Изабель, иди сюда! Помощник шерифа здесь! – кричит Рейли из гостиной.

Помощник шерифа? Но не сам шериф. Хорошо. Это облегчает мне задачу: этот мерзавец шериф мне никогда не верил, а простого офицера наверняка будет проще обмануть. Я захожу в гостиную, и, увидев меня, молодой человек поднимается с дивана.

– Мисс Харт? Я – помощник шерифа, офицер Миллс, – говорит он, поднимаясь с дивана и протягивая мне руку. Я пожимаю ее и сажусь на диван.

– Почему шериф сам не приехал? – спрашиваю я, не забывая поддерживать беспокойное выражение лица.

– Он занят поисками Дивера, – отвечает помощник шерифа, поправляя свои курчавые волосы.

– Ну конечно… – фыркаю я. – Шерифу Хеджесвилля всегда было плевать на жителей рабочего района вроде меня или…

– Изабель! – резко прерывает меня тетя, и я вижу ее покрасневшее лицо. Офицер Миллс глядит на нас непонимающе. Затем Рейли продолжает: – Помощник шерифа хотел задать тебе несколько вопросов.

– Да, кхм, точно, – соглашается он. – Мисс Харт, расскажите, что произошло в школе?

– Вы и сами прекрасно знаете: все ученики Ричардсон Хай Скул были свидетелями.

– Да, но я бы хотел услышать вашу версию, – он говорит неуверенно, постоянно поправляя свои волосы, как будто впервые допрашивает кого-то. Он выглядит очень молодо – может, это действительно его первый допрос. Он добавляет: – Версию не свидетеля, а потерпевшей.

Я театрально киваю и начинаю медленно рассказывать, нарочно смягчив голос:

– Ну, как вы уже знаете, я стояла у своего шкафчика, когда появился Дивер. Он схватил меня и повел в мужской туалет. Там он достал пистолет и велел мне лезть в окно. Когда мы оказались на улице, он повел меня к машине…

– К какой машине? – оживляется помощник шерифа.

– Не знаю, я не разбираюсь в машинах…

– Можете описать ее? Цвет или, может, номера запомнили? – не унимается он, глядя прямо на меня.

– Эм… я точно не помню, обычная машина… темного цвета, – я делаю вид, будто пытаюсь вспомнить.

Помощник шерифа слегка кивает, записывая что-то в блокнот, а затем говорит:

– Продолжайте, пожалуйста.

– Затем мы куда-то ехали минут тридцать. Я не видела дорогу из-за дождя. Шел сильный дождь… – нарочно добавляю больше лишних деталей. – Потом Дивер остановился и сказал, что отпустит меня после того, как я кое-что для него сделаю.

Рейли резко встает и наливает себе виски. По ее лицу я вижу, что она подумала о чем-то ужасном. Помощник шерифа сопровождает ее непонимающим взглядом, но ничего не говорит и снова обращается ко мне:

– Когда машина остановилась, вы могли рассмотреть место, где находитесь? Может, какая-то конкретная улица, здание или хоть что-то?

– Кажется, это было где-то в восточном районе. Я плохо знаю тот район. Какая-то глушь, – отвечаю я. Солгав про восточный район, я собью их со следа: не хочу, чтобы они нашли трейлер в лесу, где сейчас находится семья Дивера. И вообще, я не хочу, чтобы полицейские узнали о моем трейлере, нашли там кучу моих вещей и еще больше причин связать меня с Нейтаном Дивером.

– Ладно. Так, что Дивер сказал вам сделать? – спрашивает офицер, а Рейли, напряженно вслушиваясь, делает еще один глоток виски.

– Доставить посылку.

– Какую посылку? Куда?

– Это была небольшая квадратная картонная коробка. Она была запечатана, и я не знаю, что было внутри. Дивер дал адрес: Уайд Стрит, 46. – Думаю, что называть адрес уже безопасно: семья туда не вернется. Я продолжаю: – Он сказал просто оставить ее у порога и уйти. Я не видела, кто забрал ее.

– Хорошо. Кхм… – мешкается помощник шерифа. – Мисс Харт, в каких отношениях вы состоите с Нейтаном Дивером?

– В отношениях жертвы и похитителя, офицер! – возмущаюсь я.

– Простите, – занервничал он, – я имею в виду, почему он попросил об этом именно вас? Вы были знакомы с ним ранее?

– Нет, – сухо отвечаю я. – В смысле, мы с ним в одном классе по литературе, но такие, как Дивер, обычно не ходят в школу. Мы с ним не друзья, поверьте. Друзей не похищают, угрожая пистолетом, – фыркаю я, будто обидевшись на офицера, но потом, подумав немного, возвращаюсь к его вопросу: – Наверно, он выбрал меня из-за того, что я работаю курьером в почтовом офисе. Об этом весь город знает.

– Ну да, это логично, – тихо говорит офицер. Я мысленно радуюсь: кажется, он мне верит. Он продолжает: – На этом все? То есть больше он вам ничего не сказал и просто отпустил?

– Кроме угроз – больше ничего, офицер. Он сказал, что если я уйду, не выполнив его указание, то он вернется и найдет меня. Поэтому я не стала рисковать и сделала как он велел.

– Очень разумно с вашей стороны, мисс, – кивает он, а затем, нахмурившись, спрашивает: – Но… почему так долго? Он забрал вас из школы около трех, так?

Я киваю.

Офицер продолжает:

– Вы ехали около получаса. Значит, около половины четвертого вы были уже в восточном районе. Вы доставляли посылку там же. Хеджесвилль – небольшой город. Почему вы вернулись домой только около девяти вечера?

– Хм, – я задумалась, делая вид, что вспоминаю, – я долго искала адрес, – отчасти это правда. – Я не могла воспользоваться картой, потому что Дивер отобрал мой телефон. Боялся, что позвоню в полицию.

– Но вы работаете курьером. Разве вы не знаете этот город?

Он сощурился, глядя на меня. Это мне не нравится, этот молодой помощник шерифа слишком много думает.

– Да, офицер. Я знаю этот город, – отвечаю я сухо. – Но не восточную его часть. Туда редко доставляют что-либо. Жители других районов обычно не суются туда. Вы бы это знали, если бы не были новеньким здесь, – снисходительно улыбаюсь я.

Он кивает, снова записывая что-то в блокнот.

– И последний вопрос: почему после похищения вы пришли домой, а не обратились сразу в участок шерифа?

Миллс смотрит мне в глаза.

– Ну, Дивер же меня не убил, в конце концов, – выдыхаю я, издав истеричный смешок, а затем продолжаю: – А вообще, я посчитала, что у меня нет полезной информации для шерифа, и не стоит отвлекать его от поисков Дивера.

– Мисс Харт, любая информация в такой ситуации полезна, – отвечает офицер, будто цитируя учебник для копов. – Получается, последний раз вы видели Дивера в восточном районе?

Я киваю.

– Что-то еще хотите добавить к показаниям?

– Думаю, это все, – говорю я, пожимая плечами.

Помощник шерифа кивает и, поднявшись с дивана, направляется к двери.

– Могу я вас попросить сообщить мне, если его найдут? – внезапно спрашиваю я.

Он поворачивается и отвечает:

– Конечно, мисс. Доброй ночи.

Офицер уходит, и я наконец выдыхаю. Рейли наливает себе еще виски, а я встаю с дивана:

– Я иду в душ и спать.

– Изи, если вдруг этот маньяк тебя обидел, ты можешь сказать мне, – внезапно говорит она, и я вижу в ее взгляде искреннее беспокойство.

Чувство вины перед тетей вдруг резко кольнуло меня изнутри. Я понимаю, из-за чего она так переживает. И с одной стороны, ей станет легче, если я скажу правду – про то, что на самом деле нужно было Диверу. Про деньги, которые я у него взяла за это. Про его семью. Но, с другой стороны, узнав правду, она еще сильнее во мне разочаруется, и тогда ей тоже придется врать полиции. Либо сдать меня. Пусть лучше она, как и все остальные, считает меня жертвой, чем будет знать, что вырастила безответственную и меркантильную девчонку.

Глава 11

Изабель

Aviva – Grrrls

На следующий день после «похищения» в школе ко мне стали относиться как к жертве: от вчерашнего наказания и урока физкультуры я освобождена, на уроках меня не спрашивают. Я совру, если скажу, что у положения жертвы нет своих преимуществ, но в остальном – оно унизительно. Весь учебный день я вижу только сочувствующие взгляды, перешептывания и, конечно же, злобный и настороженный взгляд Линды Джонс.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, я решаю отправиться на местную барахолку, чтобы присмотреть себе новый велосипед. Свой я оставила на том проклятом пустыре и не хочу рисковать, возвращаясь туда. Я хочу забыть историю с Дивером как можно скорее. И я надеюсь, что Хеджесвилль тоже вскоре о ней забудет. Но опыт подсказывает мне, что в этом захолустном городке никогда ничего не забывается.

Я выхожу из школы на улицу и уже собираюсь идти на автобусную остановку, но тут Линда преграждает мне путь.

– Изи! – Кажется, она впервые обращается ко мне без оскорблений. – Что вчера было у тебя с психом-Дивером?

Она стоит напротив меня, требовательно скрестив руки.

– Я не отчитываюсь перед тобой, Линда, – отвечаю я с насмешкой. – И я уже рассказала все помощнику шерифа.

Она вдруг меняется в лице:

– Ох, с тобой уже говорил новый секси-помощник шерифа? – Она ухмыляется так, будто мы с ней – две лучшие подруги, обсуждающие парня.

– Ты хотела сказать «помощник шерифа офицер Миллс»? – Я закатываю глаза. Поверхностность Линды меня раздражает.

– Вот, в этом твоя проблема, – фыркает она. – Ты скучная! Поэтому мы с тобой не сдружились, понимаешь? А с твоей сестрой было круто. Жаль, что ты не такая, как Элайза!

Я закипаю: Линда не имеет права упоминать мою сестру!

– Еще раз назовешь ее имя, и я клянусь…

– Что?! Что ты мне сделаешь, а? Позовешь своего дружка Дивера? – Ее рот растягивается в злобной насмешке.

Чувствую, как жар в груди нарастает. Я готова наброситься на нее и выдернуть все ее крашеные волосы! Я достаю из кармана перцовый баллончик и направляю на нее:

– Вот что я сделаю! – трясу баллончик в руке. – Помнишь, как жгло в прошлый раз?! – я кричу на всю улицу, и все глазеют на нас, но мне плевать.

Линда отшатывается от меня, и ее насмешка исчезает с лица. Я все еще держу баллончик в вытянутой руке, как вдруг слышу сигнал автомобиля.

Оборачиваюсь и вижу машину шерифа.

За рулем – офицер Миллс. Он останавливается и поспешно выходит к нам.

– Мисс Харт, опустите руку, – просит он, и, скрипя зубами, я слушаюсь. Он продолжает, глядя на нас обеих: – Что здесь происходит?

– Эта психопатка напала на меня! – театрально визжит Линда.

– Я защищалась, офицер, – говорю я.

– Защищалась?! От чего?!

– От твоей тупости!

– Ладно, дамы, тише, – говорит офицер спокойно, встав между нами. – Давайте вы просто разойдетесь мирно, хорошо?

Мы обе воинственно смотрим друг другу в глаза. Я уже остыла, и вмешательство копа все равно не позволило бы мне проучить Линду, поэтому я киваю в знак согласия.

Помощник шерифа облегченно выдыхает. Наверное, учась в академии, он думал, что будет ловить опасных преступников, а не разнимать истеричных школьниц.

– Мисс Харт, давайте я отвезу вас домой, – предлагает он, и я замечаю завистливый взгляд Линды.

Взглянув сейчас на Миллса, я понимаю, почему она назвала его «секси-помощником шерифа». Он молодой, в хорошей физической форме, его странные кудрявые волосы идут ему, он вежлив и приятен. Но то, что он – коп, перечеркивает всю его природную привлекательность.

Когда мы садимся в машину, я спрашиваю:

– Что это было, офицер? Вы за мной следите?

– Кхм… – запинается он, – просто решил присмотреть за вами. Вдруг Дивер вернется или еще что-нибудь…

– Мне не нужна охрана, – фыркаю я.

– Да, я заметил.

Он пытается подавить улыбку, но ему это плохо удается, и мы оба не можем сдержать нервные смешки. Мне вдруг становится стыдно перед ним из-за той сцены с Линдой, и я прикрываю глаза рукой.

– Обычно я не такая. Просто у нас с Линдой… особые отношения.

– Да, понимаю. Я читал о вас.

– Что?..

– То есть я видел рапорт о той ночи в доме Линды, о вашей кузине…

– Не надо, – меня начинает душить ком, подступивший к горлу. Я вдруг чувствую, что хочу побыть одна и требую: – Остановите машину, я выйду.

– Мисс, прошу, успокойтесь, – сдержанно говорит он, но это только больше злит меня.

– У вас что, больше дел нет, кроме как следить за школьницей?!

Он качает головой, но остается таким же спокойным:

– Я не преследую вас, Изабель…

– Мисс Харт, – резко поправляю его.

Помощник шерифа терпеливо кивает и продолжает:

– Мисс Харт, я хочу вам помочь. – Он смотрит прямо на меня.

– Хотите помочь? – говорю я, глядя ему в глаза. – Тогда не лезьте в мою жизнь.

Остаток пути до дома мы едем молча, и я этому рада: я устала от расспросов. Тем более когда кто-то упоминает Элайзу – я сразу же завожусь. Последние дни были безумными, и сейчас мне хочется только покоя.

Глава 12

Изабель

Two Feet ft. Madison Love – Hurt People

К собственному удивлению, я не чувствую угрызений совести, расплачиваясь «грязными» деньгами Дивера за велосипед на барахолке на следующий день. Но, чтобы не погрязнуть в тревожных мыслях, я решаю сразу же поехать в трейлер: хочу убедиться, что Нейтан и его семья уехали. Я должна увидеть пустой трейлер собственными глазами, чтобы успокоиться и перестать переживать из-за возможного возвращения Дивера. И оставить всю эту безумную историю в прошлом. Дожить последний год в Хеджесвилле в безопасности и быть уверенной, что мои планы не изменятся из-за какого-то психопата с пушкой.

Когда я приближаюсь к трейлеру, то оставляю велосипед у тропинки, за деревьями. Чтобы Дивер меня не заметил, если он еще здесь. Пешком обхожу тропинку через заросли деревьев и подхожу к трейлеру сзади. Осторожно поднимаясь на носки, заглядываю в окно: пусто.

Вздыхаю с облегчением и захожу внутрь. Несмотря на отсутствие следов пребывания, здесь все еще ощущается чужой запах. Какой-то свежий, мятный. Так пахло от Дивера. Из-за этого мне становится не по себе: будто он все еще где-то рядом. Будто только ненадолго ушел и вот-вот вернется. Но я успокаиваю себя, убеждая, что он действительно уехал и больше не потревожит меня. Ему не место в Хеджесвилле.

В остальном – здесь порядок и чистота: никакого мусора и чужих вещей, кроме одной. Я замечаю на столике комикс про «Людей Икс», а рядом записка, написанная явно детским почерком: «от Майки и Джули». Это вызывает у меня улыбку. Милые детишки. Полная противоположность их старшего братца.

Наконец трейлер снова полностью в моем распоряжении. За все то время, что я здесь проводила в последние месяцы, он стал моим вторым домом. А может, даже первым. Моим безопасным местом, где я могу побыть одна. Хотя иногда я тревожусь: а вдруг хозяин вернется? Или что, если какой-нибудь чудак, вроде меня, забредет в лес и найдет его? Решаю, что следует привезти дополнительный замок для двери и начать запирать трейлер.

В последнее время слишком много криминала в этом районе!

Оставшуюся неделю я занималась учебой и работой: никаких угроз от Дивера, перепалок с Линдой, допросов офицера Миллса и ссор с Рейли. Идеально!

В понедельник после работы я решаю поужинать в закусочной и заняться там уроками. Хотя это место не предназначено для того, чтобы заниматься: вокруг много людей и постороннего шума, – но я часто прихожу сюда с этой целью. У меня лучше получается учиться, когда я ем или нахожусь рядом с едой. А еще здесь неплохой кофе.

Как и всегда, я занимаюсь в наушниках, полностью погрузившись в процесс. Из-за этого не сразу замечаю, как ко мне подходит офицер Миллс.

Я сразу напрягаюсь. Вряд ли он случайно зашел перекусить в служебной форме.

– Добрый вечер, Мисс Харт, – как всегда вежливо говорит он.

Я вынимаю один наушник.

– Добрый вечер, офицер.

Бросаю на него быстрый взгляд и возвращаюсь к учебнику в надежде, что он уйдет.

– Могу я присесть? – Он указывает на сиденье напротив меня.

– Конечно, – я пытаюсь вежливо улыбнуться и взять беседу под контроль. – Вы уже поймали Дивера?

– Увы, пока нет, – вздыхает он. – Но мы над этим работаем.

– Тогда зачем вы пришли? Я же просила не преследовать меня.

– Кхм… – он хмурится. – У нас есть зацепка. По Диверу.

Поднимаю взгляд. Не знаю, что именно я чувствую, но почему-то я не хочу, чтобы его поймали. Мне искренне жаль его семью. Но офицеру я пытаюсь показать свой энтузиазм и натянуть легкую улыбку.

– Ох, правда? Какая зацепка?

– Мы проверили всех родственников и близких Дивера и обнаружили, что его семья покинула постоянное место жительства.

Я смотрю на него вопросительно, будто не понимаю, о какой семье идет речь. Он продолжает, глядя прямо мне в глаза:

– Вся семья покинула Хеджесвилль. В вечер вашего похищения на старой машине темного цвета. – После каждой фразы он делает паузу, наблюдая за моей реакцией, а потом продолжает: – И занятный факт. В тот же вечер один из наших офицеров остановил, но затем пропустил черный «Шевроле», в котором были женщина и трое детей. – Он снова делает паузу. Я понимаю, к чему он ведет, но прикладываю все усилия, чтобы сохранять невозмутимость. Он поясняет: – У Дивера есть мать, сестра и брат.

– То есть они просто взяли и уехали? – уточняю я, будто не понимаю.

– Скорее всего, – он кивает. – Но кое-что не сходится.

Он все так же продолжает смотреть мне в глаза. Сейчас он ведет себя намного увереннее, чем на первом допросе, и это меня пугает.

– Что не сходится?

– В машине не было Нейтана Дивера. Его ориентировки были повсюду, его не могли не заметить. В той машине за рулем была девушка… По описанию очень похожая на вас, мисс Харт, – говорит он, поправляя свою кудрявую прядь, упавшую на лоб.

Я осознаю, что дальше строить из себя непонимающую девчонку уже глупо.

– К чему это все?

– Просто держу вас в курсе хода расследования, как и просили, – невозмутимо говорит он.

– Правда? – завожусь я. – А мне показалось, вы меня в чем-то обвиняете, офицер.

– Я здесь не с этой целью, – говорит он спокойно. – Мисс Харт, я здесь как друг.

– У меня нет друзей! – фыркаю я, скрестив руки на груди, а затем, бросив взгляд на его форму, добавляю: – Тем более среди копов.

– Не все копы в этом городе хотят вас в чем-то обвинить, – он понижает голос. – Я понимаю причину вашего недоверия к шерифу Осборну, но я хочу помочь. Расскажите правду, помогите найти Дивера, и вас ни в чем не обвинят, обещаю, – он говорит убедительно, но уже слишком поздно: я о многом уже соврала. И к тому же я все еще не хочу подставлять Кэрол и детей.

Теперь я решаю, что лучшая защита – это нападение.

– Я знаю, что вы делаете, офицер. – Я подаюсь вперед, упершись локтями о стол.

– Что?

Он смотрит вопросительно.

– Вы новенький, так? Наверное, это даже ваше первое место работы? – Я гляжу ему в глаза, он кивает, и я продолжаю: – Так вот, вы пытаетесь выслужиться. Доказать, что вы годитесь для этой работы. Не знаю кому: шерифу Осборну или самому себе, а может, и всем вместе. И ваше желание похвально, правда. Но оно… заставляет вас видеть то, чего нет. Понимаете, о чем я? В общем, мой вам совет: возьмите себе выходной и расслабьтесь, наконец! – резко выдаю я.

Моя пламенная речь заставляет посетителей закусочной обернуться на наш столик, и я надеюсь, что это остудит уверенность Миллса в собственных словах.

Лицо Миллса выглядит все так же невозмутимо, но сжатые кулаки выдают его. Наконец-то. Я уж думала, что этот человек никогда не злится. После полуминутного напряженного молчания он вздыхает.

– Что же, прекрасные способности к профайлингу, мисс Харт. Может, вы бы могли стать неплохим копом, – он пытается вежливо улыбнуться, но я вижу, что разозлила его. Он вдруг берет чистую салфетку и одну из моих ручек, лежащих на столе, и пишет что-то, поясняя: – На случай, если решите перестать покрывать Дивера.

Он протягивает салфетку мне и поднимается, чтобы уйти. Я вздыхаю с облегчением.

– Всего хорошего, офицер Миллс.

– Мы хоть и не друзья, но можете звать меня Джаред, – говорит он, опуская салфетку на стол.

– Всего хорошего, помощник шерифа, офицер Джаред Миллс, – сухо отвечаю я.

После его ухода я беру салфетку, которую он оставил: телефонный номер. Скомкав, я зачем-то кладу ее в карман куртки.

Глава 13

Изабель

Bea Miller – Outside

После неприятного разговора с помощником шерифа я возвращаюсь домой и застаю привычную картину: Рейли развалилась на диване в гостиной, а рядом на столике – полупустая бутылка виски. Вздохнув, направляюсь к себе в комнату, но слышу ее голос позади:

– Ты где была?

– В закусочной. Делала уроки.

Она просит меня подойти и медленно садится на диване, собирая свои взъерошенные волосы в хвост, и я замечаю тонкую седую прядь у нее на затылке. Неохотно слушаюсь и сажусь рядом. От нее разит алкоголем, и мне неприятен этот запах. В последнее время он у Рейли вместо парфюма.

– Что там с этим Дивером?

Я удивляюсь: прошла уже пара дней, и, казалось, все улеглось.

– В каком смысле?

– Вся эта ситуация с похищением… – Кажется, ее мысли спутываются, и она пытается подобрать слова: – Это как-то связано с тем, что ты не ночевала дома в ту ночь? Ты говорила, что ходила во сне, но я сразу поняла, что это ложь, – сухо говорит она.

Я молчу, делая вид, что не понимаю, к чему она ведет, а она продолжает, смотря мне в глаза:

– В ту же ночь была перестрелка, а утром дома ты была грязная, в крови. А потом помощник шерифа сказал, что тебя видели с семьей Дивера… – Она говорит медленно, будто рассуждает вслух. Но я знаю, что это все из-за алкоголя. И мне надоело ждать, когда она соберется с мыслями.

– Что ты хочешь сказать, Рейли?

– Он правда тебя похитил, или ты помогала Диверу по собственному желанию?

– Серьезно? Ты веришь копам, а не мне?

– Ты часто мне врешь, Изи. И факты сходятся. Скажи мне, ты соврала копам? Ты же знаешь, что от этого будут проблемы. Почему ты врешь из-за Дивера, м-м? Мне показывали его фото. Понимаю, да, он немного симпатичный – в этом все дело, Изи? Он тебе нравится? Вас с ним что-то связывает? – она говорит быстро и напористо, активно жестикулируя, а я только качаю головой от злости:

– Что ты такое несешь?! Можешь не верить мне, да плевать, но как ты можешь верить копам, Рейли?! Какого черта?!

Да, я помогала Диверу! Но не потому, что он симпатичный. Он не симпатичный. Он злобный и опасный. Я помогала, потому что сначала он угрожал мне, а затем – заплатил. И я знаю, что поступила плохо. Но предположения Рейли еще более унизительны, чем действительность.

Она сидит молча, уставившись на меня, и, видимо, пытается собраться с мыслями для очередного бредового потока обвинений, но я опережаю ее:

– Ты думаешь, копы хотят нам помочь?! Когда они нам вообще помогали, а?! Опомнись, Рейли! Мы не из богатенького района, шерифу нет дела до наших проблем, ты и сама знаешь это! Копы не помогли нам после смерти Элайзы! – Мой голос срывается, и из глаз начинают течь слезы.

Произнеся это имя, я чувствую, как в моей груди все сжимается.

– Не смей!.. – с горечью шепчет тетя.

– Но это правда! Они замяли дело! Обычный суицид! А сейчас они пытаются обвинить меня в моем же похищении! Они вновь пытаются обвинить жертву, неужели ты не видишь?! – выпаливаю я, а слезы продолжают обжигать мне щеки.

Знаю, что веду себя отвратительно, делая больно Рейли и используя имя Элайзы как аргумент в ссоре, и мне хочется ударить себя за это, но я не могу остановиться. Мне проще свести любой разговор к ссоре, чем быть честной с тетей.

Рейли плачет, опустив голову, и мне тяжело видеть это. Поднимаюсь, чтобы уйти, но она хватает меня за запястье и резко тянет вниз, и я снова падаю на диван.

– Ты завралась, Изи. Мне стыдно за тебя! – Она бросает на меня взгляд, полный осуждения и разочарования. От этих слов слезы совсем застилают мне глаза, и я уже не могу здесь оставаться. Резко поднимаюсь и говорю:

– Я не собираюсь это выслушивать! Поговорим, когда протрезвеешь.

Поспешно направляюсь в свою комнату и, едва захлопнув за собой дверь, позволяю себе разрыдаться, как пятилетняя девчонка. Задыхаясь от эмоций, опускаюсь на пол под дверью. Закрыв лицо руками, чувствую, как слезы текут сквозь пальцы так, что ладони сразу становятся мокрыми, и я снова и снова вытираю их о джинсы.

Слышу, как в гостиной все еще плачет Рейли. Чувствую отвращение к себе: я довела ее до слез, заговорив об Элайзе. И самое ужасное – я сделала это осознанно. Не могу больше оставаться здесь, слыша ее страдания за стеной.

Все еще не в силах перестать плакать, я собираю самые необходимые вещи в сумку: школьные тетради, ноутбук, предметы гигиены, деньги. Открываю окно, и поток свежего воздуха врывается в комнату, немного приводя меня в чувства. Перед уходом я по привычке смотрю в зеркало. Выгляжу отвратительно: вся красная и заплаканная, до сих пор дрожу всем телом. Через окно выбираюсь на улицу. Смахивая выступающие слезы, сажусь на велосипед и отправляюсь к трейлеру.

Пока я еду по ночному Хеджесвиллю, свежий воздух, бьющий мне в лицо и пробирающийся под свитер, успокаивает меня. Я перестаю трястись, слезы выступают все реже. Даже моя голова будто освежилась, и я больше не задыхаюсь от тяжелых, душных мыслей.

Наконец оказавшись в трейлере, я чувствую себя намного лучше. Люди говорят, что из зоны комфорта необходимо выходить, но я не согласна. Иногда зона комфорта – это единственное спасение от безумия, творящегося вокруг.

В трейлере мне даже дышится иначе – здесь я не чувствую, будто у меня на груди лежит многотонный груз. Только здесь я обретаю покой. И, если бы не моя зона комфорта, я бы окончательно свихнулась.

Развалившись на кровати, решаю перед сном почитать комикс, который мне оставили Майки и Джули – один из выпусков серии «Современных Людей Икс», который я до этого не читала.

Я просыпаюсь от стука в дверь. Вздрагиваю и поднимаюсь на кровати. Лежавший на мне комикс тут же падает на пол. Снова грохот снаружи.

– Бель, открой! Это я.

Голос Дивера? Но какого черта?!

Я замираю в надежде, что он уйдет, но в ту же секунду осознаю, что мне не скрыться. Я уснула с включенным в трейлере светом, и мой велосипед стоит на улице прямо у входа.

И, словно прочитав мои мысли, Дивер продолжает:

– Я знаю, что ты здесь. Открой, – кричит он, продолжая колотить в дверь.

Потерев глаза, смотрю на наручные часы – полвторого ночи. Что он здесь делает?!

– Дивер, уходи! Ты обещал!

Мой голос звучит так отчаянно, что я сама кажусь себе жалкой.

Нейтан перестает колотить в дверь.

– Прошу, впусти. Бель, здесь очень холодно.

Там и правда холодно.

Сама не знаю, почему, я встаю с кровати и подхожу к двери. Моя рука тянется к замку, но в последний момент я одергиваю себя.

Это безумие. Мы с Дивером расстались не на хорошей ноте. Что будет, если я его впущу? Что, если он снова начнет мне угрожать и допрашивать? Я слишком устала от этого дерьма и чужих проблем. Мне просто хочется, чтобы от меня отстали.

Я так и стою, замерев, около двери. А Дивер просит:

– Я не буду тебя доставать, обещаю. Мы ведь договорились, помнишь? – его голос срывается и я слышу, как дрожат его зубы. – Прошу, мне надо где-то переночевать, или я замерзну насмерть под твоей дверью.

Тяжело вздохнув, я ненадолго задумываюсь. Не знаю, что делать. Его манипуляция сработала, и теперь мне не хочется оставлять его на морозе. Но впускать его небезопасно, и меня терзают сомнения.

– Ты же знаешь, что я могу выломать эту хлипкую дверь или заднее окно, так? – продолжает Дивер дрожащим голосом. – Но я не стану, потому что мы договорились. Я держу свое слово.

«Ага. Не сомневаюсь», – думаю я, закатив глаза.

– Может, я не такой говнюк, каким ты меня считаешь. Поэтому я прошу тебя, Изабель, открой дверь.

Я неуверенно отпираю замок. И как ему удается уговаривать меня на тупые поступки?!

Открываю дверь, и холодный воздух врывается внутрь. Мое тело покрывается мурашками. Дивер заходит в трейлер, весь бледный и дрожащий, сейчас он не выглядит таким страшным, как в нашу прошлую встречу. Он съежился, скрестив руки на груди, и пытается согреться.

– Спасибо, Бель, – говорит он неожиданно мягко, без издевки или злости.

Я ничего не отвечаю.

Дивер садится на край кровати и достает из своего рюкзака бутылку виски.

То есть теплой одежды у него с собой в бегах нет, а виски всегда в запасе? Удивительно.

– Что ты здесь делаешь? Я думала, ты уехал, – говорю я, все еще стоя у двери.

– Да, я тоже так думал, – вздыхает он, – но пришлось вернуться.

– А семья?..

– Они в безопасности, далеко отсюда.

Он делает глоток прямо из бутылки. При виде этого я вдруг вспоминаю о Рейли, но быстро отгоняю эту мысль.

– Я впустила тебя, чтобы ты не замерз насмерть, – ерничаю я, глядя на то, как Дивер удобно устраивается, – но ты не будешь здесь ночевать.

Он хмуро и непонимающе смотрит на меня, и я поясняю:

– Я собираюсь пожить здесь какое-то время, так что место занято. Тем более это мой трейлер, а не мотель для беглых преступников.

У меня нет больше сил быть вежливой. Особенно – с Дивером. Не знаю, почему я не боюсь его сейчас, как прежде.

Я ожидаю, что он станет язвить в ответ или натянет ухмылку, как обычно, но он остается серьезным. Оглядывает меня с головы до ног и щурится.

– А ты сама что здесь делаешь? Почему дома не ночуешь?

– Тебя это не касается, Дивер, – сухо отвечаю я, но сажусь рядом на кровать, потому что устала стоять под его испытующим взглядом.

– Что случилось? Поссорилась с родителями?

Он снова отпивает из бутылки. Мне хочется вырвать ее у него из рук и швырнуть в стену. После разговора с Рейли я не вынесу больше пьяных рядом с собой сегодня.

– У меня нет родителей, – зачем-то признаюсь я.

– Хм… Тогда что? Поссорилась с парнем? Или что там вас, девчонок, волнует в этом возрасте…

Я не смотрю на него, но по голосу слышу, что он ухмыляется. Ну вот, привычный Дивер вернулся.

– У меня нет парня. И меня это не волнует, – отрезаю все так же сухо.

– Кхм… Серьезно? В чем тогда дело? – Он наклоняется ближе ко мне, и я чувствую запах спиртного, который так меня раздражает. – Что может заставить девчонку вроде тебя ночевать одной в лесу, где бродят всякие психопаты?

Едва слышный смешок заставляет меня поднять на него голову. Нейтан пристально смотрит на меня, прижав губы к горлышку стеклянной бутылки. Несмотря на последнюю фразу, в его взгляде не улавливается угроза – лишь насмешка. Видимо, он опять забавляется моим беспомощным положением.

– «Девчонку вроде меня»?

– Ну да. Типа… Обычную, – поясняет Дивер, вновь смерив меня взглядом. – Нормальную. Ты не похожа на бездомную оборванку, которой негде ночевать. На нищенку, вынужденную ютиться в вонючем трейлере за городом. На ту, что живет в дерьме без шанса на лучшее будущее. – Он кивает в сторону моей сумки на полу, из которой вывалилось несколько школьных учебников.

– Ты ничего не знаешь о моей жизни, Дивер.

– Ну, у тебя она в любом случае сложилась удачнее моей, – усмехается он и делает большой глоток.

– Знаешь, я, конечно, не в розыске за убийство человека, но не только у тебя в восточном районе случается дерьмо, – вдруг выпаливаю я. – Остальные жители Хеджесвилля – тоже люди со своими проблемами.

– Так какие у тебя проблемы?

На удивление, я не слышу в его голосе пренебрежения или усмешки. Кажется, будто он действительно… интересуется?

Но мы не друзья. Я ему не доверяю. Мне не нужна его жалость. Я хочу, чтобы меня перестали допрашивать.

– Слушай, Дивер, я не просила сеанса психотерапии, ясно? Я просила, чтобы ты меня не доставал. И ты обещал! Ну, ты согрелся?! Все, уходи!

Я резко встаю и открываю ему дверь, снова впуская холодный воздух внутрь.

Дивер медленно встает, все еще держа в руке бутылку. Долго смотрит прямо на меня, словно глядит в душу, и спокойным тоном произносит:

– Что бы это ни было, Бель, ты должна с кем-то поговорить. Иначе это съест тебя заживо.

Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, это совет или его очередная насмешка? Но его лицо абсолютно серьезно.

– Спасибо за совет, доктор, – отвечаю я с иронией. Ком сжимает мне горло, и я чувствую, что вот-вот расплачусь. – Но я хочу побыть одна.

Дивер подходит ближе, свободной рукой берется за дверную ручку, на которой лежит моя ладонь, и закрывает дверь. Он сильнее меня, так что я даже не сопротивляюсь этому. Я прикладываю все силы к тому, чтобы не расплакаться прямо сейчас. Он убирает свою руку с моей, и я чувствую, как мне снова становится холодно.

– Может, я не знаю тебя, Бель. Но я знаю точно: никто не хочет быть один.

Он все еще серьезен, и я уже не понимаю, что происходит.

Почему он ведет себя так? Почему он не насмехается надо мной и не угрожает? Почему он вдруг так мягок со мной? Впуская его, я ожидала чего-то другого, худшего. Но точно не беседы по душам с Нейтаном Дивером.

Глава 14

Изабель

Natasha Blume – Black Sea

Я продолжаю стоять у двери, опустив взгляд в пол и пытаясь не разрыдаться. А Дивер продолжает говорить со мной:

– Глотни немного, полегчает. – Он подходит ближе и протягивает мне бутылку.

Я все еще не двигаюсь, и он вздыхает:

– Ну же, Бель, никто не умрет, если ты хоть раз позволишь себе расслабиться.

После этих слов я взрываюсь, выхватываю у него бутылку и швыряю ее в стену со всей силы, глядя прямо ему в глаза.

Грохот, звон, летящие осколки, напуганное лицо Дивера – все сливается в одну фоновую картинку, а в голове у меня все еще звучат его слова: «…никто не умрет…».

Я молчу, понимая, что если открою рот, чтобы что-то сказать, то сразу расплачусь.

Дивер подходит еще ближе, и я замечаю, что его лицо меняется. Он смотрит на меня так… понимающе. На меня так никто раньше не смотрел. В его взгляде – ни осуждения, ни жалости, ни раздражения. Лишь понимание. И это – последняя капля. Я рыдаю, не в силах больше сдерживаться.

Какого черта происходит?

Почему я не отворачиваюсь, не закрываю лицо руками, как сделала бы, расплакавшись при постороннем человеке? Почему я позволяю слезам течь по щекам? Позволяю себе всхлипывать? Стою прямо перед Дивером и позволяю себе проявить эмоции? И какого черта впервые все это мне не кажется жалким?

Почему Нейтан не смотрит на меня с жалостью или отвращением? Не кричит и не злится на меня? Почему вместо этого он подходит ко мне еще ближе и осторожно кладет мою голову на свое плечо, мягко шепча, что все в порядке? Гладит медленно по волосам? Крепче обнимает?

Какого черта мне нравится ощущать тепло его тела? Почему я не могу отстраниться от него? Почему я этого не хочу?

Не знаю, сколько мы уже так стоим. Успокоившись, я отстраняюсь. Мне вдруг становится неловко за себя, и я не решаюсь поднять глаза на Дивера, поэтому рассматриваю его куртку.

– Ну, ты как? – тихо спрашивает Нейтан, и его голос все еще серьезен.

Я просто киваю в ответ и признаюсь:

– Кое-кто умер… – я запинаюсь, делаю глубокий вдох и продолжаю: – Когда однажды я позволила себе расслабиться.

Дивер садится обратно на край кровати, и я опускаюсь рядом. Он продолжает смотреть на меня, ожидая, что я продолжу. Решаю последовать его совету и не держать это в себе. Сейчас я чувствую, что могу рассказать ему, не встретив осуждения или жалости. Мне нужно понимание. И он показал, что может мне это дать.

– Моя сестра. Вообще-то, она мне кузина, но мы росли вместе и были очень близки. Элайза.

На глазах снова выступают слезы, но я уже не обращаю на это внимания. Дивер слушает, а я продолжаю говорить.

– Мы были на вечеринке у ее друзей, компании из школы. Мы играли в какую-то игру с выпивкой, поначалу было весело… Но я выпила слишком много и раньше всех ушла спать в комнату…

То, что дальше мне придется сказать, я произносила вслух лишь однажды – на допросе у шерифа, чуть меньше года назад, и с тех пор эта тема была запретной для меня. Делаю глубокий вдох и продолжаю.

– Утром я проснулась от чьего-то визга. Я вскочила и побежала на звук, в ванную. А там… Элайза… – Я закрываю глаза, пытаясь отогнать вспомнившуюся картинку, но это не помогает. – Лежит на полу, в собственной блевоте. Мертвая. А рядом – пустая упаковка из-под какого-то снотворного.

Дивер молчит, но я чувствую, что он внимательно смотрит на меня. Слышу его тяжелое дыхание. Наконец я поднимаю на него взгляд и продолжаю:

– Вскрытие показало, что… – я снова запинаюсь, потому что никогда не говорила этого вслух, – на теле были следы изнасилования, – я наконец выдыхаю.

– Черт… – шепчет Дивер, качая головой.

– Понимаешь, Дивер, пока я валялась в отключке, в соседней комнате насиловали мою сестру, и из-за этого она покончила с собой! – взрываюсь я, позволяя очередной волне самоненависти и вины захлестнуть меня.

– Кто это сделал? – все так же тихо спрашивает Нейтан.

Я качаю головой, сжав зубы от злости:

– Не знаю. Они даже не провели экспертизу. Дело замяли, заключив, что это обычный суицид. И все потому, что это произошло в доме Линды Джонс. На вечеринке было полно ее богатеньких друзей, которых защищает шериф, – я снова завожусь, и Дивер берет меня за руку.

– Это ужасно, Бель. Ты имеешь полное право злиться.

– Я злюсь на себя, Дивер, – я смотрю ему в глаза. – Если бы я была трезвой, в сознании, я могла это предотвратить, понимаешь? Я бы не допустила… Она нуждалась во мне. И я подвела ее. Она мертва. Понимаешь? Единственный человек, которого я любила, мертв. И это из-за меня, – устало выдыхаю я, не в силах уже даже плакать.

– Ты не виновата, Бель. Виноват тот урод, который сделал это с ней. Не ты.

Хоть я не верю в это, но мне необходимо было, чтобы кто-то произнес эти слова.

Я молчу. Все еще держа меня за руку, другой Дивер осторожно опускает мою голову на свое плечо, и я не сопротивляюсь. Закрываю глаза и расслабляюсь. Весь этот груз невысказанных слов и подавленных эмоций я ощущала на себе целый год. И наконец сбросила его.

Глава 15

Изабель

Between Friends – Affection

Просыпаюсь от будильника на наручных часах и обнаруживаю себя в кровати, укрытой одеялом. Пытаюсь вспомнить, как я вчера уснула. Видимо, я была настолько вымотана, что вырубилась прямо в руках Дивера.

Лениво приподнявшись на кровати, осматриваюсь: за окном уже светло. На часах семь утра. На стенке трейлера все еще красуется пятно от брошенной мной бутылки виски, но на полу чисто. Дивер спит, сжавшись в небольшом кресле напротив кровати.

Невольно останавливаю взгляд на его лице – оно совершенно спокойно. Обычно острые черты его лица будто смягчились во сне. Он не выглядит таким напряженным, как обычно. Часы пищат снова, и я одергиваю себя: нужно в школу!

Собираюсь в спешке, но пытаюсь не шуметь, чтобы не разбудить Нейтана. Я все еще не знаю, что чувствую. Вчера он повел себя странно. Слишком хорошо, и это заставляет ожидать подвоха.

Но намного больше вопросов у меня к самой себе. Почему Дивер? Из всех людей в этом проклятом городе, с которыми я могла поговорить о случившемся за все эти месяцы, почему я смогла открыться именно ему? Парню, которого все считают психопатом и убийцей. Парню, который похитил меня и угрожал мне. Дважды. Почему он, черт возьми?

А может, дело не в нем? Может, был просто подходящий момент? Я сильно расстроилась и злилась на Рейли и копов, а Дивер оказался рядом и почему-то был добр.

Закончив со сборами, направляюсь к двери. По пути оборачиваюсь и снова гляжу на Нейтана. Как этот крупный парень вообще уместился в этом неудобном кресле? Мне становится немного жаль его, и я решаю разбудить:

– Дивер…

Он не реагирует. Похожу ближе.

– Дивер, – повторяю я чуть громче, теребя его за рукав куртки.

Он вздрагивает. Потирая глаза, Дивер непонимающе смотрит на меня.

– Хм… Бель?

– Ты можешь поспать на кровати.

Нейтан осматривает меня, хмурясь, и, не отрывая взгляда, выпрямляется в кресле.

– А ты куда?

– В школу, – отвечаю, разглядывая стыки дощечек в полу. Я все еще не знаю, как вести себя с Дивером после вчерашнего.

Он не спеша встает, снимает с себя куртку и с хрустом разминает шею, пока идет к кровати. Я решаю больше не ждать и отправляться в школу, но на самом пороге опять слышу его голос:

– Ты вернешься?

Дивер стягивает с себя худи и остается в майке, открывающей его татуированные руки и облегающей рельефный торс.

«Стоп. Нет. Я не глазею на Нейтана, мать его, Дивера».

Заметив, что я замешкалась, глядя на него, он повторяет вопрос, и я готова сгореть со стыда. Надеюсь, он не заметил мой взгляд. Я не знаю, что ответить. Очевидно, ему нужно укрыться в трейлере, иначе он бы не пришел вчера. Но каким бы он ни был добрым этой ночью, я не изменю свои планы из-за его приезда. Возвращаться домой к Рейли я не буду.

– Как и сказала, я собираюсь остаться здесь на несколько дней, – говорю, опустив взгляд. – Пока, Дивер.

– Пока, Бель, – сонно отвечает он, поджимая под себя подушку.

Интересно, когда я вернусь, он будет все еще здесь? И если да, то какой именно – прежний или тот Дивер, которого я видела вчера?

После уроков я решаю захватить кое-какие вещи из своего шкафчика, чтобы не было причин возвращаться домой в ближайшее время. Из-за постоянных ссор с тетей мне намного спокойнее жить в трейлере, чем дома. Даже если там Дивер.

Проталкиваясь через наполненный учениками коридор, я наконец добираюсь до своего шкафчика. Там меня замечает Линда. Она направляется ко мне в компании одного из своих богатеньких дружков. И как ей всегда удается увидеть меня в толпе и найти время, чтобы прицепиться ко мне?

– Эй, психопатка! – зовет она так громко, что я слышу даже через музыку в наушниках. – Идешь на весенний бал?

Ох, так вот почему все в школе так взволнованны сегодня! Видимо, объявили тематику и дату весеннего бала.

– Я иду с Кайлом, – заявляет Линда и прижимается к своему спутнику, который, впрочем, выглядит отстраненным, и мерзко ухмыляется: – Ах да, тебе же не с кем пойти… Хм… – Делает задумчивое выражение лица, будто я поверю, что ее крохотный мозг способен генерировать мысли. – Что насчет твоего дружка Дивера? Ох, подожди, он же сбежал из города как последняя крыса!

На этот раз у Линды не выйдет меня разозлить. Нет. Она просто мне надоела.

– Сейчас двадцать первый век, Линда, – устало вздыхаю я. – На бал можно прийти и без пары.

– Знаешь… Тебе, Изи, я не советую появляться одной на балу.

– Спасибо за совет, – я не сдерживаю смешка. Никогда не воспринимала ее угрозы всерьез. – Но я лучше приду одна, чем с кем попало, – перевожу взгляд на ее спутника, – без обид, Коул.

– Кайл, – исправляет он.

– Плевать.

Похлопав его по плечу, отхожу от них и направляюсь к выходу из оживленного коридора.

Я не собираюсь идти на весенний бал ни одна, ни в сопровождении кого-либо. Но мне сложно удержаться от того, чтобы побесить Линду.

Наконец выхожу из школы на улицу. Холодный воздух тут же пробирается через свитер, и я уже хочу скорее оказаться в трейлере, в тепле. Не знаю, хочу ли я увидеть там Дивера, когда вернусь.

Мне хочется обсудить с ним вчерашнее, но я боюсь: что, если он уже не будет таким же, как ночью? Его настроение быстро и непредсказуемо меняется. Что, если это была единоразовая акция и он снова начнет меня доставать? Из-за мыслей о Дивере мне не по себе. Желудок словно скручивает узлом. А может, я просто голодна.

У дороги я замечаю Рейли, курящую у своей машины. Первая моя мысль – развернуться и пойти другим путем. Но поздно: она уже смотрит прямо на меня.

Похоже, она приехала за мной. Расстроенно плетусь в сторону Рейли, опустив взгляд. Я не хочу обсуждать нашу ссору. Я сама знаю, что вела себя ужасно, и не хочу выслушивать это от нее.

– Куришь на территории школы? – в шутку бросаю я.

– Я закончила ее лет двадцать назад. Плевать, – отвечает она, затягиваясь, а затем продолжает: – Поедем домой.

«Удивительно. Чего это Рейли так спешит помириться?»

Я не хочу домой, но и ругаться не хочу.

– В другой раз, у меня кое-какие дела, так что…

– Какие? – Она смотрит прямо мне в глаза.

– Личные…

Все еще надеюсь избавиться от ее расспросов и отправиться в трейлер.

– Изи, – говорит она строго, – у тебя есть дом. Мне не нравится, что ты ночуешь черт знает где.

Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Я не могу сказать ей правду. Если она узнает, что я ночевала в лесу в заброшенном трейлере с разыскиваемым убийцей, ссоры точно не избежать. И долгих, мучительных разговоров с полицией.

– Где ты ночуешь? Я ведь даже не знаю, у кого спросить: у тебя нет друзей, Изи, – она начинает причитать. – Почему у тебя нет друзей?

Я раздраженно вздыхаю. Ненавижу эту тему. Я никогда не вписывалась в компании сверстников. Единственным моим другом с самого детства была сестра, которая время от времени вытаскивала меня в общество. Хотя мне хватало и ее одной. Она была лучше всех.

– Рейли, я не хочу это обсуждать. Тем более – здесь, – говорю я, оглядываясь; мы все еще стоим у школы, а это не лучшее место для разговора по душам.

– Тогда поедем домой.

– Рейли…

– Ладно, поедем в торговый центр? Тут какие-то ребята обсуждали весенний бал. Есть повод купить тебе новое платье!

Невольно издаю нервный смешок:

– Серьезно? Когда я последний раз была на танцах? В начальной школе?

– Ну же! Тебе стоит пойти. Может, и друзей там найдешь.

Да уж, только она может унизить фразой, которой хочет воодушевить! Рейли с энтузиазмом – хуже пьяной Рейли. Она не отстанет.

– Нам все равно надо поговорить.

Понимаю, что она права и неохотно киваю. Тогда мы садимся в машину и выдвигаемся в сторону торгового центра.

– Насчет весеннего бала ничего не обещаю, – серьезно говорю я.

С минуту помолчав, она вздыхает:

– Тебе надо научиться жить без нее. Жить дальше.

Я понимаю, что Рейли права. Но иногда правда слишком давит.

– Нам обеим, – отвечаю я тихо.

Глядя на попытки Рейли решиться и поговорить со мной, я хочу ее успокоить, насколько это возможно.

– У тебя нет причин переживать о том, где я ночую.

– Откуда мне знать, что это правда? – устало спрашивает она.

– Просто поверь мне. Хоть раз, – прошу я, смотря ей в глаза. Почему-то я и сама в это верю. Может, это странно, но трейлер всегда казался мне безопасным местом.

Рейли раздраженно вздыхает, покачав головой, а затем переводит тему:

– Какие платья тебе вообще нравятся? Я ведь даже не знаю твой любимый цвет…

– Черный. А платья люблю удобные.

– Черный – не очень веселый цвет, Изи, – причитает тетя. – Не подойдет для весеннего бала.

– Тогда желтый, – вздыхаю я. – Ее любимый цвет был желтый.

– Значит, желтый, – кивает Рейли, грустно улыбаясь.

Я отворачиваюсь к окну и приоткрываю его, позволяя прохладному ветру освежить мое лицо, чтобы подавить подступающие слезы.

Рейли права: нужно жить дальше. Но я не представляю как. Ни новое платье, ни чертов весенний бал, ни учеба, ни работа – ничто не заставит меня забыть об Элайзе. Ничто не вернет ее. Ничто не залечит мое разбитое сердце.

После долгих поисков нам с Рейли все же удалось найти подходящее желтое платье. Оно удобно, и длиной немного выше колена. А благодаря кружеву оно выглядит на мне не так уж и плохо. Я выбрала его, но все же надеюсь, что не пойду на бал и мне не придется его надевать. Не люблю наряжаться, но еще больше я не люблю школьные танцы и одноклассников.

Удивительно, но за весь этот вечер, проведенный вместе, мы с Рейли ни разу не поссорились, хотя она не упускала ни одной возможности раскритиковать мою фигуру. Потому что, по ее мнению, из-за худых ног в коротком платье я выгляжу «как водонапорная башня». Но в остальном мы неплохо провели время и немного сблизились. И я все же согласилась поехать домой.

Чего мне не хватает в трейлере – так это долгого горячего душа, поэтому, оказавшись дома, я из последних сил плетусь в душ. Выхожу оттуда лишь тогда, когда Рейли начинает колотить в дверь и кричать, что я занимаю ванную «уже целую вечность». Я иду в комнату и уже предвкушаю, как разлягусь на своей кровати и усну. Прошлая ночь была очень странной, и мне не удалось выспаться.

Но, войдя в комнату, я вскрикиваю от неожиданности, потому что на кровати сидит… Дивер! В моей комнате!

Окно открыто нараспашку, и хлещущий на улице ливень заливает пол.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – шиплю я на него, поспешно закрывая окно и задергивая шторы.

– Ты сказала, что вернешься, – говорит он как-то обиженно и подвигается к краю кровати, свешивая ноги.

– У меня были дела.

Я стою напротив, скрестив руки на груди. Почему я должна объясняться перед ним?

– Как ты вообще узнал, где я живу?!

– Загуглил, Бель. Сейчас можно загуглить что угодно, – он смеется, и я снова шиплю на него, чтобы был тише.

– У меня тетя дома. Уходи, Дивер, – прошу я.

В ответ он лишь ухмыляется. Ведет себя как придурок! Мне это не нравится, и я подхожу к краю кровати и пытаюсь поднять его, потащив за руку.

– Ну же, Дивер, уходи.

Но Нейтан сильнее. Он хватает мою руку и тянет к себе. Я чуть не падаю прямо на него, но успеваю опереться коленом о кровать. Наши лица оказываются так близко, что я чувствую запах виски, исходящий от него. Все ясно: он пьян.

– Отстань, Дивер, – мой голос звучит отчаянно. – Ты обещал не доставать меня, помнишь?

– Помню, – ухмыляется он, глядя мне прямо в глаза.

Я все еще стою одним коленом на кровати, а его пальцы держат мои запяться.

– Какого черта ты напился?! Тебя все еще ищет полиция, если не забыл! – отчитываю я его, словно ребенка, хотя все еще не решаюсь смотреть в глаза. Он слишком близко. Это так… непривычно.

– У меня все под контролем, Бель. Переживаешь за меня?

– Скорее за себя, – мямлю я, вдруг со страхом осознав, что Рейли буквально находится за стенкой и может зайти в любую минуту.

Дивер тихо смеется, и я чувствую его горячее дыхание на себе. Меня смущает то, что он так близко. Я пытаюсь освободиться. Но он сильнее сжимает мои запястья. Я уверена, он видит меня насквозь и чувствует мой бешеный пульс сейчас.

– Я не причиню тебе вреда, обещал же.

– Дивер… – На секунду я взглядываю ему в глаза. Он так пристально смотрит на меня, что я сразу отвожу взгляд. – Тебя могли увидеть на улице… – мое дыхание сбивается, – возвращайся в трейлер. Или туда, откуда приехал.

Тут раздается стук в дверь:

– Изи? – слышится голос Рейли.

– Минуту! – кричу я, и от волнения получается слишком громко. Наверняка она заметила!

Дивер выпускает мои руки, и я отшатываюсь от него. Жестом велю ему спрятаться справа от двери. Удивительно, но он молча слушается.

Я открываю дверь и встаю в проеме, чтобы Рейли не смогла зайти внутрь. Она глядит на меня с легким недоумением. Наверное, я сейчас выгляжу как сумасшедшая, потому что чувствую, как горят мои щеки и колотится сердце.

– Я еду в больницу, на дежурство. Хотела пожелать спокойной ночи, – непривычно мягко говорит она.

– Ладно… Пока, Рейли.

Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней и вслушиваюсь в звуки снаружи: звон ключей, открывающаяся и закрывающаяся входная дверь, заведенная машина, шуршание шин по асфальту.

Когда устанавливается тишина, я выдыхаю с облегчением.

Но теперь я понятия не имею, как мне избавиться от пьяного Дивера! А что, если у него поедет крыша и он вдруг начнет снова мне угрожать?

Взглядом ищу свою куртку, в кармане которой всегда лежит баллончик. На всякий случай. Куртка висит на спинке стула, и от этого знания мне становится чуть спокойнее. Мало ли что взбредет в голову моему нежеланному гостю.

Оборачиваюсь на притихшего Дивера. Он рассматривает полароидный снимок, висящий на круглом зеркале у столика, и при виде этого у меня что-то сжимается в груди. Это фотография меня и Элайзы на пляже во время наших последних каникул. Дивер берет фото в руки и присвистывает:

– Скрывать такое под одеждой – преступление, Бель! – Он нагло ухмыляется.

– Положи на место!

Это фото слишком значимо для меня, и я не хочу, чтобы оно было поводом для его тупых шуток. Пытаюсь отобрать у него фото, но он поднимает руку с ним и смеется. Я снова беспомощна. Дивер на голову выше меня, и я не могу достать снимок.

Не понимаю этого парня! Вчера он был так добр ко мне, а сейчас издевается, нарочно выводя меня из себя.

– Это не смешно, придурок! – раздосадованно бросаю я.

– А мне кажется, что смешно, – Дивер ухмыляется, глядя мне в глаза. – Видела бы ты свое лицо сейчас.

Он заливается смехом, все еще держа руку с фотографией в воздухе так, чтобы я не могла ее достать. Поэтому решаю дождаться, когда его рука заболит, и ему придется ее опустить.

– Рада, что тебе весело!

– Знаешь, Бель, не будь ты такой занудой, за тобой бы парни толпами бегали, – говорит он, оглядывая с головы до ног.

– Не будь ты таким придурком, Дивер, – от тебя бы девушки не сбегали! – пытаюсь я уколоть его в ответ. Мне все равно, что он обо мне думает! Но мне не нравится, что он ведет себя так распущенно. Хочется чем-то стукнуть его, чтобы эта самодовольная ухмылка сошла с его лица.

– Ну, поверь, с девушками у меня нет проблем.

– Как так? Неужели девушкам нравятся беглые преступники?

– Ты мне скажи.

Дивер произнес это так тихо и серьезно, что у меня вдруг пересохло в горле. Я могу лишь ответить едва слышно:

– Верни фотку.

Без слов он подходит ближе и протягивает мне фотографию. Я выхватываю ее у него и сжимаю в руках, боясь выпустить, а потом подхожу к столику и вешаю фото на место.

– Это Элайза? – тихо спрашивает Дивер.

Я киваю, все еще стоя к нему спиной.

Спустя несколько секунд я решаюсь все же заговорить о прошлой ночи:

– Дивер, насчет вчера… – я прерываюсь, слыша, как он медленно подходит ближе. – Спасибо. Но… – запинаюсь, боясь показаться неблагодарной. – Почему?

Возможно, спрашивать у такого человека, почему он был неожиданно добр ко мне, – не лучшая идея. Возможно, нужно просто быть благодарной, и все. Но я хочу знать, почему в один день он мне угрожает, в другой – утешает, в третий – издевается. Может, вчерашняя ночь ничего для него и не значила, но для меня эта поддержка значила многое.

– Не знаю, – вздыхает Нейтан. – Видел, что тебе это нужно.

Он прав. Мне необходимо было излить кому-то душу. Даже если этим кем-то был Дивер.

– Почему ты пришел сегодня?

Его дыхание становится все ближе. Чувствую, что он стоит прямо за мной.

– Это нужно мне, Бель, – его голос совсем рядом. – Не хочу быть один.

Пожалуй, это последнее, что ожидала услышать от Дивера. Я бы поверила в то, что он пришел снова допрашивать меня. Или даже убить. Но то, что Нейтану Диверу вдруг понадобилась моя компания, – звучит безумно. Я растерянно молчу и слышу лишь его тяжелое дыхание над своим ухом и стуки разбивающихся об окно капель дождя.

Глава 16

Изабель

Au/ra – Panic Room

– Что случилось? – наконец спрашиваю я, все еще стоя спиной к Нейтану.

– Я в дерьме. У меня проблемы.

«Конечно, у тебя проблемы. Ты преступник. В розыске», – думаю я, но все же продолжаю спрашивать:

– Расскажешь?

– Мы ведь договорились, что я не стану больше впутывать тебя в свои дела.

Дивер прав. Но после вчерашней ночи я чувствую, что что-то изменилось. Он помог мне. И теперь я хочу помочь ему.

– Ты уже меня впутал. И сейчас ты в моем доме, и я хочу знать причину, – говорю я и наконец решаюсь повернуться к нему.

Его лицо оказывается слишком близко, от неожиданности и неловкости я отхожу в сторону и сажусь на край кровати. Но он тут же подходит и садится рядом, касаясь моего плеча своим. И я понимаю, что с Нейтаном Дивером неловкости не избежать. Этот парень вообще знает, что такое личное пространство?

– Скажи, Бель… У того пацана из школы была татуировка с вороном? – вдруг спрашивает он.

В растерянности отвожу взгляд. Откуда он узнал про татуировку? Ведь я ему так и не рассказала.

– Можешь не отвечать, – говорит Дивер спокойно. – Я уже понял. Просто хотел убедиться.

С минуту помолчав, он вдруг поворачивается ко мне и признается:

– Я не убивал Рика.

Я удивленно смотрю на него.

– Тогда почему полиция считает, что это сделал ты?

– Потому что объективно в тот вечер у меня была причина. И я сам не знаю, что сделал бы, если бы не помешали копы, – он говорит это так… спокойно. Будто для него убить своего приятеля – это нормально.

– Какая причина?

Я чувствую, что Дивер открывается мне, и я могу спросить у него сейчас что угодно. Меня распирает от любопытства.

Нейтан нервно проводит пальцами по своим еще влажным из-за ливня волосам, а его дыхание становится тяжелым.

– Ну… Ты спрашивала, что было в той коробке…

– Да, – нетерпеливо киваю я.

– Там была дохлая крыса.

Неужели я таскала с собой труп крысы в тот день?! Не понимаю, зачем кому-то было платить мне за доставку мертвого грызуна.

– Я решил, что это послание. Что у нас в банде завелась крыса, понимаешь? – говорит он, и я киваю. Дивер с горечью вздыхает: – К этому давно все шло. Ходили слухи, что Рик ненадежен, что у него какие-то связи с другой бандой. И я взбесился…

Вспоминаю, как он орал на Рика на том пустыре.

– Я стал требовать от него признания. И, черт… – Он огорченно прикрывает глаза рукой. – Я ведь собирался убить его, Бель. Ему было лет шестнадцать, совсем еще пацан…

Я молчу, думая лишь о том, что, если бы я не доставила эту проклятую коробку, Рик мог бы быть жив, а Дивер и его семья – свободны.

– Когда появились копы, началась суматоха. Видимо, тогда кто-то и застрелил Рика, чтобы это повесили на меня.

– Зачем кому-то делать это? – нетерпеливо прерываю я.

Удивительно: как он злился прежде, когда я задавала много вопросов, а сейчас сам мне все выкладывает.

– Думаю, от меня хотят избавиться… Появилась новая банда. Эти гребаные «Вороны». Хотят отжать нашу территорию, – говорит он, стиснув зубы от злости.

С минуту подумав, я говорю:

– Но если кто-то убил Рика, то крысой был не он?

– Да, – нервно кивает Нейтан. – И кто-то хотел, чтобы я подумал на Рика. Чтобы подставить меня.

– Но… – я запинаюсь. – Если от тебя хотят избавиться, то не проще ли было бы… ну… убить тебя?

– Хороший вопрос, – Дивер издает нервный смешок. – В этом и соль. Кто-то затеял со мной грязную игру. Кто и зачем – пока не знаю.

– И поэтому ты вернулся в город? Чтобы выяснить, кто «крыса»?

В ответ Дивер лишь кивает, задумчиво глядя куда-то перед собой.

– Но это же слишком опасно… Тебя разыскивает полиция.

– Я не успокоюсь, пока не узнаю, почему мои люди от меня отвернулись. Больше мне терять и нечего.

– А что за новая банда? Кто они? Чего хотят? – не унимаюсь я.

Я слышала много слухов о местной преступной группировке из восточного района, и сейчас я хочу узнать все.

– Ты ведь в курсе, чем я занимаюсь, Бель? – Он глядит мне прямо в глаза.

– Ну, эм… Говорят, твоя банда продает наркотики и все такое…

– «Вороны» хотят занять наше место. Торгуют каким-то некачественным дерьмом по дешевке. И им уже почти это удалось.

Дивер снова задумчиво замолкает, глядя в пол. Сейчас он выглядит таким открытым. Уязвимым. Дивер подтверждает, что продает наркотики и что он собирался убить шестнадцатилетнего пацана, и вместо того, чтобы прогнать его или вызвать копов, я почему-то хочу его утешить.

«Боже, что с тобой не так, Изи?!»

Мысли в моей голове перебивают одна другую. Я столько хочу спросить у него, пока он все еще такой. Пока не стал привычным Дивером.

Я хочу спросить его о банде, о его прошлом, о том, как он сидел в психушке, об отце и многом другом. О Нейтане Дивере ходят ужасные слухи. В последние годы весь Хеджесвилль боялся и сторонился его, все считали его мерзким отбросом, опасным фриком.

Но сейчас мне трудно поверить, что герой тех слухов и этот грустный пьяный парень, сидящий на моей кровати, – один и тот же человек.

Пока я собираюсь с мыслями, Дивер вдруг поворачивается и глядит прямо мне в глаза. Снова он будто смягчился и смотрит на меня, прямо как в тот вечер, когда я привезла его семью в трейлер. Но сейчас я замечаю в нем что-то ещё. Какую-то… глубину. Тепло?

– Ты мне веришь, Бель? – неуверенно спрашивает он.

– Да, – тихо отвечаю я. И я действительно верю, хотя и сама не понимаю почему.

Он продолжает сидеть, уставившись на меня. Я пытаюсь понять, что значит этот взгляд. Уверена, он сейчас думает, что я свихнулась. Потому что я думаю о том же.

Не сказав ни слова, Дивер лишь медленно протягивает руку и осторожно заправляет переднюю, еще влажную после душа прядь волос мне за ухо. От этого небольшого теплого прикосновения по моей спине пробежала дрожь. Но эта прядь не мешала мне. Боже, зачем он это сделал?

– Почему, Бель?

– Не знаю, – растерянно шепчу я. – Просто верю.

Но почему он спрашивает? Что, если он снова издевается надо мной? Что, если он сейчас рассмеется мне в лицо? Что за наивная дура поверит убийце, когда тот говорит, что он – не убийца?

Но я никогда не была наивной. Я никогда не была доверчивой дурочкой. Я всегда относилась к людям с подозрением и недоверием, особенно после того, что случилось с Элайзой. Но сейчас я чувствую, что он честен со мной. Я не чувствую подвоха. Не чувствую тревоги. Не чувствую опасности.

Я ему никто. Я не полиция. У Нейтана Дивера нет ни одной причины врать мне.

Он не ухмыляется. Не смеется надо мной. Он лишь молча проводит большим пальцем по моей щеке, а затем едва касается им моих губ, и я ощущаю, что мне перестает хватать воздуха.

Какого черта он творит? Почему я не могу пошевелиться? Чувство, будто все внутри горит. Но это не страх. Это нечто другое, незнакомое. Черт, почему мне не страшно? Он ведь одной рукой может свернуть мне шею!

Вместо этого Дивер переводит взгляд чуть ниже и наклоняется ко мне. Настолько близко, что я ощущаю его прерывистое горячее дыхание на своем лице, а сама перестаю дышать. И когда он касается меня своими губами, я не отстраняюсь. Его жар, как лава, мгновенно передается мне. Ощущение, будто из комнаты вдруг выкачали весь кислород. Все тело покрывается мурашками, и бешеный пульс от его прикосновений заглушает голос разума, пока я отвечаю на поцелуй. Но, ощутив вдруг горечь алкоголя на языке, я отшатываюсь от него. Он же пьян. Он же Нейтан Дивер. Это безумие. Полное безумие. Что я творю?!

Я не осмеливаюсь взглянуть на него. Вскакиваю с кровати и, не поворачиваясь к нему спиной, спешно отхожу в другой конец комнаты, словно загнанный в ловушку зверек. Если Дивер вновь окажется близко ко мне или еще раз коснется меня, я за себя не ручаюсь.

– Извини, перегнул… – шепчет он, и я вижу, что он сам не свой. Я не понимаю. Он расстроен? Разочарован? Зол? Чертов Дивер! Почему я никогда не могу понять его?!

– Зачем ты… – начинаю я, но тут же и отвечаю на свой вопрос: – Ты пьян. Ты не в себе. Дивер, уйди… – прошу я, потому что так правильно.

Трезвый Дивер не сделал бы этого. А значит, пьяному Диверу я этого не позволю.

– Бель, не надо… – он медленно поднимается.

«Только не подходи ко мне. Прошу, только не подходи».

– Нет. Уйди, – я качаю головой, будто это поможет мне избавиться от него.

– Я не хотел…

– Я тоже, – стараюсь говорить настолько сухо, насколько способна, но это звучит скорее отчаянно.

Дивер тяжело вздыхает, а я молюсь, чтобы он ушел. Мне нужно понять, что сейчас произошло. Что это значит? Почему я позволила себе?

Если поведению Дивера есть объяснение, то какое оправдание у меня? Я ведь ответила на поцелуй. Пускай всего на пару мгновений. И я насладилась ими. Я – идиотка.

Больше никогда не взгляну ему в глаза. Мне до смерти стыдно!

– Позволь мне остаться, Бель.

Его голос звучит так мягко, что я вновь начинаю поддаваться. Таять, позволяя лепить из меня все, что ему хочется.

Дивер приближается. У меня нет сил говорить ему «нет», поэтому я лишь качаю головой и отхожу назад, но упираюсь спиной в шкаф. Нейтан подходит вплотную. Я уже ощущаю влажную от дождя футболку. Чувствую исходящий от него жар. Я не решаюсь взглянуть ему в глаза. Молюсь, чтобы ливень, который хлещет на улице, ворвался в комнату и облил меня, приведя в чувства. Иначе я вот-вот расплавлюсь.

– Ты права, я пьян. Я не в себе. Как я сяду за руль в таком состоянии?

– Какой ты законопослушный, Дивер, – язвлю я, рассматривая татуировку с птицей на его шее.

Я злюсь на него за то, что он многое себе позволяет. Но еще больше я злюсь на себя. За то, что сама позволяю это ему.

– Ты же не вынудишь меня совершить еще одно преступление? – говорит он вполголоса.

Вместо ответа я опускаю взгляд на узоры над его ключицами. Тогда он осторожно берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в лицо. Его брови нахмурены, но, несмотря на слова, в его оливковом взгляде нет никакой злости. Только мольба. И я сдаюсь.

Все еще злюсь, но больше не могу говорить ему «нет», не могу заставить его уйти и не могу отойти от него сама. Собрав остатки воли, я могу лишь сказать:

– Ты спишь на полу.

Глава 17

Изабель

Alice Jemima – Toxic

– Ты серьезно, Бель? – ухмыляется Дивер.

– Да. Не хочу воспользоваться тобой, когда ты пьян, – я пытаюсь язвить, но выходит лишь жалкая попытка сопротивления.

Такое поведение обычно помогает мне скрывать свои чувства от других людей, но с Дивером все иначе. Каким-то образом он знает, что я чувствую. Даже если я говорю обратное.

– Как благородно с твоей стороны, Бель, – он снова проводит пальцем по моей щеке, и я еще сильнее вспыхиваю.

Я понимаю, что если буду продолжать стоять так близко к нему, то могу совершить очередную глупость. Закрываю глаза и дрожащими ладонями аккуратно отстраняю Дивера от себя, едва касаясь его пальцами. От этого секундного прикосновения кончики моих пальцев будто электризуются. Я не могу соображать, когда он рядом. Не после того, что произошло буквально минуту назад.

Ничего не сказав, я выбегаю из комнаты и залетаю в ванную, закрыв за собой дверь. Теперь я наконец открываю глаза и начинаю приходить в себя. Прислонившись спиной к двери ванной, я понимаю, что только сейчас могу глубоко выдохнуть.

– Бель? – его голос из-за двери снова нарушает мое дыхание. – Ты там в порядке?

«Черт, иди нахрен, Дивер!» – мысленно отвечаю я.

Чувствую, как горят мои щеки, и прикрываю лицо руками, будто он может меня сейчас видеть.

– Да, – отвечаю дрожащим голосом.

«Боже, Изи, соберись! Стоило пьяному парню поцеловать тебя, как тебе сорвало крышу!»

Но ведь это не просто парень. Это Нейтан, мать его, Дивер.

Он молчит, но я все еще чувствую его присутствие за дверью. И я говорю настолько спокойно, насколько это возможно:

– Иди спать, Дивер. Можешь лечь на кровати.

– А ты?

– Я посплю в другой комнате.

Так будет правильно. Я не могу его сейчас видеть. Я злюсь на него и на себя. Сейчас мне нужно разобраться со своими мыслями и чувствами. И я могу сделать это лишь в уединении.

Некоторым людям проще справляться с тяжестью чувств, разделяя их с кем-то – с друзьями, семьей, любимыми. Но я из тех, кому необходимо время от времени бывать в одиночестве, чтобы прочистить голову и разобраться с гнетущими мыслями и эмоциями.

Наконец я слышу удаляющиеся тяжелые шаги в коридоре. Кажется, Дивер ушел. Вздыхаю с облегчением и отрываю наконец свое трясущееся тело от деревянной двери.

Подхожу к раковине и опираюсь ладонями на ее ледяную поверхность, и холод немного отрезвляет меня. По привычке смотрю в зеркало и вдруг замечаю на своем лице слезы.

Но какого черта я плачу? Если подумать, то Дивер даже не обидел меня. Не сказал ни одного грубого слова. Не причинил боли.

Он поцеловал меня. И это было… приятно?

Но тут же мой внутренний голос вносит поправку: пьяный Нейтан Дивер.

И почему от этого небольшого уточнения мое волнение от произошедшего моментально сменяется растерянностью, а затем превращается в замешательство, сопровождаемое трусливым смущением?

Боже. Поцелуй с Дивером длился всего секунду. Но за эту секунду я почувствовала больше тепла, чем за весь прошедший год.

Не знаю, сколько времени я уже сижу на полу в ванной. Понимаю, что хочу спать, и мне все равно придется выйти отсюда. Рано или поздно.

Умывшись ледяной водой уже, наверно, в пятый раз, я прислоняюсь к двери и вслушиваюсь: тишина. Может, Дивер уже уснул? А может, он вообще ушел?

Я отпираю дверь настолько тихо, насколько это возможно. Медленно дергаю ручку, но она издает скрип, и я резко останавливаюсь. Невольно задержав дыхание, вслушиваюсь снова: все еще тишина. Выдыхаю.

Выйдя из ванной, легкими шагами ступаю в сторону своей комнаты. Заглядываю в приоткрытую дверь: Дивер развалился на моей кровати в темноте, нарушаемой лишь слабым светом луны, пробивающимся сквозь задернутые шторы. Тишина прерывается лишь его ровным сопением.

Не соображая, что делаю, я на носочках подхожу к нему и мысленно молюсь, чтобы он сейчас не проснулся. Накрываю его одеялом, потому что он по-прежнему одет в сырую футболку.

Я выхожу из комнаты, прикрыв дверь, и иду спать в комнату Рейли.

– Изи?!

Я просыпаюсь от громкого возгласа Рейли. Обнаружив себя в ее комнате, вскакиваю с кровати. С тревогой вспоминаю вчерашний вечер и то, что Дивер заснул в моей комнате.

Рейли вопросительно глядит на меня. Что, если она заходила в мою комнату и столкнулась с Дивером? Как мне объяснить ей, что в моей кровати спит парень, которого разыскивает полиция?!

– Рейли, прости…

– За что? – удивленно спрашивает тетя. Она не выглядит разозленной, и это хороший знак. – Почему ты не у себя?

– Я… хм… – все еще пытаюсь окончательно проснуться. – В моей комнате было холодно ночью… Наверное, что-то с отоплением… – сочиняю я на ходу, протирая глаза.

– Ладно, – вздыхает Рейли, роясь в комоде напротив кровати. – Позвоню мастеру сегодня, пусть проверит батареи. А тебе пора собираться в школу.

«Черт! Точно!»

Из-за Дивера я совсем голову потеряла. Даже уроки не сделала!

Спешу в свою комнату. Не знаю, хочу ли увидеть его там. Я все еще не пришла в себя после вчерашнего.

Я осторожно открываю дверь и заглядываю внутрь. Увидев пустую комнату, вздыхаю с облегчением. Удивительно, но кровать аккуратно заправлена. Даже аккуратнее, чем обычно заправляю я. Будто на ней никто и не спал.

Может, я совсем свихнулась, и это был сон? Странный, реалистичный и такой эмоциональный сон?

Но подойдя ближе к кровати, я ощущаю знакомый запах. Запах Дивера. Свежий, немного травяной, мятный.

Значит, все же не сон.

И почему-то на секунду что-то глубоко внутри меня затрепетало от этого осознания. Я невольно трясу головой, будто пытаясь избавиться от абсурдного, нежелательного чувства.

«Как глупо, Изи!»

Резкий поток прохладного ветра заставляет меня обернуться, и я замечаю, что окно открыто. Видимо, Дивер ушел через него.

Но почему он просто так ушел? Почему не разбудил меня? Что, если он больше никогда не захочет говорить со мной? Или что, если, наоборот, захочет большего? А вдруг он вообще не вспомнит эту ночь? Насколько сильно он был пьян? Возможно, так было бы даже лучше. Если он не вспомнит об этом, я тоже сделаю вид, что ничего не было. Так будет проще. Правильнее.

Глава 18

Изабель

Aviva – Drown

Пока учительница литературы дает очередное домашнее задание, я смотрю на единственную пустующую парту в классе. На парту, за которой сидел бы Дивер, если бы он не был бандитом и имел привычку посещать школу, как все нормальные люди.

Интересно, подружились ли бы мы с ним при нормальных обстоятельствах? Если бы он был простым учеником Ричардсон Хай Скул, общался бы он со мной? Или с такими, как Линда? Был бы он спортсменом или зубрилой? Хм, с его физическими данными, вероятно, он был бы капитаном футбольной команды. Но затем я вспоминаю о нашей разнице в возрасте и о том, что он пропустил несколько лет обучения в психушке, и осознаю, что при нормальных обстоятельствах мы даже не учились бы в одном классе.

Я разрываюсь между боязнью упустить что-то важное на учебе и желанием уйти со следующих уроков, чтобы поехать в трейлер. Вдруг Дивер сейчас там? Я чертовски боюсь встретиться с ним после вчерашней ночи, но настолько же сильно я хочу определенности.

Одна часть меня хочет спрятаться от Нейтана Дивера и больше никогда с ним не разговаривать. Потому что я не уверена, какие ответы хочу получить.

Но рациональная и решительная часть меня хочет ворваться в трейлер и получить ответы на все вопросы. Зачем он поцеловал меня? Жалеет ли он? Значило ли это для него хоть что-то? Или поцелуй с девушкой для него ничего не значит? Ведь наверняка он развлекался по-всякому со многими…

О, нет, я не хочу даже об этом думать. Я свихнусь.

Мой разгоряченный внутренний монолог прерывает звонок. Урок закончился, и ученики срываются с мест и покидают кабинет.

– Мисс Харт, задержитесь, – строго говорит мне миссис Боланд.

Наспех собрав вещи в сумку, подхожу к учительнице.

– Да, мэм?

– Изабель, учитывая то, что ты пережила похищение на прошлой неделе, я не торопила тебя с эссе, – она изображает сочувствующую мину. – Но мы уже закончили разбор «Преступления и наказания», поэтому жду твою работу к концу недели.

Понимаю, что отлынивать вечно не получится, но из-за проблем с Дивером я совсем забыла об этом эссе.

– Но это же… послезавтра? – я с ужасом понимаю, что все еще не прочла книгу.

– Да, – безразлично отрезает она, даже не глядя на меня.

Выйдя из кабинета, я вспоминаю, что оставила книгу в трейлере. Видимо, встречи с Дивером все же не избежать.

Справившись с доставкой нескольких посылок по Хеджесвиллю раньше запланированного, решаю поужинать в закусочной перед поездкой к Диверу. Мне совсем не хочется готовить самой, а Рейли на очередном дежурстве. Заказываю стандартный ужин, но, когда мне его приносят, я понимаю, что не хочу есть. Я все еще не могу перестать думать о Дивере, и из-за этого у меня странное ощущение в животе.

Я сижу, бездумно глядя на кусочек жареного картофеля в своей руке и пытаясь вызвать у себя аппетит, и вдруг слышу знакомый голос:

– Невкусный ужин, мисс Харт?

Оборачиваюсь и вижу офицера Миллса. Он указывает взглядом на мою все еще полную тарелку. На этот раз он в обычной одежде – в синей куртке и джинсах. И я мысленно подмечаю, что в ней он выглядит намного лучше, и его присутствие теперь не напрягает так сильно, как прежде.

– Вы прислушались и взяли себе выходной? – говорю я, кивая на его одежду.

– Да, – отвечает он, присаживаясь за мой стол. – Вы же не против? – добавляет уже сев, вежливости ради.

Обычно я предпочла бы поесть в одиночестве. Но сейчас я буду рада, если кто-то сможет отвлечь меня от мыслей о Дивере. Даже если это будет коп.

– И вы совершенно случайно оказались здесь, офицер?

В этот момент Миллс жестом зовет официанта, и тот, подойдя, наливает ему кофе.

– Если честно, так и есть. Я зашел выпить кофе.

Миллс улыбается мне так искренне, будто и не помнит, как я взбесила его в прошлый раз. Он либо слишком добрый, либо слишком тупой.

– Но я рад, что встретил здесь вас. Как раз хотел поговорить.

– Ну конечно, – вздыхаю я разочарованно. Я понимаю, что аппетита у меня не появится, так что подвигаю тарелку ближе к нему: – Угощайтесь.

– Спасибо, – вежливо улыбается он, поправляя свои волосы.

– О чем вы хотели поговорить?

– О вашей сестре… Только, прошу, не наставляйте на меня свой перцовый баллончик, – говорит он, и я вдруг замечаю, что впервые не впадаю в отчаяние и ярость при упоминании Элайзы, хотя и тоскую о ней по-прежнему. Неужели разговор с Дивером помог?

– Ладно.

– Я покопался в отчетах, поспрашивал…

– Не стоило. Вы новенький, а это дело – старое и мутное, – зачем-то предупреждаю я. Но, уверена, он и сам понимает это.

– И все же. Вы неоднократно заявляли, что она была изнасилована, так? – он говорит осторожно, будто я могу взорваться от каждого слова. Я киваю, и Миллс продолжает: – Но в отчете о вскрытии ни слова об этом. Почему вы так уверены?

– В отчете это намеренно скрыли. Моя тетя работает в больнице, и она узнала, что на самом деле на теле Элайзы были… характерные следы. Но есть люди, которым выгодно было скрыть это. И сейчас у нас нет никаких доказательств.

– Кому это было выгодно, по-вашему?

Удивительно, но он – первый коп, который проявляет искреннюю заинтересованность в этом деле. Кажется, Миллс и правда пытается помочь.

– Всем, кто находился на вечеринке в ту ночь. Всем этим богатеньким ублюдкам, метящим в Гарвард. Если бы история с Элайзой всплыла… Не видать бы им светлого будущего.

– Насколько надежен источник? Или, может, вы не так поняли про следы… – без упрека рассуждает Миллс.

– Офицер, – я устало вздыхаю, потому что говорила это уже миллион раз другим копам. – Я знаю свою сестру. Элайза была самым жизнерадостным и сильным человеком, которого я знала. Я ни за что не поверю, что она сделала это с собой без причины.

Хоть я и чувствую ноющую боль в груди, когда думаю о сестре, но произносить ее имя стало легче.

Миллс понимающе кивает. Неужели он верит мне?

– Вы знаете парней, которые были на той вечеринке? – спрашивает он. – Я просмотрел протоколы и не нашел там полного списка. Только имена свидетелей, и все они – девушки.

– Да, все они были из нашей школы. Это была небольшая вечеринка, в узком кругу. Я еще год назад составила список, который отнесла шерифу. Но Осборн послал меня с ним куда подальше, – фыркаю я.

– Поделитесь им со мной?

Миллс смотрит мне прямо в глаза, и я вижу по его взгляду, что он честен и действительно хочет помочь.

– Конечно. Пришлю вам по почте. Но чем это поможет?

– Скажу честно, – вздыхает он, – не думаю, что удастся что-либо доказать. Но, может, мы хотя бы узнаем, кто это сделал. Я проверю каждое имя, и, может быть, выяснится, что на кого-то из них уже поступали подобные жалобы или обвинения.

– Это имеет смысл, – соглашаюсь я.

Да, наказать виновного не получится. Но, если я узнаю его имя, возможно, мне станет легче. Но я все еще не понимаю, зачем это нужно Миллсу. Вдруг он надеется, что в ответ на эту услугу я сдам ему Дивера?

– Почему вы пытаетесь мне помочь, офицер?

Он опускает голову и, с минуту подумав, говорит:

– То, что произошло с Элайзой, – ужасно. И дело действительно кажется мутным.

– Тогда тем более безопаснее будет вам не лезть в это…

– Я буду осторожен, – он слегка улыбается, но я не верю ему до конца и все еще не понимаю причин его интереса.

Оставшуюся часть вечера мы говорили на бытовые темы. Он рассказал о себе – как с детства мечтал стать полицейским, как учился в академии. Я рассказала ему о школе и планах на будущее. Странно, но за весь вечер он даже не упомянул имя Дивера. Когда мы наконец доели вдвоем мой несчастный ужин, я попрощалась с Миллсом, и мы разошлись.

После общения с Миллсом я чувствую приятную легкость.

На улице уже стемнело, и я решаю отложить свою поездку в трейлер до завтра. Понимаю, что я будто ищу повод отложить неизбежный разговор с Дивером. Я понятия не имею, как он поведет себя и как мне следует вести себя.

Когда я оказываюсь в кровати, то долго не могу уснуть. Глаза устало закрываются, но мысли не утихают, не позволяя провалиться в сон. Снова и снова прокручиваю в голове поцелуй с Дивером. И то, что было до него. И после. И все возможные варианты нашего с ним будущего разговора. И запах Дивера, оставшийся на постели, только подпитывает мое воображение. Это раздражает.

Наконец я не выдерживаю и, вскочив, сдергиваю все белье с кровати и бросаю его в корзину для грязного белья.

Улегшись на свежие простыни, я понимаю, что больше откладывать встречу с Дивером нельзя. Иначе я сойду с ума.

Глава 19

Изабель

Chase Atlantic – Swim

На следующий день я почему-то просыпаюсь в приподнятом настроении. И даже Линда Джонс, снова прицепившаяся ко мне во время обеда, не может испортить это.

Не побрезгав сесть рядом со мной, она бросает свою маленькую красную сумку прямо на стол. В такую даже тетрадь не поместится. Мне всегда было интересно, как она с ней ходит, и я, не сдержавшись, спрашиваю:

– Линда, что ты вообще носишь в этой сумке? Свой крохотный мозг?

Возмущенно приподняв нарисованную бровь, она решительно бросает мне:

– Я видела тебя с помощником шерифа!

– Ревнуешь? – говорю я с усмешкой и отпиваю свой кофе. – У тебя же есть парень. Кен, или как его там…

– Кайл, – поправляет она.

– И что такого ты видела? – я иронично изображаю испуг.

– Ты с ним ужинала!

– Это преступление?

– О чем ты говорила с ним?

Она щурится, пытаясь вывести меня на чистую воду, и я понимаю: она опасается, что мы говорили о той ночи в ее доме.

– Не твое дело, Линда.

– Смотри, не наговори лишнего, психопатка, – шипит она.

– Думаю, разберусь без тебя.

И вместо того, чтобы на этом закончить, Линда взрывается:

– Что с тобой вообще не так?! Сначала какие-то дела с Дивером, теперь – с копом! Никак не успокоишься! Ты ему в трусы залезешь, чтобы он поверил в твои бредни про Элайзу?!

– Я предупреждала тебя об этом, – нервно шиплю я. – Не смей называть ее имя.

– Тебе все равно не поверят! – яд словно так и капает из ее рта. – Хоть отсоси этому офицеру, ты ничего не добьешься!

Эта истеричка переходит все границы. Во мне вскипает злость, я поднимаюсь, беру свой стакан с еще горячим кофе и выплескиваю его прямо ей на грудь:

– Упс!

Истошный вопль Линды Джонс оглушает всех обедающих учеников школы и неизбежно привлекает внимание к нашему столику. И ко мне. Ее подружки с центрального столика сразу же подлетают к несчастной жертве.

Пока окруженная заботой Линда громко обвиняет меня и выражает сомнения в моем психическом здоровье, я пользуюсь моментом, чтобы скорее удалиться из столовой под осуждающие взгляды всех присутствующих. Но, буквально выйдя за дверь, сталкиваюсь с директором Бартоном, который застал момент, когда я облила Линду.

– Мисс Харт, на этот раз вы точно наказаны, – говорит он, возмущенно сжав губы.

Из-за наказания я освобождаюсь намного позже, чем планировала. Уже начинает смеркаться, и я хочу приехать в трейлер до наступления темноты.

Пока еду, представляю встречу с Дивером. Но что, если его вообще не будет там? Может, он сейчас занимается своими делами? Может, мне удастся просто забрать книгу и не придется обсуждать с ним позапрошлую ночь. Уверена, у него было много девушек, и секундный пьяный поцелуй с неопытной школьницей ничего для него не значил. Но почему от этой мысли у меня ноет в груди?

Подъезжая к трейлеру, я замечаю рядом знакомую машину. В трейлере горит свет. Дивер здесь. Мое тело мгновенно покрывается мурашками. Становится страшно, но я понимаю, что разворачиваться и ехать обратно будет глупо. Я уже здесь. Мне не тринадцать лет. Я не должна терять голову из-за того, что парень поцеловал меня.

Захожу в трейлер без стука и замечаю Дивера, сидящего за столиком у окна. Не успев разглядеть, кто пришел, он хватает со стола пистолет, но сразу опускает его обратно, узнав меня.

Дивер облегченно выдыхает, а я молчу в растерянности. Кажется, я в любой ситуации способна найти что сказать, но только не с Дивером. И не сейчас.

– Давно не виделись, Бель, – говорит он непринужденно, жуя сэндвич.

– Я… эм… вообще-то пришла за книжкой.

Как бы я ни старалась, дрожащий голос выдает мое волнение.

– За этой?

Он поднимает раскрытую книгу так, что я могу видеть на обложке ее название – «Преступление и наказание».

– Эм… да. Она мне нужна. Задали написать эссе. – Все еще стоя у двери, я нервно переминаюсь с ноги на ногу и говорю, будто оправдываясь.

– Одна из моих любимых, – с улыбкой говорит он, – перечитываю ее, наверное, уже в четвертый раз.

Я удивленно смотрю на него: не думала, что наркодилеры любят классическую литературу и вообще читать. Поймав мой взгляд, он смеется:

– Бель, меня оскорбляет твое удивление.

– Прости, – неловко улыбаюсь я. Непринужденный тон Дивера помогает мне немного расслабиться.

– В колонии было мало развлечений и много свободного времени, так что…

– В колонии? Я думала, ты был в психушке, – говорю я, не успев подумать.

Снова мое проклятое любопытство.

Дивер раздраженно вздыхает.

– Я выгляжу как тот, кому место в психушке, по-твоему? – устало спрашивает он и, закрыв книгу, кладет ее на столик рядом с собой.

– Нет. Ты выглядишь скорее как преступник, – отвечаю я, взглянув на его татуировки, не прикрытые футболкой.

– Грубо, – ухмыляется он.

Ничего не ответив, подхожу к нему, чтобы забрать книгу, но он резко кладет на нее свою ладонь, не позволяя мне сделать это.

– Все в порядке? – вдруг спрашивает он, серьезно глядя на меня.

– Да, а что? – вру я.

– Ты какая-то дерганая, Бель.

Он пристально смотрит, сощурившись, и мне неловко от этого взгляда.

– Я всегда дерганая.

– Но сегодня как-то слишком, – допытывается он, все еще не позволяя мне забрать книгу.

– Просто день такой выдался, – отмахиваюсь я.

– Расскажи.

Я в замешательстве. Дивер хочет знать, как прошел мой день? Зачем? Я никогда не смогу понять этого парня!

– Я пришла сюда не за разговорами, – снова лгу я, уставившись на книгу, закрытую татуированной рукой Дивера. – Я пришла за Достоевским.

– Поговорим о той ситуации? – тихо спрашивает Нейтан, и от этих слов у меня в груди вспыхивает пожар. Боже, надеюсь, мое лицо не выдает замешательства!

Несмотря на то, что больше всего я хочу поговорить об этом, я до чертиков боюсь. И я сама еще не разобралась в своих чувствах.

– Неважно, попрошу еще одну в библиотеке, – мямлю я, плетясь к выходу.

У самой двери Дивер вдруг хватает меня сзади за плечо. Мне кажется, что моя рука начинает плавиться от его прикосновения.

– Бель, я не хотел тебя расстроить, – вполголоса говорит он.

Чувствую его дыхание прямо у себя за спиной и тут же покрываюсь мурашками.

– А чего ты хотел?

Уверена, он слышит, как сейчас колотится мое сердце.

– Узнать тебя.

Не совсем тот ответ, что я ожидала.

– Ты выбрал не лучший способ, – язвлю я, надеясь, что он отстанет.

– Ну, я увидел твою реакцию, – медленно говорит он. – Это было… информативно.

Я чувствую, как жар приливает к щекам. И теперь я хочу от него прямого ответа.

– Издеваешься?!

Я пытаюсь освободить руку, но Дивер только сильнее сжимает ее, разворачивая меня к себе лицом.

– Нет. – Он смотрит мне прямо в глаза. Это взгляд невыносим.

Ногтями свободной руки впиваюсь в его ладонь, сжимающую мое плечо.

– Мне больно, Бель, – шипит он.

– Тогда отпусти! – Я сжимаю его руку сильнее, но он не двигается, а только стискивает зубы от боли.

Не могу больше находиться с ним рядом! Неужели Дивер решил поиздеваться надо мной? Угрожает, манипулирует, целует, а теперь вдруг хочет узнать, как прошел мой день! Что ему вообще от меня нужно?!

Я понимаю, что он не отстанет, поэтому мне в голову не приходит идеи лучше, чем резко ударить его по больному плечу. Прямо в то место, где, как я помню, было ранение.

– Черт! – рычит он, тут же отдернув от меня руку и прижав ее к ране.

Я отшатываюсь к двери. Дивер, весь покрасневший от злости, вдруг пинает изо всех сил столик, за которым только что сидел. Дребезг упавшей тарелки с недоеденным сэндвичем. Следом «Преступление и наказание» падает на пол.

Понимаю, что могу наконец уйти отсюда, но Дивер вдруг поворачивается, и его взгляд останавливает меня. Все его тело напряжено, и я вижу, как ему больно. Из-за меня. Я сделала глупость.

– Прости, – шепчу, не в силах пошевелиться.

Он молчит, тяжело дыша. Мой разум говорит мне уходить, пока Дивер снова не стал меня удерживать, но я понимаю, что не хочу. Я не боюсь его.

Я боюсь того, что хочу остаться с ним, хоть и осознаю, что правильней всего было бы сейчас просто убежать подальше от Нейтана.

Когда Дивер медленно подходит ко мне, я замечаю проступающее багровое пятно на его серой футболке. В том месте, где я его ударила.

– У тебя… кровь…

В груди что-то сжимается, когда я гляжу на Нейтана. Не соображая, дрожащими пальцами я тянусь к его плечу. Он стоит почти вплотную ко мне.

– Я сам напросился, – отвечает он и опускает голову, касаясь своим лбом моего. Его спокойствие и неожиданная мягкость действуют на меня.

Сама не знаю зачем, я всматриваюсь в увеличивающееся красное пятно и пальцами едва касаюсь его раненого плеча. Осторожно. Чтобы не сделать еще больнее.

Но Дивер не дергается и не отстраняется, позволяя мне трогать его. Боже, почему он позволяет? Вот бы он остановил меня! Ведь сама я не могу. Вся моя злость потухла так же быстро, как вспыхнула, и теперь я вновь чувствую, как меня тянет к нему. Буквально.

Как завороженная глядя на пятно крови, другой рукой я медленно вожу по его груди, едва касаясь кончиками пальцев. От моих прикосновений его мышцы под тонкой тканью футболки напрягаются, но он не отталкивает меня. Я поднимаюсь выше и провожу пальцами по ключицам, затем – по шее. Тяжело дыша, он сглатывает.

Я начинаю водить пальцами по его разгоряченной коже, по контуру каждой татуировки. Символы. Туловище птицы. Ее распахнутые крылья. Голова. Похоже, это сокол. Интересно, когда он успел расписать свое тело, если был в колонии? А за что он туда попал? За убийство отца? И я сейчас обжимаюсь с настоящим убийцей?

– Нейтан?..

– М?

– За что ты попал в колонию?

– Не надо, Изабель. Не сейчас.

– Но я тоже хочу узнать тебя.

– Правда обо мне не так приятна, как то, что сейчас происходит. – Он вздыхает, и его дыхание обжигает мне ухо.

– Я все равно хочу знать, – продолжаю я допытываться.

Не понимаю, в чем дело: то ли в слухах, не имеющих никакого отношения к тому Диверу, которого я вижу перед собой, то ли в моем природном любопытстве.

– Кажется, швы разошлись, – грубо переводит тему Нейтан.

Я резко отстраняюсь. Меня раздражает его внезапная замкнутость.

Тем временем Дивер, морщась от боли, пытается снять с себя футболку. Я не могу смотреть на его страдания и помогаю ему.

Увидев снова его окровавленное плечо, я вдруг вспоминаю нашу с ним первую ночь в этом трейлере. Когда Дивер еще размахивал передо мной пушкой и я его боялась. От вида крови на его красивом, сильном теле у меня что-то сжимается внутри. Я чувствую вину, хотя все еще злюсь за то, что он не хочет отвечать.

– Если ты думаешь, что так, – бросаю взгляд на его оголенный торс, – отвлекаешь меня от разговора, то ошибаешься, – убеждаю скорее себя, чем его.

– Ты вообще-то сама меня ударила, – говорит он, садясь на край кровати.

– Прости…

– Ничего. – Нейтан ухмыляется так, будто он не истекает кровью прямо сейчас. – Аптечка в машине. И виски захвати, – добавляет он.

Я выхожу к машине и ощущаю, как мои горящие щеки остывают под моросящим дождем.

«Какого черта я творю?! Почему из всех парней мне интересен именно Дивер? И что самое безумное – почему вдруг я интересна ему?»

Я быстро нахожу аптечку, а виски даже искать не приходится: полупустая бутылка валяется на пассажирском сиденье. Надеюсь, он пьет что-то кроме виски. Воду хотя бы.

Зайдя обратно в трейлер, наспех снимаю с себя куртку, сажусь рядом с Дивером и протягиваю ему бутылку. Пока он пьет, я осматриваю рану. Крови не так много, как в прошлый раз, так что мне немного легче. Рана уже не такая свежая, поэтому выглядит не так устрашающе. И к тому же теперь никто не наставляет на меня пушку.

– Ты сам себе наложил швы?

Открываю аптечку и оцениваю содержимое.

– Мама. Перед моим отъездом. – В его глазах я вижу тоску. Заметив мое смятение, он говорит: – Вот, игла с нитью.

И достает из аптечки прозрачный пакетик с иглой, которая по форме больше напоминает рыболовный крюк.

Нахожу антисептик и обрабатываю им рану, готовясь к тому, что Дивер снова начнет ругаться, но он лишь тяжело дышит носом, стиснув зубы. Видимо, виски для него как обезболивающее.

Когда я тянусь к пакетику с иглой, Нейтан вдруг протягивает мне бутылку. Я бросаю на него возмущенный взгляд, и он поясняет:

– У тебя руки дрожат. Не хочу, чтобы ты меня всего истыкала.

– И что, выпивка поможет? – вздыхаю я раздраженно.

– Как видишь, мне помогает.

Я не пила с той самой ночи, когда потеряла Элайзу.

– Можешь не торопиться, – бурчит он.

К черту! Я уже наплевала на здравый смысл, связавшись с Дивером. Хуже уже не будет. Дрожащими пальцами беру бутылку, делаю глоток и ощущаю, как знакомое, неприятное жжение разливается по моему горлу. Вернув бутылку Нейтану, я решительно выдыхаю и вскрываю пакетик с иглой и нитью.

– Я даже обычной иглой шить не умею…

– Это несложно, по ходу разберешься.

Меня поражает его беспечность!

Осмотрев рану еще раз, говорю:

– Тут не все швы разошлись.

– Тебе повезло, – ухмыляется Нейтан.

Интересно, у него тоже сейчас дежавю?

Решительно выдохнув, вонзаю иглу в кожу, и Дивер на секунду вздрагивает. Я чувствую тошнотворный позыв, выхватываю у него бутылку и делаю еще один глоток.

– Вошла во вкус? – смеется он.

– Заткнись, Дивер.

Как ему может быть весело в такой ситуации?!

Второй стежок дается мне чуть легче, но все еще приходится буквально заставлять себя смотреть на разорванные края человеческой кожи. Но это моя вина, нечего было распускать руки.

– Боже, как Рейли делает это каждый день…

И это я не про выпивку.

– Рейли?

– Моя тетя. Она медсестра.

Затягиваю узел на первом шве и обрезаю нить. Замечаю, что пальцы уже почти не дрожат.

– Что случилось с твоими родителями?

Игнорируя неприятный вопрос, я сосредоточенно накладываю второй шов. Меня раздражает поведение Дивера. Бесит, что он переводит тему и закрывается и при этом позволяет себе задавать мне такие вопросы. Почему в прошлый раз он так легко открылся мне? Даже не пришлось допытываться, он сам все выложил. Он был откровенен со мной, я видела это в его глазах.

– Бель?

– Что?! – резко отвечаю я.

Кажется, на мгновение он теряется от моей вспыльчивости.

– Почему ты злишься?

Я затягиваю последний узел и убираю лишние нити.

– Ты не можешь узнать меня, не позволяя мне узнать тебя!

Снова отпиваю виски.

Нервно закатив глаза, Дивер взрывается:

– Я не хочу говорить о худшем периоде своей жизни, Бель! В чем проблема?!

– Но я ведь рассказала тебе о худшем, что со мной произошло!

– Ты видеть меня больше не захочешь, если узнаешь, какой я на самом деле, – шипит он, глядя мне в глаза.

– Я тебе доверяю, а ты мне – нет? Дивер, это так не работает.

Устало качаю головой, понимая, что все это было ошибкой. Не стоило пускать его в свою душу.

– Я доверяю тебе. Доверил самое важное… Семью. – Он легонько касается моей ноги. – Просто не хочу портить все.

Сложно не верить, когда он так нагло рассматривает меня своими серо-зелеными глазами, но тут же вспоминаю, что злюсь на него.

– Уже испортил. Дальше ты сам. – Я швыряю в него чистую повязку и встаю с кровати.

Подняв лежавшую все это время на полу книгу, кладу ее в сумку, наспех накидываю куртку и направляюсь к выходу. Пересилив глупое желание остаться, открываю дверь. На улице сплошной стеной хлещет ливень.

– У тебя такая фишка – бежать от трудностей? – бросает он, и я замираю на пороге.

С минуту переминаюсь с ноги на ногу, оценивая ситуацию: в такую погоду я не проеду на велосипеде через лес. Тропинка наверняка уже размокла и превратилась в грязное месиво. Но я не доставлю Диверу удовольствия оказаться правым, поэтому, резко захлопнув дверь, выкрикиваю:

– А у тебя такая фишка – приставать к девчонкам и наблюдать за их реакцией?!

Дивер устало вздыхает, опустив голову. В воздухе повисло напряжение, но я чувствую, что меня сильнее и сильнее распирает высказать ему все:

– Нет, серьезно. У «великого и ужасного» Нейтана Дивера нет дел поважнее, чем издеваться надо мной?! Неужели ты не должен быть сейчас в какой-нибудь подворотне, убивать кого-нибудь или типа того?

– Боже… – Он раздраженно качает головой, нервно проводя рукой по своим темным волосам. Помолчав, он продолжает: – Если ты так хочешь знать, то я сидел за хранение.

Черт, неужели он не мог сказать это сразу?! Это ведь лучше, чем если бы он был виноват в убийстве…

«Боже, Изи, когда твои стандарты успели так измениться?!» – тут же язвлю я.

– Ты убивал людей?

Он рассказывает очень мало и о многом умалчивает, и от этого мой интерес только возрастает.

– Теперь твоя очередь отвечать. Что с родителями?

– Автокатастрофа. Мне было шесть, – отрезаю я. – Что с отцом?

Услышав последнее, Дивер краснеет и напрягается, опустив лицо. Я знаю, что вскрыла острую для него тему. Но меня разрывает от любопытства.

Оценив его долгое молчание как отказ от ответа, я раздраженно вздыхаю:

– Я устала. Хочу спать.

Вижу по лицу, что Дивер сердится. Ну, теперь не я одна!

Пока в душном воздухе трейлера царит безмолвное напряжение, мы прибираем небольшой беспорядок, который навели во время ссоры. Это ведь была ссора? Черт. Бред какой-то. Мы – никто друг другу. Мы не в отношениях. Мы даже не друзья. Но с первого дня нашего знакомства мы то и дело ругаемся.

Выключаю тусклый свет в трейлере, снимаю свитер и остаюсь в футболке и джинсах. В темноте различаю Дивера, снимающего с себя джинсы.

– Прошу, скажи, что ты не из тех, кто спит голышом, – ворчу я, настороженно глядя Дивера, стоящего в одних боксерах.

– А ты всегда спишь в джинсах? – смеется он.

Почему-то его глупое замечание вызывает у меня улыбку. Надеюсь, он не видит ее в темноте.

– Нет. Только когда сплю с парнями, о которых ничего не знаю, – язвлю я.

– О, и часто ты спишь с незнакомцами? – ехидно спрашивает он.

– Придурок! Не в этом смысле…

Укутавшись в одеяло, поворачиваюсь к стенке и ощущаю, как прямо за мной продавливается матрас. Оборачиваюсь и вижу, что Нейтан развалился рядом на кровати.

– Эй! – возмущаюсь.

– Нет, не заставляй меня снова спать в том кресле. Это пытка, – мягко говорит он, поворачиваясь ко мне.

В ответ я раздраженно вздыхаю, понимая, что выгонять его с кровати сейчас было бы жестоко. Но я совру, если скажу, что почти голый Дивер, лежащий рядом со мной, нисколько меня не смущает.

Отворачиваюсь, чтобы не позволить ему снова влиять на меня своим взглядом, но, судя по всему, он знает другие способы. Дивер молча двигается ближе ко мне. Носом утыкается мне в макушку, и я чувствую его теплое дыхание в своих волосах. Вся моя кожа покрывается мурашками. Он осторожно касается моей талии, и меня мгновенно бросает в жар, но я пытаюсь не терять голову.

– Я все еще злюсь, Дивер.

– Я рад, что ты осталась, – шепчет он сонно, прижимая меня к себе.

Как будто у меня был выбор…

Глава 20

Изабель

Highlnd ft. Greisun – Throw Me a Line

Пищание будильника сверлит мой уставший мозг. Мычу недовольно, но тут же слышу бодрый голос Дивера:

– Подъем, Бель!

Лениво открываю глаза и вижу его, сидящего в одних боксерах за столиком. Слегка ссутулившись, он задумчиво печатает что-то… На моем ноутбуке. Какого черта?!

– Что ты делаешь? – сонно ворчу я, поднимаясь на кровати.

– Пишу твое эссе.

– Чего?!

Во-первых, я совсем забыла об этом эссе. Во-вторых, то, что домашку за меня делает беглый наркодилер, еще безумнее того, что я с ним обжималась!

– Я же говорил, что читал эту книгу, – говорит он непринужденно, продолжая вдумчиво печатать.

– Но… – мысли в голове спутаны, поэтому я задаю первый вопрос, пришедший мне в голову, – как ты узнал пароль?

– День рождения Элайзы. Предсказуемо.

– А откуда ты… – в смятении мямлю я.

И он тут же понимает, о чем я.

– Я же говорил, что гуглил тебя, – говорит он так спокойно, будто это вовсе не странно. – И наткнулся на статью об Элайзе.

– Ясно… – Потирая глаза, пытаюсь собраться с мыслями. – Но как ты узнал тему эссе?

Дивер слегка усмехается, но все не отрывается от ноутбука.

– Ты ведешь очень подробный календарь, Бель.

– Оу…

Точно. Всегда все записываю. Но никогда не сверяюсь.

– В следующем месяце – ярмарка колледжей… – читает он вслух, рассматривая, судя по всему, мой календарь в ноутбуке. – На следующей неделе – весенний бал… Боже, ты ходишь на школьные танцы? – смеется он.

– Ладно, Дивер, прекращай, это уже стремно…

Встав с кровати, я все еще пытаюсь проснуться и переварить происходящее.

– А сегодня… – он неловко улыбается. – У тебя менструация.

«Черт!»

И тут я ощущаю, что там, внизу, и правда что-то происходит. Бегу в уборную – точнее некое ее подобие, которое представляет собой небольшой отгороженный закуток в трейлере.

Там я убеждаюсь, что произошло действительно то, о чем я подумала, и хочу провалиться сквозь землю! Нейтан Дивер теперь в курсе, когда у меня месячные. Прекрасно!

Выругав себя за непредусмотрительность, прихожу к выводу, что хуже быть уже не может. К тому же, мне в любом случае придется когда-нибудь выйти отсюда.

– Нейтан? – зову я неуверенно.

– Да? – По голосу слышу, что его забавляет ситуация.

– Ты бы не мог… – я запинаюсь, потому что никогда раньше не просила о таком парня, – принести мне из сумки тампон?.. – Я произношу это, стыдливо зажмурившись, будто он может меня видеть.

Через мучительно долгие полминуты слышу шаги с той стороны дверцы. Немного приоткрыв ее, торопливо выхватываю тампон и захлопываю дверцу.

– Спасибо, – неловко мямлю я.

– Все в порядке? Может, помочь? – осторожно спрашивает он.

– Помочь засунуть тампон? – я издаю истерический смешок. – Нет, спасибо.

Слышу, как он смеется, а затем отходит – видимо, обратно в комнату. Приведя себя в порядок, я выхожу, ожидая увидеть на лице Дивера его глупую ухмылку или услышать в свой адрес пару подколов, но вместо этого вижу, что он по-прежнему сосредоточенно вглядывается в экран ноутбука. Меня это немного успокаивает и помогает забыть о неловкости.

– Тебе тут какой-то мужик писал…

– Чего?!

– Джаред Миллс.

– А-а, – вздыхаю я с облегчением. Не хватало, чтобы мне писали незнакомые мужики! – Это не мужик, это коп… – Я ловлю его недоумевающий напряженный взгляд и сразу добавляю: – Это не имеет отношения к тебе, не волнуйся.

– Да, я вижу, – говорит он, уставившись в экран.

– Эй, не читай! – бросаю я возмущенно, пока собираю волосы в хвост.

– Поздно.

– Боже! Ты знаешь, что такое личное пространство?!

Конечно, вряд ли Миллс прислал бы что-то личное, но бестактность Дивера меня возмущает!

– Мне казалось, мы уже стерли границы, – ухмыляется он.

В ответ я лишь фыркаю, поняв, что спорить с ним бессмысленно. К тому же, интерес перевесил возмущение.

– Что он пишет?

– Какой-то документ прислал, – отвечает он, задумчиво прикусив большой палец.

Я понимаю, что это может быть что-то важное, поэтому, бросив приготовление кофе, подлетаю к Диверу. Наклоняюсь через его плечо и всматриваюсь в уже открытый документ на экране ноутбука. Судя по всему, это копия какого-то письма, адресованного в Хеджесвилль. В шапке – характерный герб и название «Пайнсвуд Бординг Скул». Пробегаюсь взглядом по тексту и мгновенно выделяю слова: «жалоба», «Кайл Леннард», «домогательства», «исключен». За секунду картинка складывается воедино у меня в голове.

– Сукин сын…

– Что все это значит? – неуверенно спрашивает Дивер, глядя на меня снизу вверх.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что нахожусь неприлично близко к его почти голому телу. Поэтому, чтобы не растерять все свои наконец собравшиеся мысли, возвращаюсь к приготовлению кофе и попутно поясняю:

– Судя по документу, этого ушлепка, Кайла Леннарда, отчислили из какой-то элитной частной школы за домогательства. – Со звоном бросаю ложку с кофе в кружку. – И этот кусок дерьма был в ту ночь с нами на вечеринке. – Бросаю кофе во вторую кружку.

Трясущейся от злости рукой я наливаю кипяток в кружки и чувствую, что Дивер недоумевающе наблюдает за мной.

– Думаешь, это он? – серьезно спрашивает Нейтан.

– Не знаю. Возможно. Когда-то он даже подкатывал к Элайзе. А сейчас встречается с Линдой.

Сажусь за столик и, едва уместив на нем кружки с кофе, злюсь от того, какой он тесный. Все в этом трейлере тесное. Пододвигаю кружку Дивера к ноутбуку.

– Я не пью кофе, – отмахивается он.

В ответ я раздраженно фыркаю, но тут решаю попробовать еще кое-что, чтобы не оставлять Дивера без завтрака. Я достаю из-под стола вчерашнюю бутылку виски, в которой осталось совсем немного напитка на дне, и подливаю его в кружку Нейтана.

– А так?

Наблюдая за мной, он расплывается в ухмылке и кивает:

– Другое дело.

Можно ли назвать странным то, что я не считаю странным наше с ним поведение? Ведь я общаюсь с беглым преступником как с приятелем или вроде того. Но почему я не чувствую, что делаю что-то не так? Что поступаю плохо?

Отпив свой кофе для алкоголиков, Дивер говорит:

– Подожди пару минут, я почти закончил с эссе.

Нейтан Дивер пишет для меня эссе по литературе. Что может быть безумнее?

Послушав его, я расслабляюсь, опершись затылком о стенку трейлера. Подношу чашку с горячим кофе ко рту, бодрящий запах ударяет мне в нос, и я ловлю себя на том, что пялюсь на Дивера. Снова.

Мысленно я оправдываю себя, ведь не каждое утро доводится видеть такое. Не каждое утро я просыпалась в одной комнате с полуголым накачанным красавчиком…

Я что, сейчас назвала Дивера красавчиком?! Я совсем свихнулась! Что со мной? Нейтан Дивер – совсем не тот тип парней, который мог бы мне понравиться! А его лицо всегда казалось мне каким-то… пугающим. Его пронзительные глаза, темнеющие, когда он злится. Его острые черты лица, кажущиеся грубыми. Темные густые брови, которые вечно нахмурены и придают его лицу озлобленный вид.

Но теперь я будто вижу его иначе.

– Готово! – Голос Нейтана и резкий хлопок крышки ноутбука вырвали меня из забытья.

Подняв глаза, Дивер ловит мой взгляд. Видимо, я все это время бесстыдно пялилась на него. И, судя по расплывающейся по его красивому лицу ухмылке, он это понимает. Стыдливо отвожу глаза и тут же подскакиваю, чтобы поскорее прервать этот неловкий момент.

Пытаясь не пересечься с Нейтаном взглядом, забираю ноутбук и кладу его в сумку. Накинув наспех куртку, иду к выходу и чувствую, как наблюдает за мной Дивер. Наверное, он сейчас думает, что я полная дура. Вчера обжималась с ним, спала в одной кровати, а сейчас – боюсь посмотреть в глаза!

– Спасибо за эссе, – бросаю я через плечо, выходя за дверь.

– Спасибо за кофе, – слышу вслед.

Прохладный лесной воздух, контрастируя с внезапно сгустившимся, душным воздухом трейлера, освежает меня, и я наконец могу соображать. Смотрю на часы на запястье и понимаю, что опаздываю в школу.

Я приехала сюда за ответами, но получила только больше вопросов. К самой себе. Мои мысли снова и снова возвращаются к Диверу.

Глава 21

Изабель

Fallulah – Out Of It

Как назло, первым уроком сегодня литература. Запыхавшись, с опозданием врываюсь в кабинет и встречаю суровый взгляд миссис Боланд и перешептывания одноклассников.

Усевшись на свое место у окна, пытаюсь внимательно слушать речь миссис Боланд, но то и дело отвлекаюсь на чей-то брошенный в меня быстрый взгляд или недвусмысленный смешок. Я буквально ощущаю на себе их нездоровый интерес к нашему конфликту с Линдой.

Но чего скрывать? Вся школа давным-давно в курсе этой войны. И я уверена, что Линда не упустила шанса рассказать всем свою версию произошедшего, в очередной раз выставив себя жертвой, а меня – конченной психопаткой. Черт, да плевать, что все эти кретины думают обо мне. Но меня злит, что все напрочь забыли, что настоящая жертва – Элайза!

Когда миссис Боланд отворачивается к своему столу и ко мне прилетает скомканный клочок бумажки, мое терпение заканчивается. Я бросаю гневный взгляд в ту сторону, откуда, как мне показалось, он прилетел, и замечаю самодовольную рожу Кайла. Рыжий ублюдок. Он вызывающе глядит на меня, засунув колпачок ручки в растянутый в усмешке рот.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу, и сжимаю край своей парты, чтобы усидеть и не вскочить с места, не набить эту нахальную морду!

Пока я буквально удерживаю себя от совершения убийства первой степени во время урока литературы, этот урод продолжает насмехаться надо мной, прожевывая свою несчастную ручку, кажется, до самого стержня.

«Да чтоб она оказалась у него в заднице!»

Все еще глядя мне в глаза, он вдруг кивает в сторону той самой бумажки, которая, отскочив от моей щеки, упала куда-то под ноги.

Зачем-то поддавшись на его очевидную провокацию и выждав, когда миссис Боланд отвлечется, я наклоняюсь, поднимаю клочок бумаги и раскрываю его. Это обычный тетрадный лист, на котором красуется лишь одно слово: «ПСИХОПАТКА».

Как же глупо и предсказуемо.

Снова поднимаю на него взгляд – он наблюдает за моей реакцией, и его ухмылка становится еще шире. Мерзкий тип. Неудивительно, что он сошелся с Линдой. Неужели он думает, что это смешно?! Что ж, он первый начал!

Борясь с желанием встать со стула и бросить его прямо в ублюдка Кайла, я все же решаю поступить более разумно и проверить свою теорию. К тому же мне не хочется получить очередное наказание и торчать в школе после уроков. Поэтому я выдергиваю чистый листок из своего блокнота и пишу на нем ответ: «НАСИЛЬНИК».

Выжидаю, когда учительница снова отвернется на секунду, и, крепко скомкав бумажку, кидаю ее, целясь прямо в лицо Кайла. К сожалению, бумажка попадает лишь в шею.

Кайл сразу поднимает записку и разворачивает. Проходит несколько секунд, прежде чем я вижу реакцию на его лице. Эмоции и мимика молниеносно меняются, и я могу видеть, как его недоумение превращается в гнев, а затем – в страх. Как его сначала сощуренные глаза расширяются, а потом мрачнеют. А ухмылка без следа покидает его побледневшее лицо. Не глядя на меня больше, он растерянно уставляется в спину сидящего перед ним одноклассника. Он сжимает, пряча в кулаке, этот несчастный клочок бумаги так сильно, что костяшки пальцев становятся еще бледнее, чем его лицо.

Да эта реакция Кайла на одно только слово равнозначна признанию вины. Как жаль, что в суде это не примут за доказательство! Но это именно то, что мне нужно было увидеть. Теперь я уверена: Кайл Леннард виноват в смерти моей сестры.

Пока миссис Боланд расхаживает по кабинету, говоря о каком-то литературном произведении, противоречивые чувства переполняют меня. С одной стороны, я чувствую облегчение, ведь теперь я знаю правду. Но с другой стороны, я осознаю, что этот подлец не понесет наказания. Его богатенькие родители этого не допустят.

Но этот безмолвный ужас, отразившийся на его лице… Черт, я бы отдала все, чтобы снова это увидеть!

– Мисс Харт?! – звонкий голос учительницы вырывает меня из пучины мыслей и чувств.

– Д-да? – не сразу сообразив, отвечаю я.

– Я понимаю, что играть в гляделки с мистером Леннардом может быть интереснее, чем обсуждать литературу, но будьте добры, ответьте на мой вопрос! – говорит она с возмущением.

– Простите, какой вопрос? – это все, что я могу вымолвить, теряясь в своих эмоциях и пытаясь скрыть возмущение ее словами обо мне и Леннарде.

По лицу миссис Боланд я вижу, как возрастает ее недовольство.

– Почему, по-вашему, я вынесла на обсуждение роман Шарлотты Бронте «Джейн Эйр»? – говорит она с плохо скрываемым раздражением.

– Ну… хм. – «Черт, Изи, вспоминай! Я ведь читала этот роман еще летом». – Потому что «Джейн Эйр» – это вечная классика, мэм, – растерянно говорю я, уже коря себя за недостаточно умный ответ, за которым по классу прокатилась волна хихиканья. Будто хоть кто-то из этих болванов ответил бы лучше!

– И почему же вы так считаете? – вздыхает миссис Боланд, очевидно, теряя терпение.

– Ну, история Джейн Эйр до сих пор актуальна. И при этом она, можно сказать, уникальна, – начинаю я понемногу вспоминать.

– В чем ее уникальность? – опершись на свой стол, продолжает она пытать меня.

Прочистив горло, пытаюсь собраться с мыслями:

– В этом романе уникальны как история его создания, так и само содержание, мэм. Роман был написан женщиной. О женщине. В викторианскую эпоху это было чем-то новым, революционным и, в какой-то степени, неприемлемым. Шарлотта Бронте впервые вынесла переживания женщины на передний план, показав консервативному викторианскому обществу, что женщины могут думать и чувствовать наравне с мужчинами. А иногда даже намного глубже и тоньше…

– Кхе… Берта[3]… кхе… – вдруг слышу я чей-то насмешливый шепот позади, сопровождаемый очередной волной всеобщего хихиканья.

Не удержавшись, оборачиваюсь, пробегаюсь взглядом по лицам сидящих сзади одноклассников и ловлю явно самодовольное выражение одного из них.

Худощавый придурок в очках, чью фамилию я даже не помню. Зато я помню, как он обмочился во время урока физкультуры в шестом классе.

Удивительно, что хоть один из этих кретинов в действительности прочел роман и знает, кто такая Берта, хотя сравнение и нелестное. Я бы предпочла ассоциировать себя с Джейн.

– Мисс Харт, продолжайте, – спокойно говорит миссис Боланд, видимо, смягчившись из-за моего удовлетворительного ответа.

Перед тем как продолжить, я невольно бросаю быстрый взгляд на Кайла: он все такой же поникший и даже не отреагировал на тупую шутку и общий смех.

– Знаете, роман мне очень понравился, и персонаж Джейн глубоко впечатлил. Но, помимо очевидного, мне в ней понравилось то, что она всегда продолжала бороться. Она всегда давала отпор своим обидчикам, столкнувшись с несправедливостью сначала в семье Ридов, затем – в Ловудской школе, а позже – после обмана Рочестера…

– Спойлеры! – пищит вдруг сидящая передо мной девушка в красной блузке, прикрыв свои уши, и я, прикусив губу, замолкаю.

– Ладно, достаточно, – хмыкнув, говорит мне миссис Боланд. – Не все, видимо, еще дочитали роман. Содержание мы обсудим на следующем занятии.

Я вздыхаю с облегчением. Я могу вечно говорить о литературе, но не сейчас. Не тогда, когда я наблюдаю за человеком, виновным в смерти моей сестры.

– И еще, мисс Харт, – вдруг говорит учительница. – Ваше эссе по «Преступлению и наказанию»? – Она ехидно смотрит на меня. Эта женщина будто ищет повод, чтобы ко мне прицепиться!

– Я… написала его. Я сброшу его вам сейчас.

Будто разочаровавшись тем, что не сможет поставить мне «неуд», она кивает, опустив взгляд.

А вдруг эссе окажется плохим? Я ведь даже не знаю, что написал в нем Дивер. Я не успела его прочесть перед уроком. Не то чтобы я была неблагодарной свиньей, но я понятия не имею, каков Дивер в учебе. Не думаю, что у него был большой опыт написания эссе в колонии для малолетних преступников.

К тому же я всегда была самостоятельной в учебе. А после смерти Элайзы я стала самостоятельной и во всем остальном – в работе, в быту, в общении. Я давно перестала ожидать, что за меня кто-то что-то сделает. Я давно перестала надеяться на других людей. После смерти Элайзы я не могла рассчитывать даже на Рейли: ей самой нужна была помощь во всем. И мне пришлось научиться рассчитывать лишь на себя.

Поэтому мне сложно принять тот факт, что кто-то написал вместо меня работу. Но сейчас поздно метаться. Остается лишь надеяться, что Дивер и правда очень любит ту книгу.

Кто бы мог подумать, что после всего этого времени первым человеком, на которого я понадеюсь, будет Нейтан Дивер?

Невольно вспомнив наше утро, я понимаю, что предпочла бы сейчас оказаться снова в трейлере, вместе с Дивером, нежели находиться с заносчивой миссис Боланд и кретинами-одноклассниками.

Но с каких пор моя жизнь стала такой, что мне намного комфортнее находиться в обществе разыскиваемого преступника, чем в школе?

Глава 22

Изабель

Aviva – Blame It on the Kids

Во время обеда в школьной столовой я решаю, что мне нужно в ближайшее время встретиться с офицером Миллсом, чтобы рассказать ему о ситуации с Кайлом. Договорившись с ним о встрече после школы, я вздыхаю с облегчением. Мне необходимо обсудить это с кем-то. Разумеется, я могу поговорить с Дивером, но, когда я нахожусь рядом с ним, мой мозг отключается. А чтобы разобраться с Кайлом, мне нужен ясный рассудок. И, желательно, полномочия копа.

Когда мне в нос ударяет знакомый приторный аромат, я поднимаю взгляд: Линда Джонс стоит надо мной, возмущенно скрестив руки на груди. Она в белой водолазке, полностью закрывающей грудь и шею, и я осознаю, что впервые вижу ее в такой закрытой одежде. Видимо, остался ожог.

Буквально на секунду я чувствую укол совести за то, что пролила на нее горячий кофе вчера, но затем сразу же успокаиваю себя: это ведь Линда, мать ее, Джонс. По-хорошему она не понимает.

– За очередной порцией кофе пришла? – говорю я с усмешкой. Похоже, у этой девушки совершенно нет инстинкта самосохранения.

– Отвали от моего парня, – шипит она, стиснув зубы.

– Ох, Кайл тебе уже нажаловался? – говорю я, не отрываясь от своего обеда. – И что он сказал, Линда? Он рассказал, что изнасиловал твою лучшую подругу в прошлом году? – говоря это, я ощущаю, как злость клокочет в груди. Сколько бы времени ни прошло, мне все еще больно думать об Элайзе.

– Не неси чушь, Изи! – Ее шепот едва не срывается на визг. – Кайл не такой!

– Можешь и дальше жить, засунув голову в собственную задницу, и не замечать очевидного. Нет, серьезно, ты не боишься его? – Я смотрю прямо ей в глаза и правда не понимаю, как она может встречаться с этим типом, тем более после всего произошедшего.

– С чего бы мне его бояться? – говорит она тихо, садясь напротив.

– Если он способен на такое… насилие. С чего ты взяла, что он не сделает того же с тобой?

С минуту мы сидим молча. Линда – опустив растерянно взгляд, а я – напряженно смотря на нее в ожидании ответа. Наконец она тянется ко мне через стол и едва слышно шепчет:

– Он сказал, что это произошло по взаимному согласию.

Звуки столовых приборов, голоса школьников, смех, наполняющие столовую, – все слилось воедино в фоновый шум. Единственное, что я сейчас отчетливо слышу, – это бешеная пульсация в висках.

Неужели Линда только что подтвердила, что Кайл Леннард был с Элайзой в ту самую ночь?

Не знаю, сколько времени я уже таращусь на Линду, пытаясь собраться с мыслями. Она уже поднимается, чтобы уйти, и только тогда я решаюсь заговорить:

– Подожди…

Линда садится обратно. На ее лице нет возмущения или насмешки, как обычно. Она растеряна. Видимо, ровно так же, как и я.

– Хочешь сказать, он подтвердил, что в ту ночь они?..

– Да. Но она была согласна, – быстро добавляет Линда.

– Почему ты так уверена? Где была ты в тот момент?

Удивительно, но сейчас Линда не ведет себя враждебно, и, кажется, впервые мы с ней говорим об Элайзе без ругани. Может, она наконец расскажет правду о той ночи.

Опустив локти на стол и придвинувшись ко мне, она осторожно говорит:

– Ты тогда уже спала. Мы все ушли на задний двор. Решили продолжить тусовку у костра. Но Элайза так надралась, что еле держалась на ногах. Она захотела пойти спать, и Кайл… – она запинается, прикусив губу, а затем продолжает: – Он сказал, что поможет ей дойти до комнаты. Через какое-то время он вернулся и сказал, что она уснула.

Я не знала всего этого прежде. Потому что, когда я ушла наверх, Элайза была еще практически трезвая. Теперь пробелы той ночи начинают заполняться. Благодаря, черт возьми, Линде. Кто бы мог подумать? Впервые мне не хочется врезать ей, когда она так близко. И я не хочу, чтобы она заткнулась. Я жду, что будет дальше.

– И он сказал тогда, что они… переспали? – неуверенно спрашиваю я.

– Нет. Тогда он сказал, что просто уложил ее спать… – Она качает головой, наблюдая за моей рукой, которой я крепко сжимаю пластиковую вилку. – А потом, когда я наедине спросила его, почему так долго, он сказал, что они… Ну, ты понимаешь.

– Насколько долго он отсутствовал? – произношу я с таким выдохом, будто не дышала последние минут пять.

Линда хмурится, сжав зубы. Так, будто ей больно говорить это:

– Достаточно долго.

Вдруг – треск. Вслед за настороженным взглядом Линды смотрю на свою руку и вижу в ней сломанную пополам вилку.

– Боже… – растерянно шепчу я. Множество противоречивых чувств наполняет мою грудную клетку, и ярче всех этих чувств – злость. Чистая, неприкрытая злость. – Какого черта ты говоришь мне об этом только сейчас? – шиплю я.

Оглядевшись по сторонам, Линда отвечает:

– Я хочу знать, почему ты считаешь, что это не могло произойти по ее согласию? – Она наконец поднимает взгляд.

– Линда… – я раздраженно вздыхаю, потирая переносицу. – По-твоему, взаимное согласие – это когда девушка пьяна настолько, что даже на ногах не может стоять? – выпаливаю я, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

Я в бешенстве, но не хочу, чтобы наш разговор слышала вся столовая. На нас и без того многие стали оборачиваться.

Она задумчиво отводит взгляд, и я продолжаю:

– Во-вторых, Элайза знала, что ты давно пускаешь слюни на Леннарда. Она была твоей лучшей подругой. Ты знаешь, она бы ни за что так не поступила с тобой!

– Черт…

– И в-третьих, травмы на ее теле говорят сами за себя, – я устало потираю пальцами глаза. Я говорила все эти слова уже так много раз, что прихожу в ужас от осознания, что меня больше не бросает в дрожь от этого. Я привыкла.

– Но этого не было в отчетах… – шепчет Линда, качая головой, будто до сих пор не желает верить, что все это – правда. – Почему ты так уверена?

– Рейли видела первоначальный отчет. Тот, который потом «отредактировали», – я изображаю в воздухе кавычки, раздраженно фыркая. – Линда, разве у нее были еще причины убивать себя?

– Мы с ней, конечно, были лучшими подругами. Но ты была для нее ближе всех, Изи, – вдруг говорит она, и от этого мне становится одновременно тепло и больно в груди. – Если ты считаешь, что это могло быть единственной причиной, то… – она замолкает, пожав плечами.

Я поражена. Во-первых, тем, что наш разговор длится уже, наверное, минут пять и мы с Линдой до сих пор не поубивали друг друга. Во-вторых, тем, что она наконец рассказала мне правду. Но не успеваю я порадоваться, как вдруг она почти шепотом добавляет:

– Но ты же понимаешь, что я никогда не подтвержу это в полиции.

Меня будто облили из ведра ледяной водой. И на что я надеялась? Что Линда примет мою сторону? А точнее, сторону Элайзы?

«Как глупо, Изи!»

– Почему нет? – шиплю я, теряя самообладание.

– Есть вещи, которые решаем не мы, Изи. Прими это. Живи дальше. Повзрослей, наконец, – говорит она уже чуть громче, своим привычным, сучьим тоном. И я вспоминаю, за что ее так ненавижу!

– Детка, что ты здесь делаешь? – знакомый глухой голос заставляет меня поднять взгляд.

Мерзкий Кайл. Стоит рядом с Линдой и сжимает ее плечо, отчего та заметно напрягается.

Мои кулаки сжались так сильно, что, будь в них хоть десять пластиковых вилок, – они бы сломались так же легко, как и первая.

«Не теряй самообладание, Изи. Тебе не нужно еще одно наказание после уроков. Ты еще должна встретиться с офицером Миллсом!» – говорит мне мой внутренний голос.

– Я объясняла этой психопатке, что не стоит к нам лезть, – пищит Линда, продолжая многозначительно смотреть мне прямо в глаза.

Я молчу и глубоко дышу, мысленно считая от десяти, чтобы не сорваться.

Десять.

Кайл сжимает ее плечо сильнее, поторапливая. Девять.

Чувствую, как вся столовая оборачивается к нашему столику, и голоса затихают. Восемь.

Стул Линды отодвигается с мерзким скрипом, отдающимся внутри моей головы, и она поднимается. Семь.

Берет свою сумочку. Шесть.

Целует Кайла. Лицемерка! Пять.

Кайл кладет руку на ее талию. Ублюдок. Четыре.

Цоканье каблуков Линды отдаляется, отражаясь эхом в моей пульсирующей голове. Три…

Когда они скрылись из моего поля зрения, я, наконец, могу разжать кулаки и прийти в себя.

Ощущаю, как все присутствующие пялятся на меня с нескрываемым интересом. Наверное, они ожидали очередного шоу, что Линда получит от меня кофе в лицо или перцовым баллончиком в глаза. Но этого не случилось.

И я удивлена не меньше них.

Опустив взгляд на свой недоеденный обед и разломанную вилку, валяющуюся рядом на столе, я раздраженно вздыхаю. После такого разговора мне точно расхотелось есть. Теперь вместо голода в животе я ощущаю лишь обжигающую ярость в груди. И я не думаю, что она исчезнет, если я снова посчитаю. Или вообще когда-нибудь.

Глава 23

Изабель

Andrew Belle – Drought

Когда невыносимо долгий учебный день заканчивается и я наконец оказываюсь дома, то решаю перекусить, пока жду офицера Миллса. Мы договорились, что он заедет ко мне во время своего перерыва.

Обшариваю кухонные полки в поисках своих любимых ореховых мюсли и натыкаюсь на припрятанную Рейли бутылку виски в глубине шкафчика. Точно такую же я недавно разбила, выхватив из рук Дивера. Чувствую, как начинаю глупо улыбаться при мысли о нем. Но я тут же беру себя в руки.

Решаю, что стоит отвезти эту бутылку Нейтану. Не то чтобы мне нравилось спонсировать его алкоголизм, но я чувствую, что хочу отблагодарить его за эссе. Он меня выручил, ведь миссис Боланд оно понравилось.

Пока я прячу бутылку в своей комнате, раздается дверной звонок.

– Здравствуйте, офицер Миллс, – кричу я еще через дверь и через несколько секунд, запыхавшись, открываю ему.

– Добрый день, мисс Харт, – вежливо улыбается он, заходя внутрь. – Как школа?

– Неплохо. Сегодня я никого не убила, – говорю я вполне серьезно, ведя его в небольшую гостиную, соединенную с кухней.

– Это радует, – мягко смеется он, присаживаясь на диван.

Боже, и как ему удается всегда быть таким доброжелательным? Когда я пытаюсь быть милой с людьми, меня хватает от силы на пять минут!

– Я узнала кое-что важное… – Я все еще стою у низкого журнального столика, нервно хрустя костяшками пальцев.

Миллс замечает это, и вопросительное выражение его лица сменяется настороженным.

– Что?

Весь день мне не терпелось рассказать ему или хоть кому-нибудь то, что я узнала о Кайле, а теперь я не могу собраться с мыслями и стою перед ним как последняя идиотка!

Понятия не имею, почему вдруг я так нервничаю? Миллс проявляет искреннюю заинтересованность этим делом и, кажется, верит мне. Так почему я чувствую себя так, будто, если открою рот, произойдет что-то страшное? Может, я боюсь, что и в этот раз мне никто не поверит? Сейчас, стоя перед человеком в полицейской форме и говоря об Элайзе, я ощущаю дежавю. И боюсь, что, услышав скептический или снисходительный ответ Миллса, я снова столкнусь с ненавистным чувством. Снова почувствую себя беспомощной.

– И где мои манеры? Офицер, может, вы хотите кофе?..

– Нет, я в порядке. – Он наблюдает за моими беспокойными движениями и хмурится еще сильнее. Наконец он решительно спрашивает: – Что такого вы узнали?

Чувствуя, как неуверенность, растекшаяся по моим ногам, поднимается к животу, я опускаюсь на диван рядом с ним и, шумно выдохнув, начинаю говорить. Офицер Миллс слушает мой бурный рассказ о произошедшем в школе: сначала о реакции Кайла на записку, а затем о разговоре с Линдой. Пока я говорю, его лицо выражает смятение, а в особо важных моментах – удивление, но он не перебивает меня, вежливо позволяя мне высказать все. И когда я наконец замолкаю, то смотрю на него в ожидании ответа.

Плечи Миллса заметно напряглись, а брови сошлись на переносице. Какое-то время он молчит, наверное, убеждаясь, что я сказала все, а затем ладонями потирает лицо.

– Черт… Это дерьмово, – растерянно шепчет Миллс.

Я удивленно смотрю на него, потому что прежде не слышала от него подобных выражений. Заметив мое удивление, он, неловко отбросив свою кучерявую прядь со лба, добавляет:

– Простите.

После всех тех бранных слов, что я бесстыдно произносила при нем за все время нашего знакомства, он извиняется за слово «дерьмово». Удивительно! Видимо, Хеджесвилль еще не успел испортить этого молодого офицера.

– Мы ничего не можем сделать с полученной информацией, да? – тихо спрашиваю я, заранее зная ответ.

– Пока все молчат, покрывая Леннарда, – боюсь, что нет, – говорит Миллс, разочарованно глядя в пол.

Он выглядит так, будто расстроен даже сильнее меня, хотя это невозможно. И я решаюсь нарушить молчание, задав вопрос, который давно повис между нами без ответа:

– Офицер, почему вы мне помогли?

– Да разве я помог? Теперь у вас есть ответы, но вы ничего не можете с ними сделать, – он растерянно потирает подбородок.

– И все же почему? – допытываюсь я.

Какое-то время на его лице я вижу смятение, будто в мыслях он ведет борьбу с самим собой. Затем, вздохнув, Миллс поворачивается ко мне и говорит:

– Я рассказывал вам, что в академии у меня была подруга…

Я начинаю вспоминать наш недавний разговор в закусочной и киваю. Нахмурившись, он продолжает:

– На одной из студенческих тусовок с Сарой произошло… – он запинается на секунду. – В общем, ее изнасиловали парни из академии. – Опустив голову на руки, он проводит пальцами по своим темным кудрям. – Никто не стал с этим разбираться. Руководство закрыло глаза на это, чтобы не бросать тень на департамент оглашением такого дела. «Копы-насильники» – ужасный подрыв репутации для них.

Опустив взгляд, Миллс едва заметно качает головой, и при теплом свете лампы, тускло освещающем его лицо, я могу видеть, как заблестели от слез его карие глаза. Я тут же отворачиваюсь, чтобы не смутить его.

– Я видел, как насилие влияет на пострадавших от него. Сара не сделала того же, что ваша кузина, но ее не стало… в каком-то другом смысле. Она перестала быть собой. Изолировала себя от всех: семьи, бойфренда, от друзей, включая меня. Бросила учебу и внезапно уехала черт знает куда, – он запинается, а затем, сглотнув, продолжает: – Когда я стал копом и получил доступ к базам данных, то в первую очередь я вбил в поиске ее имя. Нашел множество рапортов. Вождение в нетрезвом виде, пьяный дебош в баре, хранение наркотиков, магазинная кража… – его голос становится все ниже и тише. – Я не мог поверить в это, потому что я знал ее как сильную личность. Она всегда сама решала проблемы, справлялась со всеми трудностями. Но произошедшее на той вечеринке сломало ее. А те выродки закончили академию и стали полицейскими. Черт возьми, им все сошло с рук, а она опустилась на самое дно. – Он замолкает и мрачно потирает лоб, и я чувствую, как по мере рассказа ком все сильнее сжимает мне горло. Он продолжает: – Я понял, что не смогу работать плечом к плечу с этими тварями, сломавшими жизнь моей подруге. И попросил перевести меня куда-то подальше. И вот меня закинули в Хеджесвилль.

Слушая его рассказ, я начинаю понимать, почему его так волнует история с Элайзой. Я понятия не имею, как правильно утешать людей в такой ситуации. Недавно я и сама была на месте Миллса. Но в такой момент, кто бы что ни сказал, – абсолютно любое слово, фраза – все кажется неуместным. Поэтому я лишь говорю:

– Это ужасно.

– Хеджесвилль не настолько ужасен, мисс Харт, – горько усмехается он.

– Я не про… – и я замолкаю, поняв, что он только что пытался пошутить.

Знаю, что ему сейчас невесело. Миллс едва сдерживает слезы. Но, судя по всему, закончить разговор шуткой – это его способ справляться с тяжелыми чувствами. Я же в такой ситуации обычно впадаю в бешенство или истерику.

Мы с Миллсом виделись от силы раз пять, и нас с ним, по сути, ничего не связывает, но почему-то он открылся мне так легко. Я вспоминаю поведение Дивера и снова злюсь на него. У меня намного больше общего с Нейтаном, но этот придурок не пожелал рассказывать о своем прошлом даже после того, как я рассказала ему о своем!

Ну и какого черта я снова думаю о Нейтане? Мне следует сейчас думать об Элайзе или Миллсе. Но Дивер снова лезет мне в голову. И от этого чувства вины вдруг кольнуло в груди. Слишком часто в последнее время то, о чем мне следует думать, не совпадает с тем, о чем я на самом деле думаю.

Оборачиваюсь в сторону входной двери, услышав скрип поворачивающейся ручки. Рейли. Надеюсь, новость о Кайле отвлечет ее, и она не станет доставать меня из-за того, что я не ночевала дома прошлой ночью.

Заметив Миллса, сидящего в нашей гостиной, Рейли удивленно моргает, а затем, резко приняв невозмутимый вид и опустив пакет из супермаркета на пол, спрашивает:

– Пришли арестовать эту хамку, офицер?

Услышав это, я удивляюсь и пытаюсь вспомнить, в чем я снова провинилась перед Рейли.

– Ч-что? – переглянувшись, спрашиваем мы с Миллсом одновременно.

– Почему мне на работу звонит директор школы и сообщает о твоей очередной выходке, Изабель? – возмущенно бросает мне Рейли, видимо, совершенно не смущаясь присутствием Миллса. А пока сгораю со стыда, я все еще пытаюсь понять, в чем меня обвиняют. – Вылить горячий кофе на Линду Джонс? – «Ах, так вот оно что». – Серьезно?! – Рейли почти срывается на крик и скрещивает руки на груди.

– Он был не такой уж и горячий! – оправдываюсь я, поднимаясь с дивана. – Правда. Кофе был комфортной температуры…

– Чтобы пить его, а не обливать им кожу человека! – все так же разъяренно бросает тетя, и я замечаю, как ее шея покрывается красными пятнами. Как всегда, когда злится или напивается.

– Да ладно тебе, это же Линда…

Мне совершенно не хочется выяснять отношения с Рейли перед помощником шерифа, но, когда тетя начинает нападать на меня, я не могу молчать. И уж тем более я не стану извиняться.

– И что? Будь это хоть сам Сатана, это не оправдание твоему поведению!

– Боже, да ты бы слышала, что она говорила об Элайзе, обо мне, о… – И тут я вспоминаю, что Линда предлагала мне отсосать Миллсу, и резко замолкаю.

Рейли лишь раздраженно прикрывает дергающиеся веки в попытке успокоиться. Миллс, который все это время сидел в недоумении от происходящего, поднимается с дивана. Привлекая к себе внимание кашлем, он вежливо, как и всегда, говорит:

– Я лучше оставлю вас, дамы.

Рейли вздрагивает от звука его голоса, будто только что вспомнила о его существовании.

– Напомните, почему вы здесь, офицер? – устало спрашивает она.

Переглянувшись с Миллсом, я отвечаю за него:

– Насчет Элайзы. Мы знаем, кто это сделал.

Осторожно поднимаю взгляд на Рейли: ее лицо будто не выражает никаких эмоций. Но я знаю, что это именно то лицо. Говорящее о том, что Рейли накрывает волна чувств: ярости, смятения, замешательства.

С полминуты мы так и стоим втроем в тесной, слабо освещенной гостиной, вокруг низкого журнального столика, в напряженном молчании. Затем Рейли, все еще сверля мое лицо свирепым взглядом, наконец произносит непривычно низким голосом:

– Лучше оставьте нас, офицер Миллс. – Переводит взгляд на него. – Пожалуйста.

– Да, мэм, – тут же отвечает тот. – Всего доброго, – говорит он мягко, обращаясь к нам обеим, а затем, обеспокоенно взглянув на меня, поспешно скрывается за дверью.

Глава 24

Изабель

Billie Eilish – Bored

Как только входная дверь захлопывается за помощником шерифа, я тут же выпаливаю:

– Это сделал Кайл Леннард! Он был с нами на вечеринке в ту ночь. Он – парень Линды, и эта сучка его покрывает!

– Следи за словами, Изабель, – шипит Рейли, и ее губы сжимаются в тонкую полоску.

– Ох, ты вдруг вспомнила о своих обязанностях по воспитанию?! Позволь заметить, что ты – последний человек, к которому я бы стала прислушиваться! – чересчур резко выдаю я.

– И что это, черт возьми, должно значить? – Ее глаза яростно блестят.

– То, что ты позволяешь себе напиваться каждые выходные и забивать на меня, а когда вдруг оступлюсь я, даже если незначительно, то слышу от тебя только обвинения и упреки! – Я замолкаю на секунду, чтобы вдохнуть поглубже и продолжить: – И после того, что я сказала о Кайле и Линде, ты точно не имеешь права обвинять меня в том, что я пролила на нее кофе! Сегодня я едва сдержалась, чтобы не прикончить их обоих прямо там, в столовой!

Выпучив глаза, она молчит несколько долгих секунд, а затем вдруг начинает причитать в своей привычной манере:

– Дело не только в кофе, Изабель! И не в Линде! И не во мне! Ты никогда никого не слушаешь! А после того, как Элайза… – Рейли запинается. Ей все еще тяжело произносить это вслух. – Ты совсем потеряла контроль. Ведешь себя как ненормальная. Все лето мне на тебя жаловался шериф Осборн, а с начала учебного года мой телефон атакует директор; тебя наказывают почти каждую неделю, и слишком уж часто я слышу имя Линды Джонс! Мне надоело краснеть за тебя. Тебе пора научиться вести себя в обществе. Пора опустить ситуацию…

После этих слов мне кажется, будто стены обступили меня и комната уменьшилась в несколько раз. Я невольно издаю нервный смешок.

– О да, Рейли, я вижу, как ты отпускаешь ситуацию, пряча бутылки виски по кухонным шкафам. Твой пример очень вдохновляет!

Разочарованно опустив голову, она садится на диван. Кажется, ей даже смотреть на меня сейчас тяжело. И хотя я могу ее понять, от этого мне не менее больно.

– Ты так похожа на своего отца, Изабель. Те же светлые волосы, те же глаза, улыбка. Но твой характер… – покачав головой, тетя зажмуривается, – полная его противоположность. Мой брат был воплощением спокойствия. А ты всегда была такой своевольной, неуправляемой. Но раньше я видела в тебе хотя бы частичку твоего отца. А в последнее время… – ее голос дрожит, и я отворачиваюсь, потому что не хочу видеть, как она плачет. Я и сама на грани. – Ты совсем перестала себя контролировать. И я больше не вижу сходство, даже внешнее…

Сглотнув проклятый ком в горле, я бормочу:

– Что ж, видимо, ты облажалась с моим воспитанием.

– Какая же ты неблагодарная… – шепчет она.

Тяжесть этих слов сдавливает мне грудь, а глаза начинает щипать. Но я не могу заткнуться, не могу перестать отвечать на ее обвинения.

– Не строй из себя святую, Рейли, – вздыхаю я. – Ты не бросила меня не из-за своего альтруизма или любви ко мне. Я понимаю, что ты сделала это, потому что пообещала отцу.

Я замолкаю, и тишина повисает между нами. Мы обе знали это, и даже Элайза понимала, в каких мы с Рейли отношениях, но никто раньше не говорил этого прямо.

Какое-то время Рейли молчит, а затем, бросив на меня полный разочарования взгляд, гробовым голосом заявляет:

– Видимо, я ошиблась.

И я понимаю, о чем именно речь. Тетя ошиблась, взяв меня под опеку. Я – ошибка для нее. Я всегда знала это. Но услышав эти слова от нее, я ощущаю, как обида комом застревает в горле, не позволяя мне даже дышать.

Не в силах взглянуть на Рейли и промямлив что-то вроде «видимо, да», я выбегаю из гостиной и залетаю в ванную. Закрыв за собой дверь, я начинаю мерить шагами эту небольшую комнату, а слезы неудержимо стекают по моему лицу. Всхлипы вырываются их груди один за другим, но я прижимаю руку ко рту, чтобы Рейли не могла их слышать.

Опершись ладонями о раковину, я пытаюсь отдышаться и прийти в себя. Поднимаю голову и смотрю в свое лицо в зеркале. Когда я вижу себя такой – покрасневшей и заплаканной, то слезы все чаще выступают на глаза.

Я включаю прохладную воду и умываю лицо, надеясь, что это поможет мне прийти в себя. Но сразу же понимаю, что это безнадежно.

Невольно засматриваюсь в зеркало на свои черты лица, вспоминая слова Рейли. Я и сама прежде замечала, рассматривая фотографии родителей, что я похожа на отца. Мне никогда не казалось, что у меня привлекательная внешность. Она… обычная. Нормальная. Но мне всегда была приятна мысль, что я похожа на отца.

Я мало что помню из детства, которое провела с родителями. Но все воспоминания, что у меня есть, – счастливые, теплые. В них я чувствовала, что меня любят. Я никогда не сомневалась, что мои родители – хорошие люди. И осознание, что во мне есть хоть что-то от этих людей, грело душу. Мать дала мне имя, а отец – внешность. А вот мой скверный характер – это, судя по всему, продукт неудачного воспитания.

Глядя на свое несчастное лицо в отражении, я невольно задумываюсь о том, что бы подумали родители обо мне. Будь они здесь, насколько сильно они были бы разочарованы, увидев меня?

От этих мыслей новый ком подступает к горлу, и я прикусываю ладонь, чтобы не издавать никаких звуков.

Рейли права: у меня больше нет сходства с отцом. Ничего общего с тем статным, улыбчивым светловолосым мужчиной на фотографиях из семейного альбома. Его лицо на всех фото излучает свет и радость. А мой взгляд потух. Лицо осунулось. А мои пшеничные волосы потускнели, обретя невнятный, бледный оттенок.

Я выгляжу ужасно. И чувствую себя соответствующе.

Я больше не могу находиться в одном доме с Рейли. Дивер прав, я бегу от трудностей. И плевать. Пусть так. Но я не вынесу еще одного упрека от Рейли или от кого-то еще.

Рейли убеждена, что совершила ошибку, взяв меня под опеку. Может, она и права. Но хотя бы один-единственный раз в своей жизни я поступлю правильно и избавлю ее от последствия этой ошибки. Перестану быть обузой для нее.

Шумно выдохнув, я растираю лицо ладонями, чтобы прийти в себя и придать себе решимости.

«Ты сможешь, Изи. Ты справишься со всем дерьмом. У тебя есть трейлер, где ты можешь жить какое-то время. У тебя есть постоянная подработка. Еще год, и ты окончишь школу. Еще год, и ты уедешь из этого захолустья, подальше от неприятных воспоминаний, ненавистных людей и болезненно знакомых улиц».

А сейчас мне нужно заглушить эту ноющую боль в груди. Сейчас мне нужно заставить мысли в моей голове заткнуться и позволить себе отдохнуть. Сейчас мне нужно то, что может дать мне лишь один человек – Нейтан Дивер.

Глава 25

Изабель

Chase Atlantic – Numb To The Feeling

– Ты хочешь чего?! – орет Дивер, удивленно глядя на меня. – Нет! Нет, даже не думай об этом, Бель.

Покачав головой, он издает смешок.

Чертов Дивер. Его веселит мое состояние?!

– Но я же не прошу тебя об одолжении! Я предлагаю заплатить тебе. – Лихорадочно запускаю обе руки в карманы куртки, нащупываю купюры и протягиваю их Диверу, стоящему напротив меня в тесной комнатке трейлера и глядящему на меня в недоумении. – Этого должно хватить?

– Вот дерьмо, ты серьезно… – Он пятится на несколько шагов, зажимая пальцами прикрытые веки. – Нет, убери деньги, это просто глупо.

Я чувствую, как злость закипает у меня в груди. Снова. Я и без того на взводе после ссоры с Рейли и побега из дома. Приехав в трейлер с ужином из закусочной и бутылкой виски, я надеялась задобрить Дивера и провести этот вечер спокойно и без новых ссор. Но он ведет себя совсем не так, как я ожидала, и это выводит меня из себя.

– Мать твою, Дивер. Я не прошу тебя ни о чем сверхъестественном. Продай мне чертовы наркотики, это твоя работа, разве нет?!

Нейтан тяжело и шумно вздыхает, и я чувствую себя так, будто сморозила глупость. Но ведь он сам говорил мне, что продает наркотики. И вдруг, когда я уже думаю, что не могу злиться на него сильнее, чем в данную секунду, он, совершенно спокойным тоном, заявляет:

– Снимай свитер.

От такой наглости я даже поперхнулась!

– Ч-чего?!

– Снимай свитер, говорю. Я должен убедиться, что на тебе нет прослушки.

Я истерически смеюсь, в замешательстве глядя на Нейтана, но его лицо остается все таким же невозмутимым, и я понимаю, что он говорит серьезно.

– Ты в своем уме, Дивер? – Я сглатываю ком. – Вчера ты сказал, что доверяешь мне…

– Я не врал, – перебивает он, теряя самообладание. – Но ты ведешь себя слишком странно. И тем более ты общаешься с этим копом.

Мне понадобилась минута, чтобы полностью осознать серьезность ситуации. Я пришла к Диверу, чтобы купить у него наркотики. И после всего, что было, этот придурок все еще не доверяет мне. Что ж, может, если он увидит, что ошибается, ему станет стыдно?

– Какой же ты говнюк, Дивер, – бурчу я, снимая с себя куртку и темно-синий свитер. На мне остается только тонкая футболка.

Выражение лица Нейтана смягчается. И, к его счастью, ему хватает совести сдержать проявляющуюся ухмылку.

– Футболку тоже.

– Ты совсем спятил?! – я чувствую, как краснею. Не знаю, от закипающего возмущения или от смущения.

– Обычно устройство крепят к белью, чтобы было незаметно, – поясняет он спокойным тоном, пока меня разрывает от его нахальства.

– Если бы на мне была прослушка, ее было бы уже видно! Ты просто гребаный параноик!

Ткань футболки достаточно тонкая, и, хотя я понятия не имею, как выглядит настоящее устройство для прослушивания, я уверена, что футболка не скрыла бы его.

– Вообще-то, оборудование у копов может быть крошечным, размером с пуговицу. – Он подходит ближе.

– Я не буду перед тобой раздеваться, Дивер!

«Не при таких обстоятельствах», – мысленно добавляю я.

– Не выделывайся, ладно? – снисходительным тоном говорит он. – Либо ты снимаешь футболку, либо мне придется самому… нащупывать устройство.

– Что?! – возмущаюсь я, пятясь назад.

– Тебя когда-нибудь досматривали копы? – Он подходит ближе, глядя мне в глаза. – Не самая приятная процедура. Особенно если коп не симпатичный, – ухмыляется Нейтан.

Нет, меня не досматривали копы. Но я понимаю, что это значит!

– Иди к черту, извращенец! – Съеживаюсь, скрестив руки на груди, чтобы закрыть ему доступ к моему телу.

– Ты сама все усложняешь, Бель, – говорит он, подходя еще ближе.

Резким движением Дивер опускает обе мои руки и оказывается так близко, что, если бы он не сжимал мои запястья, я бы точно ударила его.

Одной рукой удерживая меня, другой он касается моей футболки в области живота, и я чувствую, как кожа под тонкой тканью покрывается мурашками.

«Дерьмо. Главное – не забывать, что я зла на этого кретина!»

Нейтан продолжает медленно водить ладонью по ткани футболки, ища несуществующую прослушку, пока я крепко зажмуриваюсь, чтобы не видеть его лицо, на котором, я уверена, сейчас играет характерная ухмылка.

Пальцами он скользит по тонкой ткани, будто пересчитывая мои ребра. Когда он доходит до резинки от моего бра, я, кажется, еще больше съеживаюсь и задерживаю дыхание. Дивер запускает пальцы под резинку и проводит ими у меня под грудью до самой спины. Его пальцы от моей кожи отделяет лишь футболка.

Затем он перемещаются к середине груди. Я уверена, он чувствует, как сейчас колотится мое сердце. И я молюсь, чтобы он не понял, что это не из-за злости.

К счастью, Нейтан не заходит дальше и, проведя пальцами под резинкой, чтобы поправить застрявшую ткань футболки, снова опускает их мне на живот.

Открываю глаза и вижу, что он замер, будто тоже не дышал всю эту минуту. Собравшись, я пытаюсь сделать настолько строгий голос, насколько могу:

– Ты закончил?

Дивер кивает.

– Я прошла проверку?

– Да, – тихо говорит Дивер.

– Прекрасно, – язвлю я, а затем резко отстраняюсь и поспешно натягиваю свитер. – А ты – нет. Не хочу больше видеть тебя в своем трейлере, когда вернусь, – выкрикиваю я, надевая куртку.

Как бы это ни было странно, мне нравится проводить время с Дивером, и в действительности мне не хочется, чтобы он уходил. Но этот придурок не доверяет мне! Сейчас я так зла на него и больше всего хочу, чтобы он это почувствовал.

По пути к выходу слышу, как Дивер позади меня что-то бормочет и раздраженно фыркает.

– А ты куда? – уже громче спрашивает он.

– К моему счастью, твоя банда – не единственная, кто теперь занимается этим в Хеджесвилле. – И я выхожу на свежий воздух, даже не обернувшись. – Уверена, «голуби» – или как их там – охотно продадут мне все, что я захочу…

Но Дивер, последовав за мной на улицу, дергает меня за плечо, заставляя остановиться и развернуться к нему. При свете луны и ламп из трейлера я могу увидеть, что его глаза потемнели, а лицо напряжено.

– Не трожь меня, извращенец! – кричу я.

– Даже не думай об этом, – рычит он. – Не лезь к «воронам»; ты и понятия не имеешь… – Он сжимает мою руку все крепче. – Они не станут с тобой церемониться, как я.

«Церемониться»? Так вот как это называется?

– Не заставляй меня снова отбиваться от тебя, Нейтан, – я перевожу взгляд на его больное плечо. – Зашиваться сам будешь в этот раз.

В ответ на это Дивер лишь хватает мою вторую руку и обездвиживает ее. Наверное, со стороны мы сейчас выглядим как два идиота. Подумав об этом на секунду, я, кажется, даже усмехаюсь. Впервые в жизни я решилась на такую унизительную глупость, как заглушить боль наркотиками, и даже в этом облажалась!

– Дивер, я все еще могу заехать тебе коленом по яйцам, – устало говорю я.

– Если я должен подставить под удар свои яйца, чтобы ты не пошла к «воронам», то я рискну, – отвечает он.

Вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, шутит ли он. Но стиснутые зубы, нахмуренные брови и пронзительный строгий взгляд говорят о серьезности его слов.

– Зачем тебе это? – спрашивает он, немного наклоняясь, чтобы вглядеться мне в лицо.

– А ты сам как думаешь, зачем люди употребляют всякое дерьмо? – огрызаюсь я.

«Мне нужно купить у тебя наркотики, чтобы хоть на время забыть, что моя жизнь – отстой!» – вот, что я хочу ответить ему. Но он продолжает глядеть на меня, игнорируя вопрос. Поэтому я выпаливаю:

– Отстойный выдался день, я не хочу ни о чем думать сейчас. Вот и все!

Выражение лица Дивера на секунду меняется, в нем проскальзывает тот самый, понимающий взгляд, но затем он снова хмурится и строго говорит:

– В любом случае я не собираюсь продавать тебе наркотики, Бель. Но и к «воронам» тебя не пущу.

– Какого черта, Дивер? Не веди себя так, будто ты – Папа Римский! Ты – наркоторговец, все это знают! – я уже срываюсь на крик. Все равно в лесу нас никто не услышит.

– Ты как малолетка, Бель!

Он продолжает удерживать мои руки так, что я не могу вырваться, и, хотя после его слов мне еще больше хочется врезать ему по яйцам, я сдерживаюсь.

– Мне семнадцать! И ты продаешь школьникам, даже тем, кто младше; я знаю это, все знают…

– Да, продаю, но потому, что мне плевать, что с ними будет! – рычит Дивер, и его дыхание обжигает мне лицо.

Он прикусывает нижнюю губу, будто желая забрать вырвавшиеся слова обратно.

– Какого… Что это значит?! – Я в замешательстве всматриваюсь в лицо Дивера, будто на нем написан ответ.

– Правило наркобизнеса номер один, – раздраженно вздохнув, шипит он. – Не употреблять товар самому, – делает паузу. – Правило номер два: не подсаживать на него своих близких.

Я молчу, ожидая, что Дивер назовет третье правило, запрещающее продажу наркотиков несовершеннолетним или другую чепуху, но он не продолжает. Тогда до меня доходит смысл его последних слов, я могу лишь промямлить что-то вроде:

– Но… То, что ты облапал меня, не означает, что мы близки…

– Ну, ты заноза в моей заднице, Бель. Для меня это означает, что мы достаточно близки, чтобы мне было не плевать, – говорит он серьезно.

От этих слов у меня почему-то теплеет в груди. И мне хочется ударить этого придурка и обнять его одновременно.

После смерти Элайзы я забыла, каково это – когда кому-то не плевать на меня. И, возможно, я сейчас ошибаюсь, но мне кажется, что Дивер, хоть и в своей манере, проявляет… заботу?

Несколько долгих секунд его лицо выражает смятение, будто он ведет мысленный диалог. Наконец его взгляд вдруг проясняется, и он продолжает:

– Есть и другие способы пережить отстойный день.

Глава 26

Изабель

Kina ft. Snøw – Get You The Moon

Дивер все еще удерживает мои руки, а я гляжу на него, не понимая, почему он так ведет себя. Но, кажется, мне пора смириться с тем, как быстро меняется его настроение и отношение ко мне.

– Я отпущу тебя, но обещай, что не сбежишь, – наконец говорит Нейтан.

Немного подумав, я раздраженно вздыхаю:

– Ладно…

– И что не выгонишь меня сегодня, – добавляет Дивер. – А завтра я уйду, если захочешь.

Эти слова напрягли меня. Конечно, я не захочу. Но ему не обязательно это знать. Я киваю в знак согласия, и он отпускает мои руки.

Стоим, как два идиота посреди леса, в ночном полумраке, нарушаемом слабым светом луны и освещением трейлера. Я смотрю себе под ноги, ковыряя носком рыхлую травянистую землю, и ощущаю на себе взгляд Дивера. Это молчание еще более неловкое, чем когда он лапал меня через одежду. Наконец я решаюсь нарушить тишину:

– И ради чего ты отговорил меня от идеи обдолбаться чем-нибудь и уснуть? – бурчу я.

– Ты собралась спать? В такую ночь, серьезно? – фыркает Дивер.

– А что ты предлагаешь?

Осторожно поднимаю взгляд, а он, задрав голову, глядит вверх.

Смотрю туда же и вижу ночное небо, усыпанное яркими звездами. Здесь, за городом небо выглядит намного эффектнее.

– Сегодня ночью должно быть лунное затмение, – тихо говорит Нейтан, рассматривая небо. – Наблюдала когда-нибудь? – Он опускает взгляд на меня и, поняв, что я снова на него пялилась, расплывается в улыбке.

– Нет… Обычно я не рассматриваю небо… намеренно, – мямлю я.

– Зря. Мне нравится это место, – спокойно говорит он. – Отсюда открывается отличный вид.

«Не могу не согласиться», – думаю я, глядя на то, как этот странный, но горячий парень, стоящий прямо передо мной, мечтательно смотрит на звезды.

Боже мой! Почему я не могу по-настоящему злиться на него?! Несколько минут назад он сомневался во мне, нашел повод облапать меня и не позволял сделать то, что я хотела! Черт, я должна злиться на этого парня. Но вместо это мне хочется обхватить его за шею и крепко обнять.

Кажется, я и в правду спятила.

Дивер предложил мне разместиться на капоте машины, заботливо постелив плед, а сам остался стоять рядом, привалившись к машине.

Хоть и с опозданием, мы все же приступаем к ужину, который за время наших перепалок с Нейтаном успел совсем остыть. И, конечно, Дивер не может проигнорировать целую бутылку виски:

– Как ты ее достала, Бель? Ты же несовершеннолетняя, – улыбается он.

– Стащила из дома у тети, – говорю я, доставая из пакета и раскладывая на пледе наш ужин: сэндвичи и картошку.

– Снова преступаешь закон из-за меня? Кажется, я плохо на тебя влияю.

В ответ я почему-то смеюсь. Хотя понимаю, что, отчасти, это не шутка. Но, как бы этот парень ни влиял на меня, сейчас мне хорошо. Лучше, чем одной или с тетей. Наконец-то я чувствую себя нормально. Это был долгий и трудный день. И сейчас, ужиная с Дивером в глуши под звездным небом, я чувствую, что напряжение, давившее на меня весь день, сходит.

– Сэндвичи с курицей и сыром? Неплохо, – он одобрительно кивает, оценив мой выбор.

– Я не знала, что именно ты любишь. И единственный раз, когда я видела, как ты ешь, это был такой сэндвич, – поясняю я, закидывая ломтик картошки фри себе в рот.

– Какая ты заботливая.

Он ехидно ухмыляется, но его благодарный взгляд кажется мне искренним.

И только сейчас я понимаю, как странно прозвучали мои слова. Будто я намеренно думала о Дивере, покупая ужин. Но ведь так все и было. Я хотела сделать ему приятно. В благодарность за эссе, конечно же.

– На будущее: я люблю пиццу, – вдруг говорит он, но тут же быстро добавляет: – Но и сэндвичи тоже, конечно! – а потом, чуть понизив голос: – Такие, с подгоревшими хрустящими корочками…

– Оу, извращенец! – Я изображаю отвращение, и Нейтан заливается смехом, чуть откидывая голову назад, так что вены на его шее выделяются, и мне хочется ее поцеловать.

«Так, стоп! Изи, остынь!»

Я отвожу взгляд, чтобы не провоцировать себя на неуместные мысли.

– Какая пицца твоя любимая? – вдруг спрашиваю я. Не знаю, почему мне это интересно. – Только прошу, не говори «гавайская», иначе я тебя точно прогоню!

Нейтан снова смеется, а затем, подумав, отвечает:

– Плевать, с чем пицца. Главное, чтобы в ней было дохрена сыра!

– Достойный ответ, – одобрительно киваю я, откусывая свой сэндвич.

– А ты что любишь?

– Тако, – быстро отвечаю я с набитым ртом. – И поострее.

Дивер удивленно вскидывает брови, глядя на меня.

– Чего? – бурчу я.

– Просто неожиданно, – смеется он. – Ты не похожа на любительницу тако.

– Почему это?

– Ты скорее похожа на любительницу смузи или салатов, – он ухмыляется, бросая оценивающий взгляд на мое тело.

– Иди к черту, Дивер. – Не сдержав улыбку, я бросаю в него кусочком картошки.

Обычно мне неприятно, когда парни делают подобные «комплименты», но почему-то из уст Нейтана все звучит иначе.

Остаток ужина мы доедаем молча, глядя то на небо, то друг на друга. И это молчание совсем не напряженное, нет. Скорее, это успокаивающее молчание. То самое, когда молчишь с кем-то и не чувствуешь при этом неловкости.

Когда Дивер открывает бутылку виски и делает большой глоток прямо из нее, я фыркаю, закатив глаза.

– Что? Я замерз, – оправдывается он. – Тебе разве не холодно? – говорит он и протягивает мне бутылку.

– Нет, – смеюсь я, а затем добавляю: – Но от выпивки не откажусь.

Делаю глоток и невольно морщусь. Какая же гадость!

– Интересно. Думал, ты не любишь алкоголь, – удивляется он, наблюдая за мной.

– Не люблю. Но поскольку в чем-то потяжелее мне было отказано… – с упреком смотрю я на Нейтана.

– Бель, ты меня за это еще поблагодаришь.

– За похмелье? – я отпиваю еще. – Вряд ли.

Дивер ничего не отвечает, опустив голову. Кажется, я снова ляпнула что-то не то.

– Кстати, Миссис Боланд высоко оценила твое эссе сегодня, – пытаюсь вернуть нашему разговору непринужденный тон.

– Ты хотела сказать, твое эссе? – поправляет он.

– Знаешь, она никогда не хвалила мои эссе, хотя я всегда стараюсь. А сегодня она была впечатлена. Я даже начала беспокоиться, как бы она не заподозрила, что это писала не я.

Улыбаюсь, видя, что Диверу приятно это слышать. А затем совершенно серьезно говорю:

– Спасибо, Нейтан.

– Без проблем, – мягко говорит он, глядя мне в глаза.

Какое-то время мы снова молчим, ожидая начала лунного затмения. Комфортная тишина нарушается лишь стрекотом сверчков, легким шелестом листьев деревьев и отдаленным уханьем совы. Я вдыхаю прохладный и свежий лесной запах, гляжу на ночное небо и осознаю, что впервые за долгое время чувствую полный покой.

Мы пьем виски, передавая друг другу по очереди бутылку. Я уже, кажется, привыкла к неприятной горечи алкоголя и начинаю ощущать расслабленность в мышцах.

– Что там с тем копом? – как бы непринужденно спрашивает вдруг Нейтан, но я чувствую напряжение в его голосе.

– А что с ним?

– Я его загуглил. Он молодой, – говорит он, повернувшись ко мне, – довольно симпатичный.

– Хочешь, я вас познакомлю? – Я смеюсь, но Нейтан, кажется, не оценил шутку.

– Он не лезет к тебе? – серьезным тоном спрашивает он.

«Какой ты заботливый», – думаю я. Но, понимая, о чем он беспокоится на самом деле, говорю:

– Дивер, я ничего не сказала ему о тебе. Он помогает мне с делом Элайзы, вот и все.

– Доверяешь ему? – все так же серьезно говорит он.

Хотя меня начинают напрягать его расспросы, я стараюсь сохранять невозмутимость.

– Миллс, кажется, неплохой, – пожимаю я плечами. – Не то что шериф Осборн… – И, хмыкнув, добавляю: – Может, слышал, как прошлым летом кто-то разукрасил его тачку?

– Хм, да… было что-то такое, – хмурится он.

– Это была я.

– Что-о-о?! – Дивер тут же оживляется, наклоняясь ближе ко мне.

– Ага, – киваю я.

– Зачем?

– После… Элайзы я ходила в участок шерифа почти каждый день, спрашивала, как продвигается дело, предлагала помощь, но Осборн только отмахивался от меня. Говорил, что это его работа, а не моя, но я понимала, что кто-то откупился от него и дело хотят прикрыть. Тогда, в один день Осборн окончательно меня взбесил, и я написала краской на его полицейской машине: «ПРОДАЕТСЯ».

– Вау, – Дивер смеется, но глядит на меня как-то странно. Неужели восхищенно?

Его взгляд смущает меня, и я, теребя рукав куртки, продолжаю:

– Все сразу поняли, что это моих рук дело. Осборн грозился, что у меня будут проблемы с законом и все такое, – фыркаю я. – Но мою задницу спасло то, что мою тетю многие в городе знают. Мне пришлось дать ей обещание, что подобное не повторится и бла-бла-бла, – говорю я, закатив глаза.

– Бель, я впечатлен, – он снова смеется, и я не могу оторвать взгляд от его лица. Оно такое красивое, и особенно – когда он радуется.

– Я не сделала ничего крутого, – отмахиваюсь я. – Но я нисколько не жалею.

– А ты не такая зануда, как я думал, – довольно ухмыляясь, Нейтан смотрит мне прямо в глаза, и я поражаюсь тому, как ему безумно идет легкая щетина.

– А ты не такой придурок, как я думала, – язвлю, не в силах сдержать улыбку.

Нейтан ничего не отвечает и только продолжает смотреть на меня. Таким взглядом, от которого мурашки бегут по коже. От которого становится жарко даже в прохладную ночь на улице. От которого пересыхает в горле и перехватывает дыхание. Его взгляд останавливается на моих губах, и я нервно сглатываю.

Проклятье. Изи, перестань так реагировать на Дивера!

Я не сдерживаюсь и тоже смотрю на его губы. Они немного обкусаны, но как мне хочется почувствовать их тепло на своих. Снова.

Он едва заметно приближается, и я, кажется, тоже слегка подаюсь ему навстречу, но Дивер тут же резко выдыхает и, отвернувшись, снова смотрит на небо:

– Вот-вот должно начаться, – бормочет он.

Лишь через пару секунд я понимаю, что он говорит про лунное затмение. Вот придурок. Какого черта он делает? Неужели он играет со мной?!

Или мне все показалось? И Нейтан вовсе не смотрел на меня тем самым взглядом? Может, он посмотрел на меня и просто задумался в этот момент, а я, как полная дура, выдумала, будто он тоже хотел меня поцеловать?

Au/ra – Ultraviolet

Вдыхаю свежий ночной воздух, гляжу на луну в ожидании начала затмения и пытаюсь не думать о том, что Дивер, должно быть, заметил, как я потянулась к нему для поцелуя. А в следующую секунду он отвернулся и сделал вид, будто и не было между нами только что никакой искры.

Либо Дивер все-таки реальный ублюдок, либо я – полная идиотка. А может, все вместе.

Боже. Я просто надеюсь, что земля подо мной сейчас же разверзнется и поглотит меня прежде, чем я снова взгляну на Дивера, потому что его идеальное, совершенно невозмутимое лицо причиняет мне боль.

Закрыв глаза, забираю у него бутылку и отпиваю виски в надежде, что это позволит мне расслабиться и не думать о том, как и почему вообще мне хочется поцеловать его.

Замечаю, что мы выпили уже больше половины бутылки. Но даже это не помогает мне успокоиться, потому что в следующую секунду Дивер толкает меня в плечо со словами:

– Эй, началось!

Я почти физически ощущаю, как кожа под одеждой в том самом месте, куда он толкнул, вспыхивает так сильно, что еще немного, и в куртке прожжется гребаная дыра. И меня бесит, что после всего он просто тыкает меня в плечо. Будто мне не хочется большего. Будто ему не хочется.

Я хочу кричать, чтобы он продолжал касаться меня. Но я не могу так унижаться.

Чтобы остудить свой пыл, я поднимаю голову и смотрю на луну. Среди огромного черного небесного полотна, щедро усыпанного звездами, красуется почти круглый золотистый диск. Крошечный его край уже покрыт тьмой.

Я могу наблюдать такую красоту прямо сейчас! Я должна наслаждаться этим моментом, а не думать о том, как сильно я хочу парня, стоящего рядом со мной. Или о том, почему он не хочет меня.

– Как это происходит? – спрашиваю я, пытаясь отвлечься.

– Что? – Нейтан непонимающе глядит на меня и, отпив очередной глоток виски, передает бутылку мне.

– Затмение. Что затмевает луну? Между ней и Землей ведь ничего нет… – я делаю глоток виски и стараюсь не смотреть на Дивера, зато чувствую на себе его взгляд.

Непринужденность между нами улетучилась в тот самый момент, когда я подумала, что мы с ним хотим одного и того же. Но я все еще не могу выкинуть из головы его взгляд, его движения. Черт, не могу поверить, что я ошиблась. Все казалось таким очевидным.

– Тень от Земли, – поясняет он. – То есть Земля оказывается между Луной и Солнцем. – Его голос звучит ровно, но я все равно чувствую напряжение в нем. – И тогда тень от Земли падает на Луну, делая ее почти невидимой для нас на какое-то время.

«Дивер еще и умный. Прекрасно».

Зря я вообще спросила. Теперь он кажется мне еще более горячим.

– Кхм, круто, – мямлю я дрожащим голосом.

– Замерзла?

«Нет. Всего лишь немного взбешена».

– И часто ты так делаешь?

– Часто делаю что? – он наклоняется, и я снова вижу его пристальный взгляд. Черт, только не так близко.

– Часто водишь девчонок посмотреть на лунное затмение прежде, чем залезть к ним в трусы? – совершенно бездумно произношу я, все еще глядя на луну.

«Сама не знаю, какого черта я несу. Боже. Я идиотка. Это все алкоголь».

В ответ он хмыкает, а затем, после паузы, говорит:

– Нет, это тебе так повезло. Лунные затмения происходят не так часто, как… – и он вдруг замолкает и пару долгих секунд молчит.

За эти две секунды я успеваю проклясть себя всеми возможными словами и набросать план по постройке машины времени, чтобы забрать свои слова обратно. Мне хочется исчезнуть. Я теперь даже не могу смотреть на луну. Я просто закрываю глаза и пытаюсь сдержаться и не закричать во весь голос.

– Бель… – его голос, произносящий мое имя, заставляет мое сердце колотиться еще быстрее. – Я не пытаюсь… залезть к тебе в трусы.

«Чего?!»

Теперь я смотрю прямо на Нейтана, пытаясь понять его. Его лицо напряжено и взгляд опущен.

– А зачем это все? Что тебе от меня нужно? – тихо спрашиваю я, надеясь, что голос не выдает моего волнения.

Напрасно. Я звучу жалко и растерянно, но мне уже плевать, я просто хочу услышать ответ.

Дивер тяжело и шумно вздыхает. Так, будто я попросила его рассказать мне обо всех теориях происхождения Вселенной. Но я всего лишь спросила, чего он хочет.

– Не то, о чем ты подумала, не переживай.

– Оу. Окей.

Черт. Это неловко и… обидно? Почему мне хочется, чтобы это было неправдой?

Я вдыхаю поглубже и желаю только, чтобы прямо сейчас в то место, где мы сидим, прилетел метеорит и уничтожил все вокруг, чтобы мне не пришлось объясняться с Дивером.

– Ты не в моем вкусе, – говорит Нейтан, даже не смотря на меня, и я тут же чувствую нарастающее жжение в груди. – Не люблю светленьких.

– Отлично, – кивнув, мямлю я. – Ты тоже не в моем вкусе. Не люблю… – я отчаянно пытаюсь вспомнить хоть один изъян в нем, – преступников.

– Отлично, – фыркает он, все еще глядя куда-то вниз. – Твои веснушки выглядят глупо.

Как этот придурок их вообще разглядел? Они едва заметны.

– Твой подбородок похож на задницу, – выпаливаю я, уже совершенно не контролируя то, что исходит из моего рта.

– Терпеть не могу, когда ты злишься и так на меня смотришь, – теперь он поворачивается прямо ко мне. – От взгляда твоих серо-голубых глаз становится так холодно, будто я свои яйца в морозилку положил.

– Ненавижу твои тупые татуировки по всему тупому накачанному телу. С ними ты – просто ходячее клише!

Глаза Нейтана темнеют, и в них на секунду что-то вспыхивает. Ярость? Боже, мне надо заткнуться. Больше никогда не буду пить алкоголь.

– И это говорит мне семнадцатилетняя девчонка, сбежавшая из дома после ссоры с семьей, – злобно бросает он, и я чувствую, как кровь приливает к моему лицу.

Как он может в одну секунду быть милым и заботливым, а в другую – таким циничным ублюдком? Как он может упрекать меня в том, что я же и доверила ему!

Слова Дивера будто режут прямо по моей коже, и мне хочется стукнуть чем-то этого придурка и закричать на него! Но я не могу находиться с ним рядом прямо сейчас. Я не вынесу ни секунды его присутствия, даже ради того, чтобы лицезреть астрономическое событие!

– Ненавижу тебя! – совершенно потеряв контроль, выпаливаю я, спрыгнув с капота. – Ненавижу, что ты обращаешься со мной как с ребенком!

Собираюсь направиться к трейлеру, но Нейтан успевает схватить меня за руку.

– Так начни вести себя по-взрослому! – шипит он, злобно глядя мне в лицо. А затем его взгляд снова останавливается на моих губах.

Ну уж нет. Да пошел он к черту!

Отдергиваю руку – странно, но сейчас он держит меня не так крепко, как прошлый раз – и спешно ухожу в трейлер. Дивер фыркает и бормочет что-то мне вслед, но я не слышу слов из-за стучащего пульса в висках. Мне плевать, что он еще скажет. Он сказал уже достаточно, чтобы заставить меня ненавидеть его!

Но вдруг, услышав оглушительный дребезг, я останавливаюсь. Судя по разлетевшимся в стороны осколкам, Нейтан швырнул бутылку виски прямо в стенку трейлера, недалеко от меня.

Недавно я и сама разбила здесь бутылку о стену. Но у меня была причина. А что нашло на него, черт возьми?!

Пересилив желание обернуться и взглянуть на него, захожу в трейлер, но не успеваю я закрыть дверь, как Дивер заходит следом, уставившись на меня каким-то безумным взглядом.

«Да что ему еще нужно? Неужели ему мало, и он вывалил на меня еще не все, что хотел?!»

И я больше не могу сдерживаться. Черт, я весь день сдерживалась: сначала чтобы не прикончить Кайла, затем – чтобы снова не облить Линду кофе, а потом – чтобы не наговорить Рейли еще больше дерьма. Я устала. Я просто устала контролировать себя и сдерживать свои долбаные чувства. И, возможно, благодаря действию алкоголя я наконец позволяю себе высказать то, что у меня на уме:

– О боже мой! Дивер, какого хрена?! Что тебе от меня надо? Не лезешь ко мне в трусы? Ну и ладно! Тогда прекрати лезть в мою голову, ублюдок! Просто оставь меня…

Я затыкаюсь лишь в тот момент, когда его ладони оказываются на моем лице и его губы – на моих. Проклятье. В следующую секунду его рука опускается мне на шею, а вторая – на талию, и Дивер прижимает меня к себе. Движения наших губ такие настойчивые, что непонятно, целуемся мы или пытаемся сделать друг другу еще больнее. Так, будто мы еще не все высказали друг другу, но вместо слов вырываются лишь прерывистые вдохи. Его губы и язык изучающе скользят по моим, словно он пытается распробовать.

Не сдержав приглушенный стон, я прерываю поцелуй, но Нейтан держит меня так крепко, что мы все еще соприкасаемся губами.

– Что происходит, Дивер? – шепчу я, едва дыша.

– То, чего мы оба хотим. Ты не представляешь, чего мне стоит сдерживать себя рядом с тобой.

В горле пересохло, а его пальцы на моей талии сжимаются все сильнее.

– Но я не понимаю, ты же сказал…

– Я кретин, – цедит он, досадливо жмурясь.

– Да… И я не в твоем вкусе, – напоминаю я, пока в груди разгорается обида и желание. Несмотря на то, что в моей голове полный хаос, я не могу забыть его слова.

И Нейтан отстраняется. Его лицо напряжено, и он, запустив пальцы в свои волосы, оттягивает их назад. Он не отводит своего взгляда от моего. С минуту он так и стоит, словно в мыслях подбирая ответ. Затем Дивер вдруг устало вздыхает, молча расстегивает ремень, ширинку, и его джинсы падают на пол.

«Какого черта он творит?»

Я прилагаю все усилия, чтобы не взглянуть вниз, а он, продолжая невозмутимо смотреть мне в лицо, берет мою руку и опускает ее на…

– Оу, – смущенно мямлю я, ощутив пальцами натянутую спереди ткань его боксеров.

– Все еще считаешь, что не в моем вкусе?

– Нет… – я продолжаю глядеть ему в глаза и чувствую, как кровь приливает к щекам и как внизу живота начинает пульсировать от нарастающего возбуждения.

– Каждый раз из-за тебя я…

Не даю ему договорить, сжав ладонь сильнее. Нейтан судорожно вздыхает, замявшись. Теперь моя очередь ставить его в неловкое положение. Я приближаюсь, встаю почти вплотную к нему и шепчу:

– Но ты мог просто сказать, что я тебе нравлюсь.

– А я тебе нравлюсь? – вдруг спрашивает он, наклонившись к моему лицу.

И я понимаю, что слова сейчас излишни. Подавшись вперед, касаюсь его губ своими. На секунду я замираю, когда Нейтан запускает пальцы в мои волосы и приближает меня к себе. Я привстаю на носочках, сжимая пальцами воротник его куртки и пытаясь притянуть Нейтана еще ближе. Мои руки лихорадочно касаются его лица и шеи, обжигаясь о его разгоряченную кожу. Я опускаю руки ниже и, нащупав край его футболки и приподняв, гладить его пальцами, обвожу рельеф его пресса и груди.

Сама не понимаю как, мы движемся все ближе к кровати, и, когда мои ноги упираются в ее деревянный край, я понимаю, что мое тело хочет большего, чем трогать и целовать Нейтана. А разум? Разум никто не спрашивал.

Наспех сбросив друг с друга куртки, мы опускаемся на кровать, и тогда его губы отстраняются от моих и опускаются ниже, покрывая горячими поцелуями мой подбородок и шею. Прикосновения его губ чередуются с укусами, и от этого мне кажется, что я вот-вот вспыхну, спалив нас обоих.

На мгновение меня накрывает странное ощущение: раньше, когда я лежала под этим парнем, – он прижимал меня к сырой земле, а не пружинистому матрасу, и в меня упирался его холодный пистолет, а не напрягшийся член. Но я отбрасываю эти мысли. Каким бы человеком ни был Дивер, я не хочу об этом думать. Я знаю, что он не навредит мне.

Нейтан ловко стянул с меня верхнюю одежду, оставив в одном белье и джинсовой юбке. Его потемневшие глаза тут же вспыхивают, и он еще сильнее прижимается ко мне, жадно целуя и крепко сжимая талию. Так крепко, что на коже могут остаться следы, но мне плевать.

Едва в силах соображать, я дрожащим голосом спрашиваю:

– Нейтан, а у тебя есть?..

– Нет, прости, – отвечает он, поняв меня. – Сделаем это, не раздеваясь.

– Я не знаю, как…

– Доверься мне, хорошо?

Я понятия не имею, что он собирается делать, но я хочу Нейтана Дивера. Хочу все, что он может мне сейчас дать.

– Хорошо, – кивнув, шепчу я в ответ.

Нависнув надо мной, Нейтан мягко улыбается и нежно проводит пальцем по моей щеке. Меня поражает то, с каким теплом он на меня смотрит, поражает то, что в его взгляде нет насмешки. Я ожидала, что он посмеется над моей неопытностью или вроде того. Но я вдруг осознаю, что Дивер никогда не ведет себя так, как я ожидаю. Черт, этот парень непредсказуем, как торнадо.

Тянусь к нему, чтобы снять его футболку. Глядя на его подтянутый торс, покрытый татуировками, в полумраке трейлера, я окончательно теряю рассудок. Дивер слегка разводит мне ноги, поглаживая, и не отводя взгляда от моих глаз. От этих аккуратных прикосновений мой пульс зашкаливает, отдаваясь во всем теле, и, судя по довольной ухмылке Дивера, он считывает мою реакцию.

Задрав мою юбку, Нейтан перемещается так, что его член оказывается у меня между ног. Я цепляюсь за его крепкие плечи, едва не задев рану, и ощущаю, как по моей спине бегут мурашки. Нейтан нежно прикусывает меня за мочку уха, и мои ноги непроизвольно обхватывают его бедра, прижимая ближе. Кладу руку на его затылок и привлекаю к себе для поцелуя.

Поглаживая меня по бедру, Дивер раскачивается надо мной, давя на чувствительные точки. Именно там, где я хочу почувствовать его больше всего. Его рука скользит по моим ребрам и талии, а губы касаются шеи, затем – ключиц и груди. Я зажмуриваюсь, впившись пальцами в его спину.

– Не останавливайся, – прошу я, не осознавая, что прошу об этом вслух.

– Как же ты заводишь меня, заноза… – горячо шепчет он надо мной, а каждое движение его бедер пускает судороги по всему моему телу. – То, как говоришь со мной, как бросаешь мне вызов, как смотришь, как пахнешь…

– Как пахну?..

– Так сладко, – выдыхает Нейтан мне в шею, обжигая кожу. – Мармеладом. С кока-колой.

Прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Его слова и движения сводят меня с ума. Кажется, еще вот-вот, и я растаю и растекусь лужицей. Нас разделяет лишь ткань моих колготок и белья, но мне нужно больше. Желание все усиливается, и мои бедра сами поднимаются, прижимаясь к нему. Дивер ритмично ускоряется, его короткая щетина слегка покалывает мое лицо, и я ощущаю, как тяжесть между ног нарастает.

Жар его тела, прижатого к моему, окутавший меня его запах, его несдержанные слова, едва подавленный стон и точный финальный толчок, – и я замираю на мгновение, а волна удовольствия накрывает меня всю.

В глазах потемнело, пульс отдается в висках, а где-то внизу живота я ощущаю приятное тепло. Нейтан всем своим весом навалился на меня, прерывисто дыша мне в макушку. Я чувствую, как его сердце колотится прямо надо моим. И это все, что мне сейчас нужно.

Засыпая в постели, я чувствую, как Нейтан вдруг поворачивается ко мне.

– Знаешь, что? – в его голосе слышится улыбка.

– М?

– Я впервые кончил во время лунного затмения.

– Фу. Очень романтично, Дивер, – отвечаю я, едва сдержав смешок.

Но он не сдерживается и заливается искренним смехом, бархатистым и глубоким, нарушающим тишину ночи.

– Вообще-то, да. Я – романтик.

– Не сомневаюсь, – иронично хмыкаю я.

Мои глаза прикрыты, но я ощущаю на себе взгляд Нейтана в темноте. В следующую секунду его рука обхватывает мою талию, а губы мягко касаются моих.

– Сладких снов, Бель.

Меня снова бросает в дрожь от прикосновений этого парня, но я слишком вымотана, чтобы позволить своему телу снова реагировать на него.

– Доброй ночи, Нейтан.

Впервые за многие месяцы я засыпаю с улыбкой и приятным чувством в груди. Слишком долго я позволяла злости и боли хозяйничать в моей душе, не испытывая ничего другого. Но сегодня, благодаря Нейтану, я почувствовала наконец что-то еще.

Глава 27

Изабель

Placebo – Protect Me From What I Want

Пожелание Нейтана сбылось. Я просыпаюсь в поту и с жаром внизу живота. Несколько долгих секунд я пытаюсь отогнать всплывающие в памяти картинки из сна, главным героем которого был парень, чье теплое и крепкое тело сейчас прижимается к моему. Мысленно радуюсь, что наступили выходные, и мы сможем провести больше времени вместе.

Осторожно, чтобы не разбудить Нейтана, я выползаю из его объятий. Он мычит что-то неразборчивое, и я оглядываюсь, но он все еще спит.

Должно быть, уже скоро рассвет, потому что темнота в комнатке трейлера начинает понемногу рассеиваться, и в этом полумраке я заглядываюсь на Нейтана. Во сне он выглядит спокойным и умиротворенным. И чертовски красивым.

В уборной я привожу себя в порядок и ощущаю, как наружу отчего-то рвется глупая улыбка. И я позволяю себе улыбнуться, глядя в небольшое заляпанное зеркальце над раковиной. Я давно не улыбалась так искренне. Кажется, на секунду я вдруг снова вижу сходство с отцом. Он так же улыбался на всех фотографиях и в моих воспоминаниях.

Замечаю у себя на шее небольшое красное пятнышко. Засос? Ох. Тогда до меня доходит, почему я стою и улыбаюсь, как идиотка. Происходящее между мной и Нейтаном так странно. Да и что вообще между нами происходит?

Мне нравится проводить с ним время и то, как я ощущаю себя рядом с ним. Но разумно ли это? Он опасен и непредсказуем, но все равно отчего-то я чувствую себя в безопасности с ним. А еще я совершаю преступление, покрывая его. Не то чтобы я когда-либо была особенно законопослушной гражданкой, но если кто-то узнает обо мне и Дивере, мне конец, и тогда на колледже и мечтах о достойной жизни можно ставить крест. Разумом я это понимаю, но от одной мысли о том, что я могла бы его сдать, меня передергивает.

Понятия не имею, как я позволила себе привязаться к нему. Как я вообще могла к кому-либо привязаться? Мне казалось, что я уже не способна на подобное. Потеряв Элайзу, я потеряла человечную часть себя. Ту, что умела любить, надеяться и мечтать. Но каким-то образом Нейтан заставил меня чувствовать что-то новое, и теперь мне нужно понять, что именно.

Вернувшись в комнату, вижу, что Дивер уже встал и наливает себе воду на кухне.

– Прости, не хотела разбудить.

– Поверь, сегодня я спал лучше, чем когда-либо, – улыбаясь, он делает большой глоток воды.

Его улыбка такая светлая, что мне хочется ударить себя за то, что я вообще подумала о том, что мне не следует покрывать его.

– Кстати, милые штанишки. – Его улыбка сменяется привычной ухмылкой, когда он бросает на меня оценивающий взгляд. – Но тебе не обязательно носить их при мне.

Он снова наполняет стакан водой и протягивает мне.

– Ну, кто-то же из нас должен соблюдать приличия.

В ответ Дивер смеется, и я впервые замечаю небольшие ямочки у него на щеках. Отпив воды, я продолжаю защищать честь своей любимой пижамы:

– Вообще-то, эти штанишки суперудобные! – говорю с уязвленным видом.

– Суперудобные? – смеется он, наклоняясь чуть ближе. – Значит, мне будет суперудобно снимать их с тебя?

Театрально закатываю глаза и делаю большой глоток воды. Облизываю губы и поднимаю взгляд на Нейтана, который стоит рядом, опершись бедрами о столешницу, и ухмыляется, глядя прямо мне в лицо.

– Вау. Это было… горячо, – иронично выдыхает он.

Я смеюсь и ощущаю, что жизнь возвращается ко мне, и я прихожу в себя.

Прежде я бывала здесь одна и никогда не смеялась с кем-то вот так легко, искренне, встречая рассвет в этом богом забытом месте. Здесь всегда было тихо. И так будет снова, когда Дивер уедет. Эта мысль не дает мне покоя.

– Нейтан, что ты собираешься делать дальше? – в груди покалывает, но я решаюсь спросить: – Уедешь из Хеджесвилля?

Я понимаю, что вечно здесь прятаться у нас не выйдет.

– Что, уже прогоняешь меня? – невесело смеется он, и я вижу, как он мрачнеет. – Да, так будет безопаснее. Для всех.

Опускаю взгляд, чтобы он не заметил, как мои глаза наполняются слезами от одной мысли, что Нейтан покинет это место и я больше никогда его не увижу.

Между нами повисает тяжелая тишина. Мы так и стоим у стола, глядя в пол, и каждый думает о своем. Я пытаюсь не расплакаться, чтобы не показаться ему полной дурой. Интересно, о чем он сейчас думает?

– Когда? – на удивление твердым голосом говорю я, но все еще не смотрю ему в глаза.

– На неделе. Осталось решить еще кое-какие вопросы.

– Какие?

– Не хочу тебя в это впутывать, – отмахивается он.

– Нейтан, поговори со мной, – отчаянно прошу я, развернувшись к нему. И я имею в виду поговорить обо всем.

Дивер тяжело вздыхает, прежде чем ответить.

– Думаю, чем меньше мы говорим, тем лучше. – Он все еще глядит куда-то в стену.

– Чем же это лучше?

– Нам не стоит… – он запинается, будто его душат слова, которые он собирается сказать, но затем продолжает: – Не стоит привыкать к этому. Друг к другу.

– Я прошу просто поговорить со мной. Я хочу узнать тебя прежде, чем ты уедешь, прежде, чем это закончится!

– Чем меньше мы знаем, тем проще нам будет забыть друг друга, – сквозь зубы говорит он.

Боже. Но я не хочу забывать Нейтана. И не хочу, чтобы он забыл меня.

Не выдерживаю холода в его голосе и того, что он избегает моего взгляда, и встаю прямо перед ним. Вижу, что он в смятении. Может, я принимаю желаемое за действительное, но я почти уверена: его слова не соответствуют тому, что он чувствует. И тогда я срываюсь:

– Почему ты тогда сразу не отшил меня? Мать твою, Дивер, мне надоело ломать голову, пытаясь понять, что у тебя на уме! Ты сам продолжаешь приходить ко мне, просишь остаться, говоришь, что заботишься обо мне, доводишь до оргазма, а теперь вдруг решаешь, что нам не нужно разговаривать?! Господи… Просто помоги мне понять тебя.

Несколько долгих секунд Нейтан молчит – наверное, сдерживаясь, чтобы не послать меня подальше. Все его тело выдает напряжение, а в потемневших глазах горят искры.

– Тебе не обязательно понимать меня, чтобы трахнуть, – сухо бросает он.

– Ч… что?! Так ты этого от меня хочешь?..

– Этого ты хочешь. Это вроде как очевидно.

Кажется, от возмущения я потеряла дар речи.

– Ты серьезно? – все, что я могу сказать, сглотнув ком в горле.

– А я не прав? – фыркает он. – Даже сейчас ты пялишься на мое тело.

Я отвожу взгляд в сторону.

– Поверить не могу… Ты сам сказал, что хочешь узнать меня, помнишь? Ты врал?!

– Я ошибался.

В груди жжет, и я сжимаю стакан в своей руке так, что мне кажется, он может треснуть.

– Да уж, – я зажмуриваюсь, не в силах смотреть на него. – Ты – придурок, Дивер. Я-то думала, что у меня в голове бардак, но у тебя – серьезные проблемы!

Я не выдерживаю и выплескиваю на него остатки воды из стакана. Глаза Дивера яростно вспыхивают, и при виде этого я выпускаю стакан из рук, и он со звоном разбивается об пол. Вцепившись пальцами мне в ребра, Нейтан прижимает меня к стене. Капли воды стекают с волос по его лицу к шее и вниз – к обнаженному торсу.

Ох, зря я это сделала. Только усложнила самой себе задачу послать его к черту.

– Прекрати это, – шипит он так близко, что его дыхание обжигает мне лицо. – Клянусь, я пытаюсь… Пытаюсь всеми силами тебя оттолкнуть, но каждый гребаный раз меня тянет обратно.

Я вдруг понимаю, о чем он говорит, и, забыв о своей злости, удивленно гляжу на Нейтана. Он болезненно зажмурился, а его влажные губы слишком близко к моим.

– Не думаю, что ты можешь оттолкнуть меня… – тихо говорю я, прижавшись к стене. – Потому что я видела и другого тебя. – «Боже, помоги отвести взгляд от его губ!» – Я видела, что ты можешь быть хорошим.

Глаза Нейтана расширяются, и в них больше нет тьмы и огня. Они совершенно чистые и прекрасные. Прохладные капли воды с его подбородка падают на меня, и моя кожа покрывается мурашками.

– Ч… что? – растерянно шепчет он.

– Ты можешь быть хорошим, – задыхаясь, повторяю я.

Он все еще стоит, нависая надо мной. Свободная рука упирается в стену, а голова опущена.

– Нет… – отмахивается он. – Я не «хороший», Бель. И не могу быть хорошим. Это не история про Джекила и Хайда[4]. Здесь только Хайд. Я – Хайд, пойми это.

– Мне плевать, был это Джекил или Хайд, когда ты обнимал и целовал меня, когда слушал меня и заботился обо мне… – Я осторожно кладу свою ладонь на его руку, которая все еще держит меня, и он на секунду вздрагивает, но все же позволяет мне касаться его. – Ты интересен мне не только из-за твоего тела, Нейтан. Неужели в это так сложно поверить?

Я избегаю его взгляда, но замечаю, как вздымается его грудь, и ощущаю тяжелое дыхание на своих волосах.

– Я опасен для тебя. Для всех, кто рядом. Моей семье пришлось уехать из города.

– Поздновато переживать о моей безопасности, не думаешь?

– Ты многого не понимаешь… – вздыхает он, покачивая головой. – Просто будь умной девочкой, Изабель, и оттолкни меня. Потому что у меня это получается отстойно.

Ком в горле душит меня, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы удержать себя в руках и не заплакать.

– Знаю, что должна. Но я не хочу. Ты не причинишь мне вреда, Нейтан.

– Намеренно – никогда. – Он сжимает мою ладонь на его груди. – Но ты слишком наивная. Хочу я этого или нет, но ты в опасности рядом со мной. Я не могу вечно за тобой приглядывать, ты такая заноза…

– Хватит меня так называть!

Со всей силы оттолкнув его от себя, отхожу в сторону, но тут же ощущаю боль в левой ноге и вскрикиваю. Почти сразу Нейтан подхватывает меня.

– Бель?! Вот дерьмо…

Посмотрев вниз, я замечаю, что наступила на один из осколков от стакана.

– Иди сюда. Осторожно.

Нейтан ведет меня к кровати. Я хочу отдернуть руку, но понимаю, что без его поддержки грохнусь на пол, поэтому позволяю ему помочь мне сесть.

Я прикладываю все усилия, чтобы не зацикливаться на куске стекла, торчащем из моей стопы, но пульсирующая боль в ноге не дает этого сделать.

Через секунду Дивер, кинув аптечку на кровать, садится рядом. Закидывает мою раненую ногу себе на колени и собирается осмотреть рану, но, когда его пальцы приближаются к ней, я рефлекторно дергаюсь.

– Нет, нет, нет, не трогай! – лепечу я.

– Тише, Бель. Я просто посмотрю.

Черта с два! Конечно, Нейтан не собирается просто посмотреть. Я все еще упрямлюсь, пытаясь высвободить из его хватки свою ногу, и тогда он терпеливо продолжает:

– Мы не можем оставить осколок в твоей ноге, ты же понимаешь это?

Я киваю, скуля от боли. Нейтан крепко сжимает мою ногу. Я отворачиваюсь в надежде, что так будет легче, но ничего не меняется. Резкая боль снова пронзает стопу, и я, выругавшись, зажмуриваюсь, чтобы не заплакать. Но предательские слезы все равно обжигают уголки глаз. Не хочу быть размазней перед Нейтаном, но тут же вспоминаю, что этот парень видел меня рыдающей большее количество раз, чем кто-либо.

– Все хорошо, Бель… Тише… – Его пальцы успокаивающе поглаживают мою ногу, а глубокий голос будто обволакивает меня, давая ощущение безопасности. – Теперь я должен продезинфицировать, хорошо?

Он все равно это сделает, поэтому я лишь киваю, стиснув зубы. Нейтан бросает на меня обеспокоенный взгляд, а его пальцы держат мою лодыжку, словно тиски. В следующую секунду я чувствую сильное жжение и, сдержав крик, издаю лишь болезненный стон.

– Тише, тише, сейчас пройдет… – бормочет он.

Когда боль начинает утихать, я успокаиваюсь и вижу, что Дивер уже перевязывает мою стопу бинтом. Затягивает сильно, но не больно. Его движения точные и аккуратные. Так, словно он делал подобное уже тысячу раз. Его невозмутимость действует успокаивающе на меня.

Закончив накладывать повязку, Нейтан поднимает голову и, хмурясь, серьезным тоном говорит:

– Прости меня, Бель.

– За что?

– За все.

– Конкретнее.

Дивер смотрит на меня просящим взглядом, и я просто отвожу взгляд, чтобы не позволить ему влиять на меня. Но он подвигается ближе ко мне и оказывается буквально у меня между ног. Нейтан так близко, что я ощущаю его запах вперемешку с запахом антисептика.

– За то, что я такой ублюдок, – тихо отвечает он. – За то, что из-за меня тебе плохо. И за то, что я такой эгоистичный кусок дерьма, что не могу уйти ради твоей безопасности, – голос Нейтана дрогнул на последних словах, и тут мне захотелось крепко обнять Дивера.

Он выжидающе смотрит на меня, пока я в растерянности молчу. Как он может говорить так о себе? Неужели он не понимает, как много хорошего он сделал для меня? Некоторое время мы сидим, замерев, и я слышу лишь его глубокое дыхание.

– Я тоже не святая, Нейтан, – взглянув ему в глаза, наконец отвечаю я. – Я тоже совершала плохие поступки. Люди страдают вокруг меня…

– В том, что случилось с Элайзой, нет твоей вины, – прерывает он, отрицательно качнув головой.

– Ты не понимаешь. Я врежу людям. Не так, как ты, не физически… Хотя иногда и до такого доходило, – добавляю я, вспомнив о перепалках с Линдой. – Я причиняю людям моральную боль. Вижу их слабости и пользуюсь. И, если честно, не всегда об этом жалею.

Сощурившись, Дивер спрашивает:

– О чем ты больше всего жалеешь, Бель?

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но он, будто прочитав мои мысли, добавляет:

– Кроме Элайзы.

Подумав пару секунд, я отвечаю:

– Был один парень, из школы… – я запинаюсь, когда вижу, как при этих словах Нейтан шумно вздыхает, а его рука, застывшая у меня на бедре, напрягается. – Я однажды вроде как воспользовалась им.

– Как?

Я не боюсь признаться Нейтану. Почему-то я уверена, что он не осудит меня, даже если я скажу, что убила кого-то.

– Это было как раз после потери Элайзы… Я была на взводе, а все вокруг твердили, что я не должна заниматься поисками ответов, что нужно жить дальше и заниматься тем, чем занимаются подростки… И, в общем, мой травмированный мозг воспринял все это как призыв покрасить волосы в розовый и…

– Розовый?! – шокированно переспрашивает Дивер.

– И… лишиться девственности…

Я замечаю, как Нейтан напрягается от этой новости. Я ни с кем прежде не говорила об этом и уж точно не думала, что стану однажды обсуждать это с парнем, который мне нравится. Опустив взгляд, продолжаю:

– Я предложила переспать парню из школы, и он согласился. Я думала, что почувствую хоть что-то приятное, но нет. Он был вежлив и все такое, но это было совершенно… – поджимаю губы, пожав плечами, – никак. В общем, на следующий день в школе он подошел ко мне, а я сделала вид, что ничего не было.

– Это твой самый ужасный поступок, Бель? То, что ты бросила какого-то парня после секса? – иронично спрашивает Дивер, хотя его лицо серьезно, а брови нахмурены.

– Нет, – я теряю терпение, потому что вижу, что он не воспринимает мои слова всерьез. – Самое ужасное – я могла выбрать другого, но я выбрала его, потому что знала, что давно нравлюсь ему, понимаешь? Я знала, что он будет ждать чего-то большего. Знала, что ему будет больно. Но мне было плевать… Нет, не плевать. Я хотела этого, хотела причинить кому-то боль. Мне казалось, будто если я сделаю больно ему, то моя собственная боль исчезнет, понимаешь? – в ответ Нейтан выдыхает и болезненно жмурится, вяло кивая. – Но это не сработало. Стало только хуже. К моей собственной боли лишь прибавилось чувство вины.

– Бель… – после паузы, вздыхает он. – Этот парнишка должен быть благодарен за то, что ты вообще взглянула в его сторону.

– Дивер, ты не понимаешь, я… – тут я замолкаю, потому что осознаю бессмысленность этих объяснений. Нейтан все равно оправдывает меня. Точно так же, как я всегда оправдываю его.

Взглянув ему в глаза, я решаюсь спросить:

– А о чем ты жалеешь больше всего?

Судя по вскинутым бровям, он не ожидал такого вопроса. Нейтан сжимает челюсти, молча опустив голову.

– Нейтан? – приблизившись, поворачиваю его лицо к себе, легонько коснувшись подбородка.

Кажется, он никогда больше не заговорит, но вдруг, взглянув на меня полными слез глазами, он наконец отвечает:

– Жалею, что я сам не убил своего отца.

Глава 28

Изабель

Haux – Touch

«Жалею, что я сам не убил своего отца».

Неужели Нейтан всерьез сказал это? Может, мне послышалось? Ведь обычно люди жалеют о том, что причинили вред кому-то, но не наоборот?

Однако когда я снова поднимаю взгляд и вижу болезненное выражение его лица, то понимаю: я не ослышалась.

Что может заставить человека сказать подобное о родном отце?

– Нейтан, что произошло? Как он умер?

Ходят слухи, что именно Нейтан убил своего отца, но сейчас он сам говорит мне обратное. И я ему верю.

– Неважно, – вздыхает он, покачав головой. – Просто… Этот ублюдок слишком легко отделался. – Убрав руку с моего бедра, он нервно взъерошивает волосы.

Я молчу, глядя на его четко очерченный профиль и ожидая, что он объяснит сказанное. Но Дивер тоже молчит, отвернувшись, и я хочу, чтобы он взглянул на меня. Моя нога все еще закинута на него, поэтому я за секунду преодолеваю расстояние и сажусь к нему на колени. Он удивленно вздрагивает, но не отталкивает меня. Беру в ладони его лицо и поворачиваю к себе, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Расскажи мне, – тихо прошу я, поглаживая его колючую щеку, но в ответ он лишь поджимает губы, опустив взгляд. – Нейтан… – вполголоса продолжаю я, будто кто-то может нас услышать, – помнишь, что ты однажды сказал мне? Ты сказал не держать все в себе. Выговориться. Иначе это…

– «…съест тебя заживо», – шепотом договаривает он вместе со мной. Он кивает, стиснув зубы, и наконец шумно вздыхает: – Я ненавижу его, Бель. Даже после того, как он сдох. Черт, я никого так сильно не ненавидел.

Нейтан заводится, и его кожа горит от кипящей в нем злости. Я успокаивающе поглаживаю его шею, и тогда он, судорожно выдохнув, продолжает:

– Он должен был страдать, как страдали мы с мамой из-за него. Этот неудачник не был способен обеспечить семью. Вместо этого он напивался каждый день и срывался на нас… – Его взгляд будто становится стеклянным, а лицо все больше хмурится. – Когда я стал старше, то всегда пытался принять удар на себя, чтобы маме меньше досталось. Особенно когда она была беременна двойняшками. И я просто… Черт, я радовался, когда мне доставалось от отца. Потому что я знал, что только так он оставит маму в покое. Хотя бы на время.

– Боже мой, Нейтан… – говорю я, едва сдерживаясь, чтобы не дать волю слезам.

– Отец любил поиздеваться. Всегда давал мне понять, какое я ничтожество. За каждый мой косяк он тушил об меня окурок. А косяком считалось любое непослушание и дерзкое слово. Поэтому я весь в татуировках… Чтобы не видеть следов, – каждое его слово будто ранит мою собственную душу. – Не позволять его поступкам влиять на меня даже после того, как он сдох.

– Мне так жаль…

Вспоминаю, как вчера назвала его татуировки «тупыми», и чувствую угрызения совести.

– Не жалей меня. – Он побледнел. – Знаешь… может, я заслуживал этого.

«Боже. Он действительно верит в то, что говорит!» – думаю я, и его лицо расплывается из-за слез в моих глазах.

– Нет… Ни один ребенок такого не заслуживает!

– Может, отец просто знал, кем я вырасту, – продолжает он, смахивая с моих щек слезы своими пальцами, а затем вздыхает: – Ну вот, ты снова из-за меня плачешь.

– Не говори так, Нейтан. Не вини себя в том, что сделал твой отец! – Я обнимаю его, уткнувшись ему в шею, и чувствую, как быстро бьется у него сердце.

Представить не могу, каково пришлось Нейтану. Теперь я понимаю, что, хотя мы росли в одном городе, мы жили в совершенно разных мирах.

– Мне нечем дышать, Бель.

Он мягко смеется, и тогда я замечаю, что слишком крепко сжала его в своих руках.

– Извини.

Выпускаю Дивера из своих объятий, приглаживая его волосы, и в районе виска нащупываю небольшие участки голой кожи. Шрамы?

Без слов поняв мой вопрос, Дивер говорит:

– Ага, это тоже мне от отца досталось.

Сердце сжимается, когда я гляжу на Нейтана, который безрадостно улыбается, поджав губы. Прежде я не замечала эти шрамы – наверное, потому что его темные волосы всегда в безупречном беспорядке.

– За что?

– В тот вечер он узнал, чем я занимаюсь на улицах. – Он отпускает взгляд, теребя пальцами голубую ткань моих «штанишек». – Когда я вернулся домой, отец, как обычно, был в стельку. Он стал психовать и швырнул в меня бутылку пива. Попал в висок, было дохрена крови. Но ему показалось этого мало, и тогда он попытался выбить из меня все дерьмо. Но, как видишь, не вышло, – хмыкает Нейтан, качнув головой. – Этот неудачник и здесь облажался.

– Господи… Сколько тебе было?

– Тринадцать.

По спине бежит дрожь, а сердце будто сжимают в тисках от того, что Нейтан говорит об этом так спокойно. Похоже, что вещи, кажущиеся для меня дикостью, для него – обыденность, часть его реальности. Да, определенно, восточный район Хеджесвилля – совершенно другой мир.

Не в силах произнести что-либо, я просто гляжу на Нейтана. И сейчас я не вижу в нем преступника, главаря уличной банды или психопата. Нет. Я вижу сломленного ребенка. Я вижу мальчика, который рос в аду. Мальчика, которого избивал собственный отец. Мальчика, который нуждался в любви. Мальчика, который, не получив ее, не перестал заботиться о других. Я видела, что он заботится о своей семье. И я чувствую, что он заботится обо мне.

Сердце разрывается, и мне хочется, чтобы он больше не чувствовал этой боли. Каким-то, этот парень вызывает во мне желание заботиться о нем, обнимать и давать ему любовь, в которой он нуждается. Но я продолжаю просто сидеть на его коленях, лицом к лицу, не пытаясь снова приблизиться, потому что знаю, что ему сейчас нужно выговориться.

– Как он умер? – наконец спрашиваю я.

Нейтан, снова помрачнев, хмурится и шумно вздыхает.

– Мне было шестнадцать. Я тогда намного реже появлялся дома. Но в тот вечер заехал навестить маму и двойняшек – привезти им продуктов и все такое. Деньги я матери не давал. Знал, что этот урод отберет и пропьет все. Отец был пьян, и когда увидел меня, то снова взбесился. Стал орать и лезть в драку, но я был уже сильнее него и сопротивлялся. Я увернулся, а он споткнулся, упал и ударился об угол стола головой. Тупая смерть для тупого ублюдка… – Судорожно выдохнув, он качает головой. – Знаешь, что самое ужасное? Мама пришла на шум и увидела его тело, кровь… То, как она смотрела на меня тогда…

Он замолкает, опустив голову, и я вижу, как блеснули его глаза под темными ресницами. Быстрым движением смахнув слезы и шмыгнув носом, он продолжает:

– Она запаниковала и позвонила в полицию. Смерть отца признали несчастным случаем, но меня задержали в тот вечер. Нашли в кармане куртки немного товара. Недостаточно, чтобы засадить до конца жизни. Но достаточно, чтобы я отсидел три года за хранение.

Пораженная такой откровенностью, я молчу, не в силах произнести и слова. В груди что-то болезненно сжимается от вида Нейтана, такого несчастного и уязвимого. Он избегает моего взгляда, едва сдерживая слезы, и я почти физически ощущаю, как ему неловко. Но я не хочу, чтобы он стеснялся выражать свои чувства. Не при мне.

Ощущаю на себе его прерывистое теплое дыхание. Будто он собирается снова что-то сказать, но вместо этого молча опускает голову мне на плечо. Я опускаю руку ему на затылок и, поцеловав его в макушку, прижимаю к себе. Надеюсь, он почувствует то же, что и я. Почувствует, что может рассказать мне все, что может рыдать при мне и быть самим собой. В ответ он обнимает меня, и я ощущаю, как моя майка в районе плеча становится влажной. Его большое и крепкое тело в моих руках трясется от редких безмолвных всхлипов, и он сжимает мои ребра сильнее, впиваясь пальцами в майку, а тишина в трейлере нарушается его едва уловимыми прерывистыми вздохами.

Может ли чужая боль ощущаться так остро? Откликаться в моем сердце так, словно я храню ту же боль, что и он? Может ли что-то сейчас быть важнее для меня, чем этот парень, рыдающий на мне? Такой уязвимый, открытый и нуждающийся в ком-то, кто был бы рядом.

И, как бы это ни было безрассудно, я хочу быть этим кем-то для него.

Не знаю, сколько времени уже Нейтан молчит, всхлипывая и тяжело дыша на моей груди, и я обнимаю его в ответ, шепча: «Все в порядке, ты в порядке». Когда его дыхание становится ровнее, он медленно отстраняется. Шмыгнув носом, Дивер еще дрожащими пальцами касается мокрого пятна на моей майке, будто пытаясь его оттереть.

Наклоняюсь и целую его в щеку. Ком стоит у меня в горле, но я не плачу, чтобы не смутить Нейтана.

– Все в порядке, Нейтан, – зачем-то повторяю я, хотя и знаю, что ничего, черт возьми, не в порядке. Но я хочу, чтобы он почувствовал себя лучше.

Вдруг я вспоминаю о том, что однажды Нейтан назвал время, проведенное в колонии, «худшим периодом в его жизни». Неужели что-то может быть хуже детства с таким отцом в восточном Хеджесвилле? Через что этому парню вообще пришлось пройти?

– Ты права… Могло быть и хуже, – вдруг заявляет он. Его взгляд прояснился, а уголки губ едва заметно приподнимаются. – Я рад, что именно ты доставила посылку от «воронов», иначе мы бы с тобой не… кхм… – он запинается, хмурясь.

– Познакомились? – помогаю ему.

– Ага. Можно и так сказать. – Прикусив нижнюю губу, он расплывается в ухмылке. – Хотя ты тогда уже знала, кто я такой.

– Ну, да, – хмыкаю я, пожав плечами. – Ты вроде как местная знаменитость в Хеджесвилле.

– Знаменитость? – Он смеется, и я вижу, как загораются снова огоньки в его глазах. – Тогда, может, ты хочешь мой автограф?

Понятия не имею, что он имеет в виду, но почему-то киваю в ответ. Его взгляд задерживается на моих губах, и я уже хочу, чтобы он поцеловал меня, но Дивер вдруг спрашивает:

– Есть ручка?

Несколько секунд я пытаюсь понять, что он задумал, но быстро сдаюсь: я никогда не понимаю, что у этого парня на уме. Так что, покопавшись в своей сумке, я нахожу черный маркер. Нейтан, заметно оживившись, похлопывает по своим бедрам, подзывая меня сесть обратно к нему на колени, и я слушаюсь. Зажав маркер в зубах, он снимает с меня майку, оставив в одном лишь бра. Я все еще не понимаю, что он собирается делать, но молча поддаюсь, потому что не против, чтобы Дивер меня раздел. Отбросив майку на кровать, он глядит на меня потемневшими глазами, и его рука крепко сжимает мою талию. Каждого дюйма моей кожи касается его взгляд.

– Эм… Нейтан?

Он моргает несколько раз, будто приходя в себя, и его взгляд проясняется. Через секунду я ощущаю касание прохладного наконечника маркера на своей груди, прямо под ключицами. Я открываю рот, чтобы спросить, что он делает, но Нейтан тут же шикает на меня.

– Не двигайся.

И я снова слушаюсь и продолжаю молча наблюдать за ним. Свободной рукой он отбрасывает мои волосы за спину. Его брови сошлись на переносице, а губы сосредоточено поджаты. Размеренное теплое дыхание приятно щекочет мою кожу.

Я ожидала, что Дивер напишет свое имя или вроде того, но он уже слишком долго возится, водя маркером по моей коже. Опускаю голову, чтобы хоть что-то увидеть, но он тут же поднимает мое лицо за подбородок, не позволяя мне подсматривать. Устав сидеть в одном положении, я нетерпеливо вздыхаю.

– Не дыши так резко, – строго говорит он. – Мне неудобно.

– Может, мне задохнуться?

Дивер в ответ лишь фыркает, не отрываясь от своего занятия. Наконец он чуть откидывается назад, и только тогда позволяет мне опустить голову. Я вижу рисунок птицы у себя над грудью. Почти такой же, как изображена на его шее. В жизни не подумала бы, что Дивер умеет так хорошо рисовать.

– Это… – Я тянусь пальцами к рисунку, но Дивер тут же мягко отводит мою руку.

– Сокол.

Он снова приближается и слегка дует на чернила на моей коже.

– Что он значит?

– Это символ моей банды. Тату сокола у нас означает принадлежность к банде, к семье.

Прикусив нижнюю губу, он разглядывает свое творение.

– Значит, я теперь в твоей банде? – почему-то вдруг смутившись, спрашиваю я.

– А ты бы этого хотела? – В его вопросе слышится неуверенность, так несвойственная этому парню.

Интересно, многим девушкам он рисовал тату своей банды и задавал этот вопрос?

– Не знаю… А я должна принести кого-то в жертву или типа того?

Видимо, не оценив шутку, он снова опускает взгляд на свой рисунок.

– Тогда сокол может быть просто соколом… – он пожимает плечами, и мне кажется, будто мой ответ его расстроил. – Символом свободы, надежды…

Его голос звучит мягко, и мне хочется почувствовать его тепло, поэтому я, не дослушав, касаюсь его губ своими. Нейтан улыбается и отвечает на поцелуй. Его губы становятся настойчивей, а пальцы сжимают мою талию, и мы падаем на кровать.

– Расскажи мне о «соколах», – говорю я, улегшись рядом с Нейтаном, плечом к плечу.

– Кхм… Ну, – начинает он, облизнув губы, – это хищные птицы, которые…

– Нейтан, я про твою банду.

Поворачиваюсь на бок, подперев голову кулаком, и наблюдаю за тем, как от участившегося дыхания вздымается его рельефная грудь.

– Ох. Ну, во-первых, мы – не секта. Никаких жертвоприношений.

– Что тогда? Клятвы на крови? Ритуальные убийства?

– Боже, да ты ничего не знаешь о «соколах».

Рассмеявшись, он поднимает руку и легонько дергает меня за кончик носа.

По мере рассказа Нейтана я убеждаюсь, что действительно совершенно ничего не знала о местной уличной банде до этого момента. «Соколы» скорее напоминают братство, чем мафию. По словам Нейтана, все начиналось довольно безобидно и легально. Будучи подростками, Дивер и его друзья брались за любую подработку, чтобы обеспечить свои семьи. Многие в восточном районе росли в неблагополучных условиях и нищете, и им легче было выживать, объединившись. Но работы было немного, и денег по-прежнему не хватало. Тогда Дивер увидел шанс заработать и помочь не только своей семье, но и дать эту возможность другим ребятам. Он ухватился за этот шанс и предложил остальным. Одни согласились и стали «соколами», другие пытались зарабатывать законно, но надолго их не хватило, и они присоединились к его банде позже. У Нейтана и других детей восточного Хеджесвилля не было такого выбора, как у других. Они не выбирали между Вашингтонским и Стэнфордом. Они пытались выжить и прокормить свои семьи.

– Сколько тебе было, когда ты стал этим заниматься? – спрашиваю я, дослушав его рассказ.

– Тринадцать, – спокойно отвечает он.

Когда мне было тринадцать, мы с Элайзой таскали косметику Рейли и переживали из-за оценок в школе.

– Совсем ребенок…

– Я рано повзрослел благодаря папаше.

– Но как ты в таком возрасте организовал… бизнес?

– Был один человек… – он хмурится, глядя в потолок. – Он нашел меня, был впечатлен тем, как я собрал ребят восточного района для общего дела, и предложил помощь. То есть предложил нам работать на него. Пообещал, что мы будем зарабатывать в сотни раз больше, чем если бы мы продолжали стричь газоны.

– Кто этот человек? – спрашиваю я, задумчиво обводя пальцем его татуировки на груди.

– Квентин. Тот еще говнюк. Но он правда помог мне тогда. Научил всему, что я знаю о бизнесе и людях. Этот старик дал мне больше, чем мой родной отец, – он протяжно вздыхает, но, когда мои пальцы опускаются к животу, Нейтан, дернувшись, начинает хрипло смеяться.

Заметив это, я не могу не рассмеяться тоже.

– Дивер, ты что, боишься щекотки?!

– Черт… не делай так… – задыхаясь от смеха, он вяло пытается убрать мои руки от своего живота.

Нейтан, мать его, Дивер, боится щекотки? Серьезно? Я не откажу себе в удовольствии лично убедиться в этом!

Пока он дергается в истерике, я сажусь на него сверху и продолжаю щекотать его живот, наслаждаясь звуком его смеха. Он выглядит совершенно беззащитным. Согнувшись пополам, он зажмуривается, и я слышу его невнятные ругательства. Поймав мои запястья, он останавливает меня, и, хотя хватка его довольно слабая, мне становится его жаль, и я прекращаю свою пытку.

Даже в такой ситуации Нейтан выглядит безупречно: его волосы беспорядочно взъерошены, а искренняя улыбка и огонек в глазах украшают его больше, чем привычная хмурая мина. Удивительно и одновременно приятно видеть его таким непринужденным и беззаботным. Дивер притягивает меня к себе, и я ложусь на его теплую грудь, ощущая стук его сердца.

Подушечками пальцев провожу по его щетинистому подбородку, обкусанным и горячим губам, растянутым в улыбке, острым скулам, очерчиваю его прямой нос и легонько разглаживаю морщинку между широких бровей.

– Спасибо, что открылся мне.

– Ты не оставила мне выбора, Бель, – отвечает он, и мне нравится серьезность, с которой он это говорит. Чувствую, как на моем лице появляется улыбка.

– Мне раньше ни с кем не было так комфортно, кроме Элайзы, – говорю я и вдруг понимаю, насколько неромантично и пугающе искренне это прозвучало.

Нейтан хмурится, а его пальцы играют с моими волосами.

– Расскажи о сестре.

– Я ведь уже говорила, что этот урод Леннард…

– Нет, – прерывает он. – Я про Элайзу. Расскажи о ней, а не о том, как ее не стало. Какой она была?

Кажется, несколько мгновений я пытаюсь собрать мысли и подобрать слова, потому что меня никогда не спрашивали о ней в этом смысле. Все и так знали и любили Элайзу. Поэтому, говоря о сестре, я привыкла обсуждать произошедшее на той вечеринке.

– Она была… лучшей. Клянусь, она была лучшим человеком из всех, кого я знала. И мы прекрасно ладили, несмотря на то, что она – полная моя противоположность. Веселая, жизнерадостная. – Я улыбаюсь, вспомнив ее звонкий смех, всегда наполнявший наш дом или любое другое место, где она находилась. – Куда бы ни пошла, она всегда несла с собой свет. Умела видеть в людях хорошее и вытаскивать это на поверхность…

– Значит, вы не такие уж и разные, – мягко говорит Дивер, и тепло растекается по всему телу.

Я улыбаюсь еще шире и продолжаю рассказывать об Элайзе. О том, как она любила слушать песни Бритни Спирс на полную громкость, неумело подтанцовывая и совершенно этого не стесняясь. О том, как она была уверена в себе в любых ситуациях, и я мечтала быть хотя бы на сотую долю столь же храброй, как она. О ее нездоровой любви к печенью с шоколадной крошкой. О ее суперспособности ладить со всеми. О том, как в детстве она любила «Сумерки» и завесила всю комнату постерами, после чего ей влетело от Рейли за испорченные свежие обои. О ее привычке принимать пенную ванну подолгу, когда ей вдруг становилось грустно, и как я могла сидеть с ней рядом, на полу ванной, и мы могли болтать часами, пока ей не становилось лучше.

Нейтан внимательно слушает меня, впитывая каждое слово и разглядывая мое лицо, и я ощущаю непривычную легкость внутри, говоря об Элайзе.

– Ты впервые улыбаешься, говоря о сестре, – замечает Нейтан.

– Просто… приятно было вспомнить все это. Она была мне самым близким человеком…

– Запомни ее такой, Бель. Живой, настоящей, счастливой. Она заслуживает, чтобы ее помнили такой, – без какой-либо усмешки, совершенно серьезно говорит он.

И я понимаю, что Нейтан прав. Вспоминая об Элайзе, я всегда вспоминала то, почему ее нет, и каждый раз чувствовала, как ядовитая злость разъедает мою душу, вытравливая из нее образ светлый сестры. И сейчас Нейтан заставил меня вспомнить ее и все то, что я любила в ней. От благодарности ему, кажется, мое сердце увеличивается в несколько раз, заполняя грудную клетку. Он будто знал, что мне это нужно, и мне хочется еще сильнее прижать его к себе и обнять, но я и так буквально лежу на нем, ощущая под собой тепло его тела.

– Спасибо, – шепчу я, целуя его в подбородок.

– Бель… – кажется, что его голос слегка дрожит. – Люди будут приходить и уходить из твоей жизни. Но когда человек уходит, он всегда оставляет след. Оставляет воспоминания… – Его пальцы поглаживают мою шею сзади, вызывая приятную дрожь. – Помни приятные моменты и не позволяй тому, что человек ушел, затмить все то хорошее, что он принес с собой.

Нейтан глядит в потолок, нахмурившись, и я уже сомневаюсь, что мы все еще говорим об Элайзе.

Ведь на этой неделе он уедет из Хеджесвилля навсегда. В повисшей тишине я почти слышу, как он думает о том же самом. Он несколько раз едва заметно приоткрывает рот, будто хочет что-то произнести, но я не хочу сейчас об этом думать и тем более говорить.

Я пытаюсь встать, но Нейтан прижимает меня обратно к себе, удивленно глядя на меня своими прекрасными серо-зелеными глазами.

– Ты чего?

– Мне пора, – я мягко убираю его руки от себя.

– Куда? Я с тобой еще не закончил.

– На работу, – отвечаю я.

Он наконец ослабляет хватку.

Опускаю ноги на пол и, ощутив ноющую боль в левой стопе, вдруг вспоминаю о порезе.

– Сегодня же суббота.

Дивер присаживается на кровати, продолжая недоуменно наблюдать за тем, как я надеваю майку.

– Мне нужно взять дополнительные смены на неделю, раз уж я теперь живу отдельно от тети. И мне все равно нужно в город, купить продуктов, встретиться с Миллсом…

Замолкаю, когда Дивер вдруг шумно фыркает, закатив глаза.

– Не нравится мне этот Миллс, – строго говорит он.

– И что? Это не касается тебя, Дивер, – говорю я спокойно, копаясь в своей сумке, ища чистую одежду.

– Все равно, Бель, он же коп.

– Да, он коп. – Выпрямляюсь я, уперев руки в бока, и смотрю прямо на Нейтана. – А ты – беглый преступник. Но давай не вешать на людей ярлыки?

Он безмолвно открывает рот, но не находит ответа и лишь шумно выдыхает. Я натягиваю на себя любимые черные джинсы и замечаю, как Нейтан медленно встает с кровати и подходит ко мне.

– Я просто не хочу, чтобы ты уходила, – вполголоса произносит он и, подойдя почти вплотную, оттягивает одним пальцем пояс моих джинсов.

И мне правда хочется забить на все и остаться с ним до самого его отъезда, не отходя от него ни на секунду.

– Останься, – будто прочитав мои мысли, просит Нейтан, наклонившись и мягко поцеловав меня в губы несколько раз – медленно и нежно.

Когда мои ноги начинают подкашиваться, я отстраняюсь. Все же разум еще не затуманен полностью. Мне действительно нужно съездить в город.

– Я скоро вернусь, – мягко говорю я, надевая куртку.

Тут Дивер смотрит на мою ногу.

– Черт, твоя нога… Давай я подвезу тебя?

– Я в порядке, а тебе не стоит рисковать.

– Но я могу хотя бы до города… – он замолкает, поймав мой решительный взгляд. Понимает наверняка, что я права.

Нейтан как-то поник, наблюдая за моими сборами. Почесав затылок, он вздыхает.

– Ладно. Тогда я приготовлю что-нибудь… к обеду или к ужину?

Пытаюсь сосредоточиться на сборах, чтобы не расплыться в умиленной улыбке. Это все так странно. Мы как будто парочка, которая живет вместе. И с каких пор подобные вещи стали казаться мне милыми?

– Думаю, я успею к обеду.

Поправляю ремень сумки на плече, держась от Нейтана на расстоянии, чтобы вдруг не передумать.

– Отлично. – Уголки его губ слегка приподнимаются, но глаза не улыбаются.

Глядя на такого Нейтана, я еще меньше хочу уходить. Поэтому я разворачиваюсь и, быстро попрощавшись, торопливо выхожу из трейлера.

Вдыхаю свежий утренний лесной воздух и теперь совершенно отчетливо осознаю, что прошлая ночь и это утро не были сном.

Все по-настоящему. И даже несмотря на то, что я все еще не понимаю, что между нами происходит, с Нейтаном мне комфортно. Что бы между нами ни было, это определенно что-то приятное. Приятнее, чем реальность, в которую мне предстоит вернуться.

Глава 29

Изабель

James Bay – Peer Pressure

Мне удалось договориться с менеджером почтового офиса и взять дополнительные смены, и с чувством выполненного долга я отправляюсь супермаркет, расположенный через несколько кварталов от моей работы. Набрав необходимых продуктов, направляюсь к кассе. К счастью, сегодня суббота и еще утро, поэтому очереди нет. Подхожу к стойке, за которой сидит молодая девушка в наушниках. Уткнувшись в экран своего смартфона, она не обращает на меня внимания.

– Кхм, извините.

Подняв голову и окинув меня оценивающим взглядом, она нехотя поднимается со стула. Пока она неторопливо достает каждый товар из моей корзины, я все больше раздражаюсь. Я безумно хочу скорее оказаться рядом с Нейтаном.

Мне нужно успокоиться.

Если бы это происходило с кем-то другим, я бы сказала, что это жалко. Это жалко – позволять одному человеку занимать все мои мысли и влиять на решения. Но имеет ли это значение, если мне хорошо, когда я с ним?

Когда кассирша уже складывает мои покупки в пакет, я замечаю за ней стойку с другими товарами и прошу ее почти шепотом:

– И презервативы, пожалуйста.

– Какие?

Но я понятия не имею, потому что никогда не покупала презервативы. Ощущаю, как горят щеки. Черт, не думала, что это будет неловко.

– А какие… эм… нормальные? – Избегая ее взгляда, делаю я задумчивое лицо.

– Без понятия. Я – асексуалка, – произносит она, небрежно пожав плечами.

– Оу. Круто, – мямлю я в ответ.

Не зная, что выбрать, я молча раздумываю уже слишком долго и замечаю, что кассирша начинает раздражаться. Пробежавшись взглядом еще раз по стойке с презервативами, останавливаю взгляд на самой простой упаковке.

– Давайте в синей упаковке.

– Сколько?

– Одну… – отвечаю я неуверенно.

– Доброе утро, Мисс Харт, – слышу я знакомый голос.

Я оборачиваюсь и замечаю Миллса, одетого в спортивную одежду. В руке он держит небольшую бутылку воды, и, судя по всему, ждет очереди к кассе.

– Офицер Миллс, – нервно сглотнув, я пытаюсь вежливо улыбнуться. – Доброе утро.

– У вас наличка или карта? – обращается ко мне кассирша.

– Наличка, – быстро отвечаю я и протягиваю ей купюры.

Посмотрев снова на Миллса, ловлю его озадаченный взгляд. Тут я понимаю, что он смотрит на пачку презервативов, которую кассирша почему-то не положила в пакет к остальным покупкам, а оставила на стойке вместе со сдачей.

Ох. Вот это точно неловко.

– Это для школы, – тут же выпаливаю я самую тупую отмазку, обращаясь не то к Миллсу, не то к кассирше, хотя меня никто и не спрашивал. И, ощутив на себе их недоумевающие взгляды, добавляю: – Уроки полового воспитания. Это… домашка.

Дрожащими руками запихнув пачку презервативов и деньги в карман куртки, хватаю свой пакет и отхожу от кассы. Позади слышу учтивый голос Миллса:

– Сигареты, пожалуйста.

Вот уж не думала, что Миллс курит. От него никогда не пахло дымом, да и вообще он кажется таким правильным во всех отношениях. Офицер ловит мой взгляд и жестом показывает, чтобы я его подождала.

«Так, спокойно. Он не будет спрашивать о пачке презервативов в моем кармане. Здесь всем, кроме меня, плевать на это».

Через минуту мы с Миллсом выходим на улицу в неловком молчании и останавливаемся недалеко от входа в супермаркет.

– Вы не против, если я закурю? – спрашивает он, распечатывая пачку «Кэмэла».

– Пожалуйста.

Офицер Миллс закуривает, и я удивляюсь, что он выглядит совершенно иначе в обычной одежде. На нем кремовая спортивная майка, обнажающая смуглые мускулистые руки, а влажная от пота ткань прилипла к телу и подчеркивает его рельеф. На ногах – серые спортивные шорты почти до колена и беговые кроссовки.

Интересно, как скоро Линда бросила бы своего Кайла, увидев «секси-помощника шерифа» в таком виде? В чем-то эта сучка права, и его правда можно назвать симпатичным парнем.

Миллс шумно выдыхает сигаретный дым, и я невольно съеживаюсь. Рейли иногда курит, и меня раздражает этот запах.

– Вы курите после пробежки? – я стараюсь говорить без осуждения, но получается это плохо.

– Ага, – он слегка смеется. – Привычка со школы, никак не могу избавиться.

Я понимающе киваю, нервно переминаясь с ноги на ногу. Зачем он вообще попросил меня подождать его? Чтобы я посмотрела, как он курит?

– Мой вам совет, – продолжает он после новой затяжки, – никогда не начинайте курить. Сложно бросать.

– Ну, я однажды попробовала, но мне не понравилось, – признаюсь я.

– Это хорошо.

– Я бы посоветовала вам заняться спортом, говорят, помогает бросить.

Миллс, оценив иронию, смеется, выпуская дым, и я ощущаю, как уходит напряжение и возвращается обычная для нашего общения легкость.

– Да уж… я поэтому и стал бегать. Думал, это поможет бросить. Но после физических нагрузок мне еще больше хочется курить.

– Может, тогда стоит бросить бегать? – предполагаю я.

Он снова смеется и, покачав головой, отвечает:

– Надо как-то поддерживать форму.

В ответ я лишь киваю, улыбнувшись, и мы снова ненадолго замолкаем.

– Я хотела извиниться за Рейли. За то, как вчера закончился разговор.

Миллс щурится и медленно выдыхает дым прежде, чем ответить.

– Она переживает за вас, – тихо говорит он и, поймав мой вопросительный взгляд, продолжает: – Она звонила мне утром, сказала, что вы не ночевали дома. И что это не в первый раз.

От этой новости у меня в груди разгорается злость, и я сжимаю кулаки в карманах куртки. Какого черта она жалуется Миллсу на меня? Как может посвящать посторонних людей в то, какие у нас с ней отстойные взаимоотношения? Мало мне претензий от Рейли – теперь я буду слышать их еще и от Миллса?

– Можете ей передать, что я в порядке, – сухо отвечаю я, хотя понимаю, что мой гнев направлен на Рейли, а Миллс здесь ни при чем. – Я не вернусь домой.

– Понимаю, это ваше с ней дело, – мягко говорит Миллс, глядя мне в глаза. – Она просто беспокоится за вашу безопасность… – Его взгляд опускается куда-то ниже, к шее, – Просто дайте ей знать, где вы ночуете. Адрес вашего парня или хотя бы имя…

Ох черт. Засосы Дивера. На моей шее. Твою мать.

– Я не ночую у парня, – вскрикиваю я, сорвавшись, так, что даже пожилая дама, проходящая мимо, оборачивается. Нервно сглотнув и опустив взгляд, я говорю: – Когда Рейли в следующий раз вам позвонит, скажите ей, что я в безопасности и что больше ее не побеспокою. И еще раз извините за то, что впутали вас в наши семейные разборки.

Попрощавшись с Миллсом, я ухожу.

Чем ближе я подъезжаю к трейлеру, тем сильнее мое волнение. Понятия не имею, почему я так нервничаю. С Дивером, кажется, все стало легче и понятнее. Утром он был чрезвычайно откровенен и нежен со мной, и мы даже не поругались в этот раз. Но что, если пока меня не было, он решил, что сболтнул лишнего? Что, если он жалеет обо всем?

Увидев черный «Шевроле» на привычном месте перед трейлером, я ощущаю небольшое облегчение. Прежде чем зайти в внутрь, стучу в дверь.

– Дивер, не стреляй, это я! – говорю и я вхожу.

– Привет, Бель, – он стоит у кухонной тумбы и улыбается мне, а его лицо покрыто пеной для бритья.

Опустив пакет с продуктами на пол, подхожу к Нейтану.

– Ты бреешься над кухонной раковиной? – недоумевающе спрашиваю я.

– В уборной слишком тесно, и свет здесь лучше, – спокойно отвечает он и, глядя в небольшое зеркальце на дверце кухонного шкафчика, не отрываясь от бритья, спрашивает: – Как твоя нога? Не болит?

– Все хорошо, – мягко отвечаю я и принимаюсь раскладывать покупки по шкафчикам.

Мое прежнее волнение улетучилось, и теперь между нами только комфортное молчание, а воздухе запах пены для бритья. И мне уже хочется расцеловать его лицо, которое будет пахнуть так же.

– Мой подбородок правда похож на задницу? – вдруг спрашивает Нейтан, задрав голову вверх и хмуро разглядывая свое отражение.

Я тут же вспоминаю, что вчера сказала ему это в порыве эмоций.

– Немного, – посмеиваясь, отвечаю я и подхожу к нему ближе.

Нейтан в тонкой белой футболке, и контур татуировок дразняще просвечивается через нее.

Он все еще хмурится, и я говорю:

– Но мне нравится твой подбородок.

– Тебе нравится, когда у парня задница на лице? – хмыкает он.

– Мне нравится твое лицо.

Ощущаю, как горят мои щеки. Я никогда не делала комплиментов парням, и я совсем не умею флиртовать.

– И мне нравится твоя задница, – добавляю я.

Дивер смеется и глядит на меня таким взглядом, что у меня тут же пересыхает в горле от резко возникшего возбуждения. Он ухмыляется, и я хочу подойти и впиться в его теплые губы, но тут замечаю, что он пропустил пару волосков на подбородке.

– Давай я помогу, – я забираю из его рук бритву, и он без вопросов позволяет мне это.

– Кажется, ты всегда помогаешь мне, – говорит он, пока я наклоняю его лицо так, чтобы мне было удобно. – Даже в нашу первую встречу ты помогла мне со шкафчиком, помнишь?

– Ага, понятия не имею, что на меня нашло тогда. Я обычно не помогаю людям…

В ответ он лишь смеется, и мне приходится убрать бритву от его кожи.

– Нейтан, не шевелись, я не хочу поранить тебя.

Проигнорировав мою просьбу, он наклоняется и быстро целует меня в губы, а затем я ощущаю его руки у себя на бедрах и в следующую секунду уже оказываюсь сидящей на прохладной поверхности столешницы. Нейтан становится у меня между ног, и я пытаюсь сосредоточиться на бритье его лица, а не на том, как наэлектризован воздух в небольшом пространстве между нами. Большим пальцем он убирает с моего носа пену, которой испачкал меня во время поцелуя.

Я почти физически ощущаю, как Дивер взглядом исследует каждый дюйм моего лица, пока я дрожащей рукой провожу бритвой по его коже и пытаюсь не смотреть на губы. Кажется, будто я не дышу уже несколько минут. По моей просьбе он держит рот закрытым, но я вижу, как ему хочется улыбнуться.

«Ох, Изи, соберись. Ты бреешь его. И это вовсе не сексуально».

Вытираю бритву о полотенце и замечаю, что лезвия в ужасном состоянии – они совсем тупые и грязные.

– Боже, Нейтан, давно ты ей пользуешься?

– Да, нашел ее тут в уборной, – беспечно произносит он.

– Чего?! – в панике лепечу я. Ведь одному Богу известно, кто раньше бывал в этом трейлере и пользовался ей до Нейтана. – Это же негигиенично и опасно! Нейтан, не стоит ей бриться, я куплю тебе новую, хорошо?

– Это мило, – совершенно спокойно комментирует он. А затем добавляет тише: – Обо мне никто раньше так не заботился.

Нейтан слегка улыбается, и я понимаю: он говорит серьезно. Кажется, будто мое сердце ухнуло куда-то вниз. Мне хочется поцеловать и прижать к себе этого парня и показать ему всеми способами, как я хочу о нем заботиться, но половина его лица еще в пене, так что я касаюсь его лба своим. Нейтан тяжело дышит, и его теплые руки опускаются мне на бедра.

– В следующий раз побреешь меня новой бритвой, а сейчас заканчивай побыстрее. – Его пальцы скользят к внутренней стороне моих бедер, и он наклоняется, чтобы прорычать мне в ухо: – И после этого я позабочусь о тебе.

Я судорожно выдыхаю и снова принимаюсь за бритье. Теперь мои пальцы дрожат от нетерпения.

Когда я заканчиваю брить, Дивер, не дождавшись, чтобы я вытерла все его лицо от пены, выхватывает из моих рук полотенце и отбрасывает его в сторону. Его пальцы сжимают мои бедра, а губы впиваются в мои, так что я откидываюсь чуть назад и затылком ощущаю прохладу висящего сзади зеркальца. Хватаюсь пальцами за его футболку и прижимаю к себе, ощущая, как под тонкой тканью играют мышцы. Его теплый язык скользит мне в рот, и я непроизвольно обхватываю ногами его бедра и прижимаю его именно туда, где я хочу наконец его почувствовать. Поняв меня без слов, он начинает расстегивать мои джинсы, пока его горячие влажные губы опускаются к моей шее, и я подаюсь вперед, прижимаясь к ним. Его рука скользит к чувствительному месту, он касается меня через тонкую ткань белья, и я издаю сдавленный стон. Он отстраняется, и я готова зарыдать от разочарования, но, стянув с меня футболку, он тут же возвращается. Нейтан опускается ниже, покрывая поцелуями и покусывая кожу на нарисованной им «татуировке» сокола на моей груди. Я зарываюсь пальцами в его волосы и сжимаю их, и мне кажется, что я сейчас умру от нетерпения.

Тут раздается глухой вибрирующий звук.

– Нейтан? – бормочу я.

И снова этот звук. Это мобильник?

– Нейт… это у тебя?

Глупый вопрос. Ведь я так и не купила мобильник с тех пор, как Дивер забрал мой.

Раздраженно зарычав, он отстраняется. Его разгоряченные алые губы контрастируют с бледной кожей, а влажные волосы прилипли ко лбу. Черт, может ли этот парень быть еще сексуальнее?

Снова вибрация, и Нейтан тянется к заднему карману своих джинсов. Я удивленно таращусь на него, потому что раньше не замечала у него мобильника.

– Прости, я должен ответить, – бормочет он.

Его рука все еще лежит у меня на бедре, в опасной близости к чувствительному месту, и я так и продолжаю сидеть на столешнице и пытаюсь восстановить дыхание.

– Кто это? – задыхаясь, говорит он в трубку, но спустя мгновение я вижу на его лице удивление и облегчение: – Ох, Рейвен, привет!

«Какая еще Рейвен?!» – от раздражения и ревности у меня сразу пропадает настрой.

Убрав волосы назад, Нейтан протяжно вздыхает. Бросив на меня голодный взгляд, он нервно сглатывает и выпаливает в трубку:

– Что?! Нет, никого я не трахаю… Не неси чушь… За кого ты меня принимаешь? Я осторожен в бегах, я же профессионал!

Говоря с таинственной Рейвен, он улыбается, и от злости мне хочется закричать в трубку, что Дивер как раз пытается меня сейчас трахнуть.

Прикрыв трубку ладонью, он с виноватым лицом шепчет мне едва слышно:

– Прости, мне нужно поговорить.

И выходит на улицу, оставив меня сидеть на деревянной столешнице с раздвинутыми ногами и расстегнутыми джинсами.

Глава 30

Изабель

Ry X – Bound

Пока Дивер на улице говорит по телефону, я прибираю беспорядок на кухне и пытаюсь сдержать свое любопытство, граничащее с возмущением: что еще за Рейвен звонит ему и спрашивает о других девушках и какого черта он оставил меня в такой момент и вышел, чтобы поговорить с ней?

Меряю шагами небольшую комнатку трейлера, пытаясь успокоиться до того, как Нейтан вернется. Не хочется, чтобы он видел, что я ревную из-за звонка. Раз он сказал ей, что в бегах, значит, скорее всего, она – одна из «соколов»? Или просто близка ему? Или… ох, черт. А что, если она – его девушка?! Я ведь даже не спрашивала, есть ли у него девушка!

Чтобы отвлечься от неприятного жжения в груди, я выглядываю в окно, слегка отодвинув занавеску. Снаружи Нейтан нервно ходит вперед-назад, потирая рукой заднюю часть шеи. Эмоции на его лице меняются молниеносно: улыбка, беспокойство, напряжение, облегчение, снова улыбка…

«Дыши, Изи, дыши».

Наливаю себе воды и, услышав скрип входной двери, вдыхаю поглубже.

Нейтан обхватывает меня сзади, пока я крепко сжимаю стакан в руке и едва держусь, чтобы не позволить себе снова раствориться в его сильных объятиях и глубоком голосе.

– Так, на чем мы остановились? – Его дыхание щекочет мне ухо, а рука медленно опускается ниже.

Ну уж нет. Он не может оставлять меня с раздвинутыми ногами ждать, пока он наговорится с какой-то Рейвен! И, хотя мне хочется обнять его в ответ и продолжить, я из последних сил пытаюсь убрать его руки от себя.

– Нейтан, я голодная…

– Я тоже, – низким голосом говорит он, прижавшись губами к моей шее.

Ощущаю его возбуждение и снова хочу сдаться, но что, если это не из-за меня? Что, если из-за разговора с Рейвен? Оставшееся самоуважение все же заставляет меня отстраниться.

– Я серьезно. Хочу есть, – произношу я более раздраженно, чем предполагала.

Стараюсь не смотреть ему в глаза, пока судорожно обшариваю кухонные шкафчики, и понимаю, что, хоть и не ела с самого утра, на самом деле сейчас я совсем не хочу есть. Желудок будто сжался, и внезапная слабость тяжелит тело. Да что со мной не так?

Чувствую на себе настороженный взгляд Дивера и напряжение от недосказанности. Наконец Дивер нарушает молчание.

– Все в порядке? – спрашивает он, скрестив руки на груди.

– Ага.

– Кхм, я тут сварганил нам кое-что. – Он вдруг подскакивает к холодильнику.

Поставив тарелку с сэндвичами на стол, Нейтан подходит чуть ближе и пристально смотрит на меня. А я неловко опускаю взгляд на в тарелку с едой. Ломтики сыра и помидоров разной толщины, и сами сэндвичи выглядят довольно несуразно, но, черт. Он делал их сам. Для нас. Для меня. И почему-то это кажется мне милым и вызывает у меня смущенную улыбку.

– Пообедаем? – не сводя с меня взгляда, спрашивает он.

Я коротко киваю в ответ и отворачиваюсь, чтобы найти в шкафчике еще одну тарелку. Усевшись за крошечным столиком друг напротив друга, мы в тишине принимаемся за обед.

Конечно, мне хочется нарушить молчание и спросить его о Рейвен. Но я не хочу выглядеть ревнивой дурой! Глупо ревновать парня, когда он даже не мой парень. Дивер – не мой парень. И эта мысль звучит громче остальных. Нейтан глядит на меня так пристально, что мне начинает казаться, что он может слышать мои мысли.

«Боже, надеюсь, я не сказала этого вслух».

– Как съездила в город? – спрашивает Нейтан, и я облегченно вздыхаю, поняв, что он не догадался о моих мыслях. – Встретилась со своим копом?

Проигнорировав явно пассивно-агрессивный настрой Дивера, спокойно отвечаю:

– Удачно. Договорилась насчет работы, поговорила с Миллсом…

– И что сказал коп?

– Ничего важного. А что сказала Рейвен? – не удержавшись, любопытствую я. Да и не хочу говорить с Нейтаном о Миллсе, тете и наших проблемах.

– Много чего… – хорошенько прожевав, наконец отвечает он. – Я давно с ней не общался. От «соколов» она узнала о моих проблемах и предложила помощь.

«Давно не общался»… Хорошо. Значит, скорее всего, она – не его девушка?

– Она из «соколов»?

– Да. Вернее, была. Эта удачливая сучка покинула Хеджесвилль несколько месяцев назад. – Он улыбается, говоря о ней, и меня это почему-то бесит. – Но, знаешь… Кто однажды стал «соколом», останется им навсегда.

– И как она тебе поможет?

Нейтан с шумом вздохнул и напрягся, словно не желая говорить об этом.

– У нее есть знакомый, у которого есть знакомый… В общем, мне помогут перебраться через границу.

Я так и застыла с открытым ртом. Мне не хочется тратить наше время на разговоры о его отъезде, но это неизбежно, и я понимаю, что если сейчас не спрошу, то не выдержу неизвестности, когда он уедет.

– Границу?

– Да, для начала залягу на дно в Канаде. Оставаться здесь для меня небезопасно, – понизив голос, объясняет он.

Ком встал у меня в горле, и я упрямо смотрю на свой сэндвич, не в силах смотреть на Нейтана, потому что понимаю: все, что он говорит, – верно. Так будет лучше для него. Он будет в безопасности. Он будет на свободе. Он сможет начать новую жизнь в другой стране. А я? Я буду здесь. В Хеджесвилле. Среди всех этих паршивых людей. Одна.

– Поеду в пятницу, чтобы быть у Рейвен в обговоренное время, – спокойно произносит он, но я слышу, как он нервно постукивает ногой по дощатому полу.

– Значит, пятница… – поджав губы, слегка киваю я, убеждая саму себя, что так будет лучше для него. – Хорошо.

Может, Нейтан был прав, отталкивая меня? Может, нам действительно не стоило сближаться? Даже обсуждать его отъезд больно. Что будет с моим сердцем, когда придет время прощаться?

– А ты что собираешься делать? – спрашивает он. – Пойдешь на весенний бал?

– Нет, не думаю, что пойду…

Какой к черту бал, если Нейтан уезжает в тот же вечер?

– Тебе стоит пойти, – мягко говорит он, и я поднимаю взгляд, чтобы убедиться, что он не издевается. Я помню, как он смеялся надо мной, увидев школьный бал в моих планах.

Поймав мой непонимающий взгляд, он продолжает:

– Бель, ты не сможешь всю жизнь прятаться от всех в этом трейлере.

– Сказал тот, кто собирается всю жизнь скрываться в другой стране.

Дивер, усмирив меня строгим взглядом, вздыхает, а затем продолжает:

– Понимаю, школьные танцы – это полная хрень! Но это часть жизни… Нормальной жизни, Бель. Взгляни на меня: я не могу пойти на тупой школьный бал. У меня нет такой возможности, а у тебя есть. Не просри ее.

– Да ладно, Дивер, – отмахиваюсь я. – Даже если бы мог, ты все равно не пошел бы на этот бал!

– Ну, знаешь… С тобой… – он нагло ухмыляется, прикусив губу, – может, и пошел бы.

Его слова вызывают у меня улыбку, потому что я тут же воображаю Нейтана в костюме, танцующим под дурацкую музыку посреди безвкусно украшенного школьного зала.

Сощурившись, он спрашивает:

– Пошла бы со мной?

Мне никогда в жизни не хотелось, чтобы парень пригласил меня на танцы так, как сейчас. И, хоть это было бы совершенно неловко и глупо, я бы хотела станцевать с Дивером на школьном балу. В груди тут же заныло от грусти, потому что я поняла, что этого никогда не будет. С ним я не могу делать то же, что и с обычным парнем. С Нейтаном Дивером я никогда не смогу встретиться в школьном коридоре во время перемены, поужинать в закусочной, пойти на свидание в кино или парк, никогда не познакомлю его с Рейли, и он никогда не будет моей парой на выпускном. У нас не может быть никакого будущего. Совсем скоро он навсегда уедет из Хеджесвилля и забудет меня.

Я перестаю дышать, поймав взгляд Нейтана, все еще ждущего ответа, – испытующий и в то же время… уязвимый. Словно мы всерьез обсуждаем этот нелепый школьный бал. Словно если я отвечу «нет», мир рухнет. Словно я могу сказать ему «нет».

– Да, – тихо отвечаю, слегка поджав губы, чтобы не показаться слишком воодушевленной этой несбыточной идеей.

Улыбка едва заметно касается его лица, и, глядя в оливковые глаза Нейтана, я ощущаю, как тепло волной проносится по всей грудной клетке, щекоча внутренности. Это… бабочки? Те самые бабочки в животе, о которых все говорили?

Не уверена, нравится мне это или нет. Это приятно, но в то же время меня пугает то, как сильно Нейтан влияет на меня. И почему из всех парней в Хеджесвилле мое сердце выбрало именно его?

– Но я серьезно, Бель, – нахмурившись, он продолжает настаивать. – Не позволь жизни пройти мимо тебя, пока ты прячешься здесь… Тем более без меня тут будет скучновато.

Он прав. Что мне еще делать, когда он уедет? Сидеть в одиночестве в этом трейлере и сходить с ума от тоски по нему? Или все же нацепить то дурацкое желтое платье, которые мы купили с Рейли, и побесить Линду Джонс, явившись на весенний бал?

Пока Нейтан ест, я вглядываюсь в его лицо, пытаясь запомнить все его детали. Наблюдаю, как двигается его челюсть, как он облизывает обкусанные губы, как загораются огоньки в его глазах, когда он ловит мой взгляд. Разглядываю все его татуировки, которые, кажется, я теперь узнаю всегда. Приятный аромат, принадлежащий ему, и его глубокий бархатистый голос, вызывающий мурашки по всему телу.

Убирая тарелки со стола, Нейтан поворачивается ко мне и ухмыляется:

– Чем хочешь заняться теперь?

Уверена, мое лицо сейчас красное, как томат, потому что в голове лишь один, самый очевидный ответ на этот вопрос. Но теперь я не уверена, стоит ли мне продолжать сближаться с Нейтаном? Я хочу этого, но что, если я еще больше к нему привяжусь? Что, если я не смогу его отпустить?

Дивер все еще сверлит меня внимательным взглядом, и тогда я неуверенно предлагаю:

– Посмотрим фильм?

Дивер не скрывает своего удивления. Разумеется, он ожидал другого ответа.

– Эм… Хорошо.

Интернета в трейлере нет, поэтому мы можем посмотреть лишь один фильм, который я недавно сохранила на ноутбук. Но тогда я даже не подозревала, что буду смотреть фильм с Нейтаном. Иначе я выбрала бы не «Стражей Галактики», а что-то более романтичное.

Улегшись на кровати с ноутбуком, мы снова оказываемся так близко друг к другу, что мне приходится делать усилие, чтобы сконцентрироваться на сюжете фильма, который я знаю почти наизусть. Выясняется, что Нейтан ненавидит комиксы и фильмы про супергероев. Он не упускает ни одной возможности вставить глупое замечание, но я вижу, как он неумело сдерживает улыбку на смешных репликах и забавных моментах.

– Человекоподобное дерево, говорящий енот, зеленая женщина[5]… Серьезно, Бель, ты же умная девчонка, я не понимаю, как тебе может нравиться эта чушь? – бурчит Дивер. – Я понимаю, когда этим увлекаются Майки и Джули, но они же дети…

– Вообще-то, комиксы не только для детей! – возражаю я. – И не надо строить из себя брутала, я вижу, что тебе нравится фильм! – Я толкаю его локтем в бок.

– Мне просто нравится зависать с тобой, а фильм тупой, – фыркает он, скрестив руки на груди.

– Сюжет крутой, и персонажи тоже! Что тебе не нравится?

– Но это же нереалистичный бред, – ворчит Дивер, махнув рукой в сторону экрана. – В жизни такого не бывает.

– Именно. В этих историях герои имеют суперсилу и сражаются, а в реальности… зло всегда сильнее и побеждает. Поэтому мне нравятся такие истории. Потому что… – замявшись, слегка пожимаю плечами, – хотя бы здесь люди не бессильны.

– Ты чувствуешь себя бессильной? – Он наклоняется, глядя мне в лицо.

– Постоянно.

Мне не нравится, что разговор становится серьезным, поэтому, прежде чем он что-либо скажет, я отворачиваюсь и нажимаю на перемотку, чтобы пересмотреть то, что мы пропустили, споря о предпочтениях. Но от нетерпения мои руки дрожат, и я, промахнувшись, нажимаю на окно с электронной почтой и вижу уведомление о новом сообщении. Должно быть, оно пришло, пока я была в городе и поймала где-то Wi-Fi. Открываю письмо от Миллса:

ЛОЛ. Я искал информацию о том, как бросить курить, и нашел потрясающий совет…

Под текстом – скриншот какой-то статьи о способах бросить курить, и Миллсом выделен фрагмент:

«Начните бегать! Это помогает бороться со стрессом, который зачастую является причиной курения…»

Вспомнив наш с Миллсом утренний разговор, я рассмеялась. Закрываю почту и тут же слышу недовольный голос Дивера:

– И что, не ответишь своему дружку?

– Здесь нет сети. И он мне не дружок, – быстро отвечаю я, не желая снова слушать ворчание Нейтана по поводу моего общения с Миллсом.

– Ну да, коп просто помогает тебе с делом сестры и дает советы, как бросить курить… Ты ведь даже не куришь!

– Это наша шутка, долго объяснять… – раздражаюсь я. – И да, именно он дал наводку на Леннарда.

– И что дальше? Твой коп поможет засадить этого говнюка?

– Нет, – вздыхаю я, понимая, что снова придется говорить о том, от чего я пытаюсь отвлечься. – У нас нет доказательств. Мы здесь бессильны.

Тянусь к ноутбуку, чтобы снова включить фильм, но Нейтан останавливает меня.

– А если… – задумчиво начинает он, – если бы у тебя была возможность… допустим… суперсила. Что бы ты сделала с Леннардом?

– Я… не знаю. Просто хочу, чтобы этот урод получил по заслугам.

– Хотела бы его убить?

– Что? – Непонимающе гляжу на него: он спрашивает об убийстве так спокойно, будто мы говорим о комаре, а не о человеке. – Не знаю… Я хочу, чтобы он страдал. И, думаю, я бы не расстроилась, если бы его сбила машина или типа того…

– Думаешь, тебе бы полегчало от этого?

– Не знаю. – Снова пожимаю плечами, потому что вопросы Нейтана озадачивают меня. – Но он, можно сказать, убил Элайзу, так что для меня его смерть была бы справедливой.

– Ты теперь понимаешь, почему я хотел смерти отца? – тихо спрашивает он, опустив хмурый взгляд.

– Кажется, да… – еще тише отвечаю я, поражаясь собственным словам. Я никогда не думала о чьем-то убийстве всерьез, и я никогда не думала, что убийство можно оправдать. Но сейчас я во всем сомневаюсь.

После затянувшейся паузы Нейтан, почесав затылок, говорит серьезным тоном:

– В отличие от моего отца, Леннард жив. И ты все еще можешь его убить.

– О да, конечно… – у меня вырвался легкий смешок. – Это ведь так легко! Я – не ты, Нейтан.

– И что это значит? – за секунду изменившись в лице, мрачным голосом спрашивает он.

– Я… – от его тона у меня пересохло в горле, – имею в виду, что для меня это ненормально – решать проблемы убийством…

– Почему? Если этот говнюк – источник проблемы!

– Это как-то нецивилизованно, нельзя вот так просто убить кого-то…

– Никто не говорил, что это просто, Бель. Ты все еще думаешь, что я какой-то псих? Дикарь? – он смотрит в упор. – Думаешь, мне нравится бегать по городу и убивать людей? – от сбившегося дыхания его голос дрожит.

– Нет, Нейтан, я не это хотела сказать…

– Но сказала, – жестко прерывает он и, злобно взглянув на меня, вскакивает с кровати.

Дивер за секунду накидывает куртку и вылетает наружу, и только в этот момент я, наконец отмерев, выбегаю следом за ним.

– Нейтан! – зову я его, но он даже не оборачивается, спешно направляясь к машине. Я снова кричу: – Нейтан! Куда ты собрался?! – Подбегаю к нему, положив ладонь на ручку дверцы машины, будто это его остановит. – Что ты делаешь?!

Но Диверу не составляет больших усилий отбросить мою руку.

– Оставайся здесь, – сквозь зубы произносит он, даже не глядя на меня, и от холода в его голосе я буквально замираю на месте.

Я могу лишь молча наблюдать, как Дивер садится за руль, хлопает дверцей, заводит двигатель, включает фары и срывается с места.

– Нейтан! – отчаянно кричу я ему вслед, пока черный «Шевроле» с ревом летит прочь от нашего трейлера.

Глава 31

Изабель

Alec Benjamin – If I Killed Someone For You

Я прихожу в себя, лишь когда порыв прохладного ветра напоминает мне о том, что я стою в одной футболке снаружи трейлера и вглядываюсь в темноту леса, где исчезла машина Дивера. Съежившись, я обнимаю себя за плечи, чтобы согреться, и опускаюсь на ступеньку у входа в трейлер. Сердце колотится так, словно я пробежала марафон, но я лишь пытаюсь понять: какого черта только что произошло? И почему Нейтан так вспылил? Куда он сорвался? Когда он вернется? И… Вернется ли вообще? Боже. Что, если он уехал навсегда?!

Глубоко вздыхаю и пытаюсь успокоиться, вслушиваясь в шелест листьев на ветру.

Нет. Это не может быть конец. Нейтан не может просто так уехать. До его отъезда еще несколько дней. Он даже не забрал свои вещи. Он не может оставить меня одну и не попрощаться. Я в это не верю. Я не хочу в это верить.

«Оставайся здесь», – все еще повторяется в голове ледяной голос Нейтана, и меня снова бросает в дрожь. Зачем вообще он сказал мне оставаться здесь? Будто мне есть куда идти! Почему вместо этого он не остался, чтобы наорать на меня и разбить пару бутылок?

И тут до меня доходит. Я не разозлила Нейтана, как бывало раньше. Нет. Впервые, я, кажется, обидела его. Сама того не понимая, сделала ему больно. Словами. Глупыми, необдуманными словами. И он даже не дал мне объясниться. Боже мой. Неужели это был наш последний разговор? И моими прощальными словами ему будут те, что так обидели его? Какая же я идиотка!

Тяжесть сдавила грудь, и сердце болезненно сжимается от этих мыслей, и сил у меня остается лишь на то, чтобы сесть прямо на землю и устало уткнуться лицом в поджатые колени.

Похоже, я провалилась в сон, из которого меня выдергивает знакомый звук мотора, и мое сердце тут же начинает бешено биться. Все тело онемело, будто я просидела бездвижно не один час. Поднимаю голову, и меня ослепляют фары. Машина со скрежетом тормозит в нескольких футах от меня, подняв с земли клубы пыли. Когда я могу наконец хоть что-нибудь видеть, то различаю силуэт Дивера, неспешно выходящего из машины. Я тут же встаю и, качаясь на затекших ногах, спешу к нему.

– Нейтан, где ты… – радость от его появления сменяется паникой, когда я замечаю бурые пятна на его белоснежной футболке. – Это что, кровь?! – лепечу я, хватаясь за окровавленную ткань на его груди.

Проследив стеклянным взглядом за моей рукой, он словно впервые замечает это пятно. На секунду он будто удивляется, но тут же снова становится хмурым.

– Все в порядке, она не моя.

Небрежно убрав мою руку со своей груди, он разворачивается и направляется к багажнику машины, и только теперь я слышу приглушенные стуки, исходящие оттуда.

– Что происхо…

Я застываю на месте, когда вижу, что Дивер вытаскивает из багажника. Вернее, кого. Парень рядом с Нейтаном выглядит довольно щуплым и среднего роста. На его глазах какая-то темная тряпка, служащая, судя по всему, повязкой; во рту кляп из такого же куска ткани, а руки связаны чем-то сзади. Рыжие волосы, слипшиеся от запекшейся крови на затылке…

Все вдруг болезненно сжалось внутри меня. Это Леннард.

– Ну же, шевелись, дерьма кусок! – рычит Нейтан, таща его за шкирку.

Дивер швыряет Леннарда на землю, и тот падает на колени прямо передо мной. Я продолжаю стоять как вкопанная и могу лишь наблюдать за Нейтаном, который даже не взглянул на меня.

Снова подойдя к багажнику, он достает оттуда полупустую бутылку – наверное, с каким-то очередным пойлом. Леннард хнычет, опустив голову, пока Нейтан делает большой глоток из бутылки. Он морщится и шумно выдыхает, злобно глядя на Кайла. Весь вид Дивера выдает гневное напряжение, а замутненный взгляд и сжатые кулаки не предвещают ничего хорошего.

– Нейтан? – шепчу я, собрав последние силы.

Я ловлю его короткий, пустой взгляд, и через секунду он отворачивается. Оставив бутылку на крыше машины, он подходит к трясущемуся Леннарду, который мычит что-то невнятное. Вытащив кляп, Нейтан наклоняется, чтобы процедить ему в лицо:

– Скажи мне, Леннард. Тебе никто не дает добровольно, и поэтому ты девушек насилуешь?

– Что за… – мерзкий голос Кайла срывается от всхлипов. – Кто ты?

Он пытается встать, но Нейтан резко хватает его за шею и приподнимает.

– Я задал вопрос! – взяв его за горло, шипит Дивер и сжимает пальцы все сильнее, пока Леннард отчаянно пытается глотать воздух.

Трясущимися руками я одергиваю Нейтана за плечо, и лишь тогда он перестает душить Кайла, отшвырнув его обратно на землю.

«Боже мой, да что он творит?!»

– Ч-что… – Леннард сдавленно хрипит, пытаясь восстановить дыхание, – что тебе нужно?! Д-деньги? У моих родителей есть, сколько захочешь, только отпусти меня! – отчаянно просит он.

В глазах Дивера загорается ярость, и в следующую секунду он снова приближается к запуганному Леннарду и прикладывает лезвие откуда-то взявшегося ножа к его щеке.

– Еще одно слово не по теме, и я тебе эти деньги в задницу засуну, щенок. – Он надавливает на лезвие, и я вижу, как из-под него выступает кровь. Кажется, я и сама начинаю плакать от страха одновременно с Леннардом. – Дважды повторять не стану, – шипит Нейтан. – Элайза. Харт.

Когда он произнес ее имя, мое сердце чуть не вырвалось из грудной клетки, а пульс оглушающе застучал в ушах. Неужели я наконец услышу правду из мерзких уст самого Леннарда? Но что я буду делать с этой правдой? И почему Нейтан делает все это?

Леннард молчит, часто дыша и хлюпая носом, и тогда Нейтан, бледный от злости, резко проводит лезвием по его груди. Кайл скулит, плача, а я зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать.

– Сука, не беси меня! – рычит Дивер ему в лицо.

– Да не знал я! – хнычет Леннард. – Боже, я не знал!

Мы с Нейтаном растерянно переглядываемся.

– Чего не знал?

– Н-не знал, что она… – всхлип, – так отреагирует…

Противная холодная дрожь бежит по всему телу, а глаза будто застилает туман, и я едва держусь на ослабевших ногах.

Я выслушаю его. Я выдержу это. Ради Элайзы.

– Ты серьезно?! – шипит Нейтан на дрожащего Кайла. – Изнасиловал девушку и думал, что она тебе спасибо скажет?

– Но я же не думал, что она убьет себя, – замотав головой, лепечет он. – Не строй она из себя недотрогу, все было бы проще! Осталась бы жива!

– Гребаный урод… – едва слышно шепчу я, потому что бессильная ярость сжимает мне горло.

Дивер замахивается кулаком над лицом Кайла, и я слышу звук удара. Лихорадочно задергав ногами, Леннард пытается отползти подальше от Нейтана, но тот успевает пригвоздить его ножом к земле за штанину.

– Ну уж нет, сученыш, мы с тобой еще не закончили.

– Кто ты? Зачем т… – тут Дивер снова заталкивает кляп ему в рот.

– Что будем с ним делать? – Нейтан поворачивается ко мне, и я вглядываюсь в темноту его глаз, с тревогой пытаясь понять, что он собирается делать.

– Я не знаю… – я растерянно мотаю головой, схватившись за волосы.

Нейтан, потирая сбитую кожу на правой руке, неспешно идет к машине и снова отпивает из бутылки. Я не могу пошевелиться и даже не в силах смотреть на жалкого, дрожащего от страха Леннарда; да меня и саму трясет.

– Хочешь, убьем его? – говорит Нейтан, подходя ко мне и протягивая бутылку.

Я забираю ее трясущимися руками и тоже отпиваю, заставив себя проглотить отвратительную, жгущую горло жидкость. Будто это чем-то поможет. Нейтан приподнимает мое лицо за подбородок и глядит в глаза:

– Или все еще считаешь, что это нецивилизованно? А то, что он сделал с твоей сестрой, цивилизованно?

Зубы стучат то ли от холода, то ли от шока, и вместо ответа я лишь отрицательно качаю головой. Нейтан мягко проводит пальцем по моей щеке, и на долю секунды я прикрываю веки, пока он не говорит:

– Подержи-ка, есть идея.

Он сует мне в руки бутылку и снова возвращается к Леннарду, который все это время всхлипывает, валяясь на земле.

Боже мой, что вообще у Дивера на уме сейчас? Как бы я хотела уметь читать его мысли! Его безумные, непредсказуемые мысли.

Он набрасывается на Леннарда и всем своим весом прижимает его к земле. Я замечаю, как поблескивает в руке Нейтана лезвие, и в следующую секунду до меня доносится звук разрывающейся ткани и всхлипы Леннарда. Разрезав футболку на груди Кайла, Нейтан проводит лезвием прямо по его коже, и тот начинает кричать от страха и боли, но Дивер продолжает медленно наносить порез за порезом, а я зажмуриваюсь, пока ледяной ужас пронизывает все мое тело, кости и неистово колотящееся сердце.

Я и прежде видела Нейтана злым. Я видела, как он терял контроль над собой, как впадал в бешенство и как раздражался. Но я никогда не видела его таким. Хладнокровным, жестоким, отрешенным. Словно он занимается резьбой по дереву, а не по человеческому телу. И даже если этот человек – такое ничтожество, как Леннард, мне невыносимо слышать его приглушенные кляпом вскрики и болезненные стоны.

– Твою мать, этот гаденыш обоссался! – вдруг кричит Нейтан, вскочив с земли.

Отбросив нож куда-то в сторону, он подходит ко мне и забирает бутылку, а свободной рукой хватает меня локоть и подталкивает ближе к Леннарду, но я не могу заставить себя даже взглянуть на него.

– Прошу… – я уже не подавляю всхлипов, – хватит…

– Хватит? Бель, да мы только начали, – кривая улыбка скользит по его лицу, а потом он переворачивает бутылку и обрызгивает ее содержимым исполосованную грудь Кайла.

Истошный болезненный рев Леннарда пронзает слух, и я в ужасе смотрю на Дивера.

– Что? – он невинно глядит на меня. – Водка – отличный антисептик! – Достает из кармана зажигалку, и, щелкнув ей прямо над Кайлом, с энтузиазмом предлагает: – Или мы можем его поджечь!

– Господи… – шепчу я, глядя на него, и пытаюсь понять, как этот парень с безумным, пустым взглядом может быть Нейтаном. Тем, кто был добр ко мне. Тем, кто плакал у меня на груди. Тем, кто смотрел со мной фильм пару часов назад.

– Ты знала, что сожжение заживо – одна из самых болезненных смертей? – беспечно спрашивает меня он, опустившись на корточки рядом с трясущимся Кайлом. Дивер продолжает щелкать, и огонек зажигалки отражается в его потемневших глазах, придавая ему еще более пугающий вид. – Ты когда-нибудь видела горящего человека? – спрашивает он и тут же отвечает сам, повернувшись к Леннарду: – Я видел. Ужасное зрелище. Мучительная агония и запах горелой плоти. А эти крики… въедаются в память. Такое не забыть…

С каждым словом Нейтана ужас Леннарда усиливается. Подойдя чуть ближе к нему, я различаю корявые буквы, вырезанные на коже Кайла:

«НАСИЛЬНИК».

– Нейтан, прошу, прекрати это…

– Без проблем. Одно твое слово – и я прострелю ему башку.

– Нет… – заставляю себя сказать, и слова даются мне очень тяжело. Тяжело принять и произнести то, что я не смогу отнять жизнь у обидчика моей сестры. – Не убивай его.

– Хочешь сделать это сама?

Встав напротив меня, он наклоняется, вглядываясь в мое лицо, и протягивает мне пистолет. Его рукоять и ладонь Нейтана покрыты кровью Леннарда, и мне кажется, что еще немного – и меня стошнит от волнения и отвращения.

Все вокруг словно плывет, и Нейтан разворачивает меня к Леннарду, а сам обнимает меня сзади за плечи, буквально удерживая, чтобы я не упала на землю без сознания. Его горячее прерывистое дыхание ощущается у самого моего уха, а пальцы касаются моей трясущейся ладони, и мне хочется просто закрыть глаза и уснуть, чтобы весь этот ужас закончился. Но в следующую секунду я чувствую металлический холод и тяжесть в руке. Нейтан обхватывает мою руку своей огромной ладонью и направляет пистолет на Кайла.

– Можем сделать это вместе, Бель… – шепчет он, сжимая крепче пистолет в моей руке. Его окровавленный палец давит на мой, лежащий на спусковом крючке.

Я моргаю, чтобы смахнуть слезы, но они выступают все чаще и чаще. Передо мной лишь расплывающийся силуэт лежащего на земле Леннарда и наши с Дивером ладони, держащие пистолет, который направлен на человека, отнявшего у меня самое дорогое.

– Не бойся, – едва слышно бормочет мне в ухо Нейтан, поглаживая мою ладонь большим пальцем и размазывая кровавые следы. – Я с тобой.

Но его слова наоборот больше пугают меня. Я словно вижу происходящее со стороны.

Дивер пьян. До чертиков пьян. А я вне себя от шока. И мы собираемся убить человека.

Но это неправильно. Так неправильно.

– Прошу, – наконец выговариваю я и сама ненавижу себя за то, что говорю, – отпусти его.

Дивер замирает, и, когда его хватка ослабевает, я выпускаю из своих рук пистолет и из последних сил отстраняюсь от Нейтана.

– М-да… – разочарованно говорит он, все еще стоя позади. – Ты серьезно?

– Да, прошу тебя… Достаточно.

Дивер резко разворачивает меня к себе, как какую-то тряпичную куклу, и, замотав головой, начинает закипать:

– Не понимаю… какого хрена. Ты же хотела, чтобы этот урод получил по заслугам!

– Да, но я не имела в виду все это! – я указываю в сторону лежащего Кайла.

Дивер таращится на меня так, словно я говорю на неизвестном ему языке.

– Твою мать. А что?! Что тогда?!

– Тюремный срок, карму или типа того… – мямлю я, схватившись за голову.

– Черт, ты думаешь, в тюрьме он бы легче отделался?! Да ты понятия не имеешь, что с ним сделали бы в колонии! – гневно бросает он, и на секунду я ловлю его болезненный взгляд, вдруг вспомнив, что этот парень провел три года в колонии.

– Но его смерть не вернет Элайзу, – с горечью признаю я, как бы сильно мне ни хотелось обратного. Я бы отдала все, чтобы вернуть ее.

Несколько долгих мгновений Нейтан растерянно вглядывается в мое лицо, словно мои слова все еще непонятны ему, а затем, шумно втянув воздух и тряхнув головой, молча отходит обратно к Леннарду, и я снова ощущаю, как нарастает паника.

– Что ты делаешь? Ты убьешь его?

– Зачем мне убивать его? – Потянув за шкирку обессиленного Леннарда, он волочет его к машине. – Мне это не нужно. Я собирался сделать это для тебя.

– Не надо убивать кого-то для меня, Нейтан.

Бросив на меня мрачный взгляд, от которого мурашки пробежали по всему моему телу, Дивер заталкивает Леннарда обратно в багажник машины. С грохотом захлопнув крышку, Нейтан какое-то время стоит спиной ко мне, тяжело дыша и опершись сжатыми кулаками на черную поверхность машины. Его спина и шея напряжены, и я почти могу видеть, как злость переполняет его. Внутри меня борются чувства страха и вины.

– Я ошибался… – бормочет он, мотая головой. – Думал, что ты меня понимаешь. Думал, принимаешь…

– Нейтан, так и есть, – дрожащим голосом пытаюсь возражать я. Легонько касаюсь его плеча, и тогда он резко оборачивается, злобно глядя на меня. Я невольно отшатываюсь от него, промямлив: – Но сейчас ты не в себе.

– О нет, Бель, – с горькой усмешкой отвечает он. – Сейчас я совершенно точно в себе, – он наклоняется ближе, и под тусклым светом из окна трейлера я вижу, как напряжен каждый мускул на его лице. – Моя худшая сторона никуда не делась. Она – часть меня, и ты знаешь это, ты и раньше видела ее.

– Нейтан, я просто беспокоюсь за тебя…

– Нет, – фыркает он, – заткнись и послушай меня, ладно?

Нейтан болезненно зажмуривается, и его губы дрожат, словно ему трудно подобрать слова. Мое сердце бешено стучит, и я уже собираюсь снова заговорить, чтобы возразить ему, но он начинает:

– Знаешь, Бель… я уважал тебя. С самого начала. То, как ты держалась со мной, не боялась мне перечить и посылать к черту. Я удивлялся, правда. Не понимал, как обычная девчонка может быть такой смелой… Но теперь до меня наконец дошло: это была не смелость, – он судорожно вздыхает и продолжает: – Нет… это было безрассудство. Тебе плевать на собственную жизнь. Ты не смелая. Ты просто пряталась тут со мной от остального мира, от всех проблем, потому что у тебя не хватает яиц, чтобы их решить! Потому что ты – трусиха, Изабель!

Каждое его слово пропитано ядом. С каждым его словом обида все сильнее прожигает мне грудь. Не выдержав, я размахиваюсь и бью его ладонью по лицу.

Тут же я словно трезвею и замираю, не дыша от испуга. Нейтан бледнеет, и лишь на его щеке горит красный след от удара. Он злобно сжимает челюсти, а его ноздри раздуваются. В его потемневших глазах словно мечутся молнии, способные сжечь меня дотла. Не представляя, как я могу оправдаться, я говорю дрожащим голосом:

– Нейт…

Он резко поднимает руку, и я, вздрогнув, зажмуриваюсь. Но, когда он запускает дрожащие пальцы в свои темные волосы, я понимаю, что быть большей идиоткой, чем я сейчас, просто невозможно.

Поймав мой испуганный взгляд, он все понимает без слов.

– Черт… – замотав головой, начинает он. – Ты серьезно подумала, что я могу навредить тебе? – на этот раз он не кричит на меня, его голос совершенно ровный и спокойный, и от этого еще хуже.

Боже, я ведь правда так подумала. Буквально на секунду, но подумала, что он ударит меня в ответ. Прямо сейчас мне хочется провалиться сквозь землю.

Словно прочитав мои мысли, Нейтан мрачнеет. На его лице кровавые пятна, но я не осмеливаюсь стереть их. После того, что я сделала, я словно не могу позволить себе прикасаться к нему. Разочарованно покачав головой, он медленно отходит и направляется к машине, но я бегу за ним и, обогнав, встаю напротив.

– Нейтан! Прости… Прошу, давай поговорим… – Я хватаю его за рукав куртки, но Дивер морщится, будто ему больно от моих прикосновений, и я чувствую себя еще паршивей.

– Меня уже тошнит от разговоров… – его голос дрожит, и он даже не смотрит на меня. – Мы так много говорили, я открылся тебе! А толку?! – Он резко выдергивает свою руку из моей. – Ты все равно видишь во мне психа. Боишься меня, как и все…

– Боже мой, Дивер! Пять минут назад ты резал Леннарда у меня на глазах! Прошу, давай поговорим об этом… Просто дай мне переварить все…

– Переваривай сколько влезет. Но меня больше не доставай своими разговорами. Надоело… – Покачав головой и обведя пространство в воздухе между нами, он заключает: – Это все было ошибкой.

Дивер отталкивает меня в сторону, и мои ноги словно прирастают к земле, пока он открывает дверцу машины и садится за руль. Из-за пелены слез я различаю лишь расплывшийся силуэт черной машины и яркий, ослепляющий свет фар. Рев мотора пронзает мой слух, и я понимаю, что не в силах остановить его.

Каждой клеточкой своего тела я ощущаю полное бессилие.

Глава 32

Изабель

Orla Gartland – Did It To Myself

Нейтан уехал. После его отъезда прошло уже несколько часов. Время перевалило далеко за полночь, и надежда на его возвращение начала слабеть. В голову полезли пугающие мысли.

Что, если на этот раз он уехал навсегда?

Жалобно заскулив, натягиваю одеяло и прячусь под ним. Чувствую себя отвратительно. От истощения хочется спать, но сердце будто подпрыгивает от всякого шороха снаружи. Раз десять за эту ночь я подскакивала и бросалась к двери, в надежде, что Нейтан успокоился и наконец вернулся, но каждый раз это оказывался ветер, птица или что-нибудь еще.

С опустошенным сердцем и мокрым от слез лицом я зарываюсь в продавленную подушку, надеясь скорее уснуть и больше не чувствовать эту убийственную смесь эмоций. Страх за Нейтана, за себя, за нас. И даже за проклятого Леннарда. Нейтан ведь его не убьет? Но если оставит в живых, то Леннард без сомнения сдаст нас копам. Неужели я все-таки хочу смерти этого ничтожества? Но я не хочу быть ответственна за это. Может, Дивер был прав, назвав меня трусихой. Вина за то, что обидела Нейтана. За то, что он сделал с Леннардом. Из-за меня. Ради меня. Стыд, потому что не была достаточно сильной, чтобы наказать ублюдка, отнявшего у меня сестру. У меня был шанс. Возможно, единственный. Но я подвела Элайзу. И я подвела Нейтана.

Раздавленная всеми этими переживаниями и вымотанная рыданиями, я смогла заснуть только под утро.

Замутненный взгляд пары оливковых глаз направлен прямо на меня, а на виске я ощущаю металлический холод дула пистолета. Вокруг – сплошная темнота и тишина. Слишком тихо. Ни звуков леса, ни дыхания. Нейтан замер, глядя сквозь меня, будто не узнает. Он все еще пьян? Все еще злится на меня?

Он медленно опускает пистолет ниже, к горлу, и я вжимаю голову в подушку. Я пытаюсь окликнуть его, но вместо слов или крика из моего рта исходит лишь сдавленное сипение. Я снова открываю рот. И снова – ничего. Боже, почему он молчит? Почему он так смотрит на меня? И почему, черт возьми, он снова тычет в меня пистолетом?

Ледяная дрожь сковывает все мое тело и не дает мне пошевелиться.

Наконец в темноте я могу различить, как его взгляд оживляется, опускается чуть ниже и останавливается на моих губах. Он злобно усмехается, и эта ухмылка превращается в оскал зверя, готовящегося броситься на свою добычу. В следующее мгновение я слышу оглушительный хлопок, и зажмуриваюсь от яркой вспышки.

Схватившись за горло, я отчаянно хватаю ртом воздух. Когда я осмеливаюсь открыть глаза, то вижу яркий утренний свет. Передо мной привычный вид трейлера. Я в кровати. Одна.

В следующее мгновение воспоминания прошлой ночи начинают возвращаться, складываясь в общую, ужасающую картину. И сердце вновь болезненно сжимается. Часть меня надеялась, что Нейтан проспится, протрезвеет и успокоится. Что он вернется, и мы поговорим, и все наладится. Но он не вернулся. Кто знает, может, он уже на полпути к Канаде?

И какого черта мне приснился этот кошмар? Я ведь знаю, что Нейтан не навредит мне. Не навредит же? Но почему сон ощущался так… реально?

События прошлой ночи были безумными. Но самое безумное во всем этом то, что я скучаю по Нейтану. Черт, этот парень на моих глазах изувечил человека, напугал меня до смерти, а единственное, о чем я могу думать, – это то, как сильно я хочу его увидеть. Прикоснуться. Услышать его голос. Да что со мной не так?! Совсем спятила.

Неужели это конец? Но конец чего? Я даже не знаю, что между нами было. Это «что-то» закончилось, не успев начаться. И Нейтан назвал это ошибкой. Назвал нас ошибкой.

С каждой мыслью ком все сильнее царапает горло, и я сворачиваюсь калачиком, словно если я сама уменьшусь, то и боль моя уменьшится. Мне хочется исчезнуть, раствориться, забрав все свои глупые слова с собой. Словно меня никогда и не было, не существовало. И я не обидела Нейтана. Не заставила его пойти на очередное преступление и рисковать собой. Словно из-за меня не изувечили человека. Пускай конченого урода, но все же человека.

Под натиском гнетущих мыслей я впадаю в сон, но и во сне мне нет покоя: то и дело снятся искаженные картинки прошлой ночи. Пугающий Дивер, раненый Леннард. И я снова просыпаюсь.

В понедельник я просыпаюсь после обеда. Когда осознаю, что проспала школу, то не чувствую ничего, кроме облегчения. У меня совершенно нет сил на учебу. Нет сил видеть всех этих недоумков одноклассников. Нет сил делать вид, словно ничего не произошло. Словно в моей жизни ничего не изменилось за выходные. Но изменилось все.

Живот жалобно заурчал, напоминая, что я ничего не ела два дня. Боже. Я ведь даже не мылась и в зеркало не смотрелась. Должно быть, выгляжу как сама смерть. Но решаю не проверять эту теорию.

Заставляю себя наконец выползти из-под одеяла и проглотить какие-то остатки еды из холодильника, лишь бы желудок заткнулся и позволил уснуть. Когда мою руки, то замечаю под ногтями следы крови с той ночи. Засохшая кровь въелась, не давая мне избавиться от мерзкого ощущения и всплывающих в памяти картинок. Понадобилась половина куска мыла, чтобы отмыть руки. Но отвращение к самой себе никуда не делось.

На третью ночь без Нейтана я спятила настолько, что спала в его футболке. Она все еще пахнет им.

Проснувшись после очередного кошмара на рассвете во вторник, я с досадой вспоминаю, что взяла дополнительные смены на работе. И если, прогуляв несколько дней школу, я рискую лишь снизить свой средний балл и накопить долги по урокам, то пропустить работу не выйдет: менеджер может меня уволить.

Медленно сажусь на кровати, свесив ноги, и ступни едва касаются холодных дощечек пола. Вдохнув затхлый воздух трейлера, вслушиваюсь. Утренняя песня ранних птиц, которой раньше я могла наслаждаться, теперь раздражает меня. Старенький интерьер комнатки, который раньше казался уютным и самобытным, теперь кажется дешевым и безвкусным. Мебель тухлого бежево-серого оттенка, местами пожелтевшие от сырости стены, запачканные стекла в полусгнивших деревянных рамах. Все кажется таким… безжизненным. Все, кроме вещей Нейтана, за которые невольно цепляется взгляд. Его чуть помятая толстовка все еще висит на спинке кресла, на столе посреди кухни стоит его стакан с водой, а на полу у входа – давно пустая бутылка из-под виски. На настенном крючке висит его черный рюкзак. А на деревянном столике выделяется почерневший след от выстрела в ту самую первую ночь, когда я привезла его в трейлер. Да и чего уж тут говорить – я сама сижу в его футболке.

В этом месте буквально все напоминает о нем. Здесь все пропитано Нейтаном. На мгновение мое больное воображение рисует картинку этого трейлера, горящего адским пламенем. Но когда я успела возненавидеть это место? Когда-то оно было единственным, где я чувствовала себя хорошо. Но не теперь. Не после того, как я впустила сюда Дивера. Одно неверное решение – нет, череда неверных решений, – и вот она я – несчастная, разбитая и одинокая.

Мне нужно убираться отсюда, иначе я окончательно слечу с катушек и погрязну в тоске.

Нужно просто встать с кровати. Но мое тело истощено, голова болезненно пульсирует, а по ногам растеклась слабость. «Просто встать» сейчас кажется мне непосильной задачей.

«Когда же станет легче? Или так теперь будет всегда? Неужели это теперь моя жизнь? Жизнь без Нейтана Дивера».

Горький смешок срывается с моих губ, и я утыкаюсь лицом в ладони, снова ощутив подступающие слезы.

Я знаю этого парня… сколько? Не больше месяца? Но почему мне так плохо без него? Почему так пусто?

Нейтан

Grandson – Despicable

Ждать я умею как никто другой. Регулярное сидение в карцере в колонии научило меня терпению. Нет, не научило, а выдрессировало. Как дикого зверя, которого хорошенько отхлестали, морили голодом и запирали в клетке, чтобы тот стал покладистым. Но я не стал покладистым. Я просто выучился ждать. Ждать, когда закончатся очередные побои. Ждать, когда мне бросят черствый кусок хлеба – мою единственную еду за сутки. Ждать, когда откроют дверь карцера и переведут в клетку чуть больше – в мою законную камеру.

Теперь я на свободе, но снова вынужден ждать. Просто прятаться в этой вонючей квартирке и ждать, когда Донни притащит сюда мои припрятанные бабки, чтобы я смог наконец свалить из Хеджесвилля. Самому мне разгуливать по восточному району небезопасно. Особенно после того, что я сделал с Леннардом прошлой ночью.

Процентов на девяносто я уверен в том, что засранец Донни сбежит с моими деньгами. Он был «соколом» почти с самого начала, но сейчас я никому не могу доверять, даже своим ребятам. Они уже не мои. Теперь они либо «вороны», либо беглецы. «Соколов» больше нет. Остался я один. И я собираюсь бежать подальше от этого города.

Здесь у меня останется только Бель. Черт, я снова о ней думаю. Что вообще было в моей башке, когда решил нарисовать на ней сокола? Она даже значения этому не придала. Наверное, подумала, что я делаю это, чтобы залезть к ней в трусы. Может, отчасти.

Но ее кожа была такая мягкая, чистая, что мне так и хотелось что-то нарисовать на ней. Но не просто «что-то», а сокола. Сокол – слишком значимо для меня. Доверие. Понимание. Я точно был не в себе, раз решил, что такая девчонка, как она, может меня понять. Такая… хорошая. Слишком хорошая для меня. Невинная.

Она повидала дерьма в жизни, но ее руки не испачканы грязью и кровью. Она слишком чистая, чтобы понять такого, как я. И я, как полный ублюдок, пытался испортить ее.

Черт, я хотел этого. Хотел, чтобы мы убили того говнюка Леннарда. Не только из справедливости. А потому что я – эгоистичный кусок дерьма. Я хотел испортить Бель. Чтобы она была как я. Чтобы она поняла.

Но еще я видел, как ее изнутри сжирает эта проблема. И это не давало мне покоя. Почему-то я не мог поступить иначе. Я захотел помочь. Почему я не мог просто забить? Пройти мимо?

Черт, может я правда спятил? Может, они все правы, и я реально псих? Но псих никогда не признает, что он псих, верно? Так что же это, я нормальный, значит? Точно нет. До нормального мне далеко так же, как Бель – до понимания моих поступков.

Черт, Нейт, заткнись. Просто заткнись и спи.

Но я не могу.

Не могу перестать думать о ней. Точно заноза в заднице. Снова и снова перед глазами ее милое напуганное лицо.

Я сказал «милое»? Да что за…

Я реально напугал ее. Вел себя как самый настоящий урод. Мне нельзя много пить, я становлюсь как отец. Но я напился. Теперь она боится меня. Или ненавидит. Скорее, все вместе. Но это правильно. Я бы на ее месте тоже ненавидел. Такого, как я, любить невозможно. А бояться – естественно. Больше никогда не появлюсь пьяным перед ней.

Нет, придурок, ты больше никогда ее не увидишь. Все закончилось. Ты сам это закончил. И сам назвал это ошибкой. Помимо прочего, еще и обидеть ее успел. Наговорил дерьма. Но и она меня обидела, верно?

Мне должно быть плевать на это. С чего бы меня заботила какая-то девчонка из центрального Хеджесвилля? С чего бы ее слова могли задеть меня? Ее взгляд?

Эти большие серо-голубые глаза, и из них не переставая лились слезы. Она снова плакала. Из-за меня.

И это выражение… До боли знакомое. Как у моей матери в ту ночь, когда она увидела тело отца и меня рядом.

Страх. Отвращение.

Отвращение – это единственное, что можно ко мне испытывать. Ничего лучшего я не заслуживаю. Понятия не имею, что мне в голову ударило, но в том чертовом трейлере, наедине с Бель, на какое-то время я подумал, что она может испытывать ко мне что-то хорошее. Что она может меня понять. Но это была ошибка.

Она сдаст меня копам? Нет. Почему-то я уверен, что она так не поступит. Или я слишком самоуверен? Очередная ошибка. Может, я слишком сильно обидел ее, и она все-таки меня сдаст?

Я ведь обидел ее.

Мне хочется себя ударить. Нет, не просто ударить, а разбить свою больную черепушку о бетонную стену. Потому что я сделал ей больно. И это убивает меня. Сам не понимаю, как так. Какая мне разница, что она думает и что сделает? Какое мне дело до того, что я обидел ее?

Я даже не спал с ней по-настоящему. Хотя когда это имело для меня значение? Мне всегда было плевать на тех, с кем я трахался. А тем более – на тех, с кем не трахался. Но что сейчас со мной происходит?

Черт, я в бегах, и мне надо думать о том, как не попасться копам или «воронам», а я думаю лишь о том, как сильно хотел переспать с этой девчонкой. По-взрослому.

Но я не спешил, мялся. Боялся, что сделаю что-то не так. Как какая-то малолетка. Я осторожничал. Хотел быть нежным с ней. Понятия не имею, как это и что это значит, но хотел. Впервые.

Но я все испортил. Ошибки, ошибки, ошибки. Я облажался.

Да и чего скрывать? Я и сейчас хочу ее.

Глава 33

Изабель

Two Feet – Lost The Game

Еду на велосипеде по центральной улице Хеджесвилля, погруженная в свои мысли и не обращаю внимания на людей и машины вокруг. Раздраженные водители сигналят мне. К черту их. Плевать. Пускай меня собьет машина по дороге до работы.

Солнце прикрылось тучами, но его редкие лучи все еще слепят. Дневной воздух сперт, и стоит гнетущая духота. Я задыхаюсь в этом городе. На секунду прикрываю уставшие глаза, крепче сжимая руль велосипеда. Делаю глубокий вдох и слышу очередной громкий, протяжный сигнал машины.

Едва сдерживая злость, я оборачиваюсь на звук и замечаю знакомый полицейский пикап. Миллс сигналит снова, чтобы я остановилась, и я торможу у обочины.

– Мисс Харт, садитесь в машину. Есть разговор, – сухо говорит он, выглянув в окно.

Холодная дрожь пробежала по моему телу. Что, если это из-за Леннарда? Нейтан все же послушал меня и отпустил его? И, конечно, этот ублюдок сдал нас копам. Я была настолько подавлена все эти дни, что даже не позаботилась о том, чтобы придумать, что скажу полиции!

– Я спешу на работу, – отвечаю я.

– Это был не вопрос, – все так же строго продолжает он. – Шериф Осборн хочет вас видеть у себя в офисе.

Нервно сглатываю, прикладывая все усилия, чтобы сохранять невозмутимое лицо.

– Осборн? Что, спустя год он соизволит все же выслушать мои показания о ночи в доме Линды? – язвлю я, но в следующую секунду осознаю, что упоминать что-либо связанное с Леннардом сейчас не в моих интересах.

– У него к вам новые вопросы, мисс Харт. Как и у меня, – явно теряя терпение, Миллс барабанит пальцем по рулю. Оглядевшись, он добавляет: – Давайте не устраивать сцену для всего Хеджесвилля. Просто садитесь в машину.

Только теперь я замечаю неладное. Несмотря на то, что Хеджесвилль – та еще дыра, центр в обеденное время бывает довольно суетливым. Но сегодня, видимо, никто никуда не спешит. Проходящие мимо замедляют шаг и с интересом рассматривают нас. Старик в цветочной лавке напротив глядит прямо на меня сквозь витринное окно, забыв даже о ножницах в своих руках.

Что за чертовщина произошла в Хеджесвилле за три дня моего отсутствия? И почему все так смотрят на меня? Они знают обо мне и Дивере? Что, если его поймали копы?! Что, если он не вернулся в трейлер не из-за того, что ненавидит меня, а из-за ареста? Неужели из-за меня он не сможет бежать и проведет остаток жизни в тюрьме?

Миллс продолжает ждать, глядя на меня, и я решительно выдыхаю, кивнув ему. Чем раньше окажусь в участке шерифа, тем скорее узнаю, что произошло.

Миллс забрасывает мой велосипед в багажник, а я занимаю пассажирское место рядом с ним. До участка шерифа буквально несколько кварталов, но Миллс явно тянет время и едет со скоростью пешехода. Неизвестность мучает, и мне приходится концентрироваться на дыхании, чтобы не выдать нарастающую внутри панику.

– Что происходит? – мне едва удается сохранить ровный голос.

– Вы мне скажите, мисс Харт. Где вы провели последние три дня? Дома вас не было, в школе и на работе – тоже. Где вы были в субботу вечером?

– Как много вопросов… – опешила я. – Я что, на допросе, офицер?

– Пока нет. Но скоро будете. И тогда я вряд ли смогу вам помочь.

– У меня проблемы?

– Будут, если не начнете говорить правду.

– Да в чем дело, Миллс? – Бросаю на него быстрый взгляд, но тут же отворачиваюсь на дорогу. Мы подъезжаем к парковке у полицейского участка Хеджесвилля.

– Леннард, – уже тише отвечает офицер. – На него напали.

– Что? – изображаю удивление я. – В каком смысле «напали»?

– В прямом, – прищурившись, он глядит на меня, словно изучая реакцию.

Миллс паркуется недалеко от входа в участок и выходит из машины.

Как бы я хотела избежать продолжения разговора, быть сейчас где угодно, только не здесь!

Передо мной прямоугольное одноэтажное здание с плоской крышей, выделяющееся на фоне соседних лишь развевающимся по ветру национальным флагом и просторной парковкой перед входом. В попытках добиться правды для Элайзы прошлым летом я бывала в этом месте чаще, чем дома. Десятки раз я проходила через эти стеклянные двери, рамку металлодетектора, по широкому коридору с унылыми бежевыми стенами, но впервые я чувствую себя здесь преступницей, хоть на мне нет наручников и меня сопровождает Миллс, а не шериф Осборн. Неужели это то, как Нейтан себя всегда чувствует? Или к такому можно привыкнуть?

Дверь кабинета шерифа распахивается прежде, чем мы с Миллсом подходим к ней.

– В допросную ее, – говорит Осборн Миллсу своим прокуренным голосом, презрительно глядя на меня.

– Это необходимо? – тихо спрашивает Миллс, наклонившись к шерифу.

– В допросную, – сквозь зубы повторяет Осборн.

Обойдя меня, он направляется вглубь коридора, в сторону допросной комнаты, я следую за ним, а Миллс идет за мной. Целый конвой для школьницы!

Идя за Осборном, радуюсь, что не вижу сейчас его нахальную зажравшуюся рожу. Кажется, с нашей прошлой встречи он набрал в весе и стал еще более толстым и несуразным, а его лысый затылок отражает свет потолочных ламп.

Спрятав сжатые кулаки в карманах, на секунду оборачиваюсь к другому концу коридора, где, насколько я знаю, за толстой металлической дверью сидят в камерах задержанные, и понимаю, что Нейтан может быть одним из них. Ловлю на себе обеспокоенный взгляд Миллса и отворачиваюсь. Черт возьми, да что происходит?

Распахнув дверь в допросную, Осборн вальяжно проходит в центр и усаживается на один из металлических стульев. Миллс закрывает за нами дверь и отодвигает второй стул напротив, кивком указав мне сесть.

Осборн, откинувшись на спинку стула, драматично вздыхает.

– Что ж, давно не виделись, Изи, – противно ухмыляется он, многозначительно скрестив руки на груди.

Он привел меня в допросную, чтобы поиздеваться, я уверена. Если меня не арестовали и ни в чем не обвиняют, он мог задать мне все вопросы в своем кабинете, как раньше. Еще бы наручники на меня нацепил, клоун!

– Не могу сказать, что рада встрече, – цежу я с плохо скрываемым отвращением.

– Взаимно, – довольно хмыкает он, явно наслаждаясь моим замешательством.

– К чему это все? – мой голос звучит ровно, но взгляд бегает от Осборна к Миллсу, прислонившегося спиной к стене. Черт, этим волнением я лишь доказываю свою виновность. Нужно взять себя в руки. Прямо сейчас.

– На Кайла Леннарда напали, – спокойно сообщает Осборн, пристально глядя на меня. Едва выдерживая этот взгляд, я ощущаю, что и Миллс смотрит на меня.

– И что? Он… – прочищаю горло, – он мертв?

Шериф щурится, оценивая мои эмоции. Сомневаюсь, что мне удается скрывать их сейчас. Чтобы успокоиться и придумать легенду, я должна знать, что Нейтан сделал с Кайлом. И я должна знать, в безопасности ли сам Нейтан.

Противное жужжание моргающей лампы над нами наполняет тяжелую тишину, усиливая зарождающуюся во мне тревогу. Она словно раздражающий неуловимый жучок, забравшийся прямо в мою голову.

– Нет, – отвечает Осборн, и впервые его голос не вызывает у меня неприязни.

Я выдыхаю с облегчением.

– Но Леннарду крепко досталось, – продолжает он, нарочно смягчившись, будто пытаясь вывести меня на эмоции. – Парнишка едва не погиб.

– Какая жалость, – сквозь зубы цежу я.

– Знаешь, что он рассказал нам, когда очнулся? – усмехаясь, продолжает он. – Очень занимательную историю. Мы тут всем участком посмеялись, правда, Джаред? – он оборачивается на секунду к Миллсу, пока тот рассматривает носки своих ботинок; кажется, Осборн напрягает его не меньше, чем меня.

Я молчу, пока мое сердце колотится в груди, и мне кажется, что в этой крохотной квадратной комнатке все слышат его.

Не дождавшись ни от кого ответа, шериф, явно наслаждаясь процессом, продолжает:

– Леннард поведал, что нападавших было как минимум двое… – с каждым его словом я все крепче сжимаю какой-то бумажный мусор в кармане куртки, вяло изображая на лице удивление. – И – сюрприз! – среди них была девчонка! А мы знаем только одну девчонку в этом городе, которая может точить зуб на Леннарда. И это ты, дорогуша, – он мерзко ухмыляется, и мне хочется врезать ему за такое фамильярно-снисходительное обращение, но нас разделяет металлический стол, и к тому же я не хочу усугублять свое положение.

– Серьезно? С чего бы мне?

– Он рассказал про твою записку с обвинениями. А я помню, как кто-то прошлым летом мешал мне работать, ища виновных в суициде Элайзы Харт. Разве это была не ты? – хмыкает он издевательски.

Ублюдок. Как он может смотреть мне в глаза и говорить такое?!

– Ох, так теперь вы поверили в мою версию?! – едва держа себя в руках, я на грани истерики.

– Главное – что ты в нее веришь, Изи. И, учитывая твое прежнее поведение, я даже не удивлен, что ты сделала это с Леннардом. Но знаешь, что в этой истории самое интересное?! – Он смеется, но его глаза все такие же пустые и жуткие. Да он сам выглядит как настоящий маньяк. – Леннард утверждает, что второго нападавшего, парня, называли Нейтан… – Кажется, если он продолжит, я выдам себя, но я держусь, чтобы дослушать. – А мы знаем только одного Нейтана, с которым ты когда-либо была связана. – Его тонкие губы снова растягиваются в мерзкую ухмылку, и он поясняет, словно я глупая: – Дивер.

Тут мое сердце тяжело ударилось и словно замерло. Мне больно даже в собственных мыслях произносить его имя, а услышать его из уст Осборна в обвинении – просто невыносимо.

Осборн выжидает моего ответа, наблюдая за реакцией. Миллс, кажется, занят тем же. И я вспоминаю слова Нейтана:

«Лучше выглядеть жертвой, чем виновной в сговоре с разыскиваемым убийцей».

Он был прав. Он во многом был прав.

– Вы серьезно?! – Я перестаю сдерживать эмоции. – Если вы забыли, то перечитайте дело: мы с Дивером были связаны как обвиняемый и потерпевшая! Преступник и жертва! Он похитил меня и угрожал! Стоит ли напомнить, что вы так отстойно делаете свою работу, что позволили ему сбежать из города?! Что за чушь вы несете, Осборн? Я и Дивер?.. Совсем с головой не дружите, шериф? Может, вам уже на пенсию пора?!

Я замолкаю и, тяжело дыша, смотрю на Осборна. Ситуация хуже не придумаешь: нагло лгу двум копам, глядя в глаза. И один из них – Миллс, хороший человек. Обвинения Осборна правдивы и обоснованны. Хоть я и пальцем не коснулась Леннарда в тот вечер, я все же соучастница преступления. И уже не одного.

– Может… – начинает Осборн, задумчиво потерев подбородок, – может, ты и Дивер с самого начала были заодно.

– Богатое у вас воображение, шериф. Но позвольте вас остановить. Вы же в курсе, что я несовершеннолетняя? Вы не имеете права допрашивать меня в отсутствии опекунши. Так что оставьте свои фантазии при себе, Осборн, – откинувшись на холодную спинку стула, я скрещиваю руки на груди, показывая, что больше ни слова не скажу без Рейли.

– Ох, это был не допрос, дорогуша, – он усмехается, махнув рукой, – так, простая беседа. Но ты не переживай, твоя тетя уже едет сюда, – спокойно отвечает шериф, но я вижу, как он хмурится, явно неудовлетворенный разговором. Ему не удалось ничего из меня вытянуть.

Он встает, со скрежетом отодвинув металлический стул, и покидает допросную. И лишь тогда я облегченно выдыхаю и немного успокаиваюсь. Миллс, наконец оторвавшись от стены, садится на место Осборна, напротив меня.

«Не-ет, неужели экзекуция продолжится?!»

– Вы верите ему? – не подумав, спрашиваю я.

Почему-то мне важно это, хоть мне и трудно взглянуть Миллсу в глаза, зная, что я обманываю его.

– Честно? – не спеша отвечает он, и я вижу на его лице тень сомнения. – Не знаю. Мне не хочется верить, что вы способны на подобное, мисс Харт… – Он глядит на меня, и в груди вдруг тягостно сдавливает.

Почему меня так волнует, что Миллс разочаруется во мне? Кажется, я разочаровываю всех, кто был когда-то добр ко мне: – Рейли, Нейтана, а теперь и Миллса?

Ком подступает к горлу, но я стараюсь подавить слезы. Не хватало еще разрыдаться перед офицером. Тогда они точно получат мое признание вины.

– Миллс, скажите, меня официально подозревают? – решаюсь спросить я.

Он долго молчит, опустив взгляд. Тиканье настенных часов бьет по мозгам, и это становится невыносимым. Я хочу, чтобы он скорее заговорил, даже если я услышу обвинения.

– У вас есть мотив, – начинает он. – И у вас нет алиби. Где вы были в субботу вечером, мисс Харт? Где вы были все эти дни?

Нет. Я не могу рассказать им о трейлере. Ни за что. Там все связано с Дивером. Уверена, там остались следы преступления того вечера.

– Что, настала очередь «хорошего копа», Миллс? – стараюсь я перевести тему. Теперь я могу мыслить яснее, ведь напротив меня сидит не ненавистный Осборн.

– Я не играю в эти игры. Вы знаете, я всегда пытался помочь, мисс Харт.

– Но мотива и отсутствия алиби недостаточно для обвинения, правда?

Прежде чем он успевает ответить, распахивается дверь. За вошедшим Осборном я вижу Рейли. Мешки под глазами, собранные в небрежный хвост волосы, растянутый свитер. Она выглядит измотанной. Или просто с бодуна. Я ожидала, что с первого взгляда она осудит меня за то, что я снова вляпалась в неприятности, но в этот раз я вижу в ее глазах искреннее беспокойство. Или мне просто хочется это видеть? Может, мне просто хочется, чтобы кому-то в этом мире было дело до меня?

– Рейли, помнишь, как прошлым летом твоя племянница обещала, что больше не будет вмешиваться в дела шерифа? Так вот, похоже, теперь она связалась с местными бандитами, – беспечно произносит Осборн.

К счастью, аромат дешевого растворимого кофе почти перебил резкий запах его тяжелого парфюма. Он раскрывает тонкую бежевую папку, которую принес под мышкой, и бросает ее на металлический стол.

Рейли садится рядом со мной, и боковым зрением я замечаю, как она метнула на меня быстрый обеспокоенный взгляд.

– У тебя что, подозреваемых больше нет, что ты прицепился к семнадцатилетней девочке? – строгим голосом обращается Рейли к Осборну.

Я немного опешила. Она защищает меня?

В ответ шериф лишь усмехается, попивая свой кофе, пока Рейли берет папку с делом Леннарда. Я все так же молча сижу, теребя пуговицу на рукаве куртки. Тишина в комнате нарушается шелестом страниц в руках Рейли, стуком пальцев Миллса по металлическому столу и прихлебываниями Осборна.

– Что за чушь… – бормочет Рейли, покачав головой. – Вы всерьез воспринимаете показания Леннарда?!

– Он – потерпевший, – объясняет Миллс.

– Судя по анализам, – вытащив из папки, она пододвинула одну бумажку к нему и указала пальцем в таблицу, – у вашего потерпевшего в крови было такое количество наркотических средств, что он чудом выжил. С такой дозой ему могло привидеться и послышаться буквально что угодно. Да хоть сам черт, зовущий его на тот свет.

Наркотик? Ох, точно… Ведь Нейтан еще и наркодилер. Наверняка он знал, что делал. Должно быть, он дал Леннарду именно столько, сколько нужно, чтобы не убить, но при этом подвергнуть сомнению его показания?

– Рейли, по-твоему, изуродовал его тоже воображаемый черт? Или он сам себя так изувечил? – подойдя ближе к столу, шериф кивает на фотографии в папке.

Пальцы Рейли дрожат, когда она достает их. Я тут же отворачиваюсь. Не могу видеть это снова. Я будто вновь слышу его всхлипы.

– Он… – голос Рейли вздрагивает, – он мог и сам себя изувечить, находясь в состоянии наркотического опьянения. Кто знает, может, он наконец раскаялся в том, что сделал? – Она поднимает болезненный взгляд на Осборна, пока ее пальцы сильнее сжимают уголок фотографии.

«Неужели Рейли верит мне?»

На секунду мне даже захотелось ее обнять.

В следующее мгновение она вновь бросает испуганный взгляд на фото. И вряд ли ее испуг связан с тем, что изображено на нем. Уверена, на работе ей доводилось видеть вещи и пострашнее. Кажется, она боится того, что я правда в этом замешана. Рейли даже не смотрит в мою сторону.

– В отчете также написано, что у него зафиксированы многочисленные повреждения. Удар тупым предметом в области затылка, разбит нос, сломано два ребра, ссадины по всему телу, внутреннее кровотечение… Он не мог нанести себе все эти повреждения, мэм, – мягко произносит Миллс, возвращая бумажку с результатами анализов обратно тете.

– А худенькая семнадцатилетняя девочка смогла бы сделать все это?! – Тетя краснеет от возмущения. – Мне надоело слушать эту чепуху! – Она резко встает, бросив папку на стол. – Вы ее задерживаете?

– Пока что нет, – неохотно отвечает шериф.

– Тогда мы уходим, – заявляет Рейли.

Глава 34

Изабель

Trent Dabbs – I’m Not Ok

Мы едем домой в напряженном молчании. Рейли вцепилась в руль и даже не смотрит на меня. Как я ни пыталась отмазаться подработкой и уроками, тетя все же настояла на том, чтобы мы поехали домой. Может, оно и к лучшему. Я не хочу находиться в трейлере одна, а об учебе или работе я даже думать сейчас не могу.

Пока Рейли заказывает еду, я отправляюсь в ванную. Кроме того, что я пытаюсь отложить неизбежную беседу с тетей, мне также хочется принять горячий душ. Особенно после посещения полицейского участка. Все эти взгляды, издевательства Осборна, сомнения Миллса. Ощущение, словно меня облили помоями, и мне непременно нужно отчиститься от всего, чтобы произошло за последние дни.

Стою под горячей водой в густом облаке пара, но мне все кажется, что вода недостаточно горячая, чтобы смыть все те воспоминания, от которых мне так хочется избавиться.

Неужели Нейтан так просто… бросил меня? Мы даже не были по-настоящему вместе, но отчего-то я чувствую себя брошенной парнем. Впервые в жизни. И это, оказывается, полный отстой.

Кажется, даже в этой душной ванной мне дышится легче, чем в трейлере, где все напоминает о Нейтане. Но облегчение от возвращения домой тут же омрачается, когда я вспоминаю, что в этой самой ванной комнате я пряталась после того, как Дивер впервые поцеловал меня. И это было так… Хорошо.

Проклятье! Этот парень занимает все мои мысли, так или иначе коснулся всех сторон моей жизни. Каким-то образом он привязал мои сердце, разум и тело к себе. Но теперь его нет в моей жизни, зато есть проблемы с копами и Леннардом.

Горло сдавливает глухой всхлип, а в груди болезненно колет. Без сил прислоняюсь лбом к холодному белоснежному кафелю и наконец, после всего пережитого сегодня, позволяю себе разрыдаться. Слезы, смешиваясь с горячими каплями душа, безостановочно стекают по щекам, а грудь словно залили цементом. Всхлипы сбивают дыхание, и я прикрываю рот ладонью, чтобы быть тише. Опускаюсь на дно ванны и сижу, кажется, целую вечность, поджав колени и наблюдая за тем, как капли воды стекают вниз по оранжевой шторке с каким-то глупым орнаментом.

Полегчало ли мне? Нет. И не близко. Но я хотя бы не чувствую себя грязной, и у меня даже стал просыпаться аппетит. Пряный запах японской лапши наполнил коридор, заманивая меня в гостиную, объединенную с небольшой кухней. Мы с тетей уселись за небольшим обеденным столом, и я распечатываю свою порцию лапши в квадратной картонной коробочке. Соба с курицей, как я люблю. Рейли все еще помнит. Прошло, наверное, лет сто с тех пор, как мы ели лапшу из единственного заведения с азиатской кухней в этом городе. Но в прошлый раз с нами была Элайза. Она всегда выбирала веганский удон с овощами.

Рейли молча сидит напротив, но я ощущаю ее настороженный взгляд на себе. Сама я не решаюсь взглянуть на нее, сосредоточившись на еде.

– Из школы звонили, – вдруг нарушает тишину она, и я на секунду замираю. – Ты пропустила целых два учебных дня.

«Серьезно? Ее это волнует сейчас?» – думаю я, но она продолжает:

– Должно быть, у тебя случилось что-то?

И я понимаю, к чему она ведет. Понимаю, что она хочет знать правду, ведь ей пришлось вытаскивать меня из полицейского участка. И она имеет право на объяснение. Но, для ее же блага, лучше ей не знать правды.

– Я заболела, – говорю я, пытаясь ухватить палочками ароматный кусочек курицы в остром соусе, но он то и дело ускользает.

– Неужели? – Рейли недоверчиво косится на меня. – Чем?

«Ох, тетя, вернее будет «кем?».

– Простудилась, – говорю я и шмыгаю носом.

– Раньше ты не пропускала уроки из-за таких мелочей… – Она задумчиво постукивает указательным пальцем по ножке бокала с красным вином. – С тобой всегда было сложно, Изи, но единственное, с чем у тебя не было проблем, – это учеба.

Упрекнуть и похвалить одной фразой? Наверное, только Рейли так может.

– Я наверстаю, – уверенно отвечаю я.

Молчание вновь заполнило комнату, и я могу слышать, как работает холодильник и как где-то на улице лает соседская собака. Несмотря на напряженность между нами, я радуюсь, что оказалась сегодня дома.

– Мне казалось, что я давно выбросила эту футболку, – тетя кивает на меня.

После душа я надела первую попавшуюся тряпку из своего шкафа. Ей оказалась майка-поло темно-зеленого цвета, на несколько размеров больше моей обычной одежды, с какой-то вышитой эмблемой на груди.

– Ты собиралась, – припоминаю я события десятилетней давности. – Но мне настолько понравилась вышивка, что я попросила отдать футболку мне. Это так глупо…

– Ох, точно. – Кивнув, она коротко улыбнулась. – Ты тогда еще загорелась идеей научиться вышивать.

– Ага, и на то Рождество ты подарила мне какой-то детский набор для вышивания, – с неожиданной для себя теплотой в голосе говорю я.

– Нет-нет, я напутала, и это оказался набор для вязания, – смеется тетя, и ее серые глаза на мгновение вспыхивают. – Но ты не заметила разницы.

– Точно. И связала тебе тот дурацкий желто-оранжевый шарф, – усмехаюсь я, вспомнив свое детское творение.

Да, было немало счастливых моментов в моем детстве с Рейли. Но чем старше и своевольней я становилась, тем чаще происходили наши стычки. Элайза была связующим звеном между мной и тетей. Она словно держала нашу маленькую семью вместе. Но без Элайзы… Мы с Рейли будто чужие друг другу. Некоторые семьи сближает общее горе, но не в нашем случае. Каждая из нас скорбит по-своему.

Все же я благодарна тете за то, что она меня вырастила. Так или иначе, она могла нарушить обещание, данное отцу и отправить меня в какую-нибудь приемную семью. Но она этого не сделала. И чувство благодарности только усиливает скребущее в глубине души чувство вины: я снова вру ей, после всего, что она сделала для меня.

Поглаживая кончиками пальцев рельеф вышивки на майке, рассматриваю круглую эмблему. На белом фоне красная надпись: «Emerald Furniture Factory». Какое-то незнакомое название.

– Что это значит? – интересуюсь я.

– Это название мебельной фабрики. Она закрылась лет сто назад.

– Здесь? В смысле, в Хеджесвилле? – удивляюсь я.

Не слышала об этом прежде. Хеджесвилль всегда мне казался каким-то безжизненным. Сложно поверить, что в этом городе могли что-то создавать.

– Ага, в восточном районе… – задумчиво произносит тетя, и я замечаю, что блеск в ее глазах снова потухает. – Но предприятие закрыли лет десять назад. Фирма вроде как обанкротилась. Очень многие тогда остались без работы. Восточный район, можно сказать, жил благодаря этой фабрике. А потом… – она многозначительно помолчала, – ты и сама знаешь, в какую помойку превратилось это место.

Ничего себе. Неужели когда-то восточный Хеджесвилль был нормальным? А что, если отец Нейтана тоже потерял работу на той фабрике? Поэтому он был таким? Жизнь Нейтана пошла под откос из-за того, что закрылась какая-то чертова фабрика?

Но почему я снова думаю о Дивере?!

– И откуда у нас эта футболка? – попыталась отвлечься я.

– Бенджамин… – едва заметно поморщившись и потерев пальцем переносицу, отвечает тетя, – отец Элайзы работал на фабрике.

Ох, не стоило мне спрашивать. Мы с Рейли никогда не обсуждали ее бывшего мужа. Они расстались еще до того, как тетя взяла меня под опеку. Я не знала его лично. Все, что мне было известно об этом человеке из коротких ответов Элайзы, – это имя и то, что он бросил Рейли с маленькой дочкой на руках. Поначалу он даже помогал материально и изредка навещал Элайзу, но через несколько лет совсем перестал появляться. Для Рейли, должно быть, это больная тема. А я, ничего не понимая, помешала ей выбросить эту несчастную футболку как напоминание о бывшем, и теперь сижу в ней прямо перед тетей.

Я молчу, не зная, что сказать. Любой вариант сейчас кажется неуместным. И, хотя наши ситуации несравнимы, теперь я понимаю, каково это – когда тебя бросают. Но вряд ли Рейли захочет обсудить со мной расставание с бывшим мужем. Да и я не могу поделиться с ней моими переживаниями насчет Дивера. Но я хотя бы могу попробовать узнать что-то о Леннарде.

– Рейли… – осторожно начинаю я, – ты же видела отчет о Леннарде в материалах дела? – Она кивает, и я продолжаю: – Он сильно пострадал?

– Ужасно, – она хмурится, качая головой. – Его нашли прямо на дороге на окраине города. Весь в крови, почти без сознания. Я в ту ночь дежурила в больнице. Слышала, его оперировали до самого утра.

Я ощущаю укол совести, но сразу пытаюсь заглушить это чувство. После того, что сделал Леннард, мне не должно быть жаль его. Не понимая, на какой ответ надеюсь, я спрашиваю:

– Что с ним будет? Он поправится?

– Шрамы, конечно, останутся… – тетя морщится. – Но физически он поправится. А вот морально – не уверена. Встретиться с таким психом, как Дивер… – Она качает головой, глядя мне в глаза. – Я видела ребят, которые попадали в больницу от рук его бандитов. И бог знает, сколько еще таких несчастных не дожило до больницы. Даже странно, что он не убил Леннарда.

– Но ты же не веришь, что это сделал Дивер? – с надеждой спрашиваю я. – Ты сама сказала копам, что показания Леннарда ненадежны.

– Да, но… – она запинается, нервно вздохнув, – ты ведь так никому и не рассказала, где ты была все это время, Изи. – Подперев голову руками, она устало глядит на меня. – Вы как-то связаны? Ты была с ним, с этим Дивером?

– Серьезно? – разочарованно вздыхаю я, опустив палочки и окончательно потеряв аппетит. – И ты туда же?

Я до последнего надеялась, что найдется хотя бы один человек, который не будет давить на меня с обвинениями в связи с Дивером. Но, наверное, я заслуживаю всего этого.

– Я на твоей стороне, Изи. Просто хочу знать, где ты проводишь время. Я не сдам тебя Осборну, если ты замешана в деле с Леннардом, я лишь хочу быть уверена, что ты в безопасности, – говорит она, не сводя с меня пристального взгляда. – И что ты не имеешь ничего общего с этим психопатом Дивером.

– Нейтан… – не подумав, поправила ее я и тут же осеклась и постаралась снять с себя подозрения, – Дивер – не психопат. Психопат – Леннард, который насилует девушек. А Дивер всего лишь торгует наркотиками…

– Всего лишь?! – Рейли изумленно таращится на меня.

Знаю, что мои слова звучат безумно. Но после рассказа Нейтана о его детстве и банде меня возмущает то, что Рейли называет его психом. Он делал плохие вещи, он – преступник, да. Но настоящие психи – такие, как Кайл. Дивер не заслужил всего того, что все о нем думают и говорят. Они просто не знают настоящего Нейтана. Они не знают, что у этого парня есть причины на все его безумные поступки.

– Рейли, пойми, не у всех детей есть тот, кто о нем позаботится. Не всем так повезло, как мне с тобой. Некоторым пришлось самим о себе заботиться. Таким, как Дивер. Думаешь, дети из восточного района встали на преступный путь от хорошей жизни? Сомневаюсь. А вот Леннард – избалованный извращенец, который думал, что ему все позволено и все сойдет с рук. Но в этот раз он получил по заслугам. И кто бы это ни сделал, мы должны быть благодарны ему, – не дыша, выпаливаю я.

Рейли молчит, разглядывая меня своими серыми глазами, словно не узнавая.

– И кого же мне благодарить? Тебя? Или твоего Дивера?

– Кого?! – будто оскорбившись, возмущаюсь я.

– Да ладно тебе, Изи… – Она устало опускает голову, сложив руки перед собой. – Может, тебе сложно в это поверить, но я когда-то тоже была молодой девушкой. Мне известны симптомы влюбленности. Понятно теперь, что за источник у твоей «болезни».

– Да о чем ты вообще?.. – Покачав головой, я обвожу ногтем узор коричневого дерева на столе. Не могу смотреть тете в глаза, пока мое сердце откликается на каждое ее слово о Дивере.

Рейли долго молчит, а потом, отпив вина, говорит:

– Не ожидала, что это будет именно так, но, судя по всему, пришло время для разговора о мальчиках, Изабель, – вздыхает она, а я мечтаю исчезнуть прямо сейчас, потому что мои щеки вспыхивают огнем от мысли, что Рейли сейчас обнажает мои чувства к Нейтану. И, словно желая, чтобы я наверняка сгорела со стыда, тетя продолжает: – Я не слепая, я вижу, как ты реагируешь на его имя каждый раз, как защищаешь его. Я понимаю, Изи, девочкам в твоем возрасте нравятся плохие парни; тебе кажется, что это захватывающе, необычно и делает тебя особенной. Но Дивер… – она пытается говорить спокойно, но невольно повышает голос, – по-настоящему плохой. Он – опасный преступник. Он и тебя похищал, не забыла?! Он не только сердце тебе разобьет, но и жизнь сломает. У тебя могут быть проблемы с законом, ты понимаешь это? Если знаешь, где он, скажи полиции, и они от тебя отстанут.

– Я не знаю, где он! Если бы я знала…

«…меня бы здесь уже не было», – хочу продолжить я, но замолкаю, поняв, что уже сболтнула лишнего.

– А мне кажется, что прекрасно знаешь!

– Да не знаю я! Мы поссорились, и он уехал. На этом все!

Мне плевать, Рейли меня уже раскусила, продолжать врать нет смысла.

– Поссорились? – она побледнела. – Дивер обидел тебя?

– Что? Нет, боже… – я качаю головой, с горечью признавая: – Скорее, я обидела его.

– Как это?

– Неважно… – снова хочется плакать, но я сдерживаюсь. Не хватало еще разрыдаться перед Рейли, говоря о Нейтане. Ловлю недоумевающий взгляд тети и заверяю ее: – Просто поверь, все закончилось.

– Что ж… Как бы то ни было, оно и к лучшему. Ты его быстро забудешь. Но обещай мне, что если он снова появится… – она тычет в меня дрожащим указательным пальцем.

– Я поняла, Рейли, успокойся уже…

– Успокоиться? – Она возмущенно ударяет по столу, и я вздрагиваю. – Ты издеваешься надо мной, Изабель?! Я три дня понятия не имела, что с моей племянницей! Три дня! Ты представляешь, что я переживала, когда даже полиция не могла тебя найти?! Три мучительных дня я гадала, мертва ты или жива, здорова или больна! Я и Миллс весь город объездили, чтобы тебя найти. И теперь ты говоришь мне успокоиться?!

Покраснев от злости, она вскакивает со стула и идет к угловому шкафчику на кухне. Через секунду она снова оказывается рядом и на стол, прямо под моим носом, прилетает прямоугольная белая коробочка.

– Это что? – зачем-то спрашиваю я, прекрасно видя, что это новый телефон.

– Это чтобы мне больше не приходилось переживать о том, где ты. И не смей игнорировать мои звонки. Я уже потеряла дочь и не собираюсь терять и тебя.

Не успеваю я ничего ответить, как Рейли разворачивается и, забрав свой бокал и бутылку с вином, уходит к себе в комнату. А я так и остаюсь сидеть на кухне, пытаясь переварить сказанное ей. Неужели она действительно переживала за меня?

Я никогда не слышала от нее теплых слов. Ни «я люблю тебя», ни «я горжусь тобой». Лишь сухое «молодец». Ни искренних объятий, ни душевных разговоров. Лишь редкие формальные похлопывания по плечу и поцелуи в щеку по праздникам. А тут она выдает такое.

«Я не собираюсь терять и тебя».

Ох, Рейли, знала бы ты, что я сама себя потеряла.

Пока Рейли напивается у себя в комнате, я решаю закрыться в своей. После того, как тетя раскрыла мои чувства, я вряд ли смогу сейчас взглянуть ей в глаза. Достаточно откровений на сегодня. Тем более мне еще предстоит выполнить целую гору домашнего задания за вечер. Но перед этим я решаю все-таки настроить свой новый телефон.

Заходя в свои аккаунты, я вижу десятки уведомлений и новых сообщений. Я никогда не была популярна – ни в жизни, ни в сети, – и для меня такое непривычно.

Все аккаунты забиты личными сообщениями от едва знакомых, а иногда и совершенно чужих мне людей. Открываю несколько первых диалогов, чтобы понять, в чем дело…

Все сообщения о Дивере или Леннарде. Вот же блин! В чертовом Хеджесвилле слухи распространяются со сверхзвуковой скоростью. Неужели завтра в школе меня ждет такое же количество общественного внимания?!

Почему-то я снова думаю о Нейтане. Вряд ли у него есть активные аккаунты. Он же преступник, верно? Преступники же не сидят в социальных сетях?

Спустя пару часов бесплодных поисков в самых популярных сетях, я сдаюсь и отбрасываю телефон на кровать.

Веду себя как влюбленная идиотка в какой-нибудь слезливой мелодраме. Это так глупо. Но, черт, я скучаю по нему. Я хочу увидеть его. Мне хватило бы даже одного взгляда на него, чтобы успокоиться. Но все, что мне остается, – это довольствоваться фотографией с ориентировки на розыск Нейтана Дивера, которая висит на сайте департамента шерифа.

Неужели они не могли сделать фото получше? На этом Нейтан выглядит таким… диким. Хмурая мина, злобный взгляд, поджатые губы, волосы намного короче пострижены. На ориентировке он и правда выглядит как опасный преступник.

Но я не хочу помнить его таким. Я хочу помнить его нежный оливковый взгляд, его теплые ухмыляющиеся губы, его мягкие волосы, вечно падающие на лоб, и то, как по ним скользили мои пальцы.

Меня до дрожи пугает мысль о том, что из памяти постепенно начнут стираться четкие воспоминания о нем и что в конце концов я останусь с горсткой невнятных ощущений и сквозной дырой в сердце. Так всегда происходит, когда люди уходят из моей жизни.

Нейтан советовал помнить все хорошие моменты. Но как их помнить, если они причиняют даже больше боли, чем плохие?

Глава 35

Изабель

Winona Oak – Don’t Save Me

В поисках тетради по истории зарываюсь в свой шкафчик почти с головой, чтобы даже боковым зрением не видеть все эти косые взгляды в мою сторону. Каждый проходящий мимо школьник не ленится поглазеть на меня, бросить многозначительную фразу или того хуже – попытаться со мной заговорить.

Спокойно, Изи, осталось пережить всего один урок. Один урок – и ты снова окажешься дома, в своей комнате, подальше от этих недоумков. Но мне не удается успокоиться, потому что очередной клоун решает выделиться за мой счет перед своими друзьями.

– Эй, Изи, – слышу я незнакомый хриплый голос. – Как тебе член Дивера? – Опершись плечом о соседний шкафчик, парень с издевкой смотрит на меня, улыбаясь во все тридцать два, и мне хочется выбить каждый из них.

– Если тебя так волнуют мужские члены, можешь поинтересоваться у своих дружков, – цежу я.

– Зануда, – фыркает он, махнув рукой.

С самого утра я проклинаю себя за то, что забыла дома наушники. Теперь, вместо любимой музыки, саундтрек моего дня – это шепот и смешки тупых учеников Ричардсон Хай Скул.

«Хуже просто некуда», – думаю я, но не тут-то было. В следующую секунду до меня доносится писк Линды Джонс:

– Вот ты где, дрянь!

Я весь день успешно избегала стычки с Линдой. У меня нет сил терпеть ее нападки. Мне хватило сотни ее личных сообщений с проклятиями и угрозами.

– Ты просто конченая психопатка, Изи! – шипит она, подойдя ко мне почти вплотную. У меня даже глаза заслезились от ее парфюма.

– Отвали. По-хорошему, – я стараюсь сохранить спокойный тон: не хочется устраивать очередное шоу для учеников в коридоре. Ко мне и без того слишком много внимания.

– Ты что, угрожаешь мне?! – будто нарочно, еще громче пищит она, скрестив руки на груди. – Сделаешь со мной то же, что и с Кайлом?!

Зажмуриваюсь и шумно вдыхаю, пытаясь отогнать воспоминания об окровавленном Леннарде и не терять самообладания. Линда просто провоцирует меня. Как обычно. Главное – не поддаваться.

– Ты ответишь за то, что сделала, Изи! – продолжает она.

– Может быть, и отвечу, – шепчу я прямо в разъяренное лицо Линды так, чтобы услышала только она, – а может быть, нет. Но знаешь что? Леннард уже ответил за то, что сделал, и этого для меня достаточно.

В следующую секунду Линда замахивается, и мою левую щеку будто обжигает. Схватившись за место удара, от злости я могу лишь молча сверлить Линду Джонс гневным взглядом.

Кажется, в школьном коридоре Ричардсон Хай Скул еще никогда не было так тихо, как сейчас. Я даже слышу тиканье часов в одном из кабинетов и то, как кровь закипает в моих венах.

Подставить другую щеку? Черта с два! А как насчет влепить обидчику пощечину в ответ, да посильнее?!

Я бью в ответ, и Линда тут же отшатывается, шумно врезавшись спиной в металлическую дверцу шкафчика. Ее покрасневшие глаза выпучены так, что, кажется, сейчас вылезут из орбит, а рот широко раскрыт в недоумении.

Мы молча смотрим друг на друга, пока школьники, окружившие нас, перешептываются, вздыхают и хихикают. Загораются вспышки и слышатся звуки камер. Боже, вот бы исчезнуть сейчас!

– Мисс Харт! – раздается вдруг голос директора.

«Твою же мать», – думаю я, продолжая стоять, не оборачиваясь, и понимаю: напрасно надеяться, что я ослышалась.

– Мисс Харт, – повторяет он. – Пройдемте в мой кабинет. Сейчас же.

Вот тебе и возможность исчезнуть сейчас! Да уж, бойтесь своих желаний.

Послушавшись директора, стараюсь как можно скорее удалиться. Как только мы с директором Бартоном оказываемся в его кабинете, я выпаливаю:

– Линда первая меня ударила, сэр, посмотрите на мою щеку. – Повернувшись к нему, показываю пальцем на все еще горящую щеку. – Она, должно быть, красная!

– Мисс Харт, у вас сейчас все лицо красное, – терпеливо, но едва сдерживаясь, отвечает он.

– Боже… – говорю я, прикрыв пылающее лицо руками. Как же это все унизительно и несправедливо.

Бартон, стоя у стола, глядит на меня, видимо, выжидая, чтобы я успокоилась. В этой неловкой тишине я даже слышу, как работает фильтр в аквариуме и как секретарша отвечает на телефонный звонок в приемной. Директор тяжело вздыхает, скрестив руки на груди.

– По правилам за подобное поведение я должен отстранить вас от учебы на две недели.

«Нет! У меня и без того куча долгов. Только этого мне не хватало!»

– Жаль портить вам успеваемость. У вас высокий средний балл, вы проявляете активность на уроках, но с поведением проблемы…

– Простите, сэр… – я досадливо зажмуриваюсь, осознавая возможные последствия своих действий.

– Отстранение на две недели может сказаться на поступлении в колледж… – объясняет он и без того очевидный факт, и я обреченно вздыхаю. Но тут он, задумчиво потерев подбородок, продолжает: – Но есть другой вариант.

– Какой? – с надеждой спрашиваю я.

– Будете следить за напитками на весеннем балу.

Наверное, я слишком удивленно вытаращилась на него, и он пояснил, пожав плечами:

– Джим, ответственный за напитки, заболел. А никто другой не хочет заниматься этим. Весна, романтика, все ученики хотят повеселиться в этот вечер, а не подливать пунш своим одноклассникам.

«Ну уж нет», – думаю я, представляя, как этим воспользуется Линда и другие.

– Сэр… – как можно более любезным тоном начинаю торговаться я, – а может, я лучше отсижу в классе для наказаний две недели?

– Конечно, отсидите, Изабель, – хмыкнул он. – Но и на стойке с пуншем постоите.

– Но…

– Или отстранение, – мягко перебивает он. – Выбор за вами.

Но выбора у меня на самом деле нет. В ответ я лишь сдержанно киваю, поджав губы, потому что понимаю, что если сейчас раскрою рот, то из него польются ругательства. Тогда меня точно отстранят!

– Вот и договорились, – заключает директор, усаживаясь в свое кресло.

– Всего доброго, сэр.

– Удачи. И не забудьте: тема бала – весенние цветы! – кричит он мне вслед.

Чертову Линду Джонс убить мало! Теперь мне придется пойти на этот тупой бал и терпеть насмешки весь вечер.

Отсидев два скучнейших часа в классе для наказаний, выхожу на улицу. Моросящий дождь и духота словно решили совсем испортить и без того ужасный день. Плетусь к автобусной остановке, радуясь, что на улице почти никого нет. Но не успеваю я насладиться спокойствием и отсутствием внимания к своей персоне, как слышу протяжный сигнал автомобиля и вздрагиваю. Увидев знакомый пикап и офицера Миллса за рулем, я замираю на месте.

– Что-то вы сегодня долго, мисс Харт, – замечает он, выглядывая в окно. – Я уже решил, что вы снова пропали.

– Миллс, вы снова меня преследуете? – я устало вздыхаю.

– У меня в багажнике все еще ваш велосипед. Вот, решил вернуть.

– Могли бы оставить у меня во дворе.

Нервно переминаюсь с ноги на ногу, думая, как бы скорее закончить этот разговор. Я не переживу очередного допроса сегодня.

– Дождь начинается… Подбросить до дома? – предлагает он.

Пока я пытаюсь придумать предлог для вежливого отказа, замечаю, как уезжает мой автобус. Вот черт! Сегодня просто все против меня! Капли дождя, которые все чаще хлещут по лицу, заставляют меня коротко кивнуть и неохотно сесть рядом с Миллсом.

Он убавляет громкость радио, и я слышу, как усиливается дождь, барабаня по крыше и стеклам. Начался самый настоящий ливень. Вода стеной стекает с бокового окошка, размывая силуэты зданий и людей на улице.

Интересно, где Нейтан сейчас? Надеюсь, в такую погоду он где-то в тепле и безопасности…

Миллс резко сворачивает с главной дороги и тормозит. Я оглядываюсь. Дворники на лобовом стекле все еще работают, и я замечаю, что перед нами обычная кирпичная стена. Мы в каком-то пустом переулке.

– Хотел спокойно поговорить с вами, – объясняет он.

– Вы же не станете меня снова допрашивать? – обреченно спрашиваю я, устало откинувшись на спинку сидения.

– Нет, – он качает головой. – Просто дружеский разговор. Представим, что я – не офицер Миллс, а просто Джаред, идет? – Он слегка улыбается.

– Это будет трудно, пока на вас форма и мы сидим в полицейской машине.

Миллс хоть и хороший человек, но в первую очередь он – коп, и я понятия не имею, как вести себя с ним после всего произошедшего. Самой неприятно врать ему, но и правду сказать я не могу.

– Давайте все-таки постараемся? – Он все так же сдержанно улыбается, но его пальцы тихонько барабанят по рулю. Не встретив возражений, он серьезно спрашивает: – Как ваши дела?

Вот уж точно не тот вопрос, который задают копы. Может, из этого правда может получиться дружеская беседа? Кто-кто, а друг мне сейчас не помешает. Даже если это не по-настоящему.

Неожиданно для себя я вдруг чувствую, как в горле запершило, и отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть слезы. Только бы не разрыдаться сейчас. С меня достаточно унижений на сегодня.

– Нормально, – отвечаю я как можно короче, чтобы он не заметил, как дрожит мой голос.

Слышу, как он вздыхает и перестает наконец барабанить по рулю.

– Мне кажется, вы снова обманываете… – произносит он тихо и без осуждения.

– Просто… Школа – отстой.

– Я тоже ненавидел старшую школу. Поверьте, станет легче после ее окончания.

– Где вы учились? – я готова сейчас говорить о чем угодно, лишь бы не думать о Нейтане.

– Сиэтл.

– Далековато вас занесло от дома, – удивляюсь я.

– Ага, – кивает он. – В этом и была цель. Уехать подальше от дома.

– Как я вас понимаю… – бормочу я, глядя на стекающие по окну капли. Хорошо, что я не пошла пешком.

Миллс снова принялся барабанить пальцем по рулю, наполняя образовавшуюся тишину. Кажется, будто он нервничает больше меня. И он до сих пор не спросил меня о деле. Удивительно. Единственный человек в этом городе, кто еще не спросил меня о том, была ли я с Дивером, – это коп.

– Миллс…

– Джаред. Прошу, зовите меня Джаред. А то я чувствую себя старым. – Он тихо смеется, и, взглянув в его лицо, я понимаю, что он и правда не намного старше меня. Ему, должно быть, не больше двадцати пяти. Не будь он копом, я бы не заботилась о формальностях, и, может, мы и вправду смогли бы подружиться.

– Джаред, – зачем-то повторяю я вслух, как будто пытаясь привыкнуть. Странно называть копа по имени. – Почему вы всегда пытаетесь помочь мне?

Нахмурившись, он не спешит с ответом. Через какое-то время, зачем-то поправив свои кудрявые волосы, он вздыхает:

– Просто… Вы напоминаете мне меня. Я рос не в лучшем месте… Будучи подростком, видел много грязи, на которую способны люди. Почти все в моем районе занимались чем-то противозаконным или аморальным. Банды, наркотики, насилие. Сложно было избегать всего этого, живя в таком месте. Когда я был в вашем возрасте, то сам чуть не попал в неприятности, связавшись не с теми людьми. Но вовремя одумался, – он понижает голос, опустив задумчивый взгляд. – Тогда я решил, что выберусь из той дыры. Решил, что не хочу быть как они, а хочу делать мир лучше, чище.

– Джаред, это здорово. Но, боюсь, вы выбрали не самое подходящее место для этого, – невесело усмехнувшись, замечаю я. – Этот город… Иногда он просто не оставляет шансов поступить правильно.

– Но у вас есть шанс. Одумайтесь. Поступите правильно.

– О чем вы? – спрашиваю я, хотя с досадой понимаю, к чему он клонит.

– Если вы знаете что-то о Дивере, расскажите. Сейчас. Без протокола. Обещаю, Осборн отстанет от вас.

По глазам Миллса вижу, что он искренне пытается мне помочь, но то, что он просит, невозможно.

– Отличная дружеская беседа, Миллс, спасибо! – фыркаю я.

– Изабель, послушайте…

– Нет, вы послушайте. Мне надоело, что каждый, буквально каждый человек в этом гребаном городе говорит о Дивере! Почему никто не говорит о Леннарде? Может, этот ублюдок изнасиловал не только Элайзу?! Такие, как он, нередко становятся серийниками. Не думали об этом? Может, он достал кого-то еще и наконец получил по заслугам! Лучше расследуйте эту версию!

Миллс, кажется, опешил. В повисшей тишине я пытаюсь восстановить дыхание, сбившееся от эмоций.

– Мисс Харт… – осторожно произносит он, сохраняя спокойствие, – как друг, советую вам позаботиться о своем алиби.

– Мне не нужны ваши советы, попридержите их для Кайла Леннарда или Линды Джонс! Вот кому стоит одуматься и поступить правильно!

Не дав Миллсу возможности сказать что-либо еще, я выхожу из машины и быстро ухожу куда глаза глядят. Вернее, куда несут ноги, потому что ливень льет сплошной стеной, не давая возможности разглядеть дорогу. Небо разрывают яркие молнии, а где-то вдалеке слышится нарастающий грохот раскатов грома. Улица совершенно пустая, ни души вокруг. И сейчас, стоя под холодным ливнем, в хлюпающих кедах посреди лужи, я чувствую себя намного лучше, чем за весь этот проклятый день.

Глава 36

Изабель

Bastille – Bloody Shirt

– Вот так, отлично, – кивает Рейли, довольная своей работой, приглаживая локон у моего лица. – А то прямые висели, как солома.

Я пыталась возражать, но тетя почти буквально стала угрожать мне плойкой для завивки волос. Мне совершенно не хочется идти на этот весенний бал в школу, а тем более выряжаться по-особенному, но наказание за стычку с Линдой никто не отменял. Узнав об этом, Рейли не стала меня осуждать и ругаться. К моему удивлению, она стала помогать со сборами.

Больше, чем праздничные мероприятия, я ненавижу собираться на эти самые мероприятия. И когда Рейли убирает плойку обратно в шкафчик, я облегченно выдыхаю. Наконец-то эта пытка закончилась.

– Теперь я могу идти?

– Только не говори, что ты собираешься идти в этих кедах!

– А что с ними не так? – оскорбившись, я опускаю взгляд на свои белоснежные «конверсы». Накануне я их даже постирала!

– То, что мы подбирали платье под туфли.

Она все еще с отвращением смотрит на мои любимые кеды.

– Рейли, мне придется разливать пунш несколько часов подряд. Стоя. В туфлях я и пяти минут не протяну, – серьезно заявляю я.

Она вздыхает, недовольно поджав губы, но больше не возражает, а затем, взглянув на часы, строго поднимает указательный палец:

– Через десять минут выезжаем, чтобы я успела на дежурство.

– Отлично, я готова, – собираюсь выходить из комнаты, но Рейли меня останавливает.

– Да ты хотя бы ресницы накрась, успеешь еще.

Локоны и платье – уже празднично, но макияж – это слишком!

Тетя ловит мой протестующий взгляд и, опустив руки мне на плечи и глядя прямо в лицо, твердо произносит:

– Послушай, Изи, свою молодость я прожила с девизом «Всегда будь при параде!». Неважно, куда ты идешь, и неважно, какой будет исход событий. Если все пройдет на высоте, то ты будешь выглядеть соответствующе. А если все пройдет ужасно, то ты хотя бы будешь выглядеть при этом достойно. В любом случае ты в выигрыше, – мягко говорит она, снова зачем-то поправив локон, и мне кажется, что ее глаза начинают слезиться.

– Хорошо, – соглашаюсь я, ощутив глубокую благодарность. Это так непривычно – слышать от тети наставления. Без ругани и обвинений. Просто совет от женщины девочке.

– Пойду собираться, – удовлетворенно кивнув, она уходит. – Не забудь венок.

Зная, что наверняка забуду о нем перед выходом, надеваю его сразу. Выгляжу непривычно. Даже как-то глупо. Желтый цвет платья заставляет мою бледную кожу выглядеть болезненно. Венок из фиалок неприятно щекочет голову. А локоны придали волосам непривычный объем, как будто я забыла причесаться. Да уж, Рейли права. Макияж хуже точно не сделает. Синяки под глазами из-за ночных кошмаров все же лучше замазать. Дальше – тушь, чтобы глаза не выглядели такими уставшими. Брови сами по себе густые, лучше не трогать. Губы покрываю любимым блеском с ароматом кока-колы.

Готово.

Пригладив платье на бедрах, ободряюще киваю своему отражению.

«Всего один вечер, Изи. Ты выдержишь. Только без глупостей».

Благодарю случай за то, что мне приходится стоять именно у стойки с пуншем, потому что его фруктовый аромат почти перебивает запах пота и смеси душных парфюмов, наполнивших воздух в школьном спортзале. Правда, из-за огромного количества искусственных цветов в декорациях это помещение стало лишь смутно напоминать спортивный зал. Под высоким потолком крутится зеркальный шар, разбрасывая светящихся зайчиков по стенам, полу и глупым лицам школьников, беззаботно танцующих под какую-то попсу. Повсюду развешаны разноцветные искусственные тюльпаны, маргаритки и другие куски пластика, имитирующие флору. Впрочем, все как я и представляла – абсолютная безвкусица. Да уж. Похоже, будто мы не отмечаем приход весны, а хороним ее.

В этот вечер мое взаимодействие с людьми ограничивается только кивками и односложными фразами, касающимися желаемого количества стаканчиков или напитка. И меня это вполне устраивает. К концу недели моя «популярность» в школе стала угасать, копы больше не цеплялись ко мне с допросами, а Линда притихла, не осмеливаясь подходить ко мне. О Дивере мне напоминали все реже с каждым днем. Но кого я обманываю, говоря, что это помогает мне забыть о нем?

Не помогает. Ни на одну секунду.

Очередная старшеклассница отходит от моей стойки с пластиковым стаканчиком, наполненным шипящим фруктовым напитком, и ловко подливает к нему что-то из фляги. Ну, хоть кому-то весело этим вечером.

– Мисс Харт? – сквозь музыку слышу знакомый голос, прежде чем замечаю Миллса, подходящего к моей стойке. Он одет по форме. Что коп тут забыл?

После напряженной беседы в машине мы с офицером не общались несколько дней, и я не понимаю, как мне себя вести с ним. Он всегда доброжелателен, но что, если они нарыли что-то на меня или Нейтана? Нет. Чушь. Тогда они меня арестовали бы, верно? И, зная Миллса, я уверена: он не стал бы делать это на виду у всех, на школьном балу.

– Я вас сначала не узнал, – он сдержанно улыбается, и мне кажется, что он меня рассматривает.

– Кто со мной сегодня? Офицер Миллс или друг Джаред? – иронично интересуюсь я.

На мой вопрос он тихо смеется, закусив губу.

– Два в одном. Пойдет? – он все еще вежлив со мной. После того, как я наорала на него в прошлый раз.

И мне вдруг становится немного стыдно, так что я опускаю взгляд и наполняю стаканчик пуншем. Пытаюсь выдавить подобие улыбки, протягивая ему через стол напиток.

– Что вы здесь делаете? Снова за мной следите?

– На этот раз, мисс Харт, я слежу за всеми старшеклассниками, – он издает смешок, беря у меня из рук стаканчик. – Чтобы не напивались и не дрались.

– Оу. Так вы – офицер Обломщик?

Вновь усмехнувшись, Миллс отпивает немного пунша и тут же морщится. И почему-то это заставляет меня рассмеяться. Никогда не видела таких эмоций на его вечно серьезном и вежливом лице. Кажется, я впервые слышу свой смех с тех пор, как уехал Нейтан. Заметив мою реакцию, Миллс будто оправдывается:

– Приторный.

И он прав. Этот пунш отвратительно приторный. Как и все в этот чертов вечер. Приторные цветы. Приторные улыбки. Приторные костюмы и платья. Приторная музыка. Приторные обжимающиеся парочки.

Ритмичная музыка вдруг прерывается, и не успеваю я порадоваться тишине, как из динамиков раздается медляк, и все больше школьников объединяются в пары в центре танцпола.

«Когда ночь была полна ужасов,

А твои глаза наполнились слезами,

Когда ты еще не коснулась меня,

О, умоляю, верни меня в ту ночь, когда мы встретились».

Боже. Серьезно? Мне непременно нужно связывать каждое гребаное слово в грустной песне со своими чувствами, с Нейтаном? Почему я вообще все еще позволяю себе думать о нем? Уверена, он уже забыл обо мне. Если он ушел вот так просто – значит, ему плевать?

«Я не знаю, что мне делать,

Преследуемая твоим призрачным образом.

Верни меня в ту ночь, когда мы встретились»[6].

К горлу подступает ком, и я опускаю взгляд в свой наполовину пустой стакан, чтобы Миллс или кто-то еще не увидел, как заблестели мои глаза. Я не разрыдаюсь из-за тупой песни посреди школьного бала. У меня на ресницах тушь. И я не хочу выглядеть еще глупее, если она потечет.

– Я отойду покурить, – говорит мне Миллс, наклонившись через весь стол. – А вы проследите пока, чтобы никто не подливал алкоголь в пунш, – улыбнувшись, он подмигнул мне и скрылся в толпе.

Вздыхаю с облегчением. Большую часть времени Миллс не напрягает меня, и его общество приятно, но не в тот момент, когда я готова расплакаться.

– Где тут стаканчики? – знакомый голос заставляет меня поднять голову и ощутить, как мерзкая дрожь пробежала от макушки по всей спине.

Болезненные синяки под глазами, заклеенная пластырем переносица, рыжие волосы, уложенные набок. Когда наши взгляды встречаются, его лицо тут же меняется. Он бледнеет и таращит глаза в испуге.

– Т-ты… Психопатка…

– Какого черта ты здесь делаешь, Леннард? – шиплю я ему в лицо, наклонившись через стойку.

Он замер, продолжая смотреть на меня. В груди горит ярость, а мои пальцы до боли вцепились в край стола. Черт, клянусь, если бы не эта стойка между нами, я бы сейчас же закончила начатое Дивером.

Я не знала, что этого говнюка уже выписали из больницы. И не думала, что увидеть Леннарда после всего произошедшего будет настолько тяжело. Я оказалась не готова.

Совладав с собой, Леннард прищуривается, так же наклонившись ко мне:

– Что такого ты наговорила Линде?

– А что ты наговорил копам?!

– Линда меня бросила, что ты ей сказала, тварь?! – Нагло схватив меня за руку, он повышает тон и игнорирует мой вопрос.

Глядя в пустые глаза Леннарда, я не вижу в них ни капли раскаяния. Ни стыда, ни вины. Ничего. И тогда я понимаю, что от моего собственного чувства вины не осталось и следа.

– Зачем мне ей что-то говорить, если все написано на тебе? – Резко подавшись вперед, я со всей силы дергаю за ткань рубашки на его груди.

Треск. Пуговицы, отскочив от стола, летят вниз. Леннард ошарашенно замирает, отвесив челюсть. А я таращусь на выцарапанное на его груди слово, пытаясь выкинуть из головы всплывающие воспоминания о той ночи, когда эти раны были более свежими и страшными. Мы так и стоим с Леннардом, вцепившись друг в друга через стойку с напитками, и из оцепенения меня выводит яркая вспышка. Еще одна. И еще. Гул вокруг становится громче музыки. Все смотрят на нас.

Ладно. Плевать на них. Хуже уже не будет. Сжав ткань его рубашки сильнее, я притягиваю его к себе и шепчу ему прямо в ухо:

– Надо было вырезать это у тебя на лбу.

Рука Леннарда крепче сжимает мое запястье, и в его глазах я вижу ужас. Дикий, животный страх, дающий мне удовлетворение. Такое незнакомое чувство. И я ощущаю, как уголки моих губ поднимаются в улыбке.

– Эй, отпусти ее, – слышу я голос Миллса, тут же подбежавшего к Леннарду. Отцепив от меня Кайла, он обращается к нам обоим: – Что здесь происходит?

Но никто ему не отвечает, и мы с Леннардом лишь молча смотрим друг на друга, пока все ждут продолжения. Заметив очередную вспышку, Леннард опомнился и запахнул рубашку на груди.

– Так… – снова говорит офицер, – Мисс Харт, пройдите со мной, – обогнув стойку, он берет меня за руку и тянет за собой.

Миллс, не оборачиваясь, шагает по пустому школьному коридору, таща меня рядом, и я едва успеваю передвигать ноги.

– Отпустите! – требую я, когда мы уже достаточно отдалились от зала.

Но он и не думает слушаться. Что за черт?!

– Джаред! – окликаю его, резко остановившись, и тогда он тоже замирает, все еще держа меня за плечо.

– Не заставляйте меня надевать на вас наручники, мисс Харт! – шипит Миллс. Его лицо напряжено, а карие глаза стали почти черными. Никогда не видела его таким злым. Он злится из-за меня? На меня?

– Леннард сам ко мне пристал, правда, я ничего ему не сделала… – начинаю оправдываться я.

– Да плевать я хотел на Леннарда, – еще тише произносит он, но в пустом коридоре его шепот, казалось, заполнил все пространство.

Он снова потянул меня к выходу из школы. Оказавшись на улице, я могу наконец вдохнуть свежий воздух. После душного зала и нахлынувших эмоций мне это необходимо. Но Миллс продолжает меня куда-то тащить, и я не могу выдавить из себя ни слова. Я в шоке. Я не видела такого Миллса прежде.

Оказавшись на парковке и увидев знакомый пикап, я понимаю, куда меня ведут. Он ничего не произносит, лишь открывает мне дверцу пассажирского сидения и кивает, чтобы я села. Когда он заводит машину, я недоумевающе кошусь на него:

– Куда мы едем? Я должна разливать напитки вообще-то…

– Вы сделали уже достаточно сегодня, Изабель, – цедит он, выезжая с парковки на центральную улицу. – Стоило мне отойти на пару минут, как вы снова вляпались в неприятности?! Вам сейчас от Леннарда нужно держаться как можно дальше, как вы не понимаете?

– Он первый меня схватил!

Миллс, сдерживаясь с явным трудом, лишь тяжело вздыхает и качает головой.

Всю дорогу до дома он не сказал ни слова и даже не взглянул на меня. Я время от времени поглядывала на него, пытаясь понять, чего он так завелся? Какое ему дело до моих проблем? Да и вообще, разве может стать хуже, чем сейчас?

Захожу домой и, обернувшись, чтобы захлопнуть дверь, вижу, что Миллс не собирается уходить. Он заходит за мной и прикрывает входную дверь. Кажется, он немного успокоился. Но все так же нервно теребит свои темные волосы, стоя у входа. Я гляжу на Миллса, и, уверена, мое лицо сейчас выражает немой вопрос. Заметив это, Миллс, поджав губы, вздыхает:

– Изабель, я хочу…

– Хотите помочь. Да-да, я это уже слышала…

Раздраженно замотав головой, отхожу к кухонному шкафчику, где Рейли прячет свой алкоголь.

Мне надоело это. Миллс не понимает, что не может мне помочь. Никто не может мне помочь. Кроме Нейтана. Не знаю, как и почему, но с Нейтаном мне всегда было лучше. Даже когда мы ссорились. И я скучаю по нему. Как полная идиотка, скучаю по парню, которого мне следует забыть.

– Нет… – начинает Миллс, медленно подходя ближе. – Сейчас я хочу, чтобы вы помогли мне.

Я едва не выронила стакан и бутылку виски из рук, но вовремя опустила их на столешницу.

– Так, Изабель, – нудит он, видя это. – Вы же не собираетесь пить алкоголь в присутствии офицера полиции?

– Арестуете меня за это? – я усмехаюсь. Сейчас мне совершенно плевать, даже если мне предъявят обвинения. – Ой, где мои манеры… Вы будете?

В ответ Джаред лишь смеряет меня строгим взглядом и нахмуривается. Да уж, ему точно не мешало бы расслабиться.

– Я читал вашу работу по психологии насильственной преступности…

– И вы это сделали, потому что совсем не следите за мной, верно? – иронизирую я.

Недовольно упершись руками в бока, Миллс опускает взгляд, видимо, не желая смотреть на то, как я напиваюсь прямо при нем.

– Очень даже неплохая работа, Изабель. В смысле, для школьницы…

– Ох, спасибо. – Отпив еще виски, я ловлю очередной хмурый взгляд офицера.

– Помогите мне разобраться. Понять Дивера. Хочу услышать мнение человека, который пересекался с ним лично и который хотя бы немного смыслит в психологии преступников, – он пристально смотрит на меня, и я молю всех богов, чтобы мое лицо сейчас не выдало то, как внутри меня все загорается каждый раз, когда я слышу про Дивера.

– Ладно…

Видимо, только так он отстанет. Тяжело вздыхаю, отходя в гостиную и усаживаясь на диван. Понимаю, что разговор будет непростой. Мне придется собрать свои мысли, чтобы грамотно соврать Миллсу.

– Я не вижу здесь никакой связи с Дивером, кроме показаний обдолбанного Леннарда. Дивер… Он не стал бы совершать акт социальной справедливости над старшеклассником, это не в его… стиле. Продажа наркотиков на улицах – это одно, а то, что сделали с Леннардом, – совсем другой характер преступления, другая психология и мотив; тут что-то личное. К тому же… Дивер бы не оставил его в живых.

– Но он и вас не убил, когда похитил, – замечает Миллс, глядя мне прямо в лицо.

– Ага, – я отпиваю еще, ощутив, как мысли в голове начинают путаться. – Но он был готов выстрелить в меня в любую секунду, если бы я ослушалась.

Говоря это, тут же корю себя за, что наговариваю на Нейтана.

– Диверу от меня требовалось что-то конкретное, понимаете? А от Леннарда ничего не просили, над ним просто… – не знаю, какое слово подобрать, – сделали то, что сделали. Даже деньги не стали вымогать. Тем более зачем Диверу это все? Он же в бегах. Должно быть, он уже далеко от Хеджесвилля, – и я замолкаю, снова ощутив, что готова расплакаться от этой мысли. Тут я, воспользовавшись ситуацией, решаю спросить: – Или у вас есть что-то на Дивера?

– Кхм… я не могу говорить о ходе расследования, – неловко оправдывается он, и я снова опускаю взгляд, чтобы он не заметил охвативший меня ужас.

Что, если копы все-таки нашли какие-то улики? Может, Нейтан был неосторожен? Он же был пьян, до жути пьян. Может, он засветился где-то на камерах? Может, остались его следы на одежде или теле Леннарда?

– Знаете, я последовал вашему совету, – говорит Миллс, повернувшись ко мне. – Поговорил с Линдой Джонс. Она убеждена, что вы как-то связаны с Дивером.

Не сдержавшись, я громко фыркаю и закатываю глаза.

– Да она скажет что угодно, чтобы залезть к вам в трусы!

– Простите? – ошарашенно спрашивает Миллс.

– Как-то Линда назвала вас «секси-помощником шерифа», – усмехаюсь я, заметив удивление и смущение на лице Миллса. – Так что уверена, она многое может выдумать ради разговора с вами. Или не только разговора…

Офицер отводит взгляд, проведя пальцами по волосам.

– Вы не хотите мне помочь, Джаред, – зачем-то говорю я, разочарованно улыбнувшись. – Вам, как и всем, плевать на меня, вам просто нужен Дивер.

Миллс пристально смотрит на меня, и я замечаю беспокойство в его взгляде.

– Вам уже хватит. – Он тянется, чтобы забрать у меня стакан с виски, но я успеваю увернуться – так неловко, что перевешиваюсь через подлокотник и теряю равновесие, и, если бы не Джаред, точно упала бы с дивана на пол.

Его пальцы, сжавшие мое запястье, холодные, и это так не сочетается с его теплой внешностью. Смуглая кожа, каштановые волосы, карие глаза и холодные, почти ледяные ладони. Не то что у Нейтана… Всегда казалось, что Дивер горит изнутри, а его прикосновения могут оставлять ожоги на коже. И мне это так нравилось. Но какого черта я снова вспоминаю его?

Недовольно покачав головой, Миллс все же выхватывает у меня из руки стакан и ставит его на кофейный столик так, что звон стекла ударяет по вискам.

– Изабель, мне на вас не плевать, – вполголоса говорит Джаред, не отпуская моей руки.

Я чувствую, что если сейчас ничего не скажу и не сделаю, то точно расплачусь. И, не успеваю я понять, что зачем-то потянулась ближе к Миллсу, как чувствую, что мои губы коснулись его. Он замирает. Его губы такие непривычные… пухлые и гладкие, слишком пухлые. У Нейтана тонкие и обкусанные. «Не думать о нем!»

Рука Миллса сильнее сжимает мое запястье, и я запускаю пальцы в его кудрявые волосы, приближая его себе. У Нейтана волосы прямые и более мягкие. «Не думать о нем!»

Тяжелое дыхание Джареда щекочет мое лицо, и я ощущаю вкус сигарет на его губах. Терпкий привкус табака. С Дивером я всегда ощущала смесь алкоголя и чего-то свежего, мятного. «Не думать о нем!»

Миллс касается моей щеки, и от его холода моя кожа покрывается мурашками. Но не такими, как с Нейтаном. Не от желания и возбуждения, а от холода и внутреннего сопротивления. Не то. Все не то. Я не чувствую ничего и близко к тому, что было с Нейтаном.

Черт! Я же целую копа! Миллса!

Резкий хлопок заставляет меня отпрянуть от Джареда. Мы оба оборачиваемся на источник шума.

За Рейли захлопнулась входная дверь. И я вижу то самое ее лицо.

В ужасе зажмуриваюсь, не смея взглянуть на Миллса, но почему-то уверена, что он тоже сейчас сгорает от стыда. Тяжелое молчание повисает в комнате, и я слышу, как Миллс пытается выровнять дыхание, а Рейли застыла на месте. Наконец я слышу ее голос:

– Оставьте нас, офицер.

– Мэм, я… – его голос непривычно дрожит.

– Уходите, пока я не позвонила Осборну, – цедит Рейли.

Все еще не смею поднять взгляд, уставившись на складки платья у себя на коленях. Слышу хлопок входной двери и шумный вздох Рейли.

Мне конец. У меня нет оправданий. И я даже не стану пытаться. Мне все равно, что со мной будет. Только до смерти стыдно перед Миллсом. Чем я вообще думала?

– Что ты творишь вообще?! Совсем потеряла контроль?! – шипит Рейли, разъяренно глядя на меня.

– Я… – не знаю, зачем открываю рот, не собираясь оправдываться. – А почему ты не на дежурстве?

Кажется, тете стоит огромного труда не запустить в меня сейчас чем-то тяжелым.

– Да ты издеваешься?! – она зажмуривается, потерев переносицу. – Я три дня думала, что ты можешь быть мертва, потом вытащила тебя из полицейского участка, узнала, что у тебя было что-то с чертовым Дивером, а сегодня мне позвонили из школы, потому что ты затеяла очередную драку, – на этот раз с Леннардом! – орет она. – А теперь я захожу домой и вижу, как ты с Миллсом… – она запинается, видимо, не подобрав нужного слова, и морщится, уточняя: – С офицером Миллсом!

Я молча сижу, опустив голову, и ощущаю, как все мое тело горит, а в горле стоит ком. И мне хочется, чтобы все это закончилось. Чтобы Рейли перестала на меня орать. Чтобы мне не пришлось сидеть перед ней и желать умереть от стыда и ощущения собственной тупости. Просто закрыть глаза и оказаться в трейлере, с Нейтаном, и ни о чем не думать. Но сквозь закрытые глаза льются предательские слезы, попадая в рот, и, облизнув губы, я ощущаю вкус Миллса. Надо умыться. Почистить зубы. Отмыться от всего.

Рейли тяжело дышит, схватившись за голову, чтобы успокоиться.

– Держись подальше от Леннарда, слышишь меня? – ее голос дрожит, но на этот раз не от злости. Она встревожена.

– Этот трус ничего мне не сделает, Рейли, – возражаю я, вдруг осмелев.

– А его родители могут, они влиятельные люди, – серьезно говорит тетя.

– Они могут купить коронера и весь участок шерифа, но они не купят нас. – Я наконец решаюсь взглянуть ей в глаза, а она отводит взгляд.

Так странно видеть такую Рейли. Она всегда смотрит в упор, особенно когда ругается или доказывает свою правоту. Так, что ее взгляд действует сильнее слов. Но не сейчас. И меня вдруг окатило неприятной дрожью. В голове всплывают наши с ней ссоры прошлым летом. Тетя все твердила, чтобы я отстала от Линды и всех ее друзей, чтобы я перестала ходить к Осборну и пытаться выяснить, что произошло с Элайзой, и я не могла понять почему.

– Они же не… – я запинаюсь, не в силах договорить, когда встречаю взгляд Рейли.

И тогда я понимаю.

– У меня не было выбора, – едва слышно произносит тетя.

«Нет. Я не хочу в это верить».

– Как это?.. – Я не могу даже сформулировать свои мысли от шока и гнева.

– Мы бы не смогли ничего доказать. – Я не могу взглянуть ей в лицо, но по голосу слышу, что она вот-вот расплачется. – Нам нужны были деньги, Изи. Надо было оплатить ее похороны.

– Но страховка?..

– Страховка не распространяется на самоубийц, – она с трудом произносит последнее слово. Так, словно оно разъедает ее изнутри.

Самоубийца. Вот кем была Элайза в глазах других. Не жертвой. Не девушкой, пострадавшей от действий морального урода. Самоубийцей.

– Мы бы справились сами, нашли бы деньги, я могла взять дополнительные смены и…

– Недостаточно. Этого бы не хватило.

– Сняли бы с моего счета, родители ведь оставили…

– Это деньги на колледж.

– Да плевать на колледж, Рейли! Я бы все отдала для Элайзы!

– Мы не могли использовать эти деньги до твоего совершеннолетия, я пыталась; поверь, другого выхода не было, – замотав головой, оправдывается она.

– Боже… – Я запускаю пальцы в волосы, хватаясь за пульсирующую от боли голову. – И ты все это время знала про Леннарда? Он отнял ее у нас, из-за него все считают ее самоубийцей! Ты продала память о ней, ты предала Элайзу! За грязные деньги Леннардов! Как ты могла, Рейли?

– Ты не понимаешь…

– Нет, это ты не понимаешь! Он практически убил ее. Нет, он не просто убил ее, он заставил ее страдать и ненавидеть жизнь настолько сильно, чтобы она желала собственной смерти! Чтобы она сама лишила себя жизни! Это даже хуже, чем убийство!

– Значит, так ты оправдываешь своего Дивера, да?

– Нет, он здесь ни при чем. Не переводи тему, просто ответь… – Наконец нахожу в себе силы подняться с дивана, едва держась на дрожащих ногах. – Если бы я сама не узнала о Леннарде, когда ты собиралась мне об этом сказать?

Тетя молчит, опустив стеклянный взгляд, а ее губы поджаты, и я принимаю это за ответ.

Никогда.

Я понимаю, что если пробуду в этом доме еще хоть одну лишнюю секунду, то взорвусь. Я больше не могу видеть ее, слышать ее, говорить с ней. Ее предательство – это последняя капля.

Рейли так и продолжает стоять как вкопанная у входа, когда я убегаю в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Не зная, на чем выместить злобу, я бросаю в стену попавшийся мне на глаза телефон, который недавно подарила тетя. Потом, недолго думая, вытряхиваю все имеющиеся у меня деньги из карманов курток, сумок, копилок. Забираю нашу с Элайзой фотку и, как всегда, выбираюсь через окно. Сажусь на велосипед и уезжаю. Еду, а ветер охлаждает мою кожу, и слезы мешают разглядеть дорогу, но я двигаюсь по привычке. Я знаю этот чертов город. Каждую улицу, каждый поворот, каждый светофор, каждую кочку на дороге. До тошноты все знаю.

Когда я наконец подъезжаю к трейлеру, мое сердце замирает и тут же начинает колотиться с такой быстротой, что, кажется, готово вырваться из груди, потому что я вижу в окошке горящий свет, а снаружи – до боли знакомый черный «Шевроле».

Глава 37

Изабель

Bülow – Euphoria

Бегу к трейлеру и от нетерпения распахиваю скрипучую дверь так, что кажется, она вот-вот слетит с петель.

Нейтан стоит у кровати спиной ко мне. Он точно услышал, как я зашла. Даже глухой услышал бы мое дыхание сейчас. Но он продолжает стоять, не двигаясь, а я так и мнусь на пороге.

Черт, я же, скорее всего, выгляжу сейчас как сумасшедшая! Запыхавшаяся, с размазанной тушью, я так спешила убраться поскорее из дома, что не переоделась, и даже цветочный венок все еще у меня на голове. Я даже немного радуюсь, что Дивер сейчас меня не видит, пока сама уставилась на его широченную спину и шею, которые заметно напряглись.

Почему он молчит? Почему не повернется ко мне? Это же не сон? Он ведь столько раз мне снился после расставания. Я ущипнула себя за руку, чтобы убедиться. Нет, точно не сон.

Мои дрожащие от усталости ноги сами понесли меня вперед, а руки обхватили Нейтана и сцепились на груди. Я утыкаюсь лицом между его лопаток, вдыхая его запах, и ощущаю, как в нем растворяются все мои проблемы. И как этому парню в бегах удается всегда прекрасно пахнуть?

Нейтан не двигается. Не обнимает меня в ответ. Но и не отталкивает. Он застыл, но всем своим телом я ощущаю, как напряжена каждая его мышца, и грудь под моими ладонями тяжело вздымается от ударов сердца и сбитого дыхания.

Наконец его пальцы осторожно касаются моей ладони, и я ощущаю, как тепло его кожи передается мне.

– Я боялась, что ты уехал, – шепчу я в ткань его толстовки, обнимая крепче.

– Я думал, тебя здесь не будет, – слышу я его неуверенный голос, и он чуть сильнее сжимает мою ладонь. – Я… Я пришел за вещами. Сейчас закончу и больше тебя не побеспокою.

Он тут же выпускает мою руку и отстраняется так, что я, потеряв опору, едва не падаю.

Когда он поворачивается ко мне, то мое сердце болезненно сжимается от его вида. Лицо осунулось так, что скулы стали еще острее, щетина такая, будто он не брился несколько дней, темные круги под глазами, уставший взгляд, и сам Нейтан весь какой-то поникший. Где его носило все это время?

Разглядывая меня с головы до ног, Дивер все еще держит смятую тряпку над раскрытой дорожной сумкой, и я замечаю, что это та самая его футболка, в которой я спала.

– Подожди… Ты собирался уехать вот так, не попрощавшись?

Нейтан молча отворачивается и продолжает запихивать вещи в сумку.

– Ладно, неважно, – бормочу я, доставая из ящика под кроватью большой старый рюкзак, – дай мне пять минут.

– Что ты делаешь? – недоумевает он, заметив мои действия.

– Собираю свои вещи, – быстро проходя по комнатке, я складываю кое-какую одежду и принадлежности, которые хранила в трейлере. – Я еду с тобой.

– Нет, не едешь.

– Это не вопрос, Дивер.

– Нет, исключено. Это слишком опасно, – твердо произносит он, впившись в меня взглядом.

Он еще злится на меня? Да плевать. Я больше не отпущу его.

– Я уезжаю из Хеджесвилля, Нейтан. Либо с тобой, либо на попутке… Как думаешь, в таком виде, – я провожу рукой по платью, – меня захочет подобрать какой-нибудь извращенец?

– Да ты шутишь, – он раздраженно сжимает переносицу, качая головой.

– Если меня убьет какой-то дорожный маньяк, ты будешь жалеть, что не взял меня с собой!

– Твою мать… Бель, ты же понимаешь, что это не поездка в Диснейленд?!

– Понимаю, – взглянув ему прямо в глаза, уверенно отвечаю я. – Но я не собираюсь оставаться в этом городе больше ни на секунду.

Кажется, ему даже возразить нечего. Нейтан лишь возмущенно наблюдает за мной, поджав губы.

– Ты закончил? Выйди, пожалуйста, мне надо переодеться.

– Да ладно, – он хмыкает, дернув бровью, – чего я там не видел… – и тут же хмурится, будто сказал что-то не то. Словно мы больше не можем так разговаривать друг с другом. – Отнесу пока вещи, – бормочет он, хватая сумки и плетясь к выходу.

Проглотив жгущую внутри обиду из-за такого отношения Нейтана, пытаюсь расстегнуть молнию на платье, но она не слушается. Кто вообще придумал эти дурацкие молнии на спине?! Неужели нельзя было сделать ее сбоку? Рейли помогала мне одеваться, но я не думала, что к концу вечера она станет последним человеком, которого я захочу видеть. Ох, нет, последний – это Миллс, потому что мне до смерти стыдно перед ним, и я скорее брошусь со скалы, чем взгляну ему когда-нибудь в глаза.

Мою нарастающую истерику вдруг прекращает теплое дыхание у затылка и мягкое прикосновение к моим пальцам у молнии платья. Нейтан берет мои волосы и осторожно перебрасывает их вперед, собрав на одну сторону, случайно или нарочно касаясь кончиками пальцев кожи на моих открытых плечах, и она тут же покрывается мурашками. Затем его пальцы, не пропустив ни одного позвонка на моей спине, находят язычок молнии и тянут его вниз. Так дразняще медленно, задевая открытую кожу и кружево на белье, что я напрягаюсь и вздрагиваю от каждого прикосновения. Когда он доходит до конца молнии на пояснице, то останавливается, а я жду, чтобы он продолжал касаться меня.

О чем он сейчас думает? Что, если он все еще злится на меня? Разочарован во мне? Больше не хочет меня? «Нейтан, прошу, скажи что-нибудь. Обними, поцелуй, сними с меня это глупое платье и коснись меня снова, потому что сама я не осмелюсь». Слишком много вещей этим вечером пошли не так. Если Дивер оттолкнет меня сейчас, я не вынесу.

Но мы так и продолжаем стоять молча, тяжело дыша и не касаясь друг друга. Придерживаю платье на груди, чтобы оно не сползло, а в горле пересохло, и я сглатываю, чтобы наконец произнести едва слышно:

– Спасибо.

Вместо ответа я слышу за спиной судорожный протяжный вздох, а его горячие пальцы касаются моих рук, медленно опуская их. Платье скользит вниз и остается на бедрах. Обхватив за обнаженную талию, Нейтан притягивает меня к своему телу. Он наклоняется, медленно целуя мое плечо, а я ощущаю, как внутри меня разгорается желание. Я готова взорваться от любого его прикосновения, – слишком долго я этого хотела. Его рука поднимается выше, сильно сжимает мою грудь, и я ощущаю, как тяжело становится дышать. «Боже, что он со мной делает? Разве возможно так реагировать на чьи-то прикосновения?»

– Я скучал, Бель, – хриплым голосом шепчет он мне на ухо.

– Я… я тоже.

Другая его рука скользит вниз по моему телу и останавливается у края белья. Когда его пальцы ныряют под резинку, я вздрагиваю в его руках, как какая-то кукла, но Нейтан крепко удерживает меня.

– Такая мокрая, – горячо шепчет он, приблизив мои бедра к себе. Вплотную, так, что я отчетливо ощущаю его желание и окончательно теряю рассудок.

– Нейт… в моей сумке… – говорю я и поражаюсь тому, как слабо звучит мой голос.

– Что? – бормочет он, пока его сердцебиение отдается в моих легких.

– Презервативы.

В следующую секунду он стягивает мое платье до конца, и прохладный воздух касается открытой кожи. Развернув меня к себе лицом, Дивер открыто проходится голодным взглядом по всему моему телу. В этот момент я радуюсь, что сегодня решила надеть приличное белье под платье. Бежевый кружевной комплект. Стоя посреди трейлера, при свете, прямо перед Нейтаном, в одном лишь нижнем белье, я вдруг ощущаю неловкость. Боюсь представить, как я сейчас выгляжу. Даже глупый венок все еще на мне.

К счастью, Дивер перестает пялиться, хватает мою сумку и лихорадочно копается в ней.

И я едва держусь на ногах, не смея сдвинуться с места, будто если я пошевелюсь, то все испорчу или заставлю его передумать. А я не хочу, чтобы он передумал, я хочу его. Уже давно. Всю последнюю неделю я жила с мыслью о том, что больше никогда не увижу этого парня. Парня, который по какой-то безумной, неизвестной причине стал так много для меня значить.

Потемневшие глаза Нейтана напротив зажглись, когда он нашел заветную коробочку. И, когда он возвращается, я почему-то нервно сглатываю, медленно пятясь назад. Его взгляд такой дикий, животный, будто он собирается разорвать меня в клочья, не оставив живого места. Нейтан резко приближается и впивается в мои губы. Иначе не назвать то, как жадно его губы и зубы терзают мои, а ладони держат мое лицо так крепко, что, даже если бы хотела, я была бы не в силах отстраниться. Но я не хочу. Я хочу лишь, чтобы он продолжал. Он сбрасывает фиалки с моей головы прямо на пол, а мои руки опускаются ему на грудь, и я пытаюсь не задохнуться, пока его горячий язык хищно сплетается с моим.

Его большие ладони скользят ниже, и, когда они сжимают мои ягодицы, я не сдерживаю стон. Никогда не думала, что это может быть так приятно. Каким-то образом все, что этот парень делает со мной, приятно. Когда я упираюсь ногами в край кровати, то тут же хватаю его толстовку и стягиваю, прервав на секунду поцелуй.

Стянув с Дивера и майку, я принимаюсь за пряжку ремня, пока он уткнулся мне в шею, обдавая ее своим горячим дыханием, отчего мои руки дрожат еще сильнее. Тогда Нейтан, не выдержав, сам за секунду стаскивает с себя джинсы.

Толкнув меня на кровать, он тут же оказывается сверху, накрыв меня своим большим телом, а я ненасытно целую все его лицо, наплевав на то, как неприятно царапается его щетина. Он здесь. Со мной. И я хочу расцеловать его всего.

Его пальцы скользят мне за спину, ища застежку белья, и я выгибаюсь, чтобы помочь ему. В следующую секунду лифчик летит в сторону, а большие ладони Нейтана сжимают мою грудь, заставляя меня дрожать от нетерпения в его руках. Губы снова накрывают мои, и я счастлива ощущать знакомый мятный привкус на языке. Его ладонь снова скользит под белье. Он вводит в меня палец, и я прикусываю его губу, пытаясь сдержать стон.

– Черт, ты такая горячая, – бормочет он мне в губы, лаская уже двумя пальцами. – И тесная…

И я ощущаю, как болезненно все сжимается от дикого желания.

– Пожалуйста, Нейт… – шепчу я, сильнее впиваясь пальцами в его кожу.

– М-м-м? – дразнит он, большим пальцем касаясь чувствительного места и заставляя меня двигаться ему навстречу.

– Прошу, – я тянусь к коробочке, но даже руки не слушаются, потому что все, что я могу чувствовать сейчас, – это его пальцы во мне и жар его дыхания на моей коже.

Но он и сам на грани и, поняв мой намек, тянется за презервативами. Когда он убирает руку, мои ноги непроизвольно сдвигаются, потому что все тело ноет от желания. Но через секунду я ощущаю, как его пальцы осторожно снимают с меня белье, обжигая кожу на бедрах, а его потемневшие глаза смотрят прямо в мои.

Положив руку ему на затылок, запускаю пальцы в его волосы и приближаю к себе его обкусанные губы, не желая отрываться от него ни на секунду. На этот раз его движения не такие настойчивые, а судорожное дыхание щекочет мое лицо, так что на секунду кажется, будто он взволнован даже сильнее, чем я.

Держа меня за бедро, он медленно входит, и по мне словно пробегает электрический разряд. Я сжимаю его тело в объятиях, пока он покрывает влажными поцелуями мою шею, погружаясь в меня глубже. Он двигается плавно, не спеша, словно дает привыкнуть к нему. Такой осторожный, такой непохожий на Дивера. Теперь губы мягко целуют мои, опускаются к подбородку, а затем снова принимаются исследовать каждый дюйм моего лица, но все его тело дрожит в моих руках, и я лишь могу прошептать:

– Не сдерживайся.

Нейтан приподнимается на локте, крепче сжав мое бедро. Его пристальный взгляд заставляет меня нервно сглотнуть. Мои слова будто задели в нем что-то, сработали как триггер, и он стал двигаться быстрее, наблюдая за мной. Понятия не имею, что сейчас выражает мое лицо, но Нейтан и сам выглядит безумно: влажные волосы беспорядочно спадают на лицо, капли пота стекают по лбу, на котором выделяется напряженная вена, животный взгляд, разгоряченные губы и шумное дыхание. Закинув мою ногу к себе на бедро, он резко входит глубже, заставляя пульсацию разнестись по всему моему телу, и я ощущаю его в таких точках, о которых прежде и не знала. Он двигается резче, и с каждым разом мои стоны становятся громче, а он сам издает что-то больше похожее рычание. Каждый толчок сильнее предыдущего, и я инстинктивно двигаюсь в такт ему, отчаянно вцепившись пальцами в крепкую спину.

Его губы снова оставляют отметины на моей шее, опускаются ниже, находят ключицы, а затем грудь. Его движения становятся лихорадочно быстрыми. Воздух в этой комнатке наполнен нашими тяжелыми вдохами и несдержанными стонами. Напряжение внизу живота становится невыносимым, а Нейтан снова нависает надо мной, сжимая до приятной боли ребра и вжимая меня бедрами в матрас.

– Хочу услышать, как ты кончишь, – хрипит он мне в ухо, прикусив мочку, отчего я выгибаюсь, ощутив, как его разгоряченная кожа прожигает мое тело.

– Нейт, я… я… – только чтобы ответить, начинаю я, сама не зная, что собираюсь говорить.

– Тебе хорошо со мной, Бель? – его голос срывается, когда он входит еще глубже и жестче.

– Боже, да…

Неужели это не очевидно?

– Скажи, как тебе хорошо со мной, Бель, – он звучит так… отчаянно, умоляюще.

– Мне хорошо с тобой, Нейтан, – едва могу сказать я, пока он творит с моим телом что-то невозможное.

Нейтан сжимает пальцами мой подбородок и притягивает для очередного жадного поцелуя. На мгновение он замедляет движения, и я тут же ощущаю болезненную необходимость чувствовать его больше, поэтому сама подаюсь к нему ближе, так, что каждый дюйм наших влажных от пота тел соприкасается.

– Ненасытная девчонка, – ухмыляясь, горячо шепчет он, и, когда он вдруг до боли прикусывает мою нижнюю губу, а щетина снова колет мою кожу, я падаю в омут.

В глазах потемнело, а все мое тело задрожало, пронеся жар по каждому позвонку, животу и между ног, и я сжала Нейтана еще крепче.

– Черт, Изабель… – едва разборчиво рычит он.

Еще толчки, уверенные и сильные, и через секунду Дивер тяжело опускается прямо на меня, придавливая своим горящим и скользким телом. Он даже не дышит, а хрипит мне в ухо, глотая ртом воздух. Ослабевшими ладонями я вожу по его спине, ощущая, как трясется все его огромное тело в моих руках.

Придя в себя, он перекатывается на спину. Наши плечи соприкасаются, пока мы лежим рядом, и я ощущаю, как дергаются мышцы на его руке, словно пронося ток по телу и передавая его мне. Мы оба судорожно дышим, не в силах что-то сказать. И надо ли? Стоит ли что-то говорить после такого? Я никогда прежде не чувствовала подобного. До Нейтана мне было неизвестно это бешеное, неконтролируемое, дикое желание обладать чьим-то телом, каждой его частичкой, чтобы каждый вздох, каждый стон, взгляд и мысль принадлежали мне. Чтобы он был еще ближе ко мне, глубже во мне. Все было мало и хотелось невозможного. Впервые мне хотелось, чтобы обладали и мной. Точно так же – безгранично и всецело.

Как только Дивер впервые коснулся меня этим вечером, мой мозг отключился, а способность соображать покинула, помахав на прощанье, так что я даже не подумала, что будет дальше. Что будет с нами? Не подумала о том, что натворила за этот вечер и смогу ли я избежать последствий?

– Охренеть, – хрипло шепчет он, нервно сглотнув.

– Ага, – устало отвечаю я, ощутив, как пересохло в горле.

– Снова думаешь о чем-то? – Он поворачивает голову ко мне, так что я вновь ощущаю его прерывистое дыхание на своем лице.

– В смысле?

Я вдруг вспоминаю, что лежу совершенно голая, и мне становится неловко. Пытаюсь прикрыться, но Нейтан не позволяет, тут же обняв меня и прижав к своему горячему и все еще слегка дрожащему телу.

– У тебя всегда такое лицо, будто ты думаешь, – он утыкается носом мне в висок и шепчет так, будто нас могут услышать. – Кроме тех моментов, когда стонешь подо мной.

Мои щеки вспыхивают, и я прячусь, уткнувшись лицом в шею Нейтану, тихонько смеясь и вдыхая его запах. У меня совершенно нет сил, чтобы придумать колкий ответ или стукнуть его. Я лишь могу наслаждаться крепкими объятиями этого парня и моментом, в котором есть только мы.

Глава 38

Изабель

Ghostly kisses – Roses

Из-за того, что в трейлере мы были заняты друг другом, мы даже не обсудили, что будем делать дальше. Пока мы заносили вещи в машину, Дивер снова напрягся и стал каким-то отстраненным, постоянно спрашивал, не передумала ли я уезжать из Хеджесвилля. От того Нейтана, который обнимал и ласкал меня, не осталось и следа. Напряженное молчание заполнило воздух в машине, и даже радио не может прервать его, издавая лишь невнятные шумы и помехи. Не выдержав, Дивер раздраженно стучит сразу по всем кнопкам, и радио наконец отключается. Вокруг сплошная темнота, потому что мы еще не выехали на шоссе, и путь нам освещают лишь фары машины.

Нейтан хмурится, покусывая большой палец, а я не могу перестать пялиться на него. Даже так он красив. Небритый, нечесаный, уставший. И как я могла раньше считать его лицо некрасивым и пугающим?

Но почему он даже не смотрит на меня? Не похоже, что он жалеет о том, что было между нами… В чем же тогда дело? Может, я что-то сделала не так? Может, я ему больше не интересна?

Последняя мысль пронзила сердце, заставив ощутить эту боль физически.

Между нами словно возник невидимый забор с электрическим током, но это молчание уже невыносимо, и мне плевать, получу ли я разряд, заговорив.

– Кстати, ты был прав, – начинаю я.

Видимо, от неожиданности он быстро взглянул на меня, оторвавшись от дороги.

– Конечно, я всегда прав, – едва заметно ухмыляется он, – но все же интересно, о чем именно ты говоришь.

– Я не умею решать свои проблемы, – опустив взгляд, признаю я. – Боюсь столкнуться с последствиями. Даже сейчас я убегаю от всего, что произошло в Хеджесвилле, потому что не могу ни с чем справиться.

Нейтан снова поворачивается ко мне, но на этот раз долго не отводит взгляда.

– Что у тебя случилось, Бель? – спрашивает он. – Наверное, что-то серьезное, раз ты решила пуститься в бега с преступником?

«Не с преступником, а с тобой, идиот!» – возмущенно думаю я.

– Неважно… – бормочу я, отвернувшись к окну.

– Бель, ты знаешь, что можешь мне все рассказать, – слышится после паузы его тихий бархатистый голос, и я зажмурилась, борясь с желанием рассказать ему все. Но я понятия не имею, как он отреагирует на ситуацию с Миллсом…

– Знаю, что могу… Но не сегодня.

– Вообще-то, – неуверенно начинает он, – я был неправ кое в чем. Я так увлекся, что забыл, насколько мы разные. Я не должен был вести себя как урод в тот вечер. Я думал… Не знаю, Бель, я думал, тебе станет легче. Хотел, чтобы ты поняла. Но я не имел права ставить тебя в такое положение, кричать и оскорблять, – он морщится.

– А я не должна была тебя бить, – с досадой вспоминаю я ту пощечину.

Наши виноватые взгляды встретились, и мы лишь молча киваем друг другу, все поняв. Мы оба накосячили в тот вечер. И мы прощаем друг друга.

– И каков план? – снова нарушает тишину Дивер. – Ты сбежала, а что дальше?

– Ну… – я неуверенно отвечаю, то ли утверждая, то ли спрашивая. – Я думала, что поеду с тобой.

– Нет, – он снова хмурится и кусает губы. – Пойми, со мной тебе опасно.

– С тобой мне лучше.

В ответ на это признание Нейтан лишь судорожно вздыхает, нервно сжав пальцами свои темные волосы. Тишина вновь начинает заполнять пространство между нами.

Мы уже выехали на шоссе, и я пытаюсь рассматривать дорогу, но так или иначе мой взгляд падает на лицо Нейтана, освещаемое фарами встречных машин. Он смотрит вперед, но его взгляд отстраненный, а время от времени мышцы на его лице подергиваются, и я гадаю, что сейчас происходит в его голове. О чем он так напряженно думает? Ощущение, будто в его мыслях происходит какая-то борьба вселенского масштаба.

Вдруг его взгляд оживился, и он, повернув направо, резко тормозит на обочине. Оглядываюсь и не вижу вблизи никаких указателей или остановок – ничего, кроме пустой обочины и проносящихся мимо по шоссе машин. Дивер, все также уставившись куда-то вперед, тут же начинает каким-то неживым голосом:

– Не знаю, что у тебя произошло, но твое отсутствие рано или поздно заметят. В двухстах футах впереди есть автобусная станция. Высажу тебя здесь, чтобы не светиться на камерах.

От неожиданности и непонимания мое сердце ухает куда-то вниз.

– Билет покупай наличкой и вообще выбрось все свои карты, телефон. Поезжай в какой-нибудь большой город, в них легче затеряться. Смени внешность… – Бросив на меня быстрый оценивающий взгляд, он заключает: – Тебе это будет легко сделать. Придумай новое имя. И никому не рассказывай правду о себе. Даже если очень хочется – не доверяй никому. Поняла? – Сказав это, он замолкает и смотрит на меня, выжидая ответ.

Но я лишь сижу, недоуменно уставившись на него. Он хочет избавиться от меня? После всего, что было, он просто высадит меня на обочине?

Дивер, глянув назад, тянется к заднему сиденью, и в следующую секунду мне на колени падает рюкзак и сумка с моими вещами. С усилием подавив непрошенные слезы, я лишь спрашиваю:

– Это все?

– Нет, стой.

Он резко приближается, взяв в ладони мое лицо, и осторожно запускает пальцы мне в волосы. На это желанное прикосновение мое тело мгновенно отвечает приятной дрожью, и я тянусь к его губам, но Дивер тут же отстраняется, достав что-то из моих волос.

– Из венка выпало, наверное, – говорит он, смахнув фиолетовый лепесток от цветка, а затем безразлично отворачивается, уставившись в боковое окно.

Вот же ублюдок!

Схватив свои пожитки, я спешу выйти из машины Дивера. Он точно издевается надо мной! Не знаю, что горит во мне сильнее – злость или обида. Дивер повел себя как полный говнюк. И пусть мне будет плохо без него, но унижаться еще больше я не собираюсь. Он ясно дал понять, что это конец.

Пытаюсь шагать быстрее, чтобы скорее убраться подальше от места, где меня бросили, но ноги безнадежно дрожат, как и все мое тело – от переполняющих его чувств. Сердце болезненно сдавило, а всхлипы сбивают дыхание. Поверить не могу, что он снова меня бросил. Просто оставил на обочине, как мусор, груз, который не хочется тащить с собой. Он просто переспал со мной и выпроводил, как какую-то девчонку на один раз.

Неужели я была полной дурой, вообразившей, словно для Нейтана я значу то же, что и он для меня? Словно он нуждается во мне так же, как я в нем? Я нуждаюсь в нем, это правда. Из-за выступивших слез и темноты я не различаю дороги впереди и ориентируюсь на размытое изображение какой-то подсвеченной вывески. Должно быть, та сама автостанция.

Вдруг чья-то рука ложится на мое плечо, я вздрагиваю и, резко обернувшись, врезаюсь в чью-то грудь. Дивер. Его большие руки обнимают меня так сильно, что становится трудно дышать. Но я дышу так глубоко, как могу, чтобы почувствовать его аромат, уже ставший для меня родным. И я, забыв обиду, крепко обнимаю его в ответ. Обнимаю, насколько хватает сил. Чтобы запомнить его. Запомнить то, как его горячее сердце бешено колотится в такт моему. Как его пальцы мертвой хваткой впиваются в мои ребра, но это приносит такое удовольствие, что затмевает боль. Как его ладонь на моем затылке лишь сильнее прижимает меня к нему. Как его тяжелое дыхание ощущается на моих волосах. Как жар его тела обжигает мое даже через одежду.

Я больше не прячу слезы, позволяя себе громко всхлипывать. Его теплые ладони лихорадочно гладят меня по волосам, спине, лицу, рукам, словно он пытается коснуться каждого дюйма моего тела, обнять меня всю перед тем, как отпустить.

Хочется отстраниться и спросить его, какого черта он себе позволяет, но я не смею портить этот момент. Если это наше прощание, то хватит ссор и напряжения. Его объятия – это все, что мне сейчас нужно.

Так я думаю, пока не слышу, как он шепчет едва разборчиво, уткнувшись носом мне в макушку:

– Садись в машину.

И я замираю, а в следующую секунду мое сердце радостно подпрыгивает в груди. Я не ослышалась? Нейтан хочет, чтобы я вернулась?

Пусть я идиотка, но, решив не спорить и не переспрашивать, я вырываюсь из его объятий и шагаю назад, к машине. Быстро обернувшись на ходу, вижу, что сам он стоит на том же месте, смотря куда-то себе под ноги. Сев обратно в машину, я продолжаю наблюдать через лобовое стекло, как он стоит на обочине, освещенной фарами, и ковыряет землю носком ботинка. В этот момент я мечтаю, чтобы над Нейтаном Дивером всегда висела неоновая вывеска, которая транслировала бы все его мысли. Потому что эти перепады настроения невыносимы.

Наконец Нейтан возвращается в машину и плюхается на сиденье. Все еще не глядя на меня, он судорожно вздыхает, грубо потирая лицо ладонями.

– Что за черт, Дивер? – не выдерживаю я. – Что происходит? Ты хочешь избавиться от меня или чтобы я осталась?!

– Я просто… запутался, – он прислоняется лбом к своим ладоням, сжимающим руль. – И устал, очень устал… – Не отрываясь от руля, он поворачивается ко мне, и я вижу это в его глазах. И я не могу злиться на него.

– Я тоже устала, – смягчившись, тихо говорю я, и Нейтан грустно улыбается в ответ. Но гордость заставляет меня продолжить: – Но ты не можешь постоянно отталкивать меня, возвращать и снова отталкивать! Это нечестно…

– Знаю, знаю… – Его голос непривычно слабый и неуверенный. Так непохоже на Дивера. – Прости, Бель. Ты заслуживаешь лучшего, но я не хочу тебя отпускать. Думал, что смогу, ради твоей безопасности.

Нейтан лениво выпрямляется на сиденье и берет меня за руку своей большой грубой ладонью, и его длинные татуированные пальцы играют с моими, которые кажутся до глупости маленькими по сравнению с его. А я, как настоящая дурочка, не могу сдержать улыбку, пока он продолжает:

– Не обижайся, мне нравится твой вид сзади. Особенно в этих джинсах… – Он на секунду ухмыляется, но снова становится серьезным. – Но смотреть на то, как ты уходишь… я просто не смог, – едва слышно шепчет он.

По мне словно разряд пустили, и я сжала его ладонь обеими руками. Слышать подобное от Нейтана непривычно. Он редко говорит о своих чувствах. Но сейчас его слова, взгляд, прикосновения… Все пронизано такой искренностью и теплом, что я смущенно отвожу взгляд. Я не в силах возражать или сопротивляться. Вся моя злость и обида испарились, а мягкий взгляд его серо-зеленых глаз успокаивает меня и вселяет веру в то, что когда-нибудь все будет в порядке. Нейтан вдруг хмурится и спрашивает:

– Это эгоистично, да?

Я безрадостно усмехаюсь.

– Эгоистично то, что ты даже не спросил, чего хочу я.

Он досадливо зажмурился и вздохнул.

– Черт… Ты права, я точно ублюдок, – он качает головой. – А чего ты хочешь, Бель?

Теперь, глядя прямо в глаза Нейтану и держа его за руку, я точно знаю ответ.

– Я просто устала копаться в прошлом и бояться будущего. Я хочу жить. Сейчас. С тобой… – уже тише добавляю я.

Свободной рукой он касается моего лица и слегка приподнимает за подбородок. Его пальцы медленно скользят по коже, мягко обводя мои губы, нос, щеки.

– Тогда рад сообщить, что наши желания совпадают, – он устало улыбается, и я прижимаюсь щекой к его теплой ладони.

– Куда мы поедем?

– Куда хочешь? – спрашивает Дивер совершенно серьезно, без издевки, и это зарождает в моей груди трепет и приятное волнение, какое бывает перед долгожданной поездкой.

– Ты когда-нибудь видел океан?

– Нет. А ты?

– Однажды, – тихонько вздыхаю я, вспомнив наши с Элайзой и Рейли каникулы на побережье. – Он прекрасен, ты должен его увидеть. Я хочу показать тебе океан, – воодушевившись, я еще сильнее прижимаюсь к его ладони, поглаживая ее.

– Значит, решено. – Он улыбается, а его взгляд оживляется. – Как окажемся в Канаде, сразу отправимся к океану.

Я тоже расплываюсь в глупой улыбке, но уже даже не отвожу взгляд. Мне нравится обсуждать с ним простые вещи или просто молчать вместе, без напряжения и ставших привычными споров. Представляю его лицо, когда он впервые увидит океан, услышит шум волн и коснется соленой воды, и в моей душе словно пробиваются яркие лучи и растапливают гигантский ледник, тяготивший меня столько месяцев.

Потянув к себе мои ладони, он сжимает их в кулаки в своих огромных руках и, приблизив к губам, слегка касается ими. От его горячего дыхания мои руки тут же согреваются, и он продолжает покрывать их едва ощутимыми поцелуями.

В этот момент бабочки внутри меня словно проснулись. Нейтан не делает ничего сексуального, он сидит в полутьме, в старой вонючей машине, весь уставший и помятый, но такой откровенный и мягкий, что это не может не тронуть. Он мог бы делать этими руками сейчас что угодно, и я бы не смела возразить. Но он лишь осторожно касается меня, переплетая наши пальцы.

Нейтан Дивер нежен со мной. И я безнадежно влюблена в этого парня.

Нейтан

The Neighbourhood – Scary Love

Мы едем уже пару часов к северо-западу по шоссе, и если в ближайшее время впереди не покажется вывеска какого-нибудь мотеля, то придется спать в машине. Полный отстой, но лучше так, чем уснуть за рулем на ходу. Тем более когда я не один. Дорога пустая и ровная, поэтому я могу позволить себе немного полюбоваться на девушку рядом со мной. Бель задремала, поджав под себя ноги и наклонив голову набок. Наверное, у нее будет болеть шея, когда она проснется. Черт, надо и правда скорее доехать до мотеля и хорошенько выспаться нам обоим. Я сам не спал нормально уже неделю, прячась в старой квартире и гадая, дождусь ли я своих бабок от Донни и придут ли за мной «вороны» или копы.

Я его недооценил. Этот засранец все-таки притащил мои деньги, но заранее взял себе значительную их часть. Отдавая, сказал, что это все, что было в заначке. Сделал вид, что поверил ему: нет ни сил, ни возможности что-либо выяснять. Хотелось просто скорее свалить из Хеджесвилля. И сейчас, в ста милях от этой помойной дыры, мне дышится намного легче. А с Бель на соседнем сиденье мне начинает казаться, что моя жизнь не такое уж и дерьмо.

Не хотел ее напугать, поэтому приехал в трейлер, когда она должна была быть на школьном балу. Думал, соберу свои вещи и свалю, пока она не пришла. Но она пришла. И, черт, эта девчонка не испугалась. После всего, что она во мне увидела, после всего, что я натворил, Бель обняла меня. И я охренел. Расклеился. Какая-то часть меня надеялась, что она сама не захочет меня видеть после того, что я сделал с Леннардом. Что она пошлет меня к черту или даже натравит копов. Это было бы разумно. И так было бы намного проще. Но вместо этого первое, что она сделала, – обняла меня. Черт. Обняла.

Я дал слабину. Должен был отпустить. Для ее же безопасности. Но не смог. Я даже не был пьян, но позволил своему члену управлять мной. И дело не в том, что у меня давно никого не было. Здесь что-то еще. Я просто хотел ее. Именно ее. Только ее. И это было нереально.

Возможно, я надеялся, что меня отпустит, как только мы переспим. Так было бы легче оставить ее. Но, черт возьми, стало только хуже. Я захотел ее больше. Захотел ее всю.

Придя в себя, я снова попытался, правда попытался оттолкнуть ее. Пытался хоть раз в своей гребаной жизни поступить правильно. Да, сделал бы больно ей и себе, но так было необходимо. Головой я это понимал. А всеми остальными частями тела, видимо, – нет.

Когда она стояла в том трейлере, заплаканная и в этом своем платье цыплячьего цвета, я не мог отойти от нее. Меня всего ломало, пока я не прикоснулся к ней. И я не мог перестать.

Все те дни, что я провел без нее, были отстойными. Пустыми. Ее отсутствие давило. В той квартирке, не более тесной, чем ее трейлер, я не мог найти себе места. Я не имел возможности поговорить с Бель. Не мог увидеть. Не мог узнать, в безопасности ли она, в порядке ли. Думал постоянно, что она сейчас делает. Достают ли ее копы из-за того, что я сделал с Леннардом? Может, она снова плачет, и ее некому успокоить? Хотя нет, вряд ли, ведь она плачет только из-за меня. А раз меня не было с ней, то, уверен, она и не плакала.

Но видеть, как она отдаляется от меня по обочине… Сам не понимаю, какого черта, но я не выдержал. Я весь горел, все внутри меня кричало, что это неправильно. Что так не должно быть. Что я не могу позволить ей уйти. Хотелось ударить себя за то, что отпускаю ее, и одновременно за то, что позволяю девчонке так влиять на меня. Со мной такого никогда не было. Единственное, о чем я заботился больше, чем о себе, – это семья. А теперь эта заноза сопит на пассажирском сиденье, а я думаю лишь о том, что надо укрыть ее чем-то, чтобы не замерзла.

Наконец мои уставшие глаза различают впереди заветную вывеску. Как оазис в пустыне. Припарковавшись подальше от окошка администратора, где могут быть камеры, глушу машину и несколько минут наслаждаюсь блаженной тишиной. Чертово плечо снова заныло, отдаваясь болью в руке, и я мечтаю поскорее оказаться в кровати. А после того, что мы делали в трейлере, я еле держусь, чтобы не вырубиться прямо сейчас.

– Бель, просыпайся, – я слегка ткнул ее в плечо, но это не сработало.

Похоже, она крепко спит. Ее лицо, освещенное тусклым фонарем у мотеля, напряжено даже во сне. Она всегда выглядит так, словно думает о чем-то тяжелом. Но это не портит ее. Даже слезы, размазанная косметика и растрепанные волосы не портят ее. Она все такая же милая. Никогда раньше я не считал девушек милыми. Горячими – да, но не милыми, черт возьми.

Снова пытаюсь ее разбудить:

– Вставай, эй, – глажу ее по щеке, и она лениво открывает глаза, хмурясь еще сильнее, и отмахивается от меня, но я продолжаю, пытаясь говорить бодро: – Проснись и пой, Бель! Доброе утро.

– Утро? – вздрогнув, она недоумевающе распахивает свои большие глаза. – Сколько времени?

– За полночь уже.

– Эм… и что, «Шевроле» превратился в тыкву? – бурчит она, потирая глаза, и я смеюсь. Мне нравится ее странное чувство юмора.

– Я уже не могу ехать дальше. Надо снять номер на ночь и нормально поспать.

Бель озирается вокруг и, увидев вывеску мотеля, кивает. Она понимает. Если бы я мог сам забронировать номер у администратора, то не стал бы ее будить, сам отнес бы в номер. Но мне лучше не светиться лишний раз.

Она тут же выходит из машины, и я успеваю только засунуть руку в карман с бумажником и прошептать ей в окно:

– Эй, деньги возьми!

– У меня есть, – ответив на ходу, она разворачивается и идет к окошку администратора. Черт, а вид сзади и правда хорош. Зачем только люди придумали эти узкие джинсы?

Бель достаточно далеко, и я не слышу, о чем она говорит с администратором, но замечаю, как она изобразила вежливую улыбку, а сама нервно стучит ногой по асфальту. Она всегда напряжена.

Отходя от окошка, Бель смотрит в мою сторону, победно тряся ключом от номера в воздухе. Заносим сумки внутрь, и я с нескрываемой радостью замечаю двуспальную кровать в центре комнаты. Заметив мою довольную ухмылку, Бель почему-то решает оправдаться:

– Остались только такие номера.

Ага, верю-верю. Особенно когда парковка перед мотелем практически пустая, как и остальные номера здесь.

Надежно запираю дверь, наглухо задергиваю жалюзи, выключаю общий свет и спешу плюхнуться в кровать, но пушка, которую я забыл за поясом, упирается в задницу. Надо же еще раздеться. Вынимаю пушку и оставляю на тумбе у кровати, не упустив тревожного взгляда, брошенного Бель в мою сторону при виде оружия. Я ведь угрожал ей когда-то этой пушкой. Чертов кретин.

– Вот блин! – она возмущенно топает ногой, и я смеюсь. – Я так спешила, что забыла пижаму.

– Ну, я не буду скучать по твоим штанишкам, – ухмыляюсь я. – Можешь спать голой, так уж и быть, я не против.

– Придурок, – бурчит она.

Она милая, когда злится.

– Успокойся и спи в моей футболке, – устало говорю я, прикрыв глаза, но ненадолго.

– Фу! Еще чего! – морщится она. – Это слишком… слащаво. Как в какой-нибудь тупой мелодраме…

Едва сдерживая смех, я наклоняюсь к своей сумке и, достав оттуда одну из своих футболок, бросаю в Бель:

– Тогда почему моя футболка пахнет тобой? – я довольно ухмыляюсь, подперев голову рукой.

Она смущенно отводит взгляд и прикусывает губу, будто ее поймали с поличным. Так и есть. Я еще в трейлере понял, что она носила мою одежду, пока меня не было. Ее сладкий запах я ни с чем не спутаю.

Бель выключает весь свет, прежде чем начать переодеваться. Удивительно! После всего, что мы делали, после всего, что я уже видел, она стесняется переодеться при мне. Мило.

Услышав не то крик, не то плач, я, еще не успев проснуться, хватаю пушку с тумбы. В темноте комнаты не различаю ничего необычного, пока до меня не доходит, что плачет Бель, лежащая справа от меня. Откинув одеяло, осматриваю ее: никаких видимых повреждений, но она бормочет что-то неразборчивое, пока слезы из-под закрытых век стекают к вискам.

– Проснись! – я кричу, тряся ее. – Проснись, эй!

Бель вздрагивает и, увидев меня, вцепляется пальцами мне в кожу. Она тяжело и сбивчиво дышит, а слезы все еще катятся по ее щекам, и я тут же смахиваю их, держа ее горящее лицо в своих ладонях.

– Тише, тише, все хорошо. – Сев на кровати, я прижимаю ее дрожащее тело к себе. Она вся мокрая и горит. – Это просто сон, Бель. Все хорошо, – повторяю я, успокаивающе гладя ее по волосам и уткнувшись ей в макушку. Сам не понимаю, откуда это чувство, этот порыв, инстинкт, но сейчас мне больше всего хочется, чтобы она чувствовала себя в безопасности. – Я с тобой.

Но Бель вздрагивает и отстраняется. Шмыгнув носом, она нервно потирает лицо и бормочет срывающимся голосом:

– Я в порядке.

Но я вижу, что нихрена она не в порядке. С каких пор Бель врет мне о таком?

Когда она встает с кровати и направляется к входной двери, я недоумеваю:

– Ты чего?

– Мне нужно подышать. – Заметив, что я откинул одеяло, чтобы встать, она добавляет: – Одной. – И вылетает из номера.

Не понял. Продолжаю сидеть в растерянности с минуту, пока до меня не доходит, что она выбежала в одной футболке. Посреди ночи. На улицу. Эта девчонка, конечно, со странностями, но это уж слишком.

Наспех одеваюсь, засовываю пушку за пояс, хватаю свою толстовку и выбегаю на улицу. Прохладный воздух заставляет меня поежиться, а туман, нависший над парковкой мотеля, зарождает смутную тревогу. Далеко она уйти не могла. Оглядев полутьму вокруг, наконец с облегчением различаю знакомый силуэт, сидящий на скамейке у парковки. Подхожу ближе и замечаю, что Бель держится за голову, поставив локти на колени. Да, она хотела побыть одна, но черта с два я оставлю ее в таком состоянии. Поспешив к ней, подсаживаюсь рядом и укутываю ее в толстовку.

– Нейт, я же сказала… – голос дрожит, и она слегка дергается, чтобы отстраниться.

– Ты выбежала в одной футболке, – объясняю я, не размыкая рук и продолжая обнимать и согревать ее. Никогда не думал, что может быть настолько приятно просто обнимать кого-то, вдыхать его запах и ощущать тепло. Не хочется это портить, но я не могу не спросить: – Часто у тебя такое?

Я видел людей, которых мучают кошмары. Особенно в колонии. По ночам вой и скулеж этих несчастных разносился эхом по всему коридору, лишая сна и остальных и только сильнее разжигая агрессию и раздражение среди подростков, и без того склонных к насилию. Я благодарен за то, что никогда не запоминал сны. Если бы я видел сны, это точно были бы кошмары. Потому что ничего хорошего в моем подсознании нет.

– Неважно, забей, – она снова отмахивается, будто хочет, чтобы я отстал.

Все время Бель допытывалась до меня с вопросами, загоняла мне про доверие, лезла в душу и буквально несколько часов назад говорила, что хочет быть со мной, а теперь сама ведет себя как ледяная сосулька. Да что не так с этой девчонкой?

– Что снилось? – Я решил, что не отстану, пока не пойму ее.

– Неважно…

– Бель! – Требовательно рявкнув, разворачиваю ее лицо к себе, а она болезненно жмурится.

Замечаю, как блестят слезы под ее ресницами, и у меня самого что-то сжимается в груди. Не пойму, в чем дело. Но я ощущаю это каждый раз, когда она плачет. Обычно я терпеть не могу чужие слезы. Да и свои тоже. Когда я видел плачущих людей, мне их было даже не жаль. Плевать. Всегда считал это проявлением слабости. Всегда считал, что раз они не способны держаться, то таких нужно добивать.

Но не ее. С ней я чувствую ровно противоположное. Такое не свойственное мне желание помочь.

– То, что мы сделали с Леннардом… – наконец слышится ее полушепот, и теперь у меня в груди горит. Она винит себя в произошедшем.

– Что я сделал с Леннардом, – исправляю, и тут же понимаю, какой я идиот. Ей снился кошмар из-за меня, а я подумал, что могу ее успокоить, но, кажется, своим присутствием я делаю только хуже. – Бель, мне уйти? Ты боишься меня?

Не уверен, что готов услышать ответ, но точно знаю, что приму любое ее решение. Я оставляю толстовку на ее хрупких плечах и отстраняюсь. Вряд ли мои объятия помогут ей в такой момент.

– Нет.

Она качает головой, но так и не смотрит на меня.

– Но, видимо, твой мозг решил иначе, раз посылает тебе такие сны.

– Мой мозг ни при чем, когда дело касается тебя, Нейтан, – хмыкает она, наконец посмотрев мне в глаза и слегка улыбнувшись.

Улыбается парню, который снится ей в кошмарах. Не понимаю.

Опустив ладонь ей на бедро, ощущаю, что вся ее кожа в мурашках от холода.

– Бель, пойдем внутрь, замерзнешь.

К ее же счастью, в этот раз она не возражает. Иначе я затащил бы Бель в номер силой. Нечего морозить такую милую задницу на улице.

Когда мы ложимся спать, она сама двигается поближе ко мне и кладет свою светлую голову мне на грудь. А я уставляюсь в потолок в темноте, напрочь забыв о сне. Хрен уснешь после такого.

Вскоре я слышу ее тихое сопение, а размеренное дыхание щекочет кожу на груди.

Не знаю, могу ли я ненавидеть себя больше, чем сейчас. Я много дерьма в жизни сделал. Творил вещи намного хуже, чем то, что я сделал с Леннардом. Но я никогда так не мучился от последствий. Да, у меня есть совесть, но обычно я глушу ее алкоголем и оправданиями в духе «это было необходимо». Но не в этот раз. Не когда я причинил боль Изабель. Снова.

Даже ее подсознание говорит, чтобы бежала от меня подальше, но она продолжает возвращаться. Спит с монстром из кошмаров в одной кровати и обнимает своими тонкими ручками. Что с ней не так? Может, Бель такая же ненормальная, как я?

Противное жужжание над ухом заставляет открыть глаза. Пытаюсь игнорировать, но снова это жужжание.

– Что за?.. – мычу я, уткнувшись лицом во что-то мягкое.

– Будильник, – слышится тихий ответ, и я понимаю, что лежу головой на ее груди. И как Бель не задохнулась от моей тяжести? Она же такая хрупкая.

Чертово жужжание повторяется. Ненавижу эти ее наручные часы.

– Выключи.

– Нейт, надо вставать, – сонно шепчет она.

Опять жужжание.

– Я сказал, выруби, – хриплю я, укусив ее за грудь, и она тут же вскрикивает.

– Ай! Больно! Придурок! – И в отместку дергает меня за волосы, но, черт, это заводит меня каждый раз. Даже когда я сонный.

– Ладно, прости. – Моя ладонь ныряет ей под футболку.

Бель тут же вздрагивает, а ее дыхание сбивается. Боже, она так легко заводится. Ее тело отвечает на каждое мое прикосновение, и от этого мне хочется касаться ее еще больше.

– Теперь не больно? – Я поднимаю взгляд, чтобы видеть ее реакцию, пока поглаживаю ее грудь по укушенному месту.

Бель не может ничего ответить, но ее лицо, покрывшееся румянцем, говорит за нее. И тогда, нависнув над ней, я смело запускаю вторую ладонь под футболку. С ее розовых губ срывается тихий стон. Едва слышимый, потому что она сдерживается. Но я хочу, чтобы она не контролировала себя. Как тогда, в трейлере.

Снова сжав ее грудь, большими пальцами поглаживаю соски, а губами впиваюсь во впадинку на шее, которая как всегда сладко пахнет. Бель тут же вцепляется своими пальчиками мне в волосы, будто знает, как меня это заводит. Бесстыдно оставляю на ней засосы, не в силах сдерживаться. Я скучал по ней, так изголодался по ее теплу, что не могу перестать целовать ее нежную кожу.

– Нейт… – шепчет Бель между тихими стонами, – не сейчас.

На секунду останавливаюсь, подняв взгляд. Ее большие голубые глаза потемнели, а губы влажно блестят, так и маня впиться в них.

– Я серьезно. – Ее грудь под моими ладонями тяжело вздымается. – Надо ехать дальше. Надо вставать.

– Ну, кое-что уже встало, – ухмыляюсь я.

Бель лишь закатывает глаза в ответ, и хмурое выражение лица подтверждает серьезность ее слов.

– Мне надо в душ, – бормочет она, отталкивая меня, как надоедливого пса. – А ты пока собери вещи. Я быстро. – Она встает с кровати и начинает копаться в своем рюкзаке.

– Я тоже могу быстро. Дай мне пять минут, и мы оба кончим.

Она бросает на меня такой строгий взгляд, будто я сморозил лютую глупость.

– У нас нет этих пяти минут, надо ехать дальше, – бурчит она, качнув головой.

– Куда ты так спешишь?

– Куда я так спешу? – издает она невеселый смешок. – Убраться подальше от Хеджесвилля. А ты разве нет?

Я обреченно вздыхаю и откидываюсь обратно на матрас.

– Тебе идет, кстати, – говорю я ей, глядя в белый потолок.

– Что? – слышится ее приглушенный голос уже издалека, со стороны ванной.

– Моя футболка. Подчеркивает голубизну твоих глаз.

В ответ слышу лишь хлопок двери. Маленькая обломщица. Но синяя футболка и правда шикарно сидит на Бель. Ее глаза сразу становятся ярче. Мне это нравится. Я замечал, что они голубые, когда она радуется. Когда плачет, они как стеклянные.

Твою мать, о чем я думаю вообще? С каких пор я обращаю внимание на глаза девушки, а не на другие, более выдающиеся части тела? Я мог трахать девушек и не запомнить даже их имени, что уж говорить о цвете глаз? Что за чертовщина со мной творится?

Я как малолетка. Даже ладони потеют, когда я с ней. Какого хрена? Я видел столько разных девушек, что и не вспомнить. Но я ни на кого еще не реагировал так, как на нее. Понятия не имею, что именно в ней меня так заводит. И какого черта меня волнуют ее желания больше, чем мои собственные? Я ведь еле сдерживаюсь, чтобы не залезть к ней в душ сейчас. Я знаю, что она тоже завелась. Но она сказала, что хочет убраться подальше от Хеджесвилля, и я ее понимаю. Я не один пострадал в этом городе, он искалечил нас обоих. Что же с ней произошло в этот раз? Что заставило ее бросить все и уехать? Не я ведь? Должно быть что-то еще.

Услышав визг из-за стены, подскакиваю, хватаю пушку и влетаю в ванную.

– Бель?!

Отдернув шторку душа, вижу ее, стоящую у стенки и пытающуюся прикрыться от меня своими маленькими ладонями.

Она так же вопросительно таращится на меня.

– Эй! Уйди!

– А ты чего кричала?! – я уже не пытаюсь удержать зрительный контакт, скользя голодным взглядом по всему ее телу, по светлой коже, покрытой моими засосами, мурашками и прозрачными капельками.

– Вода резко стала ледяная, – бормочет она, пока ее зубы стучат от холода.

– Согреть? – не удерживаюсь я от предложения, заметив, как ее взгляд блуждает по моему телу.

Но тут настойчивый стук во входную дверь прервал наши гляделки и заставил меня насторожиться. Я подношу указательный палец к губам, показывая Бель, чтобы молчала. Осторожно, почти бесшумно крадусь к двери, прислушиваясь.

– Уборка номеров! – из-за двери слышится женский голос с акцентом, и я облегченно вздыхаю.

Не открывая дверь, кричу в ответ:

– Нет, спасибо.

И, к счастью, слышу отдаляющиеся шаги. Слегка отодвинув жалюзи, оглядываю улицу. Новых машин на парковке нет, людей тоже. Не заметив ничего подозрительного, снова задвигаю. Оставляю пушку на тумбе, наспех натягиваю одежду и наконец выдыхаю напряжение, до боли растерев лицо ладонями. Уборка номеров! Нельзя же так пугать людей.

А если бы это были «вороны» или копы? Что бы я делал тогда? Как защитил бы Бель? Совсем потерял бдительность, идиот. Снова из-за своего члена. И из-за этой девчонки.

– Нейт? – слышу из-за спины ее голос и оборачиваюсь.

Она стоит, переминаясь с ноги на ногу, в той же синей футболке, с влажными спутанными волосами и красными щеками. Стараюсь не замечать, как выделяется ее грудь под тонкой тканью, и гляжу в потемневшие глаза. Черт, после ледяного душа эта девчонка должна дрожать от холода, а не источать огонь.

– Эм… – мычу я, едва сохраняя способность строить речь. – Это была уборка номеров.

– Все в порядке? – Склонив голову, невинно интересуется она. Так невинно, будто не она заставляет меня терять рассудок.

– Ага. – Мне наконец удается оторвать от нее взгляд. – Одевайся быстрее, надо ехать дальше.

Глава 39

Изабель

Elsa & Emilie – Au Volant

Полуденное солнце слепит глаза, а поток прохладного воздуха из открытого окошка обдувает лицо, заставляя волосы беспорядочно развеваться на ветру. Я еду с Нейтаном Дивером черт знает куда. Эта мысль вызывает во мне трепет и тревогу одновременно. Приятное тепло разливается в груди от ощущения Нейтана рядом. Но мне не по себе от мысли о том, что я снова убегаю. И от чего я убегаю. Воспоминания с того вечера проносятся в голове, отдаваясь легкой болью в висках. Сначала чертов Леннард, Миллс, Рейли, а затем… Нейтан. И все то, что он заставил меня чувствовать.

Обычно я не выношу, когда что-то идет не по плану. Последний год я только и делала, что пыталась собрать свою разбитую жизнь по кусочкам. А теперь я направляюсь в опасную неизвестность, наплевав на школу, работу, поступление в колледж, будущее. Но, черт возьми, я не ощущаю, что делаю что-то неправильно. Сейчас я с Дивером, и все кажется правильным, даже если это совершенно не входило в мои планы.

– Я бы сейчас убил за еду, – Дивер устало вздыхает, глядя на дорогу впереди, и, повернувшись ко мне, зачем-то добавляет: – Не буквально.

И только теперь я понимаю, что мы не ели с прошлого вечера. Странно, но я даже не чувствую голода.

– Останови у какого-нибудь магазина, я куплю поесть.

– Магазина? – Он возмущенно косится в мою сторону. – Поимела меня и даже не угостишь кофе?

– Дивер, ты не пьешь кофе, – отвечаю я его же словами, а он лишь ухмыляется, качнув головой.

Взглянув в его лицо, я вспоминаю, что помимо еды обещала купить ему бритву. К счастью, вскоре впереди показывается вывеска придорожного минимаркета.

Дивер останавливается на парковке подальше от входа и, прежде чем я успеваю потянуться к рюкзаку за деньгами, протягивает мне смятые купюры.

– Купи мне то же, что себе, только в два раза больше, – говорит он, но, оглядев меня с головы до ног, исправляется: – В три.

– Хорошо. Жди здесь, – указываю я, тревожно озираясь вокруг. Хоть на парковке и пусто, Диверу лучше не рисковать. Со своими татуировками, он слишком узнаваем.

– Окей, босс, – усмехается он.

Дверь в магазинчик не сразу поддалась, но, когда открылась с характерным звоном, меня обдало духотой и запашком залежалости.

Не желая провести здесь много времени, я углубляюсь в помещение, пробегаясь взглядом по наполнению стеллажей. Выбор продуктов в минимаркете, конечно, не роскошный, но я нашла в холодильнике готовые сэндвичи и бритву для Дивера. По пути взяла еще две бутылки воды и пачку орешков. За кассой сидит раздутый мужичок средних лет в помятой рубахе. Он пробивает покупки и складывает их в пакет, не отрывая взгляда от экрана небольшого телевизора, подвешенного на стене.

– Ну и упырь! – хмыкает он, комментируя увиденное.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть, о чем он говорит.

На экране красуется знакомая ориентировка на розыск. Звук отключен, поэтому я лишь могу видеть фото Нейтана и бегущую строку:

«ВНИМАНИЕ! РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЗА УБИЙСТВО, ПОХИЩЕНИЕ И ПРОДАЖУ НАРКОТИКОВ».

Наспех расплатившись и схватив свой пакет, вылетаю на улицу.

– Эй, Бель, – слышу я знакомый голос и оборачиваюсь.

Я ощущаю, как бледнею от испуга и возмущения.

– Я же сказала тебе сидеть в машине! – гневно шепчу, чтобы не быть громкой и не привлечь лишнего внимания.

Только подойдя ближе к Диверу, сидящему на корточках под стеной минимаркета, я замечаю, что в его руках что-то движется. Серый пушистый комочек с большими голубыми глазами.

– Я услышал, как он мяукал, – объясняет Нейтан, почесывая котенка за ушком. – Или это она… не знаю. Хочешь подержать?

С улыбкой он протягивает мне котенка, но я пячусь назад.

– У меня аллергия, – с сожалением говорю я, борясь с желанием погладить его. Котенок выглядит таким милым и крошечным в огромных и грубых ладонях Нейтана.

– Оу… – Дивер хмурится, прижав к себе котенка, – дерьмово. Мне жаль.

– Ничего, – говорю я и вдруг вспоминаю причину своего беспокойства. – Не хочу портить вам момент, но нам пора ехать, там по телеку твоя ориентировка, тебя могли увидеть!

Дивер нахмурился еще сильнее и поджал губы.

– Купи еще кошачий корм, – просит он и, увидев мое возмущение, настаивает: – Я знаю, нам надо торопиться, но купить корм – это быстро. Ты не дала мне пяти минут утром, так дай мне их сейчас. – Не отрывая от меня взгляда, он поднимает котенка своему к лицу, и теперь они оба жалобно смотрят на меня. – Пожа-а-алуйста. – протягивает он.

Мне едва удается не рассмеяться и сохранить серьезность.

– Эти пять минут не для тебя, а для котенка, понятно? – как можно строже произношу я, разворачиваясь обратно ко входу.

– Значит, я жду свои «пять минут» вечером? – бросает он мне вслед.

Быстро схватив пакетик корма, я подхожу к кассе. Продавец все так же втыкает в телевизор и даже не замечает, как меня трясет от одной мысли, что кто-то мог узнать Нейтана и позвонить в полицию.

Обнаружив Дивера с котенком на том же месте, я подзываю его за угол здания. И, насыпав корм прямо на асфальт, отхожу чуть подальше. Не хотелось бы ощутить на себе симптомы аллергии. Дивер опускает котенка, и тот сразу подбегает к кучке корма и начинает с аппетитом есть. Нейтан сидит рядом, почесывая его спинку. Хоть и не показываю, но в душе я радуюсь, глядя, как этот парень заботится о ком-то. Может, он и считает себя эгоистом, но я вижу, что это не так.

Когда Дивер улыбается и на его лице проявляются ямочки, я не выдерживаю. Картина передо мной слишком милая, и теперь мне хочется погладить их обоих, но нельзя. На кота у меня аллергия, а на Дивера я все еще сержусь за его неосторожность!

– Подожду в машине. Не задерживайся, – я строго смотрю в глаза Нейтану.

Вернувшись в машину, забрасываю пакет с покупками на заднее сиденье и пытаюсь успокоиться, но я одновременно злюсь на Дивера и переживаю за него. Почему он ведет себя так беспечно? Как он вообще не попался полиции, пока меня не было рядом? Он же бандит! Неужели он не понимает, что нужно скрываться?!

Вдруг дверца водительского сиденья с ноющим скрипом открывается, и Нейтан садится рядом со мной.

– Меня никто не заметил. Успокойся, – говорит Нейтан, видя мое беспокойство.

– Успокоюсь, когда ты перестанешь вести себя так легкомысленно.

– Ну хватит, давай лучше пообедаем. Я голодный, как черт, а ты и вовсе уже побледнела. – Он проводит пальцем по моему подбородку, и я вздрагиваю.

– Я все еще злюсь, – бурчу, стараясь избегать его взгляда, потому что это мешает мне злиться каждый раз. – Отъедем подальше и спокойно поедим.

Дивер раздраженно вздыхает, откинувшись на подголовник, но все же заводит машину. Он прекрасно понимает, что я права, и на парковке небезопасно. Машина резко разворачивается, выезжает обратно на шоссе и, вдавив педаль газа в пол, Нейтан так сильно разгоняет машину, что от страха я вцепляюсь в ручку дверцы и вжимаюсь спиной в сиденье.

– Вот так достаточно далеко? – язвит Дивер, неожиданно свернув в небольшой пролесок.

Мы резко останавливаемся, и я оглядываюсь. Вокруг лишь густой лес, сквозь который позади нас виднеется шоссе.

– Да, достаточно, – едва скрывая раздражение, отвечаю я и тянусь к заднему сидению за пакетом с покупками.

– Снова сэндвичи? – возмущается Дивер, увидев, что лежит внутри. – Нам следует разнообразить еду на наших свиданиях.

Я чуть не выронила из рук свой сэндвич.

– Свиданиях? Интересное у тебя представление о свиданиях, Дивер.

– Ну а что? – едва разборчиво бурчит он с набитым ртом. – Разве это не романтично? Первое свидание закончилось лунным затмением и оргазмами… – он загибает пальцы на руке, а я краснею и пытаюсь не углубляться в воспоминания. – Второе свидание закончилось просмотром тупого фильма и почти убийством человека… – он морщится, но, видимо, упоминание о Леннарде нисколько не уменьшило его аппетит. – Значит, сейчас третье свидание, и оно снова должно закончиться оргазмами, – подытожил он.

– М-м-м, я и забыла, какой ты романтик, – откусываю свой сэндвич, и, хотя он очевидно не первой свежести, я рада любой съедобной крошке, попавшей мне в рот.

– Только не говори, что у тебя с кем-то были более запоминающиеся свидания, чем со мной! – дразнит он, жуя свою еду и не сводя с меня взгляд.

Я лишь закатываю глаза в ответ на эту провокацию и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы есть аккуратнее.

– Нет, серьезно, – продолжает допытываться он. – Мне просто интересно, потому что я никогда не был на настоящих свиданиях.

– Ты серьезно? – уставилась я на Дивера. – Ты никогда не был на свиданиях?

– Ну да, – он отвечает так, будто это очевидный факт. – Так что я не знаю, каким должно быть нормальное свидание. Но теперь я точно знаю, что не стоит предлагать девушке совершить убийство…

– Как такое может быть? У тебя же были девушки? Неужели ты никуда с ними не ходил?

– Бель… – он вздыхает, слегка поморщившись. – Я спал с девушками, но для этого не обязательно ходить на свидания или строить отношения, они и так были согласны на все.

Я смутилась и опустила взгляд. Если для него спать с девушками ничего не значит, то что он делает со мной? Может, он взял меня с собой, чтобы было не так скучно в бегах? Называет это «свиданием», чтобы я была «согласна на все»?

Нет. То, что вчера происходило между нами в трейлере, а затем в машине… Я верю в его искренность. И как он забеспокоился, когда мне приснился кошмар. Он сам говорил, что заботится обо мне. И я вижу это в его глазах каждый раз, когда он смотрит на меня.

– Поверь, ты немногое потерял. Обычные свидания – тот еще отстой.

Я поежилась, вспомнив парочку неудачных свиданий, на которых я побывала за свои семнадцать лет, и почему-то решила признаться:

– Я тоже ни с кем не встречалась.

– Да ну?!

Он изумленно таращится на меня, будто я сказала, что убила кого-то. Хотя это удивило бы его меньше.

– Ну, у меня был бизнес и я гнил в колонии – у меня не было даже времени на все эти розовые сопли. А ты-то чего? – Он щурится. – Бель, как у такой девушки могло не быть парня?

Я лишь неловко пожимаю плечами, не зная, что сказать. Его удивление звучит так, словно я – мечта любого. Замкнутая, необщительная и обиженная на весь мир девчонка. Действительно, и почему у меня не было парня?

– Не знаю… Просто парни такие… – начинаю я, но тут вспоминаю, что и Нейтан – парень, и пытаюсь сказать мягче, – придурки.

– Точняк, – он невесело усмехнулся. – И ты выбрала самого конченного из них.

– Это не выбор, – тихо признаюсь я, не поднимая глаз.

Если бы только Дивер знал, что мои чувства к нему не имеют никакого отношения к выбору, здравомыслию или логике. Они не поддаются контролю. Иначе сейчас я была бы в Хеджесвилле, занималась уроками и подработкой, а не играла с ним в Бонни и Клайда.

– Надеялся, ты скажешь, что я не самый конченый.

Мы посмеялись и продолжили наш обед, и я рада, что мы закрыли эту тему. Мне не очень хочется вскрывать свои неприятные воспоминания о придурках-парнях, с которыми доводилось общаться, или слушать о девушках, с которыми спал Дивер.

Вдруг я ощущаю легкое щекотание в носу и жжение в горле и с досадой узнаю симптомы.

– Ты в порядке? – Дивер обеспокоенно наклоняется, глядя мне в лицо. – Простыла вчера ночью?

– Нет, это проклятая аллергия, – я тянусь за водой, чтобы хоть как-то унять першение в горле.

– Черт, прости… Я даже не знал.

С виноватым видом он отстраняется и принимается оттряхивать свою толстовку от кошачьей шерсти.

Нейтан приоткрыл дверцу, чтобы впустить свежий воздух, и салон машины наполнился хвойным запахом леса и едва уловимым пением птиц. Несмотря на то, что сейчас день, в машине стоит полумрак благодаря тени от деревьев. Теперь это и правда чем-то похоже на свидание. Мы будто на пикнике, и это даже немного романтично. Если опустить парочку реальных, не столь романтичных фактов.

– Все в порядке, ты не мог знать про аллергию. Мы столько не знаем друг о друге… – задумалась я, осознавая, как мало в самом деле мне известно о нем.

Да, мы говорили о сожалениях, о детстве, мы переспали, и я знаю, что он любит Достоевского, виски и сырную пиццу. Но это все. Я не знаю даже элементарного. Как зовут его лучшего друга или какой у него любимый цвет.

– Что ты хочешь знать? – его голос звучит серьезно, и я поражаюсь, вспомнив, как раньше он реагировал на мои расспросы.

– У тебя есть аллергия на что-то? А то я купила орешков…

– Нет, – он мягко улыбается, качнув головой.

– Хорошо. Твой день рождения?

– Второе ноября. А твой?

– Четырнадцатое февраля.

– Серьезно? – он усмехнулся, взявшись за второй сэндвич. – День Святого Валентина?

– Ага, – я закатываю глаза. Меня всегда раздражало, что мой день рождения выпал на этот глупый праздник.

– Мило. И легко запомнить. Значит, жди от меня двойной подарок, – он хитро ухмыляется, а его глаза блестят, и я пытаюсь не представлять себе его «подарки».

– Ладно… А у тебя есть фобии? Чего ты боишься? Кроме щекотки.

– Замкнутых пространств, – отвечает он и тут же хмурится.

– Ты ведь три года сидел в колонии… Там же…

– Я уже говорил, что это было худшее время в моей жизни? – Нейтан поднимает на меня мрачный взгляд, и я понимаю, что затронула болезненную тему. Он едва заметно тряхнул головой, словно отмахнулся от нежелательных мыслей: – Давай следующий вопрос.

Я немного растерялась, ощутив любопытство вперемешку с досадой. Мне не хочется делать ему больно, но я хочу, чтобы однажды он рассказал мне об этой части своей жизни. Заметно, что сейчас он не настроен на такой разговор, и я решаю не настаивать и задать следующий вопрос.

– Значит, ты у нас любитель животных?

– Ага, – кивнув, Нейтан прищурился: – Тебя это удивляет?

– Немного, – неуверенно признаюсь я, но спешу объясниться: – Просто не думала, что люди вроде тебя любят животных.

– Люди вроде меня? – в его голосе едва различимо звучит напряжение.

– Ну… – я замялась, пытаясь подобрать слова, чтобы не обидеть его. – Люди, склонные к насилию.

Я опустила взгляд, но уловила, как сбилось дыхание Нейтана, словно он хотел что-то сказать, но сдержался. Несколько долгих секунд мы молчим, и за это время я понимаю, что в очередной раз ляпнула глупость. Я ведь знаю, что Нейтан не такой. Да, он склонен к насилию, но он не психопат. Это я знаю точно. Прежде чем я придумала, как могу исправиться, Дивер говорит:

– Я никогда не вредил животным. Люди и животные… – он вздыхает, качнув головой, – это разное, понимаешь? Животные невинны, в отличие от большинства людей…

Решив, что наговорила и без того достаточно, чтобы расстроить Нейтана, я пытаюсь снять напряжение в разговоре.

– Я тоже больше люблю животных. Однажды у меня был котенок.

Дивер вопросительно оборачивается ко мне, и я продолжаю:

– Это… забавная история, – грустная улыбка невольно появляется на моем лице. – Одно из моих первых воспоминаний. Мне было лет пять, родители были живы. Я играла во дворе и услышала писк. Котенок застрял на дереве возле нашего дома. Такой крошечный, даже для меня маленькой. Каким-то образом я сама залезла на дерево и достала его. Понятия не имею, как я не свалилась оттуда. Прижав к себе этот комочек, я забежала в дом и стала просить оставить его, но родители в ужасе посмотрели на меня и сказали, что мы не можем, что я должна его отпустить… – я грустно вздыхаю, вспомнив те чувства. – Я недоумевала, спрашивала, почему так. Они сказали, что у меня аллергия. Но я была ребенком и не понимала, что это значит. Тогда они объяснили, что из-за этого котенка мне станет плохо и я буду болеть. Но я продолжала истерить, кричала, что буду заботиться о нем и любить, и тогда он не причинит мне вред, не сделает больно, но родителей это не убедило, – я невесело усмехаюсь и продолжаю: – Мне тогда почему-то казалось, что он нуждался именно в моей любви и заботе. Он был так напуган, и я хотела ему это дать. Думала, что моя любовь все исправит, и тогда не будет никакой аллергии. Так глупо…

Я замолкаю, теребя пуговицу на куртке.

– Это нихрена не забавная история, Бель… – мрачно отвечает Дивер, и я ловлю его озадаченный взгляд.

Но я не хочу, чтобы он жалел меня из-за этого. Всего лишь аллергия. В конце концов, я могу завести собаку или хомячка.

– Так, еще один вопрос… – я вдруг вспоминаю, что хотела спросить. – О чем ты мечтаешь?

– Хм… А начинала с простых вопросов. Прямо как на допросе, – он слегка улыбается, но тут же задумчиво хмурится. – Хочу быть свободным. А ты?

– Банально, но я хочу найти свое место в жизни… – тяжело вздыхаю я. – И теперь я совершенно точно знаю, что оно не в Хеджесвилле.

Нейтан кивает, глядя на меня с пониманием. Снова этот теплый взгляд. Без насмешки или ухмылки. Каждый раз он словно окутывает меня незримым теплом, согревая душу и тело. Знать, что хотя бы один человек в этом мире может понять тебя, иногда бывает достаточно, чтобы не свихнуться и не опустить руки. Я лишь надеюсь, что он чувствует то же самое.

– Мне тоже не место в этом чертовом городе. Значит, Бель, нам с тобой точно по пути, – мягко улыбается он.

Глава 40

Изабель

Zayn ft. Sia – Dusk Till Dawn

Вечером мы решили остановиться в очередном захолустном мотеле в нескольких милях от городка Сайдлейк. Никогда не слышала о нем прежде, хоть он и находится примерно в трехстах милях к северу от Хеджесвилля. Только сейчас я понимаю, каково это – свободно дышать полной грудью, не ощущая тяжести воспоминаний или вида знакомых дорог, мест и людей на улице. Все, что я вижу по пути из окна машины, кажется новым, неизведанным и, что самое приятное, временным. Все, кроме парня, сидящего за рулем слева от меня.

Устроившись в номере, я включаю свой ноутбук, чтобы развлечься, но из соображений безопасности Нейтан запретил подключаться к Wi-Fi, поэтому мне остается лишь выбирать, какую из уже имеющихся книг мне почитать. Развалившись на кровати, сосредоточенно уставляюсь в экран ноутбука: Джейн Остин, Эдгар Аллан По, Джордж Оруэлл…

Тут я краем глаза замечаю какое-то движение в стороне и смотрю туда. Нейтан Дивер. Раздевается. Глядя на это, я ощущаю, как затянуло низ живота.

«Он всего лишь снял толстовку, Изи, спокойно. А теперь футболку. И джинсы».

– Я в душ, – сообщает он и разворачивается. – Присоединишься?

Он, в одних боксерах, вызывающе стоит в проходе, опираясь рукой о дверной косяк и не скрывая похотливой ухмылки.

Я вспыхиваю, вспомнив утреннюю сцену в ванной. Дивер ворвался, пока я принимала душ, и пялился на меня так, что я перестала ощущать не то что холод от ледяной воды, а вообще что-либо помимо возбуждения. Если бы нас не прервали тогда, я бы все же дала ему те «пять минут». Но сейчас… Я чувствую себя не так уверенно. Понятия не имею, как люди занимаются этим в душе.

– Я пока почитаю, – отвечаю я, не без усилий отведя взгляд от Дивера и уставившись обратно в экран.

– Как хочешь, я дверь не закрываю.

Через несколько мгновений слышится шум воды за стеной, а я так и остановила свой взгляд на обложке книги Оруэлла, потому что мой мозг не способен связать буквы в одно слово. Не знаю, сколько я уже втыкаю в одну точку на экране, безуспешно игнорируя навязчивую пульсацию внизу, но вдруг раздается приглушенная вибрация. Оглядевшись в поисках источника звука, я понимаю, что он исходит из куртки Нейтана.

Снова ему звонит эта Рейвен? Или какая-нибудь Сьюзи, Джессика? Много у него подруг? И разве он сам не говорил мне, что надо избавиться от мобильника?

«Изи, стоп. Выдохни. Что за мысли ревнивой женушки? Когда я стала такой? Может, это что-то важное? Может, это кто-то из «соколов»?»

Звонок не прекращается, так что я вскакиваю с кровати и, хотя я ненавижу лазить в чужих вещах, достаю телефон из кармана куртки Дивера. Его запах, исходящий от нее, только подпитывает мое возбуждение.

На экране телефона высвечивается какой-то номер. Показывает уже три пропущенных. Похоже, что-то действительно срочное.

Дивер и правда не запер дверь в ванную, и, видимо, услышав, как я вошла, кричит сквозь шум воды:

– Передумала? – он отдергивает шторку, и мне приходится тут же запрокинуть голову и уставиться в потолок, чтобы не смутить его. Хотя, судя по всему, я – единственная из нас двоих, кто может смутиться. Он даже не пытается прикрыться.

– Тебе звонят, – я показываю ему экран мобильника в вытянутой руке.

– О, это Рейвен, включи громкую связь, – говорит он, выключив воду и продолжая стоять передо мной совершенно обнаженный. И для убедительности добавляет: – Это может быть важно.

– А ты сам не можешь?

– У меня руки мокрые.

С неохотой делаю как он просит.

– Э-э-э, Дивер? Привет? – слышится искаженный плохой связью хриплый женский голос.

– Да, да, я тут, – отвечает Дивер, наклонившись ближе к телефону.

– Что, опять трахаешься? Зачастил ты, хрен дозвонишься! – она издает смешок.

– Иди нахрен, Рей, я в душе. Чего тебе? – Нейтан говорит грубо, но, судя по всему, это их стиль общения.

Моя рука начинает уставать, и я раздражаюсь. Мне не нравится, что приходится держать телефон, пока он наговорится со своей подружкой, и я лишь надеюсь, что это правда что-то важное, а не разговоры о том, кто и как часто трахается.

– Ла-а-адно, – протянула она, – ты стал занудой, Дивер. Короче, мой человек, который поможет тебе пересечь границу, он немного, э-э-э, запаздывает. Может не успеть к оговоренному сроку, но ты не парься, приезжай ко мне, а там дождемся его.

Дивер мрачно вздыхает и хмурится.

– Ты уверена, что твой человек не кинет?

– Абсолютно, – слышится твердый ответ.

– Окей, спасибо, Рей, – спокойно говорит Нейтан, хотя все еще хмурится. А затем быстро добавляет: – Стой, стой, не отключайся. Тут такое дело… – Он говорит непривычно неуверенно. Взглянув на меня, он снова наклоняется к телефону и продолжает: – Я не один.

– С тобой кто-то из наших?

– Нет. «Наших» уже не осталось. Все разбежались, – горько говорит он.

Видимо, речь о «соколах». Судя по его рассказам, они были ему как семья. И он потерял их всех.

– С кем ты? Уверен, что можешь ему доверять? – Впервые за весь разговор голос Рейвен звучит серьезно.

Глядя мне в глаза, Нейтан проводит пальцами по мокрым волосам и отвечает:

– Да, я доверяю ей.

– Оу-у-у… Все-таки ты трахаешься? – Снова слышится ее смех.

– Рей, – он судорожно вздыхает. – Это не то, о чем ты подумала. Просто скажи, это же не проблема? Твой человек сможет провести через границу нас обоих?

«Это не то, о чем ты подумала, – разочарованно повторяю я про себя. – Серьезно?!»

Я сжимаю в руке телефон, борясь с желанием швырнуть его прямо в Дивера. Заметив мое возмущение, он поднимает ладони, пытаясь меня успокоить и глядит мне прямо в глаза, не говоря ни слова.

– Я… даже не знаю, – наконец отзывается Рейвен. – Думаю, проблем не возникнет. Но я позвоню Тиму и уточню. Будь на связи. Даже когда трахаешься.

– Рейвен! – рявкает Дивер, и она хохочет.

– Ладно, успокойся ты. Пришлю свой адрес эсэмэской. Все, до связи.

– Спасибо за все, – уже спокойно говорит Нейтан.

– Всегда пожалуйста, красавчик, – весело произносит она, и я ощущаю, как вскипает во мне ревность и возмущение.

Отключив звонок, я направляюсь к выходу, но голос Нейтана меня останавливает.

– Бель, я просто не хочу, чтобы о тебе кто-то знал.

– Я это поняла, – цежу я, все еще стоя в дверном проеме.

– Я имею в виду, что это опасно. Тебе могут угрожать, чтобы добраться до меня.

Это звучит убедительно и логично, но какая к черту логика, когда в груди пожар от мысли, что Нейтан отрицает нашу связь при разговоре с другой девушкой!

– Зачем Рейвен угрожать тебе? – развернувшись, я возвращаюсь к нему. – Разве ты ей не доверяешь?

– Доверяю… но не настолько, чтобы рисковать тобой.

От этих тихих слов Нейтана вся моя злость вдруг испарилась, и я снова ощущаю, как меня тянет к нему.

– Ну так что, присоединишься? – самодовольно усмехается Дивер, опустив взгляд с моего лица.

Тут я с ужасом понимаю, что стою перед ним в одной его футболке, без лифчика. Чертовы соски, маленькие предатели!

– Отвали, красавчик, – язвлю, изображая Рейвен, и иду к выходу.

– О-о-о. Кто-то у нас ревнует.

Его слова заставляют меня замереть на полпути.

Теперь во мне горит все: стыд, злость и проклятое возбуждение. Я лишь надеюсь, что мое лицо не выдает правды о том, как верны его слова.

– Еще чего! – фыркаю я, скрестив руки на груди, чтобы он перестал пялиться.

– Ревнуешь, – продолжает он, расплываясь в улыбке.

– Нет!

– Да-да.

– Еще одно слово, и этот мобильник полетит прямо в твою тупую черепушку!

Но Дивер, запрокинув голову, лишь хохочет над моей угрозой. Вот придурок!

– Боже, это мило, – сквозь смех говорит он.

Я разворачиваюсь, чтобы наконец убраться отсюда, но вдруг Дивер обливает меня ледяной водой из душа, и я замираю на месте от испуга и злости.

Обернувшись, вижу весело смеющегося Дивера.

– Ты… ты придурок! – Я вскипаю, схватившись за отвратительно прилипшую к моему телу ткань футболки и оттянув ее. Оглядываю себя целиком и возмущаюсь: – Да я же теперь вся мокрая!

– Я знаю. – Он стоит, оперевшись на стенку душа, не сводя с меня потемневшего взгляда, и низким голосом говорит: – Иди ко мне, Бель.

Даже после того, как Дивер облил меня ледяной водой, мое возбуждение не утихло. Более того, видя, как вздымается его грудь и как вся его кожа покрывается мурашками и капельками воды, я только сильнее хочу его.

Не удосужившись даже раздеться, я забираюсь к нему под душ, под горячую воду. Нейтан обхватывает мою талию, и его влажные губы касаются моих.

Я немного боюсь поскользнуться, но Нейтан, словно прочитав мои мысли, крепче сжимает меня в своих объятиях и только углубляет поцелуй. От его напора я не сдерживаю тихий стон. Надеюсь, он не услышал этого сквозь шум душевой воды: не хочу, чтобы Дивер знал, как легко я завожусь, когда он касается меня.

– Ты все равно придурок, – бормочу я ему в губы.

Дивер улыбается, опустив одну руку на мои ягодицы и прижав меня к себе вплотную.

– Как скажешь, – шепчет он, целуя мою шею.

Я могу лишь запрокинуть голову и наслаждаться его прикосновениями и чувствовать, как внизу живота разливается тепло.

Он стягивает с меня мокрую майку и, ловко перевернув меня, прижимает грудью к холодной стене. Ощущаю, как его напряженный член прижимается ко мне сзади, его дыхание скользит по моей шее, а затем слышу горячий шепот над ухом:

– Трахнул бы тебя так.

От этих слов я невольно льну теснее к Нейтану и слышу его приглушенный рык, когда его пальцы со злостью сминают мокрую ткань моего белья. Дивер быстро снимает его и, снова повернув меня к себе, глядит на меня горящими глазами.

– Смотри на меня. Хочу видеть, с каким лицом ты кончаешь, – хриплым голосом указывает он.

Такой тон не должен меня заводить, но, черт, еще одно его слово – и он увидит. Болезненное желание все сильнее горячит тело.

Его ладонь скользит от моей талии по животу и ниже. Туда, где все жаждет почувствовать его ласки, где сводит мышцы от нетерпения. Большим пальцем он достигает самого чувствительного места, обводя нежные круги, а затем погружает в меня другой, на что мое тело мгновенно реагирует, и я подаюсь ближе к нему.

Движения Дивера уверенные и умелые, и мои бедра сами двигаются в такт его пальцам, пока приятные спазмы охватывают все мое тело.

– Тише, девочка моя. От такого зрелища я и сам сейчас кончу, – шепчет он, глядя на то, как я, бесстыдно вцепившись ему в руку, жадно прижимаю к себе.

Но я больше не контролирую себя. Не сдерживаю стоны, наполняющие душную ванную. И больше не хочу сдерживать себя с ним.

– Закончи со мной, Нейтан, – жалобно прошу я.

– Дамы вперед, – ухмыльнувшись, шепчет он.

– Ты такой джентльмен, – едва слышно выдаю я, когда его влажные губы касаются моих.

Он заставляет все мое тело дрожать и пылать от нестерпимого желания. Я ощущаю, как мне не хватает воздуха, и его слова лишь толкают меня ближе к краю.

– Посмотри на меня, Бель, – отстранившись, снова требует он. Чувствует, что я уже на грани. Я послушно поднимаю голову и встречаю его дикий потемневший взгляд.

И я взрываюсь, ощутив, как наслаждение наполняет все мое тело. Стон вырывается из меня, и я едва стою на ногах, вцепившись в Дивера.

Когда пелена рассеивается, я ловлю его пристальный взгляд, изучающий мое лицо. Такой безумный, жадный – уверена, сейчас он смакует малейшую реакцию на его ласки. Пока жар в моем теле постепенно утихает, я пытаюсь отдышаться, и замечаю, что Нейтан дышит так же судорожно. Его влажные губы дрожат от нетерпения, а пульс бешено скачет, отдаваясь во всем его теле. Я тянусь к нему, обхватываю его напряженную плоть, и в ответ на это прикосновение все тело Нейтана тут же вздрагивает. Я плавно провожу по всей длине, и Нейтан начинает сам двигаться мне навстречу.

– Смотри на меня, – повторяю я его фразу, свободной рукой не подпуская его близко к себе, и вглядываюсь в его лицо. Я тоже хочу видеть, как он достигнет оргазма. Каким-то образом этот парень вызывает во мне все новые и новые желания.

От моих ласк Дивер прикрывает глаза, стиснув челюсти, и даже сквозь шум воды я слышу его тяжелое дыхание. Меня накрывает странное, но приятное ощущение от того, как его тело реагирует на мое, и это дает мне непривычную власть над ним. Над этим сильным, почти двухметровым парнем в татуировках, который так беззащитен передо мной сейчас.

– Что ты творишь со мной… Бель, ты нереальная… – едва разборчиво шипит Нейтан, опираясь руками на стену по обеим сторонам от моей головы. Стоило мне усилить хватку, как его темные густые ресницы задрожали, а тонкие губы приоткрылись, жадно хватая воздух, и все его огромное тело дернулось. Мокрые волосы беспорядочно взлохмачены – некоторые пряди торчат вверх, а другие спадают на лоб. Щеки раскраснелись, и он прикусывает губу, но не может сдержать глухой стон вперемешку с ругательствами. Кажется, один лишь вид Нейтана, испытавшего оргазм, способен довести меня до второго.

Глубоко дыша, он наклоняется еще ниже, опускает голову мне на плечо и всем своим весом прижимает к стене. Обхватив его шею, я запускаю пальцы в темные волосы и прижимаюсь губами к его голове, ощущая запах шампуня. Его руки обхватывают мое тело в объятиях, и в облаке пара наши мокрые и дрожащие тела прижаты друг к другу так, что приходится делать усилие, чтобы вдохнуть.

Ощущая его жаркое судорожное дыхание на своей шее и отчаянно бьющееся о ребра сердце, я больше не могу представить себя без этого парня. Он нужен мне. Необходим. Каждая частичка моего тела и сердца нуждается в нем. Он как потребность, как зависимость. Привычка, от которой не хочется избавляться, какой бы вредной и опасной она ни была.

Легкие влажные поцелуи покрывают мою шею, а дыхание щекочет кожу, пока его грубые ладони нежными движениями обводят изгибы моего тела. Я немного оттягиваю его за волосы, чтобы взглянуть в лицо.

– Ты красивый, – полушепотом говорю я.

Нейтан улыбается.

– Я думал, что я придурок.

– Красивый придурок, – мой голос непривычно хриплый, и я понимаю, что совсем не узнаю саму себя, когда я с Нейтаном.

Подавшись вперед, касаюсь его губ, но тут нас снова окатывает ледяной водой, и я прикусываю его нижнюю губу и отстраняюсь.

– Гребаные дешевые мотели, – ругается Дивер.

– Боюсь представить, сколько воды мы потратили, – говорю я и выключаю воду.

– Зану-у-уда, – усмехается Дивер. Он так расслаблен. Не выглядит привычно хмурым.

– Надо выходить.

– Постой.

Снова покрутив кран, он берет мыло и тянется ко мне. Собираюсь шутливо спросить, намерен ли Нейтан сам натирать мне спинку, но замолкаю, когда его намыленные ладони касаются моей шеи, а потом опускаются к плечам, мягко массируя. Воздух снова наполняется горячим паром и легким ароматом мыла. Дивер непривычно сосредоточен и невозмутим, пока с куском мыла в руке неспешно изучает каждый дюйм моего тела. Буквально каждый. А я стою, поражаясь собственному спокойствию. Конечно, мое тело реагирует на его прикосновения – кожа покрывается мурашками и я вздрагиваю. Но я не паникую. Мне не хочется прикрыться или сбежать. Я стою перед парнем совершенно обнаженная и позволяю ему касаться меня везде. Даже в самых несексуальных местах.

Прежде я никогда не ощущала себя настолько беззащитной и уязвимой перед кем-то. И самое безумное в этом то, что, открываясь Нейтану полностью, я чувствую себя в абсолютной безопасности. Я недоумеваю, как один человек способен одновременно вызывать во мне настолько разные эмоции. Пять минут назад была целая буря чувств, а сейчас – полный покой.

Нейтан подает мне руку, выходя из душа, чтобы я не поскользнулась. Вот уж точно джентльмен.

Откуда-то достав полотенце, Дивер закутывает меня, обняв сзади. Я откидываю голову, опираясь ему на грудь, пока мы стоим на холодном полу.

– Я не могу оторваться от тебя, – его горячее дыхание обожгло мой висок.

– Так и не надо.

– Надо, – с досадой стонет он. – Мне надо съездить в город.

Я не сразу понимаю, о чем он говорит. Но когда до меня доходит, я не могу определить, шутит он или говорит серьезно.

– Зачем? Ты знаешь этот город? – недоумеваю я.

– Нет, – бормочет он едва разборчиво, уткнувшись мне в затылок. – Но я знаю кое-кого, кто живет здесь.

Любопытство пересиливает, и я все же отстраняюсь, чтобы развернуться к Нейтану лицом. Достав из шкафчика полотенце, он повязывает его на своих бедрах. Подняв голову и увидев на моем лице немой вопрос, поясняет:

– Дэн. Мы сидели с ним в колонии в одно время. За ним остался должок, а мне как раз нужна услуга.

– Какая?

Я сильнее кутаюсь в полотенце, начав ощущать холод.

– Дэн сидел за угоны. Знаю, что он мутил что-то с тачками в Сайдлейке. А мне надо поменять номера.

– Это так необходимо? – спрашиваю я, не скрывая досады. Я надеялась, что мы сможем провести вечер вместе.

– Лишним точно не будет. С чистыми номерами нас не отследят.

– Ладно, тогда я поеду с тобой.

Я решительно двигаюсь к выходу из ванной, но Дивер останавливает меня.

– Точно нет. Ты останешься здесь и будешь ждать, – командует он.

– Почему? Я ничего не буду делать, просто постою рядом…

– Нет, – неожиданно резко цедит он. – Я тебя к этим делам и близко не подпущу, слышишь? Дэн и его друзья – бандиты и уголовники.

– Как и ты, – тихо отвечаю я, и тут наступает гробовая тишина. Я понимаю, что снова сказала не то.

Боязливо подняв глаза, я ловлю суровый взгляд Нейтана. Невольно ежусь, желая спрятаться с головой в этом большом полотенце.

– Я сказал, ты остаешься здесь и ждешь. – И, как только я открываю рот, чтобы в очередной раз возразить, он угрожающе поднимает указательный палец: – Не заставляй меня привязывать тебя к кровати.

Я нервно сглатываю, удивляясь очередной смене его настроения. Хотя в другом контексте последняя его фраза могла бы прозвучать сексуально. Но не сейчас. Не когда он так строго уставился на меня и указывает, что делать.

Нейтан уходит в комнату, и я бегу за ним. Стою в полотенце и наблюдаю за тем, как он наспех одевается. Он не остановится и не передумает. Я вижу, что он абсолютно серьезно собирается ехать к каким-то бандитам и оставить меня тут ждать.

– Я вернусь через пару часов в лучшем случае, – говорит он, натягивая джинсы, и я даже не хочу переспрашивать, что будет в худшем. Копаясь в кармане куртки, он продолжает инструктировать: – Посмотри телек, закажи пиццу. – Бросает на тумбу у входа купюры, и я не могу не заметить, что он взял с собой пистолет.

– Нейтан?

Не знаю, что хочу сказать. Я просто хочу задержать его здесь, со мной, хотя бы на одну лишнюю секунду.

И это работает. Он оборачивается, остановившись у двери.

– Никуда не выходи из номера, хорошо? – смягчается он. – Просто будь здесь, когда я вернусь.

Наклонившись, он быстро целует меня в губы и уходит, хлопнув дверью перед моим носом и оставив меня наедине с зарождающимся чувством тревоги.

Глава 41

Изабель

Ryan Dolan – Scared To Be Lonely

Прошло уже определенно больше, чем пара часов, с тех пор, как Нейтан уехал к какому-то Дэну. За это время мои тревога и беспокойство сменились злостью.

Он снова оставил меня. Нейтан оставил меня ждать непонятно чего. Словно я – не человек. Будто у меня нет чувств и я не умираю сейчас от неизвестности. А что, если он мертв? Может, ранен? Вдруг ему нужна помощь? Господи. Даже представлять этого не хочу. Нейтан вернется. Он вернется и получит по заднице за свою выходку.

«Будь здесь, когда я вернусь».

Эта фраза не злила бы меня так сильно, будь я, допустим, домохозяйкой. Но я не дома, а в вонючем мотеле. И жду Дивера не с работы, а с бандитских разборок!

Зубы стучат от злости или от холода, пока я, сидя на плоской крыше одноэтажного мотеля, ем очередную порцию карамельного мороженого, но я не спешу вернуться внутрь. Отсюда лучше видно дорогу, и, если… Когда Нейтан вернется, я узнаю об этом сразу. Прохладный ночной воздух и холод от мороженого заставляют меня поежиться и теснее закутаться в его толстовку. Кажется, таскать его вещи уже вошло в привычку. Я не могу удержаться, потому что они пахнут так же, как Нейтан, создавая ощущение, что он рядом и обнимает меня.

Отдаленный рев мотора с дороги в очередной раз заставляет мое сердце на секунду подпрыгнуть в надежде на возращение Дивера. Чертово дежавю. Устало вглядываюсь в ночную темноту шоссе и едва различаю силуэт развалюхи, напоминающей нашу.

Она заезжает на парковку мотеля и останавливается. Шум мотора глохнет, фары гаснут, и водитель наконец-то выходит из машины. Различив в полутьме знакомую фигуру, я выдыхаю так глубоко, словно не дышала последние несколько часов, и тепло облегчения разносится по телу. Дивер, глядя себе под ноги, неспешно направляется к номеру, и я лишь молча наблюдаю за ним сверху, едва сдерживаясь, чтобы не закричать ему.

Но нет. Не так просто. Пусть помучается, как и я. Пусть почувствует то, что чувствовала я эти несколько часов. И тогда в трейлере, когда он оставил меня.

Если ему, конечно, не плевать.

Дивер уже должен быть в номере. Наверное, он думает, что я сплю. Через пару минут я вижу его, выбежавшего на улицу. Он напряжен и лихорадочно озирается вокруг. Нейтан хватается за голову и, наверное, как обычно, ругается.

В груди что-то сжалось от вида его беспокойства, и в борьбе с желанием помучить его еще немного я быстро сдаюсь. Взяв на ложку побольше подтаявшего мороженого из ведерка, я целюсь, бросаю, и кусочек шлепается прямо под ноги Диверу. Он тут же поднимает голову, и даже в приглушенном уличном освещении я могу видеть, как на его побледневшем лице бешено горят глаза.

– Какого хрена?! – кричит Нейтан снизу, пока я спокойно ковыряю ложкой в ведерке. Не получив от меня ответа, он раздраженно вздыхает: – Что за глупые выходки?! Спускайся!

– Погоди, сейчас спрыгну, – усмехаюсь я.

– Черт, стой, сиди там, я сейчас поднимусь, – тараторит он, подняв руки.

И мне снова смешно. Он думал, я правда спрыгну? Думает, может сказать мне что угодно, и я послушаюсь?

– Бель? – через минуту слышится позади меня его голос, прерывающийся от тяжелого дыхания. – Я же сказал тебе оставаться в номере и заказать пиццу.

– Я хотела мороженое.

– Ты шутишь, что ли? Я думал… не знал, что и думать, когда вернулся в пустой номер! – Его голос звучит ближе, но я не оборачиваюсь. Не хочу видеть, как он злится.

– Отстойное чувство, да?

– Бель…

– Ты испугался? – спокойно продолжаю я, все так же глядя вдаль на шоссе и проезжающие мимо машины. – Подумал, что со мной случилось что-то плохое и ты никогда не узнаешь, что, верно?

Нейтан молчит.

– Ладно, я понял, – наконец говорит он, встав рядом. – Ты злишься, что я не взял тебя с собой. Но пойми, я не мог, это слишком…

– Опасно, «бла-бла-бла», я знаю, ты постоянно это повторяешь. И знаешь что? Ты прав, это опасно. Но не только для меня. Ты был в опасности, а я сидела тут и не знала, вернешься ли ты вообще! Сколько бы я тут ждала тебя, как думаешь? Ночь? Неделю? Месяц? Что бы я делала, если бы с тобой что-то случилось, Нейтан? Я бы даже не узнала… – я срываюсь на всхлип, не в силах больше сохранять спокойствие.

После этой небольшой истерики наступает тишина, а я только продолжаю смахивать выступающие слезы с лица. Я пыталась говорить строго, чтобы он воспринял мои слова всерьез, но я словно умираю каждый раз, когда понимаю, как легко могу его потерять.

– Ты… переживала за меня?

Он что, не слышал меня сейчас?! Дивер опустился рядом, и теперь я могу взглянуть ему в лицо. Я собиралась возмутиться и вновь отчитать его, но этот взгляд… Черт, он разбивает мне сердце. Дивер недоверчиво вглядывается в мое лицо, словно я говорю какие-то нереальные вещи. Будто он не верит, что кто-то может искренне переживать за него.

– Я боюсь потерять тебя, – тихо признаюсь я, уставившись в ведерко с мороженым и глотая слезы, каждый раз душащие меня при этой мысли. – Больше не оставляй меня, Нейт.

– Ни за что, – шепчет он, притягивая меня к себе сзади.

Когда я оказываюсь в его объятиях, сидящей у него на коленях, то мгновенно перестаю ощущать холод и страх. Все, что я сейчас чувствую, – это желание прижаться к нему еще сильнее.

– Пообещай мне.

– Клянусь, Бель. Прости, – бормочет он, обнимая крепче и уткнувшись лицом мне в плечо. – Я не подумал. Для меня это странно, что кто-то переживает за меня… А не из-за меня.

Эти слова прозвучали так искренне, что мне становится не по себе. Я разворачиваюсь к нему лицом и обнимаю в ответ. Так сильно, как только могу.

– Если продолжишь отбирать мои вещи, мне придется ходить голым, – вдруг говорит Нейтан, дернув ткань толстовки.

– Когда я ношу твои вещи, то мне кажется, что ты рядом, – почему-то решаю признаться я.

Теперь меня не пугает мысль о том, чтобы говорить с кем-то о своих чувствах. Нейтан понимает меня, и это придает смелости открыться перед ним.

– Тебе больше не придется, я всегда буду рядом, – произносит он, заставляя мое сердце замереть.

Я немного отстраняюсь, чтобы взглянуть ему в лицо. Ни тени издевки. Лишь мягкий взгляд оливковых глаз и легкая улыбка на его прекрасном лице. Он приближается к моим губам, и я ощущаю запах алкоголя.

Резко отстраняюсь, упершись рукой ему в грудь.

– Ты что, пьян?

– Немного.

Ох, так вот, почему он так щедр на обещания…

– Погоди… Ты вел машину в таком состоянии? Ты ездил к бандиту Дэну пьяным?!

Мое возмущение растет, и я все сильнее наклоняюсь назад, отстраняясь от его губ.

– Мы выпили там немного. За встречу. Вот и все. Я не пьян, успокойся.

– Нейтан!

– Тише, ты всех разбудишь. И вообще… – Он тянется в сторону, куда я отставила ведерко. – Какого хрена ты не делишься мороженым?

Дивер снова сводит разговор к шутке. Будто отказывается воспринимать мои переживания всерьез. Тогда я резко беру его лицо в ладони и заставляю смотреть на себя. Он не ожидал, и уже успел положить ложку с мороженым себе в рот. Вынув ее, я продолжаю.

– Ты не выполнишь свое обещание, если продолжишь быть таким беспечным, – твердо произношу я, глядя ему прямо в глаза.

– Я буду осторожен, – заверяет он, и я не могу не смягчиться под его искренним взглядом.

Он берет меня за руку, и я вожу пальцем по его запястью, а потом опускаюсь ниже, сжимаю его ладонь и вдруг ощущаю что-то… Липкое. Горячее. Резко отстранившись, поднимаю его руку выше, чтобы разглядеть. Костяшки ободраны и сбиты в кровь, и это точно с ним сделала не я в ванной.

– Нейт?.. – я поднимаю испуганный взгляд.

Дивер вздыхает, вырвав свою руку из моей и убирает ее себе за спину.

– Все в порядке, мне не больно, – отмахивается он.

Но во мне вновь зарождается тревога, и я с опаской спрашиваю:

– Откуда это у тебя?

Раны совсем свежие, и их не было днем.

– Нейтан?! – мой голос вздрагивает, а легкие сдавливает от нарастающей паники.

Дивер вернулся намного позже, чем обещал, его руки в крови, и он все время пытается отболтаться от серьезных тем. Что-то пошло не так. Что-то произошло у него с этим Дэном.

Отодвинув меня, Нейтан поднимается, и я встаю вслед за ним, требовательно глядя на него в ожидании ответа. Молча посмотрев мне в глаза, Нейтан раздраженно рычит, задрав голову к небу.

– Дэн и его парни решили выпендриться. Вот и пришлось самому брать свое.

– Что значит «решили выпендриться»? Что значит «брать свое»?!

Судорожно вздохнув и закатив глаза, Нейтан немного отходит от меня, но я так и остаюсь стоять на месте. Его лицо напряжено, и он избегает смотреть мне в глаза, а я еле держусь, чтобы не наброситься на него и не потрясти за плечи, требуя ответа. Но, к счастью или к сожалению, Дивер наконец продолжает:

– Сначала все было нормально, он согласился помочь с номерами. Пока его ребята занимались тачкой, я ждал. Мы выпили, поговорили. Как только Дэн узнал про мои терки с «воронами»… – Нейтан раздраженно вздыхает. – Короче, он сказал, что не хочет ввязываться в наши разборки, а помощь мне означает именно это. Сказал, что не собирается идти против «воронов» просто так, намекая, чтобы я заплатил ему за услугу. Сраный говнюк.

– И… что ты сделал? – спрашиваю я, надеясь, что не услышу предполагаемый ответ, и подхожу ближе, пытаясь поймать его взгляд.

– Не волнуйся, я никого не убил сегодня, – произносит он так, словно это должно меня успокоить.

Сегодня.

Зачем он добавил это «сегодня»? Господи. Хуже мыслей о том, что Нейтан кому-то навредил, только мысль о том, что кто-то может навредить ему.

– Ты их… не убил. Значит, они могут вернуться? Позвонят в полицию? Будут нам угрожать?

– В полицию они точно не позвонят, поверь, – нервно усмехается Дивер. – Послушай, они нас здесь не найдут. Ты в безопасности.

– Машина снаружи, Нейтан! – я уже не сдерживаю крик. – Они знают твою чертову машину! Ты избил бандитов и думаешь, что они оставят это просто так? Кому, как не тебе, знать, что такое с рук не сходит?!

Дивер молчит, потирая лицо, а я принимаюсь шагать взад и вперед.

– Ограбил, – сквозь тревожную пульсацию в висках раздается голос Нейтана. – Я избил их и ограбил.

Запустив руку во внутренний карман куртки, он достает несколько пачек купюр, и от удивления мои глаза, кажется, ползут на лоб.

– Да ты издеваешься… – шепчу я, потому что голос пропал от охватившего меня ужаса.

– У этих дебилов сейф был открыт, а нам нужны бабки, – пожав плечами, совершенно спокойно объясняет он.

Я судорожно выдыхаю, пытаясь выровнять голос.

– О чем, черт возьми, мы говорили только что? Ты обещал быть осторожен!

– Это произошло до нашего разговора…

– Мы уезжаем. Прямо сейчас, – командую я.

– Давай дождемся утра, осталось часа четыре.

– Нет!

– Ты сама сказала, мне нельзя пьяным за руль, – он продолжает торговаться, но я непреклонна.

– Я поведу. Я умею водить, если не забыл.

– Ты водишь как бабуля моей бабули, – Дивер насмешливо хмыкает, но возвращает серьезное выражение лица, поймав на себе мой суровый взгляд.

– Мы сейчас же идем в номер паковать вещи.

Глава 42

Изабель

Tamer – Beautiful Crime

Мы едем молча. Я так злюсь на Дивера, что вцепилась в руль, будто это он виноват.

Неужели Нейтан не мог просто уйти от этого Дэна? Не идти на принцип и заплатить ему? Или хотя бы не грабить его, черт возьми! Чем он вообще думал?!

К счастью или к сожалению, злость взбодрила меня, напрочь отогнав сон, и теперь я в состоянии везти нас подальше от Сайдлейка.

– Бель… – голос Нейтана заставляет меня на секунду оторвать взгляд от дороги, – я не позволю никому навредить тебе.

– Я знаю.

– Если кто-то хоть пальцем тебя тронет… – он вздыхает, зажмурившись, – я убью их всех, а затем и себя за то, что допустил такое.

– Нейт, это меня и пугает, – признаюсь я. – Я знаю, что ты защитишь, знаю, что заботишься обо мне, но… ты можешь делать это иначе, другим способом. Более безопасным для всех. Для нас.

Я снова отвлекаюсь от дороги, чтобы посмотреть ему в лицо и ловлю его озадаченный взгляд.

– Как? Научи меня, – серьезно говорит он. – Я ведь не знаю, как это происходит у нормальных людей. Все эти… – он тяжело выдыхает, – чувства… это так незнакомо для меня, и я понятия не имею, что с ними делать.

Глянув на него, устало развалившегося в сиденье, я вижу, как трудно ему даются такие разговоры. И то, что он стал откровенничать со мной, греет душу. Но в то же время в груди мучительно щемит, когда я чувствую, сколько в этом парне тепла, которое он не может выразить.

– Просто… думай головой, хорошо? Не надо нападать на кого-то и убивать людей, чтобы показать свою заботу. Ты можешь просто быть рядом. Этого достаточно. Тебя достаточно.

Лицо Нейтана выражает задумчивое смятение, словно я вывалила на него какую-то сверхсекретную информацию.

Я снова оборачиваюсь вперед и смотрю на ночное шоссе, думая о реакции Нейтана на все мои слова сегодня. Он не понимал, что я переживала за него. Не понимал, что мне не нужны никакие жертвоприношения, чтобы быть с ним. Мне нужен только он.

Нейтан молчит, неотрывно глядя на меня. И от этого незримого тепла я ощущаю, как мои щеки пылают и становится душно. Будто почувствовав мое нарастающее возбуждение, Нейтан с шумом вздыхает и говорит:

– Бель, я так сильно тебя хочу…

Не знаю, можно ли было прежде назвать меня импульсивной, но после следующего поступка точно можно. Резко свернув с дороги, я съезжаю в пролесок. Я медленно проезжаю между деревьями, углубляясь в заросли.

– Э-э-э… Бель? – слышится шокированный голос Дивера, когда я останавливаюсь и глушу мотор, решив, что мы уже достаточно далеко от шоссе. – Что происходит? – Кажется, в его голосе проскользнула усмешка, а я все еще вглядываюсь в темноту леса, где остановила машину.

– Угадай с трех раз, – язвлю я, отстегивая ремень безопасности.

– Эм… ты так злишься, что собираешься убить и закопать меня в этом лесу? – хмыкает он, и я чувствую, как пристально рассматривает мое лицо.

Я слегка привстаю и, перекинув ногу, за секунду оказываюсь у Дивера на коленях. Опустив руки на его плечи, я гляжу ему прямо в глаза.

– Еще две попытки, – на выдохе произношу я, ощутив, как сбилось и его дыхание в этот момент. Дивер расплывается в ухмылке.

– М-м-м, кажется, я понял, – дразнит он, опустив свои руки мне на бедра и слегка сжав их. – Хочешь снова трахнуть мою руку?

Его ладонь ловко скользит к внутренней стороне моих бедер, и я уже готова сдаться, но, сглотнув, шепчу:

– Одна попытка.

Пальцы Дивера не перестают ласкать меня через ткань джинсов, и даже так я ощущаю, что он может свести меня с ума. Черт, да этому парню достаточно посмотреть на меня или сказать что угодно своим бархатистым голосом, и я тут же теряю контроль над собой. Словно решив окончательно меня добить, он задергал язычок молнии на моих джинсах, и внизу живота защекотало.

– Или ты хочешь сама поработать руками?

С откровенной ухмылкой Нейтан вглядывается мне в лицо. Ощущаю, как все его тело подо мной напряжено, и мой разум отключается. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не прозвучать жалко, когда я шепчу ему в ухо:

– Хочу, чтобы ты поработал членом.

Нейтан долго таращится на меня, пока в тишине салона слышно лишь наше смешанное прерывистое дыхание. Почему он ничего не делает? Просто сидит и смотрит на меня сквозь темноту. Его грудь под моими ладонями тяжело вздымается, и я ощущаю легкую вибрацию его голоса, когда он говорит:

– Изабель, ты не перестаешь меня удивлять.

Голос Дивера звучит серьезно, и он не спешит притянуть меня к себе.

Я и сама себе удивляюсь. Когда я с ним, то творю безумные вещи. Остановиться ночью посреди леса, чтобы заняться сексом в машине с парнем, который недавно избил и ограбил каких-то бандитов, которые могут нас преследовать? Ах да, еще в любой момент нас могут поймать копы. Если бы сейчас работал мой мозг, а не нижняя часть тела, я бы наверняка занялась самоанализом. Но в данный момент я сижу на коленях у парня, которого хочу, и вглядываюсь в его прекрасное лицо в почти кромешной темноте.

Откинувшись на спинку сидения и продолжая сверлить меня взглядом, Нейтан вдруг говорит:

– Я весь твой, Бель. Хотела? Бери.

Дивер хочет видеть, как я проявляю инициативу, но он сам вот-вот потеряет контроль. Его губы дрожат, а взгляд стал почти черным, пока пальцы все сильнее сжимают мои бедра.

Взяв его за футболку на груди, я приближаю к себе желанные губы и ощущаю их тепло. Но его язык не спешит встретиться с моим, поэтому я сама настойчиво углубляю поцелуй. Бешеная пульсация между ног заставляет меня изнывающе ерзать на нем, отчего Дивер, не выдержав, сжимает мою талию и приближает меня к себе.

Оттянув его за волосы, я опускаюсь к шее, ощущая лихорадочный пульс и то, как кипит его кровь под кожей, обжигая мне губы.

Отрываюсь от Нейтана на мучительное мгновение, чтобы мы могли стянуть друг с друга одежду. Но как только его рука тянется мне за спину, чтобы расстегнуть белье, я отталкиваю ее. Хотел, чтобы я вела? Пускай сидит смирно.

Одну руку я снова кладу ему на шею. Мне нравится ощущать, как его пульс реагирует на меня. Другая скользит по его разгоряченной коже, обводя рельеф груди и пресса, и я ощущаю подушечками пальцев, как мышцы вздрагивают под моими прикосновениями, а дыхание Нейтана обжигает мне лицо.

– Бель… – стонет он. – Не мучай меня.

– А что не так? – Поднимаю я невинный взгляд, продолжая слегка царапать его живот прямо у края джинсов. – Тебя что-то не устраивает?

Дивер рычит, откинувшись на подголовник, а мышцы на его животе напрягаются еще сильнее.

– Хватит меня дразнить, я не железный.

– Знаю, ты всегда такой джентльмен…

Я касаюсь пальцами его заживающей раны на плече, обводя круги на здоровой коже. Внутри вновь что-то сжимается при виде этой раны. Я больше не помню, как мне было страшно в ту ночь из-за Дивера и его пушки. Теперь я думаю лишь о том, что его могли убить во время перестрелки. Пару дюймов в сторону – и пуля попала бы в шею или сердце.

– Бель? – зовет он.

– Тебя могли убить… – зачем-то продолжаю я свой поток мыслей вслух.

Нейтан чуть наклоняется ко мне и хрипло отвечает:

– Сейчас меня убиваешь ты. Трахни меня уже, иначе я не выдержу и сам оттрахаю тебя так, что ты не сможешь ходить.

– Садист, – упрекаю я, пытаясь скрыть, как меня заводят его глупые пошлости.

Мои пальцы тут же тянутся к его ремню, пока лицо горит от прожигающего взгляда. Я легко справляюсь с пряжкой, несмотря на то, что все мое тело отчаянно трясет от безудержного желания почувствовать его внутри.

– Снимай штаны, – указываю я дрожащим голосом, и, наверное, это скорее звучит как мольба.

Дивер слегка привстает на сидении, чтобы стянуть с себя джинсы с боксерами, пока я приподнялась, вцепившись в его плечи.

– Что дальше, босс? – шепчет он издевательски, но его голос прерывается от нетерпения.

– А дальше надевай презерватив и заткнись.

Утыкаюсь носом в его висок, вдыхая родной запах вперемешку со слабым ароматом дешевого мыла из мотеля. Пока Дивер одной рукой копается в рюкзаке где-то под сидением, мои пальцы скользят по его горящей коже, огибая широкие плечи, сильные руки и тяжело вздымающуюся грудь. И это все – только мое. Больше никто не может трогать и целовать его. Только я. И я его не отпущу.

Приглушенный шорох упаковки кажется слишком громким в тишине салона машины, и, когда его пальцы задергали мою ширинку, я облегченно выдыхаю. Я больше не могу терпеть, все мое тело дрожит от возбуждения. Приподнявшись, помогаю Нейтану стянуть с меня одежду. Но я так тороплюсь, что ударяюсь ногой о дверцу и вскрикиваю от резкой боли в колене. Дивер тут же притягивает меня к себе, успокаивающе поглаживая ногу, а его губы накрывают мои, и я забываю, что у меня вообще может что-то болеть. Я приподнимаюсь, и его напряженный член оказывается там, где должен быть.

Его ладонь на моих ягодицах сжимается, и дрожь предвкушения охватывает все мое тело. Я медленно опускаюсь, пока горячие ладони скользят по моей спине и талии. Несмотря на уже болезненное желание, я не спешу, наслаждаясь реакцией его тела. Впитываю каждый его судорожный вздох, нетерпеливое рычание, приглушенный стон и напряжение горячей плоти во мне.

Но когда он начинает сам толкаться в меня, я сдаюсь. Я больше не играю, пусть делает со мной что хочет и как хочет. Прижавшись к нему вплотную, я обхватываю его шею руками. В кромешной тьме Нейтан быстро находит застежку от белья и освобождает меня.

Наконец я опускаюсь ему на бедра и ощущаю себя наполненной. Его член пульсирует внутри, а ладони управляют моими бедрами, заставляя двигаться быстрее, и я уже не сдерживаю стоны, прорезающие ночную тишину. Запустив пальцы в его влажные от пота волосы, я приближаю к себе его лицо и покрываю его поцелуями.

– Ты меня с ума сводишь, – горячо шепчет Дивер. – С тобой я забываю обо всем.

Его губы касаются моей шеи, а ладони гладят мою спину, и я сама уже двигаю бедрами ему в такт, позволяя входить резче и глубже. Он покусывает мою кожу, и эта маленькая боль доставляет мне еще больше удовольствия, заставляя задыхаться от жара, наполняющего мое тело.

Осторожно поджав колени, я усаживаюсь поудобнее, чуть оттолкнув его к спинке сидения, и Дивер, зашипев, запрокидывает голову. Я беру его лицо в ладони и, скользнув языком по губам, врываюсь ему в рот. Он запускает пальцы в мои волосы и углубляет поцелуй так резко, что я случайно прикусываю его нижнюю губу. Он не дает мне отстраниться, лишь прижимая ближе к себе, пока я не ощущаю металлический привкус во рту.

– Нейтан?.. – бормочу я ему в губы.

– Все хорошо, мне не больно, – быстро шепчет он, вытерев рот тыльной стороной ладони, и снова приближается к моим губам, но я чуть отстраняюсь.

– Прости, – едва слышно говорю я, осторожно вытирая пальцем кровь с его опухших от поцелуев губ.

– Это не ты сделала, – говорит он, точно так же вытерев свою кровь с моего лица. – Во время драки получил по лицу. Бывает, ничего страшного, – пытается успокоить он.

Нейтан одной рукой обхватывает меня, а второй держит за подбородок, властно терзая мой рот своим грубым языком. Ища хоть какую-то опору, я вцепляюсь пальцами в подголовник, а второй рукой скольжу по сильной руке, что удерживает меня.

Чуть сильнее раздвинув ноги, я ощущаю его глубже и задыхаюсь от собственных стонов, когда он задевает меня в самых чувствительных местах.

Грубые пальцы Нейтана скользят к клитору, и, ощутив его умелые движения там, я лихорадочно вздрагиваю. Вдруг между ног словно что-то взорвалось, и жар разлился по всему телу.

Продолжая крепко удерживать меня, Дивер делает последние толчки, уверенно и быстро направляя мои бедра. Через мгновение он замирает во мне, и я слышу его приглушенный грудной стон. Его прерывистое дыхание касается моей кожи, а капельки пота стекают с волос.

Мягко оттолкнув его к спинке, я вплотную прижимаюсь к его горячему, скользкому торсу и утыкаюсь носом в шею. Каждым дюймом своей кожи я ощущаю, как тяжелые удары его сердца сотрясают наши тела. Пульсация между ног медленно затихает, а туман перед глазами рассеивается. Окна в машине запотели, лишь усилив ощущение нашей изолированности от остального мира. Здесь только мы. Лишь я и он. И это все, что имеет значение.

– Мне слишком хорошо с тобой, – слышу я его глубокий голос и чувствую, как сильные руки обвивают меня, крепче сжимая ребра.

Нейтан предложил поспать в машине, потому что мы оба вымотались, но я решила, что еще в состоянии довезти нас до следующего ближайшего мотеля. Дивер отключился почти сразу, как только мы отстранились друг от друга, хотя это было тяжело. Отстраниться от этого парня не просто тяжело. Это труднее, чем вылезти зимним утром из-под теплого одеяла. Это так болезненно, словно приходится отрывать часть от себя каждый раз. И до тех пор, пока я не коснусь его снова, мое тело так и будет ныть и ломить.

Через пару часов рассвет, и я надеюсь, что удастся доехать до мотеля и уснуть раньше. Ненавижу засыпать при свете.

Проехав еще миль семьдесят к западу от проклятого Сайдлейка, я наконец замечаю яркую вывеску на здании двухэтажного мотеля.

Как назло, номера с двуспальными кроватями оказались заняты, и пришлось взять единственный подходящий вариант – однокомнатный номер с двумя односпальными кроватями. Будет тесновато, учитывая, какой Дивер крупный парень, но, думаю, мы уместимся на одной кровати. Да пусть хоть придавит меня во сне, но я больше никогда не смогу уснуть без его объятий.

Даже не включив свет в номере, мы бросили на пол сумки и разделись, чтобы поскорее лечь спать. Нырнув под одеяло, я двигаюсь к краю, чтобы Нейтан лег рядом, но, к моему удивлению, он сонно шагает мимо.

– Нейт?

Поняв, о чем я, он нахмурился.

– Посплю отдельно, не хочу, чтобы тебе снова снились кошмары.

Не дав мне даже возразить, он отворачивается и плюхается в свою кровать, и в моей груди появляется досада. Он винит себя в моих кошмарах. Может, отчасти он и прав, но это не меняет того, что с ним я всегда чувствую себя лучше. Может, я вижу кошмары из-за него, но из-за его же объятий я и успокаиваюсь, проснувшись.

Услышав размеренное сопение с соседней кровати, я понимаю, что сама не усну. Да, я дико вымоталась. Да, все мое тело ноет от усталости. Но, черт возьми, я не могу находиться так далеко от него. Мы на расстоянии всего нескольких футов, но это ощущается так, словно между нами пропасть.

Я не могу уснуть, пока не коснусь его широкой спины. Пока не обниму и не прижмусь к этому теплому телу. Тихонько встав со своей кровати так, чтобы древний матрас не скрипел, на цыпочках подхожу к спящему Нейтану. Осторожно, чтобы не разбудить, опускаюсь рядом. Руками обвиваю его торс и, вдохнув родной запах, утыкаюсь носом ему между лопаток.

Не успеваю я ничего сообразить, как Дивер, подскочив, прижимает меня к холодной стене и сдавливает рукой мое горло. В ужасе пытаясь найти ответ в глазах Нейтана, я ловлю его горящий взгляд, а в нем – ярость, страх, осознание.

Через секунду он резко отстраняется от меня, и я жадно вдыхаю воздух, пытаясь наполнить легкие кислородом. Словно приклеившись к стене, я продолжаю изумленно таращиться на Дивера.

– Что за черт?!

Нейтан болезненно зажмуривается, вцепившись себе в волосы так, словно хочет вырвать. Он дышит еще тяжелее, чем я после его попытки меня задушить. Или что это вообще было?

– Нейтан?! – снова зову я и встречаю его виноватый взгляд.

– Прости, прости, прости, – бормочет он без остановки, подходя ко мне, но останавливается в паре футов, словно между нами только что провалился пол.

Выставив ладони вперед, он мотает головой и отходит назад. Досадливо сжав кулаки, он нервно ходит взад-вперед. А я пытаюсь понять, что творится у него сейчас в голове? Он будто в каком-то бреду. Он явно не в себе.

Снова его взгляд встречается с моим, и, как мне кажется, в темноте поблескивают его глаза. Тяжело дыша, он наконец медленно подходит ко мне, все еще прижатой к стене.

Сейчас я не ощущаю страха, как, возможно, должна бы. Я чувствую лишь беспокойство за него. Его дрожащие пальцы боязливо касаются моей шеи, а горячие, слегка шершавые губы прислоняются к моему лбу.

– Прости меня… – шепчет он, прижимаясь сильнее губами.

Пальцами он проводит по моим щекам, и лишь сейчас я ощущаю влагу выступивших на моих глазах слез.

– Прости… – повторяет Нейтан. – Я не хотел сделать тебе больно. Я не понял, что это ты. Клянусь, я бы ни за что…

– Я знаю, Нейт, знаю. Что это было? Тебе что-то приснилось?

– Нет, мне просто… – Он отстраняется, опустив хмурый взгляд. – Просто показалось.

– Что? – я настойчиво подхожу ближе, но он лишь отходит и, обогнув кровать, садится на край с другой стороны, будто пытается держаться на расстоянии от меня.

Дивер, согнувшись, снова хватается за свои темные волосы и тяжело дышит. Но меня такой ответ не устраивает. Он чуть не задушил меня, и я имею право знать почему. Я подхожу еще ближе и, опустившись на кровать позади Нейтана, осторожно касаюсь его плеча. Мышцы под моими пальцами мгновенно напряглись, но он не отстраняется от меня. И то хорошо.

– Нейтан, – вполголоса зову я, – что тебе показалось?

– Мне так жаль, я не хотел навредить тебе…

– Нейт. – Я беру его руку и ощущаю, что он весь горит изнутри. – Прошу, скажи мне. Что случилось?

Все еще глядя в одну точку в темноте, он судорожно вздыхает, прежде чем ответить дрожащим голосом:

– Я думал, что сплю один, и мне показалось… что что-то воткнулось мне в спину…

– Это была я, я просто обняла тебя, – объясняю я, прижавшись лбом к его плечу. Невыносимо видеть его таким растерянным.

– Знаю, я просто… во сне не понял. Моя реакция – это просто привычка. Гребаная привычка. Прости…

– В смысле «привычка»?

Нейтан тяжело дышит, время от времени шмыгая носом, и все так же не смотрит на меня, пока я просто сижу рядом и выжидаю ответ. Мои пальцы скользят по его руке, мягко поглаживая горячую кожу, и с каждым ударом сердца я ощущаю, как он успокаивается.

– В колонии… – наконец послышался его неуверенный голос, – приходилось спать чутко. Всегда нужно было быть начеку. Можешь снова назвать меня гребаным параноиком, но это пару раз спасло мне жизнь.

– Расскажи мне, Нейтан… – прошу я. – Расскажи обо всем.

Глава 43

Нейтан

NF – Trauma

Пока все усиливающийся ливень хлещет за окном, словно пытаясь выбить стекла и ворваться в номер мотеля, внутри повисла свинцовая тишина. Это происходит каждый чертов раз, когда Бель пытается вывести меня на откровенный разговор. Каждый раз, когда она невинно спрашивает о вещах, которые ей лучше не знать, когда пытается поймать мой взгляд, чтобы заглянуть прямо в душу, когда осторожно касается, показывая, что она рядом и готова слушать.

А я в ответ лишь молчу, как полный кретин. Молчу, пока в моем больном разуме происходит очередной приступ, разрывающий от противоречий всю мою сущность. Молчу, собираясь с мыслями для внятного ответа. Нет, не с мыслями. С силами. Я не в силах взглянуть ей в глаза. Не в силах ответить на ее прикосновения. Не в силах даже открыть свой поганый рот и сказать хоть что-то, даже очередное извинение, которых теперь всегда будет недостаточно. После того, что я сделал пару минут назад, я просто не могу, не смею даже смотреть в ее сторону.

Я набросился на нее. Я сделал ей больно. Снова. Она обняла меня, а я ее чуть не задушил.

Если можно быть еще большей мразью, чем я сейчас, то я просто не представляю, что должен сделать. Убить младенца? Замучить щенка? Сбросить ядерную бомбу на город?

Ощущаю тепло ее взгляда на себе. Ее нежные, успокаивающие прикосновения к моей руке. Ее мягкие, осторожные губы у меня на плече.

Она точно спятила. Эта девчонка ненормальная. Я душил ее! И не в сексуальном смысле. Я мог по-настоящему навредить ей. Своими грязными руками, что по локоть в крови, я вцепился в ее тонкую шею. Я мог убить ее. Но вместо того, чтобы бежать от меня подальше, она только сильнее жмется ко мне и снова лезет в душу.

И, черт, я хочу открыться ей. Хочу быть максимально честным с ней. Впервые в жизни я хочу разделить с кем-то свою боль. Хочу рассказать о своих слабостях, страхах и обо всем том грузе дерьма, что я тащу с собой. Хочу, чтобы она видела меня таким, какой я есть. Хоть в этом и мало приятного для нас обоих.

Но я боюсь. Как-то назвал ее трусихой, но настоящий трус здесь только я. Полный трус. Слабак. Боюсь, что если она узнает, увидит мое уродство, то перестанет так на меня смотреть. Перестанет дарить свое тепло, в котором я так внезапно стал нуждаться. Она возненавидит меня. Убежит. Может, даже сдаст копам. И правильно сделает. Я не стану ее винить, а сам наберу «911» и вложу ей в руку мобильник. Но, черт, я боюсь. И даже не копов. Больше всего я боюсь снова увидеть в ее глазах слезы, страх и отвращение. Боюсь потерять Изабель. Как и она – меня.

«Я боюсь потерять тебя», – сказала она как-то.

Мне и прежде доводилось слышать подобное от девушек. Меня просили не уходить, пытались удержать. Но все эти слова имели совсем другой смысл и контекст. Даже не стоит сравнивать. А может, я просто воспринимал это иначе? Не знаю. Но никто прежде не забирался так глубоко в мою голову, под черепную коробку, в самый мозг. Никто еще не лез ко мне в душу так, как она. Никто ко мне не относился так, как она. Никто не видел во мне то, что видит она. Что бы это ни было.

– Нейт… – зовет Бель, и я всем телом вздрагиваю. Ее полушепот действует на меня почти так же, как ее стоны.

Я сижу, уставившись в темноту, и ощущаю, как весь горю ненавистью к себе. А ее прохладные пальцы гладят мою кожу, будто остужая, уменьшая эту ненависть.

Не знаю, как ей это удается, но эта девчонка заставляет меня поверить, что во мне может быть что-то хорошее. Но в то же время я ненавижу себя еще сильнее, когда причиняю ей боль. А я, видимо, не могу не делать этого. Я из тех людей, кто разрушает все вокруг себя. В особенности – все хорошее.

Понятия не имею, что сказать ей. Так много хочу сказать, но так мало могу себе позволить. Голова болезненно пульсирует, пока мой мозг пытается выдать что-то осмысленное. Будто я вообще могу как-то оправдаться.

– Тебе больно? – Все так же не глядя в ее сторону, спрашиваю я.

– Нет, – быстро отвечает она. – Уже нет. Все хорошо.

«Все хорошо», черт возьми. Странное у этой девчонки понимание слова «хорошо».

Не представляю, каким образом, но почему-то ее спокойствие и поддержка действуют на меня. Я ощущаю, как мышцы под ее прикосновениями расслабляются, дрожь во всем теле слабеет, и с каждым глухим ударом сердца о ребра меня трясет все меньше. На секунду мне даже кажется, что я действительно могу открыться ей и не потерять ее при этом.

– Первые несколько месяцев в колонии были худшими, – начинаю я. – Говорят, привычка формируется за двадцать один день. Но мне понадобилось больше времени, чтобы привыкнуть к такой жизни. Хоть у меня было дерьмовое детство, но колония… Это совсем другое дело. Ни улица, ни отец-алкаш не подготовят тебя к такому. Я почти не спал первые месяцы. Все время опасался, что могут убить во сне, пырнуть заточкой или придушить подушкой. На меня и днем нападали, но я защищался. Черт… Я ведь даже отчасти радовался попаданию в карцер, а иногда специально устраивал драки. В карцере я был один и хотя бы мог поспать. Ну, в перерывах между паническими атаками из-за замкнутого пространства…

– Нейт… – с горечью шепчет Бель, крепче сжимая мою ладонь и уткнувшись мне в плечо.

Ее мягкие волосы приятно щекочут кожу, и я едва держусь, чтобы не прижать ее всю к себе и бесконечно просить прощения за то, что сделал. Но прежде всего мне нужно поговорить с ней.

– Колония для несовершеннолетних – это хуже, чем тюрьма для взрослых. Дети более жестоки, импульсивны. В таком месте… инстинкт самосохранения становится основным. Единственным. Он сильнее, чем мораль, чем совесть. Я творил ужасные вещи, Бель…

Горло будто изнутри оплела колючая проволока, и мне приходится замолчать. Несмотря на почти кромешную темноту, я крепко зажмуриваюсь, словно это поможет мне развидеть, забыть все то, чему я был свидетелем и что делал собственными руками. Жгучий, острый ком в горле останавливает меня, показывая, насколько все мое нутро против того, чтобы вскрыть все, что я так тщательно похоронил в себе. Меня снова разрывают противоречия. Ощущая ее нежную ладонь в своей руке, я испытываю необходимость высказать ей все. Эта девочка заслуживает того, чтобы знать, кого она держит за руку.

– Я оправдывал себя, что это все самозащита. И я верил в это, пока был в колонии. Искренне верил, что вся эта жестокость, грязь – все это было необходимо, чтобы выжить самому. Но когда ты на свободе, то начинаешь смотреть по-другому на многие вещи. Не могу сказать, что глубоко сожалею обо всем, что натворил в колонии. Там были ужасные люди – не лучше меня, ужасные условия и ситуации… Они заслужили то, что получили. Но, выйдя на свободу, я удивлялся сам себе. Удивлялся тому, что не умираю от угрызений совести, что меня не преследуют последствия всего, что я натворил. Видимо, человек и правда способен привыкнуть ко всему. Я привык к жестокости. Привык ощущать ее на себе и причинять боль другим. Для меня это стало нормальным… – я запинаюсь, пытаясь протолкнуть рвущиеся слова через сдавленное горло. – Но не когда я причиняю боль тебе, Бель. Это разрывает меня на части. Мне так жаль…

– Знаю. Но ты не сделаешь мне больно. – Она слегка проводит ладонью по моей щеке, поворачивая меня к себе лицом. И лишь на секунду я могу взглянуть ей в глаза, когда она говорит: – Ты можешь больше не просить прощения.

Но я тут же отвожу взгляд, снова опустив голову. Я не заслуживаю ее.

– Я – ужасный человек, Изабель, – зачем-то говорю я.

– Твоя мама сказала мне, что ты – хороший человек, – вдруг говорит Бель, и я вопросительно взглядываю на нее. – Когда я везла твою семью в трейлер, Кэрол сказала мне это. Тогда я ей не поверила. Я решила, что это просто слепая материнская любовь. Но теперь я, кажется, понимаю, о чем она.

Я нервно усмехаюсь, качая головой и до боли кусая губы.

– Бель… ты ошибаешься.

Мать учила меня в детстве, чтобы я был «хорошим мальчиком». Пыталась вырастить из меня достойного человека. Она часто говорила, что я не такой, как отец, что больше похож на нее. До появления Майки и Джули она говорила, что я – единственное светлое пятно в ее жизни. Она правда старалась быть хорошей матерью, но, думаю, она и сама понимала, как безнадежны ее попытки. Когда я стал старше, то больше не получал от нее теплых слов и объятий. Но я ни в чем не обвиняю мать. Я сам облажался. Редко появлялся дома, забил на школу, связался с криминалом. Сам превратился в того, кто перестал заслуживать ее любовь. А после смерти отца и колонии – наши с матерью отношения стали хуже некуда. Мне сложно поверить в то, что мама считает меня хорошим человеком. Это звучит как полный бред.

– Хватит, Нейтан. – Чуть отстранившись, Бель наклоняется, чтобы поймать мой взгляд. – Ты не можешь сказать или сделать что-то, что изменит мое отношение к тебе.

Ядовито усмехнувшись, я качаю головой, освобождая свою ладонь из ее нежной хватки.

– Ты так в этом уверена?

– Да, – произносит она так твердо, что я почти верю.

– Я убивал, – едва слышно признаюсь я.

И снова наступила эта давящая тишина, нарушаемая лишь ее прерывистым дыханием и бешеной пульсацией в моих висках. Бель замерла, не касаясь меня, но продолжая прожигать взглядом. И мне до безумия необходимо знать, что именно горит в этом взгляде. Страх? Ненависть? Презрение?

Что она сейчас чувствует? Все так же уверена во мне? Все еще хочет прикасаться ко мне?

Но я не могу взглянуть ей в глаза, опустив голову и ковыряя ранки на руках. Начинаю жалеть о сказанном. Уверен, она и так понимала, что я не только наркоторговец. Я угрожал ей настоящей пушкой. Думаю, Бель понимала, что она у меня оказалась не просто так и что я использовал ее по назначению, что я – убийца. Но так или иначе, кто меня за язык тянул? И почему она молчит? Черт, да лучше бы она накричала на меня. Сказала бы, что я мразь, монстр. Лучше бы отвесила очередную пощечину и плюнула в лицо. Но она молчит, и это молчание убивает. Режет, потрошит, разъедает. И мне кажется, что я вот-вот умру, пока не слышу ее шепот:

– Как?

Я удивленно кошусь в ее сторону. Это интересует ее сейчас больше всего?

– Иногда сам, но чаще давал распоряжения своим людям, – честно отвечаю я.

Не знаю, появилась ли во мне смелость откровенничать или просто усталость. Я устал сопротивляться этому желанию. Я хочу, чтобы Бель знала все. Может, тогда она поступит правильно и уйдет от меня сама? Ведь так будет лучше для нее. А для меня почему-то это стало приоритетным.

– Ты делал это быстро или мучил их, как Леннарда? – ее голос дрожит, хотя она пытается звучать уверенно.

– Зависело от ситуации. Но чьи-то мучения никогда не были для меня целью.

– Ты получал удовольствие от того, что делал?

Меня поражают ее вопросы. Она не спрашивает, кого я убил и за что. Не спрашивает, сколько трупов на моем счету – один или сотня. На этот раз я недоумевающе таращусь прямо ей в глаза. Они такие серые, что выделяются даже в темноте. И смотрят прямо на меня, пока я пытаюсь понять, что же творится в ее милой голове?

– Нет, – так же честно отвечаю я.

Бель даже не дернулась, но глубоко выдохнула. Так, будто мой ответ ее успокоил. Не понимаю почему. Как такой ответ вообще может кого-то успокоить?

Я никогда не получал удовольствия от процесса, как не наслаждался и другими рабочими моментами, как заправка машины или доставка товара. Да, поначалу это пугало и было неприятно, но я быстро привык. Я воспринимал это как очередную рабочую обязанность. И это ненормально. Убийство живого существа не должно даваться легко. Но Бель, видимо, считает иначе.

– Ты не получал удовольствия… Значит, ты не такой ужасный, как думаешь.

Она снова пытается взять меня за руку, но я быстро вырвался.

– Нет. – Я мотаю головой, уже раздражаясь из-за ее упрямства, и, зажмурившись, выпаливаю: – Я убил одного парня просто так.

Замечаю, как вдруг сбилось ее тяжелое дыхание. И больше она не делает попыток коснуться меня.

– В колонии?

– В первый же день, – признаюсь я, ощущая себя так, словно с меня кожу заживо сдирают. Я никогда не говорил об этом случае. И пытался не думать. Похоронил это воспоминание так глубоко в себе, что, казалось, если вскрою его, то истеку кровью и умру. Проще было не думать об этом. Забыть. Тогда и сожалеть было бы не о чем.

– Нейт? – окликает меня Бель.

Смысла подавлять это больше нет. Я расскажу ей все. Ощутив, как снова зацарапало в горле, я сглотнул.

– В первый день произошло что-то вроде посвящения. Они часто так развлекались. Брали двух новеньких и стравливали их друг с другом. Сразу дают понять, что это не лагерь бойскаутов. Надзиратели не вмешиваются, им просто плевать, что дети устраивают гребаные бои. Меня стравили с каким-то парнишкой. Я даже имени его не знал. Он казался младше на пару лет, весь щуплый и слабый. Это было заведомо нечестно…

Я снова опускаю потяжелевшую голову, которая, кажется, вот-вот взорвется от этих воспоминаний. Даже сквозь удары ливня по стеклу я слышу, как трудно ей дышать. Да и мне не легче. Выдохнув, кажется, в сотый раз за минуту, я продолжаю:

– Нам сказали, что выживет только один из нас, и все столпились вокруг, пялились и ржали над происходящим. И я сорвался. Я был очень зол. Зол, что попал в колонию, что снова пострадал из-за своего гребаного папашки, что мать позвонила копам и я лишился свободы. Я ненавидел это чувство, что меня предали, бросили в эту дыру, а теперь – делают из меня посмешище и угрожают какие-то сосунки. И, черт, я сорвался на том пацане. Выместил на нем всю свою злость. А ее было много, непозволительно много. Казалось, я просто захлебнусь в ней, если не выплесну. Пацан почти не сопротивлялся. Он просто не мог физически. Я слышал, как ломались его кости. Одна за другой. Слышал, как он задыхался, когда кровь заполнила легкие. Слышал, как в толпе кто-то блевал от всего этого зрелища. Но меня это не остановило. Меня ничто, черт возьми, не остановило. Я продолжал. Мне было плевать. Я поступил как трус, как мразь. Хуже всего то, что, как я позже узнал, никто даже не собирался нас убивать, они просто запугивали так всех новеньких. Для них это было развлечением на вечер, а я забил пацана, который ничего плохого мне не сделал.

Я замолчал, вдруг ощутив, что мне не хватает воздуха, и стал дышать глубже, до боли сжимая пальцами волосы на затылке. Вскрыв старую рану и обнажив ее перед Бель, я ощущаю себя, как и предполагал. В груди жжет так, будто сердце гонит по венам не кровь, а кислоту, мучительно разъедающую все тело.

Теперь она точно возненавидит меня. И наверняка уйдет. И мне придется ее отпустить. Как бы ни было хреново, я не стану удерживать ее. Не имею права. Она заслуживает лучшего, чем я. Такая девчонка должна быть с кем-то хорошим, кто будет о ней заботиться. Не с таким монстром, как я. Но все во мне ломит от одной мысли, что она может быть с кем-то другим. Черт возьми. Все чувства, которые она вызывает во мне, полны противоречий. Эта девчонка просто убивает меня и в то же время исцеляет.

– Это ужасно… – наконец шепчет она, но продолжает сидеть рядом. И не пытается уйти или хотя бы отсесть подальше.

Какого черта? Да, она права, то, что я сделал, – ужасно. Я ужасен. Но почему она не уходит? Может, боится? Думает, что стану ее удерживать? Но я полностью охреневаю, когда снова ощущаю ее мягкое прикосновение к своей трясущейся ладони:

– Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это, Нейтан, – раздается в тишине ее голос.

Ее тонкие пальцы снова сплетаются с моими, а последние сказанные ей слова врезаются в мое сознание. Она серьезно?! Жалеет меня? Жалеет убийцу, а не жертву? Я не понимаю. Правда не понимаю, как она может продолжать смотреть на меня с таким теплом. Как может и дальше продолжать обнимать меня и вообще прикасаться. Я отвратительный. Мерзкий. Грязный. Сколько бы ни натирался в душе мочалкой. Мне не отмыться от всего, что я сделал. Да я сам не хочу к себе прикасаться лишний раз.

– Ты жил в этом аду три года…

Бель точно спятила. Она говорила, что переживает за меня. И мне сложно было поверить в это. Даже тогда, когда она еще не знала всю мою сущность. Но узнав, она ведет себя так же. Я не понимаю. Абсолютно не понимаю, какого черта она реагирует так. И какого черта от этого мне становится легче?

Но слышать ее грустные вздохи невыносимо. Я не хочу, чтобы она жалела меня и расстраивалась из-за того, что я ей рассказал. Не хочу, чтобы ей было плохо из-за меня в очередной раз. Сжав ее ладонь сильнее, я поглаживаю ее тонкую кожу большим пальцем. Мне просто необходимо касаться ее. Мне нужно больше. Но смелости во мне хватает лишь на это.

– Так было не всегда. Позже стало немного легче, – успокаиваю я.

– Как так?

– Мне помогли… Помнишь, я говорил про Квентина?

– Мужик, который помог тебе организовать… – она запинается, – бизнес?

– Ага. У меня с ним были сложные отношения. Я мог спорить с ним, во многом был не согласен с его политикой, но мы оба были профессионалы и работали сообща. Он многому меня научил в свое время. А когда я попался копам после смерти отца, Квентин решил, что теперь я вне игры. Что «соколы» продолжат работать без меня, выберут нового лидера, который будет более послушным, чем я. Думаю, старик был только рад избавиться от меня. Но со временем он понял, что «соколы» нуждаются именно во мне. У Квентина везде есть свои люди, и он обеспечил мне защиту в колонии. Я руководил «соколами» прямо оттуда, мы наладили бизнес, я обрел спокойствие. Относительное.

– То есть все стало хорошо, верно? – невинно спрашивает она, подняв голову, и тепло ее взгляда окутывает меня в темноте, унимая мерзкую дрожь в теле.

Снова это ее «хорошо». Да, просто зашибись.

– Ага, – киваю, решив не спорить и не объяснять ей, что помощь Квентина, как правило, выходит боком. – Я так же собрал ребят уже внутри колонии. Сделал их «соколами». Тогда другие банды перестали нас доставать. Были драки, стычки, но всерьез уже никто не осмеливался идти против нас. Квентин понял, что я могу помочь ему усилить связи внутри колонии. Поэтому он не спешил вытащить меня оттуда. Он мог сделать это раньше, но позволил мне просидеть в этой дыре три гребаных года. Хотя мой настоящий срок был намного больше, так что я не могу его винить. Если бы не этот старик, я бы все еще гнил в камере.

– Ну, кем бы ни был этот твой Квентин, отчасти я ему благодарна, – тихо хмыкает Бель, прижимаясь ко мне сильнее.

Нет, она точно ненормальная. Идеальна для меня.

– Но я поступил плохо, – признаюсь я, растерянно покачав головой. – Или хорошо. Сам не понимаю до сих пор.

– Ты о чем?

– Я пошел против Квентина.

– В каком смысле?

– Когда я вышел из колонии, то узнал, что Квентин давно уже нашел нового поставщика за моей спиной. Цены ниже, товар менее качественный. Но рынок был весь наш, поэтому мы могли оставить расценки прежними. Я сказал ему, что не стану продавать это дерьмо. Большинство клиентов – молодняк. Они не знают меры, им плевать на правила, они могли просто убить себя этим, понимаешь? Я не благородный, по большей части мне плевать, что будет с этими малолетками, но я не мог позволить себе потерять клиентов. Да и лишние проблемы с копами ни к чему. Я пытался объяснить это Квентину, но он гнался только за моментальной прибылью. И тогда я сказал, что «соколы» больше на него не работают. Будучи на свободе, я уже мог контролировать бизнес самостоятельно. Мы разошлись. Я наладил контакт с прежним поставщиком, но перестал платить обычную долю Квентину, поэтому разница в прибыли почти не ощущалась. Все было нормально несколько месяцев. Пока не появились «вороны». Взялись буквально из ниоткуда. И теперь я почти уверен, что без Квентина тут не обошлось. Только вот про «воронов» неизвестно ничего. Ни конкретных имен, ни лидера, ни местонахождения. Только то, что они вытеснили «соколов», переманив многих к себе и торгуя дешевкой.

Я замолкаю, пытаясь отдышаться, пока в груди жжется, казалось, уже потухшая ярость. Я посвятил всю жизнь «соколам», они были моей семьей, но так просто предали меня, уйдя к «воронам». Так, будто братство ничего не значило для них. Будто все, что я сделал, ничего не значило. Я относился к каждому как к брату или сестре. Помогал, поддерживал, дал возможность их семьям не сдохнуть с голода, в конце концов.

Хотя я могу понять их преданность Квентину. Он старше, опытнее меня. Я и сам когда-то воспринимал его как наставника, как отца. Он многое может дать, и можно забыть, что когда-то он потребует еще больше от тебя.

– Помнишь, ты спросила, почему «вороны» меня просто не убили, а сделали все, чтобы подставить?

Она снова безмолвно кивает, и я отвечаю:

– Теперь я знаю почему. За ними стоит Квентин. А он не из тех, кто «просто убьет». Нет. Это слишком легко, а он любит поиздеваться. Но не так, как делал мой отец. Не бил, не орал. Квентин мог здорово проучить при помощи слов или поступков. Так, чтобы другим неповадно было. Лишил меня всего, потому что я был с ним не согласен, потому что он не мог меня контролировать. Да лучше бы он меня просто прикончил, вот и все…

– Не говори так, – шепчет Бель, и я слышу, как прерывисто она дышит.

Господи, надеюсь, она не собирается плакать из-за меня снова. Иначе я сам себя прикончу.

– Бель… – Я решаюсь наконец задать вопрос, который крутится в моей голове все то время, что мы вместе. – Почему ты все еще здесь?

Она поднимает на меня недоверчивый взгляд, и я почти физически ощущаю ее недоумение.

– Почему ты не боишься меня и не бежишь подальше? Не уходишь от меня, даже после того, что я рассказал? Что сделал с Леннардом?

– Просто… я понимаю, зачем ты это сделал. Это неправильно и жестоко, но у тебя была причина…

– Господи, да почему ты не хочешь признать, что я конченый урод? Почему ты все время меня оправдываешь? Что с тобой не так? Понять не могу… почему, Бель?

Наконец, повернув голову, я сталкиваюсь с ее пристальным взглядом. Ее грудь судорожно вздымается, а горячее дыхание ощущается на моей коже, и губы дрожат, когда она начинает едва слышно:

– Нейтан, просто я…

Вздрогнув, она замолкает, когда глухая вибрация рассекает ночную тишину. Проклятье.

Изабель судорожно выдыхает, отпустив мою руку, а я встаю за чертовым телефоном. Ощупью двигаюсь в темноте, чтобы добраться до куртки, висящей на спинке стула.

– Привет, Рей, – вздыхаю я, жестко проведя ладонью по лицу и стараясь не смотреть в сторону Бель, будто это поможет мне не сходить с ума из-за нее.

– Ты чего там так долго? – слышится в трубке мобильника. – Спал или…

– Рей! – устало рычу я, поняв, что она снова собирается несмешно пошутить про потрахушки. – Нахрен звонишь посреди ночи?

Ее глухой смех, раньше казавшийся заразительным, теперь меня дико раздражает. Для нее будто все – шутка.

– Я просто хотела сообщить, что поговорила с Тимом насчет твоей «плюс один», – она иронично хмыкает. – Все в порядке, проблем не возникнет. Только нужно знать, делать ей фальшивые документы? Это займет время.

Я судорожно провожу ладонью по голове, будто пытаясь заставить свои мысли идти в нужном русле. Сейчас мне сложно думать о делах, единственное, что меня волнует, – это останется ли Бель вообще со мной.

– Да, да. Лучше сделайте ей документы, – я быстро решил, что это лишним точно не будет. Так у нее будет выбор. Захочет – поедет со мной.

– Окей, отлично.

– Спасибо, до скорого, – говорю я и отключаюсь.

Стоя на том же месте, я снова глубоко выдыхаю в надежде прийти в себя. Но тут же понимаю, что, сколько бы ни пытался, в итоге я успокаиваюсь только рядом с ней. Только ее касания будоражат и охлаждают меня одновременно. Как бы странно это ни звучало.

Я наконец осмеливаюсь повернуться в ее сторону. Ее маленькая поникшая фигура сидит там же, спиной ко мне. А все мое тело болезненно ломит от нездоровой потребности коснуться ее. Но что, если она сейчас обдумывает все, что я рассказал? Что, если она все-таки решит уйти?

Нет, я к такому не готов. Думал, что готов, но ни черта подобного.

Меня снова начинает лихорадить, и в голове проносится тысяча вариантов уговоров и просьб, чтобы убедить ее остаться, но в следующую секунду раздается протяжный скрип старой кровати – Изабель опускается на матрас, устраиваясь удобнее под одеялом, и я понимаю, что она и не думает уходить.

– Давай спать, – бормочет она, двигаясь ближе к краю кровати.

И я снова охреневаю. Но, несмотря на все кипящие в моем больном мозгу вопросы, решаю не переспрашивать. Все, что мне сейчас нужно, – это успокоиться, забыться в ее теплых объятиях. И я ложусь рядом, прижав ее к себе и повыше натянув одеяло, чтобы Бель не замерзла. В этих придорожных мотелях вечно проблемы с отоплением и водой.

– Спокойной ночи, Нейт, – шепчет она, уткнувшись мне в грудь и обнимая меня.

– Сладких снов, – отвечаю я, все еще недоумевая, как она может вести себя так, словно все нормально. После того, что я ей рассказал.

Прижав ее нежное тело к себе еще крепче, я уже хочу никогда не выпускать эту девчонку, которая сводит меня с ума тем, что помогает мне сохранять рассудок. Все, что касается Бель, разжигает во мне жгучий хаос из противоречий, и это вводит меня в ступор каждый раз. Девчонка вводит меня в ступор. Дожил, Нейтан.

Вдохнув сладкий запах Бель и оставив легкий поцелуй на ее макушке, я понимаю, что не просто хочу ее. Я нуждаюсь в ней. Без нее я бы пропал.

Глава 44

Изабель

James Young – What Is Love

Несмотря на то, что уже полдень, из-за задернутых жалюзи в комнатке мотеля стоит полумрак, оттеняющий все внутри рыжевато-бежевыми тонами. Тонкие, отчаянно пробивающиеся полоски света падают на нашу постель и лицо Нейтана, но не беспокоят его сон.

Интересно, что ему снится?

Я проснулась давным-давно, но не могу перестать пялиться на Дивера. А еще не хочу разбудить, сдвинувшись с места, потому что его руки обнимают меня, не давая возможности отстраниться. Но мне и не хочется, даже несмотря на то, что прошлая ночь оставила невнятное послевкусие с оттенком горечи. Я в растерянности.

До того, как Дивер спросил, почему я не ухожу от него, я и сама не знала настоящий ответ. Объясняла свои поступки тем, что мне хорошо с ним. И все. Но это, черт возьми, оказалось не все.

Нейтан задал вопрос «почему?», и ответ тут же пришел ко мне. Такой четкий и ясный. Будто табличка перед глазами. Даже гадать не пришлось. Не пришлось строить теории и обоснования. Не в этот раз. Не когда ответ такой очевидный.

«Люблю».

Боже мой. Я чуть не сказала ему это ночью. Я собиралась. Не намеренно. А просто не могла молчать, когда он спросил, и я сама нашла ответ на этот вопрос. Но проклятый звонок его подруги прервал нас. Хотя… может, оно и к лучшему. Нейтан все равно не поверил бы. Я и сама не поверила своему разуму сначала. Но затем поняла, что это говорит не разум. Это что-то, идущее из глубины, о существовании чего я, казалось, забыла после потери сестры. Нечто трепещущее в груди, теплый, щемящий комок под ребрами. И те невысказанные три слова шли прямо оттуда. Не из головы. Из сердца. Но застряли на полпути.

Ну и пускай. Дивер так или иначе стал бы отнекиваться и снова меня отталкивать. Стал бы доказывать, что я ошибаюсь. Стал бы перечислять мне все свои худшие поступки, не понимая, что мне плевать. Просто плевать. Когда любишь, это все неважно. Когда любишь, то любишь все в человеке. Даже худшее.

Хотя меня вряд ли можно назвать экспертом в любви. Единственный человек, который слышал от меня эти слова и произносил их в мой адрес, – Элайза. Ну и, должно быть, родители в детстве. Но этого я не помню.

Я никогда не говорила подобного парням. Да я даже не влюблялась по-настоящему. Признаться в таких чувствах Нейтану Диверу – все равно что прыгнуть в жерло вулкана. Причем, извергающегося. Я боюсь. До чертиков боюсь этого чувства. А еще страшнее – озвучить его. Словно признать его реальность, силу, влияние на меня.

Это действительно влияет на меня. Не знаю, как теперь относиться к себе. После всего, что сказал и сделал Нейтан, мое сердце продолжает сладостно сжиматься, когда я смотрю на него. Это ненормально. Это неправильно. Это погубит меня. Он погубит меня.

И я ему позволю. И, черт возьми, наслажусь этим. Потому что люблю.

Дыхание Нейтана вдруг сбивается, и он хмурится. Сонно разлепив глаза, он замечает меня и лениво улыбается.

– М-м-м, вот бы так каждое утро, – говорит Дивер, опустив ладонь на мою ногу, чтобы закинуть ее себе на бедро.

В животе тут же защекотало, и я непроизвольно сжала его бедра сильнее.

– Уже давно не утро, Дивер, – мягко усмехаюсь я, подперев голову ладонью и продолжив разглядывать его очерченное лицо. Мне это никогда не надоест.

Его теплая рука плавно заскользила под футболкой по моей спине, вызывая волну мурашек. Дивер хмуро щурится:

– Замерзла?

– Нет, – я прикусываю губу, сдерживая глупую улыбку.

Замерзнешь с ним! Когда всю ночь к тебе жмется горячий во всех смыслах парень и стискивает в своих объятиях, невозможно замерзнуть. Тут как бы не расплавиться.

– И что ты делаешь? Наблюдаешь за тем, как я сплю? – На его лице проявляется хитрая ухмылка, и я вижу ямочки. Эти чертовы ямочки.

Пойманная с поличным, я спешу отвести взгляд и неубедительно оправдаться:

– Вообще-то, я охраняла твой сон. Можешь не благодарить.

Убираю спутанные пряди темных волос с его лба.

– Правда? Чем же я заслужил такого сексуального ангела-хранителя?

Его слова заставляют меня рассмеяться, смущенно уткнувшись лицом в его шею.

Кажется, Нейтан никогда не делал мне комплиментов. Да и никто прежде не называл меня сексуальной. Даже в шутку. Я и сама себя такой не считала. До Нейтана. Странно, но с ним я ощущаю себя иначе во всех отношениях. И еще страннее то, что мне нравится та версия меня, которую раскрывает Дивер.

– Давно проснулась?

Я киваю, и мне кажется, что мой ответ расстроил Нейтана, потому что он хмурится, опустив взгляд:

– Снова кошмары?

– Нет, – заверяю я, качнув головой. – Сегодня нет.

Нейтан судорожно вздыхает, болезненно поморщившись.

– Бель, мне так жа…

– Прекрати, – останавливаю я. – Не надо больше извиняться, помнишь?

Дивер устало прикрывает веки, и, хотя он молчит, я почти слышу протест в его мыслях. Крепко взяв в ладони его лицо, я приближаюсь и целую его колючую щеку.

– Как же ты не понимаешь, сколько хорошего сделал для меня, Нейтан?

– Но ты постоянно плачешь и страдаешь из-за меня, – возражает Дивер. – Не понимаю, почему ты меня не ненавидишь после всего…

Немного отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, и вижу лишь растерянность. Его взгляд мечется по всему моему лицу, выискивая ответ и тщетно пытаясь что-то понять. Если бы любовь вообще поддавалась пониманию.

«Я люблю тебя, придурок, люблю до безрассудства!» – рвутся из меня слова, но застревают колючим комом в горле. Боже мой, почему так сложно произнести их?

Признаться честно, я представляла любовь иначе.

Я ожидала, что любовь согревает. А не сжигает дотла, заставляя гореть изнутри и снаружи, терять себя в этом неконтролируемом, губительном и разрушительном пламени.

Я полагала, что любовь – спасательный круг, что удерживает на плаву. А не ощущается временами как удавка с булыжником, привязанная к шее и тянущая на дно, в самый темный омут и не дающая дышать.

Я думала, любовь приходит в жизнь и делает ее легче, позволяя разделить с любимым человеком все трудности на двоих. Но, оказывается, иногда любовь и есть самая большая трудность.

Я не думала и о том, что осознание приходит в такой тяжелый момент. Мне казалось, что понимаешь свои чувства к человеку в момент особой нежности или страсти. Когда в животе бунтуют бабочки, а в груди разливается тепло.

Но не у меня. И не с Нейтаном. Черт, у нас, кажется, все не как у нормальных людей. Я поняла, что люблю, когда узнала худшее о нем. Осознала, что принимаю все его недостатки и плохие поступки. Какой-то парадокс.

Выходит, любят не за что-то хорошее.

Любят вообще не за что-то.

– Нейтан, – устало вздыхаю я, нежно проводя пальцем по его скуле, – просто прими это; я здесь, я с тобой и никуда не денусь. Знаю, как тяжело тебе было открыться. И ценю то, что ты мне все рассказал. Но давай закроем эту тему? Как я и говорила, мое отношение к тебе неизменно. Точка.

Если раньше я думала, что видела растерянность на его лице, то не знаю, как назвать то, что отражает оно сейчас. Приоткрытые тонкие губы дрожат, а в прищуренных глазах тысяча немых вопросов. И, пока он не начал их высказывать, я наклоняюсь и мягко целую его в губы.

– Не пытайся понять это, – шепчу я и целую глубже, – я и сама себя не понимаю.

– Ты ненормальная, Бель, – бормочет он, зарываясь пальцами в мои волосы.

– Беглый преступник и сумасшедшая… – улыбаюсь я, чуть отстранившись, пока наши губы едва соприкасаются. – Звучит как сюжет для фильма.

Нейтан тихо усмехается, проводя рукой по моим ребрам, заставляя вздрогнуть – не то от щекотки, не то от нарастающего возбуждения.

– Да? И какой жанр у этого фильма? – Не дождавшись ответа, он накрывает мои губы своими, и его горячий язык настойчиво врывается в мой рот.

Его теплая ладонь опускается ниже и касается моей кожи под одеждой. Его пальцы сильно сжимают мои ягодицы, и, чтобы не задохнуться от его ласк, я отстраняюсь, опуская поцелуи ниже и оставляя влажную дорожку на его шее. Когда теплые пальцы оказываются у меня между ног, я вздрагиваю всем телом, сжав ногами его бедра.

Он дразняще касается меня, мучая, растягивая удовольствие, заставляя изнывающе тереться о его напряженный пах.

– Нейт… – протяжно выдыхаю я, уткнувшись во вздымающуюся грудь, пока мои бедра сами двигаются навстречу его ласкам.

Черт, мне нужно больше. Больше, чем пальцы. Я хочу его. Внутри. Сейчас.

– Давай останемся здесь? – заговорщицски шепчет Нейтан, и я ощущаю, словно мне перекрыли дыхание.

– В смысле? – еще тише спрашиваю я, будто нас и вправду кто-то может услышать.

– Не поедем никуда. Хотя бы сегодня. Один день. Ты и я. Без ссор и спешки. Что скажешь?

– Мы должны ехать…

– Бель, прошу, – его голос дрожит, а горячее дыхание опаляет мне кожу. – После вчерашнего… мне нужно это. Мне нужна ты.

Тепло больших зеленых глаз, близость губ, от которых не хочется отрываться и горячее сердце парня, ударяющее меня по ладоням, заставляют мои внутренности заныть от скребущего в груди желания сделать все, как он говорит. А когда его пальцы вновь начинают ласкать меня, я не сдерживаю стон и окончательно сдаюсь на его уговоры. Этот парень умеет убеждать.

– Согласна?

Видя мою реакцию на свои прикосновения, он ухмыляется, я слышу это в его голосе.

– Ага…

– Громче, Бель, – командует он.

И если бы я не была сейчас так уязвима перед ним, точно стукнула бы его чем-то за такой тон, но сейчас я могу лишь послушно залепетать:

– Да, да, Нейтан, хорошо, согласна.

Зная мое тело лучше меня самой, Нейтан углубляет движения, и мои бедра охватывают горячие спазмы. Так, что, кажется, я умру, когда это закончится.

– Моя ненормальная девочка… – говорит Дивер, приблизив мое лицо, чтобы вновь впиться поцелуем, но я перехватываю инициативу.

Крепко обхватив ладонями его лицо, я прижимаю его к подушке и целую, не в силах оторваться от него, даже чтобы вдохнуть воздуха.

Вдруг до меня доносится стук. Нейтан ощутимо напрягается, и я слегка отстраняюсь. Его обеспокоенный взгляд тут же обращается в сторону входной двери.

«Черт, хоть бы показалось…»

Но нет. Стук повторился, уже более настойчиво. Дивер выругался и сел на кровати. Все мое тело отчаянно бьет дрожь, а внизу живота болезненно скручивает от желания снова ощутить Нейтана.

– Это администратор, откройте! – слышится из-за двери сиплый голос.

Я в растерянности гляжу на Нейтана, совершенно изменившегося в лице. Он заметно напряжен, а его хмурый взгляд прикован к двери.

Все еще пытаюсь прийти в себя и отдышаться, наблюдая за Дивером. Встав с кровати, он хватает с тумбы пистолет, и я чувствую, как тревога расползается в груди, сдавливая внутренности.

– Нейт? – обеспокоенно шепчу я.

– Спроси, что ему надо, – едва слышно указывает он.

И я слушаюсь. Нервно сглотнув и на мгновение уняв дрожь в теле, я пытаюсь заставить свой голос звучать непринужденно:

– В чем дело? – спрашиваю, на цыпочках подходя к двери.

– Пора выселяться, мисс, – из-за двери слышится снисходительный тон.

Вот же блин! Уже полдень, а номер забронирован лишь на ночь. Я об этом даже не подумала. Мы оба. Оглянувшись на Нейтана, ловлю его досадливый взгляд. Поджав губы, он кивает мне в сторону двери, подавая знак, чтобы я открыла, а сам становится за дверью, крепче сжав в руке пистолет.

Трясущейся рукой тянусь к щеколде. Прилагаю все усилия, чтобы дышать ровно, открывая дверь. Держа ее, я встаю в проеме, чтобы прикрыть Дивера.

Тут же мне в нос ударяет запах дыма и перегара. Немолодой администратор мотеля, сжав в зубах тлеющую сигарету, откровенно глазеет на меня. Я уже собираюсь возмущенно окликнуть его, но тут вспоминаю, что стою перед ним в одной лишь футболке Нейтана, которая, к моему счастью, прикрывает задницу, но, к сожалению, не скрывает того, что на мне нет лифчика. Ощущаю, как до сих пор горят и пульсируют губы от поцелуев. Шея наверняка покрыта засосами, а на голове, должно быть, гнездо из волос. Вот черт. Ну и видок у меня! Как же стыдно!

Кажется, мое лицо буквально пылает, пока я ощущаю на себе этот взгляд. Неприятный. Оценивающий. Похотливый.

– Я останусь здесь еще на сутки. Сколько это будет стоить? – наконец прерываю я это пугающе неловкое молчание. Что угодно, лишь бы он перестал пялиться.

Неспешно вытащив руку из кармана помятых брюк, администратор тянется ко рту, чтобы взять сигарету. Выпуская вонючий дым мне в лицо, он щурится:

– Ты тут одна?

Мерзкая дрожь пробежала по спине, когда его взгляд снова прошелся по мне.

– Нет, – произношу я как можно тверже. – С парнем.

Наконец он отрывает взгляд от меня и осматривает номер, подавшись вперед. Если бы я не стояла в проеме, уверена, ему хватило бы наглости зайти внутрь. Крепче вцепившись пальцами в дверь, я едва сдерживаюсь, чтобы не захлопнуть ее и не ударить ей прямо по его заплывшему лицу.

– Где же твой парень? – ехидно хмыкает он, снова затягиваясь сигаретным дымом.

– В душе.

– Что-то воды не слышно. – Издав противный смешок, он смотрит мне прямо в глаза.

– Может, он уже закончил… Хотите зайти в ванную и узнать у него? – мне не удается сдержать кривое подобие улыбки на своем лице дольше секунды, потому что мыслями овладел страх того, что эти неуместные вопросы могут заставить Нейтана совершить глупость.

Снова осмотрев меня сощуренным взглядом, этот мужлан заявляет:

– С вас сорок баксов, – и, заметив мое справедливое удивление, с напускным деловым видом поясняет: – Включая штраф за то, что просрочили платеж.

Поняв, что спорить и торговаться с этим мерзким типом себе дороже, я согласно киваю. Не отходя от двери, тянусь к куртке Нейтана, висящей на спинке стула прямо у входа. Как назло, пальцы трясутся и совершенно не хотят слушаться, пока я пытаюсь отсчитать необходимое число купюр. Пока вожусь с деньгами, все еще ощущаю на себе сальный взгляд. Как же это отвратительно. Хорошо, что Дивер не видит из-за двери. Иначе вонючая сигарета уже тлела бы в заднице у этого администратора.

– Вот.

Дрожащей рукой протягиваю ему купюры, мысленно молясь, чтобы это скорее закончилось и я отправилась в душ смывать с себя грязь от взгляда этого извращенца.

Он все так же не торопится, медленно забирая у меня деньги. Как только его пальцы касаются их, я отдергиваю руку, чтобы он случайно не дотронулся до меня. Скрестив руки на груди, нетерпеливо спрашиваю:

– Это все?

– Ага. – Кивает он, перебирая в толстых пальцах купюры.

Коротко попрощавшись и избегая любезностей с администратором, я захлопываю дверь и, прижавшись к ней лбом, глубоко выдыхаю.

Слышу, как Нейтан перебежал к окну. Осторожно раздвинув жалюзи, он оглядывает улицу, все еще не выпуская из руки пистолет.

– Да уж… – выдыхает он, опершись ладонями на стол у окна. – Надо быть осторожнее. Какого черта он задавал столько вопросов?

– Не знаю. – Я пожимаю плечами, решив умолчать о возможных причинах дотошности администратора мотеля. Не хочу, чтобы Нейтан злился. Хотя… Откуда мне знать, стал ли бы он ревновать? Но рисковать не хочется. – Все в порядке. Думаю, ему просто нужны были деньги.

– Лучше нам уехать сегодня…

– Нет, – перебиваю я и вдруг слышу, как отчаянно звучит мой голос. – Мы останемся.

Нейтан наконец поворачивается ко мне, и его хмурое лицо смягчается.

Для нас обоих вчерашняя ночь изменила все.

– Мне тоже это нужно, – тихо признаю я.

От этих слов огоньки загораются в глазах Нейтана. От него вновь затягиваются горячие узлы внизу моего живота и что-то трепещет в груди. Его взгляд действует на меня как ничей больше. Взгляд любимого человека. Взгляд, который заставляет меня ощущать себя желанной и нужной.

Нейтан продолжает глядеть на меня в упор, и, вдруг нелепо смутившись, я опускаю взгляд. Когда Дивер оказывается почти вплотную ко мне, я вздрагиваю, ощутив свежий мятный аромат, всегда исходящий от него. Сильные руки обвивают мою талию, и Нейтан утыкается лицом мне в висок, зарываясь в мои волосы. Мое тело само отвечает на эту близость, подаваясь к нему, и я мечтаю, чтобы футболка на нем расплавилась от жара наших тел, позволив мне коснуться его кожи. Тяжелое дыхание и легкие поцелуи, которые он оставляет у меня за ухом, вызывают дрожь в каждой клеточке моего тела, и я обнимаю его шею одной рукой, а вторую ладонь опускаю на взъерошенный затылок, прижимая его к себе.

Дивер глубоко вздыхает, и я ощущаю осторожные движения его губ на своей шее. Подавшись бедрами к нему, ощущаю его возбуждение, и мне сносит крышу. Пока его язык выводит влажные узоры на моих ключицах и шее, мои руки скользят вниз по его торсу, чтобы снять наконец с него эту чертову футболку.

На мгновение глянув вниз, я замираю в ужасе.

Нейтан немного отстраняется, тяжело дыша, пока я смотрю на его идеальный торс, который сейчас выглядит пугающе. Ребра и живот покрыты ссадинами и синяками. Зачем-то тянусь пальцами к ним, но, не успев коснуться, тут же отдергиваю руки, чтобы не сделать больно.

– Нейт?

Сморгнув выступившие слезы, я пытаюсь дышать ровно, но грудную клетку словно сковало льдом, а все тело трясет, и уже не от возбуждения, а от настоящего, захватившего меня полностью страха. Страшно видеть, как ему больно. Знать, что он пострадал. Что я могла действительно его потерять. В очередной раз.

Я даже не спрашиваю, откуда травмы. Должно быть, получил их от Дэна и его дружков. Ублюдки!

– Черт… ты чего, – шепчет он, взяв мое лицо в свои большие ладони. – Ну вот, снова из-за меня плачешь.

– Нейтан, у тебя ужасные травмы… Почему ты не сказал? А вдруг что-то сломано?..

– Пустяки, это всего пара синяков. Бывало и хуже, ты сама знаешь, – мягко говорит он.

– Если ты так пытаешься меня успокоить, то знай: ни черта не получается, – еле произношу я, пока мое дыхание сбивается так, что я заикаюсь.

Дивер судорожно вздыхает и оставляет легкий поцелуй у меня на лбу.

– Бель, прошу, не плачь. Этим телом я должен доводить свою девушку до оргазма, а не до слез.

От этих слов всю мою кожу покрывают мурашки.

– Что ты сказал?

– Ты сказала администратору, что я твой парень, – едва заметно улыбнувшись, объясняет он.

– Я просто…

Я запинаюсь, заметив, как уголок его рта приподнялся в ухмылке.

– Так, получается, я могу называть тебя своей девушкой? Я правильно понимаю? – Он осторожно поднимает мое лицо, чтобы взглянуть прямо в глаза. – Помоги мне, – умоляюще шепчет Нейтан. – Как это делается у нормальных людей? Кто мы друг другу, Изабель?

Мы стоим, прижавшись друг к другу, но я не в силах произнести и слова. Прикрываю глаза, не выдержав его до боли искреннего взгляда.

Я в замешательстве, как и Нейтан. Изнутри гложет это странное ощущение, что, если мы как-то назовем то, что между нами происходит, вся магия испарится. Словно, если мы произнесем вслух «встречаемся», «вместе», «люблю», то заклеймим, повесим ярлык на то нереальное, необъяснимое, особенное чувство, объединяющее нас. Мне снова страшно. Теперь – от того, как близко я готова его подпустить. Признаться самой себе – одно дело, но признаюсь ему – и я пропала. Расклеюсь, потеряюсь, растворюсь в нем без остатка.

– Обязательно это как-то называть? Мы же ненормальные, забыл? – жалким шепотом говорю я.

Все внутри меня истошно кричит: «Люблю! Люблю! Люблю!» Но страх сковал мое горло, не выпуская истину наружу.

Прерывистый вздох обжег кожу на моем лице, и Дивер ослабил объятия, слегка отстранившись. Его взгляд потух, и он снова стал кусать свои губы.

– Ты права, – сдержанно произносит он, и мое сердце предательски сжимается в груди.

Я сама не хотела как-то называть это, но, услышав, как легко он согласился, почему-то ощущаю в груди липкую досаду. Словно решив меня добить, он совсем отстраняется, оставив лишь ладонь на моей щеке.

– Мне надо в душ. – Нейтан мягко проводит большим пальцем по нижней губе, остановив на ней задумчивый взгляд, и я надеюсь как обычно услышать от него приглашение в ванную, но он лишь говорит: – Закажи пока еды. Мы давно не ели.

Нейтан

Dermot Kennedy – Power Over Me

О чем я нахрен думал? Что о себе возомнил? Что я заслуживаю обладать Изабель не только в постели? Конченый идиот.

Назвав ее своей девушкой, я прочел на ее лице замешательство, и это неожиданно глубоко резануло где-то в груди, и мне захотелось ударить себя по морде.

Я никого прежде так не называл. Всегда был одиночкой. Не представлял кого-то рядом с собой. Даже не думал о ком-либо в этом смысле. Мне и не хотелось. Глядя на все те парочки, что складывались внутри моей банды, наблюдая за их вечными драмами и расставаниями, я считал, что они попусту убивают время и растрачивают себя. Я полагал, что привязанность – это слабость. Этому меня учил Квентин. Этому меня учила жизнь.

До встречи с Бель единственной своей слабостью я признавал семью. Даже не заметил, как стал уязвим с этой девчонкой. Раньше я решил бы, что стал слабаком. Но, черт, сколько же мне сил понадобилось, чтобы открыться ей. И сколько сил понадобилось ей, чтобы принять груз, который я взвалил на ее хрупкие плечи?

Эта девчонка сильнее, чем кажется. Сильнее, чем я. Что бы она ни говорила, как бы ни пыталась утешить, я так или иначе чувствую себя куском дерьма, который ее не заслуживает.

Даже контрастный душ не помогает мне прочистить разум, а тело все еще потряхивает, потому что единственное, что способно привести меня в чувство, – это она.

Только вот как мне вести себя с ней? Должно быть, Бель и не заметила, как ее реакция подействовала на меня. Видимо, после вчерашней ночи я настолько осмелел, что даже не задумался о том, что могу спугнуть ее своим напором. Но я понятия не имею, как это делают нормальные парни. В какой момент они называют девушку своей? Как подбирают нужные слова? Как понимают, взаимны ли чувства?

Гребаные чувства. Как люди вообще с ними справляются?

Опершись ладонями на прохладную раковину, я склонил голову, не надеясь разглядеть что-либо в запотевшем зеркале. Да и что я хочу увидеть в отражении? Растерянное, перекошенное от злости на самого себя лицо?

Глубоко вздохнув, ловлю себя на том, что в ванной стало слишком душно, но решиться выйти все сложнее с каждой нарастающей мыслью, пронизывающей мой горящий разум.

Сделав над собой усилие, неспешно выхожу из ванной, ощутив, как относительно прохладный воздух комнаты коснулся кожи. Должно быть, я провел кучу времени в душе. Хрустнув шеей, ощущаю, как заныл каждый позвонок в спине. Ребра все еще побаливают от травм, но я все стерплю, если Изабель захочет вновь сжать меня в своих объятиях.

Замечаю ее стоящей у окна, вполоборота ко мне, и медленно приближаюсь к ней. Различаю в руках Бель смятую бумажку, на которую она смотрит недоумевающим взглядом. Рядом, на столе, валяется моя куртка с вывернутым внутренним карманом.

– Черт, я не планировал тебе это показывать.

Изабель вздрагивает, крепче сжав в своих ладонях лист бумаги. Ее взгляд за секунду прошелся по мне и задержался на пальцах, которыми я удерживаю влажное полотенце на бедрах. Не могу скрыть ухмылку, заметив, как ее небесные глаза словно накрыли похотливые тучи, затуманившие взгляд.

– Я не копалась в твоих вещах, – невинно оправдывается она. – Я просто искала мелочь для курьера и…

Только теперь я замечаю на столе коробки с пиццей и ощущаю аппетитный аромат расплавленного сыра и свежеиспеченного теста.

– Все в порядке, – мягко говорю я, чтобы она успокоилась, потому что ее растерянность заставляет меня чувствовать себя еще большим придурком.

– Что это? – спрашивает Бель так тихо, словно понимает, насколько это глупый вопрос, потому что ответ очевиден.

– Набросок.

– Вижу… я имею в виду, кто это?..

На смятом листке бумаги изображена спящая девушка, чьи волосы беспорядочно рассыпались по подушке, которую она крепко обнимает своими тонкими руками. Все-таки пальцы мог нарисовать поизящнее.

– Ты не узнаешь? – Я подхожу ближе, чтобы заглянуть в растерянные глаза. – Посмотри внимательно.

Недовольно поджав губы, Изабель снова всматривается в рисунок. Проходят слишком долгие полминуты неловкости, пока она хмуро исследует мое бездарное творение на бумаге. Самонадеянно было с моей стороны полагать, что мне удастся изобразить такую девушку. Я все-таки не профи.

– Оу… – наконец поняв, вздыхает она, а ее брови удивленно ползут вверх.

– Похоже, отстойный из меня художник, раз ты сразу себя не узнала.

– Нет-нет, что ты! – тут же залепетала Бель. – Просто это слишком красиво. В смысле, не я красивая, а рисунок красивый. Так уверенно и точно… Ты учился этому? Не знала, что ты умеешь так рисовать! Когда ты нарисовал сокола на мне, я подумала, что это просто твоя фишка или вроде того. Но это очень… круто.

Ее по-детски искренний восторг заставляет меня глупо улыбнуться и ощутить… смущение. Такое незнакомое мне чувство. Я будто забитый первоклассник, которого внезапно похвалили за скорость чтения. Как ей это удается? Изабель постоянно вызывает прежде неизвестные мне чувства, которые приходится не без труда распознавать. С самого нашего знакомства эта девчонка сбивает мои мысли и то, что прежде я называл эмоциями. Но это были лишь шаблоны. Шаблоны поведения и мышления, которые были удобны, понятны и просты для меня. Но теперь, с ней, я чувствую. По-настоящему. И один черт знает, что с этим делать.

Несмотря на приятное ощущение, словно меня, как пса, погладили по голове, кое-что в ее речи резануло слух и вызвало мое недоумение.

– Бель, ты не считаешь себя красивой?

Она опускает взгляд от моего лица к торсу, но, поморщившись, тут же отводит его, уставившись куда-то в сторону. Склонив голову, приближаюсь к ней, выжидая ответа.

– Я… ничего, – наконец слышится ее голос. – Не чудовище, но и до красавицы мне далеко. – Нервно усмехнувшись, она неопределенно дергает плечами.

Если бы я не видел прямо сейчас, как она растеряна, то решил бы, что это напускная скромность. Или что она набивает себе цену. Или напрашивается на комплимент.

– Ты серьезно?

Изабель коротко кивает, поджав губы, все так же глядя куда-то мимо меня. Не понимаю ее. В голове не укладывается.

Взяв ее за локоть, ощущаю, как ее кожа покрылась мурашками. Осторожно потянув ее за собой в центр комнаты, я останавливаюсь напротив зеркала, висящего на дверце дряхлого шкафа, и ставлю Бель перед собой, обняв сзади за плечи.

– Ты красивая, Бель.

– Ты мне этого не говорил, – едва слышится ее голос. Но это не звучит как упрек.

Мои руки медленно двигаются вдоль ее хрупкого тела, огибая талию, заставляя ее дыхание сбиваться каждый раз, когда мои пальцы сжимают кожу под одеждой сильнее.

– Не знал, что это так необходимо. Думал, это очевидно.

– Не для меня.

– Прости. Ты настолько красивая, что мне захотелось нарисовать тебя.

Поймав ее взгляд в отражении, я крепче прижимаю ее спиной к себе, наплевав на ноющую боль в собственном теле. Зарываюсь носом ей в макушку. Обожаю ее запах. Обожаю, как мягкие волосы щекочут мою кожу. Обожаю слышать, как она неровно дышит от моих прикосновений.

– Когда это было?

Она вновь глядит на рисунок, который все еще держит в дрожащих руках.

– Той ночью, когда ты рассказала о сестре. Ты отрубилась у меня на плече, и я уложил тебя в кровать, а сам сел в то жуткое кресло. Пытался уснуть, но не мог отвести взгляд. Луна через люк в трейлере светила прямо на твое лицо, и я не смог успокоиться, пока не зарисовал это… правда, получилось не особо похоже, руки тряслись, я же был немного бухой тогда…

Ощущаю, как она сильнее прижимается ко мне, заставляя стиснуть зубы от боли, которую причиняют мне ее движения. Но, черт, пускай она хоть убивает меня, я не смогу сопротивляться, а лишь сильнее прижму к себе.

– Нейт… той ночью я ведь была вся заплаканная и опухшая…

– Красивая, – твердо говорю я, глядя в ее отражение. Все еще вижу сомнение в ее глазах и указываю: – Взгляни на себя.

И она неуверенно смотрит в зеркало. Осторожно проведя пальцами по ее подбородку, я говорю:

– У тебя идеальная форма лица, ты будто создана для портретов.

Она снова смотрит на меня, будто не веря, что я могу говорить подобные вещи.

Я и сам удивляюсь. Теперь я открыт с ней. Абсолютно. Говорю то, что приходит мне в голову, не фильтруя. С ней для меня больше нет слишком откровенного. Я могу делать и говорить что угодно, и она поймет меня правильно. Почему-то уверен.

Медленно переместив пальцы выше, останавливаюсь у виска.

– Твои глаза… Обожаю, когда ты их закатываешь, услышав от меня очередную пошлую глупость. Будет банально, если я сравню их с океаном, который я никогда не видел? Но почему-то уверен, что океан и рядом не стоял. – И она смущенно улыбается, слегка качнув головой. – Но больше всего я люблю, когда они темнеют, и ты смотришь на меня возбужденно, – хрипло шепчу ей в ухо.

Мои пальцы снова осторожно скользят по ее прекрасному лицу. Минуя пылающие щеки, касаюсь кончика чуть вздернутого носа.

– То, как морщишь его, когда смеешься… это мило. И, если честно, мне даже нравятся твои веснушки.

– Нейт… – отчаянно вздыхает она, но я тут же касаюсь ее губ, заставляя замолчать.

Плавно обводя их чувственный контур, я ощущаю на коже пальцев ее тяжелое, горячее дыхание. Бель испепеляет взглядом мое отражение в зеркале, и кажется, будто оно вот-вот треснет от исходящего напряжения.

– Твой маленький ротик сводит меня с ума, вызывая такие мысли, что даже автору Камасутры стало бы не по себе. А когда ты невинно прикусываешь нижнюю губу… – Провожу по ней большим пальцем. – Черт, ты правда не понимаешь, насколько красива?

Несмотря на возбужденность ее прижатого к моему тела, лицо Бель все еще выражает замешательство. Черт возьми, если слова не убеждают, я ей покажу.

Я снова касаюсь ее тела. Одной рукой обхватываю талию, а другую опускаю ниже. Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее тонкую шею.

– Ты красивая, нереальная, горячая… – говорю, жадно вдыхая ее сладкий аромат. – Только один недостаток… На тебе слишком много одежды.

Бель снова закусывает губу, и я едва не слетаю с катушек, желая прижать ее к этому зеркалу прямо сейчас. Но я лишь судорожно выдыхаю, продолжая бороться с молнией на ее джинсах. Наконец расстегнув и спустив их, я на секунду отстраняюсь, чтобы стянуть с нее бесформенную кофту, которая сейчас явно лишняя. К счастью, она не надела лифчик, и мне не придется возиться с еще одной застежкой. Бель послушно поддается всем моим манипуляциям, завороженно наблюдая за мной в зеркале, словно не понимает, что будет дальше.

– Так-то лучше, – заключаю я, поглаживая ее оголенный живот и ощущая, как под моими прикосновениями подрагивают мышцы.

Изабель прижимается к моей груди спиной, видимо, стесняясь своей наготы. Но ей нечего стесняться. Абсолютно. Она прекрасна, и сейчас больше всего на свете я хочу ее.

Накрыв грудь своей ладонью, ощущаю, как под ней колотится ее сердце. Пальцы свободной руки тут же оказываются у нее под бельем. Она вжалась в меня еще сильнее и, уверен, ощутила мой стояк.

– Никогда больше не говори про себя «ничего», слышишь? – шепчу я, прижимаясь губами к нежной щеке. – Для меня ты идеальна.

Касаясь ее между ног, я ощущаю, как она тает в моих руках. Такая податливая. Реагирует на малейшие прикосновения, заливаясь краской и нарушая тишину тихими стонами, пока мои пальцы ласкают ее. Мучительно медленно. С трудом сдерживаю себя от грубости.

– Скажи это, – говорю я.

– М-м-м? – обессиленно мычит она, ненамеренно прижимаясь ко мне все сильнее.

– Скажи, что ты красивая, – требую я, остановившись. – Скажи для меня.

В ее отраженном в зеркале взгляде сверкают молнии. Изабель хочет разрядки, но знает, что ничего не получит, если будет упрямиться.

– Я… я красивая, – дрожащим голосом говорит она.

Неубедительно.

Убрав пальцы, слышу ее тихий разочарованный вздох. Стоило мне немного отстраниться, как она пошатнулась. Но, вовремя подхватив, я подвожу ее спиной к краю кровати и, мягко надавив на ее плечи, усаживаю ее на матрас. Опускаюсь на колени, чтобы стянуть до конца белье и джинсы с ее ног. Мне нравятся ее узкие джинсы, но не тогда, когда приходится их снимать.

– Нейт? – неуверенно зовет она.

– Ты красивая.

Гляжу ей прямо в глаза, встав с колен.

Изабель снова смущенно отводит взгляд, и я беру ее за подбородок, не давая возможности увильнуть.

– Ты уже говорил это, я поняла…

– Нет, не поняла, – произношу я резче, чем хотел. – Я буду говорить это столько раз, сколько потребуется, чтобы вдолбить это в твою милую голову.

Заведя за ухо выбившуюся пшеничную прядь, я наклоняюсь, чтобы наконец вкусить сладость ее губ. Она отвечает на поцелуй, но я отстраняюсь. Снова опустившись на колени перед ней, открываю для нее вид на зеркало напротив.

– Смотри на себя, поняла?

Бель ничего не отвечает, но я и не жду от нее слов. Мне достаточно ее несдержанных стонов. Я покрываю поцелуями бледную шею и ключицы, уже украшенные моими засосами. Как же они ей идут, черт возьми. Обеими ладонями я сжимаю тонкую талию, зарывшись лицом в аккуратную грудь. Ее вздохи становятся громче, а вскрики, когда я слегка покусываю соски или кожу на чувствительной груди, и вовсе заставляют меня терять голову.

Сжав ее бедра, двигаю ее ближе, к самому краю кровати. Будто испугавшись, что упадет, или просто от неожиданности Бель вопросительно шепчет мое имя, но в ответ я вновь требую:

– Смотри на себя, – еле отрываюсь от кожи на ее гладком животе, – смотри, какая ты сексуальная, какая красивая, как я схожу с ума по тебе…

Широко развожу ей ноги и устраиваюсь между ними. Так близко к ней, что готов съесть ее всю.

Бель замерла, но я ощущаю под ладонями, как напряжено ее тело. Подняв голову, вглядываюсь в ее расширенные зрачки, почти полностью перекрывшие голубизну глаз.

– Нейт? Что мне делать? – испуганно шепчет она, и я ощущаю, как ее потряхивает.

«Черт, черт, черт, она не должна бояться со мной!»

– Расслабься. – Я успокаивающе поглаживаю ее бедра. – Я сам все сделаю. Тебе понравится.

Не дав ей усомниться хоть на секунду, опускаю голову, зарывшись ей между ног. Мягко провожу языком по нежной коже. Черт, как давно я хотел поцеловать ее там. Стараюсь не заводиться и двигаться медленно, но это становится почти невозможным, когда ее пальцы вцепляются в мои волосы, а тихие стоны пронзают слух. Разгоряченная кожа в чувствительном месте обжигает язык, которым я вывожу узоры, покрывая то одну сторону, то другую и дразнящие избегая центра. Я хочу быть нежным с ней. Осторожным. Не спешить. Хочу, чтобы ей было хорошо со мной.

Тихо зарычав, я сильнее прильнул к ней и стал слегка посасывать возбужденную плоть. Ввожу палец и слышу, как она лихорадочно дышит.

– Боже, Нейт…

Ее хватка в моих волосах становится болезненной, а тонкий голос срывается на хрип.

– Прошу, Нейтан…

– Черт, ты такая чувствительная, – шепчу я, и она сильнее прижимает меня к себе руками и бедрами.

Ощущаю, как все ее тело дрожит и слабеет, поэтому одной рукой удерживаю за поясницу, чтобы она не падала на кровать, а смотрела на себя в зеркало, пока я довожу ее до оргазма.

Меня и самого потряхивает, обдавая жаркой дрожью во всем теле, когда я вновь ощущаю ее влажность на своих губах и сладость на языке. Ускоряюсь, больше не в силах удерживать размеренный ритм, чередуя губы, язык и зубы, жадно вкушая ее всю.

Бель подается вперед, обвив мое тело ногами и яростно прижимая к себе еще ближе, и я не замечаю боли, когда ощущаю, что она на грани, слыша, как из нее вырываются жалобные стоны.

– Прошу, не прекращай, – хнычет она, тяжело дыша.

«Да я скорее прикончу себя, чем остановлюсь сейчас», – ответил бы я, если мог оторваться от нее хоть на секунду.

Скольжу глубже, а языком начинаю двигать активнее, и ее стоны перерастают в крики, и я ощущаю, как нежная плоть сжимается.

Изабель падает спиной на кровать, продолжая всхлипывать от удовольствия. Я поднимаюсь и смотрю на нее сверху.

Она прекрасна.

Ее молочная кожа на теле покрылась румянцем, нежная грудь часто вздымается, тонкие пальцы вцепились в несчастные простыни, светлые волосы небрежно обрамляют лицо, а лицо… черт, все бы отдал, чтобы запечатлеть на ней это выражение. Расслабленность, уверенность, спокойствие. Влажные губы приоткрыты, судорожно хватая воздух, и ее шумное дыхание вперемешку с моим наполняют комнату.

– Как тебе? Понравилось?

Изабель кивает, и я наклоняюсь, чтобы впиться в сладкие губы. На языке все еще ощущается вкус ее возбуждения, и я стискиваю хрупкое тело в обеих руках так крепко, что, боюсь, могу сломать. Но, как я ни пытался, быть терпеливым с ней – выше моих сил. Я никогда не смогу насытиться ей. Черт, я и прежде любил секс, но никогда не был от него зависим. Никогда еще не был зависим от девчонки. От ее запаха. Ее вкуса. Ее стонов.

Чудом отстранившись от моих настойчивых губ, Бель берет мое лицо в ладони, удерживая на небольшом расстоянии, чтобы заглянуть в глаза, будто сможет разглядеть сейчас в них что-то, помимо животного желания.

– Как ты это делаешь, Нейтан? – сбивчиво шепчет она. – Как ты постоянно заставляешь меня рассыпаться на части, а затем снова чувствовать себя целой?

У меня пересохло в горле, а в груди что-то остро кольнуло. Я понимаю, что она не про оргазм. Она про что-то большее. Про что-то, более интимное, чем секс, что возникло между нами. Но у меня нет для нее ответа. Серьезность происходящего пугает меня, как трусливого школьника. И я, как полный кретин, не нахожу выхода лучше, чем свести все к шутке.

– В этот раз при помощи пальцев и языка. У нас еще есть время, чтобы попробовать другие сочетания. – Ладонью провожу по гладкой, скользкой от пота коже ее талии. – Считай, доводить тебя до оргазма – это моя суперспособность. Почти как в твоих любимых комиксах. Только круче.

Когда на ее растерянном лице появляется смущенная улыбка, я слегка расслабляюсь, позволив улыбнуться и себе.

– Мой герой, – тихо хихикает Бель, приближая мое лицо.

– Твой, – шепчу ей в губы.

Глава 45

Изабель

Until The Ribbon Breaks – Romeo

Солнце за плотно задернутыми жалюзи незаметно для нас село. Хотя мы бы не заметили даже начнись за окном апокалипсис. Любая наша попытка оторваться друг от друга оказывалась заведомо провальной. Только Нейтан вставал с кровати, как я тянула его обратно. Я собиралась в душ, но тут же оказалась прижата к ближайшей стене. Мы снова и снова оказывались в постели, лаская друг друга или просто обнимаясь и разговаривая часами.

От голодной смерти нас спасло жалобное урчание моего желудка, потому что наш дикий хохот тут же убил всю романтику. Мы уселись на кровати, поместив между нами коробку с уже давно остывшей пиццей, будто понимая, что если будем слишком близко друг другу, то снова забудем о еде.

Глядя на то, как жадно Нейтан поглощает кусок за куском, я вновь невольно завожусь, когда в памяти всплывают свежие воспоминания о том, что этот парень делал своим ртом совсем недавно. А пальцы, сжимающие кусок пиццы сейчас, а всего час назад ласкающие меня там… Ох, мне повезло, что крышка коробки от пиццы прикрывает его интимное место, иначе я точно не смогла бы сейчас есть. Но Дивера, кажется, ничто не смущает. В этом парне нет ни капли стеснения. Сама же я завернулась в простыню, поскольку чувствую себя странно, будучи абсолютно обнаженной не во время интима…

– Самая вкусная пепперони в моей жизни, – почти невнятно бормочет Нейтан, доедая очередной кусок.

– Вся фишка – в двойной порции сыра, – говорю я.

Зная, что Дивер любит сыр, я заказала именно такую пиццу. Губы невольно вытягиваются в довольную улыбку. Я знаю его предпочтения и привычки. Я знаю его. И я люблю его.

Встречаюсь взглядом с Нейтаном, и мне вновь кажется, что этот парень видит меня насквозь. Теперь я надеюсь, что так и есть. Надеюсь, он чувствует то, что я не нахожу в себе сил высказать. Надеюсь, он чувствует это в каждом моем прикосновении и взгляде.

Я схожу с ума по нему. Буквально. Не только головой тронулась, но и телом. Я перестала ощущать какие-либо потребности, помимо одной. Кажется, мне нужно лишь одно, чтобы выжить. Не еда, не сон и не безопасность. А Нейтан. Его присутствие, прикосновения, запах, голос – все это с недавних пор легло в основу моей персональной пирамиды Маслоу.

Протяжно выдохнув, Дивер откидывается спиной на кровать. Поглаживая рельефный живот, он блаженно прикрыл веки, а его лицо выражает непривычное спокойствие.

– Сейчас передохну и продолжим.

Я не сдерживаю смешок, едва не подавившись последним кусочком пиццы.

– Нейт, думаю, нам стоит поспать перед дорогой.

– Даже не мечтай. Я не дам тебе уснуть этой ночью.

Глупо улыбнувшись, я ложусь на смятые простыни. Опустевшая коробка пиццы заставляет нас держаться на расстоянии друг от друга, но, повернув голову, я могу любоваться точеным профилем Нейтана.

– Когда я сказал, что ты нужна мне, – низким полушепотом начинает он, – то имел в виду не только секс.

Дивер поворачивается ко мне, и я вижу глубокую искренность в его взгляде. Сердце трепещет в груди, когда я вновь слышу любимый голос, еще тише:

– Я подсел на тебя. Не как на наркотик. Нет. Ты не губишь меня. Наоборот. Ты – лекарство. Я будто морально неизлечимо болен, но каким-то образом ты притупляешь боль, делаешь ее не такой острой. Поддерживаешь во мне жизнь.

– Нейт…

– Я бы сдох без тебя, – пугающе твердо произносит Дивер.

– Не говори так.

– Серьезно. Это так странно… – он тяжело выдыхает, – я убивал людей, но себя убить оказалось сложнее. Я пытался.

Поняв, что он серьезен, я с трудом сдерживаю слезы, а он продолжает:

– В ту же самую ночь, когда я возвращался в Хеджесвилль. Я был бухой за рулем. Гнал, как в последний раз, плевал на скорость, выезжал на встречку. Надеялся, что все произойдет само.

С каждым его словом, произнесенным почти шепотом, мое сердце остро сжимается.

– Почему? – спрашиваю я.

– Я потерял все, Бель. Свободу, друзей, бизнес, пришлось оставить семью и оборвать с ними все контакты. Мне незачем было жить, – он говорит спокойно, но в его глазах столько боли и разочарования, что мои невольно начинают слезиться.

Мягко поглаживаю лицо Нейтана, словно это чем-то поможет. Непрошеные слезы падают на белую простынь, а грудь сдавливают всхлипы.

– Вот же я кретин, для тебя это больная тема, а я так просто об этом говорю. – Стряхнув мою ладонь с щеки, он досадливо отворачивается, уставившись в потолок.

И он прав. После произошедшего с Элайзой слова Нейтана о том, что еще один любимый человек хотел покончить с собой, разрывают мне сердце.

– Никогда больше об этом не думай. Не смей, – требую я, превозмогая ком в горле.

– После той ночи я и не думал. Когда ты плакала у меня на плече, ты была так открыта, и во мне что-то щелкнуло. Не знаю почему. Обычно я все разрушаю, но в тот момент мне вдруг захотелось все исправить.

– Думаешь, у нас получится? – Поймав его озадаченный взгляд, я тихо уточняю: – У нас получится исправить друг друга?

– Не знаю, Бель, возможно… – Он растерянно вздыхает, прикрывая веки. – Но что-то ты со мной уже сделала. И я точно знаю, что сделаю все для твоей защиты.

– Но кто защитит тебя, Нейтан? – вырывается у меня.

На его лбу проступает морщинка, и он начинает покусывать свои распухшие губы. Несмотря на хмурую мину, Дивер смотрит на меня полным нежности взглядом, а потом, столкнув с кровати картонную коробку, стоявшую между нами, притягивает меня к себе.

– Не забивай этим голову, хорошо?

Вновь оказавшись в его сильных руках, я начинаю верить, что все будет в порядке. Обнимаю его крепче, и вдруг слышу над ухом его сдавленный стон и понимаю, что сделала ему больно. Вот же я идиотка!

– Ох, прости…

Но боль не останавливает Дивера, и он снова приближает меня к себе.

– Думаю, это лишнее, – с ухмылкой шепчет он, стаскивая с меня белоснежную простыню.

Осторожные, неглубокие поцелуи покрывают каждый дюйм моего рта, от одного уголка к другому, пока я растворяюсь в ласках его рук, нежно сжимающих меня в объятиях.

– М-м-м… твои губы на вкус как пицца, – чуть отстранившись, улыбается он.

– А я уже понадеялась, что ты все-таки умеешь делать комплименты… – вздыхаю я, усмехнувшись.

– Зачем нужны все эти слова, если мой язык способен на большее? – бархатистый голос у моего уха только сильнее распаляет неутихающий пожар внизу живота.

Быстро оттолкнув Нейтана, я оказываюсь сверху. Он пытается привстать, потянувшись к моим губам, но я опускаю руку ему на плечо, заставляя лечь обратно. Его потемневшие глаза восхищенно распахнуты, глядя на меня снизу-вверх, а сильные пальцы сдавливают бедра.

Какой-то секундный порыв любопытства вперемешку с возбуждением подталкивает меня повернуться в сторону зеркала, в котором совсем недавно Дивер заставил меня наблюдать нас. Возможно, он был прав. С ним я другая. Сейчас на меня в зеркале смотрит совсем иная девушка. Не та, которую я привыкла видеть каждый день. Теперь я вижу девушку с горящими глазами, здоровым румянцем и глупой, но счастливой улыбкой.

Замечаю, что Нейтан тоже разглядывает нас, повернув голову.

– Ты идеально смотришься на мне, – шепчет он сбивчиво, и я ощущаю, как он тверд подо мной.

Грубые ладони мягко обводят невидимые узоры, скользя по моим ребрам, груди, плечам, а мурашки повсюду следуют за его пальцами. Морщась от боли, Дивер вновь пытается приподняться, но я тут же толкаю его на матрас.

– Расслабься. – Я вожу пальцами по рельефу крепкой груди, используя его же слова: – Я сама все сделаю. Тебе понравится.

Глава 46

Изабель

Twenty One Pilots – Leave The City

Подставляю лицо теплому потоку весеннего ветра, сидя в нашем «Шевроле».

– Долго нам еще ехать до Рейвен?

Нейтан тут же хмурится, не отрывая мрачного взгляда от дороги. Он выглядит так, словно я задала невероятно трудный вопрос.

– Недолго, около часа. Бель… Ты уверена, что хочешь этого? Когда мы доедем до бара Рейвен, пути назад не будет. Мы достигнем точки невозврата. Понимаешь, о чем я?

– Не знаю, как ты, а я достигла точки невозврата еще в трейлере, – тихо признаюсь я, глядя на то, как дымчатые облака проплывают в окне машины.

Слышу тяжелый вздох Нейтана.

– Черт, ты же не из-за меня все бросила?

– Нет.

– Почему тогда я чувствую, будто ответственен за это?

– Ты здесь ни при чем, были и другие причины, поверь, – произношу я как можно тверже, но все так же уставившись в заляпанное окно.

– Какие причины? – не унимается он.

– Неважно.

– Нет, важно, – отрезает Нейтан, и я сильнее вжимаюсь в сиденье, сцепив руки на груди. – Я подвергаю тебя опасности, и хочу знать из-за чего.

– Я не зверек, которого ты подобрал на дороге, Дивер. Ты не несешь за меня ответственность. Я сама приняла решение, – я начинаю злиться. Все ведь было так хорошо, зачем он заставляет меня вспоминать тот ужасный вечер?!

– Не отстану, пока не скажешь, – упорствует Нейтан, и, метнув в него короткий взгляд, я вижу, как он вцепился в руль и нервно ерзает на сиденье. – Тебя кто-то обидел? Тебя доставали копы из-за того, что случилось с Леннардом?

Я молчу, отвернувшись, но он продолжает допытываться:

– Скажи мне, Бель, в чем проблема? Я думал, мы теперь все друг другу рассказываем.

Боже, мне хочется прямо сейчас распахнуть дверцу и вылететь из машины, лишь бы не признаваться ему в том, что произошло с Миллсом. Я скорее сгорю со стыда, чем смогу рассказать ему это. Не представляю, как Дивер отреагирует. Что, если он разозлится? Что, если ему будет плевать? Что, если он станет относиться ко мне иначе? Я точно не вынесу, если потеряю его. Может, не стоит признаваться? Тот поцелуй был ошибкой. Это ничего не значило. Я была пьяна и расстроена. Просто недоразумение. Диверу не обязательно знать, верно?

– Эй! – он щелкает пальцами, и я вздрагиваю. – Я с тобой говорю вообще-то.

– Рейли знала, что Кайл виноват в смерти Элайзы, и Леннарды откупились от нее, чтобы замять дело. Все эти месяцы тетя вела себя так, будто виновата одна я, хотя знала правду.

Дивер шумно вздыхает.

– Вот же дерьмо…

– А еще я сцепилась с Леннардом на школьном балу.

– Что?!

– И да, – проигнорировав недоумение Нейтана, продолжаю: – Меня доставали копы.

– Черт!

Глухой удар по рулю все же заставил меня взглянуть в сторону Дивера. Он со злостью сжимает сбитые кулаки, а желваки на лице дергаются, пока он мотает головой:

– Я думал, накачаю говнюка наркотой, и это сработает. Думал, он все забудет либо его показания не примут. Это из-за меня. Твои проблемы из-за меня… – эти слова заставляют меня почувствовать себя еще большей дурой.

Хотела бы я рассказать ему все, но знаю наверняка, что ситуации с Миллсом он не посочувствует. Страх потери оказывается сильнее совести, и я проглатываю эту часть правды.

– Так или иначе, в том городе я была несчастна. – Тянусь к его руке и, обхватив обеими ладонями, ощущаю жар его тела. – А с тобой я счастлива.

Какое-то время Нейтан вглядывается в мое лицо, и, держу пари, он вновь хочет сказать, что я ненормальная. Пусть так. Последний год я только и делала, что изо всех сил пыталась быть нормальной, но я не была счастлива.

– Так, значит, у твоей подруги собственный бар? – интересуюсь я, вдруг осознав, что совершенно ничего не знаю о Рейвен и о том, куда мы едем. Кажется, с Нейтаном я готова отправиться куда угодно, и сам пункт назначения будет волновать меня меньше всего.

– Ага. Точнее, это бар ее отца. Несколько месяцев назад он перенес удар и вдруг вспомнил о существовании Рейвен, позвал ее жить к себе и заодно управлять баром, потому что сам был уже не в состоянии. Для Рей это был неплохой шанс завязать с криминалом, вырваться из Хеджесвилля, – спокойно рассказывает Нейтан, не отрывая взгляда от дороги.

– А разве можно так просто выйти из банды? Я думала, как в фильмах…

– Нет, мы не убивали людей за выход из банды, как в фильмах, – ухмыльнувшись на последних словах, поясняет он. – Мы даже радовались и устраивали проводы для тех немногих, кому доставался шанс на нормальную жизнь. Хотя отчасти было грустно. Мы ведь с Рей с детства дружили.

Когда Нейтан говорит о ней, его голос звучит мягче, и в моей груди вновь пробуждается уже забытое жжение, появляющееся каждый раз, когда я думаю о Дивере и других девушках.

– Она классная. Уверен, вы поладите, – ободряет Нейтан, но это действует с точностью до наоборот.

«Она классная».

Он всерьез думает, что это должно меня успокоить?

Похоже, Нейтан ждет от меня какой-то внятной реакции, потому что, не получив ее, вновь поворачивается ко мне, но я не хочу, чтобы он видел мое лицо, пока грудную клетку разъедает унизительное и необоснованное чувство ревности, поэтому сдержанно киваю:

– Круто.

– Эй, все будет хорошо.

С мягкой улыбкой он прижимает мою ладонь к своим теплым губам, и это мгновенно остужает мою внутреннюю истерику.

И я не могу не верить в его слова.

Глава 47

Изабель

The Neighbourhood – Say My Name

Придорожный бар Рейвен, представляющий собой двухэтажное деревянное здание с местами облупившейся черепицей, не выглядит особо оживленным этим вечером. Выцветшая вывеска с незамысловатой надписью «Еда & Напитки» над входом подсвечена круглыми желтоватыми лампочками, в окнах первого этажах горит свет, и даже слышится приглушенная музыка, в то время как на парковке, помимо нашей развалюхи, одиноко стоит лишь чуть более современный серебристый седан.

После долгой поездки под шум мотора моя голова гудит так, словно буквально каждая клеточка мозга вибрирует, ударяясь о черепную коробку, поэтому я позволяю себе насладиться секундами покоя и вслушиваюсь в звуки начинающегося дождя, изредка постукивающего по крыше и стеклам. Но у Дивера другие планы, потому что он, едва подъехав к бару, накидывает куртку, выскакивает из машины и широкими шагами направляется к зданию. Догоняю его только у деревянных ступенек и беру за руку. Нейтан резко останавливается, выпуская свою ладонь из моей.

– Рей не знает о нас. И будет лучше, если так и останется.

– Почему? – в моем голосе невольно проскальзывает возмущение, пока я сжимаю похолодевшие кулаки в кармане куртки.

– Мы уже обсуждали это. Я думал, мы договорились, – устало вздыхает он, закатив глаза.

– Нет, не договорились. Ты решил.

– Сейчас не время и не место для твоей ревности, – шипит он.

– Это не ревность! – Стыдливо прячу лицо, рассматривая свои уже испачканные в грязи кеды. – Просто не понимаю, почему ты не можешь довериться своей классной подруге? Разве друзья не для этого нужны?

Нейтан вдруг касается моих волос и, зацепив резинку, распускает мой хвост, позволив спутанным прядям рассыпаться по плечам.

– Черт, засосы видно.

Он вновь копошится в моих волосах, видимо, прикрывая свои следы на моей шее. Отстранившись, Дивер строго глядит мне прямо в глаза.

– Послушай. Да, Рей – мой друг, и я ей доверяю, но я всегда должен быть начеку. Так что не глупи.

– Гребаный параноик, – бурчу я, раздраженно тряхнув головой.

Оставив Дивера позади, я тут же устремляюсь к входу в бар. Воздух внутри немного сперт и пропах алкоголем, но намного теплее, чем на улице. Желтоватый свет придает интерьеру своеобразный уют, несмотря на старенькую мебель и отделку в стиле кантри, что вполне сочетается со звучащей из динамиков музыкой. Лишь страшненькие чучела животных и птиц на стенах немного портят атмосферу. На удивление, людей, помимо нас и девушки, протирающей широкую барную стойку из темного дерева, совсем нет. Должно быть, та самая Рейвен. Заметив нас, она тут же расплывается в улыбке.

– Нейтан Дивер, сукин ты сын! – вскрикивает она и радостно подлетает к Нейту с объятиями.

– Рейвен Уильямс, старая шлюшка! – смеется он, обнимая ее в ответ.

Ох. Его руки. На ком-то еще. Он не опускает их ниже спины и отстраняется. Я немного успокаиваюсь.

Чертов Дивер. Сегодня мне приходится все чаще напоминать себе о том, как дышать.

– Старая?! Мне всего двадцать два, я в самом расцвете сил вообще-то! – Она наигранно вздергивает проколотую бровь.

– То есть со «шлюшкой» ты согласна?

– Ну да. Ничего личного, красавчик, но мой послужной список будет побольше твоего. – Подмигнув, она шлепает его по плечу, и мне вдруг хочется сломать ей кисть.

Да что со мной такое?!

Пока они оба хохочут, обмениваясь любезностями, я стою в стороне, мечтая слиться с безвкусным бордовым креслом позади и исчезнуть. Хотя, должно быть, у меня это прекрасно получается, ведь мое лицо сейчас наверняка точно такого же цвета. Глядя, как Нейтан искренне радуется встрече с подругой, не могу удержаться от того, чтобы рассмотреть ее.

Длинные черные волосы, собранные в небрежный пучок, выразительные темно-карие глаза, пухлые губы, а смуглую кожу украшают татуировки, виднеющиеся из-под не слишком прикрывающей тело одежды. А ее тело… вот же блин. У нее есть грудь! Настоящая, большая грудь. И задница. Отличная, шикарная задница!

В другой ситуации я бы восхитилась эффектной внешностью девушки, но не когда она, черт возьми, стоит рядом с Нейтаном.

Обернувшись, Дивер подзывает меня.

– А это Изабель, – держа за локоть, он подталкивает меня ближе, – моя… попутчица.

Резко отдернув руку, избегаю взгляда Дивера, надеясь, что он не замечает, как меня по его милости сейчас разрывает ревность.

– Изи, очень приятно, – насколько могу, вежливо улыбаюсь я и протягиваю ей руку.

Главное – не забывать, что я злюсь на Дивера. Не на нее.

– Рейвен, для своих просто Рей. – Уверенно пожимает она мою руку в ответ, и ее улыбка кажется более искренней, чем моя, однако она пристально рассматривает меня с головы до ног, отчего я ощущаю себя куском мяса на прилавке.

Желание прекратить эту пытку заставляет меня неловко осмотреться вокруг и промямлить очевидную глупость вроде:

– Тут у вас очень… мило.

Рейвен хохочет, запрокинув голову, и наконец ее взгляд перемещается мимо меня.

– С какой она планеты, Дивер? Такая вежливая!

– Ага, ты еще не слышала, как она язвит, – легко произносит он, словно меня тут и нет.

Нейтан раздражающе весел, общаясь с ней, и теперь мне хочется стукнуть его чем-то тяжелым. Они оба высокие, темноволосые, в черных шмотках и татуировках, и от этого я еще сильнее ощущаю себя какой-то белой вороной, совершенно не вписывающейся в обстановку.

– Так, чего стоим?! – Рейвен хлопает в ладоши, отходя к бару. – Приземляйте свои задницы, нужно выпить за встречу! Виски?

– Как и всегда, – отвечает Дивер, плюхаясь на обшарпанный диванчик в центре помещения и бесцеремонно закидывая ноги на низкий стеклянный столик.

Я занимаю свое место на том же диване и наконец расслабляюсь после долгой поездки, даже несмотря на пятна сомнительного происхождения на обивке и маленьких прожженных дыр – видимо, от окурков. С Дивером нас разделяет всего несколько футов, но я стараюсь не глядеть в его сторону, потому что это непременно вызовет непреодолимое желание прикоснуться.

– Эй, приятель, если не хочешь остаться без коленных чашечек, то убери ноги со стола! – Рей сверкает на него предупреждающим взглядом, на что Нейтан фыркает, но все же неохотно слушается.

Она подлетает к нам, опускается в кресло напротив и ставит на стол бутылку и три низких стеклянных стакана. Когда она собирается налить мне виски, Дивер выставляет свою ладонь:

– Она не пьет.

Бутылка так и замирает в воздухе, а я возмущенно уставляюсь на Нейтана.

– Пью, – говорю я с вызовом, не отрывая взгляда от его лица.

– Изабель несовершеннолетняя. Ей бы воду или кофе, – он обращается к Рей, снова так, будто меня здесь нет!

– Когда ты успел стать таким правильным, приятель? – Рей прыскает от смеха.

– Нет, я буду виски.

Черт, я ведь даже не хочу этот проклятый виски! Но Рей игнорирует бредовые попытки Нейтана поиграть в святошу и наполняет мой стакан спиртным. Придется пить назло Диверу. Даже не глядя в его сторону, я ощущаю исходящие от него волны раздражения и слышу недовольный вздох. Отлично. Пускай теперь не одна я буду злиться.

– Приятель, расслабься, до восемнадцати от глотка виски не умирают, – издевательски хмыкает Рей и ловит на себе его суровый взгляд. Откинувшись в своем кресле, она осуждающе мотает головой. – По ходу ты реально не трахаешься, раз такой напряженный.

Я вздрагиваю и с трудом удерживаю свой стакан. Разве это нормально, когда у друзей такой нездоровый интерес к интимной жизни друг друга?!

– Не начинай, – фыркает он.

– Нет, серьезно, – она издает смешок, похожий скорее на карканье вороны, чем на человеческий звук. – Помнишь, каким диким ты вышел из колонии? Три года без секса! Это же с ума можно сойти! – Она переводит воодушевленный взгляд на меня. – Клянусь, он был готов убивать всех на своем пути! – И снова хохочет.

– Иди к черту, Рей, – цедит Дивер в ответ.

– Да ладно, было же весело! Как мы с ребятами стебались над тобой тогда! «Покажи ладошки, Дивер», помнишь? – И снова ее неугомонный смех, заглушающий музыку.

– Мы можем поговорить о чем-то, не вызывающем рвотный рефлекс? – внезапно даже для себя встреваю я, и Рейвен затихает.

– О-о-о… слышал, приятель? – Она удивленно вскидывает брови. – Ты вызываешь у девушки рвотный рефлекс.

– Тогда, если не хочешь, чтобы ее стошнило на пол в твоем баре, смени пластинку, – резко произносит он, поднося к губам стакан, а я смотрю в свой, ощущая, как неприятная дрожь пробирает все тело.

Мне не нравится его грубость. Не нравится, что он говорит обо мне так отстраненно. И мне не нравится, что его подруга лезет не в свое дело. Была бы моя воля – мы ушли бы отсюда прямо сейчас. Но не мне решать. Я не могу помочь Диверу бежать, а она может. И это бесит меня больше всего.

– Ладно-ладно, остынь. Думала, ты захочешь проникнуться ностальгией по славным денькам, – беспечно говорит она. Кажется, ее совсем не задевает хамское поведение Нейтана.

Над нами повисло натянутое молчание, нарушаемое лишь голосом Джонни Кэша, исполняющего очередную свою композицию. Чтобы хоть немного отвлечься от тягостной атмосферы вокруг, похлебываю мерзкий виски, сосредоточившись на внутренних неприятных ощущениях. Однако от меня не ускользает то, как Рейвен цепким, почти черным взглядом пробегается по мне и Диверу. Он, в свою очередь, опустошает очередной стакан, пока его правая нога слегка дергается в такт музыке, едва не задевая мою.

– Общалась с кем-нибудь из наших в последнее время? – уже спокойно обращается к Рей.

– Не-а, – вздыхает она. – Только с Донни, когда он рассказал о том, в какой ты жопе.

Дивер горько усмехается и опрокидывает еще один стакан.

– Он вроде как помог мне. А потом кинул меня на бабки.

– Да ладно? Наш Донни? – Глаза Рей округлились, а рука с бутылкой застыла на мгновение.

– Ага, наш Донни.

Понятия не имею, о каком Донни речь, и это выводит меня из себя. Они разговаривают так, словно я – одно из этих дурацких чучел животных, что «украшают» интерьер заведения. Дивер не посвящает меня в свои дела, и, похоже, с Рейвен у него намного больше общего.

– Кто бы мог подумать… – ее голос на удивление серьезен. – Видимо, никому сейчас нельзя доверять.

– Точно, – говорит Дивер и, поднявшись с дивана, оставляет стакан на столе. – Мне нужно отлить.

– По коридору первая дверь справа. – Она небрежно взмахивает в сторону прохода в другом конце помещения.

Если я думала, что поведение Нейтана сеет напряжение в воздухе, то теперь я ощущаю, как тяжело неловкое молчание между мной и его подругой. Рейвен все так же пристально глядит на меня, и я начинаю думать, что, может, мне и вправду не место здесь? Не место рядом с Нейтаном?

– Он трахал тебя больше двух раз? – Слова его подруги заставляют меня поперхнуться.

– А тебя? – не сдерживаю я свое пагубное любопытство.

Она прыснула от смеха, качнув головой.

– А ты мне нравишься. Теперь вижу эту язвительность, о которой говорил Дивер.

Она не ответила на мой вопрос, и я не знаю, что пугает меня больше: возможный ответ или его отсутствие. Слегка пожав плечами, Рейвен произносит:

– Просто стало интересно. У него есть правило: не трахать никого больше двух раз.

– Почему не больше двух раз?

– После второго раза девчонки начинали строить надежды, типа к ним особое отношение, и ему приходилось их отшивать, а он этого не любит. Все эти сопли, драма… – она закатывает глаза, усмехнувшись. – Дивер не из тех, кто привязывается.

Рей говорит так просто и уверенно, что я теряюсь. Ведь она знает Нейтана с детства, а я… месяц? Чуть больше? Мне он ни о каких «правилах» не говорил. Может, он просто не знает, как меня отшить? Может, мы доедем до Канады, и он меня бросит? Может, я сейчас – такая же дура, глупо верящая в «особое отношение»?

– Кстати, где твой отец? – еще из коридора спрашивает Дивер.

– В больнице, – посерьезнев, отвечает Рейвен. – Пару недель назад был еще один удар…

– Вот дерьмо.

– И док сказал, что лучше оставить старика под наблюдением.

– Мне жаль, Рей.

Поникнув, он наполняет свой стакан, и мне хочется одернуть его, чтобы не напивался, но мне даже смотреть на него сейчас нелегко. После всех слов Рейвен мне хочется прямо сейчас потребовать от Дивера ответов. Или чтобы он рассказал о нас Рейвен. Сказал, что я – не очередная девчонка, с которой он спит. Сказал, что я для него значу. Что угодно, только бы я не чувствовала себя здесь лишней. Ненавижу это чувство. Я всю жизнь ощущала себя обузой для Рейли, и это последнее, что я хочу испытывать рядом с Нейтаном. С человеком, которого люблю.

– Не будем о грустном! – Вдруг вновь оживляется Рейвен. – Изи, рассказывай: как ты докатилась до такой жизни?

Подавшись вперед, она вновь смотрит то на меня, то на Нейтана, и мне кажется, словно мы на семейном сеансе психотерапии.

– В с-смысле? – мой голос дрожит, а мысли путаются из-за количества выпитого виски.

– В смысле, как ты оказалась в бегах с преступником? – Ее темно-карие глаза под густыми ресницами заинтересованно блеснули.

– Рей, отстань от нее, – вмешивается Дивер, и мне хочется его стукнуть.

Мне надоело, что он весь вечер говорит за меня. Говорит совсем не то, что нужно. И я решаю, что хватит отмалчиваться.

– В Хеджесвилле отстойно живется не только восточному району. Так что в каком-то смысле я тоже убегаю.

– От чего?

– От прошлого.

Отпиваю, ощущая, как благодаря едкой жидкости все тело расслабляется. Откидываюсь на диване. Так хорошо. Так мягко. Теперь я начинаю понимать, зачем люди пьют эту гадость.

– Что, назойливый бывший? – Она не сводит с меня цепкого взгляда.

– Нет… – Я тряхнула головой и замялась, пытаясь подобрать слова для того, что происходило у нас с тетей: – Семейные проблемы.

– Было дело… проходили… – Понимающе кивает Рейвен, думая о чем-то своем и снова наполняя мне стакан.

Кажется, что сейчас я могу рассказать все, не заботясь о связности собственных слов. И тогда меня прорывает.

– Я чуть не подралась на глазах у всей школы с уродом, который отнял у меня все. А моя тетя знала правду. Представляешь? – из меня вырывается истерический смешок, а в это время на глаза наворачиваются слезы. – Весь этот гребаный год она знала, кто виноват в смерти моей сестры, и молчала! Да я и не узнала бы, если бы не коп! О, Бо-о-оже… коп… – Вспомнив, как мне стыдно перед Миллсом, я досадливо стону и утыкаюсь горящим лицом в ладони. – Я же целовалась с ним!

Глава 48

Изабель

Holly Henry – Crawl

Глухое дребезжание бьет по вискам, заставляя меня поморщиться и поднять взгляд. На стеклянном столике разлит виски, а стакан в побелевшей руке Дивера, кажется, вот-вот треснет. Даже музыка на фоне затихла под грозным взглядом Нейтана, и сам он весь сжался, будто готовясь напасть. И, судя по всему, так оно и есть.

Пытаясь понять его реакцию, сквозь пульсацию в висках я вспоминаю свои последние слова, и меня тут же прошибает мерзкий озноб.

Ох, черт. Неужели я только что сказала?..

– Этот ублюдок все-таки полез к тебе? – низкий голос Дивера звучит убийственно тихо.

Я досадливо зажмуриваюсь, не выдержав его взгляда. Ну почему я никогда не могу вовремя заткнуться?!

Протяжный свист Рейвен заставляет меня снова раскрыть глаза.

– Ничегошеньки! Даже у меня с копом не было, – снова смеется она. – Ну, ролевуха с наручниками не считается…

– Завались, Рей, – предупреждающе рявкает Дивер.

Я натягиваю рукава кофты до самых пальцев, накручивая на указательный болтающуюся ниточку, и ощущаю на себе два пытливых взгляда, а сама даже не смею поднять голову.

Мне не стоило пить. Черт возьми, какая же я идиотка! Больше никогда! Ни грамма алкоголя! На этот раз точно. И, скорее всего, потому что Дивер меня убьет.

– Он обидел тебя?

Обеспокоенный голос Нейтана звучит слишком близко, и я ощущаю горячее дыхание на своих волосах, но я не решаюсь взглянуть в его лицо. Он сжимает мое плечо, поторапливая с ответом, а мне хочется лишь сорваться и бежать подальше. Или спрятаться. Или прокричаться всеми бранными словами в свой же адрес. Но я замерла, а Дивер не унимается:

– Что он сделал, Изабель?

– Не он… Я…

– В тихом омуте… – вздыхает Рей.

Хватка на моем плече слабеет, и я вновь могу дышать. Нейтан отпрянул, вскочив с дивана, и только тогда я смею поднять голову. На нем нет лица, и он избегает моего взгляда. Он разочаровался во мне. Точно.

– Мне нужно что-то покрепче, – нервно выдыхает он.

– Извини, приятель, но медицинского спирта у меня нет, – пожимает плечами Рейвен, продолжая невозмутимо опустошать свой стакан, пока Дивер, с хрустом загибая пальцы, двигается в сторону бара, а я будто приросла к этому вонючему дивану, не в силах даже произнести что-то в свою защиту.

– Боже, какая же я дура… – тихо скулю я, хватаясь за голову.

– Знаешь, Изи, – все так же беспечно произносит она. – Я не осуждаю. Несмотря на криминальное прошлое, меня всегда возбуждала полицейская форма.

– Ничего такого не было! – Я ошарашенно смотрю на нее. – Я просто…

– Да что тут за хрень?! – возмущается Дивер со стороны бара, и мы оборачиваемся.

Прозрачная бутылка, как в замедленной съемке, летит в ближайшую к нему стену. Дребезг. Летящие осколки стекла отражают тусклый свет ламп прежде, чем рассыпаться вокруг, а содержимое несчастной бутылки стекает мутными ручейками по стене.

– И этим дешевым дерьмом ты травишь посетителей?! Где нормальное пойло, блять?!

– Так, полегче, Отелло, ты мне весь бар разнесешь. Угомонись.

Рей встает и направляется к нему, подняв ладони в успокаивающем жесте.

Дивер судорожно ходит взад-вперед за барной стойкой, и, подойдя ближе, я слышу невнятные ругательства. Вцепившись в свои растрепанные волосы на затылке, он оттягивает их так сильно, что даже мне больно смотреть на это.

– Нейт, давай поговорим… – прошу я.

– Ох, – ядовитый смешок, – не сомневайся, мы поговорим.

Под его убийственным горящим взглядом я ощущаю, как леденеют все мои внутренности, сковывая бешено колотящееся сердце.

– И как вы не прикончили друг друга, пока ехали сюда? – поражается Рей, стоя между нами.

Не сводя с меня взгляда, Дивер обходит ее и приближается так быстро, что я не успеваю попятиться назад и снова оказываюсь в его руках.

– Изабель пора спать, – твердо произносит он, сжимая мое плечо. – Где комната?

– Э-э-э… наверху. Последняя дверь справа. Я постелила свежее бельишко. – Рейвен, кажется, не меньше моего опешившая от происходящего.

Коротко кивнув ей, Дивер направляется в сторону коридора и тащит меня за собой, а я едва успеваю передвигать дрожащие ноги.

– Эй, когда будете заниматься примирительным сексом, умоляю, только не делайте этого на кровати! – слышу я крик Рейвен нам вслед. – Она скрипучая, а у меня мигрени!

Дивер не говорит ни слова, пока мы преодолеваем узкие ступеньки, будто ведет меня на эшафот. Шагаем по темному коридору, пропахшем старой мебелью. Каждым дюймом своей кожи я ощущаю, как переполняющая его злость жжется даже через одежду. В гробовом молчании, повисшем между нами, я слышу собственное сердцебиение и его тяжелое дыхание, срывающееся на шипение. Интересно, ведьмы Салема чувствовали себя так же, когда их вели на казнь?

Втолкнув меня в комнату, Нейтан запирает дверь изнутри, и я ощущаю себя загнанным зверьком в клетке. Отхожу в центр тесной комнатки, пока он продолжает стоять у двери, и я даже рада, что в кромешной темноте не вижу его лица. Может, только поэтому я и осмеливаюсь начать:

– Прошу, успокойся, я ничего не сказала Миллсу о тебе, я просто…

– Да плевать! – грубо перебивает он. – Ты с ним трахалась?

– Что?! – возмущаюсь я. – Следи за языком, Дивер! Ты можешь разговаривать так со своей подружкой, но не со мной!

– Нет, это ты следи за своим языком, чтобы он снова не оказался у копа в глотке! – рычит он, приближаясь, а я пячусь назад до тех пор, пока не упираюсь в стену. Оказавшись почти вплотную, он упирается ладонями по обе стороны от моей головы. Я в ловушке. Глаза, уже привыкшие к темноте, различают очертания бледного лица Дивера в опасной близости от моего, когда он продолжает: – Скажи, Бель, в чем дело? Тебе нравятся парни постарше, да? Тебя это заводит?

– Не надо так… – говорю я, каждым позвонком ощущая прохладу стены. – Ты уехал от меня тогда, Нейтан. Ты не представляешь, каково мне было.

– О, нет, представляю! – горько усмехается он.

– Это нечестно, – я мотаю головой, подавляя слезы. – Ты бросил меня, но мог вернуться. И не вернулся. А я ждала. Как идиотка, ждала тебя в этом трейлере…

– Мне было не легче, чем тебе, ясно?!

– Тогда почему ты не вернулся, Нейт?

Дивер тяжело вздыхает и молчит несколько секунд, пока я почти физически ощущаю, как от него волнами исходит напряжение, хотя он даже не касается меня.

– Я думал, так будет лучше…

– Ну вот, снова! – я раздраженно отталкиваю его подальше от себя. Опешив, он отшатывается на несколько футов, а я продолжаю, не в силах заткнуться: – Ты всегда думаешь, говоришь и решаешь все за меня! Так, будто я – пустое место, будто ничего не значу!

Сквозь темноту сверкает его разъяренный взгляд, и он ни на секунду не отпускает меня.

– По-моему, сегодня мы убедились в том, что ты неспособна принимать правильные решения, – сквозь зубы шипит Дивер.

– Сказал «мистер Правильность», – фыркаю я. – Ведь ты никогда не нарушаешь правила, да? Особенно правило «не больше двух раз»!

Он шумно втягивает воздух, наклонившись так, чтобы его лицо оказалось прямо напротив моего. Горячее судорожное дыхание заставляет меня поежиться от ощущения едва сдерживаемого гнева Дивера.

– А это тут вообще ни при чем, – отчеканивая каждое слово, хрипит он. – Не я из нас двоих целовал копа.

– Сейчас не время и не место для твоей ревности, – я использую его же слова в надежде образумить Нейтана, но это лишь раздражает его сильнее.

– Я не ревную! Я просто в бешенстве, мать твою.

– Это была ошибка, Нейт… – шепчу я, зажмурившись. Он слишком близко. Он слишком зол. А я слишком виновата.

– Ошибка… – фыркает он. – Скажи… Тебе понравилось, Бель? – Я вздрагиваю, ощутив его легкое прикосновение к своей щеке. – Понравилось чувствовать его, а не меня?

Не дав даже возразить, он целует меня. И его требовательные губы незамедлительно получают ответ, а я обнимаю его за шею. Я целую его так, словно не делала этого уже вечность, жадно сминая любимые губы с привкусом алкоголя, который уже не кажется таким горьким. Его частое жаркое дыхание обжигает изнутри, словно пронося огонь в мои легкие, и я готова сгореть от переполняющей теперь нас обоих злости, но вдруг он отстраняется.

Ладонью он вновь вдавливает меня в стену, держа на расстоянии. Впервые после стольких дней я снова не узнаю Нейтана и не понимаю, что творится в его голове.

– Скажи мне, Изабель… – его глубокий голос прерывается, а я не могу отвести взгляд от того, как он кусает свои губы. – Он трогал тебя?

Воспоминания о прикосновениях Миллса вызывают лишь неприятную морозную дрожь в теле, и, желая отогнать их, я безнадежно мотаю головой.

– Было приятно, когда он трогал тебя? – Сцепив пальцы вокруг моей шеи, он слегка надавливает на нее. – Так же приятно, как сейчас?

– Нет, – едва слышится мой сдавленный шепот.

– И не будет, – тихий рык, и он вновь накрывает мои губы своими. – Никто, – он снова отрывается, – не коснется тебя, – еще поцелуй, глубже, – кроме меня. – Его напористые движения вдавливают меня в стену, и я инстинктивно приближаю Нейтана к себе за шею, ощущая, как кипит кровь под его кожей.

Последние крупицы гордости призывают меня вырваться и закричать, что я – не его собственность, что он не может так со мной разговаривать, но с каждым его движением растворяются, как привкус виски на кончике языка, которым он меня так изощренно наказывает.

Я не сдерживаю жалобный стон, когда Дивер отстраняется, чтобы избавить нас от одежды. Вернувшись ко мне, кончиком носа он проводит вдоль моей шеи, и мои колени подкашиваются от этих прикосновений. Но мне нужно больше.

Словно почувствовав то же самое, он хватает меня за бедра, приподнимает, и я обвиваю ногами его торс, отчаянно покрывая поцелуями любимое лицо.

– Прости, Нейт…

Каким-то чудом оторвав от себя, он приземляет меня на кровать, а сам наклоняется к валяющимся на полу джинсам. Пытаюсь отдышаться, жадно глотая воздух, и понять, что он собирается делать.

– Не злись, – прошу я, не глядя в его сторону.

Шорох упаковки. Мгновение. Я оказываюсь придавлена Дивером к кровати, и под нами раздается протяжный скрип.

– О, нет, стой, – шепчу я, и он замирает, тяжело дыша надо мной. – Не на кровати, – вспоминаю я просьбу Рей.

Нейтан молча берет меня в охапку, и мы тут же оказываемся на дощатом полу. Усадив меня лицом к себе, он утыкается носом в мой висок, щекоча кожу жарким дыханием.

– Не могу не злиться, Бель, – низко хрипит он. – Ты меня очень разозлила.

– Знаю… Я не хотела…

Я скольжу пальцами по его коже, огибаю сильные плечи, ключицы, проводя по каждой татуировке, что не различаю в темноте, но знаю уже наизусть.

Оставляю легкий поцелуй на колючем подбородке, пока он мучительно молчит, прерывисто дыша. Бедрами подаюсь ближе, ощутив, что он хочет меня не меньше, чем я его. Что он хочет владеть мной не только на словах.

– Нейтан, – зову я, осмелившись взглянуть ему в глаза, и сажусь так, чтобы оказаться над ним.

– Нет, – рычит он, вцепившись пальцами в мои бедра так, что я не могу пошевелиться. – Не так просто. Я все еще зол, Бель. Чертовски зол.

Плотно поджатые губы, горящий взгляд и раздувающиеся ноздри заставляют меня нервно сглотнуть.

– Ты… не хочешь?

– Хочу, чтобы ты почувствовала, как я злюсь, – шипит он мне в лицо, все еще удерживая на месте. – Для этого мне следует быть жестким и грубым с тобой, но я же знаю, что тебе это понравится.

Слова Дивера лишь усиливают уже ставшее болезненным возбуждение, проносящее горячие спазмы по всему моему телу. Его грудь тяжело вздымается от сбитого дыхания, пока он пытается сдерживаться. И вместо того, чтобы перестать выделываться и дать нам обоим то, что нужно, он продолжает:

– Поэтому я буду делать это медленно.

И он, как и обещал, медленно начинает меня наполнять. Я впиваюсь пальцами в его плечи и инстинктивно двигаюсь ему навстречу, но он тут же прижимает мое тело к своей груди.

– На этот раз я не дам тебе управлять, Изабель. Нет. Ты будешь изнывать и просить. И, может быть… – Он судорожно выдыхает, наполняя меня всю, а я с тихим стоном утыкаюсь ему в шею. – Может быть, я дам тебе то, что ты хочешь.

Объятия Дивера, словно пыточные тиски, не дают возможности пошевелиться, лишь сильнее вдавливая меня в него. Как безвольная обездвиженная кукла, я лишь могу покрывать поцелуями его ключицы, вдыхать любимый запах и поглаживать крепкую спину, покрывшуюся легкой испариной. Нейтан продолжает сидеть в одном положении, не двигаясь во мне, но я ощущаю, как все мышцы на его теле напряжены до предела. Ему не легче, чем мне, но он все продолжает упрямиться.

– Придурок, – вырывается у меня.

– Я идеально тебя наполняю, как будто создан для этого. Чувствуешь? Можешь отрицать сколько хочешь, но ты только моя, – говорит он тихо. – Хочу, чтобы ты запомнила этот момент, Изабель. Это чувство, когда хочешь то, что могу дать тебе только я. Ни коп, ни кто-либо еще. Только я, Бель.

Руки так и чешутся ударить его за этот властный тон и за то, что отчасти он прав. Но лишь отчасти. Осторожно опускаю руку и пытаюсь просунуть между нами, но она тут же оказывается в его цепкой хватке. Ярость в глазах Дивера, раздраженный рык, и я прижата к полу. Он навис сверху, крепко удерживая меня под собой и до легкой боли сжимая оба запястья над головой.

– Нет, Изабель, ты кончишь, когда я позволю, – рычит он мне в лицо.

Я нервно сглатываю, вглядываясь несколько долгих мгновений в его разъяренное лицо, и вдруг почему-то заливаюсь истерическим смехом.

– Что здесь смешного?!

– Ты, – отвечаю, не в состоянии перестать смеяться. – Ты такой тупой, Дивер. Как ты до сих пор не понял? Плевать я хотела на всех остальных, я тебя люблю, придурок!

Пока я пытаюсь перестать смеяться и отдышаться, вся напряженная фигура Нейтана остается неподвижной тенью надо мной. Тщетно сдерживая глухой стон, он прикусывает дрожащую нижнюю губу, а между сдвинутых бровей проявляется заметная впадинка. Все его тело вздрагивает, и он крепче прижимает меня к полу, но ослабляет хватку на запястьях. Пользуюсь этим, чтобы обнять его обеими руками, поглаживая перекатывающиеся мышцы спины.

– Эм… Нейт?.. – а в ответ лишь тяжелое дыхание на моей шее.

И наконец до меня доходит.

Неловкость номер один. Я призналась в любви Нейтану Диверу.

Неловкость номер два. Я сделала это во время секса.

Неловкость номер три. Услышав эти слова, он кончил.

Ощущение его пульсации внутри делает мою неудовлетворенность болезненной, но еще хуже – видеть его растерянность.

– Все хорошо, Нейт, – запустив пальцы в его волосы, я перебираю влажные от пота пряди.

– Черт… прости, – шепчет он, скользя рукой вниз по моему телу к изнывающей точке и заставляя меня вздрагивать от предвкушения. – Я немного… потерял концентрацию.

От прежнего сурового Дивера словно ничего не осталось, и теперь Нейтан покрывает мягкими поцелуями мое горящее лицо, пока я полностью отдаюсь чувственным ласкам его пальцев. Ощущаю приближение разрядки и отчаянно шепчу:

– Поцелуй меня.

Тепло его губ касается моих, глотая стоны и заставляя все тело содрогаться в крепких, родных объятиях. Сквозь гул в ушах до меня доносится неуверенный шепот:

– Бель…

Но я не хочу ничего слышать.

– Заткнись, – прерываю я, снова прильнув к нему в глубоком поцелуе.

Я больше не хочу с ним спорить. Не хочу ругаться и что-либо доказывать. Я люблю его. И теперь он это знает.

Несмотря на усталость с дороги и вообще, мы оба долго не можем уснуть, нежась в объятиях друг друга под теплым одеялом. Крепко прижавшись, мы наслаждаемся вечерней тишиной, иногда прерываясь на разговоры и короткие поцелуи. Однако я все равно ощущаю легкое напряжение, но не знаю, от кого оно исходит. Нейтану, кажется, до сих пор неловко из-за своей несдержанности, а я так и не поняла собственных чувств по поводу своего откровения. Подняв голову, ощущаю его взгляд в нескольких дюймах от моего лица.

– Знаешь, Дивер, – начинаю я непринужденно, – не думала, что ты такой собственник.

Тихо усмехнувшись, он сильнее прижимает меня к себе.

– А ты хорошо меня обыграла, сбив с толку, признаю.

Неужели моя любовь сбивает его с толку?

Немного приподнявшись, я вновь ищу его взгляд в темноте.

– Но я не играла, Нейт. Я говорила серьезно. Ты не должен ничего отвечать на это. Просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя.

Совру, если скажу, что произносить эти слова легко. Это болезненно, словно за каждую произнесенную букву мне в сердце вонзают иглу. Но теперь мне не страшно. Я вижу, как он нуждается в этом. Вижу, как ему тяжело справляться с незнакомыми чувствами. И ради него я вытерплю боль тысячи игл, не ожидая ответного признания. В конце концов, это ведь Нейтан, мать его, Дивер.

– Бель, я… – он неуверенно запинается. – Я тоже говорил серьезно. Яйца поотрываю любому, кто тебя тронет. Даже если это будет коп. Особенно, – тычет мне в грудь указательным пальцем, – если это будет коп.

Тихонько рассмеявшись, вновь опускаюсь на матрас вплотную к его теплому телу.

– Ты милый, когда ревнуешь, – дразню я, незаметно краснея в темноте от неловкости, ведь он был какой угодно, но точно не «милый».

– Я не ревную, – отмахивается Дивер, обнимая меня крепче. – Просто не люблю делиться. Ты – только моя заноза в заднице.

– Ты же не серьезно? – Я вновь ловлю его взгляд, стараясь не звучать обиженно. – Я ведь не обуза для тебя?

Нейтан немного хмурится и мотает головой, осторожно убрав с моего лица прядь и заправив ее за ухо.

– Нет. Конечно, нет. – Он тепло целует меня в макушку.

– Тогда не называй меня так больше, – прошу я, позволяя себе полностью расслабиться в его руках.

– Никогда.

Глава 49

Нейтан

Juice WRLD – Scared Of Love

Прижимаю хрупкое тело к своему, уставившись в потрескавшийся потолок. Изабель спит, обняв меня и закинув на меня ноги, а сам я о сне уже даже не мечтаю. После ее слов мне не то что вырубиться, мне дышать тяжело. И не потому что она лежит на моей груди, а потому, что я – гребаный кретин.

Она сказала, что любит меня. Дважды.

А я струсил. В очередной раз.

Струсил, потому что ни черта не понимаю, и это пугает. Звучало так, будто для нее «люблю» – ответ на все вопросы. Но для меня – скорее очередное «почему?». Почему она сказала это? Почему так уверена? Почему она вообще может меня любить? За что? Как можно любить такого, как я? Как можно любить меня?

Мысли, как зазубренные лезвия, перемалывают мой мозг в кашу, пока я отчаянно пытаюсь дышать глубже, но даже поток легкого ветра из приоткрытого окна не помогает. И, хотя я вечно мог бы вдыхать сладковатый фруктовый аромат ее волос, сейчас мне просто необходим свежий воздух. Осторожно встаю, чтобы не разбудить Бель. Остановившись у окна, всматриваюсь в темноту пролеска снаружи, рассеиваемую фарами изредка проезжающих по шоссе за ним автомобилей, но даже спустя несколько минут дышать легче не становится.

Бесшумно одеваюсь, подхожу к спящей Изабель и прикасаюсь к ее мягкой коже. Ее щека кажется мне холодной, поэтому натягиваю одеяло повыше. Обернувшись в последний раз и убедившись, что не разбудил ее, выхожу из комнаты.

Веранда, выходящая на задний двор, открывает вид на густой пролесок. Ну, насколько я могу видеть в ночном мраке. Запах хвои и земли после дождя наполняет мои легкие, и теперь мне дышится легче, а едкий вкус виски немного отвлекает, но режущие мысли все еще не затихают, не давая мне и секунду не думать обо всех словах Бель, прокручивая их снова и снова.

Мы долго говорили обо всем, избегая главного. Она спрашивала про каждую из моих татуировок, и, что странно, ее больше всего заинтересовала та, что на груди. Потому что она отличается от остальных.

Изабель спросила, почему я набил именно фрагмент «Сотворения Адама» и связано ли это с верой. В ответ я как-то глупо отшутился, но после ее вопроса впервые задумался всерьез. Я часто слышал религиозные фразочки от Квентина и пастора, посещавшего колонию, даже сам читал какие-то отрывки из Библии. Да, в колонии было катастрофически мало развлечений. И, признаться честно, в худшие моменты я даже мысленно взывал к Богу, моля об освобождении. Но он не отвечал. Никогда.

А сегодня я впервые испытал не нужду, а едва ощутимое, желание верить в нечто подобное. После тех самых слов Бель. Она любит меня. Эта нереальная, светлая девчонка почему-то любит меня. И, понятия не имею как, это вызывает во мне столь же светлое и чистое ответное чувство. Настолько необычное для моей сущности. Для моей прогнившей, темной сущности. Как назвать это, если не чудом божьим?

Как бы то ни было, я понял одно: Изабель – мое спасение, которое я ничем не заслужил. И если Бог есть, вероятно, он мне ее и послал. Но зачем? Неужели он считает, что меня можно спасти? После всего, что я сделал?

А может, наша встреча – просто случайность? Спасительная для меня, но для нее?.. Скорее нет. Она дала мне все, даже то, о чем я ни просить, ни мечтать не смел. Даже не знал, насколько в этом нуждался. Понимание. Забота. Принятие. Любовь. Зато сама она потеряла все.

Трудно не думать о том, что я у нее отнял. Возможность жить нормальной жизнью. В безопасности. Иметь дом. Закончить школу, поступить в колледж, найти себя. Я знаю, как для нее это важно. И я прокляну себя, если все эти жертвы будут зря.

Но что я могу ей дать?

Хотел бы я давать ей больше взамен. Хотел бы иметь смелость полностью осознать и принять этот свет, что она зажгла внутри меня. Но я чертов трус. И боюсь, что даже в Канаде не смогу сделать Бель счастливой. Как скоро ей надоест жизнь в бегах и вечной лжи? Как скоро она устанет постоянно чувствовать себя в опасности и быть начеку? Как скоро она станет таким же «гребаным параноиком», как я? Как скоро она поймет, что такая жизнь не для нее? Как скоро она станет винить меня в том, что потащил ее через границу в неизвестность? А если нас поймают?..

Даже думать об этом не могу. И представлять не собираюсь. Я себе ни за что не прощу.

Вдруг надо мной загорается тусклая лампа, а за спиной слышится голос Рейвен, и я едва не давлюсь виски, вздрогнув от неожиданности:

– Видимо, грабитель из тебя такой же хреновый, как и дилер, – ухмыляется Рейвен, подперев плечом дверной косяк.

Поймав мой непонимающий взгляд, она кивает в сторону бутылки на широких деревянных перилах, которую я стащил из бара. Судя по виду, Рей и не ложилась спать. И долго она тут стояла?

– Надеялся, ты будешь не против, если я одолжу. – Я слегка улыбаюсь, вяло подняв стакан в ее сторону. Вспомнив свою недавнюю истерику, виновато морщусь: – И извини за беспорядок в баре, я уберу.

Я отворачиваюсь, снова глядя в ночную пустоту, и слышу, как сзади скрипят половицы под весом байкерских ботинок Рей.

– Забей, уже убрала. – Она становится рядом, опираясь на ограждение и так же вглядываясь во мрак. – Не спится?

– Совсем.

– Опять панические атаки?

– Нет. – Я опустошаю стакан и вдруг осознаю, что с тех пор, как Бель со мной, я не страдал от приступов. – Думаю о предстоящей поездке, – вру я, даже не дернувшись. – Есть новости от твоего человека?

– От Тима? – Рей делает большой глоток прямо из бутылки. – Он звонил, сказал, будет здесь к утру.

– И все? Не сказал, все ли в порядке с документами? Когда мы пересечем границу? Каким способом? Нужно ли доплатить за что-то?

– Эй, приятель, расслабься, – прерывает она, мягко толкнув меня в плечо. – Тим приедет и сам все расскажет в подробностях, – и, поймав мой сомневающийся взгляд, для убедительности добавляет, широко улыбаясь: – Он надежный человек, не парься.

– И много у тебя таких «надежных людей»? Думал, ты уехала из восточного Хеджесвилля, чтобы завязать с этим дерьмом.

Рей меняется в лице и раздраженно вздыхает, устремив на меня свой темный взгляд и недовольно подперев бока. Только сейчас понимаю, что мои слова звучали, как упрек.

– Вообще-то я держу придорожный бар, Дивер. Здесь собираются разные люди с ближайших городов и разъезжающие работяги. Не могу же я не общаться с гостями!

– Ладно-ладно, – поежившись, я опешил от ее напряга. И кому теперь надо расслабиться?

Морщусь от противного жужжания лампы, которая ещё и тускло мигает, сильнее давя на мозг и верчу стакан с виски в руке. Отчего-то вдруг признаюсь:

– Просто для меня странно, что моя жизнь зависит от чувака, которого я в глаза не видел. Чем хоть он промышляет? И почему вообще согласился помочь мне за такие смешные бабки?

Я вдруг ощутил сомнение в надежности плана. Но Рей не может подвести. Она знает свое дело. Она профессионал. И мой друг.

– Бо-о-оже… – она закатывает глаза, театрально вздыхая. – Что за допрос, Дивер? Узнал, что твоей девчонке нравятся копы, и решил поиграть в одного из них? Могу одолжить вам свои наручники, – усмехается она.

– Это лишнее. Она не… «моя девчонка», – снова вру я, борясь с желанием заорать на весь мир, что Бель – моя, только моя.

– Единственная девчонка в радиусе мили, которую ты еще не трахал? Звучит сомнительно. Потерял хватку.

– Отвали, – бросаю я сквозь зубы, но она не унимается.

– Так и чем она тебя зацепила, Дивер? Лицом она ничего так, и задница вроде есть, но грудь никакая. Да и блондинки даже не в твоем вкусе. Неужели сосет хорошо? – хмыкнув, она будто сканирует меня прищуренным взглядом. – Никогда раньше не видела, чтобы ты ревновал девчонку. Серьезно, приятель, что она с тобой сделала?

Невольно сжимаю челюсти, а в груди неприятно пощипывает от злости. Я привык к подобным разговорам с подругой, но не когда речь об Изабель. Хочется выбить у нее из рук эту бутылку и наорать, чтобы не говорила так о ней.

Но приходится приложить усилие, чтобы изобразить безразличную мину и сохранить как можно более равнодушный тон, пока каждая моя нервная клетка напряжена.

– Не неси бредятину, Рей. Ты же знаешь, я никого не ревную. Просто подумал, что она могла проболтаться копам, вот и вспылил. – Пожимаю плечами и снова отворачиваюсь, подперев подбородок ладонью. Ощущаю себя глупо под пристальным взглядом подруги. Как будто школьник, пытающийся скрыть свои чувства к девчонке.

– Ну-ну… – фыркает она скептически. – Что с нами стало, Дивер? Когда-то мы делились всем. Особенно когда это касалось потрахушек, – едко усмехается она. – Мы ничего друг от друга не скрывали.

Несмотря на то, что в словах Рей – чистая правда, сейчас меня выводит из себя ее дотошность. А ее напор вызывает во мне внутреннее противодействие. Как бы я ни хотел быть честным с Рей и даже посоветоваться по поводу переполняющих меня новых и сложных чувств, что-то каждый раз меня останавливает.

Только не пойму – паранойя это или интуиция?

– Мне скрывать нечего. Как ты и сказала, Изабель не в моем вкусе. Я просто использовал ее, чтобы скрыться от копов в Хеджесвилле.

Готов подавиться этими словами, но убеждаю себя, что так лучше. Я ощущаю на себе взгляд пары темных глаз, как дула двух пистолетов.

– Тогда на кой черт ты ее с собой таскаешь?

– Сам не знаю. Так получилось. По пути ко мне прицепилась. Она просто заноза в моей заднице, вот и все, – грубо отрезаю я, надеясь, что Рей наконец заткнется, но мои слова почему-то заставляют ее рассмеяться.

– Да ты, приятель, тупень настоящий. Я, по-твоему, слепая, как старик Квентин? Я же вижу, что-то происходит. Понять только не могу, зачем ты мне врешь. Что между вами такого, что ты не можешь рассказать даже мне? – Она подается ближе, и я ощущаю непривычное раздражение, находясь рядом с ней. Хочется закончить этот тупой разговор и свалить, но ее следующие слова заставляют меня замереть на месте и поморщиться от отвращения: – Приятель, ты же видел меня голышом, какие между нами после этого могут быть секреты?

Рей смеется, пока я борюсь с неприятными воспоминаниями. Ведь она – мой друг, она мне как сестра, и вспоминать то зрелище нет никакого желания.

– Иди к черту, Рей, это не смешно, – злобно процедив, я отодвигаюсь в сторону, не желая ощущать душащий запах ее парфюма.

– Да расслабься! Я просто стебусь. – Она шлепает меня по плечу, заставив дернуться ее прикосновений, а внезапный щелчок зажигалки заставляет все же повернуться в ее сторону.

Свет огонька тускло освещает ее смуглое скуластое лицо, но в следующую секунду мне в нос бьет запах вовсе не табака.

– Не понял. С каких пор ты употребляешь товар?

– С тех пор, как не продаю его, – усмехнувшись, она выпускает дым, тянущийся потоком ветра и исчезающий в темноте заднего двора. – И вообще, это всего лишь травка в медицинских целях. Помогает от мигреней и расслабляет.

Заметив мой настороженный взгляд, она предлагает мне:

– Тебе тоже не помешает расслабиться, приятель, серьезно, – и, получив в ответ немой отказ, продолжает: – Хотя мне всегда казалось странным это твое правило «не употреблять товар». Мы ведь должны знать, что продаем, верно?

– Серьезно? – недоумеваю я. – Думаешь, я реально был плохим дилером? – Вспоминаю вдруг недавние слова Рей, облеченные в шутку, но тем не менее засевшие в голове. – И лидером для ребят?

Издав протяжный вздох и устало прикрыв глаза, она выпускает облако дыма.

– Знаешь, Дивер… Ты был неплох. Правда. Но твоя политика… – она запинается, поджав губы, – немного устарела.

Я не могу поверить своим ушам. Хотел бы я, чтобы это была очередная тупая шутка, но Рейвен выглядит слишком серьезно, а я какое-то время молчу, пытаясь унять свое негодование, но бесполезно.

– Ну охренеть. – Отворачиваюсь, горько усмехнувшись. – Что-то раньше я от тебя жалоб не слышал, Рей. Ты всегда была прямолинейна. Я от кого угодно мог ждать лицемерия, но только не от тебя.

– Но ты же знаешь, что я никогда не лезла в политику, приятель.

– Мне было плевать, кто и какие отдавал приказы, я просто делала свою работу.

Она беспечно пожимает плечами, отпивая виски, но я чувствую, что ее тоже напрягает разговор. Рейвен вообще не любит серьезные разговоры.

– Чудесно. – Делаю большой глоток и продолжаю. – Ну, подруга, рассказывай. Что еще тебя не устраивало в моей политике?

Шумно фыркнув, Рейвен зачем-то выдерживает паузу, прежде чем бросить мне обвинение, которое я уже слышал раньше.

– Твои личные терки с шерифом Осборном навлекали проблемы на всех «соколов».

– Серьезно, мать твою?

Моя рука со стаканом застывает в воздухе, и я ощущаю, как все внутри начинает закипать.

– Обвиняешь меня в том, что я отказывался лизать зад этому вонючему копу? Если бы я платил и ему, и Квентину, нам бы оставались лишь объедки. Я делал это ради всех нас, не забирал все себе, а делил прибыль по справедливости, разве нет? Разве я был где-то не справедлив к ребятам?

Судя по вздернутым бровям, Рей опешила от моей реакции. А чего она ждала, заявляя подобное?

– Если бы ты не шел на принцип и смог договориться с Осборном, многие наши ребята не попали бы в его лапы, – бросает она, качнув головой.

– Я помогал, кому мог. Но я не мог помочь тем, кто попался из-за своей глупости.

– А ты, Дивер? Ты не по глупости попался, когда откинулся твой папаша? Но Квентин тебя отмазал, и ты вышел из колонии как ни в чем не бывало. Ведь ты же его любимчик Натаниэль, – многозначительно протягивает она, заставив меня закатить глаза. – Даже несмотря на твои ошибки, он давал тебе очередной шанс, снова и снова. Но не у всех были такие привилегии.

Рейвен говорит непривычно осуждающе, а я искренне не понимаю ее возмущений. Откуда это взялось?

– И в чем я ошибся, по-твоему? – в моем голосе невольно звучит вызов.

– Честно? – поджав губы, она отводит прищуренный взгляд. Лязг металлических пряжек на ботинках от того, что она нервно дергает ногой, только сильнее раздражает, накаляя атмосферу между нами. После затянувшейся паузы она наконец отвечает: – Когда кинул Квентина. После всего, что он сделал для тебя.

Слова Рей словно дробью прошибли мой мозг, и я невольно отшатнулся. На секунду в голове пронеслась тревожная мысль. Но Рейвен – моя подруга. Я знаю ее тысячу лет. Мы росли вместе. Кто-кто, а она точно не может быть связана с Квентином. И, хотя это подозрение кажется мне абсурдным и оскорбительным для нашей дружбы, изнутри словно кусают очередные сомнения, призывая меня подняться к Бель, посадить ее в машину и уехать подальше отсюда, но я не могу перед этим не узнать:

– Другие ребята тоже так думали?

Я всегда рассчитывал, что близкие ребята честны со мной. Точно так же, как и я с ними. Неужели все это был самообман? Неужели мои друзья видели, что я ошибаюсь, и просто наблюдали за тем, как я закапываю себя, не говоря ни слова?

Рейвен наконец открывает рот, чтобы ответить, но тут у нее раздается звук уведомления. Рей тянется к заднему карману джинсов. Посмотрев на экран, она поднимает на меня хитрый взгляд.

– Прикинь, похоже, твоя милая Изи собиралась от тебя сбежать.

Глава 50

Нейтан

Zaini Beats ft. Mishaal – Scars

Изабель собиралась от меня сбежать? Куда? Почему? Откуда Рей это известно? Кто вообще написал ей? И почему «собиралась»?

Каждая мысль прорезает виски, а удары сердца глухо отдаются в горле.

– Что ты несешь?

Рейвен все с той же ехидной гримасой сует свой телефон прямо мне в лицо, и я читаю последнее входящее сообщение:

Донни: Девчонка у нас. Собиралась бежать. Будь осторожна.

– Твою мать… – вырывается у меня за секунду до того, как я слышу щелчок затвора, и, оторвав взгляд от экрана, вижу перед собой дуло пистолета.

– Ничего личного, красавчик, просто бизнес. – Рей пожимает плечами, пятясь, но продолжая держать меня на мушке. – Правда, мне жаль, что приходится это делать.

А я застыл в оцепенении, пока мой мозг пытается сложить дважды два. Рейвен, моя подруга, завязавшая с криминалом, тычет мне в лицо пушкой. Донни, чертов кидала Донни, пишет ей сообщение. Изабель собиралась уйти от меня. Изабель у них. У кого – у «них»?

Наконец ко мне приходит отрезвляющее осознание. Рейвен. Квентин. «Вороны». Все это время. Я ехал прямо в ловушку все это время. И потащил за собой Бель. Девушку, что стала для меня всем, и я выпотрошу себя, если она пострадает.

– Где она? Что с ней?..

– Давай-ка без резких движений, приятель, если не хочешь, чтобы эта ночь стала для нее последней. Если она, конечно, не просто «заноза в твоей заднице».

Каждое ее слово, пронизанное металлическим холодом, ударяет прямо в цель. Какие резкие движения, когда я даже и звука из себя выдавить не могу, потому что язык будто приклеился к небу, а леденящее оцепенение сковало все мое тело? Я просто застыл, не зная, что делать. Ступор.

Я и раньше оказывался в передрягах. Бывало и хуже. Намного. Но никогда так не терялся. Никогда не ощущал настолько удушающий, смертельный страх. Прежде всегда на кону стояла лишь моя жизнь. Никчемная, жалкая жизнь, которой я никогда особо не дорожил, но тем не менее я находил способ бороться. Но, мать твою, не сейчас. Почему не сейчас? Не когда на кону жизнь, которая для меня ценнее собственной, ценнее всего?!

– Двигайся, Дивер, на выход, – указывает пистолетом Рей, спускаясь с веранды по ветхим ступенькам. – Живо! – Ее стальной голос выводит меня из оцепенения, заставляя послушаться, но разум так и остается в ловушке охватившего меня ужаса.

Я не могу мыслить ясно. Как помочь Бель? Что мне делать? Что я вообще могу сделать, кроме как покорно следовать за этой предательницей, пока она ведет меня… Куда?

К Изабель? К Квентину? На смерть? К Квентину на смерть? Да плевать. Плевать, что будет со мной, только бы моя девочка была в порядке. Но какой нахрен порядок? Она снова страдает по моей вине, и в этот раз все может быть намного, намного серьезнее.

Нет. Нет. Нет. Я не позволю. Придумаю что-нибудь. Сделаю что-нибудь. Обязан. Просто обязан собраться и перестать пускать сопли. Ради нее. Я сделаю все ради нее. Обещал ведь защищать ее, и будь я проклят, если не сдержу слово.

– Только без глупостей, Дивер. Даже не думай выпендриваться, – снова раздается голос Рейвен позади, пока она держит меня на мушке на расстоянии. Не подходит вплотную, не тычет пушкой мне в спину, нет. Боится. Боится, даже зная, что я не могу сопротивляться, ведь у них моя Бель.

Только сейчас, оглянувшись по сторонам, замечаю, что мы движемся к седану на парковке перед баром, и спрашиваю:

– Куда мы едем?

Хотя сам думаю лишь о том, как увидеть Изабель. Я должен ее увидеть. Должен убедиться, что она цела. И убедить их, что она ни при чем, что она невинна и не впутана во все это дерьмо с «воронами» и «соколами».

– А сам как думаешь?

«К Квентину», – проносится в мыслях очевидный ответ, но я молчу, не глядя в лицо Рейвен. Пять минут назад я считал этого человека своим другом, а теперь она смеет угрожать Изабель.

Сука. Гребаная сука.

Будто прочитав мои мысли, она издает смешок и останавливает меня у машины. Открывает заднюю дверцу, и ко мне под ноги на асфальт падает что-то металлическое. Наручники. С мехом.

– Надевай. Через дверную ручку.

– Какого черта? – Поднимаю на нее ошарашенный взгляд и морщусь, не скрывая отвращения. – Издеваешься?! Я не собираюсь надевать секс-наручники!

– Прости, приятель, но других у меня не было…

– Иди ты к черту!

– Надевай, если хочешь снова увидеть свою блондиночку, – процедив, она смотрит на меня так, словно и не было всех этих пятнадцати лет дружбы между нами. Мразь.

Стиснув зубы, забираюсь на заднее сиденье и защелкиваю на запястьях наручники.

– Очень профессионально, Рей, – выплевываю я с сарказмом, стараясь не думать о том, что она могла использовать их по назначению.

– Куда же мне до тебя, профессионала? – язвительно усмехнувшись, она громко захлопывает дверцу перед моим носом.

Сев в машину, Рей настраивает радио и выезжает с парковки, освещенной лишь фарами ее машины. Пока она разгоняется по шоссе, я начинаю немного приходить в себя и пытаюсь оценить ситуацию.

Я в дерьме. Это очевидно. Я на заднем сиденье, пристегнутый наручниками к дверце. Пушку и нож оставил в комнате наверху. Ну, конечно же. Я думал, что выхожу подышать. Расслабился.

Рей сосредоточена на дороге, и я мог бы нанести резкий удар ногой, но что дальше? Въедем в столб или слетим на обочину, а я все еще буду прикован к дверной ручке? Есть ли вообще смысл в сопротивлении, пока я не знаю, где Бель?

– Рей, девчонка не при делах, честное слово, – я впервые звучу жалко и сам себя не узнаю. – Не трогайте ее.

– Ничего не могу обещать, приятель. Она с Луисом и Донни.

Только не это. Луис тупой и ведомый, а Донни просто неуравновешенный придурок. Хуже, чем я.

– Да что б тебя, Рей! Какого черта вообще?

– Все должно было быть немного иначе. Мы не думали, что ты выйдешь ночью воздухом подышать. – Она глушит радио, и теперь ее слышно лучше. – Я думала, парни заберут тебя, а я поеду с Изи.

– Зачем она вам? Вам нужен я!

– Чтобы не выпендривался. Квентин хочет пообщаться без твоих выкрутасов.

– Тварь ты, Рейвен, просто тварь, – ядовито бросаю я, в бессильной злости пнув пассажирское сидение передо мной.

Я наконец не ощущаю себя парализованным. Нет. Теперь я в адском гневе. Естественном для себя состоянии. Каждый нерв натянут и оголен до предела, а кровь обжигает изнутри так, что, кажется, вены сейчас полопаются и зальют бурой жидкостью весь прокуренный салон машины. Черт, я разорву их глотки голыми руками, если они обидят Изабель, если только тронут ее.

– Эй, угомонись там, Ромео, а то придется и ноги твои обездвижить.

– Что, есть еще одни наручники с пушком?!

– Есть скотч.

– Какого черта ты тогда?.. – Я возмущенно таращусь на свои запястья.

– Просто поржать. – Она смеется, пожав плечами. – Нейтан Дивер собственной персоной в розовых меховых секс-наручниках на моем заднем сиденье. Ну и зрелище! Когда еще у меня будет такой шанс?

– По-твоему, это смешно?! – рычу я, подавшись вперед, насколько это возможно. – Если с головы Изабель хоть один волос упадет, вы все поплатитесь, я каждого сраного «ворона» ощипаю и на бульон пущу!

– Че-е-ерт, – мотнув головой, она расплывается в ухмылке и глядит на меня в зеркале заднего вида, – неужели эта девчонка правда так важна для тебя?

Ей смешно. Гребаная социопатка. Как я вообще мог относиться к ней как к другу? Как я мог видеть что-то общее между нами? Неужели я был таким же до встречи с Бель?

Когда я ощущаю металлический привкус во рту, осознаю, что искусал губы до крови. Опускаю взгляд на свои лихорадочно трясущиеся руки, а каждый вдох дается труднее предыдущего. Как ни старался скрыть, я уже давно выдал себя и свои чувства с потрохами. Свет фонарей и фар со встречки жестко бьет по глазам, отдаваясь резкой болью в висках, путая навязчивые мысли, но снова и снова всплывает одна:

– Рейвен[7]… – горько усмехаюсь я. – «Вороны». Это было очевидно. Все это время ответ лежал на поверхности…

– Бинго.

– Так ты их лидер?

– Снова бинго.

– Черт, – обессиленно вздыхаю я.

– Мне правда жаль, что так вышло, – ее серьезный тон заставляет меня раскрыть глаза, но не посмотреть на нее, а уставиться в потолок в темноте салона машины.

– Тебе жаль?! Ты подставила меня. Намеренно. Осознанно. Рей, какого черта? Мы были друзьями…

– Были, – многозначительно повторяет она. – Но бизнес важнее личной привязанности. Приоритеты. Квентин учил нас расставлять их, помнишь?

Расчетливая дрянь. Она всегда была такой. Холодной, циничной, беспристрастной. Даже в личных отношениях. Даже когда уехала помогать отцу, она искала выгоду для себя. Даже с теми, кого, по ее словам, «любила». Теперь, сам познав любовь, я уверен: она и понятия не имела, что это значит.

– Зачем, Рей? Я думал, ты уехала из восточного Хеджесвилля, чтобы завязать с криминалом.

– Так и было… Поначалу. Но после удара у отца обнаружились проблемы с сердцем. Нужно было лечение, лекарства, уход. А все это в нашем мире стоит денег. Больших денег. Страховки и запасов на черный день не хватило, – говорит она.

– Серьезно? – фыркаю я. – Ты пошла на все это ради него? Отец бросил тебя без гроша в восточном районе с престарелой бабкой, скинув всю ответственность на подростка!

– Тем не менее, после ее смерти, он – моя семья, больше нет никого, – непривычно тихо говорит она, глядя на дорогу.

От этих слов мне стало больно.

– Серьезно? Я думал, мы были твоей семьей, Рей. «Соколы» были семьей. Я ошибался? Для тебя это ничего не значило? Для них тоже ничего не значило? Неужели совсем ничего?

Рейвен шумно вздыхает, вжавшись в водительское сидение, будто думает, что это поможет укрыться от моего негодования.

– Хотела бы я, чтобы был другой выход, Дивер. Мы были хорошей командой, правда. Ребята любили тебя. Но времена меняются. Им нужен лидер сильнее, пойми…

– Ты? Серьезно?! – я не сдерживаю нервный смешок. – Думаешь, справишься со всем этим дерьмом в одиночку?

– В отличие от тебя, приятель, я не иду против Квентина. Так что я не одна.

Я обессиленно роняю голову на подголовник и уставляюсь в окно на проносящиеся мимо пейзажи, пытаясь отвлечься от боли. Все это время меня водили за нос, как какого-то дегенерата.

– Значит, все это было ложью, чтобы заманить меня к тебе? Тим, документы, граница, Канада?

Деревья за окном ускользают от моего взгляда так же быстро и неотвратимо, как надежда, которую я прежде ощущал от этих произнесенных слов.

– Ага. Ну, кроме Тима. Он реально мой знакомый, но я ему даже не звонила.

Я никогда не мечтал о чем-то по-настоящему. Но с недавних пор, закрывая глаза, я видел нас с Бель вместе. Свободными. Где-нибудь в Канаде. У океана, как она хотела. А сейчас это все кажется таким нереальным, как видение, как сон, от которого меня так жестоко разбудили, вырвали, отобрав надежду, в которую я так отчаянно вцепился. Вгрызся до боли зубами. Как я мог позволить себе понадеяться, что когда-нибудь выберусь из своей дерьмовой жизни? Что у меня вообще может быть хеппи-энд? Что у нас он может быть? Это было эгоистично, непростительно эгоистично – тянуть ее на дно за собой. Я не отпустил ее тогда, не нашел в себе сил, и теперь она расплачивается за мою слабость. Непростительно. Она меня не простит, и я пойму. Я сам себя ненавижу. Сильнее, чем когда-либо.

Что мне остается теперь? Скулить и выть от бессилия. Помню, Изабель говорила о том, что постоянно чувствует себя бессильной. И только сейчас я понимаю, каково ей. Казалось, я уже давно испытал худшее. Терпя побои отца или попадая в неприятности в колонии, я не чувствовал себя бессильным. Нет. В те моменты меня переполняла жгучая злость, и я настолько свыкся с ней, что со временем переставал замечать, считая ее своим нормальным состоянием. Но теперь, зная, что я не могу помочь Изабель, что могу потерять ту, кто важнее всего, я ощущаю худшее из возможного – абсолютное бессилие.

– Можешь поспать, Дивер. Дорога предстоит долгая, – слышу я ставший мне ненавистным голос, пока проваливаюсь во мрак.

– Эй, Ромео, подъем!

Низкий голос пробуждает меня от тревожного сна. Машина уже остановилась, и, проморгавшись, я вижу за окном темноту, слабо нарушаемую отдаленными огоньками. Похоже, еще ночь, но мы уже не на шоссе. Где мы вообще?

– Дома, – усмехается Рейвен.

Видимо, я спросонья задал этот вопрос вслух.

Мысли начинают проясняться, и сердце бьется чаще. Изабель тоже здесь? Мне дадут ее увидеть прежде, чем Квентин меня прикончит?

Свет снаружи стал ярче, и я различаю в футах ста от нас какое-то кирпичное здание, освещенное настенными уличными фонарями. Я не заметил, как Рейвен вышла, и поэтому, когда дверца, к которой я прикован, открывается снаружи, я едва не выпадаю из машины.

– Снимай, – криво улыбается она, кивая на наручники, и бросает мне на колени ключи. – Только без глупостей, – говорит она, сжимая в руках ствол.

Боится меня? Пускай боится.

Пока вожусь с замком, я не сразу замечаю, как из здания вышли несколько человек и и направились к нам.

– Мы делали ставки: довезешь ты его, или он выкинет какой-нибудь фокус по дороге, – приближается знакомый писклявый голос.

Тупица Луис, чья лысина отражает тусклый уличный свет. Помню, как он ныл, когда начал лысеть в девятнадцать и становиться похожим на своего папашу-торчка.

– Спасибо за веру, парни. И кто ставил на второй вариант? – ржет Рейвен, махнув мне пушкой, чтобы я выходил из машины, пока все четверо беззастенчиво пялятся на меня, держа пистолеты наготове.

– Донни. Проставился на двадцатку. До последнего надеялся, что девчонку сможет оставить себе на сладкое, – хрипло посмеивается какой-то незнакомый мне тощий упырь в ярко-красных кроссовках. – Он же так любит блондиночек.

– Где она? – выкрикиваю я, больше не в силах слушать этого.

Выпрямившись в полный рост и потирая затекшие запястья, я гневно осматриваю каждого из стоящих вокруг меня ублюдков.

Не могу не заметить, как все они поежились. Может, я больше не их лидер, но они все так же обделываются при виде моей злости. Привычка. Рефлекс, как у собак Павлова.

– С Донни, – сипло отвечает мне клоун в кроссовках, нервно переглянувшись с молчаливым Монти, самым молодым из всех.

Помню, как принял и защищал этого малолетку, когда парни пытались запугать его, а теперь этот сопляк держит на мушке меня. Вот она, благодарность.

– И чем дольше мы топчемся, тем больше вероятность, что твоей Изи его компания не понравится, – бросает Рейвен через плечо, двинувшись к зданию. – Ну, или слишком понравится!

– Отведи меня к ней!

– Не так быстро. Квентин соскучился по своему любимчику, – желчно отвечает Рей.

Missio – Who Do I Think I Am

Трое конвоем ведут меня за Рейвен к зданию. Мои руки больше не связаны, и, теоретически, я могу постараться, вырубить всех четверых. Резко схватить тощего клоуна, что идет в опасной близости от меня, забрать из рук пушку и, прикрываясь им, выстрелить сначала в Монти, идущего слева, а потом, пока Луис, как обычно, тупит сзади, развернуться и всадить пулю в его безмозглую башку. А затем, даже не колеблясь, выстрелить в спину Рейвен. Так же хладнокровно, как она вонзила нож в мою. После чего свернуть шею этого шута и харкнуть на его безвкусные кроссовки. И наконец найти Бель.

Но меня останавливает то, что я понятия не имею, где искать. И пока я обыщу все три этажа, поехавший Донни может сделать с ней что угодно. А Квентин… Будь проклят этот чертов старик. Должно быть, он сейчас обставился живым щитом, как и обычно. Потому что он никогда не бывает один. Гребаный трус. Взрослый мужик, прячущийся за спинами отчаявшихся подростков. Как я мог прежде видеть в нем наставника? Авторитет? Спасителя? От этих мыслей я невольно усмехаюсь, а Рейвен, услышав это, на секунду оборачивается и быстро осматривает меня.

Боится, что я что-то задумал? Если бы. Хотел бы я иметь какой-то план, чтобы вытащить Изабель из этого дерьма. Но я даже предположить не могу, сколько еще вооруженных людей в этом здании, рядом с которым припарковано несколько развалюх, а вокруг – сплошной лес. И неизвестно, что делать и куда бежать. Вся моя способность к анализу ситуации и выработке тактики разбиваются об одну-единственную мысль о девушке, чья жизнь может оборваться, если мой план провалится. Может, лучшее, что я сейчас могу для нее сделать – это быть послушным и выполнять все их требования? Может, это тот случай, когда самое верное решение – самое простое?

Как бы то ни было, по привычке я внимательно осматриваю коридор, по которому меня ведут. На случай, если придется отступать. На полу старая битая плитка, разрушающиеся кирпичные стены местами подсвечены помутневшими от пыли лампами, а с потолка кое-где свисает проводка. Пахнет сыростью. По обеим сторонам вдоль коридора несколько закрытых дверей с облупившейся краской, а местами – лишь проемы, ведущие в пустые помещения. Впереди справа виднеется широкая лестница, ведущая наверх. Похоже на какой-то заброшенный завод или вроде того, потому что прямо, в самом дальнем конце здания, проем размером во всю стену открывает вид на основное помещение. Там я наконец замечаю знакомую светлую макушку и застываю, как вкопанный.

– Изабель! – пытаюсь кричать я, но от волнения выходит лишь шепот.

Она не оборачивается. Не услышала. Зато недоделанные конвоиры услышали, и, схватив меня, все трое заталкивают в ближайшую дверь. Пытаюсь вырваться, отбиваюсь и кричу что-то невнятное, но тут же получаю удар в живот. Сгибаюсь от боли, со злостью стиснув зубы, и тут же следующий удар приходится мне в лицо. Очевидно, этот клоун совершенно не знает меня, раз думает, что может утихомирить таким способом.

– Еще раз меня тронешь и пожалеешь, что твоя мамаша залетела от Рональда Макдональда и не сделала аборт! – рычу я, глядя в его побелевшее лицо и с огромным удовлетворением выплевываю свою кровь на его начищенные кроссы.

– Ну-ну, чего ж ты раскричался? – хриплый мужской голос за спиной заставляет меня ощутить, как холодная дрожь коснулась затылка и пробежала вдоль всего позвоночника. Квентин.

Монти и Луис тут же выпускают меня и позволяют обернуться. Стоя напротив Квентина, встречаюсь с его круглыми темными очками. Настолько темными, что за ними даже не видно незрячих, бездушных глаз.

– Отпусти Изабель, она ни при чем, – требую я.

– Вот так сразу?

– А к чему прелюдии, Квентин? Мы же профессионалы. У тебя есть то, что нужно мне. Назови цену.

Понятия не имею, откуда во мне сейчас столько твердости перед Квентином. Бывало раньше, что перед ним я мялся и чуть ли не в рот ему заглядывал. Сейчас мне совершенно плевать на все, что нас связывало, и плевать, что он потребует от меня. Сейчас важна лишь Бель.

Квентин лишь медленно улыбается. Будто не слышал, что я ему сказал только что.

– Какой нетерпеливый. Как всегда. Ну, хоть что-то не меняется.

Хмыкнув, он неспешно отходит в центр тускло освещенной комнаты с такими же облупившимися кирпичными стенами, как в коридоре. Меня всегда бесила эта медлительность Квентина, но сейчас – особенно.

– Присаживайся, нам есть о чем пообщаться, сынок. – Он указывает на один из двух стульев, разделенных деревянным столом.

Невольно закатываю глаза, предвидя очередную нудную лекцию, но выбора нет. Сажусь напротив и жду, скрестив руки на груди. Прихвостни Квентина так и стоят, боязливо сжимая свои пушки, а внебрачный сын Рональда Макдональда нервно пытается оттереть свою кроссовку салфеткой.

Глядя на эту картину, не могу сдержать смеха. Меня пробрало настоящим нервным смехом, и я не могу остановиться, хоть и осознаю, в какой я заднице. У меня до сих пор нет никакого плана, пока Изабель там, за стеной, а я не могу увидеть ее, поговорить с ней, прикоснуться, в конце концов. Она страдает, она напугана, а я не могу ее защитить.

Выждав, пока закончится мой неуместный приступ, Квентин открывает две банки какого-то пива и подвигает одну из них мне. Как дружелюбно с его стороны! Травить он меня вряд ли будет, ведь очевидно, что ему от меня что-то нужно. Либо убьет, но точно другим, более интересным способом. Но пиво я терпеть не могу. Схватив банку и отшвырнув ее в сторону, наблюдаю за реакцией старика, когда до него дойдет звук.

– Спасибо, очень вкусно.

– Ведешь себя, как дите малое, Натаниэль. – От того, как он меня называет, я вновь закатываю глаза. Ненавижу, когда он так делает. – Сам же говорил, что мы профессионалы. Так веди себя достойно.

Я снова криво усмехаюсь. Но не потому что смешно, а от абсурдности происходящего. Он говорит мне вести себя достойно. Слепой старик, окруживший себя вооруженными подростками, держит в заложницах девчонку, чтобы… что? Что ему нужно?

– Хотел поговорить со мной? Вот он я, перед тобой. Говори, не тяни.

– Натаниэль, ты знал, что есть не только библейская версия Всемирного потопа? – спокойно говорит он, уставившись в окно, словно сможет что-то увидеть.

– Что? – судорожно выдыхаю я, ощущая, что нахожусь на грани очередного приступа.

– Во многих религиозных текстах есть своя версия Потопа, в которых встречается упоминание о птицах, что человек отправил на поиски суши, – объясняет он невозмутимо, будто не замечая моей реакции. – В шумерской мифологии, в отличие от христианской, именно ворон, а не голубь, нашел землю, тем самым дав надежду на спасение всем живым существам.

– Очень интересная история, – ядовито бросаю я. – Но лучше бы вы назвались по-библейски, «голубями». Так хоть смешно было бы! А то мне что-то становится скучно!

– Нет, сынок. Вороны намного интереснее. Их повадки удивительны…

Он отхлебывает пиво и, вытерев рукавом рубашки подбородок, по-прежнему продолжает распинаться:

– Ты знал, что у воронов невероятный ум и память? Настолько, что они могут запоминать и узнавать своих врагов спустя годы. Вороны коллективны и собираются в стаи, защищая своих сородичей. А еще они привязаны к одному гнезду и моногамны. Эти птицы выбирают пару и остаются ей верны всю жизнь, даже после ее смерти, представляешь?

– Да-да, я читал тот увлекательный орнитологический справочник, что ты передавал мне в колонию. И еще я запомнил, что вороны любят все разрушать и много гадят!

Квентин остается таким же невозмутимым, пока меня разрывает от злости и нетерпения. Мне не нужны его лекции, мне нужно увидеть Изабель, а он нахально тянет. Издевается. Так, как может только он. Знает, что мне нужно, и пользуется этим, выводя из равновесия. Ублюдок.

Отведя от него гневный взгляд, замечаю висящую на стене карту местности, исчерченную условными знаками. Наверное, отмечает, где уже успел загадить своими «воронами». Мало что из изображенного на самой карте ясно на расстоянии, но, если жирный крест в центре карты – это здание, то вокруг лишь лес. К юго-западу тянется линия шоссе, но сколько до него миль – я не вижу. Да и чем это поможет сейчас?

– Ты такой пессимист, Дивер. – Квентин не спеша поднимается, кряхтя, и берет свою трость со стола. – Видишь только негатив. Слушал бы меня внимательнее, понял бы, что в воронах есть много хорошего. И даже нашел бы что-то общее с собой.

Ощущаю мерзкое пивное дыхание, когда он подходит ближе. Сжав кулаки и вдохнув побольше воздуха, я ожидаю услышать очередной «интересный» факт о птицах-падальщиках, но вместо этого, сжав вдруг собственную рубашку на груди так, что чуть не рвутся пуговицы, Квентин шепчет:

– Ты разбил мне сердце, Натаниэль. Ты казался таким способным. Я ни в кого не верил так, как в тебя. Ты – это все, что я в тебя вложил. Я создал тебя. Думал, что знаю тебя как облупленного. Пока ты не предал меня.

Меня разрывает от желания объяснить этому старику, что то, что он называет предательством, я называю деловым решением. Но я не стану перед ним оправдываться и вымаливать прощения. Пошел он к черту.

– Помнится мне, один чувак тоже создавал людей по своему образу и подобию. Все закончилось тем же – они его предали, – шиплю я ему в лицо. – Если ты внимательно читал Библию, то должен был быть готов к предательству.

Квентин отшатывается, сжав в руках трость. Молчит, а его пешки даже дышать не смеют, вцепившись в свои пушки. Нервно закивав седой головой, Квентин разочарованно хмыкает:

– Что ж, «Адам» вышел из тебя хреновый, – он больно тычет мне в грудь, прямо в то место, где под тканью толстовки соединяются пальцы Бога и человека на «Сотворении». – Видимо, как и в Нем, во мне слишком много веры в людей. Впрочем, как и у тебя, ведь ты даже не заметил предателей среди своих, пока не стало поздно.

– Нет. У меня с тобой нет ничего общего!

– Вот. – Он снова с силой тычет в мою грудь, и я отступаю на шаг назад. – В этом твоя главная ошибка. Ты думаешь, что со всем справишься сам, думаешь, знаешь, как лучше. Но я открою тебе глаза, сынок. Без меня ты – ничто. Ты – щенок, не хлебнувший жизни. Но при этом думаешь, что чем-то лучше меня? Ты слишком горделив, Натаниэль. Знаешь ведь, что гордыня – это тяжкий, смертный грех?

– Прекрасно, добавь это к моему списку. Жаль только, что и в аду придется твою рожу видеть.

– Тебе не хватает смирения, – продолжает рассуждать Квентин, заставляя меня вновь и вновь закатывать глаза. – Но ничего, я тебе помогу, сынок, – он беспечно хлопает меня по плечу, будто мы приятели, но я вздрагиваю и отбрасываю его руку. – Я лишу тебя этой гордыни. Лишу того, что ты называешь своей честью. Растопчу твое самоуважение. Вырву твое сердце. И у меня есть идеальный способ для этого.

– Плевать. Делай со мной что хочешь, когда отпустишь ее.

Квентин, хрипло посмеиваясь, все так же неторопливо ходит по комнате, но не пользуется тростью. Видимо, он хорошо знает это место. А потом, прислонившись спиной к кирпичной стене, он поворачивает голову в мою сторону и зачем-то выдерживает паузу, игнорируя мои требования.

– Честно сказать, Дивер, я собирался избавиться от тебя. – Пожимает он плечами, скрестив руки на груди. – За твой поступок другого наказания быть не могло. Но! – он поднимает указательный палец. – Я ведь не дилетант, как ты. Я профессионал. Бизнесмен. Я вложил в тебя столько ресурсов, что было бы обидно добру пропадать. Раз уж с «отцовскими» отношениями у нас не вышло, то считай, что ты – моя инвестиция. И я хочу получить свою «прибыль».

– Деньги? Тебе нужны от меня деньги? – недоумеваю, ожидая, что он скорее потребует мою душу, как какой-нибудь Сатана.

– Не тупи, Дивер… – вдруг встревает Рейвен, но замолкает, будто почувствовав укор Квентина, уже обернувшегося к ней.

– Мне нужен ты, Натаниэль. – он направляет на меня трость. – Целиком и полностью. В рядах «воронов».

– Нет. Нет! Ни за что. Я лучше умру «соколом».

– Так просто ты не отделаешься, поверь мне, сынок, – усмехнувшись, он почесывает щетинистый подбородок, снова выдерживая раздражающую паузу. – Ты в любом случае не умрешь, а вот твоя девчонка…

– Ладно! – отвечаю я, даже не раздумывая. – Только оставь ее в покое.

– Во-о-от… Был бы ты сразу таким покладистым – мы бы столько времени сэкономили, – удовлетворенно кивнув, улыбается он своими пожелтевшим от многолетнего курения губами. – Удивительно. Нужна была всего лишь какая-то девчонка, чтобы сломать Натаниэля Дивера…

– Ее зовут Изабель, гребаный ты урод, – рычу я, приблизившись к нему, и хватаю его за грудки.

Его шестерки поднимают пистолеты, но он выставляет ладонь вперед, указывая им не стрелять.

Застываю, когда до меня окончательно доходит.

Квентин ведь всегда так делал. Ходил вокруг да около, морочил голову бесполезными фактами вразброс, выводил из себя, лишая спокойствия, а затем резко и больно бросал выводы прямо в лицо. Как и сейчас. Все эти лекции про повадки воронов и грехи. Все это не было бредом старого маразматика. Все это, чтобы добиться того, что ему нужно. Все это – чтобы сломать меня. Запятнать мою честь, честь «сокола». Сделать из хищника мерзкого падальщика. Сделать меня, лидера, своей пешкой.

Черт, да лучше бы он меня просто убил. Клянусь, если бы Изабель не была в их руках, я бы прямо сейчас вынудил их пристрелить меня на месте. Или попытался бы сбежать, опять же, рискуя быть застреленным. Но она, моя девочка, у них. С вонючим Донни. Пока я принимаю наказание за свою гребаную гордыню.

– Мне нравились наши взаимоотношения, когда ты был за решеткой, Дивер. Ты послушно делал свое дело и не мешался мне под ногами. Славное было время, согласен? – продолжает с довольной рожей Квентин, даже не пытаясь вырваться из моей хватки.

С каждым его словом я ощущаю, как одна за другой взрываются мои нервные клетки, когда меня накрывают болезненные воспоминания и ощущения. Знает, ублюдок, как мне было тяжело в колонии. Нет ничего хуже для сокола, чем жить в клетке.

Чтобы не упасть на пол перед ним, отхожу и обессиленно падаю на стул, хватаясь за голову. Как до этого дошло? Все бы отдал, чтобы прокрутить время назад и все исправить. Не доверять никому. Не позволять себе отвлекаться. Не позволять расслабляться. Слушать свою чертову интуицию. Но уже поздно. Слишком поздно. Я должен вытащить из этого Бель. И есть лишь один выход.

– С тебя слово, что не тронешь Изабель и дашь нам попрощаться, – говорю я и ощущаю, как судорогой перехватывает горло, а вместо сердца разрастается дыра.

– Даю слово, – самодовольно отвечает он.

Каким бы конченым ни был Квентин, слово он держал всегда. На большее я рассчитывать уже не могу. Это единственная надежда на то, что Изабель выберется из дерьма, в которое я ее втянул. Я не могу ей рисковать. И я принесу в жертву свою гордость, свободу и даже стану «вороном», если это будет гарантией ее безопасности. Без нее я все равно долго не протяну, уверен. Без нее я не чувствую себя живым. Может, сдохну прямо в тюрьме. И я предпочту смерть, чем жизнь без ее любви.

Квентин добился своего. Он сломал меня.

– Согласен. Что я должен делать?

Глава 51

Изабель

Tom Rosenthal – It’s Ok

Наполняющий здание запах сырости и затхлости лишь подпитывает атмосферу безнадежности. Голова будто налилась свинцом, ноги затекли, а спина ноет от долгого сидения на корточках. Опираясь спиной на широкую холодную поверхность колонны, медленно поднимаю свое изнывающее от дикой усталости тело. Потираю все еще болящие от хомутов запястья. Хорошо, что мне все же удалось уговорить этих кретинов освободить руки, не то мои кисти пришлось бы уже ампутировать – так туго затянули. Чтобы хоть как-то оживить онемевшие конечности и взбодриться, начинаю ходить взад-вперед, меряя шагами огромное помещение, разделенное бетонными колоннами. Вместе с телом начинает оживать и разум, напоминая о том, почему я вообще оказалась в этой дыре.

Нейтан, мать его, Дивер.

За последние часы слишком много раз я слышала это имя и произносила его в собственных мыслях. И каждый раз я чувствую, как зла на него. В разговоре с Рейвен он назвал меня занозой в заднице. Снова. Даже после того, как пообещал этого не делать. После того, как я призналась ему в любви. После того, как заявлял на меня права, как в вонючем средневековье, а сам, оказывается, спал со своей «подругой», от которой меня скрывал! Я нужна была ему лишь для того, чтобы укрыться в моем трейлере. Да и черт с ним с трейлером, Дивер использовал меня по полной. Мое тело. Мое сердце.

Ублюдок. Настоящий ублюдок. Как я могла позволить себе поверить, что он чем-то лучше остальных парней? Такой же. Абсолютно такой же придурок, думающий лишь одним местом. И определенно не мозгом.

Но еще сильнее я ненавижу себя. Потому что все равно переживаю за него. Где он сейчас? Добралась ли до него Рейвен или он сумел уйти? Что с ним сделает этот Квентин, если поймает? Хочется стукнуться головой об одну из колонн, чтобы мозги встали на место, и я начала наконец думать о себе. Но я все еще люблю его. Это чувство слишком глубоко въелось, и его теперь уже не вывести ничем. А я – полная дура. Дура, согласная на все. Дура, верящая в особое отношение. И правда… как я могла поверить в то, что Дивер относится ко мне по-особенному? Ко мне, к посредственной, наивной девчонке, которая позволила парню заморочить ей голову?

Зачем меня вообще сюда привезли? Что они сделают, когда поймут, что Диверу плевать? Убьют меня? Ну, точно не отпустят после всего, что я видела и слышала. Если верить всем фильмам, которые я видела, в подобных ситуациях свидетелей не оставляют. Да и сам Дивер как-то говорил, что «вороны» не станут со мной церемониться.

Убьют, значит. Ну и ладно. За эти несколько часов, проведенных в жуткой компании «воронов» я успела свыкнуться и смириться с мыслью, что живой из этого здания не выберусь. Да и какая разница? Никому не будет дела до моей смерти, так же, как не было дела до моей жизни. Рейли, наверное, напивается сейчас от радости, что не приходится терпеть мои выходки. А для Дивера, как уже выяснилось, я ничего не значу. Тогда и мне плевать. Холодный воздух пробирает до костей, в горле пересохло, живот болит от голода, и я лишь хочу, чтобы все это быстрее закончилось. Я так устала. Мне хочется просто отдохнуть. Уснуть. Даже если навсегда. Только бы не стало хуже. А хуже есть куда. Прокручивая в голове всевозможные ужасные сценарии того, что со мной могут сделать эти бандиты, я поняла: есть вещи хуже, чем смерть. Эти «вороны» не такие, как Дивер. Определенно. Даже в ту ночь, когда он угрожал мне пушкой. Он столько раз мог навредить мне или убить, но не сделал этого. Ему от меня нужна была лишь информация. А им? Непонятно. Но они явно получают удовольствие от моей беспомощности.

– Ты можешь перестать мельтешить? Запарила уже! И не хрусти пальцами, это вредно для суставов, говорят! – слышу я гнусавый голос Донни, которого оставили присматривать за мной.

И этот ублюдок воспринимает слово «присматривать» буквально, потому что все это время он не сводит с меня своего липкого взгляда.

– Я сказал, сядь спокойно! – орет он так, что все помещение наполняется эхом.

– Не хочу. Мне холодно, и все затекло!

– Ну так я же звал тебя на диван, а ты отказалась… – мерзко улыбается он и поглаживает обшарпанную обивку, указывая на место рядом с собой. – Иди сюда, детка, согрею.

Так и хочется дернуть за его тупой пучок на голове и вырвать эти немытые пакли.

– Откажусь, спасибо, – отвечаю я.

Но, похоже, Донни из тех уродов, что не понимают слова «нет». Он медленно встает и вальяжной шаркающей походкой направляется ко мне.

– Почему? Что-то не так? – И, поймав мой настороженный взгляд, смотрит на пистолет в своих руках. – Тебя смущает мой ствол, да, детка? Что, ствол Дивера тебя устраивал больше? Ну прости, вряд ли ты его уже увидишь.

Хочется приблизиться к нему и заехать коленом между ног за такое обращение, но инстинкт самосохранения во мне еще не потух окончательно и заставляет меня попятиться назад, обняв себя за плечи. Глаза невольно бегают по всему помещению, ища выход. Но за время нахождения здесь я осмотрела эту часть здания сотню раз и знаю ее уже, кажется, наизусть. Огромные окна не открываются, широкий проем в стене выходит к коридору с лестницей, а единственная железная дверь ведет, должно быть, на улицу, но заперта ли она – неизвестно. Сколько бы выходов тут ни было, все тщетно, потому что пистолет этого придурка снят с предохранителя, и любая попытка бегства заведомо провальна.

– Или думаешь, что твой герой-любовничек придет и спасет тебя? – Снова этот противный оскал. – Не придет. Но ты не расстраивайся. – Он подходит так близко, что мне приходится уклоняться от его дыхания. – Мы с тобой можем хорошо провести время.

Я снова упираюсь спиной в стену, а он прижимает пистолет к моей шее. Мерзкий Донни перебирает пальцами мои волосы, и, когда он подносит прядь к носу и демонстративно вдыхает, я не выдерживаю и зажмуриваюсь от отвращения.

– Что скажешь, детка?

– Да я лучше сдохну.

В ответ он сильнее вдавливает ствол в мою кожу под подбородком, а его пустой бесчеловечный взгляд останавливается на моих губах. Черт, нет. Все тело предательски оцепенело в ожидании худшего, и я снова зажмуриваюсь. Только бы он не…

Но, к моему облегчению, он все же отходит. Не намного, но он хотя бы уже не тычет в меня пушкой и не касается своими жирными от чипсов лапами. После напряженной паузы, глядя в потолок, он вдруг театрально вздыхает:

– Ну, я пытался быть дружелюбным…

Вдруг он быстро приближается и со злобой бьет меня по щеке, и я падаю на бетонный пол. Я тут же подскакиваю, чтобы отойти подальше от этого психопата.

– И почему люди не ценят, когда к ним хорошо относишься? – задыхаясь от ярости, хрипит он. – Приходится принимать меры. Без обид, детка.

Пока я испуганно пячусь назад, спотыкаясь и оступаясь, Донни приближается и хватает меня за шкирку. В следующую секунду мне будто перекрыли воздух, и я слышу собственный всхлип, прежде, чем начинаю ощущать тупую боль от удара в живот. Я сжимаюсь, а Донни хватает меня и прижимает мою голову к своему костлявому плечу и жутко шепчет над самым моим ухом:

– Похоже, Дивер тебя разбаловал. Но ничего, детка, я это исправлю. Видишь, какая ты уже послуш…

Тут я не сдержалась и со всей силы ударила его коленом в пах. То ли во мне проснулась несвойственная храбрость, то ли меня окончательно покинули все инстинкты. Стою, не в силах пошевелиться, и все мое тело лихорадочно трясет. Жалкое хныканье Донни мешается с ругательствами, и я вижу по его разгневанному взгляду, что этот псих точно убьет меня после такой выходки. Значит, больше мне терять нечего.

– Надеюсь, я сломала тебе что-нибудь там.

– Ах ты, дрянь! – С искаженным о боли и злости лицом он движется в мою сторону.

– Эй! Отвали от нее! – знакомый голос заставляет мое сердце забиться вновь, разгоняя кровь по телу и выводя меня из оцепенения.

Буквально за секунду до того, как Донни заехал бы кулаком мне по лицу, передо мной возникает Дивер, сбивает его с ног и начинает бить без пощады. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть этого, но каждый раз вздрагиваю, слыша звуки ударов и вскрики.

– Нейтан… – зову я и не узнаю собственный голос.

Уже через мгновение я оказываюсь в теплых, родных объятиях и лишь тогда осмеливаюсь раскрыть глаза. Выглянув из-за его широкого плеча, вижу катающегося по полу Донни с окровавленным лицом и вновь утыкаюсь в кожаную куртку Нейтана.

– У вас пять минут, Дивер, – слышится откуда-то со стороны.

– Черт… девочка моя… прости… прости меня за все… – шепчет он, целуя меня в макушку и обнимая так крепко, что становится трудно дышать. Но мне и не нужно дышать, когда я с ним.

Проклятье! Я не могу злиться на Нейтана. Не после того, как думала, что больше его не увижу. Не после того, как думала, что он может быть мертв. Не после того, как готова была умереть сама.

– Почему пять минут? Что происходит? Нас убьют? – тихо спрашиваю я, уткнувшись ему в шею.

Обхватив мое лицо, Дивер наклоняется ближе и оглядывает меня с головы до ног с совершенно непонятным выражением. Оливковые глаза дымчатой бурей наполняют страх, боль, беспокойство и… нежность?

– Нет… нет, тебя не тронут, я не позволю, клянусь… – судорожно говорит он, будто не в себе. – Прости меня, прошу… – Он целует меня в лоб так, словно видит меня в последний раз. Чуть отстраняется и вновь глядит в глаза: – Этот урод обидел тебя?

– Все в порядке…

Его большой палец замирает на моей все еще горящей щеке.

– Это он сделал? – Взгляд Дивера мутнеет, и, обнимая его, ощущаю, как дрожит от злости все его тело. – Я убью его, обещаю тебе. Убью, слышишь?

– Не надо, Нейт. Просто скажи, что все будет хорошо. Прошу. – Успокаивающе поглаживаю его по щеке, пока сама пытаюсь не разрыдаться.

– Все будет хорошо, Бель. Ты будешь в порядке, – после недолгой паузы произносит Нейтан.

– А ты?..

Вместо ответа он запускает дрожащие пальцы в мои волосы, приближая к себе мое лицо, и лихорадочно покрывает его поцелуями. Нос, щеки, подбородок, глаза, лоб – все горит под беспорядочными прикосновениями его губ. Между короткими поцелуями он судорожно шепчет «прости» снова и снова. И, если бы не нуждалась сейчас в его тепле так сильно, я бы оттолкнула Нейтана и потрясла за плечи, приводя в чувства. Он явно не в себе. Выглядит совершенно разбитым и звучит так, словно в болезненном бреду, и его состояние разрывает мне сердце. Я не знаю, что они с ним делали все это время и что сделают с нами через пять минут.

– Мне так жаль, что ты не покажешь мне океан… – бормочет Нейтан прежде, чем снова поцеловать меня.

Его губы и язык терзают мои так чувственно, так ненасытно, словно пробуют впервые. Так яростно, так страстно, словно мы остались совершенно одни в этом мире. Так неистово, так отчаянно, словно от этого зависит чья-то жизнь. Так мучительно и даже болезненно, словно в последний раз.

Хочется вдохнуть, но отстраниться невозможно. Его сильные руки блуждают по моему телу, отчаянно сминая под пальцами ткань одежды, и мои – обвивают его горящую шею.

– Снимите номер, голубки! – отдаленный голос выводит меня из помутнения.

Чей-то протяжный свист.

– Мда-а-а… Квентин, тебе повезло, что ты этого не видишь, – говорит, кажется, Донни.

Вдруг смутившись, с трудом отстраняюсь от Дивера.

– Нейт, мы не одни… – Уклоняюсь от него, опустив лицо.

– Да пошли они все, – так тихо рычит он, что слышу только я, и прижимается губами к моему лбу.

– Эй, Ромео, пора отпустить свою Джульетту! – одергивает нас Рейвен.

– Пять минут еще не прошло! – рявкает Дивер, обернувшись. Его плечи и руки обнимают мое трясущееся тело, словно закрывая ото всех.

Я даже не могу взглянуть на них и на того самого Квентина, потому что Дивер прижимает меня к своей груди, не давая возможности повернуться. Я вижу, что он напуган даже сильнее меня. Не знаю, что будет дальше, но сейчас, в его объятиях, страх не имеет надо мной власти.

Вернее, не имел, пока не раздался незнакомый хриплый мужской голос:

– Ну же, Дивер, неужели не познакомишь меня со своей Изабель?

– Отвали, я сказал. Еще есть время, – рычит он в ответ.

Время до чего?..

Когда я могу наконец поднять голову, то ловлю безумный взгляд Нейтана. Но безумный не от злости или возбуждения, как бывало. Безумный от боли, скрываемой за пеленой застывших в глазах слез. Теперь я ощущаю, как его страх, передаваясь мне, жалит все мое тело.

– Что происходит, Нейт? – вполголоса спрашиваю я.

Он закрывает глаза, будто не хочет отвечать. Неужели нас правда убьют? Где-то под ребрами остро кольнуло от первой мысли: «Надеюсь, меня убьют первой». Я не вынесу и секунды без него. Пусть это эгоистично. Плевать. Я не хочу видеть смерть еще одного любимого человека. Это слишком. Болезненный ком в горле не дает дышать, и я буквально закашливаюсь, услышав громкий хлопок, раздавшийся глухим эхом. Нейтан вздрагивает и, не выпуская меня из своих рук, оборачивается на звук.

– Может, так я смогу привлечь твое внимание, сынок? – снова этот пугающий голос, и наконец я вижу его обладателя.

Седой мужик в клетчатой рубашке стоит в окружении подростков, «воронов», – уже знакомых и тех, кого я вижу впервые. Криво ухмыляется, подняв пистолет к высокому потолку. Осторожно ступая вперед, ближе к нам, он настаивает:

– Я просто хочу пообщаться с ней, Натаниэль.

Поднимаю удивленный взгляд на Дивера, впервые услышав такое обращение.

– Этот щенок снова закатил глаза? – Квентин тычет какой-то палкой в сторону Нейтана.

Приглядевшись, понимаю, что это сложенная трость для слепых, и сам он в темных очках. Квентин незрячий? Но как он тогда увидел…

– Я с тобой говорю, пташка, – продолжает он, пока я в замешательстве гляжу на Дивера, все еще тесно прижимающего меня к себе. Стиснув зубы, он коротко кивает мне, показывая, что нужно ответить.

– Да, сэр, – отвечаю я севшим голосом.

– Сэр? – хмыкает он довольно. – Прелестно. Где ты ее откопал, Натаниэль? В восточном Хеджесвилле такие душки точно не водятся. Нам ли не знать… – Он кивает в сторону Рейвен, но та лишь громко фыркает.

Стоя вплотную, ощущаю, как напряжено все тело Нейтана, а его шипящее дыхание обжигает мою макушку. Упершись руками в его тяжело вздымающуюся грудь, отстраняюсь. Пускай Квентин и слепой, но мне неловко обжиматься в такой ситуации на виду у всех. Даже если «все» – это бандиты, держащие нас в заложниках. Шесть пар зрячих глаз ледяными иглами пронзают меня и Дивера, а я пытаюсь не задохнуться от страха, подпитываемого запахом пороха, что наполнил воздух после выстрела. Как бы следующий не пришелся по нам.

– Мне даже жаль, что из-за такого ничтожества, как ты, страдает это милое создание. Она хоть знает, кто ты? – продолжает старик, и я не могу не заметить, как Нейтан сжал кулаки.

– Отвали от нее, ты дал слово. – Дивер делает шаг вперед.

– Она знает, что ты убийца? – словно не замечая возмущений, продолжает тот.

– Иди к черту, Квентин!

– Да… – одновременно с Нейтаном отвечаю я. – Знаю.

Поседевшие брови Квентина удивленно поднялись. Несколько пугающих секунд он молчит, и в тишине я слышу, как удары сердца отдаются в моих ушах.

– Ну, тогда не жаль, – хмыкнув, Квентин потирает свой широкий подбородок. – Глупый выбор ты сделала, Изабель.

Выбирала ли я любить Нейтана Дивера? Нет. Но будь у меня выбор, изменила бы я что-то, зная, куда меня это приведет? Нет. И это осознание разрывает меня изнутри. Может, я действительно глупая, но именно Нейтан заставил меня вновь почувствовать желание жить и любить, и если мне придется умереть за это, – оно того стоило.

– Все, хватит, ты дал слово, отпусти ее, – шипит Нейт, подходя еще ближе к старику. – Она здесь вообще ни при чем.

– Ох, – сипло усмехается тот, – судя по всему, очень даже при чем. Я не вижу твоего лица, Натаниэль, но я слышу это в твоем голосе… Слабость. Ты размяк. – Он делает шаг к Диверу. – Неудивительно, что ты не удержал банду и бизнес в своих руках. Ты не просто отвернулся от меня, ты забыл все, чему я тебя учил. Помнишь, что я говорил о слабостях? Научись их скрывать или…

– …избавься от них… – одновременно произносят они.

– Вот, хоть что-то помнишь. И, видимо, первое тебе не под силу, – заключает Квентин, обернувшись в мою сторону, и даже через темные стекла очков его взгляд заставляет мои внутренности сжаться.

Нейтан отходит, пытаясь прикрыть меня спиной.

– Нет. Ты… – Я не сразу узнаю его напуганный голос. – Ты не тронешь ее. Ты дал слово!

– Ты же знаешь, я всегда держу слово. Я не собираюсь ей вредить. – Пожимает Квентин сутулыми плечами, хрипло усмехнувшись. – Это сделаешь ты, Натаниэль.

Дивер нервно усмехается.

– Ни за что. Я скорее убью себя.

– Да что ж ты так на тот свет торопишься? По папке соскучился, что ли?

– Ну ты и мразь, Квентин… Не привязывайся к словам, просто дай ей уйти. Мы же договорились!

– Охрене-е-еть, – протягивает Рейвен, надменно вздернув бровь. – Да ты даже о «соколах» так не пекся, как об этой девчонке.

– Ты вообще заткнись!

Повисло тугое молчание, пока напряжение и агрессия накаляют воздух вокруг. Дивер смотрит на Рейвен таким ненавистным взглядом, словно надеется им ее убить. А Квентин, кажется, теряет терпение. Его ноздри учащенно вздуваются, а сухое морщинистое лицо гневно подергивается, и мне хочется протянуть руку, чтобы оттащить Нейтана подальше от него. Он сделает то, что задумал. Уверена.

– Кончай торговаться, сынок. Ты и без того слишком много ресурсов у меня отнял. Ты знаешь, как я ценю свое время, Натаниэль. И ты знаешь, как я расстраиваюсь, когда трачу его напрасно, – цедит он сквозь зубы.

Нейтан потирает ладонями глаза, судорожно вздыхая. Через несколько секунд он, словно решившись, поднимает перед ним руки и, опустив голову, ступает к уже вышедшему из себя Квентину.

– Ладно, все поняли. Ты наказываешь меня. Показательно. Думаю, все усвоили урок: не стоит идти против тебя. – Он кивает в сторону «воронов», стоящих за стариком. – Я накосячил. Ты был прав: я слишком гордый и неблагодарный. Все это дерьмо с «воронами» и «соколами», подстава с Риком, копами, побегом… Ты наказываешь меня. Хорошо, до меня дошло. До всех дошло. Ты победил. Доволен? Я понесу любое наказание, потому что я облажался, не она!

На эту отчаянную речь старик лишь скрипуче рассмеялся, отчего мелкая зябкая дрожь пробежала по всему моему телу.

– Но это и есть твое наказание, сынок. Как я говорил: ты разбил мне сердце. И я хочу, чтобы ты почувствовал, каково это.

За все время их разговора Нейтан впервые поворачивается ко мне лицом. Его лицо побелело и невероятно напряжено, а потускневшие глаза вытаращены в бессильном ужасе. С его лица словно смылись все цвета, кроме красного цвета крови на треснутой губе. Весь его вид передает эту боль мне, разрывая душу. Хотела бы я быть сильнее и не показывать страха. Хотя бы ему. Но слезы уже подступают к глазам, а трясущиеся ладони то и дело потеют, заставляя тереть их о джинсы снова и снова.

– Кажется, я тебе не рассказывал… – успокоившись, продолжает старик, – в пожаре пятнадцатилетней давности я потерял не только зрение. Тогда я потерял свою душу. Мою прекрасную Уиллу, – вздыхает он, качнув головой, – эта женщина была для меня всем. Это сломало меня; казалось, я сгорел там вместе с ней. Но, спустя годы, знаешь, что я осознал, Натаниэль? – Он намеренно выдерживает паузу. – Лишь потеряв все, мы получаем шанс родиться заново. Стать новым человеком. Лучше. Свободнее. Сильнее. И я стал. И для тебя, сынок, желаю только блага. Один патрон в магазине, Натаниэль, – он протягивает пистолет рукояткой к Диверу, и от его ледяного тона у меня замирает сердце.

– Нет… нет… не может быть… должен быть выход… – сбивчиво бормочет Нейтан, обреченно прикрыв глаза. – Требуй, что угодно, но не это, Квентин. Прошу, дай ей уйти…

– Не распускай сопли, сынок. Будь сильным, как я тебя учил. – Квентин продолжает протягивать ему пистолет. – Ты должен быть сильным, чтобы быть полезным мне. Воспринимай это не как потерю, а как шанс. Шанс стать лучше.

Нейтана лихорадит не меньше меня. Он все же выхватывает пушку и крепко сжимает трясущимися пальцами рукоятку. Ему не удается и дернуться, как слышится смешок Квентина.

– И давай без глупостей. Не успеешь ты даже прицелиться в меня или кого-то еще, как твою девчонку продырявят.

И тут же щелчки шести затворов глухо раздались в помещении.

Страх. Самый настоящий, неподдельный страх покрывает все мои внутренности корочкой льда. Мне страшно. Но даже не от того, что меня всерьез собираются убить. Пугает не сама смерть, а возможная боль. Ее уже было слишком много, и я больше не хочу ее испытывать. Я просто устала. Устала чувствовать страх, боль и вечные переживания. Да и уставать я тоже устала. Только пусть все закончится побыстрее.

– Прошу, Квентин, не делай этого…

– Впервые в жизни я рад, что ослеп и не вижу, каким жалким ты стал, Натаниэль. – Разочарованно покачивает тот седой головой, сжимая сложенную трость. – Поразительно. Ни деньги, ни пытки, ни угрозы… Ничто не ломает людей так, как любовь.

Мое сердце защемило от этих слов. Даже в такой ситуации. Я осознаю, что старик, желающий мне смерти, прав. Хоть Нейтан никогда не говорил мне этих слов, хоть каких-то полчаса назад я сомневалась в нем, сейчас я чувствую: он любит меня. Если бы не любил, не оказался бы здесь. Не любил бы – уже давно бы пристрелил. Не любил бы – не выглядел бы сейчас сам как мертвец, побледневший, потухший, с застывшими слезами в безжизненных глазах. Есть много способов сказать о любви, и за то короткое время, что мы были вместе, Нейтан использовал все, кроме трех слов.

Дивер вынимает магазин и, судя по тому, как он досадливо морщится, старик не врал: один патрон. И, похоже, тот услышал характерное клацанье.

– За идиота меня держишь? Думаешь, дал бы тебе полностью заряженную пушку? – усмехается он. – Одна пуля на двоих, Натаниэль. Оборвет ее жизнь и даст шанс переродиться тебе. Даже как-то поэтично, правда? – хмыкнув, он коротко пожимает сутулыми плечами.

Нейтан со злостью вставляет магазин обратно и с щелчком передергивает затвор, но так и продолжает стоять с опущенным пистолетом, а я пытаюсь устоять на нетвердых ногах и не разрыдаться окончательно, пока скребущий ком разрывает горло.

– Нет… я не стану, – обреченно вздыхает он, и от одного его голоса мне становится невыносимо больно. Хуже, чем быть на грани смерти. Должно быть, хуже самой смерти.

– Чем дольше ты тянешь, сынок, тем сильнее меня злишь. И не только меня. У Донни вон руки чешутся сделать работу за тебя, но он не будет милосерден с ней, как ты. Ты же знаешь нашего Донни…

От упоминания этого придурка меня передернуло, и я невольно оборачиваюсь в его сторону. Донни, как и остальные, в одной руке сжимает направленную в меня пушку, а другой удерживает под разбитым носом салфетку. Его злобный, бездушный взгляд лишь подтверждает слова старика.

Я тяжело сглатываю, чтобы прервать напряженное молчание:

– Ч-что будет с Нейтаном?

– Жить будет, пташка, за него не переживай, – отвечает Квентин, изобразив подобие улыбки, и я смиренно киваю под негодующим взглядом Дивера.

Всем своим видом он говорит мне заткнуться и отступить, но, сама того не понимая, на дрожащих ногах я приближаюсь к Нейту, который будто прирос к бетонному полу. Неотрывно глядя на него, обеими ладонями быстро смахиваю свои слезы. Если я умру, то не как соплячка. Осторожно касаюсь его руки, чтобы успокоить. Ощущаю липкую обжигающую кровь на его ладони, сжимающей пистолет.

– Все хорошо. – Подняв голову, гляжу в испуганные глаза Нейтана и пытаюсь улыбнуться, чтобы успокоить то ли его, то ли саму себя.

– Хорошо?! Да ты спятила! – недоумевает Нейтан.

Поднимаю тяжелую руку Дивера с пистолетом и прижимаю дуло к своей груди. Мое дыхание тут же сбивается от уже знакомого чувства стального холода на коже, ощутимого даже через ткань кофты. Решительно выдыхаю.

– Лучше это будешь ты, Нейт.

Я не свожу взгляда с лица любимого и замечаю, как его влажные глаза краснеют.

– Ты не сделаешь мне больно, – коротко улыбаюсь ему. – Ты знаешь, куда целиться.

Но это не действует. Все его тело напряженно застыло, и только грудь учащенно поднимается и опускается, выдавая шумное дыхание.

– Бель… н-ни за что. Не могу. Я… Я…

– Я знаю. Знаю. Я тоже тебя люблю, – горько улыбаюсь я. Впервые я не чувствую боли, произнося эти слова.

Крепче сжимаю его большую ладонь своими обеими, сильнее вдавливая пистолет в то место, где мое сердце, ударяясь о грудную клетку, разбивается на части. От вида темных ресниц, из-под которых сбегают блестящие капли, оставляя влажные дорожки на его призрачной коже. От взгляда на любимые губы с трещинками, которые сейчас безнадежно дрожат. От звуков его несдержанных тихих всхлипов. От осознания, что это конец. Наш конец. Мой конец.

– Не бойся, Нейт, – шепчу я, направляя его большой палец на спусковой крючок. – Я с тобой.

– Нет! – выдавливает он, с силой отталкивая меня от себя так, что я едва устояла на шатающихся ногах. Выставляет руку, чтобы не подходила: – Ты ненормальная!

Эти слова заставляют меня нервно засмеяться, и, наверное, это лишь подтверждает его обвинения.

– Знаю. И если любишь меня, то не спорь. Сделай это.

– Как, Бель? Если это – любовь, то я ни черта не понимаю! – противится Нейтан, опустив голову.

– Ты не должен ничего понимать. Просто сделай то, о чем я прошу.

Нейтан вновь поднимает мокрые покрасневшие глаза, и его взгляд окончательно разбивает мое сердце, заставляя его осыпаться острыми осколками где-то на дне живота, а на его месте в груди ощутить зияющую пустоту. Не печаль. Не боль. Не страх. Ничего. Пустота.

– Ты не можешь просить о таком, Изабель, – говорит он, глядя ошалелым взглядом то на меня, то куда-то мимо.

– Нейтан, все кончено, – устало вздыхаю я. – Сделай это и живи дальше. Не глупи.

Он молчит несколько долгих секунд и лишь таращится на меня в безмолвном ужасе.

– Ты же знаешь… не могу, – едва разборчивый шепот доносится до меня, прежде чем он вновь поднимает правую руку, целясь.

Могильно-черное дуло пистолета. За ним – безжизненное лицо Дивера. За мгновение расплываются и исчезают все окружающие звуки, запахи, картинки. Только я и холодная темнота, уставившаяся мне в душу и зовущая на ту сторону.

Щелчок спускового крючка.

Оглушительный хлопок.

Вспышка.

Падение.

Мрак.

Глава 52

Изабель

Elsa & Emilie – Run

Спина и затылок немеют от холода. В груди сдавило так, что невозможно дышать, а я зачем-то отчаянно пытаюсь глотнуть воздуха. Не в силах разомкнуть глаза, вслушиваюсь, но уши заложило, словно под водой.

Я мертва? Или умираю? Что я вообще должна чувствовать, умирая?

Мое тело будто само плывет и куда-то движется, пока я не начинаю ощущать тепло чьих-то прикосновений. Даже через зажмуренные веки различаю, как сверкнула яркая вспышка. Едкий запах пороха саднит легкие. Сквозь звенящую тишину наконец прорезаются гулкие звуки выстрелов. Еще и еще. Вдалеке – крики, а над ухом – растерянный шепот:

– Бель, бежим!

Крепкая горячая ладонь, потянув за собой, отрывает мою спину от холодного пола. Темная дымка перед глазами начинает рассеиваться, открывая лестничный проем впереди. Ступеньки передо мной словно разъезжаются, и, если бы не сильные руки Дивера, я бы уже упала. Где-то позади раздаются крики, и, резко остановившись, Нейтан чуть ли не выталкивает меня в пустую оконную раму. Стоя на краю, гляжу вниз, и земля подо мной будто подпрыгивает, кружа затуманенную голову.

– Прыгай. Сейчас же, – приказывает он, сдавливая мою руку крепче.

Все происходит само собой. Я закрываю глаза и падаю вниз, слыша за спиной звуки выстрелов. Дыхание перехватило. Удар. Стоны. Тупая боль во всем теле. Выскользнув из-под меня, Нейтан морщится и шипит от боли, пока буквально волочет меня рядом с собой и сам идет так быстро, что мне приходится подпрыгивать на ходу, чтобы поспевать. Глаза ничего не различают в кромешной тьме. Делаю очередной шаг, и на этот раз мои ноги не находят земли. Мы вновь падаем. Мертвой хваткой я цепляюсь за Нейтана. Мы перекатываемся по сырой земле, пока тонкие ветки царапают лицо и ладони. Снова приземляюсь на него. Мгновенно перевернув меня, он навис сверху, вдавливая в холодную землю всей своей тяжестью.

– Тише, не двигайся, – шепчет он, прислонившись своей колючей щекой к моей.

Молчу и пытаюсь унять свое дыхание. В ушах до сих пор звенит, а в голове тяжесть и туман. Сердцебиение отдается дикой пульсацией где-то в горле, а все тело от макушки до кончиков пальцев ноет от боли и усталости. Нейтан надо мной так же задыхается. Как он вообще держится после стольких травм и падений?

Спустя несколько секунд я начинаю различать картину перед собой. Мы валяемся среди кустарников в каком-то неглубоком овраге, а над нами высокие макушки почти голых деревьев на фоне звездного неба. Я даже не знаю, который час. Эта проклятая ночь длится целую вечность. Приглушенные крики то отдаляются, то вновь становятся ближе, заставляя вздрагивать, но близость Нейтана унимает страх.

Только сейчас понимаю, что даже не знаю, ранена ли я. Болит буквально каждая клеточка тела, так что невозможно разобрать, где и от чего именно. Но знаю точно, что я не мертва. По крайней мере, в данную секунду.

Где-то сверху раздается треск, и мы оба задерживаем дыхание. Еще треск, чуть ближе. Чьи-то неспешные шаги, остановившиеся прямо у края обрыва. Не смея произнести и слова, Нейтан успокаивает меня одним лишь взглядом, едва различимым во мраке. Послышались другие, торопливые, шаги и чья-то хриплая одышка.

– Можем прочесать лес, они не могли далеко уйти, – говорит Рейвен.

Протяжный сиплый вздох Квентина доносится даже до нас, и весь лес замолкает в напряженном ожидании.

– Не надо, – наконец отвечает голос Квентина. – Девчонка нам не нужна. А он сам вернется.

Затаив дыхание, непонимающе гляжу на Нейтана, но он лишь крепко зажмуривается и прислоняет свой лоб к моему.

– Точно? Сказать ребятам сворачиваться?

– Да, Рей. Cornix cornici nunquam confodit oculum[8]… – бормочет старик, и затем шаги отдаляются.

Что это было? Не осмеливаюсь издать лишний звук, пока Нейтан замер, выжидая. Не знаю, сколько проходит секунд или минут, прежде чем он наконец выдыхает.

Невнятно выругавшись, Дивер рывком поднимается с земли. С усилием встав на дрожащие ноги, я оглядываюсь вокруг. Во мраке леса виднеются лишь темные силуэты деревьев. Тут Нейтан хватает меня за руку и срывается с места. Наверное, из-за бурлящего в крови адреналина в моем теле еще есть кое-какие силы, заставляющие меня вслепую бежать за Нейтаном, вцепившись в его ладонь так, словно если отпущу, тут же упаду замертво. Я не знаю, куда мы бежим и гонится ли за нами кто-то, пока острые ветки бьют по всему телу и лицу. Ног уже не чувствую, во рту пересохло, а глаза ничего не различают в сгущающейся темноте, и я, полностью доверившись Диверу, позволяю ему тащить меня за собой вглубь леса.

Каким-то образом мы выбегаем на узкую тропинку. Я спотыкаюсь, но Нейтан успевает подхватить меня, и мы тормозим. Кровь шумит в ушах, а сердце вот-вот выскочит из груди и побежит дальше, оставив здесь мое бездыханное тело.

– Ты не ранена? – слышу я обеспокоенный голос Нейтана.

Он приближает мое лицо, будто это поможет лучше разглядеть меня в темноте, а затем его ладони лихорадочно ощупывают мое тело.

– Нет… кажется… а ты? – С каждым словом хватаю побольше воздуха, пытаясь отдышаться и осторожно касаюсь его.

– Нет.

Нейтан идет дальше, а я на ходу отряхиваю одежду и ладони от налипшей грязи. С каждым вдохом ощущаю острое покалывание в боку. Бежать я точно больше не в состоянии.

– Они будут нас преследовать, Нейт?

Боязливо оборачиваюсь, не надеясь разглядеть что-либо в темноте, и пытаюсь вслушаться, но лесной воздух наполняет лишь стрекот сверчков.

– Нет.

– Ты так уверен?

Пытаюсь не отставать от Нейтана, хотя с каждым шагом становится все труднее передвигать отяжелевшие ноги.

– Ты слышала Квентина. Он приказал нас не искать, – отрезает Дивер, даже не обернувшись.

– Тогда стой, – прошу, я задыхаясь. – Мне надо… надо прийти в себя, иначе меня стошнит моими же легкими.

Согнувшись, я упираюсь ладонями в дрожащие колени. Меня бьет озноб, конечности немеют и болят, а внутренности сдавило. Даже под дулом пистолета я чувствовала себя лучше.

– А что вообще сказал Квентин? Нейт, почему он сказал, что ты вернешься? А еще что-то на латыни, кажется…

– Неважно. Он просто старый маразматик, не забивай этим голову.

– Как мы вообще выбрались? – недоумеваю я. – Ты ведь выстрелил…

– Выстрелил, – его голос звучит ближе, но я слышу в нем злость, заставляющую меня поднять взгляд на него. Побелевшее лицо Нейтана выделяется даже в кромешном мраке, а его тон становится несдержаннее, когда он продолжает: – В электрический щиток позади тебя. Заметил его в последний момент. И пока эти ублюдки метались в темноте, я повалил тебя на пол, чтобы пули не задели. Потом потащил к выходу, прячась за колоннами.

– Жесть… – выдыхаю я и пытаюсь выпрямиться, ощутив, словно по каждому позвонку в спине кто-то ударил молотком. – Спасибо…

– «Спасибо»?! – возмущенно шипит Нейтан, рывком приближаясь ко мне. – Какого черта это было вообще? Что ты там устроила?!

– Что? Я?

– Умереть там хотела?! Правда ждала, что я выстрелю в тебя? До сих пор думаешь, что я могу навредить тебе?! Ты же не серьезно это, да? Скажи, что не серьезно…

– Нейт, знаю… просить тебя о таком было несправедливо. – Я зажмуриваюсь, не выдержав его потерянного взгляда. – Но я не хотела, чтобы стало хуже, пойми. Я просто… не видела другого выхода, правда…

Шумный прерывистый выдох Дивера обжигает мое лицо, и он прижимает свой лоб к моему. Потом он нежно касается моих щек пальцами и, тяжело сглотнув, произносит:

– Послушай меня, Изабель. И запомни. Раз и навсегда. Я никогда, никогда не наврежу тебе. И другим не позволю. И «жить дальше» без тебя я тоже не способен. Я скорее вырву собственное сердце из груди и продолжу жить без него, чем без тебя, слышишь?

Мое дыхание снова перехватывает. Слова Нейтана словно собирают мое истерзанное сердце по кусочкам, а его нежный взгляд залечивает раны. Я ведь правда собиралась умереть в том проклятом заброшенном здании, в окружении бандитов, от рук любимого человека. Это полное безумие. Я плачу и не замечаю собственных слез, пока они не начинают растекаться на губах. Утыкаюсь лицом в его грудь, согреваясь теплом тела и рук, бережно обнимающих меня.

– Бель… я должен кое-что спросить…

– В чем дело? – Я немного отстраняюсь, чтобы взглянуть ему в лицо, и читаю на нем беспокойство.

– Ты правда хотела уйти от меня? – дрожащий голос Нейтана заставляет сердце болезненно сжаться и ощутить чувство вины. А потом… обиду.

Выскользнув из его объятий, я отхожу и пытаюсь не споткнуться в темноте о какую-нибудь ветку или камень.

– Ага, – отвечаю я и напрягаю слух, услышав шум воды где-то неподалеку.

– Я думал… мне казалось, у нас все было хорошо. Почему? Что я сделал не так?

Голос Нейтана звучит растерянно, и от того злиться на него сложнее. Но, вспоминая его равнодушные слова, я вновь ощущаю горечь.

– Просто хотела облегчить твою ношу, – бросаю я, шагая вперед, но мне не удается сохранить ровный тон. – Избавить тебя от приставучей занозы в заднице.

– Бель… – слышу я вздох Нейтана позади, – говорил же тебе, что я это не всерьез.

– Ага, а с Рейвен ты звучал очень даже серьезно.

Несколько мгновений он молчит, и я чувствую, что он смотрит на меня.

– Черт. И много ты слышала?

– Достаточно.

Судя по треску веток за спиной, Дивер идет за мной, и я радуюсь, что он не видит, как я напряжена и как слезятся мои глаза. Не могу унять это мерзкое чувство. Когда я случайно услышала из окна их «дружеский» разговор, мне стало настолько гадко, что я правда собиралась уйти, даже вещи собрала. Но дальше крыльца бара пройти не удалось, потому что ублюдки Луис и Донни увидели и схватили меня.

Я быстрее шагаю на усиливающийся шум воды по расширяющейся тропинке и наконец выхожу к бурной реке. Останавливаюсь и завороженно оглядываюсь. Здесь намного светлее из-за отраженного в воде лунного света, и можно рассмотреть берег и склонившиеся к воде деревья. Эта красота природы очень сильно контрастирует с человеческим уродством, свидетелем которого я стала в последние несколько часов. Вдыхаю полной грудью бодрящий хвойный запах леса и понемногу прихожу в чувство. Далекое жалобное уханье совы и тихое перешептывание листьев ласкают и успокаивают слух, позволяя разуму блаженно отключиться.

Но ненадолго. Когда Дивер догоняет меня, я снова вспоминаю о своей обиде и отчаянии. Он резко одергивает меня за плечо и разворачивает к себе, и я поддаюсь, потому что мне едва хватает сил, чтобы устоять на ногах после всего.

– Бель, я же объяснял, почему скрывал тебя от Рейвен. И, как видишь, я не «гребаный параноик». Я был прав!

– Ох, ну молодец! Ты был прав, поздравляю! И что, сработал твой гениальный план?! Ни-хре-на, Дивер! Тебе никто не поверил, и меня все равно чуть не убили! – выпаливаю я, ощущая, как с каждым словом искры ярости взрываются в груди.

Нейтан открывает рот, но не издает ни звука, и я не хочу ждать, пока он соберется с мыслями, чтобы сказать очередное тупое оправдание. Обхожу его и продолжаю идти вниз по течению реки, надеясь, что она приведет нас к городу. Понятия не имею, что делать дальше, но бродить по лесу – точно не выход.

– Бель… – Дивер за спиной, но я не оборачиваюсь. – Стой…

Не оборачиваясь, я упорно продолжаю идти по тропинке, но через некоторое время вдруг понимаю, что не слышу привычных шагов позади и резко останавливаюсь. Оборачиваюсь и вижу, что Дивер стоит на месте с потерянным и испуганным видом и вдруг, пошатнувшись, падает на колени. Я тут же подбегаю к нему.

– Нейт?! – испуганно кричу. – Боже мой, что с тобой?! Ты ранен?! – Всматриваюсь в темную ткань на его груди, в которую он вцепился мертвой хваткой.

– Паническая… атака… кажется…

– Ч-что… что мне делать?! – пугаюсь я, потому что никогда не сталкивалась с таким. От вида задыхающегося Дивера мне кажется, что скоро у самой случится приступ.

– Просто… не уходи… – шепчет он с надрывом, сдавливая мою ладонь.

Сухие губы дрожат, все его тело потряхивает, а потемневший испуганный взгляд потерянно мечется по темноте, будто не может найти чего-то.

– Нейт…

Изо всех сил я пытаюсь сама не поддаваться панике и свободной рукой осторожно касаюсь его бледного лица.

– Посмотри на меня. – Я тяжело сглатываю, чтобы не расплакаться и не сделать хуже. – Послушай, я здесь. Все хорошо, дыши со мной, прошу. Я здесь. – Держу в ладонях его лицо, пока он судорожно глотает воздух, а в груди щемит от вида его страданий. – Я рядом. Нейтан, я всегда буду рядом. Всегда. Я люблю тебя.

Наконец его взгляд сосредотачивается на мне, и я, приняв это за хороший знак, слегка улыбаюсь ему.

– Все в порядке, дыши, – шепчу я, касаясь губами его влажного похолодевшего лба.

Нейтан обессиленно опускает голову мне на плечо, все так же пытаясь восстановить дыхание. Я прижимаю его к себе, зарываюсь пальцами во влажные темные волосы и поглаживаю спину, шепча успокаивающие слова.

Кажется, что проходит вечность прежде, чем его сердцебиение начинает выравниваться, и Дивер снова может глубоко дышать. Но его пальцы все так же впиваются в мои ребра, и мне приходится сделать усилие, чтобы немного отстраниться и взять в ладони его лицо.

– Ты как?

В ответ Нейтан слегка кивает, опустив взгляд. Судя по тому, что его уже почти не трясет, а щеки теплеют, – он приходит в себя.

– Ужас… я подумала, ты умираешь.

– Ага… чувствовал я себя так же. Прости, что напугал, – сипло шепчет он, выдыхая.

– Ничего, – оставляю на его щеке легкий поцелуй, – главное, что теперь все хорошо.

– Нет… Ничего не хорошо, Изабель! – он вдруг возмущается, отстранившись и упав задом прямо на землю. Хватается за голову и все еще севшим голосом продолжает: – Я облажался. Серьезно облажался. Ты пострадала из-за меня. И могла пострадать еще больше. Черт… я не должен был это допустить. Ничего из этого… – его трясущиеся ладони сжимаются в кулаки, сминая взлохмаченные волосы у висков.

– Но не пострадала ведь. Не изводи себя, Нейт.

Растерянный вид Дивера заставляет меня податься к нему. Но он вдруг подскакивает и, немного пошатываясь, отходит от меня.

– Не надо. Ты не должна меня утешать, Бель. Ты должна злиться на меня. Должа ненавидеть так, как я сам себя ненавижу.

Искренность в его взгляде причиняет мне боль. Он ведь искренне себя ненавидит.

– Ты прав. Должна. Но ничего не могу с собой поделать… – я издаю горький смешок, осознав очередную собственную глупость. – Я люблю тебя, несмотря ни на что. Если я кого-то и ненавижу, то только себя. За то, какой уязвимой становлюсь из-за любви к тебе.

Шумный вздох Дивера прерывает меня. Он потирает лицо ладонями, качая головой.

– Черт… все было бы намного проще, если бы ты злилась на меня.

– Ну… вообще-то, я все еще злюсь на тебя, Дивер.

Он хмурится, с сомнением вглядываясь мне в глаза, и я уточняю:

– Но не из-за того, что чуть не умерла. Из-за Рейвен… Ты спал с ней больше двух раз?

– Что?! – Он морщится будто от отвращения. – Нет!

– Что, просто «нет»?

– А что, ты ждешь от меня эссе на эту тему? – бросает Нейтан и шагает дальше, а я пытаюсь не отставать от него.

– Я жду развернутый ответ. Или только тебе одному можно закатывать сцены ревности?

– Это другое. Даже не сравнивай. Я нашел у тебя в кармане номер Миллса. А потом узнал, что ты сосалась с ним в тот же вечер, когда мы с тобой…

– Ты привел меня в ее дом! – я срываюсь на крик, схватив его за рукав кожаной куртки, и он останавливается. – Сам называл меня своей девушкой, посмел ревновать, а от нее скрывал! Почему?

– Ты знаешь почему! Сотню раз уже обсуждали! – рычит Нейтан, разозлившись тоже. – Ты ведешь себя глупо, Изабель. К чему эта ревность вообще? Полчаса назад тебя чуть не убили, а сейчас тебя волнует какая-то Рейвен?!

– Да, волнует. И после того, как «меня чуть не убили», я имею право знать, что у вас было! – бросаю я ему, но тут же прячу взгляд.

Мне стыдно, что я давлю на его чувство вины, чтобы получить ответы, но не успокоюсь, пока не буду уверена, что Рейвен не значила для него больше, чем я. Знаю, что веду себя глупо. Но мне плевать. Любить кого-то настолько сильно – это вообще глупо.

– Да ничего у нас не было, Изабель. Откуда ты взяла эту чушь? – недовольно качает он головой.

– Что, совсем ничего?

– Совсем ничего. Как тебе вообще такое в голову пришло? Мы с Рейвен были друзьями, у меня и в мыслях не было…

– Но я слышала ее слова! Ты видел ее голой!

Я дико раздражена, и мне стыдно вот так унизительно докапываться, признаваться, что подслушивала… Уверена, мои щеки сейчас краснее, чем когда-либо. Повезло, что под деревьями сгустился предрассветный мрак, и Дивер этого не заметит. Должно быть, скоро начнет светать.

Неуместный смех Дивера, нарушивший тишину, звучит немного жутко.

– Боже мой… Это просто… – вздыхает Нейтан, нервно сжав пальцами переносицу. – Просто тупой спор.

– Что?.. Вы переспали на спор или что?

– Да хватит об этом, Изабель! – цедит он. – На одной из наших вечеринок ребята перебрали, стали спорить из-за каких-то глупостей. И Рейвен проспорила. Ей пришлось пробежать по всему дому голышом. Все ее видели. Просто пьяная дурость. Вот и все.

– А ты уверен, что ты для Рейвен не больше, чем просто друг? Уверен, что у нее нет чувств к тебе? – все же не унимаюсь я.

– Уверен.

– Почему? Ты не думал, может, поэтому она тебя предала? Из-за ревности? Мне показалось, что мое присутствие задевало ее.

– Нет, Изабель. Я знаю этого человека с детства, – произносит Дивер, и его взгляд кажется грустным. – Все намного проще: эта меркантильная дрянь предала меня из-за денег. Ревность тут ни при чем. Эти люди мыслят не так, как ты. Они понятия не имеют, что такое любовь.

Что ж. Все, что я успела узнать о «воронах», лишь подтверждает его слова. Я немного успокаиваюсь, но все еще прокручиваю в голове все слова и события последних суток. Дивер много неприятного сказал в разговоре с Рейвен, и мне трудно просто забыть ту боль, что я ощутила, когда все услышала.

Я иду дальше, но вдруг Нейтан снова догоняет меня и останавливает.

– Где-то слышал, что девушки любят цветы. – Немного, замешкавшись, он пожимает плечами и протягивает мне крошечную ромашку.

Поджимаю губы, чтобы не заулыбаться, как дурочка, пока в груди приятно щекочет тепло. Нет. Нет. Нет. Только не чертовы бабочки, из-за которых я каждый раз растекаюсь перед ним!

Нейтан делает шаг вперед и вставляет цветок в волосы за моим ухом. От тепла его пальцев и нежности этого маленького прикосновения я невольно прикрываю глаза, и мой пульс сбивается. Единственное, чего сейчас хочется, – это прижаться к его ладони на моей щеке и забыть обо всем. Но гнетущие мысли не отпускают.

Нейтан

Mako – Murder

Утренний туман сгустился над рекой, рассеивая ночной сумрак. Вода под моими руками окрашивается в мутно-багровый, а свежие раны щиплет от прикосновений. Я весь избит, но даже не решаюсь поднять толстовку и взглянуть на синяки. После всех наших с Бель похождений я ощущаю себя как мешок с костями, пущенными через дробилку. Причем раз сто.

Мы сделали очередную остановку, и чем дольше идем, тем все чаще они происходят. Нам определенно нужен нормальный отдых, но один черт знает, куда мы направляемся и как скоро достигнем хоть какого-то поселения. За эти пару часов Изабель не произнесла ни звука, кроме единственной фразы «я в уборную», после которой отошла куда-то за кустарники, оставив меня ждать у реки. Кажется, она все еще загоняется из-за Рейвен. Несмотря на то, что с Изабель мне комфортно даже просто быть рядом и ничего не говорить, всю дорогу меня напрягало ее гордое молчание. Так и тянуло схватить ее, прижать к ближайшему дереву и показать, как она мне нужна, только она. Чтобы перестала бессмысленно дуться на меня, ведь у нас и без того осталось мало времени. Слишком мало, чтобы тратить его на обиды по пустякам. Чего она вообще прицепилась ко мне с этой ревностью? Непонятно. Ненормальная. Пора бы привыкнуть к ее острой реакции буквально на все. Хотя после всего пережитого ею по моей вине Изабель можно понять. Эта девчонка держится намного лучше, чем я. Она хоть и огрызается, но почти не показывает страха. В то время как я позволил панике охватить свое сознание при одном лишь упоминании о том, что мог потерять Бель.

По уговору с Квентином я в любом случае теряю ее. Но, черт бы меня побрал, не так! Не таким способом, как хотел старик. Все зашло слишком далеко. Непозволительно долго я поступал эгоистично, держа ее рядом. Но с каждым днем мои чувства становятся сильнее, и теперь я не могу вести себя как прежде. Теперь безопасность Изабель важнее моих желаний и нужды в ней. Передо мной единственный вариант не подвергать ее риску – держать подальше от себя. В этот раз я точно сделаю все правильно.

Умываю лицо прохладной водой и до боли протираю глаза, чтобы освежиться и придать себе бодрости. Шорох шагов за спиной, донесшийся сквозь шум реки, заставляет меня обернуться. Капли падают с бровей и ресниц, туманя зрение, но я понимаю: передо мной точно не Изабель.

Мои руки инстинктивно сжимаются в кулаки, а кровь стучит в висках.

– Какого черта ты здесь делаешь, Донни?

– Не двигайся! – Чуть ли не в истерике он направляет на меня пушку, и я слышу щелчок затвора. – Я сказал, не подходи! А то знаю я твои фокусы! Руки подними!

Неохотно исполняю это, попытавшись попутно рукавом вытереть капли с глаз. Теперь я четко вижу его лицо и то, как он напуган. Не такой смелый, когда не прячется за спиной Квентина.

– Ты дебил, Донни? – я не сдерживаю смешок, хотя внутри разгорается злость и возрастает страх за Бель.

Глаза невольно бегают по лесу за спиной этого придурка.

– Я дебил? С чего это?! – Его темный взгляд растерянно мечется, избегая моего.

– С того, что у нас с Квентином уговор. Он приказал меня не искать. Так что засунь эту пушку себе в задницу или это сделаю я.

– Да срать я хотел на ваш уговор! Квентин не услышит, если я сейчас выстрелю, и даже не узнает, что я был здесь. – И глушак на его пушке подтверждает слова. – Он не знает, что я помог тебе с квартирой и бабками тогда, в Хеджесвилле. Он не должен узнать!

– Окей, Донни, мы просто ему не скажем, без проблем.

Я выставляю ладони вперед, чтобы убедить этого психа поверить мне. Осторожными, плавными шагами я приближаюсь к нему, но, заметив это, он визжит:

– Не подходи! Стой на месте! Нет. Ты же его любимчик, ты расскажешь ему. Квентин узнает и прикончит меня!

– Он прикончит тебя, если ты убьешь меня, дебил. Я нужен старику. Больше, чем ты, – с плохо скрываемой досадой говорю я.

– А Квентин не узнает, что я тебя убил! – нагло смеется Донни. – Думаешь, если я тебя здесь пристрелю, кто-то найдет труп раньше, чем его сожрут животные? И, кстати, где девчонка? Ты ведь с ней сбежал? Где она? Я бы развлекся с ней после того, как замочу тебя!

Сжимаю зубы от одного его слова об Изабель. Он даже думать о ней не имеет права. Руки так и чешутся пройтись хорошенько по его напуганной морде. Еще и еще. Пока его лицо не перестанет быть похожим на человеческое, пока на моих руках живого места не останется, пока он не издаст свой предсмертный хрип.

– Донни, – я тяжело вздыхаю в попытке не сорваться и звучать убедительнее. – То, что было в Хеджесвилле, останется в Хеджесвилле, идет? Это останется между нами. Квентину не обязательно знать все, верно?

Вместо ответа он нервно мотает головой со взлохмаченным пучком на затылке.

– Думаешь, я поведусь на это? Я разочаровался в тебе, Дивер, – истерично фыркает он. – То, как ты пошел против старика, было круто, хоть и тупо. Я даже уважал это, уважал тебя и нашу дружбу. До тех пор, пока ты не попался… – противный оскал расползается по его роже, – из-за девки. Так тупо, чувак… От тебя я точно такого не ожидал. Скажи, она хоть стоила то…

Лицо Донни вдруг искажается, и в следующее мгновение он с глухим звуком валится на землю, а за ним я вижу перепуганную Изабель. Спустя мгновение она роняет обломок какой-то какой-то коряги, которым ударила Донни. Я тут же подбегаю и ногой отбрасываю пистолет подальше, чтобы Донни, придя в себя, не смог его схватить.

– Бель? Ты в порядке?

От моего вопроса она начинает испуганно всхлипывать, ее губы дрожат, и все ее хрупкое тело трясется, как травинки от ветра под нашими ногами.

– Эй, ты чего? – я хватаю ее за плечи в попытке привести в чувство.

– Я… я убила его?..

– Нет, нет, нет, ты просто вырубила его. И спасла меня. – Целую ее в макушку, но чувствую, что ее все так же лихорадит.

– Он не двигается, Нейт… – шепчет она прерывисто. – Я убила его… Господи… Я не хотела…

Я обнимаю ее крепко и гляжу на тело Донни. Из его затылка не переставая течет кровь, окрашивая землю на тропинке в багровый. Но его спина едва заметно поднимается и опускается.

– Эй, он жив, Бель, он еще дышит, – ободряю я ее, хотя сам не в восторге. Донни по-любому труп после своей выходки. – Ты не убила его. Сама взгляни, он еще жив.

– Но я убила его… – испуганно скулит она, прикрыв ладонью рот, пока ее тело сотрясается от рыданий. Она будто не верит и даже не смотрит в его сторону, чтобы убедиться в обратном.

Это слишком для меня. Сердце воет от ее состояния. И в то же время во мне растет раздражение: какого черта Изабель проливает слезы из-за этого ублюдка?!

Решительно хватаю пушку Донни с земли, беру Изабель за дрожащую руку и подвожу ближе к Донни. Прицеливаюсь и перевожу взгляд на ее посеревшие глаза.

– Эй, ты никого не убила, Бель. Ты просто ранила его, видишь? – киваю в сторону и, ни секунды не колеблясь, нажимаю на спусковой крючок. Раздается приглушенный выстрел. – Я убил его. Не ты. Я. Видишь? – Но она не верит. Склоняю ее прямо над телом, показывая на его спину: – Вот, посмотри на рану. Видишь, как она заливается кровью? Видишь, как быстро пропитывается кровью его одежда? Это означает, что он был еще жив, сердце еще гоняло кровь, когда я выстрелил. Твой удар не был смертельным.

Но, черт возьми, почему это не работает?! Лицо Бель перекосило ужасом, а рыдания становятся все истеричнее.

– Боже мой… нет… зачем… зачем ты это сделал?! – она пытается вырваться, слабо колотя меня кулачками, и мне приходится грубо сжать ее запястья, чтобы обездвижить.

– Так надо. Он бы убил нас. Это самозащита.

– Это убийство! – кричит она срывающимся голосом.

– Не тупи, Изабель, он собирался убить меня. Он собирался навредить тебе! Я обещал, что убью его, помнишь? В том чертовом здании я обещал тебе это. И я убил его, потому что не мог иначе, и убил бы снова. Будь у меня не один патрон в той пушке, я бы всадил пулю в каждого выродка, что посмел угрожать тебе, – цежу я сквозь зубы, теряя терпение.

Меня уже бесит ее истерика. Почему она не понимает очевидного? Я не мог оставить этого кретина в живых. Он сам подписал себе смертный приговор, докопавшись до нас.

– Но мы могли просто убежать… – шепчет она, пряча лицо в дрожащие маленькие ладони.

– Не могли. Я знаю этого говнюка. Он бы не оставил нас в покое. Не от всех проблем можно убежать, Изабель. Некоторые из них нужно решать. И иногда решение может тебе не нравиться, но другого выхода не было. Это было необходимо, – говорю я и наклоняюсь, чтобы развести ей руки и заставить взглянуть на меня.

Но, увидев, как ее лицо исказилось болью, я едва держусь, чтобы не разбить собственную башку о ствол ближайшего дерева. Я снова делаю ей больно. Снова пугаю. Снова заставляю плакать. Невольно всплывают воспоминания о том проклятом вечере, когда я изувечил Леннарда на ее глазах. А сейчас убил человека и заставил Изабель смотреть. Грудь тяжело сдавило, будто залило свинцом, и меня поглотило чувство вины. Не перед Леннардом или Донни. Перед ней. Перед моей девочкой. Я заключаю ее в объятия в надежде смягчить свою резкость. Пытается отстраниться, но я прижимаю крепче и слегка покачиваю, убаюкивая и повторяя: «Это было необходимо. Поверь мне, Бель. Просто верь».

Спустя небольшую вечность мои объятия и слова наконец действуют как надо, и ее сердце, успокоившись, перестает колотиться, а всхлипы утихают. С осознанием этого вокруг меня самого будто разжали стальные тиски.

– Не плачь, это не стоит твоих слез. – Я держу в ладонях мокрое бледное личико и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб.

Беру за похолодевшую ладонь и веду Бель подальше от тела, к берегу. Она не противится, молча поддаваясь всем моим действиям. Мягко надавив на еще немного дрожащие плечи, я сажаю ее на повалившееся дерево, лицом к реке, а сам отхожу, чтобы не мешать. Пускай немного придет в себя. Она не привыкла к подобному. Для нее это все «нецивилизованно». Ей нужно время, но Изабель справится. Она сильная.

Не знаю, что делать с трупом. Это, очевидно, не первое убийство в моей жизни, но раньше это происходило не при таких тупых обстоятельствах. Оставить здесь? Найдут. Закопать? Было бы чем копать. Сжечь? В лесу слишком опасно. Сбросить в реку? Всплывет. Твою мать. Все мои мысли заняты Изабель, я не могу трезво мыслить, а этот говнюк продолжает доставлять мне проблемы даже после того, как сдох.

Обыскав труп, нахожу в кармане куртки немного налички, складной нож и мобильник. Снимаю блокировку его безжизненным пальцем. Теперь я смогу ориентироваться хотя бы по карте на экране. Волоку его тело к кустарникам, подальше от тропинки и прикрываю зарослями. Если приглядеться, его можно обнаружить даже с тропинки, но вряд ли его скоро найдут. Это место выглядит как полная глушь.

Разобравшись с картой, оборачиваюсь на Изабель, чтобы позвать ее уходить, но с досадой замечаю, что она совсем поникла и сидит, опустив голову и зарывшись пальцами в волосы. Вот черт. Она не должна так страдать из-за этого урода.

Я подхожу, и Бель вздрагивает от шороха моих шагов за спиной. Молча опускаюсь рядом. Не знаю, что сказать. Что вообще можно сказать любимой девушке после того, как на ее глазах убил человека? Все и в правду зашло слишком далеко.

Неуверенно касаюсь ее волос, заправляю их ей за ухо и убираю остатки цветка и впутавшихся листьев. Она не отстранятся, но ощутимо напрягается. Весь ее вид выражает опустошенность. Даже веснушки потускнели на щеках, израненных тонкими царапинками. Хочется крепко обнять и забрать себе всю ее боль, но я боюсь прикоснуться увереннее. Вдруг сделаю больнее? Вдруг напугаю сильнее? Вдруг сделаю хуже? Она кажется еще более хрупкой, чем обычно. Фарфоровой куклой, которую легко разбить. Даже посеревшие глаза такие же большие и круглые и неподвижно смотрят вперед, но будто сквозь. Больно видеть Изабель такой. Еще больнее – знать, что виноват во всем я.

Отвожу взгляд, уставившись так же вперед, где туман над рекой почти рассеялся. Несмотря на быстрый поток, она почти не бликует под низко нависшим тучами, из-за которых тускло пробиваются ленивые лучи рассветного солнца. Молчание над нами нависло такой же заряженной напряжением тучей, сделав воздух вокруг невыносимым, удушающим.

– Бель… – осторожно начинаю я, боясь спугнуть. Ее реакцию выдает лишь сбитое тихое дыхание. – Спасибо.

Наконец она вымученно поворачивается ко мне, и ее тяжелый, полный сожаления взгляд бьет больнее любой биты или кастета.

– Не благодари меня за убийство человека, – слышу я ее срывающийся шепот.

– Нет, – сглотнув горечь вины, не оставляю попыток переубедить ее. – Ты его не убивала. Это сделал я.

– Но я – соучастница, – она виновато опускает взгляд.

– Ты спасла мне жизнь. Он бы реально меня убил. – Наклоняюсь и пытаюсь найти ее взгляд. Накрываю ее сжатые кулаки своими. Она не отдергивает их, но молчит, и я продолжаю: – Ты поступила правильно, слышишь?

Она мотает головой, и болезненно прикрывает глаза под хмурыми бровями.

– Убийство не может быть правильным, Нейтан…

Нет. Мне невыносимо знать, что она страдает и ест себя изнутри из-за этого куска дерьма, который собирался ей навредить.

– Послушай меня. То, что ты сделала, – это не убийство, – я приподнимаю ее лицо одной рукой, оставив вторую на ее ладонях. – Это выживание. А выживание – это правильно, Изабель.

Она молчит, но я все еще вижу в ее глазах возражение и продолжаю:

– Пойми, жизнь – это не фильм про супергероев, который приятно смотреть. В реальной жизни правильные поступки не всегда выглядят красиво. Здесь нет спецэффектов. Здесь нет морали, кроме одной – выживать. Любой ценой. Защищать себя и тех, кого любишь, – вот что правильно.

– Но если это правильно, то почему я чувствую себя отвратительно?

Заплаканный взгляд ее пасмурных глаз бьет прямо в сердце, а вина не перестает царапать изнутри. Я даже теряюсь прежде, чем ответить:

– Это пройдет. Станет легче. Ты сильнее, чем думаешь, мой маленький боец. – Пытаюсь ободряюще улыбнуться, проводя пальцем по ее дрожащим губам.

Опустив светлую голову, Изабель принимается ковырять ноготком кору на стволе повалившего дерева. Так нервно, что мне становится больно на это смотреть, и я крепко прижимаю ее к себе, обнимая. На секунду она застывает, а потом утыкается мне в шею и тяжело вздыхает. Так тяжело, словно в ее груди скопилась боль за все человечество. Ощущаю, как ее влажные ресницы щекочут мою шею, ощущаю каждый ее тихий вздох, ощущаю, как ее пальцы цепляются за куртку на моем плече.

– У него была семья? – шепчет вдруг Бель, и я невольно хмурюсь.

– Что?

– Кто-то ведь будет его ждать? Искать? А он вот так резко пропадет… Это ужасно, Нейт. Скажи, у него была семья, близкие? Он ведь был «соколом», ты должен знать…

– Бель, – я прерываю ее лепет, боясь, что он перерастет в очередную истерику. – Не надо… Не надо делать это личным, поверь моему опыту. Чем меньше о нем знаешь, тем легче забыть.

– Нейтан, я такое никогда не забуду.

Да и кого я пытаюсь обмануть: ее или себя? Я сам никого не забыл. Даже тех, кого не знал лично. Но помню лицо каждого, кого убил собственноручно или на кого давал распоряжение. Помню каждую причину, каждый способ, каждого исполнителя. Помню, как каждый раз опустошал меня все сильнее. Каждая отнятая моими руками душа отрывала по куску от моей собственной, бросая ее прямиком в преисподнюю и подкармливая церберов, ожидающих моего появления. Каждое убийство добавляло жара в адском котле, предназначенном лично для меня. Я мог глушить совесть сколько угодно, но сознание и подсознание помнят все.

И теперь я подверг этому Изабель. Когда-то я сам хотел этого. В тот вечер с Леннардом. Меня накрыло. Хотел сделать ее убийцей, как и я. Думал, только так она сможет меня понять. Если заставлю ее чувствовать то, что чувствую я. Если мы будем нести одну ношу на двоих. Но я ошибался. Она поняла меня раньше. Без каких-либо жертв и тяжких грехов. Просто взяла и поняла. Приняла. Полюбила. А я слишком люблю ее, чтобы позволить жить с таким грузом на душе. На ее чистой, светлой душе, которая каким-то чудом оживила и мою.

– Ты ни в чем не виновата, Изабель. Ты не убийца. Наоборот, ты спасла меня. И не раз. Я обязан тебе жизнью.

Она поднимает голову и встречает мой взгляд. Шок отступил, и ее глаза прояснились, но она продолжает настаивать, уже увереннее:

– Ответь на вопрос. Про Донни. Расскажи мне, прошу. Твой голос успокаивает.

Тонкие пальцы нервно теребят шнурок моей толстовки, а выжидающий взгляд круглых глаз прожигает во мне дыру, и я сдаюсь.

– У него осталась мать в Хеджесвилле. Кажется, работала на местном заводе, но ее уволили из-за пьянства еще до закрытия.

– Мы отняли у нее сына…

– Она не была матерью года. Заметит его пропажу только когда закончатся бабки на пойло.

– Но на что она будет жить, если Донни теперь… – ее тихий голос срывается.

– За мисс Куэвас не переживай, у нее столько бойфрендов, что она не пропадет. – Успокаивающе глажу светлую макушку и перебираю пальцами спутанные волосы.

– Сколько ему лет? Было…

Не понимаю, зачем это все. Что ей даст информация о Донни? Облегчение? Вряд ли. Новые причины для самобичевания? Возможно. Черт, еще пара ее вопросов, и я сам начну его жалеть. Когда-то я называл его своим другом, братом. Это факт. Он даже помог мне в Хеджесвилле. Правда, сделал это скорее для себя, ведь ему нужны были мои бабки. К тому же слишком много дерьма произошло между нами за все эти годы, слишком многое произошло между «соколами» и «воронами». Он давно мне не друг. Предатель. Я не стану страдать из-за его смерти. Сам виноват.

– Девятнадцать, – наконец отвечаю я и замечаю, что Бель хмурится сильнее и вот-вот снова заплачет.

Ну уж нет. Если она еще хоть одну слезу пустит из-за Донни, я сам отправлюсь за ним в ад, достану оттуда и убью еще раз. Хотела послушать мой голос? Пускай слушает:

– За эти девятнадцать лет он натворил много. До меня часто доходили жалобы наших девчонок, что он их доставал, домогался. Не раз он был в шаге от того, чтобы вылететь из банды, потому что я запрещал такое поведение. Особенно по отношению к своим. За свою жизнь он изувечил и убил немало людей. Когда мне нужно было добыть информацию из первых уст, я отправлял на дело именно Донни. Это единственное, в чем он был хорош. Знаешь почему?

Приподняв ее лицо за подбородок и взглянув в ее глаза, отвечаю:

– Потому что он был самый отбитый. Донни наслаждался пытками. Ему нравилось причинять бессмысленную боль. Он был социопатом, Изабель, и не смей жалеть его. Разве он тебя жалел?

Мои слова достигают цели, и Бель едва заметно качает головой, а руки под моей ладонью медленно расслабляются. Они такие холодные, что я невольно вздрагиваю.

– Ты замерзла… – Тут раздается отдаленный раскат грома, пронзивший тяжелый воздух. – Пойдем, скоро дождь начнется.

Помогаю Изабель встать и не упускаю, как она оглядывается на то место, где был убит Донни, о чем теперь говорит лишь серо-бурое пятно, въевшееся в тропинку.

– Куда мы пойдем? – тихо спрашивает она, цепляясь крепче за мою руку, пока неловко перешагивает поросший мхом булыжник.

– Кажется, я нашел, где нам переждать грозу, – свободной рукой вновь открываю карту на экране мобильника.

– Откуда у тебя телефон? – удивляется Бель. Ее голос уже почти не дрожит.

– Забрал у… Донни, – осторожно поглядываю на нее, надеясь, что не расстрою снова.

– Ты еще и ограбил его?..

– Я взял это у трупа. Так что, технически, это просто кража.

– Господи, ты… – она не продолжает, споткнувшись о какой-то торчащий на тропе корень, но я держу ее руку крепко, не давая упасть. Кажется, я никогда не смогу выпустить эту нежную ладонь из своей. В голове не укладывается, как я вообще смогу ее отпустить?

Солнце, укрывшись тучами, не хочет отдавать свет, оставляя лес в густом сумраке, а холодный воздух пропитывается духотой перед скорым ливнем, и я надеюсь, что мы успеем достичь укрытия до начала надвигающейся грозы.

Глава 53

Нейтан

Jaymes Young – I’ll Be Good

Подгоняемые приближающимися раскатами грома, за пару часов мы добрались до нужной точки. Ливень застал нас врасплох где-то на середине пути и заставил бежать, забыв об усталости. После липкой предгрозовой духоты затхлость внутри небольшой хижины кажется не такой отвратительной. С ржавым скрипом захлопываю деревянную дверь, и шум ливня сразу перестает бить по ушам.

– Ч-что это за место? Чей-то дом? – прерывисто шепчет Бель, не произнесшая до этого ни слова за все время пути сюда.

– Не уверен. – Коротко пожимаю я плечами, не глядя на нее. – Было незаперто. Выглядит как временное жилище…

Разглядываю полки с костями животных и немногочисленные кухонные шкафчики с остатками припасов.

– Слышал о таких местах для охотников или всяких искателей приключений на задницу. Хижины оставляют незапертыми, чтобы каждый мог воспользоваться. Повезло, что эта опушка оказалась недалеко, иначе так и мокли бы под дождем.

Несмотря на то, что сейчас около полудня, внутри хижины стоит зябкий полумрак. Различаю на стене какие-то потускневшие постеры, мишень для дартса, инструменты, карту и прошлогодний календарь. Похоже, с октября две тысячи восемнадцатого здесь никого не было. Полная глушь. Помимо основной комнатки с подобием кухни, узкой кровати в углу и небольшой старой печки, вижу проход в другое помещение. Выглядит не просторнее тюремной камеры.

Осмотрев огромное количество запылившегося хлама вроде старой посуды, мутных стеклянных бутылок и коробок из-под пазлов, останавливаю взгляд на фигуре Бель. Все еще стоит в центре комнаты, обхватив себя руками, и выглядит совсем растерянной. Кажется, она так и не пришла в себя после произошедшего. Что я натворил вообще? Что, если она уже никогда не придет в себя? Что, если я ее… сломал?..

Резкий грохот грома выдергивает меня из мыслей, и только сейчас я замечаю, что Изабель сжалась и вся дрожит.

– Черт, ты же так заболеешь.

Подхожу ближе и стаскиваю с нее куртку, уже насквозь мокрую. Вешаю на спинку хлипкого деревянного стула – может, успеет высохнуть. Но Бель так и стоит неподвижно, и я сам подвожу ее к кровати, уговаривая:

– Сядь, отдохни, нам все равно тут торчать, пока гроза не закончится.

Она слушается. А я, сделав несколько шагов и пройдя через низкий дверной проем, оказываюсь в соседнем, тесном помещении. Здесь уместились лишь несколько старых матрасов и небольшой деревянный комод, за который тут же цепляется мой взгляд. Осмотрев жалобно скулящие ящики с отвалившимися ручками, обнаруживаю в одном какой-то запылившийся плед в пятнах непонятного происхождения. Но это лучше, чем ничего.

Бель позволяет мне себя разуть и закутать в огромный, черт знает кем прежде использованный плед. Она даже не дергается. Не фыркает, не возражает, не огрызается, не спорит вообще ни с чем. Так нетипично для нее. Молчит и даже на меня не смотрит. И это хуже всего. Но я и сам не решаюсь взглянуть ей в глаза или поговорить. Раньше я бы радовался, что никто не лезет мне в душу с расспросами, но не сейчас. Сейчас мне больше всего хочется, чтобы она сказала что-то.

Молчание и напряжение начинают грузом давить на мозг, и я решаю, что стоит попробовать растопить печку, которая выглядит так, будто ее не чистили с прошлого века. Я открываю заслонку, и ее мерзкий скрип ввинчивается в мой мозг. Разжигаю бывшие здесь же дрова найденными старыми газетами. Как только захлопываю дверцу и бросаю зажигалку обратно в карман, Бель спрашивает:

– А это… безопасно?

– Тебе нужно отогреться, – киваю я, стоя все еще спиной к ней, пока складываю оставшиеся дрова в аккуратную стопку на дощатом полу.

– Я имею в виду… вдруг кто-то заметит дым? Вдруг нас найдут? Вдруг придут… «вороны»?

Не выношу ее испуганного голоса и разворачиваюсь лицом, будто мой взгляд сможет ее успокоить.

– Они нас не ищут. Тебе нечего бояться. – И я буквально слышу вопрос о Донни в ее мыслях, который она не решается озвучить. Отвечаю сам: – У Донни были личные причины. Нас здесь никто не найдет. Тебе нужно отдохнуть. Можешь поспать, ливень нескоро закончится.

– Я не хочу спать, – противится Изабель, и теперь я бы предпочел, чтобы она снова молчала и слушалась меня.

Среди консервных банок, которые я достал из верхнего кухонного шкафчика, нахожу пару наиболее свежих, с почти истекшим сроком годности. Кажется, они хранились тут вечность. Отыскав пластиковую ложку, сажусь на край кровати рядом с Бель, свернувшуюся в плед.

– Если не хочешь спать, то будешь есть.

– Издеваешься? Мне сейчас и кусок в горло не полезет. Тем более кусок… что это вообще? – Наклоняется, чтобы рассмотреть банку в моей руке. Судя по недовольной мине и ворчливому тону, она начинает приходить в себя.

– Это чили, – поясняю я, показав ей выцветшую этикетку. – Должен быть острый, как ты любишь, – принюхиваюсь к жиже красного цвета в ложке. Пахнет… отстойно. Но я сейчас готов сожрать это даже вместе с банкой. Изабель с отвращением наблюдает, как я пробую консервы.

Проглотив, я заключаю:

– Неплохо. Ждем. Если не помру через минуту, значит, съедобно.

Боковым зрением улавливаю, как она коротко улыбнулась, но тут же нахмурилась снова. Все еще чувствую удушающее напряжение между нами. Протягиваю Бель банку, но она лишь мотает головой, сильнее кутаясь в плед.

– Но тебе надо поесть. Когда ты ела последний раз? Нужно откуда-то брать силы, а ты не хочешь ни есть, ни спать.

– Нейт, мне плевать уже на все, я ничего не хочу… – обреченно вздыхает она, опустив взгляд.

– Нам еще миль пятнадцать до ближайшего шоссе. Я не собираюсь тащить тебя на себе!

– Ну, можешь оставить меня здесь, если я тебя так напрягаю, – язвит она в ответ, и я едва держусь, чтобы не начать кормить ее самому.

– Не беси меня, Изабель, я и без твоего нытья задолбался. Просто молчи и ешь! – сую ей в руки банку с чили и встаю с кровати.

Опираюсь ладонями о пыльную столешницу и устало гляжу в заляпанное окно, за которым размывается силуэт леса, искажаемый извилистыми дождевыми каплями. Редкие вспышки молнии загораются где-то вдалеке. Тучи снаружи сгущаются, и я вижу собственное безумное отражение в окне. Ну и чудовище. Темная щетина, круги под покрасневшими глазами, взгляд как у сумасшедшего. Губа треснула и посинела, а все лицо исчерчено царапинами. Но, как ни странно, я даже не чувствую физической боли от всего этого безобразия. Зато теперь понятно, почему Изабель так напугана. Выгляжу как сам черт, да еще и ору на нее. Какой же я… События последних часов все больше убеждают меня в верности решения. Я не смогу ее обезопасить, а тем более – сделать счастливой. Не заслуживаю ни одного из всех шансов, что она мне давала. Я слишком токсичен, слишком разрушительно влияю на ее жизнь. Изабель будет спорить с этим, но она не может мыслить здраво, когда дело касается меня, нас. А значит, я все сделаю сам. Вернее, уже сделал. Мой выбор все исправит. Должен исправить.

Наконец я слышу режущий тишину скрежет пластика и понимаю, что Изабель все-таки ест.

– Фу-у-у… это отвратительно, – недовольно бурчит она. – Ты же в курсе, что это полуфабрикат? Такую еду нужно разогревать.

– Прости, может, тебе еще второе и десерт принести?! – возмущаюсь я. Не думал, что она такая избалованная девчонка. Еду ей разогрей посреди леса.

Вместо ожидаемой колкости в ответ я вновь слышу бесящий скрежет, а тяжелые дождевые капли, разбиваясь о стекло, снарядами бьют по мозгам. Впервые в жизни меня вдруг напрягает ее присутствие. И это напряжение отдается во всем теле, а трясущиеся ладони наливаются свинцом и сами сжимаются в кулаки. Чудовищная тяжесть в груди не дает полноценно дышать. Ярость застилает глаза. Сам не соображаю, как в полном иступлении бью кулаком деревянную столещницу. Но я не ощущаю боли, не слышу грохота, и меня ничего больше не останавливает. Каждый удар становится сильнее предыдущего. И во мне, кажется, не остается никаких чувств кроме иступляющей злости. Я колочу все, что попадается под руку. Не глядя, сбрасываю со стола лежащий на нем хлам, бью кулаком стену. Снова и снова. Пока в легких не кончается воздух и я, наконец, не останавливаюсь. Пульс в висках ослабевает, больше не заглушая раскаты грома снаружи и мое глухое рычание. Тут я слышу всхлипы откуда-то со стороны.

Изабель. Черт возьми… я же не?.. не навредил ей? Нет. Я не мог бы ей навредить. Ни за что. Даже в таком состоянии. Я потерял контроль. При ней.

Наконец тьма перед глазами рассеивается, и я вижу собственные ободранные в руки, смазанные кровавые пятна на мебели и стенах вокруг и раскиданное по полу барахло.

– Прекрати… прошу… – плачет Бель, и я с опаской кошусь в ее сторону. Она свернулась в плед в самом углу кровати, вжимаясь в дальнюю стену.

– Бель…

– Ты меня пугаешь, Нейтан… Почему ты такой?..

Какой? Неуравновешенный? Конченый? Ненормальный? Она ведь знала. Знала, что я такой. И полюбила. Врала? Нет. Не могла. Я видел это, я чувствовал. Чувствовал ее любовь. А сейчас?..

– Прости… – это все, что мне удается выдавить из себя. – Прости меня, прошу. Прости. Я не хотел. Не хотел напугать. Прос…

– Не трогай! – испуганно кричит она, отпрянув, когда я оказываюсь рядом. При виде боли в ее глазах мне хочется провалиться под землю.

– Прости меня, Изабель…

– У тебя… рука… – шепчет она, спрятав лицо в коленях.

Гляжу на собственную трясущуюся ладонь и только сейчас замечаю торчащий из тыльной стороны осколок. Вынимая его, я все еще не чувствую боли. Только пульсация, сосредоточившаяся в ладонях обеих рук, и легкое жжение окровавленной кожи. Но из всех чувств меня сильнее душит обжигающая горечь вины и осознания собственной ничтожности.

Сидя прямо на полу у кровати, на которой моя любимая девочка прячется, сотрясаясь от тихих рыданий, я лишь желаю себе сгореть заживо. Я заслуживаю худшего. Мне был дан шанс. Такой шанс. Мне дали любовь и понимание. А что делаю я? Разрушаю все. Сломал, испортил, отравил единственное светлое, что мне дала жизнь.

– Прости… Мне так жаль… – повторяю я, будто это исправит все то, что я сделал и продолжаю делать. Но в ответ одни лишь тихие всхлипы. – Прошу, скажи что-нибудь. Изабель, умоляю…

– Т-ты… ненавидишь меня? – приглушенно слышится ее голос.

– Что ты такое несешь? – недоумеваю я, тряхнув головой, и поднимаюсь на колени, чтобы взглянуть на нее.

– Ты злишься на меня… – скорее утверждает она, чем спрашивает.

– Нет. Нет, я злюсь на себя, вот и психанул. Я не хотел напугать тебя, прости.

– Но я ненавижу себя, – с горечью выдыхает Изабель, хватаясь за голову. Ее дрожащие пальцы сжимают чуть завившиеся влажные волосы, а подбородок подрагивает, и она вновь заливается рыданиями.

Это невыносимо. Почему ее боль ощущается во мне сильнее собственной? Мне самому будто сжали горло, а в груди сверлят дыру.

– О чем ты вообще? За что?

Несколько невыносимых секунд Изабель глядит на меня с таким затравленным видом, что мне становится сложнее держать себя в руках и хочется снова что-нибудь разнести. Как она может говорить такое о себе?

– Я – убийца, – наконец шепчет она, тяжело прикрыв веки.

– Да что за бред, Изабель? – Хватаю ее, резко подтягиваю к краю кровати и беру за руки, сжав тонкие пальцы. Наши лица почти на одном уровне, и я пытаюсь заглянуть ей в глаза: – Почему ты меня не слышишь, когда говорю тебе, что это я его убил?! Ты не сделала ничего плохого. Ты не можешь сделать ничего плохого.

– Но сделала, – всхлип. – Я ужасный человек…

И я чуть не взрываюсь от возмущения.

– Прекрати! Хватит нести эту чушь! Послушай меня, – теперь я беру ее лицо в обе ладони и приближаюсь, не оставляя ей возможности отвести взгляд. – Я в своей жизни видел достаточно ужасных людей. Видел настоящих отморозков. Видел убийц. Да я сам такой. И поверь мне, Изабель, ты не такая. Я вижу это. Я знаю. Потому что знаю тебя. Ты слишком чистая. У тебя светлое, доброе сердце, которое смогло полюбить такого, как я. Ты всегда меня оправдываешь, а себя простить не можешь. Почему? Какого черта ты не можешь полюбить себя? Изабель?! – зову я, надеясь хоть на какую-то реакцию. Но она лишь растерянно глядит на меня, и, не получив ответ, я продолжаю, потому что уже завелся и не могу остановиться: – Никогда не смей больше так говорить о себе, поняла? Я не хочу это больше слышать! Ты – единственное хорошее и правильное, что было в моей жизни. Ты – хороший человек. Бель, ты – лучший человек из всех, кого я встречал. Я даже не думал, что такие существуют. Ты стала для меня всем. Я столько ошибок в жизни сделал. Ошибся во всех и во всем. Только теперь понял, что я потерял все, чтобы обрести тебя. Не смей себя ненавидеть. Никогда больше, слышишь? Мне больно слышать такое. Больно, черт возьми. Потому что я люблю тебя, Изабель. Что бы ты ни сделала. Я всегда буду любить тебя!

Она ошарашенно смотрит мне в глаза, будто удивлена. Но она ведь знала это. Знала мои чувства. Не думала, что я их озвучу? Да я сам не думал. Даже не колебался. Что со мной? Говорить подобное ей ощущалось так естественно. Почему-то я не стыжусь. Не чувствую себя кретином. Не жалею о сказанном. Эти слова прозвучали правильно.

Но я понять не могу, почему Бель все еще плачет. Не верит мне? Или я говорю что-то не то? Может, я снова делаю ей больно, сам того не желая? Бель смотрит на меня мрачным взглядом и прерывисто дышит. Мне еще никогда не было так сложно понять ее эмоции. Она плачет, но побледневшие губы слегка улыбаются.

– Эй? – зову я, но она молчит.

Ладно. Похоже, я снова все испортил. Неужели мое признание так напугало или расстроило ее? Как бы то ни было, я не жалею. Разве я могу иначе? Разве могу отпустить ее, не сказав главного? Разве могу оставить ее наедине с ненавистью к себе? Кому как не мне знать, что это – хуже всего?

Коротко поцеловав Бель в лоб, поднимаюсь с колен. Нужно прибрать беспорядок, который я учинил. Но мне не удается сделать и шага в сторону, потому что я застываю, вдруг ощутив слабую хватку тонких пальцев, обвивших мое запястье. Потянув меня к краю кровати, она поднимается, чтобы обнять. Молча опускает светлую голову мне на грудь. Мое сердце бьется так, будто оно вот-вот разорвется и я умру. Да и неважно теперь. Все неважно, кроме ее объятий. Смяв еще влажную ткань кофты у нее на спине, замечаю, что Изабель больше не трясет и в комнате стало теплее.

– Согрелась?

– Ага, – шепчет она в ответ, пока ее руки скользят по моей спине, пуская дрожь по позвоночнику.

Черт. Не хочу быть еще бо́льшим ублюдком, но чуть ниже – и мне будет сложнее себя контролировать. Напрягаюсь и с шумом втягиваю воздух, когда ее пальцы сжимают мою задницу.

– Бель? Что ты…

Но ее мягкие губы затыкают меня поцелуем. Таким же нежным, как она сама. Осторожно, будто мы делаем это впервые. Настолько невинно, что мне почти сносит крышу, и приходится цепляться за осколки сознания как за спасительную соломинку.

– Остановись, – рычу я, отстранившись от ее губ, но все еще не выпускаю из объятий, будто приклеившись к ней.

Изабель поднимает взгляд, и даже в полумраке комнаты я замечаю, как сильно сейчас ее желание. Она робко улыбается и своей маленькой ладонью давит мне на грудь.

– Хорошо, что ты носишь их с собой.

Опускаю взгляд и вижу квадратик фольги, зажатый между ее пальцами, и понимаю, что попал. Сейчас мне нужно собрать всю свою волю, чтобы не сорваться, но я уже истратил ее на то самое решение, что принял за ее спиной.

– Нейт? – полушепотом зовет Бель.

Этим ее полушепотом, что сводит меня с ума и превращает в животное.

– Нет.

– Что?.. Почему нет? – недоумевает Бель, а я трусливо избегаю ее взгляда, потому что если попадусь, то тут же сдамся.

Перестаю касаться ее и делаю пару шагов назад в надежде, что это поможет отвлечься.

– Потому что, – огрызаюсь я, но она продолжает глядеть выжидающе. – Ты же не серьезно? После всего, что было? Здесь? Сейчас? Ты… ненормальная, и я уже говорил это.

– Говорил, – ее голос звучит обиженно, но твердо. – Несколько часов назад. Когда я думала, что умру и больше тебя не коснусь.

Черт. Я выдыхаю, будто надеюсь вытолкнуть из груди это болезненно щемящее чувство, но оно не уходит. Как бы мне ни хотелось, я не могу сейчас поддаться. Не могу позволить себе один последний раз, потому что знаю: мне всегда будет мало. Я буду вспоминать об этом и корить себя за то, что мог взять больше. Почему правильные поступки даются так тяжело?! Видимо, я настолько конченый, что за всю жизнь меня хватило лишь на один.

– Ты больше не хочешь меня, да? – снова ее расстроенный голос отдается в моем теле болезненной дрожью. – Так и скажи. Все хорошо, я понимаю. Мне самой от себя противно…

Не вынеся этого бреда, я одним рывком оказываюсь у кровати, прямо над Изабель.

– Да какого же черта ты такая упрямая? Я же сказал, что люблю тебя! Не слышишь? Повторить? Люблю! Хочу! Больше всего на этом проклятом свете!

Надрываю связки, а ей хоть бы что. Даже не отпрянула от меня, когда я орал ей в лицо. Лишь потерянно смотрит и спрашивает:

– Что с тобой такое, Дивер? В чем дело тогда?

Но лучше ей пока не знать, что со мной такое. Обреченно выдыхаю, опершись руками о матрас по обе стороны ее бедер, и едва слышно говорю ей часть правды:

– Боюсь… сделать тебе больно.

– Ты делаешь мне больно только когда отталкиваешь.

Ее тихий шепот вновь толкает меня к краю, а слеза, что катится по веснушчатой щеке, становится буквально последней каплей в чаше моей выдержки. И я сдаюсь. Я слабак, но к черту все. К черту все, что будет завтра. К черту все, что было вчера. Есть только она. Есть мы. А у нас есть это короткое, но такое нужное «сейчас». И будь я проклят, если не возьму все.

С глухим рыком набрасываюсь на Бель и подминаю ее под себя. Ее нежный язычок сразу находит мой, а ее холодные пальцы, стащив с меня куртку, оказываются под толстовкой. Щекочет, царапает, опускает ниже. Знает мои слабости. Дразнит.

Отстраняюсь, не в силах больше терпеть одежду между нами. Приподнявшись на локтях, Бель наблюдает за тем, как я натягиваю презерватив. По моей ухмылке понимает, что замечена и смущенно отводит взгляд, закусив губу. Так невинно. Черт. Сводит с ума. Как она это делает со мной? Один ее потемневший взгляд, одно слово, сказанное полушепотом, – и я становлюсь безвольным.

Меня всего нервно колотит от предвкушения, но почему-то я медлю, нависнув над Бель. Опускаю ладонь на обнаженную грудь, тяжело вздымающуюся от прерывистого дыхания. Убираю чуть завившиеся у лица светлые пряди за ухо и гляжу прямо в завороженно распахнутые глаза.

– Выкинь всю дурость из своей головы. Я всегда буду хотеть тебя, Изабель.

Медленно провожу рукой вниз по ее разгоряченному телу и останавливаюсь между ног.

– Даже когда сдохну и буду вариться в адском котле, все, чего я буду хотеть, – это ты.

Она мучительно прикрывает глаза и подается бедрами ближе. Нетерпеливая. Но я хочу насладиться. Хочу растянуть каждое мгновение, каждый ее стон, взмах ресниц, прикосновение. Хочу запечатлеть в памяти все. Хочу, чтобы этот момент не заканчивался.

Очередная молния, прорезав небо, рассеивает сумрак и заставляет застыть на мгновение. Жадно обвожу руками и взглядом Изабель. Мою Изабель. Снова ослепительная вспышка, показывающая мне, как возбужденно раскраснелись ее щеки и грудь. Хочется выть от осознания, что я обрел ее и скоро потеряю.

Ее тонкая светлая кожа будто подсвечена в полумраке, и даже следы моих кровавых пальцев на ней не нарушают совершенства. Черт. Это зрелище точно не покинет сознание до конца моих жалких дней, которые я проведу без любимой. Ее дрожащие пальцы хватают меня за волосы на затылке, несдержанно приближая к себе.

– Нейт… – шепчет она мне в губы, пряча взгляд, – не бойся сделать мне больно. Я не хочу, чтобы ты был нежным. Я… хочу почувствовать себя живой. Пускай даже через боль…

И я понимаю. Прекрасно ее понимаю. И тогда окончательно срываюсь с цепи. Как бешеный изголодавшийся пес, которому швырнули последнюю в его жизни кость перед мучительной смертью. Одним бесцеремонным рывком я наполняю ее полностью. Горячий стон обжигает мне шею и заглушает очередной раскат грома.

– Запомни, как я люблю тебя, Изабель. Только я могу любить тебя так, – рычу я, врезаясь в нее бедрами и сжимая чувствительную грудь.

Черт возьми, все бы отдал за возможность говорить ей это до конца своих дней. И мне не нужны ответные слова: за нее прекрасно говорят стоны, которые становятся безумнее с каждым толчком. Ее ноги сами разводятся шире подо мной, а с ее уст срываются довольные вскрики. Мне нравится, когда она не сдерживается. Нравится, когда она не боится. И я не боюсь. Не боюсь входить в нее глубже, жестче, одобряемый ее неразборчивым шепотом и податливым телом, что так открыто для меня одного.

– Скажи, если я слишком…

– Нет, нет, продолжай, прошу, – судорожно бормочет она в ответ и вновь запускает свои пальцы мне в волосы, до боли впиваясь кожу и пронося ток по нашим соединившимся телам.

Хватаюсь одной рукой за металлическое изголовье и начинаю двигаться еще резче и быстрее, подгоняемый ее требовательными ножками, скрещенными у меня на заднице. Наклоняюсь, прикусываю мочку и вдыхаю сладкий аромат у нее за ушком. Нереальная. После всего, что произошло. После грязи, дождя, почти коснувшейся нас обоих смерти, лежим на изъеденном клопами пледе, а она все еще пахнет собой. Такой чистой. Любимой. Родной.

Чувствую, что она уже на грани. Так быстро. Неужели я свожу ее с ума хотя бы на сотую долю так же, как она – меня?

– Любимая моя… прости за все… – рычу я.

В своем животном нетерпении я оставляю на ее нежном теле так много следов, что потом буду корить себя. Теряю связь с реальностью каждый раз, когда она вознаграждает меня сладким стоном за очередной укус, оставленный на бархатной коже. До боли в собственных пальцах сжимаю ее, боясь, что вот-вот отнимут. Словно над нами нависла часовая бомба с отсчетом времени, которое всегда не на моей стороне. Если бы я только мог удержать ее в своих объятиях навсегда, то не разомкнул бы их ни на секунду, наслаждаясь тем, как всю ее пробивает дрожь от моих прикосновений.

Как одичавший, хватаю светлые волосы и оттягиваю, чтобы впиться в безумно пульсирующую венку под тонкой кожей на шее. Затем вновь покрываю жадными поцелуями сладкие губы, опускаюсь к подбородку, впадинке на шее, груди, ощущая лихорадочное биение сердца под ней. Вгрызаюсь, посасываю, зализываю. Захлебываюсь в неистовой смеси любви и похоти.

– Ты чувствуешь? Теперь чувствуешь себя живой? – шепчу я между поцелуями.

Ее тонкий голос, возбужденно протягивающий мое имя, заставляет все мое тело дрожать как в лихорадке. Ощущаю, как нежная плоть сжимается вокруг меня, пока грубо вбиваюсь в нее. Замерев на мгновение, Изабель выкрикивает что-то неразборчивое из-за грохота грома. Вонзается пальцами мне в плечи, причиняя легкую боль и вызывая ответный стон. Выгибается и извивается подо мной в неконтролируемом наслаждении, и, черт возьми, я хочу дать ей больше. Хочу взять больше.

Вид ее оргазма и сокращение мышц внутри толкают меня к краю пропасти, раскаляя болезненный жар внизу живота, но я сдерживаюсь. Замедляю ритм. Накрываю ладонью ее чувствительную кожу между ног. Поглаживаю, ощущая, как ее пульсация передается мне, сотрясая наши скользкие от пота тела. Изабель мучительно стонет мое имя, и ее ненасытные бедра двигаются вместе со мной.

– Давай, девочка моя, еще… – выдыхаю я в шелковистые волосы.

Все скопившееся напряжение наконец взрывается, накрывая агонией удовольствия.

Тонкие руки обвили мою шею, пока я придавливаю Бель всем своим весом к матрасу. Гул в ушах рассеивается, и за шумом неугомонного ливня слышится наше смешанное дыхание. Все еще ощущаю ее жаркие сокращения внутри, и хочется умереть от одной мысли, что мне когда-нибудь придется выйти. Навсегда.

– Нейт… – ее шепот и учащенно вздымающаяся грудь, прижатая к моей, делают момент невыносимым. – Я люблю тебя.

Насколько хватает моих сил, я приподнимаюсь, чтобы взглянуть в замутненные наслаждением глаза, по пути оставляя дорожку легких поцелуев от ушка до горящих щек. Трясущимися пальцами убираю с лица растрепавшиеся пшеничные пряди и задерживаю взгляд на ее искусанных мной губах.

– Я тоже люблю тебя. Даже не представляешь, как сильно, – улыбаюсь я. Просто глупо улыбаюсь. Как какой-то умалишенный.

– Кажется, представляю… – смущенно улыбается она.

Мы так и остаемся лежать в объятиях друг друга, завернувшись в грязный плед. Отойдя от оргазма, с новой силой начинаю ощущать ломоту и боль во всем теле. Плевать. Плевать на всю боль. Плевать на все, пока я в состоянии обнимать ее.

Изабель соглашается переждать ночь в хижине и поспать перед дорогой. Видимо, я был убедителен. Но не думаю, что сам смогу уснуть. Как я могу? Когда она рядом, мне хочется впитывать ее всю. Обвожу пальцами каждый дюйм нежной кожи, покрытой мурашками и моими следами. Вслушиваюсь в каждый вдох и выдох. В каждый сбившийся из-за моего прикосновения к особенно чувствительным местам вздох. Зарываюсь носом в светлую макушку, ощущая родной запах. Какого черта я стал таким сопляком? Когда успел так безнадежно прирасти к ней? До Изабель я самому себе не признавался, как в этом нуждался. Даже не думал никогда. Не верил, что когда-нибудь смогу почувствовать хотя бы на одну жалкую секунду то умиротворение, что она мне дарит.

Почему я никогда не был так спокоен с другими людьми? С теми, которых знал годами, с теми, с кем меня связывает кровь? Даже наедине с самим собой мне не было покоя. Никогда. Но с ней… с девчонкой, что когда-то размахивала передо мной перцовым баллончиком и посылала к черту… с ней я впервые познал, каково это – ощущать себя на своем месте. И я понял это слишком поздно.

– Ты пахнешь как дом, – вдруг неосознанно шепчу я, теснее прижав к себе Изабель и все же проваливаясь в сон.

Глава 54

Изабель

Isak Danielson – Broken

– Ты можешь идти не так быстро? – бурчу в спину Нейтану, едва не поскользнувшись в очередной раз на размытой тропинке.

В сердце что-то скрипнуло от вида моих когда-то белоснежных кед, безнадежно обляпанных шматками грязи и залитых водой.

– А ты можешь идти не так медленно? – бросает Дивер, даже не обернувшись.

«Могла бы, не тащись мы уже полдня по этому проклятому лесу черт знает куда», – проносится в мыслях очевидный ответ, но я его не озвучиваю. Сейчас меня больше волнует другое.

– Ты вообще уверен, что мы идем правильно? Можешь посмотреть по карте, сколько еще идти?

– Телефон разрядился, но уверен, до шоссе осталось меньше мили.

От усталости моральной и физической хочется буквально взвыть на луну, как потерянный волк. Только вот я еще не настолько одичала, шатаясь по лесам, да и посреди дня луны не отыщешь. Даже солнца не видно за дымчатыми тучами, затянувшими небо. К удивлению, нам хоть в чем-то повезло, и, похоже, погода больше не испортится.

Глядя на то, как впереди Дивер ловко шагает по грязи своими длиннющими ногами, я испытываю желание его чем-нибудь треснуть. Он снова отстранился. После вчерашних откровений и утренних нежностей… за весь путь он почти ничего не произнес, а только дает односложные ответы на мое нытье и неумело подбадривает, когда я в очередной раз хочу сдаться, лечь прямо на землю и оставить себя на съедение лесным животным.

Кажется, если сейчас я не сбавлю скорость, мои ноги точно отвалятся и станут прекрасной закуской для представителей местной фауны… Вот черт, еда… Зачем я о ней думаю? Как же хочется есть! Последний раз я ела утром в хижине очередную вонючую консерву, которую мне подсунул Дивер. Еще час без еды – и я сожру его!

Обернувшись на мой страдальческий стон, Нейтан останавливается. Терпеливо ждет, пока я короткими, вымученными шагами доползу до него, и берет меня за руку. Некрепко сжимаю его перебинтованную ладонь, чтобы не сделать больно. Даже через бинты ощущаю тепло его кожи, что так контрастирует с прохладным ветерком, смешивающим запахи леса. И каким-то образом это тепло унимает мое раздражение. Привычное воздействие Нейтана Дивера.

Шелест листьев и хлюпанье наших шагов наполняют комфортную тишину, пока мы устало плетемся по тропинке. Очередной порыв холодного ветра пробирается под кофту и заставляет вздрогнуть и сильнее прильнуть к Нейтану. На ходу поднимаю взгляд и невольно улыбаюсь. Как он может быть таким красивым после всего произошедшего? С бледно-серым лицом, покрытым багровыми царапинами? С пересохшими потрескавшимися губами? С такими синяками под глазами? Глаза… точно, все дело в глазах. Они прекрасны сами по себе. Глубокие, оливковые, отражают окружающую нас зелень. Сейчас почему-то прищуренные, хотя солнца почти не видно за мутными облаками. Он задумался? О чем он так мрачно думает? Всю дорогу мне хочется спросить, что мы будем делать дальше, но каждый раз я себя останавливаю. Возможно, я боюсь услышать, что у Нейтана нет никакого плана? А так, пока мы куда-то идем, кажется, что есть цель. Возможно, самообман в такой ситуации – не лучшая идея, но сейчас это все, на что способно мое разбитое сознание. Оно не способно собраться и подкинуть хотя бы одну здравую идею о том, что нам делать. Без машины, всех наших вещей и с тем небольшим количеством наличных в карманах. Что мы вообще можем? И как долго сможем скрываться, ведь план с Канадой провалился? От всех этих мыслей внутренности вновь скручиваются в нервозный комок.

– Как ты? – вдруг спрашивает Нейтан.

– Просто прекрасно, как видишь. Знаешь, Дивер, когда мой организм откажет и я не смогу продолжать путь, брось меня умирать. Я даже не обижусь, правда!

– Я, конечно, рад, что ты не обидишься, но имел в виду другое. Как ты? – серьезно повторяет он и останавливается.

Мысленно говорю ему «спасибо» за эту остановку. Мышцы в ногах будто окаменели, а прохладный воздух пробирает до дрожи, заставляя сильнее кутаться в куртку.

Не знаю, что хочет услышать Нейтан. Что я в порядке? Очевидно же, что нет. Какой здесь порядок? Все, что с нами происходит, – полный хаос.

– Я не знаю, Нейт. Не знаю, что мы будем делать дальше… – слегка пожав плечами, я прячу руки от холода в карманах, а горечь вновь усиливается от воспоминаний о том, что мы наделали. – Не знаю, как жить дальше с такой виной. Со знанием, что мы отняли чью-то жизнь. – Опустив взгляд, сглатываю сухой ком в горле и признаюсь: – И не знаю, что меня пугает больше – мысль о том, что я никогда не свыкнусь с этим чувством или что свыкнусь.

С тяжелым вздохом Дивер подходит ближе и осторожно касается моей щеки.

– Ты спросила, почему я такой, помнишь? – его голос дрожит, и я слегка киваю. Выдохнув, он отвечает: – Потому что слишком много думал обо всем, что натворил. Позволил этим мыслям засесть во мне и разрастись вот здесь, – его палец мягко стучит по моему виску. – И посмотри на меня: чуть не слетел с катушек. Или все же слетел… Не знаю. В общем, сама видишь, кем я стал. И я не желаю такого тебе, Бель. Прошу, блокируй эти ядовитые мысли. Не поддавайся им. Не позволяй этой тьме погасить твой свет, хорошо?

– Но Нейт…

– Обещай, – требует он. – Обещай, что не станешь такой, как я.

Я замешкалась, вглядываясь в лицо напротив. Почему его взгляд под нахмуренными бровями стал вдруг таким тяжелым? Почему взволнованная дрожь в его голосе пробилась через напускное спокойствие, которое он показывал всю дорогу? Почему он вообще ждет от меня какого-то сомнительного обещания? Разве я могу обещать такое?

– Но ты же поможешь мне? Ты ведь будешь рядом и поможешь не слететь с катушек? – я с надеждой вглядываюсь в его глаза. Почему-то я верю, что теперь с ним я могу справиться с чем угодно.

Нейтан заключает меня в теплые объятия, и теперь мурашки покрывают мою кожу под одеждой не от холода, а от мягких прикосновений его рук, от ощущения прерывистого дыхания на макушке и от тихого шепота:

– Конечно. Я люблю тебя.

Приятное, трепещущее тепло волной проносится по всему моему телу от этих слов. Размеренный ритм его сердца мягко ударяет о грудную клетку, успокаивая и мое. Никогда не перестану удивляться Диверу. Как этот парень умудряется быть таким разным? Вчера он был вспыльчив и груб, а сейчас проявляет такую простую нежность. Это бесит и вызывает желание обнять его крепче одновременно.

Дивер не спешит выпускать меня из рук, да и мне не хочется отстраняться от него, но, когда сквозь наше смешанное шумное дыхание до меня доносится приглушенный гул, я напрягаюсь. Неужели это?.. Не верится. Протяжный автомобильный сигнал раздается где-то вдалеке. Боже! Надеюсь, это не галлюцинации и я не лежу сейчас где-нибудь полумертвая от истощения!

– Ты слышал?! Нейт, ты слышал? Это шоссе? Неужели мы дошли?! – кричу я и с новыми силами срываюсь с места, таща Нейтана за собой.

По мере того как мы пробираемся через ветки на шум, звуки с шоссе становятся все отчетливее. Когда между густыми зарослями деревьев начинают мелькать обрывки проносящихся машин, я мчусь еще быстрее, слыша позади Нейтана. Достигнув широкой обочины, я останавливаюсь и только теперь, согнувшись пополам, ощущаю, как усталость наваливается на все мое тело свинцовым одеялом, еще пуще прежнего. Я едва держусь на ногах, пока пытаюсь отдышаться. В горле жутко пересохло, и огромная вывеска «ЗАКУСОЧНАЯ» на одноэтажном здании по ту сторону шоссе манит как никогда. Но остатки разума останавливают поток моих фантазий. Я понимаю, что это небезопасно.

– Да! Все-таки правильно запомнил карту! – победно восклицает Нейтан, но из-за одышки и севшего голоса это звучит нисколько не бодро.

– Что?

Недоумеваю я, обводя взглядом местность вокруг. Он вел нас сюда? Ни указателей, ни заправки, ни автостанции. Только шоссе и придорожное кафе на другой стороне. И, проследив за его восторженно-безумным взглядом, прикованным к вывеске, взрываюсь:

– Ты сдурел?! Нет… Только не говори, что ты привел нас в закусочную! Там могут быть камеры! Люди! Тебя могут узнать! Могут вызвать копов! – мой голос срывается, и я сглатываю, ощутив острую необходимость выпить хоть глоток воды. Все настолько плохо, что я готова пить хоть из огромной лужи по ту сторону дороги!

– Успокойся, все будет в порядке. Никто нас не узнает, мы же не знаменитости какие-то, – усмехается Дивер, но его тон еще больше меня возмущает. – Мы зайдем, поеди́м и выйдем. Никто даже не обратит на нас внимания.

– Не обратит внимания?! – мой вскрик не заглушает даже пронесшаяся мимо фура. – Взгляни на нас: мы оба выглядим не лучше, чем Болотная тварь![9]

– Кто?

– Неважно…

– Не понимаю, о чем ты. По-моему, ты выглядишь прекрасно, – со слащавой ухмылкой говорит он и подходит ближе.

Жалкая попытка унять негодование очевидной лестью вызывает лишь очередное возмущение.

– Дивер, прекрати страдать хренью. Нам нужно решить, что делать дальше. У меня нет сил на все эти глупости, правда, – вздыхаю я устало.

– У меня тоже нет сил на ссоры. Мы пойдем туда, а пока будем ужинать и отсиживать уставшие задницы, как раз подумаем над дальнейшими действиями. Это будет наше первое настоящее свидание.

– Какой же ты придурок, Дивер… – выдавливаю я не своим голосом. – Так нельзя. Нам нужен нормальный план.

– Но это идеальный план, – он улыбается так, что даже отросшая щетина не скрывает его ямочек. И теперь мне сложнее злиться. – Я хочу провести с тобой время. А тебе нужно лучше питаться, иначе от тебя ничего не останется, – он тычет мне в ребра перебинтованной ладонью и тут же сам морщится от боли.

– Какая трогательная забота. Но лучше бы ты так о себе заботился и не разносил стены голыми руками, а то и от тебя ничего не останется.

– Бель. – Он опускает ладонь мне на плечо и смотрит на меня спокойным и твердым взглядом. – Мы идем на свидание. И даже не спорь. Один-единственный раз в жизни… просто не спорь со мной. – По его тону я понимаю: Дивер решил. Он все равно пойдет в эту чертову закусочную, хочу я этого или нет.

Хотя кого я обманываю? Я сама мечтаю о нормальной еде и питье, сходить в нормальную уборную и посидеть на мягком диванчике. Мы быстро перекусим, и все. Да и кафе не выглядит многолюдным. Может, Нейтан прав?

– Прошу тебя. – Он протягивает мне руку, глядя в глаза с такой мольбой, что я не могу сопротивляться. – Притворимся, что мы нормальные? Хотя бы на один ужин?

С минуту я топчусь на месте, и, сложив свое оружие в виде сарказма и рациональных аргументов «против», я сдаюсь. Пропустив машины, мы перебегаем широкое шоссе и оказываемся на другой стороне.

– О, посмотри! – Нейтан вдруг указывает на наружную вывеску с меню. – У них есть твои любимые тако! Только сегодня два тако по цене одного! У нас штук на тридцать этих тако хватит. Осилишь? – и он с вызовом изгибает бровь.

Поражаюсь его легкомысленности! Кажется, Дивер окончательно спятил.

– Никаких тридцати тако, Нейт, мы быстро наполним пустые желудки и уйдем! – отрезаю я и направляюсь ко входу в кафе.

В нос ударяет запах готовящейся еды и слышится какая-то попса из динамиков, и это сразу же начинает раздражать слух, привыкший к лесной тишине. Радуюсь, заметив, что посетителей здесь всего несколько человек. Однако тут же вижу, как немолодая официантка, обернувшись на звон колокольчика у входной двери, окидывает нас настороженным взглядом. Наверное, мы выглядим как какие-то побитые бродяги, если не хуже. Оба вымотанные, потрепанные, грязные.

Чтобы не привлечь лишнего внимания, усаживаюсь за столик в самом дальнем углу закусочной. Закатное солнце заливает помещение персиковой дымкой через панорамные окна, выходящие на парковку и шоссе. Удовлетворенно вздыхаю, вытянувшись на диванчике, обитом коричневой искусственной кожей. Ноющие мышцы, кажется, начинают болеть еще сильнее. Уставшие ноги гудят так, что я почти ощущаю, как под ними трясется пол. Нейтан садится напротив и так же расслабляется, откинувшись на узком диванчике.

– Добрый вечер, сегодня у нас акция «два тако по цене одного», а так же могу предложить комплексный ужин, состоящий из…

– Нам тако. И поострее, – Дивер решительно перебивает подошедшую к нам официантку в смешной форме, которую, как мне раньше казалось, носят только в фильмах.

Ее тонкие накрашенные малиновой помадой губы растягиваются в притворно-приветливую улыбку, а взгляд выражает смесь снисхождения с презрением. Что ж, я могу ее понять. Мы выглядим так, словно даже стакан сока оплатить не сможем.

– Пожалуйста, – добавляю я вежливо, пока она делает пометку в маленьком блокноте.

Вдруг я замечаю, как официантка бросает тревожный взгляд на кровавые повязки на руках Нейтана, в которых он держит лист с меню.

– Что-то еще?

– Я так понимаю, виски у вас здесь нет? – ухмыляется Дивер.

Какого черта он так беспечен? Я толкаю его ногу под столом, чтобы прекратил выпендриваться, но вместо ожидаемого Дивер дотягивается и проводит коленкой по внутренней стороне моего бедра, разжигая очередной мятеж бабочек в животе. Не сдерживаю судорожный вздох. Вот же придурок.

– Алкоголя у нас нет, – едва скрывая раздражение, отвечает официантка. И, покосившись на меня, добавляет: – Тем более если вам нет двадцати одного.

– Тогда мне воду, а девушке молочный коктейль.

Дивер не отрывает от меня взгляда, пока я пытаюсь держаться невозмутимо. Усмехнувшись моей реакции, он продолжает:

– Ну, такой, со взбитыми сливками и какой-нибудь сраной вишенкой сверху. У вас есть такой?

– Есть, – отвечает официантка. Нервное щелканье ее ручки и поведение Дивера раздражают уже и меня. – Клубничный, ванильный, шоколадный?

– Ванильный, – отвечает вместо меня Нейтан, но я даже не возражаю: плевать мне сейчас на коктейль.

– Что-то еще?

– Нет, спасибо, – подаю наконец голос и я, лишь бы официантка скорее отошла.

Оборачиваюсь и с облегчением наблюдаю, как эта крупная женщина на удивление изящной походкой удаляется обратно к стойке, не оглядываясь на нас.

– Расслабься, Бель, – Нейтан тихо смеется. – Ты слишком напряжена, это выглядит подозрительно.

– Кто бы говорил про подозрительность. Хватит придуриваться, Дивер. Лучше подумай, что мы будем делать дальше! – шиплю я и снова пинаю его под столом.

Дивер перестал ухмыляться, и в его глазах на мгновение мелькнула необъяснимая грусть. Или мне показалось? Но он вдруг стал похожим на побитого щенка. Не так уж больно я его пнула…

Нейтан устало опускает голову на руки, скрещенные на столе. Солнечные лучи освещают его бледное лицо, а глаза будто сияют, и я впервые замечаю крошечные янтарные вкрапления в оливковых омутах. Сколько еще таких мелочей я открою в нем в будущем? Сколько еще времени нам нужно провести вместе, чтобы я узнала все его стороны? Чтобы научилась читать его так же открыто, как ему удается читать меня?

Ловлю себя на мысли, что больше всего мне хочется именно этого – быть с Нейтаном, находить все новые и новые мелочи друг в друге, до самой старости. В жизни не поверила бы, что когда-либо стану испытывать такое желание. К другому человеку. К парню!

Очередная попсовая композиция в динамиках сменяется другой, и я ощущаю, как Нейтан дергает ногой в такт музыке. Аппетитный запах еды и слабо доносящийся с кухни шум посуды предвещают скорую подачу любимого тако. Тяжелый день близится к концу, но я верю: мы что-нибудь придумаем. Обязательно.

– Чего? – мягко спрашивает Нейтан.

– Что?

– Ты зависла? Смотришь на меня и улыбаешься уже несколько минут, – говорит он, усмехнувшись.

– Просто… – я тянусь к его руке, лежащей на столе, и осторожно накрываю ее своей ладонью, – я счастлива.

Во взгляде Нейтана буквально читается очередное «ты ненормальная», но мне все равно. Мы живы. Мы вместе. Мы справимся. А прямо сейчас я счастлива.

Я вижу, что он хочет улыбнуться в ответ, но вдруг снова сводит брови к переносице, настороженно глядя мне за спину. К нам снова подходит официантка, но, к моему разочарованию, не с заказом.

– Молодые люди, – говорит она приторно, а ее улыбка до тревоги неестественная, – вы бы не могли оплатить счет сразу? – и она кладет на столик красную папку.

Гляжу на Нейтана, и несколько долгих секунд он сверлит официантку таким гневным взглядом, что я начинаю нервничать сильнее. Только бы не начал психовать…

Но он лишь качнул взлохмаченной головой и, ядовито усмехнувшись, тянется к внутреннему карману куртки.

– Я вас понял, мэм, – выделяет последнее слово, будто оно оскорбительно, и отсчитывает купюры. – Не беспокойтесь, – кладет нужную сумму в счет. Движения Дивера кажутся размеренными, но я знаю его и вижу, как внутри он весь кипит и еле сдерживается. – Может, я и выгляжу, как дерьмо, но я в состоянии оплатить ужин для своей девушки, – он пододвигает книжку к краю стола, все так же буравя официантку убийственным взглядом, пока та опасливо глядит на пропитавшую его повязку кровь. – А теперь несите ваши чертовы тако.

Как только Дивер убирает со счета свою руку, официантка забирает его и спешно отходит, но я успеваю пролепетать ей вслед очередное «пожалуйста».

Руки Нейтана на столе сжались, а бледные губы вытянулись в тонкую полоску. Ну чего он так разозлился? Мы ведь и правда выглядим ужасно. Наверняка в придорожном кафе часто оказываются бродяги, которые не в состоянии оплатить заказ. И мы сейчас, уверена, создаем именно такое впечатление. Накрываю его кулаки своими руками, пытаясь без слов успокоить его.

Когда приносят наш заказ, мы тут же налетаем на тако. Вываливающиеся из лепешки овощи, стекающий по пальцам соус, острота халапеньо во рту… Да плевать на все! Плевать, что я ем перед Нейтаном как свинья! Сейчас это последнее, что меня волнует. Не в силах даже тщательно прожевать еду, а тем более что-то произнести, мы лишь поглощаем один тако за другим, обмениваясь восторженными взглядами.

Я сдалась раньше Нейтана. Он вдвое крупнее меня, поэтому, когда я уже насытилась, Дивер был лишь на середине своего пиршества. Теперь я просто наблюдаю за ним, положив голову на свою ладонь и потягивая через трубочку ванильный коктейль. Желудок, конечно, не скажет мне «спасибо» за такое нездоровое поглощение пищи, но сейчас мне хорошо. По крайней мере, я не умираю от голода.

Солнце уже скрылось за горизонтом, затянув небо темно-синим, и свет ламп в закусочной стал ярче. Музыка уже не кажется такой громкой.

Осторожные касания Нейтана останавливают мои пальцы, которыми я пытаюсь свернуть из очередной салфетки лебедя. Судя по количеству неудачных попыток, мои навыки оригами – отстой.

– Надеюсь, тебе понравилось наше свидание? – он берет меня за руку, но его улыбка почему-то кажется мне грустной.

– Конечно! – спешу подбодрить его я. – А тебе?

Взгляд Дивера опускается ниже, и он тянется через стол ко мне с салфеткой, чтобы убрать с подбородка остатки соуса.

– Лучшее свидание в моей жизни, – кивает Нейтан. Его губы вздрагивают, будто он затрудняется подобрать слова перед тем, как продолжить. – Я должен тебе кое-что сказать… – тяжело вздохнув, он прикрывает дрожащие веки, а я выжидающе смотрю в его растерянное лицо, надеясь, что он откроет глаза и я увижу в них ответ. – Черт… не думал, что это будет так сложно.

То, как тихо он это произнес, зарождает тревогу внутри меня. Что происходит?

– Нейт?

– У меня есть план. И он тебе не понравится. Но я уже все решил. Так будет лучше, поверь мне. Так будет правильно. Не спорь. Позволь мне поступить правильно на этот раз.

Дивер все еще избегает смотреть мне в глаза, опустив голову и болезненно сжав свои волосы в кулаках.

Ничего не понимаю. Мысли молниеносно сменяются в голове, и я порываюсь озвучить тысячу вопросов, но они застревают в горле, а сердце останавливается, когда слух улавливает отдаленный звук. Тот, который я так боялась услышать. Тот, который опасен для нас не меньше, чем щелчок затвора. Полицейская сирена.

– Твою мать, я думал, у нас будет больше времени, – бормочет он.

– Нейт? Это копы? Надо уходить! – я хватаю его за руку, собираясь встать, но Дивер резко сажает меня обратно и прижимает мою ладонь к столу.

– Сядь. Все хорошо, так надо, – он наконец поднимает глаза и бросает на меня исподлобья такой тяжелый взгляд, что я почти буквально ощущаю, как мне на грудь давит гранитная плита.

Приближающийся звук сирен усиливает страх, окропивший все мое тело холодной моросью. Беспокойство сдавило легкие, и я пытаюсь дышать глубже, чтобы вытолкнуть хоть один логичный вопрос, но мысли сбиваются снова и снова, когда злосчастный вой сирен врезается в сознание. Пытаюсь хотя бы высвободить запястье из рук Дивера, но на что я надеюсь? Его хватка всегда крепкая. Он даже не дернулся.

– Мы можем уйти, Нейт, – у меня получается лишь дрожащий шепот, почти заглушаемый сиренами. – Мы еще можем… Мы успеем. Прошу тебя… Ты можешь притвориться, будто взял меня в заложники, как в фильмах, мы выберемся…

– Но мы не в фильме, – горько усмехнувшись, Нейтан шмыгает носом. – Пора перестать бегать, Изабель. Иногда правильно – просто сдаться.

Я мотаю головой, словно это поможет вытряхнуть из головы происходящее: воспаленный взгляд Нейтана с застывшими слезами, завывание сирен на шоссе и ощущение собственного тлеющего сердца.

– Я столько всего хочу тебе сказать… Боже, надеюсь, успею… – он судорожно вздыхает, глядя в окно, а я молчу, захлебываясь обжигающими слезами. – Мне так жаль, что мы не встретились раньше, Изабель. Но то короткое время, что мы были вместе, я впервые был счастлив. Только с тобой я по-настоящему жил. Ты дала мне все, и даже то, чего я хотеть не смел. Я прошу тебя, помни все хорошее, что было у нас, ладно? Помни нас. И живи дальше. Найди свое место в жизни…

– Мое место рядом с тобой!

– Ты ошибаешься. Ты заслуживаешь лучшего, заслуживаешь большего…

– Но я не хочу лучшего, мне не нужно большее! Нейтан, мне нужен ты! Мы… Прошу… Ты обещал не бросать меня. Обещал!

Мне плевать, насколько жалко звучит мой срывающийся голос. Боже мой, я не могу его потерять. Не могу!

– А еще я обещал защищать тебя. Но, Бель, все будет хорошо, ты будешь в порядке, слышишь?

– А ты?..

– Я люблю тебя, – грустная улыбка омрачает его лицо, и он спешно смахивает слезу. – Ты научила меня этому, Изабель. И я никогда не перестану. Но больше, чем ты, мне нужно лишь одно – чтобы ты была в безопасности.

Каждое его слово, пронизанное болью, как очередная горсть могильной земли, в которую меня зарывают меня глубже, погребая заживо, лишая кислорода, отнимая последнюю надежду на спасение.

Красно-синие огни заплясали по бледному лицу Нейтана и стене за ним, а вой сирены за окном отдается в моей звенящей голове.

– Это нечестно… не может быть… ты не можешь меня бросить. Снова. Я люблю тебя, Нейт… Я не смогу без тебя!

– Сможешь, – он подносит мою ладонь к сухим губам и крепко прижимает. – Ты сильная. Только не сопротивляйся копам, ладно? Они тебе не навредят, обещаю. Миллс поможет тебе.

Последнее послышалось как глухой стук лопаты, приминающей сырую землю. Мне перекрыли воздух. Я не ощущаю даже собственного сердцебиения. Не в силах пошевелиться. Леденящее оцепенение приковало меня к дивану, пока мир вокруг кружится, как дурацкая карусель. Я хочу и не могу броситься к Нейтану, обнять, закрыть его ото всех, даже когда он наконец выпускает мою руку.

Дивер встает и поднимает вверх ладони.

Заводит их за голову.

Из последних сил я заставляю себя обернуться и слышу собственный шепот:

– Нет… нет… нет…

Миллс. И еще несколько копов в форме. Заходят в закусочную. Они в секунду оказываются рядом с Нейтаном. Это все не может происходить. Это не может быть правдой. Все не может кончиться вот так.

Нейтан не сопротивляется, пока помощник шерифа, прижав его лицом к стене, застегивает наручники у него за спиной. И дежурный голос Миллса звучит как заупокойная месса:

– Нейтан Дивер, вы арестованы за убийство Рикардо Эрнесто Диаса. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката…

Окружающие звуки, даже мои мысли – все мешается и звучит как в вакууме сквозь звенящий гул в ушах, и почти онемевшим языком я отчаянно пытаюсь говорить что-то связное.

– Нет, постойте… вы не понимаете, он не убивал Рика. Прошу вас, это ошибка…

– Не надо, – одними губами шепчет Нейтан, проходя под конвоем мимо меня.

До последнего наблюдаю за ним, надеясь, что вот-вот он выкинет что-нибудь и спасется. Начнет сопротивляться. Ударит копа. Попытается убежать. Хоть что-нибудь.

Но нет.

Последнее, что вижу перед тем, как Нейтан отворачивается от меня в последний раз, – боль, нескрываемая боль в глазах.

Боль, которая так хлестко отозвалась во мне, лишив последних сил и выбив землю из-под ног. Мир вокруг заволокло беспросветной дымкой. И в следующую секунду я теряю сознание.

Глава 55

Изабель

Avec – Dead

– И забель?

Голос, заглушаемый звоном в ушах, возвращает меня в сознание. Слышу собственные попытки дышать. Холод. Что-то ледяное касается моей кожи. Знакомый запах табака раздражает обоняние. Мне наконец удается поднять тяжелые веки, и тогда черная пелена во взгляде прорезается неярким светом, заставляя взглянуть прямо в карие глаза напротив.

– Мисс Харт? Вы в порядке?

Я молчу. Пытаюсь оглядеться, но голова, как и все тело, отяжелела. Я в машине. Знакомая машина. Знакомое пассажирское сиденье. Чертов полицейский пикап. За лобовым стеклом виднеется знакомое здание. Я на парковке той самой закусочной. Дверца у моего сиденья открыта, и Миллс стоит надо мной, дожидаясь ответа.

– Вы ранены? У вас что-то болит?

Боже. Столько вопросов. Но все не те. Больно сглотнув, я шепчу:

– Нейтан? Что с ним?..

Это единственное, что сейчас имеет значение.

Миллс отходит, напрягшись.

– Ладно, вижу, вы уже в сознании, – за этими словами следует хлопок двери.

Миллс обходит машину и садится на водительское сидение. Раздается щелчок запирающейся двери. Офицер молча пристегивает мой ремень безопасности, и я окончательно ощущаю себя в ловушке. Часы на приборной панели показывают почти семь вечера, а впереди из-за наступившей темноты не видно ничего, кроме огоньков фар на шоссе.

В горле все еще саднит, а голову сдавливает рой тревожных мыслей. Как бы ни было болезненно видеть на водительском сидении Миллса, я заставляю себя повернуться к нему.

– Скажите мне… Нейтан?.. – хрипло спрашиваю я.

Не отрываясь от дороги, Миллс достает из-под сидения небольшую бутылку воды и протягивает ее мне.

– Дивер под конвоем. На пути в Хеджесвилль, – говорит он, и я закашливаюсь.

– Нет… не может быть…

Слезы моментально обожгли щеки, а дышать становится все тяжелее с каждой новой мыслью. Как это могло произойти? Неужели все наши попытки спастись – все эти опасности, бегство, – все было зря?! Что же теперь будет? Неужели Нейтан окажется в тюрьме? Когда я увижу его? Когда смогу вновь прикоснуться и сказать, что люблю его? Он ведь не думает, что я и в правду буду «жить дальше»? После всего? Как я могу?..

– Это все неправильно… – давлюсь я непрекращающимися всхлипами. – Прошу вас, не делайте этого…

– Я делаю свою работу, мисс Харт. И зачем-то до сих пор пытаюсь вам помочь, – тихо добавляет он, и сквозь его привычную вежливость едва слышится раздражение.

Все еще стараюсь переварить случившееся, но даже в прямом смысле это нелегко: меня укачивает всю поездку. Я знаю, что происходит, но ни мозг, ни сердце не способны принять эту реальность. Как же так? В одно мгновение я была счастлива и любима, а в следующее?.. Потеряла все. Потеряла последнего человека, которого любила.

– Как? Как вы здесь оказались? Я не понимаю, откуда…

– Дивер вам совсем ничего не сказал? – его голос звучит уже намного спокойнее. – Он ведь сам сдался. Сказал, что во всем сознается. Только при условии, что вас ни в чем не обвинят. Сначала позвонил на мой личный номер, а потом прислал эсэмэску с координатами придорожного кафе, – объясняет Миллс и показывает мне экран мобильника с открытым диалогом, но из-за слез в глазах все плывет, и мне приходится проморгаться, чтобы прочесть сообщение, полученное вчера:

Местоположение прикрепляю вместе с картой. Все, как договаривались, иначе я с тебя шкуру сдеру, коп.

Как так? Как Нейтан все это провернул? Когда успел? Ни слова мне не сказал… Как он мог? И это и был его «идеальный» план?!

Зачем? Зачем ему все это нужно? Неужели это из-за меня? Из-за того, что я увязалась за ним в эту поездку, как настоящая заноза в заднице? Если хотел бросить меня, не обязательно ведь было сдаваться самому?

– Я ничего не понимаю… не могу в это поверить. Он бы так не поступил… – недоумеваю я, схватившись за голову.

– Со мной он тоже своими мотивами пока не поделился, – пожимает плечами Миллс. – Проведу допрос и узнаю. Но вам сейчас лучше беспокоиться о себе. Вы же понимаете, что и к вам вопросы будут? Осборн не упустит возможности привлечь к делу вас.

Но разве я могу сейчас думать о себе? Да вообще о чем-либо? Все мои мысли захватил Нейтан. Я не понимаю его. Боже мой, я никогда не понимала этого парня! Он врал мне в лицо? Обещал, что всегда будет рядом, что не бросит, а я верила ему. Зачем он так со мной? Он ведь знал, что это сломает меня. Знал, что я не переживу еще одной потери. У всего есть предел. А сейчас от одной мысли, что я увижу его в суде или в тюрьме… или того хуже… Все мое сознание сковывает липкий, обжигающий холодом страх, а беззвучные рыдания не перестают драть глотку.

– Что он с вами сделал? – вдруг спрашивает Миллс.

– Ч-что?.. – недоумеваю я, но все так же прячу мокрое от слез лицо в коленях.

– Дивер. Он навредил вам? Он… – запинается, осторожничая, он, – принуждал вас к чему-то?

– Нет! – я поднимаю голову и возмущенно смотрю на Миллса. – Боже, нет, Нейтан не такой! Я люблю его… – тихо, проглотив рвущийся всхлип, говорю я. – А он – меня…

Через пелену слез и полутьму вижу, как Миллс покачивает головой. А что он ожидал услышать? Что Нейтан издевался надо мной? Что он какой-то психопат, монстр? Такой он в глазах остальных? Черт, ведь когда-то и я его таким считала… Как же я ошибалась.

– Не вздумайте говорить такое Осборну или на суде, мисс Харт. Нам нужно придумать версию, которая защитит вас.

– Не понимаю…

– По всем обвинениям Диверу грозит как минимум пожизненное заключение. Если вы скажете правду, вас могут обвинить в пособничестве или соучастии. Дивер взял с меня слово, что я этого не допущу.

Его слова все сильнее ранят меня, усиливая мои рыдания. Я просто не в силах остановить поток слез и всхлипов, сжимающих горло.

Да что он такое говорит? Пожизненное заключение? Как минимум?!

Боже мой. Нейтан ведь понимал это? Понимал и сдался. Чтобы защитить меня? Но в чем смысл? Он ведь защищал меня, когда был рядом! Мы еще могли убежать, могли что-нибудь придумать! Но он решил иначе. Решил за нас, за меня. В очередной раз.

Дивер ведь и раньше говорил, что мне нужно держаться от него подальше… я не слушалась. Надеялась, что он передумает, что поймет наконец, как нужен мне. Как мы нужны друг другу. Поймет, что только он может меня защитить, потому что без него я уязвима, как оголенный нерв. Почему он этого не видел? Даже после всего, через что мы прошли?

Он так ценил свободу. Мечтал о ней больше всего. И лишил себя этого. Ради меня. Ради моей свободы. Ради того, чтобы я «жила дальше». Только вот Нейтан так и не понял, что мне не нужна свобода, не нужна жизнь, в которой не будет его.

Смотрю на Миллса, не в силах что-либо произнести. Он серьезно думает, что я смогу обвинить Нейтана в чем-то ужасном? От мыслей о том, чтобы оклеветать любимого человека, меня с новой силой душит приближающийся ком.

– Остановите. Мне плохо, прошу, – судорожно шепчу я, дрожащими руками отстегивая ремень безопасности. – Меня сейчас стошнит.

Меня потряхивает на сиденье, когда Миллс резко сбавляет скорость и съезжает на каменистую обочину. Не успевает пикап окончательно остановиться, как я выскакиваю на улицу и падаю на колени. Из меня мучительно выходит содержимое моего желудка. Но и в это время я не могу перестать плакать. Все мое тело, склонившееся над землей, безудержно сотрясается нарастающими рыданиями. Скулю, давлюсь, реву, до боли впиваюсь ногтями в землю. С каждой соленой слезой из меня выходит то, что называют душой. С каждым выдохом, норовящим стать последним, из меня выходит жизнь, которую Нейтан в меня вдохнул. Что я без него? Бессильное тело с червоточиной вместо сердца.

Когда в теле больше не остается ничего, что оно могло бы отвергнуть, меня накрывает абсолютное опустошение. Во всех смыслах. Легкие сдулись, конечности ощущаются ватой, а мысли затухли в разжиженном мозге. Слезы больше не жгут лицо, и лишь пересохшее горло и отвратительный привкус во рту напоминают о случившемся помешательстве. Продолжаю сидеть прямо на земле, не замечая холода и впивающихся камней, и слепо гляжу в темную картину леса за обочиной.

Легкий ветер обдувает стянувшееся от высохших слез лицо, сквозит под курткой и треплет волосы. Лишь сейчас замечаю, что Миллс держал мои волосы все это время. А когда он молча встает, я понимаю, что все это время его рука успокаивающе касалась моей спины. Только это не помогло. Я не успокоилась. Я просто перестала чувствовать. Я даже не ощущаю стыда. Я только что блевала в уродливой и унизительной по всем меркам истерике перед офицером полиции, с которым когда-то по ошибке целовалась, но я не ощущаю ничего. Абсолютно.

Миллс протягивает мне салфетку и без каких-либо слов отходит к пикапу, позволяя мне прийти в себя. Сколько же в этом человеке терпения?

Медленно поднимаюсь на дрожащих ногах. Исцарапанные колени и ладони болят и кое-где сочится кровь, но я спешно вытираю ее о джинсы. Миллс курит, стоя спиной ко мне. Клубы дыма исчезают где-то над дорогой, освещенной фарами пикапа и приближающейся фуры. Сквозь тяжесть я вдыхаю полную грудь воздуха, пропахшего бензином, словно желаю убедиться, что внутри осталась лишь горстка пепла от того, что когда-то было моим сердцем. Я не вижу другого выхода. Гул машины становится отчетливее, и из последних сил я в бездумной решительности иду навстречу ему. Все тело сжалось, и мой слух пронзает оглушительный гудок.

Я делаю последний шаг, но тут меня кто-то хватает и тащит назад. Я ощущаю боль от тяжелого удара о холодный металл и, кажется, слышу собственный крик. Сбито дышу, безуспешно пытаясь вырваться из цепкой хватки. Открываю глаза. Тьма отступает, и я вижу черный взгляд Миллса.

Гудок звучит все дальше, и с горечью осознаю, что офицер прижимает меня спиной к корпусу своего пикапа, до боли сжав руки.

Твою мать. Да что я за ничтожество? Даже покончить с собственными страданиями не могу!

– Какого черта?! Вы что, умереть вздумали?! Совсем спятили, Изабель?! – орет Миллс, тряся меня за плечи.

Холодная дрожь бьет все мое тело, пока офицер удерживает меня от повторной попытки броситься под проезжающую по шоссе машину. Слез уже не осталось, как и сил сопротивляться, и я лишь мотаю головой, словно в бреду.

– Я не хочу так… без Нейтана… – Я не плачу, а уже просто задыхаюсь от сухих всхлипов.

Даже не глядя на офицера я ощущаю, каких усилий ему стоит сдерживать гнев, так неприсущий Миллсу.

– Своим поведением вы лишь доказываете, что ваша связь с Дивером не привела бы ни к чему хорошему, – шипит он так близко, что мне в нос врезается запах табака и все сильнее выводит из себя.

– Моя связь с Нейтаном – это единственное хорошее, что было в моей жизни. И вы забрали его у меня! Забрали все! Я не вернусь в Хеджесвилль! Ни за что!

Не знаю, откуда во мне взялась смелость орать в лицо копу. Может, как говорил Нейтан, это лишь безрассудство? А может, крайняя степень отчаяния?

– Вы не в себе. Первым делом поедем в больницу, вас должны осмотреть. Психиатр в том числе… – он разочарованно качает головой, не ослабляя хватки. Настолько, что я начинают болеть позвонки. Не отводя темного взгляда, офицер твердо, но вкрадчиво произносит: – Вы вернетесь в Хеджесвилль. Вернетесь к тете. Вернетесь в школу и будете думать о своем будущем. Потому что это то, что должны делать подростки.

– Джаред… – туго сглатываю очередной сухой ком, – прошу, отпустите меня. Я не могу вернуться в этот город. Он меня убивает. Прошу, дайте мне уйти. Напишите в рапорте, что я вас обманула, сбежала, да что угодно. Просто отпустите, умоляю. Вы же говорили, что вам не плевать на меня, помните? – на выдохе шепчу я.

Миллс несдержанно вздыхает и нервно проводит ладонью по своим волосам, но все так же крепко удерживает меня, не оставляя и шанса ускользнуть. Может, я слишком сильно нуждаюсь в надежде, но, кажется, в его взгляде мелькает едва уловимое сомнение. Несколько долгих секунд он борется с собой. Но затем, отрицательно качнув головой, разворачивает меня и резко заводит руки за спину. Он серьезно нацепит на меня наручники?!

– Все, мне надоел этот детский сад, – бормочет он, и в следующую секунду застегивает на моих руках браслеты.

– Боже мой, Миллс, ну не будьте таким… копом, – тщетно прошу я, пытаясь вырваться.

– Я слишком долго пытался быть для вас другом, мисс. Пора вспомнить, что я, в первую очередь, коп. Я не спал больше суток из-за вашего Дивера и ехал сюда полдня не для того, чтобы выслушивать все это и утирать ваши сопли, – резко бросает Миллс, заталкивая меня на заднее сиденье пикапа. Закованную в наручники, как настоящую преступницу. Неужели это теперь и есть я?

Миллс занимает свое место, шумно захлопывает дверцу, и я даже вздрагиваю. Тяжело дыша, он заводит пикап, и мы продолжаем путь. Он не передумает. Не отпустит меня. Осознав это, устало прижимаюсь лбом к металлической решетке, разделяющей салон машины. Случайно дернув затекшими руками, морщусь от холода стальных наручников. Да уж… Миллс просто рожден быть копом, ведь даже его пальцы на моих запястьях ощущались точно так же.

Все мое истощенное тело сжалось от бесконечных ноющих ощущений, и я устало откидываюсь на спинку сиденья. В ушах гудит от скорости. Прикрываю тяжелые веки, мечтая скорее заснуть. Желательно навечно. Руки затекли, а проклятые наручники натирают все еще болезненные следы от хомутов «воронов». Наверное, мне стоило умереть еще на том заброшенном заводе. Ведь какой от меня толк? Хочется выть от собственного жалкого бессилия.

Нейтан хотел для меня свободы. Но какая в происходящем сейчас свобода? Сначала за меня решали эти чертовы «вороны», потом сам Дивер, теперь – Миллс, а буду в Хеджесвилле – Рейли… Все, абсолютно все вокруг решают за меня. У меня нет права выбора, нет никакой свободы. Я в такой же тюрьме, как Дивер. Причем по его милости.

Теперь, когда Дивера нет рядом, я вижу все отчетливо. Единственной, кого когда-либо по-настоящему заботила я, была Элайза. Она оберегала меня от плохих решений. Но не так, как Нейтан… не решая все за меня, не лишая выбора. Нет. Она просто давала свой свет, который вел меня в нужном направлении. Даже после ее ухода.

Но сейчас… больше я не чувствую этот свет. Он погас. Как и все остальное внутри меня. Осталась мерзкая, горечь, черной жижей налипшая на все мои внутренности. Горечь, которую не вытравить. Горечь от обиды, разочарования, потери. От бессилия.

И все те чертовы счастливые воспоминания, которые оставил после себя Дивер, разъедены этой горечью. И как бы мне ни хотелось верить в обратное, я была счастлива с ним. Как бы мне ни хотелось возненавидеть его, чтобы было проще злиться. Как бы ни хотелось верить в то, что моя любовь к нему – ошибка. Но это не так. Любовь к Диверу разрушила меня, но она не была ошибкой.

Я верила, что Нейтан заживил мои раны, исправил меня. Но я была полной дурой.

Дивер сломал меня. Добил окончательно, как он делает это со всеми. Вскрыл мою душу. Вселил надежду. А потом ударил. В самое уязвимое место, по кровоточащей ране.

Я словно вижу собственные вспоротые внутренности, но уже не чувствую боли. Онемение. Пустота. Оцепенение. Я будто умираю от болевого шока. Я не живая без Нейтана. Он лишил меня всего, лишил самой себя, потому что я нашла себя в нем.

Боже мой. Как же все… нелепо. Неправильно. Как же хочется верить, что это все неправда, что это бред моего измученного мозга, что это очередной дурной сон. И я проснусь. И тьма рассеется. И я вновь почувствую биение живого сердца внутри. И теплые губы коснутся моей макушки. И родной голос прошепчет слова любви и поддержки. И любящие руки обнимут мое тело крепко, унимая дрожь, забирая все мои страхи, даря такое желанное успокоение.

Но чертова реальность ледяными ручищами с размаху бьет по щекам, вырывает призрачную надежду, отрезвляет. Это кошмар. Худший из тех многих кошмаров, что мне пришлось видеть за последние недели. Худший, потому что у него нет конца. Худший, потому что от него не проснуться.

Нейтан

Missio – Dizzy

В прошлый раз я торчал здесь, в этой самой комнате, на этом самом стуле, четыре года назад, когда скопытился папаша. Стрелка часов, как и тогда, показывает между римскими «II» и «III» на пожелтевшем циферблате, а навязчивый треск механизма звучит громче, чем мои мысли. Но даже ему не удается заглушить их настолько, чтобы мой мозг перестал терзать сам себя.

Все те часы, что меня везли в Хеджесвилль, я не мог думать ни о чем, кроме Бель. Даже о самом себе не думал: плевать, я в дерьме, и я сам на это подписался. Но каково сейчас ей? Она меня не простит. Никогда. Но пускай лучше ненавидит, зато будет в безопасности. Будет жить дальше.

Пока я буду гнить в тюрьме, среди таких же мразей, как сам, соблюдая условия уговора с Квентином. Буду его шестеркой, делать для него грязную работу, налаживать нужные контакты за решеткой. Только так он отстанет от Изабель. Это был единственный вариант. Я не мог не согласиться, просто не мог.

За дверью вдруг слышится мужской голос, переговаривающий с конвоиром в коридоре, и я заставляю себя поднять со сложенных рук отяжелевшую голову и сбросить капюшон толстовки.

Когда входит шериф Осборн, он будто намеренно, с оглушающим скрежетом, медленно отодвигает стул напротив и усаживает свою жирную задницу. В его руках толстая коричневая папка – наверное, с моим делом. Он демонстративно бросает ее на стол и даже не раскрывает. Тупо выпендривается. Ему меня этими бумажками точно не запугать.

– Знаешь, когда много лет назад ты впервые очутился в допросной, Дивер, я прямо по твоей физиономии понял, что ты еще не раз здесь окажешься. У меня на таких, как ты, профессиональное чутье, – надменно произносит шериф, особенно растягивая слово «профессиональное». Уверен, потому что для него слишком сложно произносить слова длиннее, чем «пончик».

Невольно усмехнувшись, я по привычке пытаюсь скрестить руки на груди, но мешают наручники, прикрепленные к столу.

Заметив мою попытку, Осборн нагло хмыкает, и мои кулаки через боль сжимаются от желания заехать ему по морде. Черт, последние часы я только о том и мечтаю, чтобы набить кому-то рожу. Хоть самому себе.

– А совсем недавно… – продолжает он, нагло ухмыляясь, – я прямо здесь допрашивал твою подружку. Сидела тут и убеждала меня, что ничего не знает о нападении на Леннарда…

Нервно сглатываю волнение, слыша от него про Изабель. Моя девочка. Сколько ей пришлось пережить из-за меня и сколько еще предстоит.

– Я же вроде имею право хранить молчание и все такое. Было бы здорово, если бы и ты заткнулся, Осборн, – цежу я.

Шериф щурит свои крысячьи глаза и наигранно ухмыляется, откинувшись на спинку стула.

– Ну, раз такой принципиальный – молчи, а я человек общительный… – он с неестественным интересом рассматривает свои ногти. – Но какая разница, а, Дивер? Молчи сколько влезет, но ты же загремишь по полной. Твое дело – полная безнадега. И зачем вообще твой босс тратится на адвоката?..

От слова «босс» меня передернуло. Квентин успел договориться с Осборном. Это было очевидно и раньше, но теперь я точно уверен. Какая там была главная претензия Рейвен? Что я не стал подстилкой местного шерифа? Отлично. Зато чертов Квентин создал все условия для процветания «воронов» в Хеджесвилле. Как, должно быть, и в других городках этой части штата. И я ведь теперь один из них. Из этих мерзких падальщиков и предателей, «воронов». Унизительно. Как и угрожал – Квентин отнял у меня все. Изабель, свободу, честь. Все, что было важно для меня. Злость вновь загорается во мне, и я наконец понимаю, чье именно лицо мне хочется набить.

Не успевает шериф вновь раскрыть свою пасть, как дверь в допросную тихо отворяется. Терпкий запах табака распространяется в помещении, и в проеме появляется кучерявая башка. О, нет, мое мнение изменилось. Вот чью рожу я хочу набить больше всего. Копа, который посмел прикоснуться к моей Изабель. Надеюсь, он не позволял себе вольностей в пути.

Я встречаю его горящий взгляд и невольно выпрямлюсь на стуле. Спину дико ломит, но я опираюсь локтями о стол, чтобы не выглядеть совсем как жалкое чучело. В допросной повисает гнетущее молчание, нарушаемое тиканьем часов, и комната вдруг кажется слишком тесной для нас.

В этот момент из-за двери кто-то обращается к Осборну:

– Шеф, вам звонок. Ваша жена, не может дозвониться на мобильный.

Он хлопает по своим карманам и, видимо, не обнаружив мобильника, лениво поднимает свою грузную задницу, будто нарочно пронзительно скрипнув лишний раз стулом. У самой двери он оборачивается, посмеиваясь:

– Долг зовет, но я скоро вернусь. – И, глянув на мои закованные руки, издевательски добавляет: – Только никуда не уходи, Дивер.

Как только дверь за ним захлопывается, Миллс молча отходит к зеркальной стене передо мной и прислоняется к ней спиной. Единственный раз, когда я лично общался с этим копом, был в ту самую проклятую ночь.

Тридцать девять часов назад

Квентин добился своего. Он сломал меня.

– Согласен. Что я должен делать? – спрашиваю я.

Все, на что я мог рассчитывать, – это слово, данное Квентином, что он не навредит Изабель, если я сделаю то, что ему от меня нужно.

Вместо ответа Квентин сделал знак, и Монти протянул мне одноразовый телефон-раскладушку.

– Сдайся копам, – указал Квентин. – Признайся во всем. Ты ведь в розыске. Они будут рады твоему звонку.

Проглотив остатки гордости и желание продолжать бороться, я стал набирать «911». Но тут я вспомнил, что у меня есть номер Миллса. Случайно нашел его как-то в кармане Изабель, но почему-то ничего ей не сказал. Наверное, не хотел казаться ревнивым придурком, хоть и разозлился тогда. И, какое бы отвращение я ни испытывал при мысли об этом копе, решил, что лучше он, а не Осборн повяжет меня. Меньшее из зол.

– Проблема? – спросил Квентин, видимо, услышав, что я не нажал «вызов».

– Лучше позвоню лично копу, который ведет мое дело. Так будет быстрее, – сказал я, стиснув зубы.

– Только на громкой связи, – встряла Рейвен.

Набрал с бумажки номер и нажал кнопку вызова. Раздались гудки, буквально отнимавшие мою свободу.

– Да? Кто это? – из шипящего динамика послышался заспанный голос Миллса, и мне уже тогда захотелось набить ему рожу.

– Простите, что разбудил, – съязвил я абсолютно не раскаивающимся тоном, – это Нейтан Дивер. Я хочу сдаться, – с усилием сказал я.

На той стороне повисло молчание, и я уже успел решить, что произошла какая-то хрень со связью, но затем послышался протяжный вздох.

– Это какая-то шутка? Не смешная. До сви…

– Миллс, ты тупой, мать твою? Я сказал: сдаюсь! – зарычал я.

– Откуда у вас мой номер?

Да какая нахрен разница? Неужели мне приходится надеяться то, что этот тупой коп сможет помочь Бель?

– Изабель поделилась, – горький усмехнулся я.

– Изабель? Мисс Харт? Она в порядке? Она с вами? – тут же затрещал он.

– Да, – грубо прервал я его расспросы. – И я сдамся при условии, что ты сделаешь все, чтобы ее защитить. Понял? Сделаешь так, чтобы ее ни в чем не обвинили. Идет?

– Я… э-э-эм…

– Обещай мне, – потребовал я.

По его молчанию было понятно, что вряд ли простой офицер может обещать наверняка. Но это был единственный шанс защитить ее от обвинений.

– Хорошо, ладно, – согласился он. – Где вы?

Этот вопрос ввел меня в ступор. Я не знал, где мы находимся.

– Пришлю адрес в сообщении. И не смей нарушать уговор, Миллс, иначе я тебя из-под земли достану, – сказал я и сбросил.

Услышав это, Квентин довольно хмыкнул:

– И не забывай, сынок, что ты теперь – один из нас. Cornix cornici nunquam confodit oculum. Ворон ворону глаз не выклюет.

В участке

– Где она? – спрашиваю я, не сдерживая свою неприязнь к кучерявому копу. Мне нужно знать, что с Изабель, и придется пока засунуть в задницу свое отношение к Миллсу.

Его руки, скрещенные на груди, сжаты в кулаки, а губы напряженно поджаты. Этими самыми губами он целовал ее… Вот же ублюдок.

– С тетей. В больнице. Ее осматривают врачи, – отрывисто отвечает он, будто сдерживая непонятную злость.

– Врачи? Как она? С ней все в порядке?

– А вы думаете, как она? Какой тут порядок, Дивер? Мисс Харт абсолютно не в себе. У нее был срыв, она пыталась броситься под машину.

Броситься под машину? До чего же я довел ее, мою девочку? Чего я ожидал? Что она легко примет мое решение? Что для нее это будет безболезненно? Но ведь посоветуйся я с ней, Бель не позволила бы мне так поступить. Что я еще мог сделать?! Я не смог бы прятать ее от Квентина вечно.

– Как я уже сказал, мисс Харт не в себе, – успокоившись, начинает нудеть коп. Но пока он говорит об Изабель, я готов слушать, несмотря на бьющую изнутри ненависть ко всему, в особенности – к себе. – Она не понимает серьезность ситуации. Думаю, она захочет встать на вашу защиту. Вы же понимаете, какие могут быть для нее последствия?

Поднимаю спрятанное в ладонях лицо и со всей злостью гляжу на копа.

– Конечно, понимаю, поэтому и позвонил тебе. Знаю, что ты помогал ей раньше. Есть идеи, как ее из всего этого вытащить?

Лампа надо мной вновь раздражающе гудит, накаляя и без того напряженную обстановку. Миллс протяжно вздыхает и потирает ладонями гладко выбритое лицо и начинает медленно расхаживать туда-обратно, и это начинает меня раздражать.

– Вообще-то есть одна мысль… – он вдруг останавливается напротив меня и дергано запускает руку в свои волосы. – С ней будет говорить психиатр. Когда я передавал ее врачам в больнице, то не стал умалчивать об истерическом состоянии мисс Харт и попытке суицида.

Я вновь обреченно уронил голову на ладони, не в силах думать о своей вине перед Бель. Как же больно это слышать. Ей было плохо, а меня не было рядом. Ей и сейчас плохо. Из-за меня. Как я позволил всему зайти так далеко?

– И что это значит? – шепчу я бессильным голосом.

– Основываясь на состоянии мисс Харт, суд может не принять ее показания в качестве доказательства. Многое зависит от заключения психиатра, но ваши показания тоже имеют значение. Вы должны подать ситуацию присяжным и суду так, чтобы они поверили в невиновность мисс Харт.

Черт, какой же он нудный. Неужели нельзя ближе к делу?

– И как мне это сделать?

– Подумайте хорошенько о том, что будете говорить, прежде чем приедет ваш адвокат и начнется допрос.

– Думаешь, мне поверят?

– Сложно сказать, дело тонкое, – мрачно вздыхает коп. – Я должен спросить… – он неуверенно глядит на меня, а затем отводит взгляд. – За последние семьдесят два часа у вас была… интимная связь?

– Да ты совсем охренел, Миллс?!

Чертовы наручники с лязгом пресекают мою попытку наброситься на него. Пытаюсь не задохнуться от возмущения, пока по венам кипятком разливается злость. Что этот кучерявый себе позволяет?!

– Это важно для дела, Дивер. Оставь свои чувства при себе и отвечай: да или нет, – шипит Миллс.

Пульс в висках в который раз перемешивает мысли, а перед глазами вновь Изабель и картинки нашей последней ночи, режущие душу. И, как бы мне ни хотелось послать все, включая этого офицера, к чертовой матери, я понимаю, что должен помочь Бель. Должен исправить то, что натворил. Вцепившись в волосы, я нехотя киваю.

– Дерьмо… – вздыхает Миллс с какой-то досадой, и я поднимаю на него возмущенный взгляд.

– И чем же это важно для дела, мать твою?!

Он поднимает ладонь, веля мне замолчать, и продолжает:

– И еще… Мне не хотелось бы спрашивать этого, но… вы предохранялись? – И, поймав мой уже, наверное, налившийся кровью взгляд, уверенно повторяет: – Это важно для дела.

– Конечно, мы предохранялись. Я хоть и преступник, но не дебил, – едва сдерживая гнев, бросаю я.

– Ладно… я просто подумал… – он неловко отводит взгляд, – ее ведь осматривают врачи. Если на теле мисс Харт найдут ваши биологические следы, то придется это как-то объяснить суду.

– Твою же мать… – бормочу я, подперев пальцами пульсирующие виски.

Я ведь думал, что сдамся, верну Изабель домой и пойду ко дну в одиночку, не потащу ее за собой. Но, черт возьми, я не продумал всего. По большому счету, я ни хрена не продумал. Не мог. Не было времени, да и голова совсем не варила из-за произошедшего за последние пару суток.

Как бы я их ни отгонял, воспоминания о Бель не перестают всплывать и мучить мое сознание. Что бы со мной ни произошло дальше – хуже наказания уже не будет. Что может быть хуже, чем осознание того, что я больше никогда ее не обниму? Не почувствую вкус ее губ? Не услышу ее стоны? Не коснусь ее шелковистой кожи, которую украшают мои следы?.. Следы. Черт, точно.

– А что насчет… – спрашиваю я, исподлобья взглянув на севшего напротив копа, – других следов? Ну, синяки, укусы, ссадины, я мог… мог быть груб… в процессе. – Лицо Миллса скривляется в непонятном выражении, и я почему-то спешу оправдаться: – В смысле, ей нравилось, она сама хотела…

– Ладно, я понял, – останавливает он и жмурится с отвращением, – это мне не обязательно было знать.

Ненавижу то, что обсуждаю любимую девушку с копом так, будто она – кусок мяса. Все сложнее сдерживаться и повторять себе, что все это ради ее блага.

– Вообще-то… – Миллс оживляется и, нервно проведя по своей кудрявой башке, продолжает: – Это может сработать. Я видел следы связывания у нее на запястьях и даже не хочу знать, откуда они. Но эти факты можно сложить определенным образом. Так, будто ты принуждал ее… ко всему. Что мисс Харт не сбегала, а была похищена и не вступала с тобой в связь добровольно.

Последнее слово он произнес неуверенно, и, поняв его мысль, я взрываюсь.

– Ты гонишь?! Хочешь, чтобы я?.. – давлюсь от отвращения. – Нет. Не-е-ет. Да хоть террористом меня обзовите, но не насильником, черт возьми. Я бы так не поступил! Я не стану в таком сознаваться! Я люблю ее, ясно тебе?!

– И к чему ее привела твоя любовь, Дивер?

Я даже не заметил, как подскочил на ноги, но наручники заставили меня нагнуться к столу. Опершись ладонями о металлическую поверхность, тщетно пытаюсь отдышаться, пока глотку жжет возмущение. Это все так отвратительно. Даже по моим меркам. Обсуждать Изабель с копом во всех подробностях. Называть себя насильником, им не являясь. Как ни пытался ее отгородить, я по-любому вмешиваю любимую девушку в этот кошмар.

– Нет… – я опускаюсь обратно на стул, бессильно подперев голову руками. – Изабель меня точно не простит. После Леннарда и того, что случилось с ее сестрой… Для нее это будет слишком…

– Для нее будет слишком, если ей предъявят обвинения, Нейтан. Если у тебя есть идея получше, то я слушаю. – Оценив мое молчание, он продолжает: – При такой версии мисс Харт пойдет по делу как потерпевшая, а не обвиняемая. В глазах суда она будет очередной твоей жертвой, – вкрадчиво объясняет Миллс, и мне снова хочется набить ему рожу теперь за то, что он, мать его, прав.

Я ведь сам говорил ей когда-то. Пускай лучше будет выглядеть жертвой, чем виновной в сговоре со мной. Тогда я предположить не мог, что все зайдет так далеко.

Бедная моя девочка. Весь этот ужас происходит с ней из-за моего проклятого эгоизма. Мне не стоило возвращаться в трейлер в тот вечер. Стоило оставить ее в Хеджесвилле. Или на той автостанции. Но не тащить с собой, не подвергать всему этому. Моя любовь к Бель эгоистична, но она сильнее всего, что я когда-либо испытывал. Сильнее боли, обиды, злости. И, черт возьми, я не могу сказать, что жалею. Как я могу жалеть о любви, которую она мне подарила? О том единственном, что придавало всему смысл?

– Дивер, – тихо зовет Миллс, ища мой взгляд. – Вне протокола… Не понимаю, зачем ты сам-то сдался?

Очевидно, этот офицер не в курсе, что шериф ходит под Квентином. Да и кто такой Квентин и «вороны» он не знает. И не нужно ему этого знать, не то перенапряжет свою кудрявую башку и задымится.

– Будем считать, это был секундный благородный порыв, – я не сдерживаю кривой ухмылки. – Ты, должно быть, после моего задержания, на повышение пойдешь. Не благодари, кстати. А у меня к тебе встречный вопрос, – я гляжу прямо в его глаза, подавшись вперед, – ты помогаешь ей, потому что пообещал мне или чтобы снова засунуть свой язык ей в рот?

Черт, это замешательство, отразившееся на его лице, бесценно. Его кадык судорожно дернулся, а ладонь, лежащая на столе, сжалась в кулак. Вся уверенность Миллса испарилась, и я ощущаю себя так, словно мы поменялись местами. Словно я его допрашиваю. Едко усмехнувшись, отвечаю на вопросительный взгляд офицера:

– Ага, я все знаю. И, поверь, если бы не наручники, ты бы уже собирал по частям свою смазливую рожу, – шиплю я ему в лицо.

– Угрожаешь офицеру полиции при исполнении? – произносит он раздражающе спокойным тоном, но в его глазах играет злость.

– Именно. Добавь это в список обвинений. Мне терять нечего, я все равно подохну в тюрьме. Но ты не смотри, что я за решеткой. Если еще хоть раз посмеешь к ней прикоснуться, не сомневайся: я найду способ достать тебя.

– Ни к чему пафосные речи, Дивер, мне это не интересно, – коротко усмехается он. – Это была ошибка.

– Забавно. Она сказала то же самое, – вспоминаю я оправдания Бель.

К моему удивлению и… облегчению, полнейшее безразличие теперь выражено на его лице. Ни один мускул не дрогнул. Даже пальцы, барабанящие по столу, не сбились с ритма.

– Ты спросил, зачем я помогаю мисс Харт? – Миллс хмурится и, поднимаясь со стула, вздыхает: – Мне ее жаль. Она не глупая девушка, но совершила глупость. Оступилась. Но она не заслуживает того, чтобы провести из-за этой ошибки годы в колонии. Я верю, что каждый заслуживает второй шанс.

Мои глаза невольно закатываются. Тоже мне, моралист.

– Мило с твоей стороны, коп. Но я говорил серьезно. Я, конечно, ценю твою помощь Изабель, но даже не думай о ней.

– Без проблем, – он равнодушно пожимает плечами и вновь отходит к противоположной стене, и вдруг в допросную врывается женщина, и мы оба оборачиваемся на шум. Узнаю в ней нанятого Квентином адвоката. Это высокая седоволосая женщина строгого вида. Она помогла вытащить меня из колонии когда-то. За ней вошел Осборн со своей кружкой кофе.

– Я – адвокат мистера Дивера, Алана Хейрстон, – заявляет женщина, уверенно подойдя к Миллсу. Затем она обводит взглядом обоих копов, указывая ледяным тоном: – Господа, попрошу вас выйти, мне нужно переговорить с клиентом перед началом допроса.

Осборн, не отрывая взгляда от своей кружки и продолжая помешивать вонючий напиток, разворачивается к выходу и бормочет под нос:

– И к чему весь цирк…

Меня всегда удивляло, что при всей своей внешней холодности и деловитости эта женщина относилась ко мне с искренним сочувствием. Проводив надменным взглядом копов, миссис Хейрстон с грохотом бросает прямоугольную кожаную сумку на металлический стол, а сама изящно приземляется напротив меня. Потом она молча раскрывает какие-то документы на определенных страницах, достает из сумки файлы и строчит что-то на своем огромном мобильнике. Все ее движения четкие, но суетливые. Закончив обкладываться документами, она застывает, как-то грустно вздыхает, и сталь в ее графитовых глазах немного смягчается.

– Надеялась, мы больше не встретимся при таких обстоятельствах, – голос миссис Хейрстон звучит сухо, но даже это в разы доброжелательнее, чем ее общение с копами.

– Простите, что разочаровал, мэм, – хмыкаю я, пожав плечами.

Она снимает свои очки в роговой оправе и устало потирает переносицу, прикрыв на секунду покрасневшие глаза. Должно быть, ее оторвали от сна и вызвали в Хеджесвилль как можно скорее. Даже чувствую небольшую вину перед миссис Хейрстон. Еще один хороший человек страдает из-за меня.

– Послушай, Натаниэль…

– Нейтан, – поправляю я. Раньше позволял себя так называть, хоть это и бесило, но теперь «квентиновские» замашки выводят меня из себя.

Поначалу я даже называл миссис Хейрстон «адвокатом Дьявола», потому что она работала на Квентина. Но затем, в процессе обжалования моего первого приговора, мы с ней каким-то образом сработались и нашли общий язык.

– Нейтан, ты успел наделать шуму в наших кругах. Твое дело уже довольно известное. До меня дошли слухи, что окружная прокуратура намерена добиваться смертной казни в твоем случае. Утром я первым делом свяжусь с их офисом и постараюсь выбить тебе сделку с обвинением. Ты ведь сдался добровольно, это должны учесть, – она говорит, беспокойно жестикулируя ручкой, зажатой в пальцах, но вдруг замолкает, поджав сухие губы. – Но, честно скажу, это будет нелегко. Даже для меня. По закону штата за твои преступления грозит высшая мера. Фактически это означает либо казнь, либо пожизненное ожидание в камере смертников.

– Но старик платит вам достаточно, чтобы этого не произошло?

Я ведь нужен этому говнюку живым, верно?

– Ты знаешь, Нейтан, я сделаю все, чтобы этого избежать. Я лишь говорю о возможных худших исходах. И вообще… – она вдруг тянется к моим пальцам, но вдруг отдергивает руку. Ее глаза темнеют от возмущения, и миссис Хейрстон вспыхивает: – Что у тебя с руками? С лицом? У тебя есть еще травмы? Это с тобой полицейские сделали? Тебе нужна медицинская помощь, я потребую отвезти тебя в больницу! Сколько они тебя уже тут держат в таком состоянии?! Это полное нарушение твоих прав!

Миссис Хейрстон уже порывается вскочить со стула, но я тяну ее обратно, успокаивая.

– Мэм, я в порядке. Правда. Давайте сначала разберемся с делом.

Седая прядь у виска выбилась и колышется от ее все ещё сверхэмоциональной реакции. Несмотря на протест во взгляде, адвокат, дернув вниз края своего пиджака, принимает прежнее положение.

Глядя на залившие стол белой пеной многочисленные файлы с какими-то документами, я понимаю, что именно должен сейчас сказать. Ради Изабель. Да, я сделаю ей больно, но так я причиню ей меньшее зло из возможных. Она уже достаточно пострадала из-за меня.

Пульсация волнами обтекает голову от лба до затылка, и я надавливаю пальцами на веки, осознавая, что прямо сейчас сам рою себе могилу. Возможно, даже в прямом смысле.

– Мне правда жаль усложнять вам работу, но я должен признаться еще в нескольких преступлениях в отношении Изабель. То есть мисс Харт.

Я не вижу лица адвоката, но на фоне звенящей тишины почти слышу забурливший в ней вулкан. И делаю то, чего Изабель мне никогда не простит.

– Надеюсь, вы не воткнете мне в глаз эту ручку после того, что сейчас услышите, мэм. Я угрожал мисс Харт убийством, запугивал, чтобы она не обращалась к копам, похитил ее, против воли увез из Хеджесвилля… – помедлив, я проглатываю оставшиеся крупицы самоуважения и совести и продолжаю: – И изнасиловал.

Hedgesville Daily Post

THURSDAY, AUGUST 8, 2019 | 39

КЛАЙД ЗАЩИЩАЕТ СВОЮ БОННИ?

Нейтан Дивер, известный как лидер местной группировки «соколы», распространявшей наркотики во всем Хеджесвилле, подозреваемый в целом ряде насильственных преступлений, признал свою вину по всем пунктам обвинения.

«Единственное, в чем виновна мисс Харт, – в том, что была достаточно глупа, чтобы попасться мне на пути…»

Вынесение приговора судом по делу Нейтана Дивера, 7 августа 2019 г.

Находившийся в розыске Нейтан Дивер добровольно сдался властям и был задержан 21 марта этого года, сознавшись в ряде тяжких преступлений. Убийство первой степени, распространение наркотиков, нападение, изнасилование, похищение первой степени, хранение огнестрельного оружия с целью нападения, организация и участие в преступной группировке, побои – такой список обвинений предъявил подсудимому окружной прокурор штата Айдахо.

Обвинение настаивало на назначении Диверу смертной казни, предусмотренной законодательством штата за совершенные им преступления. Однако присяжные сочли смертную казнь несправедливой, несмотря на то, что единогласно признали Дивера виновным по всем обвинениям.

«Такие рецидивисты, как Дивер, – не просто опасны, они как часовая бомба. Им не место в цивилизованном обществе, которое мы стремимся построить и сохранить»

– заявил прокурор округа Боннер Клинт Адерхольд.

Потерпевшими по делу проходили трое учеников местной старшей школы: Рикардо Эрнесто Диас, Кайл Леннард и Изабель Харт. С последней была связана единственная несостыковка в деле Дивера, вызвавшая общественный резонанс. Прокуратура настаивала на статусе обвиняемой для Изабель Харт, приводя версию о ее пособничестве и соучастии в нападении на Леннарда. Однако сторона защиты и сам Дивер отрицали данную версию, настаивая на том, что он принуждал старшеклассницу к пособничеству, соучастию и интимной связи путем угроз и применения насилия. Несмотря на сомнения некоторых присяжных и ее возражения, суд признал за Изабель Харт статус потерпевшей, основываясь на заключении психиатра. Доктор Лэнс назвала девушку «жертвой не только чудовищных преступлений против личности, но также ПТСР, Стокгольмского синдрома и БДР».

Учитывая вердикт присяжных, а также имеющиеся неоспоримые доказательства и отягчающие обстоятельства, суд вынес Нейтану Диверу обвинительный приговор и назначил наказание в виде пожизненного заключения в государственной тюрьме без права на условно-досрочное освобождение. Адвокат осужденного отказалась от каких-либо комментариев, поспешив удалиться из зала суда.

__________

ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство.

БДР – большое депрессивное расстройство.

Глава 56

Убежище одиноких сердец

Winona Oak – Lonely Hearts Club

Монотонное мурлыканье солистки местной инди-группы разливалось по душному помещению, а из-под ловких пальцев гитариста вытекала меланхоличная мелодия, будоража души всех гостей Hideout Bar тем праздничным вечером. Всех, кроме одной, занявшей свое излюбленное место у широкой барной стойки вдоль стены. Казалось, эта душа перестала быть восприимчивой к чему-либо, даже к некогда любимой музыке.

Опрокинув очередной стакан уже потерявшего вкус виски, блондинка тягостно вздохнула, не ожидая от этого вечера чего-то особенного. Черное платье на тонких бретелях изящным вырезом открывало ее стройные ноги и контрастировало с молочной кожей. Пьяный румянец и веснушки пробивались сквозь тонкий слой макияжа, а глаза, обрамленные густо накрашенными ресницами, не скрывали давно обосновавшуюся в серо-голубой глубине тоску.

Желая напиться, она кивнула суетливой барменше, но та лишь скептически взглянула на нее:

– Неужели твой план в такой день – это напиться вдребезги, дорогая?

– Для меня эта пятница ничем не отличается от других, Эрна, – грустно улыбнулась она, подняв опустевший стакан и требовательно постучав по нему длинным ноготком.

– Отстой, – осудила Эрна, заправив выбившуюся из каре прядь за ухо, в котором сверкнуло серебряное колечко.

– Кто бы говорил, – буркнула светловолосая, – ты вообще работаешь в праздник!

– Ну-у-у… – Хитро закусив губу, барменша все же подлила ей виски, а затем наклонилась через стойку, чтобы поделиться: – В перерыве ко мне заедет Маркус. У босса выходной, так что его кабинет полностью свободен, и мы…

– Я поняла, – ухмыльнулась она и не удержалась от сарказма: – Очень романтично, Эрна. Твой план на День Святого Валентина определенно лучше моего.

– Да ну тебя! – наигранно обиделась та и принялась до блеска натирать винный бокал. А затем, кинув озадаченный взгляд на подругу, вздохнула: – Когда-нибудь ты расскажешь мне о том неудачнике, что разбил твое сердце, Изи. Ты ведь из-за него ненавидишь этот день?

– Эрна-а-а, только не начинай… – взмолилась та, когда ее, казалось, уже затянувшиеся шрамы на сердце вновь растревожились.

– Нет, правда, вот скажи мне, сколько лет ты уже убиваешься по нему?! – искренне возмутилась подруга, даже оторвавшись от полировки бокала.

– Пять лет и почти одиннадцать месяцев, – без запинки призналась она. Не в силах сдерживать давнюю обиду, усиленную всем выпитым виски, она продолжила: – И он не просто разбил мое сердце, Эрна. Он сделал это не раз. И даже не два, черт возьми. И после всего этот ублюдок посмел еще и сдохнуть, оставив меня жить в мире без него!

Пятнадцать месяцев назад

В ночном безмолвии раздалась трель мобильного телефона, вырвавшая Изабель из лап очередного кошмара. Сбивчиво дыша, она дрожащей рукой потянулась к вибрирующему на тумбе телефону. На подсвеченном экране читалось имя звонившего: «Детектив Миллс».

– Джаред? Какого черта?.. – промычала она в трубку.

– Изи, привет. Прости, что звоню в такое время. Кое-что произошло, – чрезмерная тревога в голосе обычно серьезного детектива отогнала остатки сонливости, и девушка настороженно присела в кровати. В сердце зародился непонятный ей страх, и он усилился, когда Миллс продолжил: – Возможно, ты узнаешь об этом в утренних новостях, но я решил, что стоит сообщить тебе лично…

– Джаред, да в чем дело? – требовательно перебила она, боясь услышать подтверждение своих опасений, но не в силах терпеть неизвестности.

– В тюрьме Снейк Ривер этой ночью заключенные устроили пожар. Сгорело два крыла, погибло трое сотрудников и семеро заключенных…

– Джаред! Что с Нейтаном? – девушка повысила тон, а ее пальцы нервно сжали край одеяла.

В трубке повисла мучительная тишина, пока душу Изабель все поглощал обжигающий страх.

– Мне жаль, Изи, правда…

Она оцепенела.

– Нет… нет, не может быть такого, – она в исступлении замотала головой. Этот кошмар был ужаснее того, в котором она умирала несколько минут назад.

– Они еще проводят опознание, но уже проверили выживших и сгоревшие тела… Сбежать никому не удалось, – осторожно сообщил детектив.

– Это какая-то ошибка, – в отчаянии отрицала девушка, подавляя ладонью рвущиеся всхлипы.

– Прости, но Дивера среди выживших нет. Мне правда очень жа…

Изабель не дослушала, бросив телефон в стену. Ее одинокую квартиру наполнил душераздирающий вопль.

– Боже… дорогая моя, нельзя так себя изводить. Тебе не кажется, что пора забыть его и двигаться дальше? – осторожно произнесла Эрна, зная, что подруга не любит, когда ее учат жизни, однако не могла скрыть соболезнующий взгляд.

– Я двигаюсь дальше.

Блондинка выпила очередную порцию алкоголя и ощутила головокружение, усиливаемое ярким светом горевшей напротив неоновой вывески с названием бара. С каждой минутой спертый воздух сильнее сдавливал легкие, и ей то и дело приходилось отбрасывать за плечо налипающие к коже волнистые пряди.

– Алкоголизм и беспорядочные половые связи – это не «двигаться дальше», Изи, – с искренней заботой подметила барменша, на что девушка лишь устало закатила глаза.

Каждая попытка Эрны наставить Изабель на путь истинный проваливалась с треском. Ведь она уже пыталась «двигаться дальше». Пыталась измениться. Пыталась быть сильнее и преодолеть трудности, но из уст психотерапевтов и других горе-советчиков все звучит проще, чем оказывается в действительности. Изабель ни с чем не справилась. Она не строила из себя супергероиню или мученицу. Она просто свыклась. С таким образом жизни. Со своей слабостью. С ощущением давящей изнутри пустоты, разрастающейся с каждым бесцельно прожитым днем.

Эрна вернулась от гостей к ней, чтобы подлить очередную порцию.

– Кажется, из-за тебя мне влетит за растранжиренную бутылку виски.

– Не я виновата, что твой босс – престарелый сексист и устраивает акции с бесплатными напитками для девушек в праздничный день, – хмыкнула Изабель, беспечно пожав плечами. А затем улыбнулась: – Будем считать, ты подарила мне эту бутылку на двадцатитрехлетие.

Барменша посмеялась и собиралась было что-то ответить, но затем, глянув за плечо подруги, вдруг тихо и протяжно просвистела.

– Оу-у-у… какие люди…

Проследив за взглядом подруги, Изабель обернулась, но, увидев того, о ком шла речь, вся неприязненно сжалась и тут же повернулась обратно.

– Это же тот статный блондинчик, с которым ты спала пару месяцев назад, – восторженно прошептала барменша, наклонившись к девушке. Но, увидев ее расстройство, сама потускнела и поинтересовалась: – Ты чего, дорогая?

– Он же не заметил меня?

– Заметил. Стоит и, кажется, думает, подойти или нет, – доложила подруга, взглянув ей за спину. Замешательство Изи ввело ее в недоумение: – А в чем дело? Ты же сказала, он был неплох?

– Да, но не настолько, чтобы нарушать из-за него правило. Ты же знаешь, я не сплю ни с кем больше двух раз, – прошипела она, разозлившись не то на себя, не то на блондина, не вовремя появившегося.

– Опять ты про свое тупое правило, брось уже… – устало вздохнула Эрна, покрутив тонкое колечко в носу.

– Оно не тупое! Работает в девяноста трех процентах случаев, – возразила Изабель, а ее пальцы стали нервной дробью отбивать на столе ритм музыки.

– Послушай, дорогая… – поучительным тоном начала Эрна. – Я тоже страдала этим дерьмом после неудачных отношений. Случайный секс, никаких привязанностей и все такое. Но все изменилось, когда я встретила Маркуса. Он ведь не сразу меня зацепил, но я дала ему шанс. Или, скорее, дала шанс себе. Шанс полюбить снова, понимаешь, о чем я?

– Это здорово, Эрна, правда, – искренне закивала Изабель. – Вы милая пара, и я за вас рада. Но моя проблема в том, что я уже встретила своего «Марвина» однажды.

– Маркуса, – поправила барменша.

– Точно, «Маркуса». Пойми, другого такого не будет, вот и все, – призналась она и стыдливо опустила влажный взгляд.

В удушающую смесь запахов спирта и парфюмов, к которой она успела привыкнуть, вдруг ворвался посторонний аромат, и тело девушки забила нервная дрожь. Нет, тот блондин ей не нравился. Так же, как и другие. Привлекал, но не более. Она просто терпеть не могла подобные неловкие встречи и назойливых парней. Именно это заставляло ее безоговорочно следовать правилу.

– Привет… Изабель? – неприятно улыбнулся блондин и оперся рукой о барную стойку, вторгаясь в личное пространство девушки.

– Кажется, вы ошиблись, – отмахнулась Изабель, пряча лицо за стаканом виски так усердно, что его стенки стали запотевать.

– Да нет, не ошибся. У меня отменная память на лица… – его хищный взгляд скользнул по ее телу, – и не только, – насмешливо продолжил он.

– Извините, я вас не понимаю.

– Я – Дерек. Припоминаешь? – Он наклонился ближе, словно это как-то помогло бы ему добиться скорейшего ответа или девушке – вспомнить, но Изабель молчала, ища взглядом спасения от приятельницы-барменши, занятой гостями на другом конце стойки. Блондин не унимался, пытаясь добиться реакции: – Неужели забыла? Рождественская ночь, а затем Новый год…

– Извини, Дилан.

– Дерек.

– Дерек, – с приторной улыбкой согласилась Изабель. – Я совсем не помню Новый год и тем более рождественскую ночь, поверь мне.

– Оба раза ты была не настолько пьяна.

Изабель сжала в руках стакан, вдохнула поглубже и, обернувшись, вонзила в надоедливого знакомого ледяной взгляд.

– Послушай, Дилан, я не собираюсь с тобой трахаться. Проваливай.

Тот отшатнулся, смерил блондинку ядовитым взглядом и, чуть помедлив, удалился прочь.

– Ох, дорогая моя… – тут же подлетела освободившаяся Эрна. – Не обязательно было так жестко.

– Мужики – свиньи и заслуживают такого отношения, – с обидой бросила Изабель, отодвинув свой стакан. От встречи с неприятным типом ей даже пить расхотелось. Но, поймав многозначительный взгляд Эрны, она исправилась: – Не все мужики, конечно! Твой Маркус – просто душка, кажется.

– Ты слишком категорична, подруга, – без злости заметила Эрна, качнув головой. Увидев позади Изабель какого-то незнакомого мужчину, она хитро улыбнулась и вновь доложила: – Кажется, один очень симпатичный чувак, не похожий на свинью, сверлит взглядом твой затылок последние минут пятнадцать.

– Симпатичный? – прищурилась Изабель, оценивая реакцию Эрны. – Насколько симпатичный по шкале фильмографии Джуда Лоу?

– «Отпуск по обмену», точно тебе говорю, – одобрительно кивнула барменша, и Изи тут же обернулась, чтобы убедиться.

Возможно, добродушная Эрна немного и переоценила незнакомца, но, несмотря на ее приятную компанию, Изабель уже устала торчать в прокуренном баре. Русоволосый мужчина, в отличие от его шумных друзей за столиком в углу, не вызвал у нее отвращения на первый взгляд, и этого ей показалось достаточно. Она была в нужной степени пьяна, чтобы остальное потеряло значение.

– Пожелай мне удачи, – Изабель схватила свою сумку со спинки стула.

– Вперед, дорогая! Получи свой праздник сегодня, – от души улыбнулась Эрна, но наставительно вознесла указательный палец: – Но не забывай про защиту.

Изи закатила глаза.

– Почему каждый разговор с тобой напоминает скорее беседу с психотерапевтом или гинекологом? – усмехнулась она, поправив длинный ремешок сумки на оголенном плече.

– Не благодари, дорогая. Не понимаю, зачем ты еще платишь этим шарлатанам, когда есть я, – мягко рассмеялась барменша, одобрительно кивнув подруге.

Однако Изабель не могла назвать Эрну подругой. Они были знакомы уже несколько месяцев – с тех самых пор, как она переехала в Канаду. Но они никогда не встречались за пределами бара, и, казалось, Изи ни разу не видела Эрну без черного фартука с надписью «Hideout». Изабель упорно держала дистанцию не только в любовных отношениях и берегла себя от любых привязанностей, которые, по ее опыту, приносят одни лишь расстройства. К тому же, необходимость частой смены места жительства и работы вынуждала ее ни к чему не привыкать.

Переехав в Ванкувер, Изабель стала работать в службе по предотвращению самоубийств. Вопреки ожиданиям ее нового психотерапевта, это не помогало девушке закрыть гештальт, связанный с кончиной сестры. Напротив, это заставляло ее снова и снова прокручивать в голове травмирующие воспоминания, напоминающие о том, как она не смогла помочь близкому человеку, как не сказала нужных слов и как не была рядом в нужный момент.

Пятничный вечер шел по привычному сценарию. Бар, знатная порция виски, разговоры с Эрной. Случайный мужчина, чье имя она пропустила мимо ушей, пока изучала его левую руку на предмет отсутствия обручального кольца. Затем – ее крохотная квартира, удобно расположенная в паре кварталов от бара.

Грохот входной двери, ударившейся о стену, грозил очередными жалобами соседей с утра, но в тот недолгий момент голова Изабель была свободна от переживаний, и тело, прижатое к стене очередным незнакомцем, желало получить свое. В залитой мраком студии чужие губы покрывали поцелуями изящный изгиб ее тонкой шеи. Чужие руки сминали ткань платья на женственных бедрах. Чужой запах проникал под кожу. Но душа Изабель сопротивлялась, требовала другого. Родного. Настолько, что она даже вдруг уловила знакомый мятный аромат.

«Совсем уже свихнулась, меньше пить нужно», – подумала она тогда.

Но сердце не обманешь, это оно пыталось обмануть разум. Перед глазами, за спиной незнакомца, впившегося ей в шею, вдруг возник до боли знакомый ей силуэт. Тонкая полоска лунного света отразила сверкнувшую в оливковых глазах ярость, и девушка зажмурилась в надежде, что видение исчезнет и перестанет причинять ей боль, не притупившуюся за многие годы.

Вдруг незнакомец отстранился.

– Что за?.. Да ну вас, фрики… – пробурчал он, и, Изабель, в недоумении открыв глаза, снова встретилась со своим кошмаром и наваждением.

Незнакомец, суетливо подобрав с пола свой пиджак, пятился к двери и бормотал под нос ругательства. Но Изабель ничего не замечала, не в силах отвести взгляда от горевших во мраке оливковых глаз. В горле пересохло, а легкие сдавил нарастающий жар, и каждый вздох был сродни пытке. Темный силуэт напротив не шевелился, как и сама Изабель, напуганная тем, что ее больной и пьяный разум в очередной раз играет с ней.

Изабель зажмурилась, но в этот раз не от желания прогнать мираж. Нет. Взгляд напротив был невыносим. Залитый такой болью, что старые раны на ее собственном сердце открывались вновь.

Но это не помогло. Родной аромат стал ощущаться ближе, и теперь, сквозь пульс в висках, она отчетливо слышала прерывистое дыхание. Не свое. И тогда она осмелилась вновь взглянуть в лицо своему любимому кошмару.

Руины, в которые ты меня превратил

Avaion – Pieces

Четыре с половиной года назад

Тонкие пальцы мелко дрожали, теребя висящий на шее девушки пропуск посетителя. Но не из-за того, что она предоставила фальшивые документы, чтобы проникнуть в государственную тюрьму Снейк Ривер. Она был взволнованна предстоящей встречей, и шнурок пропуска, казалось, хотел ее задушить.

Сотрудник сопроводил девушку в комнату для посещений. Холод металлической поверхности столика и телефонной трубки обжег нежную кожу, но Изабель даже не вздрогнула, охваченная внутренними переживаниями, из-за которых она не замечала, как плывущим фоном сменялись люди вокруг: заключенные, посетители, работники…

Прошла вечность, прежде чем послышался приглушенный лязг, и отворилась дверь по ту сторону помещения, разделенного стеклом. Изабель обеспокоенно смотрела на знакомый силуэт с поникшей темноволосой головой. Казалось, земля вот-вот выбьется у нее из-под ног.

Дивер выглядел хуже, чем когда она видела его в прошлый раз, в суде. Неопрятная щетина, сальные непричесанные волосы, припухлость под глазами. И что-то еще… что-то еще изменилось в нем, но она не могла понять, что именно.

Когда он поднял свой воспаленный взгляд встретился с ее глазами, то застыл на месте. Надзиратель, раздраженный заминкой, выругался и силой опустил заключенного на стул, приковав его руку к столу. Но когда он отошел, оба молчали, прожигая взглядами разделявшее их стекло.

Количество невысказанных слов убивало. Вдруг поджатые губы девушки задрожали, и она подняла лицо к потолку в безуспешной попытке подавить слезы.

– Что ты творишь? Бель, ты не должна быть здесь, – прошипел Дивер в трубку, пока его сердце разрывалось от вида мучений любимой и невозможности к ней прикоснуться.

– Я хотела тебя увидеть, – тихо призналась она, стыдливо смахнув не сдержанную слезу.

Девушка понимала, что запросто может попасться на обмане. Сколько у них времени, пока служба безопасности не обнаружит подлог документов?

– У тебя могут быть проблемы. Ты должна уйти, – продолжал убеждать Нейтан. Как ни желал ее видеть, он все же не хотел неприятностей для нее, ведь отдал все, чтобы избавить ее от них. Именно он попросил внести Изабель Харт в список тех, кому запрещены посещения.

Дивер знал, что сам будет вечным пленником как Снейк Ривер, так и своей любви к этой девушке, но для нее Нейтан желал лучшей участи. Это было мучительно, но Дивер все же надеялся, что за полтора года с момента их расставания она отпустит прошлое и научится жить без него. Надеялся, что не станет в очередной раз причиной ее бездумных поступков, но, видя заплаканное лицо любимой, он понимал, что ошибся.

– Ты должна уйти, – повторил он, пытаясь не смотреть в покрасневшие глаза Изабель.

– Я так скучаю по тебе, Нейт, – ее шепот оставлял свежие царапины на его сердце. Он молчал, до боли стиснув зубы, пока тонкий голос в трубке продолжал плакать: – Зачем ты так поступил? Ты не должен был меня оправдывать. Я должна была сама понести свое наказание.

Это было невыносимо для обоих. Задыхаясь от слов, которые он не мог позволить себе произнести, Дивер запрокинул голову и крепко зажмурился, ведь даже вид Изабель причинял нестерпимую боль. И тогда, сквозь пелену слез, Изабель поняла, что изменилось в нем. Изображение птицы на его шее теперь выглядело иначе. Другой силуэт. Почти черный.

– Что с соколом? – прошептала она.

«Он стал вороном» – с горечью подумал Нейтан и склонил голову, прикрыв татуировку.

– Неважно, – отмахнулся он. – Не думай об этом. Не думай обо мне. Просто уйди.

– Пока есть время, поговори со мной, Нейт, – голос Изабель отчаянно дрожал, как и все ее тело. – Мне так плохо. Ты нужен мне.

Еще одна минута – и он действительно мог не сдержаться. Не выдержать безразличия и поддаться порыву. Совершить какую-нибудь глупость и сделать ей только хуже.

Дивер с усилием проглотил рвущиеся наружу слова утешения и взаимности, устремил на Изабель болезненный взгляд и, насколько мог, грубо прошипел в трубку:

– А ты мне не нужна, Изабель. Из-за тебя я оказался в этой дыре. Ты чертова заноза в моей заднице, и мне стоило сразу же избавиться от тебя. Не хочу больше тебя видеть. Уходи и не возвращайся.

Его сердце кровоточило и рвалось из груди, когда он видел, как от его слов сгорает душа в серо-голубых глазах напротив.

Изабель перестала плакать. Она лишь глядела на него и не верила в то, что произнесли любимые губы. Тогда она еще пыталась верить, что даже ужасы тюрьмы и общественное мнение не изменят их чувств.

– Нет… постой! Это неправда! Ты обещал! Говорил, что всегда будешь любить меня! – в панике залепетала она, когда Дивер поднялся с места, подозвав надзирателя.

– Я ошибся. И эта ошибка стоила мне всего.

– Но я люблю тебя…

– Я ненавижу тебя. Я использовал тебя. Убирайся, – рявкнул Дивер.

На мгновение ей показалось, что его глаза налились болью. Но, увидев его решительность, она подумала, что выдает желаемое за действительное. Желала ли Изабель, чтобы ему было так же больно, как ей? Чтобы он чувствовал себя так же отвратительно без нее, как она – без него? Да. Эгоистично, но Изабель хотела этого. Только бы ему не было все равно.

Надзиратель стал заковывать обе руки парня в наручники, но на секунду остановился, когда Изабель взмолилась:

– Прошу, постойте!

Ее присутствие причиняло все большую боль Нейтану, и от отчаянной злости он зарычал и ударил в голову надзирателя. Изабель испуганно вскрикнула, и в помещение сразу же вбежало еще несколько человек, которые тут же скрутили Дивера. Он не сопротивлялся, пока по его разбитому лбу струилась кровь, а надзиратели грубо выталкивали его из комнаты. Ведь это именно то, чего он добивался.

В тот день светло-серые стены карцера покрыли багровые следы окровавленных кулаков.

Изабель помнила его другим, часто представляла в те одинокие ночи, что провела с незнакомцами. Но прежде, даже в самых странных фантазиях, она не видела его таким. Темные волосы под капюшоном толстовки стали заметно длиннее и беспорядочно спадали на лоб, а лицо обросло бородой.

Она почти ощущала кончиками пальцев прикосновение к ней и тепло скрывшихся под ней острых скул. Образ не сдвинулся, но прикрыл веки, прильнув к ее руке.

– Ты – настоящий?.. – прошептала Изабель, с трудом разомкнув пересохшие губы.

– Бель… – выдохнул родной голос, и ее сердце пронзило очередным разрядом.

Она тут же убрала руку, а в следующее мгновение занесла ее над его лицом. Силуэт зарычал, но даже не дернулся от пощечины.

– Не смей меня так называть, говна кусок, ты потерял это право четыре с половиной года назад! – выкрикнула в сердцах Изабель, зная, что может высказать этому видению всю свою боль, ведь оно исчезнет на рассвете, как бывало и раньше. Но ее ладонь вдруг загорелась от недавнего удара по призраку, а чьи-то ногти впились в ее кожу.

– Прекрати, – прорычало видение и перехватило в темноте ее руку, уже готовую нанести очередной удар. – Я настоящий. Можешь убедиться другим способом.

Грубые руки сжали ее тело, и дыхание двоих смешалось. Изабель замерла, пока такие знакомые губы требовали ее ответа, а ее сердце заколотилось, напоминая, что еще живо. А вместе с ним жива и обида. Жива горечь. Жива растерзавшая душу в клочья боль.

Изо всех сил, оставшихся в одурманенном алкоголем и наваждением теле, Изабель оттолкнула от себя то, чего хотела больше всего. Она не могла вновь позволить себе эту слабость. Призрак любимого в ее сознании вновь исчезнет. Вновь оставит ее. Утром она проснется со страшным похмельем и осознанием того, что буквально сходит с ума и видит мертвецов.

«Может, пора все же начать принимать выписанное психотерапевтом снотворное вместо алкоголя?!» – с досадой думала она, склонившись над кухонной раковиной и освежаясь ледяной водой.

– Бред… это все бред… это неправда, – шептала она, растирая ладонями лицо.

– Изабель, посмотри на меня, – потребовал вновь оказавшийся за спиной призрак.

Она замерла, устало опершись руками на раковину. Не могла обернуться. Не могла позволить болоту серо-зеленых глаз вновь затянуть ее в глубину, лишить кислорода, а затем вытолкнуть на поверхность, в жестокую реальность.

Он сделал шаг вперед. Не мог противиться желанию прикоснуться, когда она так близко, так реальна. Настоящая, не нарисованная им неумело на очередном клочке бумаги. Не мог позволить себе вновь потерять ее.

– Любимая, я так скучал… – прошептал он в ее макушку, обвив руками нежную талию.

Изабель не сдерживала слез. Не сдерживала всхлипов. Хрупкое тело тряслось и слабело, опираясь спиной на его грудь, вздымающуюся от переполняющих чувств.

– Не может быть… – плакала она, размазывая по щекам черную тушь. – Ты мертв…

– Я здесь, Бель…

То, как низкий бархатистый голос над ухом произносил ее имя, всегда казалось чем-то особенным. Только он так мог. Прежняя злость, так безжалостно разъедавшая ее изнутри, вернулась. Изабель не без труда вырвалась из объятий и, шатаясь, попятилась подальше от призрака.

– Нет, – она замотала головой, словно могла вытряхнуть из памяти живое ощущение его прикосновений. – Нет, ты должен быть мертв. Ты сдох! Дивер, ты сдох больше года назад! Сдох! Оставил меня! Снова!

– Изабель, прошу…

– Ненавижу тебя! – вновь закричала она, отталкивая приближающуюся фигуру.

– Ты просто в шоке и пьяна, успокойся, прошу, – повторял Нейтан, но вместо спокойствия его голос причинял лишь острую боль.

Подавив вялое сопротивление, он обездвижил Изабель, прижал ее к себе и взглянул прямо в лицо. Грубые пальцы осторожно скользнули по влажным щекам, смахивая слезы. Ее глаза были красными от слез, а подбородок дрожал.

– Да ты просто в хлам… – он качнул головой. – Что с тобой случилось?

Изабель надломленно рассмеялась, а по ее щеке скользнула очередная черная слеза.

– Я повзрослела. Позволь напомнить: прошла чертова вечность.

– А ведешь себя по-прежнему как ребенок, – процедил он, и Изабель подавилась от возмущения, но спрятала взгляд.

– Ты тоже не меняешься, Дивер, все такой же ублюдок. Если это не глюки и ты не сдох, то мне жаль. Вот правда. Какого черта ты здесь, а не жаришься на гриле в аду?!

Он знал, что она не всерьез. Знал, что вместо нее говорит озлобленное сердце, которое он же сам и разбил. Но, так или иначе, эти слова, пропитанные ненавистью, заставляли занозу в его сердце заныть сильнее.

– Я не мог не поздравить свою девочку. Сегодня у тебя двойной праздник, – выдохнул он, прильнув горячими губами к ее похолодевшему лбу.

– Да как же ты не слышишь меня, Дивер?! – зарычала она и вырвалась из его рук. – Я ненавижу тебя! Не нужны мне твои сраные поздравления! Что ты можешь мне дать, Дивер? Ты сломал мне жизнь! Ты сломал меня!

– Бель, послушай…

– Нет. Теперь ты слушай! Ты наговорил достаточно. Говорил за меня на следствии, в суде, ты всегда решал за двоих. Но теперь моя очередь говорить. Ты имел право распоряжаться своей жалкой жизнью, но не моей! Думаешь, тебе пришлось нелегко? Хоть на секунду задумался, каково мне? Я, черт возьми, даже не знаю, с чего начать, – она подавилась истеричным смешком, вцепившись трясущимися от злости пальцами в волосы. – Я не смогла забыть этот кошмар. В ту ночь, когда ты меня бросил, меня осматривали врачи. Не просто осматривали, Дивер. Меня раздели. Изучили и сфотографировали каждый дюйм моего тела. Расспросили о том, как ты «насиловал» меня, про каждый чертов синяк на моем теле. Но это даже не худшее, – она издала очередной всхлип. – После первого унижения меня отправили к психиатру. Мне оголили каждый чертов нерв. Выковыряли каждую извилину. Залезли в каждую часть моего больного подсознания. Вывернули всю душу наизнанку. Пичкали таблетками. Убеждали, что я спятила. Что это была не любовь. Что я ошибалась в тебе. В себе. И в какой-то момент я им даже поверила. Потому что не могла верить самой себе. Ты представляешь, каково это, Дивер? Когда не можешь верить собственному разуму? Ты представляешь, как унизил меня, как разрушил меня?

– Не надо так…

– Заткнись нахрен! Я не позволяла тебе открывать рот, ты должен слушать! – Она с силой ткнула его в грудь, не собираясь прекращать. – Знаешь, каково мне было на суде? Как меня все глазами препарировали, ковырялись в моих внутренностях своими вопросами, тыкали пальцами и наслаждались тем, как внутри меня все кровоточит, смотрели как на сумасшедшую. Как на жалкую дуру, влюбившуюся в маньяка! Меня считали жертвой изнасилования, пока я кончала под тобой, Нейтан. Меня! А не Элайзу, пока чертов Леннард сидел в том же зале и притворялся невинной жертвой! – она схватилась за горло, которое сжимал острый ком, в груди горело, – так долго Изабель держала истинные чувства и слова в себе. Дивер покорно молчал, а она продолжала охрипшим от крика голосом: – Знаешь, какие кошмары я вижу по ночам? Знаешь, сколько версий смерти Леннарда, Донни, себя я видела от твоих рук? Знаешь, каково мне в каждый День независимости? Каждый раз, услышав салют, я прячусь от вспышек под одеялом и спешу запихнуть в уши наушники с орущей на всю музыкой?! – она глядела ему прямо в лицо, наслаждаясь болью того, кого винила во всем. – Ты все испортил, Дивер. Ты не оставил мне ничего! Ничего, что бы не напоминало о тебе, – ее дрожащий голос сорвался, и звенящая тишина ударила по ушам.

Каждое слово лезвием полосило по сердцу Нейтана, вынуждая его остро ощущать все мучения, которые он ей причинил. Что он мог сказать? Сколько «прости» понадобится, чтобы загладить причиненный ущерб? Будет ли бесконечности достаточно?

– Молчишь? Что, даже не наорешь? Не бросишь в меня пару бутылок? Не достанешь пушку, чтобы размахивать ей перед моим лицом? – обессиленно усмехнулась Изабель, глядя на неподвижную темную фигуру. – Ну, чего уставился? Тебе это доставляет какое-то извращенное удовольствие – приходить и смотреть на руины, в которые ты меня превратил? Доволен своей работой? Это ведь то, что ты делаешь, Дивер. Разрушаешь все, – ядовито бросалась словами Изабель, надеясь, что он почувствует такое же отвратительное унижение, какое испытывала она сама.

Это зрелище рвало Нейтана на части. Его сознание лихорадочно металось между доводами разума уйти и не причинять любимой еще больше вреда и порывом сердца прижать ее к себе и больше никогда не отпускать.

Беззвучные рыдания Изабель нарастали, и вдруг она ощутила себя в теплых объятиях, которые становились теснее с каждой ее слабой попыткой высвободиться, но вскоре она сдалась. Не веря себе, Изабель уткнулась в его шею и жадно вдыхала родной запах, словно в припадке. Разве может галлюцинация ощущаться так реально?

Нейтан не прекращал шептать извинения и слова любви, и они звучали для истощенной Изабель как колыбельная. Ощутив, как она ослабла в его руках, а всхлипы затихли, Нейтан перенес Изабель на кровать, едва различимую в темном углу студии. Осторожно переодел, накрыл одеялом и оставил на тумбе стакан воды. А потом он замешкался. Понимал, что нужно уйти и не пугать ее. Пускай проснется и решит, что это был сон. Она не готова. Не поймет. Не простит. Если не смогла за все эти годы, то никогда не сможет.

Но как он уйдет? Как может оставить ее в таком состоянии? Несчастную, разбитую им же самим?

Его сознание кипело, а мозг, казалось, стал расплавленной жижей и бурлил внутри черепной коробки. Так долго он держал себя в руках. Так долго учился сдерживать гнев и охлаждать разум. Так долго готовил себя к этой встрече, хоть и сам не до конца понимал, зачем пришел. Но разве он мог не увидеть ее, прежде чем навсегда уехать из Ванкувера? В очередной раз винил себя в эгоизме, но не в силах был противиться желанию. Он все еще желал. Спустя годы пережитой грязи, боли и ненависти, он желал ее любви, светлой и бескорыстной. Хотела ли она того же? Думал, что поймет это при встрече. Но не ожидал, что встретит Изабель вдрызг пьяную, в расстроенных чувствах, да еще и с каким-то сопляком, касавшимся ее своими мерзкими руками.

Моральную дилемму Дивера решил тихий плач, нарушивший ночной покой. Он склонился над Изабель. Ее лицо покрылось мелким по́том, а дрожащие губы бормотали что-то неразборчивое. Нейтан сел на кровать и приподнял ее, слегка тряхнув за плечи.

– Эй, проснись, Бель, все хорошо, – он целовал холодный лоб, щеки, обнимал, успокаивал. – Просыпайся, любимая.

– Как… ты… все еще здесь?.. – наконец послышался дрожащий голос, и Нейтан замер, вглядываясь в ее глаза.

В темноте, к которой он привык, ее взгляд казался затуманенным. Она все еще не в себе. И вряд ли вообще его вспомнит утром. Осознание кольнуло где-то внутри.

Но не успел Дивер подумать что-то еще, как ощутил ее губы на своей шее. Пьянящее горячее дыхание скользило по коже, а холодные пальцы пробирались под одежду, заставляя его тело реагировать. Сколько раз он вспоминал их последнюю ночь? И первую? Другие моменты их близости? Те, которые были и которых не было? Сколько раз он терзал себя тем, что больше никогда не почувствует? Но теперь это было так близко. Она была буквально в его руках, когда Нейтан опустил Изабель на матрас и, даже не потрудившись снять с себя куртку, припал к ее губам. Но теперь они не были нежными. Они были требовательными, отбирали воздух, доставляли боль, и она приятно отзывалась внизу живота. Одежды было слишком много, и тогда Нейтан отстранился и взглянул наконец в глаза Изабель. Но не увидел в них желания, он увидел помутнение.

– Ты уверена?.. – засомневался он.

Изабель растерялась. Грань реального и созданного подсознанием была безнадежно размыта. Была ли она уверена хоть в чем-то? Что не спит? Что над ней он, а не чужой мужчина, принявший облик любимого в ее больном восприятии?

– Уйди… – сбивчиво прошептала она, зажмурившись и не доверяя своим глазам. – Пока не поздно, уйди.

– Почему? – непонимающе спросил Дивер, склонившись над ней.

Дрожащие маленькие ладони прикрыли лицо, и послышались тихие всхлипы, вновь пробудившие в Нейтане ненависть к себе. Неужели, сколько бы ни прошло времени, он всегда будет приносить любимой лишь боль и слезы?

– Уйди сейчас, потом будет больнее тебя снова отпускать.

– Но… тебе не нужно меня отпускать. Если ты только позволишь, я никогда тебя не оставлю, клянусь, – шептал он, склонившись над ней.

– Нет. Не позволю. Не позволю больше залезть мне в голову. Я уже слышала эти обещания.

– Бель…

– Уходи, Нейтан. Хватит меня мучить, – срывающимся плачем просила Изабель.

И наконец он понял. Она была права. Имела полное право злиться и ненавидеть его. Все время он принимал решения за обоих. Даже сейчас, он сам решил заявиться к Изабель и нарушить ее привычную жизнь.

Его тело горело, разум вопил, а сердце саднило. Но Нейтан отступил. На этот раз он даст любимой то, чего она заслуживает – выбор и возможность решить все самой.

Двое ненормальных

Jaymes Young – Come Back For Me

Стакан прохладной воды, ожидавший на прикроватной тумбе субботним утром, был для Изабель настоящим спасением, хотя она и не помнила, как он там оказался. Но позже в ее гудящей голове стали всплывать отрывки прошлой ночи, освещенной оливковым взглядом и пропитанной мятным ароматом. Изабель встревожилась. Она осмотрела свою серую студию, а затем себя саму. На ее худом теле висела белая футболка, а под ней было надето белье. Вчерашнее платье аккуратно висело на спинке деревянного стула, а другая сторона кровати была пустой и холодной, и совсем не выглядела как в обычное утро после пятницы. Никаких следов пребывания чужого мужчины в квартире.

Что же из всего увиденного было сном, а что – реальностью?

Количество терзающих вопросов и мыслей лишь усугубляло ее самочувствие. Голову словно пронзали раскаленные стрелы, и глухая ругань соседей за стеной казалась громче воющей городской сирены. Одного стакана воды не хватило, чтобы унять дерущую сухость в горле, и Изабель поплелась в кухню. Ее плывущий взгляд ухватился за нечто, выбивающееся из общей картины ее упорядоченного хаоса. На темно-серой столешнице цветным пятном пестрил комикс, а рядом лежал белый лист бумаги.

Воздух в легких вдруг сгустился, а ноги подкосились, и Изабель ухватилась за край столешницы. Рисунок на белом листе казался до боли знакомым. Карандашный портрет не был старым, тем, что въелся в память. Нет. Здесь она была изображена немного иначе, а навык художника заметно улучшился.

Неужели он правда был здесь? В ее квартире? Живой?

Дрожащими пальцами она схватила лист бумаги, в нижней части которого, под рисунком, неразборчивым почерком было написано:

Это был он. Никто другой не мог оставить записку и нарисовать ее так. Либо Изабель окончательно спятила. Еще не успев обдумать, что намерена делать, она надела вчерашнее чуть помятое платье и заказала такси. Накинув черное пальто и схватив сумочку, Изабель выбежала из квартиры.

Она не слышала, что рассказывал таксист, что вещало радио и как разрывалось от грозовых туч небо. Она все еще не знала, что сделает, когда окажется на месте, что скажет призраку-Диверу, заперла ли дверь в квартиру и какого черта вообще едет в незнакомую часть города субботним утром вместо того, чтобы отсыпаться как все нормальные люди.

Вдруг она увидела собственное отражение в зеркале заднего вида, и ее передернуло. В каком состоянии она едет к нему? С покрасневшими глазами, болезненным цветом лица и даже не причесавшись. Откопав в сумочке расческу, она попыталась распутать вчерашние локоны. Похлопала по щекам, чтобы немного оживиться.

Едва машина остановилась, Изабель выбежала, спешно пробормотав «спасибо».

Порыв холодного ветра покрыл дождевыми каплями ее бледное лицо, заставив Изабель поежиться и спрятаться в пальто. Ноги дрожали и подкашивались, и она прокляла себя за то, что натянула первую попавшуюся пару обуви, которой оказались вчерашние неудобные лодочки. Земля будто притягивала ее, делая каждый шаг невыносимым. Она снова глянула на записанный адрес и, сверив его с табличкой на здании с тускло-желтыми стенами, зашла внутрь.

Изабель не волновалась так даже когда шла на финальные тесты. Когда искала лекционную аудиторию, опаздывая в первый день учебы в колледже. Когда под взгляды однокурсников ступала на площадку для получения диплома бакалавра социальных наук и социальной работы. Но чем дальше она проходила по сырому коридору многоквартирного дома, тем сильнее волнение сковывало ее тело.

Она неуверенно постучала в деревянную дверь с нужным номером. Беспорядочные мысли пулями метались в голове, а трясущиеся пальцы не переставали теребить края пальто.

Что, если она не успела?

Что, если он уже уехал навсегда?

Что, если она поступает неправильно?

Что, если сейчас развернуться и убежать?

Но не успела Изабель разрешить ни один из этих вопросов, как тяжелая дверь со скрипом отворилась.

– Бель… – выдохнул Нейтан, и ей показалось, что на услышала в его голосе облегчение.

Скопившаяся в серо-зеленых глазах боль не сочеталась с невольной улыбкой, которая на короткий миг показалась на его бородатом лице.

Изабель неуверенно шагнула внутрь, закрыв за собой дверь, и оказалась в темной, крошечной квартире, даже меньше ее съемной студии. Но эта темнота была ей нужна сейчас.

– Ты пришла, – тихо произнес Нейтан, словно не веря. После ее ночной исповеди он ожидал, что если Изабель и явится, то только чтобы поджечь его.

– Пришла, – повторила она, не сводя взгляда с Нейтана, который выглядел так просто и по-домашнему в футболке и спортивных брюках, что это сводило ее с ума, затягивая горячие узлы внизу живота. Она освободила дрожащие ноги из плена убивающих ее лодочек и продолжила: – Вчера ты обломал мне секс с Джудом Лоу, – сбросила пальто, игнорируя непонимающее выражение лица Дивера, и, потянув молнию на платье, позволила ему упасть на обшарпанный пол: – Ты задолжал мне оргазм.

Напряженное молчание нарушалось лишь дребезжанием холодильника, пока двое в прихожей прожигали друг друга потемневшими взглядами, а тела обоих омывались нарастающими волнами возбуждения. От вида теперь трезвой, в одном белье стоящей перед ним любимой Дивер шумно сглотнул и растерянно почесал бородатую щеку. Все, о чем он хотел с ней поговорить, все вопросы и слова отпали, и он не смог сопротивляться. Как долго он был лишен ее тепла? Как долго он даже не надеялся вновь ощутить ее любовь?

С несдержанным рыком Дивер метнулся к Изабель и, запустив пальцы в светлые пряди, глубоким поцелуем прижал ее к двери. Лихорадочно, словно от этого зависела чья-то жизнь, они избавляли тела от всех препятствий. Нейтан невесомо приподнял Изабель, и ее стройные ноги обвили его бедра. Обнаженной спины девушки тут же коснулся холод деревянной поверхности, а знакомые горячие губы, жадно сминавшие, не оставляли и шанса вдохнуть.

Такие родные, такие привычные ощущения завладели их телами, но оба открывали друг друга заново. Длинные ноготки цеплялись за огрубевшую кожу, покрытую татуировками и исполосованную глубокими шрамами, а рельефные мышцы под ее пальцами ощущались каменными.

Жесткие мужские ладони сжимали женственные бедра, грубо сдавливали шелковистую кожу, направляли в неистовом ритме, снова и снова вбивались в податливое тело. Чем ближе к пику, тем безумнее дыхание мешалось со стонами и животным рычанием.

В диком исступлении влюбленные не замечали ничего. Ни шагов в коридоре. Ни грохота двери от мощных толчков. Ни звона слетевшей со стены рамки. Ни собственных срывающихся слов любви и ненависти и криков наслаждения.

Дрожащие и ослабевшие, они замерли, прижавшись так, что могли задохнуться, если бы не дышали в то мгновение друг другом. Ища опору, Изабель обхватила шею Нейтана, а его губы прильнули к ее острым ключицам, мягко оттягивая нежную кожу.

– Думаю… за Джуда Лоу… я должен тебе еще минимум один… – прошептал он, отдышавшись. Подняв взгляд, теперь он видел ее. Видел горящее звездами желание, затянувшее небесные глаза любимой.

Изабель сжала его взъерошенные темные волосы и сглотнула, невольно прикусив распухшую губу, и Нейтан знал, что это означает. Крепче схватившись за ее бедра, он отнес Изабель к своей кровати. Спутанные пшеничные локоны рассыпались по черным простыням, а фарфоровое тело тонуло под его тяжестью, пока Нейтан тщетно пытался насытиться сладостью любимых губ, изящного изгиба шеи, чувствительной груди. Но он никогда не сможет насытиться. Нежный аромат, сводивший с ума, казалось, впитался в его сущность, стал частью, без которой Дивер никогда не сможет быть целым.

Растворяясь в едином на двоих безумии на влажных простынях, все, что в те часы могли ощущать влюбленные, – счастье от воссоединения их тел и сердец. Как он наполнял ее, двигаясь с такой отчаянной яростью, словно мог восполнить упущенные годы. Как ее бедра подходили его, податливо ловили ритм, что заставлял кровать скрежетать о пол. Как ее тихие стоны отвечали на его хриплые признания. Как ее грудь выгибалась под его горячей ладонью. Как его пальцы тесно обхватывали ее тонкую шею. Как два потемневших взгляда не могли оторваться друг от друга.

– Ты чувствуешь себя живой, Бель? Чувствуешь? – рычал он снова и снова, не прекращая глубоких толчков.

Спустя все те одинокие годы, оказавшись наконец в родных объятиях, Изабель впервые не ощущала себя мертвецом, пустым и холодным, лишенным души.

В его любящих руках она заново обретала себя.

– Чувствую… – тихо простонала Изабель, отдаваясь наваждению.

Наступила ночь. Сев в теплой кровати, Изабель глядела на спящего рядом Нейтана и проклинала себя за очередную слабость. Но в этот раз она зашла слишком далеко. Она не просто позволила этому человеку вновь проникнуть в ее сердце, нет. В этот раз Изабель поняла, что Нейтан Дивер нагло обосновался в нем шесть лет назад и никогда не покидал. В тот момент она поняла: если прямо сейчас не уберется из квартиры, если еще хоть раз взглянет в его глаза или услышит голос, она сойдет с ума и вновь совершит ошибку, счет которых давно перестала вести.

Изабель свесила ноги, чтобы встать, и кровать скрипнула. Тихонько выругавшись, она подождала несколько секунд и снова попыталась бесшумно подняться, но в этот раз ее остановил хриплый шепот.

– Бель?..

Она замерла, а сердце, казалось, подскочило к горлу и тут же упало куда-то вниз живота. Как такой грубый голос мог произносить ее имя с такой нежностью?

– Куда ты? – вновь сонно прошептал Нейтан, и ее спину обожгли его осторожные пальцы.

Изабель зажмурилась, больно закусив губу, и выдохнула:

– Мне пора.

– Хотела сбежать, пока я спал? – без упрека, скорее с досадой спросил он Изабель, так и оставшуюся сидеть спиной к нему. – Знаешь, тебя непросто было найти… Ты поменяла фамилию. Я уже испугался, что ты вышла замуж за какого-то смазливого французика, – грустно усмехнулся Дивер, не переставая пальцами пересчитывать позвонки на ее спине.

– У мамы французские корни. Сент-Мор – ее девичья фамилия, – тихо сказала Изабель, которая с недавних пор стала полной тезкой матери – Изабель Сент-Мор. – Мне просто надоело быть узнаваемой девчонкой из новостей и постоянно сбегать.

Нейтан вздохнул так тяжело, словно надеялся выдохнуть всю вину, что ощущал перед ней, хотя и знал, что даже если избавится от всего кислорода в легких и задохнется насмерть, то мерзкое чувство никуда не денется.

Она сидела, прижав простыню к груди, и не могла встать и уйти. Не могла, пока ощущала его взгляд на своей спине, его дыхание, жаркими волнами колышущее воздух, его запах, витающий во всей квартире.

– Где ты был все это время? – обида комом стояла в горле, но Изабель не собиралась больше рыдать при нем. – Как мог позволить мне верить в твою смерть больше года?

Более пятнадцати месяцев назад

Дверь в камеру с металлическим лязгом отворилась, и заключенный, проигнорировав привычные оскорбления надзирателя, пока тот освобождал его из наручников, прошел внутрь тесного помещения, вонявшего сыростью и чем-то еще. Из-за усталости он сразу поплелся к койке, не обращая внимания на сокамерника.

– Как спалось в карцере, Дивер? – услышал он насмешливый голос и вдруг замер.

– Ты еще кто такой? – недовольно бросил Нейтан и с подозрением глянул на прислонившегося к стене невысокого лысого незнакомца. Тюремная форма висела на его худощавом теле как-то нелепо, но новенький держался на удивление уверенно. Заметив, что вещи его прежнего сокамерника пропали, Дивер повысил тон: – Не понял, где Сопля?

Он даже не помнил, как по-настоящему звали бывшего сокамерника. В первый же день, когда того подселили, Нейтан дал ему прозвище из-за того, что парень не переставал шмыгать носом.

– У меня к тебе вопрос поинтереснее, Дивер. Что ты готов отдать за то, чтобы уничтожить «воронов»?

– Тебе совсем лысую башку отбили? Спятил говорить такое мне? – он вздернул подбородок и открыл свою татуировку с вороном.

Но незнакомца это не смутило, а, напротив, заставило коротко ухмыльнуться. Он подошел почти вплотную к Нейтану и уверенно посмотрел на него снизу-вверх.

– Да ладно тебе, здоровяк, здесь все в курсе, кем ты был до того, как перекрасил крылышки в черный. И что оказался здесь по милости своего же босса. Только вот никто, кроме тебя, не знает, кто босс.

– Если это его очередная проверка, то передай ублюдку, что я ее прошел, – выплюнул Дивер, не на шутку разозлившись. Мало того, что он пожертвовал всем и годами выполнял любые указания Квентина, так этот старик еще смел устраивать ему проверки, все еще сомневаясь в его преданности делу. А вернее, преданности Изабель, чья безопасность была на кону, если Дивер ослушается.

– Ты в курсе, на кого я работаю? – заключенный закатал левый рукав формы, открыв татуировку с цветком мака. – Думаешь, я отбитый камикадзе, чтобы крысить за спиной «Маковой мафии»?

Несмотря на неприязнь, Нейтан начинал верить. Мафия была слишком серьезным игроком, и вряд ли кто-то стал бы работать на Квентина за спиной людей, чья сфера влияния в разы крупнее. Но Дивер должен был узнать все.

– При чем здесь я?

– При том, что после твоего появления «вороны» стали слишком много гадить у нас под ногами.

– С чего я вообще должен слушать дальше, а не разбить твою башку о толчок и доложить боссу, что под него копает мафия?

– С того, что твой босс не предложит того, что предложит мой, – продолжал торговаться лысый. – Мы уничтожим «воронов». По-любому. Но если облегчишь нам задачу, то получишь все: свободу, безопасность, гарантии.

Дивер не сдержал глухой смешок. Там, в Снейк Ривер, на пожизненном заключении, в окружении отморозков, эти слова казались ему чем-то сродни миражу в пустыне. Недосягаемые, призрачные.

– Так не проще убить меня, чтобы не мешался? С чего бы Королю маков возиться со мной? С чего я должен верить, что он даст мне все это за одно лишь имя босса какой-то уличной шайки? – Нейтан нахмурился, скрестив руки на груди. Он все еще не знал, чему и кому можно верить в этих проеденных плесенью стенах.

– Что с твоей самооценкой, здоровяк? Ты можешь быть полезнее, чем думаешь. Если бы не был, валялся бы уже с заточкой под ребрами, – ухмыльнулся лысый и продолжил: – Король маков оценит твое сотрудничество в устранении падальщиков. Кто как не бывший лидер «соколов» справится с этим лучше?

– Нет уж, спасибо. Нет смысла менять одно рабство на другое. Я и здесь, на «воронов», поработать могу, – вздохнул он, опустившись на скрипучий матрас, и потянулся за потрепанным томиком Достоевского, раскрыв на месте закладки в виде сложенного пополам рисунка.

– Чтобы ты понимал картину, здоровяк, – продолжал новый сокамерник, – «соколы», «вороны», весь этот ваш питомник на приграничных территориях – это мелочь, пешки. А Король маков – королева. Вопрос: под кем из них надежнее ходить – под пешкой или под королевой?

«Вообще-то, ни под кем», – подумал Нейтан, но не озвучил. Не отрывая взгляда от книги в руках, он все же тихо произнес:

– И что конкретно от меня нужно «Ее Величеству»? Прежде чем еще хоть слово скажу, я должен знать, что вы задумали.

Собеседник довольно хмыкнул, поняв, что ему удалось заинтересовать Дивера. Он был уверен, что тот не откажется от такого заманчивого предложения.

– Для начала… придется поддать немного жару.

– И что теперь? Ты связан с мафией?! Что, если тебя снова найдут?! – выслушав рассказ, Изабель не сдерживала возмущения, хотя и все еще не оборачивалась.

– Нет. Никому я не сдался. Официально Нейтан Дивер погиб при пожаре в Снейк Ривер. Для мафии я все отработал три месяца назад. В отличие от поехавшего мстительного маразматика, они серьезные люди, и договоренность не нарушили.

Изабель вздрогнула, пытаясь не думать, что именно он имел в виду, так просто говоря о работе на какую-то мафию.

– А… «вороны»? Квентин? – она поморщилась, произнося вслух то, что пыталась забыть годами.

– Их больше нет. Буквально. Я свободен. А ты в безопасности, – тихо добавил он.

– И что ты собираешься делать со своей свободой?

Этот вопрос ввел Нейтана в ступор. Сколько себя помнил, он всю жизнь мечтал о свободе и теперь даже имел реальные планы, но в тот момент, в кровати с любимой, Дивер осознал, что свобода не имеет смысла без нее. Без девушки, чей свет удерживал его на грани крайнего отчаяния. Без девушки, которая за годы разлуки стала для него прекраснее и желаннее. Без девушки, которая теперь собиралась уйти, и он не имел никакого права ее удерживать.

– Я нашел работу. Нормальную, легальную, – поспешил добавить он, предчувствуя вопрос. – Знакомый занимается строительством на островах. Гостиницы, дома и все такое.

– Строительство? Ты умеешь строить?

– Буду учиться на месте. Буду учиться жить по-человечески.

Слова Дивера так поразили Изабель, что она наконец обернулась и посмотрела на него. Ее поражала серьезность его намерений и спокойствие. Он не был похож на того импульсивного подростка, которым она его помнила. Нейтан был похож на мужчину.

– Как?.. Откуда в тебе столько веры? – искренне удивлялась Изабель.

– Я слишком долго жил без нее. И к чему меня это привело? – коротко пожал плечами Нейтан. – Один человек… коп, вообще-то, однажды сказал, что каждый заслуживает второй шанс. И я подумал… может, этот индюк в чем-то был прав, – Диверу показалось, что в направленном на него арктическом взгляде проявилось едва заметно потепление, и это дало ему сил признаться: – Я многим обязан тебе. Я научился контролировать гнев и мыслить трезво, и не раз это буквально спасало меня. Ты спасала меня, Бель, все это время.

– Не понимаю…

– Меня навещал мозгоправ. Сказал, нужно найти то, что меня успокаивает и держаться за это. Тогда я понял, что спокоен, только когда рисую. И я рисовал тебя. По памяти, коряво, на тонкой бумаге, но сам процесс… это не давало мне свихнуться окончательно, понимаешь? Не замечать или, как сказал тот док, абстрагироваться от всей грязи и жестокости, в которой я жил и которую творил. И все эти годы я держался за тебя, до боли в пальцах, лишь бы не… – он замялся, рвано вздохнув, – не стать таким, как отец или Квентин.

Изабель все же отвернулась в надежде не поддаться вновь ожившим чувствам. Ее невидящий из-за пелены слез взгляд устремился в темную точку на стене, и она не знала, что сказать, ведь если откроет рот, то непременно скажет то, о чем пожалеет. Но Нейтан, дотянувшись до ее ладони и сжав ее, продолжал, не жалея ни об одном слове.

– Je t‘aime, mademoiselle.

Сердце Изабель пропустило удар, и ее тело окутала волна мурашек. С искренним изумлением она взглянула на лежащего на подушке Дивера, расплывшегося в улыбке.

– Ты говоришь по-французски?

– Нет. Эту фразу знают все, Бель, – мягко усмехнулся он. – Когда-то тебя шокировало, что я читать умею, помнишь?

– Это было так давно… – с грустью вздохнула она, не спеша убрать свою ладонь из теплого плена его рук и губ.

– Очень давно.

Взглянув на лежащего рядом Нейтана, Изабель во мраке разглядела затянувшийся шрам на плече от огнестрельного ранения. И многие другие, которых она прежде не видела, прорезающие чернильные узоры, шрамы разных форм и размеров, свежие и не слишком. Ее тянуло прильнуть к его телу и до сумасшествия целовать каждый шрам, пока они все не затянутся. Но, сопротивляясь этому желанию, Изабель отвернулась, и в ее груди защемило. Сколько же времени прошло? Сколько боли они пережили поодиночке?

– Мы тогда были глупыми детьми, мы не ведали, что творили…

– Ты жалеешь? – Нейтан нахмурился, вглядываясь в темный профиль Изабель.

– Жалею, что ты пострадал из-за меня, – вполголоса призналась Изабель и вновь подняла на него взгляд. В темноте Дивер заметил слезы, блеснувшие в уголках ее глаз.

– Мы оба пострадали.

– Кажется, мы причиняем друг другу только боль.

– Ты правда в это веришь? – спросил Нейтан, боясь ответа.

– Не знаю, во что верить. Я не хотела быть занозой, которую тебе пришлось вытаскивать ценой всего…

– Послушай, Изабель, то, что я наговорил тебе в тюрьме, я не имел в виду…

– Я знаю. Нейт, я понимаю, почему ты поступаешь тем или иным образом, но… это все равно больно. Из всего, что ты говоришь, я слышу лишь, что ты любишь девочку, которой я была шесть лет назад, но ты сам сломал ее, Нейтан. Той Изи больше нет, а я – другой человек, испорченный, гнилой. Ты не знаешь меня.

– Это не так. Я знаю тебя, – тихо, но твердо возразил Дивер, приподнявшись. – Ты все еще моя Бель. Светлая, добрая, ненормальная Бель. Знаю, что эта работа тебя убивает, но ты продолжаешь помогать людям. Знаю, что у тебя отстойная зарплата, но ты регулярно переводишь средства в приют для больных животных. Знаю, что тебе двадцать три, у тебя степень бакалавра, а ты все еще смотришь тупые фильмы про супергероев. Знаю, что твой любимый цвет – все еще черный. Знаю, что ты до сих пор ненавидишь заправлять кровать. Знаю, что ты по-прежнему не до конца закручиваешь тюбик с зубной пастой. И я знаю… – горячее дыхание защекотало кожу, когда его губы прильнули к ее плечу, – что тебя возбуждает моя щетина. – Дивер услышал, как она затаила дыхание, и незаметно для нее ухмыльнувшись, прохрипел: – И даже в темноте знаю, что ты сейчас покраснела.

Пораженная Изабель молчала, удерживая себя от унизительных всхлипов, рвущихся наружу. Нейтан сел на кровати, прижавшись грудью к ее спине, и обнял ее за плечи. Его ладонь лежала на ткани простыни, прямо у нее над сердцем, когда бархатистый голос шептал:

– Пусть я и был шесть лет назад тупым малолеткой, который не смог тебя защитить, я говорил правду. Я любил тебя тогда, любил все эти годы и буду любить, даже когда буду жариться на адском гриле.

Все, что хотелось в тот момент Изабель, – раствориться в объятиях любимого человека и быть где угодно, но с ним. Знакомое чувство охватило девушку. Совсем как в семнадцать, она была готова сорваться и идти за этим человеком хоть в самое пекло, хоть на северные острова. Ведь что ее держит здесь, в Ванкувере? Или где-либо еще? Она не жалела ни об одном месте, что покинула. Нигде ее не удерживало и никуда не тянуло так, как к Нейтану Диверу. Как шесть лет назад. Как в ту секунду. Как и всегда.

Но, как бы крепко он ни обнимал Изабель, страх просочился в ее сердце. Мучительный страх, что она вновь почувствует боль и разочарование. Страх, что у них ничего не выйдет. Страх, что она не заслуживает второй шанс.

– Мне пора, – мрачно произнесла она, выбравшись из оков сильных рук.

От неожиданности Нейтан застыл, способный лишь наблюдать, как Изабель в темноте спешно собирает свои вещи с пола.

– Бель? Поговори со мной. Знаю, что не имею права ни о чем тебя просить, но…

– Дивер, ничего не выйдет, – отрезала она, застегнув молнию на платье. – Спасибо, что помог закрыть связанный с тобой гештальт и за оргазмы, но мне правда пора.

Небрежно накинув пальто, Изабель было приоткрыла дверь, но Нейтан тут же захлопнул ее обратно.

– Бель, я должен знать… ты никогда меня не простишь? В этом дело?

Нет. Изабель знала точно. Она простила еще тогда, в своей квартире, в тот самый момент, когда в ее опьяненной душе зародилась призрачная надежда, что он мог быть жив. Злилась, несомненно. Порывалась бросить в него что-нибудь тяжелое и кричать слова ненависти, пока не охрипнет. Но простила. Потому что любила.

Приняв молчание за ответ, Нейтан с горечью вздохнул. Нервно почесал бороду и открывая ей дверь, он не удержался, чтобы напоследок не высказать:

– Надеюсь, когда-нибудь ты полюбишь так, что поймешь, каково это – брать на себя ответственность за тяжелый выбор, чтобы любимому человеку не пришлось этого делать.

– Сложно воспринимать всерьез слова о любви, когда у тебя член стоит, – спокойно произнесла Изабель, не отводя взгляда от его глаз, и тогда Нейтан глянул вниз и вспомнил, что находился посреди квартиры с распахнутой дверью полностью обнаженный. Грустно усмехнувшись, Изабель продолжила: – Надеюсь, когда-нибудь ты полюбишь так, что научишься не делать выбор за любимого человека, а считаться с его мнением.

Кривая улыбка скользнула по лицу Дивера, и его ладонь на дверной ручке сжалась до побеления, когда он произнес:

– Видимо, мы – двое ненормальных, которые не умеют правильно любить.

Осознавая, что не выдержит лишнюю секунду под оливковым прицелом, Изабель дергано кивнула на прощание и выбежала из квартиры. Лишь оказавшись на пропахшей сыростью холодной лестничной клетке второго этажа, она остановилась. Казалось, что оттаявшее в груди сердце становилось одним большим раскаленным шаром, прожигающим легкие. Изабель не волновало, каким грязным был бетонный пол. Не волновало, сколько этажей слышали ее скулеж. Не волновало, что она забыла часть белья в квартире, в которую никогда не вернется.

Все, что волновало Изабель в то мгновение, – война между разгорающимся сердцем и ледяным рассудком.

Эпилог

Jaymes Young – Infinity

– «…Он думал о ней. Он вспомнил, как он постоянно ее мучил и терзал ее сердце; вспомнил ее бледное, худенькое личико, но его почти и не мучили теперь эти воспоминания: он знал, какою бесконечною любовью искупит он теперь все ее страдания», – читал тонкий женский голос, а аккуратные пальчики скользили по строкам, удерживая пожелтевшие страницы от колышущих их порывов ветра.

Подцепив ноготком закладку в виде скидочного купона на кофе, девушка перевернула лист и стала выискивать в тексте подчеркнутые ею строки.

– Ох, вот, еще один отрывок, последний! – воскликнула она и вновь принялась читать вслух: – «В глазах ее засветилось бесконечное счастье; она поняла, и для нее уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее и что настала же, наконец, эта минута…

Они хотели было говорить, но не могли. Слезы стояли в их глазах. Они оба были бледны и худы; но в этих больных и бледных лицах уже сияла заря обновленного будущего, полного воскресения в новую жизнь. Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого».

С невольной улыбкой Изабель осторожно захлопнула томик с оборванными краями и тисненным на обложке названием «Преступление и наказание» и опустила книгу на клетчатый плед, на котором сидела.

– Я рад, что тебе понравился роман. Боялся, ты меня им убьешь, если решишь, что я заставил тебя зря потерять время, – мягко посмеялся Нейтан, взяв зажатую в зубах и едва не выпавшую тонкую кисть.

Он вновь принялся намешивать нужный оттенок на палитре, в очередной раз мысленно поблагодарив любимую за этюдник, который она подарила на его двадцать девятый день рождения.

– Нисколько не зря! Давно стоило дочитать его. Мне правда понравилось, – призналась она, обводя пальчиком название на потертой обложке. – Он такой… настоящий. Честный.

– Вот и хорошо, – заключил Дивер. – А теперь смотри на меня, Изабель.

Она послушалась и, подняв голову, встретилась с сияющим оливковым взглядом, отчего улыбка Нейтана стала еще шире.

– Не двигайся сейчас, – попросил он.

– Нейт, я не могу сидеть статуей все время, – вздохнула она. – Фрэнки нужно материнское внимание, он еще такой маленький…

Нейтан закатил глаза, но не смог подавить улыбку, появляющуюся при виде любимой, возившейся с малышом.

– И все-таки называть нашего пса в честь супергероя было тупой идеей, – он качнул головой, оставляя на полотне мазок нужного оттенка.

– Во-первых, Фрэнк Касл – не супергерой, а антигерой, и я тебе сотню раз объясняла разницу. А во-вторых, это был единственный персонаж, который тебе понравился.

– Он мне не понравился. – Дивер поморщился и пробурчал: – Просто не такой тупой, как остальные.

Изабель скептически фыркнула, не переставая почесывать за ушком сидящего на ее коленях щенка, пока тот пытался распробовать вкус ее кремового свитера. Северный ветер развевал пшеничные пряди, безнадежно спутывая и заставляя Изабель то и дело убирать их под шапку, но она не сводила глаз с любимого, который сосредоточенно изображал ее на полотне. А тот ловил ее взгляд и пытался передать его глубину.

– Все-таки я был прав. – Нейтан вдруг застыл и, прищурившись, посмотрел в лицо Изабель, а затем перевел взгляд на умиротворенный в бесконечности океан за ее спиной. И улыбнулся, отвечая на ее вопросительное выражение: – Твои глаза красивее, чем океан.

Смущенная улыбка отразилась на зарумянившемся лице, и Изабель наклонилась, чтобы поцеловать щенка, который тянулся к ее лицу.

– Ты ведь знаешь, Нейт, тебе больше не нужно говорить такие вещи, чтобы залезть ко мне в трусы, – мягко посмеялась Изабель, и от ее слов он едва не промахнулся тонкой кистью.

– Знаю. Просто говорю что думаю.

В последние месяцы Нейтан сменил карандаш на кисть и решительно принялся осваивать краски, чем и занимался в свободное от работы время. По выходным изображал океан и природу вокруг, как-то даже пытался набросать Фрэнки на полотне, но малыш рос шустрым, и Дивер бросил эти попытки. Однако чаще в его работах мелькали ее портреты. Многие, правда, оставались не законченными, ведь порой Изабель становилась непоседливее Фрэнки, и тогда влюбленные оказывались обнаженными на ближайшей горизонтальной поверхности, а Дивер заканчивал очередное творение прямо на ней, оставляя следы на светлой коже, что была нежнее хлопка полотна.

– Когда я смогу увидеть потрет? – поинтересовалась Изабель. – Долго еще будешь рисовать?

– Писа́ть, Бель. Акварелью пишут, а не рисуют, – он смерил ее снисходительным взглядом.

Несмотря на то, что Изабель была далека от искусства, она ценила увлечение любимого. Ей нравилось наблюдать за ним в процессе. За тем, как между густыми бровями от сосредоточенности проступает морщинка. Как темные пряди спадают на лоб, но Нейтан настолько увлечен, что не замечает и не спешит их убрать. Как длинные татуированные пальцы, перемазанные в краске, осторожно держат кисть, трепетно касаясь полотна. Как он ругается и бурчит, когда делает неудачный мазок. Как показывает ей готовые работы, покусывая губы от волнения. И как ямочки проявляются на его лице, когда она замечает его успехи.

– Кстати, я все же выпросила рецепт той лазаньи из кафешки семьи Кингов! Оказалось, весь секрет в кабачках. Давай приготовим сегодня? – с энтузиазмом предложила Изабель.

– Кабачки? Это что? – с сомнением глянув на нее, он вернулся к полотну.

– Это как цукини, только вкуснее. И лазанья такая получается сочная…

– Кабачковая лазанья? Что за очередное кулинарное извращение? – мягко усмехнулся Дивер, смешивая на палитре берлинскую лазурь и серую пейну.

– Это только звучит странно, нужно пробовать. Хочу, чтобы ты попробовал! Уверена, тебе понравится!

– Хорошо, – легко согласился Нейтан и ухмыльнулся, закусив губу. – Тогда я тоже хочу предложить кое-какие извращения, которые, уверен, тебе понравятся.

– Эй, не при детях же! – Изабель прикрыла щенку торчащие ушки, устремив горящий взгляд на Дивера, который не мог сдержать смеха.

– Точно. Прости, Фрэнки, но ты еще маленький. Подрастешь – папка все расскажет. – Дивер дотянулся до щенка, чтобы потрепать его по макушке, и тот завилял лохматым хвостиком. – Кажется, он снимет с тебя свитер раньше, чем я.

– Ага, он уже разгрыз половину нашего гардероба и все свои игрушки. Нужно по пути домой купить ему новые. – Изабель улыбнулась, вспомнив, как пару месяцев назад они подобрали на проезжей части бездомного щенка, такого напуганного и исхудавшего. А теперь он резвится вовсю и скрашивает их дни новыми эмоциями.

– Да, пора домой. Продолжим завтра, а то ты уже замерзла, – заключил Нейтан, видя, что сидящая на пледе Изабель все чаще вздрагивает, прячась в теплую куртку.

Дивер принялся собирать вещи и складывать этюдник, а Изабель, позволяя щенку грызть рукав куртки, повернулась лицом к океану и замерла. Соленый воздух приятно обволакивал прохладой легкие, а размеренный шум волн и крики редких чаек звучали лучше любой музыки или городского шума.

– Нейт, давай посмотрим на закат? – тихо предложила Изабель, не в силах отвести взгляд от открывшегося пейзажа.

Закончив сборы, Дивер присел на плед и притянул ее к себе на колени. Заключив Изабель в согревающие объятия, он опустил подбородок на ее плечо и так же поглядел вдаль, на тонущее в океанской глади янтарное солнце.

Фрэнки бегал вокруг с радостным писком. Резвился, подпрыгивая в попытках достать до пролетающих чаек, а потом пугался и, поджав хвостик, возвращался к родителям.

Опираясь на крепкое плечо Нейтана, Изабель расслабилась и наблюдала, как бескрайний океан, украшенный охристыми разводами, поглощает очередной день.

Их сердца бились в едином размеренном ритме, ведь они знали, что им больше не нужно бежать.

– Совсем замерзла… – вздохнул Нейтан, взяв ее ладони в свои и ощутив холод.

– Сваришь мне кофе? У тебя так вкусно получается, – тихо попросила Изабель, крепче сжав его руки.

– Вообще-то… есть другой способ согреть тебя. И это у меня тоже хорошо получается, – прошептал Нейтан, прикусив мочку ее уха. Даже сквозь слои теплой одежды и шапку на светлой макушке Нейтан ощущал родной аромат, сводивший его с ума.

– Сначала кофе, Нейт. И лазанья, – улыбнулась Изабель, зарумянившись теперь вовсе не от холода.

– Ну хорошо, – мягко усмехнулся он. – Посмотрим еще, кто первый сдастся, как только окажемся дома.

Изабель рассмеялась и оставила легкий поцелуй на его щетинистом подбородке. И с улыбкой вздохнула, признаваясь:

– Знаешь… я уже дома.

Нейтан крепче обнял Изабель и уткнулся носом ей в висок. Свободной рукой он погладил лежащего рядом Фрэнки по спинке и мягко исправил:

– Мы дома.

Примечания

1

Алая Ведьма и Доктор Стрэндж – персонажи комиксов Marvel.

2

Серия комиксов Marvel.

3

Берта – сумасшедшая женщина из романа «Джейн Эйр».

4

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» – повесть Роберта Стивенсона, в котором мистер Хайд – это темное «я» доктора Джекила, выпущенное им на волю из глубин подсознания.

5

Персонажи из фильма Marvel «Стражи Галактики».

6

Отрывки из переведенного текста песни Lord Huron – The Night We Met.

7

Raven – с англ. «ворон».

8

Пословица, известная со времен Древнего Рима, с латинского переводится как «Ворон ворону глаз не выклюет».

9

Болотная тварь – персонаж из комиксов DC.

Content

Луна Лу
Соучастники в любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Эпилог

Примечания