Марина Серова

Игра на два фронта

© Серова М. С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава первая

Я проснулась от того, что кто-то стоял рядом с моей постелью и щекотал мою щеку чем-то мягким и пушистым.

– Тетя Таня, поя вставать, – раздался звонкий детский голосок прямо над моим ухом.

«Маша», – вспомнила я.

Вчера позвонила моя подруга Светка-парикмахерша и попросила меня присмотреть за ее племянницей Машей, четырехлетней девчушкой со светлыми волосами и яркими голубыми глазами, очень непоседливой и озорной. В этом я могла убедиться, когда приходила к Светлане в гости: ей часто подбрасывали племянницу, когда молодым родителям хотелось развлечься и отдохнуть. А в этот раз у Светки была плотная запись клиенток на окрашивание, стрижку, мелирование и наращивание, поэтому она попросила посидеть с Машкой меня.

– Свет, но у меня же совсем нет опыта общения с такими маленькими детьми, – сказала я.

Собственно, и не с маленькими тоже. В общем, с детьми у меня опыт нулевой. Но подругу мой довод не впечатлил:

– Тань, так ведь у меня тоже опыт практически такой же, как у тебя. Но Машка хоть и шебутная, но не вредная, как некоторые дети. Ну, пожалуйста, подруга, выручай!

И я согласилась. Машку мне привезли вчера вечером, чтобы ребенок успел немного привыкнуть ко мне.

Я сонно потянулась.

– А-а, Маш, это ты…

– Тетя Таня, поя вставать, – снова требовательно повторил ребенок.

Маша еще не выговаривала букву «р».

– Ладно, ладно, сейчас я встану, – сказала я и… перевернулась на другой бок.

Ну, надо же: именно сейчас, когда я закончила очередное расследование и планировала насладиться заслуженным отдыхом – да хотя бы поспать так часиков до… двенадцати – мне предстояло целый день провести с маленьким ребенком.

Но делать нечего: согласилась быть Мэри Поппинс, значит, придется ей побыть. Я, медленно потягиваясь, встала с постели и оглядела свою спальню: Машки в комнате не было. Куда успел усвистать этот маленький чертенок?

– Тетя Таня, а я уже здесь!

Голосок раздался из кухни, и я поспешила туда. И вовремя: Машка уже взобралась на стул и пыталась достать печенье с верхней полки.

– Я сама! – гордо заявила девчушка, но в этот момент она едва не упала со стула.

– Осторожно, Маша! – я успела подбежать к ней. – Давай, я помогу тебе.

После завтрака, состоявшего из шоколадных шариков, которые я залила молоком, и кусочков яблок и груш, я предложила Маше отправиться на прогулку в парк.

– Уяя! Пайк! Пайк! – закричала девочка, радостно подпрыгивая на месте.

На улице было тепло, небольшой ветерок ласково обдувал лицо и ворошил волосы. Маша сразу же побежала вперед, оставляя меня позади.

– Маша, подожди меня! – крикнула я.

– А я быстьее! – непоседа обернулась и показала мне язык.

В парке мы нашли детскую площадку с горками и качелями. Маша, не раздумывая, бросилась к горке. В одно мгновение она взобралась на вершину:

– Смотьите, тетя Таня! Я как супейгеёй! – замахала она руками.

– Да, ты – настоящая супергероиня!

Я подняла руки в воздух, как будто бы сама собралась взлететь.

После нескольких спусков и бесконечных качелей Маша вдруг остановилась и задумалась.

– Тетя Таня, а почему облака такие пушистые? – спросила она.

– Знаешь, Машенька, облака – это такие… большие мягкие подушки, которые летают по небу. Они могут быть разного цвета: белые, серые, а иногда даже розовыми на закате солнца.

– Озовыми? – удивилась девочка. – А давайте найисуем озовое облако!

– Отличная идея! – согласилась я. – Давай вернемся домой и нарисуем.

Дома я достала из пакета, которым снабдила меня Светка, краски и альбом для рисования. Маша с энтузиазмом начала рисовать облако, но вскоре у нее возникла другая идея.

– Теть Таня, а можно я наисую уадугу? – спросила она.

– Ты хочешь нарисовать радугу? – уточнила я.

– Да, да! – закивала она и уже начала смешивать краски на палитре.

– Ну, конечно, можно!

Девочка с серьезным лицом начала рисовать, высунув от напряжения кончик языка. Вдруг она, не удержавшись, размахнулась кистью, и краски разлетелись по всему столу.

– Ой! – воскликнула она, посмотрев на свои руки, покрытые яркими цветами. – Я – художник!

– Да, ты – настоящий художник, – согласилась я и отправилась на кухню за тряпкой.

Вытирая следы со стола, я предложила:

– Машенька, давай попробуем не разрисовывать весь дом.

После рисования мы решили устроить небольшой пикник на балконе. Я нарезала фрукты, а Маша с удовольствием угощала куклу, которую взяла с собой.

– Кукла Даша, ты должна попьёбывать это вкусное яблоко, – сказала Маша, поднося кусочек к кукле.

– А ты сама-то его пробовала? – спросила я.

– Нет еще, но я знаю, что оно вкусное, – ответила девочка, продолжая кормить куклу.

Вечером мы с Машей устроились на диване с книжкой. Я читала сказку о принцессе и драконах, а Маша, затаив дыхание, слушала, время от времени задавая вопросы.

– Тетя Таня, а даконы бывают настоящими? – спросила она.

– В сказках – да, а в настоящей жизни – нет, – ответила я. – Но они могут быть очень интересными и даже дружелюбными.

– Я хочу дьюжить с даконом, я буду летать у него на спине, вот!

Вскоре пришла Светка и увела Машу, которая уже отчаянно зевала.

– Спасибо тебе, подруга, – на прощание сказала Светлана.

Прошло несколько дней. Я встретилась с другой своей подругой – Ленкой-француженкой, походила по модным бутикам и обновила свой гардероб. Заказы на расследование все не поступали, и я уже начала не на шутку беспокоиться. Но вот наконец-то затренькал мой телефон.

– Алло, – сказала я, взяв трубку.

– Татьяна Александровна! – женский голос прозвучал с каким-то отчаянием. – Это вы?

– Да, это я, – ответила я.

– Татьяна Александровна! Мне… нам необходима ваша помощь! Моя подруга… в общем, она сейчас находится в больнице и…

Женщина сильно волновалась и, видимо, поэтому не договаривала до конца и делала частые паузы.

– Пожалуйста, успокойтесь, – попросила я, – и скажите, как к вам можно обращаться?

– Екатерина Красильникова, – сказала женщина. – В общем, подруга в больнице, но…

Опять пауза.

– Послушайте, Екатерина, я предлагаю встретиться и поговорить о вашей ситуации в спокойной обстановке. Потому что в любом случае – это не телефонный разговор. Вы согласны? – спросила я.

– Да, конечно, согласна! – воскликнула Екатерина.

– Записывайте мой адрес или вам удобно встретиться где-то на нейтральной территории? – спросила я.

– Мне все равно, лишь бы побыстрее, потому что счет идет на минуты! – снова взволнованно проговорила Екатерина.

– Хорошо, тогда записывайте адрес, – я продиктовала его, – и я вас жду. Сколько времени вам необходимо, чтобы добраться до меня?

– Около получаса, я тут недалеко нахожусь, – ответила Екатерина.

– Отлично! Тогда я вас жду, – сказала я и отключилась.

Я решила быстро навести порядок в гостиной и взялась за дело. Первым делом убрала лишнее с дивана, протерла полы и вытерла пыль с мебели. У меня еще осталось время для того, чтобы принять душ и причесаться.

Как раз когда я наводила последние штрихи, раздалось пиликанье домофона.

– Кто? – спросила я.

– Это Екатерина, я вам только что звонила, – назвала себя женщина.

– Да, да, я помню, проходите, пожалуйста, – сказала я и нажала на кнопку на трубке домофона.

Через пару минут я уже встречала в тамбуре Екатерину. Это была молодая стройная светловолосая женщина лет двадцати восьми – тридцати в элегантном брючном костюме цвета топленого молока.

– Прошу, – пригласила я Екатерину и посторонилась, пропуская женщину в прихожую.

В гостиной я расположилась в своем любимом кресле, а Екатерина села на диван.

– Итак, чем я могу вам помочь, Екатерина? – спросила я.

– У моей подруги, ее зовут Маргарита, Маргарита Белодворчикова, случилась беда: пропала ее дочка. Аришке всего три с половиной годика…

Екатерина смахнула подступившие слезы.

– Как это произошло? Девочка, что же, осталась без присмотра? – спросила я.

– Нет, ну что вы! Рита – очень ответственная и трепетная мама, она глаз не спускает с Ариночки. Но получилось так, что, когда они возвращались с прогулки и уже были на пороге собственной квартиры, Риту кто-то ударил по голове, – сказала Екатерина.

– Маргарита видела, кто на нее напал? – уточнила я.

– Нет, в том-то и дело. Рита полезла в сумку за ключами, и в этот момент на нее напали со спины. Рита потеряла сознание, а когда пришла в себя, то Ариши рядом с ней уже не было, – сказала Красильникова.

«Значит, нападавший оглушил мать и забрал ребенка, – подумала я. – Стало быть, похищение было спланировано и подготовлено. Не исключено, что преступник выследил Маргариту, когда она с дочерью подходила к квартире, и сделал свое черное дело».

– Когда все это произошло? – спросила я.

– Вчера.

– Кто обнаружил вашу подругу? – задала я следующий вопрос.

– Соседка Риты, она проживает в том же подъезде, только на другом этаже. Кажется, на два этажа выше, я точно не знаю. Так вот, она отправлялась на дежурство, лифт не работал, поэтому женщина спускалась пешком. И… увидела Риту. Она лежала около двери своей квартиры без сознания. Женщина сразу вызвала скорую помощь и полицию. Вернее, она сначала сама попыталась помочь, ну, чтобы привести ее в чувство. Но у нее ничего не получилось, Рита так и лежала без сознания. Соседка сначала подумала, что Рите вдруг стало плохо, что она потеряла сознание и упала. Или же она могла оступиться, упасть и уже потом потерять сознание. Но когда соседка увидела на двери капли крови, то поняла, что произошло нападение. Собственно, когда приехала полиция, их эксперт дал предварительное заключение, что Риту кто-то сильно ударил головой о дверь. Поэтому и осталась кровь, – сказала Екатерина.

– Поскольку соседка знала Маргариту, то проблем с ее идентификацией не возникло, я правильно поняла? – спросила я.

– Не возникло, – подтвердила Красильникова. – Тем более что рядом с Ритой находилась ее сумка, а в сумке – документы. Полицейский эксперт сразу принялся за дело. Ну, начал осматривать входную дверь, стену рядом с ней на предмет отпечатков пальцев. Потом занялся полом в тамбуре, тоже надеялся отыскать какие-то следы… Извините, я всех подробностей не знаю. Это мне уже потом эта соседка рассказала, которая нашла Риту. Оказывается, она дождалась приезда и полиции, и скорой.

– А где сейчас находится Маргарита? Не случайно же приехала скорая, ведь так? – спросила я.

– Да, конечно. Она сейчас в больнице. Когда Риту спустили на носилках на первый этаж, ее понесли к машине скорой. И когда носилки уже хотели занести внутрь машины, Рита пришла в себя и начала кричать, – сказала Екатерина.

– Кричать? – переспросила я.

– Да! Она ведь вспомнила, что возвращалась домой вместе с Аришей. И вдруг поняла, что дочки рядом с ней нет, а сама она лежит на носилках. Представляете, в какой ужас она пришла? Рита порывалась вскочить, ее с трудом удалось удержать на месте. Ведь неизвестно было, какие повреждения ей нанес преступник. Она сказала, вернее, спросила, где Ариша, где дочка. Ее спросили, помнит ли она, что с ней произошло, почему она оказалась на носилках в скорой. Конечно, Рита этого не помнила. Она только твердила, что Ариша была с ней, а теперь ее нет, что она куда-то делась, и требовала вернуть ей дочку. Правда, потом Рита вроде бы припомнила, что они с Аришей уже почти подошли к своей двери, и она полезла в сумку за ключами и на секунду выпустила ручку Ариши из своей. А потом ее кто-то толкнул в спину, а затем ударил головой о дверь. Больше она ничего не помнила…

– В какую больницу отвезли Маргариту? – спросила я.

– В Первую клиническую, ну, это бывшая Первая Советская, – ответила Екатерина.

– Скажите, Маргарита замужем? – задала я следующий вопрос.

– Замужем, но, кажется, они собрались разводиться или даже уже оформили развод, – ответила Красильникова. – Понимаете, хотя мы с Ритой и подруги с первого класса школы, можно сказать, но Рита очень неохотно рассказывает о своей личной жизни. А я и не лезу лишний раз. Сама прошла через развод, поэтому знаю, что это такое.

– Сколько лет Маргарите? – спросила я.

– Двадцать девять, – ответила Екатерина.

– Кто по профессии ваша подруга? – задала я следующий вопрос.

– Рита окончила наш медицинский университет и какое-то время проработала в детской поликлинике, она ведь педиатр. Но потом ей пришлось оттуда уйти и сменить специализацию, – сказала Красильникова.

– А с чем это было связано? – спросила я.

– Дело в том, что Рите там, в поликлинике то есть, устроили настоящую травлю. Попалась одна такая вредная врачиха. Просто не давала Рите житья. Ну и выжила ее. Подруга пошла на курсы косметологов, успешно их закончила и устроилась косметологом в Центр эстетической медицины «Афродита». К тому же, насколько мне известно, Рита имеет небольшой круг частных пациентов, – объяснила Екатерина.

– А муж Маргариты, чем он занимается? – поинтересовалась я.

– Владислав тоже врач, как и Рита. Они вместе учились в медицинском университете, а потом Владислав выбрал специальность пластического хирурга и стал работать в клинике Виктора Васильевича Преснепольского, это его дядя, брат отца.

– Скажите, у Маргариты были недоброжелатели? – спросила я.

– Недоброжелатели? – с удивлением в голосе переспросила Красильникова.

– Да, именно. Ведь ничего не происходит просто так. То, что дочка вашей подруги исчезла, когда кто-то напал на ее мать, говорит о многом. Например, кто-то, кто негативно относится к Маргарите, захотел ей за что-то отомстить. И похитил ребенка. Это один из вариантов, – заметила я.

Поскольку Екатерина молчала, я спросила:

– Что скажете?

– Даже и не знаю, что вам ответить, Татьяна Александровна. Единственное, что пришло в голову, когда вы спросили о недоброжелателях, так это свекры Риты. Точнее сказать, свекровь – Евгения Михайловна Преснепольская, – ответила Екатерина.

– А свекор? Он тоже негативно относился к Маргарите? – уточнила я.

– Ну, свекор… В общем, в их семье всегда всем заправляет Евгения Михайловна. Как она скажет, так все и происходит. А Семен Васильевич полностью погружен в науку.

– Свекры Маргариты – тоже врачи? – спросила я.

– Нет, они биологи. Семен Васильевич – профессор, возглавляет лабораторию, Евгения Михайловна – преподаватель на кафедре. Нет, Семен Васильевич особого негатива к Рите не проявлял, по ее словам. А вот свекровь – это настоящая свекобра! Очень надменная, она на людей ниже ее по статусу смотрит, как на грязь из-под ногтей. Евгения Михайловна сразу невзлюбила мою подругу, начала внушать Владу, что она ему совершенно не пара. В общем, была категорически против их женитьбы. Да и вообще, Риту она не воспринимала всерьез. Подруга рассказывала, что Евгения Михайловна всегда закатывала глаза и вскидывала брови, стоило Рите только рот открыть.

– Но неужели ваша подруга ничего не говорила Владиславу о таком к ней отношении со стороны его матери? – удивилась я. – Это же элементарное неуважение к выбору сына.

– Говорила, – вздохнула Екатерина, – только Влад объяснял все это тем, что ну вот такая у него мать. Что просто не нужно принимать ее слова близко к сердцу. Евгения Михайловна даже сказала, что не позволит Рите взять их фамилию, – продолжала Екатерина.

«Интересно… Что-то это напоминает. Ах да, кажется, был аналогичный случай, только в киношной династии. Знаменитые актеры тоже были против женитьбы сына на высокой блондинке, тоже считали ее не подходящей для сына. А он все равно женился назло предкам. Правда, позже этот брак распался», – вспомнила я.

– Но ведь Маргарита не поэтому оставила свою девичью фамилию? Не потому, что свекровь была против? – уточнила я.

– Да, конечно, причина была совсем не в свекрови, – кивнула Екатерина. – Просто Рита осознанно захотела оставить свою фамилию. Она сказала, что ее родители нисколько не хуже родителей Влада. Правда, они без статусных регалий, должностей и научных званий, но это ничуть не умаляет их достоинств. Кроме того, Рита вообще самодостаточная женщина.

– А кто по профессии родители Маргариты? – спросила я.

– Зинаида Дмитриевна и Григорий Павлович – инженеры-технологи на производстве, – сказала Красильникова.

– А Маргарита – единственный их ребенок? Или у нее есть сестры и братья? – уточнила я.

– Нет, Рита одна у родителей. Как, впрочем, и Влад, – ответила Екатерина. – Татьяна Александровна, но почему вы спросили о недоброжелателях Риты? – помолчав, спросила она.

– Ну, я ведь вам уже сказала, что, возможно, кто-то мог похитить ее дочку, желая за что-то отомстить.

– Но потом вы стали подробно расспрашивать о Ритиных свекрах. И когда я сказала, что свекровь настроена против Риты… вы что же, считаете, она способна на такое?! – воскликнула Екатерина.

– Все может быть, Екатерина, – спокойным тоном ответила я.

– Но ведь это… это же просто ужас какой-то!!

Красильникова не смогла сдержать негодования.

«Да, ужас. Причем, ужас ужасный», – подумала я, вспомнив подобную историю, которую мне пришлось распутывать в самом начале моей карьеры частного детектива.

– Екатерина, вы сказали, что вместе со скорой приехали и полицейские. Стало быть, полиция уже завела дело о похищении ребенка и принимает все меры к розыску. Тогда почему вы обратились ко мне? – спросила я.

– Но ведь известно, насколько неповоротлива наша полиция. А тут речь идет о маленьком ребенке. Дорог каждый час, да что там час – каждая минута на счету. Прошли уже сутки, а результата нет. Поэтому я и решила обратиться к частному детективу. Рита сейчас в таком состоянии, что ей просто не под силу заниматься всем этим. Я знаю, сколько вы берете за свои услуги, я принесла аванс.

С этими словами Екатерина вынула из сумочки купюры и положила на журнальный столик.

– Так вы возьметесь за это дело, Татьяна Александровна?

Красильникова умоляюще посмотрела на меня.

– Хорошо, – кивнула я. – Но сначала необходимо составить договор на оказание услуг.

– Конечно, конечно. Оформляйте все как положено, – сказала Екатерина.

– И еще один вопрос, – сказала я, когда договор был подписан. – Вам известно имя следователя, который ведет дело о похищении?

– Кажется… Гир… нет, Кирия…

– Может быть, Кирьянов? – подсказала я.

– Точно! – воскликнула Красильникова. – Кирьянов.

– Хорошо, Екатерина. Вот моя визитка, – я положила на столик прямоугольничек плотной бумаги. – Здесь мои телефоны, звоните в любое время дня и ночи. Мне нужны и ваши координаты.

– Да, конечно.

Красильникова написала на листе бумаги свой адрес и телефон.

– Значит, мы с вами на связи, – сказала я, когда Красильникова уже вышла в тамбур.

Проводив подругу Маргариты Белодворчиковой, я стала думать, что следует сделать в первую очередь. Ну, разумеется, мне необходимо приготовить завтрак, ведь работы предстоит на целый день. Поскольку легкий душ я уже приняла, я сразу же отправилась на кухню. Там я быстро разогрела в микроволновке два голубца, нарезала помидоры, огурцы и укроп и заправила салат оливковым маслом. Позавтракав, я сварила свой любимый напиток, налила кофе в чашечку и начала, не торопясь, его пить, смакуя каждый глоточек.

Ополоснув чашку из-под кофе, я вышла на балкон и выкурила сигаретку. Потом вернулась в гостиную собираться. Екатерина сказала, что дело о похищении Арины ведет Кирьянов. Отлично! Сейчас я поеду в Управление полиции и узнаю, что полицейские уже успели выяснить. Но сначала я решила посоветоваться со своими магическими костями. Это уже стало традицией: перед каждым новым расследованием гадать на двенадцатигранниках.

Я достала из черного замшевого мешочка додекаэдры, подержала их в ладони, мысленно задала вопрос, что мне ожидать в этом расследовании, и метнула кости на журнальный столик. Увидев выпавшую комбинацию цифр, я поняла, что кости дали мне благословение. Эта комбинация – я уже успела выучить наизусть толкование всех цифр – сулила успех в моих начинаниях.

Ну а теперь нужно позвонить Владимиру и узнать, на месте ли он. Ведь его могут вызвать на совещание, и тогда я зря потеряю время. Я набрала знакомый номер:

– Алло, Володь?

– Он самый. Ты, что ли, Тань? – в свою очередь спросил Владимир.

– Я, что ли, Володь, – в тон ему ответила я.

– Ты в своем репертуаре, – вздохнул Владимир.

– Ну, не совсем так. Я ведь не назвала тебя Кирей. Ладно, Володь, не буду тебя задерживать пустыми разговорами. Скажи, у тебя будет для меня время, если я подъеду, скажем, через час? – спросила я.

– Через полчаса, – коротко произнес Владимир.

– Ладно, тогда буду поспешать, Володь.

– Вот-вот, давай, поспешай.

– Тогда до встречи, – сказала я и нажала на отбой.

Я прошла в спальню, открыла створки шкафа-купе и стала думать, что надеть. Свой выбор я остановила на синих джинсах и белой футболке. В конце концов, я ведь иду не в офис к бизнесмену, а к старому доброму другу. Я расчесала волосы, скрутила их жгутом и уложила на макушке. После этого я нанесла легкий дневной макияж, взяла ветровку и сумку и вышла из подъезда.

Я села в свою машину, завела мотор и поехала. Как назло, вскоре я попала в приличную пробку. Впрочем, в Тарасове пробки – явление никак не экзотическое, а самое что ни на есть типичное. Поэтому входила я в Управление полиции не через полчаса, как обещала Владимиру, а через полтора часа.

– Да, Татьяна Александровна, – покачал головой Кирьянов, – ты с какой планеты сюда упала? Не иначе с той, на которой время тянется как минимум в несколько раз дольше.

– Нет, Владимир Сергеевич, просто на этой планете есть транспортные заторы, – ответила я.

– Ладно, приветствиями мы обменялись, теперь давай к делу. Потому что через пять минут мне необходимо быть на совещании, – сообщил Владимир.

– Володь, я по делу о похищении ребенка. Арина Владиславовна Преснепольская, три с половиной года, – сказала я.

Кирьянов кивнул.

– Да, вчера дело было принято к производству. Наши эксперты произвели необходимый осмотр места, где было совершено нападение на мать ребенка и откуда предположительно девочка была похищена. Но, к сожалению, пригодных отпечатков пальцев и других следов обнаружено не было. Слушай, Тань, мне уже нужно идти. Я сейчас пришлю тебе нашего стажера Кирилла, он даст тебе ознакомиться с заведенным делом и пояснит по ходу. Он ведь тоже с нами выезжал на место преступления, – сказал Кирьянов и взял со стола телефон.

– Кирилл, зайди ко мне в кабинет, – распорядился Владимир.

Максимум секунд через тридцать в кабинет вошел молодой блондинистый парень.

– Вызывали, Владимир Сергеевич? – спросил стажер.

– Кирилл, это частный детектив Татьяна Александровна, – представил меня стажеру Владимир. – Она тоже занимается делом о нападении на Маргариту Белодворчикову и похищении ее дочери. Ознакомь Татьяну Александровну с деталями. А я вас вынужден покинуть.

Кирьянов вышел из кабинета.

– Кирилл, ознакомите меня с делом Маргариты Белодворчиковой? – попросила я, доставая и устраивая под рукой блокнот и ручку.

– Да, конечно, – с готовностью откликнулся стажер.

Вскоре я уже листала тоненькую папку. Так, «отпечатки пальцев на двери квартиры потерпевшей… в районе ручки входной двери отпечатки более четкие… маленькие, похожие на детские… осмотр дверного замка… без признаков взлома… дверь закрыта… около двери отпечатки подошвы обуви потерпевшей… другие следы очень нечеткие…».

Далее в деле отмечалось, что на полу около входной двери в квартиру Маргариты Белодворчиковой были обнаружены ключи и женская кожаная сумка светло-коричневого цвета. В сумке находились паспорт и косметические принадлежности: гигиеническая бесцветная помада, тюбик губной помады темно-красного цвета, пудреница с компактной пудрой, расческа, набор салфеток. Кроме того, в сумке оказалась маленькая мягкая игрушка, бутылка с водой и упаковка яблочного пюре.

Так, а сотовый телефон? Почему его нет в описи? Получается, что Маргарита Белодворчикова вышла из дома без средства связи? И это имея маленького ребенка? Кроме того, кошелька тоже в сумке не было. Правда, Маргарита могла расплачиваться картами. А они, скорее всего, находились в портмоне.

– Кирилл, – обратилась я к стажеру, – вы ведь выезжали на этот адрес?

– Да, я был в составе оперативной группы, – кивнул Кирилл.

– Расскажите, как проходило предварительное следствие, каковы первоначальные итоги, – попросила я.

– В общем, когда мы осмотрели содержимое сумки, то поняли, что с женщиной был маленький ребенок. Это подтверждала запись в ее паспорте. Но куда он делся, было непонятно. Вернее, сначала мы подумали, что ребенок, возможно, остался дома. А его мать ненадолго отлучилась и теперь возвращалась домой. Или же женщина могла отвести ребенка к родственникам, например. И возвратиться домой одна. Понимаете, Татьяна Александровна, эта женщина, Маргарита Белодворчикова, она ведь была без сознания, когда мы приехали. Поэтому спросить у нее не представлялось возможным. И только потом, когда скорая уже собиралась везти ее в больницу, женщина ненадолго пришла в себя. И тогда мы узнали, что с ней была дочка, – объяснил стажер.

– Маргарита описала внешность дочки? – спросила я.

– Она сказала только, во что девочка была одета: в розовое платье из шифона, белые гольфы и белые туфельки, еще была розовая повязка на волосы с красным декоративным цветком сбоку, причем у цветка отколот страз посередине. И сразу же снова отключилась. Слишком много сил ушло на то, чтобы вспомнить, что с ней произошло. И потом, когда она обнаружила, что лежит на носилках в скорой, а ребенка рядом с ней нет, она просто пришла в ужас. Начала кричать, плакать, ее долго пришлось успокаивать, прежде чем она смогла сказать что-то определенное.

– Понятно, – кивнула я. – Ну а что дальше?

– Когда Белодворчикову увезла скорая, я допросил соседку, ту, что обнаружила женщину. Соседка рассказала, что Маргарита несколько лет жила в этой квартире до замужества. Эту квартиру ей подарили родители на восемнадцатилетие. Соседка рассказала, что Маргарита – вежливая, предупредительная женщина, никогда не отказывалась помочь, она ведь медик по образованию. Потом Белодворчикова переехала к мужу, но в своей квартире иногда появлялась, – сказал Кирилл.

– Одна? Приезжала в квартиру одна или с мужем и дочкой? – уточнила я.

– Соседка сказала, что они приезжали все втроем. А потом Белодворчикова поселилась в квартире вместе с ребенком. Муж к ним не приезжал, да и другие мужчины тоже вроде не появлялись. Хотя соседка сутками находится на работе, поэтому точно сказать не может, кто к Маргарите приходил.

– Как фамилия этой соседки? – спросила я.

– Решетникова Инесса Васильевна, проживает в семьдесят пятой квартире, – ответил стажер. – Владимир Сергеевич распорядился вызвать участкового, передал приметы ребенка, во что девочка была одета, и велел начать поиск. Я и еще один наш сотрудник начали опрашивать жильцов, которые в это время находились во дворе.

– И что? Кто-нибудь что-нибудь видел? Или слышал? – спросила я.

– Нет, – со вздохом ответил Кирилл. – Такое впечатление, что ребенок как будто сквозь землю провалился. И эта соседка, Инесса Васильевна, пока собиралась на дежурство, тоже не слышала снаружи никакого шума, грохота там, криков, каких-то признаков борьбы, вообще ничего. Когда она уже собралась, то вышла из своей квартиры, спустилась на два этажа и увидела лежащую без сознания Белодворчикову, ее дочки рядом не было. В общем, мы прошли в квартиру Белодворчиковой. Ключи-то валялись на полу около входной двери. Странно, почему преступник их не взял, – Кирилл пожал плечами.

– А что тут странного? – возразила я. – Ведь у преступника была цель – похитить ребенка. Он оглушил Белодворчикову и увел ее дочку. Единственное, что действительно выглядит странным, так это то, что никто не видел, как преступник уводил ребенка. Вы вот сказали, что девочка как будто сквозь землю провалилась. Но ведь она была не одна, ее увел похититель. Как можно было его не заметить? – рассуждала я вслух.

Кирилл развел руками.

– А соседи описали девочку? Ну, как она выглядит? – спросила я. – Может быть, есть какие-то приметы, родинки, например.

– Тут какой-то затык получился, Татьяна Александровна, – сказал стажер.

– То есть? Поясните, – попросила я.

– Ну, вот только несколько соседей – три человека – могли более или менее подробно описать ребенка. Хотя ведь девочка живет в одном с ними доме. А как дошло дело до конкретики, так или путаются, или отвечают односложно, типа, маленькая хорошенькая девочка, как куколка. Только Маргарита Белодворчикова сказала, как выглядит дочка. Белокурые вьющиеся волосы, голубые глаза, около носика небольшое родимое пятно.

– Понятно. Просто соседи действительно были в затруднении, ведь не станут же они присматриваться ни к родинке, ни к цвету глаз, – объяснила я и вернулась к рассказу Кирилла: – Да, а что вы обнаружили в квартире Белодворчиковой?

– Да ничего особенного, – стажер пожал плечами. – В квартире было тихо. Мы начали осматривать комнаты, их две. Одна точно была детская, в ней находилась детская кровать, столик, маленький велосипед, другие детские игрушки. После осмотра мы закрыли квартиру и вышли.

– А вы не стали осматривать квартиры других жильцов? – спросила я.

– Мы начали ходить по квартирам, чтобы провести опрос, но вы же понимаете, что для осмотра чужих квартир нужна санкция, – сказал Кирилл.

– Конечно, понимаю. Но не может же быть такого, что абсолютно все проживающие в этом подъезде ничего не слышали и не видели. Допустим, соседка Маргариты Белодворчиковой, Инесса Васильевна, не слышала шума, но, возможно, что кто-то мог что-то слышать. И потом, мне не совсем ясно насчет отпечатков подошвы обуви. Наиболее четкие следы, как я поняла, это те, что оставила Маргарита Белодворчикова. Так?

– Да, – подтвердил Кирилл.

– Следов обуви девочки обнаружено не было. Это можно объяснить тем, что, скорее всего, Белодворчикова несла дочку на руках. Ребенок маленький, вполне мог устать, а ведь подниматься нужно было пешком, поскольку лифт не работал. Но ведь следов преступника тоже обнаружено не было. Правда, эксперты выявили очень нечеткие, практически эфемерные следы еще одного человека. Мог ли им быть похититель?

Я посмотрела на Кирилла.

– Наверное, мог. Допустим, он надел, скажем, бахилы. Чтобы сбить следствие с толку, – предположил стажер.

– В принципе, возможно, – согласилась я. – Вы, Кирилл, сказали, что опросили жильцов, которые находились во дворе, потом пошли по квартирам, и никаких сведений о дочке Маргариты Белодворчиковой так и не получили.

– Да, люди занимались кто чем, по крайней мере, одна из женщин сказала, что она не привыкла торчать у окна. Ну, и другие высказались примерно в том же духе. В подъезде тоже в тот момент никого не было. Как будто похититель вел наблюдение за этим домом и выяснил, в какое время в подъезде никого из жильцов нет. Или же… да просто мистика какая-то! – эмоционально воскликнул стажер. – Как будто бы преступнику помогали темные силы совершить свое темное дело, хотя… я вот сейчас вспомнил один похожий случай. А если девочку никто не похищал, а она сама ушла?

Кирилл посмотрел на меня.

– Не поняла вас, Кирилл, – сказала я.

Я и в самом деле не могла представить такой вариант, при котором Маргариту кто-то ударил по голове, и она упала, а Ариша спокойно взяла и пошла куда-то.

– Я говорю, что был случай. Из материалов одного дела. Просто девочка примерно такого же возраста находилась с мамой на детской площадке. Женщина сидела на скамейке, а дочка каталась на карусели, на качелях, ну и еще на чем-то там. Потом женщине стало плохо, она потеряла сознание и упала на асфальт. Девочка, увидев, что мама не встает и не отвечает на ее вопрос, испугалась. Она решила уйти с площадки, чтобы кого-то найти, кто смог бы помочь. Девочка начала бродить по территории, искала знакомые лица и уходила все дальше и дальше от того места, где осталась ее мама. В это время взрослые заметили, что женщина не встает, и стали оказывать ей помощь. А девочку потом привели на площадку другие люди, – сказал стажер.

– И вы хотите сказать, что дочка Белодворчиковой тоже стала искать кого-то? – спросила я.

Кирилл пожал плечами:

– С другой стороны, ведь прошли уже почти сутки… Нет, этот вариант не подходит.

«С другой стороны, помимо похищения Ариши, возможно, было еще и покушение на убийство Маргариты Белодворчиковой, – подумала я. – Или не было? Маргариту ударили для того, чтобы она не мешала увести Аришу, нейтрализовали, одним словом. Если бы замышлялось убийство, то тогда преступник не остановился бы на полпути, то есть не просто бы оглушил Белодворчикову, а завершил бы начатое. Но все равно картина неясная. Зачем похитили девочку? С какой целью? Просто так ведь ничего не происходит. А Маргарита… она ведь не такая выдающаяся личность, не кинозвезда, не известная модель и так далее. Тогда, может быть, потребуют выкуп? Почему тянут? Скорее всего, чтобы подольше подержать в напряжении. Но разве у Маргариты и ее бывшего мужа такие уж большие капиталы? Ну, ладно, Владислав – пластический хирург, вроде бы денежная профессия. Он, надо полагать, платит алименты на Аришу…»

Я оторвалась от своих мыслей и заметила, что Кирилл внимательно смотрит на меня.

– Татьяна Александровна, у вас еще есть вопросы? – спросил стажер.

– Да, есть. Вы сказали, что пошли по квартирам. Никто из жильцов не вызвал у вас подозрения? Может быть, вы заметили, что кто-то из соседей ведет себя не совсем естественно? Например, мнется, смущается, отводит в сторону глаза? – спросила я.

– Вы знаете, Татьяна Александровна, а ведь был подозрительный момент. Как раз тогда, когда мы с напарником уже выходили из квартиры Маргариты Белодворчиковой, из расположенной рядом квартиры вышла молодая женщина, лет так двадцати трех. Высокая блондинка, фигуристая, ярко одетая. Спортивный костюм желтого цвета, домашние малиновые шлепанцы с красными помпонами. Она открыла свою входную дверь и испуганно посмотрела на нас. Мы поздоровались и представились. Она тоже назвала себя. Ее зовут Вероника. Когда она услышала, что мы из полиции, то испугалась еще больше, прямо побледнела вся. Потом собралась снова прошмыгнуть в свою квартиру, но я ее остановил. Сказал, что нам необходимо задать ей несколько вопросов. Вероника кивнула, но потом попросила несколько минут подождать.

– И больше она к вам не вышла? – спросила я.

– Нет, вышла. Вышла из квартиры к нам в тамбур и закрыла входную дверь. Извинилась, сказала, что она сейчас находится дома одна с маленьким сыном. А он очень неспокойный, ни секунды не хочет оставаться в одиночестве. Я спросил, сколько лет ее ребенку. Оказалось, что он совсем еще маленький, три годика. И часто болеет, это она уже потом добавила. Я попросил разрешение зайти в ее квартиру. Вероника сразу занервничала, стала губы кусать. Тогда мой напарник подключился к разговору, объяснил, что на хозяйку соседней квартиры кто-то набросился и, похоже, что похитил ее дочку. Я еще раз попросил разрешения войти к ней в квартиру. Однако в ответ на мою просьбу Вероника начала задавать вопросы, но вход в квартиру ненавязчиво загородила и даже оттеснила нас. Потом она начала говорить, что знает Маргариту Белодворчикову, спросила, во сколько произошло нападение на нее. Я сказал, что часов около восьми вечера, и тут же спросил, где она находилась в это время. Вероника ответила, что у себя дома, где же ей еще быть, ведь ребенок такой маленький, да еще и капризничает постоянно. И словно в подтверждение этих слов из квартиры раздался оглушительный детский рев. Вероника сразу же ринулась внутрь. Я попытался последовать за ней, но она тут же вернулась уже с ребенком на руках. Мальчик и правда был беспокойный, он хныкал и никак не мог остановиться. Вероника снова извинилась и сказала, что попытается успокоить сына и вернется, чтобы продолжить разговор. Действительно, вскоре она снова вышла. Тогда я спросил, насколько хорошо она знала Маргариту, свою соседку. Вероника ответила, что особой дружбы между ними не было, но некоторые моменты из жизни Маргариты ей были известны.

– Например? – спросила я.

– Например то, что к ней сюда временами наведывался ее бывший муж, чтобы пообщаться с дочкой, и что после его визитов Маргарита долго ходила очень расстроенная, просто сама не своя. Настолько плохо, по словам Вероники, на нее действовали встречи с бывшим супругом. Вероника еще добавила, что, возможно, он и увел дочку, чтобы отомстить Маргарите. Правда, женщина тут же заметила, что она, может быть, и не права в своих предположениях насчет причастности бывшего мужа. Тут сын Вероники снова подал голос, то есть заплакал, и она уже окончательно ушла к себе.

Кирилл закончил рассказ.

– Так вы говорите, что эта Вероника живет по соседству с Маргаритой Белодворчиковой? – спросила я, делая записи.

– На одной лестничной клетке, – подтвердил Кирилл, – на этаже две квартиры, одна напротив другой. Их разделяет лифт.

Ага, это интересно. То есть девицы – соседки, у обеих маленькие дети. Обычно мамочки общаются между собой, по крайней мере, на детской площадке. А Вероника говорила Кириллу, что с соседкой не особо хорошо знакома… Я записала мысль в блокнот.

– Татьяна Александровна, мы привлекли волонтеров из поисково-спасательного отряда «МилаАлерт», – продолжил стажер, – они помогали нашим сотрудникам в поисках, осмотрели все закоулки, где можно спрятаться. Вдруг девочка куда-то залезла и там и сидит, все ведь может быть.

– Вы имеете в виду этот дом? – уточнила я.

– Не только этот дом. Они осмотрели близлежащие постройки, ведь рядом с домом, где проживает Маргарита Белодворчикова с ребенком, находятся несколько домов старого жилищного фонда. Так вот, ребята облазили чердаки и подвальные помещения.

– И?

– К сожалению, ничего не обнаружили, то есть не обнаружили следов ребенка. Например, детскую игрушку, хотя игрушки с собой у девочки могло и не быть. Или же какие-нибудь вещи, принадлежащие ей, скажем, бантик или заколку для волос, ну или что-то в этом роде, – предположил Кирилл.

– Но поиски продолжаются, – помолчав, добавил стажер. – В частности, я опросил одну не совсем благополучную семью с детьми, которая живет через дом от Белодворчиковой. Дело в том, что там два мальчика-подростка ведут свободный образ жизни. То есть могут уйти из дома на весь день и где-то слоняться по улицам. Возможно, они могли увидеть ребенка и ее похитителя, была у меня такая надежда. Но подростки заявили, что ничего такого не видели. Их мать – домохозяйка – любит в свободную минуту посидеть во дворе, а двор находится как раз напротив дома Белодворчиковой. Но женщина, как и ее сыновья, тоже ничего подозрительного не заметила.

Я внимательно слушала стажера.

– Да, мы еще предупредили дворников, – продолжал он. – Чтобы, значит, когда будут убирать территорию, обращали внимание на всякие мелочи, ну опять же вещи, которые могут принадлежать ребенку.

– Дворники? – переспросила я.

– Да, дворники, – подтвердил Кирилл. – Ведь дом Маргариты Белодворчиковой находится в середине квартала. С одной и с другой стороны – через прогал, естественно – стоят два таких же десятиэтажных дома. Придомовую территорию убирают дворники. Поэтому мы и к ним обратились тоже. Необходимо использовать любую возможность получить информацию о ребенке.

– Вы правы, – кивнула я. – Скажите, а что по поводу бывшего супруга Маргариты Белодворчиковой? Вы сказали, что, по словам ее соседки Вероники, бывший муж приходил и доводил ее практически до слез. Она также намекала на его причастность к похищению ребенка. Где сейчас находится супруг Белодворчиковой, вы выяснили?

– Да, Татьяна Александровна. Вчера выяснилось, что Владислав Семенович Преснепольский уже несколько дней находится в Питере, на конференции. Он довольно известный и успешный пластический хирург. Работает в частной клинике своего дяди, – сказал Кирилл.

– Значит, он уже знает о том, что на его бывшую супругу было совершено нападение, а дочку похитили? – уточнила я.

– Да, все так, Татьяна Александровна. И знаете, что выяснилось? У Преснепольского имеется алиби.

– Даже так? – удивилась я. – Вы и это проверили?

– Да. Оказалось, что эта конференция, посвященная инновациям в области пластической хирургии, длилась три дня. И как раз вчера закончилась. Владислав Преснепольский назвал несколько фамилий своих коллег, которые подтвердили, что он никуда не отлучался с заседаний все эти три дня. Кроме того, его алиби подтвердили и сотрудники гостиницы, в которой он остановился.

– А как вы, Кирилл, считаете, мог Владислав Преснепольский быть причастен к похищению дочки? – спросила я и добавила: – Ведь по словам соседки Белодворчиковой, Вероники, бывший муж Маргариты нервировал ее во время своих визитов.

– Мы не знаем наверняка, какие на самом деле были отношения у бывших супругов. Я думаю, что полагаться только на слова Вероники не следует. Необходимо поговорить и с Маргаритой, и с Владиславом. Возможно, если Белодворчикова не очень охотно соглашалась на встречи Владислава с дочкой или же препятствовала этим встречам, то мужчина мог решиться на многое. Хотя не думаю, что он стал бы бить свою жену о дверь, а потом уводить дочку с собой. Однако… я вот сейчас подумал, что в этом случае девочка могла спокойно уйти с отцом, ведь она его знала, знала, что это ее папа. В противном случае, дочка Белодворчиковой могла бы поднять шум, начать кричать и плакать, если бы это был чужой человек. Ведь опрошенные жильцы утверждают, что было тихо, не было ни криков, ни плача. Как вы считаете, Татьяна Александровна, я прав?

Кирилл вопросительно посмотрел на меня.

– Ну, я думаю, что ваше предположение не лишено логики. Действительно, если похищение произошло без криков и плача, то похитителем мог быть человек, который как минимум был знаком девочке, – сказала я.

– Да, а Владислав Преснепольский для того, чтобы отвести от себя подозрения, мог нанять кого-то, кто бы провернул все это, – продолжил стажер.

– Так вы сказали, что Владислав Преснепольский работает в клинике пластической хирургии? – уточнила я.

– Да. Я зашел на сайт этого учреждения. Вот, сами посмотрите.

Кирилл пощелкал мышкой и повернул ко мне монитор. Я просмотрела главную страницу. Действительно, сайт был современным, информативным и удобным для пользователя. В глаза сразу бросился привлекательный баннер с высококачественными изображениями до и после операций, подробный список предлагаемых процедур: ринопластика, липосакция, подтяжка лица и тому подобное. Была также представлена информация о методах и технологиях, которые используются в клинике. Кроме того, на странице можно было ознакомиться с отзывами и историями пациентов, которые прошли процедуры в клинике.

Я щелкнула мышкой на раздел, посвященный профилям хирургов с их квалификацией и информацией об их специализации. Оказывается, Владиславу Преснепольскому тридцать два года. Стало быть, он старше Маргариты на три года. Белодворчиковой, по словам ее школьной подруги Екатерины, исполнилось двадцать девять. Хотя они и учились на одном курсе в медицинском университете. Впрочем, Владислав мог не сразу поступить в медвуз. В общем, это обстоятельство не суть важно и погоды не делает.

Так что в биографии Преснепольского дальше? А дальше он стажировался в Израиле в Sheba Medical Center. По возвращении в Россию Владислав начал работу в клинике пластической хирургии, принадлежащей Преснепольскому Виктору Васильевичу.

А вот и фотография Владислава. Волевое лицо с высоким лбом и правильными чертами, серо-голубые глаза, уложенная гелем модная стрижка темных волос. Выглядит Преснепольский довольно сексуально.

Тут же я прочитала и отзывы о нем, все как один весьма положительные. «Доктор Владислав Семенович Преснепольский выслушал мои пожелания и предложил индивидуальный план операции. Восстановление после операции прошло намного легче, чем я ожидала». «Я всегда мечтала о более объемных губах, и доктор Владислав Преснепольский сделал это так естественно!» «Я не могу поверить, как изменилась моя внешность после ринопластики!» «Доктор Владислав Преснепольский – настоящий профессионал, мастер своего дела».

Я оторвалась от монитора.

– Судя по всему, клиника имеет очень хорошую репутацию, – заметила я.

– Да, – кивнул Кирилл, – никаких отрицательных отзывов и нареканий со стороны пациентов. Да и со стороны налоговой – тоже.

– А как вы узнали, что Владислав Преснепольский находится в Питере? – спросила я.

Кирилл явно смутился:

– Я… это… в общем, моя сестра работает в департаменте здравоохранения. Я и попросил ее. Она использовала свое служебное положение и раздобыла всю необходимую информацию. Где сейчас находится Владислав Преснепольский, в каком городе конференция, сколько она продлится и так далее.

– Это хорошо, Кирилл, что вы придумали такой ход, – сказала я.

Стажер улыбнулся:

– Я подумал, что пока будет сделан официальный запрос относительно местонахождения Преснепольского, пройдет время, а оно дорого. Так что благодаря сестре был получен и личный телефон Преснепольского, и я позвонил ему. Кстати, Татьяна Александровна, мы договорились, что Владислав Семенович приедет в Управление, как только прибудет в Тарасов.

– И когда он прибудет? – спросила я.

Кирилл вынул свой сотовый.

– Должен уже с минуты на минуту, – сказал он.

– В таком случае, Кирилл, я тоже поприсутствую, задам ему вопросы. Чтобы еще раз не договариваться о встрече, – пояснила я.

– Конечно, Татьяна Александровна, как вам будет удобно, – кивнул стажер. – Скоро Преснепольский должен подойти.

Действительно, вскоре в дверь кабинета постучали.

– Можно? – резковато спросил низкий мужской голос.

Не дождавшись ответа, мужчина распахнул дверь.

– Я Владислав Преснепольский, – сказал он.

Я окинула мужчину взглядом: выше среднего роста, широкие плечи, в меру накачанный торс. Одет в фирменные белые брюки и тонкую льняную рубашку с короткими рукавами. Что и говорить, хорош, эдакий герой-любовник. Вот только его взгляд… очень тревожный, можно даже сказать, с примесью отчаяния.

– Проходите, Владислав Семенович, – пригласил Кирилл.

– Скажите, Кирилл Андреевич, что-нибудь уже известно об Арише? – спросил Преснепольский.

– К сожалению, пока ничего. Присаживайтесь, – стажер указал на стул.

– Спасибо, – выдохнул Владислав и тяжело опустился на сиденье.

– Это Татьяна Александровна, частный детектив, она тоже подключена к расследованию, к поискам вашей дочери, – представил меня Кирилл.

Владислав Преснепольский кивнул.

– А кто вас нанял? Рита? – спросил он.

– Нет, не она, а ее подруга Екатерина, – ответила я.

– А… как Рита? Кирилл Андреевич, вы вчера что-то сказали насчет Риты, но я не понял, связь была плохая. Так что с моей женой? – спросил Преснепольский.

– Бывшей женой, вы хотите сказать? – уточнила я.

– Да какая разница? – Владислав не удостоил меня взглядом.

– Разница есть, и большая, – начала я. – Возможно, это вы, Владислав Семенович, решили похитить дочь, вы разработали план ее похищения. Вы хотели увести маленького ребенка из дома тайком, лишить его матери, ведь так? Но кто практически все это совершил? Кто вам помог, если вы находились в Питере, и есть свидетели, готовые это подтвердить? Неужели вы оказались способны совершить такое только потому, что не смогли договориться с Маргаритой Григорьевной о порядке общения с вашей общей дочерью? Это что, поступок настоящего мужчины? – резко говорила я. И нет, я вовсе не была так уж убеждена в виновности Преснепольского. Просто мне нужно было вывести его из себя – тогда, судя по моему опыту, люди становятся куда более разговорчивыми и откровенными.

Я пристально посмотрела на Преснепольского. Мужчина, казалось, обратился в солевой столб. Он тоже смотрел на меня, не мигая. Потом покачал головой.

– Что вы такое говорите… Татьяна Александровна, так? У меня не было необходимости похищать Аришу и тем более прибегать к посторонней помощи для этого. Рита нисколько не препятствовала нашему общению с Аришей. Я мог приходить к ним в любое время, – тихо проговорил Владислав.

«Кажется, Владислав действительно не причастен к похищению девочки, – подумала я. – Или же он превосходный актер».

– Иными словами, после развода вы с Маргаритой Григорьевной сохранили дружеские отношения. Вы это хотите сказать? – спросила я.

У Преснепольского заходили желваки на скулах. Но он быстро взял себя в руки.

– Не могу сказать, что отношения после развода у нас с Ритой были ровные. Нет, этого не было. Да, черт возьми, мы же живые люди, а не марионетки, в конце-то концов! – взорвался мужчина.

Мы с Кириллом наблюдали за Преснепольским.

– Но ради дочери мы находили компромиссы, точки соприкосновения, – продолжил Владислав уже более спокойным тоном. – Правда, сделать это было очень нелегко. Рита… она… в общем, умела она выбешивать. Я это к тому говорю, что Рита умела строить из себя такую правильную во всех отношениях женщину. А в итоге последнее слово всегда оставляла за собой. Ну, или почти всегда.

– А вас, Владислав Семенович, этот факт, судя по всему, выводил из себя. Точнее, выводил на сильные эмоции, – констатировала я.

– Да при чем тут мои эмоции? – Преснепольский снова готов был взорваться. – Просто Рита не всегда была последовательна… и вообще…

Владислав махнул рукой.

«А ведь у Преснепольского есть чувства к Маргарите, – подумала я, – только он старается их замаскировать, не выпустить наружу. Он вроде бы и предъявляет бывшей супруге претензии в непоследовательности, в стремлении верховодить, но в его словах нет ненависти. А если все же это игра? Очень тонкая игра на публику, на меня и на Кирилла. Говорит Преснепольский довольно-таки убедительно, звучит все складно. Или это у него просто нервы, как канаты, и он мастерски владеет собой».

– Кирилл Андреевич, – мужчина обратился к стажеру, – а вы тоже считаете, что я причастен к похищению своей дочки?

– Видите ли, мы проводим проверку в отношении всех, кто так или иначе общался с вашей супругой, – ответил стажер и добавил: – Таков порядок дознания при расследовании любого преступления.

– Вы ведь ищете Аришу, правда? – спросил Владислав.

– Ну, разумеется, – кивнул Кирилл.

Теперь Преснепольский вперил в него немигающий напряженный взгляд.

– Мы провели масштабные поиски с привлечением волонтеров, причем искали не только в пределах того дома, в котором проживает ваша супруга, но и в радиусе практически целого квартала, – продолжал Кирилл. Я нахмурилась, пытаясь сообразить, где и как искать ребенка. Все-таки пропала не кошка или собака, а девочка, и не такая уж маленькая. Она что, не кричала, когда ее куда-то уносили? Если нет – почему? Если да – почему об этом никто не упомянул? Время было не позднее – около восьми вечера, сверившись со своими записями, уточнила я. Странно все это.

– У вас, Владислав Семенович, есть какие-нибудь догадки насчет того, кто мог похитить вашу дочь? – спросил стажер.

– Н-не знаю, – растерянно произнес мужчина.

– Ну, смотрите. На вашу супругу напали, чтобы она не помешала увести ребенка. Стало быть, преступник преследовал определенную цель. Потому что просто так никто ничего делать не станет. Тем более что похищение маленького ребенка, да и вообще – человека, это серьезная статья Уголовного кодекса. Нужно отыскать причину, по которой произошло похищение. Тогда будет шанс, что ваша дочка будет найдена и с ней ничего непоправимого не произойдет. Поэтому вспомните, может быть, вам кто-то угрожал, шантажировал? Было такое? – спросил Кирилл.

– Да нет, никто мне не угрожал, не шантажировал, ничего такого…

– Вам не звонили? Не требовали денег, например? – добавила я.

– Нет. Нет… – выдохнул мужчина, недоуменно посмотрел сначала на стажера, а потом на меня. В кабинете воцарилась тишина.

«Зря Кирилл делает паузу между вопросами, – подумала я. – Уж если он взялся допрашивать подозреваемого – а с Владислава Преснепольского этот статус никто пока еще не снимал, – то необходимо задавать вопросы без перерыва. Ведь любая пауза может дать человеку, причастному к преступлению, время на обдумывание ответа. Подозреваемый, воспользовавшись этим обстоятельством, выстроит линию защиты. С другой стороны, если фигурант на самом деле не причастен к тому, в чем его обвиняют, то он может начать совершать необдуманные поступки. Если брать этот конкретный случай, то Владислав Преснепольский вполне способен обвинить во всем свою бывшую супругу. Тем более он сам признался, что отношения у них после развода не всегда бывают ровные. Но Кирилл всех этих нюансов, естественно, еще не знает. В силу недостатка опыта, конечно».

– Вы мне не верите, – сказал Владислав, обращаясь и ко мне, и к Кириллу. – Я уже не знаю, как мне убедить вас в том, что до вашего вчерашнего звонка, Кирилл Андреевич, я и понятия не имел о том, что на Риту напали, а Аришу похитили. Ну, давайте мы сейчас с вами поедем к Рите домой, поговорим с ней. И тогда вы, может быть, все-таки поверите мне, что мне незачем было похищать собственную дочь.

– Маргарита Григорьевна находится сейчас в больнице, – сказала я.

– Что?! Почему Рита в больнице?! Что с Ритой?! Ее что, ранили?! В каком она сейчас состоянии?! – мужчина так и подскочил. – Ну, не молчите же! Ответьте мне, что с Ритой?!

– Да вы успокойтесь, Владислав Семенович, – обратился Кирилл к Преснепольскому. – Маргариту Григорьевну увезли в больницу, в Первую Советскую, сейчас она уже пришла в сознание, ее жизни ничего не угрожает. Так сказал ее лечащий врач, я сегодня уже звонил в отделение.

– Я хочу увидеть жену!

Владислав вскочил со стула:

– Давайте поедем к Рите! Сейчас!

– К ней могут еще и не пропустить, – сказала я.

– Меня пропустят!

Мы с Кириллом переглянулись.

– Ладно, поехали, – сказали мы с Кириллом почти одновременно.

Поехали мы на моей машине.

В приемном покое больницы на стульях сидело несколько пациентов.

– Я сейчас созвонюсь с лечащим врачом Маргариты Григорьевны, – сказал Кирилл, – без его разрешения нас к ней не пустят.

Кирилл вышел, а мы с Владиславом Преснепольским стали ждать. Было тихо, слышались только приглушенные голоса ожидающих своей очереди пациентов.

– Вот, упал с велика, теперь рука, как у мумии, – негромко заметил молодой человек с перевязанной рукой, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно.

– Главное, чтоб перелома не было, – отреагировала пожилая женщина, которая сидела рядом.

– Да нет, просто ушиб, – пожал плечами парень, – но все равно неприятно, как будто в детство вернулся.

– Зато у вас теперь будет повод рассказать друзьям, как геройски вы падали с велосипеда, – кокетливо улыбнулась девушка, сидевшая напротив велосипедиста.

– Да, точно! Супермен на велосипеде – это я! – воскликнул парень.

В это время вернулся Кирилл.

– Все, я договорился со Светланой Игоревной, она разрешила пройти в отделение. Идемте, – сказал стажер.

Светлана Игоревна, худощавая женщина средних лет, встретила нас около сестринского поста.

– Доктор, что с моей женой?! – бросился к ней Владислав Преснепольский.

– Ее привезли к нам вчера по скорой. Сопровождавший врач сказал, что пациентка пережила нападение и временно потеряла сознание. Однако у нас в отделении она пришла в себя, мы ее прокапали. Пришлось наложить несколько швов. В настоящий момент угрозы нет, да и вообще, я считаю, что серьезных последствий не предвидится. Но пациентка рвется домой, отказывается остаться в стационаре, говорит, что все равно сбежит, если ее не отпустят официально. Однако я не могу ее отпустить. Необходимо наблюдение хотя бы еще день-два. Мало ли что. Вы сказали, что вы ее супруг? – врач обратилась к Преснепольскому. – Ну так убедите свою жену, что же она себя ведет, как маленькая?

– Светлана Игоревна, у нас пропала дочка, ей всего три с половиной года. Она как раз была с женой, когда произошло нападение, понимаете? – взволнованно заговорил Владислав.

– Я все понимаю и знаю ее историю. Но и вы меня поймите: я отвечаю за состояние пациентки. Ладно, пройдите к ней в палату, только не очень долго, – предупредила врач.

– Спасибо вам, – поблагодарил Преснепольский и бросился в палату.

Мы с Кириллом последовали за ним.

Маргарита Белодворчикова лежала на кровати, глаза ее были закрыты. Это была хрупкая на вид молодая женщина с разметавшимися по подушке каштановыми волосами.

– Рита, – тихо позвал бывшую жену Владислав.

Белодворчикова продолжала лежать все в той же позе.

– Рита, ты меня слышишь? – уже более настойчиво и довольно громко спросил Преснепольский.

– Слышу, – тихим и безучастным голосом ответила Маргарита.

Мы с Кириллом остановились у самой двери и наблюдали за бывшими супругами, за их реакцией друг на друга. Особенно важно было увидеть то, как отреагировала Маргарита. Она не набросилась на Владислава с обвинениями, как можно было бы ожидать, если бы подтвердилась версия о причастности Преснепольского к похищению дочери. Правда, такая ее реакция могла объясняться тем, что женщина находилась под воздействием успокоительных препаратов.

– Влад, где наша Ариша? – спросила Маргарита каким-то шелестящим голосом и добавила: – Она ведь была со мной… а теперь ее нет…

– Рита, нашу Аришу найдут! Ее обязательно найдут, поверь мне, – начал горячо убеждать жену Преснепольский.

– Это я виновата… – снова обезличенным голосом произнесла Белодворчикова.

– Нет! Что ты! Здесь нет твоей вины, слышишь?

– Ты меня успокаиваешь. Не надо, – продолжала Маргарита.

– Рита, послушай меня, все будет хорошо, Ариша обязательно найдется, вот увидишь! Ее уже все ищут!

Я посмотрела на Кирилла, он кивнул и первый вышел из палаты. Я вышла вслед за ним.

– Ну, что? Что скажете, Татьяна Александровна? Владислава Преснепольского можно вычеркнуть из списка подозреваемых? – спросил стажер.

– Я бы пока с этим не торопилась, – ответила я.

– Я просто хотел еще сказать… объяснить то есть, – несколько смутился стажер, – что… наверное, я все-таки неправильно задавал ему вопросы. Не те вопросы, – поправился стажер.

– Нет, вы все правильно делали, Кирилл, – возразила я. – Просто у нас с вами были разные роли. Вы играли доброго следователя, а я – злого.

– Я… я подумал, что если на него не давить, то он лучше раскроет свои истинные чувства, – начал объяснять стажер.

– Да не нужно оправдываться, Кирилл, вы провели хороший допрос и помогли мне. Да и вообще… вы очень многое сделали. Вот и волонтеров подключили, и дворников…

– Просто у меня племянница такого же возраста, как и похищенная девочка, – сказал стажер. – Я как представил, что это могло произойти с Катюшкой…

– Ладно, давайте вернемся в палату, – предложила я, – мне необходимо поговорить с Маргаритой.

Когда мы с Кириллом снова оказались вместе с бывшими супругами, то Маргарита уже сидела на кровати. Владислав устроился рядом с ней, приобняв женщину за плечи.

Увидев меня и Кирилла, Преснепольский с некоторым вызовом спросил:

– Татьяна Александровна, вы, кажется, совсем недавно утверждали, что я причастен к похищению своей дочери. Так вот, в присутствии Риты я могу повторить и даже поклясться, что я узнал об этом, когда уже произошло это преступление. А с вашей стороны просто чудовищно обвинять отца в похищении собственной дочери! – воскликнул Владислав.

– Владислав Семенович, к сожалению, практика доказывает обратное. Но я сейчас говорю не о вашем случае. Кроме того, я предлагаю вам не пререкаться, а подумать, имеются ли у вас враги. Или же люди, которые настолько негативно к вам относятся, что могут пойти на самые крайние меры. Такие, как похищение вашей дочки, – сказала я.

– Простите, о чем вы говорите? Какие враги? Я ничего не понимаю, а ты, Влад? – вмешалась Маргарита.

– Рита, успокойся, – сказал Владислав.

– Как я могу успокоиться, если Аришенька…

Маргарита не договорила.

– Рита, послушай, эти люди из полиции, они профессионалы и знают свое дело. А вопросы они задают, потому что… так нужно, – сказал Преснепольский. – Рита, я тебе обещаю, я подключу всех своих знакомых, мы обязательно найдем нашу Аришеньку, поверь мне, пожалуйста, – уговаривал бывшую супругу Владислав.

– Но… здесь говорили про какие-то угрозы, – Белодворчикова вскинулась, словно пытаясь подняться, но вяло опустилась на подушки.

Я подошла к ней, придвинула стул и села.

– Маргарита Григорьевна, меня зовут Татьяна Александровна, я частный детектив. Меня наняла ваша подруга Екатерина, чтобы я отыскала вашу Аришу. И я обязательно ее найду, – твердо сказала я. – Но вы должны мне помочь. Полиции помочь, оперативники тоже делают все возможное в плане поисков вашей дочки. И невозможное тоже. Практически весь город подключен к поискам. Все: волонтеры, жильцы, владельцы собак, которые выгуливают животных, дворники…

Маргарита невидящим взглядом смотрела прямо перед собой. Потом она закрыла лицо руками и начала раскачиваться.

– Зачем вы ее так мучаете? – свистящим шепотом спросил Владислав. – Вы что, не видите, в каком она состоянии?

– Маргарита Григорьевна, – не обращая внимания на Преснепольского, вновь обратилась я к безутешной матери, – очень вас прошу, расскажите о том, как все это случилось. Соберитесь и расскажите. Время имеет значение. Очень большое значение, уверяю вас. Чем раньше мы будем знать подробности случившегося, тем больше шансов у нас будет.

Белодворчикова села прямо и отняла руки от лица.

– Хорошо. Я расскажу, – механическим, лишенным интонации голосом, начала Маргарита. – Мы решили с Аришей прогуляться. Вот. Потом мне позвонила одна моя знакомая и попросила сделать ей очищающую маску на лицо.

– Простите, Маргарита Григорьевна, но вы же педиатр. Детский врач, – перебила я Белодворчикову.

– Нет, – качнула головой Маргарита, – я прошла обучение на косметолога-визажиста и работаю теперь в Центре эстетической медицины. Ну и не отказываю своим знакомым, которые просят меня о косметологических услугах.

Постепенно Маргарита стала говорить спокойнее, без надрыва.

– Так вот, в момент прогулки у меня зазвонил сотовый, знакомая попросила зайти и сделать маску. Мы были как раз недалеко, и я согласилась.

– Простите, а сотовый телефон у вас был с собой, Маргарита Григорьевна? – уточнила я.

– Конечно, – женщина удивленно посмотрела на меня. – Я всегда беру его с собой.

«Куда же тогда делся сотовый? – подумала я. – Ведь в перечне предметов, которые находились в сумке Маргариты Белодворчиковой, телефона не оказалось. Значит, телефон унес преступник. Он обшарил сумку и только потом схватил ребенка».

– Ну, так вот. Я сделала Эльвире маску, потом она предложила выпить чай, я согласилась. Ариша в это время играла с сыном Эльвиры, Антошей. Дети поиграли немного, мы с Эльвирой выпили чай. Пора было собираться домой. По дороге домой я думала, что приготовить Арише на ужин. Она довольно капризная в плане еды, ей не все нравится, и она не все будет есть…

На последних словах голос Маргариты зазвучал все тише и глуше.

«Только бы ей хватило сил договорить, – подумала я, – только бы она не сорвалась».

– Ариша устала, а у нас в доме, как назло, не работал лифт. Мне пришлось нести ее на руках, – продолжила Белодворчикова.

«Значит, вот почему не было детских следов на лестничной клетке, – вспомнила я полицейский отчет, – они появились только у самой входной двери».

Маргарита вдруг остановилась.

«Ну, соберись, пожалуйста! Ты можешь, ты сильная! Расскажи все до самого конца!» – мысленно умоляла я Маргариту.

– Дальше я что-то помню плохо. Кажется, я полезла в сумку, чтобы достать ключи от двери. Я долго их искала. Ариша стояла рядом, это я хорошо помню, – продолжала Белодворчикова.

– Значит, вы видели дочку? – уточнила я.

– Нет, не видела, – покачала головой Белодворчикова.

– Но как же? Вы же только что сказали, что Ариша стояла рядом с вами, – недоуменно произнесла я.

– Да, так и было. Но я не видела дочку. Просто я знала, что она стоит рядом со мной. И еще… я ее чувствовала…

Кажется, сейчас должен был наступить критический момент. Напряжение было настолько велико, что оно ощущалось даже в воздухе. Вдруг Маргарита обхватила себя за горло обеими руками.

– Что с вами? Вам плохо? – спросила я.

– Нет… просто… напряжение… сейчас пройдет…

Маргарита говорила через паузу.

– Может быть, вам дать воды? – спросила я.

Я поискала глазами бутылку, но ничего не нашла.

– Рита, я сейчас принесу воду, – Владислав стремительно вышел из палаты.

– Уже отпустило, – тихо сказала Белодворчикова.

– Маргарита Григорьевна, пока ваш муж вышел, скажите, он мог увести Аришу? Ну, возможно, для того, чтобы… как-то… наказать вас, что ли. Мог он на это пойти? – спросила я.

– Нет, Влад никогда бы этого не сделал, – твердо сказала Белодворчикова.

– Хорошо, я поняла. Ваш муж никак не причастен. Но что же произошло, когда вы достали ключи от квартиры? – задала я новый вопрос.

– Меня толкнули. В спину. Потом тут же крепко схватили за плечи и потянули назад. И еще раз толкнули вперед, только на этот раз как-то… с боковой стороны. И он не отпускал меня. Я имею в виду, пока колотил об дверь. Так и держал очень крепко. А меня словно накрыло. То есть я не отдавала себе отчет в том, что происходит. И как-то… об Арише забыла…

Маргарита снова закрыла лицо руками.

– Маргарита Григорьевна, скажите, а вы что-нибудь слышали? Ну, ведь тот, кто это сделал с вами, должен был издавать какие-то звуки. Может быть, он пыхтел или что-то говорил. Что-то такое было? – продолжала я допытываться.

– Нет, ничего он не говорил… Все молча… делал.

– Ладно. Тогда, может быть, вы слышали его шаги? Ну, до того, как вы отыскали свои ключи. Или же стук двери? – я все задавала и задавала новые вопросы, пытаясь докопаться до истины.

Ведь не могло быть такого, чтобы преступник действовал совершенно бесшумно. Не призрак же он, в самом деле.

– Нет, я ничего не слышала. Ни одного звука, простите, – снова тихо проговорила женщина.

В это время в палату вошел Владислав с пластиковым стаканчиком в руке.

– Рита, вот, возьми, выпей, – сказал Преснепольский.

Белодворчикова взяла стаканчик, руки ее дрожали.

– Спасибо, Влад, – сказала она и начала пить, делая судорожные глотки.

Я поняла, что вряд ли в том состоянии, в котором сейчас находилась Маргарита, она могла бы что-то еще рассказать.

– Маргарита Григорьевна, выздоравливайте, – сказала я и вышла из палаты.

Итак, Владислав Преснепольский имеет алиби, которое подтвердили его коллеги, а также есть полная и безоговорочная уверенность Маргариты в том, что ее бывший муж не может быть причастен к похищению их дочери. Однако я не торопилась вычеркивать мужчину из списка подозреваемых. А что если Преснепольский преследует какие-то свои корыстные цели? Я уже высказала Маргарите свое предположение о том, что ее бывший муж может желать отомстить ей. За что? Ну, хотя бы за развод. Бывают, конечно, исключения, но, как правило, развод в большинстве случаев проходит довольно болезненно и для одной, и для другой стороны. И потом, если бы у супругов были хорошие отношения, то вряд ли они бы развелись.

Однако мне еще неизвестны причины развода Маргариты и Владислава. Но с Белодворчиковой на эту тему говорить пока рано. Ситуацию мог бы прояснить Преснепольский, но он, кажется, негативно ко мне настроен. Как же, ведь я подозреваю его в похищении собственного ребенка. А между тем, если бы Владислав ознакомился с судебной хроникой, то убедился бы в том, что похищение родителями своих детей – дело не такое уж и редкое.

Погруженная в свои мысли, я не сразу заметила, как ко мне подошел Владислав Преснепольский.

– Рита уснула, – сказал он.

– Очень хорошо, – кивнула я.

– А вы, Татьяна Александровна, по-прежнему меня подозреваете? По-прежнему мне не доверяете? Считаете, что я способен совершить такое… такое…

Мужчина замолчал.

– Владислав Семенович, вы считаете, что сейчас – самое лучшее время выяснять, доверяю ли я вам или нет? – спросила я.

– Нет, но…

Преснепольский заметно растерялся.

– Вам сейчас необходимо быть рядом с вашей супругой. Она держится из последних сил, но она – сильная женщина. Не каждая могла бы выдержать то, что на нее свалилось, да потом еще и вспоминать все подробности. Ей необходима сейчас поддержка. Ваша поддержка. Уверенность в том, что делается все возможное и невозможное для того, чтобы найти Аришу. Вы можете на какое-то время отложить свои рабочие обязанности и побыть с супругой? – спросила я.

– Я… да, конечно, Татьяна Александровна. Я обязательно буду с Ритой столько, сколько будет необходимо. И… спасибо вам, – произнес Преснепольский.

– Пока не за что.

Владислав повернулся и пошел в палату. А я направилась к выходу из отделения, продолжая размышлять на тему похищения ребенка. А что если…

У самой двери я увидела лечащего врача Маргариты Белодворчиковой. Женщина стояла у окна и с кем-то эмоционально разговаривала по сотовому телефону:

– Мама, как ты себя чувствуешь? Что? Не очень? Что ты сказала? Нашла целителя? Какого еще целителя?! Что? Сказал, что у тебя заблокирована энергия и что нужно провести специальный ритуал с травами и камнями? Мам, ну ты чего, в самом-то деле? Почему ты продолжаешь общаться с какими-то шарлатанами? Какая еще народная медицина? Какие у него положительные отзывы? Мам, ты меня с ума сведешь! Я – твоя дочь, дипломированный врач! Я, по-твоему, зря столько времени училась? Я предлагаю тебе проверенные методы лечения, которые действительно работают! Что! Секретные рецепты? Ладно, договорились, я скоро у тебя буду. Пока.

– Уф, – вздохнула Светлана Игоревна.

Тут она увидела меня.

– Простите, вы ко мне? – спросила лечащий врач Маргариты Белодворчиковой.

– Да, я частный детектив Татьяна Александровна Иванова. Занимаюсь поисками ребенка этой пациентки, Маргариты Белодворчиковой. Мне необходимо задать вам один вопрос. Простите, если я не вовремя.

Я посмотрела на сотовый телефон, который Светлана Игоревна держала в руках.

– Ах, это? Это мама позвонила, я уже закончила разговор с ней. Все равно по телефону убедить ее невозможно, придется ехать. Главное, ведь знает, что мне на работу звонить нельзя, только в самых крайних случаях. Но у нее, как назло, любой случай оказывается крайним! Слушает по радио передачи, в которых доверчивым пенсионерам какие-то проходимцы впаривают совершенно немыслимые препараты! Народная медицина, рецепты, проверенные тысячелетиями, ну надо же! До сих пор не могу успокоиться после разговора с ней! Извините, – сказала женщина.

– Да ничего страшного, – улыбнулась я. Я, конечно, и сама нередко прибегаю к гаданию на додэкаэдрах, но полностью согласна со Светланой Игоревной: пенсионерки бывают на редкость легковерными и становятся жертвами мошенников. Хорошо, если «народная медицина» не принесет особого вреда…

– Так какой вопрос вы хотели мне задать, Татьяна Александровна? – спросила доктор.

– Знаете, Светлана Игоревна, я хотела бы с вашей помощью прояснить ситуацию с Маргаритой Белодворчиковой. Одна мысль не дает мне покоя, – сказала я.

– Да, слушаю вас.

– Скажите, то, что у Маргариты Белодворчиковой поранено лицо… Она могла сделать это сама? – спросила я.

Светлана Игоревна с удивлением посмотрела на меня:

– Ну… в принципе, такое возможно, но почему вы спросили об этом?

Почему? Да потому что я еще не разобралась толком во всей этой ситуации. Мне пока еще много чего неясно. А особенно – отношения между бывшими мужем и женой. Ведь они ведут себя совсем не так, как принято после развода. Не ругаются, не обвиняют друг друга во всех смертных грехах. Правда, этому есть объяснение: их общий ребенок пропал. В такой ситуации естественно забыть на время о прошлых обидах, да и вообще – о распрях, которые привели к разводу. К тому же ведь я до недавнего времени подозревала Владислава Преснепольского в причастности к похищению Ариши. Да и в настоящий момент я еще не вычеркнула его из списка подозреваемых. Мужчина мог совершить это преступление для того, чтобы подергать нервы бывшей супруге.

А с другой стороны, почему Маргарита не могла повести себя точно так же? Ведь ее подруга Екатерина сказала, что у Маргариты были напряженные отношения со свекровью. И еще неизвестно, какую позицию в этом случае занимал Владислав Преснепольский. Одно дело, если он предпринимал попытки оградить Маргариту от злости своей матери. И совсем другое – если мужчина как минимум относился к конфликту своей матери и жены безразлично. Могла ли Маргарита отомстить бывшему супругу?

В принципе, могла. Белодворчикова все продумала и заранее подготовилась. Увела куда-то Аришу, в надежное место, разумеется. А сама разыграла сцену нападения. Правда, похоже, она несколько перестаралась, ведь потеря сознания у нее была настоящая.

– Так вы что же, подозреваете Маргариту Григорьевну в том, что она сама себя довела до такого состояния? – спросила Светлана Игоревна.

– Я стараюсь предусмотреть все возможные варианты. И проанализировать ситуацию, – ответила я.

– Понятно, – кивнула доктор. – Но дело в том, что, кроме незначительных повреждений на лице, у Белодворчиковой имеется еще и небольшое кровоизлияние между лопаток.

– Да, Маргарита говорила, что, прежде чем ее стали бить головой о дверь, ее крепко схватили сзади и не отпускали. А самой себе обеспечить кровоизлияние возможно?

– Возможно, но сложно, – неопределенно ответила Светлана Игоревна и добавила: – Послушайте, но ведь в данный момент главное – это найти ребенка. А уже потом разбираться в том, кто из родителей и какую роль играл в похищении. Правда, я не профессионал в области сыска, поэтому это только мое мнение.

– Да, конечно, вы совершенно правы, Светлана Игоревна. Сейчас главное – найти девочку, – сказала я, а про себя подумала, что гематому Маргарите мог обеспечить тот, кто ей помогал имитировать похищение.

Подумать-то я подумала, но тут же себя одернула: «Что-то ты, Таня, слишком уже погрузилась в фантазии. Вряд ли мать пойдет на такое только для того, чтобы отомстить бывшему мужу. Вот мужчина, в отличие от женщины, может…»

Светлана Игоревна скрылась в одной из палат, а я направилась к выходу из отделения. В это время меня позвали:

– Татьяна Александровна!

Я обернулась: ко мне приближался Владислав Преснепольский.

– Татьяна Александровна, – начал мужчина, подойдя ко мне. – Хорошо, что вы еще не ушли из больницы.

– Да, еще немного, и вы бы меня не застали, – сказала я.

– Рита уснула, а я вот перебрал в памяти тех, у кого ко мне могли быть претензии. Или, как вы выразились, кто мог быть недоброжелателем, – начал Преснепольский.

– И? Каков результат? – спросила я.

– Так вот, недоброжелателем его можно назвать разве что с натяжкой, но конфликт все-таки произошел. И в нем были угрозы в мой адрес, – сказал Владислав.

– Так что же вы об этом молчали?! – воскликнула я.

– Дело в том, что угрожал мне не враг в прямом смысле этого слова, понимаете?

– Понимаю, но все-таки угроза-то ведь была? – еще раз спросила я.

– Да, была, – подтвердил Преснепольский.

– А вы, получается, о ней и подзабыли?

– Ну… да, – кивнул Владислав.

– Но как же так? – продолжала я допытываться.

– Ну, потому что не воспринял, собственно, как угрозу. Подумал, что это все несерьезно. Дальше ведь ничего такого не последовало. Вот я и решил забыть об этом эпизоде, – объяснил Преснепольский.

– Так, а когда я спросила вас о недоброжелателях, шантаже и прочем, то вы вспомнили-таки этот эпизод? – спросила я.

– Да, – кивнул Владислав.

– И все? – я с удивлением посмотрела на мужчину.

– Что «все»? – не понял он.

– То есть вы сейчас констатировали факт, что был инцидент, в котором вам угрожали и который вы решили вычеркнуть из памяти, потому что он доставлял вам дискомфорт. А дальше-то что? Вы мне сейчас сказали об этом только в порядке информации, Владислав Семенович? Я вас правильно поняла? – с некоторым раздражением спросила я.

– Ну, а что вы хотите от меня, Татьяна Александровна? – с недоумением в голосе спросил Преснепольский.

– Владислав Семенович, вы что, на самом деле не понимаете? – я уже начала терять терпение. – Значит, вы считаете, что совершенно необязательно рассказать о том, кто вам угрожал, как именно и из-за чего произошел конфликт?

– Я могу назвать имя человека, от которого исходила угроза. Правда, он угрожал, по большому счету, не мне, – сказал Преснепольский.

– Час от часу не легче! Владислав Семенович, может быть, вы уже прекратите говорить загадками? Дело ведь очень серьезное, неужели вы не понимаете? – спросила я.

– Естественно, я это понимаю, Татьяна Александровна, – довольно резко произнес Владислав.

– В таком случае, теперь уже я не понимаю, почему мне приходится тянуть из вас каждое слово буквально клещами. Почему вы не хотите рассказать все как есть? – спросила я.

– Ладно, я готов назвать имя того, кто мне угрожал. Это Геннадий Смолянинников, – с большой неохотой наконец произнес Владислав.

– А кто он такой, этот Геннадий Смолянинников? – спросила я.

Владислав тяжело вздохнул:

– Татьяна Александровна, видите ли… этот случай затрагивает еще одно… лицо.

– И что из этого следует? – спросила я.

– То, что я не смогу вам… рассказать всего, что тогда… произошло, – едва выдавил из себя Преснепольский. – Вы меня понимаете?

– Я все пытаюсь вас понять, Владислав Семенович, но честно вам скажу: у меня это плохо получается. Вы сами-то понимаете, что происходит? У вас пропал маленький ребенок, дочка. Ее все ищут: и полиция, и волонтеры, и соседи, и просто люди, к которым мы обращаемся. Более того, полиция ищет причину, по которой могло произойти похищение, мы обсуждаем все версии, которые могут быть. Но для этого нам необходимо знать все! Понимаете, абсолютно все! А вы вдруг заявляете, что не можете рассказать о том, что произошло и почему вам угрожали! Ну, поймите же вы, что на кону стоит жизнь вашего ребенка! Я уже просто не знаю, как с вами еще разговаривать! – в сердцах воскликнула я.

– Да все я понимаю, Татьяна Александровна! Не думайте, что я настолько туп или глуп! – тоже начал выказывать эмоции Владислав. – Просто я сейчас нахожусь… как бы это выразиться… между молотом и наковальней.

– А, может быть, вы, Владислав Семенович, сосредоточитесь сейчас не на подборе метафор, а на сути того самого конфликта, в результате которого вам поступили угрозы? – спросила я.

– Я понимаю, что выгляжу… в общем…

Преснепольский совсем смешался.

– В общем, этот конфликт, он со мной напрямую не связан, – начал Преснепольский.

– Это я уже поняла, вы об этом уже говорили, – кивнула я. – Однако я до сих пор не могу понять, с какой целью вы тогда начали говорить о том, что в ваш адрес поступила угроза? Ведь, насколько я поняла, вы до сих пор тянете время и ничего не говорите по существу. Тогда зачем же вы затронули эту тему? То есть вы сказали «А», признали, что угроза была. Но вы никак не хотите сказать «Б» – объяснить, почему вам угрожали. Не для того, чтобы ваша совесть была чиста? Типа вот вы ответили на вопрос частного детектива о недоброжелателях, и все. Извините, но я вынуждена констатировать, что, очевидно, вам что-то известно о том, почему произошло похищение Ариши. Однако с какой-то целью вы это скрываете.

Я посмотрела Владиславу Преснепольскому прямо в глаза.

– Я вижу, что вы меня принимаете за… за неадекватного человека, – наконец произнес мужчина.

– Ну, согласитесь, что вы даете основания так считать, – ответила я.

– Хорошо, – выдохнул Преснепольский, как перед прыжком. – Как я уже сказал, угроза поступила не мне лично, а моему дяде. Поэтому… я просто не совсем понимаю, как похищение Ариши может быть связано с тем, что тогда произошло…

– Но вы ведь сами понимаете, что необходимо проверить все версии, какие только могут быть, – возразила я.

– Татьяна Александровна, – Владислав посмотрел на меня измученным взглядом, – неужели вы думаете, что я такой бездушный тип? Да я ради Ариши и Риты наизнанку вывернусь! Не подумайте, что это такое пафосное заявление ради красного словца. Просто… настолько все смешалось… А тут еще мой дядя… Мы скрываем этот эпизод изо всех сил.

– Я правильно вас поняла, Владислав Семенович, что вы хотите полной конфиденциальности? – спросила я.

– Да, именно это я и имел в виду, – кивнул Преснепольский.

– Я всегда придерживаюсь тактики конфиденциальности в отношениях со своими клиентами, – сказала я.

– Значит, я могу быть уверен, что эта информация останется между нами? – продолжал допытываться Владислав.

– Владислав Семенович, вы что, хотите, чтобы я дала вам в этом расписку? – поинтересовалась я.

– Нет, мне достаточно вашего слова, я вам доверяю, Татьяна Александровна, – сказал Преснепольский.

– Ну, слава тебе, господи, – вырвалось у меня. – Теперь вы наконец-то мне все расскажете?

– Да, расскажу, но только мне необходимо, чтобы этот разговор произошел в клинике пластической хирургии, – сказал Владислав.

– А почему такое условие? С чем это связано? – спросила я.

– С тем, что там имеются все необходимые документы, которые подтверждают, что…

Преснепольский снова остановился.

– Хорошо, Владислав Семенович, в клинике так в клинике. Только давайте уже доберемся до нее как можно быстрее. Для того чтобы я услышала наконец ваш рассказ и начала отрабатывать версии. В целях экономии времени я предлагаю поехать на моей машине, – сказала я и вопросительно посмотрела на мужчину.

– Я согласен, – кивнул Владислав.

Я завела мотор, и мы поехали. По дороге я спросила Преснепольского:

– Скажите, вы ведь со своей бывшей супругой оба медики, ведь так? Вы учились вместе на одном курсе?

– Да, верно. Но только познакомились мы с ней сначала в фитнес-центре, как ни странно. Я даже и не думал, что встречу свою будущую жену в фитнес-центре. Для меня это было просто место, где я пытался привести себя в форму, а не площадка для романтики. Но, как говорится, жизнь полна сюрпризов. Я помню день, когда Рита вошла в зал. Она была в ярком спортивном топе и легинсах, с волосами, собранными в хвост. Я не мог не заметить, как Рита уверенно двигалась к тренажерам. В тот момент я почувствовал, как внутри меня что-то щелкнуло. Я тогда еще не знал, кто она, но меня потянуло к ней, как магнитом. Сначала я просто наблюдал за Ритой издалека, пока она занималась. Она была сосредоточена, но в то же время излучала такую энергию и позитив, что я не мог отвести от нее взгляд. Я решился подойти, когда она сделала перерыв. Мы начали разговор, и я был поражен, насколько легко нам было общаться. Рита оказалась не только красивой, но и умной, и с чувством юмора. А потом я узнал, что она тоже учится в медицинском университете, только на другом потоке. Мы обменялись телефонными номерами, и я ушел с ощущением, что это начало чего-то особенного. Но потом начались мои проблемы. Я заметил, что Рита часто общается с инструктором по фитнесу – высоким, накачанным парнем с идеальным прессом. Каждый раз, когда я приходил в зал и видел их вместе, у меня внутри что-то сжималось. Я не мог избавиться от чувства ревности. Почему она так смеется с ним? Почему они так близко стоят друг к другу? Я пытался убедить себя, что это просто профессиональные отношения, но в глубине души меня терзали сомнения. Я помню, как однажды после тренировки я не выдержал и спросил ее: «Ты часто занимаешься с ним?» Рита посмотрела на меня с удивлением, засмеялась и ответила: «Он просто мой тренер. Я пришла сюда, чтобы заниматься спортом, а не флиртовать». В тот момент я понял, как глупо выглядел. Ведь Рита пришла в спортзал, чтобы улучшить себя, а не привлекать внимание. Я стал больше общаться с ней и – вы, наверное, не поверите – даже записался на занятия к тому самому тренеру, чтобы понять, что это не так страшно, как я себе представлял. И так получилась, что моя ревность стала двигателем для развития наших отношений. Мы с Ритой стали ближе, и я научился доверять ей. Она стала не только моей женой, но и лучшим другом. Мы поженились и после свадьбы стали жить в моей квартире. Потом родилась Аришенька…

– Владислав Семенович, вы так романтично и с такой теплотой описали, как вы встретили Маргариту, свою будущую жену, как развивались ваши отношения. У меня невольно возник вопрос: почему же вы разошлись? – спросила я.

– Исключительно по моей вине, – глухим голосом проговорил Владислав.

Минуту помолчав, Преснепольский добавил:

– Я изменил Рите… потом признался, просил прощения, но… нет. Ничего не получилось. Рита меня не простила. Мы разошлись…

– Получается, что те отношения были для вас важны? – уточнила я.

– Да ничего не получается! – вдруг взорвался Владислав Преснепольский и тут же извинился: – Простите, Татьяна Александровна. Я не должен был так вам отвечать. Просто… все навалилось. Рита, Ариша…

– Я вас понимаю, Владислав Семенович. Но и вы меня поймите тоже. Я ищу вашего ребенка, вашу дочку. Поэтому для меня важна каждая деталь, каждая мелочь. И допытываюсь я не из простого любопытства. Поэтому вам придется предельно откровенно отвечать на мои вопросы. Только так можно докопаться до истины, до понимания того, почему преступник так поступил, – сказала я.

– Я вас понял, Татьяна Александровна. Еще раз прошу меня извинить за эту вспышку. Впредь обещаю реагировать… более сдержанно, что ли, – ответил Владислав.

– Извинения приняты. Но у меня к вам следующий вопрос, – сказала я.

– Спрашивайте, я готов ответить, – кивнул мужчина.

– После развода вы не настаивали на том, чтобы дочка осталась с вами? – спросила я.

– Нет, конечно.

Владислав удивленно посмотрел на меня.

– А-а, я понял. Вы таким образом хотели узнать, не я ли похитил собственную дочь? Так?

– Видите ли, Владислав Семенович, имеют место случаи, и их немало, к сожалению, что после развода бывшие супруги жаждут мести. Они стараются побольнее уколоть друг друга, выместить свою боль и обиду за неудавшийся брак. И страдают при этом дети, – объяснила я.

– Ну, нет. Мы с Ритой до такого не дошли. И не дойдем, очень на это надеюсь, – убежденно проговорил Преснепольский. – В принципе, у меня не было нужды похищать Аришу, ведь Рита никогда не чинила мне препятствий в том, чтобы увидеться с дочкой. Мы созванивались, и я приезжал к ним. Поймите же, Татьяна Александровна, что у Риты и в мыслях не было запретить мне общаться с Аришей. Тогда зачем же мне было идти на такие крайние меры? Нет, я знаю, что есть такие случаи, когда бывшие супруги воруют ребенка. Чтобы сделать его разменной монетой в своих, взрослых, целях. И я никогда не понимал этого, не понимал, как можно обращаться с маленьким человеком, как с мячиком, который перебрасывают из рук в руки. К тому же Ариша еще очень маленькая, и ей нужна мама. Такая, как Рита. А по поводу ваших слов о том, что бывшие супруги хотят побольнее уколоть друг друга… так виноват-то в нашем разводе я и только я. И я это осознаю. Поэтому логичнее было бы уколоть меня, мне мстить, понимаете? Но Рита никогда не пошла бы на это.

Оставшееся расстояние до клиники пластической хирургии мы ехали молча.

– Остановите здесь, – попросил Владислав Преснепольский, когда мы уже почти были на месте.

Я припарковала машину на небольшой территории, отведенной для этой цели как раз перед входом в четырехэтажное здание, выполненное в современном архитектурном стиле. Фасад клиники был облицован стеклом и натуральным камнем. Большие панорамные окна создавали ощущение открытости и одновременно позволяли естественному свету заполнять внутреннее пространство.

Выйдя из машины, я обратила внимание на ухоженную территорию клиники: много зеленых насаждений, клумбы с цветами образовывали уютные зоны отдыха на свежем воздухе.

– Пойдемте, Татьяна Александровна, – пригласил Преснепольский.

Мы поднялись по ступенькам и оказались перед дверями с автоматическим открыванием. После небольшого вестибюля начинался просторный холл, оформленный в светлых тонах. По всему холлу были расставлены мягкие кресла и диванчики, перед которыми располагались столики с журналами и проспектами. На одной из стен висел огромный плазменный экран. В данный момент, насколько я поняла, там шла трансляция информации о процедурах и достижениях клиники.

Пока мы с Владиславом проходили по коридору, после того как миновали холл, я обратила внимание на фотографии успешных пластических операций. Коридор плавно перешел в отдельную зону для консультаций, в которой несколько пациентов что-то обсуждали с врачами. Между тем с экрана ненавязчиво шла информация о том, что «кабинеты врачей оборудованы по последнему слову техники с необходимой диагностикой, а операционные оснащены высокотехнологичным оборудованием, которое обеспечивает безопасность и комфорт». На ресепшн миловидная блондинка с приятной улыбкой что-то объясняла молодой девушке.

В общем, снаружи и внутри клиника впечатляла, и даже очень. Я прямо так и сказала Владиславу Преснепольскому:

– У вас здесь, Владислав Семенович, очень стильно и современно.

– Благодарю, – кивнул Преснепольский. – Давайте поднимемся на третий этаж, там находится мой кабинет.

Пока мы поднимались, я задавала вопросы, не относящиеся к цели нашего визита в клинику. Однако я чувствовала напряженность и решила ее ослабить, насколько это было возможно.

– У вас ведь имеется стационарное отделение? – спросила я.

– Да, конечно. На четвертом этаже пациенты проходят реабилитацию после оперативных вмешательств, – объяснил мужчина.

Мы поднялись на третий этаж и пошли по коридору налево. Насколько я поняла, на этом этаже, во всяком случае, в его левой части, находились кабинеты руководства. Промелькнули таблички с надписями «Отдел кадров», «Юрисконсульт», «Бухгалтерия».

Владислав Преснепольский открыл дверь с табличкой «Директор».

– Проходите, Татьяна Александровна, – сказал мужчина.

Владислав встал сбоку, давая мне возможность пройти.

Кабинет руководителя клиники так же, как и первый этаж с холлом, был оформлен в современном стиле, с акцентом на элегантность и комфорт. В центре просторного кабинета стоял большой стол. На нем аккуратно расположены документы, ноутбук и канцелярские принадлежности. Справа находилось черное кожаное кресло для посетителя.

– Присаживайтесь, Татьяна Александровна, – предложил Преснепольский и кивнул в сторону кресла.

Сам Владислав сел в кресло руководителя.

Я тоже села в предложенное кресло и посмотрела по сторонам. Стены кабинета были окрашены в спокойные светло-серые тона, на стенах развешаны сертификаты и награды, подтверждающие профессионализм и успехи директора. Около одной из стен стоял массивный книжный шкаф с застекленными полками, на котором находились книги и справочники, надо полагать, по медицине.

Из больших окон в кабинет проникал естественный свет, усиленный искусственным освещением в виде точечных светильников. На подоконнике я заметила несколько растений в керамических кашпо, которые освежали деловой интерьер.

– Татьяна Александровна, что вы предпочитаете: чай или кофе? – поинтересовался Преснепольский. – Я сейчас позвоню секретарю, она приготовит.

– Владислав Семенович, спасибо, но я предпочитаю непосредственно приступить к делу: время дорого, – сказала я.

– Хорошо, тогда я сейчас.

Владислав встал с кресла и прошел к книжному шкафу. Он начал перебирать находившиеся там книги и пролистывать их. Перебрав несколько книг, он наконец вытащил одну и, подойдя к своему столу, снова сел в кресло.

– Это медицинские карты пациентов, которые оперировались в нашей клинике. То есть не подлинники – они находятся в архиве, – а ксерокопии, – объяснил Преснепольский. – Сейчас, одну только минуту.

Владислав бегло просмотрел взятую книгу, которая напоминала общую тетрадь, и спросил:

– Вы сами прочтете историю болезни, Татьяна Александровна?

– Владислав Семенович, будет лучше и рациональнее, если это сделаете вы. Мы тем самым сэкономим время, – ответила я.

– Хорошо, спасибо за доверие, – кивнул Владислав.

– У меня нет оснований вам не доверять, Владислав Семенович. Если мне будет очень нужно взглянуть на официальные документы, тогда я попрошу вас передать их мне. А в данный момент будет достаточно, если вы просто расскажете про то, что произошло, – сказала я.

– Ладно. Тогда небольшое предисловие. Основателем этой клиники пластической хирургии является мой дядя, старший брат отца – Виктор Васильевич Преснепольский. Он доктор медицинских наук, профессор общей хирургии в нашем Тарасовском медицинском университете. Хотя дядя и является основателем клиники, но в настоящее время руководство осуществляю я. Да…

Владислав сделал паузу.

– Видите ли, еще три года назад здесь все было по-другому, – продолжил Преснепольский. – Я был рядовым хирургом, а Виктор Васильевич сидел в этом кресле в этом кабинете. Тогда стационар только еще создавался, и начиналось все с нескольких палат. И вот произошло то, что произошло. Геннадий Смолянинников. Я ранее называл вам это имя.

– Да, я помню. Но вы ограничились только именем и фамилией. А что это за человек и какую роль он сыграл в вашей жизни? – спросила я.

– Прежде всего, он сыграл роль, причем роковую роль, в жизни дяди, – вздохнув, признался Владислав. – Геннадий Смолянинников, в общем-то – известная личность, но только в узком кругу. Это сорокачетырехлетний актер, правда, уже в прошлом. Потом он стал режиссером, что явилось естественным шагом, учитывая то обстоятельство, что у него уже был наработан опыт на съемочной площадке. Далее Смолянинников попробовал себя в роли продюсера, создал несколько проектов в кино и на телевидении. Кажется, еще он открыл школу актерского мастерства. А в целом… ну вот представьте себе, Татьяна Александровна, такой типаж: несколько отросшие волосы и уставшие глаза как результат постоянной борьбы за признание. В одежде предпочитает яркие цвета и экстравагантные аксессуары для того, чтобы привлечь внимание, но это выглядит неестественно. В общем, Геннадий Смолянинников – это смесь амбициозности и зависти…

Владислав замолчал.

– Вы знаете, Татьяна Александровна, а ведь клиника пластической хирургии, которую основал мой дядя, Виктор Васильевич, поначалу была просто косметическим салоном, – сказал Преснепольский.

– Вы это серьезно? – я с удивлением посмотрела на мужчину.

– Вполне. Дядя был одержим не только хирургией, но также эстетикой и красотой. После многих лет работы в клиниках он решил, что может сделать что-то большее, чем просто лечить болезни. Дядя мечтал создать место, где люди могли бы не только восстанавливать здоровье, но и улучшать свою внешность. Он мне позже рассказывал, что как-то раз проходил мимо уютного косметического салона и увидел, как женщины с воодушевлением обсуждали результаты процедур. Это вдохновило его на идею объединить знания общей хирургии с миром косметологии. Дядя начал активно общаться с владельцами салона, и вскоре они договорились о сотрудничестве. Профессор предложил проводить консультации и минимально инвазивные процедуры в их помещении. Это позволило ему использовать уже существующую клиентскую базу. Постепенно у людей рос интерес к его услугам. Люди стали приходить уже не только за косметическими процедурами, но и за профессиональным мнением о хирургических вмешательствах. Дядя понимал, что для создания клиники пластической хирургии требуется больше, чем косметический салон. И тогда он начал разрабатывать план по созданию полноценной клиники пластической хирургии. Дядя собрал команду единомышленников: хирургов, анестезиологов, медсестер и других специалистов, которые разделяли его видение новой клиники. Они начали проводить семинары и мастер-классы, а также использовать социальные сети, делясь историями успеха своих пациентов. И вот спустя несколько месяцев напряженной работы клиника была открыта. Она сочетала в себе современное оборудование, уютную атмосферу и высокий уровень обслуживания. Дядя внедрил индивидуальный подход к каждому пациенту, уделяя внимание не только физическим, но и психологическим аспектам. Он понимал, что для многих людей принятие решения о пластической операции – это не только желание изменить внешность, но и способ справиться с внутренними комплексами. Клиника быстро завоевала популярность. Пациенты приходили не только за операциями, но и на консультации для того, чтобы обсудить свои страхи и ожидания. Для многих дядя стал не только хирургом, но и психологом. Он даже организовал группы поддержки, в которых люди могли делиться своими переживаниями и получать советы. С течением времени клиника расширялась, добавлялись новые услуги и процедуры. Дядя продолжал обучаться сам, а также способствовал обучению персонала на международных конференциях и семинарах, чтобы быть в курсе последних тенденций в пластической хирургии. Кстати, Татьяна Александровна, наша клиника стала известной и привлекательной для пациентов из других регионов, – сказал Владислав.

– Да, вот яркий пример создания успешной клиники на базе небольшого косметического салона, – сказала я.

Владислав Преснепольский посмотрел на меня.

– Вы, Татьяна Александровна, наверное, сейчас думаете, зачем он тут распинается, рассказывая историю создания клиники, – заметил мужчина.

– Нет, почему же, – возразила я, – я слушала вас с интересом.

– Я рассказал вам все, что предшествовало основанию этой клиники для того, чтобы вы поняли, через какие препятствия пришлось пройти моему дяде, прежде чем он достиг своей мечты. О нем, о его работе в этих стенах помнит огромное количество людей, его пациентов. Поскольку так сложилось, что теперь в этой клинике главным являюсь я, то я не вправе подвести его… Наверное, я отнял у вас время, ведь я не рассказал вам о главном. О том, кто перевернул жизнь моего дяди, Виктора Васильевича. Ну, и мою тоже.

Я слушала Владислава Преснепольского и пока не находила ничего из того, что могло бы мне помочь в расследовании. Однако я решила не прерывать мужчину, ведь ему необходимо было выговориться, имея в виду то состояние, в котором он находился. В конце концов, и в таком изложении событий, в несколько приподнятом стиле, могло отыскаться свое рациональное зерно. Посмотрим.

– Владислав Семенович, вы говорите все, что считаете нужным. А потом, если это потребуется, я задам интересующие меня вопросы, – сказала я.

– Хорошо, – кивнул Преснепольский и спросил: – Знаете, почему люди обращаются к пластическому хирургу?

– Для того чтобы изменить свою внешность, это же очевидно, – сказала я.

– Не только. Еще и для того, чтобы, возможно, изменить и свою жизнь. Вот и Анна Смолянинникова однажды пришла в клинику, которой руководил мой дядя, пришла, полная надежд и амбиций. Ей было тридцать два года. Она долго готовилась к операции, изучала информацию, выбирала врача и, наконец, решилась на процедуру, которая, по ее мнению, должна была сделать ее более уверенной в себе. Извините, Татьяна Александровна, но я не вправе раскрывать, какое именно это вмешательство.

– Мне не нужны медицинские подробности, – успокоила я Преснепольского. – Продолжайте, пожалуйста, Владислав Семенович. Только один вопрос. Анна Смолянинникова, кем она приходится Геннадию Смолянинникову? Матерью, сестрой, супругой? – спросила я.

– Она – его супруга, – ответил Владислав и продолжил. – В процессе подготовки к операции врач, естественно, задавал Анне стандартные вопросы о здоровье. Но Анна не упомянула о своей аллергии на один из препаратов, который должен был использоваться в ходе операции.

– Но почему? – спросила я.

– Возможно, она считала, что это несущественно, ведь у нее не наблюдалось серьезных проблем со здоровьем. А возможно, Анна просто не хотела выглядеть слишком осторожной, – высказал свои предположения Владислав.

– Но это ведь элементарно, – возразила я. – Врачи, насколько мне известно, всегда спрашивают, существует ли непереносимость каких-либо препаратов. И все знают, что с аллергией шутки плохи.

– Да, все это так. Но произошло так, как произошло. Операция в целом прошла успешно. Однако пациентка находилась под анестезией и не смогла осознать того, что с ней происходит. Врачи, уверенные в своих действиях, и не подозревали о скрытой угрозе. Однако организм Анны отреагировал на аллерген неожиданно и крайне негативно. Внезапно ее дыхание стало затрудненным и… ну, в общем, появились и другие угрожающие жизни реакции. Врачи, заметив изменения в состоянии пациентки, начали действовать быстро и предпринимали попытки стабилизировать состояние Анны. Но, к сожалению, реакция организма на препарат оказалась слишком сильной, сердце Анны не выдержало. Приборы зафиксировали падение жизненных показателей.

Владислав помолчал, потом продолжил:

– Смерть Анны стала шоком для всего медицинского персонала. И это была не просто трагедия, а катастрофа. Очень трудно было осознать, что одна несущественная, казалось бы, деталь – неупомянутая аллергия – привела к летальному исходу.

– После трагедии началось расследование, надо полагать? – спросила я.

– Разумеется. Весь персонал задавался вопросом: как такое могло произойти? Почему пациентка не сказала о своей аллергии? Но потом выяснилось, что Анна просто боялась, что ее не примут, не положат в клинику, потому что будут считать слишком проблемной. Она не могла предположить, что ее молчание приведет к такой ужасной развязке.

– А кто сказал, что Анна боялась рассказать о своей аллергии? Как это выяснилось?

– Об этом, оказывается, знала ее подруга, Анна ей призналась. Однако Анна строго-настрого запретила подруге рассказывать об этом медикам, – сказал Преснепольский.

– И началось расследование? – предположила я.

Владислав хмуро кивнул.

– Да, именно так. Уже в этот же день в клинику приехали полицейские. Ну, следователь, еще кто-то. Пришли они прямо в кабинет к Виктору Васильевичу, где в тот момент шел прием пациентки. И вместо приема начался допрос с пристрастием. Следователь буквально измотал Виктора Васильевича своими вопросами. Почему-то он стал спрашивать не по сути. Ну, не о том, что причиной летального исхода явилась аллергия Анны Смолянинниковой на препарат, который у остальных пациентов ничего подобного не вызывал, а о том, что якобы ей ввели какое-то непонятное лекарство, которое к тому же было привезено из-за рубежа, – сказал Владислав Преснепольский.

– Даже так? – с удивлением спросила я.

– Да, представьте себе. И мало того, полицейские начали искать этот нелегальный препарат по всей клинике, – сказал Владислав.

– И что же в результате? К чему привели поиски препарата? – спросила я.

– Естественно, ни к чему. Как можно найти то, чего нет и никогда не было? Тем более что несколько независимых экспертиз подтвердили, что смерть Анны Смолянинниковой произошла из-за аллергической реакции на абсолютно легитимный лекарственный препарат, – с горечью заметил Преснепольский. – Но свое черное дело вся эта заморочка с поисками мифического зарубежного препарата сделала. Дядю стали игнорировать и его коллеги, и пациенты. Не все, конечно. Были среди них те, кто не поверил всей это шумихе. Однако негативных отзывов – как устных, так и в социальных сетях – хватило. И тут же следом пошли «воспоминания» о том, как нелицеприятно Виктор Васильевич когда-то о ком-то отозвался, как операция у кого-то там принесла совсем не те результаты, на которые рассчитывала пациентка. Ну, и все в таком же духе.

– И долго это продолжалось? – поинтересовалась я.

– Вы имеете в виду, Татьяна Александровна, как долго на дядю сыпались все эти обвинения? – уточнил мой вопрос Владислав.

– Да, – кивнула я.

– В общем, не особо долго, но… нервы были потрепаны у всех у нас основательно. Да, постепенно все начало забываться, однако не все так просто. Былого уже не вернуть. Я сейчас говорю о том, что те коллеги, которые поддержали обвинения против дяди, они не стали работать в клинике, разбрелись кто куда. Наверное, после своего предательства им было неуютно оставаться на том же месте, в клинике. Что же касается пациентов, которые сочиняли всякие небылицы по поводу лечения, которое они получали в клинике, так они не сочли необходимым написать опровержение. В конце концов, дядя не выдержал. Три с половиной года назад все и случилось… Один за другим последовали два инфаркта, а затем инсульт. Как раз тогда родилась Ариша, и дядя еще успел увидеть ее. Своих детей у него не было, стало быть, и внуков тоже. Перед смертью дядя передал мне все дела, связанные с клиникой. Вернее, не совсем так. Он ведь не собирался умирать, но… Сначала он просто передал мне руководство, потому что ему после перенесенных инфарктов уже было трудно физически со всем справляться. Так поначалу и было: дядя осуществлял общий контроль, а я руководил лечебным процессом. Но потом он стал совсем плох. И теперь все дела: и руководство, и операции, и реабилитация после них – все теперь на мне. В эту клинику дядя вложил огромные денежные средства. Ну, и свою душу, конечно, – сказал Преснепольский.

«А вот это уже заслуживает внимания, – подумала я, услышав про вложенные деньги. – Ведь не мог же сам пластический хирург полностью построить свою клинику. Даже если это и профессор с немалой зарплатой, даже если у него и были до этого свои собственные сбережения, и немалые. Все равно: без заимствований извне было не обойтись. Значит, что? Значит, Виктор Васильевич Преснепольский определенно брал кредиты. А кредиторы? Могло ли быть так, что Виктор Преснепольский не расплатился по счетам и… Нужно прояснить этот вопрос у Владислава».

– Владислав Семенович, вы сказали, что Виктор Васильевич вложил большие денежные средства в свою клинику. Он, что же, брал кредиты для этой цели? У кого именно? Вы в курсе? – я задала Преснепольскому целый ряд вопросов.

– Нет, дядя ни у кого ничего не брал. Он предпочел обойтись без займов. Определенные сбережения у него были. Но ему помог один его знакомый, предприниматель. Сестра этого человека попала в страшную автокатастрофу. У нее были очень серьезные травмы, врачи-ортопеды ее собрали буквально по кусочкам. Но наибольшие проблемы были с лицом. Девушку оперировали в столичных клиниках. Один раз – в московской, и два раза в питерской. Но, несмотря на это, шрамы на лице остались просто ужасные. Она впала в жуткую депрессию, даже хотела покончить с собой. И только мой дядя сумел ей помочь. По словам этого бизнесмена, дядя подарил ей новое лицо и, соответственно, жизнь. В благодарность за спасение сестры этот предприниматель помог дяде с клиникой, – сказал Владислав.

– Получается, что у Виктора Николаевича нет никаких кредитов и вообще долгов тоже нет? – уточнила я.

– Да, именно так, – подтвердил Владислав. – Если бы долги были, то дядя обязательно мне об этом сказал бы. Да и в официальных документах на клинику я тоже не нашел ничего подобного.

«Значит, версия о том, что дочку Владислава Преснепольского могли похитить за долги, которые Виктор Васильевич Преснепольский не выплатил кредиторам, можно отбросить. Она не подтвердилась», – подумала я.

– Понятно, – кивнула я. – Но если это так, если супруга Геннадия Смолянинникова не предупредила о том, что у нее аллергия, то что тогда хотел от вашей клиники Геннадий? Или же он не поверил в то, что его супруга не предупредила врачей об особенности своего организма?

– Это был очень сложный разговор. Я имею в виду, разговор со Смолянинниковым. Я как раз тогда находился в кабинете дяди. Буквально в течение часа мы говорили на эту тему. Причем не голословно, а с документами в руках. То есть представили Геннадию всю историю болезни его супруги, назначения перед операцией и другие моменты. Ему были перечислены все мероприятия, которые были проведены, когда пациентка уже впала в кому. Причем независимая экспертиза подтвердила адекватность проводимых реанимационных мер.

Владислав вздохнул, переводя дыхание.

– Иными словами, хирурги вашей клиники, в частности, Виктор Васильевич, пошли на диалог с неутешным вдовцом и все ему досконально, ничего не скрывая и не утаивая, объяснили, так? – спросила я. – Объяснили, почему его супруга умерла.

Я посмотрела на Владислава.

– Операция проходила в штатном режиме. Да и предоперационная подготовка тоже. Я много раз просматривал историю болезни Анны Смолянинниковой, и каждый раз убеждался в этом. Единственное, чего я не мог понять поначалу, так это почему женщина не сообщила о своей непереносимости лекарственного препарата. Но, как я уже сказал, Анна призналась в этом только своей близкой подруге и потребовала, чтобы та держала это в тайне и ни в коем случае не сообщала об этом врачам. Такому поведению Анны есть объяснение. Анна вообще вела себя в клинике очень скромно. Она не донимала врачей вопросами. Это была стеснительная женщина. Она страстно хотела улучшить свою внешность, хотя страшной ее назвать было никак нельзя. И ради своей мечты Анна совершила необдуманный поступок, который оказался роковым.

– Владислав Семенович, а вы и Виктор Васильевич объяснили все это Геннадию Смолянинникову? – спросила я.

– Он выслушал нас, – ответил Преснепольский.

– И все?

– Нет, не все. Когда Смолянинников покидал кабинет дяди, он сказал буквально следующее: «Когда-нибудь и вы почувствуете себя так же, как и я сейчас. Возможно, вы и раскаетесь, но будет поздно».

– Что, он прямо так и сказал? – переспросила я.

– Ну, да, так. Или почти так. Может быть, я переставил местами его слова. Но смысл я передал точно, – сказал Владислав.

– Получается, что этот Геннадий Смолянинников вам неприкрыто угрожал, – констатировала я.

– Получается, что угрожал, – повторил Преснепольский.

– Но как же так вышло, что вы вспомнили об этой угрозе только сейчас? – спросила я.

– Сам не знаю, но я почему-то забыл об этом. Хотя нет, знаю. Просто тогда – это же произошло не вчера, а несколько лет тому назад – на меня навалились другие проблемы. Вся эта проверка правоохранительных органов в связи со смертью пациентки, болезнь дяди, нелады с Ритой, потом ее беременность, рождение Ариши. Много чего тогда произошло, вероятно, поэтому те его слова как-то вылетели из головы. Но когда вы стали спрашивать про недоброжелателей, врагов, шантаж и угрозы, вот тут-то я и вспомнил, – сказал Владислав.

– Это очень хорошо, что вы вспомнили, Владислав Семенович. Теперь постарайтесь вспомнить, в каком порядке это все происходило. То есть все перечисленные вами события, – попросила я. – Когда произошла эта трагедия с Анной Смолянинниковой, вы еще находились в браке с Маргаритой Григорьевной?

Владислав кивнул:

– Да, тогда мы ожидали рождения дочки.

– А когда вы стали руководителем клиники? – задала я следующий вопрос.

– Немного позднее. Сейчас я уже точно не помню, когда именно это произошло, но позднее. Правда, сразу после того, как началось это разбирательство, я уже принял руководство клиникой, но это было неофициально. А до того времени клиникой руководил дядя, – сказал Преснепольский.

– Понятно. Но если тогда, когда все это произошло, клиникой руководил Виктор Васильевич, то почему вы подумали, что Геннадий Смолянинников произнес слова угрозы именно в ваш адрес? – спросила я.

– Ну, а как же иначе? – Владислав с удивлением посмотрел на меня. – Ведь именно ко мне он обращался, когда говорил эти слова, а не к дяде.

– Хм… Однако это можно истолковать и по-другому, – сказала я.

– По-другому? А как именно?

– Например, Геннадию Смолянинникову было неудобно угрожать человеку, который гораздо старше него. Вот поэтому он и адресовал свои слова вам, – предположила я.

– Так ведь оперировал его супругу именно я, а не дядя. А поскольку клиникой тогда руководил дядя, то Геннадий Смолянинников просто видел в нем человека, который несет ответственность за все, что происходит во вверенном ему лечебном учреждении. Вот и все. Смолянинников обвинял именно меня, поэтому и пожелал испытать чувства от потери дорогого человека именно мне, – сказал Владислав.

– Ну, допустим. Но ведь трагическое событие произошло не вчера. Прошло несколько лет. Вы что же, думаете, что все это время Геннадий обдумывал, каким образом вам отомстить за свою потерю? – спросила я.

Владислав Преснепольский пожал плечами:

– Ну, откуда же мне знать это?

– Ладно. А больше Смолянинников не приходил в вашу клинику? Или же он мог находиться рядом с ней?

– Вроде бы нет. Если он и приходил, то без меня. Я его в клинике после того случая не видел, – ответил Владислав.

– А что по поводу сообщений? От него вам поступали сообщения? Или, может быть, были телефонные звонки? – продолжала допытываться я.

Преснепольский покачал головой:

– Честно говоря, уже и не помню по поводу звонков. Возможно, он и звонил, но… понимаете, Татьяна Александровна, в то время много чего произошло. Во-первых, Рита была вынуждена уйти из детской поликлиники, где она работала. Там у нее произошли трения с одной коллегой. Еще до родов ушла, говорила, что не хочет трепать себе нервы. Она даже декретный отпуск оформлять не стала. Вот она и подала заявление на увольнение. Я ее в этом поддержал – моих доходов на семью более чем достаточно. Ну а там… навалилось. Вся эта ситуация с клиникой… Моя ошибка… измена… И… как раз в это время мы с ней приняли решение, что нам необходимо какое-то время пожить раздельно. В общем, Рита вернулась в свою квартиру, в которой жила до нашего с ней брака. И, наконец, дядя… он какое-то время… в общем…

Владислав махнул рукой, но я без объяснений поняла, что он хотел сказать. Естественно, что после всех последовавших передряг – смерть пациентки, дознания следователей – у человека произошли проблемы со здоровьем.

– Владислав Семенович, скажите, а какого рода неприятности произошли у вашей супруги в детской поликлинике? – спросила я.

– Ее коллега, педиатр, устроила в поликлинике настоящую травлю. Эта дама всегда была амбициозной. И ей жутко не понравилось, что Риту сделали заведующей отделением. Как же! Ведь она всегда мечтала занять эту должность. Но не получилось. Однако эта дама не успокоилась. Она начала с того, что стала тасовать поликлинические карточки пациентов Риты, то есть засовывала их в совершенно другое место на полках в регистратуре. Затем она начала распускать слухи о том, что Рита грубо обращается с больными. Она подслушивала разговоры, вырывая фразы из контекста, и придавала им искаженный смысл. Например, она могла подойти к другим педиатрам, сделать соответствующее лицо и сказать буквально следующее: «Ты слышала, как Маргарита Григорьевна разговаривала с маленьким Ванечкой?! Это просто ужасно!» Она знала, что такие слова могут навредить репутации Риты. Эта дама вела свою игру. Она прекрасно знала, что в поликлинике царит и без того напряженная атмосфера. Так она еще и прилагала немалые усилия для того, чтобы главный врач начал сомневаться в профессионализме Риты. У меня уже просто руки чесались пойти в поликлинику и поговорить с этой… Но Рита постоянно меня отговаривала и просила не вмешиваться. В общем, Рита не выдержала и написала заявление об увольнении по собственному желанию. И главврач его сразу подписал. А ведь он был в курсе этой ситуации, потому что Рита к нему обращалась по этому вопросу. Да весь коллектив знал о том, что эта дама затравила Риту. Все обо всем знали, но предпочли остаться в стороне. Вот поэтому Рита и покинула этот склочный коллектив. И более того, вообще, что называется, «расплевалась» с медициной. А уже когда Аришка появилась, Рита в декрете была, она отучилась на курсах косметологов. Потом стала работать в косметическом салоне, плюс завела частных клиентов.

«А ведь эта амбициозная дама могла не успокоиться на том, что выжила Маргариту из детской поликлиники, – подумала я. – Она вполне могла пойти дальше и похитить ребенка Белодворчиковой».

– Скажите, Владислав Семенович, а где находится детская поликлиника, в которой работала ваша супруга? – спросила я.

Преснепольский назвал улицу.

– У меня будет еще один вопрос. Скажите, а более детально рассказать о том противостоянии этой дамы с Маргаритой Григорьевной вы можете? – спросила я.

Владислав покачал головой:

– К сожалению, нет. Рите была очень неприятна сложившаяся ситуация. Поэтому она очень неохотно рассказывала обо всем, что касалось этой склоки. Я знаю только о сути конфликта: весь сыр-бор разгорелся именно из-за должности заведующей, – сказал Преснепольский.

– Но хотя бы имя этой склочницы вы знаете? – спросила я.

– Имя знаю: Елизавета Солодовникова. Подождите… Татьяна Александровна, вы что же, считаете, что она могла… что Солодовникова могла похитить Аришу? Напасть на Риту и увести нашу дочь?! – воскликнул Владислав.

– Я не исключаю такой возможности, – ответила я.

– Но это же… да нет, не может такого быть. Ведь в любом коллективе случаются такие… истории, когда кто-то один ненавидит другого и устраивает мелкие или большие пакости и гадости. Но тут… Это же уголовное дело! Похищение человека, я имею в виду. Ей, что же, было мало того, что Рита не стала работать в таком гадюшнике и уволилась? Неужели эта Елизавета настолько ненавидела Риту, так пылала ненавистью, что могла решиться на такое? Да еще и времени сколько прошло.

Преснепольский покачал головой.

– Насколько я поняла из вашего рассказа, конфликт между Маргаритой Григорьевной и этой Елизаветой едва ли можно назвать просто неприязненными отношениями. Но все это необходимо проверить. Пока это лишь предположения, и ничего более, – сказала я.

– Да-а, – протянул Владислав, – я и предположить не мог такой поворот.

Я подумала, что необходимо будет поговорить с главным врачом детской поликлиники, где работала Маргарита Белодворчикова и где продолжает, надо полагать, работать этот «злой гений» Елизавета Солодовникова. С ней, кстати, тоже следует встретиться и пообщаться.

– Да, вот еще что, Владислав Семенович, – начала я. – Я все-таки еще раз хочу уточнить: Геннадий Смолянинников действительно обращался именно к вам? Там, в кабинете Виктора Васильевича? Или же вы просто восприняли его слова как угрозу?

– Нет, это была действительно угроза. И именно в мой адрес. Он был в нашей клинике всего один раз. И я все очень хорошо запомнил: и его взгляд, то есть выражение его лица. И слова, которые он говорил, глядя прямо на меня. Нет, это была именно угроза, уверяю вас, Татьяна Александровна, – сказал Владислав.

– Значит, угроза, – кивнула я.

– Да. И вот теперь, когда на Риту напали и увели Аришу, я просто… да я просто не могу больше ни на кого подумать, кто бы мог совершить такое! – воскликнул Преснепольский.

– Ладно, я вас поняла, Владислав Семенович. Но теперь скажите, а что там по поводу вашей измены? – спросила я.

– В смысле, по поводу измены? Что именно вы хотите узнать?

Владислав с недоумением посмотрел на меня. Мужчина не успел ничего ответить, как запиликал его сотовый.

– Да… да, это я… Что?!

Преснепольский положил телефон на стол и с размаху ударил кулаком по столу. От удара телефон отскочил на пол, но Владислав и не подумал поднять его.

– Рита ушла из больницы. Ее не хотели отпускать, но она взяла и ушла… Вот же идиотка! И ведь она всегда была такой, черт возьми! Всегда бесила меня! – воскликнул мужчина.

«Кажется, больше мне здесь делать нечего, – подумала я. – Владислав сейчас на взводе, это видно и невооруженным взглядом. Сейчас продолжать разговор с ним не имеет смысла, он будет бесполезным. К тому же я себе уже наметила план действий. Отправлюсь сейчас в детскую поликлинику, где раньше работала Маргарита, поговорю с главным врачом. Ну и с Елизаветой Солодовниковой. Вдруг это дело – похищение Ариши – на совести этой амбициозной дамы?»

Я посмотрела на Владислава Преснепольского. Мужчина по-прежнему сидел за столом, уставившись в одну точку.

– Владислав Семенович, послушайте меня. Ваша Ариша, ваша дочка, – начала я как можно более мягким тоном, – найдется. Обязательно найдется. И то, что вы рассказали про слова Геннадия Смолянинникова, я непременно проверю.

Владислав несколько раз молча кивнул.

– Я думаю, вам, Владислав Семенович, сейчас есть смысл отправиться к Маргарите Григорьевне. Как бы вы ни расценивали ее поступок, но, на мой взгляд, лучше все-таки держаться вместе. Хотя вам, конечно, виднее, – сказала я.

– Спасибо за совет, Татьяна Александровна. Я подумаю над вашими словами. И спасибо за сочувствие тоже, – сказал Владислав. – Надеюсь, вы больше меня не подозреваете в похищении собственной дочери? – Владислав посмотрел на меня.

– Подозрение с вас снято, Владислав Семенович, – сказала я и встала со стула.

– Ну, слава Богу, – выдохнул Преснепольский.

Я хотела спросить мужчину, неужели на самом деле его беспокоит то, что я подумала о его причастности к похищению дочери, но потом решила, что это будет лишним. Завяжется дискуссия, Владислав начнет мне доказывать, а время будет идти и работать против.

– До свидания, Владислав Семенович, – сказала я у самой двери.

Преснепольский молча кивнул.

Я вышла из клиники пластической хирургии, подошла на парковке к своей машине и села в нее. Затем я вынула из сумки свой сотовый и набрала Екатерину Красильникову, подругу Маргариты.

– Екатерина, здравствуйте, – начала я, но женщина меня перебила:

– Ой, Татьяна Александровна! – воскликнула Екатерина. – Хорошо, что вы позвонили. Я уже сама хотела вас набрать. Ну, что? Нашли уже Аришу? Где она была?

Екатерина буквально забросала меня вопросами.

– Екатерина, послушайте, Аришу еще не нашли. А звоню я вам совсем по другому поводу. Дело в том, что Маргарита ушла из больницы. Самовольно. Можно сказать, что она сбежала оттуда, – сообщила я.

– Вот как… – потрясенно проговорила Красильникова. – Что, вот так взяла и ушла? Но ей же, наверное, еще необходимо какое-то время понаблюдаться, ведь так?

– Скорее всего, так, – согласилась я с ней. – Но дело уже сделано, Маргарита у себя дома. Екатерина, ей важно сейчас не оставаться одной. Ну, вы понимаете, надеюсь?

– Да, конечно, понимаю, – сказала Красильникова.

– Вы можете побыть с Маргаритой? Хотя бы какое-то время? – спросила я и добавила: – Это очень важно.

– Да, конечно, Татьяна Александровна. Я сейчас же отправлюсь к Рите, – заверила меня Екатерина.

– Да, и еще вот что. Спросите у Маргариты, с ней в тот день был сотовый телефон и кошелек?

– Спрошу, Татьяна Александровна, – пообещала Екатерина.

Я отключилась, завела мотор и поехала в детскую поликлинику.

«Значит, Елизавета Солодовникова, возможно, решила отомстить Маргарите, – размышляла я по пути. – И это несмотря на то что со времени конфликта прошло довольно много времени. А женская месть – это дело нешуточное. Вот мужчины могут набить другу морды, а потом спокойно идти и вместе пить пиво и смотреть футбол. А вот женщины… Уж если в наших головах засела мысль о мести, то ее нельзя вытравить ничем. Вот взять, например, известную актрису Любовь Орлову. Как же она элегантно отомстила любовнице своего мужа, знаменитого режиссера Григория Александрова! Орлова буквально «растворила» соперницу, пригласив ее в гости, а предварительно приказав обить мягкую мебель в гостиной точно такой же тканью, из которой пассия режиссера сшила себе костюм. Вот это была месть: изощренная, с чувством и типично женская».

Глава вторая

Детская поликлиника располагалась на первом этаже десятиэтажного дома. На фасаде здания с вывеской названия учреждения приветливо улыбался мультяшный персонаж. Сам фасад был оформлен в светлых тонах. Большие окна обеспечивали естественное освещение. Вокруг поликлиники была территория с лавочками.

Я припарковалась перед поликлиникой и поднялась по ступенькам ко входу. В регистратуре мне объяснили, как пройти в кабинет Антона Владимировича Сидорова – главврача поликлиники.

Я прошла по коридору, стены которого были увешаны веселыми картинками и кашпо с вьющимися растениями. Я подошла к двери, на которой висела табличка «Главный врач Сидоров А. В.» и постучала. Ответа не последовало. Поскольку дверь была немного приоткрыта, я уловила несколько фраз, доносящихся из кабинета. Кажется, главврач в данный момент обсуждал рабочие моменты со своим собеседником:

– Так как же все-таки обстоят дела с расписанием на следующую неделю? Что? Понятно. Давай попросим выйти Ольгу Николаевну Вершинину, она недавно была в отпуске. Я думаю, что она не откажется. Что? Если откажется? Да знаю я, что у нас недокомплект… Да? Что, что? А, по поводу новых медсестер. Я предлагаю назначить более опытных медсестер в пары с новенькими. Ну да, чтобы они побыстрее адаптировались. Еще что-то? Ну, ладно, хорошо.

Кажется, главврач освободился, и я постучала еще раз.

– Войдите, – раздался мужской голос.

Я открыла дверь. Посередине просторного кабинета стоял стол, за которым сидел мужчина лет пятидесяти. Черноволосый, начинающий седеть, он был в белом медицинском халате. Перед главврачом находился монитор, а по обе стороны от него – стопки то ли бланков, то ли еще каких-то бумажных документов.

– Антон Владимирович? – уточнила я.

– Да, это я, – ответил мужчина.

Я прошла к столу и села на один из стульев, стоявших вокруг.

– Антон Владимирович, меня зовут Татьяна Александровна, я…

Я хотела продолжить и сказать, что являюсь частным детективом, но Антон Владимирович перебил меня вопросом:

– Очень приятно, Татьяна Александровна. Ваш ребенок наблюдается в нашей поликлинике?

– Что? – опешила я. – Нет, я пришла к вам не по поводу ребенка. У меня, кстати, его нет. Я – частный детектив.

– Частный детектив?

Теперь пришла очередь главврача удивляться.

– Да, – ответила я.

– Признаюсь, с детективами я еще не сталкивался. А документ, подтверждающий право заниматься этой деятельностью, у вас имеется, Татьяна Александровна? – спросил Сидоров.

– Конечно, – ответила я и вынула из сумки лицензию.

Мужчина прочитал и вернул лицензию обратно.

– Так по какому вопросу вы ко мне пришли? – спросил Антон Владимирович.

– По поводу педиатра, которая работает в вашей поликлинике. Это Елизавета Солодовникова, – сказала я.

– Так Солодовникова у нас больше не работает, она уволилась, – сказал мужчина.

– Вот как? И как давно она у вас не работает? – спросила я.

– Да уже примерно около трех лет. Ну, или чуть меньше. Если вам нужна точная дата, то нужно узнать у кадровиков, – сказал главврач и спросил: – Она что-то натворила, если вы ею интересуетесь.

– Если бы Солодовникова что-то натворила, то ею в первую очередь занималась бы полиция. Мне же необходимо просто задать ей несколько вопросов, – ответила я.

– Даже и не знаю, чем я смогу вам помочь, Татьяна Александровна. Видите ли, Солодовникова написала заявление, а я его тут же подписал. И она покинула поликлинику, – сказал Антон Владимирович.

– И вы даже не стали ее уговаривать остаться? – спросила я, вспомнив, как он только что решал вопрос по телефону по поводу недокомплекта врачей.

– Не стал, – подтвердил Сидоров. – Потому что Солодовникова не тот сотрудник, которого нужно удерживать на работе любыми путями. Сварливая, упрямая, вздорная, скандальная и… В общем, остальные эпитеты в том же духе.

– В таком случае вы, Антон Владимирович, с чистой совестью могли бы уволить ее сами, – заметила я.

– К сожалению, нет, не смог бы, – со вздохом произнес мужчина. – В конце концов, за такое не увольняют, нет такой статьи в КЗОТе. Никто на нее жалоб не писал, так что…

Сидоров помолчал, а потом спросил:

– А, собственно, почему вы, частный детектив, интересуетесь Солодовниковой? – спросил главврач.

Я решила открыть карты, рассказать как есть о том, что произошло с Маргаритой Белодворчиковой, хотя обычно я этого не делаю. Но в данном случае придется нарушить это правило. В конце концов, главврач – должностное лицо, и я поняла, что он задает мне этот вопрос отнюдь не по причине праздного любопытства.

– Антон Владимирович, в вашей поликлинике работала Маргарита Григорьевна Белодворчикова. Вчера на нее напали, нанесли травму головы, а ее трехлетнюю дочку увели в неизвестном направлении. Мне стало известно, что между этими двумя женщинами ранее, до их ухода из вашей поликлиники, постоянно происходили конфликты. И у меня вопрос: из-за чего они конфликтовали? Почему Белодворчикова была вынуждена уволиться?

– Хм… я вот слушал сейчас ваш рассказ, и знаете, о чем я подумал?

Мужчина посмотрел на меня.

– О чем же?

– Нет. Солодовникова не способна на такие поступки, понимаете?

– Не совсем понимаю. На какие такие поступки? – уточнила я.

– Ну, чтобы напасть, нанести травму, а затем увести маленького ребенка, – пояснил главврач. – Как ни говорите, но это статья Уголовного кодекса. Как я уже сказал, Солодовникова – очень неприятная особа по своим человеческим качествам. Но чтобы совершить такое… И потом, вы только что сказали, что на Белодворчикову напали вчера. Так ведь и Солодовникова ушла из нашей поликлиники почти сразу же после того, как уволилась Маргарита Григорьевна. Получается, больше трех лет уже прошло. И что из всего этого следует? Я считаю, что если предположить, что это Солодовникова причастна к нападению на свою бывшую коллегу, то это означает, что они все это время находились в конфронтации. Или это не так?

Антон Владимирович пристально посмотрел на меня.

– Хорошо, – наконец сказал он, – давайте я расскажу вам все, что знаю. В общем, так. Маргарита пришла в нашу поликлинику после окончания медицинского университета. Сначала медперсонал относился к ней с настороженностью: все-таки только что выпустилась, опыта практически никакого. Но Белодворчикова сразу зарекомендовала себя как старательный и внимательный педиатр. Она постоянно обращалась к более опытным врачам, уже имеющим порядочный стаж работы. И с больными Маргарита тоже смогла найти общий язык, маленькие пациенты-малыши к ней тянулись. В общем, уже совсем скоро Белодворчикова стала частью нашего коллектива. А потом мы взяли в штат Елизавету Солодовникову. Вот тогда-то все и началось. До меня стали доходить слухи, что Солодовникова по-хамски ведет себя с сотрудниками поликлиники: грубит, обрывает. Причем всех без исключения: и младший персонал, и уборщиц, и врачей. Она могла на ровном месте оскорбить своих возрастных коллег, повысить голос, да просто наорать. И ко мне стали приходить сотрудники и рассказывать о совершенно невыносимом характере Солодовниковой. А когда я сделал Маргариту заведующей педиатрическим отделением, Солодовникова сконцентрировала свои нападки на ней. Для Солодовниковой это был страшный удар, ведь она добивалась именно этой должности. Но, взвесив все за и против, я пришел к выводу, что с таким мерзким характером Солодовникова не может возглавлять отделение. Она вела себя очень высокомерно, а в обращении часто допускала фамильярность. И всячески подчеркивала свою исключительность. Ну, и как я уже сказал, начала всячески донимать Белодворчикову. Правда, узнал я об этом не сразу. И очень жалею до сих пор, что дело зашло так далеко, что Маргарите пришлось увольняться. А если бы я вовремя заметил, что происходит между ними, и приструнил бы Солодовникову, то, думаю, Белодворчикова осталась бы с нами. Но…

Антон Владимирович помолчал.

– Понимаете, Татьяна Александровна, эта дама изощренно клеветала на Маргариту, придумывая всякие небылицы. То она припишет Маргарите опоздание на пару минут, то сочинит, что Белодворчикова якобы перепутала карты пациентов, а то и вовсе их потеряла.

– Но ведь можно же было вывести эту Солодовникову на чистую воду, разве нет? – возразила я.

– Это было не так-то просто сделать, Солодовникова ведь далеко не глупая. Она тут же начинала оправдываться и утверждать, что, оказывается, больничные карты уже нашлись, их просто по ошибке переложили в другую ячейку в регистратуре. Ну, и на все остальное у Солодовниковой тут же находились ответы. Короче, я уже нисколько не сомневался в том, что Солодовникова открыто травит Маргариту, – сказал главврач.

– И вы что-то предприняли? – спросила я.

– Поскольку, как я уже сказал, все выпады Солодовниковой против Маргариты доказать было невозможно, эта дама очень изощренно изворачивалась, то я сказал Елизавете, что объявлю ей выговор за создание нездоровой обстановки в коллективе. Сказал, чтобы она прекратила заниматься сплетнями и наветами.

– И как? Это подействовало? – поинтересовалась я.

– Ну… как сказать. На некоторое время Солодовникова притихла. Но потом опять взялась за свое. И привязалась к Маргарите прямо в конференц-зале. Тогда я решил поговорить с Белодворчиковой, – сказал Антон Владимирович.

– С Маргаритой? А не логичнее ли было поговорить с Солодовниковой? – я с изумлением посмотрела на мужчину.

– В сложившейся ситуации – нет! – отрезал главврач. – Во-первых, я был уверен, что мои слова отскочат от Солодовниковой, как от стенки горох. А во-вторых, Солодовникова и так каждый день приходила ко мне в кабинет со своими россказнями, – объяснил он.

Я внимательно слушала.

– Так вот, – продолжил Сидоров. – Я пригласил в свой кабинет Маргариту и сказал, что есть возможность перейти на работу в недавно открывшийся филиал нашей поликлиники. Но Белодворчикова написала заявление об увольнении по собственному желанию. Она сказала, что совершенно измотана и не в состоянии продолжать работу. К тому же все равно уходит в декрет, а в недавно открывшемся филиале кому-то надо работать.

– И вы? – я вопросительно посмотрела на мужчину.

– И я ей его подписал. А что мне оставалось делать? Я не мог удержать Маргариту насильно. Я сказал ей, что если она передумает, то я приму ее на работу в любое время. И в основную поликлинику. И в филиал, – сказал главврач.

– Понятно, – кивнула я. – Однако вы, Антон Владимирович, могли бы предложить перевод в филиал Солодовниковой. Все-таки Маргарита пришла на работу в поликлинику раньше, чем эта интриганка.

– Да, я тоже считаю, что было бы справедливо, если бы Солодовникова покинула основную поликлинику и перешла в филиал. И я предложил такой вариант Елизавете, – сказал главврач.

– И что же? Что она вам ответила? – спросила я.

– Она отказалась. Потому, что от филиала до дома ей было далеко добираться. В общем, когда Солодовникова наконец-то избавила нас от своего присутствия, когда она уволилась, я позвонил Маргарите и попросил ее вернуться в поликлинику. Но она отказалась. Объяснила, что у нее маленький ребенок, она учится на курсах и собирается работать косметологом.

«Значит, Елизавета Солодовникова намеренно изводила Маргариту, – подумала я. – Может быть, Елизавета была такой по характеру? Может быть, она просто не могла обходиться без того, чтобы кого-то травить, цепляться и интриговать? И, возможно, не будь Маргариты, Солодовникова нашла бы себе другую жертву, как знать».

– Скажите, а можно узнать адрес проживания этой ядовитой дамы? – спросила я. – Я имею в виду Елизавету Солодовникову.

– У меня нет таких сведений, Татьяна Александровна. Но вы можете узнать координаты Солодовниковой в отделе кадров. Скажите, что к ним вас направил я. Если что – переадресуйте их ко мне, – сказал главврач.

– Спасибо, Антон Владимирович, – сказала я, вставая.

– Татьяна Александровна, – окликнул меня Сидоров, когда я была уже у двери.

– Да?

– Скажите, а как сейчас чувствует себя Маргарита? – спросил мужчина.

– Скорая после нападения отвезла ее в больницу. Там ее обследовали, к счастью, все обошлось, ничего серьезного. Но ей все-таки посоветовали остаться на несколько дней. Но Маргарита не послушалась и ушла из больницы, – сообщила я последние сведения.

– А… что с дочкой? Ее уже нашли? – задал следующий вопрос главврач.

– К сожалению, пока еще нет, не нашли, – сказала я.

– Татьяна Александровна, вас не затруднит сообщить мне о том… ну, в общем…

Мужчина замялся.

– Я вас поняла, Антон Владимирович. Конечно же, я вам позвоню, – пообещала я.

Я вышла из кабинета и увидела стоявшую рядом с дверью молодую женщину в медицинской униформе.

– Антон Владимирович освободился? – спросила она.

– Да, – кивнула я. – По крайней мере, мы с ним закончили разговор.

– Простите…

Женщина смутилась.

– Вы только не подумайте, что я подслушивала. Просто… дверь кабинета Антона Владимировича была неплотно закрыта. И я невольно услышала ваш разговор. А мне нужно было уточнить у Антона Владимировича один рабочий момент. Когда я услышала, что в кабинете он находится не один, я решила подождать. Так вот, вы ведь спрашивали у него, где сейчас Елизавета Солодовникова, верно?

– Да, верно, – подтвердила я.

– На днях я ее встретила на улице. Она сказала, что поменяла профессию, что больше она не педиатр, а менеджер известной медийной личности. Хвасталась, говорила, что вышла на новый, более высокий уровень, – сказала женщина.

– А больше Солодовникова ничего не говорила? Ну, что из себя представляет эта медийная личность? Фамилию, имя не называла?

Я буквально забросала женщину вопросами.

– Ну, она особо со мной не откровенничала. Я имею в виду подробности. Она и раньше-то разговаривала через губу, как будто одолжение делала. Сказала только, что существует сайт режиссера, продюсера и телеведущего Геннадия Смолянинникова, – сказала женщина. – Ну, я пойду к Антону Владимировичу, – улыбнулась она. – Всего вам доброго.

– И вам тоже, – машинально ответила я.

«Вот это да! – подумала я. – Насколько же тесен мир. И как же причудливо он переплетен».

Я вышла из детской поликлиники и села в машину. Так, значит, Геннадий Смолянинников и Елизавета Солодовникова. Ну, про Елизавету мне рассказал Антон Владимирович. А вот по поводу Смолянинникова…

Я задумалась. Стоп! Так у меня же есть знакомый журналист Валентин Измайловский. Он как раз специализируется на темах, посвященных культуре и искусству. Валя постоянно освещает ставшие регулярными фестивали имени Леонида Собинова, которые каждый год проводит наш театр оперы и балета. В газете «Тарасовские вести» его статьям отведена целая полоса.

Я вынула из сумки сотовый и набрала Валентина.

– Алло, Валя? – сказала я, услышав в трубке «Измайловский слушает».

– Он самый.

– Валь, это я, Татьяна Иванова. Помнишь? – спросила я.

– Ты еще спрашиваешь?! Тань, я рад тебя слышать? Как ты?

– Работаю, расследую. Все как всегда, Валь. А ты? – в свою очередь поинтересовалась я.

– Так и я тоже по такому же плану. Только не расследую, а просто работаю, – ответил Измайловский.

– Слушай, Валь. Ты как сейчас, занят? – спросила я.

– Сейчас я обедаю, Тань, наслаждаюсь едой, – ответил Валентин.

– Валь, ты не будешь против, если я к тебе присоединюсь? – спросила я.

– Буду только рад, Тань. Жду тебя в кафе «Встреча», это на проспекте, – сказал Измайловский.

– Тогда до встречи в кафе «Встреча», – скаламбурила я.

Уже через пятнадцать минут я входила в кафе. Валентин сидел у столика около окна. Я подошла к журналисту, села напротив и сразу приступила к делу.

– Валь, тут у меня такое дело. Нужна твоя информация о Геннадии Смолянинникове. Ты наверняка его знаешь, ведь он режиссер, продюсер, телеведущий и еще кто-то там. Короче, Смолянинников – человек из мира искусства, – сказала я.

– Гена Смолянинников? – переспросил Валентин. – Хм… Гена, он… как бы это сказать. В общем, Смолянинников – из тех, кто отирается на различных съемочных площадках, тусуется с такими же, как и он, не добившимися успеха, но мнящими себя выдающимися личностями.

– Значит, Смолянинников был актером и уже потом стал режиссером и продюсером? – уточнила я.

– Да. Генка уже давно покинул театральную сцену и съемочную площадку. Потом он вдруг возомнил себя режиссером, равным Федерико Феллини. Вроде бы Смолянинников даже что-то там такое и снял, но… В общем, Тань, про таких, как Генка, говорят, что их как собак нерезаных.

– Интересное сравнение, – заметила я. – Значит, Смолянинников и как актер, и как режиссер ничего собой не представляет. Я правильно тебя поняла?

– Абсолютно, Тань, – кивнул Измайловский. – Для Генки главным всегда было показать себя, повертеться на каком-нибудь престижном кинофестивале. Не дай бог, если о нем подзабудут, это же смерти подобно. Генка, в бытность еще актером, никогда не уходил со сцены или с площадки сам. Даже тогда, когда сцены с его участием уже пройдены или отсняты. Смолянинников мог часами слоняться без дела, тереться около других актеров, ассистентов и других участников съемочной группы. Сам навязывал свои автографы участникам массовых сцен, то есть непрофессионалам из местных жителей. В общем, малоталантливый и неприятный тип, – подвел итог Валентин.

– Неприятный малоталантливый тип? Даже так? – удивилась я.

– Ну, суди сама, – пожал плечами Валентин. – Геннадий не стеснялся использовать манипуляции и интриги для того, чтобы в свое время продвигаться по карьерной лестнице. Но карьеру, кстати, он так и не сделал. Да, он часто использовал других людей, как ступеньки к своей цели, не задумываясь о последствиях для них. Со своими коллегами он мог быть обаятельным в общении. Но это обаяние быстро сменялось агрессией, если кто-то ставил под сомнение его талант и авторитет. Геннадий часто использовал слухи и сплетни для того, чтобы подорвать репутацию конкурентов. А уж если он с кем-то и завязывал дружбу, то она была поверхностной и основанной на взаимовыгодных интересах. Но Смолянинников не стеснялся также и предавать своих друзей и союзников, если это ему помогало достигать своих целей.

– Насколько мне известно, после завершения своей артистической карьеры Геннадий Смолянинников вроде бы стал режиссером и продюсером.

Я вспомнила слова Владислава Преснепольского, которые он сказал о человеке, сыгравшем роковую роль в судьбе его дяди.

– Это так, Валь? – уточнила я.

Валентин хмыкнул.

– Ну, режиссер и продюсер из Генки получился примерно такой же, как и актер. То есть никакой. Ты пойми, Тань, если человек талантлив, то он талантлив во всем. Во всем, что касается его профессии. А поскольку актер, режиссер и продюсер – это все грани одной профессии, то и результат один и тот же. Как был Геннадий на второстепенных ролях, так и остался. И как режиссер, и как продюсер. Правда, в его случае было одно «но». Хотя его проекты часто подвергали критике и признавали неоригинальными, он все-таки умел их продавать как уникальные и инновационные. Вот такой вот парадокс, – Валентин развел руками. – Умел Генка привлекать внимание инвесторов и зрителей. Ну, и еще, конечно, у него имелись связи с нужными людьми.

– Значит, Геннадий Смолянинников представляет собой довольно неоднозначный образ. Этакий хитроумный манипулятор с наличием амбиций и отсутствием моральных принципов, – сказала я.

– Вот тут ты попала в точку, Тань. Очень емкая характеристика, – похвалил меня Валентин. – Кстати, был один случай с участием Смолянинникова, – помолчав, сказал он. – Генка всегда завидовал одному актеру, с которым вместе играл в одном театре, Алексею Шапошникову. Мастерство и харизма Алексея привлекали зрителей, и все знали, что с ним спектакль станет настоящим событием. Естественно, что Генка завидовал Шапошникову черной завистью. Генка ведь не раз слышал, как зрители восхищались игрой Алексея. И это обстоятельство вызывало у Смолянинникова чувство неполноценности и лютую злобу. И вот в один из вечеров, когда репетиция уже подходила к концу, Геннадий решил, что пора действовать. Он, как выяснилось позже, решил отобрать у Алексея его роль, и придумал план. На следующий день, перед выходом на сцену, Смолянинников подошел к Алексею и с улыбкой предложил таким непринужденным тоном: «Слушай, Леш, вчера был один из твоих лучших прогонов на репетиции. Давай это дело отметим. У меня есть отличное вино. Заодно и расслабимся перед выходом на сцену». Алексей, естественно, ничего не подозревая о намерениях Геннадия, согласился. Они сели в гримерной, и Смолянинников налил вино в бокалы. Их разговор был легким и непринужденным, и вскоре Алексей почувствовал, как алкоголь расслабляет его. Генка же, наблюдая за тем, как его план срабатывает, подливал в бокал все больше и больше. К моменту, когда пришло время выходить на сцену, Шапошников находился уже в том состоянии, которое, мягко говоря, идеальным не назовешь. Речь стала неуверенной, а движения – неуклюжими. Генка, видя, что его план уже близок к осуществлению, направился к сцене. Но он рано торжествовал, хотя вначале Алексей был, что называется, близок к провалу. Ну, сама посуди. Когда поднялся занавес, зрители ожидали увидеть блестящее выступление своего кумира. А вместо этого на сцене появился неуверенный и растерянный Алексей. Он пытался вспомнить текст, но слова буквально путались у него на языке.

– А Геннадий Смолянинников? – спросила я.

– Генка-то? А что Генка? Он стоял в тени кулис и с удовлетворением наблюдал, как его соперник теряется. Но, несмотря на все усилия, все потуги Геннадия, его план не сработал так, как он ожидал. Алексей, собравшись с силами, вдруг вспомнил о своих навыках и начал импровизировать. Его талант начал пробиваться сквозь пелену алкоголя, а зрители стали поддерживать его аплодисментами. Смолянинников видел, как его план летит ко всем чертям. Наверное, от отчаяния он выбежал на сцену, пытаясь отвлечь внимание от Алексея, но только усугубил ситуацию. Зрители начали смеяться над его неуместным вмешательством в действие.

– И чем все завершилось? – спросила я.

– Хэппи-эндом, конечно же. Шапошников, мобилизовавшись, завершил спектакль на высокой ноте. Геннадий же, осознав, что его попытка подставить коллегу провалилась, покинул театр.

– Да, значит, поговорка о том, что мастерство не пропьешь, еще раз доказала свое право на существование.

Валентин закончил трапезу и побежал по своим журналистским делам. А я решила пообедать, раз уж я находилась в кафе. Тем более что время обеда уже давно прошло. Но у меня ненормированный рабочий день, да и понятие режима для меня в принципе не существует.

Я сделала заказ, и через десять минут приветливая официантка принесла мне куриную лапшу и отбивную с жареным картофелем, а на десерт – заварное пирожное и апельсиновый сок. После еды я задумалась о дальнейших действиях. Может быть, следует порыться в базе данных полиции на предмет аналогичных преступлений с похищением детей? А потом… Что-нибудь да придумаю. Скорее всего, без этих двоих – Елизаветы Солодовниковой и Геннадия Смолянинникова – в деле похищения Ариши не обошлось. Только как бы на них выйти?

О! Так ведь у Геннадия Смолянинникова имеется сайт. Сейчас посмотрим… Я забила в поисковике фамилию. Оказывается, бывший актер, режиссер и продюсер, а также телеведущий Геннадий Смолянинников предлагает свои услуги в качестве ведущего свадьбы или корпоратива. Причем и свадьбы, и корпоративы Смолянинников готов проводить как в Тарасове, так и на выезде. Только в этом случае тариф будет включать и поездку, и проживание, и питание. И все это за счет, естественно, заказчика. Да и на мероприятиях эти песни и танцы, которые по желанию клиента будет исполнять Геннадий, тоже имеют свою цену. В общем, если сложить оплату ведущего, песни, пляски и конкурсы, то получается очень даже приличная сумма. Да, вот еще Смолянинников предлагает поздравления, как устные, так и по видео. Ну, конечно, по цене этот вид услуг отличается.

Итак, Геннадий Смолянинников оказался весьма предприимчивым типом, использующим свои навыки и умения по полной программе.

Я подозвала официантку, расплатилась, вышла из кафе, села в машину и поехала в Управление полиции.

– Володь, – начала я прямо с порога, – у меня есть одна идея, но она еще не оформилась. Поэтому мне необходимо сначала посмотреть сводки по поводу пропавших детей.

– Так иди в архив и смотри, дорогу-то ведь уже знаешь, – сказал Кирьянов.

Да, дорогу в архив я, естественно, знала. Ведь не раз и не два мне приходилось рыться в базе данных во время своих расследований. Войдя в знакомое помещение, я начала изучать имеющиеся там документы, касающиеся потерявшихся и пропавших маленьких детей.

Значит, что мы тут имеем.

«В Городском парке пропал пятилетний мальчик. По словам его матери, он играл на детской площадке и исчез из ее поля зрения буквально на несколько минут. Полиция начала поиски, привлекая волонтеров и кинологов. В результате через два часа мальчика нашли на трибуне. Он рассказал, что ему было интересно смотреть на футбольный мяч, и он совсем забыл о времени».

Вот еще случай. Тоже мальчик, только четырех лет. Он вышел поиграть во двор и долго не возвращался домой. Родители забили тревогу, и полиция начала поиски. В результате мальчик отыскался у соседей, он играл с их детьми.

Что еще? «Во время школьной экскурсии пропала шестилетняя девочка. Учителя и сопровождающие детей взрослые заметили ее отсутствие примерно через семь минут после начала экскурсии. Была вызвана полиция, к поискам приступили немедленно. Были обследованы близлежащие здания. Девочку нашли через час в туалете кафе, которое находилось неподалеку. Оказалось, что ребенок, не поставив в известность взрослых, самостоятельно отправился на поиски туалета и заблудился».

А вот еще одно упоминание о пропавшем ребенке. «Во время поездки на автобусе пропал семилетний мальчик. Он не вышел на своей остановке. Полиция была уведомлена, и поиски начались. Мальчика нашли на следующей остановке, где он вышел, не заметив, что отец остался в автобусе».

А вот тут что-то интересное…

«У супругов М., которые жили в небольшом городке, была маленькая дочь с врожденным заболеванием. Лечение, в частности, срочная операция, требовало огромных средств, но, несмотря на все усилия и обращения к благотворителям, родители не смогли собрать нужную сумму. Тогда они начали искать способы, как быстро заработать нужную сумму. Супруги собирали информацию о пропавших детях. Затем они создали фальшивую организацию, которая якобы занимается поиском потерявшихся детей. Пара использовала информацию о пропавших детях, которая уже была в общественном доступе, в частности, из новостей и социальных сетей. Когда к ним начали обращаться отчаявшиеся родители потерявшихся детей, супруги предлагали им «помощь» в поисках, создавая видимость, что у них имеются связи и ресурсы, но при этом требовали значительные суммы денег за «услуги». Супруги – как позднее было выяснено в результате расследования – использовали различные уловки для достижения своей цели. Так, в парке они находили детей, которые за небольшое вознаграждение на некоторое время «пропадали», а затем возвращались к родителям. Или же супруги организовывали «игру в прятки», где дети временно скрывались, а затем возвращались к родителям, создавая иллюзию, что они были потеряны. Но ситуация вышла из-под контроля, когда один мальчик, вернувшись к родителям, рассказал, как все происходило на самом деле. Родители мальчика обратились в полицию. Супруги были арестованы и осуждены за мошенничество».

Интересный сюжет. Однако он никак не перекликался с нашей ситуацией. Да и вообще, в данных историях никто не бил по голове мать ребенка и, воспользовавшись ее временной потерей сознания, не уводил ребенка в неизвестном направлении.

Я вышла из архива и пошла в кабинет к Владимиру.

– Ну что, Тань? Нашла то, что тебе было нужно? – спросил Кирьянов.

– Увы, того, что мне нужно, я не отыскала. Правда, я побывала в клинике пластической хирургии, которой руководит Владислав Преснепольский. Оказывается, ранее клиника принадлежала его дяде, Преснепольскому Виктору Васильевичу. Он является ее основателем, причем основал он свою клинику на базе косметического салона, представляешь?

– Ну а что? Точки соприкосновения ведь имеются, – заметил Владимир. – И там, и там речь идет об эстетике, так что…

– Да. Так вот, в клинике этой случилась трагедия. Во время пластической операции погибла супруга актера Геннадия Смолянинникова. По причине того, что не сообщила хирургам о своей аллергии на лекарственный препарат. Геннадий Смолянинников предпочел не подавать в суд на клинику, он пришел в кабинет Виктора Преснепольского, чтобы ему объяснили причину смерти его жены. Владислав Преснепольский находился в кабинете своего дяди. И вот когда Смолянинников уже уходил, то он неожиданно пожелал Владиславу почувствовать такую же боль. Может быть, он использовал другие слова, но смысла это не меняло.

– Но, может быть, он так сказал, находясь в стрессовом состоянии после потери супруги? – предположил Владимир.

– Может быть, – согласилась я, – однако не исключено, что Геннадий Смолянинников мог исполнить свою угрозу.

– А когда, ты говоришь, произошел этот случай с летальным исходом? – спросил Кирьянов.

– Владислав Преснепольский сказал, что около трех с половиной лет тому назад.

– И ты, Тань, считаешь, что этот Смолянинников отомстил за смерть супруги? – спросил Владимир.

– Трудно сказать, но ведь Смолянинников посчитал виновной в смерти супруги клинику. Значит, он был убежден, что это хирурги угробили его жену. Несмотря на то что ему объяснили, что женщина не предупредила о своей склонности к аллергической реакции. Правда, непонятно, почему он ждал столько времени, чтобы отомстить. Но это уже другой вопрос. Я о другом, Володь. Мне пришла в голову идея пообщаться с этим самым Смолянинниковым и постараться выяснить, действительно ли похищение дочки Преснепольского – его рук дело. Однако, видишь ли, в чем еще дело. Я была в детской поликлинике, где раньше работала наша потерпевшая, беседовала с главврачом. В разговоре выяснилось, что во время работы у Маргариты был серьезный конфликт с педиатром Елизаветой Солодовниковой. Из-за нее Маргарита уволилась из поликлиники. Но вскоре оттуда ушла и Солодовникова. И вот теперь Елизавета является системным администратором сайта Геннадия Смолянинникова. Представляешь, какой поворот? – сказала я.

– То есть ты считаешь, что они скооперировались против Владислава Преснепольского и его супруги? – уточнил Владимир.

– Да, я так считаю, Володь. Конечно. Это может быть просто стечением обстоятельств, но… что-то верится в это с трудом, – ответила я.

– И что ты, Тань, решила? – поинтересовался Кирьянов.

– Я считаю, что необходимо срочно связаться с этой парочкой. Только так можно узнать, отомстил ли Геннадий Смолянинников за смерть супруги, а Елизавета Солодовникова за то, что Маргарита Белодворчикова заняла место заведующей отделением, которое Елизавета считала своим, – сказала я.

– Тань, а ты уверена, что эти двое пойдут на контакт? – спросил Владимир.

– Попробую, Володь. Другого выхода ведь все равно нет. Я свяжусь со Смолянинниковым через его сайт. Кстати, я на него уже заходила, – начала я рассказывать про свой план.

– Так, ну а дальше что? – спросил Владимир.

– А дальше напишу на почту, что хочу обсудить, на каких условиях Смолянинников сможет прорекламировать мой… мой косметический салон, вот!

– Ну а ты уверена, что он согласится? Или хотя бы заинтересуется твоим предложением? – спросил Кирьянов.

– Так я сразу же предложу оплату согласно его расценкам, – сказала я.

– Так, давай, действуй, не откладывай в долгий ящик, – подстегнул Владимир.

Я взяла телефон и начала писать. Через несколько минут пришел ответ.

– Вот видишь, Володь, Солодовникова пишет, что предлагает встретиться в лаунж-баре «Седьмое небо» сегодня для предварительных переговоров и уже через полтора часа.

– Ну, «Седьмое небо» находится недалеко отсюда, так что ты, Тань, успеешь, – сказал Владимир.

– Ладно, Володь, пока, – сказала я, вставая.

– Тань, удачи тебе. И звони, – сказал Кирьянов.

Я кивнула и покинула кабинет. Выйдя из Управления полиции, я подошла к своей машине, завела мотор и поехала.

Пока я добиралась до «Седьмого неба», на одной из улиц попала в большую пробку и решила позвонить подруге Маргариты – Екатерине Красильниковой.

– Алло, Екатерина? – спросила я.

– Да, это я, – ответила Екатерина.

– Это я, Татьяна Александровна. Ну, как там Маргарита? – спросила я.

– Вы знаете, Татьяна Александровна, честно говоря, не очень. В основном Рита молчит. Но я спросила ее насчет сотового телефона и кошелька, как вы просили.

– И что Маргарита сказала? – поинтересовалась я.

– Она говорит, что да, сотовый и кошелек у нее находились в сумке. В кошельке Рита держала банковские карты и немного денег. В телефоне у Риты были номера знакомых и тех клиентов, которым она делала косметические процедуры на дому. Но больше ничего такого уж очень важного ни там, ни там не было. Просто Рита не хотела связываться со всякими приложениями, чтобы не нарваться на телефонных мошенников. Поэтому оплаты счетов она через телефон не проводила, – объяснила Красильникова. – И сегодня я останусь у Риты, она меня попросила, – сообщила Екатерина.

– Понятно, ну, ладно, пока, Екатерина, – сказала я и отключилась.

«Значит, преступник взял из сумки Маргариты Белодворчиковой сотовый и кошелек, а сумку оставил. То есть это явно не ограбление, – подумала я. – Потому что в случае ограбления сумку бы непременно забрали. А ее оставили. Значит, на Маргариту напали потому, что необходимо было увести Аришу. Однако в сотовом могли содержаться какие-то сведения, которые указывали бы на преступника. Допустим, справки или еще какие-либо документы. Собственно, такое содержимое могло быть и в кошельке. А если Маргарита знала того, кто увел ее дочку? Наверняка она это знала. Но кто он? Геннадий Смолянинников? Елизавета Солодовникова? Скорее всего, все-таки Солодовникова. Но что, если номер Елизаветы до сих пор записан у Маргариты? Она могла его не стереть. Просто забыла».

Пробка рассосалась, и я благополучно доехала до лаунж-бара «Седьмое небо».

Это заведение находится в центре Тарасова, на оживленной улице, окруженной высотными зданиями и яркими неоновыми вывесками, неподалеку от проспекта Столыпина. У входа стояли стильные уличные фонари, а рядом – небольшая терраса с несколькими столиками. За ними уже сидели посетители и наслаждались коктейлями и общением.

В воздухе витал аромат свежесваренного кофе и экзотических коктейлей. Я услышала доносившуюся изнутри «Седьмого неба» приятную, ненавязчивую музыку.

В это время ко входу в бар подтянулась толпа молодежи. Они шли, весело смеясь и переговариваясь. Охрана начала проверять документы.

Я прошла внутрь. Здесь заведение было оформлено в современном стиле с элементами ар-деко. Просторный зал, стены которого были украшены абстрактными картинами, разделялся на несколько зон с уютными диванами и низкими столиками. Мягкий свет создавал непринужденную, расслабляющую и несколько интимную атмосферу. Посетителей было сравнительно мало. Они располагались группами и поодиночке. Вот одна группа что-то негромко обсуждала за своим столиком. А одинокие посетители, казалось, были погружены в свои мысли.

В центре зала я еще заметила небольшую сцену, на которой, надо полагать, выступают музыканты. За барной стойкой работали сразу два бармена. Я подошла к одному из них.

– Сделайте мне, пожалуйста, коктейль, – попросила я.

Бармен, молодой парень со стильной прической и серьгой в правом ухе, улыбнулся и спросил:

– Какой вкус предпочитаете?

– Ну… – я сделала неопределенное движение пальцами в воздухе, – что-нибудь такое… тропическо-экзотическое.

– Понял, – еще шире улыбнулся бармен, – сейчас все будет.

Он повернулся к стеллажам, которые находились у него за спиной, и начал вытаскивать все необходимое для приготовления напитка. Затем парень наливал жидкости в шейкер, встряхивал, что-то добавлял и снова встряхивал. Наконец коктейль был готов. Бармен украсил его соломинкой с зонтиком на конце и долькой лайма.

– Прошу вас, – он пододвинул бокал ко мне.

Я сделала глоток. Ну да, определенно тропическая экзотика. Напиток был приятным на вкус, мятным и освежающим.

– Ну как, нравится? – поинтересовался парень.

– Да, вполне, – кивнула я.

Я начала медленно тянуть коктейль и одновременно оглядывала зал. Елизаветы Солодовникой в зале еще не было. Я хорошо запомнила ее фотографию на ее личном сайте, так что проблем с идентификацией не будет.

Дегустируя напиток, я продолжала наблюдать за посетителями. Они собирались в основном небольшими группами. Среди них я увидела знакомых актеров из тарасовского ТЮЗа, а также из драматического театра имени Слонова. Один из них, уже в возрасте, подошел к группе молодых, еще только начинающих артистов – а может быть, это были студенты – и, хлопнув по плечу парня, ободряющим тоном сказал:

– Не переживай, у тебя все получится.

Недалеко от барной стойки за столиком расположились двое мужчин среднего возраста. Наверное, тоже представители артистической братии, но мне они были не знакомы. Один из мужчин предложил другому попробовать коньяк, заметив, что этот коньяк – лучший в городе. На их столике стояла бутылка и два бокала.

Я решила пока остаться за барной стойкой, потому что здесь было удобно следить за входящими в «Седьмое небо», а также за посетителями, которые уже находились в зале. До меня доносились отдельные реплики, фразы и слова. Насколько я поняла, одна из групп обсуждала – и довольно бурно – недавно вышедший в прокат нашумевший фильм.

В зал вошел импозантный преподаватель сценического мастерства театрального факультета при Тарасовской государственной консерватории имени Собинова. Около него тут же образовалась небольшая толпа и посыпались вопросы.

Вообще, у меня сложилось впечатление, что многие из гостей «Седьмого неба» посещали это заведение далеко не в первый раз, настолько свободно и раскованно они себя вели. Пожалуй, их можно было даже назвать завсегдатаями лаунж-бара. Атмосфера становилась все более расслабленной и непринужденной.

«Так, ну и сколько же я буду сидеть и ждать эту Елизавету Солодовникову? – подумала я. – Вроде бы все уже наобщались друг с другом, вот и музыка заиграла громче, на танцполе уже, кажется, кто-то собирается размяться, то есть потанцевать. А Солодовниковой все нет».

Но в этот момент в зал вошла женщина лет сорока в строгом брючном костюме темно-синего цвета, и это была она, Елизавета. Невысокого роста, излишне полная, с короткой стрижкой платиновых волос, она оглядела зал. Потом перевела взор на бар, увидела меня и направилась к барной стойке. Я уже допила свой коктейль и рассеянно вертела в руке бокал.

– Может быть, повторить? – спросил бармен. – Вы сказали, что понравилось.

– Да, пожалуй, повторите, – согласилась я.

– Игорь, мне как всегда, ты знаешь, – сказала Елизавета Солодовникова, обращаясь к бармену.

– Да, конечно, – кивнул он и принялся за дело.

Елизавета села на свободный стул рядом.

– Так вы та самая Татьяна? – спросила Солодовникова с едва заметной улыбкой.

– Да, – ответила я.

– Правда, у классика эта фраза звучит по-другому. «Ужель та самая Татьяна», – процитировала Пушкина Елизавета.

– Любите поэзию? – спросила я.

– Обожаю, – последовал ответ.

«Вот сейчас мне необходимо будет построить разговор с этой любительницей поэзии и интриганкой в одном флаконе так, чтобы узнать, чем она занималась вчера, – подумала я. – Что делала в то самое время, когда Маргариту Белодворчикову ударили головой о дверь и похитили Аришу. Да, а еще, конечно, узнать, где в это время находился Геннадий Смолянинников. Кстати, что-то я его не вижу. Похоже, что Елизавета пришла одна. Ладно, посмотрим, что будет дальше».

Елизавета между тем не торопилась переходить к разговору. Она меланхолично тянула через трубочку напиток, который поставил перед ней бармен, и смотрела прямо перед собой. Чем же вызвано такое поведение? Может быть, она передумала? Но тогда логичнее было бы совсем не приходить. Или же Солодовникова решила проверить меня? Сидит так, как будто коктейль для нее сейчас – это самое главное. Определенно ведь Солодовникова появляется здесь не в первый раз. Можно сказать, что она завсегдатай этого заведения. Вот и к бармену обратилась почти как к родному.

Я решила подождать, не проявлять инициативу самой, а посмотреть, как поведет себя Елизавета дальше. Ведь, в конце концов, Елизавета пришла на встречу, которую сама же и назначила. Стало быть, она заинтересовалась моим предложением.

Прошло еще несколько минут. Елизавета уже почти допила свой напиток. Я все же решила перейти к делу.

– Елизавета, а что, Геннадий задерживается? – поинтересовалась я.

– А кто его знает. Он, может быть, и совсем не придет, – ответила Солодовникова.

– Вот как? – с удивлением спросила я.

Странно, а я-то думала, что…

– Вообще-то, Гена обещал прийти, но наверняка не был уверен, что сможет. У него слишком много дел и планов, – объяснила Солодовникова.

– Значит, «планов громадье»? – усмехнулась я.

– О, а вы, Татьяна, стало быть, тоже увлекаетесь поэзией, – с улыбкой констатировала Солодовникова и добавила: – Только поэзией уже следующего периода.

Елизавета отставила в сторону бокал и продекламировала:

– «Я планов наших люблю громадье, Размаха шаги саженьи. Я радуюсь маршу, которым идем в работу и в сраженья».

Я захлопала в ладоши. Солодовникова шутливо поклонилась и объявила:

– Владимир Владимирович Маяковский, поэма «Хорошо». Ладно, Татьяна, развлеклись и хватит. Так вот, даже если Гена и не придет сюда, вас это не должно беспокоить.

– Да? А почему? – спросила я.

– Потому что все его дела проходят через меня, – объяснила Солодовникова.

– А вы, Елизавета, простите, являетесь секретарем Геннадия Смолянинникова? – спросила я.

– Да, я его секретарь. И не только. Агент, администратор его сайта, официальный представитель на переговорах, ну и… личный психолог и так далее. Если вы понимаете, о чем я, – понизив голос, сообщила Солодовникова.

«Это она так намекает на их близкие отношения, что ли»? – подумала я, а вслух сказала:

– Да, я знаю, что у Геннадия плотный график, я ведь прочитала на сайте о его деятельности. Даже интересно стало, где только он берет время на все, чем занимается.

– Да, – кивнула Солодовникова. – Геннадий, правда, сейчас отошел от своей актерской работы, но в силу своей эрудиции и незаурядного ума он часто выступает в разных передачах, участвует в дискуссиях на различные темы. А это, согласитесь, тоже в какой-то степени съемки.

– Согласна, – сказала я.

Я решила, что уже пора переводить нашу беседу на конкретную тему, на то, ради чего мы с Елизаветой пришли в «Седьмое небо».

– Елизавета, давайте ближе к предмету нашей с вами встречи, – я посмотрела женщине прямо в глаза. – Поскольку вы сами предложили встретиться и пришли сюда, значит, вас заинтересовало мое предложение? Я правильно вас поняла?

– Хм… А знаете что, Татьяна? Давайте вы сейчас раскроете свои карты, – неожиданно сказала Солодовникова и пристально посмотрела на меня.

– То есть?

Я тоже одарила ее выразительным взглядом.

– Ну, то есть вы сейчас расскажете мне, что же вы действительно хотите от Геннадия? Вот только не нужно сейчас мне снова повторять легенду о косметическом салоне!

Солодовникова предостерегающе подняла руку.

– Насколько я поняла, вы таким образом решили предпринять попытку связаться с ним, не так ли?

Солодовникова улыбнулась, но ее улыбка была больше похожа на оскал.

Я не стала спешить с ответом. Да, следует признать, что мою легенду про косметический салон эта особа раскусила. Ну, что же, бывает… Однако то, что Елизавета, хотя и не поверила мне, однако все-таки назначила встречу и вот сидит здесь, передо мной, свидетельствует о том, что что-то ее заинтересовало в моем предложении. Ладно, придется перестраиваться прямо на ходу. Я позволила себе усмехнуться, стараясь не выглядеть высокомерно.

– Вы правы, Елизавета, – начала я. – На самом деле мне нужна от Геннадия не реклама, а нечто другое.

Я сделала многозначительную паузу. Елизавета так и впилась в меня взглядом.

– Вы делаете гениальную паузу, прямо по Станиславскому. Браво! – Солодовникова не выдержала.

– Да нет, Елизавета, – я покачала головой. – Просто я формулирую свою просьбу к Геннадию.

– И в чем же, интересно, она заключается, эта ваша просьба? – в вопросе Солодовниковой я уловила отчасти иронию, отчасти недоверие.

– Мне необходимо, чтобы был наказан один человек, – сказала я.

– Кто он? За что вы хотите его наказать? И как вы собираетесь это сделать? У вас уже имеется план на этот счет? Да, а почему, собственно, вы решили обратиться к Геннадию?

Ух ты! Солодовникова буквально забросала меня вопросами. Но тон Елизаветы изменился: теперь он был сугубо деловым, из него исчезла ирония.

– Начну с последнего вашего вопроса, Елизавета. Почему я решила обратиться к Геннадию? Ну, вы же сами охарактеризовали его как незаурядного и умного человека. А актерское образование и актерский опыт без всяких усилий позволят ему создать образ пациента, которого обманули врачи, – сказала я.

– В чем конкретно они его обманули? – спросила Солодовникова.

– Ну, допустим, он заплатил очень приличную сумму, но полученные им медицинские услуги не удовлетворили его. Все было плохо: антисанитария в лечебнице, из рук вон плохие врачебные консультации, неадекватные назначения, ну и, в общем, все в таком же духе, – обрисовала я ситуацию с оказанием медицинских услуг ненадлежащего качества.

– И в чем же должна будет заключаться роль Геннадия во всей этой истории в жуткой больничке? – задала вопрос Солодовникова.

– Геннадию необходимо будет просто назвать имя этого человека, по вине которого пострадал пациент. Например, упомянуть фамилию этого нехорошего человека… ну, скажем, в каком-нибудь интервью. Или же в разговоре с какой-то значимой медийной персоной. Можно придумать еще варианты. Важным здесь является факт того, что в общественное пространство будет произведен инфовброс.

Закончив рассказ о том, какие действия необходимо будет произвести Смолянинникову, я посмотрела на Елизавету. Солодовникова молчала. Потом женщина спросила:

– Неужели тот, кого вы хотите наказать, на самом деле такой…

Елизавета замялась, подбирая нужное слово.

– Да, Елизавета, на самом деле, – твердо заявила я.

– Но запустить такие слухи… это же… в общем, это история с душком, мягко говоря, – сказала Солодовникова.

– А можно и не смягчать, Елизавета. История эта и в самом деле дурно пахнущая, – сказала я.

– Тогда готовьте деньги, много денег. Потому что нанести человеку репутационный ущерб стоит дорого, – сказала Солодовникова.

– Да, это стоит дорого, я согласна с вами. Но по-другому его наказать не представляется возможным, – уверенным тоном произнесла я.

– Так кто же этот негодяй? Пора уже открыть его имя, – перешла к делу Елизавета.

– Это руководитель клиники пластической хирургии Владислав Преснепольский. Он так изуродовал лицо знакомой, что теперь девушка стала похожа на монстра и вынуждена сидеть дома безвылазно, – я на ходу сочинила душераздирающую историю.

– А вы, Татьяна, можете дать гарантии, что Геннадия не обвинят? – спросила Солодовникова. – Да и я, если что, тоже попаду под раздачу.

– Вам совершенно не о чем беспокоиться, Елизавета. Никто вас с Геннадием не привлечет, потому что эта девушка – одна из многих жертв его изуверских действий. Ему бы мясником работать, а не практиком в эстетической сфере, – я сгустила краски для большей убедительности.

– Это для меня не новость. Владислав Преснепольский – действительно такой, каким вы его описали, – неожиданно для меня согласилась Елизавета.

Я сдержала свое изумление. Это что же получается? Солодовникова, получается, поверила во все, что я сейчас наговорила про Владислава?

– К тому же Геннадий готов предъявить Преснепольскому свой личный счет, – продолжила Елизавета и спросила: – Давайте уточним, что конкретно должен сделать Геннадий: только ославить клинику пластической хирургии – и все? Или же потребуется еще и обнародовать имя ее руководителя?

– Можно обойтись без фамилий. Достаточно только названия учреждения и статуса его руководителя, – сказала я.

– Тогда вам это будет стоить, – Елизавета назвала сумму. – Причем аванс – в половинном размере, – добавила она.

– Полная оплата после результата, – выставила я свое условие.

– Я ведь уже сказала, что это чревато большими рисками. И для Геннадия, и для меня, – раздраженно заявила Елизавета.

Женщина замолчала, только нервно забарабанила пальцами по столешнице барной стойки. В это время музыка заиграла с новой силой, артистическая тусовка набирала, судя по всему, силу.

– Знаете что, Татьяна, пойдемте отсюда, – предложила Елизавета. – Устроимся на веранде, тут все равно шумно.

– Ну, ладно, пойдемте, – согласилась я.

Солодовникова первая встала с барного стула и последовала к выходу. Я пошла за ней.

На веранде посетителей было немного по сравнению с залом. Мы заняли столик.

– Вы, Татьяна, наверняка подумали о нас с Геннадием, что мы обыкновенные рвачи, ведь так? – спросила Солодовникова. – Что только и думаем, как бы не упустить наживу?

Елизавета вопросительно посмотрела на меня.

Я не успела ничего ответить, но, похоже, Солодовниковой это не было нужно.

– Моя дочь страдает рассеянным склерозом. Поэтому нужны деньги и еще раз деньги. На лечение дочки, на реабилитационные мероприятия, и чтобы рядом были и медицинские учреждения, и школа для таких, как она. Поэтому мне пришлось перебраться из центра в удаленный район. Да еще и продать свою благоустроенную трехкомнатную квартиру и приобрести двушку, – объяснила Солодовникова. – Представляете себе: центр и улица Перспективная, многоэтажка с одним подъездом.

Солодовникова невесело усмехнулась.

– Сколько лет вашей дочери? – спросила я.

– Пятнадцать, – последовал ответ. – Так вот, я не договорила про свою ситуацию. Как я уже сказала, на то, чтобы поддерживать удовлетворительное состояние дочери, мне необходимы средства. К тому же своим здоровьем я тоже не могу похвастаться. Правда, я не страдаю таким серьезным заболеванием, как дочь, но все же… А помощи ждать неоткуда: родителей уже нет, муж ушел сразу, как только начались трудности. Вот… Да, а вчера у Веры начались проблемы. Пришлось вызывать неотложку. Геннадий был рядом, помогал, поддерживал как мог. Провел с нами весь день и всю ночь. Вообще, эта моя ситуация… Мне необходимы деньги, я уже говорила. Поэтому я вынуждена браться за любое дело, если можно заработать. Да, вот так.

– Простите, а вы давно сотрудничаете с Геннадием Смолянинниковым? – спросила я.

– Не очень. До встречи с ним я работала педиатром в детской районной поликлинике. Но зарплата там была мизерная. К тому же рабочий день почти что резиновый. После приема в поликлинике нужно было идти по домам на вызовы. А они, сами понимаете, никак не укладывались в рамки рабочего дня. И никто за переработку не платил ни копейки. Я рассчитывала стать заведующей отделением, тогда была бы хоть какая-то прибавка к основной зарплате. Но выбрали не меня… Там чуть дольше, чем я, одна девица работала… Не знаю уж, по какой причине ей такие преференции – у меня и возраст солиднее, и опыта работы больше… Ну да не суть. Так вот, главврач дал место заведующей ей. Я тогда уволилась, потому что на мою зарплату жить с больным ребенком было просто невозможно. Вот тогда Геннадий предложил стать его ассистенткой. Так у меня появились деньги и возможность заниматься дочерью, – сказала Солодовникова.

Я сразу даже не нашла, что ответить на такую исповедь. Наверное, стоило выразить ей сочувствие в связи с такой сложной жизненной ситуацией. Да только вряд ли оно могло помочь. К тому же Солодовникова, надо полагать, уже порядком наслушалась всяких сочувственных слов. Но как же так получилось, что главврач представил Елизавету Солодовникову только как предприимчивую стерву, которая травила и гнобила коллег, забыв о том, что у женщины на руках ребенок с серьезным заболеванием? А то, что Маргарита Белодворчикова стала заведующей отделением, только подлило масла в огонь.

Я другими глазами посмотрела на Елизавету Солодовникову. Скорее всего, она просто надела на себя маску успешной и предприимчивой бизнес-леди. Леди, которая уверена в себе. Но нередко человек, попавший в тяжелую жизненную ситуацию, подобную той, которая сложилась у Елизаветы Солодовниковой, способен выместить свою боль на других людях. И очень возможно, что Елизавета…

Солодовникова прервала мои размышления вопросом:

– Татьяна, скажите, а по чьему совету вы решили обратиться к Геннадию?

– Что? Нет, Елизавета, я не спрашивала ничьего совета. Просто я как-то заметила Смолянинникова в одной передаче, сейчас уже не помню, в какой именно. Мне понравилось, как он держится, как отвечает на вопросы. И я решила, что Геннадий – тот человек, который сможет мне помочь. От него, как я уже сказала, требуется только одно: пусть он выскажет свое мнение о клинике пластической хирургии и назовет ее руководителя. У него это получится, я в этом уверена на все сто, – сказала я.

– Да… А кстати, Татьяна, вы, наверное, и не подозреваете, что Геннадий отлично знает названную вами клинику и Владислава Преснепольского, – вдруг сказала Солодовникова.

– Да вы что?! Вы это серьезно?!

Кажется, у меня получилось правдоподобно изобразить изумление. Елизавета усмехнулась, довольная произведенным ее словами эффектом.

– Очень даже серьезно. В клинике этого Владислава Преснепольского умерла жена Геннадия, – сказала Солодовникова.

– Вот это да! – ахнула я, продолжая притворяться.

– Да, представьте себе, – кивнула Елизавета.

– Кто бы мог подумать, – пробормотала я.

– Так что, я думаю, что Геннадий согласится вам помочь, Татьяна, – продолжила Солодовникова. – Сейчас он, правда, занят. Но как только разберется со своими делами, я с вами свяжусь.

– Хорошо, – кивнула я. – Скажите, Елизавета, а когда это произошло? Ну, с женой Геннадия, – спросила я.

– Мм… кажется, года три назад вроде бы, а может быть, и раньше. Он рассказал мне о своей утрате, когда я стала его ассистентом, – сказала Солодовникова.

– Надо же, сколько времени Геннадий носит в себе такое, – я показательно покачала головой.

– Ну, а что тут еще можно поделать? – пожала плечами Елизавета. – Геннадий, правда, изучил всю документацию относительно того, как прошла операция его жены, но…

– Так что же, в смерти женщины действительно виноват Владислав Преснепольский? – спросила я.

– Получилось так, что супруга Геннадия почему-то не предупредила врачей о своей непереносимости некоторых лекарственных препаратов. И вот результат… Но Геннадию легче от этого не стало, – сказала Солодовникова.

– Но он не планировал отомстить за смерть супруги? – спросила я.

– Нет, он не из тех, кто способен на это. Но тот вариант, который вы предложили, Татьяна, он вполне подходит для того, чтобы хотя бы в какой-то степени, пусть даже и в самой ничтожной, унять боль души. Просто сделать вброс, пустить слух. Это ведь не значит подкараулить и нанести увечья. Или еще что-то сотворить подобное. Выходить за рамки закона мы не будем, так и знайте, – предупредила Солодовникова.

– Ну, что вы, Елизавета, у меня и в мыслях такого не было, – поспешила я заверить Солодовникову.

– Тогда, значит, можно подвести итог: Геннадий будет тем самым «героем», который выскажется от первого лица. И на этом – все. Вы забываете о нас, а мы с Геннадием, соответственно, о вас, – сказала Елизавета.

– Очень хороший вариант. Для Владислава Преснепольского такого наказания будет вполне достаточно. Я с самого начала не планировала идти на крайние меры по отношению к нему. Зачем отбирать у Преснепольского его клинику? Да, в принципе, и его самого топить необязательно. Правда, в том случае, если правоохранительные органы сочтут нужным его проверить, что ж, значит, так тому и быть. Стало быть, у него рыльце в пушку, как говорится, – объяснила я свою «точку зрения».

– Ну, что же, вы совершенно правы, Татьяна. Да, вот еще что. Хотите верьте, хотите нет, но с женой Владислава Преснепольского мы вместе работали в детской поликлинике, – сказала Солодовникова.

– Да вы что?!

Я снова сыграла изумление, теперь уже в высшей степени.

– Да, да. Недаром же говорят, что мир тесен. Я ведь вам уже говорила, что я рассчитывала получить должность заведующей в поликлинике, но Маргарита ее перехватила. Мы с ней здорово конфликтовали, а потом уволились. Сначала она, а потом и я. Причем Маргариту наш главный не хотел отпускать, а меня чуть не взашей вытолкнул. Вот такая вот история. Поэтому я тоже являюсь заинтересованным лицом, – сказала Солодовникова.

Елизавета помолчала, словно прогоняя неприятные воспоминания.

– Ладно, я вам напишу по электронке. Напишу, что решит Геннадий, так что вы регулярно проверяйте свою почту, он не будет откладывать свое решение надолго, – предупредила Солодовникова.

Я слушала Елизавету и думала, что вот теперь, когда я уже узнала главное, а именно: и Солодовникова, и Смолянинников вчера весь день провели у постели больной дочери Елизаветы и, стало быть, не могли быть похитителями Ариши, пришла пора отказаться от этой, казалось бы, красивой и стройной версии. Конечно, еще предстояло проверить слова Солодовниковой, в частности, опросить врача скорой, но это уже были детали.

– Знаете что, Елизавета? Я решила все отменить, – сказала я.

– А что так? – Солодовникова удивленно посмотрела на меня.

– Да так, – ответила я неопределенно.

– Ну, а все-таки? – продолжала допытываться Елизавета.

– Видите ли, я решила, что имеет смысл мне самой прямо поговорить с Владиславом Преснепольским об этой девушке, которой изуродовали внешность. Может быть, в нем проснется совесть, если она у него есть, и он выплатит ей хотя бы компенсацию. А если нет, то что же поделать. Просто мы все – я, Геннадий и вы – можем потом очень пожалеть о том, что задумали, – объяснила я.

– Ну, что же. Возможно, вы, Татьяна, и правы, – подумав, сказала Солодовникова.

– Значит, вы скажете Геннадию, что мы не договорились? – уточнила я.

– Да, не беспокойтесь. Всего вам доброго, Татьяна.

– И вам, Елизавета.

Мы разошлись, Елизавета сказала, что вызовет такси, а я пошла к своей машине. По пути я заехала в супермаркет и закупила продукты. Придя домой, я выложила провизию из пакетов на стол и расфасовала все по полкам холодильника и морозильной камеры.

Приготовив ужин из купленного творога со сметаной, я завершила его йогуртом с кусочками персика. После душа я взяла сотовый и набрала Кирьянова.

– Володь, ты еще не спишь? – спросила я.

– Еще нет, – коротко ответил Владимир.

– Володь, в общем, я встретилась с Елизаветой Солодовниковой, как и планировала. Геннадий Смолянинников на встречу не пришел. Но это уже и не важно. Я выяснила, что вчера и Елизавета, и Геннадий весь день провели в квартире у Солодовниковой, поскольку у ее дочери, страдающей рассеянным склерозом, был приступ. Была вызвана неотложка, а живет Елизавета на Перспективной в одноподъездной многоэтажке. Согласись, от дома Маргариты Белодворчиковой расстояние очень приличное.

– Соглашусь, Тань. Но все равно необходимо будет проверить, действительно ли приезжала неотложка, – сказал Кирьянов.

– Само собой, Володь, но это уже завтра с утра. Получается, что Маргариту вырубил кто-то другой, а у этой парочки, похоже, имеется алиби, – сказала я.

– А они, что же, любовники, что ли? – поинтересовался Кирьянов.

– Похоже, что да. Но для дела это не имеет значения, – сказала я.

– Да, ты, Тань, права. Главное не это. Значит, завтра необходимо будет сделать запрос на станцию скорой помощи.

– Да… слушай, Володь, а они не потребуют санкции правоохранительных органов на такой запрос? – уточнила я.

– Вообще-то… ладно, Тань, ты не парься по этому поводу, я дам задание Кириллу, он все выяснит, – пообещал Владимир.

– Ой, спасибо тебе, Володь, – обрадовалась я.

– Ну, тогда все. Спокойной ночи.

– И тебе тоже.

Я отключилась и легла спать.

На следующее утро я встала и сразу прошла в ванную. Я быстро провела все утренние процедуры, а на кухне приготовила завтрак из омлета и салата. На десерт, как всегда, у меня была чашечка арабики. Я уже собралась выйти на балкон выкурить сигарету, как запиликал мой сотовый.

– Алло, я слушаю, – сказала я в трубку.

– Татьяна Александровна? Это я, Кирилл. В общем, я выяснил, что позавчера на адрес, по которому проживает Солодовникова Елизавета Михайловна, был вызов кареты неотложной помощи.

«Значит, Елизавета не соврала. Но как проверить, что Геннадий Смолянинников тоже находился вместе с ней?» – подумала я.

Как бы отвечая на мои мысли, Кирилл продолжил:

– Татьяна Александровна, мне Владимир Сергеевич поручил также проверить, был ли во время приезда неотложки еще кто-то в квартире Солодовниковой.

– Да, Кирилл, и что же? Удалось это выяснить? – с нетерпением спросила я.

– Удалось, – уверенным голосом ответил стажер. – Правда, сначала не хотели отвечать, говорили, что необходим запрос, сделанный официально, но мне удалось убедить их начальство. Я сказал, что у нас неординарное дело, не терпящее отлагательств. В общем, когда я попросил врача из той бригады, которая была на выезде, вспомнить, был ли кто-то еще в квартире помимо Солодовниковой, то медик сказала, что был популярный телеведущий. Даже назвала его фамилию – Смолянинников, она его знает по телевизионным передачам, – сказал Кирилл.

– Кирилл, большое вам спасибо, – поблагодарила я стажера.

– Да не за что, Татьяна Александровна, – скромно ответил парень.

Я отключилась.

Значит, у Елизаветы Солодовниковой и Геннадия Смолянинникова имеется алиби. Причем алиби подтвержденное. Поэтому этих двоих можно вычеркивать из списка подозреваемых. С одной стороны, это и хорошо: ведь не нужно больше думать об этой парочке как о возможных преступниках. Но, с другой стороны, поиски необходимо продолжать, а подозреваемых пока больше нет. И где их искать?

Камеры! Камеры наблюдения! Точно! Ведь сейчас практически все многоквартирные дома оснащены камерами видеонаблюдения.

Я набрала Кирилла:

– Кирилл, это Татьяна Александровна. Я забыла у вас уточнить: а полиция смотрела записи с подъездной камеры видеонаблюдения?

Кирилл откашлялся:

– Дело в том, Татьяна Александровна, что видеокамеры у них не работают.

И тут облом! Ладно, действовать все равно необходимо. Я набрала номер Екатерины Красильниковой, подруги Маргариты.

– Екатерина, доброе утро, это Татьяна Александровна, – сказала я.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна, – послышалось в трубке.

– Екатерина, вы сейчас где находитесь? – поинтересовалась я.

– Я все еще у Риты, но… Татьяна Александровна, мне необходимо на работу, – извиняющимся тоном произнесла Красильникова.

– Да, конечно, идите, Екатерина. Большое вам спасибо, что пробыли у Маргариты всю ночь, – поблагодарила я.

– Ну, что вы, это же моя подруга. И потом… знаете что? Я побоялась оставлять Риту одну, – сказала Екатерина.

– А почему? – тут же насторожилась я.

– Понимаете, я почувствовала, что в таком состоянии, в котором находится Рита… она могла бы что-то… ну, что-то совершить с собой, – запинаясь, объяснила Красильникова. – Рита вообще всю ночь не спала.

Час от часу не легче! Однако Маргариту действительно нельзя оставлять одну. Интересно, где же ее пусть и бывший, но супруг находился всю ночь? Собирался же с Ритой дневать и ночевать, насколько мне помнится.

– Екатерина, я немедленно выезжаю к вам, скоро буду, – пообещала я.

Я в темпе начала собираться к выходу и вскоре уже сидела в своей машине и ехала к Белодворчиковой. По дороге я подумала, что, находясь в квартире Маргариты, я могу проверить одну из версий похищения Ариши, а именно: свою дочку могла спрятать сама Белодворчикова и сымитировать похищение. Эта версия пришла мне в голову, когда я находилась в больнице и задала этот вопрос лечащему врачу Маргариты. Вот сейчас и представится возможность все прояснить. Ведь если Маргарита планировала спрятать Аришу, то она должна была бы собрать, как минимум, ее вещи. Да и какие-то другие признаки должны быть. Ладно, посмотрим, проверим.

Другой вопрос: а от кого Белодворчикова могла спрятать Аришу? От бывшего мужа, от Владислава Преснепольского? Вряд ли. Екатерина говорила, что у Маргариты не сложились отношения со свекрами, с родителями Владислава. Причем в основном с высокомерной свекровью. Вроде бы, по мнению свекрови, Маргарита была не парой ее сыну. Надо полагать, что сам Владислав не разделял мнение своей матери, ведь они с Маргаритой жили отдельно от родителей, и его, и ее.

А что, если Маргарита решила спрятать Аришу у своих родителей? Ведь такой вариант возможен? Ладно, нечего гадать на кофейной гуще, нужны конкретные факты. А с ними пока была напряженка. Однако я приняла решение съездить и к родителям Владислава, и к родителям Маргариты и поговорить с ними. Только тогда можно будет делать какие-то выводы.

Однако, как только я позвонила в квартиру Маргариты, входная дверь стремительно открылась, чуть не сбив меня, и на меня буквально вылетела из прихожей Белодворчикова.

– Это… это…

Женщина держала в руках листок бумаги в половину формата А4. Маргарита смотрела на меня безумными глазами. Вслед за Белодворчиковой в прихожей появилась Екатерина.

– Татьяна Александровна, я сейчас вам все объясню, – начала Красильникова. – Дело в том, что только что Рита спустилась посмотреть почтовый ящик, а там лежала эта… записка.

Я машинально посмотрела на часы: половина одиннадцатого утра.

Я взяла листок бумаги из рук Маргариты, женщина сразу стала, как тряпичная кукла. Ее руки безвольно опустились, и только в глазах продолжал плескаться ужас.

– Екатерина, уведите ее в комнату, – попросила я. – Я сейчас к вам приду.

Когда женщины ушли, я внимательно рассмотрела листок. На нем печатными буквами, вырезанными из газеты, было написано: «У тебя прелестная дочка». Я повертела листок в руках. На обратной стороне ничего не было. Поскольку Маргарита уже держала в руках это послание, а потом передала мне, то отпечатки преступника вряд ли можно обнаружить. К тому же он явно составлял текст в перчатках. Но все равно необходимо было отдать лист на экспертизу. Я прошла в комнату и вызвала Екатерину.

– Екатерина, я понимаю, что вам уже нужно идти…

– Татьяна Александровна, – перебила она меня, – я уже позвонила на работу и предупредила, что задержусь.

– Хорошо, – кивнула я. – Я только съезжу в Управление полиции и отвезу на экспертизу этот листок. И сразу же вернусь.

Я подошла к окну на лестничной клетке и заглянула в него. Парковочные места были свободны, поскольку все автовладельцы уже давно разъехались. Только моя машина стояла около развесистого старого дерева. Поодаль дворник – женщина пенсионного возраста – довольно энергично подметала придомовую территорию. Я решила поговорить с ней. Ведь она наверняка работает здесь с самого утра. Стало быть, женщина могла видеть всех, кто входил в подъезд. Или же просто находился около подъезда. Конечно, не факт, что она кого-то вспомнит, ведь дворничиха не глазеет по сторонам, а убирает двор, но попытаться нужно.

Я решила спуститься на первый этаж пешком и осмотреть по пути все, что только можно: подоконники, перила, оконные стекла. Я заглядывала под батареи и обращала внимание на мусор под ногами. Оказалось, что подъезд убирают хорошо: на полу не оказалось даже маленькой бумажки, не в пример нашему дому. У нас бумажки могут находиться где угодно. Особенно много мусора у почтовых ящиков. Все рекламные проспекты, которые каждый день нам заботливо поставляют организации, лежат на ступеньках. Жильцы выгребают листовки и тут же швыряют их на пол.

Конечно, я понимала, что полицейские осмотрели все в самый первый день, но все равно продолжала внимательно смотреть в стороны и прямо перед собой. Я уже почти дошла до входной двери в подъезд и заглянула направо. Там, в небольшом закутке под лестницей, ведущей на первый этаж, стояли две прогулочные детские коляски. Странно, что в этом доме жильцы не боятся оставлять без присмотра такие вещи. В нашем доме уже было несколько случаев кражи детских колясок, поэтому сейчас пятачок под лестницей пуст. Если не считать валяющихся бумажек.

Я вплотную подошла сначала к коляске, которая стояла ближе к входной двери. Вынув из сумки портативный фонарик, я осветила пространство перед коляской, за ней и вокруг. Ничего подозрительного я не обнаружила.

Затем я стала осматривать место, на котором находилась вторая коляска. Она была задвинута почти в самый угол под самые ступеньки, и здесь было намного темнее. Оказалось, что, кроме коляски, у самой стены стоял деревянный ящик. Я подняла крышку, ящик был пуст. Однако…

Я перевела взгляд на яркое пятно, которое и привлекло мое внимание. Этим пятном был красный декоративный цветок, который крепился на вязаную повязку. Это же о ней говорила Маргарита, когда перечисляла приметы Ариши и во что она была одета…

– Тань, а у тебя есть уверенность, что эта повязка на самом деле принадлежит дочке Маргариты? – с сомнением в голосе спросил Кирьянов, когда я выложила на стол в его кабинете повязку и листок.

– Да, Володь, видишь, вот тут в центре искусственного цветка на повязке находится страз со сколом. Я прочитала в деле, что об этой особенности говорила Маргарита Белодворчикова, когда перечисляла, во что была одета Ариша. Это примета, понимаешь, Володь? Да и повязка для волос маленькая, детская. Все остальное – цвет, декоративный цветок – тоже совпадает, – сказала я.

– Понятно. Ты сейчас что собираешься делать, Тань? – спросил Владимир.

– Поеду к Белодворчиковой. С ней сейчас находится ее подруга Екатерина, но ей необходимо на работу. Она и так отпросилась, – сказала я.

– А ты долго собираешься сидеть с Маргаритой? – задал новый вопрос Кирьянов. – У тебя ведь тоже есть работа.

– Поеду, посмотрю, в каком она состоянии, и буду продолжать поиски, – рассказала я о своих планах.

– Ну, ладно, – кивнул Владимир. – А ты, Тань, собираешься говорить Маргарите про найденную повязку?

– Нет, во всяком случае, не сейчас. Она, знаешь, как побелела, когда вытащила из ящика эту записку. На ней лица не было. Я думала, что в обморок грохнется. А если она еще узнает про повязку, то… боюсь даже себе представить, – сказала я. – Да, Володь, вот еще что. Ведь в первый день, когда все это произошло, полиция не заметила повязки, хотя все тщательно осмотрела, так?

– Да, – кивнул Владимир. – А почему ты спросила?

– Да я вот подумала, что повязка не испачкана, на ней вообще нет никаких следов. И даже то, что она лежала на полу в подъезде, никак не отразилось на ее внешнем виде. Правда, там и полы чистые, уборщица убирается как следует. И вот еще что: я спросила у тебя, все ли осмотрели полицейские в день похищения не потому, что засомневалась в этом. Просто в тот день этой повязки в подъезде не было. Понимаешь?

– Преступник подкинул ее уже позднее. Примерно в то же время, что и записку, – предположил Владимир.

– И о чем это говорит, как ты думаешь? – спросила я.

– А ты как думаешь, Тань? – Кирьянов поинтересовался моим мнением.

– Я думаю, что девочка жива, – с уверенностью в голосе сказала я. – Ну, ты сам посуди, зачем преступнику подбрасывать и записку, и предмет одежды? Просто кто-то решил поиграть на нервах у Маргариты Белодворчиковой. Причем с особой жестокостью. И обрати внимание: преступник акцентирует свое внимание именно на Маргарите, обходя стороной Владислава. Ведь и записка, и повязка были подброшены именно в тот подъезд, в котором живет Белодворчикова. И, наконец, появились эти вещи в подъезде почти одновременно: одна в почтовом ящике, другая – около лестницы.

– А у тебя, Тань, имеется объяснение этому? – спросил Владимир, перебирая какие-то бумажки на своем столе.

– Ну, я думаю, что Маргарита все-таки кому-то очень сильно насолила. Примерно так же, как и Елизавете Солодовниковой. Поэтому совершенно не исключено, что преступник пострадал от ее действий, или слов, или еще от чего-то. И вот он решил отомстить за причиненное ему зло. Ладно, я поеду сейчас к Маргарите. Надеюсь, что она будет в состоянии поговорить со мной. Мне необходимо понять, кто может быть этим потенциальным мстителем, чтобы знать, в каком направлении двигаться дальше в своих поисках, – сказала я.

– Хорошо, удачи тебе, Тань.

– До связи, Володь.

Я вышла из Управления полиции, села в машину и поехала к Маргарите.

Припарковавшись во дворе, я подошла к дворничихе. Она уже закончила подметать территорию двора. Теперь женщина поливала цветники перед подъездами.

– Здравствуйте, – сказала я, подойдя к женщине.

– И вам того же, – откликнулась она, с умеренным интересом взглянув на меня.

– Бог в помощь.

– Спасибо, – кивнула дворничиха.

– Я смотрю, вы трудитесь, как пчелка, – заметила я.

Женщина на время прекратила полив.

– Ох, милая, – протянула она, – а как же не трудиться? Мне, правда, уже шестьдесят третий год пошел, уже два года, как на пенсию вышла. Да что толку?

Женщина тяжело вздохнула.

– Моя пенсия совсем не покрывает все расходы. А тут еще и дочь разошлась с мужем и одна воспитывает двоих детей. Алименты он, конечно, платит, но на двоих столько всего нужно! Вот и пришлось мне на старости лет браться за метлу и веник. А ведь я и не думала, что мне придется подрабатывать на старости лет, я ведь всю жизнь проработала в школе. Но делать нечего…

– Вы, наверное, очень устаете? – спросила я.

Я решила немного поговорить на важную для женщины тему, чтобы расположить ее к себе и перейти к цели своего разговора: узнать о том, кто приходил сегодня утром в подъезд.

– Да я уже привыкла. К тому же после уборки иду в детский сад забирать оттуда внучек. А потом сижу с ними до прихода матери. Дочь-то ведь работает на двух работах, а иначе никак. Ну, ничего, есть у меня и отдушина: я очень люблю шить мягкие игрушки. Внучкам они уж очень нравятся, – с гордостью сообщила женщина.

– Скажите, а вы слышали, что позавчера в этом доме произошло нападение на женщину с ребенком? – спросила я. – Ее ударили головой так, что она потеряла сознание. А когда очнулась, то ее дочки рядом с ней уже не было.

– Ох, такое горе! Конечно, слышала, об этом весь дом говорит, – сказала женщина. – Да и полицейские тут всех расспрашивали, не видел ли кто маленькую светловолосую девочку в розовом платьице, с красным цветком на повязке для волос.

– И вас тоже спрашивали? Простите, как к вам можно обращаться? – запоздало спросила я.

– Да, меня тоже спрашивали, – подтвердила женщина. – А зовут меня Анастасия Николаевна.

– Анастасия Николаевна, я тоже вместе с полицией ищу пропавшую девочку, меня зовут Татьяна. Скажите, вы ведь тут все места знаете. Ведь вам же нужно хранить метлы, веники и шланги. Так вот, имеются в доме такие места, которые могут использовать злоумышленники? Например, подвалы? Насколько я успела заметить, у каждого подъезда – а их у вас в доме пять – имеются подвалы. Что скажете? – спросила я.

– Татьяна, подвалы у нас есть, но они все запираются на замок, а распахнутыми они не стоят, – строгим тоном ответила Анастасия Николаевна. – В подвале первого подъезда находится правление, – продолжила она, – и все дни, кроме вторника – это приемный день, – дверь в подвал закрыта. Свои дворницкие вещи я храню в подвале второго подъезда. Третий подъезд – это вотчина сантехника. Есть еще одна мастерская и база хранения у одного частника, который арендует эти подвалы у правления.

– Это точно, Анастасия Николаевна? – уточнила я.

– Точнее быть не может, – заверила меня женщина. – Я ведь сама отпирала подвалы, когда полиция приходила и когда после них приходили волонтеры – тоже.

– А что вы можете сказать об этой женщине и ее дочке? Вы их знаете? – задала я следующий вопрос.

– Знаю, конечно. Здороваемся при встрече. Она-то вежливая, всегда интересуется здоровьем, спрашивает, как дела. В общем, почтительная женщина. Не то что некоторые: идут, задрав нос, и даже в твою сторону не смотрят, – с осуждением проговорила Анастасия Николаевна.

Я промолчала.

– А дочка у нее – чисто цветочек, – ласковым тоном сказала женщина. – Всегда весело смеется и просит: «Баба Настя дай мне шланг, я тоже хочу поливать». Ох, и кто же такое сотворил-то? – со вздохом произнесла дворничиха.

«Так, ну понятно, что информацией у этой Анастасии Николаевны особо не разживешься, – подумала я. – Если только спросить у нее, не видела ли она Аришу уже после случившегося? Да ну нет, ерунда какая-то. Какой же преступник будет прогуливаться с украденным ребенком во дворе его дома? Это уж надо быть совсем того… Так что же делать? А что если Маргарита конфликтовала с кем-то из этого дома? Правда, Анастасия Николаевна уверяла, что Белодворчикова – женщина вежливая и обходительная. Ну а что это меняет? С одними можно быть воспитанной и положительной во всех отношениях. А других можно на дух не переносить и вести себя с ними соответственно. Вот, например, случай с Елизаветой Солодовниковой. Очень показательный пример. Может быть, Маргарита не все рассказала? И полиции, и мне. Возможно, Белодворчикова просто не сочла это важным. Необходимо будет с ней еще раз поговорить на эту тему. Правда, еще неизвестно, в каком состоянии она сейчас находится, после записки из почтового ящика. А тут еще и повязка для волос с красным цветком и отколотым стразом посередине. Нет, о ней Маргарите говорить нельзя. И вообще… у старых подозреваемых имеется алиби, а новых фигурантов пока нет».

Я позвонила в квартиру Маргариты. Вскоре послышались шаги, и дверь открылась. На пороге стояла Екатерина Красильникова.

– Как Маргарита? – вполголоса спросила я. – В смысле, в каком состоянии она сейчас?

– Все так же, – ответила Красильникова. – Сидит, уставившись в одну точку, молчит. Я предлагала ей вздремнуть хотя бы немного.

– Она отказалась? – спросила я.

– Да нет, не отказалась, даже прилегла, но мне кажется, что она так и не уснула, – объяснила Екатерина. – Я сказала Рите, что лучше будет, если она хотя бы какое-то время проведет в больнице.

– А она что? – спросила я.

Екатерина покачала головой:

– Наотрез отказалась. Рита всегда была такой… упертой, что ли. А сейчас тем более. Ну, а что еще можно предпринять? Увезти ее туда силой? Я не знаю.

– Ладно, давайте пройдем к ней, – предложила я. – Она сейчас где? В гостиной?

– Да, в гостиной, – кивнула Красильникова. – Татьяна Александровна, я могу уже уйти?

– Да, да, конечно, идите, Екатерина. Я побуду с Маргаритой.

– А потом? – встревоженно спросила Красильникова.

– Потом что-нибудь придумаем, – пообещала я. – Вы идите. И спасибо вам.

– Ну что вы, это же моя подруга.

Екатерина ушла, а я зашла в гостиную. Маргарита действительно смотрела в одну точку, сидя на диване, покрытом шерстяным клетчатым пледом.

– Добрый день, Маргарита Григорьевна, – сказала я и села рядом с ней.

– Здравствуйте, – безразличным тоном, тихо произнесла Белодворчикова.

– Вы меня помните? Я частный детектив, Татьяна Александровна. Я занимаюсь поисками Ариши, и я была у вас в больнице, – сказала я.

– Я вас помню, Татьяна Александровна, с памятью у меня все в порядке, не нужно делать из меня слабоумную, – уже более громко и довольно раздраженно произнесла Белодворчикова.

– Я вас не воспринимаю как больного человека. Я уже сказала, что занимаюсь поисками вашей дочки и пришла задать вам несколько вопросов, – объяснила я свой визит.

– Хорошо, спрашивайте, – снова негромким голосом сказала Белодворчикова.

– Расскажите, пожалуйста, как вы нашли листок с запиской, – попросила я.

– Да обыкновенно. Пошла проверить почту, открыла ящик, ну и…

Белодворчикова замолчала.

– Понятно, – кивнула я.

– Татьяна Александровна, вот вы сказали, что занимаетесь поисками Ариши, да? – начала Белодворчикова.

– Да, все верно, – кивнула я.

– Но… вы ведь не нашли ее?

– Пока не нашли, но уверяю вас, что мы предпринимаем все меры, – сказала я.

– А какие это меры, можно узнать? – продолжала допытываться Маргарита.

– Мы занимаемся опросом людей, которые могли что-то слышать или видеть, – ответила я. – Еще мы поговорили с вашими знакомыми.

– С какими именно знакомыми вы поговорили? – не отставала Белодворчикова.

– Побеседовали с сотрудниками на вашей работе, а также…

Маргарита меня перебила.

– Что за сотрудники? – непонимающе спросила она.

– Я имею в виду сотрудников в детской поликлинике, в которой вы раньше работали, а потом уволились, – объяснила я.

– Ясно, понятно. Вы с ними, значит, поговорили. А можно узнать, что же вам там наговорили эти сотрудники? – спросила Маргарита.

– Ну, мне удалось поговорить с главным врачом поликлиники. Так вот, он отзывался о вас очень положительно, говорил, что очень сожалел, что вы ушли из поликлиники, – сказала я.

– Дурак он, – с ненавистью сказала Маргарита. – И это я еще мягко сказала. Хамелеон, двуличный тип. И нашим, и вашим. Хочет всем угодить, а в итоге – тьфу! Мне была нужна от него всего лишь защита от одной оборзевшей в своей наглости хамки, которая ежедневно меня гнобила. А он! Не нашел другого решения, как спровадить меня в филиал! Не хочу даже об этом говорить!

А я подумала, что главврач детской поликлиники Антон Владимирович Сидоров – совсем не дурак, как назвала его Белодворчикова. Зачем ему было лезть в этот змеиный клубок, в противостояние Маргариты Белодворчиковой и Елизаветы Солодовниковой. Ведь раньше Маргарита представлялась мне беспомощной заложницей сверхамбициозной Елизаветы. Но потом, когда я встретилась с Солодовниковой в лаунж-баре «Седьмое небо» и поговорила с ней, то поняла, что едва ли ее безоговорочно можно назвать агрессором. Нет, обе дамы друг друга стоили.

Да, конечно, Маргарите пришлось, мягко говоря, несладко, когда Елизавета пыталась улучшить свое финансовое положение и изо всех сил добивалась должности заведующей отделением. К тому же у Белодворчиковой имелись и другие проблемы: ей изменил Владислав, и она ушла от него. Маргарите пришлось одной справляться с маленькой Аришей. И, наконец, вынужденное увольнение из детской поликлиники, когда Белодворчикова поняла, что все, ее чаша терпения переполнена.

Но, возможно, что, кроме Елизаветы Солодовниковой, у Маргариты были еще трения с кем-то другим? Необходимо вывести ее на разговор именно на эту тему. Может быть, Белодворчикова вспомнит что-то такое важное, чему раньше не придавала значения.

– А вы знаете, Татьяна Александровна, что моя свекровь меня ненавидит? – вдруг спросила Маргарита.

– Ну, противоречия между невесткой и свекровью еще никто не отменял и вряд ли отменит когда-нибудь, – заметила я. – Они продолжаются испокон веков. И потом, почему вы считаете, что свекровь вас именно ненавидит? Ну, может быть, просто недолюбливает?

– Нет, именно ненавидит, – мрачным тоном подтвердила Белодворчикова.

– А вы не сгущаете краски? Ведь ненависть – это очень сильное чувство. И оно не возникает на пустом месте. Получается, по вашим словам, что вы чем-то очень серьезно насолили своей свекрови, – сказала я.

«Если Маргарита утверждает, что свекровь питает к ней ненависть, то необходимо пообщаться с ней. Нельзя исключать возможность того, что похищение ребенка – ее рук дело», – подумала я.

– Единственное, чем я насолила своей свекрови, так это тем, что вышла замуж за ее сына, – с иронией в голосе проговорила Белодворчикова. – Она меня сразу не приняла. Свекор, тот не выказывал своего негатива, а вот она… А Влад всерьез не воспринимал ее постоянные нападки на меня, сколько бы я о них ему ни говорила. Он считал, что я больше выдумываю то, чего нет на самом деле. Один раз он даже прямым текстом мне заявил, что я просто придираюсь к его матери! Мы с ним часто ссорились, и именно по этому поводу.

– Скажите, Маргарита Григорьевна, а вы можете предположить, что Аришу увела ваша свекровь? Что из-за ненависти к вам она могла решиться на похищение? Что она все спланировала и осуществила? – я сразу задала несколько вопросов.

– Я не исключаю такой возможности, – кивнула Белодворчикова. – Но… как бы это объяснить… Ну, вот, предположим, увезла она к себе Аришу. Ну и что бы она с ней делала, как бы она организовала уход за маленьким ребенком? Она же вся из себя такая ученая дама, вся в науке, да и вообще… А свекор не вылезает из своей лаборатории. Однако меня смущает вот какой момент. Я не могу себе представить, что свекровь вдруг проникает в дом, где я живу, и подбрасывает в почтовый ящик эту записку.

– Ну, ей необязательно самой приезжать сюда, к вам. Она, если уж на то пошло, могла кого-нибудь нанять для этой цели, – высказала я свое предположение.

– Да, возможно, вы и правы. К тому же вы, наверное, не в курсе, что несколько лет назад в семье Влада произошел такой случай. Его дядя, брат отца, владелец клиник пластической хирургии, оказался в очень неприятной ситуации, которая в итоге очень сильно подкосила его и в конечном итоге свела в могилу. Там произошел летальный случай с одной пациенткой, которая по какой-то причине не сообщила о своей непереносимости лекарственного препарата, и ее не смогли спасти. Влад потом, после смерти дяди принял руководство клиникой. Вот такие дела, – сказала Маргарита.

– То есть вы никак не поддерживаете связь с бабушкой и дедушкой Ариши со стороны Владислава Семеновича? – спросила я.

– Только по большим праздникам. Тогда мы собираемся на их территории, но общение проходит очень и очень прохладно: общие фразы, высокомерные взгляды свекрови и все такое, – сказала Белодворчикова.

– Я поняла, Маргарита Григорьевна. В таком случае я планирую встретиться с вашей свекровью. Напишите мне, пожалуйста, ее координаты, – попросила я.

– Да, сейчас, – кивнула Белодворчикова.

Маргарита встала с дивана и вышла из гостиной. Через несколько минут она вернулась.

– Вот, возьмите, Татьяна Александровна, – женщина протянула мне листок, – здесь ее телефон и адрес.

– Евгения Михайловна Преснепольская, – прочитала я.

– Да, это она, – подтвердила Маргарита.

– Да, вот еще что. Напишите мне заодно и адрес ваших родителей, – попросила я. – Можно на этом же листке.

– Ну уж нет! – твердо заявила Белодворчикова. – Напишу отдельно.

– Хорошо, – согласилась я.

После того как адрес и телефоны родителей Белодворчиковой были у меня, я продолжила задавать вопросы.

– Скажите, Маргарита Григорьевна, кто еще мог находиться с вами в неприязненных отношениях? – спросила я.

– Я даже и не знаю, что вам ответить, Татьяна Александровна. Вроде кроме той особы в детской поликлинике, из-за которой мне пришлось оттуда уйти, больше никаких таких конфликтов у меня ни с кем и не было. Правда, был еще один такой случай. После того как я уволилась из детской поликлиники, я прошла курсы косметолога-визажиста и устроилась на работу в Центр эстетической медицины. Параллельно у меня появились частные клиенты, которым я делала различные косметические процедуры на дому. Одной из таких клиенток была одна пожилая дама, Мария Ивановна. Ей исполнилось семьдесят пять, и она страдала от гипертонии, что требовало постоянного контроля за состоянием здоровья. Но, несмотря на это, Мария Ивановна была активной и жизнерадостной женщиной и любила ухаживать за собой. Она часто пользовалась услугами косметолога. Не знаю, откуда она узнала про меня, кто ей дал мои координаты, но как-то раз она позвонила мне и попросила сделать ей очищающую маску и сделать расслабляющий массаж лица и головы. Я приехала к ней с необходимыми косметическими средствами и приступила к работе. Во время массажа я внимательно следила за состоянием Марии Ивановны. Женщина предупредила меня о гипертонии, и я старалась избегать слишком интенсивных движений, чтобы не вызвать ухудшения состояния. Однако в какой-то момент Мария Ивановна почувствовала себя не очень хорошо. У нее закружилась голова, и она сказала мне об этом. Я тут же остановила массаж и предложила женщине отдохнуть. Я также проверила ее пульс и давление. Оно оказалось повышенным. Тогда я решила вызвать скорую помощь, чтобы убедиться, что ситуация под контролем. Когда приехала скорая и врачи оказали Марии Ивановне первую помощь, пришла ее дочь Карина. Она увидела врачей и меня – незнакомую ей женщину. Карина сразу же заподозрила меня и начала обвинять в том, что это я виновата в таком состоянии ее матери, потому что массажем спровоцировала повышение давления. Мария Ивановна объяснила дочери, что массаж был лишь всего одной из процедур и что до начала сеанса она чувствовала себя хорошо. Еще Мария Ивановна сказала, что я была внимательна к ее здоровью. Но это не убедило Карину. Она начала угрожать мне тем, что если с ее матерью случится что-то серьезное, то она подаст на меня в суд. Правда, когда я уже возвращалась домой, эта Карина позвонила мне и извинилась. Сказала, что ее реакция была неоправданной и чрезмерной. Вот так завершилась эта история, – закончила свой рассказ Маргарита.

– Ну, и что вы можете сказать по этому поводу? – спросила я. – Могла эта Карина решиться на преступление?

– Не думаю. Ведь она извинилась, сказала, что «наехала» на меня сгоряча, не подумав, – ответила Маргарита.

– Вы думаете, что это было искренне с ее стороны? – спросила я.

– Да, я это почувствовала, – кивнула Белодворчикова. – И потом, знаете, ведь врачей всегда принято обвинять во всех смертных грехах. Я могла в этом убедиться, и не один раз. Так что же? Не делать же всех, с кем я имела дело по работе, виноватыми, правда?

– Да, я согласна с вами, – сказала я.

– Потом я еще раз перебрала в памяти всех своих знакомых и клиенток, – продолжила Белодворчикова.

– И как?

– Нет, никого не могу заподозрить, – покачала головой Маргарита. – И знаете что, Татьяна Александровна? Я… я не теряю надежды, что… в общем, Ариша ведь…

Белодворчикова не договорила, но я поняла, что она хотела сказать. Маргарита надеется увидеть свою дочку живой. Пока не найдено тело, надежда остается.

У меня запиликал сотовый.

– Извините, Маргарита Григорьевна, мне необходимо ответить, – сказала я и отправилась на кухню.

– Тань, это я, Кирьянов.

– Да, Володь. Есть какие-нибудь новости? – спросила я.

– Если ты о том, нашли ли девочку, то нет, не нашли. Мы разместили ее данные в средствах массовой информации. И уже поступили первые отклики, – сказал Кирьянов.

– Что-нибудь стоящее? Или обнадеживающее? – спросила я.

– Увы. Пока нет, Тань. Пока только небылицы вроде того, что маленькую девочку в розовом платьице и повязке для волос с красным цветком видели в сквере на Рахова, где она просила милостыню. Ну, и еще несколько сообщений в таком же духе, – сказал Владимир.

– Понятно. Я сейчас у Белодворчиковой, – сообщила я.

– Как она?

– Держится, но уже на грани. Неизвестно, на сколько у нее еще хватит сил. Да, я поговорила с ней насчет возможной причастности ее знакомых к похищению ребенка, – сказала я.

– Ну и что? Что она сказала? – спросил Кирьянов.

– Маргарита сказала, что даже не представляет, кто из ее знакомых может решиться на такое, – сказала я. – Да, Володь, а что слышно по поводу записки и повязки?

– Пока результатов экспертизы нет, пообещали сделать так быстро, как только возможно, – ответил Кирьянов.

– Ладно, Володь, пока.

Окончив разговор с Кирьяновым, я вернулась в гостиную, но Маргариты там не оказалось.

Глава третья

«Где же она может быть»? – подумала я. Меня охватило какое-то нехорошее предчувствие. Я заглянула в соседнюю комнату: пусто. Тогда я ринулась в совмещенный санузел. Но и там Маргариты не было. Балкон! Только это место еще и оставалось.

Еще из гостиной я увидела, что Белодворчикова высунулась наружу через перила больше, чем наполовину. Так, действовать необходимо очень аккуратно и осторожно. Не дай бог вспугнуть Маргариту неловким движением или громким звуком.

Я почти неслышно подошла к балкону, осторожно вышла на него и встала рядом с Белодворчиковой. Затем я аккуратно, но крепко обняла Маргариту и потянула на себя. Белодворчикова попыталась сопротивляться, но это у нее плохо получалось. А вот у меня получилось благополучно довести ее до дивана в гостиной и уложить.

– Маргарита Григорьевна, ну что же вы делаете? – только и могла спросить я.

Белодворчикова ничего не ответила, отвернувшись к спинке дивана. Ее плечи затряслись.

Я пошла на кухню, налила в чашку воду из кувшина и отнесла в гостиную.

– Я принесла вам воды, – сказала я.

Маргарита не отвечала.

– Ладно, я оставлю ее вам здесь.

Поставив чашку с водой на журнальный столик, который находился рядом с диваном, я присела в кресло. Через некоторое время я увидела, что Белодворчикова лежит спокойно и ровно дышит. Кажется, женщина, измученная за последние дни тревогой и неопределенностью, уснула. Ну или хотя бы задремала.

Но оставлять Маргариту одну было нельзя. Екатерина тоже не могла с ней находиться. Я решила позвонить Владиславу Преснепольскому. В конце концов, они ведь хоть и бывшие, но супруги. И сейчас их сплотила общая беда.

Я вышла на кухню и набрала Владислава.

– Владислав Семенович, здравствуйте, это Татьяна Александровна. Вам необходимо срочно приехать к Маргарите Григорьевне домой, – сказала я.

– Что-то случилось? – спросил Преснепольский.

– Случилось. Маргарита Григорьевна пыталась выброситься с балкона. Я вовремя подоспела. Еще бы немного и… Но я не могу с ней находиться, мне необходимо продолжать поиски вашей дочки. Однако и вашу супругу оставлять одну тоже нельзя. Нельзя сказать, что это была попытка суицида, – заверила я его, уловив в ответном возгласе подступающую панику, – но Маргарита не вполне пришла в себя. Сами понимаете, травма, возможно, сотрясение головного мозга, стресс…

– О господи! – воскликнул Владислав, – ну, конечно же, понимаю. А это точно не… Ну, она не пыталась с собой покончить?

– На мой взгляд, нет. И все же… У вас есть знакомые психиатры? – спросила я.

– У Риты тетка со стороны матери – психотерапевт. Но родители Риты с ней не ладят. По какой причине, я не знаю. Ладно, я что-нибудь придумаю… Татьяна Александровна, я сейчас срочно завершу все дела по работе и приеду, – пообещал Преснепольский.

– Буду вас ждать, – ответила я и отключилась.

Я вернулась в гостиную. Маргарита продолжала неподвижно лежать, только грудная клетка поднималась в такт дыханию. Похоже, то, что Белодворчикова столько времени провела без сна, окончательно ее добило. Хорошо, что сейчас она сможет хотя бы немного восстановиться, даже если это будет и не полноценный сон, а тяжелое забытье. Уж лучше так.

Я снова села в кресло. Мои мысли перенеслись к находкам, которые сегодня подбросил преступник. Повязка для волос с красным цветком. По идее, этот аксессуар девочки необходимо было предъявить для опознания сначала родителям, а уже потом везти на экспертизу. Но показывать повязку Маргарите… об этом не могло быть и речи. Это добило бы ее окончательно. Никакая психика не выдержит записки с напоминанием о похищенном ребенке и вида предмета его одежды.

Тогда, может быть, стоило показать повязку Владиславу? Но где гарантия, что он узнает, что именно носила его дочка, если он видится с ней не так часто? Ладно, сколотый страз на декоративном цветке – тоже примета. Тем более что об этом дефекте говорила сама Маргарита.

Другой вопрос, каким образом повязка Ариши попала в подъезд? Тут могут быть несколько вариантов. Или ее подбросили сообщники преступника, или же он сам. А может быть, и соседи, то есть те, кто живет в этом подъезде постоянно. Но ведь полиция сразу же опросила соседей. Они отвечали на вопросы следователя. Ничего подозрительного обнаружено не было. Правда, молодая женщина с маленьким ребенком, проживающая в одном с Маргаритой тамбуре, не пустила полицейских дальше порога своей квартиры, как сказал стажер Кирилл. Однако на это могли быть свои причины. В конце концов, она и не обязана была разрешать полицейским осматривать ее квартиру. Тем более что в остальном эта женщина своим поведением не вызвала никаких подозрений.

Да, похоже, что в этом доме не найти сведений о том, кто мог придумать такой чудовищный способ сведения счетов с семьей Владислава Преснепольского. Но, с другой стороны, попытки прояснить ситуацию вне дома, в котором проживает Маргарита Белодворчикова, тоже в конечном итоге ничего не дали. Подозрения относительно ополчившихся на Владислава и Маргариту Смолянинникова и Солодовникову не подтвердились. Эта парочка оказалась непричастна к преступлению.

Я встала с кресла и подошла к стеллажам, на которых стояли книги. Оказывается, Маргарита собрала хорошую домашнюю библиотеку, состоящую из книг, относящихся к отечественной и зарубежной классической литературе. Так, на полках стояли: «Анна Каренина» Л. Толстого, «Преступление и наказание» Ф. Достоевского, «Сто лет одиночества» Г. Маркеса, «Оливер Твист» Ч. Диккенса. Следующую полку занимала профессиональная литература: «Косметология. Основы и практика», «Анатомия и физиология кожи», «Современные методы омоложения».

Маргариту интересовали также психология и саморазвитие: «7 навыков высокоэффективных людей» С. Кови, «Сила уязвимости» Б. Браун.

Я обернулась и посмотрела на Маргариту, потому что за спиной мне послышалось какое-то движение. Но нет, Белодворчикова просто переменила позу и продолжала спать или дремать. Тогда я вышла из гостиной. В небольшом коридорчике я заметила еще одну дверь. Скорее всего, она вела в комнату Ариши. Посмотрим.

Я вошла в детскую комнату и как будто бы оказалась в царстве маленькой принцессы. Небольшая по размерам комната была оформлена в пастельных тонах с преобладанием розового, лавандового и светло-желтого цветов. Стены оклеены обоями с изображением сказочных замков, единорогов и драконов. На потолке точечные светильники в форме звездочек и луны. Окно украшено занавеской с принтами на сказочные темы. В углу стоит уютная кроватка с балдахином, а в ней – подушечки с оборками. Перед кроваткой лежит пушистый коврик.

В комнате Ариши было много игрушек, особенно кукол. Я узнала куклу Барби, Эльзу из «Холодного сердца» и других персонажей из популярных мультфильмов. Каждая кукла имела свои наряды и аксессуары. Кроме кукол, в детской находилось много мягких игрушек. Большие плюшевые мишки, зайцы и другие животные создавали атмосферу уюта. На столике лежали наборы для ролевых игр, такие, как кухня с нужными принадлежностями, магазин с полками и даже парикмахерская со всеми атрибутами.

Еще один столик был отведен для рисования. На нем лежали яркие фломастеры, цветные карандаши, краски и альбомы для рисования, а также наборы для творчества с клеем и наклейками для создания коллажей и поделок. А вот и работы маленькой Ариши. Вся стена была увешана ее рисунками с изображением принцесс, животных, цветов и сказочных персонажей. В углу я заметила маленькое пианино и барабан. В комнате еще была полка с детскими книжками в ярких обложках, в основном со сказками и историями о принцессах, феях и приключениях.

Одну из стен детской занимал встроенный шкаф. Я аккуратно раздвинула его створки. На полках лежали детские вещи: колготки, носочки, гольфы, лосины, маечки, футболки. Целую полку занимали теплые вещи: шерстяные свитеры, вязаные гетры, кофточки, толстовки, джемперы, «кенгуру» и худи. На плечиках висели платьица как летние, так и для холодной погоды. Дальше шла верхняя одежда: ветровки, куртки, пуховички, комбинезоны, спортивные костюмы для лета и для зимы, в самом дальнем углу я увидела шубку. На нижней полке располагалась обувь: туфельки, сапожки, ботиночки, сандалеты. Шкаф буквально ломился от разнообразной детской одежды.

Пространство между потолком и верхом встроенного шкафа занимали коробки. Я открыла одну из них и увидела прелестную детскую летнюю шляпку от солнца. Я подошла к кроватке и открыла верхний ящик маленького комода, который стоял рядом. В изящной коробочке лежали принадлежности для волос: несколько повязок, заколки-«невидимки», резиночки разных цветов и ободки.

Осматривая комнату Ариши, я заодно проверила свою версию о том, что Маргарита могла спрятать дочку, чтобы отомстить неверному мужу за измену. Но в таком случае она должна была бы собрать часть вещей. А тут все было на месте. И еще один момент, который никак не согласовывался с моей версией. Несмотря на обилие игрушек, в детской был беспорядок. Наверное, маленькая принцесса поленилась убрать игрушки на свои места перед прогулкой, намереваясь сделать это после прихода с улицы. Значит, если бы Белодворчикова действительно планировала спрятать дочку, то она наверняка убрала бы хотя бы часть игрушек на место. Она бы сделала это для того, чтобы скрыть то, что в комнате проводились сборы.

Позади раздался легкий скрип. Обернувшись, я увидела, что в дверном проеме стоит Маргарита и смотрит на меня.

– Простите, Маргарита Григорьевна, – сказала я.

– Не стоит извиняться. Вы делайте свое дело. Вообще, делайте все, что нужно. Лишь бы это помогло…

– Я извинилась за то, что не спросила вашего согласия на осмотр. Но вы, кажется, задремали, и я не хотела вас беспокоить, – объяснила я.

– Я… – начала Белодворчикова и остановилась. – Я, пожалуй, пойду.

Женщина повернулась и вышла в коридор. Ну, понятное дело: каково это матери находиться в детской комнате своего пропавшего ребенка. Я последовала за ней.

– А вы продолжайте, Татьяна Александровна, – сказала Маргарита, – осматривайте и…

– Да я уже закончила осмотр, – объяснила я и пошла вслед за ней.

На самом деле я не хотела оставлять Белодворчикову одну ни на минуту. Кто знает, что придет ей в голову? Скорее бы приехал Владислав Преснепольский, чтобы я могла продолжать расследование дальше.

В гостиной Маргарита снова села на диван, а я расположилась рядом с ней.

– Как вы, Маргарита Григорьевна? – спросила я.

– А что могло измениться? Ничего. Вот и у меня также, все без изменений, – безучастным тоном проговорила Белодворчикова.

Ладно, пусть так. Но все-таки женщина, хотя и немного, но отдохнула. Это уже хорошо. Маргарита отвечала односложно и неохотно. Однако мне необходимо сообщить ей о том, что я вызвала сюда ее супруга и он скоро будет здесь. Я только собралась сказать ей об этом, как Белодворчикова заговорила сама:

– Знаете, Татьяна Александровна, я только недавно поняла, что, наверное, я уже не выдерживаю.

– Это вы о балконе? – уточнила я.

– Да, – кивнула Маргарита. – Спасибо вам. До сих пор не могу понять. Себя не могу понять: что это я там стояла или не я?

– Я вас поняла, Маргарита Григорьевна. Надеюсь, что вы тоже понимаете, что пытались свести счеты с жизнью. Вам необходима помощь, – твердо сказала я.

– Я не собиралась сводить счеты с жизнью. Просто потому, что у меня нет врагов, из-за которых нужно бросаться с высоты. Потому что, сколько я ни вспоминала, так и не припомнила сколько-нибудь серьезного конфликта с кем-либо. Да, вот с Солодовниковой было, но едва ли она на такое способна. Поэтому… То, что произошло на балконе, это было… не знаю даже, как назвать. Минута слабости или отчаяния, или еще что-то в этом духе.

В это время в дверь позвонили.

– Кто это? – испуганно спросила Маргарита. – Полиция? Что-нибудь… уже что-то стало известно, да?

– Не думаю, что это полиция. Скорее всего, это Владислав Семенович. Я ему позвонила, когда вы отдыхали. Он сказал, что приедет. Но я не думала, что он управится со своими делами так быстро, и не успела вам сказать о его приезде. Если вы не будете возражать против его присутствия здесь, то…

– Я не буду возражать, – сказала Белодворчикова и пошла в прихожую.

Она открыла дверь, в прихожую вошел Владислав Преснепольский. Мужчина снял ветровку и хотел повесить ее, но помедлил и взглянул на Маргариту.

– Ты можешь пройти, Влад, – сказала Белодворчикова и первая пошла в гостиную.

Преснепольский с облегчением выдохнул, повесил ветровку и направился следом за женой. По пути он обратился ко мне:

– Спасибо вам большое, Татьяна Александровна.

– Поддержите ее, – попросила я.

– Обязательно, – кивнул Владислав.

– Уф, – выдохнула я, выйдя из подъезда. Я решила, что поеду сейчас к родителям Владислава. Однако сначала нужно все-таки позвонить, вдруг никого не окажется дома.

Я вынула из сумки сотовый и набрала номер, который мне написала Маргарита.

Через несколько гудков я услышала «алло», которое произнес женский голос с очень большой неохотой.

– Алло, это Евгения Михайловна? – уточнила я.

– Да, это я, – все так же сухо ответила свекровь Маргариты и спросила: – А кто вы?

– Меня зовут Татьяна Александровна, я частный детектив, – ответила я.

– Но мне не нужен частный детектив, вы ошиблись, – ответила женщина и отключилась, поскольку в трубке послышались короткие гудки.

Но, может быть, это просто прервалась связь? Ладно, попробую еще раз. Я снова набрала Евгению Преснепольскую.

– Евгения Михайловна, это снова я, Татьяна Александровна, – сказала я, как только свекровь Маргариты взяла трубку.

– Но я ведь вам только что сказала, что вы ошиблись, что я не вызывала частного детектива. Кто вообще дал вам мой номер? – раздраженно спросила Преснепольская.

– Ваш номер мне дала ваша невестка Маргарита Григорьевна. Евгения Михайловна, не кладите, пожалуйста, трубку. Мне необходимо с вами поговорить, – сказала я.

– И о чем же вы хотите со мной поговорить?

– Вы знаете о том, что вашу внучку похитили? – вопросом на вопрос ответила я.

– Ну, знаю, и что?

– Мне необходимо с вами встретиться, Евгения Михайловна, и задать вам несколько вопросов. Дело в том, что я занимаюсь поисками Ариши. Можно мне к вам сейчас приехать? – спросила я.

– Что, она вам и адрес мой сообщила? – с еще большим раздражением спросила дама.

– Да, – коротко ответила я.

– Ладно, приезжайте. Но учтите, что у вас не более получаса, – отрезала Преснепольская и снова прервала разговор.

Ладно, получаса мне хватит. Вскоре я уже входила в квартиру супругов Преснепольских. Евгения Михайловна – высокая ширококостная женщина в атласном домашнем халате – встретила меня в тамбуре.

– Проходите, – не очень приветливо пригласила Евгения Михайловна.

– А куда проходить? – уточнила я, ведь хозяйка с отстраненным видом стояла сбоку, предлагая мне пройти вперед.

– Можно на кухню. Прямо и направо, – отрывисто произнесла женщина.

Кухня Преснепольских была просторной и светлой. Он была оснащена современной бытовой техникой со встроенным холодильником и посудомоечной машиной.

Обстановка здесь отличалась добротностью с претензией на роскошь. Кухонный шкаф, как я заметила, был выполнен в классическом стиле с резными вставками в нижних ящиках. А на верхних полках за стеклянными дверцами были выставлены красивый чайный сервиз и кофейный набор из серебра. На полке, расположенной ниже, находилась коллекция фарфоровых статуэток. Насколько я поняла, эти вещи имели антикварную ценность. Ну, и еще подчеркивали статус профессорско-преподавательской семьи.

На одной из стен кухни висели старинные часы в корпусе из красного дерева. Возможно, это была другая порода, просто цвет красно-коричневый. Стену напротив украшала гравюра из металла.

Обеденный стол у окна, выполненный из массива дерева, покрывала льняная скатерть с вышивкой ручной работы. На столе стояла хрустальная ваза с распустившимися пионами.

Поскольку Евгения Михайловна не сочла нужным предложить мне сесть, я сама выдвинула довольно тяжелый деревянный стул с резной спинкой и расположилась на нем.

– Евгения Михайловна, я пришла задать вам несколько вопросов. Как я уже сказала в телефонном разговоре, вашу внучку Аришу похитили. Я занимаюсь ее поисками, – сказала я, старательно сдерживая раздражение. Это же надо – у нее внучку похитили, а дама ведет себя как королева в изгнании!

– Знаю, – равнодушным тоном ответила женщина.

– А в каком сейчас состоянии находится ее мама, ваша невестка, знаете? – задала я следующий вопрос.

Евгения Михайловна с недовольным выражением лица сжала в руке чашку с чаем.

– Вы спросили, знаю ли я о том, в каком состоянии находится сейчас Маргарита? Сейчас я бы больше всего хотела бы узнать о том, что ее больше нет! Да, да, считайте меня, кем хотите: монстром, ведьмой, я не знаю, кем еще! Эта девица, – женщина презрительно фыркнула, – она просто недостойна моего сына! Как можно было выбрать такую, как она? Я всегда мечтала о невестке, которая бы соответствовала нашей семье, нашим традициям, нашим ценностям. А что я увидела? Девчонку, которая не знает, как вести себя в обществе, не умеет готовить и даже не понимает, что значит быть настоящей женщиной.

Евгения Михайловна встала и начала нервно ходить по кухне.

– Мезальянс! Вот что это такое! Мой сын – успешный, умный, с блестящим будущим. А она? Она просто случайность в его жизни. Я не понимаю, как он мог так ослепнуть? Она не знает, как вести себя за столом, как общаться с людьми. Каждый раз, когда она открывает рот, мне хочется закрыть уши!

– Простите, Евгения Михайловна, вы сказали, что Маргарита не умеет себя вести за столом. Но разве она ела из тарелки руками? Или же она чавкала?

Я попыталась протолкнуться между обвинениями свекрови и получить хотя бы какую-нибудь конкретику, а не общие фразы.

– Да при чем тут это? – досадливо поморщилась женщина. – Она не понимает, что значит быть частью нашей семьи, что значит уважать традиции и ценности, которые мы передавали из поколения в поколение.

Опять набор штампов!

– И как она смеет думать, что может стать частью нашей жизни? – гневно воскликнула женщина. – Она не подходит нам ни по уровню, ни по манерам. Я видела, как она общается с Владиком, – это просто ужас! Она ведет себя так, как будто он ей что-то должен. А он, глупец, готов на все ради нее! Я не могу смотреть на это без слез! Владик заслуживает большего, чем эта… это… недоразумение!

Евгения перестала нарезать круги и снова села за стол.

– Я не знаю, как ему это объяснить. Как донести до него, что она – не та, с кем он должен строить свое будущее. Я не хочу, чтобы Владик страдал, чтобы он оказался в ловушке, из которой он не сможет выбраться. Я буду бороться за своего сына, за его счастье. Я сделаю все, чтобы Влад понял, что он достоин лучшего. Я не позволю этой девице разрушить его жизнь. Он должен понять, что настоящая любовь – это не только чувства, но и уважение, и понимание. И если она не может этого дать, то я не оставлю ее в нашей семье! – решительно проговорила женщина.

Интересно, она что же, не знает, что они развелись? Ладно, не это сейчас главное.

– Как вы считаете, Евгения Михайловна, кто мог похитить вашу внучку? – спросила я.

Женщина уставилась на меня своими выпуклыми глазами:

– Откуда мне знать? Я занимаюсь наукой, а не поисками преступников, как вы.

– Ну, кому-то же нужно и преступников ловить. Представьте себе, что все вокруг только и будут заниматься наукой. Да преступники просто не дадут ею заниматься, всем ученым будет не до науки.

– Иронизируете, да?

Женщина смерила меня недобрым взглядом.

– Да нет, – пожала я плечами. – Если вы помните, я всего лишь задала вопрос: кто, по-вашему, мог похитить Аришу.

– А я, кажется, уже вам на него ответила: не знаю. Ну, хорошо, если подумать… да сейчас столько маньяков всяких развелось! Ее могли изнасиловать, могли вырезать органы, могли…

«Вот это ничего себе фантазия у нее разыгралась!» – подумала я.

– Кстати, недавно в одном сериале была такая сцена: мальчика похитили, вырезали у него почку, а самого вернули, – спокойным тоном продолжала Евгения Михайловна.

Я поняла, что больше мне здесь делать нечего. Я вышла из подъезда, где проживали Преснепольские, села в машину и поехала к родителям Маргариты. По пути, находясь в пробке, я позвонила Белодворчиковым. Трубку взяла Зинаида Дмитриевна. Я назвала себя и объяснила, что собираюсь поговорить с ней об Арише.

Я вошла в просторную прихожую, и Зинаида Дмитриевна – невысокого роста, худенькая женщина в домашнем брючном костюме – проводила меня на кухню, которая была соединена с гостиной. Я окинула ее взглядом. Одну стену занимал шкаф для посуды светло-серого цвета, который визуально увеличивал пространство. В верхних секциях за стеклянными дверцами была выставлена посуда. На достаточно просторной рабочей поверхности встроенного разделочного стола между мойкой и плитой, выполненной из искусственного камня, находились кухонные принадлежности: расписные деревянные доски, яркие контейнеры для хранения сыпучих продуктов. В углу я заметила кухонный комбайн. Стало быть, Зинаида Дмитриевна увлекается кулинарией.

В центре кухни стоял небольшой круглый обеденный стол, рядом стулья с мягкой обивкой. На подоконнике в керамических горшках росли кактусы разных видов.

– Располагайтесь, Татьяна Александровна, – пригласила Зинаида Дмитриевна.

– Зинаида Дмитриевна, расскажите, как вы узнали о том, что Ариша пропала, – попросила я.

Женщина вытерла уголки глаз платком и, тяжело вздохнув, начала рассказ.

– Мы с Гришей – это мой супруг и отец Риточки – сидели на кухне. Я только что достала из духовки пирог с вишней и собиралась заварить чай, как раздался телефонный звонок. Я сняла трубку и услышала взволнованный женский голос: «Зинаида Дмитриевна, это я, Катя, подруга Риты». Я тут же почувствовала, что случилось что-то… нехорошее. Спрашиваю ее: «Катенька, с тобой все в порядке?» Она отвечает: «Со мной – да, а вот…» Катя остановилась, а мне совсем плохо стало. Я даже закричала в трубку: «Да не томи, говори скорей!» Тут она и выпалила: «Ариша пропала! А Рита в больнице, потому что ее ударили по голове!» У меня сразу задрожали руки и заколотилось сердце. В это время на кухню пришел Гриша. Я ему говорю, что у нас беда, и передала ему, что мне только что рассказала Катя. Гриша побледнел, но взял себя в руки и сразу начал действовать. Сначала он позвонил в полицию, но как выяснилось, в полицию уже сообщили соседи. Тогда Гриша сказал мне: «Я сейчас поеду на квартиру к Рите и буду опрашивать соседей, может быть, кто-то что-то видел или слышал. Да нет, точно соседи могли что-то заметить. А ты оставайся дома и жди новостей».

– И вы остались дома? – спросила я.

– Нет, что вы? – воскликнула Зинаида Дмитриевна. – Я не могла усидеть даже на одном месте, все время ходила по кухне. Я прямо заявила Грише, что иду с ним. И мы с ним поехали к Рите. Мы звонили в квартиры соседей, объясняли, что произошло, расспрашивали… Но все было бесполезно. Никто ничего не видел и не слышал, как будто бы весь дом вымер в это время… Обратно к себе домой мы с Гришей ехали как во сне. Я, по крайней мере. Нет, Гриша, конечно же, тоже переживал… Вы понимаете, Татьяна Александровна, Аришенька, наш цветочек, для нас с Гришей была больше, чем внучка. Я ведь очень хотела родить еще одну дочку. Думала, что вот у Риточки появится сестренка. Будут две сестрички, будут поддерживать в жизни друг друга. Но когда родилась Рита, то доктора сказали мне, что, к сожалению, больше иметь детей я не смогу. И вот тогда, когда на свет появилась Аришенька, я сказала себе, что это – моя вторая доченька, которая досталась мне через Риточку. Я понимаю, что это выглядит глупо, наивно, но…

Зинаида Дмитриевна опустила налившиеся слезами глаза и судорожно вздохнула.

– Зинаида Дмитриевна, скажите, а какие у вас отношения с родителями Владислава? Они ведь уже знают о похищении Арины, не так ли? – спросила я.

– Ой, – женщина махнула рукой, – там все очень сложно. Ведь Рита с Владом разошлись. Но и тогда, когда они были женаты, то отношения у Риты со свекрами были очень плохие.

– Но почему? – спросила я.

– Сватья Евгения Михайловна – очень высокомерная и неприятная особа. Она сразу сказала, что не считает Риту ровней своему сыну.

– Даже так? – с удивлением спросила я, хотя совсем недавно имела «счастье» беседовать с этой особой.

– Да, представьте себе, Татьяна Александровна.

– А родители Владислава, что же, королевских кровей, что ли? – хмыкнула я.

– Нет, но гонору слишком много. Я имею в виду Евгению Михайловну. Она преподает биологию в нашем университете, ее муж, отец Владислава – тоже биолог, профессор. Изучает какие-то редкие бактерии. Они и на Риту смотрели, как на бактерию: снисходительно-презрительно. Да чего там говорить! Евгения Михайловна сразу заявила Рите, что считает женитьбу своего сына на ней попыткой Влада досадить ей, представляете? «Ваш брак – это мезальянс», – вот прямо так она и сказала как-то при встрече с Ритой. И потом она не раз повторяла, что, мягко говоря, не в восторге от выбора Владислава. А уж когда родилась Аришенька, то она такие себе высказывания позволяла! Что породу нужно улучшать, а не ухудшать, что Аришеньке нужно еще заслужить право носить их фамилию, хотя она ее и получила по праву рождения.

– Ну, это уж как-то… слишком, – только и смогла ответить я.

– Но и это еще не все. Евгения Михайловна после рождения Аришеньки сразу заявила, чтобы к ней ее не привозили и на подарки не рассчитывали. Ну, так никто и не рвался к ней. Рита виделась со свекровью очень редко, на каких-то семейных торжествах, – сказала Зинаида Дмитриевна.

– А свекор? – спросила я.

– А что свекор? – женщина пожала плечами. – Я же говорю, он был всецело погружен в изучение своих бактерий. Мне кажется, что он даже своей-то семьей не особо интересовался.

– Зинаида Дмитриевна, у вас есть какие-нибудь предположения, кто мог похитить вашу внучку? – спросила я.

Женщина медленно покачала головой:

– Я даже не могу предположить. Кому это понадобилось сделать… А уж с какой целью… Я стараюсь просто гнать от себя эту мысль…

В это время из соседней комнаты вышла высокая худощавая женщина в деловом костюме василькового цвета, похожая на Зинаиду Дмитриевну.

– Это моя старшая сестра Аделаида Дмитриевна Карпенко, – представила женщину Зинаида Дмитриевна.

– Ада, это частный детектив Татьяна Александровна Иванова, – сказала Зинаида Дмитриевна, – она занимается поисками нашей Аришеньки.

Аделаида как-то странно посмотрела на меня и молча кивнула в ответ.

– Аделаида Дмитриевна, мне необходимо будет задать вам несколько вопросов, – начала я, но женщина меня перебила:

– А с чего это вы будете задавать мне вопросы?

– Вы же слышали, что я являюсь частным детективом и провожу расследование по поводу похищения Арины, – сказала я.

– Ну, допустим, слышала, ну и что? Вы что же, хотите сказать, что подозреваете меня в ее похищении? И почему вы сразу решили, что это похищение?

– А что же это, по-вашему?

– Ну, скажем так, девочка решила просто… прогуляться.

– Прогуляться?! Вы это серьезно, Аделаида Дмитриевна? Ребенок в три с половиной года решил прогуляться и гуляет уже бог знает сколько времени в одиночку. Версия прямо-таки сногсшибательная, ничего не скажешь! – воскликнула я. – А насчет того, подозреваю ли я вас в похищении Арины, то – да, подозреваю, – продолжила я.

– Вы думаете, что вы говорите? – с возмущением произнесла Аделаида.

– Обязательно, Аделаида Дмитриевна. Я всегда сначала думаю, а потом говорю. Так вот, по поводу подозрений. Вначале расследования я подозреваю всех, кто так или иначе контактирует с потерпевшим. В данном случае ею является Арина. Потом, по мере сбора данных, круг фигурантов сужается, – объяснила я.

– Вы ведь общались с Ариной, не так ли? – спросила я. – Она вам приходится… внучатой племянницей, кажется.

– Ну, если Маргарита – моя племянница, то да, Арина – внучатая племянница. А по поводу общения с Ариной… ну вряд ли это можно назвать общением. Пару раз в год по большим праздникам в семье сестры. Вот и все общение.

Аделаида пожала плечами и ушла в соседнюю комнату.

– Ладно, Зинаида Дмитриевна, – сказала я, вставая со стула. – Всего вам доброго, я пойду.

– Подождите, Татьяна Александровна, – остановила меня Зинаида Дмитриевна. – Вы скажите… есть… надежда, что Аришенька найдется?

Женщина умоляющим взглядом посмотрела на меня.

– Конечно, Зинаида Дмитриевна, – уверенно проговорила я.

– Я тоже надеюсь. И знаете что? Я вот прямо чувствую, что Аришенька жива. Прямо сердцем чувствую.

Женщина приложила руку к груди.

– Все будет хорошо, Зинаида Дмитриевна, – сказала я.

Я вышла из квартиры Белодворчиковых и чуть не столкнулась с пожилой женщиной в цветастом платье, которая выходила из соседней квартиры.

– Горе-то какое у Зинаиды случилось, внучка пропала, – сказала пенсионерка и добавила: – Не иначе, как расплата.

– Расплата? Но за что?

– Так бумеранг вернулся, – загадочно проговорила соседка Белодворчиковых.

– Послушайте, я частный детектив Татьяна, я как раз занимаюсь поисками Ариши. Расскажите, пожалуйста, что вы имели в виду, когда говорили о расплате и бумеранге, – попросила я. – Возможно, эти сведения помогут мне найти девочку.

– Ну, давайте выйдем на улицу, – предложила женщина.

Мы спустились во двор и сели на лавочку.

– Как к вам можно обращаться? – спросила я.

– Варвара Никифоровна, – сказала пенсионерка. – А что касается Зинаиды, Григория и Аделаиды, то дело было так. Они ведь жили все вместе, – начала рассказывать Варвара Никифоровна, – родители Зинаиды и Аделаиды и они, две сестры. Это уже потом родители умерли, Аделаида переехала в другую квартиру. Ну, а Зинаида с Григорием остались здесь. Потом у них родилась Рита. Но…

Женщина остановилась.

– Что-то случилось, Варвара Никифоровна? – спросила я. – Почему вы остановились?

– Да я даже и не знаю, стоит ли это рассказывать, – нерешительно проговорила женщина. – Вдруг это не имеет никакого отношения к похищению Ариши?

– Варвара Никифоровна, все может иметь непосредственное значение, всякая мелочь, любое незначительное, на первый взгляд, событие. Поэтому, прошу вас, расскажите все, что вам известно. Абсолютно все, – попросила я.

– Ну, хорошо, – кивнула женщина. – Накануне свадьбы Григория и Аделаиды произошло такое! Сначала никто в это даже и поверить не хотел, но потом… В общем, Зиночка, такая всегда скромная и тихая, вдруг решила, что ей нужно все и сразу. А ведь Гриша и Ада были такой красивой парой. Все радовались и обсуждали, как они подходят друг другу. Ада была так счастлива, она даже сама шила себе свадебное платье. А Зина… она была всегда рядом, как будто ждала своего шанса. Я не могла поверить, что она может так поступить. И вот накануне свадьбы, когда все были заняты подготовкой, Зинаида решила, что именно ей суждено быть с Григорием. Она пришла к нему, и как ни в чем не бывало, начала говорить о том, как она любит его. Что он – единственный для нее. Григорий был в замешательстве, он не знал, что делать. Кажется, он потерял голову. Потому что в тот момент, когда он должен был думать об Аде, об их предстоящей свадьбе, он оказался в объятиях Зинаиды! И Аделаида увидела их вместе! Я не знаю, как она это пережила. Ведь Адочка была в шоке, когда увидела их вместе. Бедная девочка, она не могла понять, как Зина решилась на такой поступок. А Зинаида просто не задумывалась о последствиях. Она хотела получить Григория, и она его получила. А мне было больно за Адочку, ведь то, что она чувствовала и пережила, не дай бог никому!

Вот это история…

– Спасибо вам огромное, Варвара Никифоровна, – искренне проговорила я. – Вы мне очень помогли.

Та грустно покивала, и мы распрощались.

Я сидела в своей машине и осмысливала историю, которую только что услышала от соседки Белодворчиковых. И если все это произошло на самом деле, то получается, что Аделаида вполне могла похитить Аришу, чтобы отомстить за боль, которую ей причинили жених и родная сестра.

Я набрала номер Зинаиды Дмитриевны.

– Зинаида Дмитриевна, будьте добры, скажите мне номер телефона и адрес вашей сестры Аделаиды Дмитриевны. Я хотела бы и ей задать несколько вопросов, – объяснила я.

Зинаида Белодворчикова сообщила мне координаты своей сестры. А вот и она. Я увидела, как Аделаида выходит из подъезда и подходит к белому «Ниссану». Женщина села в машину и поехала. Я решила последовать за ней.

Аделаида жила в поселке Юбилейный, так мне продиктовала адрес сестры Зинаида Дмитриевна. Я припарковала машину в укромном месте просторного двора и стала наблюдать. Аделаида оставила свой «Ниссан» перед вторым подъездом, вышла из машины, открыла входную дверь и скрылась в подъезде. Минут через пятнадцать женщина снова вышла во двор, села в машину и выехала со двора.

Я подождала минут семь и направилась ко второму подъезду. Если Аделаида куда-то поехала, то как минимум у меня будет хотя бы минут десять, чтобы обследовать ее квартиру. Вдруг я обнаружу там если и не Аришу, то, возможно, что-то, что указывало бы на ее нахождение в квартире тетки ранее.

Ведь если Аделаида причастна к похищению Ариши, то вполне вероятно, что какое-то время девочка находилась у нее в квартире. А это значит, что сейчас там могут остаться какие-то вещественные доказательства, например, детские вещи.

Я дождалась, когда из подъезда вышла молодая мамочка с коляской, и прошмыгнула в открытую дверь. Вызвав лифт, я поднялась на нужный мне этаж. Подойдя к квартире Аделаиды Дмитриевны Карпенко, я решила на всякий случай позвонить в дверь. Мало ли что. Ведь женщина могла поселить у себя, скажем, подругу. И она сейчас находится в квартире.

Но мой звонок остался без ответа. Во всяком случае, никаких приближающихся шагов и тем более лязга открываемых замков я не услышала. По ту сторону входной двери все было тихо. Это означало, что сейчас в квартире Аделаиды Карпенко на самом деле никого нет. Очень хорошо. Но я все равно решила подождать еще пару минут для того, чтобы не было никаких неожиданностей. Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть.

Теперь можно действовать. Я внимательно посмотрела на дверь квартиры, которая находилась по соседству. Там тоже было тихо. Итак, можно приступать. Я открыла сумку и достала свой незаменимый инструмент – отмычки, которые подходили абсолютно к любому замку.

Беззвучно открыв входную дверь, я вошла внутрь. В прихожей, как и следовало ожидать, было темно. Я нащупала выключатель, щелкнула, и приглушенный свет заполнил небольшое помещение. В прихожей стоял шкаф для верхней одежды и маленькая консольная тумба с зеркалом. На стене я заметила несколько фотографий с пейзажем.

Я перешла в гостиную, соединенную с кухней. В центре комнаты стоял диван с множеством подушек. Перед диваном расположился кофейный столик, на нем лежала книга и несколько тонких журналов. В углу стояло кресло-качалка, а рядом – торшер. Около одной из стен находился книжный шкаф, заполненный книгами. Я посмотрела на названия, расположенные на их корешках. Здесь были книги в основном по психиатрии и психологии. Несколько полок отведены для художественной литературы. Пол покрыт ковром с длинным и пушистым ворсом. На одной из стен висела картина с абстрактным содержанием, а напротив – большой плазменный экран.

Из гостиной я переместилась в комнату, меньшую по размерам. Это была спальня. Посередине находилась большая кровать, на прикроватных тумбочках стояли большие лампы. В углу находился компьютерный стол со стоящим на нем монитором и клавиатурой. Сбоку я заметила большой ежедневник. Я взяла его в руки и начала внимательно просматривать записи. Одна из них привлекла мое внимание в основном из-за того, что на листке была сделана запись: «Шелухина Вероника». Эти имя и фамилия были трижды подчеркнуты красным фломастером. Что бы это значило?

Осталось осмотреть кухню и совмещенный санузел. Кухня у Аделаиды Дмитриевны была современной и функциональной, с качественной техникой. На столешнице стояло блюдо с фруктами, а на стенах были прикреплены полки для посуды. В середине находился круглый обеденный стол и четыре стула.

Напоследок я осмотрела ванную комнату. Здесь тоже все было устроено со вкусом и для комфорта хозяйки. Ванна, душевая кабинка, стильный умывальник со множеством полочек над ним, заполненных флаконами с шампунем, кремами и другой уходовой косметикой.

Конечно же, я тщательно осмотрела содержимое шкафов и тумбочек, в которых находилась одежда. Но ничего такого, что указывало бы на присутствие в квартире маленького ребенка, я не обнаружила.

Я решила, что больше здесь мне делать нечего. Надо потихоньку выходить. Оказавшись во дворе, я подошла к своей машине, как у меня запиликал сотовый.

– Алло, – сказала я в трубку.

– Татьяна Александровна, это я, Преснепольский, – отозвался Владислав.

– Да, я слушаю вас. Что-то случилось? Как Маргарита Григорьевна? – задала я сразу несколько вопросов.

– Рита все так же. Мы с ней договорились, что она ляжет в частную клинику друга нашей семьи. Там ее прокапают, и вообще… будет наблюдение, – сказал Владислав.

– Ну, что же, это хорошо, что она будет под наблюдением, – заметила я.

– Татьяна Александровна, у вас есть время? Мне необходимо сказать вам еще одну вещь…

– Да, конечно, я вас слушаю, говорите.

– Дело в том, что я… в общем, я изменил Рите…

– Вы уже об этом говорили. Тогда, в вашей клинике, правда, вы только упомянули про измену, и все. Сказали, что Маргарита Григорьевна вас не простила, – напомнила я.

– Да? Говорил? Простите, я уже не помню, что говорил… и что делал… Просто… от той связи у меня, возможно, есть еще один ребенок.

Мужчина говорил через паузы, и чувствовалось, что ему с трудом дается это признание. Однако непонятно, зачем он мне рассказывает о своих похождениях? Ладно, послушаю, вдруг выяснится что-то важное.

– А вы, Владислав Семенович, уверены в существовании этого ребенка? – спросила я.

– Нет, не уверен. Я никогда не думал, что окажусь в такой ситуации, – сказал Владислав. – Я всегда считал себя порядочным человеком, любящим мужем. Но, знаете, жизнь иногда подкидывает такие ситуации, такие испытания, что ты не знаешь, как на них реагировать. С той девушкой, с которой я изменил Рите, мы познакомились в моей клинике. Она пришла, чтобы исправить форму носа. В тот момент, когда я встретил ее, я был на грани. Проблемы с женой, постоянные ссоры, недопонимания. Ритка тогда как раз уволилась, сидела дома, чувствовала себя не очень хорошо… А тут еще клиника, дядя… ну я вам рассказывал. Мне нужна была отдушина. Я просто устал, откровенно не вывозил всю эту ситуацию, – каялся мне мужчина. Я внимательно слушала. – Я искал утешения, и она, как будто бы почувствовав это, появилась в моей жизни. Мы обменялись телефонами и стали встречаться. Это продолжалось в течение месяца или чуть более того. И каждый раз я понимал, что это неправильно. Но в тот момент я думал, что это единственный способ сбежать от реальности. Я знал, что это не просто флирт. Я знал, что это может привести к серьезным последствиям. Но я не мог остановиться. Она была молодая, яркая и энергичная. И мне показалось, что она может дать то, чего мне так не хватало. Я обманывал себя, думая, что это просто мимолетное увлечение.

Владислав снова замолчал.

– Но потом вы все-таки расстались с той девушкой? – спросила я.

– Да. Она стала вести себя как-то слишком… напористо, что ли. Сначала я этого даже и не заметил. Но потом она начала настаивать на том, чтобы я немедленно отвечал на все ее телефонные вызовы, даже если я был занят на работе или дома с семьей. Она также устраивала истерики, если я говорил, что в ближайшее время мы не сможем встретиться. Но, с другой стороны, она не требовала от меня дорогостоящих подарков, заграничных курортов и крупных денежных сумм. Напротив, она часто говорила о своих чувствах, обсуждала наши отношения и всячески пыталась углубить эмоциональное начало. Главным для нее было наличие у меня безграничного времени для нее. В общем, я уже больше не мог терпеть ее постоянные обвинения в свой адрес и предложил ей расстаться. Когда я принял решение разорвать с ней отношения, я думал, что все будет просто. Я сказал ей, что это конец, что я возвращаюсь к своей семье, к жене, у меня дочка вот-вот должна была появиться. Но она не приняла моего решения. Она начала преследовать меня, требовать, чтобы я развелся. Я был в шоке. Как она могла требовать, чтобы я все оставил ради нее? Тем более Рита нашла эти свои курсы косметологов, успокоилась, прекратила психовать по мелочам. Читала всякие полезные книги, статьи какие-то. Я был так рад этому, что даже на время забыл о той девушке. Тем более, что и она вдруг перестала давать о себе знать.

Преснепольский сделал паузу.

– Но потом она вдруг позвонила и сказала, что беременна, – продолжил Владислав. – У нас Аришка уже появилась. И тут… Эти слова пронзили меня насквозь. Я не знал, что делать. Я понимал, что это может разрушить все, что у меня есть. Я собрался с силами и признался Рите. Но только об измене. Про возможного ребенка я не сказал. Я думал, я надеялся, что она сможет понять. И простить. Но она не смогла…

– И что предприняла ваша девушка? – спросила я. А сама подумала, что мужик этот отличается умом и сообразительностью самого худшего пошиба. А еще доктор, называется! Его жена только-только родила, гормональный дисбаланс вовсю, младенец орет, ритм жизни изменился целиком и полностью. А муженек – защита и опора – заявляет, что сходил налево. Вот зачем было вообще рассказывать, раз уж не собирался разводиться?

– Она вдруг оставила меня в покое, – ответил Владислав. – То есть перестала звонить, приходить в клинику, в общем, исчезла из моей жизни.

– А у вас не было сомнений в том, что этот ребенок – ваш? Простите за бестактный вопрос, за то, что вторгаюсь в вашу интимную жизнь, но мне необходимо знать все. Каждая мелочь, любой нюанс может иметь важное значение, – произнесла я фразу, которую уже не раз повторяла.

– Не извиняйтесь, Татьяна Александровна. Да, сначала я засомневался. Но потом вспомнил, что до встречи со мной она была девственницей. Да и вообще… ну, не была она той, которая гуляет со всеми подряд.

– Так что в итоге? Ребенок родился или нет? – спросила я.

– Вот этого я не знаю. После того как она сообщила, что ждет ребенка, а потом больше не объявлялась, я потерял с ней связь, – сказал Владислав.

– Но вы ведь могли ей позвонить? – спросила я.

– Я удалил ее телефон из контактов, а сама она мне больше не позвонила, – сказал Преснепольский.

Владислав Преснепольский помолчал.

А я вспомнила несколько цитат по теме: «Не прощайте измену. Она проникает в мысли того, кому изменили, и теперь уже никогда не будет безоблачного семейного счастья»[1]. Так что Маргариту понять можно. Но, с другой стороны, «Измена – плеть. Которой вас ударяют только однажды, в тот момент, когда вы это узнали. Все последующее время вы сечете себя ею сами»[2]. Вот что происходит с Маргаритой Белодворчиковой. Это, кстати, совершенно не лишнее знание для Владислава. Но я – не семейный психолог, я детектив, который ищет маленькую Аришу, которая, как знать, возможно, и стала заложницей кратковременной страсти Владислава Преснепольского.

– Владислав Семенович, как вы считаете, ваша любовница может вам мстить? – спросила я.

– То есть вы хотите сказать, что это она могла похитить Аришу? – с изумлением в голосе спросил Преснепольский. – Вы на самом деле так думаете, Татьяна Александровна?

– Видите ли, Владислав Семенович, мне важно знать, что думаете вы, – несколько раздраженно ответила я.

– Ну… я не знаю… – замялся Преснепольский. – Просто… я подумал, что у меня мог быть… сын, или дочка… еще одна.

– Значит, контактов бывшей любовницы у вас нет, – повторила я задумчиво. И спросила: – А зовут-то ее как?

В трубке была тишина. Долго, с минуту, наверное. Я поторопила:

– Владислав Семенович, вы же не хотите сказать, что забыли имя женщины, с которой встречались… месяц или около того? В которую, наверное, даже были влюблены?

– Таня, вы не поверите, но и правда… с тех пор столько всего случилось! А звали ее… Лика… или Ника… Вот фамилию я и не знал.

– Где жила ваша Лика или Ника? – с трудом сдержав ехидную усмешку, спросила я.

– И этого тоже не знаю, – грустно проговорил он. – Мы встречались… ну, в кафе, в барах, а потом снимали номер в гостинице… Благо денег у меня достаточно. Интересно все-таки, есть у меня еще один сын или дочка?

Ну надо же! О чем вообще думают эти мужики! У Преснепольского всего несколько дней, как похитили Аришу, а он вдруг вспомнил о ребенке, который мог быть его и который то ли родился, то ли нет. Я завершила разговор с Владиславом и собралась ехать. Но тут снова ожил мой сотовый.

– Алло, – сказала я.

– Тань, это я, Владимир. Что у тебя нового? – поинтересовался Кирьянов.

– Вот только что поговорила с Владиславом Преснепольским. Он мне рассказал о своей пассии, которая забеременела от него. А вот оставила она ребенка или избавилась от него, он, оказывается, не в курсе, – сказала я.

– А Маргарита, его бывшая супруга, знает об этом? – спросил Владимир.

– Думаю, что, скорее всего, нет, не знает, – ответила я и добавила: – То есть о том, что изменял ей, она знает, потому что он сам ей в этом признался. А вот о возможном ребенке – нет. Потому что, во-первых, тогда Маргарита просто не пустила бы его на порог. А во-вторых, ведь Преснепольский и сам наверняка об этом не знает. Правда, его любовница сообщила о своей беременности, как я тебе уже сказала.

– А может быть, Белодворчикова откуда-то сама узнала о беременности пассии? И вот – пожалуйста! Спрятала дочку, чтобы отомстить блудливому мужу! – высказал предположение Владимир.

– Ага! Так отомстила, что сама чуть с балкона не выбросилась! Да и где бы она могла спрятать Аришу? Я съездила и к родителям Маргариты, и к ее свекрам. Мать Белодворчиковой от горя места себе не находит, и это не притворство. Не игра. А свекровь, хотя и не пытается скрыть свое равнодушие к судьбе внучки, но тоже не ее рук дело. Просто она ненавидит Маргариту, потому что считает ее недостойной своего сына. Нет, Володь, месть можно отбросить. По крайней мере, пока. Хотя…

– Ну, что там у тебя еще, Тань? – нетерпеливо спросил Владимир.

– Я только что побывала в квартире старшей сестры матери Маргариты Белодворчиковой и…

Кирьянов меня тут же перебил:

– Это то, о чем я подумал? Тань, побывала там ты, конечно же, нелегально?

– Ну, а как же еще? А попала я в ее квартиру потому, что узнала, что мать Маргариты увела жениха у своей сестры прямо перед ее свадьбой. Понимаешь? Тетка вполне могла отомстить. Я думала, что найду в ее квартире хоть какие-то следы пребывания маленького ребенка, но нет… А вообще, я думаю, что мы так до сих пор топчемся на одном месте. Месть не подходит. Просто некого в этом подозревать. Что еще можно предположить? Разве что появление маньяка, который поставил перед собой цель довести родителей Ариши до крайности. Может быть, он даже и не собирается убивать ребенка и требовать выкуп. А вот понаблюдать за страданиями родителей – для него это как бальзам. Поэтому он и оставил в почтовом ящике записку, а в подъезде – повязку на голову. Таким образом получается, что зацепки, которые у нас были, так ни к чему и не привели.

– Ладно, Тань. Ты что сейчас собираешься делать? – поинтересовался Владимир.

– Поеду домой, Володь, – ответила я.

– Ну, ладно. Спокойной ночи, Тань.

– И тебе приятных снов.

На следующее утро меня разбудил телефонный звонок.

– Алло, – сказала я хрипловатым спросонья голосом.

– Татьяна Александровна, это я, Кирилл. Извините, что я вас разбудил, но тут такое дело…

– Не извиняйтесь, я уже не спала, – приврала я. – Что-то случилось? – спросила я.

– Да, – голос стажера был серьезный и встревоженный. – Буквально минуту назад позвонил Владислав Преснепольский и сказал, что нашел записку от предполагаемого преступника.

– Где он ее обнаружил? – спросила я.

– На лобовом стекле своей машины, записку приклеили к стеклу двусторонним скотчем.

– А что в записке? – спросила я.

– Текст такой: «У нас все хорошо». Снова вырезанные из газеты буквы, – сказал Кирилл.

– А машину свою Преснепольский где оставил? – задала я следующий вопрос.

– В центре, там находится его клиника. Получилось так, что забежал в свою клинику, чтобы раздать указания, и пробыл там совсем ничего. А когда вернулся, то увидел… Мы сейчас с Владимиром Сергеевичем туда выезжаем, – сказала Кирилл.

– Спасибо, что сообщили, Кирилл, – поблагодарила я стажера. – Я тоже сейчас выезжаю.

Я отключилась и начала в темпе собираться. Завтраком я решила пожертвовать, перекушу потом где-нибудь. Кофе тоже подождет. Варить арабику и пить ее в спешке – я не могла допустить такого кощунства.

Я быстро доехала до того места, где была припаркована машина Владислава Преснепольского. Как всегда, рядом уже собралась порядочная толпа зевак. Вот же счастливые люди! Похоже, что им не требуется спешить на работу или хотя бы по своим личным делам. Стоят себе и снимают, чтобы потом выложить в социальные сети. Делать им замечания и просить перестать производить съемку совершенно бесполезно.

Я подошла к машине Владислава, около которой стояли сам Преснепольский, Кирьянов, Кирилл и молодой эксперт-криминалист Аркадий Воинов. Его я хорошо знала, потому что в своих расследованиях мне не раз приходилось пользоваться его заключением.

– Здравствуйте, – сказала я, обращаясь ко всем.

– Доброе утро, Тань, – ответил Владимир.

Мужчины кивнули.

– Ну как тут? – спросила я.

– Вот, Тань, смотри сама, – Аркадий протянул мне файловую папку, в которой, как я поняла, и находилась очередная записка преступника.

Я взяла папку в руки. Да, точно на таком же листе формата А4 вырезанными из газеты и приклеенными к листу буквами был набран текст: «У нас все хорошо».

Владислав Преснепольский стоял чуть в стороне и, как мне показалось, находился в прострации. Ну еще бы! Как можно такое выдержать!

– Владимир Сергеевич, – вдруг подал голос Кирилл, – а что если посмотреть записи с камер видеонаблюдения? Это же самый центр, и камеры тут повсюду. На какой-нибудь из них можно будет получить изображение того, кто приклеил записку на стекло машины.

– Хорошая идея, Кирилл, – похвалил стажера Владимир. – Давай, иди и действуй.

– Черт знает что такое! – в сердцах воскликнул Кирилл. – Какой-то ненормальный! Это я по поводу записки. Перечитал детективов Конан Дойла или Агаты Кристи.

– Это неважно, что он там перечитал. Важно, жива ли Ариша, – сказала я.

Прежде чем произнести последнюю фразу, я убедилась, что Владислава Преснеполького нет поблизости. Он куда-то отошел.

– А ты сама-то, Тань, как считаешь? – спросил Кирьянов.

– Ну, если рассуждать логически, то, скорее всего, Ариша жива. Ведь этот подонок написал, что у них все хорошо. Значит, что? Значит, похититель находится где-то вместе с кем-то, то есть с ним кто-то еще, – высказала я свои рассуждения.

– И ты полагаешь, что это – похищенная девочка? – уточнил Владимир.

– Во всяком случае, я очень на это надеюсь, Володь, – ответила я.

– Владимир Сергеевич, – обратился к Кирьянову Аркадий, – я, наверное, уже поеду. В лаборатории проведу все анализы и доложу.

– Поезжай, Аркадий, – кивнул Владимир.

В это время вернулся стажер Кирилл:

– Владимир Сергеевич, они отказали в предоставлении записей с видеокамер наблюдения, – с растерянным видом сообщил парень.

– Как это отказали? – спросила я. – Вы ведь объяснили ситуацию, Кирилл?

– Конечно, Татьяна Александровна! Но они требуют официальный запрос, по всей форме.

– О господи! На этот официоз ведь уйдет уйма времени! – воскликнула я.

– Кирилл, ты им предъявлял свое удостоверение? – спросил Владимир.

– Обязательно, Владимир Сергеевич, первым делом! И объяснил сложившуюся ситуацию, – заверил стажер.

В это время вернулся Владислав Преснепольский.

– А что если попробовать зайти на сайт, – он назвал сайт, – и просмотреть записи с него? Я знаю, что на него выводятся записи с камер, которые расположены в центре. Сам как-то смотрел ради интереса.

– Так, а вы, Владислав Семенович, помните адрес этого сайта? – спросила я.

– Помню, – кивнул Преснепольский.

– Ну, тогда, я думаю, стоит попробовать, да?

Я вопросительно посмотрела на Кирьянова. Владимир кивнул:

– Действуйте, Владислав Семенович.

– Я сейчас, – сказал Преснепольский и отошел в сторону.

Он вынул сотовый и принялся нажимать на клавиши. К нему подошел Кирилл.

– Володь, пока Преснепольский ищет сайт, я предлагаю обсудить вот что. Как ты думаешь, почему преступник так себя ведет? Смотри, начал он с того, что подбросил Маргарите записку в почтовый ящик, а повязку для волос оставил в подъезде. Теперь вот вторая записка, но уже на лобовом стекле машины Владислава Преснепольского. Понимаешь? Сначала похититель решил извести мать, и ему это удалось. Заметь, что похищение произошло именно в том доме, где проживает Белодворчикова. А ведь его можно было осуществить и в другом месте. Для чего? Чтобы его могли заметить. Во всяком случае, я так думаю. А уже потом, после того как преступник основательно достал мать ребенка, он взялся за отца. Причем записку подбросили не на место его работы, то есть не в клинику, а именно прикрепили на стекло машины. Получается, что преступник отлично знает и про Маргариту, и про Владислава. Видишь, он осведомлен, на какой машине он ездит.

– Но это ведь совсем не трудно, Тань. Я имею в виду, узнать про машину Преснепольского. Достаточно просто установить за ним слежку, – сказал Владимир.

– Получается, что для похитителя важно постоянно держать родителей девочки в напряжении и не давать им расслабиться ни на минуту. И у него это получается на пять с плюсом. Маргарита уже не владеет собой, хотя слабой женщиной ее едва ли можно назвать. Однако она собиралась выброситься с балкона, Володь. И от этого факта никуда не деться. А по поводу записок знаешь, что я думаю? – спросила я.

– Ну?

– Это все ничего не значащие фразы: «У тебя прелестный ребенок», «У нас все хорошо». Правда, мне непонятно одно: почему похититель ничего не написал о выкупе? Или деньги его не интересуют? И вообще, он бы мог просто каким-то образом обозначить причину, по которой он совершил похищение. Или не мог? Или это просто не входит в его планы?

– Скорее всего, да, Тань. У него – свои планы, – ответил Владимир.

– Володь, а что по поводу экспертизы записки, которую преступник подбросил в почтовый ящик? – спросила я.

– Ничего стоящего, Тань. Отпечатки получить не удалось. А в целом – обычный стандартный лист стандартного формата. Что же касается вырезанных из газеты букв, которые похититель потом наклеил на этот лист, то ведь не будем же мы проверять газеты, из которых они могли быть вырезаны? Это совершенно абсурдная идея, прежде всего с технической стороны. И в итоге она тоже ничего не даст. Если бы преступник писал от руки, то можно было бы провести почерковедческий анализ. Тогда специалисты выявили бы особенности почерка. Была бы хоть какая-то зацепка. Или же, если бы текст был набран на компьютере, то тоже, возможно, имели бы место какие-то особенности, по которым можно было бы провести идентификацию принтера, например. Но что об этом говорить, – со вздохом произнес Кирьянов.

В это время к нам подошли Владислав Преснепольский и Кирилл.

– Ну, что там? – спросил Владимир.

– Мы нашли ближайшую камеру, Владимир Сергеевич. Она вон там, – Кирилл указал на небольшой особняк. – Вот, посмотрите, Татьяна Александровна.

Кирилл показал мне экран телефона. На нем было изображение того места, где Владислав Преснепольский припарковал свою машину.

– Видите? Запись от сегодняшнего числа. Правда, перемотать назад мы не сможем, потому что запись настроена на покадровое обновление. То есть картинка меняется каждую минуту, а то, что было ранее, сразу оказывается в архиве. Нам удастся просмотреть кадры за прошедшие сутки, – объяснил Кирилл.

– А вы уверены в том, что мы найдем ту картинку, на которой зафиксирован момент, когда была подброшена записка? – спросила я.

– Найдем, – уверенно проговорил Кирилл. – Только необходимо знать точное время, когда вы прибыли сюда, Владислав Семенович. Чтобы начать просмотр именно с того часа.

Стажер вопросительно посмотрел на Владислава Преснепольского.

– Это было в половине десятого утра, плюс-минус минут десять, – сказал мужчина.

– Сейчас я отыщу это время, – сказал Кирилл.

Стажер принялся просматривать изображение на экране телефона.

– Вот, нашел, – сказал он.

К нам подошел Кирьянов, и мы вчетвером начали внимательно просматривать видеозапись. Прохожие плотным потоком двигались по своим делам. Кто-то входил в парикмахерскую, кто-то в здание банка. Автостоянка тоже находилась в движении: машины то отъезжали, то прибывали. Изображение в принципе было неплохим, правда временами на экране появлялась рябь. Но вскоре все нормализовывалось. Мы досмотрели до того момента, когда на экране появился Владислав Преснепольский.

Мужчина припарковался, предварительно подождав, пока освободится место. Потом Преснепольский вышел из машины, прихватив «дипломат», запер дверцу и отошел на несколько шагов в сторону.

– Это я поставил машину на сигнализацию, – объявил Владислав, когда на следующем кадре он вытянул руку по направлению к своей машине. – Если бы я в тот момент не стал торопиться и не ушел со стоянки…

Владислав произнес это с интонацией сожаления.

Да, действительно, Преснепольский поторопился. Хотя, как знать. Ведь если бы преступник увидел, что Владислав все еще не вошел в свою клинику, вряд ли бы он стал при нем клеить свою записку. Насколько я поняла, похитителю важно было оставаться незамеченным и, соответственно, непойманным. Ладно, посмотрим, что произошло дальше. Когда именно около машины оказался преступник?

Прошло минут пять или семь. И за это время к машине Преснепольского никто не подходил. Правда, рядом с машиной Владислава была припаркована еще одна машина. В какой-то момент около нее остановилась компания из трех молодых людей. Они оживленно переговаривались, и было понятно, что они знакомы между собой. Один из парней открыл дверцу своей машины и сел на водительское место. Два других молодых человека пожали ему руку, отошли от машины и отправились дальше, видимо, по своим делам.

Мы продолжили просмотр. Через пару минут видеокадр запечатлел худенького паренька в ветровке коричневого цвета. Неспешно он зашел на территорию автостоянки и вразвалочку зашагал среди машин. Вдруг, поравнявшись с машиной Владислава Преснепольского, паренек упал. То ли он оступился, то ли еще что-то. В это время мимо проходил невысокий щуплый старичок, который выгуливал болонку. Старичок подал пареньку руку и помог встать. Кажется, пожилой человек начал что-то говорить парню, тот покивал, а потом, слегка прихрамывая, отправился дальше. Вот он вышел с территории автостоянки и, пройдя несколько метров, скрылся за углом.

– Вот! – вскричал Владислав. – Теперь вы видите?

– Ну, да, мы видели, как парень обо что-то споткнулся и упал, – сказала я.

– Да я не об этом! Обо что там можно споткнуться? Ладно, это все неважно. Листок бумаги! Записка! Обратите внимание, он оставил записку! Как раз на стекле. А до его появления записки на моей машине не было!

Взволнованный Преснепольский начал ходить взад-вперед.

– Кирилл, – обратилась я к стажеру, – отмотайте кадры назад. Вы можете это сделать? Необходимо еще раз внимательно их посмотреть, чтобы ничего не пропустить.

– Сейчас сделаем, Татьяна Александровна, – кивнул Кирилл.

Он вернулся на то место, когда паренек только-только появился в кадре. Мы все еще раз просмотрели этот кусок видеозаписи. Да, действительно, все было правильно. Вот паренек упал, потом подошел старичок с собачкой, парень встал, и тут мы увидели белый листок на стекле.

– Кирилл, а на той улице, куда затем отправился парнишка, камеры имеются? Видеозапись посмотреть можно? – спросила я.

– Да, видеокамеры там есть. Но, к сожалению, они отвернуты от тротуара. Там наблюдение ведется за дорогой, я уже проверял, – сказал стажер.

– Но ведь определенно имеются и видеокамеры, установленные на зданиях, которые стоят на этой улице, – предположила я с уверенностью.

– Есть, но вряд ли владельцы согласятся предоставить кадры с них. Опять потребуют оформленный по всем правилам запрос, – объяснил Кирилл.

– Ладно, придется тогда довольствоваться тем, что мы уже имеем. И этого могло не быть, – сказала я.

Я посмотрела на Преснепольского. Он отошел в сторону и что-то набирал в своем телефоне, а потом подошел к нам.

– Вот, позвонил в клинику, куда положил Риту. Сказали, что ей уже лучше, – рассказал Владислав о состоянии Маргариты. – Хорошо, что я успел положить ее в клинику до того, как это случилось. Даже не хочу думать, что было бы, останься она дома, – добавил мужчина.

– Ну, листок-то подбросили не дома, – возразила я. – Маргарита Григорьевна не могла бы узнать о нем.

– Это так, – кивнул Владислав, – но кто может поручиться, что этот преступник не подкинул еще чего-нибудь дома? Пока я нахожусь на работе. Нет, сегодня я работать точно не смогу.

– Так позвоните своим заместителям и отмените свое присутствие в клинике на сегодня, – предложила я.

– Я так сейчас и сделаю, – сказал Владислав.

Мужчина снова начал набирать номер в своем телефоне. Через минуту он уже давал указания своему заместителю. Потом он отключился и подошел к нам.

– Мой заместитель разбросал пациентов на остальных специалистов, – сказал Владислав.

– Скажите, Владислав Семенович, вам знаком этот паренек? – спросила я.

– Какой паренек? – Преснепольский с недоумением посмотрел на меня.

– Ну как какой? Который приклеил вам листок на стекло машины, – пояснила я.

– А-а, – протянул Владислав, – вон вы про кого. Нет, первый раз его вижу. Да, собственно, и лица-то его разглядеть как следует мне лично не удалось. У него же капюшон ветровки был очень низко надвинут. Почти все лицо закрывал.

– А вы уверены, что это был именно парень? – спросила я.

– А разве нет? – Владислав удивленно взглянул на меня.

– Я вот не уверена на все сто. Вполне возможно, что это была девушка, – высказала я свое предположение.

– Ну… не знаю, что вам ответить.

Я попросила Кирилла еще раз просмотреть этот фрагмент видеозаписи с камеры наблюдения. Теперь я внимательно наблюдала за попавшими в кадр случайными прохожими и проследила их маршрут. Мое внимание привлек щуплый старичок, который выгуливал болонку. В тот момент, когда парнишка, споткнувшись, упал, старичок оказался рядом с ним. Он подал руку пареньку, и тот, ухватившись за нее, поднялся.

Я посмотрела вокруг. Как раз в это время навстречу нам шел тот самый пенсионер. Стало быть, он тут, выгуливая свою собачку, неоднократно проходил по этой территории и должен был запомнить это происшествие. Правда, только в том случае, если с памятью у него все более или менее в порядке. Ну, будем на это надеяться, ничего другого не остается.

– Тань, – сказал Владимир, подойдя ко мне, – мы сейчас с Кириллом едем в Управление, разошлем ориентировки на этого, в коричневой ветровке. Фоторобот необходимо будет составить. Приблизительный, конечно, лица-то, по существу, не видно. Только общие приметы. Да, Преснепольский сказал, что поедет домой.

– Хорошо, Володь, поезжайте. Если будут какие-то новости, сразу мне звони, – попросила я.

– Конечно, Тань.

Кирилл с Владимиром сели в машину и выехали с автостоянки, а я направилась навстречу пенсионеру.

– Здравствуйте, – сказала я, когда мы с ним поравнялись.

– День добрый, – ответил старичок.

– Меня зовут Татьяна, а как к вам можно обращаться? – спросила я.

– А я Михаил Яковлевич, – отрекомендовался пенсионер. – А это мой Тошка.

Михаил Яковлевич наклонился и ласково потрепал болонку, она в ответ лизнула его руку.

– Михаил Яковлевич, вы ведь недавно выгуливали своего Тошку, ведь так? – спросила я.

– Верно. Да я и сейчас его выгуливаю. Мы ведь с ним только недавно вышли. Эх, Тошка, остались мы с тобой одни… Жена моя умерла… – Михаил Яковлевич посмотрел на меня старческими выцветшими глазами, – а я каждый день беру ее фотографию и разговариваю с ней. Говорю: «Доброе утро, миленькая, скоро я к тебе приду», да… А потом вспомню про Тошку и думаю, а на кого же я его оставлю? Нет, видно, рано мне еще уходить к Полиночке. А в квартире так тихо, так пусто…

Я слушала и не решалась остановить старичка, прервать его такую трогательную тоску по ушедшей жене. Да, время, конечно, поджимает, и необходимо двигаться дальше по расследованию, но…

– Да, Тошка, люди вокруг, они не понимают, что значит одиночество. Они спешат, у них свои дела. Свои заботы. А я просто хочу, чтобы кто-то был рядом. И ты, Тошка, моя радость, теперь ты – моя семья.

Собачка, слушая своего хозяина, весело виляла хвостиком.

– Что-то я совсем нагнал на вас печаль, да, Татьяна? – обратился ко мне Михаил Яковлевич.

– Нет, что вы, вы с такой любовью разговариваете со своей собачкой, что вас просто приятно слушать, – ответила я.

– Но вы ведь не просто так меня остановили? – Михаил Яковлевич лукаво посмотрел на меня.

– Да, вы правы. Я хочу спросить вас о том пареньке, который недавно проходил мимо автостоянки и, споткнувшись, упал. А вы помогли ему подняться, – начала я.

– Да. Все правильно. А как же иначе? Мы должны помогать друг другу. Сегодня я ему помог, а завтра, как знать, может быть, и мне кто-то поможет, – рассудительно произнес Михаил Яковлевич. – Он ведь когда упал, то не сразу поднялся, – продолжал Михаил Яковлевич.

– А тот парнишка упал при вас или уже позже? – уточнила я.

– Нет, мы с Тошкой еще только подходили к той машине, около которой он свалился. Ну, я смотрю, парень лежит. А самого падения я не видел, видно, мы с Тошкой далеко еще были. Да и глаза меня уже подводят. Эх, Татьяна, старость не радость.

«Глаза подводят, а память у Михаила Яковлевича хорошая, – подумала я. – А главное – он ничего не придумывает лишнего, а этим часто грешат свидетели. А он говорит правду. Именно так все и было: они с собакой действительно были еще далеко от парня, когда он упал. Это ясно видно на картинке».

– Михаил Яковлевич, рассказывайте дальше, – попросила я.

– Ну, вот, протянул я ему руку, он поднялся. А я ему и говорю, что недалеко отсюда находится поликлиника, я в нее сам хожу. Сказал ему, чтобы он туда пошел, помощь первую ему там окажут, уж не должны отказать.

– А парень что сказал? – спросила я.

– Сказал, что не нужно ему в поликлинику, и так все заживет, – ответил Михаил Яковлевич.

– Но ведь он захромал, когда пошел, так? – уточнила я.

– Ну, вроде бы. Но ведь смог пойти, значит, перелома нет. Да молодой он еще, у молодых все быстро заживает. Не то что у нас, стариков, – вздохнул пожилой мужчина.

– А вы, Михаил Яковлевич, можете описать его внешность? – спросила я.

– Да, могу, конечно. Роста он невысокого, худенький, – начал пенсионер.

– А на лицо как выглядит? – продолжала допытываться я.

– Вот лица-то я и не разглядел. Капюшон слишком низко был надвинут.

– Значит, лицо вы его не видели? – не отставала я.

– Нет, не видел. А вот рука у него… когда я помог ему встать…

Михаил Яковлевич остановился.

– Ну-ну, что там с рукой? – с нетерпением спросила я.

– Рука у него маленькая такая и кожа нежная, – сказал Михаил Яковлевич.

«Хм… вот оно что… маленькая рука и нежная кожа… может, все-таки это была девушка?» – подумала я.

– А он что-нибудь сказал вам, этот парнишка, когда вы помогли ему подняться? – задала еще один вопрос.

– Да ничего особенного, – пожал плечами пенсионер. – Поблагодарил. И все.

– Ну и я вас благодарю, Михаил Яковлевич, за рассказ. Удачи вам с Тошкой, – сказала я.

Михаил Яковлевич и Тошка пошли дальше, а я села в свою машину и задумалась.

«Итак, объявился парень или девушка с запиской, но что это дало? По-прежнему отсутствует мотив преступления. А если мотива нет, то кого подозревать в совершении преступления? Куда дальше двигаться? Вопросы, вопросы и вопросы. Только одни вопросы. А ответов как не было, так и нет. И даже интуиция ничего не подсказывает. Может быть, я что-то пропустила? Или что-то забыла проверить? Правда, некоторый результат все-таки имеется: это тот парнишка, который подбросил записку на стекло машины Владислава Преснепольского. Пока не доказано обратное – что это была девушка, – буду считать его парнем. Он ведь не получил серьезных травм, легкую хромоту можно не брать во внимание. Он мог просто притвориться, что хромает и сымитировать такую походку. А вообще, по большому счету, сцена с падением была хорошей постановкой. Как будто бы парень обо что-то зацепился, потерял равновесие, свалился на машину, которая – вот уж «случайность» – оказалась машиной Владислава Преснепольского. Разыграно, как по нотам. Однако этот парень… Кем же все-таки он мог быть? Наверное, его просто попросили разыграть сцену падения и приклеить записку на стекло машины. А могли ли его заставить? Могли, почему бы и нет. Но, скорее всего, все-таки первый вариант. Парнишка худенький, возможно, что он из многодетной семьи. Недоедает. Ему пообещали заплатить, он и согласился. Для него любая сумма денег является богатством. Возможно даже, что беспризорный. Хотя беспризорничество уже искоренено. Сейчас службы опеки фиксируют каждый такой случай. Ладно, будем надеяться, что Кирьянов и Кирилл разошлют ориентировки и будет результат».

Я оторвалась от размышлений. Нужно бы где-нибудь перекусить. Ведь утром я проигнорировала приготовление завтрака, и теперь голодный желудок настойчиво напоминал о себе.

Я завела мотор и поехала. Вскоре я уже парковалась около небольшого уютного кафе-закусочной под названием «Незабудка». Я несколько раз там обедала, и мне понравилось. Блюда вкусные, и цены приемлемые.

Я заказала рассольник, люля-кебаб на второе и кофе с пирожным «Волга» на десерт. Покончив с едой, я расплатилась и вышла из кафе.

«А что если в Тарасове действует маньяк? – подумала я. – Правда, подобные случаи вроде бы не всплывали, но все может быть. И Ариша… нет, необходимо гнать от себя эти мысли. Возможно, этот подонок еще как-нибудь отметится. Что-нибудь еще придумает или отмочит… Да, нужно будет сказать Кирьянову, что неплохо было бы выставить хотя бы пару оперативников у квартиры Маргариты Белодворчиковой. А может быть, даже и одного в самой квартире. Да вряд ли. Володька не так давно жаловался на то, что ребят катастрофически не хватает».

От происшествия на автостоянке мои мысли перетекли ко вчерашнему телефонному разговору с Владиславом Преснепольским. Он вчера в красках описывал свой непродолжительный роман с потенциальной пациенткой, которая пришла к нему в клинику подправить носик. А потом она заявила свои права на Преснепольского. Собственно, ничего неожиданного в таком развитии не было. Сколько молодых девиц охотятся за состоятельными мужчинами, невзирая на то что предмет их охоты состоит в браке? Каждая старается устроиться так, чтобы ничего не делать, нигде не работать, однако при этом быть содержанкой и тянуть из любовника средства на безбедную жизнь. Правда, по словам Владислава Преснепольского, эта девица как раз-таки не жаждала сидеть на шее любовника, не требовала украшений, поездок и вообще – содержания. Возможно, она сама была из обеспеченной семьи и не нуждалась. Кажется, для нее важным было другое – безграничное внимание Владислава Преснепольского к ее персоне. И когда она позвонила ему и сказала, что беременна, а он никак не отреагировал на этот факт… Нет, как раз-таки его реакция была, но совсем не такая, какую ожидала эта девица. Владислав Преснепольский попросил оставить его в покое. То есть он ясно дал понять ей, что возвращается к своей законной семье. К супруге и ожидающемуся ребенку. А девица сделала вполне логичный вывод: значит, она ему не нужна. По-видимому, для нее это явилось оглушительным ударом. И она вполне могла отомстить Преснепольскому даже спустя несколько лет, выкрав его дочку. Ладно, пусть это будет еще одной версией. Но ее, к сожалению, не представляется возможным проверить. Ведь Владислав не сохранил координаты своей любовницы».

Я вынула из сумки свой сотовый и набрала Кирьянова.

– Володь, ну как дела? Какие-то новости есть? Что с фотороботом и ориентировкой? – забросала я Владимира вопросами.

– Тань, новости такие, – как всегда деловито и собранно начал Кирьянов. – Фоторобот дал свои результаты, хотя и очень скромные. Отыскались всего несколько человек, приметы которых более или менее совпадали с приметами того парнишки на автостоянке. Но мы внимательно все рассмотрели и пришли к выводу, что подозреваемые никак, никаким образом не подходят. Но есть еще кое-что…

Тут Владимир сделал многозначительную паузу. Все-таки любит Киря такие вот театральные эффекты. Артист из него получился бы неплохой.

– Володь, ну нашел время замолкать на самом важном! – упрекнула я друга. – Давай уже прекращай свои мхатовские паузы и говори по делу.

– Ладно, – смилостивился Владимир. – Значит, слушай. Почти сразу же после того, как мы приехали с автостоянки, пришел молодой человек и принес любопытную фотографию.

– И что на ней? – спросила я.

– Тань, лучше один раз увидеть, чем несколько раз услышать. Что толку, если я буду тебе сейчас рассказывать, что изображено на фотографии? Приезжай, и тогда сама все увидишь, своими глазами, – предложил Владимир.

– Поняла. Уже еду, Володь, – сказала я и нажала на отбой.

Через десять минут я входила в кабинет к Владимиру.

– Ну, давай, показывай эту фотографию, – с ходу попросила я.

– Садись, Тань, в ногах правды нет, – заметил Кирьянов.

– Ох, Киря, любишь ты держать людей в напряжении, – заметила я и села на стул.

Владимир положил на стол фотографию. Я взяла ее в руки и начала вглядываться, потому что кадр был темный.

– Володь, а почему так темно? Качество снимка оставляет желать лучшего, – сказала я.

– Тань, фотография была сделана вечером, – объяснил Владимир.

– Теперь понятно, – кивнула я.

– Ты внимательно все рассмотри, – попросил Владимир.

Я снова начала смотреть на фотографию. Так, это явно детская площадка, вон там песочница, далее качели, потом – карусель и горка, с которой так любят скатываться дети. А что тут около песочницы, интересно? Какой-то человек, он присел на корточки… А в песочнице что? Или кто?

– Ну что, Тань?

– Я вижу человека, сидящего на корточках около детской песочницы, – сказала я.

– И все? Больше ты ничего не видишь? – допытывался Владимир.

– Нет, вижу. Вижу предмет в самой песочнице. Но разобрать не могу, – призналась я.

– Тань, это ведь ребенок, – подсказал Владимир.

– Ребенок? Погоди-ка… да, действительно. Но… что же это получается? Вот сейчас и я увидела, точнее, разобрала, что ребенок одет… Да это же девочка! Розовое платье, повязка на волосах вроде бы тоже розового цвета, и сбоку какое-то красное пятно… Это же приметы Ариши! А около нее сидит фигура в куртке, что ли, не разберу… Вроде бы цвет куртки коричневый, не черный, это точно.

– Тань, все верно. Кирилл уже обращался к нашему сотруднику по компьютерному обеспечению. Он сделал все, что мог. Кажется, использовал какие-то фильтры или что-то еще, – сказал Владимир.

– Получается, что Ариша жива! – воскликнула я.

Но когда я взглянула на дату фотографии, радость сразу же исчезла.

– Володь, так этой фотографии три дня. Получается, что Аришу, если это, конечно, она, а не девочка, похожая на нее, привели во двор спустя несколько часов после того, как ее похитили? – не поверила я.

– Обрати внимание, что детская площадка находится как раз перед домом, в котором проживает Маргарита Белодворчикова, – сказал Владимир.

– Но я не понимаю… Зачем надо приводить на площадку ребенка? Да еще в такое позднее время? Да еще к дому, где этот ребенок живет? Темно, какие могут быть игры в такое время? Ты как-то можешь все это объяснить, Володь?

Я посмотрела на Кирьянова.

– Парень, который принес эту фотографию, сообщил, что снимок был сделан около шести часов утра, – сказал Владимир.

– Ага, это означает, что оперативная группа уже уехала, а жильцы еще спали. Вряд ли люди будут ходить по двору в такое время. Понятно, – сказала я.

– К тому же, Тань, и в окна тоже не будут смотреть. А если кто-то и глянет, то наверняка не подумает, что это пропавшая девочка. Ведь тогда еще никто не был так осведомлен о том, что произошло, – сказал Владимир.

– А ведь это тот самый парень, который на автостоянке приклеил записку к машине Владислава Преснепольского. А как ты думаешь, детскую повязку для волос и записку в почтовый ящик Маргариты тоже подбросил он?

– Скорее всего, Тань, – кивнул Владимир.

– Но зачем? Зачем он это делает? Требования о выкупе нет, а это означает, что деньги ему не нужны. Стало быть, остается одно: поиграть на нервах людей. Причем поиграть изощренно, безжалостно. И это ему вполне удается. Маргарита уже готова была покончить с собой. Да и Владислав… А что сказал тот парень, который принес эту фотографию? Он рассказал, зачем он фотографировал? – спросила я.

– Да, это студент механико-математического факультета нашего университета. Очень увлекается фотографией. Вот недавно приобрел новый фотоаппарат и решил опробовать его. Еще он сказал, что в ту ночь ему не спалось и он решил не терять времени зря, а заняться делом, – сказал Владимир.

– Слушай, Володь, а ты не поинтересовался, может быть, этот парень не только сделал фотографию, а еще и наблюдал за теми, кто во дворе? – с надеждой спросила я.

– Обижаешь, Тань. Неужели ты думаешь, что я упустил бы такой момент.

– Ну, ладно. Просто…

– Ладно, ничего не нужно объяснять, Тань, я все понимаю. Конечно, я подробно расспросил его, что да как. Нет, по-настоящему он за ними не наблюдал, конечно, зачем ему этим заниматься. Но он пояснил, что какое-то время он за ними последил для того, чтобы поймать в кадр. Так что вот такая это была слежка, – сказал Владимир.

– Да, когда я попросил этого парня-фотографа описать внешность тех двоих, то он сказал, что не вглядывался, – продолжил Владимир. – И что вообще затрудняется сказать, кто был во дворе вместе с ребенком: мужчина или женщина. Голос ребенка он слышал, потому что у него было открыто окно. Но только детский голос, потому что слов разобрать было нельзя. Вообще-то парень и у окна долго не стоял. Сделал несколько снимков – и все. Вот так, Тань.

– Получается, что опять нет никакого продвижения, да? – спросила я.

– Ну, это смотря с какой стороны посмотреть. Теперь можно быть уверенным в том, что похититель находится поблизости, – сказал Владимир.

– Володь, о чем ты говоришь? Можно подумать, что нам об этом раньше не было известно, – хмыкнула я. – Преступник держит под своим контролем буквально все! То одну записку бросит в почтовый ящик, то другую приклеит на стекло автомобиля. В перерывах между созданием записок из вырезанных букв он еще и вещи ребенка оставляет! И ведь забавляется, гад, видя, как страдают родители! – прорвало меня.

– Спокойствие, Тань, только спокойствие!

– Володь, вот только не нужно играть роль Карлсона, – сказала я.

– Ладно, не буду.

Владимир поднял руки в примирительном жесте.

В это время у меня запиликал сотовый.

– Алло, – сказала я.

– Тань, привет, это я, Света, – сказала моя подруга.

В трубке послышался какой-то шепот.

– Тань, с тобой хочет поговорить Машка, ты сейчас свободна? – спросила Светлана.

– Свет, я сейчас выйду в коридор, подожди минутку, – сказала я.

– Володь, я выйду ненадолго в коридор, поговорить нужно, – предупредила я.

Кирьянов кивнул:

– Конечно, иди.

Я вышла из кабинета Владимира и остановилась у окна в коридоре.

– Свет, где там Маша? Давай ее сюда, – сказала я в трубку.

– Тетя Таня, тетя Таня, – послышался в трубке звонкий детский голосок.

– Да, Машенька, слушаю тебя.

– Тетя Таня, я хочу тебя спьясить: а когда мы с тобой еще будем игьять на детской площадке?

– Скоро, Машенька, скоро.

– Пьявда, скоя?

– Конечно, милая.

– Тань, – трубку снова взяла Светлана. – Машка меня совсем извела своими вопросами о тебе. Так что я вынуждена была позвонить тебе, оторвать от дел. Ты извини, я ведь знаю, как ты занята, так что…

– Ладно, Светик, не извиняйся. В конце концов, что, я не могу, что ли, найти для ребенка несколько минут?

– Ну, тогда ладно. Пока, Тань.

– До встречи, Светик.

Я нажала на отбой и вернулась в кабинет к Владимиру.

– Володь, слушай, у меня есть идея, как выйти на преступника, – сказала я.

– И как же ты собираешься это осуществить? – спросил Владимир.

– Смотри, необходимо заставить его поверить, что похищенный им ребенок, Ариша, то есть, как ни в чем не бывало, гуляет себе во дворе. В том самом дворе, в котором она гуляла с похитителем ранним утром после похищения. И это было зафиксировано любителем-фотографом. А потом запудрить мозги преступнику, – сказала я.

– Ты имеешь в виду ловушку с подменой, что ли? – уточнил Владимир.

– Ну, можно сказать и так, – кивнула я.

– А ты уверена, что он увидит ловушку? И более того, сам в нее полезет? – с сомнением спросил Владимир.

– Увидит. Обязательно увидит. Он просто не сможет не заметить того, что мы ему подготовим.

– Ну, это сработает только в том случае, если похититель все еще отирается где-то рядом. А вот если его уже здесь нет, то…

– Володь, он не может не быть рядом. Иначе зачем ему было совершать все те телодвижения, которые он уже совершил? Он ни за что не скроется, пока не завершит начатое им дело, я в этом больше, чем уверена, – сказала я.

– Но мы же не знаем, чего он хочет. Не знаем, чего он добивается, – возразил Владимир.

– Да, мы не знаем. Потому что преступник установил свои правила, и он им следует. Но он знает маму и папу девочки, знает места их работы, марку машины, он все про них знает. И он видит, в каком жутком состоянии они находятся из-за пропажи дочки. Значит, что? Значит, преступник находится совсем рядом. Он все видит и хладнокровно за всем наблюдает, – сказала я.

– Ну, предположим, что все это так, как ты, Тань, говоришь. Но как мы сможем заманить преступника в ловушку? – спросил Владимир.

– А-а, ты про это. Ну, да, необходима приманка, без этого никак не обойтись.

– Кто же будет играть роль приманки, Тань? Ты сама, что ли?

– Ну, для этого я слишком большая. Есть у меня подруга, а у нее маленькая племянница Маша. Совсем недавно подруга попросила меня последить за Машей, потому что ее не с кем было оставить. А поскольку я тогда была свободна от расследования, то я согласилась. Мы с Машей быстро нашли общий язык, я даже сама этого не ожидала. Мы с ней хорошо погуляли в детском парке, поиграли. И вот подруга только что позвонила и поинтересовалась, когда мы можем увидеться. Говорит, что Маша по мне соскучилась и рвется ко мне. Маша всего на год старше Ариши, так что разница совсем не бросится в глаза. А если одеть ее в розовое платьице, белые гольфы и туфельки, а на голову…

– Стоп, Тань! – остановил меня Владимир. – Это никуда не годится!

– Володь, но почему?

– Ну, как ты не понимаешь, Тань? Ты собираешься рисковать жизнью маленького чужого ребенка! И потом, ты что же, собираешься все сделать скрытно, не поставив в известность ни свою подругу, ни родителей этой девочки? – спросил Владимир.

– Плохо же ты обо мне думаешь, Киря. Естественно, я сначала поговорю и с подругой – ее, кстати, зовут Светлана, – и с родителями Маши. И если с их стороны будут возражения, то, разумеется, кандидатура Маши отпадает, – твердо сказала я.

– И потом, мы ведь сможем все подготовить и подстраховать, – добавила я.

– Ну, смотри, – как-то неопределенно сказал Владимир.

– Тогда я поехала к Светлане, – сказала я.

В это время у Владимира зазвонил телефон.

– Кирьянов слушает. Да… что?! Так, понятно… Я вас понял, Владислав Семенович. Сейчас пришлю к вам домой эксперта-криминалиста.

Кирьянов нажал на отбой и покачал головой.

– Что там еще случилось, Володь? – встревоженно спросила я.

– Преснепольскому подбросили под входную дверь детские белые туфельки, – сообщил Кирьянов.

– А что, он сейчас у себя дома? – спросила я.

– Нет, он в квартире Маргариты, – ответил Владимир.

– Значит, этот… он и это знает! Знает, где сейчас находится Владислав Преснепольский! Да что же это такое? Он что, экстрасенс, что ли? Володь, я поехала к Светлане, – решительным тоном сказала я. – Пока.

Выйдя из Управления полиции, я первым делом позвонила Светке:

– Светик, ты сейчас где? – спросила я.

– У себя дома, Тань. А что?

– Я сейчас к тебе приеду, нужно поговорить, – объяснила я.

– Ну, давай, я жду.

Вскоре я уже входила в гостиную Светланы.

– Свет, а где Маша? – спросила я, заметив, что подруга в гостиной одна.

– Она спит, Тань. Тихий час у нее. Фух, еле угомонила ее, – усталым тоном проговорила подруга.

– Свет, у меня к тебе серьезный разговор. И просьба, – сказала я.

– Да? Слушай, Тань, ты меня заинтриговала. Давай, выкладывай, что там у тебя.

– Я сейчас занимаюсь расследованием похищения маленькой девочки. Ее зовут Ариша, ей три года. Позавчера кто-то ее увел прямо от порога квартиры, а ее маму предварительно стукнули по голове так, что она потеряла сознание. А когда очнулась, увидела, что дочки рядом нет, – сказала я.

– Господи, какой кошмар!

Светлана прижала ладони к щекам.

– Да. Родители Ариши доведены до отчаяния, ее мама хотела выброситься с балкона. Мне удалось успеть вовремя. Но мне, нам, точнее, удалось выяснить, что преступник находится где-то поблизости от дома, где проживает девочка. Мы с моим другом, полковником Владимиром Кирьяновым, выработали план, по которому можно поймать похитителя. Только вот…

Я остановилась. Светка слушала, и мне показалось, что подруга поняла, в чем заключается моя просьба.

– Свет, ты только не подумай… Если ты… если родители Маши будут против… Кстати, где они сейчас? Первым делом необходимо поговорить с ними, – сказала я.

– Их сейчас нет в Тарасове. Они держат торговый склад и поехали закупаться. Поэтому мне Машку и оставили. Но, Тань, я тебя поняла. Ты только скажи: это очень опасно? Я имею в виду эту операцию по поимке преступника? – спросила Светлана.

– Свет, я не буду от тебя ничего скрывать. Я сама долго думала, имею ли я право на это. Право на то, чтобы обратиться к тебе с подобной просьбой. Но…

Я остановилась.

– Можешь не продолжать. Ладно, Тань, я тебе доверяю. Ты – классный специалист и профи, я уже столько раз в этом убеждалась. В общем, я согласна. Ты только скажи, что нужно будет делать? – спросила меня подруга.

– Свет, я тебе обещаю, что со своей стороны я сделаю все возможное и невозможное для того, чтобы…

– Я поняла, Тань. Говори, что нужно делать, – с нажимом повторила Светлана.

– Значит так. На Машу необходимо будет надеть платьице розового цвета, белые гольфы и белые туфельки, – начала я перечислять.

– А-а, я поняла, – кивнула Светлана. – Так была одета та девочка, Ариша, когда ее похитили.

– Да, все правильно. Есть у Маши одежда такого цвета? – спросила я.

– Ты лучше спроси, чего у Машки нет! – хохотнула Светлана.

– Хорошо. Еще, Свет, нужна повязка для волос. Тоже розового цвета, – продолжила я.

– Так, повязка…

Светлана задумалась.

– А просто ободок подойдет? – спросила подруга. – Он как раз розового цвета.

– Подойдет. Только к нему нужен будет еще красный декоративный цветок.

– Ну… у меня есть брошь в виде цветка, тоже красная, – сказала подруга.

Светлана вынула из шкатулки брошь и показала ее мне.

– Пойдет, Свет, – кивнула я. – Теперь следующее. По моему плану, мы с Машей будем гулять около детской площадки во дворе дома, где живет Ариша.

– И все?

– Да, это все. Остальное сделают оперативники, – сказала я.

– И этот полковник? Кирьянов? – уточнила подруга.

– Да, они позаботятся о том, чтобы обезопасить нас, ну и добраться до преступника, – объяснила я. – В общем, Свет, когда Маша проснется, ты ее оденешь так, как мы договорились. А я тебе позвоню. Или нет, лучше я сама за вами приеду сюда. Да, Светик, у тебя есть парик? Мне необходимо скрыть свои волосы, потому что мама Ариши – шатенка.

– Найдем, – кивнула Светлана.

– Все, я поеду в Управление прорабатывать детали.

– Поезжай, – кивнула Светлана.

Я вошла в кабинет Кирьянова:

– Володь, Светлана согласилась. Я заеду за ней и Машей, когда мы согласуем время операции, – сказала я.

– Светлана – это тетя девочки? – уточнил Владимир.

– Ну да, – кивнула я.

– А родители? Ты же понимаешь, насколько все это серьезно.

– Понимаю, но родители Маши сейчас в отъезде, с ними невозможно в данный момент связаться. Володь, Светка мне доверяет. Я беру все на себя, – решительным тоном заявила я.

– Так. Не ты берешь все на себя, а все мы, – строго сказал Владимир, поправив меня.

– Тогда давай обговорим все детали, – предложила я.

…Мы уже сто раз обговорили, как будем действовать, постарались предусмотреть все риски. Владимир привлек к проведению операции почти всех свободных оперативников. Естественно, они были переодеты в штатское.

Я снова поехала к Светлане. Маша к тому времени уже проснулась. Я объяснила ей, что у меня выдалось немного свободного времени, и раз я ей обещала, то мы устроим путешествие.

– Уя, уя! – закричала Маша и захлопала в ладоши.

– Но только, Машенька, при одном условии, – предупредила я.

– Каком условии? – тут же спросила она.

– Ты должна будешь меня слушаться. Никуда без меня не убегать, делать все, что я тебе скажу. Ты меня поняла? – строгим голосом спросила я племянницу подруги.

– Поняла, тетя Таня, – серьезным голосом ответила Маша.

Мы приехали во двор дома Маргариты Белодворчиковой. Выйдя из машины, мы поднялись и позвонили в квартиру. Дверь открыл Владислав Преснепольский. Увидев Машу, он изумленно уставился на нее. Я тронула его за плечо и, отведя в сторону, шепотом спросила:

– Ну, как? Девочку можно принять за Аришу? На расстоянии, конечно.

– Очень похожа. Если бы не знал заранее, то принял бы за свою дочь, – сказал Владислав.

Я, Светлана и Маша прошли в гостиную, в которой уже собрались оперативники и Кирьянов с Кириллом.

– Володь, это моя подруга Светлана, а это ее племянница Маша.

– Очень приятно, Светлана, – слегка поклонился Кирьянов.

– Взаимно, Владимир, – немного чопорно отреагировала Светка.

Маша тем временем уже побежала в детскую комнату Ариши.

– Ой, как много игушек! А кто здесь живет? – спросила Маша.

– Машенька, здесь живет девочка Ариша, ей почти столько же лет, сколько и тебе, – объяснила я.

– А где же Аиша? Я хочу с ней поигать, можно? – спросила Маша.

– Конечно, можно. Только Ариши сейчас нет дома. Но скоро она придет, и вы с ней обязательно подружитесь и будете играть, – пообещала я.

Я подошла к Кирьянову:

– Володь, ну, что? Все готово? Нам с Машей можно уже спускаться во двор? Или есть смысл еще подождать? – спросила я.

– Да, спускайтесь. И Светлана пусть тоже с вами будет. Все задействованные в операции уже на своих местах. Я думаю, что ждать нет смысла. Тем более что скоро во дворе будет оживленно, вечером обычно многие выходят погулять, – сказал Владимир.

– Да, еще вот что, Тань, за вами будут наблюдать наши ребята, у нас с ними связь по рации, – добавил Кирьянов. – Ну, а мы с Владиславом Семеновичем останемся в квартире. Отсюда, из гостиной, хороший обзор и детской площадки, и территории около подъезда.

Тут у Владимира заговорила рация:

– Все спокойно, во дворе почти никого не наблюдается. Была группа старшеклассников, но они уже ушли. В коричневой ветровке тоже никого нет. Можно выходить.

– Понял, – проговорил Кирьянов, – значит, так, Виктор и Василий, две девушки и ребенок сейчас выходят. Как только они окажутся во дворе, то переходят под вашу охрану.

– Принял, – прозвучал короткий ответ.

– Тань, я вас провожу, – сказал Владимир.

Кирьянов вышел из квартиры и встал на лестничной клетке.

Пока мы втроем спускались с лестницы, я думала о том, где сейчас может находиться похититель. А главное, что у него в голове. Что он собирается делать? И не исключено, что он может быть сейчас довольно далеко. Как тогда его выманить? Правда, Кирьянов был уверен, что похититель все-таки крутится где-то рядом и что он обязательно появится и подойдет к нам с Машей. Конечно, если рядом с нами будет много народа, то вряд ли он рискнет. Тогда необходимо будет нам с Машей переместиться в какое-нибудь другое место. Лучшее место – это подъезд. Мы с Владимиром обговорили этот момент. Но перед этим нужно будет обязательно пройтись перед его носом с Машей…

Владимир сказал, что вокруг двора и в самом дворе находятся оперативники. В случае чего, они нас защитят. Я нащупала в сумке свой «макаров». Если что, я и сама смогу.

Мы уже спустились во двор.

– Ой, как тут касиво! – воскликнула Маша.

– Тебе здесь нравится, Машенька? – спросила я.

– Очень! – с восторгом ответила девочка.

– Давай с тобой пройдемся немного по детской площадке, – предложила я.

– Давай! – согласилась Маша.

Мы обошли детскую площадку сначала один раз, потом еще. Затем мы с Машей подошли к качелям.

– Тетя Таня, яскачай меня, – попросила Маша. – Только очень сильно!

После качелей настала очередь горки, Маша с удовольствием скатилась с нее несколько раз. Светлана стояла немного поодаль от нас. Я дала ей задание отслеживать подозрительно себя ведущего человека в коричневой ветровке с капюшоном. Хотя он вполне мог сегодня надеть и другую одежду. Да и по поводу вызывающего подозрения поведения тоже имеются вопросы. Что под ним понимать? Что он идет как-то не так?

Я знала, что сейчас Кирьянов и Владислав Преснепольский стоят у окна в гостиной и наблюдают за подходом к подъезду. Кирилл тоже с ними. По рации передаются наблюдения оперативников, окруживших дом. Конечно, они незаметны. Даже я, зная о том, что ребята находятся рядом, не заметила их присутствия.

Я в который раз оглядела территорию двора. На ней уже стал появляться народ. В основном, конечно, люди пенсионного возраста. Но дети тоже были. Постарше Маши, их уже можно было отпускать одних.

Я заприметила небольшой пригорок. Народу там почти не было, зато он был хорошо виден со всех сторон.

– Машенька, а давай-ка мы с тобой прогуляемся вон к той горке, – я показала на пригорок, – а то мы с тобой столько времени на одном месте.

– Давай, тетя Таня, – согласилась девочка.

Я кивнула Светлане, взяла Машу за руки, и мы пошли.

Вот теперь мы с Машей были видны, как на ладони. Во всяком случае, я так считала и надеялась на это. Мы с Кирьяновым заранее договорились, что гулять с Машей мы не будем бесконечно долго. Если никто не клюнет на нашу наживку, то мы все сворачиваем и уходим с детской площадки.

Я посмотрела на часы. Кажется, время, отведенное на операцию, уже подходило к концу. Как будто отвечая на мои мысли, в этот самый момент я заметила… нет, это не был тип в коричневой ветровке.

По двору шла молодая женщина чуть выше среднего роста в светлом плаще, белых брюках-капри и сабо на платформе. Через плечо у нее висела маленькая черная сумочка. В левой руке она сжимала яркую сумку-шопер, а правой держала за руку маленького мальчика в легком красно-синем комбинезоне.

Сначала они шли средним шагом, явно не торопились. Затем женщина вдруг остановилась и дернула мальчика за руку. Постояв немного, эти двое двинулись дальше. Однако женщина все время смотрела на детскую площадку. Мне показалось, что она смотрит именно на нас с Машей.

Теперь женщина прибавила шаг и довольно значительно. Мальчик едва поспевал за ней.

Вот женщина почти подошла к подъезду, в котором проживала Маргарита Белодворчикова с Аришей. И тут она запрокинула голову наверх и посмотрела – вот голову могу дать на отсечение – на окна квартиры Маргариты.

Женщина вынула из сумочки ключи и поднесла их к пульту домофона. Затем она открыла дверь и вошла вместе с мальчиком. Через несколько секунд дверь подъезда автоматически закрылась.

Я выхватила из сумки сотовый и набрала Кирьянова:

– Володь, – начала я, но он меня остановил:

– Тань, я все знаю, мне уже сообщили. Отпускай Светлану с Машей и поднимайся к нам.

– Машенька, к сожалению, мне нужно уже заниматься делами. Так что ты сейчас с тетей Светой пойдешь домой, – сказала я девочке. – Но мы с тобой еще встретимся, – пообещала я.

Передав ребенка Светлане, я бросилась к подъезду. Вскоре я уже была на лестничной площадке Маргариты Белодворчиковой. Около квартиры напротив стояли Кирьянов, Кирилл и еще один парень.

– Что здесь происходит? – шепотом спросила я.

– Эта женщина, которая не пустила нас в квартиру в день похищения, а разговаривала в дверях, сейчас вошла вместе с мальчиком к себе в квартиру, – так же шепотом сообщил Кирилл. – Вела она себя очень нервозно, все время оглядывалась на квартиру Белодворчиковой. Быстро открыла дверь своей квартиры, стремительно туда вошла, ребенка практически протащила за собой. И резко захлопнула входную дверь. Куда она так спешила и почему? Тут что-то не так…

– Эту женщину зовут Вероника? – обратилась я к Кириллу.

– Да, – кивнул стажер. – По крайней мере, она так тогда сказала.

– А фамилия Шелухина? – уточнила я.

– Вот этого я не знаю, она не говорила.

– Что вы собираетесь предпринять? – спросила я, обращаясь к оперативникам.

– Нужно идти к ней, – решительным тоном произнес Владимир. – Сейчас все и выясним.

Кирьянов шагнул к двери и позвонил. Сначала была тишина. Потом женский голос нервно и испуганно спросил:

– Кто там?

– Это полиция, откройте дверь.

– Одну минуту, я сейчас.

Но ждать пришлось не одну минуту, а несколько. Наконец дверь открыли. В дверном проеме стояла молодая женщина в клетчатой ковбойке и шортах.

– Зачем вы пришли? – растерянно спросила она.

Кирилл выступил вперед:

– Вероника? Вас ведь Вероникой зовут? – спросил стажер.

– Да, да, я Вероника, – кивнула она.

– А фамилия ваша как, Вероника? – спросила я.

– Шелухина, – ответила женщина.

«Вероника Шелухина. Эти имя и фамилия были записаны в ежедневнике Аделаиды Дмитриевны Карпенко в ее квартире. Это что же, совпадение? – подумала я. – Да нет, не может быть такого совпадения. Чтобы совпали и имя, и фамилия».

– Так зачем вы пришли? – нервно спросила Вероника, кусая губы.

– Я был у вас три дня назад. И тогда вы не разрешили войти к вам, – начал объяснять Кирилл.

– Ну, да. И что?

– Можно сейчас войти? – терпеливо продолжал спрашивать Кирилл.

– Нет, нельзя! – резко и возмущенно воскликнула Вероника.

Однако Владимир, невзирая на сопротивление Вероники, отодвинул женщину в сторону и прошел в квартиру. Следом за ним внутрь устремились мы с Кириллом и оперативник. Вероника начала кричать, что она не разрешает обыскивать ее квартиру и что это разбой и произвол. Она еще что-то кричала, но мы уже не обращали внимания. Сначала мы миновали полутемный коридор. Владимир щелкнул выключателем, вспыхнул свет. Из коридора дверь вела в освещенную комнату, там Вероника, видимо, уже успела зажечь свет перед нашим приходом.

– Таня, Кирилл, Валентин, идите все сюда, – позвал нас Кирьянов.

Мы пересекли большую комнату, которая, судя по всему, служила гостиной, и оказались в комнате, гораздо меньшей по размерам. Скорее всего, это была спальня. На маленьком диванчике возле окна сидел мальчик и испуганно смотрел на нас. А чуть поодаль, в углу стояла детская кроватка, и в ней лежала девочка. Судя по всему, она спала, и довольно крепко.

Под кроваткой на полу что-то лежало. Я нагнулась и вытащила какую-то легкую материю розового цвета. Расправив ее, я поняла, что это шифоновое детское платьице…

– Кирилл, приведи ее и усади в гостиной, – приказал Владимир.

– Нужно немедленно вызвать скорую, – сказала я. – Чем она накачала Аришу?

– Позвольте, – шагнул к кроватке Кирилл. – Я проходил курсы первой помощи. – И стажер профессионально сжал своей лапищей тонкую ручку ребенка. Я набрала номер скорой, не отводя взгляда от этой картины.

Спустя полминуты Кирилл выдохнул:

– Пульс есть, чуть замедленный, – осторожно потряс девочку за плечи, добавил мрачно: – И правда чем-то накачала. Ребенок спит, только очень глубоко. Я ничего делать не решусь, даже желудок промывать. Если укол был – это не поможет. Теперь только врачей ждать…

– Скорее всего, снотворным, – предположил Владимир. – Иначе как бы она смогла удерживать ребенка столько времени? Девочка начала бы плакать и проситься к маме…

Кирилл и Валентин ввели в гостиную Веронику и усадили ее на стул.

– Что вы… со мной… будете делать? – запинаясь, спросила Вероника.

– У вас имеются родственники? – спросил Владимир.

– Да. Родители есть, – ответила похитительница.

– Говорите их координаты, – потребовал Владимир.

– Вы что, отберете у меня сына? – закричала женщина.

– Говорите, где живут ваши родители, – снова жестко проговорил Кирьянов. – Или вы хотите, чтобы мы прямо сейчас сообщили в органы опеки, чтобы ее представители забрали вашего ребенка?

Вероника назвала телефон и адрес проживания своих родственников.

Вскоре примчалась скорая помощь, практически одновременно с врачами в квартиру ворвался Владислав Преснепольский. Он даже не взглянул на бывшую любовницу, бросившись к Арише. Схватил дочку на руки и даже врачам не соглашался отдать. Они успокаивали Владислава, утверждая, что состояние ребенка опасности для жизни не представляет.

Владислав Преснепольский позвонил в больницу, где сейчас находилась Маргарита, и сообщил жене, что дочка найдена, что она жива и здорова. Насчет того, что Ариша здорова… Вряд ли снотворное, на котором эти дни держала ребенка Вероника, не оставило последствий. Но это только время покажет. Маргарита, конечно же, сразу же начала рваться домой к дочке. Но врачи не решились отпустить ее. Договорились, что Владислав привезет Аришу в больницу к жене. Конечно, после того, как ребенка полноценно обследуют в детской клинике и убедятся, что с ней все нормально.

Владислав в компании с одним из врачей понес Арину в машину скорой помощи, а второй медик обратился к Кирьянову, угадав в нем главного:

– Можно узнать, чем поили или кололи ребенка? Это бы значительно упростило нашу задачу.

Киря не спасовал.

– Чем вы пичкали девочку? – рявкнул он на Веронику, да так, что я сама едва не отшатнулась. Володька выглядел очень опасным, и я его понимала. Дети – это святое.

Вероника пару раз хлопнула глазами и кивнула на тумбочку:

– Там, сыночку снотворные капельки прописывали. У него зубки резались, спал очень плохо.

Врач вцепился во флакончик, прочел название и слабо улыбнулся:

– Ничего сильно страшного, – выдохнул он. – Передозировка вряд ли будет. Я побежал, – и ушел следом за коллегой в машину.

Вскоре приехали отец и мать похитительницы – мужчина и женщина лет сорока пяти – сорока семи – и забрали внука. Веронику же Кирилл и Валентин повезли в Управление полиции на допрос.

Мы с Кирьяновым и двумя понятыми-соседями произвели обыск в квартире Вероники Шелухиной. В шкафу отыскалась та самая ветровка коричневого цвета, в которой «паренек удачно поскользнулся» перед машиной Владислава Преснепольского и приклеил на лобовое стекло очередную записку. Да, в такой ветровке никто не отличит молодую женщину от парня, ведь свободный покрой и размер больший, чем нужно, маскировал все гендерные особенности.

А в ящике письменного стола среди прочих бумаг я нашла записную книжку, в которой был записан телефон Аделаиды Дмитриевны Карпенко – старшей сестры матери Маргариты Белодворчиковой.

Мы с Владимиром поехали в Управление полиции на допрос Вероники Шелухиной. По дороге мы обсуждали только что произошедшее.

– Я до сих пор не могу поверить в то, что пока мы искали подозреваемых, пока разбирались с Геннадием Смолянинниковым и Елизаветой Солодовниковой, думая, что эта парочка мстит Владиславу Преснепольскому, эта Вероника преспокойно сидела себе в своей квартире, которая находилась на одной лестничной клетке с квартирой Маргариты, – покачала я головой.

– Все хорошо, что хорошо кончается, Тань. Вероника попалась на нашу наживку. Увидев, как ты гуляешь на детской площадке с девочкой, которая как две капли воды похожа на похищенную ею Аришу, Шелухина не выдержала и задергалась. Сначала она замедлила шаг и все всматривалась, вглядывалась, пристально смотрела на вас с Машей. Потом она перевела взгляд на окно квартиры Маргариты. Ну, а затем почти бегом помчалась к себе домой, чтобы убедиться, на месте ли Ариша. Получается, что все сработало так, как и должно было сработать. Ведь Маша была одета так же, как была одета Ариша в день похищения: розовое платьице, повязка на голове с цветком, белые гольфы и туфельки. А Вероника просто не могла сообразить, кого она видит перед собой. Ведь она точно знала, что Ариша должна находиться у нее дома и спать.

– А еще, Володь, мне вот непонятно, как же так получилось, что, когда Кирилл пришел к Веронике в первый раз, он не смог настоять на том, чтобы она пустила его осмотреть квартиру? Ведь Ариша тогда была у нее, а прошла всего пара-тройка часов после того, как Маргариту ударили по голове.

– Так ведь эта Шелухина – очень хитрая бестия. Она же все время переводила разговор на другие темы. Вот и сына своего взяла на руки во время разговора с Кириллом, это тоже был способ отвлечь внимание. А в конце разговора она вообще обвинила Владислава Преснепольского в том, что своими визитами к дочке он только расстраивает Маргариту. Наконец, Вероника на полном серьезе высказала предположение, что якобы это Преснепольский и украл дочку, чтобы отомстить Маргарите, – сказал Владимир.

– Да, а еще, знаешь, что странно? Ведь эта Вероника живет на одной лестничной клетке с Маргаритой. Как же так она умудрилась не встретиться с Владиславом Преснепольским, со своим любовником? – спросила я.

– Значит, она все просчитала, поэтому и не попалась, – высказал предположение Владимир.

Мы приехали в Управление полиции. Войдя в кабинет, Владимир приказал привести на допрос Веронику Шелухину.

– Садитесь, – кивнул Кирьянов, когда женщина вошла.

– Вы признаете свою вину в том, что напали на Маргариту Белодворчикову, похитили ее дочку и своими действиями довели безутешную мать до попытки самоубийства? – спросила я.

Вероника закрыла лицо руками и зарыдала.

– Нечего лить крокодильи слезы! – прикрикнула я. – Раньше нужно было думать о том, что делаете! Так признаете свою вину во всех этих действиях, которые я только что перечислила?

– Признаю, – еле слышно ответила Шелухина.

– Какой у вас был мотив? – спросила я.

– Мотив? – Вероника недоуменно посмотрела на меня. – Не было у меня никакого мотива!

– Знаете что, не притворяйтесь! Этим вы только усугубляете свое положение. А оно у вас и так незавидное. Еще раз спрашиваю, чем вы руководствовались, когда били Маргариту и уводили ее дочку? Месть, ревность? Что?

– У меня долго не было никаких отношений, – начала Шелухина. – Влад был… первым и, наверное, единственным, с которым у меня начался роман. А с остальными – ну, было всего несколько встреч, и все. С Владом сначала было все по-другому. А потом он сказал, что мы расстаемся, что он возвращается к жене, к Рите. Я тогда почувствовала признаки беременности, сообщила ему об этом. А он… попросил оставить его в покое. Ладно. Я и оставила его в покое, но ребенка решила сохранить. А потом я решила снова увидеться с Владом.

– А зачем? На что вы рассчитывали? – спросила я.

– Я думала, что Влад… что он разошелся с Ритой. Да, они разошлись, но у них родилась дочка. И Влад ходит к Рите и общается с Аришей… Мне было так больно, так обидно, – снова всхлипнула Вероника.

– Да какая тут может быть обида? Вы что же, не знали, что ваш любовник женат? – спросила я.

– Знала… Но я… понимаете, когда я смотрела на сына, то перед глазами у меня был Влад. И когда мне стало совсем невыносимо, то я…

– То есть вы решили, что во всем виновата Ариша, – закончила я эту мысль.

– Нет, просто тогда я записалась на консультацию к психотерапевту.

– К Аделаиде Дмитриевне Карпенко? – уточнила я.

– Да, к ней. А откуда вы знаете?

Вероника удивленно посмотрела на меня.

– И психотерапевт подсказала вам такой способ мести? – я оставила вопрос Шелухиной без внимания.

Вероника промолчала, но ее молчание было красноречивее всех слов. А потом Шелухина с отчаянием посмотрела на меня и начала быстро говорить:

– Я возненавидела Влада, да! И я подумала: раз его сын безразличен отцу, то пусть тогда у него не будет и дочери. Я знала, где живет Рита, мне Влад показал ее дом, когда мы однажды там проходили. И мне удалось снять квартиру в ее доме, да еще и на одном с ней этаже. А потом я познакомилась с Ритой и постаралась завоевать ее доверие, ведь мы с ней – матери-одиночки, у нас есть это общее, что нас сближает. Ариша часто приходила к нам, я хотела, чтобы девочка привыкла ко мне, понимаете? И она действительно стала мне доверять. А еще мне повезло в том, что я ни разу не столкнулась там с Владом. Я не хотела причинять вред здоровью Риты, я просто хотела, чтобы у меня была возможность увести к себе Аришу, пока Рита находилась без сознания. Я вытащила из ее сумки сотовый и кошелек, чтобы полиция подумала, что это было ограбление. Вы, конечно, мне не поверите, но я хотела возвратить Аришу уже на следующий день. Но потом передумала. Уж очень сильна во мне была ненависть к Владу. И я начала подкидывать вещи Ариши и записки и наблюдала за тем, как Влад не находит себе места.

– А про то, что и Маргарита не находит себе места от горя, вы подумали? – спросила я.

И снова Вероника промолчала, да и что тут было говорить?

– В конце концов, я уже не понимала, что делаю, все было, как в тумане, – продолжила Шелухина. – Я хотела только одного: чтобы все это побыстрее закончилось. А как это сделать, я не знала. Я уже и не рада была, что все это затеяла…

После допроса Вероники Шелухиной настал черед Аделаиды Дмитриевны Карпенко. Женщина призналась в том, что когда к ней на прием пришла Вероника Шелухина и рассказала, что не в силах пережить ситуацию, когда ее бросил любовник, то она посоветовала Веронике вот такой вот способ справиться с обидой и болью.

– Но разве, причиняя боль другому человеку, можно избавиться от своей? – с недоумением спросила я.

– А у меня была своя боль! – с вызовом воскликнула Аделаида Карпенко. – Ведь меня тоже бросил жених, меня тоже предал и он, и моя родная сестра! И как только я могла не заметить? Все эти месяцы подготовки, радости, ожидания… Я мечтала о нашем с Гришей дне, представляла, как мы с ним будем стоять в ЗАГСе, как он будет смотреть на меня с любовью. Но вместо этого я оказалась одна, с разбитым сердцем и предательством, которое никак не укладывается в голове. Я всегда считала свою сестру самой лучшей подругой. Мы делили с ней все: свои секреты и самые сокровенные мечты. Я доверяла ей, как никому другому. И вот когда я узнала, что она… с ним… с моим женихом… это было как удар в сердце. Я не могла поверить. Сначала мне казалось, что это просто плохая шутка и кто-то пытается меня разыграть. Но когда я увидела их вместе, когда поймала их на этом мгновении, когда они не заметили меня… Это было как ледяной душ.

Аделаида закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы, но они все равно покатились по ее щекам.

– Я чувствовала, как вокруг меня рушится мир, – продолжала женщина. – Все наши воспоминания, все те моменты, когда мы смеялись, делились мечтами о будущем, о том, как будем счастливы… Все это оказалось ложью. Как она могла? Как он мог? Я не знаю, что больнее: предательство любимого мужчины или предательство родной сестры. Это как удар ножа в спину, который не просто ранит, а оставляет шрам на всю жизнь.

Аделаида открыла глаза, и я увидела в них смесь боли и гнева:

– Как можно было так легко разрушить то, что я строила с такой любовью? Я мечтала о любви, о верности, о том, что мы с Гришей будем вместе навсегда. А после такого двойного предательства я просто не знала, как мне жить дальше. Как мне смотреть в глаза тем, кто был мне так дорог и так меня предал.

– Но ведь, Аделаида Дмитриевна, потом вы все же нашли в себе силы идти дальше, хотя это и было трудно, – возразила я.

– Однако я так и не нашла в себе силы отпустить свою боль и снова поверить в счастье, – ответила женщина.

– И вы не нашли ничего лучше, кроме как спланировать похищение своей внучатой племянницы, маленького ребенка, чужими руками? – с сомнением спросила я. – Ведь вы воспользовались сильной обидой другой женщины – любовницы Владислава, – добавила я.

– Я не смогла исцелиться. И так и не смогла начать новую главу своей жизни, – глухо проговорила женщина. – Но, в конце концов, ведь никто не умер, не так ли? Во всяком случае, ничего страшного с Аришей не произошло бы. Ребенок в любом случае не виноват. Ариша не должна была пострадать за предательство своих бабки и деда, – ответила психотерапевт.

Аделаида посмотрела на меня.

– Но девочка все равно пострадала, – возразила я. – Вы же не будете отрицать, что для маленького ребенка разлука с мамой – это всегда стресс.

– Не буду, – кивнула Аделаида. – Однако в таком возрасте такой кратковременный перерыв в общении с матерью очень быстро забывается. Это я вам как психотерапевт заявляю.

«Поменьше бы было таких психотерапевтов», – подумала я.

– Зато я достигла своей цели, – продолжала Аделаида, – месть через поколение воспринимается еще острее всеми виновниками предательства. Месть, как известно, это возвращенная боль. Моя месть, моя боль была подана не просто остывшей. А можно даже сказать замороженной.

– То есть, иными словами, вы отыгрались не на Маргарите, а на ее дочери, – заметила я.

– Ну, да. Я же сказала, что моя месть – это месть через поколение, – нисколько не смутившись, сказала психотерапевт.

«Она рассуждает как Господь Бог. Моя месть, поколение… Ладно, – подумала я, – разговаривать с ней больше нет никакого смысла, следствие разберется. А моя миссия на этом окончена».

Эпилог

Через неделю мы со Светкой сидели в кафе на набережной, ели мороженое, и я рассказывала подруге об этом расследовании, в котором ей и ее племяннице Маше довелось принять участие.

– А что же Владислав Преснепольский? – спросила Светлана. – Он признал своим сына Вероники?

– Не знаю, Свет. Когда Владимир спросил, понимает ли он, что может быть отцом ребенка своей любовницы, то Владислав как-то неопределенно пожал плечами, да и вообще говорил он на эту тему очень неохотно и отвечал коротко и односложно. Чувствовалось, что ему и неприятно, и неудобно выносить на обсуждение свою личную жизнь и прошлое, – сказала я.

– И это все, что он сказал? То есть просто пожать плечами – поступок настоящего мужчины? – с удивлением спросила подруга.

– Ну, это пока все. Но я все-таки думаю, что у Владислава должен будет состояться разговор с Маргаритой. Когда, конечно, она полностью окрепнет. Он ведь признался ей только в том, что изменил. А про ребенка… правда, он ведь тогда не знал, что стал отцом второй раз.

– Да уж! – с чувством произнесла Светлана.

Она помолчала, а потом спросила:

– Тань, а Владимир… он свободен?

– Увы, Светик, Володя женат. Давно и надолго, – мне пришлось огорчить подругу.

– Ну вот, почему всегда так? – с досадой воскликнула Светлана. – Как только встречу настоящего мужчину, и он понравится, то оказывается, что он не свободен! Но поступать так, как поступила эта Вероника Шелухина, я, конечно же, не буду. Крутить амуры с женатым за спиной его законной жены – это самое последнее дело. Я, во всяком случае, так считаю.

– Я полностью с тобой согласна, Свет, – сказала я.

– Слушай, Тань, а как ты собираешься отдыхать? – спросила Светка. – Ты ведь завершила расследование, теперь имеешь право на отдых.

– Знаешь, я пока еще не решила. Думаю, что для начала я схожу к тебе в салон, и ты сотворишь с моими волосами что-нибудь такое-этакое, – я покрутила рукой в воздухе.

– Отличная идея! – похвалила Светлана и добавила: – А потом мы вместе подумаем, куда тебе отправиться на отдых.

– Да, мы именно так и сделаем!

Примечания

1

Автор: Сергей Калмов.

2

Автор: Евгений Пантелеев.

Content

Марина Серова
Игра на два фронта

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Эпилог

Примечания