Фергюс Хьюм

Опаловая змея

Fergus Hume

THE OPAL SERPENT

The Piccadilly Puzzle

© Л. Я. Соловьева, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка®

Опаловая змея

Глава I

Дон Кихот в Лондоне

Саймон Бикот владел весьма скромным поместьем, дававшим скромный доход, но его умственные способности были еще скромнее. Он жил в Уоргроуве в Эссексе и проводил свободное время, то есть все двадцать четыре часа в сутки, браня свою увядшую жену и огрызаясь между делом на сына. Миссис Бикот, преждевременно постаревшая от вечных издевательств, принимала его кислые взгляды и резкие слова как нечто ниспосланное Провидением и неизбежное, но Пол, юноша пылкий, ненавидел бесполезные придирки. Он обладал более острым умом, чем его родитель, и отец семейства, естественно, возражал против сей несправедливости природы. Кроме того, Пол жаждал славы, что тоже составляло преступление в глазах домашнего тирана.

Других детей у Саймона не было, Пол являлся единоличным наследником всех фамильных земельных угодий, и потому нынешний владелец советовал сыну дождаться наследства, ничем себя не утруждая. Проще говоря, старший мистер Бикот, происходивший из династии бездельников среднего достатка, хотел, чтобы и его сын тоже стал бездельником. К тому же, когда расстроенная им миссис Бикот удалялась в слезах в свою комнату, единственным, на ком ее мучитель мог сорвать свое плохое настроение, оставался Пол. Если бы этот мальчик для битья уехал, его отцу пришлось бы отказать себе в этом удовольствии, ибо слуги не любят, когда их ругают без всякой причины. Много лет мистер Бикот-старший отводил душу, вымещая на домашних свое дурное настроение, но в двадцать пять лет Пол, наконец, счел, что это слишком солидный возраст, чтобы продолжать терпеть оскорбления, и объявил о своем намерении завоевать Лондон в качестве бумагомарателя.

Родители ответили на это многословными возражениями. Миссис Бикот, верная своей натуре, расплакалась и заговорила о птенцах, вылетающих из гнезда, в то время как ее муж, надувшись, как лягушка, и покраснев, как бородка индюка, разразился потоком самых отборных выражений. В ответ Пол объявил день своего отъезда, чем заставил его разойтись еще больше. После этого мамаша Бикот удалилась в свои покои в сопровождении горничной, жженых перьев и нюхательных солей, а папаша, в качестве последнего и решающего довода, фигуральным образом застегнул карманы.

– Ни одного шиллинга ты от меня не получишь, – сказал Бикот-старший, добавляя к каждому слову цветистые эпитеты.

– Я ничего не прошу, – заявил Пол, сохраняя самообладание, поскольку этот рассерженный индюк все‐таки был его отцом. – Я накопил пятьдесят фунтов. Не из моих карманных денег, – поспешно добавил он, предвидя дальнейшие возражения. – Мне заплатили их за рассказы.

– Проклятая торгашеская наследственность! – фыркнул отец семейства (на самом деле он употребил более сильные выражения). – Дядя твоей матери занимался торговлей. Слава богу, никому из моих родных никогда не приходилось зарабатывать себе на жизнь трудом, физическим или умственным. Бикоты всегда жили как джентльмены.

– Я бы сказал, как овощи, судя по вашему описанию, отец.

– Попрошу без наглости! Как ты смеешь позорить свою семью? Подумать только, сочинитель! Полная чушь, не сомневаюсь. – Последовало еще несколько выразительных эпитетов. – И, готов поклясться, ты взял деньги, взял!

– Я только что сообщил вам, что взял только собственные деньги, – спокойно сказал Бикот-младший. – Буду жить в городе на свои сбережения. Вернусь, когда сделаю себе имя и состояние.

– Никогда! Никогда! – закулдыкал индюк. – Если ты окажешься в сточной канаве, то можешь валяться там всю жизнь. Я вычеркну тебя из завещания.

– Очень хорошо, сэр. Договорились. Давайте сменим тему.

Но старик слишком разошелся, чтобы оставить сына в покое. Он поинтересовался, знает ли Пол, с кем говорит, спросил, читал ли он те стихи Библии, где говорится об обязанностях детей по отношению к родителям, упомянул о том, что матушка Пола, вероятно, умрет от горя, и закончил патетическим утверждением, что лишился опоры на старости лет. Пол вежливо выслушал его, но остался при своем мнении. В защиту которого затем подробно высказался.

– Я знаю, что разговариваю с отцом, сэр, – сказал он с чувством. – Вы никогда не даете мне забыть об этом факте. Если бы другой человек говорил со мной так, как вы, я бы, наверное, проломил ему голову. Я читал Библию, и там говорится и об обязанностях родителей по отношению к детям, – в которые, уж конечно, не входит обращение с ними, как с карманниками. Моя мать не зачахнет, если вы будете оставлять ее в покое хотя бы на три часа в день. А что касается того, что я – опора вашей старости, то энергичность ваших выражений свидетельствует о том, что у вас еще достаточно сил, чтобы выстоять в одиночку.

Отец семейства, никогда еще не сталкивавшийся с подобным отпором, поспешно выпил бокал портвейна – разговор происходил во время семейной трапезы – и заявил… Впрочем, невозможно передать здесь его ответ, поскольку тот состоял из одних звуков. Из чувства справедливости по отношению к себе и из жалости к отцу Пол прервал эту сцену и вышел из комнаты, не изменив своего решения. Мистер Бикот же отправился в спальню, где прочел жене нотацию о том, как чудовищно было произвести на свет отцеубийцу. Впервые в жизни услышав здравые возражения, он решил, что не стоит смягчать краски перед женщиной, слишком слабой, чтобы сопротивляться его издевательствам.

На следующее утро виновник переполоха, не уклонившись ни на волос от намеченного плана, простился с матерью и официально попрощался с джентльменом, именовавшим себя лучшим из отцов. Бикот-старший, индюк и тиран, вел себя несколько более сдержанно: он понял, что пустыми угрозами ничего не добьется. Но приступ здравого смысла случился слишком поздно. Пол уехал со всеми своими пожитками, оставив отца браниться в пустоту. Даже миссис Бикот не могла его слышать, поскольку упала в обморок.

Как только Бикот-младший покинул дом, отец семейства объявил, что остался без наследника, убрал фотографию Пола из гостиной и задумался, кого из родственников, с которыми он давно разругался, следует усыновить. Про себя Саймон подумал, что был чересчур строг, и, если бы не его упрямство – которое он считал твердостью, – простил бы блудного сына. Но теперь сын, этот предприимчивый авантюрист, был вне пределов слышимости и даже не оставил адреса. Скандалист Саймон Бикот мог быть неплохим старикашкой, когда получал достойный отпор, поэтому признал, что у Пола действительно есть сила воли, унаследованная от него самого, и сделал пророчество, хотя и неверное.

– Он вернется, когда истратит свои пятьдесят фунтов, – заявил Саймон с тихой яростью, – и уж тогда… – Он погрозил в пустоту сжатым кулаком, лишний раз доказав, что горбатого могила исправит.

Итак, Пол Бикот приехал в Лондон и, в лучших традициях, снял квартирку на чердаке в Блумсбери, где жил, питаясь вдохновением и овсянкой. За шесть месяцев он исписал кипы бумаги опусами на всевозможные темы и в самых разных стилях, усердно обивая пороги издательств – с переменным успехом. Иногда он уходил с чеком, но чаще карман его отдувался от возвращенной объемистой рукописи.

Когда ему надоедало излагать воображаемые горести, у него оставалось время подумать о своих собственных, однако, будучи жизнерадостным юношей с неукротимым духом, он гнал от себя заботы, погружаясь в созерцание дешевого мира, то есть того, который можно разглядывать бесплатно, – мира улицы. Пол был зрителем драмы, которую человечество разыгрывает с утра до ночи, от заката до рассвета, и, как правило, актеры не ударяют в грязь лицом. Особенно убедительны в человеческой комедии роли бедняков: голодающие всегда выглядят весьма драматично в своих попытках добыть пропитание. С записной книжкой в руке Пол смотрел зрелищные спектакли в Вест-Энде, гротескные фарсы в Стрэнде, мелодрамы в Уайтчепеле и полночные трагедии на мосту Ватерлоо. Однажды он даже изрядно подпортил одну сенсационную сцену, поймав за юбки голодную героиню, пожелавшую совершить речное путешествие в мир иной. Но по большей части юноша оставался зрителем и занимался плагиатом с реальной жизни.

Вскоре могущественный режиссер вселенского театра принял в актеры и Пола, и в пьесе жизни ему достались две роли: недооцененного автора и вздыхающего влюбленного. Для первой роли он держал у себя в столе десяток рассказов, пару романов, три драмы и пачку сомнительных стихов. Они не заинтересовали ни редакторов, ни режиссеров, ни издателей, и в конечном итоге их автор остался с последней пятифунтовой банкнотой в кармане. В такой ситуации незадачливый пылкий юноша непременно влюбляется. Кто его божественная возлюбленная, что она собой представляет и почему ее следует обожествлять, можно будет понять из разговора ее воздыхателя со старым школьным товарищем.

В один июньский день, в пять часов вечера Пол встретил на Оксфорд-стрит Грексона Хэя. На углу улицы, ведущей к его чердаку в Блумсбери, автора похлопало по плечу блистательное существо с Бонд-стрит. Упомянутое существо было облачено в идеально сидящий сюртук с орхидеей в петлице, шелковую шляпу и брюки с безукоризненными складками спереди и сзади; наряд довершали серые перчатки, сверкающие ботинки и трость с золотым набалдашником. Тот факт, что Пол остановился без всяких колебаний, свидетельствовал о том, что он еще не влез в долги и не боялся кредиторов. Какой‐нибудь автор из трущоб в былые времена подпрыгнул бы выше головы от одного прикосновения. Но совесть Пола была чиста, и он неспешно повернулся и встретил вопросительным взглядом, не узнавая, гладко выбритое, спокойное, бесстрастное лицо.

– Бикот! – воскликнул прохожий, быстро оценив потрепанный костюм Пола и весь его не менее потрепанный вид. – Значит, не обознался.

Голос, в отличие от лица, пробудил в Поле старые воспоминания.

– Хэй – Грексон Хэй! – воскликнул борющийся за место под солнцем гений. – Что ж, рад тебя видеть. – И он пожал протянутую руку искренним жестом честного человека.

– Взаимно. – Хэй повел друга по боковой улице, прочь от людского потока, переполнявшего тротуар. – Но ты, кажется…

– Это долгая история, – перебил его Пол, вспыхнув. – Пойдем в мой замок, старина, и я все тебе расскажу. Ты ведь поужинаешь со мной? Вот, – показал Бикот сверток, который нес, – фунт сосисок. Ты любил их в школе, а я превосходный повар.

Грексон Хэй привык скрывать свои чувства за красивыми выражениями и словами, но с Полом, которого всегда считал великодушным ослом еще со времен учебы в Торрингтонской школе, можно было не притворяться. Бикот слишком туп и, пожалуй, слишком честен, чтобы обратить какую‐либо возможность в свою пользу.

– Удивительнейшая вещь, – спокойно проговорил Хэй, – как удивительно, что мой друг из Торрингтонской школы, сын богатых родителей, покупает сосиски.

– Пойдем. – Пол с воодушевлением потащил старого знакомого к себе домой. – Я же не прошу у тебя денег.

– Я готов одолжить, если ты нуждаешься, – пообещал Хэй, но это предложение было вовсе не таким щедрым, как могло бы показаться. В этом был весь Грексон. Он постоянно лицемерил и прекрасно знал, что болезненная гордость Бикота не позволит ему занимать даже самые незначительные суммы.

Пол, человек неискушенный, принял эту щедрость за чистую монету, и его мрачное лицо просветлело.

– Ты настоящий друг, Хэй, – заявил он, – но мне не нужны деньги. Нет! – воскликнул он в ответ на красноречивый взгляд состоятельного знакомого. – Мне вполне хватает средств, кроме того, – он бросил взгляд на великолепное платье модного щеголя, – я не блистаю в Вест-Энде.

– Что намекает на то, что те, кто блещут, богаты, – сказал Грексон с ледяной улыбкой. – Ошибаешься, Бикот. Я беден. Только нищие могут позволить себе хорошо одеваться.

– В таком случае я, должно быть, миллионер, – рассмеялся Бикот, бросив взгляд на свой поношенный костюм. – Но идем, нам сюда, вверх по этой лестнице! Нам есть о чем поговорить, столько всего произошло.

– Столько хорошего, – учтиво заметил Грексон.

Пол пожал квадратными плечами и начал восхождение к небесам – на самый верхний этаж дома.

– Надеюсь, хорошего для тебя, но уж никак не для меня. Добро пожаловать в Замок Бедности. – И хозяин принялся разжигать огонь перед модным гостем в квартирке, о подобных которой тот читал, но никогда не видел собственными глазами.

Это была вполне подходящая мансарда для голодающего гения – маленькая, мрачная, голая, но безупречно чистая. Пол частично покрывали обрывки старого ковра, выцветшего и потертого, а стены были сплошь оклеены картинками из иллюстрированных журналов. Одно окно, за которым виднелись бесконечные ряды закопченных дымовых труб, было задрапировано ветхими репсовыми занавесками тускло-красного цвета. В углу, за индийской ширмой, стояла узкая походная кровать, покрытая пестрой восточной шалью, и большая жестяная ванна с кувшином воды рядом. К другой стене прислонился неуклюжий книжный шкаф, заполненный потрепанными томами в старых переплетах. По одну сторону крохотного камина стоял диван, набитый конским волосом, с наброшенным сверху пышным меховым ковром, по другую – буфет, откуда Бикот быстро извлек посуду, ножи, вилки, сковородку, салфетки и другие столовые принадлежности самого дешевого вида. Простой стол в центре комнаты и старинное бюро красного дерева, заваленное бумагами, под окном завершали обстановку «замка», возвышавшегося над землей на четыре лестничных пролета, как тот знаменитый чердак в поэме Теккерея.

– Настолько близко к небесам, насколько это возможно, – продолжал говорить Бикот, ловко поджаривая сосиски и усаживая гостя на диван. – Еда скоро будет готова. Я первоклассный повар, благослови тебя Господь, старина. А заодно и горничная. Чисто здесь, да? – Он гордо обвел вилкой скудно обставленную комнату. – В противном случае пришлось бы себя уволить.

– Но… но… – заикаясь, пробормотал удивленный Хэй, рассматривая обстановку комнаты в монокль. – Что ты здесь делаешь?

– Пытаюсь подняться на нижнюю ступеньку лестницы Славы.

– Но я не совсем понимаю…

– Прочти биографию Бальзака, тогда поймешь. Родные поселили его на чердаке и дали ему пособие, на которое он мог умереть голодной смертью, в надежде вызвать у него отвращение к писательству. Мой отец, за исключением пособия, сделал то же самое. Вот чердак, а вот моя голодная смерть. – Пол весело поставил сковородку с сосисками на щербатую плиту. – А вот твой честолюбивый слуга, надеющийся стать романистом, драматургом и кем угодно еще, почему бы и нет? Горчица, вот ты где. Подожди немного. Я заварю тебе чай или какао.

– Я никогда не пью такое за едой, Бикот.

– Твой внешний вид убеждает меня в этом. Тебе больше подойдет шампанское. Послушай, Грексон, чем ты сейчас занимаешься?

– Тем же, чем и другие люди из Вест-Энда, – ответил Хэй, набрасываясь на сосиску.

– То есть ничем. Ну, ты же всегда бездельничал в Торрингтоне. Стоит ли ожидать, что леопард сменит свои дерзкие пятна?

Хэй рассмеялся и за едой рассказал о себе.

– После окончания школы меня усыновил богатый дядя, – сказал он. – Когда он отправился тем путем, которым рано или поздно отправляется всякий человек из плоти и крови, то оставил мне тысячу в год, и этого достаточно, чтобы жить в строгой экономии. У меня квартира на Александер-стрит в Кэмден-Хилле, круг друзей и хороший аппетит, как ты уже убедился. Со всем этим я живу очень комфортно.

– Ха! – усмехнулся Пол, бросив на гостя проницательный взгляд. – У тебя отличное пищеварение, необходимое для счастья. А крепкое сердце? Насколько я помню, в школе…

– Черт побери! – воскликнул Грексон, заливаясь румянцем. – Я никогда не вспоминаю о школе. Рад, что это осталось позади. Но мы были там большими друзьями, Пол.

– Что‐то вроде Стирфорта и Дэвида Копперфильда, – ответил Бикот, отодвигая тарелку. – Ты был моим героем, а я – твоим рабом. Но другие мальчишки… – Он снова взглянул на собеседника.

– Они ненавидели меня, потому что не понимали, в отличие от тебя.

– Если это так, Грексон, то почему ты позволил мне ускользнуть из твоей жизни? Прошло десять лет с тех пор, как мы расстались. Мне было пятнадцать, а тебе двадцать.

– А теперь нам двадцать пять и тридцать соответственно, – сухо заметил Хэй. – Ты ушел из школы раньше меня.

– Да, у меня была скарлатина, и меня забрали домой лечиться. Я не вернулся в школу и с тех пор ни разу не встречался ни с кем из Торрингтона…

– В самом деле? – нетерпеливо спросил Грексон.

– Ну да. Родители увезли меня за границу, и я поступил в немецкий университет. Потом вернулся, бездельничал в поместье у отца, но мне надоело безделье, и, имея честолюбие, я приехал попытать счастья в городе. – Пол обвел взглядом комнату и рассмеялся. – Видишь, как успешно.

– Что ж, – сказал Хэй, доставая из золотого портсигара изящную сигарету и закуривая, – мой покойный дядя отправил меня в Оксфорд, а потом я поехал путешествовать. А теперь сам по себе, как уже говорил, и у меня нет ни одного родственника на свете.

– Почему ты не женишься? – краснея, спросил Пол.

Хэй всегда отличался наблюдательностью и потому заметил румянец приятеля и догадался о его причине. Он мог сложить два и два не хуже других.

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос, – отозвался он.

Друзья посмотрели друг на друга, и каждый подумал о том, как изменился его товарищ со школьных времен. Грексон был чисто выбрит, светловолос и держался с почти ледяным спокойствием. Глаза у него были голубыми и холодными. По выражению его лица невозможно было понять, что у него на уме. Вообще‐то он носил эту маску почти всегда, хотя в данный момент, когда в нем возобладали лучшие чувства, она немного сползла. Но, как правило, он сохранял контроль над выражением лица, словами и действиями. Замечательным примером самообладания был этот Грексон Хэй.

С другой стороны, Бикот был худощав, высок и темноволос, с энергичными манерами и с лицом, на котором отображались все его мысли. У него был смуглый цвет лица, большие черные глаза, чувствительный рот и маленькие усики, изящно закрученные кверху. Он гордо держал голову и напоминал военного, возможно, потому что многие его предки служили в армии. Хэй был одет в элегантный костюм с Бонд-стрит, а Пол носил хорошо скроенный, но потертый синий сюртук. Все в нем говорило о благородном происхождении, но одежда была ужасно потрепанной.

Оценив все это, а также чердак и скудный ужин, Грексон сделал выводы и облек их в слова.

– Твой отец лишил тебя наследства, – спокойно сказал он, – и все же ты намерен жениться.

– Откуда ты знаешь и то, и другое?

– Я держу глаза открытыми, Пол, и вижу этот чердак и твою одежду. И я заметил румянец на твоем лице, когда ты спросил меня, почему я не женюсь. Ты влюблен?

– Да, – ответил Бикот, побагровев и вскинув голову. – Очень проницательно с твоей стороны. Прорицай дальше.

Хэй холодно улыбнулся.

– Прорицаю, что если женишься на бесприданнице, будешь несчастен. Но, конечно, – он пристально посмотрел на своего открытого друга, – дама может быть и богата.

– Она дочь букиниста по имени Норман, который, кажется, помимо торговли книгами, берет вещи в заклад.

– Хм, последнее может быть вполне прибыльным делом. Он, случайно, не еврей?

– Нет. Это несчастный одноглазый христианин с манерами испуганного кролика.

– Одноглазый и испуганный, – повторил Хэй задумчиво, но не меняя выражения лица, – завидный тесть. А дочь?

– Сильвия. Она ангел, белая лилия…

– Конечно, – кивнул Грексон, обрывая эти рапсодии. – И на какие деньги ты собираешься жениться?

Бикот выудил из кармана потертый синий бархатный футляр.

– На мои последние пять фунтов и вот это, – сказал он, открывая футляр.

Хэй взглянул на его содержимое и увидел довольно большую брошь в виде змеи, украшенной драгоценными камнями.

– Опалы, бриллианты и золото, – медленно проговорил он и с внезапным оживлением поднял глаза. – Продай ее мне.

Глава II

Дебора Джанк, дуэнья

В доме № 45 по Гвинн-стрит располагалась букинистическая лавка, большинство товара в которой было почти таким же старым, как само здание. На полинялой синей доске потускневшими золотыми буквами было написано имя владельца, а под ней находились два широких окна, разделенных приземистой дверью, открытой в будние дни с восьми утра до восьми вечера. Внутри лавки царил полумрак и пахло плесенью.

По обе стороны причудливого старого дома сияли новизной мясная лавка и пекарня. Узкий и низкий проход между первым из упомянутых заведений и букинистической лавкой вел в небольшой задний двор, где клиенты, не желавшие быть увиденными, могли спуститься по склизким ступенькам в подвал, чтобы вести с мистером Норманом другие, не связанные с книгами дела.

Этот человек совмещал две совершенно разные профессии. На первом этаже он торговал старыми книгами, а в подвале покупал драгоценности или давал деньги под залог их нуждающимся владельцам. В лавке можно было увидеть бледных юношей, неопрятных рассеянных стариков, девушек в очках и прочих представителей касты книжных червей, корпевших над древними томами или разговаривавших с владельцем. В подвал же спускались энергичные люди, пожившие моты, женщины сомнительной репутации и даже некоторые весьма порядочные дамы. Обычно они приходили после наступления темноты, и в подвале совершались сделки, в ходе которых из рук в руки переходили немалые деньги.

Днем мистер Норман был невинным букинистом, а после семи удалялся в подвал и становился самым настоящим лондонским процентщиком. Когда речь шла о книгах, он был достаточно легок в общении, но превращался в сущего Шейлока, когда дело касалось драгоценностей и одолженных взаймы денег. Своим начитанным клиентам он казался скучным лавочником, мало смыслящим в литературе, но в подпольном заведении о нем говорили как о скупом и жестоком процентщике. Он вел дела тайно, втихую.

Аарон Норман – как гласила вывеска над лавкой – выглядел как человек с прошлым. Причем с несчастным прошлым, ибо его единственный печальный глаз и подергивающийся нервный рот выражали грусть и настороженность. Лицо его было бледным, и он имел странную привычку оглядываться через левое плечо, как будто ожидал, что его вот-вот схватит полицейский. Шестьдесят лет жизни ссутулили его плечи и ослабили спину, так что единственный глаз почти постоянно смотрел в землю. Страдания оставили отметины на его лбу и усталые морщины вокруг тонкогубого рта. Когда он говорил, голос его звучал тихо и неуверенно, а когда поднимал глаз, что случалось нечасто, в нем мерцало затравленное выражение, как у измученного зверя, боящегося, как бы его не вытащили из логова.

Именно этого странного человека Пол Бикот встретил в дверях лавки на Гвинн-стрит на следующий день после встречи с Хэем. Пол часто посещал эту лавку и не всегда для того, чтобы купить книги. Норман знал его очень хорошо и, бросив на вошедшего юношу мимолетный взгляд, слабо улыбнулся. За прилавком стоял Барт Таузи, тощий приказчик, который гораздо проворнее обслуживал покупателей, чем хозяин, но Пол, разочарованно взглянув на него, обратился к книготорговцу.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал он в своей энергичной манере.

– Я ухожу по важному делу, – ответил Норман, – но если это ненадолго…

– Речь идет о броши, которую я хочу заложить.

Рот старика стал жестким, а взгляд единственного глаза острым.

– Я не могу заниматься этим сейчас, мистер Бикот, – заявил он, и его голос прозвучал громче обычного. – После семи.

– Сейчас только шесть, – сказал Пол, оглядываясь через плечо на церковные часы, отчетливо видневшиеся в бледных летних сумерках. – Я не могу ждать.

– Ну что ж, поскольку вы постоянный покупатель – книг, – с нажимом произнес Аарон, – пойду вам навстречу. Спускайтесь вниз без четверти семь, а я зайду снаружи и встречу вас там. А пока мне нужно заняться своими делами. – И он ушел, опустив голову и, по обыкновению, вперив единственный глаз в землю.

Пол, несмотря на то что якобы спешил, был не так уж недоволен тем, что Аарон ушел и что впереди у него целый свободный час. Легкими шагами он вошел в лавку и в свете газовых рожков, горевших даже днем, так как внутри было слишком темно, увидел улыбку Барта. Чувствительный и молчаливый Бикот покраснел. Он достаточно хорошо знал, что его явное восхищение Сильвией Норман не осталось без внимания Таузи и краснолицей служанки Деборы Джанк, которая заправляла всем в этом доме. Впрочем, он не особо переживал из‐за этого, потому что оба работника были преданы Сильвии и, зная, что она отвечает на чувства Пола, ничего не говорили хозяину. Бикот не мог позволить себе враждовать с ними, да и не хотел этого делать. Барт и Дебора были грубыми и простыми людьми, но преданными и добрыми сердцем.

– Есть новые книги, Барт? – спросил Пол, подходя к продавцу с блуждающим взглядом: он надеялся, что Сильвия вынырнет из темноты, чтобы усладить его истосковавшиеся глаза.

– Нет, сэр. У нас ведь не бывает новых книг, – бойко ответил Таузи. – Разве что подержанные прошлогодние новинки. Но, Бог с вами, мистер Бикот, в них нет ничего нового, кроме переплетов.

– Вы суровы, Барт. Я вот тоже надеюсь стать писателем.

– Писатели нам нужны, сэр. Нынешних‐то по большей части и писателями не назовешь, ведь они не пишут ничего нового. Но мне нужно наверх. Мисс Сильвия просила дать ей знать, когда вы придете.

– Ах да… э-э-э… то есть… Она хочет посмотреть на фотографию моего старого дома. Я обещал ей показать. – Пол вынул из кармана сверток. – Нельзя ли мне самому подняться?

– Нет, сэр. Это было бы неразумно. Старик может вернуться, и если узнает, что вы были в его комнатах, – Таузи кивнул на потолок, – с ним будет припадок.

– Почему? Не думает же он, что я охочусь за серебром?

– Господь с вами, сэр. Нет, дело не в этом. Все ценное – серебро, золото, драгоценности и тому подобное – находится там, внизу. – Барт кивнул на пол. – Но мистер Норман не любит, когда люди заходят в его личные комнаты. Он уже много лет никого туда не пускает.

– Возможно, опасается потерять самую прекрасную драгоценность, которая у него есть.

Таузи, что называется, схватывал все на лету.

– Он не так ценит ее, как следовало бы, сэр, – сказал он угрюмо. – Но я знаю, что он ее любит и хочет оставить богатой наследницей. Когда он отправится в мир иной, мисс Сильвия получит кругленькую сумму. Надеюсь только, – добавил Барт, лукаво глядя на Пола, – что тот, кто возьмет ее в жены, не промотает скопленное стариком.

Бикот покраснел еще сильнее от столь прозрачного намека и собрался было что‐то возразить, но в этот момент из боковой двери в лавку вбежала грузная краснолицая женщина.

– Ну вот, – сказала она, по‐детски хлопнув в ладоши, – я же слышу, его голос, вот и говорю мисс Сильвии, а она‐то сидит и шьет, и шьет‐то как! прям загляденье… Ну так вот, значит, я ей и говорю: «это он», а она‐то закраснелась вся и говорит: «Дебора, сердце у меня так стучит, так стучит, ничего не слышу». А я и говорю…

Тут у женщины перехватило дыхание, и она снова хлопнула в ладоши, словно боясь, что ее перебьют. Но Пол все же перебил, зная по опыту, что стоит Деборе снова заговорить, она будет тараторить до тех пор, пока ее не остановят.

– А нельзя ли мне подняться к мисс Норман? – спросил он.

– Убейте меня, растопчите, – торжественно сказала Дебора, – но наверх я вас не пущу. Хозяин вышвырнет меня на улицу, осмелься я позволить вам, пусть и такому невинному, подняться по этой самой лестнице.

Пол давно знал, как предубежден старый книготорговец в этом отношении. За все шесть месяцев, что он был знаком с Сильвией, ему ни разу не разрешили подняться в комнаты. Было странно, что Аарон столь непреклонен в этом, но, соединив это с его опущенными глазами и испуганным видом, Бикот заключил, хотя и без особых оснований, что старику есть что скрывать. Более того, Норман кого‐то боялся. Однако юноша не стал спорить, предложив вместо этого другое место встречи.

– А не могу ли я увидеться с ней в подвале? – спросил он. – Мистер Норман сказал, что я могу спуститься и подождать его там.

– Сэр, – сказала Дебора, делая шаг вперед, как спотыкающаяся лошадь в конке, – только не говорите мне, что вы хотите что‐то заложить.

– Да, собираюсь, но не стоит никому об этом рассказывать, – тихо ответил Пол.

– Здесь только Барт, – воскликнула Дебора, бросив суровый взгляд на худощавого остролицего молодого человека, – и, если он вздумает проболтаться о ваших делах, я сама вырву ему язык, уж не извольте сомневаться. Готовлю его себе в мужья, – ведь я не из тех, кто привык брать все готовое, – и он женится на мне, клянусь всем святым, если будет хорошим мальчиком и не будет болтать о том, что его не касается.

– Я и не думал болтать, – пообещал Таузи, подмигнув Бикоту. – Господь с вами, сэр, не раз видел, как такие благородные джентльмены, как вы, закладывали здесь вещи, – он снова кивнул на пол, – да и дамы тоже, но…

– Попридержи язык! – закричала Джанк, качнувшись к нему, словно корабль, терпящий бедствие. – Судишь о том, о чем не тебе судить, черт бы тебя побрал. Пойдемте, мистер Бикот, туда, в дом старого дьявола – ибо им он и станет, когда пробьет семь.

– Не подобает так говорить о хозяине, – запротестовал Пол.

– Мне‐то не подобает? – неожиданно громко фыркнула служанка. – А кому ж тогда подобает, сэр? Я здесь двадцать лет – и горничная, и няня, и подруга, и скромная доброжелательница мисс Сильвии. Пришла в этот дом в десять лет сопливой девчонкой, и, значит, теперь мне тридцать, не отрицаю. Ну и что, все равно еще не поздно выйти за Барта – пусть ему всего двадцать, зато скверный характер потянет еще на столько же. Я знаю хозяина как облупленного: пока светит солнце, лучше человека на свете не сыщешь, но стоит только зажечь газ, и он превращается в сущего дьявола. Барт, займись делом, а то, ишь, уши свои длинные навострил. Не потерплю, чтобы муж уши развешивал, вы уж поверьте. Сюда, сэр. Осторожнее, ступеньки.

К этому времени Дебора уже провела Пола в темный угол за стойкой и открыла люк в полу. Он увидел деревянные ступени, ведущие вниз, в темноту. Но мисс Джанк схватила с верхней ступеньки фонарь, зажгла его и быстро спустилась вниз, держа его над своим красным лицом и взъерошенными волосами. Откуда‐то снизу послышался ее голос, зовущий Бикота.

– Идите же!

Он поспешил за ней и вскоре оказался в подвале. Вокруг было темно, но Дебора зажгла пару газовых рожков и, подбоченясь, повернулась к гостю.

– А теперь, сэр, нам с вами надо поговорить по душам, – сказала она, задыхаясь. – Вы принесли что‐то в залог, не так ли? Из чего я делаю вывод, что вы не поставили на колени своего властного папашу.

Пол уселся на неуклюжий стул красного дерева у простого дощатого стола и уставился на служанку.

– Я никогда не рассказывал вам о своем отце, – произнес он с удивлением.

– О, нет, конечно, нет, – мисс Джанк покачала головой. – Я же дитя неразумное, не стою того, чтобы мне что‐то говорили. Но вы рассказали мисс Сильвии, а она мне, ведь она все рассказывает своей Дебби, прелестный цветок, благослови Господи! – Она указала грубым красным пальцем на Пола. – Если бы вы были обманщиком, мистер Бикот, я бы сию же минуту растоптала ваш труп, даже если бы мне пришлось умереть за это в Олд-Бейли.

Видя, что Дебора снова набирает в легкие воздух, Пол воспользовался моментом.

– У меня нет никаких причин скрывать, и… – начал было он.

– О, нет, конечно, боже упаси, прошу прощения, сэр. Но шесть месяцев назад, когда вы здесь появились, я говорю мисс Сильвии: «Глазами‐то так и стреляет на тебя, моя лилия», а она мне: «О, Дебби, он мне так нравится». А я ей: «Моя прелесть, он выглядит джентльменом до мозга костей, но это хуже всего, так что посмотрим, не лжец ли он, а то не разбил бы тебе сердечко».

– Но я не лжец… – опять попытался вставить слово Бикот, однако его снова прервали.

– Да я и сама знаю! – выпалила Джанк, снова уперев руки в бока. – Неужели вы думаете, сэр, что я позволила бы вам полюбить мою красавицу и ходить сюда, не разузнав, что вы не Иуда или Иезавель? Только не я – чтоб никогда больше не выпить мне на ночь капельку пива. Все, что вы рассказали мисс Сильвии о своем безумном папаше и любящей мамаше, она передала мне. Нравится вам это или нет, – воскликнула Дебора, воздев красный палец, – но мисс Сильвия обо всем рассказывает старой глупой Дебби! Вот я и говорю Барту: «Если любишь меня, Барт, поезжай в Уоргроув, где бы он ни был, если только он в Англии, в чем я сомневаюсь, и если он… то есть вы… наговорил ей неправды, то сейчас же вылетит отсюда. Сама вышвырну – пусть меня потом полиция в суд тащит». И вот, Барт отправился в Уоргроув и узнал, что все правда, а значит, вы джентльмен, сэр, если таковые вообще когда‐либо существовали, несмотря на вашего безумного папашу, так что, надеюсь, вы женитесь на моей лилии и сделаете ее счастливой, благослови вас Господь! – И Дебора всплеснула большими веснушчатыми руками над головой Пола.

– Все это правда, – добродушно сказал молодой человек. – Мы с отцом не очень ладим, и я приехал, чтобы сделать себе имя в Лондоне. Но, Дебора, ведь я все равно могу оказаться негодяем.

– Ну уж нет, – горячо возразила служанка. – Да ведь Барт повсюду ходит за вами, и мы с ним знаем все о вас и о том местечке в Блумсбери, и о том, куда вы ходите, и о том, куда не ходите. И вот что я вам скажу, сэр, – она угрожающе подняла палец, – если бы вы оказались не таким, как следует, то не видать бы вам моей красавицы как своих ушей. Нет, даже если пришлось бы вымыть пол вашей голубой кровью – потому что она действительно голубая, если то, что Барт узнал о каменных статуях в церкви, все правда!

Несколько минут Бикот молчал, глядя в пол, удивляясь, как сам обо всем не догадался. Часто ему казалось странным, что такая верная и преданная пара слуг, как Барт и Дебора, одобряют его ухаживания за Сильвией и скрывают их от своего хозяина, ничего о нем не зная. Но, судя по рассказу женщины, в котором он не видел причин сомневаться, эти двое не успокоились, пока не убедились в его порядочности и правдивости его слов. После этого они позволили ухаживаниям продолжаться, и Пол похвалил их про себя за такт, с которым они позаботились обо всем, не задавая ему вопросов напрямую.

– И все же странно, что вы хотите, чтобы она вышла за меня замуж, – высказал он вслух новую мысль, пришедшую ему в голову.

Мисс Джанк дала на это странный ответ.

– Да я буду только рада, если она выйдет за порядочного человека, тем более за настоящего джентльмена, как вы, с каменными статуями в церкви, да еще и красивого, хотя, как по мне, чересчур смуглого. Мистер Бикот, двадцать лет назад, когда мне только исполнилось десять, я приехала сюда нянчить малышку, моего любимого ангела – ее матушка тогда скончалась и отправилась к ангелам на небеса, играть на арфе. За все эти годы ни один молодой человек не поднялся по этой лестнице, кроме мисс Сильвии и Барта, который появился у нас пять лет назад, сущим сорванцом. И верите ли, мистер Бикот, – я знаю о старике не больше, чем вы! Он подозрительный, вечно всем недоволен, а уж темноты боится так, что того и гляди помрет от страха.

– Чего же он боится?

– А и в самом деле, чего? – многозначительно протянула Дебора. – Может быть, полиции, а может быть, призраков, но, будь то призраки или полиция, ведет себя совсем не так, как следует порядочному человеку, каковым, боюсь, он вовсе и не является.

– У него могут быть причины…

Мисс Джанк вскинула голову и громко фыркнула.

– О да, у него есть причины, – призналась она, – и, полагаю, эти причины из тех, что ведут в Олд-Бейли. Что‐то над ним висит страшное. Не спрашивайте меня, что именно, все равно ничего не узнаете, потому что я и сама не знаю. Но что бы это ни было, мистер Бикот, это нечто скверное. Неужели моей красавице грозит беда?

– Откуда вам знать, что будет беда? – встревоженно перебил ее Пол.

– Я слышала, как он молился, – таинственно произнесла Дебора. – Да, можете не верить, потому что в его хитрых глазах нет молитвы, но я слышала, что он молился о том, чтобы его уберегли от опасности…

– Опасности?

– Да, опасности, что бы это ни значило, поэтому не стану вас обманывать, нет, даже если вы будете платить мне больше, чем старик, а от него‐то щедрости не дождешься. Вот я и говорю Барту: если им грозит беда и напасти, то чем скорее у мисс Сильвии появится кто‐нибудь, кто даст ей приличное имя и защитит ее, тем счастливее будет старая Дебора. Все искала и искала такого, сказочного принца, вроде как показывают в балаганах, а тут появились вы, и она сама потеряла покой. Тогда я и говорю Барту: разузнай, кто он таков, и…

– Да, да, понимаю. Что ж, Дебора, можешь быть уверена, я позабочусь о твоей милой хозяйке. Если бы мне только помириться с отцом, я бы поговорил с мистером Норманом.

– Не надо, сэр, не надо! – яростно вскричала женщина и схватила Пола за руку. – Он прогонит вас, прогонит, потому что не хочет, чтобы кто‐то забрал мой цветок, хотя и не любит ее так, как должен – нет! – не любит, как не любил раньше и ее матушку. Но вы убежите с моей миленькой и сделаете ее своей, пусть отец, как говорится, мечет громы и молнии. Спасите ее из этого гнезда порока и от полицейских судов.

Дебора с содроганием оглядела подвал, а потом вздрогнула и подняла палец, указывая на узкую дверь.

– Хозяин идет, – громко прошептала она. – Узнаю его из тысячи, словно вор крадется, правда? Крадется, крадется… Не говорите ему, что видели меня.

– Но Сильвия! – воскликнул Пол, схватив служанку за платье, когда та проходила мимо него.

– Ее вы увидите, чтоб мне умереть, – сказала мисс Джанк и беззвучно взбежала по деревянным ступенькам, что было удивительно для такой шумной женщины. Пол услышал, как за ней с тихим скрипом опустился люк.

Когда в замке наружной двери заскрежетал ключ, молодой человек огляделся. Подвал был того же размера, что и лавка наверху, но с каменными, зеленоватыми от слизи стенами, с пятнами отвратительной белой плесени. С деревянного потолка, служившего полом лавки, свисали клочья паутины, густо покрытые пылью. Пол был выложен растрескавшимися каменными плитами, а из щелей в сырых углах торчали пучки редкой бесцветной травы. В центре стоял дощатый стол, испещренный странными знаками и заляпанный чернилами, над которым с пронзительным свистом горели два газовых рожка. У стены под улицей стояли три выкрашенных зеленой краской сейфа, крепко запертых, а в противоположной стене были узкая дверь и широкое окно, забранное ржавыми, но прочными прутьями. Воздух был холодным и затхлым, как в покойницкой. Определенно, странное место, чтобы вести дела, но в Аароне Нормане все было странным.

И сам он выглядел странно, когда вошел в открывшуюся дверь. За ней Пол увидел сырые ступени, поднимающиеся во двор, и проход с улицы. Норман запер дверь и прошел вперед. Он был бледен, как полотно, а лицо покрывали капельки пота. Его рот подергивался сильнее обычного, а руки нервно двигались. Подходя к Бикоту, который встал ему навстречу, он дважды оглянулся через плечо. На мгновение Пол увидел в нем человека, совершившего некое преступление и боящегося, что его вот-вот раскроют, или что внезапно появится мститель. Доверительная беседа с Деборой не прошла даром, и теперь Аарон казался ему загадочным существом. Как у такого человека могла быть такая дочь, как Сильвия, Пол не мог себе даже представить.

– А вот и вы, мистер Бикот, – сказал Аарон, потирая руки, словно холод подвала пробирал его до костей. – Ну так что?

– Я хочу заложить брошь, – ответил Пол, опуская руку в нагрудный карман.

– Подождите, – Норман вскинул худую руку. – Позвольте мне сказать вам, что вы мне понравились и что я наблюдал за вами, когда вы сюда приходили. Вы не догадывались?

– Нет, – ответил Пол, гадая, не собирается ли старик заговорить о Сильвии, видимо, догадываясь, откуда ветер дует.

– Что ж, это так, – сказал процентщик. – Жаль, когда молодому человеку приходится отдавать вещи под залог. У вас нет денег?

Пол покраснел.

– Очень мало, – ответил он.

– Как бы мало их ни было, живите на них и ничего не закладывайте, – посоветовал ему Аарон. – Я сейчас действую против собственных интересов, но вы мне нравитесь, и, возможно, я смогу одолжить вам несколько шиллингов.

– Я ни у кого не беру в долг, благодарю вас, – сказал Бикот, вскидывая голову, – возможно, вы могли бы одолжить мне что‐нибудь под залог этой броши. – И он вытащил из кармана футляр. – Мой друг предлагал купить ее, но так как она принадлежит моей матери, я предпочитаю заложить ее, чтобы вернуть потом, когда разбогатею.

– Ну-ну, – резко сказал Аарон и снова опустил взгляд. – Я сделаю все, что смогу. Дайте взглянуть.

Он протянул руку, взял футляр и, медленно открыв его под светом газового рожка, вгляделся в его содержимое. Внезапно он испуганно вскрикнул и уронил футляр на пол.

– Опаловая змея!.. Опаловая змея! – вскричал процентщик, багровея лицом. – Отойдите! – Он рубанул воздух худыми руками. – О… опаловая… – И без чувств рухнул лицом вниз на скользкий пол то ли в припадке, то ли в обмороке.

Глава III

Дульсинея с Гвинн-стрит

Рядом со станцией Темпл столичной железной дороги есть небольшой сад с некоторым количеством довольно высоких деревьев, круглой эстрадой и несколькими цветочными клумбами, вокруг которых проложены асфальтовые дорожки. Туда приходят насладиться природой клерки из находящихся неподалеку контор: послушать веселую музыку, а чаще просто перекусить какой‐нибудь скудной едой в середине дня. Здесь греются на солнышке старухи, отдыхают на скамейках бездельники, курят рабочие, играют дети. В ясный день в саду очень красиво, и посетители могут представить себе, что выехали отдохнуть за город, хотя и находятся в двух шагах от Темзы. Влюбленные тоже встречаются здесь, так что Пол Бикот не нарушал никаких приличий, ожидая свидания с Сильвией у бронзовых статуй борцов из Геркуланума.

Накануне юноша поспешно удалился из книжной лавки, передав старика на попечение Деборы. Сначала он хотел дождаться, пока Аарон придет в себя, но тот, лишь приоткрыв глаза, тут же снова лишился чувств, когда его взгляд упал на Пола. Так что Дебора в своей бесцеремонной практичной манере предложила Бикоту уйти, раз уж он так расстраивает ее хозяина. Пол ушел в полном замешательстве, хотя и ободренный поспешным заверением мисс Джанк, что Сильвия встретится с ним в саду. «Возле тех негров без одежды», – сказала Дебора.

Было странно, что вид броши произвел такое впечатление на Аарона, и его обморок подтвердил подозрения Пола, что совесть старика не чиста. Но какое отношение к этому имела брошь в виде змеи, Бикот понять не мог. Это было, конечно, странное украшение и не особенно красивое, но то, что от одного взгляда на него Норман лишился сознания, крайне озадачивало.

– Наверное, брошь связана с каким‐то неприятным воспоминанием, – пробормотал Пол, расхаживая по дорожке и не переставая высматривать Сильвию. – Возможно, с чьей‐то смертью, иначе эффект едва ли был бы настолько сильным, чтобы вызвать обморок. Но Аарон никак не может знать мою мать. Хм! Что же это значит?

Он все силился разгадать эту тайну, когда легкое прикосновение к руке заставило его обернуться, и он увидел перед собой улыбающуюся Сильвию. Пока Бикот высматривал ее на набережной, она проскользнула по Норфолк-стрит и прошла через сады, туда, где бронзовые борцы хватали пустой воздух. Все это девушка объяснила своим грудным голосом, который был самым сладким из всех звуков для Пола, глядя при этом в его темные глаза.

– Но я не могу задерживаться надолго, – закончила Сильвия. – Отец все еще болен и хочет, чтобы я вернулась и ухаживала за ним.

– Он объяснил, почему потерял сознание? – с тревогой спросил Бикот.

– Нет, он отказывается говорить на эту тему. Почему ему стало плохо, Пол?

Молодой человек озадаченно вздохнул.

– Честное слово, не знаю, – сказал он. – Он упал, когда я показал ему брошь, которую хотел заложить.

– Что за брошь? – спросила девушка, тоже ничего не понимая.

Пол вынул футляр из нагрудного кармана, где тот так и лежал со вчерашнего дня.

– Мне прислала ее мать, – объяснил он. – Видишь ли, она догадывается, что я нуждаюсь, но из‐за отца не может прислать денег. Это украшение у нее уже много лет, но оно довольно старомодное, и она никогда его не носит. Поэтому она послала его мне, надеясь, что я получу за него фунтов десять или около того. Один мой друг хотел купить брошь, но мне хочется со временем вернуть ее матери. Поэтому я подумал, что мог бы заложить ее твоему отцу.

Сильвия внимательно осмотрела брошь. Та была явно индийской работы, с изящной чеканкой, богато украшенная драгоценными камнями. У змеи, извивающейся на толстой золотой булавке броши, была широкая спина, усыпанная опалами, крупными в середине и мелкими на голове и на хвосте. Вокруг опалов в брошь были вставлены крошечные бриллианты, а голова змеи была сделана из чеканного золота с рубиновым язычком. Сильвия восхитилась работой и драгоценными камнями и перевернула брошь. На плоском гладком золоте на обороте она обнаружила заглавную букву «Р», нацарапанную чем‐то острым, и показала ее Полу.

– Полагаю, твоя мать сделала этот знак, чтобы пометить брошь, – сказала девушка.

– Мою мать зовут Энн, – ответил Пол, с еще более озадаченным, чем прежде, видом, – Энн Бикот. Зачем бы ей отмечать брошь инициалом, который не имеет ничего общего с ее именем?

– Возможно, это чей‐то подарок, – предположила Сильвия.

Пол защелкнул футляр и убрал его в карман.

– Возможно, – согласился он. – Однако, когда буду в следующий раз писать матери, спрошу, откуда у нее эта брошь. Она у нее уже много лет, – добавил он задумчиво, – потому что я помню, как играл с ней еще совсем маленьким.

– Не пиши матери, что мой отец упал в обморок при виде броши, – попросила девушка.

– А почему бы и нет? Разве это имеет значение?

Сильвия сложила на груди тонкие руки и посмотрела прямо перед собой. Некоторое время они молча сидели на скамейке в уединенной части сада, и до их ушей доносились отдаленный смех играющих детей и музыка оркестра, исполнявшего самые веселые мелодии из последней музыкальной комедии.

– Думаю, что имеет, – серьезно сказала девушка. – По какой‐то причине мой отец хочет вести себя как можно тише. Теперь он говорит, что хочет уехать.

– Уехать? О, Сильвия, и ты никогда не говорила мне об этом!

– Он заговорил об отъезде только сегодня утром, когда я пришла узнать, как он себя чувствует. Интересно, его обморок как‐то с этим связан? Раньше он никогда не заговаривал об этом.

Пол тоже удивился. Казалось странным, что после столь необычного события старик стал беспокойным и захотел покинуть место, где прожил более двадцати лет.

– Я приду и объяснюсь с ним, – предложил Бикот после паузы.

– Думаю, так будет лучше всего, дорогой. Отец сказал, что хотел бы снова увидеть тебя, и велел Барту, чтобы он привел тебя, если встретит.

– Я приду сегодня… сегодня днем, и, может быть, твой отец все объяснит. А теперь, Сильвия, хватит болтать о других людях и других вещах. Давай поговорим о нас.

Сильвия повернулась к Полу с нежной улыбкой. Это была хрупкая и изящная девушка с большими серыми глазами, мягкими каштановыми волосами и тонкой, полупрозрачной, почти лишенной румянца кожей. Со своим овальным лицом, тонким носом и очаровательным ртом она была очень хорошенькой и милой. Но особенно Пол любил выражение ее лица, обычно немного грустное – зато стоило ей улыбнуться, как оно преображалось, как преображается пасмурное небо, когда сквозь облака прорывается солнце. Ее фигура была безупречна, руки ухоженными, и, несмотря на скромное серое, как у квакерши, платье, озаренная присутствием возлюбленного, она казалась нарядной и веселой. Все в Сильвии было изящно, опрятно и идеально чисто, но она носила безнадежно вышедшие из моды платья. И эта странная независимость в одежде являлась еще одной ее очаровательной чертой в глазах Пола.

Место было слишком людным, чтобы предаваться любовному воркованию, и было очень непросто сидеть рядом с этим видением красоты, мечтая поцеловать ее, но не получая такого удовольствия. Пол пожирал девушку глазами и сжимал затянутую в серую перчатку руку Сильвии. Большего он позволить себе не мог.

– Если ты откроешь свой зонт… – предложил он с хитрым видом.

– Пол! – только и сказала Сильвия, но это слово означало целый том упреков. Воспитанная в уединении, как принцесса в заколдованном замке, девушка была чрезвычайно застенчива. Пылкие взгляды и страстные ухаживания Бикота временами пугали ее, и, глядя на эту хрупкую, изящную и обожаемую им юную леди, он терзался мыслью, что его рыцарские ухаживания кажутся ей грубыми и низкими.

– Тебе не следовало сходить со своего облака, Сильвия, – печально сказал молодой человек.

– О чем это ты, дорогой?

– О том, что ты святая, ангел, предмет обожания и поклонения. Ты точь‐в-точь как одно из тех прекрасных творений, которые можно увидеть в средневековых книгах. Боюсь, Сильвия, – вздохнул Бикот, – что ты слишком изящна и добродетельна для этого серого мира.

– Что за вздор, Пол! Я бедная девушка без положения и друзей и живу на бедной улице. Ты первый, кто нашел меня хорошенькой.

– Ты не хорошенькая, – сказал пылкий Бикот, – ты божественная… ты Беатриче… ты Елизавета Тюрингская… ты все прелестное и восхитительное, что есть на свете.

– А ты глупый мальчик, – ответила Сильвия, краснея, но все равно довольная этими поэтическими излияниями. – Ты хочешь положить меня под стекло, когда мы поженимся? Если это так, то я не стану миссис Бикот. Я хочу видеть мир и радоваться жизни.

– Тогда другие мужчины будут восхищаться тобой, а я стану ревновать.

– Ты способен ревновать, Пол?

– Ужасно! Ты не знаешь и половины моих изъянов. Я беден, честолюбив, ревнив и…

– Все-все! Не хочу слышать, как ты унижаешься. Для меня ты лучший в мире.

– Мне жаль мир, если это так, – рассмеялся юноша и сжал ручку Сильвии. – О любовь моя, ты действительно думаешь обо мне?

– Всегда! Всегда! Ты же знаешь, что думаю. С тех пор, как шесть месяцев назад ты вошел в нашу лавку, я люблю тебя. Я рассказала все Дебби, а Дебби сказала, что тебе можно верить.

– Предположим, Дебби сказала бы, что ты не можешь быть со мной.

– О, она никогда бы этого не сказала! Ну, Пол, она же тебя видела!

Молодой человек рассмеялся и покраснел.

– Разве мой характер отражается на моем лице? – спросил он. – Сильвия, ты преувеличиваешь мои достоинства.

– Это невозможно, – заявила девушка. – Ты мой сказочный принц.

– Что ж, я определенно нашел заколдованную принцессу, спящую в ревниво охраняемом замке. Что бы сказал твой отец, если бы узнал?

Сильвия вздрогнула.

– Я боюсь отца, – уклончиво ответила она. – Да, он такой странный. Иногда кажется, что он любит меня, а иногда – что ненавидит. У нас нет ничего общего. Я люблю книги и искусство, веселье и платья. А отца интересуют только драгоценности. У него их много в подвале. Но я никогда их не видела, – добавила Сильвия, глядя на своего возлюбленного, – и Дебора с Бартом тоже. Но там спрятаны ценности. Барт и Дебора говорят.

– А сам твой отец когда‐нибудь говорил об этом?

– Нет. Он не хочет говорить о делах, которые ведет в подвале. Когда в семь лавка закрывается, он отсылает Барта домой и запирает нас с Деборой в доме. То есть запирает дверь, ведущую в лавку, – объяснила Сильвия с тревогой в голосе, чтобы Пол не подумал, что ее отец тиран. – Мы можем ходить по всему дому, но не выходим никуда до утра, а в семь отец отпирает дверь и Барт открывает ставни. Мы живем так уже много лет. Однако по воскресеньям отец не ходит в подвал, а идет со мной в церковь. Он ужинает со мной наверху, а в десять запирает дверь.

– А спит он наверху?

– Нет. Он спит в подвале.

– Невозможно. Там нет места для ночлега.

– Там есть еще одна комната, поменьше, рядом с большим помещением, где стоят сейфы, – объяснила Сильвия. – Дверь находится в темном углу, почти под улицей. Эта комната поменьше и приспособлена под спальню, и мой отец всегда спит там. Наверное, боится, что его драгоценности украдут. Вряд ли это полезно для его здоровья, – рассудительно добавила девушка, – потому что по утрам он часто выглядит больным, и у него трясутся руки.

– Сильвия, твой отец пьет спиртное?

– О нет, Пол! Он трезвенник и очень не любит тех, кто злоупотребляет выпивкой. Однажды Барт пришел в магазин немного пьяным, и отец уволил бы его, если бы не Дебора.

Пол ничего не ответил и снова задумался. Ему часто приходило в голову, что Норман – пьяница, хотя на лице процентщика не было никаких признаков алкоголизма, ибо оно всегда оставалось очень бледным. Но руки его дрожали, а лицо часто было припухшим и одутловатым, с нездоровым блеском, наводящим на мысль о какой‐то пагубной привычке. «Если не пьет, то курит опиум», – подумал Пол, услышав объяснения Сильвии, но вслух ничего не сказал.

– Мне пора домой, – вздохнула девушка, вставая.

– О нет, подожди! – взмолился ее возлюбленный.

– Хорошо, задержусь еще на несколько минут, потому что мне нужно кое‐что сказать, – заявила Сильвия и снова села. – Пол, тебе не кажется, что будет не совсем прилично, если мы с тобой обручимся без согласия отца?

– Ну, – замялся Бикот, – не думаю, что это правильно. Будь я богат, я не побоялся бы все рассказать твоему отцу, но поскольку я беден, он запретит мне видеться с тобой, если узнает, что я на тебя заглядываюсь. Но если хочешь, попробую с ним поговорить, хотя это может означать нашу разлуку навсегда.

– Пол, – девушка положила свою маленькую, крепкую ладонь на его руку, – даже все отцы в мире не разлучат меня с тобой. Я много раз собиралась все рассказать ему, но он такой странный. Иногда он целыми днями не разговаривает со мной, а иногда говорит резко, хотя я ничем не заслужила упрека. Я боюсь его, – сказала она, вздрогнув. – Уже говорила это и повторю еще раз. Он странный, и я совсем не понимаю его. Мне хотелось бы выйти за тебя замуж и уехать отсюда навсегда.

– Так давай же поженимся, если ты этого желаешь. Но нам придется жить в бедности.

– Нет, – печально ответила Сильвия. – В конце концов, каким бы странным и суровым ни был мой отец, я все же его дочь, и временами он бывает добрым. Я должна остаться с ним до конца.

– Какого конца?

Сильвия еще печальнее покачала головой.

– Кто знает? Пол, мой отец боится скоропостижной смерти.

– Насильственной? – уточнил Бикот, вспомнив разговор с Деборой.

– Не могу сказать. Но каждый день после шести он идет в церковь и молится там в полном одиночестве. Мне Дебора рассказывала, она много раз видела, как он выходил из церкви. И он боится любого незнакомца, входящего в лавку. Я ничего не понимаю! – запальчиво воскликнула девушка. – Мне это не нравится. Я хочу, чтобы ты женился на мне и увез меня, Пол, но, о, как я эгоистична!

– Дорогая моя, и я хочу того же. Но деньги…

– Не думай о деньгах. Я должна уйти из этого дома. Если бы не Дебора, было бы еще страшнее. Порой мне кажется, что отец безумен. Но хватит. – Сильвия встала и отряхнула юбки. – Я не должна так говорить и делаю это только для того, чтобы ты знал, что я чувствую. Я сама поговорю с отцом и скажу, что мы обручились. А если он запретит мне выходить за тебя, убегу с тобой, Пол, – пообещала несчастная Сильвия со слезами на глазах. – Я негодная девчонка, раз так говорю. В конце концов, он мой отец.

У Бикота возникло страстное желание заключить ее в объятия и поцелуями осушить слезы, но публичность места лишила его возможности утешить возлюбленную столь действенным способом. Все, что он мог сделать, – это заверить ее в своей любви, а потом они вместе вышли из сада на Стрэнд.

– Я поговорю с твоим отцом, – решил Пол. – Мы должны прервать это вынужденное молчание. В конце концов, я джентльмен и не вижу причин, по которым твой отец может быть против нашего брака.

– Я знаю, что ты порядочный и честный, – сказала Сильвия, вытирая слезы. – Если бы это было не так, Дебби не позволила бы мне обручиться с тобой, – закончила она c детской наивностью.

– Дебби навела обо мне справки, – рассмеялся Пол, чтобы подбодрить ее. – Да! Она послала Барта в Уоргроув и разузнала все обо мне, о моей семье и о моем достопочтенном батюшке. Она хотела убедиться, что я достоин стать возлюбленным ее любимицы.

– Теперь я твоя любимица, – прошептала Сильвия, сжимая его руку, – а ты самый прекрасный возлюбленный на свете.

Пол был так очарован этими словами, что бросил бы вызов общественному мнению, тут же обняв ее, но девушка быстро зашагала прочь по Гвинн-стрит и покачала головой, поджав губы, когда Бикот сделал несколько шагов вслед за ней. Решив, что разумнее не идти вместе с ней в лавку, чтобы подозрительный старик не заметил его, выглянув наружу, юноша отправился домой.

Подойдя к своей каморке в Блумсбери, он встретил Грексона Хэя, который прогуливался поблизости, поигрывая тростью.

– Я как раз искал тебя, – сказал он, здороваясь с Полом в своей обычной хладнокровной манере. – Меня беспокоит твое упрямство, хотя я, как правило, не склонен к сантиментам. Давай одолжу тебе пятерку.

Пол покачал головой.

– Не надо, но все равно спасибо.

– Тогда продай мне брошь.

Бикот пристально посмотрел Хэю прямо в глаза, но тот спокойно встретил его взгляд.

– Ты что‐нибудь знаешь об этой броши? – спросил Пол.

– Что ты имеешь в виду? Это брошь индийской работы, вот и все, что я знаю. Хочу сделать подарок одной леди, а если ты мне ее продашь, я помогу тебе, убив таким образом двух зайцев одним выстрелом.

– Я не хочу ее продавать, – возразил Пол, оглядываясь. Его взгляд упал на солидного мужчину на другой стороне улицы, по‐видимому, рабочего, так как на плече у него висела сумка с инструментами. Мужчина разглядывал что‐то в витрине, одновременно – как внезапно показалось Полу – наблюдая за ним и Хэем. Однако он счел это не стоящим внимания и продолжил разговор с Грексоном. – Я пытался заложить ее у Аарона Нормана, – добавил он.

– Ну, и сколько же ты выручил? – спросил Хэй, зевая.

– Нисколько. Старик упал в обморок, как только увидел брошь. Вот почему я спросил тебя, не знаешь ли ты чего‐нибудь странного об этой вещице.

Грексон покачал головой, но с любопытством посмотрел на Бикота.

– А ты сам что‐нибудь знаешь? Ведь у тебя, кажется, были какие‐то мысли насчет этой броши? – спросил он.

– В ней есть что‐то странное, – сказал Пол. – Почему Аарон Норман упал в обморок, когда увидел ее?

Хэй снова зевнул.

– Лучше спроси у своего одноглазого друга… Кажется, ты говорил, что он одноглазый.

– Так оно и есть, и он чего‐то очень боится. Но в этой опаловой змейке нет ничего такого, что могло бы заставить его упасть в обморок.

– Возможно, все дело в том, что брошь имеет форму змеи, – предположил Грексон. – Может быть, у него такая фобия. Некоторые боятся кошек, другие – порхающих птиц. Возможно, твой одноглазый друг питает отвращение к змеям и не выносит их изображений.

– Может быть, и так, – помолчав, согласился Бикот. – Аарон – странный тип. Человек с прошлым, я бы сказал.

– Ты меня заинтриговал, – сказал Грексон со скучающим смешком. – Пожалуй, сам схожу в его лавку и взгляну на него.

– Пойдем со мной в следующий раз, – предложил Пол. – Я собирался зайти туда сегодня днем, но не пойду, пока не получу вестей от матери.

– О чем?

– Хочу узнать, как у нее оказалась эта брошь.

– Пф-ф, вздор, – презрительно фыркнул Хэй, – ты слишком много думаешь об этой безделице. Что такого в том, что процентщик упал в обморок? Я-то хочу пойти в его лавку, потому что мне не терпится увидеть твою возлюбленную. Что ж, когда соберешься туда, пошли за мной, адрес у тебя есть. Всего хорошего, старина! – И с этими словами великолепное существо неторопливо удалилось, словно ничто в этом мире не могло его встревожить.

Пол, однако, был встревожен. Чем больше он думал об эпизоде с брошью, тем более странным тот ему казался, да и рассказ Сильвии о необычных привычках отца лишь распалил его любопытство. Однако молодой человек все же решил сперва написать матери, и уже поднимался по лестнице, когда внезапно услышал: «Прошу прощения, сэр», – и увидел того самого рабочего с мешком инструментов, трубой и всеми прочими атрибутами.

– Прошу прощения, сэр, – вежливо сказал рабочий, – но тот джентльмен, с которым вы разговаривали. Вы знаете его имя, сэр?

– А вам‐то что за дело? – сердито спросил Пол.

– Ничего такого, сэр, просто он должен оплатить мне небольшой счет.

– Так идите и спросите его самого.

– Не знаю его адреса, сэр.

– Проклятие! – выругался Бикот.

– Он, что называется, человек при делах, сэр. Всего хорошего, – заявил внезапно мужчина с инструментами и быстро удалился.

Пол посмотрел ему вслед. Что имел в виду этот рабочий, если он вообще рабочий?

Глава IV

Непредвиденное

Следующие несколько дней Пол и близко не подходил к лавке на Гвинн-стрит, хотя ему очень этого хотелось. Будучи глубоко влюбленным и тяготясь разлукой с Сильвией, даже короткой, он держался на расстоянии по двум причинам. Во-первых, Пол ждал ответа на письмо, адресованное миссис Бикот, так как хотел сообщить Аарону Норману, откуда взялась напугавшая его брошь. Он надеялся таким образом снискать расположение старика и, возможно, если тот соблаговолит, удовлетворить свое любопытство и узнать, почему вид броши произвел на процентщика такое впечатление.

Другая причина заключалась в том, что, поскольку продать, вернее, заложить брошь так и не удалось, средства Пола были на исходе, у него оставалось всего несколько шиллингов. Поход в редакцию одного из журналов привел лишь к тому, что ему вернули три рассказа, как слишком длинные и не подходящие по содержанию. Правда, редактор, коротко переговорив с Бикотом, признался, что ему нравится его работа, и предложил три фунта за рассказ, написанный на определенную тему, который наверняка понравится публике. Полу вовсе не хотелось излагать чужие идеи, тем более старые и затасканные, но так как ему требовались деньги, он принялся за работу, чтобы получить наличные. Он сделал несколько попыток, прежде чем достиг нужного редактору уровня, который был скорее низким, чем высоким, и рассказ наконец приняли. С тремя золотыми фунтами в кармане и с ликованием в сердце – ибо каждый успех, казалось, приближал его к Сильвии – Пол вернулся в свой воздушный замок, где его ожидало письмо от матери.

Оно было написано в сдержанной манере, характерной для миссис Бикот, но с истинно материнскими чувствами. После двух страниц стенаний по поводу его отсутствия и описания того, как глава семьи сумел справиться с горем, вызванным отъездом сына, Энн Бикот перешла к объяснению насчет броши.

«Почему ты спрашиваешь меня об опаловой броши, мой дорогой мальчик? – писала она своим корявым почерком. – Знаю только, что твой отец купил ее в ломбарде в Стоули, это какой‐то городок в Мидлендсе. Твой отец ездил туда по делам и случайно увидел эту брошь. Я всегда считала опалы несчастливыми камнями, а ему не терпелось доказать всю глупость такого суеверия, поэтому он купил брошь и подарил ее мне. Потом, кажется, он получил письмо от владельца ломбарда, где говорилось, что его помощник продал брошь по ошибке и что срок ее выкупа еще не истек. Владелец просил вернуть брошь и предлагал вернуть деньги. Но ты же знаешь, каков твой отец. Он наотрез отказался вернуть брошь и настоял на том, чтобы я ее носила. После того как я приколола ее к платью в первый раз, то упала и сильно ударилась, а потом меня выбросило из той высокой двуколки, которой твой отец непременно хотел править сам. Я уверена, что или сама брошь, или камни на ней приносят несчастье, и потом, когда твой отец забыл о ней, убрала ее в шкатулку с драгоценностями. Много лет я не носила эту злосчастную брошь. Тебе, наверное, нужны деньги, мой дорогой мальчик, надеюсь, ты сможешь ее продать. Закладывать, как ты пишешь, нет никакой необходимости. Я не хочу никогда больше ее видеть. Что же касается твоего здоровья…» – и так далее, и тому подобное.

Так писала миссис Бикот в своем обычном многословном стиле и с некоторыми грамматическими ошибками. Пол увидел в ее простом рассказе новое свидетельство тирании своего отца, который заставлял жену носить камни, которые она ненавидела, несмотря на ее суеверия. Эпизод с двуколкой Пол помнил очень хорошо. Мистер Бикот-старший, в силу присущей ему отзывчивости, терпеть не мог нервных срывов своей жены и никогда не упускал случая поставить ее в неприятное положение, чтобы она, как он это называл, окрепла. Сложив письмо, Пол вздохнул, подумав о положении матери. Ей приходилось жить с жестоким мужчиной, за которого она вышла замуж. «Не могу поверить, что она стала его женой по собственной воле, – подумал Пол. – Вероятно, отец как‐то уломал ее, как он это умеет».

Однако в письме не было ничего, что объясняло бы обморок Нормана. Странно, конечно, что процентщик, у которого была куплена брошь, потребовал ее обратно, а приведенное им оправдание казалось не особенно убедительным. Однако Пол не стал тратить время на раздумья и решил передать Аарону то, что узнал от матери.

Он также получил два письма от Сильвии, в которых, между прочим, упоминалось, что ее отец, уже вполне выздоровевший, расспрашивает о Поле и настоятельно просит его прийти и повидаться с ним. «Похоже, ты понравился моему отцу, – писала девушка, – так что, если будешь очень мил – настолько мил, насколько это вообще возможно, – он, быть может, не так уж рассердится, если ты объявишь, что мы помолвлены…» Она продолжала в том же духе, и юный Бикот решил последовать ее советам. Нужно рассказать Аарону о своей любви, чтобы все шло благородно и в рамках приличий, а иначе он поступать не хотел.

Решившись снова встретиться с Аароном, Пол вспомнил о Грексоне Хэе. Сей джентльмен больше не появлялся на чердаке в Блумсбери и даже не писал ему. Но Бикоту очень хотелось, чтобы Хэй, которого он считал бывалым светским человеком, увидел старика и составил о нем свое мнение. Манеры Нормана и его странная жизнь немало озадачивали Пола, и, будучи сам не очень искушенным, он хотел посоветоваться со своим старым школьным другом, который, казалось, желал оказать ему услугу, подтвердив свое желание купить брошь, чтобы Пол мог получить деньги. Поэтому Бикот написал Грексону Хэю на его квартиру в Камден-Хилле и сообщил, что намерен отправиться на Гвинн-стрит в такое‐то время в такой‐то день. На это Грексон ответил, что он к услугам Пола и непременно присоединится к нему, тем более что ему хочется увидеть Дульсинею с Гвинн-стрит.

Пол рассмеялся этой фразе. «Наверное, Грексон считает, что я Дон Кихот, – подумал он, – приехал в Лондон, чтобы сражаться с мельницами прессы. Но Дон Кихот был мудр, несмотря на кажущееся безумие, и Грексон поймет мою мудрость, когда увидит мою Дульсинею, благослови ее Господь! Хм! Интересно, сможет ли Хэй успокоить отца Сильвии и заставить его более благосклонно относиться к моим амбициям? Грексон – умный и очень порядочный малый, так что…»

Тут Пол задумался. В его памяти всплыл случай с рабочим и предупреждение, которое тот сделал насчет Хэя. Также в его памяти застряли слова «человек при делах». Почему Грексона Хэя так назвали и что это значило? Бикот никогда не слышал такого раньше. Более того, Пол сомневался, что мужчина с мешком инструментов действительно был рабочим. Судя по некоторым признакам, он скорее походил на человека, игравшего роль. Сначала наблюдал за ними обоими, а потом подошел к Полу, когда тот остался один, – определенно сомнительная личность. Бикот пожалел, что так быстро оборвал разговор, не выяснив, в чем дело. История с маленьким долгом звучала нелепо, ведь если бы Грексон был должен этому человеку деньги, тот наверняка знал бы его имя и адрес. В целом этот инцидент озадачил Пола почти так же, как и обморок Аарона, и он решил расспросить о нем Грексона. Но ему никогда не приходило в голову, что Хэй был не тем, кем казался – человеком из Сити с достаточным доходом, позволяющим ему безбедно жить. Если бы Пол сомневался в этом, он бы никогда не попросил Грексона пойти с ним на Гвинн-стрит. Однако он сделал это, и встреча была назначена, так что больше говорить было не о чем.

Светский человек, как и следовало ожидать, появился минута в минуту.

– Я всегда прихожу вовремя, – объяснил он, когда Бикот поблагодарил его за пунктуальность. – Ничто так не раздражает меня, как ожидание, поэтому я всегда практикую то, что проповедую. Ну что, Пол, как поживает Дульсинея с Гвинн-стрит?

– Прекрасно, – ответил его друг, который был еще достаточно юным любовником, чтобы покраснеть, – но я не видел ее с нашей последней встречи. Я ждал письма от матери о броши, чтобы объяснить Аарону, как она к ней попала. Старик спрашивал обо мне.

– Черт бы побрал эту брошь! – хмыкнул Грексон в своей обычной холодной манере. – Не хочу больше о ней слышать. Поговорим о Дульсинее.

– Лучше поговорим о тебе, – возразил Пол.

– Неинтересная тема, – отмахнулся Хэй, вставая, когда Бикот открыл дверь мансарды, собираясь уходить. – Ты уже все обо мне знаешь.

– Нет! Я не знаю, почему тебя называют «человеком при делах».

Хэй покраснел и резко обернулся.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он идеально спокойным тоном.

– Я и сам не знаю, – признался Пол. – Помнишь того рабочего с мешком инструментов, который стоял через дорогу, когда мы разговаривали в последний раз?

– Нет, – сказал Хэй, вытаращив глаза. – Я не обращаю внимания на существ этого класса. А что?

– Дело в том, что он спросил меня, кто ты и где живешь. Похоже, ты должен ему немного денег.

– Вполне возможно, – спокойно сказал Грексон. – Я должен деньги многим людям, и если этот человек – один из них, он наверняка знает все обо мне, включая адрес и имя.

– Я тоже так думал, – ответил Пол, – однако странно, что он посоветовал мне быть осторожным и назвал тебя «человеком при делах». Что это значит? Я никогда раньше не слышал этой фразы.

– А я слышал, – сказал Хэй, спокойно спускаясь по довольно крутой лестнице, – «человек при делах» – это тот, кто хочет жениться и имеет право на любую наследницу с достаточным приданым. Но почему такой малый говорит о светских предрассудках?

Бикот пожал плечами:

– Понятия не имею. Возможно, догадался, что я собираюсь отвезти тебя к Сильвии, и предостерег меня, поскольку, судя по его словам, ты хочешь жениться.

– А! Так значит, твоя Дульсинея – богатая наследница? – спросил Хэй, тщательно поправляя монокль. – Но если и так, тебе нечего меня бояться. Я почти помолвлен и скоро уже не буду «при делах». Что за наглость со стороны этого мужлана – так обращаться к тебе и так говорить обо мне? Полагаю, – добавил он с холодным смехом, – мне нет необходимости оправдываться.

– Что за вздор! – добродушно ответил Бикот. – И все‐таки странно, что тот человек так со мной разговаривал. Я послал его к дьяволу.

– Туда он и отправится, если попадется мне, – последовал сухой ответ. – Я проломлю ему голову за то, что лезет не в свое дело. Пожалуй, я могу все объяснить – и сделаю это, как только ты возьмешь телеграмму, которую несет тебе этот мальчишка.

Грексон оказался более зорким, чем его друг – когда они спустились по лестнице и уже собирались выйти на улицу, он первым заметил посыльного.

– Вы не знаете, хозяин, живет ли здесь джентльмен с таким именем? – спросил мальчик, протягивая желтовато-коричневый конверт.

К своему удивлению, Бикот увидел на конверте собственное имя.

– Кому это я понадобился? – пробормотал он, забирая телеграмму. – Подожди, мальчик, может быть, у меня будет ответ. – И он пробежал глазами по строчкам. – «Не продавай брошь, отошли ее обратно, – озадаченно прочитал Пол, – твой отец сердится. Мама». – Он немного помолчал и посмотрел на мальчика. – Есть у тебя бланк?

Мальчишка достал чистый бланк и огрызок карандаша, и Бикот написал ответ, что брошь будет отправлена домой завтра. Когда мальчик ушел с ответом, Пол порылся в нагрудном кармане и достал старый синий футляр.

– Пожалуй, отправлю ее прямо сейчас, – сказал он вслух.

– Что там? – спросил Хэй, зевая у двери. – Надеюсь, плохих новостей нет?

– Да опять эта брошь…

Грексон рассмеялся.

– Честное слово, будто это не брошь, а чудовище Франкенштейна, – сказал он. – Отошли ее обратно – миссис Бикот, я полагаю, – и покончи с этим. – Он бросил взгляд на футляр. – Вижу, она у тебя с собой, – закончил он небрежно.

– Да, – сказал Пол и, сунув футляр в карман, пошел вместе с другом по улице.

Затем он решил спросить мнение Хэя о письме миссис Бикот и кратко пересказал его суть.

– И вот теперь мама телеграфирует, чтобы я вернул брошь, – закончил он. – Полагаю, отец узнал, что она переслала ее мне, и пришел в ярость.

– Ну так отошли ее обратно и покончи с этим, – нетерпеливо сказал Хэй. – Рискуешь стать занудой с этой брошью, Бикот. Если хочешь, я одолжу тебе денег.

– Нет, спасибо, у меня есть три фунта, честно заработанных. Однако мы больше не будем говорить о броши. Я отошлю ее домой сегодня же. А ты расскажи мне… – Пол взял друга под руку. – Расскажи мне о том человеке, который за нами следил.

– Этот человек… рабочий, – рассеянно сказал Хэй. – Пф-ф, этот человек такой же работяга, как и я.

– Ну, я и сам думал, что он не тот, за кого себя выдает.

– Детективы никогда не умеют хорошо замаскироваться, – спокойно заявил Грексон.

Они свернули на Оксфорд-стрит, и Пол остановился.

– Что? Этот был детектив?

– Я так думаю, судя по твоему описанию разговора с ним. Дело в том, что я влюблен в замужнюю женщину. Мы вели себя вполне благопристойно, и никто не может сказать против нас ни слова. Но ее муж – чудовище и хочет развестись. Я уже давно подозреваю, что он следит за мной. Благодаря тебе, Пол, я теперь в этом уверен. Так что, может быть, теперь ты понимаешь, почему этот человек предостерегал тебя и говорил, что я «человек при делах».

– Понимаю, – кивнул Бикот с некоторым сомнением. – Смотри не попади в беду, Хэй.

– О, со мной все в порядке. И я не собираюсь делать ничего бесчестного, если ты это имеешь в виду. Это вина мужа, а не моя. Кстати, не мог бы ты описать того малого?

– Конечно. У него были рыжие волосы и рыжая борода, довольно красное лицо, и он прихрамывал.

– Все это маскарад, – презрительно сказал Хэй. – Хромота, скорее всего, притворная, борода накладная, на голове парик, а лицо нарумянено – действительно, очень неуклюже. Осмелюсь предположить, что в следующий раз, когда он будет следить за мной, он будет бледен и похож на джентльмена. Я знаю их уловки.

Друзья еще немного поговорили об этом эпизоде, а потом перешли к другим темам. Грексон описал замужнюю даму, которую обожал, и Пол упрекнул его за такую страсть.

– Так не годится, Хэй, – решительно сказал он. – Женщина, сбежавшая от мужа, не заслуживает уважения.

– Она еще не сбежала, сэр Галахад, – засмеялся Грексон. – Клянусь Юпитером, ты так наивен!

– Если это означает уважение к институту брака и обожание женщин, как ангелов, я надеюсь, что останусь наивным.

– Женщины, конечно, ангелы, – согласился Хэй, когда они шли по Гвинн-стрит, – это обычная фраза в любовных делах. Но есть ангелы двух видов. Дульсинея – это…

– Вот мы и пришли, – быстро перебил его Пол. Почему‐то его раздражало, что этот закоренелый грешник заговорил о Сильвии, и он начал думать, что Грексон Хэй опустился с тех пор, как они вместе учились. Не то чтобы его считали особенно хорошим учеником в Торрингтонской школе. Скорее наоборот, его там вовсе не жаловали. Однако у Пола не было времени вспоминать это в подробностях, потому что в этот момент в дверях лавки появился Аарон. Когда Пол приблизился, он вышел на тротуар.

– Входите, – пригласил старик. – Я хочу поговорить с вами наедине, – добавил он, бросив испуганный взгляд на Хэя.

– В таком случае я вас покину, – отозвался Грексон, высвобождая руку. – Дульсинее придется подождать другого случая. Иди и занимайся своими делами. Я подожду снаружи.

Бикот поблагодарил друга взглядом и вместе со стариком вошел в лавку.

– Брошь, – робко прошептал Аарон. – Она у вас? Отдайте ее мне… быстрее… быстрее.

В магазине никого не было, так как Барт, очевидно, ушел по какому‐то поручению. Дверь, ведущая на лестницу, по которой так часто спускалась Сильвия, была закрыта, и никто не мог подслушать их разговор.

– Брошь у меня, – сказал Пол. – Но…

– Отдайте ее мне, отдайте! – задыхаясь, проговорил Аарон. – Я куплю ее – за большую цену. Просите что хотите.

– Почему вы так стремитесь заполучить ее? – удивленно спросил Бикот.

– Это мое дело, – заявил Норман неожиданно властным тоном. – Я хочу ее купить. Мне понравились камни, – закончил он уже слабым голосом.

– Вы поэтому упали в обморок? – подозрительно спросил Пол.

– Нет. – Пожилой мужчина побледнел и прислонился к стойке, тяжело дыша. – Откуда у вас эта брошь? – спросил он, стараясь сохранять спокойствие, но с видимым усилием.

– Я получил ее от матери, а она – от отца…

– Бикот… Бикот, – пробормотал старик, нервно кусая губы. – Я не знаю никого с таким именем, кроме вас, и вы не шпион… не негодяй… ах… ах… – Он поймал изумленный взгляд Пола и резко переменил тон. – Простите, но эта брошь напоминает мне о неприятностях.

– Вы видели ее раньше?

– Да… то есть нет… Не спрашивайте… – Норман схватился за горло, как будто задыхался. – Я не могу говорить об этом. Я не смею. Как она досталась вашему отцу?

Все больше и больше удивляясь, Пол рассказал обо всем, что узнал от матери. Аарон слушал, сверкая единственным глазом и нервно подергивая худыми руками, пока молодой человек говорил. Когда Бикот закончил, он принялся грызть ногти.

– Да, да, – пробормотал он себе под нос, – ее попросят вернуть. Но она не вернется. Я хочу ее купить. Продайте ее мне, мистер Бикот.

– К сожалению, не могу, – добродушно ответил Пол. – Моя мать телеграфировала, чтобы я ее вернул. Мой отец узнал, что она послала ее мне, и теперь недоволен.

– Вы сказали матери, что показывали ее мне?

– Нет. В этом не было необходимости.

– Слава богу! – выдохнул процентщик, доставая малиновый платок. – Конечно, в этом не было необходимости, – нервно хихикнул он. – Неприлично рассказывать о закладывании вещей. Нехорошо, э-э-э… – Он вытер лицо и провел языком по побелевшим губам. – Значит, вы не продадите ее мне?

– Я не могу. Но я попрошу маму, возможно, она согласится.

– Нет-нет! Не делайте этого – ничего не говорите, ничего. Мне не нужна брошь. Я никогда не видел броши… Какая еще брошь… Пф-ф-ф, не говорите мне о броши, – залепетал старик.

– Мистер Норман, – серьезно спросил Бикот, – что за история связана с этой брошью?

Аарон всплеснул руками и попятился к стойке.

– Нет-нет, не спрашивайте. Что вы имеете в виду? Я не знаю никакой истории… Какой еще броши… Я никогда ее не видел… Я никогда… ах… – Он с облегчением замолчал, когда в магазин вошли две бледные девушки в очках… – Покупатели. Что вам угодно, леди? Чем я могу служить вам? – И букинист поспешно засуетился за прилавком, направив все свое внимание на покупательниц, но не забывая искоса поглядывать в сторону озадаченного Пола.

Видя, что с Аароном невозможно продолжать разговор, и подозревая по его поведению что‐то неладное, молодой джентльмен вышел из лавки. Он решил сам отвезти брошь в Уоргроув и подробнее расспросить о ней мать. Так он смог бы узнать, почему она хочет вернуть украшение – если не сама, то по требованию отца, и, возможно, объяснить наконец тайну.

– Продал брошь? – спросил Грексон, когда Бикот вышел из лавки и они зашагали по Гвинн-стрит.

– Нет. Я должен отослать ее матери и…

– Осторожнее! – закричал вдруг Хэй, спотыкаясь. – Апельсиновая корка… ах…

Споткнувшись, Пол вылетел на середину дороги, по которой быстро мчался автомобиль. Прежде чем Грексон успел понять, что произошло, его друг оказался под колесами.

Глава V

Неприятности

– Дебби, – рыдала Сильвия, – он умрет, умрет!

– Только не он, моя драгоценная зверушка, – возражала служанка, поглаживая мягкие руки девушки своими жесткими ладонями. – У таких молодых людей столько же жизней, сколько у котов. Благослови тебя Бог, мой цветок, он будет здоров и будет ждать у алтаря, прежде чем мода изменится – а это достаточно быстро, – добавила Дебора, потирая свой курносый нос. – Потому что она меняется чуть ли не каждый божий день.

Они сидели в гостиной над букинистической лавкой. Это была квартира с низким потолком, длинная и узкая, с окнами по всей длине дома. Задние окна выходили на маленький грязный дворик, но Норман вставил в них темные витражные стекла, и сквозь них ничего нельзя было толком разглядеть. Почему он так поступил, оставалось для Сильвии загадкой, хотя Дебора подозревала, что старик не хотел, чтобы из окон было видно множество людей, которые приходили к задней лестнице после семи вечера. Окна на фасаде выходили на улицу и противоположные дома, а на подоконниках Сильвия вырастила несколько недорогих цветов, которые радовали ее глаз. Комната была обставлена всевозможным хламом, принесенным с бесчисленных распродаж, на которые ходил Аарон. Здесь были японские ширмы, диваны в стиле ампир, кресла красного дерева, персидские молитвенные коврики, столы в стиле Людовика XIV, арабские изразцы, вустерский фарфор, старинное пианино, которое, возможно, вышло из Ноева ковчега, и много других вещей ушедших эпох. Сильвия же цвела, как прекрасный цветок, среди этих обломков прошлого.

Но в этот момент цветок поник и, казалось, вот-вот умрет от недостатка солнечного света, который действительно был отнят у девушки разлукой с ее молодым возлюбленным. Барт был свидетелем несчастного случая с ним и поспешно вернулся в магазин, чтобы рассказать Сильвии о случившемся, и ее потрясение от ужасной новости было столь велико, что она лишилась чувств, после чего Дебора жестоко расправилась с глупым приказчиком. Однако, придя в себя, девушка настояла на том, чтобы снова увидеться с Бартом, и выяснила, что Пола увезли в больницу Чаринг-Кросс.

– Они вытащили его из‐под колес, мисс, белого, как пергаментный переплет, которого никто не касался. Этот джентльмен, который шел под руку с мистером Бикотом, поскользнулся и толкнул его под эту махину. – Так Барт описывал последний триумф цивилизации, автомобиль. – Он так убит горем, хотя и вел себя хладнокровно – в жизни такого не видел. Помог погрузить мистера Бикота в кеб и уехал, а я побежал рассказать все вам.

– И как же хорошо ты все рассказал, – проворчала Дебора, подталкивая его к двери. – Возвращайся в лавку, ты, доходяга. Мой муж никогда не будет таким дураком. Помолвка расторгнута.

– О, Дебби! – захныкал Барт, который, как ни странно, был нежно привязан к корпулентной служанке. Хотя, возможно, это была лишь привычка.

– Иди отсюда, – сказала мисс Джанк и захлопнула дверь у него перед носом. – И не говори хозяину! – крикнула она ему вслед. – А то он опять упадет в обморок, черт бы его побрал!

Поэтому Аарон так и не узнал, что человека, которому принадлежала брошь, переехал автомобиль и что он попал в больницу. Сильвия и Дебора старались выглядеть как можно более жизнерадостными и строили планы, как увидеться с Полом, которого таким образом вывели из строя. Дебора громко объявила, что идет вместе с Сильвией покупать себе новое платье – то есть выбирать его, потому что стоимость будет оплачена из жалованья служанки, – и однажды днем отправилась с ней в больницу. Они услышали, что у Пола сломана рука и что он слегка ушибся головой. Но жизни его ничего не угрожало, и, хотя им не разрешили увидеться с больным, обе женщины вернулись очень довольные. Тем не менее Сильвия часто впадала в уныние, думая, что хорошие симптомы в любой момент могут смениться плохими. Дебора всегда подбадривала ее и каждый день ходила узнавать новости. Возвращаясь, она всякий раз говорила: «Он прекрасно идет на поправку, и цвет лица такой, прямо как закат». Это подбадривало Сильвию до следующего приступа дурного настроения.

Тем временем их внимание привлекло странное поведение Аарона. Старик вдруг объявил, что собирается продать лавку и уйти на покой, и с лихорадочной поспешностью распродавал товар, в том числе и по очень низкой цене. Продавал ли он драгоценности так же дешево, как книги, никто не знал, но каста книгочеев, несомненно, хорошо поживилась на распродаже. Через неделю лавка внизу опустела: там не осталось ничего, кроме голых полок, к большому огорчению Барта, который, как Отелло, обнаружил, что ему больше нечем заниматься. На следующий день должна была быть продана мебель, и в конце недели, когда Дебора утешала Сильвию, сделка уже совершилась. Норман не говорил, куда намеревается перевезти свое хозяйство, и это особенно огорчало его дочь. Она боялась, что больше не увидит своего возлюбленного, о чем и сказала Деборе.

– Вы увидите его, и сегодня же! – весело воскликнула служанка. – Ну, мы же так и не выбрали мне платье. Я не могу решить, купить пурпурошное или сиренешное, ведь и то и другое идет к цвету моего лица. Пусть это не нежный цвет, утопающий в бутонах роз, как у тебя, мой ангел, но все же мне нужно платье, и твой папаша не может возразить против того, чтобы я брала тебя с собой, чтобы помочь выбрать.

– Но, Дебби, это же нехорошо так обманывать отца, – заметила девушка.

– Да, – призналась Джанк, – нехорошо. Мы поговорим с ним сегодня же вечером – ты и я, дуэтом, как ты могла бы сказать, моя красавица. Пусть не говорит, что мы что‐то от него скрываем.

– Но, Дебби, мы же скрываем, вот уже шесть месяцев, – напомнила ей Сильвия.

– Потому что я женщина твердая и решительная! – с чувством воскликнула Дебора. – Так что не говори, что это ты отмалчивалась насчет Пола, потому что ты этого не делала, моя сладкая. Сколько раз ты просила: «О, давай все скажем папе», и всякий раз я отвечала: «Нет, моя драгоценная, ни за что», кем бы он ни был, черт его дери!

– Но, Дебби, ты берешь всю вину на себя!

– А у кого плечи шире, у тебя или у меня, мой цветочек? – с нежностью спросила Дебора. – Я такая же вредная, как Барт, а это не шутки, потому что страшно даже подумать, как он ест. Нет, никогда я не выйду за такого коркидила. Но сейчас, – воскликнула мисс Джанк, начиная суетиться, – я думаю о платье. Пурпур или сирень в полном цвету – как ты думаешь, моя драгоценная?

Таким образом, ловкие уговоры Деборы закончились тем, что они с Сильвией отправились не к дешевому портному, у которого Дебби покупала свои необычные наряды – хотя позже, проявив иезуитскую хитрость, они отправились и туда, – а в больницу, где девушке, к ее радости, разрешили повидаться с Полом. Он выглядел худым и бледным, но был вполне бодр и очень весел.

– Моя дорогая, – сказал он, целуя руку Сильвии, в то время как Дебби с большой сумочкой в руках сидела возле кровати и беспардонно разглядывала их, якобы следя за соблюдением приличий. – Теперь я быстро поправлюсь. Твой вид действует лучше любого лекарства.

– О, не сомневаюсь, – фыркнула Дебби. – Но не буду отнимать драгоценное время, вы воркуйте, милые мои, а я закрою рот и уши. Уж простите за вольность, сэр, я люблю вашу возлюбленную не меньше вас.

– Нет, я не могу этого допустить, – возразил Пол, снова целуя руку Сильвии и удерживая ее в своей. – Дорогая, как хорошо, что ты пришла навестить меня.

– Может быть, это в последний раз, Пол, – сообщила девушка, стараясь сдержать слезы, – но дай мне свой адрес, и я напишу тебе.

– О, Сильвия, что случилось?

– Мой отец распродал все книги и продает дом. Мы уезжаем. Куда – не знаю.

– В самый Тумбакту! – внезапно перебила ее Дебби. – Вознамерился забраться в кроличью нору. Почему – не знаю.

– А я знаю, – ответил Бикот, задумчиво откидываясь на спинку кресла. Он догадался, что Аарон переезжает из‐за броши, хотя почему именно оставалось загадкой. – Сильвия, – спросил молодой человек, – твой отец видел, что со мной произошло?

– Нет, Пол, он был занят в магазине. Барт видел, но Дебби сказала, чтобы он не рассказывал отцу.

– Из-за обморока, – объяснила Дебби. – Он не такой уж крепкий, хотя сам, поди, мнит себя Сампсоном или Голиафом. Но зачем вы спрашиваете, мистер Бикот?

Пол не ответил, а задал Сильвии еще один вопрос.

– Помнишь опаловую брошь, которую я тебе показывал?

– В виде змеи, да?

– Так вот, она исчезла.

– Исчезла, Пол?

Молодой человек печально кивнул.

– Я крайне расстроен, – сказал он тихо. – Матушка попросила ее вернуть, и я собирался отправить ее домой в тот же день, но попал под машину, и она как‐то потерялась. Ее не было у меня в кармане, когда санитары осматривали мою одежду, хотя я попросил это сделать, как только пришел в сознание. И мой друг тоже ее не видел.

– Он виновник всех этих бед, – заявила Дебора, несколько раз шмыгнув носом. – Хороший у вас дружок, сказала бы я, сэр.

– Это не его вина, Дебора. Мистер Хэй поскользнулся на апельсиновой корке и толкнул меня. Я был застигнут врасплох и упал на середину дороги как раз в тот момент, когда появилось авто. Мистер Хэй был более чем огорчен и приходил ко мне каждый день с книгами, фруктами и всякой всячиной.

– Это самое меньшее, что он мог сделать, – огрызнулась служанка, – после того, как отправил человека в больницу со своими прекрасными джентльменскими манерами. Я видела, как он ждал на улице, пока вы были у нас в лавке, и разводил разговоры с каким‐то десятилетним шкетом, что курил огрызок сигары, – по таким тюрьма плачет. Стоял там, как раскрашенный майский столб, с лицом что твой кирпич. Скверный человек, скажу я вам.

– Нет, Дебора, ты ошибаешься. Мистер Хэй мой друг, – заявил Пол.

– Никогда не быть ему другом моей красавицы, – упрямо заявила Дебби, – если бы все его пороки выступили на лице, оно покрылось бы волдырями, густыми, как копоть в лондонском смоге. Нет, мистер Бикот, не называйте его так, то есть другом, ведь и Иуду, и Брута тоже считали друзьями.

Видя, что ее не остановить, Пол повернулся к Сильвии и шепотом заговорил с ней, а Дебора все журчала, словно ручей, только временами повышая голос и заглушая шепот влюбленных.

– Сильвия, – тихо сказал юноша, – я хочу, чтобы ты прислала ко мне своего отца.

– Да, Пол. Но зачем ты хочешь его видеть? – удивилась девушка.

– Потому что нужно рассказать ему о нашей любви. Не думаю, что он будет так суров, как ты опасаешься, и мне стыдно, что я не рассказал ему все раньше. Я предпочитаю поступать по чести, и, Сильвия, дорогая, боюсь мы были не вполне справедливы к твоему отцу.

– Я тоже так думаю, Пол, и собиралась поговорить с отцом, когда мы вернемся домой. Но дай мне твой адрес, чтобы, если мы неожиданно уедем, я могла тебе написать.

Бикот дал ей свой адрес в Блумсбери, а также адрес своего старого дома в Уоргроуве в Эссексе.

– Пиши на имя моей матери, – сказал он, – тогда письмо не попадет к отцу.

– Он рассердится, если узнает? – робко спросила девушка.

Пол рассмеялся про себя при мысли о ярости старого индюка.

– Боюсь, что так, дорогая, – сказал он, – но это не имеет значения. Будь верна мне, и я буду верен тебе.

Тут подошла медсестра и прогнала посетителей, сославшись на то, что Бикот уже достаточно наговорился. Дебби вспыхнула, но смирилась, когда Сильвия предостерегающе подняла палец. Затем Пол попросил мисс Джанк зайти на его квартиру в Блумсбери и принести ему все письма, которые могли ждать его там.

– Я жду известий от матери и должен написать ей о случившемся, – сказал он. – Не хочу беспокоить мистера Хэя, но ты, Дебби…

– Господи, мистер Бикот, меня это не затруднит, – весело сказала служанка. – Уж лучше доверьте это мне, чем этому надутому павлину, которому нельзя доверять, что ни говорите, достаточно посмотреть ему в глаза – сразу ясно, что это преступник, как ни скрывай, вот я и говорю…

– Вам пора, уходите, пожалуйста, – вмешалась медсестра.

– О, благодарю вас, сударыня, но я повинуюсь только своей госпоже, как подобает служанке.

– Дебби, Дебби, – пробормотала Сильвия, целуя Пола на прощание, что Дебора попыталась скрыть от медсестры, встав перед ней и заслонив обзор, после чего они удалились. Сестра рассмеялась и поправила подушки больному.

– Какая странная женщина, мистер Бикот!

– Очень странная, – согласился Пол, – с характером и верная, как стрелка компаса.

Тем временем Дебби, не обращая внимания на это лестное описание, отвела Сильвию к портному и, в конце концов, остановила свой выбор на жуткой пурпурной ткани, из которой приказала сшить самое простое платье.

– Без этих ваших рюшей да оборок, – фыркнув, распорядилась мисс Джанк. – Простое шитье и добротная материя – вот все, что мне нужно. А если что‐нибудь останется, можете сделать мне шляпу, и я сама украшу ее петушиным пером, как моя мамаша на свадьбе. Вот, моя дорогая, – добавила Дебби, когда они с Сильвией вышли из лавки и сели в автобус, идущий до Гвинн-стрит, – вот так я всегда и одеваюсь – всегда просто и скромно, без всякой отделки, и стирать такое просто, как я знаю по своему опыту. Экомия, которой меня научила мамаша.

– Экономия, Дебби, – поправила девушка служанку.

– Негоже мне употреблять красивые слова, мисс Сильвия. Все равно как вставить гусю перья какаду. Это тебе, цветочек мой, подобает читать книжки, а я то с восьми лет стираю да по кухне.

Так Дебби рассуждала всю дорогу домой. Войдя в комнату над книжной лавкой, они столкнулись лицом к лицу с Аароном, который выглядел менее робким, чем обычно, и окинул их сердитым взглядом.

– Где ты была, Сильвия? – спросил он.

Девушка, не в силах солгать ему в лицо, взглянула на Дебби. Менее щепетильная служанка уже собиралась представить свою версию событий, но мисс Норман остановила ее с решительным выражением на хорошеньком личике.

– Нет, Дебби, – приказала она, – дай мне сказать. Отец, я навещала мистера Бикота в больнице Чаринг-Кросс.

– Она у нас такая добрая самаритянка, – поспешно вставила Дебби, стремясь предотвратить бурю. – Девочки есть девочки, что бы вы там ни думали, сэр, глупые куколки и…

– Придержи язык, женщина! – яростно вскричал Норман. – И дай мне сказать! Почему мистер Бикот в больнице?

– Он попал под автомобиль на Гвинн-стрит, – тихо ответила Сильвия, – и у него сломана рука. Он хочет с тобой увидеться и рассказать, что кое‐что потерял.

Норман побледнел сильнее обычного, и на его лбу внезапно выступили капельки пота.

– Опаловая змея! – воскликнул он.

– Да, брошь, которую он мне показывал.

– Он показал ее тебе! – простонал Аарон. – И что он сказал? Что… что… что… правду или?.. – Он явно очень нервничал.

Дебби схватила Аарона за руку и, словно пушинку, вытащила его на середину комнаты. Затем она заслонила собой Сильвию, уперев руки в боки, и уставилась на него, как львица.

– Можете ударить меня, сэр, поставить мне фонарь под глазом или разбить нос, если хотите, но вы и пальцем не тронете мою драгоценную, чтоб мне умереть!

Аарон, ошеломленный таким вызовом, на мгновение принял свирепый вид, но тут же снова обмяк и бросил странный, встревоженный взгляд через плечо.

– Выйди из комнаты, Дебора, – спокойно попросил он.

В ответ на это верная служанка села и скрестила руки на груди.

– Запрягайте диких лошадей, сэр, – сказала она, тяжело дыша, – потому что только они смогут вытащить меня отсюда. – И она фыркнула так громко, что в окнах задрожали стекла.

– Тьфу ты, – сердито сказал Норман. – Сильвия, не бойся меня. – Он нервно вытер лицо. – Меня просто интересует эта брошь. Мне понравились опалы, и я хотел купить ее у мистера Бикота. Он беден, ему нужны деньги. Я хорошо заплачу ему за… за брошь.

Последнее слово он произнес с придыханием и снова оглянулся через плечо. Сильвия, ничуть не испугавшись, подошла и взяла старика за руку. Бдительная Дебора придвинула свой стул на дюйм ближе, чтобы быть готовой к любой чрезвычайной ситуации.

– Дорогой отец, – сказала девушка, – мистер Бикот не знает, где брошь. Ее украли у него, когда произошел несчастный случай. Если вы навестите его, он вам скажет…

– Что броши у него нет, – перебил ее Аарон, стараясь казаться спокойным. – Ну-ну, это не имеет значения. – Он с тревогой взглянул на Сильвию. – Верь мне, дитя мое, когда я говорю, что это не важно.

Фырканье Деборы ясно показало, что у нее возникли сомнения в словах хозяина. Мисс Норман бросила на нее укоризненный взгляд, после чего служанка встала и солгала, не моргнув глазом.

– Конечно, это не имеет значения, сэр, – заговорила она громко и звучно, заставив Аарона вздрогнуть. – Моя драгоценная вам верит, хоть это, может, и неправда. Но такой богобоязненный человек, как вы, сэр, который ходит в церковь, пока там никого нет, не станет лгать, иначе ложь застрянет у него в глотке, прости Господи.

– Откуда ты знаешь, что я хожу в церковь?! – прорычал Норман, как загнанный зверь.

– Господи, сэр, я в моем возрасте еще прекрасно вижу без очков, пусть я не так уж и молода. Говорите что хотите, но вы ходите церковь, постоянно, как сборщик налогов, а это говорит о многом. Боже, спаси и помилуй!

Это восклицание Деборы было вполне уместным. Ее хозяин бросился вперед с вытянутыми руками, хватая скрюченными пальцами воздух и оскалив зубы, словно разъяренный пес.

– Ах ты крыса, – надрывно прошипел он, – ты шпионишь, да?! Они приставили тебя следить… затащить меня на виселицу… – Он замолк, весь дрожа. Его ярость остыла так же внезапно, как и вспыхнула, и он, шатаясь, добрался до дивана и сел, закрыв лицо руками. – Только не это… Только не это… О, годы боли и ужаса! Чтобы закончить этим… Дебора… Не выдавай меня. Не надо. Я дам тебе денег – я богат. Но если опаловая змея… если опаловая… – Он поднялся, яростно размахивая руками.

Сильвия, никогда не видевшая отца в таком состоянии, в ужасе отпрянула, но мисс Джанк, несмотря на крайнее удивление не потерявшая самообладания, схватила со стола графин с водой и выплеснула его содержимое хозяину в лицо. Старик охнул, вздрогнул и, весь мокрый, снова опустился на диван. Однако надвигающийся припадок прошел, и когда он через минуту поднял голову, голос его был так же спокоен, как и лицо.

– Что все это значит? – дрожащим голосом проговорил он.

– Ничего, отец, – сказала Сильвия, опускаясь рядом с ним на колени. – Не сомневайся в Дебби, она верна, как сталь.

– Это так, Дебора? – слабо спросил Аарон.

– Да уж конечно, – заявила служанка, обнимая Сильвию. – Если только, сэр, вы не обидите мой цветочек.

– Я не собираюсь ее обижать…

– У человека есть не только кости, но и чувства, – отозвалась Дебора, обнимая Сильвию и не давая ей заговорить, – и есть любовь, которую вы не можете раздавить, как бы ни старались, хотя, благослови вас Господь, мне самой не дано иметь такие чувства, как у нее.

– Любовь, – рассеянно ответил Аарон. Казалось, он больше думает о своих бедах, чем о Сильвии, навещавшей молодого человека.

– Любовь и мистер Бикот, – сказала Дебора. – Она хочет выйти за него замуж.

– Так пусть выходит за него замуж, – спокойно ответил Аарон.

Сильвия упала к его ногам.

– О, отец… отец, и я скрывала это от тебя все эти месяцы! Прости, прости меня! – И она заплакала.

– Моя дорогая, – сказал старик, нежно поднимая свою дочь, – здесь нечего прощать.

Глава VI

Шум в ночи

И Дебора, и Сильвия были поражены тем, что Аарон так равнодушно отнесся к их секрету. Они в страхе ожидали грозы, но, когда тайна была раскрыта, мистер Норман воспринял ее так спокойно, будто уже давно знал все. В самом деле, он казался совершенно равнодушным и, подняв Сильвию с колен и усадив ее рядом с собой на диван, вернулся к броши.

– Я непременно увижусь с мистером Бикотом, – сказал он рассеянно. – Больница Чаринг-Кросс, конечно. Схожу туда завтра. Я собирался распорядиться о продаже мебели, но подожду до следующего дня. Сначала нужно найти брошь… Да… да… – И он с каким‐то странным беспокойством сжал и разжал кулак.

Его дочь и служанка недоуменно переглянулись: странно, что Норман так спокойно отнесся к тайной влюбленности Сильвии. Он никогда не выказывал особого интереса к дочери, чаще всего оставляя ее под грубоватым присмотром мисс Джанк, но иногда упоминал, что Сильвия будет богатой наследницей и достойна выйти замуж за небогатого пэра. Любовь к Полу Бикоту разрушила эти планы, если Норман действительно намеревался осуществить их, но он, казалось, не возражал против такого поворота. Сильвия, поглощенная мыслями о Поле, обрадовалась, и напряженное выражение ее лица смягчилось, но Дебора фыркнула, что всегда являлось предзнаменованием излияния на неприятную тему.

– Сэр, – сказала она, скрестив руки на груди и потирая локоть, – сдается мне, что потомство – это не какая‐то грязь под ногами. – Она указала рукой на Сильвию. – Она ваша дочь или нет?

– Да, она моя дочь, – мягко ответил Аарон. – К чему ты спрашиваешь?

– К тому, что вас совсем не интересует ее брак, заключенный на небесах, уж если браки вообще там заключаются.

Норман поднял голову, как боевой конь при звуке трубы.

– Какой еще брак? – резко спросил он.

– Дорогой отец, – мягко напомнила ему Сильвия, – разве ты не слышал? Я люблю Пола и хочу выйти за него замуж.

Аарон уставился на нее.

– Он тебе не пара, – ответил старик.

– Но я его люблю! – воскликнула девушка, топнув хорошенькой ножкой.

– Любви не существует, дитя мое, – вздохнул Норман с грустной улыбкой. – Надо думать о ненависти – ибо она существует. – Он снова сжал руки. – Ненависть, жестокая, как могила.

– Не сомневаюсь, сэр, но при чем тут ненависть, когда мы говорим о моей красавице. Что же касается любви, то она существует, ведь Барт уверяет меня, что его сердце полно любви ко мне. Я читала в альманахе «Семейный вестник», – невпопад добавила Дебора, – что благородные господа бросаются на колени перед любимой и просят руки и сердца. Барт две недели сидел передо мной на корточках каждый вечер, прежде чем сделать предложение, и я… я…

– Да замолчишь же ты наконец? – сердито перебил Аарон. – Все болтает и болтает, у меня голова уже болит. Ты не даешь мне сосредоточиться.

– Я как раз хочу, чтобы вы сосредоточились, – парировала мисс Джанк, – и проявили интерес к судьбе моей красавицы.

Норман взял Сильвию за подбородок и приподнял, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Дитя мое, ты любишь его? – серьезно спросил он.

– О, отец! – прошептала девушка и больше не сказала ни слова. Аарону было достаточно выражения ее глаз, и он со вздохом отвернулся.

– Ты ничего о нем не знаешь, – заявил он, наконец.

– Прошу прощения, сэр, за болтовню, – вновь подала голос Дебора, – но мы знаем, кто он такой – прекрасный молодой джентльмен с длинной родословной и каменными статуями в церквях, как разузнал Барт. Его отец Бикот поссорился с мистером Полом из‐за своего ослиного упрямства.

– Может быть, ты объяснишь, Сильвия? – спросил Аарон, нетерпеливо отворачиваясь от служанки.

– Надо было давно все объяснить, – сказала девушка тихо, но очень твердо. – Я полюбила Пола с того самого момента, как увидела его в нашей лавке шесть месяцев назад. Он приходил снова и снова, и мы часто разговаривали. Потом он признался мне в своей любви, а я – в своей. Дебора решила узнать, кто он такой и порядочный ли он человек. Я слышала о Поле от других, и все считают его добрым, великодушным, благородным и любящим. В один выходной Дебора послала Барта в Уоргроув в Эссексе, где живут родители Пола, и Барт выяснил, что тот ушел из дома, потому что решил стать писателем. Пола знают и любят в Уоргроуве, и все хорошо о нем отзываются. Поэтому Дебора решила, что мы можем обручиться, и…

– Вы что‐то имеете против, сэр? – спросила Дебора, ощетиниваясь.

– Нет, – помолчав, ответил Аарон, – но ты должна была все мне рассказать.

– Да, – поспешно согласилась мисс Норман, – но мы с Полом боялись, что ты скажешь «нет».

– Дитя мое, – серьезно заговорил старик, – если ты хочешь выйти замуж за доброго и хорошего человека, мне нечего тебе сказать. Но, Сильвия, я много работал все эти годы и заработал много денег, которые завещал тебе. Когда я умру, ты будешь богата. А он беден.

– Пол… Да, он беден. Но что из того?

– Многие отцы сочли бы это препятствием, – продолжал Аарон, не обращая внимания на замечание дочери. – Но не я. Ты выйдешь замуж за Пола до того, как я уеду в Америку.

– Боже! – воскликнула Дебора. – Зачем вы туда едете, сэр?

– Это мое дело, – сухо ответил Норман, – но я уеду, как только смогу. Я продал книги, а мебель из этой квартиры будет распродана до конца недели. Драгоценные камни отвезу в Амстердам на продажу, на следующей неделе я еду за границу. Когда я вернусь через две недели, ты сможешь выйти замуж за мистера Бикота. Он хороший молодой человек. Я вполне одобряю твой выбор.

Дебора фыркнула.

– Сдается мне, вы были рады избавиться от моей красавицы, – пробормотала она, но тихо, чтобы никто не услышал.

– О, отец, – воскликнула Сильвия, обнимая Нормана за шею, – как ты добр! Я так люблю его!

– Надеюсь, эта любовь не закончится, – цинично пробормотал старик и, к тайному негодованию Деборы, убрал руки девушки со своей шеи. – Завтра я зайду к мистеру Бикоту и сам поговорю с ним об этом деле. Если мы придем к соглашению – а я намерен поставить одно условие, прежде чем дам свое окончательное согласие, – я выделю вам определенную сумму в год. Потом уеду в Америку, а когда умру, вы унаследуете все мои деньги… Когда я умру, – добавил он, бросив свой обычный взгляд через плечо. – Но я не умру еще долго, – заявил он с решительным видом. – По крайней мере, надеюсь на это.

– Ты вполне здоров, отец, – заметила его дочь.

– Да! Да, но здоровые люди иногда умирают самым странным образом.

Тут снова нетерпеливо вмешалась мисс Джанк.

– Я рада, что вы хотите осчастливить мою королеву лилий, сэр, – сказала она, кивая, – но ведь вы можете и передумать, если мистер Бикот не согласится.

– Не согласится? – переспросил Аарон.

– На эти ваши договоренности – о чем они?

Норман нерешительно замялся, а затем импульсивно заговорил, направляясь к двери.

– Пусть мистер Бикот отдаст мне эту опаловую змею, – сказал он, – и у него будет Сильвия и достаточно средств на жизнь.

– Но, отец, брошь потеряна! – в отчаянии воскликнула мисс Норман.

Она обращалась к пустоте. Старик уже выскочил за дверь и пошел по лестнице вниз быстрее, чем обычно. Сильвия, стремясь объясниться, последовала было за ним, но Дебора сильным, но мягким движением удержала ее.

– Оставь его, королева лилий, – сказала она, – не буди лихо, если любишь меня.

– Дебора, о чем ты? – задыхаясь, спросила Сильвия.

– Да ни о чем, – загадочно ответила мисс Джанк, – однако твой отец готов продать тебя за эту проклятую брошь, сдалась она ему. Ты против броши, сладкая моя. Я просто вне себя, да, вне себя! – и в доказательство своих слов Дебора яростно фыркнула.

– Не бери в голову, Дебби. Отец разрешает мне выйти замуж за Пола и даст нам достаточно денег, чтобы мы могли жить дальше. А потом Пол напишет замечательные книги, и его отец сам попросит его вернуться домой. О, о! Как я счастлива! – весело прошлась по комнате Сильвия.

– И ты будешь счастлива, хотя бы и через мой труп! – воскликнула Дебора, насупившись, потому что ее далеко не вполне устраивало такое развитие событий. – Эти тайны, всё новые тайны. Америка… Зачем ему в Америку? И эта брошь, и то, как он каждую ночь запирал нас, а сам спал в подвале. Полицейские суды и Олд-Бейли, – нахмурилась мисс Джанк. – Не нравится мне это, солнышко, но вот когда ты выйдешь замуж за мистера Бикота, я буду счастлива, как никогда.

Сильвия широко раскрыла серые глаза, удивленная и немного встревоженная.

– Дебби, ты же не думаешь, что с отцом что‐то не так?

Мисс Джанк подумала про себя, что с ним определенно что‐то не так, но не стала говорить этого вслух и лишь заключила Сильвию в свои крепкие объятия, после чего, фыркнув, отмахнулась от ее вопроса.

– Нет, милая, родная моя, нет. Это просто мои глупости. Флёрдоранж и наряд невесты, освещенный солнцем, – вот твое счастье, мисс Сильвия, хотя и не представляю, как буду звать тебя миссис Бикот… – потерла нос Дебора.

– Я всегда буду для тебя Сильвией.

– Благослови тебя Господь, птичка, но не проси меня жить со сварливым папашей мистера Бикота, а то быть беде, если он не изволит вести себя как подобает отцу. Так что вот. – Дебора широко взмахнула руками. – Теперь я спокойна, а нам пора ужинать, потому что любовь или не любовь, а есть надо, чтобы внутри все работало, как часы.

Услышав радостную весть, Барт обрадовался, но выразил сожаление, что Норман должен уехать в Америку. Парень не хотел терять свою должность и не помышлял, что старик возьмет его с собой в Штаты. Дебора поклялась, что если Аарон захочет – как она выразилась – вывезти Барта, то она будет против. А затем предложила план, согласно которому, сложив вместе свои сбережения, они с Бартом могли бы открыть прачечную.

– И я знаю одно местечко, – сказала Дебора, подавая ужин будущему мужу, – милое и недорогое. Это за городом, по пути в Эссекс, где моя красотка будет жить, когда безумный папаша ее мужа придет наконец в разум. Джубилитаун – так называется городок, а улица – Виктория-авеню. Милее коттеджа за двадцать фунтов в год и не сыскать. Сестра моя там живет поблизости, она замужем за каменщиком, будет помогать нам с детьми.

– С детьми? – испуганно переспросил Барт.

– Конечно, они у нас будут, хотя пока еще рано придумывать им имена. Я буду стирать, Барт, а ты – возить тележку, ничего другого и не жди.

– Я и не жду, – ласково ответил Барт. – Я всегда любил тебя, Дебби, дорогая.

– Ах, – лучезарно улыбнулась мисс Джанк. – Я всему научила тебя, сделала тебя благородным. Какой ты был неряшливый сорванец, Барт!

– Да уж, – кивнул мистер Таузи, быстро доедая свою порцию. – Я видел себя сегодня.

– В зеркале?

– Боже, Дебби, нет! Видел одного оборванца, в лохмотьях, лицо все перепачкано – точь‐в-точь я, когда ты впервые меня увидела. Зашел в лавку, наглый такой, и спросил книгу. Я ему: «На кой тебе книга?», а он смотрит на пустые полки: «Вижу, у вас распродажа». Я вскочил, чтобы дать ему оплеуху, но он сбежал. Его зовут Трей, Дебби, – тот самый парень, который говорил с тем холодным джентльменом, с которым пришел мистер Бикот перед тем, как его сбил автомобиль.

– Трей – это собачья кличка, – заметила Дебора, – старая собачья кличка, вполне годится для оборванца. А что касается мистера Хэя, то даже не говори мне про этого негодяя. С чего это он якшается с оборванцами?

– И с чего это оборванцу понадобились книги? – спросил Барт. – Что за наглость?

Джанк кивнула.

– Наглость и есть, и ты сам был таков, когда был нищим. Не заглатывай ты так еду, ешь по кусочкам, на здоровье, и проживешь долго. И, скажу тебе, не надейся, что будешь обжираться, когда откроем прачечную.

На следующий день Аарон после обеда отправился в больницу Чаринг-Кросс, предварительно поговорив с брокером, который согласился купить его старую мебель. Опустевшую лавку уже не стоило и открывать, но Барт по привычке снял ставни и расположился за голым прилавком. Вошли несколько старых покупателей, которые не слышали о распродаже, и с огорчением узнали, что Норман уезжает. Их причитания привели Таузи в уныние. Он был вежлив со всеми, однако его терпение лопнуло, когда в лавку вошел индиец, продавец шнурков для ботинок.

– Мне нечего продавать, и покупать я ничего не хочу! – яростно заявил Барт.

Индиец не двинулся с места. Он бесстрастно стоял в дверях, как бронзовая статуя. На нем был грязный красный тюрбан, небрежно намотанный на маленькую голову, грязная рубаха, некогда белая, подпоясанная желтым платком из грубой материи, темно-синие брюки и тапочки с загнутыми носками на голых ногах. Его черные глаза блестели, а аккуратно подстриженные усы странно контрастировали с убогим нарядом.

– Хокар бедный, Хокару нужен деньги, – заныл он монотонно, хотя глаза его быстро обшаривали лавку. – Дай Хокару, дай. – И он протянул перед собой шнурки.

– Не нужны они мне, говорю тебе! – злобно крикнул Барт. – Позову фараона, если не уйдешь.

– Хо! Хо! Кто украл осла? – послышался пронзительный голос у двери, и из‐за спины торговца шнурками высунулась лохматая голова и ухмыляющаяся физиономия, увы, нуждающаяся в мытье. – Оставь этого парня в покое, ладно? Он мой приятель, видишь?

– Значит, вали отсюда вместе с ним! – возмущенно воскликнул Барт. – Если он не понимает по‐английски, то ты, Трей, понимаешь.

Трей выскочил на середину лавки и скорчил возмущенному продавцу гримасу, засунув пальцы в рот, чтобы сделать его еще больше, и вытаращив глаза. Хокар не улыбнулся, но по‐прежнему не выказывал желания двигаться. Таузи, разозленный загородившим проход торговцем и боевым танцем Трея, перепрыгнул через стойку. Он попытался ударить нищего танцора по голове, но промахнулся и упал, растянувшись на полу во весь рост. В следующее мгновение Трей уже танцевал на его теле, насмешливо высунув язык. Хокар при этом странно улыбнулся.

– Кали! – произнес он тихо. – Кали!

Невозможно сказать, чем бы закончилась эта сцена, но, пока Барт пытался подняться и опрокинуть Трея, в лавку мимо индийца прошел Аарон.

– Что происходит? – резко спросил он. Трей прекратил танцевать на распростертом теле Барта и пронзительно свистнул, засунув в рот два грязных пальца. Затем он проскользнул между ног Нормана и убежал, а Хокар уставился на книготорговца и, помолчав, указал на него пальцем.

– Один глаз, – спокойно сказал он, – нехорошо!

Аарон хотел спросить, что он имел в виду под этим оскорблением, но тот шагнул к прилавку и положил на него что‐то, после чего быстро вышел из лавки. С улицы слышался его затихающий голос:

– Хокар бедный, Хокару нужен деньги. Хокар христианин.

– Что тут было? – снова спросил Норман, помогая Барту подняться.

– Будь я проклят, если знаю, – ответил тот, вытаращив глаза. – По-моему, они сошли с ума. – И он рассказал о появлении и уличного мальчишки. – Что же касается этого нищего, – прорычал он, – то я врежу ему по его садовой голове, как увижу. Плясал на мне, а! Это отродье вечно сует везде свой нос, вот и когда мистер Бикот попал под машину.

– Ты видел, как сбили мистера Бикота? – спросил хозяин, устремив на помощника свой единственный глаз.

– Ну да, – медленно проговорил Барт, – видел, но Дебора велела мне помалкивать. Мистера Бикота сбили, а его друг, холодноглазый джентльмен, вытащил его из‐под колес машины, чтобы помочь ему, и они вдвоем с этим нищим перенесли его на тротуар.

– Хм! – Аарон подпер рукой подбородок и заговорил скорее сам с собой, чем с помощником: – Значит, там был Трей. Хм!

Барт, отряхнувшись, отошел за прилавок и взял то, что оставил там Хокар.

– Да это же коричневый сахар! – воскликнул он, дотрагиваясь до своей находки языком. – Неочищенный коричневый сахар… Целая горсть! – Он протянул хозяину сахар на ладони. – Что этот иностранишка имеет в виду, когда разбрасывает эту гадость?

– Не знаю, и мне это все равно! – огрызнулся Аарон, явно выходя из себя. – Выброси это!

Что Барт и сделал, возмущаясь наглости уличного торговца.

Норман не стал подниматься наверх. Вместо этого он спустился в подвал, где занялся осмотром содержимого трех сейфов. Там было много маленьких коробочек, наполненных всевозможными драгоценными камнями, ограненными и необработанными, а также ювелирными украшениями: ожерельями, браслетами, заколками для волос, брошами и диадемами. Драгоценные камни сверкали в ярком газовом свете, и Аарон ласкал их, как живые существа.

– Красивые мои, – шептал он себе под нос, жадно оглядывая единственным глазом свои сокровища. – Продам вас, хотя мне и неприятно расставаться с прекрасными вещами. Но нужно… нужно… А потом уеду… Но не в Америку, боже упаси! В Южные моря. Они не найдут меня там… Нет… нет! Я буду богат, счастлив и свободен. Сильвия может выйти замуж и жить счастливо. Однако змея, – сказал он вдруг резко, – о, опаловая змея! Лавка процентщика. Стоули… да… знаю. Знаю. Стоули. Они хотят получить ее назад, но не получат. Я куплю ее у Бикота, отдав ему Сильвию. Но она пропала… пропала. – Он оглянулся через плечо и испуганно прошептал: – Возможно, она у них, и тогда… тогда, – старик вскочил и швырнул на стол охапку безделушек, которую держал в руках, – тогда… надо бежать… бежать.

Он вытащил три или четыре грубых мешка небольшого размера и наполнил их драгоценностями, после чего обвязал горловину каждого мешка веревкой и запечатал. Потом он со вздохом закрыл сейфы и убавил газ. Он не стал выходить через люк, который вел в лавку, а открыл и запер заднюю дверь подвала, поднялся по ступенькам и вышел на улицу через боковой проход.

«Если они придут, – думал он, шагая в сгущающуюся ночь, – то не найдут их. Нет, нет!» – и он крепко обнял свои мешки.

Сильвия наверху с нетерпением ждала возвращения отца из больницы, так как ей хотелось услышать, как продвигается лечение ее возлюбленного и что он скажет о разрешении жениться. Но Аарон, вопреки своему обыкновению, не пришел к ужину. А Барт в ответ на расспросы сказал, что хозяин спустился в подвал и, вероятно, находится там. После этого Таузи, как обычно, закрыл ставни и удалился. Сильвия и Дебора съели свой скромный ужин и отправились спать, хотя девушка была очень обеспокоена отсутствием отца. Снаружи, на улице, по мере того как вечернее небо темнело и зажигались фонари, становилось все меньше прохожих, и наконец Гвинн-стрит почти опустела. Это была не фешенебельная улица, и с наступлением темноты туда редко кто заходил. К одиннадцати часам вокруг не было ни души. Даже единственного полицейского, который обычно бродил по улице, не было видно.

Сильвия, лежа в постели, заснула беспокойным сном и видела во сне Пола, но сон был не очень радостным. Ее любимый, как ей показалось, был в беде. Затем девушка внезапно проснулась и села в кровати: все ее чувства обострились. Она услышала приглушенный крик, а затем раздались двенадцать ударов церковного колокола, возвещающие полночь. Затаив дыхание, мисс Норман стала ждать, что будет дальше, но крик не повторился. Так она сидела в темноте, прислушиваясь, пока не пробило четверть первого. Затем послышались размеренные шаги идущего по улице полицейского и затихли вдали. Сильвию охватил ужас. Она не знала, почему испугалась, но вскочила с кровати и поспешила в комнату Деборы.

– Проснись, – позвала она служанку, – что‐то не так.

Джанк мгновенно проснулась и зажгла лампу. Выслушав рассказ Сильвии, она спустилась по лестнице в сопровождении девушки. Дверь внизу, как ни странно, оказалась не запертой. Дебби открыла ее и, заглянув в магазин, вскрикнула от ужаса и тревоги.

На полу лежал Аарон, связанный по рукам и ногам.

Глава VII

Жуткая ночь

– Назад, назад, моя прелесть! – воскликнула Дебора. Первая ее мысль была о том, как избавить Сильвию от этого зрелища.

Но девушка, вспомнив тот мучительный крик, который разбудил ее, слабый и далекий, оттолкнула служанку и выбежала на середину лавки. Лампа, высоко поднятая Деборой над головой, отбрасывала на пол яркий круг света, и в центре его Сильвия увидела тяжело дышащего отца. Руки его были заломлены за спину и связаны, ноги тоже крепко обмотаны веревкой, а голова, казалось, приросла к полу. По крайней мере, когда тело старика, сперва лежавшее неподвижно, внезапно задергалось и перекатилось на бок, голова осталась в том же положении. Обе женщины попятились, держа друг друга за руки – они были слишком напуганы, чтобы пошевелиться при виде этого зрелища.

– Смотри! Смотри! – воскликнула вдруг Сильвия, задыхаясь. – Его рот!

Дебора посмотрела на лицо хозяина и застонала. Плотно сжатые губы Аарона закрывал сверкающий драгоценный камень. Служанка со стоном наклонилась – ее ужас перед происходящим был так силен, что она не могла вымолвить ни слова – и увидела, как вспыхнули огни алмазов и опалов. Перед ее глазами замерцали голубоватые отблески, а затем красная искра, похожая на луч заходящего солнца. Это была брошь в виде опаловой змеи – губы Аарона были скреплены ее толстой булавкой. Казалось, драгоценная змея извивалась на его губах и на искаженном болью лице с единственным жутко сверкающим глазом.

– О, бедняга! – воскликнула Дебора, падая на колени и поднимая лампу еще выше над головой. – Сильвия, видишь…

Девушка снова ахнула и опустилась на колени рядом, пытаясь дрожащими пальцами расстегнуть жестокую булавку на губах отца. Он был еще жив, потому что Сильвия с Деборой слышали его дыхание и видели сверкающий взгляд, но прямо перед ними его лицо стало чернеть, а глаз судорожно открывался и закрывался. Дебби поставила лампу и попыталась приподнять голову, но не смогла оторвать ее от пола. Затем связанные ноги старика дернулись, поднявшись в воздух, и снова упали на пол с глухим стуком. Его широко открытый глаз уставился в пространство остекленевшим взглядом, дыхание остановилось, а тело замерло неподвижно.

– Он мертв, – сказала Дебора, вскочив на ноги и потянув за собой девушку. – Помогите! Помогите!

Ее громкий голос разнесся по пустому магазину и эхом отразился от стен. Но ответа не последовало, и с улицы не раздалось ни звука. Лампа, стоящая на голом полу, освещала ужасное зрелище: тело со сколотыми губами и сверкающие драгоценные камни, а две женщины замерли, прислонившись к стене. Дебора смотрела на мертвого хозяина, прижимая лицо Сильвии к своей груди, чтобы девушка не могла видеть этот ужас. И тишина с каждым мгновением становилась все глубже.

Сильвия попыталась пошевелить головой, но Дебора еще сильнее прижала ее к себе.

– Не надо, моя прелесть, не надо, – прошептала она.

– Я должна… я… ах! – Мисс Норман рывком высвободила голову из добрых рук служанки и посмотрела на ужасную картину. Она сделала несколько шагов вперед и упала. Дебора подхватила ее на руки и, радуясь, что Сильвия потеряла сознание, отнесла ее наверх и уложила на кровать. Затем она быстро спустилась вниз, заперла дверь, ведущую из лавки на лестницу, и снова посмотрела на тело. Ее не было минут семь или восемь, и тело все так же лежало с единственным открытым глазом, бессмысленно уставившимся в потолок. Дебора, словно зачарованная, как птица перед змеей, подкралась ближе и дотронулась до головы Аарона. Голова немного сдвинулась, и служанка снова попыталась поднять его. На этот раз она обнаружила, что может это сделать. Она прижала голову к груди и с ужасом выпустила ее, обнаружив, что ее ночная рубашка запачкалась кровью. Собравшись с мыслями, которые были сейчас нужны ей все до единой, мисс Джанк осмотрела голову и шею старика. К своему ужасу, она обнаружила вокруг его горла крепкую тонкую медную проволоку, которая исчезала в проделанной в полу дыре. Очевидно, проволока была натянута так туго, что старик задохнулся: она глубоко врезалась в плоть. Вновь застонав от ужаса, Дебора уронила голову и побежала к люку в углу. Те, кто убил Аарона Нормана, прятались в подвале. Но люк не открывался, и тогда она вспомнила, что он заперт изнутри на засов. Она не могла добраться до полуночного убийцы таким образом.

– Входная дверь, – выдохнула Дебби и побежала открывать ее. Она легко сдвинула засовы, но дверь тоже оказалась запертой, и служанка вспомнила, что Барт обычно каждый вечер относил ключ в подвал. Как ни страшно было приближаться к мертвому телу, Дебора снова подошла к нему и порылась в карманах одежды. Норман был полностью одет, на нем даже было пальто, в котором он ходил на улицу, но ключ она так и не нашла и замерла, не зная, что делать дальше. Вероятно, ключ, как обычно, висел в подвале.

Необходимость – мать изобретательности, и служанка сообразила, что может разбить оконное стекло. Она побежала вверх в надежде вырваться из дома таким образом. Но крепкие ставни были закрыты, и Дебора обнаружила, что полностью заперта в доме. Почти в растерянности, потому что к этому времени у нее уже сдали нервы, она отперла дверь, ведущую на лестницу, и, перепрыгивая через три ступеньки, взбежала в гостиную. Там она открыла окно и выбралась на карниз среди цветочных горшков Сильвии. Как раз в тот момент, когда Дебби раздумывала, как ей спуститься, послышались размеренные шаги полицейского, и, вытянув шею, она увидела, что он неторопливо идет по улице, направляя темный фонарь на окна и двери. Была лунная ночь, и улица была необычайно хорошо освещена, так как луна светила прямо между ближайшими к лавке домами. Собравшись из последних сил, Дебора закричала так, как могла кричать только она, и увидела, как испуганный офицер обернулся и завертел головой во все стороны, чтобы увидеть, откуда доносятся вопли.

– Выше, выше… о, вверх посмотри, дурак! – завопила Дебора. – Убийство… О, убийство! Выломай дверь, зови полицию, черт бы тебя побрал! На помощь! На помощь!

К этому времени вцепившаяся в подоконник женщина уже была в центре круга яркого света, потому что полицейский заметил ее, и его фонарь освещал ее белую ночную рубашку.

– Чего вы так шумите? – хрипло спросил он.

– Убийство, дурак! – завопила Дебора. – Мой хозяин убит. Номер сорок пять – дверь заперта – взломай ее. Полиция!.. Полиция!

Прежде чем она закончила фразу, полицейский пронзительно свистнул в свисток, подбежал к двери лавки и навалился на нее плечом. Дебби влезла обратно в окно и сбежала вниз, но даже в тот момент, в страшном волнении и ужасе, не забыла запереть дверь, ведущую на лестницу, чтобы Сильвию никто не потревожил. Спускаясь, она набросила на плечи толстую шаль, которую подхватила, выбегая из комнаты, хотя на ней была только ночная рубашка. Но бедная женщина была слишком напугана, чтобы беспокоиться о каких‐либо приличиях. Вбежав в помещение лавки, она услышала тяжелые удары в дверь, а в промежутках между глухими ударами были слышны шаги подбегающих к дому со всех сторон людей.

– У меня нет ключа! – крикнула мисс Джанк в замочную скважину. – Взломайте дверь, черт вас подери! Убийство!.. Убийство!

По шуму, который она производила, те, кто находился снаружи, заключили, что внутри происходит какое‐то ужасное преступление, и удвоили свои усилия. Дебора едва успела отпрыгнуть после своего последнего крика, как выбитая дверь упала на пол, и в комнату ворвались трое полицейских с дубинками наготове и ярко сверкающими фонарями. В центре комнаты все еще стояла на полу лампа, отбрасывая тяжелый желтый свет на труп.

– Хозяин! – выдохнула Джанк, указывая на тело дрожащим пальцем. – Мертв… в подвале… в… – Она пошатнулась, словно собираясь упасть, и полицейский подхватил ее под руки, но женщина тут же высвободилась. – Я не упаду в обморок… Нет… я не собираюсь падать, – выдохнула она. – Подвал… Смотрите… Смотрите… – Она подбежала к мертвецу и подняла его голову. Полицейские увидели болтающуюся проволоку, исчезающую в дыре на полу, и все поняли. – Коридор снаружи! – начала командовать ими Дебора. – Люк, – она подбежала к крышке люка, – крепко заперт внизу, и эти люди-убийцы там.

– Сколько их там? – спросил один из полицейских, в то время как несколько других пробежали по боковому проходу.

– Да откуда мне знать дурак чертов! – яростно воскликнула Дебора, – может быть, один, а может, и двадцать. Иди и лови их – тебе за это платят. И пошли за Бартом на Парк-стрит, двадцать, в Блумсбери.

– Что еще за Барт? – спросил офицер.

– Пойди и приведи его! – крикнула Джанк, взбешенная задержкой. – Дом двадцать по Парк-стрит, Блумсбери. О, ну и ночка выдалась! Я иду проведать мисс Сильвию, которая упала в обморок. – Она направилась к запертой двери, и офицер двинулся было за ней. – Уходи! – завизжала Дебора, отталкивая его. – На мне почти ничего нет, а моей красавице плохо. Уходи и занимайся своими делами!

Видя, что она растеряна и едва соображает, что говорит, полицейский отступил, а Дебора побежала вверх по лестнице в комнату Сильвии, где нашла бедную девушку все еще лежащей без сознания.

Тем временем прибыл инспектор, и один из полицейских подробно описал все, что произошло с того момента, как Дебора подняла тревогу. Инспектор молча выслушал все, а затем осмотрел тело.

– Задушен медной проволокой, – сказал он, поднимая голову. – Идите за врачом, кто‐нибудь один. Проволока проходит сквозь пол, – добавил он, дотрагиваясь до проволоки, которая все еще опоясывала горло старика, – и, должно быть, была затянута снизу. Осмотрите подвал.

Как раз в тот момент, когда он отдал все эти распоряжения и один ретивый офицер побежал за врачом, раздался скрежещущий звук, и люк распахнулся. В магазин влетел еще один полицейский, который, увидев прибывшее начальство, отдал честь. К этому времени в лавке уже зажгли газ.

– Мы взломали заднюю дверь, сэр, – сказал полицейский. – Дверь в подвал… Она была заперта на замок, но не на засов. В подвале ничего нет, все в порядке, только эта проволока, – он указал на средство для удушения, – свисает с потолка, а к ее нижнему концу привязана деревянная перекладина.

– Кому принадлежит эта лавка? – спросил инспектор.

– Аарону Норману, – ответил патрульный полицейский. – Это букинист, тихий, безобидный и робкий человек.

– Кто‐нибудь был поблизости?

– Нет, сэр. Я прошел по Гвинн-стрит примерно в четверть первого, и все было тихо. Когда я вернулся позже – минут через двадцать, или чуть больше, скажем, двадцать пять, – увидел женщину, которая только что была здесь, внизу. Она цеплялась за окно на втором этаже и кричала: «Убийство!» Я позвал на помощь, сэр, и мы взломали дверь.

Инспектор Принс опустил голову мертвеца на пол и, кивнув, поднялся на ноги.

– Пойду наверх и поговорю с этой женщиной, – сообщил он. – Скажите мне, когда придет доктор.

Поднявшись наверх, он осмотрел гостиную и зажег в ней газ, затем поднялся еще на один этаж и осмотрел кухню и столовую. В спальне он обнаружил пустую кровать, но услышал, что в соседней комнате кто‐то разговаривает. Распахнув ведущую туда дверь, инспектор услышал крик и оказался лицом к лицу с Деборой, которая поспешно накинула на себя какую‐то одежду.

– Не входите! – крикнула она, вытягивая вперед руку. – Я привожу в чувство мисс Сильвию.

– Вздор, – заявил инспектор и, грубо оттолкнув ее, вошел в комнату.

Сильвия лежала на кровати, очевидно, все еще без сознания, но когда мужчина посмотрел на нее, она открыла глаза и глубоко вздохнула. Дебора обняла девушку и ласково заговорила с ней. Вскоре Сильвия села, плохо понимая, что происходит.

– Что случилось? – спросила она, и тут ее взгляд упал на полицейского. – Где мой отец?

– Он умер, моя красавица, – сказала Дебора, гладя ее по голове. – Но не плачь, не надо…

– Да… Я помню… Тело на полу… Змея на его губах… О… О!.. – И мисс Норман снова потеряла сознание.

– Ну вот! – воскликнула Дебби с горьким торжеством. – Смотрите, что вы наделали!

– Полно, полно, – прервал ее инспектор Принс, стараясь, однако, говорить помягче. – Я отвечаю за это дело. Расскажите, что случилось.

– Если бы вы открыли свои прекрасные глаза, то сами увидели бы, что произошло убийство, – свирепо сказала мисс Джанк. – Позвольте мне заняться моей красавицей.

В этот момент в комнату вошел высокий молодой человек. Это был врач.

– Мне сказали, что вы здесь, – заговорил он приятным голосом. – Я осмотрел тело, инспектор. Этот человек мертв. Он был задушен, и очень жестоко, этой медной проволокой, которая перерезала ему горло, не говоря уже об этом. – И доктор протянул Принсу брошь.

– Эта брошь, черт ее побери! – яростно воскликнула Дебора. – Я уверена, что это причина всего, чтоб мне сдохнуть! – И она начала энергично растирать руки Сильвии.

– Кто эта молодая леди? – спросил врач. – Ей я тоже нужен?

– Может, и нужны, – отозвалась мисс Джанк. – Назвались доктором – так помогите мне привести ее в чувство.

– Сделайте, что можете, – сказал Принс медику, – а вы, – добавил он, обращаясь к Деборе, – спуститесь со мной. Я хочу задать вам несколько вопросов.

Дебби не была дурой и видела, что инспектор полон решимости и добьется своего. Кроме того, с Сильвией остался врач, и служанка решила, что он может сделать больше, чем она, чтобы привести бедную девушку в сознание. После нескольких прощальных наставлений она вышла из комнаты и спустилась вниз вместе с инспектором. Больше полиция ничего в доме не обнаружила.

Принс расспросил не только полицейского с Гвинн-стрит, который дал ему отчет о том, что видел, но и всех остальных, находившихся поблизости. Но никто ничего не мог ему сказать. Никто не заметил ничего подозрительного, никто не видел, чтобы кто‐то уходил с Гвинн-стрит на север или на юг, и, убедившись, что больше ничего от них не узнает, Принс переключил внимание на служанку.

– Итак, что вам известно? – спросил он. – Но не говорите ничего, что могло бы бросить на вас подозрения.

– На меня! – закричала Дебора, подпрыгивая с пылающим лицом. – Не смейте затыкать мне рот! Ведь я знаю, кто это сделал, не больше, чем нерожденный младенец, так что обвинять меня уже достаточно глупо, мистер полицейский. Подумать только, и мы еще платим налоги за то, чтобы вы оскорбляли нас, господин полицейский!

Она была совершенно невыносима, и многие мужчины уже вышли бы из себя. Но инспектор Принс был спокойным и сдержанным офицером и знал, как вести себя с подобными яростными женщинами. Он просто дал ей выговориться, а затем мягко задал несколько вопросов. Посчитав, что он вполне благоразумен, Дебора тоже стала благоразумной и дала вполне дельные ответы: за несколько минут инспектор благодаря своему ловкому обхождению узнал все, что произошло в эту ужасную ночь, начиная с того момента, когда Сильвия проснулась в своей постели, разбуженная далеким криком.

– И это, судя по словам мисс Сильвии, – закончила Дебора, – было как раз перед тем, как церковные часы пробили двенадцать.

– Вы спустились вниз через четверть часа? – уточнил Принс.

– Именно так, после того как мисс Сильвия разбудила меня, – подтвердила Дебби. – Она была напугана до смерти и не могла сразу встать. Да, это было примерно в двадцать минут первого, когда мы спустились посмотреть… Это… – Несмотря на свои крепкие нервы, женщина вздрогнула.

– Хм, – сказал инспектор, – у убийцы было время скрыться.

– Прошу прощения, сэр, но они, или он, или она, или оно должны были еще находиться в подвале, когда мы увидели труп – хотя тогда его еще не то чтобы можно было назвать трупом.

– Не могли бы вы объяснить, что именно имеете в виду? – попросил полицейский.

Дебора объяснила, причем в таких подробностях, что даже бывалый инспектор почувствовал, как по его официально выпрямленной спине побежали мурашки. В этом преступлении было что‐то ужасно безжалостное. Жертву связали, как овцу на заклание, закололи ей рот брошью, чтобы она не могла кричать, а потом на глазах у дочери и служанки медленно задушили медной проволокой, протянутой в подвал. Один из полицейских принес сверло, которым, очевидно, проделали отверстие для проволоки, так как в его завитках еще оставались свежие опилки.

– Чье это сверло? – спросил Принс Дебору.

– Барта, – ответила та, вытаращив глаза. – Он пользовался им и другими инструментами, чтобы сделать несколько ящиков для хозяина, который собирался уехать. Наверное, его нашли в подвале, в ящике с инструментами, потому что Барт принес его туда после того, как закончил свою работу. Он работал во дворе, конечно, в хорошую погоду, – закончила Дебора, шмыгая носом.

– Где сейчас этот Барт?

– В постели, как подобает порядочному мужчине, если ему суждено стать моим мужем, – едко заметила мисс Джанк. – Я велела одному из ваших бездельников привезти его из Блумсбери.

– Один из нас уже ушел за ним, – подтвердил еще один из полицейских. – Барт Таузи, не так ли?

– Мистер Бартоломью Таузи, с вашего позволения, – величественно произнесла служанка. – Очень надеюсь, что он скоро будет здесь, чтобы защитить меня.

– Вы в полной безопасности, – сухо сказал Принс, после чего на лицах его подчиненных появилась улыбка, потому что Дебора в своем растрепанном платье и с опухшим, раскрасневшимся, возбужденным лицом не выглядела особенно привлекательной. – А как насчет броши, которая, по вашим словам, всему виной?

Дебора с усталым видом опустила голову.

– Хоть убейте меня, я не могу говорить об этом сейчас, – запротестовала она. – Брошь принадлежала мистеру Полу Бикоту.

– И где он сейчас?

– В больнице Чаринг-Кросс, если хотите знать, и он помолвлен с моей красавицей, так что и не думайте, что это он, зачем ему это?

– Я никого ни в чем не обвиняю, – мрачно сказал инспектор, – но мы должны докопаться до сути этого ужасного преступления.

– Ах, ну, это можно назвать и так, – запричитала Дебора, – эта змея у бедного хозяина во рту, и сам он, извивающийся, как угорь, чтобы освободиться, это и правда ужасно. Но, слышите, моя прелесть зовет! – И мисс Джанк опрометью выбежала из лавки, на ходу выкрикивая утешения Сильвии.

Принс посмотрел на мертвеца и на опаловую змею у себя в руках.

– С одной стороны, эта брошь, с другой… Что связывает эту брошь с трупом?

Глава VIII

Вердикт присяжных

Как нетрудно догадаться, убийство Аарона Нормана стало громкой сенсацией. Еще накануне это имя никому не было известно, а на следующий день оно уже было на устах миллионов людей. Странные обстоятельства преступления, окутывавшая его тайна, чудовищная жестокость с брошью в виде змеи, которой скололи губы убитого, пока его медленно душили, необычайно усилили интерес к преступлению. Наконец‐то произошло убийство, достойное Уилки Коллинза или Габорио, преступление, о котором можно было бы прочесть в романе, но о котором никто никогда не надеялся услышать в реальной жизни. Факт в кои‐то веки вторгся в область вымысла.

Но несмотря на все усилия следствия и на все рвение полиции, и на все газетные статьи, и на все теории, присланные людьми, которые ничего не знали об этом деле, не было обнаружено ничего существенного, что могло бы привести к обнаружению убийцы или убийц. Предполагали, что в преступлении участвовали по крайней мере двое, так как, хотя умерший и был слаб физически, он, конечно, не дал бы связать себя одному человеку, каким бы сильным тот ни был. В таком случае, несомненно, произошла бы потасовка, и поскольку дочь убитого услышала его крик о помощи – а Сильвия слышала именно его, – она, несомненно, услышала бы поднявшийся при этом шум. Но его единственный приглушенный крик был единственным изданным им звуком, а затем, вероятно, его рот скололи брошью, чтобы навсегда заставить его замолчать, и, наконец, медленно задушили на глазах перепуганной дочери.

Увидев это ужасное зрелище, бедняжка Сильвия испытала сильный шок и несколько дней пролежала в постели. Верная Дебора ухаживала за ней, как рабыня, никому, кроме доктора, не позволяя входить в комнату больной. Барт Таузи, которого подняли из постели и вызвали на Гвинн-стрит, оставался в пустой лавке и выполнял все домашние обязанности, которые требовала мисс Джанк. Она заставляла его готовить еду для Сильвии и для себя, и сама же учила его готовить на скорую руку, причем он оказался способным учеником. Кроме того, Барт доставлял почту, проверял, что дом надежно заперт на все замки и засовы на ночь, и спал на импровизированной кровати под прилавком. Даже крепкие нервы Деборы были потрясены ужасами, свидетелем которых она стала, и она настояла, чтобы Таузи остался в доме, чтобы защищать ее и Сильвию. Барт был не слишком сильным, но жилистым, а кроме того, бесстрашным, несмотря на свою худобу, так что, пока он охранял дом, Дебби ничего не боялась и могла полностью посвятить себя заботам о больной хозяйке.

Одним из первых, кто посетил мисс Норман, был высохший, похожий на обезьяну человек, представившийся Джабезом Пэшем, поверенным покойного. По его словам, он годами вел дела Аарона и знал все его секреты. И все же, когда его допрашивала полиция, он не смог пролить свет на убийство. Но он знал о чем‐то странном, связанном с этим делом, и рассказал об этом детективу, который теперь вел это расследование.

Этот офицер был разговорчивый приятный мужчина с открытым лицом, карими глазами, каштановыми волосами и смуглой кожей. Кроме того, он носил коричневый костюм, коричневые ботинки, коричневую шляпу и коричневый галстук – несомненно, под цвет лица, так что он весь был коричневым – телом, лицом, руками и одеждой, – и этот преобладающий цвет производил довольно странный эффект.

– Он, должно быть, крашеный, – сказала мисс Джанк, увидев его. – Но коричневый лучше, чем черный, мисс Сильвия, хотя черный вам придется надеть ради вашего бедного папочки, который ушел в лучший мир, будем надеяться, хотя точно никто этого не знает.

Смуглый человек, который откликался на имя Херд, или, как он добродушно называл себя, Билли Херд, встретился с поверенным Пэшем после того, как пообщался со всеми, кого смог найти, в надежде узнать что‐нибудь, что могло бы прояснить тайну.

– Что вам известно об этом деле, сэр? – любезно спросил Херд.

Пэш скорчил гримасу, достойную его обезьяньей внешности. Когда он говорил, создавалось совершенно впечатление, что за щекой у него несколько орехов, а поскольку говорил он очень быстро и немного бессвязно, то сходство с обезьяной было полным.

– Я не знаю, почему мой уважаемый клиент умер такой смертью, – сказал он, – но могу отметить, что вечером в день убийства он зашел ко мне и передал на мое попечение четыре мешка с драгоценностями. По крайней мере, он сказал, что это драгоценности, потому что мешки опечатаны, и я их, конечно, не открывал.

– Можно взглянуть на эти мешки? – дружелюбно спросил Херд.

Обезьяноподобный поверенный метнулся в соседнюю комнату и поманил смуглого следователя за собой. Вскоре они уже смотрели внутрь сейфа, где лежали четыре мешка из грубой белой парусины, опечатанные и перевязанные толстыми шнурами.

– Странно вот что, – сказал мистер Пэш, заглатывая слова и так нелепо смахивая на обезьяну, что детективу захотелось назвать его «Жако». – Наутро после убийства, прежде чем я успел что‐либо услышать о нем, пришел незнакомец с запиской от моего уважаемого клиента и попросил передать ему эти мешки.

– Что за человек? – спросил Херд.

– Ну, – сказал Пэш, теребя острый подбородок, – видимо, какой‐то морской профессии. Пожалуй, лучше всего назвать его моряком. Коренастый и краснолицый, но скорее от выпитого, чем от непогоды, и покачивался на своих кривых ногах, вроде как матрос.

– Какое имя он назвал? – уточнил Херд, быстро занося это описание в записную книжку.

– Никакого. Я спросил его, кто он такой, и он велел мне – к сожалению, с многочисленными проклятиями – не лезть не в свое дело. Он настаивал на том, чтобы я отдал ему мешки мистера Нормана, но у меня возникли сомнения… О да, – проницательно добавил адвокат, – серьезные сомнения. Мистер Норман всегда сам занимался своими делами и никогда, насколько я знаю, не нанимал помощников. Я ответил неизвестному моряку – или человеку, похожему на моряка, так как от него определенно пахло ромом, который, как мы знаем, является морским напитком, – так вот, мистер Херд, я ответил, что сам отнесу мешки мистеру Норману и сделаю это немедленно. Как видите, наша контора находится на Чансери-лейн, недалеко от Гвинн-стрит, так что я отправился в лавку с мешками.

– И вместе с этим морским джентльменом?

– Нет. Он сказал, что останется в конторе до моего возвращения, чтобы получить мои извинения, когда я увижу своего уважаемого клиента и удостоверюсь в том, что он сказал правду. Добравшись до Гвинн-стрит, я узнал, что мистер Норман мертв, и сразу же отнес мешки обратно, и положил в этот сейф, где вы их сейчас и видите.

– А что же моряк? – спросил Херд, пристально глядя на мистера Пэша.

Адвокат втянул щеки и поставил ноги на перекладину между ножками кресла.

– О, мой клерк сказал мне, что он ушел через пять минут после моего отъезда, сказав, что не может ждать.

– Вы видели его после этого?

– Нет, не видел. Но я рад, что спас имущество моего клиента.

– Норман был богат?

– Да, он действительно был очень богат, но зарабатывал деньги не на продаже книг. На самом деле, – Пэш изящно соединил кончики пальцев, – он неплохо разбирался в драгоценностях.

– И был процентщиком, – сухо перебил его Билли Херд. – Я слышал об этом от Барта Таузи, его приказчика. Пропустите это и продолжайте.

– Я могу только сказать, что мисс Норман, вероятно, унаследует состояние в пять тысяч фунтов в год, не считая драгоценностей, хранящихся в этих мешках. Если, конечно, драгоценности не будут выкуплены теми, кто их заложил, – важно заметил мистер Пэш.

– А завещание у Нормана есть? – спросил Херд, вставая, чтобы уйти.

Юрист сощурил глаза, надул щеки и завозился в кресле, так что детектив уже ожидал акробатического представления и был разочарован, когда оно не состоялось.

– На самом деле не могу быть уверен в этом, – тихо сказал Пэш. – Я еще не ознакомился с бумагами, хранящимися в сейфе моего уважаемого покойного клиента. Он так и не позволил мне самому составить его завещание. Аренда… Да… У него есть дом… Недвижимость… Кредиты… Да… Инвестиции… Да… Он доверил мне все свои дела, кроме самого важного – составления завещания. Но очень многие ведут себя таким же странным образом, хотя вы, возможно, так не думаете, мистер Херд. Некоторые никогда не заключат договор аренды, не сдадут дом и не купят недвижимость, не посоветовавшись с поверенным, но что касается завещания – наиважнейшего документа! – многие предпочитают составлять его сами. В результате происходит много судебных разбирательств по поводу неправильно составленных документов такого рода.

– Тем лучше для вашего брата. Ну, а я пошел искать вашего морского джентльмена.

– Вы считаете его виновным?

– Не могу сказать, – улыбнулся Херд. – А я никогда ничего не говорю, пока не докопаюсь до истины.

– В данном случае докопаться до нее будет нелегко, – заметил поверенный.

Детектив Билли приветливо улыбнулся и пожал коричневыми плечами.

– Возможно, мы никогда и не докопаемся, – сказал он. – Вы же знаете, что многие тайны так и остаются нераскрытыми. Подозреваю, что это преступление на Гвинн-стрит будет одной из таких тайн.

Херд многое узнал об опаловой броши от Сильвии и Деборы, и то, что они рассказали ему, привело его в больницу Чаринг-Кросс, к Полу Бикоту. Молодой человек был очень встревожен. Рука почти срослась, и врачи заверили его, что через несколько дней он сможет выписаться из больницы. Но он получил письмо от матери, которой сообщил о своем несчастье, и та переживала из‐за угрожавшей ему опасности и со слезами на глазах – Пол видел это по пятнам на бумаге – писала, что ее домашний тиран не позволяет ей приехать в Лондон навестить своего любимого раненого сыночка. Это само по себе было достаточно раздражающим, но еще больше Пола огорчило и взбудоражило сообщение об ужасной смерти Аарона, которое он увидел в газете. Оно так взволновало Пола, что у него поднялась температура, и доктор запретил ему читать газеты. К счастью, к приходу Херда Пол уже несколько успокоился, и детективу разрешили встретиться с ним. Он сел у кровати и представился Полу. Бикот пристально посмотрел на него и узнал.

– Вы – тот рабочий, – проговорил он с удивлением.

– Да, мистер Бикот, это так. Я слышал, вы не вняли моему предостережению относительно вашего друга, мистера Грексона Хэя.

– Значит, вы все это время знали его имя!

– Конечно, знал. Я просто поговорил с вами, чтобы предостеречь. Это знакомство не принесет вам ничего хорошего.

– Но мы вместе учились в школе, – сердито возразил Пол.

– Это не делает его лучше, – возразил Херд. – Послушайте, мистер Бикот, мы можем поговорить об этом в другой раз. А сейчас, поскольку мне позволено беседовать с вами лишь недолго, я хотел бы спросить вас об опаловой змее.

Пол сел на кровати, хотя Билли и попытался удержать его.

– Что вам об этом известно? – спросил пациент. – Почему вы пришли с этим ко мне?

– Я знаю очень мало и хочу узнать больше. Я уже сказал, что меня зовут Билли Херд, но еще не сказал вам, что я детектив, которому Казначейство поручило это дело.

– Убийство Нормана?

– Да! Вы читали газеты?

– Немного, но недостаточно. Врачи забрали их у меня и…

– Тише, мистер Бикот. Давайте говорить как можно меньше. Где вы взяли эту брошь?

– Почему вы хотите это знать? Надеюсь, вы меня не подозреваете?

Херд рассмеялся.

– Нет. Вы все время находились в этой палате. Но поскольку именно этой брошью жестоко скололи рот убитого, нам с инспектором Принсом кажется, что весь секрет убийства заключается в том, чтобы выяснить личность ее первоначального владельца. А теперь расскажите мне все, – попросил Билли и раскрыл записную книжку.

– Расскажу, если вы сначала расскажете о мисс Норман. Я помолвлен с ней и слышал, что она больна.

– Ей гораздо лучше, – заверил Херд юношу, задержав карандаш в руке над бумагой. – Не расстраивайтесь. С этой молодой леди все в порядке, а когда вы женитесь на ней, то женитесь на богатой наследнице, как я узнал от поверенного, который вел дела покойного.

– Меня не волнует, что она унаследовала. Вы можете передать ей кое‐что от меня?

– Конечно. Что вы хотите ей сказать? – Херд говорил вполне сочувственно, потому что был не только детективом, но и человеком с добрым сердцем.

– Скажите ей, что мне очень жаль ее отца и что я приду навестить ее, как только выйду из этой проклятой больницы. Спасибо за вашу доброту, мистер Херд. Итак, что вы хотите знать? Ах да, об опаловой змее, которая, как вы говорите и как я сам думаю, лежит в основе всех этих несчастий. Слушайте! – И Пол подробно изложил все, что знал, вплоть до происшествия с автомобилем.

Билли внимательно выслушал его.

– О, – протянул он многозначительно, – значит, мистер Грексон Хэй был в тот момент с вами? Хм! Как вы думаете, он специально столкнул вас на дорогу?

– Нет! – воскликнул Пол, вытаращив глаза. – Я уверен, что он этого не делал. Да и какая ему выгода, что он получит?

– Деньги, можете не сомневаться, – сказал Херд. – Этот джентльмен никогда ничего не делает без надежды на солидное вознаграждение. Но тише! Мы поговорим об этом, когда вам станет лучше, мистер Бикот. Так вы говорите, брошь пропала?

– Да. Должно быть, она выскользнула у меня из кармана, когда я попал под колеса той машины. Я думаю, вокруг было много бездельников и оборванцев, так что вполне возможно, скоро я узнаю, что они ее и подобрали. Я дал объявление в газеты.

Билли покачал головой.

– Вы ничего не узнаете, – сказал он. – Как вы можете на это рассчитывать, зная, что брошью скололи губы мертвеца?

– Я забыл об этом, – еле слышно произнес Пол. – Моя память…

– Уже не такая хорошая, как раньше. – Херд поднялся. – Я пойду, так как вижу, что вы устали. До свидания.

– Стойте! Вы будете держать меня в курсе того, как продвигается дело?

– Конечно, если врачи мне это позволят. До свидания. – И Билли ушел, очень довольный полученной информацией.

Считая, что нашел зацепку, он отправился в Уоргроув и получил там полезные сведения от мистера Саймона Бикота, предоставившего их, однако весьма неохотно, и высказавшего предположение, что его сын замешан в этом деле, на что Херд, которому понравился молодой человек, решительно возразил. Из Уоргроува сыщик отправился в Стоули, что в Бакингемшире, и побеседовал с процентщиком, приказчик которого много лет назад по ошибке продал брошь Бикоту. Там он узнал один факт, который отправил его обратно к мистеру Джабезу Пэшу в Лондон.

– Знаете ли, сэр, – сказал Херд, снова оказавшись в кабинете адвоката, – этот ваш морской джентльмен заложил опаловую змею процентщику лет двадцать назад.

– Не может быть, – сказал обезьяноподобный юрист, морщась и жуя губами.

– Именно так. Тот процентщик – старик, но он хорошо помнит покупателя, и его описание, учитывая прошедшее с тех пор время, соответствует человеку, который пытался забрать у вас драгоценности.

Мистер Пэш задумчиво пожевал губами и надул щеки.

– Уф! – сказал он. – Двадцать лет – долгий срок. За это время человек может полностью измениться.

– Некоторые люди никогда не меняются, – тихо сказал Херд. – Я подозреваю, что и вы не сильно изменились.

– Это точно, – довольно хихикнул адвокат. – Я состарился в молодости и никогда не менял своей внешности.

– Что ж, этот морской джентльмен может быть таким же. Он заложил брошь, назвавшись Дэвидом Грином – имя, подозреваю, вымышленное.

– Так вы считаете его виновным?

– Я должен доказать, что брошь снова попала в его руки, прежде чем смогу его обвинить, – нахмурился Херд. – А поскольку мистер Бикот потерял брошь на улице, я не понимаю, что можно сделать. Однако странно, что человек, связанный с закладом броши столько лет назад, вдруг снова встрепенулся, когда она всплыла в связи с ужасным преступлением.

– Это странно. Я поздравляю вас с этим делом, мистер Херд. Это очень интересное расследование.

– И очень трудное, – заметил Билли несколько подавленно. – Я действительно не понимаю, что мне делать дальше. Я собрал все сведения, какие только мог, но боюсь, что в суде будет вынесен вердикт: умышленное убийство, совершенное неизвестным лицом или лицами.

Херд, в отличие от некоторых других детективов понимавший собственные ограничения, оказался настоящим пророком. На дознании в суде присутствовала толпа людей, которые с таким же успехом могли бы остаться в стороне, так как не знали ничего, что касалось личности убийцы. Показания Сильвии и Деборы объясняли, как произошло убийство, но невозможно было установить, кто именно задушил жертву. Предполагалось, что убийца или убийцы сбежали, когда Дебора поднялась наверх и стала звать на помощь из окна второго этажа. В это время полицейского на Гвинн-стрит не было видно, и тем, кто был замешан в преступлении – если их было несколько, – было бы нетрудно скрыться через подвальную дверь и проход на улицу, а потом смешаться с прохожими на Стрэнде, где даже в этот поздний час не было безлюдно.

В противном случае убийца или убийцы могли выйти на Друри-лейн и направиться к Оксфорд-стрит. Но, куда бы они ни пошли, ни один из многочисленных полицейских, находившихся в ту роковую ночь поблизости, не заметил никаких подозрительных лиц. Поэтому, исходя из своеобразных обстоятельств преступления, предполагалось, что в нем было замешано более одного человека и что преступники появились неведомо откуда, совершили жестокий поступок, а затем исчезли в ночи, не оставив после себя никаких следов. Весьма своеобразная наружность человека, которого мистер Пэш назвал морским джентльменом, наводила некоторых на мысль, что мотивом преступления было ограбление. «Такой здоровяк легко мог справиться с тщедушным Норманом, вот и решил ограбить старика, – говорили они. – А потом обнаружил, что драгоценности исчезли, и, вероятно, нашел записку, из которой стало ясно, что они у поверенного, и на следующее утро попытался получить их в конторе…» И так далее.

Однако другие выдвигали против этого жестокие обстоятельства преступления. Если это простое ограбление – зачем закалывать губы несчастного брошью и тем более душить старика на глазах у дочери с утонченной жестокостью. Дело явно не ограничивалось простым желанием убийцы получить деньги. Наконец, один человек, как полагала полиция, не мог в одиночку совершить это жуткое преступление.

Итак, задав положенные вопросы, получив показания, установив подробности, выдвинув различные теории и взвесив все «за» и «против», присяжные были вынуждены вынести вердикт, предсказанный мистером Хердом.

– Умышленное убийство, совершенное неизвестным лицом или лицами, – объявили они, и все согласились, что это единственный вывод, к которому можно прийти.

Конечно, газеты ухватились за это событие, вопрошая, куда смотрит полиция, позволившая такому жестокому убийству произойти в многолюдном районе огромного города: «Куда мы катимся…» и так далее, и тому подобное. Тем не менее общественность удовлетворилась тем, как полиция и присяжные выполнили свой долг. Дознание проведено, вердикт вынесен, останки Аарона Нормана были преданы земле, а из газет всем стало известно, что его дочь стала богатой наследницей.

«Миллионное наследство», – писала пресса и, как всегда, лгала.

Глава IX

Воздушные замки

Итак, Аарон Норман, букинист с Гвинн-стрит, был мертв, похоронен и, можно сказать, забыт. Сильвия и те, кто ее знал, помнили старика и его несчастную кончину, но публика умудрилась забыть обо всем этом за удивительно короткий промежуток времени. Происходили другие события, которые сильнее интересовали читателей газет, и вскоре уже мало кто вспоминал о странном преступлении на Гвинн-стрит. Многие, вспоминая о нем, говорили, что убийц никогда не обнаружат, но в этом они ошибались. Его дочь и наследница твердо решила, что если деньги способны помочь найти тех, кто так жестоко убил Аарона Нормана, то это будет лучшим способом потратить наследство. И она обратилась к Билли Херду, который знал все об этом деле и серьезно заинтересовался им из‐за окутывающей его тайны.

Еще когда Лондон гудел, обсуждая трагедию и странности произошедшего преступления, мистер Джабез Пэш пришел в разношерстно обставленную гостиную на Гвинн-стрит, чтобы зачитать завещание Нормана, которое, как оказалось, у того все‐таки было. Дебора и Барт, которые засвидетельствовали его по просьбе хозяина, рассказали Пэшу о его существовании, и он нашел его в одном из трех сейфов в подвале. Это оказался весьма лаконичный документ, какой не пришло бы в голову составить ни одному здравомыслящему человеку, распоряжавшемуся пятью тысячами в год. Аарон был деловым человеком, и Пэш испытал профессиональное отвращение, увидев, что он оставил после себя такое невразумительное завещание.

– Почему он не пришел ко мне и не оформил его как следует? – спросил он, стоя в подвале перед открытым сейфом с клочком бумаги в руке.

Дебора, которая стояла рядом, уперев руки в боки, от души рассмеялась.

– Сдается мне, хозяин считал, что потратил на вас достаточно денег, сэр. Господи, мистер Пэш, какое это имеет значение, если завещание четкое и ясное? Только не говорите мне, что здесь что‐то не так и что моя красотка не получит то, что ей положено?

– О, тут все достаточно ясно, – проговорил Пэш, морщась. – Пойдемте в гостиную. Мисс Сильвия там?

– Точно так, сэр, и к ней возвращается ее хорошенький румянец, когда она с мистером Полом.

Юрист подозрительно посмотрел на служанку.

– А это еще кто?

– Вовсе не тот, о ком следует говорить таким тоном, – парировала Дебора. – Это джентльмен, который собирается жениться на моей красавице.

– О, тот, с кем произошел несчастный случай! Я встречался с ним, но не помню, как его зовут.

Мисс Джанк энергично закивала.

– И какое счастье, что его не раздробило на мелкие кусочки, не изуродовало и он не лишился половины конечностей, – заговорила она. – Боже мой, мистер Пэш, неужели я позволила бы своему солнышку выйти замуж за беспомощного калеку, пусть бы и с золотым сердцем? Но Провидение сохранило его в целости, – воскликнула она в порыве благодарности, – и теперь он наверху, обнимает мою королеву лилий, чтобы она осушила свои глазки.

Эта новость совсем не обрадовала мистера Пэша, и он яростно потер нос.

– Если бы завещание было составлено по всем правилам, – сказал он настойчиво, – можно было бы назначить этой молодой леди подходящего опекуна, и ей не позволили бы броситься замуж за первого встречного.

– Прошу прощения, мистер Пэш, – возразила Дебора оскорбленным тоном, – но этот брак задуман мной, не говоря уже о Небесах, которые свели мистера Пола и мою красавицу вместе. У мистера Бикота нет денег, но он берет внешностью, и его сердце – это все, чего мой ангел могла бы желать. Он любовь моей красавицы, – добавила служанка, предостерегающе погрозив пальцем, – и ее счастье, так что не вздумайте пренебрегать им.

– Мне нечего сказать, кроме сожаления, что молодая леди, имеющая пять тысяч в год, заключает такой поспешный контракт, – сухо сказал адвокат и запрыгал вверх по лестнице, ведущей из подвала.

– И вовсе не поспешно! – воскликнула Дебора, следуя за ним и ни на секунду не умолкая. – За шесть месяцев они узнали друг друга, и если моя королева хочет купить себе мужа, то почему бы и нет? Просто поднимитесь наверх и прочтите завещание как следует, без того, чтобы лить холодную воду на пылкое сердце моей красавицы, иначе из‐за ваших разговоров будут неприятности. Я сама тихая, – сказала Дебора, спеша за маленьким адвокатом вверх по лестнице, – тихая, как светлое пиво, если меня не тревожить, но если вы заставите меня покраснеть, я разойдусь, как ветряная мельница, и…

Больше мистер Джабез Пэш ничего не услышал. Заткнув уши, стряпчий вбежал в гостиную, где нашел влюбленных сидящими на диване у окна. Сильвия полулежала в объятиях Пола, ее голова склонилась ему на плечо. Рука Бикота висела на перевязи, и он был бледен, но глаза его, как всегда, сияли, а лицо светилось счастьем. Сильвия тоже выглядела счастливой. Осознание того, что она богата и что Пол станет ее мужем, до краев переполнило чашу ее желаний. Более того, она уже начала оправляться от потрясения, вызванного смертью отца, и ей отчаянно хотелось поскорее убраться с Гвинн-стрит и из дома, где произошла трагедия.

– Что ж, – сказал Пэш, глубоко вздохнув и втянув щеки, – а вы не теряете время, молодой человек.

Пол засмеялся, но позы не изменил. Сильвия покраснела и подняла голову, но жених по‐прежнему держал ее здоровой рукой, бросая вызов адвокату и всему миру.

– Срываю розы поскорей, мистер Пэш, – сказал он, вольно цитируя Геррика.

– Вам досталась очень красивая, – ухмыльнулась обезьяна. – Но могу ли я обратиться к ней?

Сильвия высвободилась из объятий любимого, покраснев еще сильнее, и серьезно кивнула. Она понимала, что должна спуститься с небес на землю и заняться делами, но втайне надеялась, что этот скучный маленький адвокат, холостяк, никогда никого не любивший в своей жалкой жизни, скоро уйдет и оставит ее наедине с прекрасным принцем. Дебора угадала эти мысли своим инстинктом верности и бросилась на помощь молодой госпоже.

– Это завещание, куколка, – громко прошептала она, – но если у тебя разболится голова, мистер Бикот выслушает все за тебя.

– В любом случае я хочу, чтобы мистер Бикот выслушал меня, – сухо сказал Пэш, – если он собирается жениться на моей молодой и уважаемой клиентке.

– Мы помолвлены с согласия моего бедного отца, – заявила Сильвия, взяв Бикота за руку. – Я не выйду замуж ни за кого, кроме Пола.

– А Пол женится на ангеле, – сказал молодой человек, нежно сжимая ее руку, – хотя и не сможет заработать ей на хлеб с маслом.

– Думаю, хлеба с маслом будет предостаточно, – усмехнулся адвокат. – Мисс Норман, мы нашли завещание, если это, – презрительно добавил он, – можно так назвать.

– Но там все в порядке, правда? – с тревогой спросила Сильвия.

– Я имею в виду форму, почерк и бумагу, юная леди. Но это законно выраженная последняя воля, должным образом подписанная и засвидетельствованная.

– Мы с Бартом подписали ее, моя милая, – вставила Дебора.

Пэш хмурым взглядом заставил ее замолчать.

– Завещание, – сказал он, глядя на исписанный лист, – состоит из нескольких строк. Завещатель оставляет все имущество «моей дочери»…

– Вашей дочери! – закричала Дебора. – Но ведь вы не женаты!

– Я зачитываю завещание! – рявкнул на нее юрист, покраснев, и прочел первую строку еще раз: – «Я завещаю все свое движимое и недвижимое имущество моей дочери».

– Сильвии Норман! – воскликнула Дебора, обнимая свою любимицу.

– Здесь вы ошибаетесь, – поправил ее Пэш, складывая так называемое завещание, – имя Сильвии не упоминается.

– А это имеет значение? – тихо спросил Пол.

– Нет, ведь мисс Норман – единственная дочь покойного, я полагаю.

– И его единственный ребенок, – сказала Дебби, – так что все в порядке. Моя красавица, ты получишь эти драгоценности и пять тысяч в год.

– Ах, Пол, сколько денег! – в ужасе воскликнула Сильвия. – И что мы будем со всем этим делать?

– Ну, поженимся и будем счастливы, конечно, – ответил Бикот, радуясь не столько деньгам, хотя и вполне приемлемо, сколько тому, что эта восхитительная девушка будет принадлежать ему целиком и полностью.

– Вопрос в том, – сказал адвокат после некоторого размышления, – как быть с фамилией?

– Какой фамилией? – спросила Сильвия, а за ней этот вопрос повторила Дебора.

– Вашей фамилией. – Пэш напрямую обратился к девушке. – Настоящее имя вашего отца было Крил – Лемюэль Крил.

Сильвия изумленно уставилась на него, а Дебора прокомментировала эту новость своим обычным восклицанием:

– Господи!

И только выражение лица Пола не изменилось. Он подумал, что все это было связано с убийством и тайной опаловой броши. Несомненно, мистер Лемюэль Крил, называвший себя Аароном Норманом, должно быть, имел веские причины сменить имя и выказывать ужас при виде броши. И причина, которой он боялся, какова бы она ни была, – это причина его таинственной и трагической смерти. Но Бикот ничего не сказал об этих своих соображениях, и в комнате на несколько минут воцарилось молчание.

– Боже, – повторила Дебора, – а я и не знала! Это он так себя назвал, мистер? – спросила она, указывая на завещание.

– Да! Оно подписано «Лемюэль Крил», – ответил Пэш. – Странно, что вы не заметили этого, когда подписывали его.

– Боже мой, мистер Пэш, у нас просто не было времени, – сказала Дебби, по обыкновению уперев руки в боки. – Хозяин составил завещание незадолго до того, как его убили.

Юрист кивнул.

– Я вижу дату, – сказал он, – все в полном порядке.

– Хозяин, – продолжала Дебора, глядя на Пола, – так и не оправился после того обморока от вашей змеиной броши. Он быстро написал это завещание и велел нам с Бартом вписать в него наши имена. Но он прикрыл свое имя куском красной промокательной бумаги. Мне и в голову не приходило, что он написал там не «Аарон Норман», ведь так его звали.

– Это было не его имя, – сказал Пэш. – Я назвал вам его настоящее имя и уже много лет знаю правду.

– Вы знаете, почему он сменил имя? – быстро спросил Бикот.

– Нет, сэр, не знаю. А если бы и знал, то не уверен, было бы у меня право открыть причину этого чужому человеку.

– Он не чужой! – раздраженно воскликнула Сильвия.

– Ну, тогда молодому джентльмену, которого я видел всего два раза. А почему вы спрашиваете, мистер Бикот?

– Возможно, перемена имени как‐то связана с убийством, – сказал Пол после некоторого колебания.

– Как это может быть, – раздраженно возразил Пэш, – если человек не ожидал, что его убьют?

– Прошу прощения, мистер Пэш, но вы ошибаетесь, – вмешалась Дебора. – Хозяин вечно боялся, что ему перережут горло, или разобьют голову, или выпустят кишки…

– Дебора, – поспешно воскликнул Пол, – ты нервируешь Сильвию!

– Не волнуйся, красавица, – повернулась служанка к девушке, – это всего лишь мои обычные глупости. Но хозяин, твой папаша, когда был жив, моя милая, ходил в церковь и страстно молился о защите от каких‐то людей, которых никогда не называл по имени, не говоря уже о том, что вечно оглядывался через плечо и спал в подвале, запертом на засов и решетку, и всегда ходил такой грустный, глядя в землю. У него на уме только и были Олд-Бейли и полицейские суды, что ни говорите.

– Я ничего не говорю, – ответил Пэш, надевая шляпу и подскакивая к двери. – Мистер Лемюэль Крил не почтил меня таким доверием. Он приехал сюда более двадцати лет назад и начал заниматься бизнесом. Я был тогда моложе, чем сейчас, и он вел со мной дела, потому что я брал за услуги умеренную плату. Об Аароне Нормане я знаю все, – добавил юрист, делая акцент на этом имени, – но о Лемюэле Криле мне не известно ровно ничего, кроме имени, и я ничего не могу о нем сказать. Да я и не хочу. Молодые люди, – внушительно закончил адвокат, – не будите лихо.

– Что вы имеете в виду? – встревожилась Сильвия.

– Ничего, ничего он не имеет в виду, – поспешно вмешался Пол, так как девушка уже достаточно натерпелась мучений. – Но как нам быть с разными фамилиями?

– Ах да! – Адвокат вопросительно посмотрел на дочь Аарона. – Вы будете называть себя Крил или Норман, мисс Сильвия?

– Поскольку скоро у нее будет фамилия Бикот, – воскликнула Дебора, – какое это имеет значение! Оставь в покое имя Крил, откуда бы оно ни взялось, и оставайся мисс Норман до свадьбы, где ты будешь самой прелестной невестой на свете. – И Дебора энергично закивала.

– Жаль, что отец не указал в завещании мое имя, – тихо сказала Сильвия, – тогда я бы знала, как себя называть.

Пол обратился к адвокату:

– Я мало что знаю о юридическом аспекте этого завещания…

– Непрофессионально составленного, – пренебрежительно махнул рукой Пэш.

– Но я хотел бы знать, будет ли трудно доказать, что Сильвия – законная наследница?

– Не думаю. Я еще не просмотрел все сейфы внизу и могу наткнуться на свидетельство о браке матери и отца мисс Крил – прошу прощения, мисс Норман. А еще должно быть свидетельство о рождении. Нам надо доказать, что мисс Сильвия – дочь моего покойного клиента.

– Как это? – крикнула Дебора. – Да ведь я знаю, что ее мать умерла! Она вполне настоящая дочь, и…

– Не надо кричать, – сердито пробормотал Пэш. – Знаю не хуже вашего, однако я должен действовать так, как велит закон. Я докажу законность завещания и прослежу, чтобы все было в порядке, – добавил он поспешно, опасаясь, как бы Дебора снова не распустила язык.

Но так легко отделаться ему не удалось. Джанк бросилась за ним и всю дорогу до двери отпускала язвительные замечания по поводу его невыносимых манер.

Оставшись вдвоем, Пол и Сильвия посмотрели друг на друга, улыбнулись и обнялись. Завещание было зачитано, деньги оставлены девушке, так что с будущим все было в порядке, и они решили, что визит Пэша больше не требует их внимания.

– Он сделает все, что нужно, – сказал Бикот. – Не вижу смысла держать собаку и лаять самому.

– А я действительно богатая женщина, Пол, – радостно отозвалась Сильвия.

– И это поистине замечательно, потому что я нищий. Думаю, – печально вздохнул Бикот, – что ты могла бы найти лучшую партию, чем…

Сильвия закрыла ему рот своей изящной ручкой.

– Я не желаю этого слышать, Пол! – яростно воскликнула она, топнув ногой. – Как ты смеешь? Как будто ты не был всем, что я теперь могу любить в мире, когда мой бедный отец… папа… – И она заплакала. – Я не любила его так, как должна была, Пол.

– Ну, мой собственный отец сам делал всё, чтобы его было невозможно сильно любить.

– Не-ет… – протянула Сильвия, вытирая глаза носовым платком, который достал ее жених. – Не знаю почему, я его не любила. Иногда он был милым, а иногда нет. Я никогда не могла понять его, и ты знаешь, Пол, мы плохо с ним поступили.

– Возможно, – согласился Бикот. – Но он нас простил.

– О да, бедняга, он простил нас! Он был очень мил, когда сказал, что мы можем пожениться и что он даст нам денег. Ты виделся с ним?

– Да. Он приехал в больницу. Разве он не сказал тебе, когда вернулся, Сильвия?

– Я после этого его не видела, – зарыдала девушка. – Он так и не поднялся наверх, ушел из дома, а я легла спать. И в ту ночь он оставил дверь, ведущую на лестницу, открытой, чего никогда раньше не делал. И ключ от лавки… Барт обычно вешал его на гвоздь в подвале, а отец после ужина клал себе в карман. Дебора не нашла ключа у него в карманах, а когда потом спустилась в подвал, ключ висел на гвозде. В тот вечер, Пол, отец сделал все совсем не так, как обычно.

– Видимо, у него немного помутился ум, – мягко сказал Бикот, – думаю, это все из‐за той броши. Когда он говорил со мной в больнице, он сказал, что позволит тебе выйти за меня и даст нам доход, если я отдам ему змеиную брошь, чтобы он увез ее в Америку.

– Но зачем она была ему так нужна? – озадаченно спросила Сильвия.

– Ах, – многозначительно произнес Бикот, – если бы мы выяснили причину, то узнали бы, кто его убил и почему.

Его невеста снова заплакала при упоминании о трагедии, которая была еще свежа в ее памяти, но так как плачем мертвых не воскресишь, а Пол был очень огорчен при виде ее слез, она в сотый раз за последние несколько дней вытерла глаза и снова села на диван рядом с любимым. И они вновь начали строить воздушные замки.

– Вот что я тебе скажу, Сильвия, – задумчиво произнес Бикот, – после того как дело с завещанием будет улажено и пройдет несколько недель, мы сможем пожениться.

– Пол, не раньше, чем через год! Подумай о памяти бедного отца.

– Я действительно думаю об этом, моя дорогая, и мне кажется, что я говорю то, что сказал бы сам твой отец. Обстоятельства дела странные, так как ты осталась с большой суммой денег и без опекуна. Ты знаешь, что я люблю тебя ради тебя самой и возьму тебя в жены и без гроша в кармане, но если мы не поженимся в ближайшее время, тебя будут донимать люди, желающие жениться на тебе.

Пол подумал о Грексоне Хэе, высказывая это последнее замечание.

– Но я не стану их слушать, – воскликнула Сильвия, покраснев, – а Дебби выгонит их прочь! Я люблю тебя, дорогой, милый.

– Тогда выходи за меня замуж в следующем месяце, – быстро ответил Пол. – Ты не можешь оставаться здесь, в этом мрачном доме, и тебе будет неловко гулять с Деборой, какой бы верной она ни была. Нет, дорогая, давай поженимся, а потом уедем за границу на год или два, пока все это печальное дело не забудется. Надеюсь, к тому времени я помирюсь с отцом, и мы сможем посетить Уоргроув.

Сильвия задумалась. Она видела, что Пол прав, так как ее положение действительно было весьма затруднительным. Девушка не знала ни одной дамы, которая могла бы стать ей компаньонкой, и у нее не было родственника, который мог бы взять на себя эту роль. Конечно, компаньонкой могла бы стать Дебора, но она не леди, а Пэш мог быть опекуном, но он не был родственником девушки. Пол же как ее муж смог бы защитить ее и позаботиться о ее состоянии, с чем, по мнению Сильвии, она сама бы не справилась. Эти мысли заставили ее согласиться на скорый брак.

– Не думаю, что отец стал бы возражать… – пробормотала она.

– Я совершенно уверен, что ему хотелось бы именно этого, – решительно заявил Бикот. – Я так благодарен тебе, Сильвия, что встретил тебя и полюбил еще до того, как ты стала богатой наследницей. И вдвойне рад, что женюсь на тебе и избавлю тебя от всех неприятностей, которые могли бы произойти, если бы мы не были помолвлены.

– Я знаю, Пол. Я так молода и неопытна.

– Ты ангел, – сказал молодой человек, обнимая любимую. – Но есть одна вещь, которую мы должны сделать. – Его голос стал серьезнее. – Мы должны пойти к Пэшу и предложить награду тому, кто найдет убийцу твоего отца.

– Но мистер Пэш сказал не будить лихо, – возразила Сильвия.

– Я знаю, что он так сказал, но из естественной родственной привязанности, как бы мало ни любил тебя твой бедный отец, это наш долг. Предлагаю награду в пятьсот фунтов.

– Кому? – спросила Сильвия, полностью соглашаясь с женихом.

– Любому, кто найдет убийцу. Мне кажется, что человеком, который получит эти деньги, будет Херд. Вне зависимости от награды он должен действовать от имени Казначейства, и кроме того, ему самому хочется раскрыть эту тайну. Предоставь это мне, Сильвия. Мы объявим награду за поимку убийцы…

– Аарона Нормана, – быстро сказала девушка.

– Нет, – серьезно ответил ее возлюбленный, – Лемюэля Крила.

Глава X

Гром среди ясного неба

Причина, по которой Пол решил разгласить имя Лемюэля Крила, была вполне естественной. Он считал, что в прошлом покойника можно найти причину, по которой тот сменил имя и поселился на Гвинн-стрит. И в том же прошлом, прежде чем он стал букинистом и тайным процентщиком, можно было найти мотив преступления. Поэтому, если бы награда была предложена за обнаружение убийцы Лемюэля Крила, а не Аарона Нормана, это, возможно, что‐то прояснило бы о прежней жизни этого человека и могло бы дать ключ к разгадке преступления. Тогда правда наверняка выйдет наружу, и именно так Пол объяснил это Херду.

– Думаю, вы правы, мистер Бикот, – сказал смуглый, как кофейное зерно, сыщик в своей обычной добродушной манере. – Я навел справки у двух слуг, у соседей и у клиентов убитого, которых смог найти. Аарон Норман определенно жил здесь очень тихой и респектабельной жизнью. Но Лемюэль Крил, возможно, жил совсем другой жизнью, и сам факт того, что он сменил имя, показывает, что ему было что скрывать. Когда мы что‐то узнаем, то сможем выйти на мотив убийства, а затем и поймать убийцу.

– Убийцу! – эхом отозвался Пол. – Значит, вы думаете, что был только один человек?

Херд пожал плечами.

– Кто знает? Я говорю в общем. Учитывая странные обстоятельства преступления, я склонен думать, что в этом деле замешан не один человек. Однако самое лучшее, что можно сделать, – это напечатать объявления с предложением награды в пятьсот фунтов. Люди готовы пойти на многое, чтобы получить столько денег, и кто‐нибудь может сообщить подробности о мистере Криле, которые раскроют тайну смерти Нормана.

– Надеюсь, вы лично получите эту награду, Херд.

Детектив кивнул.

– Я тоже на это надеюсь. Недавно я женился на самой милой женщине в мире и хочу содержать ее так, как она привыкла. Она вышла замуж за человека более низкого положения, потому что я всего лишь ловец воров, и к тому же не очень известный.

– Но если вы разгадаете эту тайну, это принесет вам известность.

– Так и есть, – с готовностью согласился Билли, – и это будет означать продвижение по службе и прибавку к жалованью, помимо награды, если я смогу ее получить. Вы можете быть совершенно уверены, мистер Бикот, – я сделаю все, что в моих силах. Да, кстати, – добавил он, – вы слышали, что многие просят у мистера Пэша драгоценности?

– Нет. Кто их просит? Неужели тот моряк?

Херд покачал головой.

– Не такой уж он дурак. Нет! Это делают люди, которые заложили драгоценности, они хотят получить их обратно – фактически они их выкупают. Пэш прекрасно справляется со всеми делами и будет хранить оставшиеся драгоценности столько, сколько разрешено законом, чтобы все желающие могли их выкупить. Если же за ними никто так и не придет, их можно будет продать, и это принесет мисс Норман еще больше денег… Кстати, я полагаю, она намерена остаться мисс Норман.

– Пока я не сделаю ее миссис Бикот, – улыбнулся Пол.

– Ну что ж, – искренне ответил Билли, – желаю счастья вам обоим. Я думаю, мисс Норман найдет в вас хорошего мужа, а вы – самую милую жену на свете.

– Каждый считает свою ворону самой белой, – засмеялся Бикот. – Но теперь, когда мы обо всем договорились и вы знаете, что делать дальше, скажите мне прямо, почему вы предостерегали меня против Грексона Хэя?

– Хм, – сказал детектив, пристально глядя на Пола, – что вы о нем знаете, сэр?

Бикот подробно рассказал о своей давней дружбе с Хэем в Торрингтоне, а затем о встрече на Оксфорд-стрит.

– И, насколько мне известно, – честно добавил Пол, – в нем нет ничего такого, что заставило бы меня думать о нем дурно.

– Вполне естественно, что вы хорошо о нем думаете, потому что не знаете о нем ничего плохого, мистер Бикот. И все‐таки Грексон Хэй – «человек при делах».

– Вы уже использовали это выражение раньше. Что это значит?

– Спросите мистера Хэя. Он может объяснить лучше всех.

– Я спрашивал его, и он сказал, что речь идет о мужчине, который знает себе цену на брачном рынке.

Херд рассмеялся.

– Очень остроумно, но совершенно не соответствует действительности.

– Так это неправда!

– Конечно, и мистер Хэй отлично это знает. Если бы дело было только в этом, разве стал бы какой‐то рабочий предостерегать от общения с ним.

– Он догадался, что вы не рабочий, – сказал Пол, – и рассказал, что у него связь с замужней женщиной и что ее муж приставил вас следить за ним.

– Опять неправда. Мой интерес к мистеру Хэю проистекает не из бракоразводного процесса. В этом отношении он несправедлив к себе, мистер Бикот. Мой подопечный слишком эгоистичен, чтобы кого‐то любить, и слишком осторожен, чтобы ввязываться в бракоразводный процесс, где есть вероятность понести ущерб. Нет! Он просто «человек при делах», а что это такое, никто не знает лучше него.

– Что ж, я в этом совершенный невежда.

– Готов вас просветить, сэр, и надеюсь, что то, что я вам расскажу, заставит вас прекратить знакомство с этим джентльменом, особенно теперь, когда вы станете богатым человеком благодаря своей будущей жене.

– Деньги мисс Норман принадлежат ей! – вспыхнул Пол. – Я не собираюсь жить на ее наследство.

– Конечно, не собираетесь, потому что вы благородный человек. Но я готов поставить все что угодно, что мистер Хэй не будет испытывать угрызений совести, и как только он узнает, что ваша жена богата, он попытается получить от нее деньги через вас.

– Тогда он потерпит неудачу, – спокойно возразил Бикот. – Возможно, я плохо знаю лондонские манеры, но не настолько глуп. Но может быть, вы просветите меня, как обещали.

Херд кивнул и взялся за свой гладкий подбородок большим и указательным пальцами.

– «Человек при делах», – медленно объяснил он, – это светский грабитель.

– Я все еще ничего не понимаю, Херд.

– Ну, если точнее, Хэй – один из тех хорошо одетых негодяев, которые живут мошенничеством. У него нет денег…

– Прошу прощения, но он сказал мне, что дядя оставил ему тысячу фунтов в год.

– Пф-ф, с таким же успехом он мог бы удвоить сумму и продать свою ложь подороже. У него нет ни пенни. То, что у него было, он довольно быстро потратил, чтобы приобрести опыт. Теперь, когда он многому научился, он применяет к другим те методы, которые применялись к нему. Хэй благородного происхождения, хорош собой, одет с иголочки и внушает доверие. У него хорошо обставленные комнаты и камердинер. Он вращается в довольно сомнительном обществе, так как порядочные люди уже раскусили его и не хотят иметь с ним ничего общего. Он карточный шулер и агент мошеннических компаний. Он займет деньги у любого человека, достаточно глупого, чтобы одолжить их ему. Он рыщет на Пикадилли, Бонд-стрит и галерее Берлингтон и всегда остроумен, обходителен и очарователен. Находит подходящую жертву, знакомится с ней одним из сотней известных ему способов, а затем начинает обирать. Одним словом, мистер Бикот, можно сказать, что мистер Хэй – коршун, а его жертвы – голуби.

Это откровение поразило Пола. Ему было больно слышать такое о старом школьном друге.

– Он не похож на такого человека, – возразил юноша.

– Конечно не похож, – ответил сыщик. – Он скрывает свое истинное лицо. Тем не менее сейчас это один из самых опасных «людей при делах» в городе. Молодой пэр, с которым он познакомился два года назад, потерял из‐за него все и попал в беду из‐за какой‐то женщины. Это было скверное дело, и в нем был замешан Хэй. Родственники жертвы – мне не стоит называть его титул – попросили меня все исправить. Я увез этого молодого джентльмена из страны, и теперь он путешествует, чтобы прийти в разум, в котором столь остро нуждается. Я предупреждал мистера Хэя раз или два, и он знает, что мы за ним наблюдаем. Когда он оступится, а рано или поздно это обязательно произойдет, ему придется иметь дело со мной. О, я знаю, как он охотится за клиентами в фешенебельных отелях, шикарных ресторанах, театрах и тому подобных местах. Он умен, и хотя с тех пор, как он ощипал голубя, которого я спас, обобрал еще нескольких ягнят, ему пока удавалось ускользать от меня. Когда я увидел вас рядом, мистер Бикот, я подумал, что лучше бы вы были настороже.

– Боюсь, он мало чего от меня добьется, – сказал Пол. – Я слишком беден.

– Вы теперь богаты благодаря своей невесте, и Хэй узнает об этом.

– Повторяю, деньги мисс Норман не имеют ко мне никакого отношения. И должен заметить, что, как только дело окажется в ваших руках, мистер Херд…

– Что уже произошло, – вставил детектив.

– Я намерен жениться на мисс Норман, а потом мы отправимся в путешествие.

– Это очень мудро с вашей стороны. Держитесь от Грексона подальше. Конечно, если вы встретитесь с ним, вам не нужно пересказывать ему мои слова. Но если он попытается стать коршуном – берегитесь.

– Так и сделаю, спасибо за предупреждение.

На этом они расстались. Херд ушел заказывать объявления о награде, а Пол вернулся на Гвинн-стрит, чтобы обсудить с Сильвией их скорую свадьбу. Дебора была на седьмом небе от радости, что ее молодая хозяйка скоро окажется в безопасности, под защитой благородного человека. Зная, что скоро ее освободят от забот, она сказала Барту Таузи, что они поженятся одновременно с молодой парой и что их прачечная заработает, как только мистер и миссис Бикот уедут на континент. Барт, конечно, согласился – он всегда соглашался с Деборой, – и все прекрасно устроилось.

Тем временем Пэш работал над тем, чтобы доказать законность завещания, уплатить пошлину за наследство и передать Сильвии ее состояние. В одном из сейфов он нашел свидетельство о рождении девушки, а также свидетельство о браке Аарона Нормана на имя Лемюэля Крила. Этот человек явно сомневался в том, что брак будет законным, если он заключит его под вымышленным именем. Он женился на некой девице Лилиан Гарнер – кто была эта женщина, откуда происходила и каково было ее положение, выяснить не удалось. Крил обвенчался с ней в тихой городской церкви, и Пэш, наведя справки, нашел там запись о венчании, которая была в полном порядке. Миссис Крил – или Норман, как ее потом называли – прожила всего год или два после свадьбы, а потом умерла, оставив дочь Сильвию на попечении мужа. У ребенка было несколько нянек, сменявших друг друга, пока Дебора не стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно ухаживать за своей молодой хозяйкой. После этого Норман рассчитал последнюю няню, и Дебора была мамкой Сильвии и служанкой Аарона до трагического часа его смерти. Итак, поскольку все было в порядке, передать Сильвии ее собственность не составило труда.

Пэш занимался этой приятной работой несколько недель, и все это время дела шли гладко. Пол ежедневно навещал дом на Гвинн-стрит, который должен был освободиться, как только Сильвия станет его женой. Дебора подыскала подходящую прачечную и получила желаемое помещение за умеренную арендную плату. Сильвия купалась в лучах любви своего будущего мужа, а Херд безуспешно искал убийцу покойного мистера Нормана. Объявления с его портретом, настоящим именем и описанием обстоятельств смерти были разбросаны по всей стране от Лэндс-Энда до Джона О’Гроутса, но никто так и не обратился за наградой. Имя Крил, казалось, было редким, и у мертвеца, по‐видимому, не было родственников, потому что никто не проявил ни малейшего интереса к объявлениям, кроме зависти к счастливчику, который получит щедрую награду, предложенную за поимку убийцы.

И вот однажды Дебора, убирая в подвале, нашла клочок бумаги, завалившийся за один из сейфов. Их не сдвигали уже много лет, и бумага, небрежно положенная сверху, случайно упала между сейфом и стеной. Дебора, всегда думавшая, что какая‐нибудь мелочь может открыть Сильвии прошлое ее отца и дать ключ к поискам убийцы, принесла бумагу своей госпоже. Это оказалось начатое, но так и не законченное письмо – всего несколько строк. Но они оказались крайне интересными.

«Моя дорогая дочь, – говорилось в письме, – когда я умру, ты узнаешь, что я женился на твоей матери под именем Лемюэля Крила. Это мое настоящее имя, но я хочу, чтобы ты продолжала жить под именем Норман, по необходимым причинам. Если имя Крил попадет в газеты, будут большие неприятности. Держи его в тайне. Я могу сказать, где найти причины этого, потому что написал…» На этом письмо обрывалось без подписи. Очевидно, когда Норман писал, старика прервали, и он положил незаконченное письмо на сейф, откуда оно упало, чтобы много позже быть обнаруженным Деборой. И вот теперь оно странным образом попалось Сильвии на глаза, однако слишком поздно, чтобы выполнить просьбу отца.

– О, Пол, – сказала девушка в смятении, когда они вместе прочитали обрывок письма, – а объявления уже напечатаны с настоящим именем отца.

– Очень жаль, – признал Бикот, нахмурившись. – Но, в конце концов, твой отец, возможно, беспокоился напрасно. Вот уже больше двух недель на объявления никто не отвечает, похоже, они никому не интересны.

– Но я думаю, что мы должны отозвать их, – смущенно сказала Сильвия.

– Это не так‐то просто. Они распространены по всей стране, и собрать их будет почти невозможно. Кроме того, уже поздно. Теперь все уже знают, что Аарон Норман – это Лемюэль Крил, так что беда, какой бы она ни была, обязательно придет.

– Что же это может быть? – с тревогой спросила девушка.

Пол покачал головой.

– Бог знает, – сказал он с тяжелым сердцем. – Несомненно, в прошлой жизни твоего отца есть что‐то такое, что он хотел скрыть и что привело его к смерти. Но поскольку удар уже нанесен и он умер, я не думаю, что это может повлиять на тебя, моя дорогая. Я покажу это письмо Пэшу и посмотрю, что он скажет. Думаю, он знает о прошлом твоего отца больше, чем признается.

– Но если все же будут неприятности, Пол…

– Я сниму их с твоих плеч, – ответил молодой человек, целуя свою невесту. – Моя дорогая, не тревожься. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. И Дебора тоже. Она, с ее преданностью, стоит целого полка.

Сильвия успокоилась, и Бикот, положив незаконченное письмо в карман, отправился в контору Пэша на Канцлери-лейн. В передней его остановил дерзкий мальчишка с наглым лицом и нахальными манерами.

– Мистер Пэш занят, – сказал мальчишка, – так что вам придется подождать, мистер Бикот.

Пол посмотрел на маленького наглеца, кудрявого и остроглазого.

– Откуда ты знаешь мое имя? – спросил он. – Я никогда не видел тебя раньше.

– Я новый конторщик, – сказал мальчишка. – Хочу стать порядочным человеком и уйти с улицы, а это совсем не просто. Мое имя Трей, и я уже видел вас раньше, мистер. Я помог вытащить вас из‐под колес вместе с тем благородным джентльменом, и он дал мне монету.

– Значит, ты помогал, – сказал Пол с улыбкой. – Ну, вот тебе еще шиллинг. Я очень обязан тебе, мастер Трей. Но, судя по тому, что говорит Дебора Джанк, ты был уличным бродягой. Как ты устроился на это место?

– Договорился, – важно сказал Трей. – На газетах спать жестко, а в сырую погоду болит все тело. Так что я стал хорошим мальчиком, – он коварно ухмыльнулся, – и пошел учиться в школу для оборванцев. Директор считает, что я подаю надежды, и попросил мистера Пэша помочь мне, благо они оба такие благочестивые. Конторщика уволили, а я занял его место. – Трей подбросил шиллинг, плюнул на него на счастье и сунул в карман вполне приличных брюк. – Так что я готов стать лорд-мэром, вроде Уиттингтона, как показывают в пантомимах.

– Что ж, – весело сказал Бикот, – надеюсь, ты докажешь, что достоин этого.

Трей подмигнул ему.

– Ха! Буду достоин, пока оно того стоит. Отдаю жалованье бабушке, в орлянку больше не играю.

Подросток снова подмигнул Полу. Он выглядел все таким же уличным сорванцом.

У Бикота возникли сомнения относительно результатов благотворительности мистера Пэша. Развеселившись, он уже собирался продолжить разговор, как вдруг внутренняя дверь отворилась, и появился встревоженный Пэш. Увидев Пола, он вздрогнул и подошел к нему.

– Я как раз собирался послать за вами Трея, – сказал он с озабоченным видом. – В связи с Крилом обнаружилось кое‐что неприятное.

Бикот вздрогнул и вытащил из кармана клочок бумаги.

– Посмотрите на это, – сказал он, – и увидите, что он хотел предупредить Сильвию.

Адвокат торопливо просмотрел незаконченное письмо.

– Очень жаль, – сказал он, складывая его и надувая щеки, – но уже слишком поздно. Имя Крила было в наших объявлениях и его портрет тоже, а теперь…

– Что теперь? – спросил Пол, видя, что его собеседник колеблется.

– Заходите, сами увидите, – вздохнул Пэш и провел Бикота во внутреннюю комнату.

Там сидели две дамы. Одной, старшей, было лет пятьдесят, но она выглядела моложе благодаря свежему цвету лица и пухлой фигуре. У нее было твердое лицо с жесткими голубыми глазами и довольно полными губами, а ее пышные густые волосы были совсем седыми. Под вдовьим чепцом они были убраны в стиле Марии-Антуанетты, и она выглядела очень красивой и цветущей. У нее были крепкие белые руки, довольно большие, и поскольку она сняла черные перчатки, Пол заметил на ее пальцах много дешевых колец. В общем, порядочная, хорошо одетая вдова, но явно не леди.

Как не была ею и сидящая рядом девушка, в лице которой было достаточно сходства с вдовой, чтобы в ней можно было угадать ее дочь. У нее был такой же свежий цвет лица, полные красные губы и жесткие голубые глаза. Но волосы у девушки были золотистого цвета, и одета она была по моде, хотя тоже во все черное.

– Это миссис Лемюэль Крил, – сказал Пэш, указывая на улыбающуюся пожилую женщину.

– Я жена человека, который именовался Аароном Норманом, – сказала вдова, – а это, – она указала на девушку, – его наследница.

Глава XI

Кукушка в гнезде

Пол перевел взгляд со статной женщины, говорившей ровно и твердо, на обезьяноподобного адвоката, сгорбившегося в кресле с выражением сфинкса на морщинистом лице. На мгновение юноша был настолько ошеломлен этим поразительным заявлением, что не мог вымолвить ни слова. Молодая девушка смотрела на него своими жесткими голубыми глазами, и улыбка заиграла на ее полных губах. Ее мать тоже смотрела на него обаятельным взглядом, как будто восхищалась его юношеской привлекательностью, несмотря на хорошо выглаженную, но поношенную одежду.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – сказал, наконец, Бикот. – Мистер Пэш?

Адвокат поднялся, чтобы кратко изложить суть дела.

– Насколько я понимаю, – сообщил он раздраженно, – эти дамы утверждают, что они жена и дочь Лемюэля Крила, которого мы знали как Аарона Нормана.

– И я думаю, что именно Крил – его настоящее имя, – сказала пожилая женщина своим глубоким, ровным контральто, продемонстрировав отличные зубы. – На объявлениях о вознаграждении и об убийстве стояло настоящее имя моего покойного мужа.

– Норман не был вашим мужем, мадам! – возмущенно воскликнул Пол.

– Согласна с вами, сэр. Моим супругом был Лемюэль Крил. Я прочла в газетах, которые проникают даже в тихую деревушку Хантс, где я живу, об убийстве Аарона Нормана, но и не подозревала, что это тот самый человек, который оставил меня больше двадцати лет назад с единственным ребенком на руках. Однако объявления о награде уверили меня, что Норман и Крил – один и тот же человек. Поэтому, – дама выпрямилась и посмотрела на молодого человека пронзительным взглядом, – я приехала присмотреть за его домом. Из газет я узнала, что моя дочь – наследница многих миллионов.

– Не миллионов, – поспешно поправил Пэш. – Газеты преувеличили эту сумму. Только пяти тысяч в год, мадам, и все это завещано Сильвии.

– Кто такая Сильвия? – спросила миссис Крил, словно декламируя Шекспира.

– Она дочь мистера Нормана, – быстро сказал Пол, – и помолвлена со мной.

Миссис Крил окинула взглядом его поношенный костюм и всего его с головы до ног, а потом внизу вверх. После этого она искоса взглянула на свою юную спутницу, и та рассмеялась резким, презрительным смехом.

– Боюсь, вы будете разочарованы, потеряв богатую жену, сэр, – ласково сказала пожилая женщина.

– Я еще ничего не потерял, – горячо возразил Бикот. – И деньги меня не интересуют.

– Конечно, нет, – иронично вставила миссис Крил, еще раз оглядев его платье.

– Но я должен заботиться о Сильвии Норман…

– С которой я не имею ничего общего.

– Она дочь вашего мужа.

– Но не моя. Вот моя дочь Мод, законная дочь Лемюэля, – многозначительно добавила пожилая дама.

– Боже мой, мадам! – воскликнул Бикот, бледнея. – Что вы хотите этим сказать?

Миссис Крил подняла густые седые брови, пожала пухлыми плечами и сделала изящное движение белой рукой с кольцами.

– Разве нужно что‐то объяснять? – спокойно спросила она.

– По-моему, обязательно нужно! – резко воскликнул Пол. – Я не допущу, чтобы мисс Норман потеряла свое состояние и…

– И сами не хотите его терять, сэр. Я вполне вас понимаю. Тем не менее уверена, что законы нашей страны защитят в моем лице права моей дочери. Она передает наследство в мои руки.

– Да, – подтвердила девушка таким же звучным и мягким, как у ее гладколицей матери, голосом, – я передаю все в ее руки.

Пол сел на стул и со стоном закрыл лицо руками. Он думал не столько о потере денег, хотя и это было немаловажно, сколько о позоре, который теперь предстоит Сильвии. Но затем в его сознании вспыхнул проблеск надежды.

– Мистер Норман был женат на матери Сильвии под своей фамилией. Вы не можете доказать, что этот брак недействителен, – заявил юноша.

– У меня и нет такого желания. Когда состоялся этот брак?

Бикот посмотрел на адвоката.

– Двадцать два года назад, – ответил тот, и назвал точную дату.

Миссис Крил порылась в черной сафьяновой сумке и достала оттуда потрепанный синий конверт.

– Я подумала, что это может понадобиться, – сказала она, передавая его Пэшу. – Там вы найдете мое свидетельство о браке. Я стала женой Лемюэля Крила тридцать лет назад. А поскольку я еще жива, боюсь, что последующий брак… – Дама вежливо улыбнулась и снова пожала плечами. – Бедная девочка! – проговорила она с нескрываемым ехидством.

– Сильвия не нуждается в вашей жалости! – воскликнул Бикот, уязвленный этим намеком.

– На самом деле, сэр, – возразила миссис Крил печальным голосом, но с хитрым видом, – боюсь, она нуждается в жалости всех здравомыслящих людей. Многие осудили бы ее, узнав, что она чуть было не получила чужое наследство, но невзгоды научили меня милосердию. Повторяю, мне жаль эту девушку.

– А я повторяю, что в этом нет необходимости, – возразил Пол, запрокидывая голову, – и вы забываете, сударыня, что есть завещание.

Свежий румянец миссис Крил сменился мертвенной бледностью, а ее жесткие глаза вспыхнули огнем.

– Завещание, – медленно произнесла она. – Я оспорю завещание, если оно не в мою пользу. Я вдова этого человека и требую полной справедливости. Кроме того, – продолжила она, облизнув языком полные губы, – из газет я поняла, что деньги завещаны дочери мистера Крила.

– Конечно. Сильвии Крил, – подтвердил Пол.

– Норман, сэр. Она не имеет права ни на какое другое имя. Но на самом деле я не понимаю, почему должна объясняться с вами, сэр. Если вы решите дать этой девушке свое имя, вы сделаете доброе дело. В настоящее время эта бедняжка – никто. – Дама позволила последнему слову медленно слететь с ее губ, чтобы в полной мере уязвить Бикота.

Молодой человек промолчал. Он не мог оспорить ее слова. Если эта женщина могла доказать факт брака тридцатилетней давности, то получалось, что Крил, или, как он себя называл, Норман, был двоеженцем, и в суровых глазах закона Сильвия была незаконнорожденным ребенком. А брак явно можно было доказать, Пол понял это по взгляду адвоката, который изучал свидетельство, извлеченное из потрепанного синего конверта.

– Но завещание… Деньги все равно оставлены Сильвии, – упрямо повторил он. – И я буду защищать ее права.

– Конечно, – многозначительно сказала миссис Крил. – Насколько я понимаю, жена с пятью тысячами…

– Я бы женился на Сильвии, будь она и без гроша в кармане.

– На самом деле, сэр, это единственный вариант жениться на ней. Если хотите, я дам ей двадцать фунтов приданого.

Пол поднялся и снова откинул голову.

– Вы еще не получили денег, мадам, – с вызовом сказал он.

Ничуть не смутившись, миссис Крил улыбнулась своей безмятежной улыбкой.

– Я здесь, чтобы получить их. Вы говорите, что существует завещание, – добавила она, обращаясь к Пэшу. – И я поняла из слов этого джентльмена, – она слегка кивнула на Бикота, – что деньги оставлены дочери мистера Крила. Он назвал в завещании имя Мод или Сильвия?

Юрист раздраженно бросил свидетельство на стол.

– Он не указал имени. Это завещание – поспешно написанный документ, плохо сформулированный, он просто завещал все свое имущество дочери.

– Что, конечно же, означает, что наследница – Мод. Поздравляю тебя, дорогая, – сказала пожилая дама, повернувшись к девушке, которая теперь выглядела счастливой и раскраснелась. – Твой отец искупил свою жестокость и бегство от нас.

Видя, что говорить больше не о чем, Пол направился к двери. Но тут здравый смысл покинул его, и он не удержался от прощального слова.

– Я знаю, что мистер Крил оставил деньги Сильвии.

– Нет, – покачала головой вдова, – он оставил все своей дочери, насколько я понимаю текст завещания. В таком случае у этой безродной девушки ничего нет.

– Пэш! – воскликнул юноша, в отчаянии поворачиваясь к маленькому стряпчему.

Старик покачал головой и втянул щеки.

– Мне очень жаль, мистер Бикот, – сказал он с сожалением, – но, поскольку завещание остается в силе, деньги должны перейти к ребенку, рожденному в браке. У меня есть свидетельство. – Он положил на документ свою обезьянью лапу. – Но я, конечно, наведу справки.

– Разумеется, – любезно согласилась миссис Крил. – Мы с дочерью много лет живем в Крайстчерче, в графстве Хантс. Мы держим там постоялый двор – не главный в деревне, а маленький трактир на окраине. Для нас обеих будет большой переменой жить на пять тысяч в год после такой нищеты. Конечно, мистер Пэш, вы будете представлять мою дочь и меня.

– Мистер Пэш представляет Сильвию! – воскликнул Пол, все еще стоявший в дверях.

Адвокат заколебался перед дилеммой.

– Если то, что говорит миссис Крил, правда, я не могу оспаривать факты, – раздраженно сказал он, – и я не хочу бросать это дело. Докажите мне, сударыня, что вы законная вдова моего уважаемого покойного клиента, а это законная дочь моего покойного клиента, и я готов представлять ваши интересы.

Пышная грудь миссис Крил вздымалась и опускалась, глаза торжествующе блестели. Она бросила на Бикота победоносный взгляд, но молодой человек смотрел на адвоката.

– Крысы покидают тонущий корабль, – сказал он с горечью. – Вы не преуспеете, Пэш.

– Преуспевает тот, кто защищает вдову и сироту, – возразил юрист благочестивым тоном. И это так возмутило Пола, что он с грохотом захлопнул дверь и вышел.

За дверью развлекался Трей, не пуская внутрь мистера Грексона Хэя.

– Это ты, Бикот? – холодно спросил этот джентльмен. – Может, ты скажешь этому паршивцу, чтобы он позволил мне войти.

– Сами вы паршивец! – воскликнул Трей, пряча деньги в карман. – Разве я не должен выполнять распоряжения хозяина? А он там с двумя хорошенькими женщинами, – похабно ухмыльнулся мальчишка, отчего Полу страстно захотелось надрать ему уши. – Зачем же портить ему удовольствие? Они вам надоели, мистер Бикот?

– Откуда тебе известно имя мистера Бикота? – спокойно спросил Хэй.

– Разве мы с вами не вытащили его из‐под колес?

– О, – сказал Грексон, внезапно прозрев, – так это ты? Ты умылся, вот я тебя и не узнал. А ты, Бикот, выглядишь встревоженным.

– У меня есть на то причины. И раз уж вы с этим мальчишкой вытащили меня из‐под колес, – сказал Пол, переводя взгляд с одного собеседника на другого, – я хотел бы знать, что стало с брошью.

– Не знаю, – спокойно ответил Грексон. – Мы уже говорили об этом. Если помнишь, по моему мнению ее подобрал на улице убийца Аарона Нормана и использовал, чтобы заколоть ему рот. По крайней мере, только так я могу предположить, что с ней было после того, как ты ее потерял.

– И ты не видел, как брошь выпала из моего кармана? – уточнил Бикот.

– Я бы поднял ее и вернул, если бы увидел, – сказал Хэй, поправляя монокль. – Возможно, мальчишка видел.

– Что видел? – спросил Трей, прислушиваясь к разговору своими большими ушами.

– Старинный футляр из синего бархата с брошью внутри, – быстро ответил Бикот.

Трей энергично замотал головой.

– Если бы я его увидел, то стащил бы, – сказал он дерзко. – И меня бы не поймали на этом, мистер Бикот. Знаю одного типа, скупщика, он бы изрядно мне отвалил. Сэр, – вздохнул Трей с глубоким разочарованием, – подумать только, футляр выпал у вас из кармана, а я его не зацапал. Вот же неудача! – И он сплюнул.

Пол пристально посмотрел на мальчика, и тот с невинным видом встретил его взгляд. По-видимому, он говорил со всей серьезностью и действительно сожалел об упущенном шансе заполучить драгоценность, на которой можно было бы заработать деньги. Более того, если бы он украл брошь, то вряд ли стал бы так открыто говорить о скупщике. Хэя же молодой человек не мог заподозрить в краже броши, так как у него решительно не было причин присваивать такую сравнительно пустяковую вещь. Каким бы ушлым он ни был, Грексон охотился на более серьезную дичь и, конечно, не стал бы тратить время или рисковать свободой, чтобы украсть то, что принесло бы ему всего несколько шиллингов.

– Почему бы тебе не попросить детективов поискать брошь, – улыбнулся Хэй.

– Она уже у детектива, – угрюмо сказал Пол, – но мы хотим узнать, как она оказалась у Нормана на губах.

– Не могу себе представить, если только он сам не подобрал ее. Если она потерялась, то на той самой улице, где жил старик, а ты говорил, что он очень хотел заполучить эту брошь.

– Но его же не было на месте происшествия?

– Что, – вдруг воскликнул Трей, – одноглазого типа там не было? Хо, разве нет? Ну, когда вас грузили в карету скорой помощи, а вокруг толпились зеваки, он выскочил, приплясывая, из своей лавки.

Бикоту это показалось странным, так как со слов Деборы, Барта и Сильвии он понял, что Норман ничего не знал о происшествии. С другой стороны, сам Норман не упоминал об этом, когда нанес Полу визит в больнице за несколько часов до собственной смерти.

– Не думаю, что это правда, – резко сказал Бикот Трею.

– О, черт побери! – фыркнул юный джентльмен. – Да мне‐то что за дело! Старик вышел и стал пританцовывать в грязи, а потом снова вернулся в лавку. Правда есть правда, знаете ли, нравится она вам, мистер, или нет – хо-хо!

Бикот повернулся к мальчику спиной. В конце концов, с ним не стоило пререкаться, он был лжецом по натуре. И все же в данном случае он мог сказать правду. Норман мог появиться на месте происшествия и забрать брошь. Пол подумал, что скажет об этом Херду, и протянул Хэю руку. Несмотря на дурную характеристику этого молодого человека, которую он услышал от сыщика, Бикот не видел причин, почему бы ему не быть вежливым с ним, пока не выведет его на чистую воду. При этом он оставался настороже.

– Одну минуту, – сказал Грексон, пожимая протянутую руку. – Мне нужно тебе кое‐что сказать. – Он отошел немного в сторону и поманил за собой Пола. – Я иду к Пэшу по делу, которое принесет мне немного денег. Я невольно послужил причиной несчастного случая с тобой, Бикот, и поэтому думаю, что ты мог бы принять от меня двадцать фунтов или около того.

– Нет, но все равно спасибо, – отозвался Пол с благодарностью, но и с некоторой осторожностью. – Я справлюсь. В конце концов, это был несчастный случай.

– Очень прискорбный, – сказал Хэй сердечнее, чем обычно. – Я никогда себе этого не прощу. С твоей рукой все в порядке?

– О, гораздо лучше. Через неделю-другую все пройдет.

– А как у тебя вообще сейчас дела?

– Пока выкручиваюсь, – сдержанно ответил Пол. Он не хотел открывать все самое сокровенное такому сомнительному знакомому.

– Ты крепкий малый, – холодно сказал Хэй, несколько раздраженный тем, что его дружеские заигрывания были проигнорированы. – Ну, тогда, если не хочешь брать взаймы, позволь мне помочь тебе другим способом. Приходи ко мне обедать. Там будет один молодой издатель, и если вы встретитесь с ним, он сможет что‐нибудь для тебя сделать. У него есть обязательства передо мной, и можешь не сомневаться, я использую все свое влияние в твою пользу. Приходи же – в следующий вторник. Это через неделю, не поверю, что у тебя уже есть какие‐то обязательства на этот день.

Пол улыбнулся.

– У меня никогда нет никаких обязательств, – сказал он со своей мальчишеской улыбкой, – спасибо. Я загляну, если смогу. Но у меня неприятности, Грексон, очень большие неприятности.

– Да брось, пустяки, – улыбнулся Хэй. – Я прекрасно знаю, почему ты не хочешь взять у меня взаймы. В газетах пишут, что Сильвия, твоя Дульсинея, унаследовала миллион. Ты женишься на ней. Если только, – добавил он внезапно, – богатство не вскружило ей голову и она не бросила тебя. Неужели она такая?

– Нет, – тихо ответил Бикот, – она так же верна мне, как и я ей. Но ты ошибаешься насчет миллиона. Ей оставили пять тысяч в год, и она может не получить даже этих денег.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не вправе об этом рассказывать. Но что касается обеда у тебя, – прибавил Пол, поспешно меняя тему разговора, – то я приду, если смогу выкупить свой фрак из ломбарда.

– Тогда я рассчитываю на тебя, – вежливо сказал Хэй, – хоть ты и не позволишь мне помочь тебе выкупить фрак. Однако этот издатель много для тебя сделает. Ей-богу, какая хорошенькая девушка!

Последнюю фразу он произнес себе под нос. Она относилась к мисс Мод Крил, появившейся на пороге конторы Пэша, рядом с которой стояли двое молодых людей, и, проходя, столкнулась с Грексоном. Он тут же снял шляпу и рассыпался в извинениях, а мисс Крил, которая, как показалось Полу по ее молчанию в кабинете, не отличалась разговорчивостью, улыбнулась, поклонилась и пошла дальше, ничего не сказав. Миссис Крил последовала за ней в сопровождении вероломного Пэша, который не переставая улыбался, потирал руки и кланялся. Очевидно, он был совершенно убежден в правдивости рассказа вдовы, и Полу стало дурно при мысли о новости, которую ему предстояло сообщить Сильвии. Поверенный увидел молодого человека и, встретив его возмущенный взгляд, метнулся обратно в кабинет, как кролик в норку. Вдова же выплыла из конторы своей спокойной, безмятежной походкой, не взглянув ни на Бикота, ни на его спутника. И все же молодой человек почувствовал, что она прекрасно рассмотрела их обоих.

– Это ее мать, как я понимаю, – сказал Хэй, твердо вставляя в глазницу монокль. – Красивая пара. Черт возьми, Пол, эта молодая женщина…

– Возможно, ты захочешь жениться на ней, – с горечью сказал Бикот.

Хэй чопорно выпрямился.

– Я не женюсь на случайных девушках, встреченных на улице, какими бы привлекательными они ни были, – холодно сказал он. – И я не знаю ни одну из этих дам.

– Пэш вас познакомит, если хочешь.

– На кой черт мне это надо? – возразил Хэй, вытаращив глаза.

– Так знай же, – заговорил Бикот, поддавшись импульсивному желанию рассказать о постигшем его несчастье, – что это жена и дочь Аарона Нормана, настоящее имя которого – Крил. Дочь наследует пять тысяч в год, так что женись на ней и будь счастлив.

– А твоя Дульсинея? – пробормотал Грексон, в изумлении выронив монокль.

– У нее есть я и бедность, – вздохнул Пол, отвернулся и зашагал прочь. Тихое восклицание Хэя не заставило его остановиться. Но в конце улицы он оглянулся и увидел, что Грексон входит в контору адвоката. Если Хэй действительно таков, как его описал Херд, то, предположил Пол, он расспросит юриста о наследнице и попытается жениться, если ее банковский счет окажется большим и надежным.

Глава XII

Новая жизнь

По вполне понятным причинам Бикот не вернулся на Гвинн-стрит. Трудно было проглотить горькую пилюлю, полученную от Провидения. Вместо гарантированного будущего с Сильвией он оказался перед лицом прежней бедности, без малейшего шанса жениться на девушке и с обязанностью сказать ей, что она даже не имеет права на фамилию. Пол отнюдь не был трусом, и первым его побуждением было немедленно пойти к Сильвии и сообщить ей о новом повороте судьбы. Но было уже поздно, и он подумал, что милосерднее отложить плохие новости до завтра, чтобы не заставлять лишившуюся наследства девушку плакать и бодрствовать всю ночь. Поэтому, прогуляв допоздна по набережной, Пол отправился к себе на чердак.

К чести молодого человека надо сказать, что его очень мало волновала потеря денег и что горевал он именно из‐за Сильвии. Если бы у него был небольшой доход, он женился бы на девушке и без малейших колебаний дал бы ей защиту своего имени. Но он еще не пришел к славе, а кроме того, был не в ладах с отцом и едва ли мог заставлять Сильвию делить с ним горькую бедность, которая могла стать еще более горькой в его холодной и унылой мансарде.

Это значило, что нужно было придумать что‐то еще. Пол уже написал отцу письмо, объяснив ему обстоятельства своей помолвки с Сильвией и попросив отцовского благословения. Чтобы добиться этого, он упомянул, что его невеста получит пять тысяч в год. Каким бы буяном и тираном ни был Бикот-старший, он любил деньги и, хотя и был вполне состоятельным, всегда внимательно следил за возможностями принести в семью еще больше средств. Пол не сомневался, что перспектива получить богатую невестку закроет брешь в их отношениях и что Сильвию примут у него дома как самую милую и желанную дочь в мире. Затем, как надеялся Бикот-младший, девушка сумеет своими нежными манерами покорить упрямое сердце его отца, а также сделает счастливой миссис Бикот. На самом деле он уже получил письмо от матери, в котором та поздравляла его с удачной партией, ибо добрая леди желала видеть сына независимым от домашнего тирана. Кроме того, Энн Бикот много расспрашивала его о доброте и красоте Сильвии и надеялась, что он поступил мудро, хотя и намекала, что ни одна девушка в мире не достойна ее сына, как это принято у матерей. Пол ответил на это письмом, в котором превозносил достоинства Сильвии и писал, что сам недостоин ее, и миссис Бикот с радостью восприняла хорошие новости. Однако письмо, адресованное Бикоту-старшему, все еще оставалось без ответа, и Пол начал думать, что даже возможность обзавестись богатой невесткой не сможет одолеть упрямства старого джентльмена.

Теперь, когда он добрался до своей мансарды после этой одинокой и мучительной прогулки по набережной, он нашел письмо от отца и с некоторым трепетом вскрыл его. В нем оказалась радостная весть. Саймон Бикот возблагодарил Небеса за то, что Пол теперь не такой дурак, каким был в былые времена, и намекнул, что этому внезапному приливу здравого смысла, заставившему его обручиться с богатой девушкой, он обязан отцу, а не матери. Бикот-старший напоминал, что Пол поступил дурно, забыв свой долг перед лучшим из отцов, но поскольку сын готов остепениться с богатой женой, отец благородно прощал многочисленные прошлые проступки Пола (подробно изложенные в письме) и был готов принять в дом невестку. Дальше Саймон, вновь превращаясь в тирана, настаивал на том, чтобы брак состоялся в Уоргроуве и чтобы об убийстве отца Сильвии даже не упоминалось. При этом старый джентльмен не обещал молодой паре никаких подарков и писал, что устроил все по‐своему и даже выбрал в Уоргроуве дом, где молодые будут жить. Он упомянул, что это его собственный дом, который нельзя сдать из‐за какой‐то банальной истории о привидении – и теперь мистер Бикот преподносил его Полу в качестве свадебного подарка, тем самым избавляясь от убыточной собственности и одновременно играя роль щедрого отца. Несмотря на свой буколический характер, свинское упрямство и узкие взгляды, Бикот-старший обладал известной долей хитрости, которую его сын видел в каждой строчке лежащего перед ним самодовольного письма.

Однако главное заключалось в том, что старый джентльмен, казалось, был готов забыть о прошлом и принять Сильвию. Пол хотел вернуться домой не столько из‐за отца, сколько ради того, чтобы скрасить последние годы матери: он хорошо знал, что Сильвия с ее мягкими манерами и золотым сердцем сделает миссис Бикот счастливой. Миссис Бикот было достаточно того, что Пол любил девушку, на которой хотел жениться, она была счастлива уже от этого, но Бикот-старший не спускал глаз с денег Сильвии, и поэтому готов был пойти на подкуп, чтобы добиться примирения с сыном и его приличного поведения. Но теперь все это изменилось. По тону письма Пол понял, что отец никогда не согласится на его женитьбу на девушке, у которой нет не только имени, но и состояния, которое одно делало ее желанной невесткой в его глазах. И все же младший Бикот должен был сообщить родителям правду, и, если отец откажется одобрить брак, молодой паре придется обойтись без его благословения. Это обстоятельство, подумал Пол, только заставит его работать еще больше, чтобы в разумные сроки обеспечить Сильвию домом.

Итак, столкнувшись со сложной ситуацией, молодой человек храбро написал отцу новое письмо, где объяснил, как состояние ушло от Сильвии, но со всей романтикой юности заявил, что все равно намерен жениться на девушке. Если Бикот-старший, писал Пол, разрешит брак и даст супругам небольшой доход до тех пор, пока сам он не сможет заработать достаточно, он будет благодарен отцу. Если же нет, твердо заявил Пол, он будет работать как раб, чтобы создать дом для своей любимой, но ничто в мире не заставит его отказаться от Сильвии. Написав отцу, Бикот-младший принялся за письмо матери, в котором столь же подробно описывал все обстоятельства и умолял ее поддержать его, хотя в глубине души чувствовал, что миссис Бикот – всего лишь хрупкая тростинка, на которую едва ли можно опереться. Он закончил письма и отправил их еще до полуночи, после чего лег в постель и увидел во сне, что плохие новости – это всего лишь дым и что они с Сильвией стали счастливой и богатой супружеской парой.

Однако холодный серый свет утренней зари снова напомнил ему о действительном положении вещей, и он так растревожился, что едва смог позавтракать. Все утро юноша посвятил написанию короткого рассказа, за который ему пообещали пару соверенов, и по дороге на Гвинн-стрит отнес его в редакцию еженедельника. На сердце у Пола было тяжело при мысли о том, что он должен был сказать, но он не собирался показывать Сильвии, что впал в уныние. Свернув на нужную улицу, он поднял голову, изобразил на лице улыбку и уверенным шагом вошел в бывшую книжную лавку.

Войдя, он услышал, как по лестнице спускается грузная женщина, и как только он переступил порог, очень красная и очень разъяренная Дебора схватила его за руку. Было слышно, как Барт сколачивает в подвале ящики, готовя вещи Дебби к отправке в Джубилитаун, где коттедж и место для сушки белья уже были оформлены на них мистером Пэшем. Но у Пола не было времени расспрашивать, что происходит. Взглянув на заплаканное лицо служанки, он понял, что она уже все знает, а это означало, что и до Сильвии тоже дошли новости.

– Да! – воскликнула Дебора, увидев, как внезапно побледнели щеки Пола, и встряхнула его так сильно, что у него заболела сломанная недавно рука. – Она знает, она знает… Господи, вот до чего дошло… И вот она сидит… выплакивает свои прекрасные глаза из‐за вас, мистер Бикот. Думает о том, что вы ее бросите, и если вы это сделаете, – крикнула она, еще раз встряхнув молодого человека, – то лучше пусть вас размажут в желе, чем иметь дело со мной в моем теперешнем состоянии. Увидев вас в окно, я осмелилась спуститься и узнать ваши намерения, ибо, если они означают отмену свадьбы и разбитое сердце моей красавицы, она никогда больше не увидит двуликого Януса, и… и… – Тут Дебби задохнулась и снова затрясла Пола.

– Дебора, – сказал он тихим голосом, – я люблю Сильвию, а не ее деньги.

Мисс Джанк вскинула свои мускулистые руки, и фартук взлетел на ее рыжие космы.

– Я знала… О да, в самом деле, – приглушенно всхлипнула она. – Да, я сразу сказала, мистер Пол джентльмен, пусть у него и безумный отец, и женится на тебе, моя дорогая, женится, хотя и не в состоянии оплатить брачные расходы, которые придется платить Дебби из своего кармана, хотя наша прачечная тоже пошла прахом. Одному Богу известно, на что будем жить мы с Бартом, бедные дурачки из работного дома, раз уж не смогли сделать вас и мисс Сильвию счастливыми. Мисс Сильвия Крил и Норман, – закончила Дебора с ударением, – что бы там ни говорила эта драная кошка с ее ухмылкой и когтями, черт бы ее побрал, да!

– Я вижу, вы все знаете, – сказал Бикот, как только ему удалось вставить слово.

– Я знаю все, – почти закричала Дебора, стягивая с головы фартук и открывая сверкающие глаза, – и это чудо, что я еще не в Олд-Бейли за то, что расцарапала эту обезьяну Пэша! О, если б я знала, что он такой, никогда бы не просила устроить мне прачечную, хотя и с ней, возможно, придется проститься, если не повезет. О да! Он сам пришел, и она со своей кошечкой, которая почти такая же здоровая, как и ее мать. Миссис Крил, благослови ее Господь, о да, миссис Крил, коварная, льстивая Иезавель.

– Она виделась с Сильвией? – резко спросил Бикот.

– Да, виделась, – призналась Дебора, – я впустила ее, не зная, кто она такая. И обезьяна, и кошки пришли вместе – разведать тут все, если можно так выразиться. Когда я услышала шум, я стала звать мистера Пола, но она, моя хорошая, вся побелела, как твоя гипсовая статуэтка, что мальчишки продают за пенни на улице. И она говорит так вот: «О, Пол», – вы уж простите, что я вот так упоминаю ваше имя, сэр, по‐простому.

– О дорогая моя! Она думала обо мне? – нежно спросил Бикот.

– Ах, а когда она не думает о вас, сэр? Сердце чистое золото, вот только в карманах теперь золота не осталось, по милости этой старухи, по которой плачет Олд-Бейли! Хорошая партия старому хозяину, место которому было бы там же. Хо! Скверный был человек, не возьму в толк, откуда у него такая дочь, как мисс Сильвия. Слава богу, что эта старая кошка не мать моей красавице, хотя у нее есть собственная дочь, эта раскрашенная надутая скверная девка.

Пол кивнул.

– Обзываться бесполезно, Дебора, – печально сказал он. – Мы должны сделать все, что в наших силах.

– Значит, нет ни малейшего шанса отправить эту женщину на виселицу, сэр?

– Эта женщина – законная жена твоего покойного хозяина. Пэш, кажется, так думает и перешел на сторону врага, – сообщил Бикот, и Дебора сжала свои могучие кулаки и ахнула. – Мать Сильвии вышла за него замуж позже, и поскольку его первая жена жива, Сильвия…

– Нет, – крикнула Дебби, выбрасывая вперед руку, – не говорите этого!

– Сильвия бедна, – спокойно закончил Пол. – А что, ты думала, я собираюсь сказать?

– То, что сказала эта кошка, что оскорбило мою красавицу. Но я вытолкала ее за дверь и объяснила, кто она такая. Она предупредила меня, Барта и мое солнышко, что мы должны покинуть этот дом, – выдохнула Джанк, чуть не плача, – и мы уйдем сегодня же, Барт как раз сейчас собирается. Стучит у меня над ухом – как по мне, лучше бы стучал по голове этой миссис Крил, вот чего я хочу, по голове этой щеголеватой потаскушки, черт бы ее побрал!

– Я поднимусь к Сильвии. Нет, Дебора, не ходи со мной сейчас, зайди через несколько минут. Когда ты придешь, мы договоримся, что нужно сделать.

Джанк кивнула в знак согласия.

– Возьмите мой прелестный цветок в свои руки, сэр, – сказала она, следуя за Полом к лестнице, – и скажите ей, что ваше сердце по‐прежнему принадлежит ей. Я то знала, что это так.

Вскоре Бикот вошел в гостиную и обнаружил Сильвию сидящей на диване с закрытым руками лицом. Узнав любимые шаги, она подняла голову и вскочила. В следующее мгновение девушка уже рыдала на верной груди Пола, а он утешал ее, называя всеми милыми именами, какие только мог придумать.

– Моя родная, моя милая, моя ненаглядная, – шептал юноша, поглаживая каштановые волосы любимой, – не плачь. Ты многое потеряла, но у тебя есть я.

– Дорогой, – заплакала его невеста еще сильнее, – ты думаешь, это правда?

– Боюсь, что да, Сильвия. Но я знаю одного молодого адвоката, он мой друг – поговорю с ним.

– Но, Пол, хотя моя мать и не была замужем за моим отцом…

– Она была за ним замужем, Сильвия, но миссис Крил вышла за него раньше. Твой отец совершил двоеженство, и ты, бедное дитя, должна понести за это наказание.

– Что ж, даже если их брак был недействительным, деньги он оставил нам.

– Тебе, дорогая, – сказал Бикот, подводя девушку к дивану, – то есть деньги в этом расплывчатом завещании были оставлены «моей дочери». Мы все думали, что это ты, но теперь на сцену вышла эта законная жена, и деньги должны перейти к ее дочери. Ах, Сильвия, – воскликнул Пол, прижимая ее к груди, – как глуп был твой отец, что не написал, что завещает деньги «моей дочери Сильвии»! Тогда все было бы правильно. Но отсутствие имени фатально. Закон будет считать, что завещатель имел в виду свою законную дочь.

– Но разве я не его законная дочь? – спросила Сильвия дрожащими губами.

– Моя дорогая, – прошептал Пол, целуя ее волосы. – Не будем говорить об этом. Я поговорю со своим другом адвокатом, но, судя по поведению Пэша, боюсь, что притязания миссис Крил окажутся законными. Если бы была возможность сохранить деньги, Пэш ни за что не бросил бы тебя так легко.

– Я очень сожалею о деньгах, которые ты не получил, Пол.

– Иметь собственные деньги, – весело сказал молодой человек, – хорошая вещь, и я хотел бы сохранить эти пять тысяч в год. Но у меня есть ты, а у тебя есть я, и хотя мы еще долго не сможем пожениться…

– Не можем, Пол! Но почему нет?

– Дорогая, я беден, я не могу заставлять тебя жить в нищете.

Сильвия посмотрела на любимого широко раскрытыми глазами.

– Я уже нищая. – Она оглядела комнату. – Здесь нет ничего моего. Мистер Пэш сказал, что миссис Крил заберет все. Позволь мне выйти за тебя замуж, дорогой, – ласково прошептала девушка, – и мы сможем жить в твоей мансарде. Я буду готовить, штопать и буду твоей милой женушкой.

Бикот застонал.

– Не искушай меня, Сильвия, – сказал он, отстраняя ее. – Я не посмею жениться на тебе. У меня едва хватит денег, чтобы заплатить гонорар адвокату. Нет, дорогая, ты должна поехать с Дебби в ее прачечную, а я буду работать день и ночь, чтобы заработать нам на жизнь. Потом мы поженимся и…

– Но твой отец, Пол?

– Он ничего не сделает. Он согласился на нашу помолвку, но, полагаю, исключительно потому, что считал тебя богатой. Теперь, когда он узнает, что ты бедна – а я написал ему об этом вчера вечером, – он запретит нам жениться.

– Пол! – Сильвия вцепилась в Бикота, скованная ужасом.

– Моя сладчайшая, – вновь заключил он ее в объятия, – даже дюжина отцов не заставит меня отказаться от тебя. Нет, любовь моя, душа моя, сердце мое – мы будем вместе в радости и в горе. Ты можешь жить с Дебби в Джубилитауне, пока я не заработаю достаточно, чтобы принять тебя в своем доме, каким бы скромным он ни был. Дорогая, будь полна надежды и верь в Бога, который свел нас вместе. Он нас хранит, и, зная это, чего нам бояться? Не плачь, мое сердечко.

– Я плачу не от горя, – всхлипнула Сильвия, пряча лицо у него на груди и бессвязно бормоча. – Я так счастлива…

– Несмотря на плохие новости? – рассмеявшись, спросил Пол.

– Да… да… Подумать только, ты все равно хочешь жениться на мне. Я бедна – у меня… нет имени, и…

– Дорогая, скоро у тебя будет мое имя.

– Но миссис Крил сказала…

– Знать не хочу, что она сказала! – нетерпеливо воскликнул Бикот. – Это скверная женщина. Я вижу ее фальшивую улыбку насквозь. Забудем о ней. Ты уедешь отсюда и больше ее не увидишь. Милая моя, – нежно прошептал Пол, – ты покинешь этот несчастный дом, и все дурное останется позади. Мы с тобой начнем новую жизнь. Ну же, не плачь, моя милая. А вот и Дебби.

Сильвия подняла глаза и бросилась в объятия верной служанки.

– Дебби, он все еще любит меня и женится на мне, как только сможет.

Дебора рассмеялась и нежно вытерла слезы Сильвии грубым фартуком.

– Ах ты, глупенькая! – ласково воскликнула она. – Ах ты, пчелка моя! Конечно, ты у него в сердце! Ты будешь невестой, а я подружкой невесты, хотя и не очень хорошенькой, и все будет для тебя: и солнце, и жемчужные врата, моя красавица.

– Дебби… я… я – так счастлива!

Дебора передала свою молодую госпожу в руки Пола.

– Тогда пусть он сделает тебя счастливой, прелестный ландыш. Сэр, с вами двоими никогда не случится ничего плохого, пока глупая старая Дебби способна стоять на ногах и стирать. Хотя прачечная… О Боже!.. – И она так яростно потерла нос, что тот покраснел. – Что нам делать, мистер Бикот, спрашиваю я вас?

– У вас хватит денег, чтобы заплатить за год аренды? – спросил Пол.

– Да, мы с Бартом скопили сотню на двоих. Конечно, этого хватит на арендную плату, мебель и налоги. А моя стирка – тут все будет как следует, – решительно заявила Дебора. – Никаких потерянных пуговиц, рваных простыней и оторванных воротничков. Я могла бы выстирать платье королевы, хотя, пожалуй, и не по чину мне. Дайте мне корыто, и вы увидите, как потекут деньги.

– Ну что ж, Дебора, поскольку я слишком беден, чтобы жениться на Сильвии, то пусть живет с тобой, пока я не устрою нам дом.

– А где еще ей жить, как не со своей глупой старой Дебби, хотела бы я знать? Мой цветок, ты поедешь с нами и станешь королевой прачечной.

– Я буду вести счета, Дебби, – сказала Сильвия, улыбаясь.

– Ты ничего не будешь вести, только цвети и не падай духом, – возразила Джанк, шмыгая носом. – Мы с Бартом сами все сделаем. И в этот благословенный день мы отправимся в Джубилитаун со своими пожитками. А вы, мистер Бикот?

– Я приеду и позабочусь о том, чтобы ты там устроилась, Дебора, а потом вернусь, чтобы работать и обеспечить Сильвию. Я не позволю ей надолго у тебя задержаться.

– Она останется с нами, сколько сама захочет! – крикнула Дебби, обнимая Сильвию. – А что касается этой Крил…

– Она может вступить в наследство, когда захочет. И, Дебора, – многозначительно добавил Пол, – после всего, что случилось, я не собираюсь прекращать поиски убийцы вашего покойного хозяина.

– Это все она, Крил, – сказала Джанк, – хотя у меня и нет никаких доказательств.

Глава XIII

Взгляды детектива

Как Пол и ожидал, в следующем письме отца тот отказался от всего, что так понравилось Полу в первом письме. Бикот-старший написал много страниц оскорблений – в гневе он всегда становился многословным, как плакальщица. Он отказался одобрить брак сына и приказал ему немедленно – это слово было подчеркнуто – отказаться от всякой мысли сделать Сильвию Норман своей женой. «Было бы довольно трудно, – писал Саймон, – принять ее как невестку, даже с деньгами, так как она не имела никакого положения и была дочерью убитого торговца», а уж теперь, когда она оказалась нищей и, что еще хуже, девушкой без имени, он запретил Полу даровать ей достойное имя Бикот, которое так благородно носил сам его отец. Дальше следовало еще много подобных фраз, которые Пол не стал читать, а заканчивалось письмо высокопарным приказом, чтобы он немедленно отправился в поместье и пал ниц у ног своего уязвленного отца.

На это деспотическое послание молодой человек ответил несколькими строками. Он написал, что намерен жениться на Сильвии, что ничто не заставит его отказаться от нее и что он не встретится с отцом, пока тот не вспомнит, что его сын англичанин, а не раб. Пол подписал это письмо без обычного «ваш любящий сын», потому что решил, что не испытывает особой любви к этому вздорному старику, который отказывается контролировать свои страсти.

Итак, теперь он все знал. Пропасть между ним и отцом шире, чем когда‐либо, и остается полагаться только на свою молодость и ум, чтобы заработать себе на жизнь и создать дом для Сильвии. Как ни странно, настроение Пола после этого поднялось, и он собрался с духом, чтобы сразиться с фортуной за свою возлюбленную.

Сильвия под присмотром Деборы и в сопровождении Барта Таузи покинула Гвинн-стрит со всеми своими пожитками и обосновалась в Розовом коттедже в Джубилитауне. Дом был маленький, и в садике не было ни единой розы. Впрочем, поскольку коттедж был построен недавно, не было и садика, и он стоял посреди пустого участка земли с большой площадкой для сушки белья позади. Однако он находился на окраине нового пригорода, по сути дела за городом, и усталые глаза Сильвии так радовались зеленым полям и деревьям, что она забыла о скудости своего нового жилья. Ей отвели лучшую комнату, и первым делом она написала Полу письмо с просьбой приехать в Розовый коттедж на свадьбу Деборы и Барта. Служанка считала, что им необходимо пожениться, чтобы она могла в полной мере использовать своего будущего мужа.

– Если бы его не было здесь все время, – провозгласила нареченная невеста, – он бы слонялся без дела. Я его знаю. И мне будет нелегко наладить дело, если я не заставлю его, если можно так выразиться, платить по счетам, не говоря уже о том, что он должен спать в доме на случай, если нагрянут грабители. А спать рядом со мной без благословения супружества он не может, моя прелесть, вот и все.

Дебора была дамой непреклонной и, приняв решение, шла к своей цели напролом. Она заглянула к приходскому викарию и имела с ним долгую беседу, умолчав, правда, о том, что раньше жила на Гвинн-стрит. Она не хотела, чтобы тень убийства омрачила ее новый дом, и не стала ничего об этом говорить. Все, что узнал добрый викарий – это то, что Дебора была служанкой в почтенной семье (без указания местонахождения), что ее супруги-хозяева умерли и что она привезла с собой их единственную дочь, чтобы та жила с ней и чтобы с ней обращались как с леди. Затем Дебора потребовала, чтобы в городке объявили о ее помолвке, и договорилась, что Барт поселится в приходе на необходимое для подготовки к свадьбе время. Так и было сделано, и в течение трех воскресений Дебора имела удовольствие слушать объявление, в котором говорилось, что Барт Таузи и она скоро станут мужем и женой. Затем состоялась их свадьба.

У будущей миссис Таузи родни не было, но Барт извлек на свет старую бабушку из лондонских трущоб, которая, к негодованию невесты, пила джин во время свадебного пира. Пол был шафером Барта, а Сильвия, одетая в простое черное платье, – подружкой невесты. Миссис Мурр, бабушка Барта, возражала против присутствия черного на свадьбе, говоря, что это к несчастью, и рассказывала о многих ужасных происшествиях, которые впоследствии случались с теми, кто допустил на празднике такое траурное одеяние. Но Дебора отмела все возражения.

– Что, – закричала она в своем обычном стиле, – разве моя милая красавица не благословит мой брак и разве она может отказаться от траура? Я удивляюсь вам, миссис Мурр – вы, старая женщина, должны бы понимать сами. Сомневаюсь, что вы бабушка Барта. Я вышла замуж за представителя расы дикарей. Не разговаривайте со мной, миссис Мурр, пожалуйста. Надо жить честно и много работать, и с мужем все будет хорошо. Как сказано «люби, почитай и повинуйся». – И она шмыгнула носом.

– Так это ты должна эти слова произнести, – пробормотала миссис Мурр.

– Хо-хо, – презрительно сказала Дебора, – хотела бы я посмотреть, как я буду говорить их такому доходяге, как Барт!

Однако у алтаря ей пришлось пообещать повиноваться Барту, как подсказал викарий. Но когда церемония закончилась, новоиспеченная миссис Таузи взял Барта за руку и встряхнула его. Маленький, худощавый и нервный по натуре жених дрожал, как желе, в могучей хватке невесты. Дебора даже сама не знала своей силы.

– Слушай меня, Барт, – сказала она, выходя из церкви, пока шафер и подружка невесты шли впереди, мило беседуя. – Я сказала слова, которые следовало бы сказать тебе, потому что у тебя и памяти‐то нет. Но это не мои клятвы, а твои, иначе смотри у меня. Так что говори прямо сейчас. Клянись без всяких обиняков, что будешь любить и почитать свою любящую жену и повиноваться ей.

Барт, все еще потрясенный, выдохнул эти слова и подал руку даме, которая отныне управляла его жизнью. Дебора громко и сердечно поцеловала его и с торжествующим видом повела в коттедж. Там миссис Мурр приготовила простой ужин, и Пол поднял тост за здоровье счастливой пары. Бабушка Барта выпила за них джина и заплакала. Она была жалкой, плаксивой старухой и уже открыла рот, чтобы объяснить, что, по ее мнению, выйдет из этого брака, но миссис Таузи остановила ее.

– Никакого нытья! – воскликнула Дебора. – Я не хочу, чтобы моя свадьба превратилась в похороны. Придержите язык, миссис Мурр, а ты, Барт, поклянись еще раз любить, почитать и повиноваться своей красавице как своей законной жене, и все церемонии окончены.

Барт выполнил ее просьбу, и Пол, посмеиваясь над странностью происходящего, удалился. Когда он шел к воротам, его догнала миссис Мурр, которая загадочно подмигнула ему.

– Воля ваша, сэр, – проскрипела старуха с гримасой на иссохшем морщинистом лице, – но не имейте никаких дел с Треем.

– Трей? – удивленно переспросил Пол. – Конторщик мистера Пэша?

– Он самый, кто же еще. Я знаю его бабку, ее забирали за пьянство раз двести, и она тем гордится. Носилки для нее так же обычны, сэр, как поцелуи для такого красивого молодого джентльмена, как вы. И мальчишка весь в нее, прохиндей, – многозначительно прошептала матушка Мурр.

– Но почему я должен его остерегаться? – озадаченно спросил Бикот.

– Напрасный труд, – прохрипела миссис Мурр и отвернулась. – Просто оставьте этого мальчишку, Трея, в покое. Когда‐нибудь он кончит на виселице.

– Но я хочу знать…

– Ничего вы не узнаете, сэр. Я все сказала и больше ничего не скажу и не обязана. Так что доброго вам вечера, сэр. – И миссис Мурр заковыляла по недавно посыпанной гравием дорожке в коттедж, оставив за собой запах джина.

Бикот уже собрался было пойти за ней, настолько странным был ее намек. Очевидно, она знала что‐то, что связывало его с Треем, и Пол в пятидесятый раз подумал, не стащил ли мальчишка опаловую брошь. Однако он решил пока оставить этот вопрос в покое. Миссис Мурр, которую Дебора наняла в прачечную гладить белье, теперь всегда была под рукой, и Пол решил, что если что‐нибудь укажет на причастность Трея к находке опаловой змеи, то он передаст его Херду, который лучше справится с этим бесенком из сточной канавы. Приняв такое решение, Бикот отбросил всякую мысль о таинственном высказывании миссис Мурр и быстрым шагом направился к ближайшей автобусной остановке, где сел в синий автобус, направлявшийся в район Блумсбери. Всю дорогу до своей мансарды он мечтал о Сильвии, и хотя дом, где он ее оставил, был беден, юноша благодарил судьбу за то, что его любимая была там, под надежной защитой миссис Деборы Таузи.

Было пять часов, когда Пол подошел к лестнице, ведущей на чердак, и тут его тронул за плечо не кто иной, как мистер Билли Херд. Бикот узнал его по голосу, лишь когда он заговорил, потому что джентльмен, стоявший перед ним, ничуть не походил на коричневого детектива. Мистер Херд был во фраке, в щегольских лакированных ботинках и тончайших белых перчатках. На нем была начищенная до блеска шелковая шляпа, а в руках – трость с золотым набалдашником. Кроме того, он надел элегантное синее суконное пальто с бархатным воротником и манжетами. И хотя его голос был все тот же, лицо совершенно переменилось. Волосы, зачесанные под кайзера, стали теперь темными и довольно длинными, усы черными и тоже длинными, к тому же он вставил в глаз монокль, как у Хэя. В целом его внешность удивительно изменилась.

– Херд! – вздрогнул от удивления Пол.

– Вы узнали меня по голосу. А теперь, – сыщик заговорил на тон выше, пронзительным голосом с иностранным акцентом, – узнаете ли вы меня, mon ami? – спросил он, пожимая плечами, как настоящий парижанин.

– Нет. Зачем вы прикидываетесь французом, Херд?

– Я вовсе не Херд, мистер Бикот. Comte de la Tour, à votre service[1]. – И он протянул Полу тонкую глянцевую визитную карточку с выгравированной графской короной.

– Ну, граф, – рассмеялся Бикот, – чем могу быть полезен?

– Пойдемте в вашу комнату, – сказал мнимый граф, поднимаясь по лестнице, – нам нужно кое о чем поговорить.

– Надеюсь, плохих новостей нет?

– Ах, мой бедный друг, – сказал сыщик своим обычным добродушным голосом, – я знаю, что у вас достаточно плохих новостей. Потерять сразу прекрасную жену и прекрасное состояние. Эх, какая жалость!

– Я, конечно, потерял деньги, – ответил Бикот, зажигая лампу, – но жена будет моей, как только я накоплю достаточно денег, чтобы дать ей дом получше этого.

Граф де ла Тур сел и элегантно распахнул пальто, обнажив безупречно чистую рубашку.

– Что? – спросил он, подняв темные брови. – Так вы намерены жениться на этой девушке?

– Конечно, – сердито проворчал Пол. – Вы что, думаете, я скотина?

– А деньги?

– Какое это имеет значение? Я люблю ее, а не деньги.

– Но имя, ее рождение…

– Я дам ей свое имя, а потом посмотрим, кто посмеет сказать хоть слово против моей жены.

Херд протянул руку и, схватив ладонь Бикота, тепло пожал ее.

– Честное слово, вы мужчина, а это даже лучше, чем быть джентльменом, – сказал он сердечно. – Я узнал все от мистера Пэша, и я уважаю вас, мистер Бикот, очень уважаю.

Пол уставился на него.

– Вы, должно быть, странно воспитаны, Херд, – сказал он сухо, – если выражаете такое удивление, когда мужчина ведет себя как мужчина, а не как негодяй.

– Ну, видите ли, в моей профессии я общался с негодяями, и это понизило мои ожидания в области морали. Приятно познакомиться с таким честным и порядочным человеком, как вы, мистер Бикот. Вы мне сразу понравились, и я намерен помочь вам найти убийцу Аарона Нормана…

– Вы имеете в виду Лемюэля Крила?

– Я предпочитаю называть его тем именем, которое мы оба знаем лучше всего, – сказал Херд, – но, как я уже говорил, я обещал помочь вам найти убийцу, а теперь помогу вам вернуть деньги.

Пол сел и уставился на гостя.

– Что вы имеете в виду? – спросил он. – Деньги не вернуть. Я обратился к своему другу адвокату и рассказал ему о деле, поскольку эта обезьяна Пэш бросила нас. Но мой друг сказал, что, поскольку в завещании не указано имя, Мод Крил, несомненно, унаследует эти деньги. Кроме того, я узнал, что свидетельство о первом браке Аарона Нормана подлинное. Миссис Крил, несомненно, вышла замуж за него под его законным именем тридцать лет назад.

– Да, подлинное, – согласился Херд, доставая изящный серебряный портсигар, который был частью его костюма. – Миссис Крил – вдова убитого, и глупый способ составления завещания принес пять тысяч в год ее дочери, которую миссис Крил держит под каблуком. Все в порядке, как я и сказал. Но я не удивлюсь, если окажется, что в прошлой жизни Аарона Нормана были обстоятельства, которые заставили его уйти от жены и которые могут заставить миссис Крил купить молчание, отдав мисс Норман половину дохода. Ведь на две с лишним тысячи в год тоже можно жить, а?

– Мне не нужны деньги, добытые таким способом, – возразил Бикот, набивая трубку и передавая Херду спичку. – Если деньги попадут к Сильвии по закону – это хорошо, но если иначе, она не прикоснется к ним.

Херд выразительно оглядел мрачную мансарду и снова пожал плечами.

– Думаю, вы ошибаетесь, мистер Бикот. Вы не можете привести ее сюда.

– Нет. Но я могу заработать достаточно денег, чтобы дать ей лучший дом.

– Могу я вам чем‐нибудь помочь?

– Не знаю, чем вы можете помочь. Я хочу стать писателем.

– Что ж, – сказал Херд, чья британская речь странно контрастировала с его внешностью иностранца, – быть автором не так уж плохо, если имеешь хорошие связи. Не смотрите так удивленно. Я знаю о газетах и издателях, как знаю о многих других вещах. Послушайте, мистер Бикот, вы когда‐нибудь пробовали свои силы в детективах?

– Нет. Я пишу более высокую литературу.

– Но нет литературы более высокооплачиваемой, – холодно ответил Билли. – Я знаю одну газету, которая даст вам – если я вас порекомендую, заметьте, – сто фунтов за хороший детектив с продолжением. Вам надо будет подать заявку.

– Но я не умею придумывать такие сюжеты – это так сложно…

– Пф-ф! Это несложный фокус. Вы расставляете своих марионеток определенным образом, а затем смешиваете их. Я поделюсь с вами своим опытом расследований, и с моим сюжетом и вашим умением писать мы сможем соорудить историю для газеты, о которой я говорю. А с сотней фунтов вы уже сможете найти гнездо для начала семейной жизни.

– Я с благодарностью принимаю ваше предложение, – растроганно сказал Бикот, – но, право, не понимаю, зачем вам беспокоиться обо мне.

– Потому что вы белый человек и благородный джентльмен, – решительно заявил детектив. – У меня есть милая маленькая жена, и она чем‐то похожа на бедную мисс Норман. С другой стороны, хотя, возможно, сразу и не скажешь, я в некотором роде христианин и верю, что мы должны помогать ближнему. У меня была тяжелая жизнь, мистер Бикот, прежде чем я стал детективом, и я много раз убеждался, что на молитвы можно получить ответ. Но это к делу не относится, – быстро продолжал Херд с тем нервным стыдом, которым англичанин маскирует свои лучшие порывы. – Я позабочусь об этой истории для вас. А пока я собираюсь играть в карты, чтобы встретиться, между прочим, с мистером Грексоном Хэем.

– Вы все еще подозреваете его?

– Именно так, и на то есть веские причины. У него на буксире еще одна жертва. Лорд Джордж Сандал, сын лорда. Да, мне не следует называть имен, но Хэй пытается обчистить этого молодого бездельника, а я на страже. Хэй никогда не узнает меня в графе де ла Тур. Даже он, такой умный. Я – муха!

– Вы хорошо говорите по‐французски?

– В меру. Но я буду молчалив. Буду держать рот закрытым, а глаза открытыми. Однако сюда я пришел, чтобы сказать, что намерен найти убийцу Аарона Нормана.

– Я не могу предложить вам награду, Херд, – напомнил Пол со вздохом.

– О, с этим все в порядке. Вдова Крил, по совету Пэша, удвоила награду. Теперь это тысяча фунтов, и это стоит того, чтобы выиграть, а?

– Хм! – угрюмо хмыкнул Пол. – Не думаю, что она так сильно любила своего мужа.

Карие глаза Херда вспыхнули красным огнем страсти, хотя внешне он оставался достаточно хладнокровным.

– Да, – небрежно согласился он. – Она действительно чересчур усердно изображает безутешную вдову. Однако теперь у нее есть деньги – или, по крайней мере, у ее дочери, а это одно и то же. Эти двое поселились в фешенебельном отеле в Вест-Энде и подыскивают себе дом. Старуха всем заправляет, и мистеру Хэю с ней не справиться.

– Хэй? Он знает миссис Крил? Он говорил, что нет.

– Совершенно верно. Он ее не знал, когда эти дамы в первый раз пришли в кабинет Пэша. Но Хэй ищет богатую невесту, и он заставил Пэша представить его дамам, которые были им очарованы. Он успел подружиться с дочерью миссис Крил за те несколько недель, что прошли с тех пор, и теперь помогает им искать дом. Дочь, полагаю, влюбилась в него, но позволит ли ей мать выйти за него замуж – не знаю.

– При таком коротком знакомстве, конечно, не позволит.

Билли подался вперед, словно хотел что‐то сказать, но передумал.

– Право, не знаю… Хэй очарователен и красив. Вы уже были у него?

– Нет. Он звал меня, но все эти неприятности выбили его приглашение у меня из головы. А почему вы спрашиваете?

– Потому что в следующий раз, когда он пригласит вас, идите.

– Вы предостерегали меня от него.

– И еще раз предостерегаю, – сухо сказал детектив. – Не просите меня объяснять, потому что я не могу. Но сходите к Хэю, когда он вас пригласит, и будьте там любезны, особенно с миссис Крил.

– Я могу с ней там встретиться? – с отвращением спросил Пол.

– Да, думаю, встретитесь. В конце концов, вы помолвлены с дочерью покойного, а миссис Крил – именно она, а не Мод, которая просто инструмент, – чертовски умная женщина. Она будет присматривать за вами и за мисс Норман.

– Почему? Она получила деньги, и ей незачем обращать на нас внимание.

Херд многозначительно прикрыл один глаз.

– Миссис Крил может быть не так уверена в деньгах, хотя владеет ими, согласно девяти законным пунктам. Помните клочок бумаги, найденный горничной?

– В которой Норман предостерегал Сильвию от того, чтобы его настоящее имя стало известно? Да.

– Так вот, то письмо не было закончено. Полагаю, старика прервали. Но в нескольких строчках Норман говорит, – Херд достал клочок бумаги – копию письма – из своей записной книжки и прочел: – «Если имя Крил попадет в газеты, будут большие неприятности. Держи его в тайне. Я могу сказать, где найти причины этого, потому что написал…» И на этом, – сказал Билли, снова складывая бумагу, – письмо обрывается. Но вы же видите, что Аарон Норман изложил где‐то причины, которые миссис Крил, возможно, было бы неприятно услышать.

– Я все еще не понимаю, – пробормотал Пол, безнадежно озадаченный.

– Что ж, – сказал детектив, вставая и надевая элегантную шляпу, – признаюсь, это довольно запутанно. У меня нет причин подозревать миссис Крил…

– Боже правый, Херд, неужели вы думаете, что она убила своего мужа?

– Нет. Я же сказал, что у меня нет причин подозревать ее. Но эта женщина мне совсем не нравится. Норман ушел от жены по какой‐то неприятной причине, и эта причина, как я искренне верю, как‐то связана с его смертью. Я не утверждаю, что миссис Крил убила его, но полагаю, что ей известны обстоятельства, которые могут привести к поимке преступника.

– В таком случае она сэкономит свою тысячу фунтов.

– В этом‐то и дело. Если она что‐то знает, то почему удваивает награду? Честная женщина все бы рассказала сама, но она существо жуликоватое. Не хотелось бы мне, чтобы она была моим врагом.

– Мне кажется, вы все‐таки ее подозреваете, – сухо, но все еще озадаченно заметил Пол.

Билли пожал плечами.

– Нет, но я в затруднительном положении, это правда, – сказал он и неторопливо направился к двери. – Я не вижу куда идти. Есть ключ к разгадке прошлого миссис Крил, который нужно найти, и намек, содержащийся в этом клочке бумаги. Старик мог оставить после себя документ, который мог бы решить все дело. Он намекает на это.

– Это правда, но мы больше ничего не нашли.

– С другой стороны, – продолжал Херд, – просьба о доставке драгоценностей этому моряку была написана почерком Нормана и подписана его именем.

– Подделка.

– Нет, Пэш, который знает его почерк лучше, чем кто‐либо другой, говорит, что документ подлинный. Итак, мистер Бикот, что заставило Аарона Нормана написать и подписать эти строки, отказавшись от своей собственности – или ее части – незадолго до смерти?

– Возможно, он написал ее по своей воле.

– Нет. Если бы это было так, то гонец не удрал бы, когда Пэш направился на Гвинн-стрит. Этот морской джентльмен знал, что поверенный найдет в доме, и поэтому скрылся, попытавшись заполучить драгоценности. Этот клочок бумаги, – Хард коснулся груди, – и просьба о драгоценностях, хранящихся у Пэша. Вот мои зацепки.

– А опаловая змея? – задал Бикот новый вопрос.

Херд мрачно покачал головой.

– Как она связана с этим делом – выше моего понимания, – признался он.

Глава XIV

Маленький обед мистера Хэя

Детектив сдержал слово. Через несколько дней Пол познакомился с редактором одного еженедельного издания и получил заказ на детектив, который писался в соавторстве с мистером Хердом. По-видимому, редактор – старый знакомый Херда и когда‐то был вызволен им из каких‐то неприятностей, связанных с картами. Чтобы выразить свою благодарность, а также потому, что приключения Херда, облеченные в литературную форму, не могли не заинтересовать публику, редактор был готов заключить с Бикотом соглашение на очень выгодных условиях. Кроме того, он нанял Пола писать короткие рассказы, а также читать чужие, которые поступали в редакцию. Фактически он стал правой рукой редактора, доброго, богемного любителя пива по имени Скотт, которому Пол очень понравился.

– Я буду платить вам три фунта в неделю, – сказал Скотт, сверкая глазами сквозь большие очки и приглаживая длинную седую бороду потемневшими от табака пальцами. – Вы можете жить на эти деньги, а чтобы заработать их, вы должны высказывать мне свое мнение о рассказах. А между делом можете общаться с Хердом и писать этот детектив, который, я уверен, получится интересным. У Херда были странные приключения.

Это была чистая правда. Херд не боялся плавать в незнакомых водах, но самыми странными из них оказались те, что были связаны с делом на Гвинн-стрит. Об этих последних событиях Бикот не стал рассказывать Скотту, который не умел держать язык за зубами, а секретность, как внушил сыщик Полу, была абсолютно необходима для ведения дела.

– Если мы будем держать все в секрете, – заявил Херд, – те, кто замешан в деле, решат, что оно закрыто, потеряют бдительность и могут выдать себя.

– Лучше бы сказали, считаете ли вы, что убийца был один или что их было двое или больше, – раздраженно сказал Пол, так как его нервы были на пределе от напряжения. – Сначала вы говорили об убийце, а теперь об убийцах.

– Видите ли, – протянул Херд, улыбаясь, – я пока не уверен и, будучи всего лишь человеком из плоти и крови, а не творением одного из вас, авторов, вынужден бродить в потемках и искать свет во всех направлениях. Насколько мне известно, в этом деле может быть замешан один человек, два человека, три или даже четыре. Не торопитесь, мистер Бикот. Как сказал тот иностранец: «Без спешки, но и без отдыха».

– Это сказал Гете.

– Тогда этот Гете – разумный человек и, должно быть, хорошо знал Библию.

– Очень хорошо, – согласился Бикот. – Не торопитесь.

– Я и не намерен торопиться, – холодно ответил Билли. – Бог с вами, медленно и уверенно – вот мой девиз. Спешить некуда. У вас достаточно денег, чтобы жить дальше, и есть перспектива заработать еще больше. Ваша юная леди вполне счастлива с этой служанкой-гренадером, несмотря на скромность их дома. Миссис Крил и ее дочь наслаждаются пятью тысячами в год, а мистер Грексон Хэй обирает этого молодого осла, лорда Джорджа Сандала, как только может. А я наблюдаю за всем со стороны. Когда придет время, я схвачу…

– Ах, – перебил его Пол, – вот в чем вопрос. На кого?

– Одного, двух или дюжину, – спокойно ответил Херд. – Мои цыплята еще не вылупились, так что я их не считаю. Кстати, ваш школьный приятель так же дружелюбен, как всегда?

– Да. И я не могу понять почему, поскольку он, конечно, не получит от меня никаких денег. Завтра вечером он дает небольшой обед и пригласил меня.

– Ступайте, – решительно сказал сыщик, – и не проболтайтесь, что ведете со мной какие‐то дела.

– Послушайте, Херд, я не стану разыгрывать из себя шпиона, если вы это имеете в виду.

– Я не имею в виду ничего подобного, – серьезно ответил Билли, – но если вам представится случай встретиться с миссис Крил на этом обеде и если она обронит несколько слов о своем прошлом, вы можете дать мне знать.

– О, я не против этого, – с облегчением сказал Бикот. – Мне так же не терпится узнать правду об этом убийстве, как и вам, если не больше. Истина, как я понимаю, кроется в прошлом Крила, до того, как он стал Норманом. Миссис Крил знает о его прошлом, и я постараюсь узнать от нее все, что смогу. Но Хэй не имеет никакого отношения к преступлению, и я не буду шпионить за ним.

– Очень хорошо. Делайте что хотите. Но что касается Хэя, то, пусть он и не имеет к этому никакого отношения, но я все же думаю, что это Хэй украл у вас тогда опаловую брошь.

– В таком случае Хэй должен знать, кто убил Нормана! – взволнованно воскликнул Пол.

– Он просто хотел получить вашу брошь, – спокойно возразил Херд, – и теперь вы можете понять еще одну причину, по которой я проявляю такой интерес к этому джентльмену.

– Но вы не можете быть уверены?

– Совершенно верно. Я брожу в потемках. Но Хэй – опасный человек, и он пойдет на все, чтобы загрести побольше денег. Я уверен, что он имеет какое‐то отношение к исчезновению этой броши, и если это так, то он знает больше, чем говорит. Кроме того, – тут Херд заколебался. – Нет! Я расскажу вам об этом позже.

– Что расскажете?

– Кое-что о Хэе, что удивит вас и заставит думать, что он имеет какое‐то отношение к преступлению. А пока выведайте все, что сможете, у миссис Крил.

– Если я ее еще увижу, – сказал Пол, пожимая плечами.

Несомненно, Херд знал больше, чем был готов признать, и не стал бы обсуждать настолько конфиденциальные вещи даже с Бикотом, каким бы стойким он его ни считал. Детектив собирался заговорить, когда настанет подходящее время, а пока держал язык за зубами и парил в облаках, как гомеровское божество. Но его глаза были прикованы ко всем тем, кто был косвенно или прямо связан с покойным Аароном Норманом, хотя никто из них и не подозревал о его пристальном внимании.

Пол не испытывал никаких угрызений совести насчет миссис Крил. Он не думал, что она убила своего мужа, и предполагал, что она ничего не знала о тех, кто так жестоко убил беднягу. Но мотив преступления следовало искать в прошлом Нормана, а миссис Крил знала об этом все, так что Пол очень обрадовался, когда узнал, что она и ее дочь тоже приглашены на обед к его другу.

Комнаты Хэя были просторными и роскошно обставленными. В сущности, он занимал маленькую квартирку в доме бывшего дворецкого и сам обставил ее на сибаритский манер. Бывший дворецкий, его жена и слуги присматривали за Грексоном, а кроме того, у этого томного джентльмена был худощавый камердинер с хитрым лицом, который, казалось, знал больше, чем следовало. Вся атмосфера в комнатах была скрытной и напряженной, и Пол, несмотря на свою простоту, почувствовал, что здесь что‐то нечисто, как только вошел в крошечную гостиную.

Она была обставлена изящно и с большим вкусом в подборе цвета и мебели. Это была скорее женская комната, и мистер Хэй не пожалел денег, чтобы сделать ее приятной для глаз и удобной для тела. Преобладающим тоном был бледно-желтый, и электрический свет освещал все сквозь шары-абажуры лимонного оттенка. Мебель в стиле Людовика Пятнадцатого была обита тканью с цветами, интерьер украшали персидские молитвенные коврики и восточные драпировки. На стенах висели акварели, изящная обстановка отражалась в многочисленных зеркалах. В камине весело трещал огонь, хотя вечер был не холодным, и все выглядело восхитительно приятным. Пол не мог не противопоставить всю эту роскошь и вкус своему голому чердаку. Но благодаря любви Сильвии, которая согревала его сердце, он не поменялся бы местами с Грексоном Хэем, несмотря на все великолепие его дома.

У камина сидели две дамы. Миссис Крил была в черном, величественная и спокойная, как всегда. На груди у нее сверкали бриллианты, а в седых волосах – драгоценные заколки. Несмотря на то что она была уже немолода, эта дама прекрасно сохранилась, а ее руки и шея были белыми, блестящими и красивой формы. Одетая безукоризненно от макушки до кончиков пальцев довольно больших, затянутых в изящные туфли ног, она лениво взмахнула веером, приветствуя Пола, которого представил ей хозяин.

– Рада видеть вас, мистер Бикот, – сказала она своим низким голосом. – Когда мы виделись в прошлый раз, у нас был довольно неприятный разговор. Как поживает мисс Норман?

– Она вполне здорова, – ответил Пол как можно более сердечным тоном. Он хотел быть любезным, чтобы узнать все, что можно, но это было трудно, стоило ему подумать, что эта крупная, учтивая, улыбающаяся женщина отняла у Сильвии состояние и говорила о ней с презрением. Тем не менее Бикот подавил гордыню и протянул маленькую свечку дьяволу, сдерживая отвращение. И, очевидно, миссис Крил поверила в его искренность, поскольку вела себя в его присутствии вполне непринужденно.

Младшая Крил была одета так же, как мать, за исключением того, что вместо бриллиантов на ней были жемчуга. Она, как обычно, говорила мало и сидела улыбаясь – юная копия матери. Хэй также представил Пола красивому молодому человеку двадцати одного года с довольно бледным лицом. Это был лорд Джордж Сандал, голубь, которого ощипывал Грексон, и несмотря на изящные манеры и светскость, он, очевидно, был одним из тех, кто пришел в мир оседланным и взнузданным, чтобы на нем ездили другие.

Присутствовала там еще одна дама, назвавшаяся Авророй Чен, и Хэй шепотом сообщил своему другу, что она актриса. Затем Пол вспомнил, что видел ее имя в газетах, как имя знаменитой артистки, игравшей в легких комедиях. Она была хорошенькой, как котенок, с пушистыми волосами и вечной улыбкой. Трудно было представить себе больший контраст с массивной твердостью миссис Крил, чем живые, девичьи манеры этой маленькой женщины, и все же Пол интуитивно чувствовал, что мисс Чен, несмотря на свою профессию, странное имя и детское хихиканье, гораздо проницательнее, чем кажется. Все были веселы, жизнерадостны и разговорчивы – все, кроме Мод Крил, которая улыбалась и обмахивалась веером, оставаясь в основном неподвижной, словно статуя. Хэй уделял ей большое внимание, и Бикот прекрасно понимал, что тот намерен жениться на молчаливой девушке ради ее денег. Вряд ли эти деньги окупятся, подумал он, с такой твердой на вид тещей, какой, несомненно, окажется миссис Крил.

Обед был восхитителен, хорошо приготовлен, изысканно сервирован и неторопливо съеден. Лампа с красным абажуром отбрасывала розовый свет на белую скатерть, сверкающий хрусталь и блестящее серебро. Обедающих было меньше, чем муз, и больше, чем граций, и каждый старался изо всех сил, чтобы все было ярко и весело. Хотя Мод Крил снова можно было упомянуть как исключение. Она ела с аппетитом и держала язык за зубами, лишь широко улыбаясь, когда к ней обращались. Взглянув на ее безмятежное лицо через стол, Пол подумал, действительно ли она так спокойна, как выглядит, и действительно ли ей недостает той умственной силы, которой, казалось, обладала ее мать.

– Я рад видеть тебя здесь, Бикот, – сказал Хэй, улыбаясь.

– А я очень рад быть здесь, – ответил Пол, приспосабливаясь к обстоятельствам, – особенно в таком приятном обществе.

– Вы редко выходите в свет, – предположил лорд Джордж.

– Я бедный писатель, которому еще предстоит завоевать шпоры.

– Я и сам подумывал стать писателем, – сказал Сандал, – но сочинять все это так скучно.

– Возможно, вы хотите, чтобы вам дали уже готовое, – вставила миссис Крил спокойно и презрительно.

– О нет! Если бы я писал рассказы, я бы нашел что‐нибудь из истории своей семьи. Там много веселого.

– Вашей семье это может не понравиться, – хихикнула мисс Чен. – Я знаю о своих родственниках много такого, о чем можно было бы с удовольствием прочесть, если бы мистер Бикот это изложил, но тогда… – Она пожала изящными плечами. – Боже мой, какой разразился бы скандал!

– Я полагаю, что в каждом шкафу есть скелет, – учтиво заметил Хэй, совершенно игнорируя этого сомнительного жильца в собственном шкафу.

– В моей семье целая дюжина шкафов со скелетами, – сказал молодой лорд. – У меня была тетя, леди Рейчел Сандал, которую убили более двадцати лет назад. Вот, – сказал он, торжествующе оглядывая стол, – кто из вас может похвастаться, что в вашей семье произошло убийство, а, леди и джентльмены?

Пол искоса взглянул на миссис Крил, гадая, что она скажет, и удивляясь также, что лорд Джордж не знает, что она вдова убитого Лемюэля Крила, чье имя так широко обсуждалось в газетах. Но Хэй заговорил прежде, чем кто‐либо успел что‐либо сказать.

– Что за неприятная тема, – произнес он с притворной дрожью в голосе, – давайте поговорим о менее мелодраматичных вещах.

– Ну почему же, – возразила миссис Крил, обмахиваясь веером. – Мне нравится слушать об убийствах.

Лорд Джордж как‐то странно посмотрел на нее и, казалось, собрался что‐то сказать. На мгновение Пол подумал, что он действительно знает о преступлении на Гвинн-стрит и намерен отпустить замечание по этому поводу. Но если даже это было так, то его хороший вкус подсказал ему, что говорить об этом не стоит, и он повернулся, чтобы попросить еще бокал вина. Мисс Аврора Чен перевела свой довольно проницательный взгляд с миссис Крил на Джорджа.

– Я просто обожаю «Ньюгейтский календарь», – сказала она, всплеснув руками. – Там есть прекрасные сюжеты для драм. А вы как думаете, мистер Бикот?

– Я не читаю подобной литературы, мисс Чен, – отозвался Пол.

– Ах, тогда вы не знаете, на какие жестокости способны люди, мистер Бикот.

– И не хочу знать, – возразил Пол, находя эту тему неприятной и удивляясь, почему актриса настаивает на ней – а она, несомненно, настаивала. – Я предпочитаю писать истории, возвышающие ум.

Мисс Чен скорчила гримаску и бросила на него многозначительный взгляд.

– Это не окупается, – сказала она, хихикая, – а деньги – это то, чего мы все хотим.

– Боюсь, я не слишком люблю деньги.

– Конечно нет, – вполголоса обратилась к нему миссис Крил. – Я помню, как вы разговаривали в кабинете мистера Пэша.

– Там я отстаивал права другого человека.

– И получите свою награду, – многозначительно ответила дама, но что она имела в виду, Пол не понял.

Остаток обеда прошел вполне гладко, так как тема разговора сменилась. Лорд Джордж заговорил о скачках, Хэй ответил ему, и одна только миссис Крил казалась шокированной этими разговорами.

– Я не признаю азартные игры, – заявила она ледяным тоном.

– Надеюсь, вы не отвергаете их полностью, – повернулся к ней Грексон. – Мы с лордом Джорджем собираемся сыграть с вами, леди, в бридж в соседней комнате.

– Мод может сыграть, а четвертым игроком будет мисс Чен, – сказала вдова. – Я же поговорю с мистером Бикотом, если только он не предпочитает очарование зеленого сукна.

– Я предпочел бы поговорить с вами, – ответил Пол, кланяясь.

Миссис Крил кивнула и вышла из комнаты вместе с молодыми дамами. Трое джентльменов наполнили бокалы портвейном, а Хэй открыл коробку сигар. Вскоре они уже курили и болтали самым дружелюбным образом. Лорд Джордж много болтал о скачках и картах и о том, как ему не везет и с тем, и с другим. Грексон говорил очень мало и время от времени поглядывал на Пола, чтобы узнать, как тот воспринимает разговор. Наконец, когда Сандал несколько разгорячился, жалуясь на свои потери, Хэй резко сменил тему, снова наполнив свой бокал и бокалы товарищей.

– Я хочу, чтобы вы выпили за здоровье моей будущей невесты, – сказал он.

– Что? – воскликнул Бикот, вытаращив глаза. – Мисс Крил?

– Именно, – холодно ответил Хэй. – Как видишь, я последовал твоему совету и намерен все уладить. Пэш представил меня дамам, когда они в следующий раз пришли к нему в кабинет, и с тех пор мы почти неразлучны. У мисс Крил не было душевных привязанностей, и поэтому она, с согласия матери, стала моей невестой.

– Желаю вам счастья, – сказал лорд Джордж, осушая свой бокал и наполняя его снова. – И ей-богу, ради твоего же блага, надеюсь, у нее есть деньги.

– О да, она обеспеченная, – спокойно ответил Хэй. – А ты что скажешь, Пол?

– Я, конечно, поздравляю тебя, – пробормотал ошеломленный Бикот, – но это так неожиданно. Ты знаешь ее не больше месяца.

– Пять недель или около того, – улыбнулся Хэй и, понизив голос, добавил: – Я не могу ждать у моря погоды. Этот юный осел может перехватить ее, а миссис Крил будет только рада получить титул для Мод.

– Послушай, – вдруг произнес лорд Джордж, очнувшись от мрачной задумчивости, – кто такая эта миссис Крил? Я ведь уже слышал это имя.

– Это не такое уж редкое имя, – быстро солгал Грексон. – Она богатая вдова, недавно приехавшая в Лондон.

– Откуда она взялась?

– Не знаю точно. Кажется, из диких мест Йоркшира. Лучше спросить у нее.

– О, ей-богу, нет, я не могу быть таким грубым. Но, кажется, я слышал эту фамилию.

Пол подумал про себя, что если Сандал читает газеты, то наверняка встречал эту фамилию, и уже собирался сделать, может быть, неразумное замечание, но Хэй многозначительно посмотрел на него, и Бикот придержал язык. Более того, когда они оставили вино и перешли в другую комнату, к дамам, Хэй сжал руку друга в коридоре.

– Не упоминай о смерти, – сказал он, предпочитая более вежливое слово, чем «убийство». – Сандал не связывает миссис Крил с покойником. А она хочет, чтобы об этом деле поскорее забыли.

– В таком случае ей следует на время покинуть Лондон.

– Она и собирается это сделать. Когда Мод станет моей женой, мы уедем путешествовать вместе с ее матерью на год или два, пока не уляжется скандал с убийством. К счастью, имя Лемюэля Крила не настолько часто упоминалось в газетах, а Сандал, насколько мне известно, не видел ни одного из твоих объявлений. Полагаю, ты согласен со мной, что молчание разумно?

– Да, – согласился Пол, – думаю, что да.

– И ты поздравляешь меня с предстоящим браком?

– Конечно. Теперь, может быть, ты будешь жить как Фальстаф, когда его сделали рыцарем.

Хэй не понял намека и озадаченно посмотрел на друга. Однако у него не было времени, чтобы сказать что‐то еще, так как они вошли в гостиную. Почти сразу после этого миссис Крил подозвала Пола к себе.

– А теперь, – сказала она, – поговорим о мисс Норман.

Глава XV

Новая зацепка

– Я не хочу говорить о мисс Норман, – прямо заявил Пол.

– Тогда вы не можете считать себя по‐настоящему влюбленным в нее, – возразила вдова.

– Я с вами не согласен. Истинный влюбленный не говорит со всеми о самых священных чувствах своего сердца. Кроме того, ваши замечания на нашей последней встрече пришлись мне не по вкусу.

– Приношу мои извинения, – быстро сказала миссис Крил, – и больше не буду оскорблять вас подобным образом. Тогда мы были не знакомы, но мистер Хэй много рассказывал мне о вас, и теперь я знаю и ценю вас, мистер Бикот.

Но Пола нельзя было умаслить таким образом. Чем учтивее была эта женщина, тем больше ему хотелось быть настороже, и он благоразумно подчинился инстинкту.

– Боюсь, что вы и сейчас не знаете меня, миссис Крил, – заявил он так холодно, как только мог, – иначе вы вряд ли стали бы просить меня обсуждать с вами именно ту даму, которую я намерен сделать своей женой.

– С вами довольно трудно иметь дело, – ответила вдова, нахмурив густые седые брови. – Но мне нравятся трудные мужчины. Вот почему я восхищаюсь мистером Хэем: он не глупая, бесполезная бабочка, как вон тот молодой лорд.

– Он не глуп, но сомневаюсь, что он полезен. Насколько я понимаю, Хэй заботится только о себе и ни о ком другом.

– Он хочет позаботиться о моей дочери.

– Да, насколько я понимаю, – вежливо ответил Бикот. – Но это вопрос исключительно для вашего собственного рассмотрения.

Миссис Крил все еще продолжала безмятежно улыбаться, но все равно была несколько озадачена. Судя по внешнему виду Пола, он был одним из многих мужчин, которых она могла обвести вокруг пальца. Но его оказалось не так легко сбить с толку, как она ожидала, и на мгновение дама замолчала, бросив тяжелый взгляд на карточный стол, за которым четверо увлеченно играли в бридж.

– Возможно, вы это не одобряете? – спросила миссис Крил.

– Нет, – спокойно ответил Пол. – Конечно, нет.

– Могу я спросить, вы пуританин?

Бикот покачал головой и рассмеялся.

– Я простой человек, который старается исполнить свой долг в этом мире и который очень часто находит это трудным.

– И как вы определяете долг, мистер Бикот?

– Мы перешли на тему этики, – сказал Пол с улыбкой. – Не знаю, готов ли я сейчас дать ответ.

– Тогда дайте его в следующий раз, когда мы встретимся. Ибо я надеюсь, – сказала миссис Крил, расплываясь в улыбке, которая, впрочем, стала теперь довольно мрачной, – что мы будем часто встречаться. Вы должны прийти к нам. Мы сняли дом в Кенсингтоне.

– Его выбрал мистер Хэй?

– Да! Он наш наставник в лондонском обществе. Мне кажется, – добавила миссис Крил, изучая лицо собеседника, – вам не нравится мистер Хэй.

– Поскольку я гость мистера Хэя, – сухо заметил Пол, – задавать такой вопрос не вполне уместно.

– Я не задавала вопросов. Я констатирую факт.

Бикот счел этот разговор довольно неловким. Он надеялся что‐то вытянуть из миссис Крил, а вместо этого она пыталась вытягивать информацию из него, и такой поворот ему отнюдь не нравился. Юноша сменил тему разговора, сделав чрезвычайно изящный отвлекающий маневр.

– Вы хотели поговорить со мной о мисс Норман, – заметил он.

– Да, – ответила миссис Крил, разгадавшая его замысел, – но, по‐видимому, эта тема вам столь же неприятна, как и дискуссия о мистере Хэе.

– Признаюсь, миссис Крил, оба предмета весьма личные. Однако, если у вас есть что‐то, что вы хотели бы передать мисс Норман, я готов выслушать.

– Теперь вы более благоразумны, – ответила вдова довольным тоном. – Дело вот в чем, мистер Бикот: мне очень жаль эту девушку. Не по своей вине она оказалась в трудном положении. Я не могу дать ей имя, так как ее отец согрешил против нее, как он согрешил и против меня, но я могу – через мою дочь, которая подчиняется мне, – дать ей доход. Мне кажется неправильным, что все эти деньги достались мне…

– Что все эти деньги достались вашей дочери, – поправил Бикот.

– Мы с дочерью – одно целое, – спокойно ответила миссис Крил. – Когда я говорю за себя, я говорю и за нее. Но, повторюсь, нам кажется неправильным жить в достатке, когда мисс Норман живет в бедности. Поэтому я предлагаю дать ей пятьсот фунтов в год – на определенных условиях. Как вы думаете, мистер Бикот, она согласится?

– Думаю, ее согласие будет зависеть от условий.

– Они очень просты, – сказала миссис Крил своим глубоким голосом и очень прямо посмотрела на Пола. – Она выйдет за вас замуж и вы уедете в Америку.

Лицо Бикота не изменилось под ее тяжелым взглядом. Но под маской безразличия он скрывал озадаченность. Почему эта женщина хочет, чтобы Сильвия вышла за него замуж и отправилась в изгнание? Он решил потянуть время.

– Что касается вашего желания, чтобы мисс Норман вышла за меня замуж, – спокойно сказал он, – то, конечно, очень любезно с вашей стороны заинтересоваться этим делом. Однако я не могу понять, зачем это вам.

– Это довольно очевидно, – возразила миссис Крил так же спокойно и настороженно, как и прежде. – Сильвия Норман – молодая девушка без особого характера…

– В этом я с вами не соглашусь.

– Что ж, допустим, у нее есть характер, но уж точно нет опыта. В этом мире ее ждет множество неприятностей и, возможно, искушений. Поскольку в ее положении виновен ее отец, а она совершенно невинна, я хочу, чтобы у нее была счастливая жизнь. Поэтому я хочу, чтобы она вышла за вас замуж.

Пол поклонился, не веря ни единому слову из этой филантропической речи.

– Я еще раз говорю, что это очень мило с вашей стороны, – сказал он с некоторой иронией, – но даже если я исчезну, ее няня, Дебора Таузи, присмотрит за ней. Однако, как бы то ни было, она непременно станет моей женой, как только мы сможем позволить себе дом.

– Вы можете позволить себе дом уже завтра, – с готовностью сказала миссис Крил, – если примете мое предложение.

– Дом в Америке, – сказал Пол. – Но почему там?

– Я думаю, вы оба хотели бы оказаться подальше от места, где произошла такая трагедия.

– И в самом деле… – осторожно протянул Бикот, не высказывая никакого мнения. – И если мы примем ваше предложение, которое, я признаю, великодушно, вы предложите нам поехать в Штаты?

– Или в Канаду, или в Австралию, или еще куда‐нибудь – на самом деле вы можете уехать куда угодно, лишь бы вы покинули Англию. Я говорю вам, мистер Бикот, даже рискуя задеть ваши чувства, что хочу, чтобы эта девушка уехала из Лондона. Мой муж очень плохо обращался со мной – он всегда был грубияном, – и мне неприятно видеть эту девушку у себя перед глазами.

– Хотя она ни в чем не виновата.

– Разве я не говорила это уже десять раз? – нетерпеливо возразила миссис Крил. – Что толку в дальнейших разговорах? Вы принимаете мое предложение?

– Я передам его мисс Норман. Это ей решать.

– Но вы имеете право решать за нее, поскольку должны стать ее мужем.

– Извините, нет. Я бы никогда не взял на себя такую ответственность. Я передам мисс Норман ваши слова и сообщу вам ее ответ.

– Спасибо, – любезно ответила миссис Крил. Но она была явно раздосадована тем, что ее золотая приманка не была немедленно заглочена, несмотря на всю учтивость. Пол видел ее досаду, особенно когда она начала объясняться. – Вы, конечно, понимаете мои чувства.

– Признаюсь, не совсем понимаю. Естественно, тот факт, что вы связаны с убийством в глазах общественности…

– Простите, – быстро сказала женщина, – но это не так. Фамилию Крил мало кто заметил. Общественность знает, что был убит Аарон Норман. Никто не говорит о Лемюэле Криле и не знает, что я вдова убитого. Возможно, мне попадутся люди, которые свяжут эти два имени и будут косо смотреть на меня, но большинство людей, таких как лорд Джордж, – она указала веером на карточный стол, – не думают обо мне так, как вы говорите. Как и он, они будут думать, что где‐то слышали мою фамилию…

– Лорд Джордж вам об этом не говорил, – быстро вставил Пол.

– Нет. Но он сказал это мистеру Хэю, который передал его слова мне, – возразила Крил так же быстро.

– Сегодня? – спросил Бикот, вспомнив, что Грексон не разговаривал с вдовой Крила с глазу на глаз с тех пор, как они вернулись из столовой.

– О нет, раньше. Лорд Джордж несколько раз говорил, что смутно припоминает мою фамилию. Возможно, ему придет в голову мысль о связи между мной и убийством, но он действительно так глуп, что, надеюсь, забудет об этом деле.

– Странно, что вы ее не сменили, – сказал Пол, глядя на собеседницу.

– Конечно, не сменила и не буду этого делать, если только общественное мнение не вынудит меня, – с вызовом ответила дама. – Моя жизнь всегда была совершенно открытой и честной, не то что жизнь моего мужа.

– А почему он сменил имя? – нетерпеливо спросил Бикот – даже слишком нетерпеливо, потому что вдова отстранилась от него.

– Почему вы спрашиваете? – холодно спросила она.

Пол пожал плечами.

– Праздное любопытство, миссис Крил. У меня нет ни малейшего желания злоупотреблять вашим доверием.

– В этом деле нет никакого злоупотребления, – ответила женщина. – Вы мне очень понравились, мистер Бикот, и я расскажу вам все, что знаю.

– Умоляю, не говорите ничего, если не хотите.

– Но я бы предпочла рассказать, – прямо сказала миссис Крил, – чтобы вы правильно поняли то, что услышите о нас. Настоящее имя моего мужа было Лемюэль Крил, и он женился на мне тридцать лет назад. Я буду откровенна с вами и признаю, что ни один из нас не был дворянином. Мы держали трактир под названием «Красная свинья» на окраине Крайстчерча, в Хантсе. – Она с тревогой глянула на юношу.

– Странное название.

– Вы что, никогда его раньше не слышали?

– Нет. Если бы я слышал это название, оно осталось бы в моей памяти из‐за его странности.

Пол мог ошибиться, но миссис Крил явно почувствовала облегчение. И все же, если ей есть что скрывать в связи с «Красной свиньей», зачем ей было упоминать это название?

– Это был не первоклассный отель, – продолжила дама спокойно, и на ее лице снова появилась фальшивая улыбка. – У нас останавливались только батраки и тому подобные гости. Но дела шли хорошо, мы отлично со всем справлялись. Потом мой муж начал пить.

– В этом отношении он, должно быть, изменился, – быстро сказал Пол, – потому что за все то время, что я его знал – то есть за шесть месяцев, – я ни разу не видел его пьяным и уж точно никогда не слышал от тех, кто мог бы его знать, что он злоупотребляет спиртным. И все же, – добавил Бикот, вспомнив разговор с Сильвией в саду на набережной, – по его бледному лицу, трясущимся рукам и одутловатости я решил, что он может выпивать.

– Вот именно. Все так и было. Он пил бренди в больших количествах и, как ни странно, никогда не напивался.

– Что вы имеете в виду? – с любопытством спросил Бикот.

– Ну… – Миссис Крил прикусила кончик веера и посмотрела поверх него. – Лемюэль – я буду называть его старым именем – никогда не краснел лицом и даже после многих лет пьянства никогда не проявлял никаких признаков невоздержанности. Конечно, временами у него тряслись руки, но я никогда не замечала никакой одутловатости, как вы говорите.

– Такой характерный блеск, – объяснил Пол.

– Понимаю. Но я никогда этого не замечала. И он никогда не напивался настолько, чтобы потерять голову или равновесие, – продолжала миссис Крил. – Зато будучи пьяным, он превращался в демона.

– Демона?

– Да, – утвердительно кивнула женщина, – обычно это был робкий, нервный человечек, похожий на испуганного кролика, который и мухи не обидит. Но выпивка, как вы знаете, меняет природу человека на противоположную тому, чем он является на самом деле.

– Я об этом слышал.

– Вы бы увидели пример этого в Лемюэле. Когда он пил бренди, то становился королем, султаном. Из робкого он делался смелым, из безобидного – способным на убийство. Часто в припадках он жестоко бил меня. Но мне удавалось сбежать. Протрезвев, он стонал и извинялся в отвратительной слезливой манере. Я ненавидела и презирала его, – продолжала вдова, сверкая глазами, но стараясь, чтобы ее голос не достиг игорного стола. – Я была дурой, что вышла за него. Мой отец был фермером, а я получила хорошее образование. Меня привлекла внешность Лемюэля, и я сбежала с ним с фермы моего отца в Бакингемшире.

– Там, где Стоули, – пробормотал Пол.

– Стоули? – эхом отозвалась миссис Крил, у которой был очень острый слух. – Да, я знаю этот город. Почему вы упомянули о нем?

– Там была заложена брошь в виде опаловой змеи, которой были скреплены губы вашего мужа.

– Да, помню, – спокойно сказала миссис Крил. – Мистер Пэш рассказывал. Так и не удалось выяснить, как брошь оказалась на губах – как же это ужасно… – Она вздрогнула.

– Не удалось. Мой отец купил брошь у процентщика в Стоули и отдал ее матери, которая прислала ее мне. Когда я попал под автомобиль, брошь потерялась, но кто ее подобрал – неизвестно.

– Убийца, должно быть, и подобрал ее, – решительно заявила миссис Крил, – иначе она не была бы использована таким жестоким образом, хотя зачем вообще понадобилась эта брошь, мне не понятно. Полагаю, мой муж не сказал вам, почему он хотел ее купить?

– А кто вам сказал, что он этого хотел? – быстро спросил Пол.

– Мистер Пэш. Он рассказал мне все, но не объяснил, почему моему мужу понадобилась брошь.

– Пэш этого не знает, – сказал Бикот, – и я тоже. Ваш муж упал в обморок, когда я впервые показал ему брошь, – понятия не имею почему. Он ничего мне не сказал.

И снова на лице миссис Крил, несмотря на всю ее скрытность, отразилось облегчение от его незнания.

– Но я должна вернуться к своей истории, – сказала она суровым тоном. – Нам скоро надо уезжать. Так вот, я сбежала с Лемюэлем, который тогда путешествовал с драгоценностями. Он, знаете ли, очень хорошо разбирался в драгоценностях, чем и пользовался потом как процентщик.

– Да, и сколотил целое состояние.

– Я бы никогда не поверила, что у него хватит на это ума, – презрительно сказала миссис Крил. – В Крайстчерче он был просто пьяницей, скулящим, когда трезвый, и свирепым зверем, когда пьяный. Я управлялась со всем домом и присматривала за маленькой дочерью. Мы с Лемюэлем жили как кошка с собакой, постоянно ссорились. Наконец, когда Мод стала достаточно взрослой, чтобы быть моей компаньонкой, Лемюэль сбежал. Я продолжала держать «Красную свинью» и ждала, когда он вернется. Но он так и не вернулся, и больше двадцати лет я ничего о нем не слышала, пока не увидела объявление и его портрет и не узнала о его смерти. Потом я пришла к мистеру Пэшу, а остальное вы знаете.

– Но почему он сбежал? – спросил Пол.

– Наверное, ему надоела наша жизнь и то, как я его ненавидела. Неудивительно, что он сбежал. Но вот, я вам все рассказала, а дальше понимайте как знаете. Расскажите мисс Норман о моем предложении и убедите ее, что будет разумным принять его. А теперь, – вдова встала и протянула юноше руку, – мне пора. Вы зайдете к нам в гости? Мистер Хэй даст вам адрес.

– Что? – спросил Хэй, выходя из‐за ломберного стола. – Бикоту нужен ваш адрес? Конечно. – Он подошел к столу и что‐то нацарапал на карточке. – Вот. Хантер-стрит, Кенсингтон, 32А. Пойдем, Бикот. Надеюсь, скоро ты будешь моим шафером. – И он бросил холодный, но любящий взгляд на Мод, которая, как обычно, просто улыбнулась.

К этому времени карточная игра закончилась. Мод проиграла несколько фунтов, а лорд Джордж – большую сумму, в то время как мисс Чен и Хэй выиграли.

– Опять не везет, – простонал молодой лорд. – Кажется, у меня все идет наперекосяк.

– Останься, и мы попробуем сыграть в другую игру, когда дамы уйдут, – предложил Хэй, и его бесстрастное лицо просияло. – Если Бикот…

– Мне пора, – сказал молодой писатель, не желавший быть свидетелем возможного карточного скандала.

– Я тоже пойду, – решил лорд Джордж. – Кажется, всякий раз, когда играю с тобой, Хэй, я проигрываю.

– Что ты хочешь этим сказать? – свирепо спросил Грексон.

– О, ничего, ничего, – ласково заговорила мисс Чен, закутываясь в плащ. – Бикот, проводите меня до кеба.

– Я провожу вас до экипажа, – сказал Хэй, предлагая руку миссис Крил, которую она любезно приняла.

Лорд Джордж, ворча, последовал за ними вместе с вечно улыбающейся Мод. Аврора Чен запрыгнула в кеб и предложила Полу отвезти его в город, но он отказался. Когда кеб отъезжал, она наклонилась и прошептала, искоса глянув на Хэя:

– Будьте осторожнее!

Пол рассмеялся. Казалось, все в чем‐то подозревали Хэя. Но этот джентльмен усадил миссис Крил и ее дочь в экипаж и посмотрел на лорда Джорджа.

– Значит, не хочешь отыграться сегодня вечером? – спросил он.

– Нет, черт бы тебя побрал! – угрюмо отозвался молодой человек.

– В таком случае я поеду в Кенсингтон с миссис Крил и возьму ее экипаж, чтобы съездить на Пикадилли. Приятного вечера, Сандал. Приятного вечера, Бикот.

Грексон помахал рукой, дамы тоже, и все трое уехали. Лорд Джордж закурил сигару и, взяв под руку Бикота, зашагал с ним по улице.

– Пойдемте ко мне в клуб, – пригласил он.

– Нет, спасибо, – вежливо ответил Пол. – Мне пора домой.

– Но я бы хотел, чтобы вы пошли. Терпеть не могу оставаться один, а вы, кажется, добрый малый.

– Что ж, – ответил Бикот, думая, что может хотя бы немного вразумить этого юного дурака, – я не играю в азартные игры.

– О, осуждаете, да?

– Ну, я думаю, это глупо.

– Это чертовски глупо, – откровенно согласился лорд Джордж. – А Хэю везет во всем. Интересно, он честно играет?

Это был опасный момент, и Пол поежился.

– Не могу сказать, – холодно ответил он. – Я же не играю в карты.

– Но что вы знаете о Грексоне? – продолжал расспрашивать Сандал.

– Только то, что он учился со мной в школе в Торрингтоне. Мы случайно встретились на днях, и он пригласил меня на ужин.

– Торрингтон. Да. Когда‐то в этой школе учился мой брат, – протянул Джордж, – но вы с Хэем, по‐моему, не очень друг другу подходите. Вы честный, а вот он…

– Вы забываете, что мы с ним обедали, – быстро сказал Пол.

– Ну и что из того? Я часто с ним обедал и довольно дорого заплатил за эту привилегию. За последние несколько месяцев я проиграл ему где-то не меньше пяти тысяч.

– В таком случае я бы посоветовал вам больше не играть в карты. Простой выход, – сухо заметил Бикот.

– Не так‐то просто бросить карты, – мрачно возразил Сандал. – Я так люблю азартные игры, что, кажется, живу только тогда, когда у меня в руках карты или кости.

– Если вы последуете моему совету, лорд Джордж, то бросите играть в карты.

– С Грексоном, вы имеете в виду? – проницательно спросил лорд.

– С кем угодно. Я ничего не знаю о Грексоне, кроме того, что рассказал вам.

– Хм, – сказал Сандал, – по‐моему, вы совсем не такой, как он. Может быть, я и выгляжу дураком, но это не так, и вижу всех насквозь не хуже других.

– Которые вообще ничего не видят, – вставил Пол.

– Хa! Хa! Хорошо сказано. Но я говорю об этом Грексоне. Что за странная компания была у него сегодня вечером!

– Я не могу это обсуждать, – пожал плечами Пол. Он был не из тех, кто преломляет хлеб с человеком, а потом предает его.

Однако Сандал продолжал, как будто не слышал.

– Эта актриса – прелестная маленькая женщина, – сказал он. – Я видел ее в «Фривольности» – потрясающая певица и танцовщица. А те, другие дамы?

– Миссис и мисс Крил.

Молодой лорд остановился на Главной улице.

– Где я слышал это имя? – спросил он, глядя на звезды. – Где‐нибудь… Может быть, в деревне? Иногда я езжу в наше поместье – к отцу. Я не думаю, что вы знаете это место. Это в трех милях от Крайстчерча.

– В Хантсе, – сказал Пол, чувствуя, что находится на пороге открытия.

– Да. Вы там бывали?

– Нет. Но наслышан. Там есть гостиница под названием «Красная свинья», и я думал…

– Ха! – Молодой Сандал снова остановился. Он воскликнул так громко, что прохожие подумали, что он пьян. – Я помню это название. «Красная свинья». Ее держала женщина по имени Крил.

– Вряд ли это та же самая дама, – сказал Пол, не желая выдавать вдову Крила.

– Нет. Думаю, нет. У нее вряд ли хватило бы наглости сесть со мной за стол, если бы это была она. Но Крил… Да, я помню – моя тетя, знаете ли…

– Ваша тетя?

– Да, – нетерпеливо кивнул Сандал, – она была убита или покончила с собой в этой «Красной свинье». Рейчел Сандал и ее несчастливые опалы.

– Несчастливые опалы! Что вы имеете в виду?

– У нее была брошь, змея с опалами, и она принесла ей несчастье.

Глава XVI

Теория Сильвии

Было около полуночи, когда Пол добрался до своего чердака. Сандал довез его в экипаже до Пикадилли-Серкус, а оттуда Бикот пешком через Оксфорд-стрит добрался до Блумсбери. Ему не удалось вытянуть из молодого лорда больше никакой важной информации. Оказалось, что леди Рейчел Сандал, влюбленная в простолюдина, поссорилась с отцом и однажды ночью отправилась в Крайстчерч с намерением встретиться в Лондоне с человеком, за которого хотела выйти замуж. Но ночью разразилась буря, а леди Рейчел была хрупкой женщиной. Она нашла убежище в «Красной свинье», намереваясь отправиться дальше на следующее утро. Однако ночью ее нашли задушенной в спальне, которую она заняла. Сандал не знал подробностей, так как события происходили еще до его рождения и он слышал только обрывки этой ужасной истории.

– Одни говорят, что леди Рейчел убили, – объяснил лорд, – другие – что она покончила с собой. Но опаловая брошь, которую она носила, определенно исчезла. Из-за этого дела разразился большой скандал, но дед замял его. Я не могу точно сказать, что произошло. Но я знаю, что это случилось в маленьком трактире, который держала женщина по имени Крил. Как вы думаете, это та же самая женщина, что сегодня была у Хэя?

– Вряд ли, – еще раз солгал Пол. – Как могла женщина, державшая маленький трактир, внезапно разбогатеть?

– Верно, – ответил Джордж, когда они остановились у Пикадилли-Серкус, – и она дала бы понять, что знает мое имя, если бы имела к этому какое‐то отношение. Все равно я спрошу ее.

– Непременно, – кивнул Бикот, выходя из кабины. Он посчитал, что миссис Крил вполне способна обмануть Сандала. Удивительно, что она не умолчала о «Красной свинье».

– Так вы не зайдете ко мне в клуб? – спросил Джордж, высунувшись из кеба.

– Нет, спасибо, – ответил Пол. – Спокойной ночи.

Дело было в том, что Бикот торопился изложить на бумаге все, что услышал той ночью, и отправить Херду. Добравшись до своего чердака, он принялся за работу и подробно описал весь вечер.

«Вы можете выяснить, покончила ли леди Рейчел с собой или ее задушили, – закончил Бикот письмо сыщику. – Конечно, упоминание о броши со змеей любопытно. Возможно, именно это событие в прошлой жизни Нормана заставило его сменить имя».

Пол написал еще много подробностей, а потом вышел, чтобы отправить письмо. Было уже за полночь, так что Херд вряд ли получит его до второй или третьей почты на следующий день. Но юноша чувствовал, что выполнил свой долг и сообщил все как можно быстрее, поэтому, несмотря на вечернее волнение, заснул со спокойной душой. Однако на следующее утро он не смог сесть за стол, как обычно, и ему не хотелось идти в редакцию газеты, так что он отправился в Джубилитаун посмотреть, как поживает Сильвия. Дебора встретила его у ворот.

– Какая неожиданность, мистер Бикот, – сказала миссис Таузи, стоя в своей обычной позе, уперев красные руки в боки, – рада вас видеть. Вот моя красотка‐то обрадуется. Она выписывает счета за стирку, моя умница, дай Бог ей здоровья.

– Как идут дела? – спросил Пол, входя в калитку, которую открыла ему Дебби.

– Господи, мистер Бикот, да я скоро стану богатая леди, – ответила новоиспеченная владелица прачечной. – С ума сойти, сколько приносят стирки. Можно подумать, что они никогда раньше не стирали белье. – Дебора, как всегда, сильно потерла нос. – Или не стирали так, как я, то есть как следует. Прислали бы вы свои рубашки, мистер Бикот, я бы показала вам, что можно с ними сделать, не испортив их красоту.

Пол ничего не ответил, только рассеянно рассмеялся. Он задавался вопросом, слышала ли Дебора когда‐нибудь, чтобы ее хозяин намекал на то, что он приехал из того места, где жила миссис Крил, и задал этот вопрос под влиянием момента:

– Вы знаете Крайстчерч в Хантсе?

Миссис Таузи еще сильнее потерла нос и с сомнением посмотрела на него.

– Я говорила, что у меня нет родственников, но теперь должна сказать правду, вот и скажу, – произнесла она довольно бессвязно, – потому что моя сестра, Тилли Джанк, работала там у кого‐то много лет. Но мы никогда не ладили, она всегда была вспыльчивой и властной, так что приглашать ее на свадьбу я не стала и сказала, что у меня нет родных, хотя они есть, по крайней мере, она была жива десять лет назад, когда последний раз писала.

– С тех пор вы ничего о ней не слышали? – с любопытством спросил Пол.

– Сэр, жгите меня или сажайте в тюрьму, или закуйте в кандалы, – сказала миссис Таузи, – но врать не стану. Мы с Тилли друг друга не любим и не переписываемся. Мы обе из Лондона, – воскликнула Дебора. – Отец наш умер, но почему она уехала в деревню и почему я оказалась на Гвинн-стрит, того никто не знает. А могу я спросить, мистер Бикот, почему вы спросили про то место?

– Ваш покойный хозяин приехал из Крайстчерча, миссис Таузи. Вы никогда не слышали, чтобы он упоминал об этом?

– Этого я никогда не слышала, потому что он ничего о себе не рассказывал, мистер Бикот, что ни говорите. Я никогда не знала о нем ничего, кроме того, что он закладывал драгоценности и продавал эти книги всю свою жизнь. Ни словечка не рассказывал. Если бы знала, – добавила Дебора, подняв красный палец, – что он был женат раньше и намеревался выгнать мою королеву из дома, я бы сама его задушила.

– У него и в мыслях не было прогонять Сильвию, – задумчиво произнес Пол. – Он же оставил ей деньги.

– Тогда почему они достались той, другой?

– Имя Сильвии не упоминалось в завещании, а мисс Крил его законная дочь.

– Называйте ее, как хотите, но она такая же кошка, как и ее мать, – с негодованием заявила миссис Таузи. – И к тому же, она не так молода. Ей тридцать с лишним, провалиться мне на этом месте.

– Не думаю, что мисс Крил столько лет.

– Вы же мужчина, потому и не замечаете, сэр, ведь мужчины слепые, не видят ни морщин, ни краску. А она красится, эта кошка, и она не молодая. Ей за тридцать – чтоб я сдохла, если это не так.

– Но миссис Крил вышла замуж за твоего хозяина всего тридцать лет назад.

– Тем больше ей позора, – отрезала Дебора, – потому что она нечестная женщина, если судить по возрасту. Так мне написать сестре Тилли? Она же не могла знать хозяина, когда он жил там, в том месте, – ведь она там всего десять лет, а он уж двадцать лет как уехал?

– Нет, Дебора, лучше тебе ничего не писать. Дело в руках Херда. Я передам ему то, что ты сказала, и предоставлю это дело ему. Но ты, должно быть, заблуждаешься насчет возраста мисс Крил.

– У меня два глаза и нос, – возразила миссис Таузи, – так что не говорите о заблуждениях. Ей тридцать с лишним лет, этой потаскушке, пусть ее мамаша-Иезавель лжет, как хочет, и говорит, что хочет, мистер Бикот. Но вон моя прелесть улыбается из окна, а меня ждет корыто, так что войдите и приласкайте ее нежно, а я посмотрю, как миссис Мурр гладит рубашки, что она неплохо делает, не отрицаю. Ох! – И Дебора нырнула за угол дома.

Бикот прошелся по недавно разбитому саду, в котором увидел множество свидетельств любви Сильвии к цветам, и подошел к двери как раз вовремя, чтобы встретить ее объятием. Она была раскрасневшаяся и радостная, а ее глаза сияли, как звезды.

– Пол, дорогой, – сказала Сильвия, когда они вошли в гостиную, где она возилась со счетами, – я так рада, что ты здесь. Сколько будет девять на девять?

– Восемьдесят один, – ответил ее жених, глядя на длинный столбик цифр, которые она пыталась сложить. – Зачем тебе головная боль с этими счетами, дорогая?

– Я должна помочь Дебби, Пол, и я очень хорошо справляюсь при помощи арифметики. – И мисс Норман указала на маленький учебник, который, очевидно, изучала.

– Позволь мне снять эту ношу с твоих плеч, – сказал ее возлюбленный, улыбаясь, и сел за стол, заваленный бумагами.

Примерно за час он разобрался со всеми счетами и аккуратно разложил их по конвертам для клиентов Деборы. Затем он надписал конверты, а Сильвия запечатала их. Все это время они смеялись и болтали, и несмотря на скучное занятие, получали большое удовольствие.

– Но я рад видеть, Сильвия, – сказал Бикот, указывая на три библиотечные книги, лежащих на диване, – что ты иногда получаешь удовольствие.

– Ого! – воскликнула девушка, бросаясь к книгам. – Я так рада, что ты об этом заговорил, Пол. Я хотела тебе кое‐что сказать. «Исповедь тхага», – прочитала она и посмотрела на любимого. – Ты ее читал?

Бикот кивнул.

– Полковник Медоуз Тейлор. Очень интересная книга, но довольно кровожадная для тебя, дорогая.

– Дебби получила ее, – призналась мисс Норман, – вместе с другими книгами от одного клиента, который не смог оплатить счет. Очень странно, Пол, что среди них оказалась «Исповедь тхага».

– Право, не понимаю, что тут странного, – улыбнулся Бикот, перебирая старые тома.

– Это перст судьбы, Пол, – торжественно произнесла Сильвия, а затем, увидев озадаченный взгляд жениха, добавила: – Я имею в виду, что из этой книги я узнала, что такое гур.

– Гур? – Теперь Пол выглядел еще более озадаченным.

– Это индийское слово, – объяснила Сильвия. – Оно означает грубый сахар. Тхаги съедают его, прежде чем кого‐нибудь убить.

– Ого, – засмеялся Бикот, – и ты думаешь, что твоего отца задушил такой убийца? Мое дорогое дитя, тхагов уничтожили много лет назад. Если я правильно помню, об этом написано в предисловии к книге. Но я давно ее читал. Кроме того, дорогая, – добавил он, ласково притягивая невесту к себе, – тхаги никогда не приезжали в Англию.

– Пол, – сказала Сильвия еще серьезнее, не обращая внимания на его смех, – ты же помнишь тхага, который приходил в лавку…

– А, ты имеешь в виду уличного торговца, о котором говорил Барт? Да, я помню, что в лавку заходил индиец, Барт рассказывал, и он хотел продать шнурки от ботинок, в то время как тот бесенок, Трей, танцевал на теле бедного Барта. Но индиец не был тхагом, Сильвия.

– А вдруг был! – взволнованно воскликнула девушка. – Он назвался Хокаром, и он мог быть убийцей. Помнишь горсть грубого коричневого сахара, которую он оставил на прилавке? Разве Барт не говорил тебе об этом?

Пол вздрогнул.

– Да, в самом деле! – охнул он, вспомнив об этой подробности.

– Так вот, – торжествующе произнесла Сильвия, – это и был гур, и тхаги съедают сахар, прежде чем кого‐нибудь задушить, а отца задушили.

Это произвело на Бикота впечатление.

– Это действительно очень странно, – сказал он, глядя на книгу. – И странно, что твоего отца задушили в ту самую ночь, когда этот индиец Хокар оставил сахар на прилавке. Но это совпадение, Сильвия, дорогая.

– Нет. Зачем Хокару вообще было оставлять там сахар?

– Ну, он ведь его не ел, а если бы он был тхаг, то сделал бы это, если бы намеревался задушить твоего отца.

– Не знаю, – ответила Сильвия с упрямым выражением на хорошеньком личике. – Но вспомни, Пол, как жестоко убили моего отца. Как раз так мог бы сделать индиец, и потом сахар… О, я совершенно уверена, что это тот лоточник совершил преступление!

Бикот покачал головой и попытался разубедить ее. Но Сильвия, обычно столь склонная к здравому смыслу, отказалась отвергнуть свою теорию, да и сам Пол счел странным происшествие с сахаром. Он решил рассказать об этом Херду, чтобы лоточника нашли и заставили объяснить, почему он оставил гур на прилавке.

– Но секты тхагов больше не существует, – поспешно возразил Пол. – Этого не может быть, Сильвия.

– Но это так, – настаивала девушка, – я уверена.

Молодой человек так и не смог поколебать ее в этом убеждении. Наконец, уходя, он взял с собой книги и пообещал еще раз прочитать роман о тхагах. Может быть, подумал он, фантазия Сильвии и правда натолкнет его на верную мысль.

Оставшееся время влюбленные провели в разговорах о своем будущем, и Бикот поделился с невестой надеждой заработать достаточно денег, чтобы привести ее в дом. Он также рассказал ей о разговоре с миссис Крил и ее предложении.

– Как ты думаешь, Пол, стоит ли нам соглашаться на пятьсот фунтов в год? – с сомнением спросила Сильвия. – Это все исправит, а пока я с тобой, мне все равно, где мы будем жить.

– Если ты предоставляешь решать мне, дорогая, – сказал Бикот, – я думаю, что лучше отказаться от этого предложения. Что‐то в нем не так, иначе миссис Крил не стала бы так спешить отправить тебя за границу.

– Пол, ты думаешь, она что‐нибудь знает об убийстве?

– Нет, дорогая. Я так не думаю. Миссис Крил слишком умная женщина, чтобы подвергать свою жизнь опасности. Но есть вероятность, что ее дочь потеряет деньги. Сильвия, – вспомнил вдруг юноша, – ты ведь видела Мод Крил? Как ты думаешь, сколько ей лет?

– Пол, она не особо молода, – решительно сказала Сильвия. – Она хорошо одевается и красит лицо, но ей уже лет сорок.

– О, Сильвия, этого не может быть!

– Ну, тогда далеко за тридцать, – настойчиво заявила девушка. – И Дебби думает так же, как и я.

– Тебе не кажется, что Дебби пристрастна и может преувеличивать?

– Но я‐то не преувеличиваю, – слегка обиделась Сильвия, – и у меня есть глаза, как и у Дебби. Этой девушке или женщине, я бы сказала, далеко за тридцать, Пол.

– В таком случае, – сказал Бикот, заливаясь краской, – мне кажется, я понимаю, почему миссис Крил хочет, чтобы ты уехала из страны. Мод, – добавил он с расстановкой, – может быть, вовсе и не дочь твоего отца.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, смотри. Согласно свидетельству о браке и признанию миссис Крил, она вышла замуж за твоего отца тридцать лет назад. Если Мод больше тридцати… Понимаешь, Сильвия?

– Да. – Мисс Норман покраснела. – Ты хочешь сказать, что она может быть такой же, как я?

– Не совсем так, дорогая, – ответил Пол, успокаивающим тоном. – Я имею в виду, что миссис Крил, возможно, была вдовой, и у нее была маленькая дочь, когда она вышла замуж за твоего отца. В таком случае Мод, конечно, не может получить деньги, и поэтому миссис Крил хочет, чтобы ты уехала из Англии.

– На случай, если я все‐таки смогу их получить, – взволнованно сказала Сильвия.

Пол вздохнул с озадаченным и немного печальным видом.

– Я не могу с уверенностью сказать, что ты их получишь, дорогая, – с сомнением признался он. – Конечно, по завещанию деньги твоего отца оставлены «моей дочери», но поскольку его брак с твоей матерью, к сожалению, недействителен, я боюсь, что ты в любом случае их не унаследуешь. Однако, – мрачно добавил молодой человек, – было бы довольно приятно отобрать деньги у этой женщины. Мод – всего лишь марионетка в ее руках, – рассмеялся он. – Она лишилась бы наследства, и Хэй женился бы на бедной невесте, – ехидно закончил писатель.

Сильвия не могла понять всего этого и отмахнулась от попытки решить проблему милым безразличным жестом.

– Что ты будешь делать, Пол? – спросила она.

– Я поговорю с Хердом и расскажу ему, что вы с Деборой говорите о возрасте Мод Крил.

– А почему бы тебе не повидаться с мистером Пэшем?

– Потому что он предатель, – мрачно ответил Бикот, – и, зная, что он потерял твое доверие, этот человек, уж конечно, попытается передать деньги Мод Крил. Нет, я поговорю с Хердом, он наш друг. Он умен и сумеет распутать этот клубок.

– Расскажи ему и о гуре, Пол.

– Хорошо. Я объясню ему все, что смогу, а потом попрошу его съездить в Крайстчерч и выяснить, что там происходило, когда твой отец жил с матерью Мод.

– А что там случилось, Пол? – с тревогой спросила Сильвия.

– Ничего, – ответил ее жених с напускной небрежностью, так как не хотел рассказывать девушке о судьбе леди Рейчел Сандал, – но мы можем найти в прошлой жизни твоего отца то, что привело к его убийству.

– Как ты думаешь, миссис Крил имеет к этому какое‐то отношение?

– Мое сокровище, ты уже спрашивала об этом. Нет, я так не думаю. И все же никто никогда не знает наверняка. Мне кажется, миссис Крил – опасная женщина, хотя, по‐моему, она слишком умна, чтобы рисковать быть повешенной. Однако Херд может выяснить, была ли она в городе в ту ночь, когда убили твоего отца.

– Это было шестого июля, – напомнила Сильвия.

– Да. И его убили в двенадцать ночи.

– После двенадцати, – уточнила Сильвия. – В четверть первого я услышала, как полицейский заступил на дежурство, а потом спустилась вниз. Бедного отца задушили на наших глазах, – сказала она, содрогаясь.

– Полно, дорогая. Не говори об этом, – попросил Бикот, вставая. – Давай поговорим о более интересных вещах.

– Пол, я ни о чем не могу думать, пока не узнаю, кто убил моего бедного отца и почему его убили так жестоко.

– Тогда мы должны терпеливо ждать, Сильвия. Этим делом занимается Херд, и я полностью ему доверяю. И ей-богу, – добавил молодой человек, немного подумав, – миссис Крил удвоила вознаграждение. Если бы дело касалось ее, она не рискнула бы оживлять остроту ума такого и без того умного человека, как Херд. Нет, Сильвия, кто бы ни задушил твоего отца, это была не миссис Крил.

– Это был тот самый индиец, – настаивала Сильвия, – и он тхаг.

Пол рассмеялся, хотя и был далек от мысли, что его невеста может ошибаться. Конечно, казалось смешным, что старика задушил тхаг. Во-первых, эти убийцы давно были уничтожены, во‐вторых, если кто‐то из них и дожил до теперешнего времени, он уж точно не станет исповедовать свою дьявольскую религию в Англии, а в‐третьих, даже если Хокар и правда занимался принесением жертв Бховани, богине секты, у него не было никаких причин убивать невинного человека. Наконец, нужно было еще как‐то связать все это с моряком, который пытался забрать у Пэша драгоценности Нормана-Крила. Интересно, выяснил ли Херд что‐нибудь о нем?

– Все это очень сложно, – вздохнул Бикот, – и чем больше мы углубляемся в это дело, тем сложнее оно становится. Но когда‐нибудь мы увидим свет. Если кто‐нибудь вообще сможет разгадать эту тайну, то это Херд, – заявил он, и Сильвия согласилась с ним.

Глава XVII

Информация Херда

Следующие пару дней Пол был занят работой в газете, читая множество рассказов, ожидавших его оценки. После долгих часов чтения он несколько раз пытался увидеться с Билли Хердом, но безуспешно. Он оставил в Скотленд-Ярде записку, в которой спрашивал, получил ли Херд его сообщение о миссис Крил, и если да, то что он намерен с этим делать. Но детектив не ответил, и его молчание все больше озадачивало Бикота. Наконец ответ пришел, но не в письменном виде, а в лице самого Херда, который зашел к писателю.

Молодой человек только что закончил скромную трапезу и собирался приступить к вечерней работе, когда раздался стук в дверь. Херд, одетый в свой обычный коричневый костюм, предстал перед ним с невозмутимым видом. Однако он был взволнован больше, чем казалось на первый взгляд, Пол видел это по выражению его глаз. Детектив принял чашку кофе и закурил трубку, а затем сел в кресло по другую сторону камина и приготовился говорить. Бикот щедрой рукой насыпал в камин углей, хотя вряд ли мог позволить себе такую расточительность – но ночь была холодной, и он догадывался, что Херду есть что рассказать. Так что в целом у них вышла очень приятная и интересная беседа.

– Полагаю, вы рады меня видеть? – спросил Билли, задумчиво попыхивая трубкой.

Пол кивнул.

– Очень рад, – ответил он, – конечно, если вы что‐нибудь сделали насчет миссис Крил.

– Ну, – протянул детектив, улыбаясь, – я изучил это дело об убийстве.

– Леди Рейчел Сандал? – нетерпеливо спросил Бикот. – Это действительно было убийство?

– Думаю, да, хотя некоторые считают это самоубийством. Странно, что вы наткнулись на этого молодого лорда, – задумчиво продолжал Херд, – и еще более странно, что он оказался в комнате с миссис Крил, но не вспомнил ее фамилию. В то время по этому поводу поднялся большой шум.

– О, лорда Джорджа можно понять, – сразу же ответил Бикот. – Убийство, если таковое вообще имело место, произошло еще до его рождения, и поскольку дело, по‐видимому, было связано с каким‐то скандалом, семья замяла его. Этот молодой человек, вероятно, слышал какие‐то обрывки от старых слуг, но судя по тому, что он сказал мне в кебе, я думаю, что он знает очень мало.

– Вполне достаточно, чтобы навести меня на след причины, по которой Лемюэль Крил покинул Крайстчерч.

– Это убийство и есть причина?

– Да. Двадцать три года назад он покинул Крайстчерч как раз в то время, когда в его трактире была убита леди Рейчел. Он на какое‐то время исчез и через год появился на Гвинн-стрит с молодой женой, на которой к тому времени женился.

– Матерью Сильвии?

– Именно. А мисс Норман родилась годом позже. Ей ведь почти двадцать один год, не так ли?

– Да. Ей исполнится двадцать один через три месяца.

Херд серьезно кивнул.

– Время соответствует, – сказал он. – И поскольку преступление было совершено двадцать три года назад, а лорду Джорджу всего двадцать, можно понять, почему он так мало знает об этом. Но разве он не связывал миссис Крил с человеком, погибшим на Гвинн-стрит?

– Нет. И она объяснила это. Имя Крила всего несколько раз появлялось в газетах, оно было указано в основном в моих объявлениях о награде вместе с его портретом. Не думаю, что лорд Джордж из тех молодых людей, которые читают объявления.

– И все же он мог слышать разговоры в своем клубе. Не все так глупы.

– Не все, конечно. Но так или иначе, а он не связывал миссис Крил с покойником. И даже в том, что касается смерти его тети, он полагал, что она может быть совсем другой женщиной.

– Какой же он, должно быть, осел! – презрительно фыркнул Билли.

– Не думаю, что у него много мозгов, – признался Пол, пожимая плечами, – но он спросил меня, не кажется ли мне, что миссис Крил – та самая хозяйка «Красной свиньи», а я отрицал, что это так. Не люблю лгать, но в этом случае надеюсь, что отступление от истины будет мне прощено.

– Вы поступили совершенно правильно, – заверил его детектив. – Чем меньше людей знает об этих делах, тем лучше, особенно если речь о таком болтуне, как этот юный глупец.

– Вы его знаете?

– Да, а он знает меня под именем графа де ла Тура. Но я знаю о нем и другое, о чем расскажу позже. Хэй все еще обирает его?

– Да, обирает. Но лорд Джордж, кажется, начинает подозревать Хэя, – и Пол рассказал о своем разговоре с молодым человеком.

Херд хмыкнул.

– Мне очень жаль, – вздохнул он. – Я хочу поймать Хэя с поличным, а если лорд Джордж слишком поумнеет, у меня ничего не получится.

– Ладно, – нетерпеливо сказал Пол, – оставим его, расскажите мне, что вы обнаружили.

– О, много интересного. Когда я получил ваше письмо, я, конечно, сразу же связал опаловую змею с Аароном Норманом, а его смену имени – с убийством. Я знал, что Норман приехал на Гвинн-стрит более двадцати лет назад – об этом говорили свидетельства, связанные с его смертью. Поэтому, сложив два и два, я поискал информацию в газетах того периода и нашел то, что искал.

– Отчет по тому делу?

– Именно. А после этого я порылся в архивах Скотленд-Ярда в поисках дальнейших подробностей, которые не были обнародованы. Итак, я собрал всю историю воедино и почти уверен, что Аарон Норман, или, как его тогда звали, Лемюэль Крил, убил леди Рейчел ради этой драгоценной броши.

– Ах, – вздохнул Пол, – теперь я понимаю, почему он упал в обморок, увидев ее снова. Неудивительно, учитывая, что в его сознании это было связано со смертью той леди.

– Совершенно верно. И неудивительно, что он то и дело оглядывался, ожидая, что полицейский похлопает его по плечу. И что он запирал дом, опускал единственный глаз и тайком шел в церковь молиться. Что за жизнь он, должно быть, вел! Клянусь душой, как ни плох был этот человек, мне его жаль.

– Мне тоже, – не стал отрицать Пол. – В конце концов, он отец Сильвии.

– Бедняжка, иметь отцом убийцу!

Бикот побледнел.

– Я люблю Сильвию, потому что люблю ее, – сказал он с усилием, – даже если ее отец совершил двадцать убийств, я ее не оставлю. Но она не должна узнать об этом.

– Не должна, – согласился Билли, протягивая руку и дружески пожимая ладонь Пола, – и я знал, что вы не оставите ее. Было бы несправедливо обвинять девочку в том, что совершил отец еще до ее рождения.

– Мы должны скрывать от нее все, Херд. Я женюсь на ней и увезу ее за границу раньше, чем она узнает об этом убийстве. Но как это случилось?

– Я расскажу все через несколько минут. – Сыщик встал и принялся расхаживать по тесному чердаку. – Кстати, вам известно, что Норман тайно пил бренди?

Пол кивнул и рассказал детективу о том, что узнал от миссис Крил. Херд был поражен этой информацией.

– Понятно, – сказал он. – Миссис Крил рассказала чистую правду. Выпивка действительно превращала его в полную противоположность. Трезвый Крил был робким кроликом, пьяный – убийцей и вором. Господи, и как он пил!

– Откуда вы знаете?

– Ну, – признался Херд, потирая подбородок, – мы с Пэшем отправились обыскивать дом на Гвинн-стрит, чтобы найти, если возможно, историю, упомянутую в клочке бумаги, найденном Деборой Джанк. Мы не смогли найти ничего подобного, но зато в спальне Нормана, куда никто никогда не входил, нашли десятки бутылок бренди: они стояли под кроватью, были расставлены вдоль стен, заполняли все шкафы и коробки. У меня хватило любопытства сосчитать их. Тех, что мы там нашли, было почти пятьсот, и Бог знает, от скольких еще он, должно быть, избавился, когда обнаружил, что они скоро вытеснят его из комнаты.

– Наверное, он напивался каждый вечер, – предположил Пол. – Когда запирал Сильвию и Дебору в верхней комнате – теперь я понимаю, почему он это делал, – он мог пойти в подвал и взять ключ от лавки, оставленный Бартом на гвозде. Тогда, никого не опасаясь, он мог пить до потери сознания. Не то чтобы он когда‐нибудь шатался и выглядел пьяным, – продолжил Бикот, вспомнив слова миссис Крил. – Он мог нормально стоять на ногах, и я думаю, что бренди только превращало его в демона.

– И в умного бизнесмена, – добавил Херд. – Вы же знаете, у Аарона Нормана плохо получалось торговать книгами. Это Барт продавал их, но, судя по всему, Норман становился Шейлоком, когда после семи вечера начинал заниматься делами в ломбарде. Теперь я понимаю. Трезвый он был робким глупцом, пьяный становился смелым, умным негодяем.

– Бедная моя Сильвия, иметь такого отца! – вздохнул Пол. – Но то преступление…

– Сейчас я вам расскажу. Лемюэль Крил и его жена держали «Красную свинью» в Крайстчерче – маленький трактир на окраине города, где останавливались батраки и тому подобный люд. Дело шло довольно неплохо, но разбогатеть супругам не удавалось. Миссис Крил была дочерью фермера.

– Фермера из Бакингемшира, – вставил Бикет.

– Откуда вы знаете? О! Это миссис Крил вам сказала? Что ж, учитывая убийство леди Рейчел, ей лучше было бы придержать язык и начать жизнь с деньгами покойного мужа под новым именем. К тому же она умная женщина, – задумчиво произнес Херд. – Я не могу понять, почему она столь откровенна.

– Неважно, продолжайте, – нетерпеливо сказал Пол.

Билли вернулся на свое место у камина и снова набил трубку.

– Так вот, – продолжил он, – Крил напивался и доставлял жене большие неприятности. Иногда он бил ее и ставил ей синяки под глазами, а также плохо обращался с их дочерью.

– Сколько лет было дочери?

– Не могу сказать. А почему вы спрашиваете?

– Я расскажу вам позже. Продолжайте, пожалуйста.

– Ну, миссис Крил всегда мстила мужу, когда он был трезв и робок, так что они друг друга стоили. Крил был главным, когда был пьян, а его жена становилась хозяйкой, когда он был трезв. Так и жили, как на качелях.

– А при чем здесь леди Рейчел?

– Какой же вы нетерпеливый, – дружелюбно усмехнулся Херд. – Я как раз к этому и подхожу. Леди Рейчел поссорилась с отцом из‐за какого‐то молодого художника, за которого хотела выйти замуж. Отец не позволял ее возлюбленному прийти в поместье, а леди Рейчел сказала, что скорее покончит с собой, чем откажется от него.

– И она это сделала, – заметил Пол, подумав о версии самоубийства.

– Ну вот, опять. Как мне рассказывать, если вы все время перебиваете?

– Прошу прощения. Я больше не скажу ни слова.

Билли с улыбкой кивнул и продолжил:

– Однажды ночью – темной и ненастной – леди Рейчел капитально поссорилась со своим отцом. Потом она выбежала из дома, объявив, что отец никогда больше не увидит ее живой. Возможно, она намеревалась покончить с собой или присоединиться к своему любимому в Лондоне. Но что бы она ни собиралась делать, дождь охладил ее пыл. Она добрела до Крайстчерча и упала без чувств у дверей «Красной свиньи». Миссис Крил внесла ее в дом и положила на кровать.

– Она знала, кто эта дама?

Херд покачал головой.

– Давая показания, она сказала, что нет, но, проживая по соседству с леди Рейчел, наверняка иногда видела ее. Крил, как всегда, был пьян. Он весь день пьянствовал со шкипером какого‐то судна в Саутгемптоне и ни на что не годился, поэтому миссис Крил делала все сама. Она заявила, что легла спать в одиннадцать, оставив леди Рейчел в кровати в одной из комнат.

– Леди Рейчел пришла в себя?

– Да, по словам миссис Крил, но отказалась говорить, кто она такая, и просто заявила, что переночует в «Красной свинье» и отправится в Лондон на следующее утро. Миссис Крил поклялась, что леди Рейчел и не помышляла о самоубийстве. Так вот, около полуночи миссис Крил, спавшую в одной комнате с дочерью, разбудили громкие крики. Она вскочила и поспешила к выходу, и ее дочь тоже вышла, так как ее разбудили и она была напугана. Миссис Крил обнаружила, что ее муж бредит от выпитого и крушит мебель в комнате внизу. Шкипер…

– Как звали шкипера?

– Джессоп, Джарви Джессоп. Так вот, он, довольно пьяный, шел спать и случайно забрел в комнату леди Рейчел. Он нашел ее мертвой и позвал на помощь. У бедняжки вокруг шеи был туго затянут шелковый платок, прикрепленный к столбику кровати. Увидев это, Джессоп в смятении выбежал из гостиницы. Миссис Крил спустилась вниз, чтобы позвать соседей, но муж ударил ее, а заодно и свою дочь, так что у нее изо рта пошла кровь. Опаловая брошь, которую носила леди Рейчел, пропала, но миссис Крил узнала об этом только на следующий день. Она потеряла сознание от удара, нанесенного Крилом, а дочь побежала за помощью. Когда соседи вошли в трактир, Крила уже не было, и, несмотря на все поиски, его так и не нашли.

– А Джессоп?

– Он вернулся и объяснил, что испугался, обнаружив женщину мертвой. Полиция нашла его на судне в Саутгемптоне, и он дал показания. Он сказал, что Крил, когда был пьян, вел себя как демон, как вам сказала миссис Крил, и что в ту ночь он несколько раз выходил из комнаты. В последний раз, когда он вернулся, они со шкипером еще выпили напоследок, а потом Джессоп отправился спать и наткнулся на мертвое тело. Полиция предположила, что Крил убил леди Рейчел из‐за броши, которую так и не нашли…

– Но эта брошь…

– Подождите. Я знаю, что вы сейчас скажете. Мы скоро дойдем до нее. Позвольте мне сначала закончить эту историю. Судя по последним словам леди Рейчел, обращенным к ее отцу, и по положению тела, привязанного за шею к столбику кровати, она покончила с собой. Миссис Крил, как я уже сказал, заявила, что покойная леди ни разу не упомянула о самоубийстве. Однако бегство Крила и вероятность того, что, будучи пьяным, он мог задушить даму ради броши, забравшись в ее комнату, заставили многих думать, что он был преступником, особенно после того, как Джессоп сказал, что Крил заметил брошь и оценил опалы.

– По словам его жены, когда‐то он путешествовал, продавая драгоценности.

– Да, а потом оставил это дело и стал трактирщиком. Потом он исчез, как я уже сказал, и стал процентщиком на Гвинн-стрит. Так вот, присяжные на дознании не могли прийти к согласию. Одни считали, что леди Рейчел покончила с собой, другие – что ее убил Крил. Но ее семья не хотела скандала, поэтому так или иначе дело замяли. Присяжные вынесли вердикт о самоубийстве большинством в один голос, так разделились мнения. Тело леди Рейчел положили в фамильный склеп, и с тех пор о Лемюэле Криле никто ничего не слышал.

– А что сделала миссис Крил?

– Она осталась в гостинице, как и говорила вам. Люди жалели ее и помогали ей, так что дела у нее шли очень хорошо. Мать и дочь жили в «Красной свинье» все эти годы, очень уважаемые, пока не увидели объявления о Криле. Потом они потребовали деньги, и поскольку трагедия с леди Рейчел давно забылась, никто и не подумал упомянуть о ней, пока этот молодой лорд не рассказал об этом вам, а я, как видите, не разузнал подробности самостоятельно.

– Каково ваше мнение обо всем этом, Херд? – спросил Пол, глубоко заинтересованный услышанным.

– Думаю, Крил убил женщину, а потом отправился в Лондон. Это объясняет, почему он все время оглядывался через плечо и так далее, о чем мы говорили.

– Но откуда у него взялись деньги, чтобы начать торговать книгами? Помещения на Гвинн-стрит не сдаются даром.

– Ну, он мог получить деньги за брошь.

– Нет. Брошь была заложена морским джентльменом. – Пол вздрогнул. – Возможно, капитаном Джессопом. Вы же это помните? – взволнованно спросил он.

– Ага, – кивнул Херд, удовлетворенно попыхивая трубкой, – я вижу, вы меня поняли. Я упомянул брошь, чтобы послушать, что вы на это скажете. Да, Джессоп, должно быть, заложил брошь в Стоули, и именно Джессоп приходил с запиской о драгоценностях Нормана к Пэшу.

– Ха, – сказал Бикот, взволнованно расхаживая по комнате. – Тогда получается, что Джессоп и Крил были заодно?

– Думаю, да, – согласился Билли, глядя на огонь. – И все же я не уверен. Джессоп мог обнаружить, что Крил убил женщину, а затем заставить его отдать брошь, которую он впоследствии заложил в Стоули. Хотя не могу понять, зачем ему понадобилось приближаться к старому дому миссис Крил.

– Стоули находится недалеко от ее старого дома?

– Да – в Бакингемшире. Однако, сдав брошь в ломбард, Джессоп, как я полагаю, потерял Крила из виду, пока не наткнулся на него за несколько дней до убийства. Затем он, должно быть, заставил Крила подписать бумагу, предписывающую Пэшу отдать драгоценности, чтобы тот мог получить за них деньги.

– Что‐то вроде шантажа.

– Ну, – с сомнением произнес Херд, – в конце концов, Джессоп мог убить Крила сам.

– Но откуда у Джессопа взялась брошь?

– А этого я не могу вам сказать, если только Норман сам не подобрал ее на улице. Мы должны все это выяснить. Я поеду в Крайстчерч навести справки и дам вам знать, что выясню. – С этими словами Херд поднялся.

– Одну минуту, – поспешно сказал Пол. – Как вы думаете, мисс Крил – дочь покойного?

– Конечно. Она как две капли воды похожа на свою мать. Почему вы об этом спрашиваете?

Бикот подробно рассказал, что говорили о возрасте Мод Сильвия и Дебора.

– А если ей больше тридцати, – объяснил Пол, – это значит, что она не может быть дочерью Крила, иначе она должна была родиться до того, как Крил женился на своей первой жене. В любом случае она не имеет права на эти деньги.

– Странно, – задумчиво произнес Херд. – Мне придется заняться еще и этим. Но пока у меня полно других дел.

– Я должен сказать вам еще кое‐что.

– Вы собьете меня с толку, Бикот. В чем дело?

– Сахар и этот лоточник. – И Пол пересказал слова Сильвии о тхагах, после чего Херд сел и уставился на него.

– Это, должно быть, чушь, – проговорил сыщик, глядя на книгу, – и все же это очень странно. Послушайте, – он взял все три тома, – не одолжите ли вы мне это?

– Да. Но будьте аккуратны. Они не мои.

– Я буду аккуратен. Но я пока не могу окунуться в них, равно как и в индийские дела, не говоря уже о возрасте мисс Крил. Первое, что я должен сделать, – это съездить в Крайстчерч и выяснить…

– И узнайте, была ли миссис Крил дома в ночь на шестое июля.

Херд вздрогнул.

– О, – сказал он сухо, – вы имеете в виду ночь, когда было совершено убийство Крила? Ну, я не собирался поднимать этот вопрос, так как не вижу, что миссис Крил может быть замешана в этом деле. Однако я возьму это на заметку, – согласился он, а затем добавил: – Но мне не терпится найти Джессопа. Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что он совершил двойное преступление.

– Двойное преступление?

– Да. Он мог задушить леди Рейчел, а двадцать лет спустя убить Крила. Я не могу быть уверен, но думаю, что он виновен.

Глава XVIII

В Крайстчерче

На следующий день Билли Херд отправился в бывшее жилище миссис Крил. По дороге он заглядывал в свои записи и прикидывал, какие справки ему следует навести. Ему показалось странным, что миссис Крил рассказала Полу о «Красной свинье», учитывая репутацию этого места в связи с убийством или самоубийством леди Рейчел Сандал. Было бы лучше, если бы миссис Крил сменила фамилию и начала новую жизнь на деньги своего покойного мужа. Сыщик не мог понять причину этой ненужной откровенности.

Перед отъездом из города он принял меры предосторожности, навестив Пэша и записав словесный портрет моряка – предположительно Джессопа, – который пытался завладеть драгоценностями на следующее утро после преступления на Гвинн-стрит. Он узнал, что этот мужчина, не назвавший своего имени, был высоким и крепким, с раскрасневшейся кожей человека, постоянно пьющего крепкие напитки, и рыжеватыми волосами с сединой. У него также был шрам, идущий от правого виска ко рту, но, хотя эта отметина была частично скрыта бородой, она все же была отчетливо видна. Мужчина был одет в синий сюртук, держал свои большие руки слегка сжатыми в кулаки и раскачивался при ходьбе. Херд записал все это и почти не сомневался, что узнает этого человека, если встретится с ним. Связав его с мужчиной, заложившим брошь в Стоули, сыщик предположил, что это был Джессоп. Он решил искать его в Саутгемптоне, так как, судя по показаниям, данным на дознании в связи со смертью леди Рейчел, его судно заходило именно туда.

На станции перед Крайстчерчем Билли взглянул на телеграмму, которую достал из записной книжки, и высунулся из окна вагона. Хорошенькая, изящно одетая маленькая женщина увидела его и тотчас же с веселым смехом вошла в вагон. Это была мисс Аврора Чен, и Пол был бы немало удивлен, если бы подслушал ее разговор с мистером Хердом. Но детектив и актриса были в купе одни и разговаривали свободно.

– Это самое безопасное место для разговора, – объяснила мисс Чен, доставая пакетик с шоколадными конфетами, которые она ела во время разговора. – Конечно, я сказала хозяйке «Красной свиньи», что мой брат тоже приедет, так что мы можем пойти туда сразу же. Но у стен есть уши. Но я не думаю, что они есть у железнодорожных вагонов, а нам есть о чем поговорить, Билли.

– Ты что‐нибудь выяснила, Аврора? – спросил Херд.

Мисс Чен кивнула.

– Очень много, учитывая, что я здесь всего двадцать четыре часа. Хорошо, что я расторгла помолвку, Билли, иначе у меня не было бы времени уезжать из Лондона или присматривать за этим Хэем. Я – хорошая сестра.

– Что ж, так оно и есть. Но есть шанс и заработать. Если я получу эту тысячу фунтов, ты получишь свою долю.

– Я знаю, Билли, что ты будешь со мной честен, – сказала актриса с большим удовлетворением. – Я всегда говорю, что мой брат – самый честный человек, какого я знаю.

– Черт возьми, – сказал Херд с досадой. – Надеюсь, Аврора, ты не рассказываешь всем и каждому, что я твой брат?

– Только одному или двум особым друзьям – не Хэю, можешь быть уверен. И этот милый мистер Бикот тоже не знает.

– Тебе лучше держать это в тайне и ничего никому не говорить, Аврора. Хорошо, что ты оставила частный детективный бизнес и вышла на сцену. Ты слишком много болтаешь.

– О нет, не так уж много, – возразила мисс Чен, поедая шоколад. – Не будь противным, Билли, или я тебе ничего не скажу.

Ее брат пожал плечами. Он очень любил Аврору, но видел в ней много недостатков, и у нее определенно был слишком длинный язык для человека, занимающегося конфиденциальными делами.

– Что насчет Грексона? – спросил он.

Аврора закатила глаза.

– Я думала, ты хочешь узнать о моих открытиях в Крайстчерче, – сказала она, надув губы.

– Ну, это я знаю. Но Грексон?..

– О, с ним все в порядке. Он собирается жениться на мисс Крил и на ее деньгах и собирает средства, обманывая молодого Сандала. Этот дурак продолжает играть и проигрывать, хотя я его предупреждала.

– Тогда не предупреждай его больше. Я хочу поймать Хэя с поличным.

– О, – кивнула мисс Чен, – ты можешь поймать его с поличным в деле похуже азартных игр.

– Аврора, уж не хочешь ли ты сказать, что он имеет какое‐то отношение к убийству Аарона Нормана?

– Ну, я бы не стала заходить так далеко, Билли. Но когда я устроилась в отдельной гостиной «Красной свиньи», сославшись на то, что спустилась подышать свежим воздухом и жду брата…

– Что правда…

– Да, с этим все в порядке, Билли, – нетерпеливо сказала девушка. – Ну, первое, на что я обратила внимание, был портрет Грексона Хэя в серебряной рамке на каминной полке.

– Хм, – хмыкнул Херд, подперев подбородок рукой, – возможно, он отдал его мисс Крил во время помолвки.

– Осмелюсь предположить, – язвительно заметила актриса, – что он уже давно помолвлен. Скажем, года два.

– Я так и думал! – торжествующе воскликнул Билли. – Мне всегда казалось, что встреча в конторе Пэша подстроена.

– Почему ты так решил?

– Потому что, переодевшись графом де ла Туром, я подслушал, как Хэй назвал мисс Крил «Мод», хотя она и ее мать пришли к нему в квартиру впервые. Сандал был там, и азартные игры шли своим чередом. Я сам проиграл тогда деньги, – скривился Херд, – чтобы заставить Хэя думать, что я еще один голубь, которого нужно ощипать. Но обращение по имени при столь коротком знакомстве показало, что Хэй и мисс Крил уже знают друг друга. Я полагаю, что встреча в кабинете Пэша подстроена.

– Ты уже говорил это, Билли. Как ты повторяешься! Да, так вот. На портрете есть надпись: «От Грексона Мод с большой любовью» – мило, не правда ли? Особенно когда вспомнишь, какая сосулька этот человек. Есть там и дата – фотография была подарена два года назад. Я полюбовалась снимком и спросила хозяйку, кто этот красавец.

– А как зовут хозяйку?

– Матильда Джанк.

Херд чуть не подскочил со своего места.

– Странно, – сказал он. – Женщину, которая предана мисс Норман и ухаживала за ней с младенчества, зовут Дебора Джанк.

– Я знаю, – кивнула Аврора. – Я не совсем дура, Билли. Я упомянула Дебору Джанк, которую видела на дознании у тела Нормана. Хозяйка сказала, что это ее сестра, но что она давно о ней не слышала. А эта Матильда внешне очень похожа на Дебору – большая голландская кукла с глазами-бусинами и плохо нарисованным лицом.

– Что ж, в этом‐то все и дело, – пробормотал Херд, делая очередную пометку в блокноте. – Что она сказала о фотографии?

– Что это фото мистера Хэя, поклонника мисс Крил, и что они уже два года как помолвлены.

– Матильда, похоже, болтушка.

– Так оно и есть. Я многое от нее узнала.

– Значит, миссис Крил нечего скрывать?

– Ну… – Аврора выбросила пустой пакетик из‐под конфет в окно и отряхнула колени. – Насколько мне удалось выяснить, миссис Крил – вполне респектабельная особа и уже тридцать лет является хозяйкой «Красной свиньи». Матильда признала, что ее хозяйка унаследовала деньги Лемюэля Крила. И Матильда знает все об убийстве.

– Матильда ошибается, – сухо сказал сыщик. – Это Мод Крил получает деньги.

Аврора улыбнулась.

– Насколько я слышала, Мод Крил делает лишь то, что говорит ей мать. Она никто, а ее мать – все. Матильда рассказала, что хозяйка обошлась с ней очень хорошо. Получив деньги, она отдала «Красную свинью» Матильде Джанк, которая теперь управляет трактиром.

– С условием, что она придержит язык.

– Нет, миссис Крил, насколько мне известно, нечего скрывать. Даже если в Лондоне и станет известно, что она была хозяйкой небольшого трактира, не думаю, что это будет иметь значение.

– Ты спрашивала Матильду об убийстве леди Рейчел?

– Нет. Ты дал мне только намек на это, когда посылал туда. Не люблю искать в потемках. Я более осторожна, чем ты.

– Ну что ж, сейчас я тебе все расскажу, – сказал Херд и вкратце изложил то, что узнал из газет и документов Скотленд-Ярда по части дела Сандала. Аврора кивнула.

– Но Матильда Джанк ничего об этом не говорила. Просто сказала, что мистер Лемюэль Крил уехал в Лондон более двадцати лет назад и что его жена ничего о нем не знала, пока не увидела объявления.

– Хм, – повторил Херд, когда поезд замедлил ход на станции Крайстчерч, – кажется, все честно и благородно. А что насчет Джессопа?

– Зная так мало о деле леди Рейчел, я не стала расспрашивать о нем, – ответила мисс Чен. – Я рассказала тебе все.

– Кто‐нибудь еще остановился в гостинице?

– Нет. И знаешь, это неплохое местечко. Номера чистые, еда хорошая, а плата невысокая. Мне больше нравится в «Красной свинье», какой бы маленькой она ни была, чем в большом отеле. И карри… восхитительно острое! – Актриса скривила свое маленькое личико в экстазе. – Ведь его готовит туземец.

Херд вздрогнул.

– Карри… туземец?

– Да – человек по имени Хокар.

– Аврора, это тот самый человек, который оставил сахар на прилавке в книжной лавке Нормана. Я забыл, что ты об этом не знаешь. – И Билли быстро рассказал сестре об этом эпизоде.

– Странно, – сказала мисс Чен, кивая с отсутствующим видом. – Похоже, миссис Крил знала о местонахождении своего мужа еще до того, как увидела объявления.

– И возможно, об убийстве она тоже знала, – добавил Херд.

Брат и сестра переглянулись: дело становилось все интереснее и интереснее. Миссис Крил явно знала больше, чем хотела показать. Но в этот момент поезд остановился, и они вышли из вагона. Билли взял саквояж и пошел в город, а его хорошенькая сестра семенила рядом с ним. Она успела сообщить ему еще кое‐что, прежде чем они добрались до «Красной свиньи».

– Этого Хокара не любят в городе, – сообщила девушка. – Говорят, он ест кошек и собак. Да. Я разговаривала с несколькими старухами, и они говорят, что лишились своих животных. Одну кошку нашли задушенной во дворе, и…

– Задушенной! – перебил ее детектив. – Хм, и этот индиец, возможно, и правда тхаг.

– Что такое «тхаг»? – спросила Аврора, вытаращив глаза.

Херд объяснил ей, что это значит.

– Вчера вечером я просмотрел книгу, которую одолжил мне Бикот, – добавил он, – и так заинтересовался, что просидел до рассвета…

– Ты и выглядишь невыспавшимся, – откровенно призналась сестра, – но ты же сам говоришь, что тхагов больше нет.

– Нет, как утверждает автор книги. И все же странно – задушенная кошка, а потом еще и это жестокое убийство. Как раз то, что сделал бы индиец. Да и сахар тоже…

– Ах, чепуха! Хокар оставил там сахар случайно. Если бы он намеревался убить Нормана, то не выдал бы себя.

– Наверное, он уверен, что никто не догадается, что он тхаг. В наши дни этот роман уже не читают. Чистая случайность, что мисс Норман наткнулась на него и рассказала Бикоту.

– Я не верю в такие совпадения, – сухо заявила Аврора, которая, несмотря на свою пушистую кошачью внешность, была очень практичной. – Но вот мы и в «Красной свинье». Хорошо и уютно, не правда ли?

Гостиница и правда была очень милой. Она стояла на самой окраине города, и за ней простирались поля и живые изгороди. Здание представляло собой побеленный деревенский коттедж с соломенной крышей и грубо намалеванной вывеской с изображением большой красной свиньи. Снаружи стояли скамейки для выпивох, а окна были восхитительно старомодными, с ромбовидными стеклами. Это была настоящая диккенсовская гостиница из старых времен.

Но Херд лишь мимолетно взглянул на этот симпатичный, причудливый дом. Он смотрел на женщину, которая стояла в дверях, прикрывая глаза ладонью от заходящего солнца. В ней детектив увидел много сходства с Деборой Джанк, теперь Таузи. Такого же массивного телосложения, с таким же румяным лицом, острыми черными глазами и буйными манерами. Но у нее не было доброго взгляда Деборы, так что из двух сестер Херд предпочел ту, с которой уже был знаком.

– Это мой брат, мисс Джанк, – сказала Аврора, направляясь к двери. – Он останется только до завтра.

– Добро пожаловать, сэр, – сказала Матильда громким грудным голосом, который еще больше напомнил детективу ее сестру. – Не хотите ли зайти и выпить чаю?

Херд кивнул и прошел в крошечную гостиную, где увидел фотографию Хэя на каминной полке. Аврора, по подсказке брата, пошла в спальню переодеться, а Билли заговорил с Матильдой, когда та принесла ему поднос.

– Я знаю вашу сестру, – сказал он.

Мисс Джанк чуть не выронила поднос.

– Ну, только подумайте! Ведь мы с ней не писали друг другу уже десять лет. А я уехала из Лондона одиннадцать лет назад. И как она, сэр? Где она сейчас?

– У нее прачечная в Джубилитауне под Лондоном, и она замужем за парнем по имени Барт Таузи.

– Замужем! – воскликнула Матильда, поставив поднос и уперев руки в боки, совсем как Дебора. – Сэр, а я вот все еще незамужняя. Но теперь у меня есть этот дом и немного денег, так что подумаю о том, чтобы завести мужа. Я не позволю Дебби хвалиться передо мной.

– Ваша сестра служила у мистера Нормана до того, как занялась стиркой, – заметил Херд, наливая себе чашку чая.

– Служила? И почему она ушла от него?

Имя Нормана, очевидно, было неизвестно Матильде, так что сыщик испробовал эффект еще одной бомбы.

– Ее хозяин был убит. И его настоящее имя было Лемюэль Крил.

– Помилуйте! – Мисс Джанк упала на стул с глухим стуком, от которого комната содрогнулась. – Это ж муж и отец моих хозяек!

– Каких хозяек? – спросил Херд, притворяясь, что ничего не знает.

– Мои хозяйки, миссис Крил и мисс Мод. Это был их дом, и они держали его много лет. Я работала на них десять лет, и когда хозяйки получили наследство, они оказали мне благосклонность, сделав меня управляющей «Красной свиньи». Подумать только, Дебби была служанкой у бедного мистера Крила, которого убили. Кто его убил?

– Разве ваша хозяйка не знает?

– Хозяйка! – возмущенно воскликнула Матильда и вскочила. – Да ведь она всегда его искала, хотя и не слишком любила! А раз он мертв, сэр, то это меньшее, что должно было с ним случиться, учитывая, что он убил бедную леди в этом самом доме. Сегодня вы будете спать в ее комнате, – добавила Джанк таким тоном, как будто это была некая привилегия. – Ее задушили.

– Кажется, я слышал об этом. Но вроде бы леди Рейчел Сандал покончила с собой.

Матильда потерла нос на манер Деборы.

– Ну, сэр, мои хозяйки никогда не были уверены, что именно случилось, и конечно, это стряслось еще до меня, больше двадцати лет назад. Но человек, который это сделал, мертв и оставил моим хозяйкам свои деньги, как и положено. А мисс Мод выходит замуж за настоящего джентльмена. – Матильда взглянула на фотографию Хэя. – Я всегда говорила, что он джентльмен, раз такой красивый и поздно приходит обедать во фраке.

– Он когда‐нибудь был здесь, этот джентльмен?

– Он приезжает и уезжает уже несколько месяцев, и мисс Мод влюблена в него до смерти. Но теперь они поженятся и будут счастливы.

– Полагаю, ваши хозяйки иногда навещали этого джентльмена в городе?

– То есть мистера Хэя, – бесхитростно ответила Матильда. – Так вот, сэр, они ездили к нему поодиночке, а потом вместе. Сначала миссис поедет, а потом и мисс, а потом и мисс, и миссис вместе едут посмотреть на Тауэр, на магазины, музей мадам Тюссо и тому подобное, а мистер Хэй присматривает за ними.

– А навещали они мистера Хэя в июле?

– Нет, в июле – нет, – отрезала Джанк, изменив тон, что не ускользнуло от Херда. – И я не понимаю, сэр, почему вы задаете все эти вопросы.

– Моя милая, я не задаю вопросов, и вам не нужно отвечать. Давайте о другом. Моя сестра говорит, что у вас готовят хороший карри.

– Да, Хокар готовит. Сама я умею только простые блюда.

– Он индиец?

– Да, сэр. Бедный индиец, изгнанник, которого миссис приняла, когда он пришел сюда промокший от дождя и усталый. Ах, миссис всегда была такой доброй христианкой.

Про себя Херд подумал, что это описание не очень подходит к даме, о которой шла речь, но он предпочел не вызывать у Матильды подозрений, переча ей. Он сделал вид, что шутит.

– Почему бы вам не выйти замуж за этого индийца, чтобы он остался здесь навсегда и продолжал готовить карри.

– Чтобы мне выйти замуж за черного! – вскричала Матильда, тряхнув лохматой головой. – Ну, сэр, никогда, – у нее перехватило дыхание. – Да еще он по всей стране мотается!

– Что вы хотите этим сказать?

– Вот что я скажу, – заявила мисс Джанк. – Он живет здесь как христианин много дней, а потом отправляется торговать. Мой отец тоже был уличным торговцем, сэр, но он был белым, самым настоящим белым человеком.

Билли уже собирался задать еще один вопрос, когда послышался хриплый голос, фальшиво что‐то напевавший.

– Что это? – раздраженно спросил Херд.

– Боже, сэр, какой вы нервный. Это всего лишь капитан Джессоп радуется жизни.

– Капитан Джессоп, – рассмеялся сыщик. Наконец‐то ему попался этот человек.

Глава XIX

Капитан Джессоп

Очевидно, Матильда Джанк совершенно не подозревала, что с ее хозяйками что‐то не так, хотя и уклонилась от ответа на вопрос об их возможном визите в Лондон в июле. Однако Херд узнал, что Грексон Хэй не только их старый друг, но и что уже много месяцев помолвлен с Мод. Эта информация еще больше укрепила его в мысли, что Хэй украл у Бикота опаловую брошь во время несчастного случая и что она перешла из рук мистера Хэя в руки убийцы.

«Интересно, – думал сыщик, сидя за чаем, – неужели миссис Крил убила своего мужа таким жестоким способом? Но какова была ее цель? Узнав от Хэя, что Аарон Норман – ее муж – и наверняка так оно и было, – она могла заставить его отдать ей деньги, угрожая рассказать правду об убийстве леди Рейчел. Осмелюсь предположить, что Аарон Норман, когда он еще звался Крилом, действительно задушил эту леди, чтобы заполучить опаловую брошь, и его жена могла бы использовать это, чтобы управлять им. В том убийстве не было необходимости. Хм! Я позабочусь о том, чтобы вытянуть из Хэя правду».

– Аврора! – позвал детектив. – А, вот и ты, – добавил он, когда его сестра вошла в комнату. – Я хочу, чтобы ты вернулась в город сегодня вечером.

– Зачем, Билли?

– Ты можешь доставить Хэю неприятности?

Аврора кивнула.

– У меня есть доказательства того, что он обманывал лорда Джорджа и других, если ты это имеешь в виду, – сказала она, – но ты ведь не хотел их использовать.

– Он такой угорь, что может вывернуться из наших лап. Но не могла бы ты устроить вечеринку и пригласить лорда Джорджа и Хэя, а потом заставить их играть в карты? Если Хэй начнет жульничать, укажи на это Джорджу Сандалу.

– А что толку? – спросила мисс Чен, широко раскрыв глаза.

– Это заставит Хэя признаться в краже броши, чтобы спастись от публичного позора. Помни, его репутация – это его жизнь, и если его поймают с поличным на мошенничестве, ему придется убраться из города.

– Пф-ф, как будто это имеет для него значение! Он собирается жениться на мисс Крил.

– Если мисс Крил сохранит наследство, а я в этом сомневаюсь.

– Но, Билли…

– Не бери в голову. Хватит задавать вопросы, иди собирайся в дорогу. Этот капитан Джессоп пьет в баре. Возможно, мне придется его арестовать. У меня есть ордер на случай, если я найду его здесь. Я могу арестовать его по подозрению и не отпущу, пока не узнаю правду. А твое дело – поставить Хэя на колени и вытянуть из него правду об опаловой змее. Ты же знаешь подробности этого дела?

– Да, – проворчала Аврора, – знаю. Но мне не хочется отправляться в долгое путешествие сегодня вечером.

– Каждое мгновение на счету. Если я арестую Джессопа, Матильда Джанк расскажет об этом своим хозяйкам, которые сообщат все Хэю, и тогда он может ускользнуть. Показание о броши здесь самое главное, и, полагаю, Хэй может дать их, если припереть его к стене, поэтому важно не терять времени.

Актриса кивнула и пошла собираться. Она нуждалась в деньгах и знала, что Билли отдаст ей справедливую долю вознаграждения. Через несколько минут мисс Джанк из «Красной свиньи» узнала, что мисс Чен внезапно вызвали в город и что через час она уедет. Совершенно ничего не подозревая, она помогла ей собрать вещи, и вскоре Аврора уже ехала в наемном автомобиле на железнодорожную станцию, чтобы расставить ловушку Грексону Хэю.

Когда она благополучно покинула трактир, Херд направился на телеграф и послал в Скотленд-Ярд шифровку с просьбой прислать пару полицейских в штатском. Он хотел, чтобы они следили за Хокаром и мисс Матильдой Джанк, а также за домом на случай, если миссис Крил и ее дочь вернутся. Капитана же Джессопа Билли решил взять на себя. Но он не спешил знакомиться с этим джентльменом, так как намеревался тихо арестовать его в гостиной после обеда. Он уже сообщил Матильде, что попросит одного джентльмена присоединиться к нему, чтобы отведать карри Хокара.

Мысль о карри напомнила ему об индийце, и, вернувшись в «Красную свинью», он обошел дом, как будто бы просто осматривая его, но на самом деле держа глаза и уши открытыми, чтобы поговорить с Хокаром. Еще до приезда сюда, рассчитывая когда‐нибудь встретиться с этим человеком, Херд тщательно выучил несколько фраз, относящихся к тхагам, – разумеется, по‐английски, поскольку ничего не знал о языках Индии. Он собирался ввернуть эти фразы в разговор с Хокаром и понаблюдать за его реакцией. Вскоре он обнаружил индийца, который сидел под деревом, скрестив ноги, и курил. Очевидно, его дневная работа была закончена, и он наслаждался жизнью. Вспомнив описание, данное Бартом, детектив понял, что это тот самый человек, который приходил в лавку Аарона Нормана. Он был одет в тот же самый наряд и выглядел грязным и неприглядным – настоящий бродяга.

– Добрый день, – небрежно сказал Херд, – как поживаете? Говорите по‐английски, а?

– Да, сэр, – спокойно ответил Хокар. – У меня хороший английский. Миссионер учить Хокара английскому.

– Вот и хорошо. Мы можем поболтать, – заметил Билли, доставая трубку, а также еще кое‐что, чем запасся на обратном пути с почты. Через минуту Хокар уже смотрел на маленький сверток с неочищенным коричневым сахаром. При всей своей восточной флегматичности этот человек не смог сохранить невозмутимое выражение лица. Его глаза выпучились, угрожая выпасть из орбит, и он посмотрел на Херда с некоторым страхом.

– Гур, – произнес сыщик, указывая на сахар кончиком трубки, – гур!

Смуглое лицо Хокара позеленело, и он приподнялся, чтобы уйти, но его ноги подкосились, и он замер неподвижно, пытаясь прийти в себя.

– Значит, вы поклоняетесь Бховани? – продолжил его мучитель.

На лице индийца появилось живое любопытство.

– Великой богине, – кивнул он.

– Да. Кали, вы знаете. Вы сделали тупуни после того, как поработали румалом с Аароном Норманом?

Хокар гортанно вскрикнул и осекся. Слово «тупуни» означало жертву, приносимую тхагами после удачного преступления, а «румал» – платок, которым они душили своих жертв. Вся эта информация была почерпнута опытным детективом из книги полковника Медоуза Тейлора.

– Ну, – сказал Херд, спокойно покуривая, – что вы скажете, мистер Хокар?

– Я ничего не знаю, – сказал человек угрюмо, но явно охваченный смертельным страхом.

– Нет, знаете. Сидите спокойно, – велел ему Херд с неожиданной суровостью. – Если вы попытаетесь сбежать, вас арестуют. За вами следят, и вы не можете сделать ни шагу без моего ведома.

Индиец понял далеко не все сказанное, но уяснил, что полиция настигнет его, если не подчиниться этому сахибу, и поэтому он замер неподвижно.

– Я ничего не знаю, – повторил он, стуча зубами.

– Да, это так. Вы – тхаг.

– Я не тхаг.

– Согласен с вами, – кивнул Билли, – вы последний из могикан. Я хочу знать, почему вы принесли Аарона Нормана в жертву Бховани?

При упоминании священного имени Хокар сделал странный жест перед лбом и пробормотал что‐то, возможно молитву, на своем родном языке. Потом он поднял глаза.

– Я ничего не знаю.

– Не повторяйте этот вздор, – спокойно отозвался Херд. – Вы продавали шнурки в лавке на Гвинн-стрит в тот день, когда был убит ее хозяин. А он был мужем дамы, которая вам помогала, – миссис Крил.

– Это вы так говорите, – флегматично ответил Хокар.

– Да, и я могу это доказать. Мальчишка Трей, а я могу схватить его в любой момент, видел вас, а также Барт Таузи, приказчик. Вы оставили там горсть сахара, хотя я не могу понять, почему вы сделали это вместо того, чтобы съесть его.

Лицо Хокара оживилось, и он презрительно оскалил зубы.

– Вы, сахибы, ничего не знаете! – сказал он, вытягивая худые коричневые руки. – Лавка, да. Я был там, да. Но я не использовать румал.

– Ты не использовал его днем, но потом‐то ты это сделал.

Хокар покачал головой.

– Я не использовать румал. Тот сахиб, одноглазый, – плохой, очень плохой. Ты не для Бховани, если у тебя нет одного глаза. Бхунги не для нее, бхаты тоже…

– О чем ты говоришь? – сердито спросил сыщик. В книге не говорилось, что искалеченные люди не могли быть принесены в жертву богине тхагов. Слово «бхунги» означало метельщиков, а «бхаты» – бардов, и представители обоих этих классов тоже не подходили тхагам. – Ты убил того человека. Итак, кто приказал тебе убить его?

– Я ничего не знаю, я не убивать. Бховани не берет одноглазых людей.

Без переводчика Херду было трудно продолжать разговор. Он встал, решив отложить дальнейшее расследование до тех пор, пока не найдет кого‐нибудь, кто понимает язык индийцев. Но за это время Хокар мог сбежать, и Билли пожалел, что так поспешил с его допросом. Однако делать ему было нечего, и он, кивнув индийцу, ушел, совершенно не уверенный, что тот не сбежит сразу.

Затем Херд отправился в местное полицейское управление и велел сельскому констеблю присматривать за «чужестранцем мисс Джанк» – так, как он узнал, называли Хокара. Безусый полицейский пообещал это сделать после того, как Билли предъявил свои документы, и неторопливо направился к «Красной свинье», держась на некотором расстоянии от детектива. Своевременный вопрос о карри, заданный мисс Джанк, показал, что Хокар пока еще на кухне.

– Но он вроде как встревожен, – заметила Матильда, откладывая тряпку.

– Будем надеяться, что он не испортит карри, – усмехнулся Херд. Затем, зная, что Хокар под присмотром, он вошел в бар, чтобы познакомиться со своей второй жертвой.

Капитан Джарви Джессоп вполне соответствовал описанию, данному Пэшем. Это был крупный мужчина с рыжими с проседью волосами и рыжей же бородой, которая едва скрывала шрам, идущий через половину его лица от виска до рта. Он уже выпил достаточно, чтобы развеселиться, и был вполне готов вступить в разговор с Хердом, которому не пришлось искать предлог для этого.

– Я коммивояжер, – сказал детектив, заказывая два рома, – и люблю поговорить.

– Я тоже, – проворчал моряк, хватаясь за стакан. – Я здесь, так сказать, с визитом, но завтра возвращаюсь домой. Так что налейте мне еще! За Кальяо! – крикнул он нараспев.

Херд узнал типаж свирепого старого моряка и сразу оценил капитана Джарви. Этот человек принадлежал к типу пиратов, и он сделал бы многое, чтобы заработать деньги и весело провести время. Если Хокар не справился с делом при помощи своего смертоносного платка, то перед Билли сидел теперь человек, который точно мог убить Аарона Нормана.

– Пейте! – крикнул в свою очередь Херд. – Выпьем еще! С Кальяо выдачи нет.

– Вы знаете эту песню, – обрадовался капитан Джессоп.

Билли подмигнул ему.

– В свое время я много чего повидал.

Моряк протянул ему огромную руку.

– Садитесь сюда, приятель, – сказал он с ревом, похожим на пароходную сирену, – и выпейте вместе со мной. Я угощаю!

Херд кивнул и повеселел.

– При условии, что вы присоединитесь ко мне за ужином. Здесь готовят хороший карри.

– Я ел карри и в Коломбо, и в Гонконге, – тяжело вздохнул капитан Джессоп, – но карри Хокара – лучший.

– А! – дружелюбно и с любопытством произнес детектив. – Так вы знаете эту лачугу?

Джарви посмотрел на него с презрением.

– Знаю ли я эту лачугу? – переспросил он с усмешкой. – Да, черт возьми, знаю. Последние тридцать лет я время от времени вешаю здесь свой гамак.

– Значит, вы будете из Крайстчерча?

– Только не я, приятель. Я из Бакингемшира. Родился в Стоули.

Херд с трудом сдержался, чтобы не вздрогнуть. Стоули был тем местом, где моряк заложил брошь, важнейшую улику, и теперь этот человек находился рядом с ним.

– Я думал, вы живете у моря, – осторожно сказал он, – скажем, в Саутгемптоне.

– Там швартовалось мое судно, – ответил капитан, осушая свой стакан, – но больше я там не бываю.

– Ушли на покой, да?

Джессоп кивнул и посмотрел на своего друга – каковым он считал Херда после приглашения на обед – налитыми кровью глазами.

– Шторм, штиль, – проворчал он. – Я бороздил океан сорок лет. Да, сэр, конечно. Я был пятнадцатилетним юнгой в своем первом плавании и дослужился до шкипера. Господи, – Джарви хлопнул себя по колену, – чего я только не повидал!

– Расскажете сегодня после обеда, – кивнул Херд. – Но теперь, я полагаю, вы сколотили капиталец.

– Нет, – мрачно ответил капитан, – это капиталом не назовешь. Но у меня есть запасной план. – И он подмигнул собеседнику.

– Жениться на богатой?

– Только не я. С меня хватит супружеской жизни – я был шкипером русалки с языком. Нет, сэр, – проревел моряк очередную строчку какой‐то песни, вертевшейся в его затуманенной голове, – дерзкий я холостяк! – перешел он затем на обычную грубую речь. – И намерен остаться им до конца дней. Мой запасной план это не жена, но я могу регулярно получать деньги, и никаких вопросов. – Он снова подмигнул и выпил еще стакан.

Билли подумал, что, возможно, Джессоп убил Аарона Нормана по поручению миссис Крил, которая платит ему за это убийство. Но он не осмеливался расспрашивать капитана на эту тему дальше, так как тот опасно приближался к тому моменту, который ирландцы называют «спуск флага». Поэтому он предложил перенести заседание в гостиную, и Джессоп согласился, не подозревая, что попал в ловушку. Этот человек был таким крупным и неотесанным, что Херд осторожно проверил, на месте ли его револьвер.

Мисс Джанк сама подала им обед и объяснила, что Хокар приготовил карри, но она не думает, что он такой хороший, как обычно.

– Он трясется, как студень, – сказала Матильда. – Не знаю почему.

Детектив кивнул, но не стал продолжать с ней разговор. Он был совершенно уверен, что за Хокаром наблюдает безусый полицейский и тот не уйдет. Кроме того, сыщик хотел поговорить с капитаном Джессопом. Мисс Джанк, видя, что она не нужна, удалилась, поставив на стол тарелки с карри, и предоставила джентльменам угощаться самим. И вот Херд сидел в уютной комнате перед накрытым столом, с пылающим за спиной огнем и ждал удобного случая, чтобы заставить капитана Джарви Джессопа признаться в причастности к двойному убийству леди Рейчел Сандал и Аарона Нормана.

Глава XX

Часть истины

Капитан Джессоп ел так же жадно, как и пил спиртное, отдавая должное карри, который действительно оказался превосходным. Херд не стал сразу же затрагивать неприятную тему, желая, чтобы собеседник насытился. Если Джарви виновен, этот изысканный ужин станет последним в его жизни приятным моментом на долгие дни. Кроме того, Билли хотел побольше узнать о характере моряка и засыпал его вопросами, на которые ничего не подозревающий шкипер отвечал вполне дружелюбно.

– Мы с вами могли бы стать, так сказать, друзьями, – сказал Джессоп, снова и снова протягивая сыщику свою огромную руку.

– Что ж, нам бы стоило узнать друг о друге побольше, чтобы стать настоящими друзьями, – рассмеялся Херд.

– Вы, как вы говорите, коммивояжер, а я капитан самого прекрасного судна, которое когда‐либо плавало под Козерогом. По крайней мере, так было до того, как я отказался от морских путешествий.

– Вы, должно быть, скучаете по океану, живя в Стоули.

– Там кругом суша, – согласился моряк, закончив трапезу и вытаскивая грязную глиняную трубку, – а до океана оттуда около сорока миль. Но у меня там лачуга, и я живу прилично.

– Вы можете себе это позволить, имея запасной план, – намекнул Херд.

Джессоп кивнул и дрожащей рукой набил трубку черным табаком, очень крепким и вонючим.

– Не так уж много, – признался он. – люди скупы. Но если мне нужно больше, – он с силой ударил кулаком по столу, – я могу это получить. Понимаете, мистер коммивояжер?

– Да, понимаю, – холодно ответил Билли. Джессоп снова рассердился, и детективу пришлось соблюдать осторожность. Он прекрасно понимал, что на следующее утро, протрезвев, Джарви не будет так расположен к разговорам, но сейчас, под хмельком, он свободно изливал душу. Тем не менее было очевидно, что еще немного спиртного сделает его сварливым, поэтому Херд предложил ему кофе, на что моряк любезно согласился.

– Кофе, – заметил он, раскуривая трубку и наполняя комнату едким дымом, – проясняет голову, хотя мне этого вовсе и не надо, заметьте. Но раз нет рома, сойдет и кофе.

– Попозже будет еще ром, – намекнул сыщик.

– Спасибо, друг, – обрадовался Джессоп, и детектив снова вынужден был поморщиться от сильного пожатия его огрубевшей руки.

В ответ на звон колокольчика появилась мисс Джанк и убрала остатки еды. Потом она принесла горячий, крепкий черный кофе, и Джессоп выпил две чашки, в результате чего стал спокойнее. После этого мужчины устроились за приятной беседой. По крайней мере, так думал Джессоп, потому что он то и дело выражал самые дружеские чувства по отношению к своему новому другу. Чуть позже появилась Матильда с бутылкой рома, чайником и двумя стаканами, и когда она уходила, Херд прошептал ей на ухо, что больше ее услуги не потребуются. Пока Джессоп ставил чайник на огонь, Херд тихо повернул ключ в замке. В результате моряк оказался полностью предоставлен детективу, и тот сразу же приступил к делу, пока закипал чайник.

– Я полагаю, вы знаете это место уже много лет, – сказал Херд, усаживаясь напротив Джессопа. – Вы когда‐нибудь встречали здесь человека по имени Лемюэль Крил?

Его собеседник вздрогнул.

– Почему вы спрашиваете? – спросил он хриплым голосом.

– Видите ли, я торгую книгами и имел дело с букинистом на Гвинн-стрит, Друри-лейн. Кажется, его убили, – сообщил Билли, пристально глядя на Джессопа.

Моряк кивнул и с видимым усилием взял себя в руки.

– Да, – сказал он хриплым голосом, – я слышал. Но при чем тут Лемюэль Крил?

– Ну как же, – небрежно отозвался Херд, – говорят, Аарон Норман и был Крилом.

– Может, был, а может, и нет. Сам я не знаю, – последовал грубый ответ.

– А, так вы не знали Лемюэля Крила?

– Да знал, – неохотно признался капитан. – Знал. Он был хозяином этого здешнего паба и пьяницей. Боже, как же он пил! Но он сбежал от своей жены, которая держала эту лачугу, и она больше никогда о нем не слышала.

– Пока не обнаружила, что он богат и может оставить ей пять тысяч в год, – рассеянно сказал Херд.

– Вы, кажется, все об этом знаете, мистер? – нервно спросил шкипер.

– Да, я читаю газеты. Странное дело эта смерть. Я думаю, что было бы правильно, если бы его задушили, поскольку он точно так же убил леди Рейчел Сандал.

Джессоп, положив руки на подлокотники кресла, отодвинул его назад и уставился на сыщика с побелевшим лицом.

– Вы и об этом знаете? – выдохнул он.

– Почему бы и нет? Об этом здесь все только и говорили двадцать лет назад. А вы здесь, насколько я понимаю, уже около тридцати лет, – небрежно продолжил Билли. – Возможно, вы помните это дело.

Джессоп вытер лоб.

– Я что‐то слышал об этом. Что леди покончила с собой.

– Я знаю, что говорят, но я хочу знать, что скажете вы?

– Я не потерплю никаких вопросов! – сердито крикнул капитан.

– Не повышайте голоса, – спокойно сказал сыщик, – мы можем вести этот разговор вежливо.

– Разговор окончен, – заявил Джессоп дрожащим голосом и, пошатываясь, поднялся на ноги, быстро трезвея под влиянием смертельного страха. Херд не пошевелился, когда он пересек комнату, но на всякий случай проверил, лежит ли ключ у него в кармане. Моряк попытался открыть дверь и понял, что она заперта. Он обернулся к сыщику, разразившись нецензурной бранью, и оказался перед направленным на него револьвером.

– Садитесь, – спокойно сказал Херд. – Возвращайтесь на свое место.

Джессоп с вытаращенными глазами и раскинутыми руками попятился к стене.

– Кто вы такой? – с трудом выдавил он.

– Возможно, это будет ответом, – сказал Херд и бросил на стол ордер на арест. Капитан, все так же шатаясь, шагнул вперед и посмотрел на документ. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это, и он со стоном опустился на стул, оставив ордер на столе. Билли сунул бумагу в карман, опасаясь, что Джессоп может уничтожить ее, но моряк, казалось, решил сдаться без борьбы.

– А теперь, когда мы поняли друг друга, – сказал Херд, убирая оружие, – я хочу поговорить.

– Я ничего не скажу, – свирепо заявил Джессоп.

– О нет, думаю, скажете, иначе я могу доставить вам неприятности.

– Вы не можете меня арестовать. Я ничего не сделал.

– Может быть, так оно и есть, но арестовать вас я могу, и вы уже арестованы. Завтра утром вы отправитесь в Лондон под присмотром полицейского в штатском, а я – в Стоули.

– К моей лачуге. Нет, будь я проклят, если вы это сделаете!

– Я не пойду в вашу лачугу, – сухо возразил Херд, – хотя, возможно, сделаю это позже. Мой первый визит будет к тому старому процентщику. Думаю, если я опишу вас, а вы довольно заметный человек, капитан Джессоп, он узнает того, кто заложил ему брошь в виде опаловой змеи вскоре после смерти леди Рейчел Сандал, которой принадлежала упомянутая брошь.

– Это ложь, – хрипло сказал Джессоп, уже достаточно трезвый.

– Конечно, и, возможно, то, что человек, похожий на вас, пытался получить некоторые драгоценности от адвоката по имени Пэш, тоже ложь…

Тут капитан потерял самообладание, которое он отчаянно пытался сохранить, и поднялся на ноги, бледный и внезапно осунувшийся.

– Кто вы? – крикнул он. – Кто вы?!

– Разве в ордере не написано? – ничуть не смутившись, ответил его собеседник. – Меня зовут Билли Херд. Я детектив, расследующий дело об убийстве Нормана. И я давно вас ищу, мистер Джессоп.

– Я ничего об этом не знаю.

– Знаете, знаете, так что садитесь и рассказывайте.

– Я проломлю вам голову! – закричал капитан, размахивая своими огромными кулаками.

– Попробуйте. – Херд поднял револьвер, но остался сидеть. – Рискните получить пулю в лоб. Фу, не будьте же дураком. Я стараюсь сделать все как можно проще. Поднимете шум, и я сдам вас полиции. Ночь в деревенской тюрьме охладит вам кровь. Садитесь, говорю вам.

Матрос оскалил зубы, как рычащая собака, и, казалось, собирался ударить сидящего сыщика, но внезапно передумал, прекрасно видя, в какой опасности находится, упал в кресло и, закрыв лицо руками, громко застонал. Херд убрал револьвер.

– Так‐то лучше, – любезно сказал он. – Выпейте немного рома и расскажите мне все, что знаете.

– Я невиновен, – простонал Джессоп.

– Каждый человек невиновен, пока его не осудит суд присяжных, – спокойно ответил Билли. – Считайте меня присяжным, и я рассмотрю ваше дело, когда все выслушаю. Вы невиновны в обоих убийствах?

– Леди Рейчел покончила с собой, – сказал Джарви, поднимая осунувшееся лицо. – Да, такое мое мнение, сэр. А что касается смерти Крила в Лондоне, то я его не трогал, клянусь, не трогал.

– Но вы видели его в тот вечер?

– Как вы можете это доказать?

– Очень просто. Норман – или Крил, если вам больше нравится его старое имя – незадолго до смерти отвез Пэшу на хранение кое‐какие драгоценности. Вы предъявили Пэшу бумагу, несомненно, написанную и подписанную стариком, в которой говорилось, что драгоценности должны быть переданы предъявителю. Итак, Крил не мог написать эту записку до того, как отнес драгоценности Пэшу, а значит, вы должны были встретиться с ним в те несколько часов между его визитом к Пэшу и смертью.

Это было доказано совершенно ясно, и Джессопу нечего было возразить.

– Я оставил его вполне живым и здоровым, – заявил капитан.

– В подвале на Гвинн-стрит?

– Да, в подвале, – признался Джарви.

– В котором часу?

– Примерно в половине девятого – скажем, между восемью и девятью.

– Ну, и что между вами произошло? – спросил Херд, спокойно покуривая.

Моряк заломил свои большие руки и застонал, а потом уронил голову на стол и зарыдал, прерывисто и хрипло выкрикивая слова.

– Мне конец, – выдохнул он. – Если бы я знал, что это произойдет… Нет… Мне не жаль. Это был сплошной кошмар. С тех пор как я заложил эту брошь…

– Значит, вы заложили брошь в Стоули?

Джессоп сел и вытер глаза.

– Да, я. Но я надвинул фуражку на глаза и застегнул бушлат. Никогда бы не подумал, что старина Тинкер меня запомнит.

– Не слишком ли опрометчиво с вашей стороны было заложить брошь в таком месте, где вас хорошо знали?

– Тогда меня не особенно хорошо знали. Я только заезжал туда время от времени, а потом уходил в плавание. Старина Тинкер видел меня пару раз, а потом я надел фуражку и… – Сильно потрясенный, шкипер начал повторяться, и Херд прервал его.

– Послушайте, – сказал детектив. – Вы говорите, что невиновны?

– Клянусь, это так! – выдохнул Джессоп.

– Что ж, тогда я буду трактовать сомнения в вашу пользу. Мое дело – не вешать невинных. Возьмите стакан рома и расскажите мне все, что вам известно, начиная с вашей первой встречи с Крилом и заканчивая смертью леди Рейчел и последней встречей с Крилом в подвале на Гвинн-стрит.

– А что будет после того, как вы все узнаете?

– Тогда я решу, что делать.

– Вы меня арестуете?

– Я уже арестовал вас. Не надо ставить мне условий, – сказал Хард жестко. – Уже поздно, и я хочу докопаться до сути этого дела прежде, чем мы ляжем спать. Выпейте немного рома.

Видя, что ему не остается ничего другого, как чистосердечно во всем признаться, капитан Джарви Джессоп больше не тратил времени на бесполезные причитания. Он легко мог бы раздавить Херда, хотя и рисковал при этом быть застреленным. Но на шум драки сбежались бы люди, и Джарви понимал, что с полицией ему не справиться. Поэтому он взял себя на короткий поводок и притих. И когда он начал исповедоваться, то, казалось, испытал некоторое облегчение.

– Это был кошмар, – сказал он, вытирая лоб. – Я рад, что это дошло до вас, сэр. Я познакомился с Крилом, как его тогда звали, лет двадцать пять назад, случайно, если можно так выразиться. – Моряк бросил на детектива странный взгляд, который тот заметил. – Да, случайно, мистер Херд. Я обнаружил, что он держит здесь трактир, и поскольку это недалеко от Саутгемптона, я стал сюда захаживать, когда мое судно стояло на якоре. Мы с Крилом стали большими друзьями, и у меня было вроде как бесплатное жилье здесь… Да, сэр… Это твердый факт.

– Очень великодушно со стороны мистера Крила, – сухо заметил Билли, недоумевая, что недоговаривает сидящий перед ним человек.

– Он был вполне хороший друг, когда не был пьян, но выпивка превращала его в настоящего пса. Я видел многих пьяных во многих местах, – рассказывал Джессоп, – но никогда не видел никого, на кого бы так действовала выпивка. Пьяным он как взглянет на тебя, так и пырнет ножом.

– Но он явно предпочитал душить, а не резать.

– Погоди, приятель. – Шкипер сделал еще один большой глоток рома. – Я сейчас дойду до того вечера. Мы оба, как ты говоришь, были на взводе, а миссис Крил это не понравилось, и она легла спать с ребенком.

– Сколько лет было ребенку?

– Мод? Вроде бы ей было тринадцать или пятнадцать лет. Я не знаю точно сколько. А что?

Херд, увидев в этом признании подтверждение того, что Мод либо не была ребенком Крила, либо была незаконнорожденной и не могла унаследовать деньги, не смог полностью скрыть свои чувства. Однако, не желая выболтать лишнего, он извинился и попросил Джессопа продолжать.

– Ну что ж, приятель, – сказал капитан, наливая еще один стакан рома, – видишь ли, леди пришла в гостиницу раньше, и хозяйка уложила ее спать. Сам я ее вообще не видел, потому что пил в этой самой комнате с Крилом. Но он видел ее, – с нажимом добавил Джессоп, – и сказал, что у нее прекрасная опаловая брошь, которую он очень хотел бы заполучить, потому что ему нужны деньги, а хозяйка крепко держит его в узде.

– Крил разбирался в драгоценностях?

– Раньше он путешествовал, продавая драгоценности, – объяснил капитан. – Да, он мог в два счета оценить драгоценный камень! Но он сидел и пил со мной, и время от времени выходил из комнаты где‐то на четверть часа.

– Он потом еще упоминал об опаловой броши?

– Нет, – покачал Джессоп головой после некоторого раздумья. – Но он так напился, что стал драчливым, как всегда, когда был пьян, хотя и робел, когда трезвел. В конце концов, не желая ссориться, я решил добраться до своего гамака и поднялся по лестнице. И там я по ошибке вошел в комнату этой несчастной леди со свечой в руках и увидел ее мертвой, привязанной к столбику кровати, с шелковым платком на шее. Я закричал: «Убили!», и миссис Крил с ребенком тут же примчались. А я так испугался, – добавил Джессоп, утирая лоб, – что убежал из трактира.

– А это еще зачем?

– Боже, не знаю, – признался капитан, дрожа, – просто перепугался насмерть. Дождь хлестал как из ведра, как говорится, и я мчался под дождем час или около того. Потом подумал, что раз я невиновен, так надо вернуться, что я и сделал. И обнаружил, что Крил сбежал.

– Это его жена вам сказала?

– Она лежала на полу без чувств там, где он сбил ее с ног. А дочь, – бросил Джессоп, – дочь лежала в углу, и ее губы были сколоты брошью.

– Что?! – вскричал Херд, вскакивая на ноги. – Так же, как у него… у Нормана?!

Джарви кивнул и отпил немного рома.

– Меня от этого затошнило. Я вынул брошь и сунул ее в карман. А потом девочка сказала, что ее отец скрепил ей губы, а когда мать пыталась за нее заступиться, ударил ее так, что та упала без сознания. Я привел миссис Крил в чувство, оставил ее с ребенком и отправился в Саутгемптон. Там меня нашла полиция, и я рассказал им то же, что и вам.

– Вы рассказали о броши?

– Нет, – холодно признался Джессоп, – а поскольку ребенок и мать тоже ничего не сказали, я решил оставить брошь себе, ведь мне были нужны деньги. Вот я и отправился в Стоули, заложил ее и на год ушел в море. Когда я вернулся, все было кончено.

– Как вы думаете, Крил убил ту женщину? – спросил Херд, оставив без внимания то, что Джессоп украл брошь.

– Он сказал, что нет, – возразил моряк, – но я искренне верю, мистер, что убил, так как несколько раз выходил из комнаты, пьяный до безумия. Видите ли, ему нужна была брошь, хотя я не могу сказать, почему он не взял добычу, а заколол ею рот своей дочери.

– А когда вы снова наткнулись на Крила?

– Хо-хо, – Джессоп провел рукой по губам, – дело было так. Видите ли, я часто бываю здесь, а еще сюда приезжает один хлыщ…

– Грексон Хэй, – сказал Билли, указывая на фотографию.

– Да. Это он, – кивнул моряк, вытаращив глаза, – и я его просто ненавижу, с этим его моноклем и ухмылками. Он любил эту девочку, теперь уже взрослую, прекрасную девушку, знаете ли, и часто приезжал сюда. В июне – или в конце июня – он опять приехал, и я услышал, как он говорит миссис Крил, которая всегда искала своего мужа, что одноглазый книготорговец на Гвинн-стрит, в Друри-лейн, упал в обморок, когда увидел точно такую же брошь, которую показал ему один парень.

– Бикот. Я знаю. А вы не интересовались, как брошь исчезла из ломбарда? – очень осторожно спросил Херд.

– Нет, не интересовался! – прорычал Джессоп, снова начиная злиться. – Я знал, что помощник старого Тинкера продал брошь, и ему не следовало этого делать, так как я хотел ее вернуть. Миссис Крил попросила меня принести ей эту брошь, и я обещал принести. А Тинкер сказал, что она продана, но что он написал джентльмену, который ее купил.

– Это был мистер Саймон Бикот из Уоргроува в Эссексе.

– Да, он, но тот джентльмен не захотел ее возвращать, так что я предположил, что он отдал ее своему сыну. Ну, а потом, когда миссис Крил услышала, что одноглазый упал в обморок при виде броши, она поняла, что это ее муж, так как у него был один глаз, а другой она ему выбила, когда он был трезв.

– Она ездила к нему?

– Ну, – медленно проговорил Джессоп, – я толком не знаю, что она делала, но она ездила в Лондон. Я не думаю, что она виделась с Крилом в его лавке, но она могла встретиться с этим Пэшем, который был поверенным мистера Хэя, с этой грязной маленькой обезьяной.

– Ха, – сказал себе под нос Херд, – я так и думал, что Пэш знал об этих дамах заранее. Неудивительно, что он перешел на их сторону и бросил бедную мисс Норман. – Он потер руки и усмехнулся. – Что ж, посмотрим, что из этого выйдет. Продолжай, Джессоп.

– Больше нечего рассказывать, – проворчал капитан. – Я слышал об этом, но не должен был слышать. Но я решил поехать и посмотреть, смогу ли я вытянуть деньги из Крила, пригрозив ему, что расскажу об убийстве леди Рейчел.

– Вы – негодяй, – холодно заметил Билли.

– У меня была трудная полоса, – извинился капитан, – иначе я бы не стал. Я достаточно честен, когда у меня есть наличные. Так что я поехал туда в июле.

– Шестого июля?

– Если это был день убийства – да. Я слонялся там по улице, пока не стемнело, а потом в восемь часов проскользнул через боковой проход, чтобы повидаться с Крилом.

– Как вы узнали, где его найти?

– Да ведь этот Хэй знал об этом старике и сказал, что тот занимается делами в подвале после восьми. Поэтому Крил впустил меня, думая, наверное, что я клиент. Он немного выпил и достаточно осмелел. Но когда я сказал, что готов рассказать, что он убил леди Рейчел, он поклялся, что невинен, как младенец, и заплакал, сразу протрезвел.

– Прямо как вы сейчас, – заметил Херд, улыбаясь.

– Не торопитесь, – угрюмо буркнул капитан. – Теперь я не боюсь, потому что ничего не сделал. Я сказал Крилу, что не выдам его, если он даст мне денег. Денег он не дал, но сказал, что отнес много ценных вещей к Пэшу и я могу их забрать. Затем он дал мне бумагу, в которой говорилось, что вещи нужно отдать мне, и на следующее утро я отправился к Пэшу, а тот стал упираться. Но я случайно услышал, – Джессоп снова бросил странный взгляд на Херда, – что Крила убили, и поэтому не стал дожидаться возвращения сутяги, а уехал в Саутгемптон и отправился в короткое плавание. А потом я пришел сюда, и вы меня схватили. – Шкипер допил ром. – Это все, что я знаю.

– Вы клянетесь, что оставили Аарона Нормана живым?

– Вы имеете в виду Крила? Клянусь. Мертвый он был мне ни к чему, и я заставил его отдать мне драгоценности, которые были у Пэша.

– Но кто предупредил вас о его смерти, когда вы ждали у Пэша?

Джессоп, казалось, не желал отвечать, но потом вдруг выпалил:

– Это был жалкий мальчишка в рваной одежде и с грязным лицом!

– Трей, – понял Херд. – Хм! Интересно, как он узнал об убийстве до того, как оно попало в газеты?

Глава XXI

Вечеринка мисс Чен

Сестра Херда была умной молодой женщиной, которая в свое время сыграла много ролей. Она начала свою карьеру вместе с братом в качестве частного детектива, но когда тот поступил на службу в полицию, мисс Херд решила, что улучшит свое положение на сцене, и поэтому взяла довольно странное имя Аврора Чен. В качестве детектива она часто переодевалась, когда собирала улики, и у нее был удивительный талант по части изменения лица и фигуры. Это искусство она с большим успехом использовала в своей новой профессии и быстро прославилась, изображая разных книжных персонажей. Она считалась неподражаемой в роли Бекки Шарп и Крошки Доррит и, поработав под руководством нескольких менеджеров, начала, как говорили в театральных кругах, «собственный ангажемент», и быстро заработала хорошие деньги.

Но самыми большими ее недостатками были тщеславие и расточительность, поэтому девушка всегда нуждалась в деньгах, и когда случай предлагал ей подзаработать, помогая брату, она была не прочь вернуться к сыскному делу. Вот так и вышло, что она наблюдала за мистером Грексоном Хэем много долгих дней и ночей, а он даже не подозревал, что хорошенькая, похожая на пушистую кошечку мисс Чен на самом деле была представителем закона. Поэтому, когда Аврора пригласила его к себе на карточную вечеринку, Хэй охотно согласился, хотя в тот момент и не нуждался в деньгах.

Мисс Чен занимала крохотную квартирку на вершине нагромождения зданий в Кенсингтоне, и обставлена она была та скорую руку, скорее напоказ, чем по‐настоящему, и скорее красочно, чем со вкусом. Каждая комната была оформлена в своем оттенке, с мебелью и драпировками в тон. Гостиная была розовой, столовая – зеленой, спальня актрисы – голубой, прихожая – желтой, а дополнительная спальня, которой пользовалась ее компаньонка, мисс Стабли, была в пурпурных тонах. Некоторые острословы называли эту квартиру «коробкой с красками», и действительно, ее оттенки были так разнообразны, что это название было самым подходящим.

Как и Бекки Шарп, которую она с таким успехом изображала, мисс Чен завела компаньонку – не потому, что нуждалась в ней, поскольку прекрасно могла сама о себе позаботиться, а потому, что так она выглядела более респектабельно. Мисс Стабли, занимавшая эту необходимую должность, была скучной старой дамой, которая одевалась чрезвычайно безвкусно и посвятила свою жизнь вязанию шалей. Что она делала с ними, когда заканчивала вязать, никто понятия не имел, но ее всегда можно было увидеть с двумя большими деревянными спицами, быстро плетущими ткань для чьей‐то неизвестной спины. Говорила она очень мало, а если и говорила, то только для того, чтобы согласиться со своей проницательной маленькой хозяйкой. Чтобы чем‐то возместить свою молчаливость, она много ела и после обеда, устроившись в кресле с вечным вязанием в костлявых руках или с романом на коленях, была совершенно счастлива.

Эта дама из тех нейтральных людей, которые кажутся недостаточно хорошими для рая и недостаточно плохими для другого места. Аврора часто задавалась вопросом, что станет с мисс Стабли, когда старушка покинет этот мир и оставит свое вязание. Сама пожилая леди никогда не задумывалась об этом, а вела респектабельную жизнь, состоящую из вязания, еды и чтения романов, регулярно посещая по воскресеньям церковь, где участвовала в богослужениях, не имея ни малейшего представления об их смысле.

Такой человек как раз подходил мисс Чен, которая хотела иметь овчарку, не способную ни лаять, ни кусаться, но умеющую молчать. Старая леди обладала всеми этими качествами, и в течение нескольких лет она шла по довольно головокружительному миру за Авророй по пятам. Она по‐своему любила эту девушку, но была далека от мысли, что Аврора каким‐то образом связана с законом. Это знание действительно потрясло бы мисс Стабли до глубины души, так как она страшно боялась закона и всегда избегала рубрики «полицейский суд», когда читала газеты.

Теперь эта пожилая леди сидела в розовой гостиной, изображая приличие для мисс Чен. Также там присутствовал лорд Джордж Сандал, выглядевший несколько измученным, но все таким же изящным, Хэй с застывшим в глазу моноклем и вечно холодной улыбкой и еще один молодой человек, обожавший мисс Чен, но считавший ее всего лишь актрисой – он жеманно улыбался своей богине через карточный стол. Все четверо играли в игру, которая предполагала выигрыш и проигрыш больших денег, и были заняты этим уже около часа. Мисс Стабли, хорошо пообедав и начав новую шаль, полулежала в углу и совершенно не обращала внимания на игроков.

– Хорошо, что мы играем каждый сам за себя, – сказала мисс Чен, покуривая изящную сигарету. – Если бы я была твоей партнершей, Сандал, – она всегда обращалась к своим друзьям в этой непринужденной манере, – плакали бы мои денежки. Как же тебе не везет!

– Кажется, я никогда не выигрываю, – сокрушался лорд Джордж. – Всякий раз, когда я думаю, что у меня хорошая карта, все идет не так, как надо.

– Хэй получил все деньги, – сказал жеманный поклонник Авроры по имени Темпест. – Он и вы, мисс Чен, в выигрыше.

– Я выиграла очень мало, – ответила девушка. – А вот Хэй загребает деньги обеими руками.

– Не везет в картах – повезет в любви, – отозвался Хэй, который не любил, когда комментируют его удачу, по известным мисс Чен причинам. – У меня все наоборот – мне везет в карты…

– И везет в любви, – перебила его Аврора, нахмурившись, – учитывая, что ты женишься на этой наследнице Крила – если она и правда его наследница.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Грексон, наливая себе новую порцию вина.

– Продолжай игру и не задавай вопросов, – дерзко ответила Чен. – Сандал, не глазей по сторонам, а следи за картами. – И она украдкой подмигнула молодому лорду, пока Хэй обменивался парой слов с Темпестом. Молодой человек, который говорил с ней наедине непосредственно перед обедом, прекрасно понимал, что она имеет в виду. И если бы Грексон был в курсе дела, он вряд ли сделал бы то, что сделал через несколько минут и что Сандал заметил.

Хэй быстро сдавал карты, и они летели на стол, как осенние листья. Рядом с локтем Грексона лежала груда золотых монет, а рядом с Темпестом – немного серебра. Игра началась, и вскоре игроки погрузились в нее, не обращая внимания на громкий храп мисс Стабли, которая, бедняжка, сдалась в столь поздний час. Внезапно лорд Джордж, который был очень бдителен, почувствовал, как мисс Чен коснулась его ноги под столом. Он тотчас же поднялся и схватил золото, лежавшее рядом с Хэем.

– Что такое? – сердито спросил Грексон.

– Ты жульничаешь, – сказал Сандал, – и я больше не буду с тобой играть.

– Это ложь. Я не жульничал.

– Нет, жульничал! – воскликнула мисс Чен, наклоняясь вперед и хватая его карты. – Мы следили за тобой. Темпест…

– Я все видел, – отозвался ее поклонник. – Он взял этого короля…

– И пометил его! – крикнула Аврора. – Думаю, у Хэя есть козыри в рукаве. Изучите все карты.

Хэй, очень бледный, но все еще сохранявший невозмутимое выражение лица, пытался возражать, но двое молодых людей схватили его и не дали ему сопротивляться, а мисс Чен с ловкостью, приобретенной в детективных кругах, быстро обыскала его карманы.

– Вот еще одна колода! – провозгласила она и вытряхнула из рукава разоблаченного мошенника туза и двух королей. – А эти карты…

Сандал взял одну из выпавших карт и подошел к лампе.

– Меченый, клянусь Юпитером! – воскликнул он, а потом выругался еще крепче. – Вот булавочный прокол!

– Вы ошибаетесь… – начал Грексон, побледнев.

– Нет, – холодно ответил Темпест, – не ошибаемся. Мисс Чен сказала нам, что вы жульничаете, и мы устроили вам ловушку. Сегодня вечером вы несколько раз пытались уклониться от двойной и крапленой карты.

– И он и раньше много раз пытался это сделать, – быстро добавила Аврора. – Я была в нескольких местах, где Хэй загребал выигрыши, и всегда дело было в обмане.

– Если это так, – прохрипел Грексон дрожащими губами, – почему ты не донесла на меня сразу?

– Потому что я обвиняю тебя теперь, – сказала актриса. – С тобой все кончено, мой друг. Эти ребята проследят, чтобы дело стало достоянием гласности.

– Клянусь Юпитером, да! – воскликнул Сандал, с отвращением глядя на Хэя. – И я подам на тебя в суд, чтобы ты вернул те тысячи, которые выиграл у меня.

– Я никогда не…

– Ты уже несколько месяцев обманываешь этого мальчика! – воскликнула мисс Чен. – Эй, Темпест, позови констебля. Мы поручим ему этого мошенника.

– Нет! Нет! – закричал Хэй, чувствуя, как у него сдают нервы под угрозой разоблачения. – Ты получишь свои деньги обратно, Сандал, клянусь!

– Я тебе не Сандал, а лорд Джордж, мерзавец! И как ты можешь вернуть мне деньги, когда я знаю, что у тебя нет ни пенни?

– Он намерен получить их от наследницы, – хихикнула Чен.

– Боже мой! – раздался вдруг жалобный голос. – Что случилось, Аврора? Что‐нибудь случилось?

– Мы поймали Хэя на жульничестве, вот и все, а полиция… – начала объяснять девушка своей компаньонке.

– О, Аврора, не надо вызывать полицию, – запротестовала та.

– Нет-нет, не надо! – подхватил Хэй, которого уже била дрожь. – Я сделаю все, что ты захочешь. Не разглашайте этого… Я… Я скоро женюсь.

– Нет, вы не женитесь! – резко воскликнул Темпест. – Я сам поговорю с этой девушкой и спасу ее от вас!

– Вы не сможете доказать, что я жульничал, – в отчаянии заявил Хэй.

– Сможем, – заверил его Джордж. – Я, мисс Чен и Темпест видели, как ты жульничал, а крапленые карты теперь у мисс Чен.

– Но не разоблачайте меня. Я… Я… – Грексон не выдержал и отвернулся с выражением отчаяния на лице. Он мысленно проклинал себя за то, что отважился на эту авантюру, хотя после женитьбы на Мод Крил все его дела должны были быстро наладиться. – Мисс Чен, – воскликнул он в отчаянии, – дайте мне еще один шанс!

Аврора, игравшая в свою игру, о которой молодые люди ничего не знали, сделала вид, что пошла на попятный. Она поманила к себе мисс Стабли.

– Проводите мистера Хэя в столовую, – сказала девушка компаньонке, – а я посмотрю, что можно сделать. Но даже не пытайся сбежать, Хэй, иначе завтра новости о твоем жульничестве облетят весь Вест-Энд.

– Я не сбегу, – пообещал Грексон, лицо которого стало совсем бесцветным. Не сказав больше ни слова, он последовал за «овчаркой» Авроры в столовую в душевной муке, которую проще вообразить, чем описать. После этого мисс Чен повернулась к остальным своим гостям.

– Послушайте, ребята, – начала она откровенным тоном, – это грязное дело, и я не хочу в него вмешиваться.

– Но Хэя нужно разоблачить, – настаивал Сандал. – По-моему, он уже несколько месяцев меня облапошивает.

– Так тебе и надо, – бессердечно заявила Аврора. – Я столько раз предостерегала тебя. Но если будет скандал, то что станется со мной?

– Это не причинит тебе вреда, – с готовностью сказал Темпест.

– Ты думаешь? Азартные игры в моей квартире и все остальное. Вы, мальчики, можете думать, что я свободна и легкомысленна, но я приличная женщина. Никто не может сказать против меня ни слова. Я не собираюсь выставлять себя авантюристкой и скверной женщиной из‐за этого мошенника Хэя. Так что вы, ребята, просто попридержите языки.

– Нет, – сказал Сандал, – мои деньги…

– Ох, к черту твои деньги! Ты так над ними трясешься, что можно было подумать, что ты еврей. Я позабочусь, чтобы Хэй вернул тебе долг. Он собирается жениться на этой девушке Крил, а она в состоянии обеспечить его деньгами.

– Но девушке нельзя позволять выходить замуж за Хэя, – заметил Темпест.

– Не обожги пальцы у чужого огня, – резко ответила Аврора. – Эта девушка влюблена в него и, несмотря ни на что, выйдет за него замуж. Но мне на это наплевать. Я думаю только о себе. Если я помогу тебе вернуть деньги, Сандал, ты будешь держать язык за зубами?

Лорд Джордж, думая о том, что сказал бы его благородный отец, узнай он, что его сын замешан в карточном скандале, связанном с актрисой, решил, что лучше согласиться на это предложение.

– Да, – сказал он нерешительно, – я не скажу ни слова, если мне вернут деньги. Но не позволяй Хэю говорить со мной на людях, или я его изобью.

– Это ваше с ним дело, – сказала Чен, довольная тем, что добилась своего, – но ты держи язык за зубами. А ты, Темпест?

– Я тоже не скажу ни слова, – пообещал молодой человек, пожимая плечами, – хотя и не понимаю, почему ты спасаешь репутацию этого негодяя.

– Не обольщайся, я думаю только о своей репутации. Ну так что, вы оба обещаете молчать?

– Да, – ответили Сандал и Темпест, решив, что лучше замять это дело. – Но Хэй…

– Я позабочусь о нем. А вы, мальчики, собирайтесь и идите домой спать.

– Но мы не можем оставить тебя наедине с Хэем, – вновь попытался возразить Темпест.

– Я не останусь с ним наедине! – властно воскликнула маленькая актриса. – Со мной моя компаньонка. Что ты вообще имеешь в виду?

– Он может причинить тебе вред.

– Это он‐то? Полагаю, ты принимаешь меня за полную идиотку. Идите, ребята, и предоставьте мне наводить порядок.

Оба молодых человека снова запротестовали, но Аврора, озабоченная предстоящим разговором с Хэем, вытолкала их из квартиры, захлопнула дверь и подождала, пока снизу не послышался их свист, которым они подзывали экипаж. После этого она пошла в столовую.

– Пойдем в гостиную, – сказала она Хэю. – Мисс Стабли, останьтесь здесь.

– У меня нет шали, – заблеяла старушка.

– Боже! – Аврора побежала в соседнюю комнату, схватила шаль и, убедившись, что мисс Стабли занялась вязанием, повела Хэя в гостиную. Войдя туда, он огляделся.

– Где все? – спросил молодой человек, садясь.

– Ушли, но все в порядке. Я взяла с них обещание ничего не рассказывать…

Грексон Хэй не дал девушке договорить. Он упал на колени и поцеловал ей руку. Его лицо было совершенно белым, но глаза были полны преданности, когда он забормотал слова благодарности. В этот момент никто не смог бы обвинить его в холодности. Но мисс Чен не одобряла этого бурного чувства, каким бы естественным оно ни было.

– Вставай, – сказала она, отдергивая руку. – Я должна поговорить с тобой прямо. Я оказала тебе услугу, и теперь ты должен оказать услугу мне.

– Все что угодно, все что угодно, – пробормотал Хэй, лицу которого начал возвращаться нормальный цвет. – Ты спасла меня… спасла.

– Тебя и многое из того, что ты сможешь заработать. Через неделю или около того ты снова начнешь жульничать.

– Нет! – решительно воскликнул Грексон. – Клянусь, я больше не прикоснусь ни к одной карте! Я женюсь на Мод и стану порядочным человеком. Какой урок я получил! Ты уверена, что эти парни не проговорятся?

– Нет. Все в порядке. Ты можешь продолжать мошенничать, как и раньше, только, – мисс Чен подняла палец, – тебе придется вернуть Сандалу немного денег.

– Я так и сделаю. Мод одолжит мне деньги. Он хочет вернуть все, что проиграл?

– Пара тысяч заткнет ему рот. Все в порядке, так что сядь и не трясись, как желе.

– Ты очень добра, – еле слышно произнес Хэй.

– Не обольщайся. Как по мне, ты можешь застрять в грязи навсегда. Я помогла тебе, потому что хочу, чтобы ты помог мне. Я нуждаюсь в деньгах…

– Я дам тебе денег.

– Из карманов той девушки, – сухо ответила Аврора. – Нет, спасибо. Это может испачкать мои пальцы. Послушай, за поимку убийцы Аарона Нормана назначена награда. Я хочу получить эту тысячу фунтов, и ты можешь мне в этом помочь.

Хэй в изумлении вскочил на ноги. Из всех просьб, с которыми к нему могла обратиться Аврора, эта была для него самой неожиданной.

– Убийство Аарона Нормана, – пробормотал он. – Что тебе об этом известно?

– Очень мало, но ты знаешь намного больше.

– Я ничего не знаю, клянусь, не знаю.

– Фи, – фыркнула мисс Чен, – не забывай, что у меня в руке кнут, мой мальчик. Просто расскажи мне, как миссис Крил удалось задушить…

– Миссис Крил? – Грексон снова побелел, и монокль выпал у него из глаза. – Она не имеет к этому никакого отношения. Клянусь…

– Мне кажется, ты слишком много клянешься, мистер Хэй. А как насчет той опаловой броши, которую ты украл у Бикота, когда он попал под машину?

– Я не крал. Я не видел никакой броши.

– Значит, ты заставил этого мальчишку Трея украсть ее.

– Я ничего не знаю о мальчишке. Кроме того, зачем мне красть брошь в виде опаловой змеи?

– Во всяком случае, ты хотел купить ее у Бикота?

На лице Хэя появилось озадаченное выражение.

– Да, для леди.

– Для миссис Крил?

– Я признаю, что миссис Крил хотела заполучить эту брошь. Она ей кое‐что напоминала.

– Я знаю, – перебила Аврора, взглянув на часы, – не трать время на разговоры о смерти леди Рейчел Сандал…

– Откуда ты об этом знаешь? – пробормотал Хэй, совершенно сбитый с толку.

– Я очень много чего знаю. И раз уж ты не осмеливаешься расколоться, могу тебе сказать, – холодно добавила мисс Чен, – что я кое в чем сотрудничаю с секретной детективной службой. Я помогаю одному сыщику найти улики для этого дела и думаю, что ты много знаешь.

Грексон вздрогнул. Он знал, что знакомство с полицией не сулит ему ничего хорошего, и боялся того, что могла сделать эта маленькая пушистая женщина. Аврора догадалась о его мыслях.

– Да, – сказала она, – в Скотленд-Ярде мы знаем о тебе кучу всего, и если ты не расскажешь мне все, что знаешь, я устрою скандал с тобой в главной роли. Этот сегодняшний мухлеж в карты – только одно твое дело. Я знаю, что ты «человек при делах», мистер Хэй.

– Что ты хочешь услышать? – спросил молодой человек, падая в кресло.

– Все о связи миссис Крил с этим убийством.

– Она не имеет к этому никакого отношения. В самом деле не имеет. Аарон Норман был ее мужем достаточно давно…

– И сбежал от нее больше двадцати лет назад. Но кто рассказал о нем миссис Крил?

– Я рассказал, – прошептал Хэй, видя, что для него лучше чистосердечно во всем признаться. – Я познакомился с матерью и дочерью Крил три года назад, когда был в Борнмуте. Знаешь, они жили в Крайстчерче.

– Да. Держали гостиницу. Ну, и что дальше?

– Я влюбился в Мод и поехал в Крайстчерч, чтобы остановиться в «Красной свинье». Она тоже полюбила меня, и через год мы обручились. Но у меня не было денег, чтобы жениться на ней, и у нее тоже. А потом миссис Крил рассказала мне о своем муже и о смерти леди Рейчел.

– Это было убийство или самоубийство?

– По словам миссис Крил, самоубийство, – откровенно ответил Грексон. – Она рассказала мне и об опаловой броши и описала ее. Я случайно встретил Бикота и поздоровался с ним как со старым школьным товарищем. Он отвел меня к себе на чердак и, к моему удивлению, показал именно такую опаловую брошь. Я хотел купить ее для миссис Крил, но Бикот не захотел ее продавать. Когда мы встретились в следующий раз, он сказал мне, что Аарон Норман упал в обморок, когда увидел брошь. Мне это показалось странным, и я сообщил об этом миссис Крил. Она описала мне своего мужа и подчеркнула, что у него только один глаз. Мы с Бикотом пошли в магазин на Гвинн-стрит, и я с первого взгляда понял, что Аарон Норман – это Лемюэль Крил. Я сказал об этом его жене, и она захотела немедленно приехать в Лондон. Но я знал, что Аарон богат – это я слышал от Пэша, – и, поскольку он был моим поверенным, я предложил Крилам встретиться с ним.

– Что они и сделали еще до убийства?

– Да. Пэш был поражен, когда узнал, что настоящая жена Аарона Нормана, как он себя называл, – миссис Крил, и понял, что тот совершил двоеженство, а Сильвия…

– Да, можешь не продолжать, – сердито сказала мисс Чен. – Сильвия стоит дюжины таких девушек, на которых ты готов жениться. Но почему ты сделал вид, что впервые встретился с миссис Крил и ее дочерью у Пэша?

– Чтобы усыпить бдительность Бикота. Мы стояли в дверях, когда они вышли, и я притворился, что вижу их в первый раз. Потом я сказал Бикоту, что меня представили Мод в конторе Пэша. Он умный парень, Бикот, и поскольку он помолвлен с Сильвией Норман, я подумал, что он может узнать слишком много.

– Насчет убийства?

Хэй поднялся с серьезным видом.

– Клянусь, я ничего об этом не знаю, – решительно сказал он, – и миссис Крил с Мод были так же удивлены, как и я, когда услышали о смерти Нормана. По совету Пэша они хотели отправиться к нему, после чего миссис Крил пригрозила бы подать на него в суд за двоеженство, если он не устроит ей хороший доход. Его смерть положила конец всем этим планам, так что она выдумала историю о том, что видела объявления, а потом, конечно, по завещанию деньги получила Мод, которая была помолвлена со мной.

– По завещанию, или тому, что называлось завещанием, деньги причитаются Сильвии, – решительно сказала Аврора. – Но эта брошь… Это не ты ее взял?

– Нет, клянусь, я этого не делал. Миссис Крил хотела получить ее, но я никогда не думал, что брошь имеет какое‐то особое значение. Конечно, я бы никогда не рискнул ограбить Бикота, и я никогда не говорил этому мальчишке, Трею, ограбить его.

– Кто же тогда взял брошь?

– Не могу сказать. Я рассказал тебе все, что знаю.

– Хм, – промычала Аврора, совсем как ее брат, – на сегодня достаточно, но если у меня возникнут еще какие‐нибудь вопросы, тебе придется на них ответить. А пока можешь идти. Кстати, я полагаю, это брошь заставила тебя привязаться к Бикоту?

– Да, – честно признался Хэй, – сам по себе он был для меня бесполезен. Но пока брошь была у него, я держался за него, чтобы купить ее для миссис Крил.

– Странно, – пробормотала девушка. – Интересно, почему она так хотела заполучить эту змею?

Но на этот вопрос у Хэя не было ответа.

Глава XXII

Дополнительные доказательства

В конце концов Херд решил не арестовывать Джессопа как грозился. Было очевидно, что капитан рассказал ему все, что знал, и он казался невиновным в смерти Крила. Но несмотря на кажущуюся откровенность моряка, детектив догадывался, что он что‐то скрывает, и решил выяснить, что именно. Однако пока его мысли были обращены в другое русло запиской от Бикота, присланной ему в «Красную свинью», в которой молодой писатель просил его немедленно приехать в прачечную в Джубилитауне. «Я полагаю, что мы нашли человека, который украл у меня опаловую брошь, – писал Пол, – а Дебора сделала открытие, связанное с Норманом, которое может оказаться полезным».

Гадая, что это за открытие и кто взял брошь, Билли Херд договорился, что Джессоп и Хокар останутся в Крайстчерче под присмотром двух полицейских в штатском. Они так ловко справлялись со своими обязанностями, что Матильда Джанк и не подозревала, что творится в ее трактире. Более того, она сообщила детективу, который, по ее мнению, был коммивояжером, что намерена нанести визит своей сестре, миссис Таузи, и потребовала ее адрес, который Херд с готовностью ей дал. Он подумал, что если Матильда что‐нибудь знает, например, об отсутствии миссис Крил в гостинице в начале июля, то Дебора может заставить ее проговориться об этом.

Хокар оказался трудным субъектом. То ли он был слишком благодарен миссис Крил, чтобы сказать что‐нибудь против нее, то ли действительно не понимал, о чем его спрашивают, но он определенно проявил талант держать язык за зубами. Однако Хард прекрасно понимал, что этот человек боится закона белых сахибов и, когда наступит решающий момент, попытается доказать свою невиновность даже ценой оговора других. Поэтому сыщик со спокойной душой оставил этих двух свидетелей под наблюдением в Крайстчерче и отправился в город, где Аврора сообщила ему о разговоре с Хэем. Билли понравилось, как его сестра управилась с этим делом.

– Я предполагал, что Хэй и есть тот человек, который навел миссис Крил на след ее мужа, – сказал он удовлетворенно, – но не совсем понимал, как он его вычислил.

– Он опознал его по отсутствующему глазу, – объяснила Аврора, как обычно, поедая шоколад, – а обморок Нормана при виде броши подтвердил предположение Хэя о том, кто он такой. Удивляюсь, как он сам не заключил сделку с Норманом.

Херд покачал головой.

– Ему бы не так хорошо заплатили, – мудро заметил он. – Норман расстался бы только с небольшой суммой, тогда как его убийство принесло бы Хэю пять тысяч в год чистыми после его женитьбы на Мод. Хэй действовал достаточно умно.

– Но я говорю тебе, что Хэй не имеет никакого отношения к убийству.

– Может быть, и так, хотя я ему не доверяю. Но миссис Крил могла задушить мужа, чтобы получить деньги.

– Почему ты так думаешь? – с сомнением спросила Аврора.

– Видишь ли, судя по тому, что сказал Джессоп, миссис Крил очень привязана к Мод, и, возможно, ей не терпелось отомстить Крилу за свою дочь. Он вел себя, как скотина, он скрепил ребенку губы брошкой, так что миссис Крил могла поступить с ним точно так же.

– Хм, – задумчиво произнесла мисс Чен, – но ты можешь доказать, что миссис Крил была в городе в ночь убийства?

– Вот это я и собираюсь выяснить, – ответил Билли. – Все, что от тебя требуется, – это не спускать глаз с Хэя…

– Он не сбежит, если ты это имеешь в виду. Он думает, что теперь, когда я уговорила мальчиков не болтать о нем, все в порядке. Он женится на Мод и получит деньги.

– Он может жениться на Мод, – решительно заявил Херд, – но не получит этих пяти тысяч в год. Их получит мисс Норман.

– Не торопись! – проницательно воскликнула Аврора. – Может быть, Мод и не дочь Лемюэля Крила, и может быть, она родилась до того, как Крил женился на ее матери, но в любом случае Сильвия Норман не является его ребенком, рожденным в законном браке. Крил, несомненно, совершил двоеженство, так что его дочь Сильвия не может наследовать его имущество.

– В этом я не уверен, – признался Херд. – Я поговорю с Пэшем. В конце концов, в завещании сказано, что деньги оставлены «моей дочери», и Сильвия, вне всякого сомнения, дочь Нормана, в то время как насчет Мод ничего не известно. И я говорю тебе, Аврора, просто поезжай в Стоули в Бакингемшире. У меня нет времени самому разбираться в тамошних делах.

– Что мне там делать?

– Узнай все о жизни миссис Крил до того, как она вышла замуж за Крила и приехала в Крайстчерч. Она дочь фермера. Его имя ты найдешь вот здесь. – Херд передал копию свидетельства о браке, которое миссис Крил дала Пэшу. – Ее девичья фамилия – Тайлер, а имя – Энн. Узнай, что сможешь. Она вышла замуж за Крила в Бичилле, графство Бакс.

Мисс Чен взяла копию свидетельства и удалилась, ворча из‐за того, сколько работы ей приходится сделать, чтобы заработать свою долю вознаграждения. Билли, со своей стороны, в подземке проехал до станции «Ливерпуль-стрит», а затем отправился в Джубилитаун. Он прибыл туда в двенадцать часов, и его приветствовал Пол.

– Я ждал вас все утро, – сказал раскрасневшийся и возбужденный Бикот. – Мы с Сильвией сделали такое открытие!

Херд добродушно кивнул, вошел в дом и пожал девушке руку.

– Мисс Норман занялась детективными делами, – сказал он, улыбаясь. – Так, а это кто?

Его вопрос относился к миссис Мурр, сидевшей в углу комнаты с покрасневшими глазами. Она поднялась и присела в реверансе.

– Я должна сказать вам то, в чем клянусь на Библии, – с жаром сказала пожилая женщина.

– Миссис Мурр может дать очень ценные показания, – быстро добавил Пол.

– В самом деле? – удивился сыщик. – Хорошо, я выслушаю, что она скажет, позже. А сейчас я, во‐первых, должен прояснить ситуацию, рассказав вам и мисс Норман о том, что я обнаружил в Крайстчерче.

В результате миссис Мурр выпроводили из комнаты, хотя она и ушла крайне неохотно, так как чувствовала важность своего положения, а Херд сел в кресло и принялся рассказывать о своих недавних приключениях. Он говорил четко и медленно, и его часто прерывали изумленные возгласы двух слушателей.

– Итак, – объявил детектив, закончив, – у вас есть начало конца.

– Значит, вы считаете, что миссис Крил убила своего мужа? – с сомнением спросил Пол.

– Не могу сказать наверняка, – последовал осторожный ответ, – но думаю, что да, судя по тому, что вы слышали. А вы что скажете?

– Не говори ничего, – потребовала Сильвия, прежде чем Пол успел ответить. – Херду лучше прочесть эти записки. Дебора нашла их в старом сундуке моего отца, который мы привезли с Гвинн-стрит.

Она протянула детективу несколько листов голубой бумаги, скрепленных булавками и исписанных нетвердым почерком Аарона Нормана. Билли посмотрел на них с некоторым сомнением.

– Что это? – спросил он.

– Записки, о которых упоминалось в том незаконченном письме, найденном за сейфом, – объяснил Бикот. – Норман, очевидно, написал все это и сунул бумаги в карман, а потом забыл о них. Дебора нашла их в его старом пальто, которое лежало в сундуке с одеждой, привезенной с Гвинн-стрит. Это была одежда Нормана и его сундук, и их следовало оставить там.

– Но Дебби и слышать об этом не хотела, – засмеялась Сильвия. – Она говорит, что миссис Крил и так получила достаточно, и взяла все, что могла.

– Что тут написано? – спросил Херд, переворачивая исписанные листы. – Чтобы сэкономить время, лучше изложите мне суть дела. Это что‐то важное?

– Я бы сказал, очень, – решительно ответил Пол. – В этих записях содержится отчет о жизни Нормана с тех пор, как он покинул Крайстчерч.

– Хм, – глаза Билли заблестели. – Я прочту его на досуге, но сейчас расскажите мне все, что можете.

– Что ж, вы уже знаете многое из этого, – заговорил Бикот по знаку Сильвии. – Похоже, что Норман – будем называть его этим именем – уехал из Крайстчерча, так как боялся, что его обвинят в убийстве леди Рейчел.

– Ее действительно убили?

– Норман на этот вопрос не отвечает. Он клянется, что ничего не знает об этом деле. Он узнал, что леди мертва, только когда Джессоп ошибся комнатой, а потом прибежал вниз и сообщил о том, что увидел. Но Норман намекает, что ее убила миссис Крил.

– Он может это доказать?

– Нет. Он не может дать никаких доказательств или, во всяком случае, не хочет. Но он заявляет, что когда его жена и дочь…

– О! Он называет Мод своей дочерью?

– Да! Мы можем поговорить об этом позже, – нетерпеливо взмахнул рукой Пол. – Так вот, Норман говорит, что в ту ночь он сошел с ума. Джессоп убежал, но Норман знал, что он не поднимет тревогу, так как его самого могут обвинить в убийстве леди Рейчел. Мод, которая тоже видела тело, хотела выбежать из трактира и позвать соседей.

– Сколько ей тогда было лет, Норман не пишет?

– Около пятнадцати. Она была достаточно взрослой, чтобы доставить ему неприятности.

– Тогда она не сможет унаследовать деньги, – решительно заявил Херд.

– Не может! – быстро воскликнул Бикот. – И мы с Сильвией тоже так думаем. Но вернемся к признанию Нормана. Он не хотел отпускать Мод. Девочка начала кричать, и он испугался, как бы она не переполошила соседей. Он завязал ей рот платком, но она высвободилась и снова закричала. И тогда он безжалостно сколол ей губы опаловой брошью.

– Откуда он взял брошь, если невиновен?

– Он утверждает, что заметил ее на полу в гостиной, у ног своей жены, а затем намекнул, что она задушила леди Рейчел, чтобы заполучить драгоценность и превратить ее в деньги, так как отчаянно нуждалась в деньгах для Мод.

– Это я знаю! – перебил Херд. – Продолжайте.

– Когда Норман проткнул брошью губы ребенка, миссис Крил в ярости набросилась на него. Он сбил ее с ног и убежал. Он шел всю ночь, пока на рассвете не добрался до далекой железнодорожной станции, где взял билет и отправился в Лондон. Там он скрывался, и его так никто и не обнаружил, пока шло следствие. Потом он увидел вердикт присяжных в газетах, но твердо решил, что не вернется к жене, потому что она угрожала ему.

– В каком смысле?

– А, – сказал Пол, а Сильвия вздрогнула, – это была очень странная угроза. Когда он скрепил брошью губы девочки, миссис Крил пообещала, что когда‐нибудь сделает с ним то же самое и с помощью той же броши.

Херд издал громкий возглас.

– Так вот почему ей так нужна была эта брошь? – нетерпеливо воскликнул он.

– Да. И она сказала Хэю, что хочет ее получить, хотя и не раскрыла причины. Она сказала, что, если получит брошь, ему будет позволено жениться на Мод, в которую Хэй по уши влюблен. Хэй случайно столкнулся со мной на улице и узнал, что брошь у меня. Остальное вы знаете.

– Нет, – сказал сыщик, – я не знаю, как брошь снова попала в руки миссис Крил, чтобы та воспользовалась ею столь жестоким образом, как угрожала.

– Ну, – быстро сказала Сильвия, – мы не уверены, что это миссис Крил взяла брошь.

– Улики против нее, – возразил Билли. – Помните об угрозе…

– Да, но подождите, пока не услышите, что скажет миссис Мурр, – попросил Бикот. – И еще минутку, Херд. Вы должны знать, как Норман заложил основы своего состояния.

– А, я и забыл! И как же? – Детектив приготовился слушать дальше.

– Он долго не находил себе жилья и почти умирал с голоду после того, как приехал в Лондон, – объяснил Пол, – а потом получил место в букинистическом магазине, который держал человек по имени Гарнер на улице Минориз. У этого человека была дочь Лилиан…

– Моя мать, – мягко вставила Сильвия.

– Да, – быстро продолжил Бикот, – и эта одинокая девушка влюбилась в Нормана, как он теперь себя называл. Он не был привлекательным мужчиной, да к тому же у него был только один глаз, поэтому трудно сказать, как мисс Гарнер полюбила его. Но в конце концов она вышла за него замуж. Вы найдете подробное объяснение этого в записках, которые мы вам дали. Потом старик Гарнер умер, и Лилиан унаследовала значительную сумму денег и товар. Ее муж перевез книги на Гвинн-стрит и занялся бизнесом. Но на вырученные деньги он начал торговать драгоценностями, и вы знаете, что было дальше.

– Все ясно, – сказал Херд, пряча признание Нормана в карман. – Полагаю, этот человек боялся, как бы не появилась его первая жена.

– Да! Вот почему он упал в обморок, когда увидел брошь. Не зная, что Джессоп вынул ее изо рта Мод и заложил…

– Я в этом не уверен, – быстро заметил Херд. – Барт слышал, как он говорил о Стоули и тамошнем процентщике.

– Ну, – пожал плечами Пол, – он ничего не пишет об этом в своей исповеди. Возможно, он проследил брошь до лавки Стоули, но если так, то я удивляюсь, что он не выкупил ее, раз уж она была ему нужна. Но когда он увидел брошь у меня, то подумал, что я могу что‐то знать о миссис Крил и навести ее на след. Отсюда и его обморок. Позже он узнал, как я завладел брошью, и попытался купить ее. Потом я попал под машину, и какое‐то время я действительно верил, что брошь украл Хэй.

– По словам Авроры, он поклялся, что не крал.

– И он действительно этого не делал, – подтвердил Бикот, направляясь к двери. – Миссис Мурр!

– Уж не хотите ли вы сказать, что брошь украла эта старуха? – удивился Херд.

– Нет. Но она предостерегала меня от того мальчишки Трея в день свадьбы Деборы. Позже я спросил ее, что она имеет в виду, и она рассказала мне, что узнала от бабушки Трея, старой пьяницы-воровки, как мальчик принес домой опаловую брошь и…

Тут миссис Мурр, вошедшая и присевшая в реверансе перед величием закона в лице Херда, решила, что молодой человек пользуется неоправданным преимуществом. Она хотела говорить сама, и поэтому перебила Пола пронзительным голосом.

– Это бабуля Кламп, – сказала миссис Мурр, складывая руки под фартуком. – Бабушка Трея, его зовут Трей Кламп, могу поклясться на Библии. Злая старуха, которая славится выпивкой…

– Я слышал о ней, – сказал сыщик, вспоминая, – она много раз фигурировала в полицейских делах.

– И внук у нее ничуть не лучше, – снова заговорила миссис Мурр заплетающимся языком, поскольку часто подкрепляла себя во время беседы глотками джина. – О, что за штука этот крепкий напиток, сэр! Но у бабули Кламп больные легкие, а у меня есть опыт в таких делах, ведь в молодости я была сестрой милосердия, врать не буду, вот я и помогала ей как добрая самаритянка, хотя она ужасно ругалась, говорила, что хочет джина и конфет и что она могла бы их купить, если бы этот ее отпрыск – так она называла Трея – отдал ей дорогую брошь, которую принес домой, как раз перед тем, как отправился зарабатывать на приличную жизнь у стряпчего, которого зовут Пэш…

– Ха, – задумчиво произнес Херд, – я поговорю с этим мальчишкой.

– Вы можете поговорить с ним прямо сейчас, – неожиданно сказал Бикот. – Когда я услышал все это от миссис Мурр и узнал, что вы приедете, я послал за мальчиком в контору Пэша. Он приехал, ничего не подозревая, но говорить отказался. Я запер его в задней комнате, и Дебора присматривает за ним…

– И какой же язык у этого проклятого отпрыска! – воскликнула миссис Мурр, всплескивая руками.

– Приведите его, – сказал Херд. – Мисс Норман, если мальчик сквернословит, вам незачем оставаться здесь.

Сильвия, уже знающая, на что способен Трей, не нуждалась в дальнейших подсказках. Она с радостью покинула комнату и велела Деборе привести пленника. Вскоре послышались приближающиеся звуки пинков и брани, и Дебби с красным лицом и крепко поджатыми губами появилась в дверях, держа на весу мальчишку, почерневшего от ярости.

– Ну вот, – сказала миссис Таузи, швыряя Трея к ногам детектива, – если у нас с Бартом родится такой мерзавец, надеюсь, он умрет в колыбели, а не вырастет таким вот висельником, сквернословящим так, что даже я вздрагиваю, не говоря уже о моей красавице. Фу! – она погрозила Трею кулаком. – Ах ты, старый змей, хоть и молодой, тюрьма по тебе плачет.

– Вот что, – заявил, вставая, сильно растрепанный и бледный Трей, – отпустите меня. Я буду защищать себя по закону.

– Я позабочусь об этом, мой мальчик, – сухо сказал Херд. – А теперь скажи, где ты взял ту брошь?

– Не скажу, – огрызнулся мальчик и высунул язык.

Херд дал ему пощечину, и мастер Кламп зарыдал.

– Напали на меня… О, неужели вы не понимаете! – бушевал он в жалком гневе. – Мой хозяин – законник, и он вам устроит!

– Отвечай на мои вопросы, – строго сказал Херд, – или получишь еще одну оплеуху. Ты хорошо знаешь, кто я такой. Признайся во всем честно, бесенок, или я запру тебя.

– Если все расскажу, вы меня отпустите? – спросил Трей, снова начиная хныкать, но с хитрым блеском в глазах.

– Посмотрим. Сперва я должен узнать, что ты можешь сказать.

Трей оглядел комнату, пытаясь понять, есть ли какая‐нибудь возможность удрать из нее. Но Пол охранял закрытое окно, а Дебора, которой не терпелось надрать мальчишке уши, встала перед дверью. А прямо перед Клампом стоял детектив с суровым лицом, которого подросток знал достаточно хорошо, чтобы не сметь шутить с ним. При таких обстоятельствах он постарался изо всех сил угодить сыщику и рассказал то, что знал, хотя все время вставлял угрозы.

– Что вам от меня нужно? – угрюмо спросил он.

– Где ты нашел ту брошь?

– Стащил ее из кармана мистера Бикота, когда его сбила машина.

– Это мистер Хэй велел тебе украсть ее?

– Нет, он этого не делал.

– Тогда как ты узнал, что брошь у меня в кармане? – спросил Пол.

– Я как раз вышел тогда из лавки, – огрызнулся Трей, – и слышал, как мистер Норман и мистер Бикот говорили о броши. Мистер Бикот сказал, что она в кармане…

– Да, все так и было, – кивнул Пол, вспоминая тот разговор.

– Ну, а когда случилась авария, я извернулся и стащил ее. Это было легко, – ухмыльнулся Трей, – потому что я нащупал в кармане футляр и схватил. Я хотел продать брошь старику, думал, он заплатит за нее, как обещал. Но после аварии я пошел к бабушке и спрятал брошь там. Когда я смотрел на нее ночью, то увидел, что бабушка смотрит на меня. Она попыталась схватить брошь, и я сбежал со своим добром, чтобы бабка меня не ограбила.

– А потом?

Кламп вытер рот тыльной стороной рукава.

– Я услышал, что мистер Норман умер…

– Да, и сказал об этом Джессопу в конторе Пэша. Откуда ты это узнал?

– Утром я пошел в магазин, чтобы продать брошь старику. И оказалось, что ему пришел конец, поэтому я обратился к мистеру Пэшу, как и к его адвокату, и сказал, что продам брошь ему.

– Что?! – вскричал Херд, вставая. – Ты отдал брошь мистеру Пэшу?

– Он сказал, что посадит меня за кражу и не даст мне за нее ни гроша. Но потом сказал, что я буду его помощником. Я подумал, что буду вести себя как порядочный человек, и согласился. А теперь, – угрюмо закончил мастер Кламп, – вы все знаете, а я ничего не сделал, так что я пойду.

Дебора схватила его за ворот куртки, когда он рванулся к двери, и швырнула на середину комнаты. Херд положил руки ему на плечи.

– Ты пойдешь со мной, – сказал он. – Я устрою тебе очную ставку с Пэшем.

Трей взвыл от ужаса.

– Он убьет меня! – крикнул мастер Кламп. – Убьет, как убил старика, да! Это все он, он! Это Пэш! – И мальчишка снова завыл.

Глава XXIII

Что рассказал Пэш

В купе для курящих, где все трое пассажиров были предоставлены сами себе, Херд возобновил допрос Трея. Теперь они направлялись на Ливерпуль-стрит, откуда детектив намеревался доставить мальчика в контору Пэша на Чансери-лейн. Пол сидел в углу, очень взволнованный тем, какой оборот приняли события. Он начал думать, что убийца Аарона Нормана все‐таки будет найден. Более того, он верил, что Сильвия все же унаследует пять тысяч в год, которые ей причитались, если не по закону, то хотя бы морально. Сыщик, устроившийся в другом углу, грубо притянул к себе Трея и погрозил ему пальцем. Мальчик был угрюм и дерзок, но в его глазах читался страх, и Херд хотел узнать причину этого.

– Ты – молодой лжец, – решительно заявил Херд, – и не очень умный. Ты что, решил валять со мной дурака?

– Я вам все по‐честному рассказал, – проворчал подросток.

– Нет, врешь. Любому видно, что ты ошибся. Я оставляю это на усмотрение мистера Бикота.

– Я как раз хотел обратить ваше внимание на ошибку, – подал голос Пол. – Вы имеете в виду расхождение во времени?

Мастер Кламп вздрогнул и надулся еще больше. Он опустил свои хитрые глаза и переминался с ноги на ногу, пока Херд читал ему лекцию.

– Ты прекрасно знаешь, – резко сказал детектив, – что сам украл брошь в тот самый вечер, когда произошло убийство. В тот день, когда с мистером Бикотом произошел несчастный случай. Следовательно, ты не мог отдать брошь мистеру Пэшу на следующее утро, потому что ее пустили в ход накануне вечером.

– Я больше ничего не скажу, – вызывающе возразил Трей.

– Не скажешь? – иронически воскликнул Херд. – Посмотрим. Ты соврал о времени, чтобы объяснить, что узнал об убийстве раньше, чем кто‐либо другой.

– Нет, – решительно сказал Кламп, – я был у лавки утром.

– Возможно, ты и правда туда пришел, но не для того, чтобы продать брошь. Мистер Пэш забрал ее у тебя накануне вечером.

– Нет, не забрал, – возразил мальчик.

– Значит, в таком случае ты все равно солгал. Брошь никогда не была у Пэша и не имеет никакого отношения к убийству.

– Он действительно отнял у меня брошь, и он действительно убил старого лавочника.

– Ладно, посмотрим, что скажет мистер Пэш, когда ты его обвинишь, – проворчал Херд. – Но я не верю ни единому твоему слову. По-моему, ты отдал брошь какому‐то третьему лицу в тот же вечер, когда украл ее. Так кому же ты ее отдал?

– Мистеру Пэшу, – настаивал на своем Трей.

– В тот же вечер?

Ответа не последовало. Кламп плотно сжал губы и отказался говорить, и Херд снова предостерегающе погрозил ему пальцем.

– Ты не можешь играть со мной так легко и свободно, мой мальчик, – мрачно сказал он. – Если ты не расстался с этой брошью, значит, ты сам замешан в преступлении. Возможно, это ты скрепил ею бедняге рот. Это как раз тот жестокий поступок, на который способен такой юный Каин, как ты.

– Нет, – упрямо сказал мастер Кламп. – Отведите меня к хозяину, и я скажу ему то же, что и вам. Это он – убийца.

Херд встряхнул мальчишку, чтобы тот продолжил говорить, но Трей просто бросился на пол вагона и завыл. Детектив поднял его и толкнул в угол.

– Стой здесь, маленький негодяй, – сказал он, всерьез раздосадованный его упрямством. – Продолжим разговор в конторе мистера Пэша.

Трей свернулся калачиком на сиденье, свирепо посмотрел на Билли, но придержал язык.

– Как вы думаете, чем все это кончится? – спросил Пол, когда разговор с мастером Клампом был окончен.

– Бог его знает, – ответил Херд, вытирая лицо. – У меня никогда не было более тяжелого дела. Я думал, что к этому руку приложил Хэй, но, похоже, он ни при чем, хотя это мерзавец, прошу прощения, мистер Бикот, поскольку вы его друг.

– Нет, он мне не друг, – решительно возразил Пол. – Я знаю одного молодого адвоката, его зовут Форд. Я обратился к нему, чтобы узнать, есть ли у Сильвии шансы получить деньги. Он учился со мной в школе и помнил Хэя. И он сказал, что Хэя выгнали из Торрингтонской школы за воровство.

– Разве вы сами этого не знали?

– Нет, я бросил школу после того, как заболел скарлатиной. Но Грексон, по‐видимому, всегда был испорченным. Он и эти две дамы Крил хорошо подходят друг другу, потому что я считаю, что мать плохая, даже если дочь Мод – нет. Кстати, ее возраст?..

Хард кивнул.

– По-моему, ей было пятнадцать лет, когда умерла леди Рейчел. Если это так, то она не может быть законнорожденной и вряд ли может быть дочерью Аарона Нормана. Однако я попросил сестру разузнать о прошлой жизни миссис Крил в Стоули, откуда она родом.

– Но она не была замужем за Крилом в Стоули?

– Нет. Она жила там как Энн Тайлер. Судя по свидетельству, она обвенчалась с Крилом в маленькой приходской церкви в двадцати милях от Стоули, так что Аврора съездит и туда тоже. Но я хочу, чтобы она сначала остановилась в Стоули и узнала об Энн Тайлер все, что сможет.

– Бичилл – это название прихода, в котором она вышла замуж за Крила до того, как приехала в Крайстчерч, – задумчиво произнес Пол, – так что, наверное, там они и жили. Мисс Чен могла бы также поискать свидетельство о рождении Мод Крил.

– Я попросил ее об этом, а если там она его не найдет, то попробует поискать в Крайстчерче. Мы должны как‐то получить это свидетельство о рождении.

– Херд, – заговорил вдруг Бикот довольно неуверенно, – надеюсь, вы не рассердитесь, но я уже попросил своего друга Форда потребовать у Пэша представить свидетельство.

– Что ж, – ответил сыщик, – вы могли бы меня об этом предупредить, но большого вреда это не принесет. А что сказал Пэш?

– Не знаю. Форд еще не дал мне знать. Но вот мы и приехали.

Это замечание было вызвано остановкой поезда на станции Ливерпуль-стрит. Люди возвращались с работы из города в деревню, и платформы были переполнены. Херд схватил мастера Клампа за руку и повел за собой, но в суматохе, пытаясь найти свой билет у барьера, сыщик случайно отвлекся и выпустил его. Через мгновение Трей проскочил через барьер и затерялся в толпе. Билли бросился за ним, оставив Пола объясняться с контролерами. Писатель поспешно предъявил им билеты и выбежал посмотреть, поймал ли детектив мальчика.

Херда нигде не было видно, Трея тоже. Толпа становилась все гуще, и Бикот не знал, что делать. Прождав час и не найдя их, он решил пойти в контору Пэша, решив, что Херд, поймав Трея, вполне возможно, сразу же отвезет его туда, решив, что Бикот последует за ним. Итак, Пол сел на столичный поезд и сошел на станции Темпл, откуда направился в контору на Чансери-лейн.

– Где Трей? – спросил он у единственного клерка в приемной.

– Не знаю, сэр, – ответил тот. – Он ушел сегодня утром и не возвращался весь день.

Было очевидно, Херд еще не поймал мальчика, а если и поймал, то не собирался приводить его в контору.

– Могу я повидать мистера Пэша? – поинтересовался Бикот, решив, что можно как‐то использовать освободившееся время.

Клерк осведомился, примет ли поверенный Пола, и вскоре провел его во внутреннюю комнату, где сидел Пэш, еще больше, чем раньше, похожий на обезьяну. Он, казалось, был вовсе не рад видеть молодого человека и с раздраженным видом втянул щеки.

– Ну, мистер Бикот, чем могу быть полезен? – прорычал он.

– Во-первых, можно и повежливее, – тихо сказал Пол, садясь на стул. – Вы не слишком хорошо обошлись со мной и мисс Норман.

– О, – холодно отозвался Пэш. – Вы пришли упрекнуть меня в этом?

– Я никогда не теряю времени даром, – так же холодно возразил Пол. – Оставляю вас наедине с вашей совестью.

Пэш пожал плечами и поставил ноги на перекладины между ножками кресла.

– Думаю, моя совесть это выдержит, – усмехнулся он. – Это бизнес, мистер Бикот, бизнес. Кстати, я получил запрос мистера Форда из Чипсайда представить свидетельство о рождении мисс Крил. Что все это значит?

– Думаю, вы сами прекрасно это знаете, мистер Пэш.

– Признаюсь в своем невежестве, – иронично сказал юрист, хотя вид у него при этом был встревоженный, и он явно лгал.

– В таком случае вам лучше подождать, когда я приду к вам с мистером Фордом.

– Могу я спросить, вы наняли мистера Форда?

Пол кивнул.

– От имени мисс Норман, – холодно ответил он.

– А, – усмехнулась обезьяна, – вы думаете, что получите наследство Нормана.

– Подождите, пока не получите весточку от мистера Форда, – снова возразил Бикот, наслаждаясь озадаченным выражением морщинистого лица мистера Пэша. – Кстати, сэр, почему вы не сказали Херду, что Трей отдал вам опаловую брошь?

Лицо адвоката начало переливаться всеми цветами радуги.

– Неужели этот сопляк, которого я взял к себе в кабинет из милосердия, осмелится сказать, что он это сделал?

– Да, он это сказал, и более того, мистер Херд везет его сюда, чтобы устроить вам очную ставку. Я полон решимости докопаться до сути этого дела, сэр, ради мисс Норман. А обладание брошью дает нам важную связь с убийством.

– Каким образом?

– Человек, у которого была эта брошь вечером шестого июля, убил Нормана, – спокойно ответил Пол.

Пэш вскочил и забормотал, как разъяренный бабуин.

– Вы хотите обвинить меня? – потребовал он. – Берегитесь, берегитесь!

– Я вас не обвиняю. Это делает Трей.

– Это ложь, ложь…

– Не волнуйтесь, мистер Пэш. Вам понадобится все ваше остроумие, чтобы убедить Херда. Трей обвиняет вас, а Херд подозревает. Я же не имею к этому делу никакого отношения.

– Это вы подговорили Херда! – вспылил юрист, будучи едва в состоянии говорить.

– Прошу прощения. Херд работает за вознаграждение, предложенное вашей клиенткой. Вам не кажется, мистер Пэш, что с ее стороны было довольно глупо предлагать такую большую награду, пусть даже она сделала это, чтобы отвести от себя подозрения?

Поверенный снова изменился в лице.

– Я вас не понимаю.

Бикот пожал плечами и поднялся, чтобы уйти.

– Может быть, мистер Херд вам объяснит, – сказал он и направился к двери.

Пэш сгорбился, с озадаченным обезьяньим лицом сидел и начал грызть ногти. Пол положил руку на дверную ручку и оглянулся на него.

– Я могу объяснить, – нервно пробормотал адвокат.

– Это не ко мне, – холодно ответил писатель.

– Я предпочитаю рассказать это вам, – поспешно добавил Пэш.

– Почему именно мне?

– Потому что я не думаю, что поступил с мисс Норман вполне порядочно, а поскольку вы собираетесь жениться на ней, вы можете устроить…

– Вы хотите помириться? – воскликнул Бикот. – Нет, мистер Пэш, вы поступили как негодяй. Вы бросили бедную девушку в беде, как только узнали, что мисс Крил, как вы полагали, имеет законное право на эти деньги.

– Что вы имеете в виду, намекая, что это не так?

– Потому что вы прекрасно знаете, сколько ей лет, – объявил Пол. – Мистер Пэш, мой друг Форд сдвинет это дело с мертвой точки, и если все будет так, как я думаю, мисс Крил не достанутся эти деньги. Вы знаете…

– Мисс Норман тоже их не получит! – прорычал Пэш. – Я это прекрасно знаю. По крайней мере, – добавил он, – без моей помощи.

– Опять ваши кривые пути, – возмутился Пол. – Расскажите Херду, что вы хотите рассказать мне. Я отказываюсь вас слушать.

С этими словами он открыл дверь и оказался лицом к лицу с Хердом, раскрасневшимся и разгоряченным. Тот вошел в контору и, проходя мимо Пола, шепнул:

– Не говорите ничего о мальчишке.

А затем, повернувшись к мистеру Пэшу, продолжил:

– Ну что ж, сэр, я едва нагнал мистера Бикота. Без сомнения, вы знаете, зачем я пришел?

– Нет, – сухо ответил Пэш. – И я не вижу Трея.

– Скоро увидите. Я держу его под замком. Прежде чем привести его к вам на очную ставку, я подумал, что лучше дать вам возможность оправдаться.

– В чем? – нагло спросил адвокат.

– Мистер Пэш прекрасно знает, что Трей обвиняет его в преступлении, – сообщил Пол. – Я сказал ему об этом, и он заявил, что готов все вам объяснить.

– Ага, – кивнул Херд. – Тогда закройте дверь, мистер Бикот. Не нужно, чтобы весь Лондон узнал правду.

– Я ее не знаю, – заявил Пэш, когда Пол закрыл дверь и вернулся на свое место.

– Очень хорошо, – спокойно ответил детектив. – Будем считать, что вы не душили Нормана.

– Конечно не душил.

– Тогда вы знаете, кто это сделал. Давайте, сэр, говорите. – Лицо Билла стало суровым. – Этот мальчишка Трей говорит, что отдал вам опаловую брошь. И я ему верю. Вы не взяли бы его в свою контору – мальчишку с улицы, да еще с дурным характером, – если бы не хотели подкупить его, чтобы он придержал язык.

– Мне не нужно было его подкупать, – возразил поверенный, продолжая грызть ногти, несколько испуганный этим прямым нападением. – Мальчик действительно показал мне опаловую брошь, и я забрал ее у него, чтобы вернуть Норману.

– Когда вы ее получили? – спросил Херд, вытаскивая блокнот. – Будьте осторожны, мистер Пэш, я запишу все, что вы скажете.

– Мне нечего скрывать, – заявил Пэш преувеличенно обиженным тоном. – Я несколько раз нанимал мальчика для выполнения поручений, и он знал, что я поверенный Нормана. Вечером шестого июля…

– В вечер убийства? – переспросил сыщик. – Вы уверены?

– Я готов поклясться в этом. Мальчик сказал мне, что с мистером Бикотом произошел несчастный случай и что из его кармана выпал синий бархатный футляр с брошью.

– Его украли, – поспешно вставил Пол.

– Трей не такой дурак, чтобы говорить мне об этом, – сухо ответил адвокат. – Он сказал, что достал футляр из грязи и отнес его к себе на чердак. Его бабушка, известная воровка, хотела забрать брошь и заложить ее, чтобы купить выпивку, но Трей убежал с футляром и пришел ко мне около пяти часов. Он отдал мне брошь и попросил сохранить ее, так как рассчитывал получить за нее деньги от Аарона Нормана, которому она была нужна.

– Трей подслушал мой разговор с Норманом, – сердито сказал Пол, – и знал, что брошь принадлежит мне, как и вы это знали, мистер Пэш.

– Ну и что из этого? – холодно спросил поверенный. – Норман был моим клиентом и хотел заполучить брошь. Я намеревался оставить ее у себя, а потом встретиться с вами, чтобы договориться о продаже. Норман несколько раз говорил со мной о броши и хотел получить ее по причинам, о которых вы, возможно, не знаете.

– О нет, мы знаем! – сардонически усмехнулся Херд. – Мы знаем гораздо больше, чем вы думаете, мистер Пэш. Так вот, в тот же вечер вы увиделись с Норманом по поводу драгоценности. Полагаю, вы хотите сказать, что отдали ему брошь?

– Я не собираюсь говорить ничего подобного, – ответил Пэш после недолгого раздумья. – Я видел, что дело близится к кризису, и хотел, чтобы мисс Норман была восстановлена в правах.

– О! – воскликнул Бикот с негодованием. – И вы сделали все возможное, чтобы отдать деньги Мод Крил!

– Потому что я считал, что она имеет на это законное право, – запинаясь, объяснил юрист. – Но поскольку… Нет, – он вдруг замолчал, – сейчас я ничего не скажу. Только я один могу все уладить, и я отказываюсь это делать, пока мисс Норман не пообещает мне, что я продолжу ее дело.

Пол начал было спорить, но Херд, более проницательный, прервал его гневную речь.

– Это мы еще посмотрим, мистер Пэш, – сказал он успокаивающе. – А пока скажите, что вы сделали с брошью?

– Я положил футляр на стол, он был открыт, насколько помню. Я отослал Трея из комнаты и занялся своими обычными делами. Несколько клиентов приходили и уходили, и я забыл об опаловой змее. Потом я вышел к своему клерку в приемную по поводу одного дела. Я пробыл с ним несколько минут. Когда я вспомнил о броши перед отъездом домой – а я собирался взять ее с собой…

– Перестаньте, – перебил его Хард. – Вы были здесь, пока не появился Аарон Норман с драгоценностями, так что вы, должно быть, упустили брошь до его прихода, иначе он взял бы ее, увидев футляр на столе.

– Мой уважаемый клиент пришел только в семь, – возразил Пэш, раздраженный тем, что его уличили в обмане. – Он некоторое время ходил по городу с мешками, полными драгоценностей, не решаясь отдать их мне на хранение, хотя потом все‐таки отдал.

– Значит, он ожидал визита жены?

– Не могу сказать, – ответил поверенный с усталым видом. – Но он намекнул, что хочет, чтобы драгоценности были надежно спрятаны на случай, если появится кто‐то, связанный с опаловой брошью.

– Может быть, он имел в виду капитана Джессопа, который действительно приходил за драгоценностями, – подал вдруг голос Пол.

– Он не упоминал имени Джессопа, – огрызнулся Пэш. – Если бы он намекнул на моряка, я бы понял, кто мой морской гость.

– Мы все об этом знаем, – сказал Херд, махнув рукой. – Но если Норман пришел к вам в семь, как вам удалось помешать ему встретиться с женой у вас в конторе?

– Она была… Что вы имеете в виду? – спросил стряпчий, оборвав себя и сообразив, что проговорился о том, о чем предпочел бы промолчать.

Херд заметил его промах и замешательство и сразу же воспользовался случаем. На самом деле сыщик блефовал. Погрозив пальцем, он подошел к маленькому адвокату.

– Думаете, я пришел сюда неподготовленным? – усмехнулся он. – Неужели вы думаете, что я не был в «Красной свинье» в Крайстчерче и не узнал от Хэя, что миссис Крил знала о местонахождении своего мужа задолго до того дня, когда пришла к вам с лживой историей об объявлениях? Хэй признался в своем участии в этом обмане, чтобы сбить мистера Бикота со следа, так как он видел, что тот защищает интересы мисс Норман. Неужели вы думаете, что я не знаю, что эта женщина, Крил, познакомилась с вами через Хэя, чьим поверенным вы являетесь? Она была здесь в тот роковой вечер, – сказал Херд, делая смелый выпад. – Так как вы помешали ей встретиться с Норманом?

Пэш был совершенно сбит с толку этим залпом слов и пониманием, что детективу все известно.

– Миссис Крил ушла в шесть, – выдохнул он, пятясь к стене.

– И унесла брошь?

– Я не уверен… Не могу сказать… У меня действительно пропала брошь…

– После ухода миссис Крил?

– Нет, я заметил пропажу, когда пришел Норман. Я хотел показать ему брошь, но обнаружил, что она исчезла.

– Миссис Крил ушла в шесть. Приходил ли еще кто‐нибудь в вашу контору между шестью и семью?

– Да… Нет… Не могу сказать. Ну, – Пэш в отчаянии замолчал, видя, что его лжи не верят, – я думаю, это миссис Крил украла брошь.

– Именно так, и убила своего мужа! – Билли подошел к двери и взял Бикота под руку. – Я лишь надеюсь, что вы не окажетесь соучастником преступления, мистер Пэш. – И с этими словами он, не обращая внимания на восклицания стряпчего, потащил Пола наружу. – Я здорово его обыграл, – заговорил он снова на улице. – Но вот мальчишка обыграл меня. Я нигде его не нашел. Но зато мы, наконец‐то, приблизились к истине.

Глава XXIV

Миссис Крил в страхе

На следующий день Херд не пошел к миссис Крил как намеревался, а отправился на поиски пропавшего мальчишки. Трея, однако, нигде не было. Будучи жителем трущоб, привыкшим иметь дело с полицией, он вполне мог позаботиться о себе и, без сомнения, спрятался в каком‐нибудь нищем логове, где служителям закона не пришло бы в голову его искать. Однако факт оставался фактом: несмотря на все поиски, его так и не удалось поймать, и власти были очень раздосадованы. Трей был свидетелем, необходимым, чтобы полностью раскрыть дело, тем более что даже при допросе в Джубилитауне Херд подозревал, что он не говорит всей правды. Однако было сделано все возможное, и несколько детективов в штатском отправились на поиски пропавшего.

Как бы там ни было, следующие двадцать четыре часа Пэш молчал. Виделся ли он за это время с миссис Крил или нет, Херд не знал, и, по правде говоря, это его мало заботило. Поверенный, несомненно, действовал нечестно, и если бы это дело стало достоянием гласности, имелись все шансы, что его посчитают одним из подозреваемых в убийстве. Чтобы предотвратить это, Пэш был готов продать миссис Крил и всех, кто связан с этой тайной. Кроме того, он хотел снова заняться делом мисс Норман, если деньги – как он намекнул, благодаря его помощи – вернутся к ней, и этим можно было воспользоваться, чтобы заставить его заговорить. Теперь Херд был почти уверен, что в преступлении виновна миссис Крил.

– Она была знакома с Пэшем через Хэя, – рассуждал детектив, размышляя над делом, – и, несомненно, приходила к нему перед смертью Нормана, чтобы Пэш предложил ей способы справиться со стариком, пригрозив ему обвинениями в двоеженстве. Миссис Крил была в конторе на Чансери-лейн, когда брошь, оставленная Треем, оказалась на столе, и, желая заполучить ее, она, без сомнения, сунула брошь в карман, когда Пэш разговаривал с клерком в приемной. Тогда, я полагаю, она решила наказать своего мужа, проткнув его губы, как двадцать с лишним лет назад он поступил с ее дочерью. Но я не могу понять, почему она его задушила, – задумчиво произнес Херд, – ведь она могла получить деньги, не прибегая к таким крайним мерам. Однако старик мертв, и наверняка это она убила его. Я немедленно получу ордер и арестую ее. Есть достаточно доказательств, что это она во всем виновна. Хм! Интересно, не прибегала ли она к услугам этого дьяволенка Трея? Что ж, – он встал и потянулся, – теперь, когда она загнана в угол, я могу заставить ее говорить.

Приняв решение, Херд сразу же отправился на работу, а на следующий день, ближе к вечеру, приехал на кебе в дом 32А по Хантер-стрит в Кенсингтоне с ордером в кармане. У него было также письмо, полученное от мисс Чен, написавшей ему из Бичилла в Бакингемшире. Аврора не теряла времени даром и узнала много фактов о жизни миссис Крил, которые, по мнению Херда, могли бы заинтересовать эту женщину. Так или иначе, дело становилось ясным и понятным, и детектив был уверен, что получит награду. Ирония заключалась в том, что миссис Крил, желая пустить пыль в глаза полиции, предложила награду в тысячу фунтов за поимку убийцы, не задумываясь о том, что вьет веревку для собственной шеи.

Херд привел с собой полицейского в штатском, и тот остался снаружи в экипаже, пока сыщик звонил в колокольчик. Через несколько минут дверь открылась, и детектив подал слуге свою визитку. Миссис Крил оказалась дома и согласилась принять его, так что вскоре он вошел в элегантно обставленную гостиную и поклонился молчаливой и спокойной младшей Крил.

– Вы хотите видеть мою мать, – сказала Мод со своей вечной улыбкой. – Она спустится через несколько минут.

– Я подожду, когда ей будет удобно, – ответил Билли, восхищаясь красотой молодой женщины, хотя он ясно видел, что она, как он выразился про себя, «уже не цыпленок».

Обменявшись с ним несколькими словами, мисс Крил позвонила прислуге.

– Я хочу, чтобы убрали эти вещи, – сказала она сыщику, указывая на корзину для бумаг и какие‐то дамские принадлежности, которыми она занималась, когда объявили о появлении Херда. – А потом я оставлю вас с моей матерью.

Детектив подумал, что Мод – не такая уж изнеженная дама и могла бы и сама убрать вещи, но перестал удивляться, когда дверь открылась и появился не кто иной, как Матильда Джанк. Билли сразу догадался, что Матильда приехала повидаться с хозяйкой «Красной свиньи» и подробно рассказала о своем посетителе. Вероятно, миссис Крил догадалась, что Херд задавал ей вопросы, и специально пригласила Матильду, чтобы она подтвердила ее подозрения. Он убедился в этом, когда мисс Джанк всплеснула руками.

– Коммивояжер! – воскликнула служанка.

– О нет, – ответила Мод, мило улыбаясь. – Это мистер Херд, детектив, который разыскивает убийцу моего дорогого отца.

– Боже, – сказала Матильда, краснея. – И это тот самый человек, который приходил задавать вопросы в гостиницу. Я бы назвала это дерзостью с вашей стороны, мистер полицейский.

– Ну что ж, – сказал Херд, лениво покачивая шляпой и переводя взгляд с одной женщины на другую, – вы ответили далеко не на все мои вопросы, так что не волнуйтесь.

– Зачем вы ездили в Крайстчерч? – спросила мисс Крил.

– Если я хочу выяснить, кто убил вашего отца, – ответил Херд, сделав ударение на слове «отец», – то мне необходимо узнать о его прошлой жизни, когда он был Лемюэлем Крилом.

– Моя мать могла бы сообщить вам об этом, сэр.

– Я догадался об этом, и так как мисс Джанк не желала говорить, пришел расспросить миссис Крил. А, вот и она. – Херд встал и поклонился. – Рад вас видеть, мадам.

Энн Крил, такая же пухленькая, улыбающаяся, гладколицая и строгая, как всегда, поклонилась в ответ и потерла свои белые руки. По знаку Мод Матильда собрала ее вещицы и вышла из комнаты, бросая на Херда возмущенные взгляды.

– Вы хотите, чтобы моя дочь осталась? – спокойно спросила миссис Крил.

– Как ей будет угодно, – отозвался детектив.

– Нет, спасибо, мама, – вздрогнув, ответила Мод. – Я уже достаточно наслушалась о страшной смерти моего бедного отца. – И она с любезной улыбкой вышла из гостиной.

– Бедняжка так чувствительна, – вздохнула миссис Крил, усаживаясь спиной к окну. Было ли это сделано, чтобы скрыть ее возраст или выражение ее лица во время разговора, который не мог не оказаться трудным, Херд не знал. – Надеюсь, мистер Херд, вы пришли с хорошими новостями, – сказала вдова.

– А что бы вы назвали хорошими новостями? – сухо спросил детектив.

– Что вы выследили убийцу, – холодно ответила женщина.

Херд был поражен такой наглой уверенностью и подумал, что миссис Крил, должно быть, совершенно убеждена в том, что она замела все следы, которые могли привести к раскрытию ее связи с убийством.

– Я предоставлю вам судить о моих успехах, – спокойно сказал сыщик.

– Буду рада услышать ваш рассказ, – последовал столь же спокойный ответ. Говоря это, миссис Крил бросила взгляд на великолепную гобеленовую занавеску в конце комнаты, и Херду показалось, что ткань заколыхалась. Внезапно ему пришло в голову, что за занавеской прячется Мод. Но было странно, что девушка предпочла подслушивать, хотя могла остаться рядом с матерью, и он почти уверил себя, что ошибается. Однако не имело никакого значения, открыто дочь слушает их разговор или тайно, поэтому Херд повернулся к миссис Крил, а она приготовилась слушать с вежливой улыбкой, по‐видимому, совершенно не подозревая подвоха.

– Я недавно был в Крайстчерче, мадам… – начал сыщик громким и веселым голосом.

– Матильда Джанк, моя служанка, уже рассказала мне об этом.

– Мне было необходимо отправиться туда, чтобы разузнать о прошлом вашего мужа. В этом прошлом, как мне казалось, можно было бы найти мотив для совершения преступления.

– Напрасный труд, – заметила миссис Крил, пожимая пухлыми плечами. – Я могу рассказать вам все, что вы хотите знать.

– В таком случае я расскажу вам все, что узнал, и, возможно, вы поправите меня, если что‐то не так.

Энн Крил поклонилась, но не произнесла ни слова.

Для пущего эффекта детектив достал свои записки, хотя на самом деле он и так прекрасно помнил все пункты этого дела.

– Вы извините меня, если я буду говорить об очень личных вещах, – сказал он извиняющимся тоном, – но поскольку мы одни, – миссис Крил снова взглянула на занавеску и тем самым подтвердила подозрения Херда о невидимом слушателе, – вы не будете возражать, если я, возможно, затрону деликатные темы.

– Деликатные… – эхом отозвалась миссис Крил. В ее глазах блеснул огонек, и она перестала потирать руки.

– Ну да, – с притворной неохотой признал Билли. – Мне пришлось заглянуть не только в прошлое вашего мужа, но и в ваше.

Взгляд его собеседницы стал еще жестче. Она почуяла опасность.

– Мое прошлое в высшей степени неинтересно, – холодно сказала она. – Я родилась в Стоули, в Бакингемшире, и вышла замуж за мистера Крила в Бичилле, который находится в нескольких милях. Он был коммивояжером, торговал драгоценностями, но мне не нравилось, что он постоянно в разъездах, и я уговорила его взять в аренду «Красную свинью» в Крайстчерче, куда мы и переехали. А потом он бросил меня…

– В связи с убийством леди Рейчел Сандал?

Миссис Крил держалась превосходно, хотя и была поражена этой фразой, что было видно по выражению ее глаз.

– Бедняжка покончила с собой, – сказала она. – Присяжные на дознании вынесли вердикт: самоубийство…

– Большинством в один голос, – быстро добавил Херд. – По-видимому, существовали серьезные сомнения относительно причины ее смерти.

– Смерть наступила в результате удушения, – сурово возразила миссис Крил. – Поскольку вы все знаете об этом деле, вам должно быть известно, что мы с дочерью удалились из спальни леди Рейчел после того, как уложили ее спать, и она тогда была жива и невредима. Ее обнаружил мертвой приятель моего мужа, с которым он пил в тот вечер.

– Я это знаю. А также то, что вы спустились вниз вместе с дочерью, когда поднялась тревога. И то, что Крил скрепил губы вашей дочери опаловой брошью, найденной в гостиной.

– Кто вам это сказал? – взволнованно спросила миссис Крил.

– Джессоп – тот самый приятель, о котором вы говорите.

– Да, – произнесла женщина, с усилием подавляя волнение. – Матильда говорила, что вы пригласили его пообедать с вами. Что еще он рассказал? – спросила она с некоторым волнением.

– Гораздо меньше, чем мне хотелось бы знать, – заметил Херд, готовый сбросить маску, – но он рассказал мне много интересного. Помимо прочего, что Грексон Хэй помолвлен с вашей дочерью уже два года.

– Ну и что из этого? – холодно спросила миссис Крил.

– Ничего особенного, – так же холодно ответил детектив. – Только странно, что вы взяли на себя труд притвориться, будто впервые встретились с Хэем в конторе Пэша.

– Это была какая‐то романтическая чушь моей дочери. Не было никаких причин не признать в мистере Хэе старого знакомого.

– Были, насколько я вижу, – спокойно ответил Херд. – Он сообщил вам, что Аарон Норман – ваш муж.

– Нет, – решительно сказала Энн Крил, – я впервые услышала о своем муже, случайно увидев…

– Ничего подобного, – так же решительно заявил Билли. – Хэй во всем признался.

– Ему не в чем признаваться! – громко и выразительно воскликнула миссис Крил.

– А я думаю, что есть в чем, – не согласился детектив, заметив, что она выходит из себя. – Вы не хотели, чтобы стало известно, что вы знали, кто такой Норман, еще до его смерти. Вы это отрицаете?

– Я все отрицаю, – выдохнула миссис Крил. Ее руки дрожали.

– Очень жаль, потому что я хочу, чтобы вы подтвердили некоторые факты, связанные с Энн Тайлер. Вам знакомо это имя?

– Тайлер – моя девичья фамилия, – ответила вдова, и в ее немигающих глазах промелькнул страх. – Как вы узнали об этом?

– Из свидетельства о браке, предоставленного Пэшем.

– Он не имел права отдавать его вам.

– Он и не отдавал. У меня есть только копия. Но эту копию я послал в Бичилл на имя одного человека. И этот человек обнаружил, что вы обвенчались под именем Энн Тайлер с Лемюэлем Крилом в приходской церкви, в двадцати милях от места вашего рождения.

Миссис Крил облегченно вздохнула.

– Ну и что? – с вызовом спросила она. – Что в этом плохого?

– Ничего. Но этот человек также навел справки о вас в Стоули. Вы дочь фермера.

– Я сама упоминала об этом.

– Да. Но вы не упомянули, что вашу мать повесили за отравление отца.

Теперь миссис Крил смертельно побледнела.

– Да, – сказала она задыхающимся голосом, – так оно и есть, но разве вас удивляет, что я не упомянула об этом? Моя дочь ничего об этом не знает, как не знал и мой муж…

– Какого мужа вы имеете в виду, Крила или Джессопа? – уточнил Херд.

Пожилая дама ахнула и, пошатываясь, поднялась.

– Что вы хотите этим сказать?! – воскликнула она.

– Мой помощник, – сказал детектив, вскочив на ноги, – собирал в Стоули информацию об Энн Тайлер. Выяснилось, что отца Энн убили, а мать повесили. Кроме того, выяснилось, что Энн Тайлер вышла замуж за моряка по имени Джарви Джессоп за несколько лет до того, как вышла за Лемюэля Крила в Бичилл-Черч, совершив двоемужество…

– Это ложь! – завопила миссис Крил, теряя самообладание. – Как вы смеете приходить сюда со всей этой ложью?!

– Это не ложь, Энн Тайлер, она же Энн Джессоп, она же Энн Крил и так далее, – парировал Херд, быстро выкрикивая слова и подчеркивая свои замечания поднятым пальцем, как он всегда делал, когда говорил крайне серьезно. – Вы обвенчались с Джессопом в Стоули-Черч, вы родили ему дочь, которую нарекли Мод Джессоп в Стоули-Черч. Человек, о котором я упоминал, прислал мне копии свидетельств о браке и рождении. Итак, ваш брак с Лемюэлем Крилом был недействительным, а его второй брак с Лилиан Гарнер – законный с юридической точки зрения. А это значит, миссис Джессоп, – Херд сделал ударение на фамилии, и женщина осела в кресло, – что Сильвия Норман или Сильвия Крил, как ее по праву надо называть, имеет право на состояние, которого вы незаконно ее лишили. Завещание оставляет пять тысяч в год «моей дочери», а Сильвия – единственная дочь и единственный ребенок, причем законный ребенок, заметьте – Лемюэля Крила.

– Ложь… ложь… ложь! – бушевала миссис Крил, хотя ее правильнее было бы назвать миссис Джессоп. – Я буду все оспаривать от имени моей дочери!

– Вашей дочери, конечно, – кивнул Херд, – но не Крила.

– Я говорю, что она его дочь.

– А я говорю, что нет. Ей было пятнадцать, когда убили леди Рейчел, как признался Джессоп, ее отец. Я знал, что этот человек что‐то скрывает, но был далек от того, чтобы подозревать, что речь идет о его браке. Неудивительно, что этот человек пришел к вам и бесплатно жил в «Красной свинье». Он мог бы привлечь вас к ответственности за двоемужество, как вы привлекли бы к ответственности Крила, если бы не убили его.

Миссис Крил вскрикнула, и ее глаза сверкнули.

– Ты, легавый! – закричала она. – Ты меня и в этом обвиняешь?!

– Я не просто обвиняю, а арестовываю вас. – И Херд предъявил ей ордер. – В кебе ждет еще один мой человек, и вы поедете с нами в тюрьму, миссис Джессоп.

– Вы не можете этого доказать… вы не можете этого доказать, – выдохнула дама, – и я не поеду… Я не поеду… Не поеду! – И она вновь скосила глаза на гобелен.

– Мисс Джессоп может выйти, – холодно сказал Херд, – а что касается вашего отказа ехать, то скоро несколько полицейских это исправят.

– Как вы смеете оскорблять меня и мою дочь?!

– Полно, полно, – строго сказал детектив, – с меня хватит. Вы предложили мне тысячу фунтов за то, чтобы я узнал, кто убил вашего так называемого мужа Крила. Я заслужил награду…

– Вы не получите ни одного шиллинга.

– О, думаю, что получу. Мисс Сильвия заплатит мне, а вы…

– Я невиновна. Я никогда не прикасалась к этому человеку.

– Это решит суд присяжных, миссис Джессоп.

– Крил… Меня зовут Крил.

Херд рассмеялся и повернулся к гобелену.

– Что скажете, мисс Джессоп? – спросил он.

Видя, что скрываться дальше бессмысленно, Мод приподняла гобелен, за которым оказалась маленькая дверца, через которую она бесшумно прокралась, чтобы подслушивать. Она спокойно вошла в комнату.

– Я слышала весь ваш разговор с моей матерью, – заявила девушка, сверкая глазами, – и в нем нет ни слова правды. Я дочь Лемюэля Крила.

– Вам будет трудно доказать это, учитывая ваше свидетельство о рождении и брак вашей матери с капитаном Джессопом, вашим отцом.

– Все будет исправлено.

– Именно так, и мисс Норман получит деньги.

– Эта девушка – никогда! – яростно воскликнула Мод. В этот момент она была очень похожа на свою мать, но чем больше она сердилась, тем спокойнее становилась миссис Крил, бросавшая на дочь тревожные взгляды. – И вы не заберете мою мать! – угрожающе добавила младшая Джессоп.

– Я не хочу устраивать скандал для соседей, – вздохнул Билли, вынимая из кармана маленький свисток, – но если я дуну в него, мой человек позовет ближайшего полицейского, и тогда…

– В этом нет необходимости, – перебила его миссис Крил, к которой вернулось самообладание. – Мод, подойди ко мне. На каком основании, мистер Херд, вы обвиняете меня в преступлении? Меня не было в городе в…

– Вы были в городе в тот день, миссис Джессоп. Пэш может доказать, что вы были в его кабинете и взяли брошь, оставленную на столе. Я не знаю, где вы остановились в ту ночь…

– В отеле «Джадсон», на Стрэнде! – воскликнула Мод, усаживаясь рядом с матерью. – И там все подтвердят, что мы с мамой находились в номере после того, как пришли из театра Терри, где провели вечер. Мой отец – Крил, который был моим отцом, – был убит после двенадцати, а мы обе уже легли спать в одном номере, так что ваше обвинение ничего не стоит. Со мной была моя мать, и она не уходила весь вечер. А на следующий день мы отправились в Крайстчерч.

Херд был несколько ошеломлен уверенным тоном, с которым говорила девушка. Но факты были слишком очевидны, чтобы сомневаться.

– Попрошу вас пойти со мной, – сказал он. – Нет, не уходите!

– Могу я надеть плащ и шляпу? – спросила миссис Крил. – Я пойду с вами, если все будет тихо. Я не хочу скандала. Уверена, что, когда судья услышит, что я скажу, он отпустит меня на свободу.

– Надеюсь, что так. Но вы не должны выходить из комнаты. Матильда, без сомнения, принесет ваши вещи.

Миссис Крил коснулась кнопки электрического звонка. Мод в это время ходила взад-вперед по комнате, смертельно бледная и кипя от злости.

– Мистер Хэй позаботится об этом, – сказала она с холодной яростью.

– У мистера Хэя будет достаточно причин, чтобы заботиться о себе, – холодно отозвался сыщик. – Вам лучше не поднимать шума, а я ничего не скажу Матильде Джанк.

– Да, пожалуйста, Мод, – попросила Энн, умоляюще положив руку на плечо дочери. – Так будет лучше. Все уладится, когда судья услышит мой рассказ.

– Что ты ему скажешь, мама? – спросила Мод.

– Что я невиновна и, как и ты, не знаю, кто убил твоего несчастного отца.

Войдя в комнату, Матильда услышала, что миссис Крил едет по делам с мистером Хердом. Получив указания, она удалилась и вскоре вернулась с плащом и шляпой. Старшая Крил, которая к тому времени уже совсем остыла, оделась. Херд не мог не восхищаться тем, как мужественно она встретила эту ужасную ситуацию. Мод, казалось, была расстроена гораздо больше, и сыщик задумался, знает ли девушка правду. Мать продолжала успокаивать ее.

– Все будет хорошо, любовь моя. Не нервничай. Все будет хорошо, – повторила она несколько раз.

Мисс Джанк удалилась, и миссис Крил сказала, что готова. Херд предложил ей руку, но она отвергла ее и твердым шагом направилась к двери, хотя и побледнела. В дверях она обняла дочь и несколько раз поцеловала, после чего что‐то горячо прошептала ей на ухо и спустилась по лестнице в сопровождении детектива. Мод с побелевшими губами и щеками, но с сухими глазами последовала за ними. Когда ее мать благополучно уселась в кеб, полицейский в штатском вышел, чтобы Херд мог занять его место. Мод же тихо спустилась по ступенькам и схватила сыщика за руку.

– Вы погубили мою мать, – сказала она холодным и жестким тоном, – и лишили меня денег и возможности выйти замуж за человека, которого я люблю. Я не могу причинить вам вреда, но эта девушка, Сильвия… Она никогда не получит ни пенни… Так и запомните!

Херд стряхнул ее руку и, сев в кеб, велел трогаться. Миссис Крил с опаской посмотрела на него.

– Что сказала Мод? – спросила она. Билли повторил слова девушки, и Энн плотно сжала губы. – Мод совершенно права, – сказала она со странной улыбкой. – Сильвия никогда не получит денег.

Глава XXV

Жестокая женщина

– Просто скажи, что ты думаешь, моя прелестная королева, – сказала миссис Таузи, стоя в дверях гостиной и наблюдая, как Сильвия читает плохо написанное письмо. – Сейчас двенадцать, а я вернусь к пяти, после долгой милой беседы с Матильдой.

– Тебе непременно надо поехать, – ответила Сильвия, возвращая ей письмо. – Уверена, Дебби, твоя сестра будет рада тебя видеть.

Дебора шмыгнула носом и почесала локоть.

– Родственники в нашей семье не дружат, – сказала она, качая головой, – что ни говори, моя милая. Отец бил мать, потому что она ругала его за пьянки и попадание в полицию. У меня три брата, и все они постоянно дрались, потому что не могли жить мирно, без синяков под глазами и шишек по всему телу. Что же касается Матильды, то мы, как говорится, не ладили, потому что она не давала мне спуску, хотя и могла бы, ведь я-то была самым младшим ребенком, если можно так выразиться. Мы не виделись много лет, и говорить нам не о чем. Она вряд ли простит мне то, что я вышла замуж, когда она всего лишь одинокая служанка, черт бы ее побрал.

– Не ссорься с ней, Дебби. Она написала тебе очень милое письмо, в котором приглашает тебя к миссис Крил в Кенсингтон, и ей очень хочется повидаться с тобой сегодня вечером, прежде чем она вернется в Крайстчерч.

– Хорошо, я поеду, – внезапно согласилась Дебора. – Но мне не нравится оставлять тебя одну, мое солнышко.

– Со мной все будет в порядке, Дебби. Пол приезжает в четыре, а ты вернешься в пять.

– Раньше, если мы с Матильдой подеремся, чего я, зная ее повадки, как раз и ожидаю. Но Барта не будет до шести, и некому будет присматривать за работниками, – добавила миссис Таузи, потирая нос. – Они ленивы, как свиньи.

– Миссис Мурр присмотрит за ними.

– Скорее она присмотрит за джином, – презрительно фыркнула Дебора. – Она постоянно прикладывается втихаря, делает вид, что пьет воду, как будто запах не выдает ее, пусть джин и прозрачный. А вот и она, бездельничает, как обычно. Позвольте спросить, миссис Мурр, мэм, – спросила Таузи с величайшей вежливостью, – сколько я вам плачу за то, чтобы вы гладили белье?

Но миссис Мурр была слишком взволнована, чтобы ответить. Она прошла мимо возмущенной хозяйки и подошла к Сильвии, размахивая грязным листком бумаги.

– Боже, мисс, – вскричала она, – вы ведь, говорите, ищете этого отпрыска Трея?

– Да-да, – отозвалась Сильвия, вставая, – он сбежал от мистера Херда, и мы очень хотим его найти.

– Это письмо от него, – сообщила миссис Мурр, сунув листок в руку девушки. – Хотя где он научился писать, если не ходил в школу, я не знаю. Он прячется в каком‐то притоне в Ламбите, и к тому же болен. Просит меня навестить его. Но я не могу оставить утюг.

– Да нет, можете, – внезапно разрешила ей Дебора. – Это крайне важно, миссис Мурр, мэм, так что надевайте шляпу и отправляйтесь к мистеру Херду, как только он появится в Скотленд-Ярде, и возьмите его с собой.

– Но я не могу…

– Да нет же, идите, – настаивала миссис Таузи. – Тому, кто найдет мальчишку, предлагают пять фунтов.

– Пять! – задыхаясь, выдохнула миссис Мурр. – Боже, и у меня есть шанс их получить! Иду, иду. Я знаю Ярд, в свое время у меня были кое‐какие дела с этими грязными полицейскими. Мисс Сильвия…

– Да, миссис Мурр, отправляйтесь к мистеру Херду. Он даст вам пять фунтов, если вы отведете его к Трею. – Сильвия вернула старухе листок. – Кажется, Трей болен.

– Хорошо это или плохо, но это стоит пяти фунтов – самой притащить его в кутузку, – решительно заявила миссис Мурр. – Где моя шляпа… Моя шаль… О Боже – пять фунтов! Добродетель всегда вознаграждается. – И она выскочила из дома, едва способная идти от волнения.

– Вы тут справитесь одна, мисс Сильвия?

– Дебби, – задумчиво произнесла девушка. – Отвези ее в Ярд к мистеру Херду, а потом езжай в Кенсингтон к сестре.

– Что ж, я пойду, раз это так важно, – согласилась миссис Таузи и потерла нос еще сильнее. – Но я надеюсь, что ты не будешь скучать в одиночестве, моя голубка.

– О нет, – ответила Сильвия, целуя ее и подталкивая к двери. – Я присмотрю за теми женщинами в прачечной и почитаю мою новую книгу. А потом надо будет приготовить чай для Пола к четырем. День пройдет быстро.

– Я вернусь в пять, если смогу, или раньше, если Матильда не оправдает мои ожидания, – заявила миссис Таузи, уступая. – Так что устраивайся поудобнее, милая, и жди меня.

Через четверть часа миссис Таузи, одетая в подвенечное платье и шляпку, чтобы раздавить Матильду своим великолепием, шла по садовой дорожке в сопровождении миссис Мурр в потрепанной черной шали и с чем‐то напоминающим комок паутины на голове, что она именовала шляпой. Высокая, одетая в белое Дебора и маленькая миссис Мурр в черном составляли странную пару. Сильвия помахала Дебби рукой из окна, когда это верное создание повернуло голову, чтобы взглянуть на прощание на молодую хозяйку, которую боготворила. Эта грубая женщина была по‐собачьи предана девушке.

Оставшись одна, Сильвия взялась за дело. Она прошла в прачечную, расположенную в отдельной постройке, и увидела, что четыре женщины, работавшие под началом Деборы, не бездельничают. Все они весело болтали за стиркой, и после нескольких похвальных слов девушка вернулась в гостиную. Там она разложила пасьянс, приготовила чай, хотя было еще рано, и, наконец, принялась за захватывающий роман миссис Генри Вуд. Она была совершенно одна и наслаждалась одиночеством. Прачечная находилась далеко, в конце двора, и громкие голоса работниц не долетали до дома. Дорога перед Розовым коттеджем была не слишком оживленная, и по ней редко кто проходил. Сильвия видела в окно ряд вилл из ярко-красного кирпича, а иногда струйки пара с железнодорожной станции, зеленые поля и серые изгороди с красными ягодами, обещавшими суровую зиму. День был солнечный, но холодный, и в воздухе чувствовалась осенняя сырость. Перед уходом Дебора развела огонь, чтобы ее хозяйка могла устроиться перед камином поудобнее, так что Сильвия уселась в кресло и целый час читала, часто останавливаясь, чтобы подумать о Поле и спросить себя, придет ли он в назначенный час, в четыре, или раньше. От тепла, чтения и мечтаний она впала в какую‐то дремоту, от которой ее пробудил резкий и властный стук. Она подумала, не явился ли это ее любимый, хотя вряд ли бы он стал стучать столь решительно. Сильвия протерла со сна глаза и поспешила к двери. На ступеньках она столкнулась лицом к лицу с мисс Мод Крил.

– Вы меня знаете, мисс Норман? – спросила Мод, учтиво улыбаясь, хотя лицо у нее было бледное.

– Да. Вы приходили с матерью на Гвинн-стрит, – ответила Сильвия, удивляясь, почему ее удостоили визитом.

– Совершенно верно. Могу я поговорить с вами несколько минут?

– Конечно. – Сильвия не видела причин отказывать, хотя ей и не нравилась мисс Крил. Но ей пришло в голову, что от этой девушки можно было получить какую‐нибудь информацию об убийстве, и тогда ей будет о чем рассказать Полу, когда он приедет. – Проходите, пожалуйста. – И она распахнула дверь гостиной.

– Вы совсем одна? – спросила Мод, входя и усаживаясь в кресло у камина.

– Совершенно верно, – сухо ответила Сильвия, недоумевая, почему был задан этот вопрос. – То есть у нас в прачечной четыре работницы. Но миссис Таузи поехала к тебе домой повидаться с сестрой.

– Она приехала до моего отъезда, – холодно ответила Мод. – Я видела, как они с мисс Джанк ругались самым дружеским образом. А где мистер Бикот?

– Я жду его позже.

– А Барт Таузи, который женился на вашей няне?

– Он уехал по делам. Могу я спросить, почему вы меня так допрашиваете, мисс Крил? – холодно спросила Сильвия.

– Потому что мне нужно сказать много такого, чего никто не должен слышать, – последовал спокойный ответ. – Боже мой, как жарко от камина! – И Мод отодвинула кресло так, чтобы оно преградило Сильвии путь к двери, после чего бросила взгляд на окно. Оно было не заперто, и она сделала движение, словно собиралась подойти к нему, но, сдержавшись, повернула свое спокойное, холодное лицо к мисс Норман. – Мне нужно многое вам сказать, – повторила она.

– В самом деле, – вежливо ответила Сильвия, – не думаю, что после того, как вы со мной обошлись, стоит утруждать себя разговором. Так что будьте кратки. Мистер Бикот приедет в четыре и будет не очень рад вас видеть.

Мод взглянула на часы.

– У нас есть час, – холодно сказала она, – сейчас только начало четвертого. Мое дело не займет много времени, – добавила она с неприятной улыбкой.

– Что у вас за дело? – спросила Сильвия с беспокойством, потому что ей не понравилась эта улыбка.

– Если вы сядете, я вам все расскажу.

Мисс Норман села на стул у стены, как можно дальше от посетительницы в такой маленькой комнате. Мод сняла с шеи черный шелковый платок, который носила, очевидно, для защиты от холода, и, сложив его вдоль, положила на колени. Затем она холодно и критически посмотрела на Сильвию.

– Ты очень хорошенькая, моя дорогая, – заявила она дерзко.

– Вы пришли сказать мне это? – спросила Сильвия, вспыхнув от этой наглости.

– Нет. Я пришла сказать, что моя мать была арестована прошлой ночью за убийство нашего отца.

– О, – выдохнула Сильвия и откинулась на спинку стула, – она убила его, эта жестокая женщина…

– Нет! – горячо воскликнула Мод. – Моя мать совершенно невиновна. Этот мерзавец Херд арестовал ее несправедливо. Я слышала весь его разговор с ней и знаю, что он лжет. Моя мать не могла убить нашего отца.

– Моего отца, но не вашего, – твердо сказала Сильвия.

– Как вы смеете! Лемюэль Крил был моим отцом.

– Нет, – настойчиво возразила мисс Норман. – Я не знаю, кем был твой отец. Но судя по твоему возрасту, ты не…

– Оставьте в покое мой возраст! – резко воскликнула Крил, неловко взмахнув руками. – Мы не будем обсуждать ни его, ни вопроса о моем отце. У нас есть более интересные темы для разговора.

– Я вообще не буду с вами разговаривать, – объявила Сильвия, вставая.

– Сядь и послушай. Ты должна услышать меня. Я не позволю моей матери страдать за то, чего она никогда не совершала, и не позволю тебе получить деньги.

– Они мои.

– Нет, и ты их не получишь.

– Пол… мистер Бикот будет отстаивать мои права.

– На самом деле, – возразила Мод, взглянув на часы, – это мы еще посмотрим. Нельзя терять времени. Мне нужно многое сказать…

– Мне не интересно, что вы скажете.

– О нет. Я думаю, разговор будет очень интересным. Я буду откровенна, потому что то, что я скажу, вы никогда не расскажете ни одной живой душе.

– Если сочту нужным, то расскажу! – в ярости воскликнула Сильвия. – Как вы смеете диктовать мне условия?

– Потому что я загнана в угол. Я хочу спасти свою мать, но не знаю, как это сделать. И я хочу не дать тебе получить пять тысяч в год. А это я знаю, как сделать, – закончила мисс Крил с жестокой улыбкой, хищно сверкнув белыми зубами. – Ах ты, крыса…

– Уходите.

– Когда мне будет угодно, но не раньше. Сперва послушай меня. Я расскажу тебе об убийстве…

– О, – сказала Сильвия, бледнея, – о чем вы?

– Послушай, – повторила Мод с издевательским смехом, – ты побелеешь еще до того, как я с тобой покончу. Видишь, – она приложила палец к губам, – видишь этот шрам? Это сделал Крил. – Сильвия заметила, что на этот раз незваная гостья не назвала Крила отцом. – Он скрепил мои губы, когда я была ребенком, той опаловой змеей.

– Я знаю, – ответила Сильвия, содрогаясь, – это было жестоко. Я услышала об этом от детектива и…

– Мне не нужно твое сочувствие. Когда это случилось, мне было пятнадцать лет, и я унесу этот шрам с собой в могилу. Будучи ребенком, я поклялась отомстить…

– Не своему отцу, – презрительно бросила мисс Норман.

– Крил мне не отец, – сказала Мод, внезапно меняя позу. – Он твой отец, но не мой. Мой отец – капитан Джессоп. Я знаю это уже много лет. Капитан Джессоп сказал мне, что я его дочь. Мать думала, что мой отец утонул в море, и поэтому вышла замуж за Крила, который ездил по городам, продавая драгоценности. Они с матерью арендовали «Красную свинью» в Крайстчерче и много лет вели несчастную жизнь.

– О, – выдохнула Сильвия, – ты созналась. Я расскажу Полу.

– Ты никому ничего не расскажешь, – резко ответила Мод. – Неужели ты думаешь, что я стала бы говорить так открыто, если бы ты могла растрепать об этом на весь свет своим болтливым языком? Да, и я буду говорить еще более открыто, прежде чем уйду. Леди Рейчел Сандал не покончила с собой, как говорила моя мать. Ее задушили, и это сделала я.

Сильвия с криком закрыла лицо руками.

– Ты?!

– Да. У нее была красивая брошь, и она мне понравилась. Мать уложила меня в постель, а я все думала о броши. Когда мать ушла вниз, чтобы заняться твоим пьяным отцом, я прокралась в комнату леди Рейчел и нашла ее спящей. Я попыталась снять брошь с ее груди. Она проснулась и схватила меня за руку. Но я сорвала брошь и, прежде чем леди Рейчел успела закричать, скрутила шелковый платок, который уже обвивался вокруг ее шеи. Я сильная – всегда была сильной, даже когда мне было пятнадцать лет. А она была слаба от усталости и быстро умерла. Мать вошла в комнату и увидела, что я сделала. Она пришла в ужас и заставила меня вернуться в постель. Затем она привязала шелковый платок леди Рейчел к столбику кровати, чтобы все думали, что она покончила с собой. А потом она вернулась и забрала брошь, сказав, что меня могут повесить, если ее найдут у меня. Я испугалась, потому что была совсем девчонкой, и отдала брошь. Вскоре капитан Джессоп поднял тревогу. Мы с мамой спустились вниз, и мама бросила брошь на пол, как будто леди Рейчел сама потеряла ее. Капитан Джессоп убежал. Я пыталась поднять тревогу и сказать соседям, что это сделал Крил, потому что я уже знала, что он не мой отец, и, кроме того, видела, как скверно он обращался с мамой. Но он поймал меня, – сказала Мод, яростно сверкнул глазами, и завязал мне рот платком. Я высвободилась и закричала, и тогда он связал меня по рукам и ногам и скрепил мои губы брошью, которую поднял с пола. Мать пыталась вступиться, но он сбил ее с ног, и она потеряла сознание. Потом он убежал, и через некоторое время появился Джессоп. Он снял брошь с моего рта и развязал меня. Меня уложили в постель, и Джессоп привел маму в чувство. Потом началось дознание, и все решили, что леди Рейчел покончила с собой. Но мама не убивала ее! – воскликнула девушка, ликуя, и в глазах ее снова вспыхнул жестокий огонек. – Это я убила ее… Я…

– О, – простонала Сильвия, прислоняясь к стене с широко открытыми глазами. – Не говорите мне больше ничего… Какие ужасы!

– Ах ты, котенок, – презрительно фыркнула Мод, – я еще и половины не рассказала. Ты еще не слышал как я убила Крила.

Мисс Норман вскрикнула и откинулась на спинку стула, с ужасом глядя на жестокое лицо перед собой.

– Да, – воскликнула Мод, – я убила его! Моя мать подозревала меня, но не знала наверняка. Слушай. Когда Хэй рассказал, что Крил скрывается под видом Нормана на Гвинн-стрит, я решила покарать его за жестокость. Я заставила Хэя пообещать, что он достанет мне брошь Бикота – иначе никогда не выйду за него замуж. Я хотела сколоть брошью губы Крила, как он сколол мои, когда я была беспомощным ребенком. Но твой глупый поклонник не захотел расстаться с брошью. Трей, мальчишка, стащил ее из кармана Бикота, когда с ним произошел несчастный случай…

– Откуда ты знаешь Трея?

– Потому что я несколько раз встречалась с ним в офисе Пэша. Он выполнял поручения Пэша еще до того, как тот взял его на работу. Я увидела, что Трей – дьявол, которого я могу использовать. О, я знаю Трея и знаю индийца Хокара, который положил сахар на прилавок. Он пошел в магазин, чтобы убить твоего отца по моей просьбе. Я хотела отомстить и получить деньги. Хокара спасла от голодной смерти моя добрая мать. Он происходит из секты тхагов, если ты что‐нибудь о них знаешь…

– Ох, – простонала Сильвия, снова закрывая лицо руками.

– Видимо, знаешь. Тем лучше. Это избавит меня от объяснений, так как до прибытия твоего дурака осталось не так уж много времени. Хокар увидел, что я люблю причинять боль живым существам, и научил меня душить кошек, собак и тому подобное. Никто, кроме Хокара, не знал, что я их убиваю, и все думали, что он их ест. Но он ни при чем. Это я душила их, потому что мне нравилось видеть, как они страдают, и потому что я хотела научиться душить так, как это делают тхаги.

Сильвии стало дурно от страха и отвращения.

– Бога ради, не говори мне больше ничего, – умоляюще попросила она.

Но с тем же успехом она могла говорить с гранитной скалой.

– Ты услышишь все, – безжалостно продолжала Мод. – Я попросила Хокара задушить Крила. Он пошел в лавку, но, увидев, что у Крила только один глаз, не смог предложить его богине Бховани. Он пришел ко мне в отель Джадсона после того, как оставил сахар на прилавке, и сказал, что богиня не примет подношения в виде искалеченного человека. Я не знала, что делать. Мы с мамой отправились в контору Пэша, так как она собиралась привлечь Крила к ответственности за двоеженство. Там я встретила Трея. Он сказал мне, что отдал брошь Пэшу и что она находится в его кабинете. Мать разговаривала с Пэшем внутри, а я болтала с Треем снаружи. Я сказала Трею, что хочу убить Крила, а если он поможет мне, дам ему много денег. Он согласился, потому что он такой же как я в детстве, любит смотреть, как другие страдают. Ничего удивительного, что я такая – мою бабушку повесили за то, что отравила моего деда, наверное, страсть к убийствам у меня в нее…

– Я не хочу этого слушать! – воскликнула Сильвия, содрогаясь.

– Ты будешь слушать. Я скоро закончу, – безжалостно продолжала мучительница. – И вот, когда я обнаружила, что Трей похож на меня, я решила забрать брошь и помучить Крила – причинить ему такую же боль, какую он причинил мне! – яростно воскликнула она. – Трей рассказал мне о подвале и о боковом проходе туда. Когда мама и Пэш вышли из кабинета и направились к двери, я вбежала туда и взяла брошь. Она была спрятана под какими‐то бумагами и ускользнула от глаз моей матери. Но я искала, пока не нашла ее. Затем я договорилась с Треем о встрече в одиннадцать часов на углу Гвинн-стрит. Мы с мамой вернулись в отель Джадсона, а потом пошли в театр. А вечером поужинали и легли спать. То есть моя мать легла. Мы рано ушли из театра, потому что у мамы болела голова, и у меня было полно времени. Мать заснула почти сразу. Я спустилась вниз в темной одежде и с вуалью, проскользнула мимо ночного портье и встретилась с Треем. Мы прошли по боковому проходу в подвал. Думая, что мы клиенты, Крил впустил нас. Трей запер дверь, а я бросилась на Крила. Он выпил немного, иначе я не смогла бы с ним справиться. Как бы то ни было, он был слишком напуган, когда узнал меня, чтобы сопротивляться. С ним случился обморок. С помощью Трея я связала ему руки за спиной, а потом мы оба повеселились. – Она радостно потерла руки, словно одержимая.

Сильвия встала и, пошатываясь, направилась к двери.

– Хватит… Хватит.

Мод толкнула ее обратно в кресло.

– Сиди, где сидишь, хнычущая дура! – ликующе прорычала она. – Никуда ты не денешься. – Затем мисс Крил заговорила быстрее, взглянув на часы, длинная стрелка которых уже показывала без четверти четыре. – С помощью Трея я отнесла Крила в магазин. Трей нашел сверло и проделал дыру в полу. Затем я взяла моток медной проволоки, которую Крил использовал для упаковки своих вещей, собираясь сбежать. Мы положили шею Крила над отверстием и пропустили проволоку вокруг его шеи через отверстие. Трей спустился вниз и привязал к концу проволоки палку, чтобы мы повисли на ней всем своим весом, когда будем душить…

– Боже милостивый! – простонала Сильвия, затыкая уши.

Мод склонилась над ней и отняла ее руки от головы.

– Ты должна услышать все, маленькая тварь! – прошипела она. – Все это время Крил был в сознании. Он пришел в себя после того, как его связали. Я продлила его мучения, насколько это было возможно. Когда Трей спустился вниз, чтобы присмотреть за проволокой, я опустилась на колени рядом с Крилом и сказала ему, что знаю, что я не его дочь и что намерена задушить его, как задушила леди Рейчел. Он вскрикнул от ужаса. Это был крик, который ты услышала и который привел тебя вниз. Этого я никак не ожидала! – воскликнула Мод, хлопнув в ладоши. – Такого угощения для Крила я и не предполагала. Я остановила его крики о помощи, заткнув ему рот, как он сделал это со мной больше двадцати лет назад. А потом села рядом и стала насмехаться над ним. Я услышала, как прошел полицейский и как церковные часы пробили четверть первого. А потом услышала шаги и догадалась, что ты идешь вниз. Мне пришло в голову доставить тебе удовольствие, задушив этого человека у тебя на глазах, и наказать его еще более жестоко, так как брошь не давала ему кричать… как когда‐то не давала мне… мне! – вскричала она, ударяя себя в грудь.

– О, как ты могла… Как ты могла…

– Ты, ничтожество, – презрительно сказала Мод и потрепала свою жертву по щеке. – Я знаю, ты бы такого не сделала. Но я наслаждалась… Я наслаждалась! Вот настоящая жизнь. Я спустилась в подвал и заперла за собой дверь. Трей уже тянул за палку на конце проволоки и смеялся. Но я остановила его. Я слышала, как вы с той женщиной вошли в магазин, и слышала ваши слова. Я продлила мучения Крила, а затем сама налегла на перекладину и висела на ней столько времени, сколько, по моему мнению, требовалось, чтобы выжать жизнь из этого зверя. Затем мы вместе с Треем заперли дверь подвала и ушли через боковой проход. Мы увернулись от полиции и вышли на Стрэнд. Я не вернулась в отель, а всю ночь бродила с Треем и радовалась! – воскликнула Крил, хлопая в ладоши. – Радовалась, слышишь? А в восемь утра я вернулась в отель. Портье решил, что я выходила на раннюю прогулку. Моя мать…

Тут Мод замолчала, потому что Сильвия, смотревшая через ее плечо в окно, увидела у ворот хорошо знакомую фигуру.

– Пол… Пол! – закричала она. – Сюда, сюда!

Мод мгновенно захлестнула вокруг шеи девушки черный шелковый платок.

– Ты никогда не получишь этих денег, – прошептала она жестоким шепотом. – И ты никогда никому не расскажешь о том, что я тебе сказала. А теперь я покажу тебе, чему меня научил Хокар. – И девушка туго затянула платок. Но Сильвия просунула руку под жесткую повязку и во весь голос закричала от отчаяния.

В тот же миг она услышала ответный крик. Это был голос Деборы.

Мод бросилась к двери и заперла ее, после чего вернулась к Сильвии и, швырнув ее на пол, снова попыталась затянуть платок. Лицо ее было белым и свирепым, а глаза сверкали, как у демона.

– Помогите, помогите! – кричала мисс Норман, но ее голос звучал совсем слабо. Однако она продолжала сопротивляться, держа руки между платком и горлом, хотя мисс Крил отчаянно пыталась вытащить их. Дебора со всей мочи заколотила в дверь, а Пол подбежал к окну. Оно не было заперто, и Мод, борясь с Сильвией, не успела закрыть его. С тревожным криком Бикот распахнул окно и прыгнул в комнату. В тот же миг Дебби, навалившись крепким плечом на хрупкую дверь, распахнула ее. Пол бросился на Крил и оттащил ее. Но она, как пиявка, вцепилась в Сильвию, по‐прежнему затягивая на ней черный платок. Дебора свирепо схватила платок и молча вырвала его из рук Мод. Сильвия, наполовину задушенная, без сознания рухнула на пол, бледная, как труп, в то время как Пол боролся с ее дикой обезумевшей противницей.

– Ты убила ее! – закричала миссис Таузи и вцепилась в мисс Крил своими сильными руками. – Ты дьяволица! Я убью тебя! – И она яростно затрясла девушку.

Пол бросился на колени рядом с бесчувственным телом Сильвии, оставив Дебору разбираться с Мод, которая уже задыхалась, болтаясь из стороны в сторону в железной хватке. Но потом она начала отбиваться, и женщины покатились по маленькой комнате, опрокидывая мебель. Бикот обнял Сильвию и прижался к стене, чтобы защитить ее.

Внезапно в комнате появился еще один человек – не кто иная, как Матильда. Увидев Мод, сцепившуюся с Деборой, она бросилась на сестру, как тигрица, и потащила ее прочь. На мгновение мисс Крил освободилась – ухватившись за этот шанс, она выскочила в окно и побежала через сад на дорогу, ведущую к станции. Возможно, она надеялась сбежать, хотя вряд ли понимала, как у нее это получится. Дебора, собрав всю свою огромную силу, отшвырнула сестру в сторону и молча выбежала из дома вслед за убийцей, пытавшейся задушить Сильвию. Матильда, верная своей госпоже, тоже поспешила ей на помощь, и обе женщины помчались вслед за безумным существом, бегущим со всех ног к станции. На них начали оглядываться люди, как по волшебству, собралась толпа, и через несколько мгновений за Мод гнались уже десятки людей. Она же бежала, как заяц.

Неизвестно, надеялась ли девушка скрыться после неудачной попытки убить Сильвию, но она очертя голову неслась по дороге. Она свернула на другую улицу Джубилитауна, и ревущая толпа последовала за ней по пятам. Она бросилась бежать по боковой улице, но Дебора уже догоняла ее, по‐прежнему не произнося ни слова и дико сверкая глазами. Несколько полицейских присоединились к погоне, хотя никто не знал, что сделала убегающая женщина.

Внезапно Мод бросилась вверх по склону, ведущему к станции. Она добралась до двери, ворвалась в нее, сбила с ног человека, стоящего у барьера, и, сжав кулаки, развернулась лицом к преследователям. Дебора бросилась к ней – и Мод, дико вскрикнув, отпрянула, пошатнулась и упала с платформы на рельсы. В следующее мгновение на станцию въехал замедляющий ход поезд, и несчастная оказалась под его безжалостными колесами. Когда ее подобрали, она была мертва и изрезана на куски. Леди Рейчел и Лемюэль Крил были отомщены.

Глава XXVI

Последнее объяснение

Сильвия долго болела после этого ужасного события. Мод не удалось задушить ее, но черный шелковый платок оставил следы на шее, а борьба, потрясение и воспоминание об ужасах, рассказанных преступницей, повергли несостоявшуюся жертву в нервную лихорадку. Лишь недели спустя мисс Норман оправилась настолько, чтобы снова радоваться жизни. Дебора так и не простила себе, что оставила Сильвию одну, и ухаживала за ней с неистовой нежностью, вызванной угрызениями совести.

– Если бы эта негодяйка убила мою красавицу, – говорила она Полу, – я бы тоже прикончила ее, даже если бы меня повесили за это пять раз.

– Бог покарал эту женщину, – торжественно произнес Бикот. – Она встретила ужасную смерть под колесами поезда.

– Так ей и надо, – бессердечно заявила миссис Таузи. – Что хорошего от добрых людей, если они жалеют злых, которые душат людей и получают наказание свыше? О, мистер Бикот, – Дебби разразилась шумными рыданиями, – какие ужасы рассказала мне моя прелесть… Я пыталась остановить ее, но она все равно говорила, что называется, в бреду. Убийства с помощью платка, кровавые убийцы, неслыханное дело…

– Я кое‐что понял из слов Сильвии, когда вы вернулись со станции, – встревоженно отозвался Бикот. – Перескажите мне все, что она говорила, Дебора.

– Да ведь эта тварь мертва, и пусть она покоится с миром, хоть того и не заслуживает, потому что убила леди Рейчел Сандал и моего старого хозяина.

– Дебора! – изумленно воскликнул Бикот. – Ты, должно быть, ошибаешься.

– Нет, сэр, и не думаю. Эта тварь нарассказывала ужастей моей королеве лилий. Я вам только шепну о них на ухо, мистер Бикот, и у вас мурашки по спине поползут. Господи помилуй нас, не знающих зла этого мира!

– Я думаю, мы кое‐что узнали об этом зле в последнее время, миссис Таузи, – мрачно ответил Пол. – Но скажите…

– Что сказала мой ангел, мое солнышко? Хорошо, я расскажу, но если вам потом будут сниться кошмары, не жалуйтесь. – И Таузи в своей энергичной и грубой манере пересказала то, что услышала от Сильвии.

Пол был поражен ужасом и захотел тут же увидеть Сильвию. Но Дебора не допустила этого.

– Она спит, как ромашечка, – сказала служанка, – так что не вздумайте ее беспокоить, только через мой труп.

Однако Бикот и сам передумал идти к Сильвии, решив, что ее лучше оставить в грубых заботливых руках няни. Он отправился на поиски Херда и рассказал ему обо всем, что произошло. Услышав об опасности, грозившей Сильвии, детектив пришел в такой же ужас, как и Бикот, и взялся за работу, чтобы проверить слова Мод. В этом он преуспел: вскоре все стало ясно. Миссис Джессоп, она же миссис Крил, допросили, Трея нашли и тоже допросили, Матильду заставили рассказать все, что она знала, и Джессопу с Хокаром тоже пришлось исповедоваться. Добытые таким образом сведения доказали истинность ужасного признания, сделанного Мод Джессоп девушке, которую она собиралась задушить. Херд был поражен этим открытием.

– Никогда больше не называйте меня детективом, – сказал он Полу. – Потому что я осел. Сперва я думал, что виновен Джессоп или что это сделал Хокар. Потом, я мог бы поклясться на Библии, что Нормана задушила миссис Крил, но я ни на секунду не заподозрил эту улыбающуюся молодую женщину.

– О, – Пол пожал плечами, – она была безумна.

– Должно быть, так оно и было, – задумчиво протянул сыщик, – иначе она не сделала бы такого полного признания. Что заставило ее рассказать мисс Норман о том, что она совершила?

– Она была совершенно уверена, что Сильвия не сможет никому ничего рассказать. Именно поэтому она заговорила и решила подольше помучить Сильвию – как всегда, как мучила этого несчастного Лемюэля. Если бы я не приехал в Роуз-Коттедж раньше времени, и если бы Дебора не встретила меня неожиданно на вокзале, Сильвия наверняка была бы мертва. И тогда Мод смогла бы ускользнуть от нас. Она хорошо продумала свой план. Именно она уговорила Матильду пригласить сестру в Кенсингтон поболтать.

– Но Матильда не знала, что задумала Мод?

– Нет, Матильда и не догадывалась, что Мод виновна в двух убийствах и что она намеревалась задушить Сильвию. Однако Мод воспользовалась ею, чтобы вытащить Дебору из дома, и именно Мод заставила Трея послать письмо миссис Мурр с просьбой приехать, чтобы та тоже не мешалась под ногами. Мод устроила так, что из дома уехали все и Сильвия осталась одна. Если бы она не теряла времени, рассказывая свою страшную историю, она могла бы убить мою бедную любимую. Сильвия была совершенно измучена этой борьбой.

– Ну что ж, – сказал Херд. – Я приехал со старухой по адресу, указанному в том письме, которое написал Трей. Однако его там не было, так что следовало бы догадаться, что это был отвлекающий маневр.

– Но вы поймали его?

– Да, на Хантер-стрит. Он слонялся там по вечерам, поджидая Мод, и понятия не имел о ее смерти. Я заставил его рассказать мне все, что касалось этого дела. Он такой же негодяй, как Мод, но у нее было хоть какое‐то оправдание в виде бабушки-убийцы, а Трей – всего лишь злобный маленький бесенок.

– Его повесят?

– Нет, не думаю. Возраст сыграет в его пользу, хотя сам бы я повесил его, будь у меня такая возможность, чтобы он уже никому не причинил вреда. Но, думаю, он получит длительный срок.

– А миссис Крил?

– Вы имеете в виду миссис Джессоп. Хм! Не знаю. Она, очевидно, не знала, что Мод убила Крила, хотя могла бы догадаться об этом после того, как была убита леди Рейчел. Осмелюсь предположить, что ее оправдают. Я скоро увижусь с ней и расскажу об ужасной смерти ее дочери.

Пол не стал продолжать разговор. Его тошнило от мерзости этого дела, и, кроме того, он слишком беспокоился о здоровье Сильвии, чтобы интересоваться окончанием расследования. Так что он оставил дело в руках Херда и заверил его, что вознаграждение в тысячу фунтов, предложенное миссис Крил, будет выплачено ему мисс Норман.

Конечно, Пэш уже давно знал, что Мод слишком много лет, чтобы она могла родиться во втором браке миссис Джессоп с Крилом, но он и представить себе не мог, что вдова совершила двоемужество. Он рассчитывал держать ее под каблуком, угрожая доказать, что Мод не имеет законного права на деньги Нормана-Крила. Но после того, как мисс Чен сделала свое открытие, побывав в церквях Бичилла и Стоули, стряпчий с обезьяньим лицом уже ничего не мог поделать. Бикот мог бы разоблачить его и за халатность сделать изгоем среди коллег, но он наказал его иначе, просто отняв у него дело Сильвии и передав его Форду. Этот предприимчивый молодой стряпчий быстро разобрался с деньгами Нормана и позаботился о том, чтобы Сильвия была должным образом восстановлена в правах. Учитывая, что она была единственным ребенком и законной наследницей Крила, это было нетрудно. Две женщины, которые незаконно завладели наследством, успели потратить довольно много денег, ведя расточительную жизнь, но покойный распорядился своими сбережениями настолько грамотно и разумно, что Сильвия потеряла сравнительно немного и стала обладательницей почти пяти тысяч в год с перспективой увеличения дохода. Впрочем, она была слишком слаба, чтобы оценить эту удачу.

Дело попало в газеты, и все были поражены странным продолжением загадочной истории на Гвинн-стрит. Бикот-старший, прочитав газеты, узнал, что Сильвия снова стала богатой наследницей, и тут же протянул Полу оливковую ветвь. Более того, неистовый старый джентльмен, как называла его Дебора, действительно начал чувствовать груз прожитых лет, а также решил, что слишком жестоко обошелся со своим единственным сыном. Поэтому он великодушно простил Пола, не ставя ему никаких условий. Ради матери молодой человек похоронил прошлое и приехал в поместье, где отец встретил его с величественной торжественностью, а мать – со слезами радости. Кроме того, Саймону очень хотелось услышать подробности дела, которые не были преданы огласке. Пол рассказал ему все, и Бикот-старший весь рассказ фыркал от ярости. Рассказ оказался слишком утомительным для миссис Бикот, которая, как обычно, отправилась спать, но Пол и его уважаемый родитель засиделись допоздна, обсуждая произошедшее.

– А теперь, сэр, – сказал Бикот-старший, хватаясь за ножку бокала с вином, словно намереваясь швырнуть его в сына, – давай соберем нити этого позорного дела. Что стало с этой ужасной женщиной, которая пыталась задушить твою будущую жену?

– Ее тихо похоронили. Ее мать была на похоронах, и отец тоже.

– Хорошенькая пара, – индюк проглотил вино и покраснел. – Полагаю, правительство повесит этих двоих?

– Капитана Джессопа не за что вешать, поскольку он не имеет никакого отношения к убийству, а мы с Сильвией не собираемся преследовать его за попытку получить от Пэша драгоценности.

– Но вы должны. Это ваш долг перед обществом.

Пол покачал головой.

– Я думаю, лучше оставить все как есть, отец, – мягко сказал он, – тем более что миссис Джессоп, здоровье которой сильно пошатнулось из‐за ужасной кончины дочери, вернулась с мужем в его дом в Стоули.

– Как, – воскликнул Саймон, – эта дьяволица тоже выйдет на свободу?!

– Не думаю, что она была так плоха, как нам казалось, – возразил его сын. – Я считал ее очень скверной женщиной, но на самом деле это было не так. Она, конечно, совершила двоемужество, но из‐за того, что считала Джессопа утонувшим. А когда он вернулся, она предпочла жить с Крилом, потому что у него было больше денег, чем у Джессопа.

– И поэтому Джессоп, как ты сказал, имел бесплатное жилье в «Красной свинье». Очень безнравственная женщина, сэр, совершенно безнравственная. Таких топить надо.

– Эта бедняжка чуть не лишилась рассудка от потрясения, вызванного смертью дочери. Она любила свою дочь и защищала ее от последствий убийства леди Рейчел. Семья Сандал не хочет, чтобы это дело открыли снова, тем более что Мод умерла, так что миссис Джессоп сможет теперь спокойно закончить свои дни, насколько это возможно. В сложившихся обстоятельствах правительство решило отпустить ее.

– Пф-ф! – фыркнул Бикот-старший, – сопли в сахаре и идиотизм. Ничто никогда не будет сделано должным образом, пока это правительство не уйдет в отставку. И так оно и будет, – он ударил кулаком по столу, – если мое слово хоть что‐то значит. Получается, миссис Крил или Джессоп может убивать, и…

– Она никого не убивала, – перебил его Пол. – Она только знала, что ее дочь убила леди Рейчел, и защищала ее. Но она не могла быть уверенной в том, что Мод задушила Крила, потому что боялась спросить ее об этом. Однако, поскольку в ночь убийства девушка отсутствовала, миссис Джессоп, как мне кажется, знает больше, чем готова признать. Тем не менее власти не будут преследовать ее, и она немного помутилась умом. Пусть бедняжка закончит свои дни с Джессопом, отец. Вы хотите узнать еще что‐нибудь?

– Да, что с этим мальчишкой, Треем?

– Его судили за соучастие в преступлении, но адвокат сослался на его возраст и на то, что он находился под влиянием Мод. Его на много лет отправляют в исправительную колонию. Возможно, там он исправится.

– Ха! – проворчал старый джентльмен. – Скорее из свиных ушей начнут шить шелковые кошельки. Не при нашей жизни, мой мальчик. Мы еще услышим об этом малолетнем негодяе. А где теперь этот мерзавец Хэй?

– Он уехал за границу и, скорее всего, там и останется. Сандал и Темпест сдержали свое слово, но, думаю, Херд сообщил кому следует, что Хэй был мошенником и негодяем. Бедняга Хэй, – вздохнул Бикот-младший, – он погубил свою карьеру.

– Ба! У него ее никогда и не было. Если ты жалеешь негодяев, Пол, что же ты думаешь о хороших людях?

– Например, о Деборе, которая ухаживает за моей любимой? Я думаю, что она лучшая женщина в мире.

– После твоей матери?

Услышав это замечание, Пол чуть не упал со стула. Бикот-старший, конечно, говорил серьезно, но его доброе мнение о жене не мешало ему продолжать третировать ее, что он и делал до конца ее жизни.

– Я полагаю, что Матильда не имеет никакого отношения к убийству? – задал Саймон новый вопрос после неловкой паузы.

– Нет. Она абсолютно ничего не знала и набросилась на Дебору только потому, что ей показалось, будто Дебора напала на Мод. Однако сестры помирились, и Матильда вернулась в «Красную свинью». Она такое же порядочное создание, как и Дебора, и совершенно не знала о сумасшествии Мод. Херд догадался об этом, когда она так свободно разговаривала с ним в Крайстчерче.

– А тхаг?

– Хокар? О, на самом деле он не тхаг, а потомок тхага. Однако невозможно доказать, что он задушил кого‐то, кроме нескольких кошек и собак, когда показывал Мод, как пользоваться румалом – это платок, которым тхаги душили своих жертв.

– Я не совсем невежда, – проворчал отец. – Это я знаю. Так этот Хокар выходит на свободу?

– Да. Он не стал душить Аарона Нормана, потому что у того был только один глаз, а Бховани не принимает увечных жертв. И поскольку он не справился, Мод пришлось взяться за работу самой, с помощью Трея.

– А тот детектив?

– О, Форд с разрешения Сильвии заплатил ему тысячу фунтов, которые он поделит со своей сестрой Авророй Чен. Если бы не ее поиски в Стоули и Бичилле, мы бы никогда не узнали о первом браке миссис Крил.

– Ну, не знаю. Им заплатили слишком много. Об этом браке стало бы известно в любом случае. Впрочем, тратьте свои деньги как хотите, они не мои.

– И не мои, отец, – резко сказал Пол. – Сильвия сохранит свое состояние. Я не такой человек, чтобы жить за счет жены. Я собираюсь снять дом в городе, когда мы поженимся, а потом все равно буду продолжать писать.

– Без пинков от бедности ты никогда не добьешься успеха, – ухмыльнулся старый джентльмен. – Однако вы можете жить там, где вам заблагорассудится. Это не мое дело, но я требую, как твой снисходительный отец, чтобы ты привозил Сильвию сюда по крайней мере три раза в год. Когда она поправится, я хочу ее увидеть.

– Я привезу ее на следующей неделе, – пообещал Пол, думая о матери. – Но Дебора тоже должна будет приехать. Она не оставит Сильвию.

– Дом достаточно большой. Привози и миссис Таузи тоже… Мне не терпится ее увидеть. А Сильвия будет хорошей компаньонкой для твоей матери.

Таким образом, все неплохо устроилось, и когда Пол вернулся в город, он сразу же отправился сообщить Сильвии о примирении с отцом. Она сидела у огня, обложенная подушками, и выглядела гораздо лучше, хотя все еще оставалась худой и осунувшейся. Дебора суетилась вокруг и говорила осторожным шепотом, который раздражал больше, чем громкий голос. Сильвия вспыхнула от радости, увидев Пола, и вспыхнула еще больше, когда услышала хорошие новости.

– Я так рада, дорогой, – сказала она, сжимая руку жениха в своих тонких ладонях. – Мне бы не хотелось, чтобы наш брак разлучил тебя с отцом.

Миссис Таузи фыркнула.

– Его безумный папаша, – проворчала она, – ах, когда я его встречу, если он осмелится сказать хоть слово моей миленькой…

– Мой отец готов принять ее как дочь, – быстро вставил Бикот.

– И не бедную дочь! – торжествующе воскликнула Дебора. – Пять тысяч в год, как верно сказал нам этот славный молодой человек, мистер Форд. Боже! Моя прекрасная королева, ты уедешь в своей колеснице и забудешь Дебби.

– Ах ты дурочка, – сказала девушка с нежностью. – Ты была со мной в беде и разделишь мою радость.

– Но при условии, чтобы не оставлять прачечную на попечение Барта и миссис Мурр, которые оба как дети, одна от джина, а другой от слабого ума. Хорошо, что я взяла с Барта обещание любить, почитать и повиноваться мне, мистер Бикот, вот и вы обещайте то же самое моей лилии.

– Нет, это я должна любить и почитать Пола и повиноваться ему! – воскликнула Сильвия.

– И когда же?.. – спросил молодой человек, заключая ее в объятия.

– Как только смогу встать у алтаря, – ответила его невеста, покраснев, на что Дебора захлопала в ладоши.

– Свадьба, свадьба, свадьба! – воскликнула миссис Таузи. – И моя сестра Матильда так устала сидеть в девках, что собирается выйти замуж как можно скорее, как только ей это предложат. Но если она поведет своего жениха танцевать… О нет, только не это!

– Что ж, Дебора, – сказал Бикот, – нам всем есть за что благодарить судьбу. Давайте попробуем выразить эту благодарность своей жизнью.

– Что ж, можно и так сказать, – благочестиво вздохнула миссис Таузи. – Кто бы мог подумать, что все обернется так счастливо. Ну, вы воркуйте, мои милые, а я приготовлю бульон из баранины, чтобы щеки моей красавицы порозовели. – И она поспешно вышла.

Сердце Сильвии было слишком переполнено, чтобы что‐то сказать. Она лежала в сильных руках Пола, прижавшись щекой к его щеке. Здесь она и останется до конца своих дней, защищенная от бурь и штормов. И пока они сидели в тишине, старинные дедовские часы, главное сокровище Деборы, пробили дважды, трижды и еще раз. Пол тихо рассмеялся.

– Как свадебные колокола, – прошептал он, и его будущая жена радостно вздохнула.

КОНЕЦ

Загадка Пикадилли

Глава I

Туманная ночь

В два часа августовской ночи из ярко освещенного дома на Парк-лейн, где графиня Керсток давала бал, доносились звуки музыки. Сезон, правда, уже давно закончился, и хотя большая часть лондонского общества, подобно ласточкам, откочевала на юг Европы в поисках тепла, в городе оставалось еще достаточно много людей и немало знаменитостей, чтобы оправдать проведение бала.

Снаружи было тускло и холодно, в воздухе висел густой желтый туман, зато обстановка большого бального зала напоминала сказочную страну – сияние множества ламп, изобилие ярких цветов и пестрых платьев, которыми щеголяли дамы. Оркестр, скрытый за великолепной ширмой из тропических растений, играл новомодный вальс «Мой друг», и вздохи и всхлипы мелодии, тихо пробирающейся по комнате, казалось, наполняли танцующих сладострастной томностью, когда они скользили по полированному полу. Мягкое шуршание фру-фру[2] женских платьев сливалось с легким смехом девушек и шепотом их партнеров, в то время как над всем царствовала странная музыка с ее вкрадчивыми переливами, настойчиво пробуждающими чувственную страсть.

У дверей бального зала, прислонившись к стене, стоял молодой человек лет тридцати, лениво наблюдая за кружащимися танцорами; но, судя по озабоченному выражению лица, мысли его блуждали далеко. Он был высок, темноволос, с аккуратной, коротко подстриженной бородкой, пронзительными темными глазами, крепко сжатым ртом, а смуглый цвет лица в сочетании с проволочной жесткостью завитков волос явно указывал на текущую в его жилах негритянскую кровь. Внезапно ход его размышлений прервало прикосновение к плечу, и взгляду его предстал дородный пожилой джентльмен с седыми волосами и румяным лицом Силена[3].

Первым из этих двоих был Спенсер Эллерсби, единственный сын богатого вест-индского плантатора, а вторым – Гораций Мартон, известный светский человек, которого прозвали Городским Глашатаем, потому что он всегда знал все скандалы и сплетни и пересказывал их, расцвечивая новыми и новыми подробностями, своему многочисленному кругу друзей.

– Эй! Эллерсби, мой мальчик, – воскликнул Городской Глашатай в надежде разузнать что‐нибудь новенькое. – Вы снова вернулись домой, в Англию, порадовать нас впечатлениями?

– Порадовать впечатлениями? Только не я, – ответил Эллерсби в привычной для него ленивой, томной манере. – В наши дни каждый, кто проходит полдюжины миль, считает своим долгом издать книгу путешествий под каким‐нибудь фантастическим названием. Я предпочитаю порадовать всех тем, что не делаю этого.

– Как, никаких новостей?

– Нет, – равнодушно отозвался молодой человек. – У меня нет тщеславия Колумба, и Старый Свет меня вполне устраивает. Я поверхностно ознакомился с Африкой, посетил своих американских кузенов, нанес такой же визит вежливости австралийским родственникам, в общем, с ожидаемым результатом.

– И каков же он?

– Просто скука – в какой‐то мере я согласен с Вольтером: «это лучший из всех возможных миров», и все же немного устаешь от него… Однако я удовлетворил ваше любопытство, а теперь ответьте мне тем же. Я два года не был в Англии и ничего не знаю о жизни в городе. Ну‐ка, расскажите мне все – скандалы, смерти, браки, разводы, вообще все сплетни за последнее время.

Это занятие было по душе и самому Городскому Глашатаю, и он с радостью пустился в длинное описание произошедших глупостей, новинок моды, поучительных историй и скандалов, которое, будучи приправлено некоторой долей злословия, вылилось в довольно забавную речь. Эллерсби слушал молча, со спокойной улыбкой на губах, время от времени позволяя себе краткое восклицание, когда слышал какую‐нибудь особенную новость.

– Вам следовало бы писать мемуары, Мартон, – сдержанно заключил он, – они были бы такими же злыми, как у Пипса, такими же скандальными, как у де Граммона, и такими же забавными, как и те и другие; но продолжайте – что‐нибудь еще? Какие‐нибудь новые красавицы?

– О! Одна из них здесь сегодня вечером, это леди Бэлскомб.

– Что? Старый Бэлскомб женился? – удивленно воскликнул Эллерсби. – Я думал, он никого не любит, кроме себя… Так, и кто же его жена?

– Это все хотят знать, – горячо отозвался Мартон. – Он подобрал ее где‐то в деревне, но у нее нет ни родословной, ни денег, ни талантов, ничего, кроме ее красоты.

– Что для женщины стоит всего остального, вместе взятого, – цинично перебил его Эллерсби. – И какова же она?

Городской Глашатай тут же выдал такое описание, словно продавал ее на аукционе.

– Высокая, светловолосая, голубоглазая, красивый цвет лица, великолепная фигура и дьявольский характер.

– Отличная характеристика, особенно последнее, – пробормотал Эллерсби. – Бэлскомб любит ее?

– О да, безумно! Он не оставлял ее одну ни на минуту! Правда, сегодня вечером ему пришлось это сделать, потому что ему понадобилось уехать по делам к себе в Беркшир, он пытался уговорить ее светлость тоже поехать, но она не захотела отказаться от танцев. Боже милостивый, какие танцы могут быть в это время года? Но леди Керсток всегда была слегка не в себе.

– Отвечает ли леди Бэлскомб взаимностью на обожание мужа?

Мартон поднял брови, потер руки и многозначительно ухмыльнулся.

– Ну не совсем… Эй, стоп! – предостерег он, усмехнувшись. – Там в первых фаворитах Каллистон.

– Эх! Черт… Я думал, он влюблен в подопечную старого Бэлскомба, мисс Пенфолд.

– Так оно и есть; но занимается любовью с женой только для того, чтобы быть вхожим в дом. Я не удивлюсь, если это закончится бракоразводным процессом.

– Что ж, вы наверняка, как обычно, правы в своих предположениях, – заметил Эллерсби, – но что сказала бы на это сама мисс Пенфолд?

– Думаю, ее бы это только обрадовало, – ответил Мартон. – Господи, да в ее глазах Каллистон не стоит и мизинца Майлза Десмонда.

– О, я знаю Майлза, – быстро сказал Эллерсби, – он славный малый, мы учились вместе в Кембридже, но как‐то не особо ладили… Я слышал, он пытался сколотить состояние своим пером.

– Да! И до сих пор не заработал ни пенни, поэтому служит секретарем у своего двоюродного брата, лорда Каллистона, – он ведь следующий наследник титула.

– У него не так много шансов, – презрительно бросил Эллерсби. – Каллистон наверняка женится и обзаведется наследниками, если, конечно, раньше не упьется до смерти; но, возвращаясь к нашему прежнему разговору, – отношения семьи Бэлскомбов кажутся немного запутанными.

– Весьма! Дело вот в чем, – с жаром объяснил Мартон, – Бэлскомб ревнует свою жену к Каллистону, леди Бэлскомб ревнует Каллистона к мисс Пенфолд, а для этой молодой леди никто не идет ни в какое сравнение с Майлзом Десмондом.

– Похоже на второй акт французской пьесы, – пробормотал Эллерсби, зевая. – Ну что ж, когда я увижу леди Бэлскомб, я расскажу вам свое впечатление о ее внешности, а теперь у вас, должно быть, пересохло горло от всех этих разговоров, так что пойдемте что‐нибудь выпьем.

– Где вы остановились? – спросил Мартон, когда они направились в столовую.

– Гостиница «Гвельф» на Джермин-стрит, – сказал Эллерсби, – всего на несколько дней, пока не приведу в порядок свои комнаты; я привез домой столько вещей, что мои покои стали похожи на старую антикварную лавку. Что вы будете?

– Шампанское, – ответил Мартон. – О, мой дорогой, – запротестовал он, увидев своего спутника с рюмкой, полной бренди, – в такой час это выглядит скверно! Эй, вы же не…

– Нет, – нетерпеливо перебил его Эллерсби. – Сегодня я делаю исключение, только потому, что чувствую себя не в своей тарелке.

Мартон больше ничего не сказал, но, расставшись со своим спутником, вернулся в бальный зал и, встретив приятеля, поведал ему, что бедняга Эллерсби спивается на глазах.

– Неразбавленный бренди, боже! – сокрушался старый негодяй. – Ох, и дурных привычек набираются эти молодые люди за границей! И выглядит он таким замученным, ей-богу! Это какая‐то барышня, а не молодой юноша, честное слово! Я просто в шоке!

В общем, Городской Глашатай явно не собирался создавать хорошую репутацию вернувшемуся домой путешественнику.

Эллерсби уже устал от бала, поэтому пожелал спокойной ночи хозяйке, странной худенькой маленькой женщине в парике и в платье с глубоким вырезом и со множеством драгоценностей, создававшим общее впечатление, что она состоит в основном из костей и бриллиантов.

Простившись с этой своеобразной леди, Эллерсби надел пальто и вышел на улицу, где несколько минут постоял, раздумывая, ехать ли ему в гостиницу на такси или идти пешком. Туман был очень густой, и газовые фонари светили сквозь него, как тусклые желтые звезды, а холодный ночной бриз, казалось, пронизывал насквозь тело молодого человека, привыкшего в последнее время к тропическому климату.

Несмотря на явные неудобства прогулки в такое время, Эллерсби решил рискнуть, полагая, что это доставит ему некоторое удовольствие, вроде разгадывания головоломки – найти в тумане дорогу на Джермин-стрит. Мысль о том, что можно развлечь себя холодной прогулкой туманной ночью, показалась ему забавной; он закурил сигару и, застегнув пальто, направился по Парк-лейн к Пикадилли.

Есть что‐то особенное в ощущении полного одиночества, которое испытываешь в стране туманов – густая желтая мгла скрывает все под своей всепоглощающей завесой, пока путник не становится подобен дрейфующему кораблю в пустынном море. И хотя со всех сторон его окружают миллионы людей, туман создает иллюзию полной покинутости, как в тех заколдованных городах «Тысячи и одной ночи».

Эллерсби сумел найти дорогу на Пикадилли и вскоре уже двигался по тротуару, ускорив шаг. Время от времени из тумана внезапно вырисовывались оборванные фигуры со зловещими лицами, высматривая неосторожных путников, но кочевая жизнь Эллерсби чудесным образом обострила его инстинкты, и он всегда оказывался готов отразить любые посягательства ночных хищников. Иногда он слышал, как мимо медленно проезжает кэб, как кучер осторожно направляет лошадь по знакомой улице, которая, как по волшебству, вдруг исчезала. Туман придал всему нереальный облик, превратив Пикадилли в загадочную необъятность, напоминающую российские степи.

Настороженно прислушиваясь к каждому звуку и тревожно вглядываясь в пелену серой дымки, Эллерсби поспешил вперед, сумел пересечь улицу и каким‐то чудом, которое он тут же приписал своему инстинкту, вышел точно на Сент-Джеймс-стрит. И тут‐то с ним и случилось первое происшествие, потому что, завернув за угол, он наткнулся на молодого человека, мчавшегося в противоположном направлении.

– Прошу прощения, – торопливо пробормотал незнакомец, – но туман такой густой, что я вас не увидел.

Он уже собрался бежать дальше, когда Эллерсби, узнав голос, остановил его.

– Подожди‐ка минутку, Десмонд, – весело сказал он, – поговори со старым другом.

Десмонд, казалось, был раздосадован тем, что его узнали, и, пристально вглядевшись в лицо собеседника, издал удивленный возглас, и отнюдь при этом не радостный.

– Эллерсби, ей-богу! – произнес он нерешительно. – Я думал, ты в Персии или в Патагонии. Кто, черт возьми, мог ожидать увидеть тебя на Пикадилли в такую дьявольскую ночь?

– Я был на балу, – объяснил Эллерсби, – и решил прогуляться до отеля, чтобы заново познакомиться с лондонскими туманами. Весьма опрометчиво с моей стороны, но вышло забавно. Пойдем ко мне в гостиницу, выпьем.

– Большое спасибо, – поспешно сказал Десмонд, – но я не могу. Я… я спешу. Где ты остановился?

– Гостиница «Гвельф», Джермин-стрит.

– О! – вздрогнув, воскликнул Десмонд. – Джермин-стрит… Ладно, завтра зайду.

– Подожди минутку, – прервал его Эллерсби. – Скажи мне, где Каллистон? Я хотел бы с ним увидеться.

– Вряд ли это возможно, – ответил Десмонд, качая головой. – Он сегодня вечером уехал в Шорхем – кататься на яхте. Хочет поехать на Азорские острова; ну, увидимся завтра; спокойной ночи… Я чертовски тороплюсь.

Десмонд говорил быстро, в каком‐то нервном возбуждении, совершенно не вязавшемся с его обычным поведением, насколько его знал Эллерсби, и когда он помчался дальше и его поглотил туман, молодой человек продолжил свой путь с тихим смехом.

– Наверняка женщина, – сказал он себе, осторожно пробираясь вперед. – Представляю себе этакую Венеру в лондонскую унылую ночь… Розовая дымка, окутывающая богиню, очаровательна, а вот здешний туман… Ха!

Он остановился на тротуаре, раздумывая, как бы ему попасть на Джермин-стрит, и уже собирался перейти ее, если повезет, но вдруг из тумана вынырнула высокая фигура полицейского и осветила его ярким светом фонаря.

– О, полисмен, вы как раз вовремя, – с облегчением произнес Эллерсби. – Я немного заблудился в этом тумане и прошу провести меня до отеля «Гвельф».

– Это через дорогу, сэр, – ответил полицейский, коснувшись шлема, и шагнул с тротуара вместе с Эллерсби.

Вскоре они вышли на Джермин-стрит и по левой ее стороне направились к гостинице. Хотя туман все еще был густым, Эллерсби подумал, что теперь он и сам найдет дорогу. Он дал полицейскому полкроны и, пройдя несколько ярдов, поднялся, как ему показалось, по ступенькам гостиницы. Полицейский остался на месте, готовый снова оказать услуги в качестве проводника, если в этом возникнет необходимость, как вдруг его испугал крик Эллерсби.

Служитель порядка сразу поспешил наверх: молодой человек поднялся не по той лестнице и стоял на площадке, а у его ног лежало нечто напоминающее ворох одежды.

– Послушайте, полисмен, – взволнованно произнес Эллерсби, – здесь женщина, и она, кажется, мертва.

– Скорее, мертвецки пьяна, сэр, – скептически ответил полицейский, поднимаясь по ступенькам.

– Нет, – сказал Эллерсби, – я потряс ее, и она не шевельнулась. Лицо у нее совсем холодное – вы только посмотрите!

Полицейский, слегка утратив свою профессиональную невозмутимость, направил свет на фигуру, лежащую в дверях. Это была красивая женщина с золотистыми волосами, одетая в длинную котиковую шубу и шелковое платье, с модной шляпкой на голове. Ее руки в перчатках были крепко сжаты, а широко открытые глаза смотрели прямо на перепуганных очевидцев. Не было видно ни ран, ни крови, но лицо ее распухло и казалось темно-пунцовым, со слегка высунутым между зубами языком. Зрелище было весьма пугающим и вызвало у обоих нервную дрожь.

– Она мертва, это точно, сэр, – признал наконец полицейский и свистнул в свисток. На этот призыв последовал ответ, и вскоре появился еще один блюститель порядка.

– Она выглядит так, словно ее задушили, – сказал Эллерсби, которого очень расстроило это открытие. – Лицо у нее такое багровое, а язык высунут.

Первый полицейский наклонился и посмотрел на шею трупа, но не увидел следов удушения и покачал головой.

– Не знаю, сэр, – ответил он. – Все выглядит довольно странно. Мы отвезем тело в больницу и посмотрим, что скажут врачи.

Тем временем второй полицейский отправился за помощью, и через несколько минут появились еще двое с носилками, на которые положили тело и отвезли в ближайшую больницу.

По просьбе полисмена Эллерсби дал свою визитную карточку, чтобы его вызвали на дознание, а затем отправился в свою гостиницу «Гвельф», находившуюся неподалеку.

Придя, он сразу опрокинул стакан неразбавленного бренди, потому что ему стало совсем дурно от ужасного зрелища, свидетелем которого он стал, и всю ночь его сон прерывался видениями прекрасного лица, искаженного агонией.

Вечер, который начинался так приятно, закончился весьма трагичными событиями.

Глава II

Новости дня

«Хэш» – еженедельная газета, которая принадлежала одному американцу, редактировалась другим и велась по строго американским принципам. Она состояла в основном из острых, резких статей, полных афористичных фраз, и привлекала к себе внимание громкими сенсационными заголовками. Штат этого издания состоял из еще двух человек, кроме редактора, и у них было много работы с клеем и ножницами для выпуска номера. Что касается названия «Хэш», то оно требует некоторого объяснения.

Слово «хэш» употребляется в Америке для обозначения одного блюда, пользующегося большой популярностью у хозяев ночлежек в свободной стране, где все недоеденное, оставшееся от шести обедов в неделю, превращается в пикантное рагу для седьмого и, будучи очень пряным и искусно приготовленным, склонно вводить в заблуждение новичка, неопытного в гостиничной кулинарии, ибо он считает это блюдо составленным из свежих ингредиентов и с удовольствием съедает.

Таким образом, владелец «Хэша» сделал в литературном отношении то же, что часто делается в кулинарном, ибо, крадя новости из других источников и превращая их в пикантные маленькие абзацы, он преуспел в создании очень читаемой газеты, пользующейся большой популярностью у лондонцев.

Если случался какой‐нибудь новый скандал или шокирующее происшествие, «Хэш» обязательно имел яркое и остроумное описание и, следовательно, продавался с большим успехом. Именно в этой газете через неделю после обнаружения тела на Джермин-стрит публике были сообщены следующие интригующие факты:

ИЗЫСКАННЫЕ ШАЛОСТИ СВЕТСКОЙ ЖИЗНИ

Они снова взялись за старое. Когда же британская аристократия поймет, что не должно желать жены ближнего своего? Вот и еще одно бегство, которое, закончится, конечно, как обычно, бракоразводным процессом. Все та же старая игра.

В прошлый понедельник леди Б. покинула свой дом и уехала с лордом Б., близким другом своего мужа. О да, как правило, это близкий друг, который потом превращается в вора.

Вероломная пара отплыла на яхте в чужие края, и теперь возмущенный муж, сэр К. Б., пытается найти их. Если он вдруг зайдет к нам в контору, мы одолжим ему военное снаряжение и сделаем все возможное, чтобы вывести его на след. В этой комедии нет ничего нового или оригинального – они все всегда так делают. Пьеса становится немного однообразной, и мы считаем своим долгом предложить разнообразить сценарий побега – например, добавить участие тещи. Или старой доброй свекрови!

Когда негодующий супруг настигнет упорхнувших любовников, мы сообщим вам подробности.

В том же номере «Хэш» появилась более длинная статья, гласившая:

Каин был дилетантом в искусстве убийства, но ему не у кого было учиться, так что простим ему его неумелость. Преступление на Джермин-стрит, однако, является замечательным примером того, как цивилизация может усовершенствовать нелегкое искусство изящно отнимать жизнь. Все это происшествие довольно драматично, поэтому мы разделим эту трагедию на действия и предложим ее вниманию наших читателей.

Действие I. Джермин-стрит, туманное утро, половина третьего.

Действующее лицо – Спенсер Эллерсби, возвращающийся с бала в гостиницу. В густом тумане он ошибается входом – поднимается не по тем ступенькам и обнаруживает мертвую женщину. Издает крик ужаса – сигнал выхода полицейского, который появляется, рассматривает тело при свете фонаря: котиковая шубка, шелковое платье, светлые волосы, красивое лицо – свистит в свисток; прибегают другие полицейские, которые уносят тело в одном направлении, в то время как Спенсер Эллерсби уходит в другом.

Действие II. Больница. Присутствуют инспектор, полицейский и врач.

Врач осматривает тело – и не находит никаких следов насилия, кроме легкого бледного следа на одной стороне шеи. Мнение инспектора: что‐то, вероятно цепочка, было сорвано с женщины убийцей, но также – это не могло стать причиной смерти. Врач говорит, что смерть вызвана отравляющим веществом в крови – улики есть: распухшее тело, высунутый язык, обесцвечивание кожи, – и думает, что это яд; делает тщательный осмотр – и находит на шее только легкую царапину – на яремной вене, сильно воспаленную; считает, что убийца ранил жертву в шею отравленным кинжалом или ножом. Инспектор составляет словесный портрет женщины и отдает распоряжение размножить его и распространить по городу. После этого exeunt omnes[4], а тело отправляют в морг.

Действие III. Он такой долгий, что мы отбросим драматический стиль и расскажем его на свой лад. Наш специальный корреспондент присутствовал на дознании, и вот результаты его расследования:

Тело погибшей было осмотрено присяжными, и в качестве доказательств были приведены следующие предметы одежды:

1. Котиковая шубка.

2. Шелковое платье. Перчатки.

3. Белье – без меток.

4. Шляпка – коричнево-голубая, бархатная, плетеная, скрепленная серебряным полумесяцем.

Показания Спенсера Эллерсби:

Джентльмен со средствами. Путешествовал несколько лет и вернулся в Англию только месяц назад. Был на балу у графини Керсток в прошлый понедельник, ушел в два часа с небольшим, гулял по Пикадилли, столкнулся с приятелем на Сент-Джеймс-стрит, поговорил с ним пару минут. Расставшись с ним, встретил полицейского, который проводил его сквозь туман на Джермин-стрит. Там он оставил полицейского и поднялся по ступенькам дома, думая, что это гостиница «Гвельф», – и обнаружил тело покойной, вызвал полицейского, после чего тело отвезли в больницу. Покойную никогда прежде не видел.

Показания констебля Баттера:

Подтверждение показаний предыдущего свидетеля.

Показания доктора Фантона:

Осмотрели тело покойной – покойная, очевидно, находилась в добром здравии, хорошо питалась. Надо сказать, что на момент осмотра она была мертва около трех часов. Смерть, по‐видимому, наступила в результате паралича. Структура крови была разрушена, поэтому врач решил, что умершую отравили; кровь изменилась под действием отравляющего вещества. В венах тромбы, легкие полны крови, свернувшейся и темного цвета. Лицо распухло и приобрело темно-багровый цвет, язык высунут изо рта. Небольшая рана на шее над яремной веной сама по себе недостаточна, чтобы вызвать смерть. Судя по всему, убийца ранил жертву отравленным кинжалом или ножом, поэтому тело так выглядит. Если это был сильный яд, то он подействовал бы очень быстро, так как кровь по яремной вене идет прямо к сердцу. Яд, по‐видимому, подействовал минут через десять, а если покойная была возбуждена, то и еще скорее.

Больше показаний нет.

Инспектор заявил, что на данный момент сделано все, чтобы установить имя покойной, но никаких сведений пока нет. Дело передано в руки присутствовавшего детектива Даукера.

Коронер подвел итог.

Женщина была найдена мертвой – это вытекает из показаний полицейского Бэттера и мистера Эллерсби.

Яд был введен через рану в шею с помощью кинжала, ножа или ланцета. Никаких улик, указывающих на то, кто мог нанести рану.

Данные были переданы присяжным для вынесения вердикта в соответствии с доказательствами.

Присяжные несколько минут совещались и вынесли следующий вердикт: женщина умерла насильственной смертью от руки неизвестного лица или лиц.

Это полное изложение дела, которое мы назвали «Загадкой Пикадилли», и теперь мы готовы поделиться своими собственными комментариями по этому поводу.

Судя по всему, покойная была дамой, а не уличной бродяжкой. Мы знаем, конечно, что многие уличные бродяги – это некогда дамы, опустившиеся до такого уровня, но эта неизвестная женщина, по нашему мнению, не была одной из них, потому что, насколько нам известно, не имела в своем облике никаких следов распущенности, которые неизбежно вызвала бы такая жизнь. Опять же, если бы она была habitué[5]на улицах, ее могли узнать полицейские, но ни один из них не смог ее опознать. Правда, ее лицо распухло и обезобразилось под действием яда, так что в любом случае было бы трудно узнать черты, но платье и фигура могли бы помочь опознать ее, однако эти данные тоже не принесли никакого результата. Поэтому покойная, судя по всему, была дамой. Джермин-стрит – не слишком оживленная улица в любое время, а после одиннадцати часов практически пустынна. Убийца, должно быть, заманил свою жертву туда, чтобы совершить преступление подальше от чужих глаз. У него могла быть назначена встреча с ней, и, разговаривая с ней в дверях, он мог обнять ее и, таким образом, нанести небольшую рану отравленным оружием. Она почувствовала бы только легкий укол, а он смог бы наблюдать, как яд делает свое дело. Она, вероятно, пришла в замешательство, а потом у нее закружилась голова, но у нее и в мыслях бы не возникло подозрения, что в ее жилах течет смерть. Затем, теряя силы, она, наверное, опускалась на землю в предсмертной агонии. Ее спутник тогда, вероятно, оставил ее, убедившись в том, что она не сможет позвать на помощь. Это преступление, по‐видимому, было совершено с дьявольской изобретательностью, и это подводит нас к размышлению о том, какое место в ее жизни занимал убийца.

Мы считаем, что он джентльмен или, по крайней мере, образованный человек, возможно, медик, студент-медик или врач. Не дилетант в токсикологии. Обычный убийца заманил бы свою жертву в дом и убил бы более жестоким способом, перерезав горло или ударив по голове кочергой, но этот странный злоумышленник, обладающий более смертоносным оружием, вовлекает свою несчастную жертву в конфиденциальный разговор и, обнимая, вызывает ее смерть наиболее верным способом. Это преступление, подобное предательству Иуды, поцелуй дружбы и вероломное сердце, поэтому мы говорим, что преступник, обладающий этими утонченными и дьявольскими наклонностями, должен быть образованным человеком, а также иметь немалые познания в ядах, чтобы использовать столь изысканное и губительное вещество, как это. Природу яда не смогли установить, так как простая царапина разрушила структуру крови, и нет никаких внешних признаков, чтобы определить, какой вид яда был использован. Что касается мотива преступления, то, возможно, это была любовь, возможно, ревность, возможно, грабеж, так как у жертвы не было обнаружено ни денег, ни драгоценностей, а на шее был след, как будто с нее грубо сорвали цепочку. То, что мы изложили, – всего лишь предположение, ибо убийца, возможно, и женщина, но мы сочли это маловероятным. Ни у одной женщины не хватило бы духу совершить такое преступление прямо на улице – правда, убийце благоприятствовал туман, скрывавший его или ее преступление непроницаемой завесой, но все же риск оставался огромным.

Но кем бы ни был убийца, мужчиной или женщиной, нет сомнения, что среди нас скрывается человек-дьявол, который, обладая смертоносным оружием, а именно отравленным кинжалом, может безнаказанно совершать преступления! Легкая царапина на определенном участке тела – и жертва обречена. Кто укажет на убийцу, если только его или ее не видели на самом деле за совершением преступления? Мы далеки от раскрытия Загадки Пикадилли, но потребуется вся проницательность и изобретательность лондонского сыщика, чтобы выследить этого тайного убийцу, и мы боимся только того, что какая‐нибудь другая жертва может пасть от его или ее страшного оружия.

Но хотя убийца этой неизвестной женщины, возможно, сумеет пока избежать наказания за свое преступление, рано или поздно он снова будет жаждать крови, и во второй раз ему может не так повезти. Пусть помнит:

«Мельницы Господни мелют медленно, но неумолимо»[6].

Глава III

Детектив Даукер

Даукер был высоким, худощавым, ничем не примечательным человеком с редкими бесцветными волосами и водянисто-голубыми глазами, а несколько крупноватый рот, опущенный в уголках, выдавал в нем меланхоличную натуру. Он носил серую одежду, всегда немного помятую, и большие сапоги на толстой подошве, выбранные скорее для пользы, чем для красоты. Его головной убор представлял собой мягкую шляпу неопределенного цвета, надвинутую на глаза, из‐под которой уныло свисали редкие волосы. На самом деле когда‐то он выглядел многообещающе, но так и не достиг той стадии, когда его облик можно было бы назвать привлекательным. Его борода – то есть несколько пучков растрепанных волос, казалось, просто посаженных на его лице – словно вообще не росла. Он никогда не улыбался и часто вздыхал, так что как его внешность, так и манеры отнюдь не настраивали на веселые мысли.

Однако, несмотря на невзрачную наружность, в Лондоне не было более умного человека, и каждый, даже самый ловкий преступник предпочел бы, чтобы за ним охотился любой другой сыщик, только не этот, казалось бы, неуклюжий ловец воров. Внешнее благородство человека не всегда является показателем его ума, и пуританская физиономия мистера Даукера служила очень полезной маскировкой, скрывающей остроту и блеск его интеллекта. В результате, так как «Загадка Пикадилли» выглядела слишком трудной для разрешения, она была передана в руки мистера Дж. Даукера, и все это дело целиком перешло к нему. Даукер был доволен этим признанием его ума и одобрительно вздохнул, быстро просматривая все улики, попавшие в поле зрения полиции.

В первую очередь необходимо было бы выяснить имя покойной, а затем, поняв образ ее жизни, определить мотив преступления, который, в свою очередь, мог бы указать на злоумышленника. На одежде не имелось никаких пометок, но, осмотрев шляпку, Даукер обнаружил, что она была куплена в лавке г-жи де Вульф Рене на Риджент-стрит; поэтому, завернув шляпку в бумагу, он приступил к установлению личности этой дамы как к первому шагу в цепи доказательств, которую он надеялся завершить обнаружением убийцы.

Заведение мадам Рене слыло одним из самых шикарных в Лондоне и было хорошо известно женщинам, привыкшим платить непомерные суммы за товары, которые продавались гораздо дешевле в другом месте, но без ярлычка от мадам Рене. Остаться же без одобрения мадам Рене означало иметь репутацию немодной, отставшей от жизни особы. И поскольку торговая марка Рене была столь незаменима, дамы никогда не отваживались пойти за покупками куда‐нибудь еще, даже если это было возможно, и дело г-жи Рене весьма процветало.

Даукер вошел в лавку и спросил, может ли он видеть г-жу Рене, к которой его тотчас же провели, ибо сыщика там хорошо знали, так как мадам часто нанимала его для деликатных поручений, главным образом касающихся знатных дам и бриллиантов.

Сама мадам была невысокой и полной, с чисто английским лицом, и хотя родилась в Лондоне, взяла себе французское имя для успеха в торговле. Голос у нее отличался резкостью и пронзительностью, а черные глаза смотрели смело и пристально – образец настоящей деловой женщины, знавшей цену деньгам и времени.

– Итак, мистер Даукер, – сказала мадам, когда детектив занял свое место в ее кабинете, закрыв за собой дверь, – что на этот раз случилось? Я как раз собиралась послать за вами.

– Почему? – со вздохом спросил Даукер. – Опять неприятности?

– Да. Леди Бэлскомб сбежала с лордом Каллистоном, заняв у меня большую сумму, так что я хочу знать, есть ли у меня шансы вернуть деньги.

– Залог под них есть? – осведомился детектив.

– О да, я не такая дура, чтобы одалживать дамам деньги без обеспечения, – сказала мадам с пронзительным смехом. – У меня есть бриллиантовое колье, но, по‐моему, оно принадлежит сэру Руперту Бэлскомбу – часть его фамильных драгоценностей.

– Я думаю, это было очень мудро с вашей стороны.

– Гм! – фыркнула дама, нахмурившись. – Не знаю. С одной стороны, он может заплатить мне деньги и выкупить ожерелье, с другой – может устроить скандал, а я не хочу, чтобы мои дела таким образом стали достоянием общественности. На меня обрушилась бы целая армия мужей – ох уж эти мужчины! Сами они ходят к евреям за деньгами, а когда их жены берут взаймы у модисток, так они сразу поднимают шум.

– Почему вам бы не продать ожерелье?

– Это я и собираюсь сделать, как только получу весточку от леди Бэлскомб. Полагаю, она разведется и выйдет замуж за Каллистона – совершенная глупость, потому что он негодяй, – а потом захочет спокойно выкупить ожерелье. Но я не знаю, куда ей написать. Куда они делись?

– Я слышал, что уплыли на яхте к Азорским островам, – ответил Даукер, который знал все слухи. – Они снова появятся, я не сомневаюсь, – тогда вы сможете увидеть ее.

– Какая же она дура, что отказалась от такого прочного положения! – поморщилась мадам, которая смотрела на все это с чисто мирской точки зрения. – Она была никем, когда сэр Руперт взял ее замуж и дал ей все – она же транжирила его деньги направо и налево. Потом они поссорились, и в результате она ушла с Каллистоном – человеком, который слывет самым большим негодяем в городе.

– Да, я знаю, у него есть подружка в Сент-Джонс-Вуде, – сказал Даукер: он всегда говорил откровенно, без обиняков с этой женщиной, которая знала про дно жизни столько же, сколько и он.

– Да, я слышала – сама никогда не видела его любовницы, но слышала, – что она красивая женщина, но когда она узнает подробности его последней выходки, будет скандал, а ведь рано или поздно ему надоест леди Бэлскомб и он вернется в Сент-Джонс-Вуд, как всегда.

– Ну что ж, все закончится, как обычно, – протянул сыщик со вздохом, – публичным скандалом и разводом; но я хочу поговорить с вами вот о чем, – и, вынув шляпку из свертка, он положил ее перед мадам. Шляпка выглядела довольно эффектно – черная соломенная, с коричневым и синим бархатом, скрученными вместе и перехваченными с одной стороны тонким серебряным полумесяцем.

– Да, это моя, – сказала мадам, взглянув на него. – По-моему, отличная вещь, не правда ли? Что вы хотите знать?

– Имя человека, которому вы ее продали.

– Хм! Довольно трудный вопрос, чтобы так сразу ответить – кто‐то мог купить ее и забрать с собой, но если оставили адрес, то сейчас узнаю.

Она коснулась колокольчика, и появилась девушка.

– Пришлите ко мне мисс Брейл. Она бесценна, – пояснила мадам Даукеру, когда девушка исчезла. – Такая чудесная память, ничего не забывает. Она – мой незаменимый помощник в отношениях с дамами – модистка, как известно, занимается не только шляпками и платьями.

– Да, все это сложнее, чем кажется, – ответил Даукер, стараясь изобразить улыбку.

Появилась мисс Брейл и сразу же решила вопрос.

– Шляпку купила месяца два назад одна леди откуда‐то из Сент-Джонс-Вуда.

– Настоящая леди? – спросил Даукер.

– Ну, она больше походила на служанку, – с сомнением проговорила мисс Брейл, – я бы сказала, на горничную.

– Мы ее отправили ей? – нетерпеливо поинтересовалась мадам.

– Да, адрес есть в книге, – ответила мисс Брейл и пошла за книгой.

Через несколько минут она вернулась и объявила:

– Лидия Фенни, вилла «Клеопатра», Сент-Джонс-Вуд.

Даукер вздрогнул, несмотря на свою обычную флегматичность, и, заметив это, мадам тут же отослала мисс Брейл.

– Что‐то не так? – с любопытством спросила она, когда дверь закрылась.

Даукер вздохнул в своей обычной манере и, достав носовой платок, скрутил его в тугой комок – верный признак того, что его что‐то затронуло.

– Вилла «Клеопатра» – это дом лорда Каллистона.

– О! – воскликнула мадам с некоторым изумлением. – Как странно, что мы заговорили о нем! Полагаю, эта Лидия Фенни – тамошняя камеристка.

– Была камеристкой, – поправил Даукер.

– Что вы имеете в виду?

– Если эта шляпка, – он дотронулся до нее, – была продана вами Лидии Фенни, то она мертва.

– Мертва?!

– Да, жертва убийства на Джермин-стрит.

– Что?! – мадам Рене вскочила в сильном волнении.

– Я хотел узнать имя убитой женщины, чтобы получить ключ к преступлению, – быстро объяснил Даукер. – Эта шляпка была на голове женщины, когда обнаружили ее тело. На ней была отметка, указывающая, что она была куплена здесь, поэтому я пришел сюда, чтобы узнать, кому она была продана. Вы говорите мне, что это Лидия Фенни, поэтому логично предположить, что именно Лидия Фенни – жертва.

– Все это очень странно, – сказала мадам, бросив на него проницательный взгляд, – но вовсе не обязательно, что жертва – Лидия Фенни. Могли сделать другую такую же шляпку, или Лидия Фенни могла одолжить или подарить шляпку кому‐то другому.

– Есть только один способ выяснить это, – ответил Даукер, заворачивая шляпку и поднимаясь на ноги.

– Какой?

– Посетить виллу «Клеопатра». До свидания. – И детектив вышел, оставив мадам в полном изумлении.

– Хм, – произнесла она наконец. – Интересно, имеет ли лорд Каллистон какое‐нибудь отношение к этому убийству?

Глава IV

Вилла на Сент-Джонс-Вуд

Вилла «Клеопатра» была приятным домом и очень дорогим, как выяснил при его покупке лорд Каллистон. Однако некое верховное божество по имени Лена Саршайн, будучи очень красивым, настаивало на том, что ей требуется подобающее жилище, и Каллистон уступил и потратил небольшое состояние на резиденцию своей куколки.

Даукер знал немало этих маленьких райских уголков с их обитательницами, полными житейской мудрости, о существовании которых не полагалось знать высшему свету, поэтому он чувствовал себя совершенно спокойно, когда позвонил в колокольчик, и его с торжественным видом впустил в сад слуга. Сыщик был хорошо осведомлен о жизни Каллистона, как публичной, так и частной, – и ни одна из его сторон не отличалась особой нравственностью, – впрочем, в этом несправедливом мире трудно оставаться добродетельным.

Каллистон получил свой титул еще в детстве, и, поскольку родовое поместье находилось в отличном состоянии, к совершеннолетию он имел в своем распоряжении большую сумму денег, чтобы позволить себе потратить их, и он их, конечно, потратил. Скачки и яхты были его главными развлечениями, но при этом, как ни странно, его имя никогда не связывали с какой‐либо известной женщиной, и мало кто из его друзей знал, кроме как понаслышке, о божестве, обитавшем на вилле «Клеопатра». Каллистон влюбился в нее несколько лет назад в деревне и привез в город, поселив в сей прекрасной резиденции, которую она покидала нечасто. Иногда она ходила в театр, иногда гуляла в парке, но так редко, что мало кто знал, кто она. Каллистон очень ревновал ее и лишь изредка приглашал друзей ужинать, но те немногие, кому выпала такая честь, говорили, что это очень красивая женщина с очаровательными манерами. Все ждали, что он в конце концов женится на ней, когда стало известно о его связи с леди Бэлскомб, и с тех пор его чаще видели рядом с этой леди, чем в окрестностях Сент-Джонс-Вуда.

Даукер знал все это из какого‐то таинственного источника, известного только ему одному, и теперь приехал, чтобы выяснить, какое отношение резиденция Сент-Джонс-Вуд имеет к убийству на Джермин-стрит.

Он знал, что Каллистон уехал с леди Бэлскомб, поэтому сказал, что у него есть сообщение от него и он хотел бы видеть мисс Саршайн. Слуга провел его в великолепно обставленную гостиную, где он ожидал появления леди, намереваясь, когда она войдет, расспросить ее обо всех подробностях, касающихся ее горничной Лидии Фенни, в надежде найти виновника преступления. Как только дверь за слугой закрылась, Даукер встал со своего места и, заложив руки за спину, принялся расхаживать по комнате; его худощавая, одетая в серое фигура казалась здесь печально неуместной.

Стены не очень большой, но роскошно обставленной комнаты были драпированы изящными складками бледно-зеленого шелка, кое‐где перехваченными толстыми серебряными шнурами. Ковер, тоже бледно-зеленый, был расшит букетами белых цветов, а занавески на окнах струились мягким белым шелком. С одной стороны комнаты находились два окна в глубоких нишах, заполненных яркими цветами, в основном белыми, а в конце комнаты раздвижные двери вели в оранжерею, заполненную папоротниками и белыми цветами. Посередине небольшой фонтан с хрустальным звоном лил тонкие струи воды в широкую мраморную чашу. Повсюду стояли низкие бархатные кресла, столы были завалены безделушками и фотографиями в потемневших серебряных рамках, а на ковре тут и там лежали шкуры медведей и тигров. В отличие от большинства гостиных, здесь имелось только одно зеркало – маленькое овальное стекло над каминной полкой, обрамленное бледно-зеленым плюшем. В углах виднелись высокие пальмы и другая тропическая растительность, перемежавшаяся с белыми мраморными статуями, выглядывающими из‐за их зеленых ветвей. В углу расположился красивый рояль, на котором лежало множество нот. Комната освещалась двумя или тремя высокими медными лампами с ярко-зелеными абажурами, затянутыми кремовым кружевом, а прямо над роялем висела несколько причудливая коллекция оружия, расположенного в весьма экзотичной манере. Шотландские мечи, индийские кинжалы и малайские крисы[7] были собраны вокруг небольшого серебряного щита с красивым тиснением, и хотя поначалу они казались несколько неуместными на фоне богатых шелковых занавесей, но когда глаза привыкали к ним, неприятный эффект пропадал.

Даукер неторопливо осмотрел комнату, а затем вернулся на свое место, чтобы дождаться появления мисс Саршайн и обдумать любопытный аспект дела Пикадилли.

Его размышления шли примерно в следующем направлении.

Время обнаружения тела мистером Эллерсби – около половины третьего; медицинское исследование на дознании свидетельствовало о том, что смерть наступила около двух часов назад, так что, если допустить возможные неточности, преступление должно было быть совершено около полуночи, а в это время на Джермин-стрит еще остается некоторое оживление. Но и тогда зрелище мужчины, разговаривающего с женщиной в дверях дома, вряд ли привлекло бы много внимания, и если убийца решил добиться своей цели с помощью яда, то он вполне мог это сделать. Не оставалось никаких сомнений, что причудливый сценарий, данный «Хэшем», отдаленно похож на правду – как убийца ранил свою жертву отравленным оружием, как у нее закружилась голова, как она пришла в замешательство, потом впала в недвижное состояние, в котором тихо скончалась. Поэтому не было криков, чтобы привлечь внимание прохожих, и хотя в любом случае лежавшее тело вызвало бы любопытство, все же туман в ту ночь был настолько густым, что никто не увидел бы действий преступника и положения его жертвы.

Теперь следующий вопрос: почему мисс Саршайн не навела справки о своей горничной? – с момента убийства прошла неделя, и отсутствие девушки в течение этого времени наверняка показалось бы странным. В ее отсутствие хозяйка наверняка просматривала газеты, чтобы узнать, не случилось ли что‐нибудь с ней. Тогда она заметила бы убийство на Джермин-стрит и по описанию без труда узнала бы свою служанку. До сих пор, хотя мисс Саршайн, без сомнения, узнала о смерти Лидии Фенни, она так и не пришла, чтобы опознать тело, и Даукер размышлял над причиной ее молчания.

– Она не могла совершить преступление сама, – озадаченно сказал себе Даукер, – так как вряд ли сделала бы это в таком людном месте. Но почему она все еще молчит? Опять же, она могла ничего не знать об отравленном оружии. Нет, у нее должна быть какая‐то другая причина держать язык за зубами.

В этот момент его внимание привлекла коллекция оружия на стене, и с коротким восклицанием сыщик пересек комнату и пристально посмотрел на него. Предметы были расположены в строгом порядке, абсолютно симметрично, но здесь Даукер с большим любопытством обнаружил, что одна сторона была неполной – малайский крис исчез. Он посмотрел на другую сторону, и там, как и следовало ожидать, было два кинжала, а здесь остался только один. Даукер был поражен этим открытием, так как оно, возможно, указывало на то, что преступление было совершено при помощи пропавшего криса. Сыщик знал, что малайцы – дикари и, без сомнения, отравляют свои кинжалы, так что отсутствие одного из них могло означать, что использовалось именно это оружие. Он осторожно прикоснулся кончиком пальца к острию криса и поспешно отдернул его.

– Он может быть отравлен, – пробормотал детектив, глядя на свой палец, чтобы убедиться, что не повредил кожу. – Интересно, так ли это?.. Хотелось бы мне знать.

Торопливо оглядев комнату, чтобы убедиться, что он здесь один, он снял с противоположной стены крис, так что порядок расположения предметов восстановился, в надежде, что этот трюк отвлечет хозяйку от пропажи оружия. Затем вынул из кармана несколько старых писем и, разорвав их на полоски, тщательно обмотал лезвие криса, чтобы предотвратить возможность несчастного случая, и сунул сверток в нагрудный карман.

– Пойду к врачу, – пробормотал он себе под нос, застегивая пальто, – и испытаю действие клинка на собаке; если симптомы смерти повторятся, это будет неопровержимым доказательством того, что пропавший кинжал использовали для совершения преступления. Как только я это выясню, найду и виновного, так как это должен быть кто‐то в этом доме, тем более что Лидия Фенни являлась здесь служанкой.

Он вернулся к своему стулу и только успел сесть, как дверь открылась и вошла женщина. Отнюдь не хорошенькая, среднего роста, темноволосая, с темными глазами, с острым подвижным лицом, которое к тому же было обезображено следами оспы. Она была одета в хорошо сшитый темный костюм и носила на шее бант из алой ленты. Даукер внимательно оглядел эту даму и сразу же пришел к выводу, что она больше похожа на служанку, Лидию Фенни, а не на мисс Саршайн.

– Черт побери, – пробормотал себе под нос Даукер, – он не стал бы заниматься любовью с этим!

Женщина подошла, и Даукер поднялся в приветствии.

– Вы хотите видеть мисс Саршайн? – спросила она, глядя на детектива.

– Да, имею ли я удовольствие…

– Нет, я не мисс Саршайн, но могу передать ей любое сообщение, которое вы пожелаете передать.

– Разве я не могу увидеть саму леди?

– Не можете, потому что ее нет в городе.

– О! – Даукер выглядел несколько озадаченным. Вот почему мисс Саршайн не пришла опознать тело.

– От кого ваше послание? – поинтересовалась женщина.

– От… от лорда Каллистона, – нерешительно произнес Даукер.

– Это невозможно, – коротко ответила женщина.

– Почему?

– Потому что лорд Каллистон уехал кататься на яхте, а мисс Саршайн с ним.

– О, в самом деле?

Даукер даже немного растерялся, так как теперь не мог найти оправдания своему визиту, поэтому перешел к другой тактике.

– Вы читаете газеты? – резко осведомился он.

– Иногда, но не часто, – сказала женщина, несколько озадаченная. – А почему вы спрашиваете?

– У меня есть особые причины для этого вопроса.

– Я не обязана отвечать на ваш вопрос. Могу я узнать ваше имя?

– Детектив Даукер.

Женщина вздрогнула и с некоторым любопытством посмотрела на него.

– Что вы хотите знать?

– Кто‐нибудь из слуг этого дома пропал?

– Нет.

– Тогда так: кто‐нибудь из них был в последнее время уволен?

– Нет. Скажите, вы имеете в виду кого‐то конкретного?

– Да, Лидию Фенни.

Женщина снова вздрогнула.

– А что с ней?

– Она мертва. Если бы вы читали газеты, то заметили бы трагедию на Джермин-стрит. Она и есть жертва.

– Тут наверное какая‐то ошибка, – тихо прошептала служанка.

– Я так не думаю, – ответил Даукер, хладнокровно вынимая шляпку из газеты. – Вы это узнаете?

При виде шляпки женщина пришла в сильное волнение.

– Узнаю. Где вы это взяли?

– Она была на голове убитой дамы.

Та вскрикнула и отшатнулась.

– О боже! – прошептала она. – Что все это значит?

– Значит? Это значит, что Лидия Фенни мертва.

– Нет! – с жаром воскликнула она. – Не мертва!

– Откуда вы знаете?

– Потому что я – Лидия Фенни.

Даукер ошеломленно уставился на нее.

– Да, – быстро продолжала она, – шляпка моя. Как вы узнали, что я ее владелица?

– Я пошел к мадам Рене, и она рассказала мне, что вы купили ее у нее. Но кто тогда эта мертвая женщина?

Лидия Фенни вскрикнула.

– Я боюсь предположить… Боюсь предположить. Как она была одета?

– В котиковой шубке, шелковом платье и в этой шляпке.

Лидия в отчаянии заломила руки.

– Должно быть, это правда, – простонала служанка, – она была в этом платье.

– Кто? – взволнованно спросил Даукер.

– Моя хозяйка – мисс Саршайн.

Случай оказался еще более загадочным, чем выглядел до этого; вместо горничной была хозяйка. Даукер достал фотографию покойной и показал ее Лидии.

– Кто это? – нетерпеливо спросил он.

– Мисс Саршайн, – быстро ответила она. – Но что у нее с лицом?

– Оно опухло от яда.

– Яда?

– Да. В прошлый понедельник ее нашли мертвой на Джермин-стрит, убитой отравленным кинжалом.

– В прошлый понедельник вечером, – прошептала Лидия, задыхаясь, – я видела ее в последний раз.

– Послушайте, – тихо произнес Даукер, – вам лучше рассказать мне все. Я занимаюсь этим делом и хочу выяснить, кто убил вашу хозяйку, так что сообщите мне все, что вам известно.

Лидия Фенни, которая, казалось, обладала крепкими нервами, села и неторопливо заговорила.

– Я расскажу вам все и помогу предать суду убийцу моей бедной хозяйки, но не знаю никого, кто мог бы ее убить. Она вела очень уединенную жизнь и имела мало друзей. Лорд Каллистон приезжал сюда очень часто, и она очень его любила. Откуда она родом, я не знаю, потому что служу у нее всего около года, но он часто говорил ей, что сделает ее своей женой, а она всегда умоляла его поторопиться. Месяца три назад он познакомился с какой‐то знатной дамой…

– Леди Бэлскомб?

– Да, именно так ее звали, – и он влюбился в нее. Он стал пренебрегать мисс Саршайн, а она начала упрекать его. Между ними было много ссор и скандалов, и лорд Каллистон довольно долго не приходил сюда. Три недели назад я уехала в отпуск, а когда вернулась, то застала свою хозяйку в ужасном состоянии. Она каким‐то образом узнала, что лорд Каллистон решил сбежать с леди Бэлскомб и отправиться на Азорские острова на своей яхте. Мисс Саршайн была вне себя от ярости; она сказала, что убьет их обоих, а потом решила поиграть или подшутить над лордом Каллистоном и уехать с ним вместо леди Бэлскомб. Это было в прошлый понедельник.

– В день убийства, – пробормотал Даукер.

– Она отправилась к лорду Каллистону на Пикадилли и узнала от его камердинера, что он намерен вечером уехать из города в Шорхэм, где стоит его яхта, и что леди Бэлскомб должна последовать за ним рано утром. Поэтому она вернулась сюда и, дождавшись вечера, оделась и надела мою шляпку как менее заметную, чем ее собственная. Она собиралась успеть на поезд, идущий в десять минут десятого с вокзала Лондон-Бридж, и, поднявшись на борт яхты лорда Каллистона, настоять на том, чтобы он отплыл и оставил леди Бэлскомб в покое. Она вышла около семи с этим намерением, и с тех пор я ничего о ней не слышала. Я думала, она выполнила свой план и уехала с лордом Каллистоном на Азорские острова.

– Разве вы не слышали об убийстве на Джермин-стрит?

– Да, случайно, но у меня и в мыслях не было связывать это с моей хозяйкой, а все слуги здесь живут очень тихо, поэтому они никогда бы не подумали, что это мисс Саршайн могла стать жертвой.

– Что она делала на Джермин-стрит?

– Я не могу вам сказать. У лорда Каллистона есть квартира на Пикадилли, так что, возможно, она поехала сначала туда, а потом через Джермин-стрит на вокзал.

– Вы не знаете никого, кто бы желал ей зла?

– Нет, никого.

Даукер поднялся на ноги.

– Я зайду к вам еще, – сказал он, – а пока дайте мне адрес лорда Каллистона на Пикадилли, я хочу узнать, была ли мисс Саршайн у него в ту ночь.

Лидия Фенни, которая теперь плакала, назвала адрес и последовала за ним к двери.

– Одну минуту, – сказал Даукер, останавливаясь. – Где кинжал, который раньше висел на стене?

Лидия оглянулась на стену с оружием и вскрикнула от изумления.

– Здесь нет уже двух кинжалов!

– Один взял я, а вот где другой?

– Мисс Саршайн взяла его с собой в понедельник и сказала, что, если Каллистон не возьмет ее с собой, она убьет его.

– Убьет его, не себя?

– Нет, самоубийство она совершать не собиралась. Что вы намерены делать с другим?

– Попробую его на собаке и выясню, совпадут ли симптомы смерти, и тогда я буду знать, что кинжал-близнец был причиной смерти вашей хозяйки.

– Но кто мог забрать его у нее и использовать против нее же?

– Вот это я и должен выяснить. По-видимому, она встретила кого‐то на Джермин-стрит, того, кто убил ее.

– Это не могло быть самоубийством?

– Едва ли. Рана нанесена в яремную вену, так что вряд ли леди сумела бы нанести ее самой себе. Кроме того, она не выбрала бы для самоубийства людную улицу.

– Вы зайдете еще?

– После того, как выясню, что произошло на Пикадилли в прошлый понедельник.

И Даукер удалился, весьма довольный результатом своих расспросов.

Глава V

Квартира на Пикадилли

Квартира Каллистона представляла собой небольшую анфиладу комнат в переулке, выходившем на Пикадилли, очень удобных и роскошно обставленных по последней моде. Гостиная была декорирована темно-красными шторами и ковром в тон, а мебель, предназначенная для того, чтобы вызывать чувство легкости и комфорта, выглядела очень уютно, особенно при ночном освещении. В углу комнаты стоял письменный стол, заваленный беспорядочной кучей бумаг. Поверх всего этого на стене висели фехтовальные рапиры и боксерские перчатки. Стены были увешаны в основном фотографиями хорошеньких женщин и картинами с изображением знаменитых лошадей. Возле камина стоял маленький столик, на котором лежали трубки, коробки из‐под сигар и банки из‐под табака, а на буфете – стойка с напитками, пользовавшаяся большой популярностью у друзей Каллистона. В маленьком книжном шкафу стояли разнообразные французские романы, главным образом школы Золя и Мендеса, и, судя по потрепанному виду книг, ими, похоже, зачитывались. Воздух в квартире был немного спертым и все еще пропитан слабым запахом табака. За дверью этой комнаты находились гардеробная и спальня, и хотя квартира была небольшой, в ней имелось все, что необходимо.

Когда Каллистона не было дома, за его жилищем присматривала достойная дама, которая с удовольствием отзывалась на имя миссис Пови, имевшее в своем звучании некую ассоциацию с «Дневником Пипса». Но лорд Каллистон и его друзья, не будучи знакомы с простодушными страницами чудаковатого Сэмюэла[8], не знали об этом, ибо им миссис Пови была известна только под именем Тотти. Она была немолода, очень полна, с круглым красным лицом – оттенок, обусловленный здоровьем, а не пьянством, так как редко пила что‐нибудь крепче чая. Тотти имела пристрастие к своего рода уставной форме, состоящей из черного платья, огромного белого фартука и муслинового чепца, кокетливо сдвинутого набок. Она принадлежала к числу тех старых добрых матерей, которые никогда не обижают свое чадо, что бы они при этом ни говорили, и часто отчитывала Каллистона за неправильность его жизни, на что благородный лорд отвечал веселым смехом.

Покойный мистер Пови давно уже ушел из этой жизни и, будучи, как говорят в просторечии, щедрым человеком, оставил Тотти некое наследство, так что леди занимала свое нынешнее положение скорее по собственному выбору, чем по необходимости. У нее был хриплый голос, а в небрежных замечаниях звучали властные нотки, которые она находила очень полезными для не слишком усердных слуг.

Тотти узнала из газет, что лорд Каллистон уехал на Азорские острова вместе с леди Бэлскомб, и, когда они с подругой ее юности миссис Суизл сидели за чаем в четыре часа, она самым решительным образом выражала свое неодобрение его поступка.

– Ах, – сетовала Тотти, задумчиво глядя на маленький черный чайник. – Этот человек неисправим. Я ведь говорила ему о его поведении, и тем не менее смотри, что он вытворяет.

– Может быть, он не смог удержаться? – заговорила с каким‐то приглушенным свистом высокая и худая миссис Суизл.

– Клянусь, он и не пытался, – гневно возразила миссис Пови. – И не то чтобы он имел обыкновение увиваться за замужними дамами, ведь я знаю, что у него есть девица, которую он полностью обеспечивает.

– Правда? – с любопытством присвистнула миссис Суизл. – И кто она?

– Она не стоит твоего внимания, – ответила Тотти, скривив губы. – Из тех девиц, с которыми не заговорила бы ни одна порядочная женщина… На уме одни шелка, вздохи и трата денег… О, у меня не хватает на это терпения! Девичья мораль нынче чернее сажи с чайника.

В этот момент раздался звонок в дверь, и Тотти поспешила туда, а миссис Суизл воспользовалась случаем, чтобы как можно быстрее съесть тост с маслом.

Когда миссис Пови открыла дверь, перед ней предстала долговязая фигура в сером, которая была не кем иным, как Даукером, пришедшим, чтобы расспросить о мисс Саршайн.

– Что вам? – грозно спросила Тотти, раздраженная тем, что ее потревожили. – Чего вы хотите?

Даукер посмотрел на солидную даму перед собой и вздохнул.

– Пару слов о лорде Каллистоне, – негромко сказал он.

Миссис Пови затряслась от гнева.

– Я не шпионка и не сплетница, – возмутилась она. – И если это все, что вы хотели выяснить, то здесь вам не лавка, так что идите, – и она попыталась закрыть дверь. Однако Даукер оказался проворнее и поставил ногу внутрь.

– Подождите минутку, милостивая госпожа, – тихо произнес он. – Я не хочу причинить никакого вреда лорду Каллистону, но то, о чем я хочу поговорить с вами, очень важно.

Любопытство взяло верх над гневом Тотти, поэтому, немного помолчав, она согласилась поговорить с Даукером наедине и с этой целью повела его наверх, в квартиру Каллистона.

– Здесь нас никто не услышит, – сказала она, закрывая дверь. – Я не могу пригласить вас в свою комнату, так как ко мне зашла подруга на чай.

– Превосходно, – ответил Даукер, оглядывая комнату. – А теперь, поскольку мое любопытство может показаться вам грубым и вы можете отказаться отвечать на некоторые мои вопросы, я должен сказать вам, кто я.

– И кто вы? – с беспокойством спросила миссис Пови. – Наверное, газетчик или политик?

– Детектив Даукер.

Обычно красное лицо миссис Пови побелело.

– Что случилось? – выдохнула она. – Лорд Каллистон что‐то натворил?

– Нет, нет, – успокаивающе ответил Даукер. – Я только хочу получить кое‐какие сведения о мисс Саршайн.

– Я ничего не знаю об этой девице, – сердито сказала Тотти.

– Неважно, знаете вы ее или нет, – сурово возразил Даукер, – но отвечайте на мои вопросы.

Миссис Пови шмыгнула носом и хотела было отказаться, но что‐то в глазах детектива заставило ее замолчать, и она неохотно уступила.

– Когда лорд Каллистон уехал из города на свою яхту?

– Примерно неделю назад – в прошлый понедельник.

– Где стояла его яхта?

– В Шорхэме. Он отправился на вокзал Лондон-Бридж, чтобы успеть на поезд в десять минут десятого. Его подруга должна была выехать на следующее утро.

– Он поехал один?

– Насколько я знаю, – ответила Тотти. – Если леди Бэлскомб поехала с ним, вы можете прочитать об этом в газетах. Больше мне ничего не известно.

– А мисс Саршайн заходила в понедельник?

– Один раз днем, чтобы повидаться с лордом Каллистоном.

– Она с ним увиделась?

– Нет, его не было дома, и она сказала, что зайдет вечером.

– И она это сделала?

– Да, но лорд Каллистон уехал около восьми часов, чтобы успеть на поезд. Наверное, она думала, что он уедет только утром.

– Она знала, что он собирается сбежать с леди Бэлскомб?

– Насколько мне известно, нет.

– Она кого‐нибудь видела, когда пришла во второй раз?

– Да, мистера Десмонда, кузена милорда.

– В котором часу это было?

– Около двенадцати, между одиннадцатью и двенадцатью.

Даукер немного подумал. Значит, она приехала сюда, чтобы увидеться с Каллистоном, как раз перед тем, как ее убили, и повстречалась с Десмондом. Теперь вопрос заключался в том, какое отношение имеет к этому делу Десмонд.

– Мистер Десмонд был здесь в тот вечер случайно?

– Нет. Он сказал мне, что пришел передать мисс Саршайн послание от лорда Каллистона.

– Вы не слышали их разговора?

– Я? – возмущенно прорычала Тотти. – Я никогда не подслушиваю. Но когда она уходила, они поссорились.

– Примерно в какое время?

– Думаю, в десять минут первого.

– Она выходила одна?

– Да. Вскоре за ней последовал и мистер Десмонд.

– Он что‐нибудь говорил?

– Нет, ни слова.

Даукер был озадачен. Было очевидно, что Десмонд передал ей сообщение от Каллистона, которое разозлило ее, и она покинула дом в ярости, но это не связывало никого с намерением убить ее. Внезапно он вспомнил, что Эллерсби упоминал, что встретил Десмонда на Сент-Джеймс-стрит незадолго до того, как нашли тело. Возможно ли, что он убил мисс Саршайн и уходил с места преступления? Нет, не получается, ведь врач сказал, что женщина, должно быть, умерла несколько часов назад. И все же он мог убить ее и пойти бродить по Сент-Джеймс-стрит, чтобы отвести подозрения, а потом вернуться, решив, что путь свободен. К несчастью, он встретил Эллерсби, а потом… Даукер решил сначала поехать к Эллерсби, выяснить все, что сможет, об этой встрече, а потом зайти к Майлзу Десмонду. Тот, наверное, сумеет дать какое‐нибудь удовлетворительное объяснение своей беседы с мисс Саршайн и сообщить, где был после. Если нет, что ж, это покажется подозрительным.

Пока эти мысли проносились в его голове, Тотти испытующе смотрела на него.

– Ну а теперь, когда я ответила на все ваши вопросы, – сказала она, – может быть, вы объясните мне, что все это значит?

– Произошло убийство!

Миссис Пови очень разволновалась, потому что была впечатлительной натурой.

– Боже! И кого же убили – надеюсь, не лорда Каллистона?

– Нет, мисс Саршайн.

– Мисс Саршайн?

– Да. Она была убита вскоре после того, как побеседовала с мистером Десмондом и покинула эти комнаты.

– О нет, я уверена, что он невиновен, – горячо запротестовала миссис Пови. – Зачем ему убивать ее? Кроме того, он влюблен в мисс Пенфолд.

– О, а она, как я понимаю, собиралась выйти замуж за лорда Каллистона.

– Я не верю, что она когда‐нибудь вышла бы за него замуж, – недоверчиво сказала Тотти. – Она так любит мистера Десмонда! Вы уже уходите?

– Да, мне пора, – ответил Даукер. – И кстати, где живет мистер Десмонд?

– Вы же не собираетесь арестовать его за это убийство? – взвизгнула Тотти.

– Нет, для этого нет никаких доказательств, – небрежно заметил Даукер. – А где он живет?

– Примроуз-Кресент, в Блумсбери, – ответила миссис Пови.

Детектив записал адрес и пошел вниз в сопровождении миссис Пови.

– Вы же не думаете, что это сделал мистер Десмонд, сэр? – начала Тотти.

– Я ничего не думаю, – отрезал Даукер, надевая шляпу. – Скоро вы узнаете о результатах.

Когда он удалился, миссис Пови закрыла дверь и вернулась в свою комнату, где стала умолять миссис Суизл смешать ей стакан бренди.

– У меня такие неприятности! – причитала она. – Никогда такого не было. О, какое счастье, что Пови умер до того, как увидел, что его жена связалась с этими мерзкими полицейскими.

Глава VI

Успешная экспертиза

Даукер шел по Пикадилли, глубоко погрузившись в размышления о том любопытном повороте, который теперь принимало дело. Насколько он мог судить, Майлз Десмонд был последним человеком, который видел мисс Саршайн живой, и, выйдя через несколько минут после разговора, он, похоже, последовал за ней. Единственное, что оставалось сделать, – это увидеть Эллерсби, который в данный момент остановился в гостинице «Гвельф», и Даукер двинулся в том же направлении. Он пошел тем же путем, которым, как он предполагал, должна была идти убитая женщина, и ломал голову над тем, почему она вышла на Джермин-стрит.

– После того как она узнала, что Каллистон уехал с леди Бэлскомб, – пробормотал он, – самым очевидным было бы вернуться домой, но она, очевидно, не собиралась этого делать. Интересно, она пошла пешком или взяла такси? Пешком, наверное. Дайте‐ка подумать, была туманная ночь, и она заблудилась, вот, возможно, и все объяснение. Но потом она встретила кого‐то, мужчину или женщину; вероятно, это был друг, так как она вряд ли стала бы разговаривать с незнакомцем, только если бы не спросила дорогу. Господи, – воскликнул мистер Даукер, внезапно остановившись, – а вдруг это убийство было делом рук какого‐нибудь бродяги? Нет, чушь; бродяга не стал бы использовать отравленный кинжал – если только не отнял тот, который был у нее. Черт побери! Это самое запутанное дело, которое я когда‐либо распутывал.

Рассуждая так, он подошел к гостинице «Гвельф» и там послал свою визитную карточку мистеру Эллерсби. Консьерж вскоре вернулся с известием, что мистер Эллерсби дома и ожидает его; детектив поднялся наверх, и его провели в гостиную. В одном конце у окна в удобном кресле сидел Спенсер Эллерсби, курил трубку и читал французский роман. У его ног лежал на удивление неприветливый бульдог, который со зловещим рычанием поднялся, как только Даукер вошел в комнату.

– Лежать, Пиклз, – велел Эллерсби этому любезному животному, которое угрюмо повиновалось приказу. – Итак, мистер Даукер, по какому поводу вы хотите меня видеть?

– По делу об убитой женщине, сэр, – сказал Даукер, садясь.

– О, конечно, – ответил Эллерсби, пожимая плечами. – Я так и предполагал. Я‐то надеялся, что покончу со всем этим на дознании.

– Извините, сэр, – быстро пояснил сыщик, – но с тех пор мне многое стало известно.

– Ах, вот как! И имя убийцы?

– Пока нет, сэр, я определю это позже, но готов назвать имя жертвы.

– Да? И это…

– Лена Саршайн.

– Никогда о ней не слышал. Кто она, откуда, и что из себя представляет?

– Она была любовницей лорда Каллистона, – ответил Даукер. – Думаю, это ключ к ответу на все остальные вопросы.

– Гм! Вилла в Сент-Джонс-Вудс – траты денег и все такое… И что она делала на Джермин-стрит той ночью?

– Не знаю, сэр. Это одна из загадок, которую я должен разгадать.

– Что же еще вы узнали, и как вам удалось получить информацию?

– Это было достаточно легко, – проговорил Даукер доверительным голосом. – Я расскажу вам все, сэр, потому что хочу получить и от вас кое‐какие сведения.

– С удовольствием предоставлю их – если смогу.

– Что касается выяснения личности убитой, сэр. Внутри шляпки, которую носила покойная, была этикетка, свидетельствующая, что она сделана мадам Рене с Риджент-стрит. Я отправился туда и узнал, что шляпку продали женщине по имени Лидия Фенни с виллы «Клеопатра» в Сент-Джонс-Вудс. Я, думая, что жертва – Лидия Фенни, отправился туда и обнаружил, что она жива и в прошлый понедельник вечером одолжила шляпку своей хозяйке.

– Странно, что горничная одалживает хозяйке одежду, – сказал Эллерсби, улыбаясь. – Обычно бывает наоборот.

– Я думаю, мисс Саршайн попросила ее для маскировки, сэр, – объяснил Даукер, – потому что она направлялась в квартиру лорда Каллистона на Пикадилли.

– Зачем?

– Чтобы получить информацию о его побеге с леди Бэлскомб.

– Черт побери! – изумленно воскликнул Эллерсби. – Это становится интересным.

– Дальше будет еще интереснее. Лидия Фенни сообщила, что мисс Саршайн узнала, что ее любовник собирается сбежать с леди Бэлскомб, и отправилась к нему, чтобы не допустить этого. Она приехала слишком поздно, так как лорд Каллистон уехал в Шорхэм поездом в десять минут десятого с вокзала Лондон-Бридж. Вместо лорда Каллистона она встретила мистера Десмонда, его кузена, и, полагаю, он сказал ей, что она опоздала, потому что там был грандиозный скандал, после чего она ушла в двенадцать часов или около того. Вскоре за ней последовал Десмонд, и это был последний раз, когда ее видели живой.

– Но ведь ее нашли на Джермин-стрит!

– Да, я знаю.

– Почему? Разве мисс Саршайн не вернулась домой, когда обнаружила, что Каллистон уехал с леди Бэлскомб?

– Не могу вам сказать, сэр, что привело ее на Джермин-стрит, если только она не заблудилась в тумане или в деле не фигурировал другой человек.

– Что? Чепуха! Какой еще другой человек?

– Мне стало известно, – медленно проговорил Даукер, – там был мистер Десмонд.

– Тьфу! – воскликнул Эллерсби, вскакивая. – Что за вздор! Я знаю Майлза Десмонда всю свою жизнь, и он не тот человек, который мог бы совершить такое преступление!

– Но, насколько я понимаю, прежде чем вы нашли тело, вы встретили мистера Десмонда на Сент-Джеймс-стрит?

Спенсер Эллерсби в ярости обернулся.

– Черт бы вас побрал! – сказал он сердито. – Вы хотите, чтобы я дал показания против моего друга?

Даукер не терял самообладания.

– Нет, но я хочу знать, что произошло между вами в ту ночь.

– Ничего особенного. Он торопился и, казалось, был раздражен тем, что я его остановил, но это было вполне естественно в такую ужасную ночь. Я попросил его зайти ко мне сюда, а также спросил, где Каллистон; он сказал, что тот на яхте, а потом ушел. Больше ничего не произошло.

– Хм! – задумчиво произнес Даукер. – Странно, что он оказался там в это время.

– Я вообще ничего странного не вижу. Если вы спросите его, я не сомневаюсь, что он даст вам хороший отчет об этом вечере. К тому же у него не было никакого мотива убивать мисс Саршайн; он влюблен в мисс Пенфолд.

– Я не утверждаю, что он намеренно убил ее, – спокойно сказал Даукер, – но, возможно, это был несчастный случай. Видите? – он достал из кармана малайский крис и развернул бумагу.

– О, кинжал. Это… – Эллерсби отшатнулся.

– Нет, это другой, но я предполагаю, что он точно такой же. Там, на вилле «Клеопатра», на стене висело множество подобных вещей, расположенных симметричным образом. Одна сторона узора была неполной, и я узнал от мисс Фенни, что мисс Саршайн взяла один из кинжалов, чтобы испытать его на Каллистоне, если он не откажется от своего намерения сбежать. Она была вне себя от ярости, иначе ей никогда бы не пришла в голову такая мысль. Ну, разве вы не догадываетесь, что за этим следует? Кинжал у нее с собой – несомненно, она показывает его Майлзу Десмонду во время бурной беседы с ним, потом в ярости выходит из дома. Он преследует ее, чтобы постараться забрать у нее столь опасное оружие, догоняет ее на Джермин-стрит, пытается отобрать его и в драке ранит ее; в результате она умирает, а Майлз Десмонд молчит, чтобы его не обвинили в убийстве.

– Кажется вполне логичным, – сказал Эллерсби, возвращаясь на свое место, – но сомневаюсь, что это правда. Однако единственное, что нужно сделать, это увидеться с Десмондом и выяснить, что произошло в комнате Каллистона. Но скажите мне, что вы собираетесь делать со вторым кинжалом?

– Я хочу выяснить, не отравлен ли он, – сказал Даукер, осторожно взяв его в руки. – Если это так, то это доказывает, что преступление было совершено тем, похожим оружием.

– Вы позволите мне взглянуть? – сказал Эллерсби, протягивая руку.

– Конечно, – ответил детектив и, поднявшись, подошел к Эллерсби, чтобы отдать ему кинжал. К несчастью, как раз в тот момент, когда он протягивал его ему, он наступил на Пиклза, который с яростным рычанием вцепился ему в ногу. Вздрогнув, Даукер выпустил кинжал, который упал на спину Пиклза, нанеся ему легкую рану.

Детектив вскрикнул, когда бульдог схватил его, но Эллерсби оттащил Пиклза, и Даукер, доковыляв до стула, сел, растирая раненую ногу. Впрочем, он не сильно пострадал, так как Пиклз больше прихватил штаны, чем плоть.

Даукера случившееся, конечно, взволновало, но еще больше оно встревожило Эллерсби, который вскочил на ноги и, выругавшись, резко позвонил.

– Черт побери! – яростно воскликнул он. – Если этот кинжал отравлен, собака умрет! Как вы могли быть таким дураком?

– То же самое могло быть и с вами, сэр, если бы эта чертова собака укусила вас, – угрюмо сказал Даукер, не особо огорченный тем, что вопрос о кинжале решился сразу. – Простите.

– К черту ваши извинения! – яростно огрызнулся Эллерсби. – Я и за сотню фунтов не хочу потерять этого пса. Эй, – обратился он к вошедшему слуге, – немедленно пошлите за доктором, не теряйте времени, черт вас побери!

Между тем все это время Пиклз лежал, пытаясь зализать свою рану и, очевидно, недоумевая, из‐за чего весь этот шум. Даукер пристально наблюдал за ним и вскоре заметил, что пес начинает дремать. Эллерсби схватил кинжал и уже собирался яростно швырнуть его обратно Даукеру, как вдруг детектив испуганно вскочил.

– Ради бога, не надо! – закричал он. – Я думаю, что он отравлен.

Эллерсби посмотрел и увидел, что Пиклз пытается подняться на ноги. Он, вероятно, понял, что с ним что‐то не так, потому что заскулил, и глаза его побледнели. Его хозяин опустился рядом с ним на колени и вытер кровь носовым платком, но было уже слишком поздно. Пес раз или два разинул пасть, попытался подняться на ноги, пошатнулся и упал на бок, судя по всему, мертвый. Увидев это, Эллерсби вскочил на ноги и впал в ярость.

– Черт бы вас побрал с вашим делом! – в бешенстве орал он. – Вы убили мою собаку!

– Мне очень жаль, сэр, – сказал Даукер, подходя и поднимая кинжал, – это был несчастный случай.

– Слишком дорогой для меня несчастный случай, – с горечью возразил Эллерсби. – Вот вам и доказательство, что кинжал отравлен.

– Да, – сказал Даукер довольным голосом, – значит, преступление совершили другим таким же кинжалом, потому что если отравлен один, то здравый смысл подсказывает, что и другой тоже.

Он, по‐видимому, совсем забыл о потере, только что понесенной Эллерсби, ведь бульдог, несомненно, был мертв.

Молодой джентльмен посмотрел на него с отвращением.

– Идите к черту, – бросил он раздраженно, – и благодарите свою фортуну, что я не заставляю вас платить за это.

Даукер еще раз пробормотал что‐то о несчастном случае, затем, сунув роковой кинжал, снова завернутый в бумагу, в карман, удалился. Спускаясь вниз, он встретил доктора, поднимавшегося наверх, и, оказавшись снаружи, дал волю радости, что получил доказательство присутствия яда на крисе.

– А теперь, – заключил он, – я зайду к мистеру Десмонду.

Глава VII

Начинающий литератор

Примроуз-Кресент находится недалеко от Тоттенхэм-корт-роуд, и хотя недалеко от него большая магистраль полна шума и суеты, здесь все относительно тихо. Тишину нарушают лишь тележки молочников, разве что иногда появляется какой‐нибудь обтрепанный экипаж или забредает компания оборванных нищих, горланя скабрезные песни нестройными от джина голосами. Шарманщик тоже не редкий персонаж, и часто можно услышать, как его адская машина играет последние мелодии из мюзик-холла, пока он оглядывается в поисках скромного подаяния.

Дома здесь довольно мрачные, высокие – очень высокие, построенные из тусклого красного кирпича, с окнами без ставен и маленькими железными балкончиками, присутствующими больше для вида, а не для использования по прямому назначению. Никакая Джульетта из Блумсбери не может склониться над декоративной железной решеткой и нашептывать Ромео нежности – в таком случае она немедленно свалилась бы в подвал, где обитают слуги в обществе домашних кошек, и любовная сцена закончилась бы в прозаических стенах больницы.

В Примроуз-Кресчент можно найти немало пансионов, где живут городские клерки, литераторы и приезжающие актеры. Налет богемности пронизывает всю улицу, и, возможно, в будущем аккуратные таблички, вставленные в стены домов, сообщат потомкам, что здесь жили Горацио Маггинс, знаменитый поэт, и Саймон Мемфисон, знаменитый актер. Но пока слава еще далека от тихой улицы, и обитатели ее все еще с трудом пробираются по лестнице жизни, кто вверх, кто вниз – в зависимости от своих наклонностей.

Миссис Малги была хозяйкой одного из этих пансионов, и благодаря упорной работе и непрестанной бдительности ей удавалось сводить концы с концами, однако, увы, нужда никогда не отступала. Подвал ее особняка был отведен под кухню, где царила бледная, худощавая служанка с голодным взглядом и тихой походкой, отзывавшаяся на имя Рондалина, которое звучало хорошо и ничего ей не стоило. Она поднималась из кухни как призрак и бродила по дому, обслуживая жильцов, а затем снова возвращалась в могилу или, точнее, на кухню. Первый этаж занимал начинающий музыкант, который ложился спать очень рано утром и вставал очень поздно днем. Он писал оперу, которая должна была сделать ему имя, а между делом посвящал свои свободные минуты обучению маленьких детей искусству музыки, что сильно действовало ему на нервы и делало угрюмым. На втором этаже жил мистер Майлз Десмонд, который по роду своей деятельности был журналистом, и, будучи симпатичным, щеголевато одетым и обладая хорошими связями, служил главным козырем миссис Малги для привлечения новых жильцов. Наверху располагалось жилище молодой леди по имени мисс Джостлер, которая называла себя художницей и расписывала ширмы для каминов, рождественские открытки и тому подобные вещи пейзажами и цветами. На чердаке проживали несколько молодых людей, вечно без денег, но при этом весьма одухотворенных, которые образовали небольшую колонию богемы, занимавшуюся главным образом театральной и литературной жизнью.

В целом это было странное место, и жильцы чем‐то напоминали счастливую семью, правда, они мало общались друг с другом, однако все платили по счетам сравнительно регулярно, так что миссис Малги была довольна.

Именно туда мистер Даукер отправился на следующий день после разговора с Эллерсби. Так как он успел встретиться с г-жой Рене, Лидией Фенни, миссис Пови и мистером Эллерсби – и все в течение одного дня – и получил от каждого ценную информацию, сыщик решил отложить на утро визит к мистеру Десмонду и провел ночь, приводя в порядок все улики, полученные им за день. Результат его вполне удовлетворил, и он направился к дому мистера Десмонда в очень счастливом расположении духа.

Было около одиннадцати часов, и Майлз Десмонд сидел в своей гостиной и строчил статью для светского журнала под названием «Асмодей», издававшегося специально для того, чтобы заглядывать в дома людей и открывать миру их частную жизнь. Не то чтобы Десмонда это очень сильно интересовало, но он бы легко нарушил святость частной жизни, и поскольку он писал для всевозможных журналов и газет, а «Асмодей» хорошо платил, время от времени он писал и туда какое‐нибудь остроумное эссе о всевозможных пороках или циничное описание жизненной истории.

Это был высокий молодой человек с рыжеватыми волосами и усами, с умным, интеллигентным лицом, возможно, не очень красивым, но привлекающим внимание, и когда он позволял себе сделать над собой некоторое усилие, то мог превосходно говорить на актуальные темы дня. Его завтрак стоял на столе нетронутым, он только выпил чашку кофе, а потом отодвинул скатерть, чтобы освободить место для бумаг. Одетый в старую домашнюю куртку, он время от времени опирался локтем на стол, проводил пальцами по волосам и быстро писал, иногда прерываясь, чтобы раскурить трубку. Он был занят сочинением эссе о «Пирогах и эле», где высмеивал пороки новой школы романистов, которые в своем стремлении стать чистыми и утонченными впали в другую крайность и совершенно лишили свои произведения здоровой мужественности.

Майлз выглядел измученным и изможденным, как будто не спал всю ночь, и время от времени его быстрое перо останавливалось, когда он обдумывал какую‐нибудь мысль. Внизу раздался звонок, но он не обратил на него внимания. Вскоре в дверь постучали, и в комнату вошла Рондалина, сказав, что его хочет видеть какой‐то джентльмен.

– Проводите его, – сказал Майлз, не поднимая глаз. – Интересно, кто бы это мог быть, – пробормотал он, когда Рондалина вышла. – Черт бы их побрал, не дают покоя даже утром.

Когда дверь открылась, он поднял глаза и увидел, что это не один из его друзей, а высокий незнакомец. Майлз замолчал с пером в руке, вопросительно глядя на посетителя и ожидая, когда тот заговорит.

Мистер Даукер – это, конечно, был он – осторожно закрыл дверь и, подойдя к столу, представился в двух словах:

– Детектив Даукер!

И без того изможденный Майлз еще больше осунулся. Лицо его побледнело, и он бросил оценивающий взгляд на посетителя, который стоял, скорбно глядя на него.

Затем, раздраженно бросив перо, он встал.

– Ну что, мистер Даукер? – произнес он немного нервно. – Вы хотите меня видеть?

– Да, именно так, – ответил Даукер, хладнокровно усаживаясь, – и полагаю, вы догадываетесь, о чем пойдет речь.

Майлз сдвинул брови и покачал головой.

– Нет. Боюсь, что не догадываюсь, – холодно отозвался он.

– Убийство на Джермин-стрит.

Майлз судорожно вздохнул и отвернулся к камину, якобы для того, чтобы набить трубку, но на самом деле – чтобы скрыть свое волнение.

– Ну, – буркнул он дрожащим голосом, – а я‐то тут при чем?

– Вот это я и хочу выяснить, – невозмутимо пояснил Даукер.

Майлз Десмонд бросил на него пристальный взгляд, закурил трубку, снова сел за стол и, опершись на него локтями, холодно посмотрел на детектива.

– Вы говорите загадками, – тихо сказал он.

– Хм! – многозначительно ответил Даукер. – Может быть, вы их разгадаете?

– Не раньше, чем вы объясните подробнее, – парировал Десмонд.

Разговор походил на дуэль между двумя мужчинами, и они оба понимали это. Даукер хотел выяснить что‐то, что было известно Десмонду, а Десмонд, со своей стороны, тоже был полон решимости держать язык за зубами. В конце концов, победит самый умный, поэтому Даукер сразу же начал битву.

– Убитая женщина была любовницей вашего кузена, Леной Саршайн.

– В самом деле? – воскликнул Десмонд, вздрогнув от неожиданности. – Могу я спросить, откуда вы это знаете?

– Дело не в этом, – быстро возразил Даукер. – Я установил личность убитой женщины – а вы были последним, кто видел ее живой.

– Вы в этом уверены?

– Да, в покоях лорда Каллистона, между одиннадцатью и двенадцатью часами вечера в понедельник.

– Кто вам сказал, что я ее видел?

– Миссис Пови.

Губы Майлза Десмонда скривились.

– Вы, кажется, уже все выяснили, – проронил он с усмешкой. – Тогда, может быть, скажете, какую информацию вы хотите получить от меня?

– Вы видели мисс Саршайн в понедельник?

– Да! Я ее видел, но днем, а не ночью.

– Но миссис Пови сказала, что она заходила к вам в понедельник вечером.

– Миссис Пови ошибается, я ее не видел.

– Вы виделись с кем‐то другим в это время?

– Это мое личное дело.

– Прошу прощения, – иронически заметил Даукер, – но сейчас это и мое дело. Вам лучше ответить на мои вопросы, иначе вы можете оказаться в крайне неловком положении.

– О! Значит, вы хотите обвинить меня в убийстве Лены Саршайн?

– Это зависит от обстоятельств, – двусмысленно ответил Даукер. – Расскажите мне, что вы делали в понедельник вечером.

Майлз на мгновение задумался и, видя опасность своего положения, решил ответить.

– Я пошел во Фривольный театр, потом в редакцию газеты «Хэш», а потом…

– Ну?

– Около половины одиннадцатого я отправился в квартиру лорда Каллистона.

– Я так и думал. И зачем вы туда пошли?

– Не для того, чтобы совершить преступление, – холодно отрезал Десмонд, – а только для того, чтобы подготовить кое‐какие бумаги для моего кузена – он уехал в Шорхэм поездом в десять минут десятого.

– Вы его провожали?

– Нет.

– Тогда как вы узнали, что он уехал?

– Потому что он сказал мне, что уезжает.

– С леди Бэлскомб?

– Я ничего об этом не знаю, – холодно ответил Десмонд. – Он уехал, насколько мне известно, один. Я был у него в кабинете, чтобы привести в порядок его бумаги, и, покончив с этим, ушел.

– Кто‐то приходил туда, пока вы были там?

– Да, – неохотно согласился молодой человек.

– Леди?

– Ну, женщина, – уклончиво ответил Десмонд.

– Мисс Саршайн?

– Нет, это была не мисс Саршайн, в этом я могу поклясться.

– Тогда кто же это был?

– Тот, кто не имеет никакого отношения к этому делу – моя знакомая.

– Я должен знать ее имя.

– Я отказываюсь вам говорить.

Оба мужчины пристально посмотрели друг на друга, и Даукер сменил тему.

– Почему вы поссорились со своей знакомой?

– Это мое дело.

– О! А в котором часу ваша знакомая ушла?

– Вскоре после двенадцати.

– А вы?

– Ушел через несколько минут.

– Вы вернулись домой?

– Через некоторое время – да.

– А куда вы пошли перед тем, как вернулись домой?

– Я отказываюсь отвечать.

– Тогда я могу сказать вам – по Сент-Джеймс-стрит.

Майлз Десмонд выругался и резко спросил:

– Кто вам это сказал?

– Мистер Эллерсби встретил вас там в начале третьего.

– Да, я столкнулся с ним там.

– Почему вы не поехали прямо домой?

Десмонд, казалось, пытался что‐то придумать – и наконец с усилием произнес:

– Я боялся, что моя знакомая заблудится в тумане, и пошел за ней по Сент-Джеймс-стрит, потом потерял ее из виду и через некоторое время встретил Эллерсби. Я больше не видел свою знакомую и вернулся домой.

– Вы не видели свою знакомую с тех пор, как она покинула покои лорда Каллистона?

– Нет-нет! – воскликнул Десмонд, внезапно вспыхнув.

«Это ложь», – подумал Даукер, пристально глядя на него, а потом сказал вслух:

– Вы ответили на все мои вопросы, кроме самых важных.

– Я ответил на все, на которые счел нужным ответить.

– Значит, вы отказываетесь назвать мне имя женщины, которую видели в понедельник вечером?

– Да!

– Миссис Пови уверена, что это была мисс Саршайн.

– Говорю вам, миссис Пови ошибается.

– Вы знаете, что я могу арестовать вас по подозрению?

– У вас нет никаких оснований для этого.

– Вы были тем человеком, который в последний раз видел покойную живой.

– Прошу прощения, но я отрицаю, что вообще видел покойную в ту ночь.

– Миссис Пови может это доказать.

– Тогда пусть миссис Пови это сделает.

Даукер разозлился – самообладание и хладнокровие этого молодого человека раздражали его, – поэтому он решил пока отступить.

– Ну-ну, мистер Десмонд, я полагаю, вы можете подробно рассказать о том, как провели тот вечер.

– Разумеется – при наличии соответствующего постановления.

– Тогда всего хорошего, – попрощался Даукер и вышел из комнаты. Оказавшись на улице, он немного прошелся, глубоко задумавшись.

– Черт бы его побрал! Он что‐то знает, – сказал детектив себе, – и отказывается говорить. Не хотелось бы потерять его из виду, поэтому мне придется попросить этого дьяволенка Флипа присмотреть за ним. Сейчас же разыщу его, и сразу начнем.

Только Даукер собрался привести это решение в исполнение, как увидел, что из двери дома, которую он только что оставил открытой, вышла служанка с листком бумаги в руке, который, как рассмотрели зоркие глаза сыщика, был телеграфным бланком.

– Ого! – сказал себе детектив. – Интересно, это от Десмонда? Надо выяснить.

Рондалина дошла до маленькой почтовой конторы в конце улицы и повернула туда. Вскоре Даукер последовал за ней и, подойдя к стойке, взял телеграфный бланк, как будто собираясь послать телеграмму. Девушка на почте занималась другим клиентом, а Рондалина, держа перед собой раскрытую телеграмму, ждала своей очереди. Даукер ловко перегнулся через нее, чтобы взять ручку, и быстро взглянул на телеграмму, которую тотчас же прочел:

Пенфолд, дом Бэлскомб, Парк-лейн. Встретимся у Мраморной арки в три часа.

Майлз.

Даукер послал вымышленную телеграмму и неторопливо вышел.

– Гм! – задумчиво произнес он. – Это та девушка, на которой он хочет жениться. Интересно, какие у него причины видеть ее сегодня? Вот бы подслушать их разговор. Сам я пойти не могу, он меня знает, так что Флип будет в самый раз.

И Даукер отправился на поиски Флипа.

Глава VIII

Юный помощник детектива

Флип был маленьким худющим мальчишкой, родившимся и выросшим в лондонских трущобах. Он не имел родителей – по крайней мере, не помнил их, и если бы его спросили, как он появился на свет, он, вероятно, ответил бы просто «вырос». Родители оставили его в раннем возрасте, не дав ему ничего, чтобы помнить их, даже имени, потому что он был брошен в мир визжащим младенцем. Тем не менее ему как‐то удалось дожить до пятнадцати лет, в этот‐то период жизни Даукер случайно на него наткнулся, и у молодого человека появились перспективы.

Даукер под своей унылой внешностью скрывал доброе сердце и, встретив Флипа однажды ночью под дождем, сжалился над мальчишкой, и купил ему чашку кофе, чтобы согрелся, и хлеб, чтобы утолил голод. Флип был так тронут этой бескорыстной добротой, что с собачьей преданностью привязался к сыщику и старался служить ему в меру своих скромных способностей.

Флип, которому пришлось самому пробивать себе дорогу в жизни, уже в раннем возрасте развил в себе поразительную остроту ума, и Даукер с пользой использовал этот дар, воспитанный голодом, и часто велел мальчишке следить за кэбами, посылать сообщения, и давал другие мелкие поручения. Флип исполнял все эти обязанности так хорошо и быстро, что Даукер оценил его способности по достоинству и принялся взращивать этот чахлый цветок среди злых сорняков трущоб.

У него было постоянное место встреч с Флипом на Друри-лейн, и всякий раз, когда он хотел его увидеть, он шел туда, чтобы найти парня. Флип внимательно слушал наставления своего патрона и, обладая удивительно цепкой памятью нецивилизованного типа, никогда не забывал того, что ему говорили. В обмен на оказанные услуги Даукер давал ему шиллинг в неделю, и на эту небольшую сумму Флип умудрялся существовать, время от времени прибегая еще и к помощи случайных прохожих.

Даукер не дал ему образования и не одел в приличную одежду, так как думал, что это испортит его инстинкты и внешний вид, которые были по‐своему полезны, поэтому Флип оставался оборванным и невежественным; но его покровитель намеревался дать ему шанс подняться в мире позже, когда тот станет старше.

Парень не знал другого имени, кроме Флип, и происхождение этого прозвища оставалось загадкой – никакой одежды, кроме мешковатых брюк и рваной рубашки, он не имел, а домом ему служила зловонная берлога на Друри-лейн. Язык у него был скверный и странный, поведение – тоже; и все же маленький клочок заброшенной человечности внутри него обладал задатками полезного члена общества. В Лондоне таких много, но христиане Англии предпочитают помогать тем дикарям, которые не хотят их поддержки, а вовсе не тем, кто действительно в ней нуждается. Индейцы веками существовали без английской морали, религии и одежды и вполне могли бы существовать и дальше, в то время как оборванные жители самого цивилизованного города в мире отчаянно бедствуют.

Все в Лондоне знают Друри-лейн, эту причудливую грязную узкую улочку, ведущую к Стрэнду[9]. Само название вызывает в воображении тени Сиддонс и Гаррика[10], а окрестности посвящены драматической музе. Кто не видел этого живописного дома, покрытого пятнами непогоды, где старый сплетник Пипс видел госпожу Нелл Гвин[11], когда она, высунувшись из окна, наблюдала, как молочницы собираются у Стрэндского майского дерева и кружатся в старом добром английском танце. Но увы! Нелл и молочницы с их странным летописцем давно скрылись во мраке времен – даже майское дерево стало лишь воспоминанием, лишь мрачный полуразрушенный дом так и стоит в грязном переулке.

От Карла до Виктории прошло много времени, и веселые молочницы со звенящими ведрами уступили место хмурым старухам, потрепанным молодым людям и мальчишкам-оборванцам. Эта убогая толпа, бредущая по неровным камням, представляла собой довольно живописное зрелище, и художник остановился бы, чтобы полюбоваться ею, но Даукер не был художником и искал не эстетического удовольствия, а Флипа.

Парень задумчиво сидел на краю тротуара, опустив ноги, чтобы не замерзнуть, в сточную канаву, и не сводил глаз с трех грязных пенни, лежавших в его чумазой коричневой ладони.

– Повезло, – бормотал Флип, размышляя над тем, на что потратить свое состояние. – Куплю хлеба, глотну пива – пузо вздуется игриво. Я куплю себе поесть… Хлеб и пиво… Деньги есть… Эй! – воскликнул он нервно, когда Даукер коснулся его ногой. – Какого черта ты пинаешь меня? О, да это же шеф!

Разглядев Даукера, он вскочил на ноги и сунул монетки за пояс брюк, служивший ему карманом.

– Что случилось, шеф? – спросил он с ухмылкой. А ухмылка Флипа была не из приятных – выглядел он как настоящий жулик. – Ты мне песенку напой, и останешься живой. Говори, зачем приперся, или просто разойдемся!

– Попридержи язык, – резко оборвал его Даукер. – Я хочу, чтобы ты кое‐что сделал для меня. Ты голоден?

– Не особо, – холодно ответил Флип. – Я всегда хочу пожрать, но ты можешь продолжать.

Даукер бросил острый взгляд на маленькую оборванную фигурку, идущую рядом с ним.

– Где ты взял деньги? – спросил он.

– Вижу, как орел с небес, где монеты бросил бес, – неопределенно ответил Флип, потирая грязные руки, когда они свернули к лавке с ветчиной и говядиной. – Я тебе сейчас все расскажу…

Обеспеченный роскошным ужином за счет Даукера, Флип набил рот и начал говорить.

– В понедельник как‐то раз… – начал он.

– Ха, – прервал его Даукер, внезапно вспомнив дату убийства. – Ты говоришь о вчерашнем вечере?

– Нет, в прошлый понедельник ночью, когда закончен день рабочий… – сказал Флип. – Искал тебя, не смог найти, был, как ученый, я в пути. Зашел тогда в спортивный клуб, где мужики все тут как тут… Несу пургу, как заклинанье, но расскажу как пред закланьем… Мечтал о мясе, пинте пива… В жизнь воплотил мечту игриво. Там в кабаке я вдруг узрел: шикарный лорд к девчонке сел. Его шубейка так искрилась, что и ворона б прослезилась… – на этом молодой «поэт» иссяк и продолжил в обычной человеческой манере: – В общем, он спрашивает: «Сейчас или позже, вечером?» А она отвечает: «Сейчас». – «Тогда сама знаешь где». – «Да, согласна». – «Я хочу увидеть этот боксерский поединок перед тем, как уеду. Я собирался отплыть на яхте сегодня, но давай отложим на завтра, на утро…» – И юноша снова перешел на свою странную манеру изложения фактов: – Тут к нему я подкатил, словно дикий гамадрил. Поболтали о погоде, и мне милостыню вроде выдал в виде чаевых, видя, что я полный псих. Вот такая вот трактовка для занудной постановки…

До этого момента Даукер не обращал особого внимания на болтовню подростка, пока Флип не заговорил о яхте, но потом вдруг навострил уши, потому что до него дошло, что этот неизвестный благодетель Флипа, возможно, и есть лорд Каллистон.

– В понедельник вечером он собирался уехать из города, – пробормотал Даукер, – но он всегда увлекался спортом, так что, возможно, задержался, чтобы посмотреть бой, а затем уехал на следующее утро. Интересно, где он встретился с леди Бэлскомб? Во всяком случае, к убийству это не имеет никакого отношения, но мне хотелось бы знать, действительно ли он покинул город в ту ночь.

Затем он повернулся к Флипу.

– Этот лорд упоминал Джема Мейса[12]? – резко спросил он.

– Да, вроде того, – сказал Флип. – Она звала его «милорд», звучало, словно «сладкий торт»…

– «Милорд», – задумчиво повторил про себя Даукер. – Несомненно, это был лорд Каллистон. Интересно, имеет ли он какое‐нибудь отношение к смерти своей любовницы; любопытно, что он провел в городе всю ночь, так и не вернувшись в свои покои. В котором часу это было? – спросил он вслух.

– Около девяти, – быстро ответил Флип, – а может, полдесятого.

– Около девяти, – эхом отозвался Даукер, – значит, он, должно быть, остался ночевать в городе, так как последний поезд в Шорэм отходит примерно в половине девятого. Я займусь этим позже, а пока хочу выяснить, что за игру затеял Десмонд.

Флип уже покончил с едой и нетерпеливо ждал указаний от своего шефа.

– Чего надо‐то, шеф? – спросил он, не сводя своих черных блестящих глаз с детектива.

Даукер взглянул на часы.

– Сейчас около двух, – сказал он, возвращая часы на место, – и я хочу, чтобы мы встретились у Мраморной арки без четверти три.

– Для чего?

– Проследим за дамой и джентльменом, послушаем, о чем они говорят, – объяснил Даукер. – Я покажу тебе, кого имею в виду. Ты должен не упустить ни слова из их разговора, а потом донести все мне.

– Готов лететь я на край света служить закону до рассвета… – объявил Флип, подмигнув, и затем удалился походкой, больше напоминавшей развязный танец. Даукер на несколько минут заскочил в свой кабинет, а Флип сразу направился к месту встречи у Мраморной арки, чтобы заранее осмотреться.

Глава IX

Язык любви

Мэй Пенфолд была очень хорошенькой девушкой, высокой и светловолосой, с веселыми голубыми глазами и очаровательным цветом лица. Родители девочки умерли в ее раннем детстве, оставив ее на попечение сэра Руперта Бэлскомба, который, несомненно, полностью оправдал их доверие. Он хорошо воспитал ее как интеллектуально, так и физически, и когда она вышла в лондонский свет, ею все восхищались. Искусный музыкант и лингвист, отважная наездница и добрая натура – неудивительно, что она пользовалась таким успехом; но когда выяснилось, что к этим дарованиям прилагается двадцать тысяч годового дохода, она стала настоящей добычей сезона, и немало попыток было предпринято отпрысками знатных домов добиться ее руки.

Но, увы, из‐за противоречивого женского нрава она не пожелала иметь ничего общего с обеспеченными и респектабельными молодыми людьми, а привязалась к Майлзу Десмонду, бедному ирландскому джентльмену, которому нечего было предложить, кроме приятной внешности, острого ума и хорошо подвешенного языка. Напрасно лорд Каллистон просил ее стать его женой; она холодно отказала ему, сказав изумленному аристократу, что ни его нравы, ни его манеры ей не нравятся, и сообщила сэру Руперту, что намерена выйти замуж за Майлза Десмонда.

Баронет был взбешен этим заявлением, а так как Мэй являлась несовершеннолетней и не могла выйти замуж без согласия своего опекуна, он запретил Майлзу жить в своем доме и приказал своей подопечной не разговаривать с ним. Но посмотрите, как изобретательность любви может обойти бдительность охранников. Мэй и Майлз тайно встречались в парке, на приемах в саду и на балах, когда им вздумается, и так ловко устраивали свои встречи, что сэр Руперт ни на минуту ничего не заподозрил. Он хотел, чтобы его подопечная вышла замуж за Каллистона, но когда этот непостоянный молодой человек сбежал с леди Бэлскомб, он совершенно изменил тон, и если бы у влюбленных хватило ума воспользоваться его смятением, он, несомненно, согласился бы на ее союз с Майлзом, несмотря на все минусы этого брака. Сэр Руперт был парализован скандалом, вызванным бегством его жены.

Он был глубоко влюблен в нее и, зная Каллистона с детства, не мог даже вообразить себе, что такое может случиться. Будучи очень гордым человеком, узнав о побеге, он заперся в своей библиотеке, отказываясь с кем‐либо встречаться. Провинившаяся пара отправилась на Азорские острова, и, зная, что рано или поздно они вернутся в Англию, он ждал их приезда с намерением развестись со своей вероломной женой и наказать ее соблазнителя.

Сэр Руперт устранился от дел, и Мэй была предоставлена самой себе, а так как все это дело вызвало такой скандал, то она как подопечная Бэлскомба отказалась выходить в свет до тех пор, пока не будет достигнуто какое‐либо окончательное решение вопроса. Она несколько раз писала Майлзу с просьбой встретиться с ней, но он все время уклонялся от свидания, к ее большому удивлению. Получив его телеграмму с просьбой увидеться с ним у Мраморной арки, она пришла в восторг и, выскользнув из дома на Парк-лейн, отправилась на встречу.

В это время года в городе было сравнительно мало людей, знавших ее; тем не менее ради безопасности она надела простое темное платье и густую вуаль, скрывавшую ее лицо. Переодетая таким образом, она не боялась быть узнанной и прибыла на место встречи около пяти минут четвертого. Там она нашла ожидающего ее Майлза, и они вместе пошли в парк, чувствуя себя в полной безопасности, уверенные, что никто не сможет их обнаружить или помешать им. Но они не знали, что за ними следовал маленький оборванец, который, по‐видимому, просто лениво играл во что‐то поблизости.

Даукер, узнав Майлза, указал на него Флипу и тотчас же удалился, пока его не заметили; поэтому, когда Флип увидел, что Мэй присоединилась к молодому ирландцу, он понял, что это и была та пара, разговор которой он должен подслушать, и быстро последовал за ними.

Майлз и мисс Пенфолд прошли в парк и немного посидели там – два обычных, ничем не примечательных человека, не привлекающих к себе никакого внимания, потому что в холодный день Майлз был закутан в теплое пальто, а платье Мэй, как было замечено ранее, не бросалось в глаза.

Флип сел на траву позади них, по‐видимому, занятый чтением грязного клочка газеты, но на самом деле впитывая каждое произнесенное влюбленными слово.

Они продолжали разговор, начатый при встрече.

– Этот человек подозревает вас? – спросила Мэй, очевидно имея в виду Даукера.

– Боюсь, что так, – мрачно отозвался он, – и я не могу сказать ни слова в свою защиту. Потому что моей единственной защитой было бы описание событий той ночи, а я не могу об этом рассказать.

Он промолчал, и девушка побледнела.

– Есть ли у вас на это какая‐нибудь причина – веская причина?

– Да.

– Эта причина – женщина?

Майлз склонил голову.

Мисс Пенфолд слегка побледнела и горько рассмеялась.

– Приятная причина, чтобы предоставить ее мне, – проговорила она с грустной иронией. – Я отказалась от всего ради вас, потому что думала, что вы любите меня, а вы… вы говорите со мной о другой женщине.

– Это чепуха, – нетерпеливо возразил он. – Здесь нет никакой любви; здесь идет речь только о нарушении обещания, данного женщине, и вы первая, кто не может этого не понимать. Неужели вы не верите в мою честь?

– Должна ли я верить в честь мужчины? – печально протянула она.

– Это зависит от того, кто этот мужчина, – спокойно ответил Майлз. – Как у Ловеласа: «люблю тебя, но дорога мне честь». Нелепо, по‐донкихотски нелепо говорить о чести в наши дни, но, к несчастью, преданность у меня в крови и… прошу, верьте мне, я пока не волен говорить.

– Но вы расскажете потом?

– Да, если дело дойдет до худшего, – ответил он с легкой дрожью.

Девушка протянула ему руку, которую он взял и слегка пожал. Так, молча, они помирились.

Весь предшествующий разговор о чести звучал маловразумительно для Флипа, который после некоторого размышления пришел к выводу, что это сцена из пьесы. Но теперь они заговорили на тему, более подходящую для его понимания.

– Мэй, – попросил Майлз, – я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что делала леди Бэлскомб в тот вечер.

– В тот вечер, когда она сбежала?

– Да.

– Дайте‐ка подумать, – сказала Мэй, нахмурив свои прелестные брови, – мы были на балу… у леди Керсток.

– В котором часу?

– Между девятью и десятью.

– И когда вы ушли?

– Очень рано – около половины одиннадцатого; на самом деле мы пробыли там всего несколько минут. Леди Бэлскомб сказала, что у нее разболелась голова, и вернулась домой. Вы же знаете, что наш дом всего в нескольких шагах оттуда. Полагаю, она пошла на бал только для того, чтобы отвести подозрения относительно своего побега.

– Что произошло, когда она вернулась домой?

– Какая‐то женщина ждала ее в будуаре.

– Женщина? – повторил Десмонд. – Кто?

– Я даже не видела ее. Она встретилась с леди Бэлскомб, а потом ушла из дома между одиннадцатью и двенадцатью.

– Откуда вы знаете?

– Моя горничная сказала мне…

– А в котором часу леди Бэлскомб уехала?

– Я не знаю. В тот вечер я ее больше не видела. Она легла спать, сославшись на головную боль, и, полагаю, рано утром уехала, чтобы успеть на поезд в Шорхэм.

– Где был сэр Руперт все это время?

– Он был в Беркшире, но приехал незадолго до двенадцати – они с леди Бэлскомб недавно поссорились и спали в разных комнатах. Кроме того, по прибытии в город он отправился в свой клуб, так что до утра он и не знал о ее бегстве.

– Она оставила ему письмо?

– Полагаю, что так; но зачем вы задаете все эти вопросы?

– Потому что я хочу спасти свою шею, если это возможно. Убитая женщина, говорят, Лена Саршайн, которую я видел днем. В ту же ночь я встретился у Каллистона с женщиной, которую детектив считает тем же человеком. Потом, в промежутке между тем, как я ушел от него, и тем, как я столкнулся со Спенсером Эллерсби, я бродил по улицам, и, поскольку я ни с кем не говорил, я не могу доказать свое алиби, поскольку не могу раскрыть имени этой женщины. Эллерсби встретил меня на Сент-Джеймс-стрит, и место преступления было недалеко, так что, если меня арестуют, обстоятельства неумолимо сложатся против меня. Никто не поверит моему утверждению, что я не видел погибшую в ту ночь, и я не могу этого доказать, не нарушив своего обещания.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, но какое отношение к этому имеет леди Бэлскомб?

– Мне не терпится узнать, действительно ли Каллистон покинул город в ту ночь, потому что я хочу понять, имеет ли он какое‐либо отношение к смерти своей любовницы. Он вышел из дома, чтобы успеть на поезд, отходящий с вокзала Лондон-Бридж в десять минут десятого, но успел ли? Я предполагаю, что нет, потому что он не уехал бы из города без леди Бэлскомб, а она, судя по вашим словам, не выходила из дома до раннего утра вторника. Поэтому я считаю, что Каллистон, должно быть, остался в городе в какой‐нибудь гостинице, где она присоединилась к нему, и они отправились в Шорхэм с первым утренним поездом.

– Но вы же не думаете, что Каллистон убил эту женщину?

– Нет, не думаю, – задумчиво ответил он. – Я действительно так не думаю, но мне бы хотелось, чтобы все его передвижения в ту ночь были ясны. Что касается меня, то я нахожусь в очень неловком положении, потому что, если меня арестуют, я не смогу защититься, пока не вернется Каллистон.

– Но почему?

– Потому что, пока не вернется его яхта, я не смогу доказать свою невиновность.

– Но вы невиновны?

– Да. Можете ли вы сомневаться во мне?

– Я вам верю.

– Я надеюсь, что присяжные, двенадцать добропорядочных и законопослушных мужчин, тоже поверят мне, – мрачно заметил он, когда они уходили.

Флип следовал за ними на некотором расстоянии, но улавливал только обрывки разговоров, которые, как ему казалось, касались пустяков. И вот, когда весь разговор, услышанный в парке, прочно запечатлелся в его мозгу, Флип бросился прочь, чтобы дать своему патрону точный отчет и таким образом добавить еще одно звено в цепь, которая постепенно окружала убийцу Лены Саршайн.

Глава X

Недостающее звено

Флип, обладая поразительно цепкой памятью, не забыл подслушанный им разговор Майлза и мисс Пенфолд; поэтому, зайдя в кабинет своего патрона, он в точности повторил его Даукеру. Полученные сведения повергли сыщика в напряженные размышления обо всем этом деле. Он не мог понять отказа Десмонда назвать имя женщины, которую тот видел в ночь убийства. Правда, Десмонд отрицал, что это была Лена Саршайн, но в этом случае его отрицание ни к чему не привело бы, ведь это никак не могло уберечь его от подозрений. Миссис Пови сказала, что Лена Саршайн была там между одиннадцатью и двенадцатью, и вряд ли она ошибается, учитывая, как хорошо она знала в лицо покойницу. Но судя по тому, что говорил Десмонд, его отказ говорить был продиктован желанием защитить честь женщины. Если так, то это не могла быть Лена Саршайн, ибо ей нечего было терять, а его отказ говорить был бы донкихотством, глупость которого он как светский человек должен был бы признать одним из первых. В этот момент в голове Даукера мелькнула внезапная мысль: а не могла ли сама леди Бэлскомб выступать в роли этого неизвестного друга? Разговор с Десмондом? Тогда действительно это был бы сильный мотив для Десмонда хранить молчание, так как визит леди в комнату холостяка ночью поставил бы под угрозу ее репутацию. Леди Бэлскомб, правда, проявила полное равнодушие к слухам по поводу своей персоны, но в понедельник вечером было еще не поздно спасти ее репутацию, так что, если она увиделась с Десмондом, он мог попытаться убедить ее отказаться от побега, но потерпеть неудачу.

– Мне кажется, я понимаю, – задумчиво произнес Даукер. – Она должна была встретиться с лордом Каллистоном в тот вечер, чтобы поехать девятичасовым поездом, но сначала отправилась на бал, чтобы избежать подозрений. Ему надоело ее ждать, и он отправился в «Пинк Ун». Она могла пытаться сообщить ему о своих планах телеграммой, а после бала заехать к нему, чтобы все объяснить. Дома его не было, и телеграмму он не получил, поэтому, придя в квартиру, она нашла там Десмонда. Тот пытается уговорить ее вернуться; она отказывается и после нескольких гневных слов выходит от него в ярости, остается где‐то на всю ночь и приезжает в Шорхэм утром… Но все это не объясняет смерти Лены Саршайн. Не может быть, чтобы леди Бэлскомб убила ее… Нет, не может быть… Между ними нет никакой связи.

Он перебрал в уме основные пункты разговора, о которых сообщил Флип, и его мысли приняли новый оборот.

– Леди Бэлскомб покинула свой дом на Парк-лейн только после полуночи, так что у нее не было времени побывать в покоях лорда Каллистона и поговорить с Десмондом, следовательно, это не могла быть она. Хотелось бы мне узнать имя женщины, которая виделась с Десмондом, а также имя женщины, которая встретилась с леди Бэлскомб в тот вечер, и узнать точное время, когда леди Бэлскомб покинула дом.

Он достал записную книжку и сделал следующие заметки:

1. Выяснить имя женщины, которая приходила к Каллистону в понедельник (в ночь убийства) между одиннадцатью и двенадцатью.

Свидетельствовать об этом может только сам Майлз Десмонд, так как миссис Пови утверждает, что это была Лена Саршайн, а Десмонд отрицает это; в результате возникает тупиковая ситуация – утверждение против отрицания.

Решение: встретиться с Десмондом и узнать имя посетительницы.

2. Установить внешность и, если возможно, имя женщины, посетившей леди Бэлскомб в ночь убийства, поскольку это может иметь какое‐то отношение к делу.

Слуги в доме леди Бэлскомб, вероятно, могли бы предоставить эту информацию.

Решение: опросить слуг.

3. Выяснить точное время, когда леди Бэлскомб покинула свой дом во вторник утром, а также установить ее последующие перемещения. Первое также может быть выяснено через слуг, а что касается последующих перемещений леди, выяснить, если возможно, поездом ли она покинула Лондон и что она делала в промежутке между выходом из дома и отъездом.

Решение: позже по мере возможности.

4. Выяснить, что стало с пропавшим кинжалом.

Возможно, он обнаружится у Десмонда.

Решение: обыскать его комнату. Тайно – поручить агенту, скажем, Флипу.

5. Разузнать о прошлом Лены Саршайн!

Часть этой информации можно получить от Лидии Фенни, которая, будучи горничной и находясь в доверительных отношениях, могла почерпнуть сведения из случайных замечаний хозяйки.

Решение: встретиться с Лидией Фенни.

Составив таким образом план действий, удовлетворенный Даукер занялся сразу воплощением в жизнь четвертого пункта своих заметок и начал объяснять Флипу, чего он от него хочет.

– Видишь это? – спросил Даукер, показывая Флипу кинжал, который он забрал с виллы «Клеопатра».

Флип энергичным кивком головы дал понять, что видит.

– У меня есть подозрение, – непринужденно объяснил Даукер, – что кинжал, очень похожий на этот, можно найти у мистера Майлза Десмонда, джентльмена, за которым ты следил сегодня, поэтому я хочу, чтобы ты каким‐то образом проник в его комнаты и выяснил, там ли нож.

Флип сморщил лицо в глубоком раздумье, а затем удовлетворенно улыбнулся.

– Будет сделано, шеф, – сказал он проникновенно.

– Как? – спросил Даукер, которому было любопытно узнать, каким образом этот юный детектив собирается решать проблему.

– Я буду лежать у него на пороге сегодня вечером, – сказал Флип, – и когда он придет, изображу страдания – вы можете себе это представить, – поясняющим тоном добавил он, – будто умираю от голода; он отведет меня внутрь, и когда я там окажусь, можете на меня положиться, хозяин, я найду нож!

– Что ж, ты можешь искать кинжал любым способом, – сказал Даукер. – Только не уколись им, потому что он отравлен; и, Флип, если ты принесешь мне этот кинжал без ведома того джентльмена, я дам тебе полсоверена.

– Годится, хозяин! – радостно сказал Флип и, попрощавшись со своим патроном, отправился перекусить и составить план действий.

Было около шести часов вечера, уже темно, небо затянули тучи. Вскоре начался непрекращающийся дождь, и улицы стали грязными и унылыми. Флип поплотнее закутался в лохмотья, поежился, входя в роль, а затем отправился в поварню на Друри-лейн, где за небольшую сумму съел ломоть хлеба и выпил чашку дымящегося кофе.

Подготовившись таким образом к работе, Флип вытер рот и, выйдя на грязный тротуар, направился в Блумсбери, заодно совмещая приятное с полезным – попрошайничая по дороге.

Дойдя на Примроуз-Кресент, он вскоре нашел нужный ему дом и, свернувшись калачиком на пороге, начал терпеливо ждать случая попасть в заботливые руки Майлза.

Дождь по‐прежнему лил не переставая, и так как уже совсем стемнело, Флип видел, что окна по всей улице освещались одно за другим. Газовые фонари тоже ярко горели сквозь дождь и отражались тусклыми, расплывчатыми брызгами на тротуарах. Время от времени мимо спешил какой‐нибудь джентльмен с поднятым зонтиком, или какой‐нибудь оборванный бродяга, сутулясь, напевал себе под нос унылую песенку. Ждать было тоскливо, но Флип привык к такому и сидел вполне довольный, думая, как бы лучше потратить обещанные полсоверена, пока его чуткое ухо не уловило звук приближающихся к дому шагов.

Это было для него сигналом, поэтому он тут же лег на мокрые камни и начал уныло стонать. Майлз открыл дверь и чуть не споткнулся о него, потому что парень лежал прямо перед входом, как клоун в пантомиме, но вовремя заметил его.

– Эй! – сердито вскричал Майлз. – В чем дело, черт возьми?

Флип ничего не ответил, лишь застонал с новой силой, после чего Десмонд, который был добрым человеком, наклонился и коснулся оборванной маленькой фигурки.

– Ты болен? – уже мягче спросил он.

– О боже, нутро крутит, – простонал Флип, прижимая грязные руки к животу. – Несколько дней ни крошки…

Майлз сомневался в искренности этого парня, так как знал, как умеют притворяться бродяги, но так как этот бедолага, казалось, страдал от боли, а шел сильный дождь, он решил дать ему шанс.

– Встать можешь? – резко спросил он. – Если можешь, то вставай и заходи внутрь. Я дам тебе что‐нибудь, что может помочь.

Со множеством стонов и жалоб на дикую боль Флип с трудом поднялся на ноги и с помощью Майлза вошел внутрь, поднялся по лестнице и, наконец, благополучно устроился на коврике перед камином, где лежал и стонал с большим драматическим эффектом.

– Я дам тебе горячего портвейна, – сказал Майлз, подходя к буфету и доставая стакан и бутылку, – так что мне придется сходить за горячей водой, а ты подожди здесь.

Флип снова застонал, извиваясь на полу, как молодой угорь; но как только дверь за его благодетелем закрылась, вскочил на ноги и осмотрел комнату.

Это было большое и высокое помещение с парой раздвижных дверей с одной стороны, которые, будучи полуоткрытыми, показывали Флипу, что другая комната служила спальней.

В гостиной стоял буфет, а рядом с ним письменный стол, к которому бросился Флип и принялся быстро перелистывать бумаги, надеясь найти спрятанный под ними кинжал.

Однако ничто не вознаграждало его усилий, и хотя он заглянул в буфет, осмотрел книжный шкаф и поднял чехлы на стульях, он не нашел никаких следов оружия.

«Должно быть, в спальне», – подумал Флип, озадаченно почесывая голову и раздумывая, как бы ему туда войти, как вдруг ему пришло в голову, что он не осмотрел каминную полку.

Нельзя было терять ни минуты, так как Майлз мог вернуться в любой момент, поэтому Флип мгновенно вскарабкался на стул и принялся жадно разглядывать украшения на каминной полке.

Там было зеркало в тусклой золотой раме, а перед ним – безвкусные французские часы под стеклянным абажуром, две керамические фигурки дрезденского фарфора, улыбающиеся друг другу, и две высокие зеленые вазы по бокам. Флип не видел ничего из того, что ему было нужно, пока не заглянул в одну из этих ваз, где разглядел нечто, похожее на сталь, и вытащил тонкий блестящий клинок без рукояти.

«Интересно, это то, что нужно хозяину? – сказал он себе, осторожно переворачивая его. – Здесь не за что ухватиться».

Он задумался на мгновение, а потом, так как ему повезло с одной вазой, заглянул в другую и нашел недостающую рукоять – он соединил части, и они идеально подошли друг к другу. Укрепившись в уверенности, что это именно то, чего хочет Даукер, он размышлял о том, как обрадуется находке сыщик, когда услышал шаги Майлза, поднимающегося по лестнице. Спрыгнув вниз, он надежно спрятал сломанное лезвие и рукоятку среди своих лохмотьев, стараясь не уколоться, помня предупреждение Даукера о яде, затем снова лег на коврик у камина и громко застонал, когда Майлз вошел с горячей водой.

– Плохо себя чувствуешь? – сочувственно спросил Майлз, наливая ему портвейна.

– Ужасно, – простонал Флип, ничуть не раскаиваясь в своей предательской роли. – Замерз, и есть хочется…

– Вот, выпей, – сказал Десмонд, опускаясь на колени рядом с ним и протягивая ему дымящийся стакан. – Станет лучше.

– Спасибо, хозяин, – с благодарностью сказал Флип, нащупывая сломанный клинок под одеждой. – Это согреет меня.

Десмонд закурил трубку и сидел, наблюдая, как оборванный маленький чумазый парнишка пьет горячее вино, и ни на секунду не допуская мысли о том, что он кормит гадюку – гадюку, которая скоро повернется и ужалит его. Говоря по чести, он никогда не считал себя способным причинять зло другим, и, помогая этому изгою, он не подозревал, что делает зло для себя.

После того как Флип допил вино, он объявил, что чувствует себя лучше, и со многими заверениями благодарности простился со своим благодетелем.

– Бедный дьяволенок! – сказал Десмонд, закрывая дверь и глядя, как маленький оборванец убегает в темноту. – Он казался очень несчастным… Так или иначе, я сделал хороший поступок и надеюсь, что когда‐нибудь буду вознагражден.

Так оно и случилось, и наградой ему стало то, что на следующее утро Майлз Десмонд из Блумсбери, журналист, был арестован за убийство Лены Саршайн.

Глава XI

Еще одно осложнение

Даукер, хотя и арестовал Майлза Десмонда, вовсе не был уверен, что нашел нужного человека. Судя по разговору, о котором сообщил Флип, у Десмонда у самого возникли сильные подозрения относительно Каллистона, и Даукер в глубине души убедился, что существует какая‐то связь между побегом леди Бэлскомб и убийством Лены Саршайн.

Он хотел узнать имя женщины, посетившей леди Бэлскомб в ночь убийства, потому что ему вдруг пришло в голову, что эта неизвестная посетительница могла быть Леной Саршайн. Но эта мысль казалась абсурдной, поскольку женщина такого положения, как любовница лорда Каллистона, вряд ли осмелилась бы навестить леди Бэлскомб.

«И все же, – размышлял Даукер, – непонятно, эти две женщины любили одного и того же мужчину, и такая свободолюбивая женщина, как Лена Саршайн, не колеблясь ни секунды, обругала бы любую соперницу, которая отняла у нее мужчину, – но тогда почему леди Бэлскомб не подняла скандал и не приказала ей покинуть дом?»

Наконец Даукер решил, что лучше всего будет узнать у кого‐нибудь из слуг в доме, что произошло после отъезда леди Бэлскомб. Однако сначала он решил повидаться с Лидией Фенни и выяснить, не имела ли Лена Саршайн повода нанести визит сопернице.

Лидия Фенни встретила детектива с нетерпением, так как, очевидно, любила свою хозяйку и хотела сделать все, что в ее силах, чтобы добиться справедливости. Поскольку терять время было нельзя, Даукер сразу же перешел к основной теме.

– Мисс Саршайн в ночь убийства сообщила, куда направляется? – он спросил.

– Да, – ответила Лидия, – как я уже говорила, она сказала, что идет к лорду Каллистону.

– Больше никуда?

– Насколько мне известно, нет.

– Хм! Она не сделала никаких замечаний, которые заставили бы вас подумать, что она собирается к леди Бэлскомб?

– К леди Бэлскомб! – изумленно повторила Лидия. – Что ей там могло понадобиться?

– Я не знаю, но думаю, что она была там в ту ночь, – и Даукер подробно рассказал Лидии о разговоре, подслушанном Флипом, в заключение которого она предложила:

– Полагаю, вы хотите узнать у слуг Бэлскомбов, была ли там мисс Саршайн?

– Да. Вы знаете кого‐нибудь из слуг?

– В первую очередь – горничную леди Бэлскомб, Энн Лифорд.

– О! – воскликнул Даукер довольным тоном. – Вы можете попросить ее приехать сюда и повидаться с вами? Я постараюсь узнать от нее все, что хочу.

– Осмелюсь сказать, что могу пригласить ее сюда сегодня, так как ее хозяйка в отъезде и она не может быть занята.

– Хорошо, – ответил сыщик, – немедленно пошлите за ней. Я подожду здесь.

– Одну минуту, – сказала Лидия и уже собралась выйти из комнаты, когда Даукер снова окликнул ее.

– Не могли бы вы показать мне личный стол вашей хозяйки? – попросил он.

– Зачем? – удивилась Лидия.

– Хочу просмотреть ее бумаги; надеюсь, из них я смогу узнать ее прошлое и выяснить, был ли у кого‐нибудь мотив убить ее.

– О, – проговорила Лидия, помолчав, – вы же не думаете, что мистер Десмонд виновен?

Даукер пожал плечами.

– Откуда же мне знать? Насколько я понимаю, у него не было никакого мотива, а убийство совершается не ради забавы. Но пойдемте, покажете мне ее письменный стол.

Лидия посмотрела на него с сомнением.

– Не знаю, стоит ли показывать вам ее личные бумаги.

Даукер сдержанно рассмеялся.

– Она мертва, а мы хотим выяснить, кто ее убил – просмотр ее бумаг не может причинить никакого вреда ей, но может спасти жизнь невинному.

Лидия Фенни больше не колебалась и, отведя детектива в дальний конец гостиной, показала ему нишу, где стоял очень красивый письменный стол. Даукер попробовал выдвинуть несколько ящиков.

– Заперто, – тихо сказал он. – У вас есть ключи?

– Нет, они были у нее с собой.

Даукер решил совершить кражу со взломом.

– Принесите мне… стамеску.

– Сейчас принесу, – ответила Лидия Фенни, уходя, – и пошлю за Энн Лифорд.

Она выскользнула из комнаты, и Даукер, усевшись перед столом, внимательно осмотрел его. Это был письменный стол с углублением для коленей в центре и рядом ящиков по бокам. В дальнем углу было несколько папок с бумагами, и Даукер пролистал их, но не нашел ничего, кроме счетов и чистых листов бумаги.

– Если тут и есть личные бумаги, – сказал Даукер, просмотрев все, – то они лежат в этих ящиках.

Лидия Фенни принесла стамеску и маленький молоток и вручила их Даукеру, сообщив, что послала за Энн Лифорд. Даукер небрежно кивнул и начал вскрывать ящики.

После получасового тяжелого труда его усилия увенчались успехом. В ящиках обнаружилось:

Во-первых, пачка старых писем, адресованных «Мисс Хелене Диксфол, почтовое отделение, Фолкстон», подписанных Ф.

Во-вторых, фотография красивого седовласого старика, на обратной стороне которой было написано: «Твой любящий отец, Майкл Диксфол».

В-третьих, фотография Лены Саршайн в белом платье с теннисной ракеткой в руке.

Даукер внимательно изучил фотографии, а затем хладнокровно прочитал все письма, которых было около десяти. Сделав это, он повернулся к Лидии Фенни, которая все это время наблюдала за ним, и сказал:

– Я нашел здесь целую историю: вашу хозяйку звали не Лена Саршайн, а Хелена Диксфол – она жила в Фолкстоне со своим отцом, капитаном Майклом Диксфолом, и дамой, которую она называла Амелией и которая, возможно, является ее сестрой. Лорд Каллистон поехал в Фолкстон, увидел ее и влюбился – все эти письма показывают, как он вел свою интригу, скрываясь под именем Фрэнка Кэрилла. Он любил мисс Диксфол, но не хотел жениться на ней; после долгих уговоров он убедил ее бежать с ним, и в конце концов она так и сделала. Стыдясь своего положения, она сменила имя и стала Леной Саршайн, чтобы скрыть свою личность. Портрет пожилого джентльмена – это портрет ее отца, капитана Майкла Диксфола, а этот – она сама.

Лидия Фенни с молчаливым изумлением слушала, как он сложил воедино всю историю, а потом, взяв в руки портреты, долго и серьезно смотрела на них.

– Да, – проговорила она наконец, со вздохом откладывая фотографии. – Это мисс Саршайн, но, должно быть, снимок сделан давно, потому что я никогда не видела ее в этом платье, а я служу ей уже около года.

Даукер уже собирался что‐то ответить, когда дверь открылась и вошла женщина – высокая, худая, с бледным лицом, темными волосами и агрессивными манерами, одетая в зеленое платье и такую же шляпку.

– О, – воскликнула Лидия, увидев ее, – это вы, Энн?

Даукер пристально посмотрел на новоприбывшую, которая, как он теперь знал, была горничной леди Бэлскомб, и она ответила ему подозрительным взглядом.

– Что ж, сэр, – произнесла она наконец довольно резким тоном, – надеюсь, я пришла не зря.

Даукер рассмеялся, и Лидия поспешила представить его мисс Лифорд, которая, будучи чрезвычайно хладнокровной молодой особой, восприняла это очень спокойно, хотя и выказала некоторое удивление, услышав голос мистера Даукера.

– Этот джентльмен, – сказала Лидия, когда все уселись, – хочет задать вам несколько вопросов.

– С какой стати? – возмущенно спросила мисс Лифорд. – По-моему, у полиции не может быть ко мне вопросов.

– Я не полицейский, – мягко объяснил Даукер, – а детектив и хочу знать все, что произошло в ту ночь, когда сбежала ваша хозяйка.

– Вы служите сэру Руперту? – величественно спросила Энн. – Да, я знаю, что между ними ужасная ссора, но никакие силы не вытянут из меня ни слова против моей госпожи, потому что она всегда была добра ко мне.

– Я не хочу, чтобы вы говорили что‐нибудь против вашей хозяйки, – терпеливо ответил Даукер, – но я расследую это дело об убийстве.

– Об убийстве? – испуганно повторила мисс Лифорд. – Кто убит – не леди Бэлскомб?

– Нет, – сказала Лидия, заливаясь слезами, – но моя бедная госпожа, мисс Саршайн.

– Девица без репутации, – холодно фыркнула Энн.

– Оставьте ее в покое, – страстно возразила Лидия. – Она умерла, бедняжка, и даже если она не вышла замуж, то все равно была лучше, чем леди Бэлскомб, сбежавшая с лордом Каллистоном.

– О, в самом деле, мисс? – возмутилась Энн, поднимаясь. – Это заговор, чтобы впутать леди Бэлскомб в дела вашей хозяйки? Я не буду иметь к этому никакого отношения.

Даукер поймал ее за запястье, когда она встала, и усадил обратно в кресло.

– Или вы ответите на все мои вопросы, – сурово заявил он, – или вам же будет хуже.

При этих словах мисс Лифорд заплакала и потребовала объяснений, рабыня она или англичанка, что ее так унижает полицейский. Наконец, после некоторых затруднений, Даукеру удалось заставить ее понять, что сведения, которые он хочет получить, не принесут вреда ее хозяйке, и она в итоге согласилась рассказать ему все, что необходимо. Тогда Даукер достал записную книжку и приготовился записывать показания мисс Лифорд.

– Итак, – спросил Даукер, – помните ли вы ту ночь, когда леди Бэлскомб сбежала?

– Я что, по‐вашему, дурочка? – резко возразила мисс Лифорд. – Я такие вещи не забываю.

– Вы можете рассказать мне все, что произошло в ту ночь?

Мисс Лифорд задумчиво фыркнула.

– Они собирались на бал.

– Кто собирался?

– Леди Бэлскомб и мисс Пенфолд. Они ушли незадолго до десяти, но не успела я присесть, как они вернулись, так как леди Бэлскомб сказала, что у нее болит голова.

– О, это значит, что она легла спать?

– Это значит, что вы ошибаетесь, – торжествующе съязвила Энн, – потому что ее ждала какая‐то женщина.

– Леди? – нетерпеливо спросил Даукер.

– Не знаю, – резко ответила мисс Лифорд. – На ней была вуаль.

– Вы можете описать ее платье?

Мисс Лифорд на мгновение задумалась, а Лидия в нетерпении подалась вперед, чтобы услышать ее ответ.

– Шляпа, отороченная синим и коричневым бархатом, и котиковая шубка.

Лидия Фенни со стоном откинулась на спинку сиденья.

– О, моя бедная госпожа!

– Ваша госпожа! – повторила мисс Лифорд, резко обернувшись. – Это не могла быть мисс Саршайн.

– Но я тоже уверен, что это была она, – сказал Даукер.

– Какая наглость! – пробормотала добродетельная Энн.

– Не отвлекайтесь, – резко оборвал ее Даукер, – рассказывайте дальше.

Мисс Лифорд возмущенно фыркнула и продолжила:

– Леди Бэлскомб вернулась в половине одиннадцатого и поднялась в свою гардеробную, где ее ждала эта… эта леди. Мисс Пенфолд отправилась спать. Я не знаю, как долго эта дама пробыла у моей госпожи, так как мне сказали, что госпожа больше не потребует меня в эту ночь, но я ждала на случай, если понадоблюсь, и видела, как леди вышла из дома вскоре после одиннадцати.

– Мисс Саршайн?

– Да, по крайней мере, дама в котиковой шубке, а вы говорите, что это была мисс Саршайн, так я полагаю. Затем я пошла в комнату леди Бэлскомб, но обнаружила, что дверь заперта, и, решив, что она легла спать, спустилась поужинать. Когда около двенадцати я снова поднялась к ней, дверь все еще была заперта, и я легла спать.

– Леди Бэлскомб не могла уйти в это время?

– Нет, потому что я спросила лакея, не выходил ли кто‐нибудь или не входил, и он ответил, что никто.

– Полагаю, она не могла уйти, не привлекая внимания слуг?

– Нет, они бы сразу об этом узнали. По-моему, она дождалась, пока все улягутся спать, а потом отправилась на встречу с лордом Каллистоном.

– Но вы уверены, что она ушла только после двенадцати?

– Я готова поклясться чем угодно, – нетерпеливо ответила мисс Лифорд.

– В таком случае, – пробормотал Даукер, – леди Бэлскомб не могла встретиться с мистером Десмондом у лорда Каллистона, а значит, это была Лена Саршайн.

– Хотите узнать что‐нибудь еще? – ледяным тоном спросила мисс Лифорд.

– Да. Скажите, как выглядела леди Бэлскомб?

Мисс Лифорд презрительно рассмеялась.

– Разве вы не знаете? – ответила она. – Вы должны были бы ее видеть, потому что она была одной из первых красавиц сезона. Повсюду висел ее портрет. Да вот, – она взглянула на фотографию, стоявшую на столе в кабинете, – он же у вас есть.

Даукер протянул ей фотографию.

– Вы говорите, это леди Бэлскомб?

– Да, конечно.

– Что за вздор! – воскликнула Лидия. – Это мисс Саршайн!

– Я никогда не видела мисс Саршайн, – возразила мисс Лифорд, – но знаю, что это леди Бэлскомб.

– А я никогда не видела леди Бэлскомб, – сердито парировала Лидия, – но я знаю, что это мисс Саршайн.

Даукер перевел взгляд с одной женщины на другую, а затем сунул портрет в карман вместе с письмами и другой фотографией.

– Есть только один способ уладить это дело, – тихо сказал он, – зайти к фотографу и спросить его, кто это.

Он дал Энн Лифорд немного денег и вышел из дома, погруженный в свои мысли.

– Это новое осложнение, – сказал он себе, – их сходство – они, должно быть, очень похожи друг на друга, если горничные их путают, – и потом, если Лена Саршайн действительно посетила леди Бэлскомб, я задаюсь вопросом, могут ли быть какие‐либо отношения между ними? Это кажется маловероятным: титулованная дама и женщина легкого поведения… Ну, – закончил Даукер философски, – пожалуй, лучшее, что можно сделать, так это узнать как можно больше о прошлой жизни Лены Саршайн, а для этого я съезжу в Фолкстон и найду капитана Майкла Диксфола.

Глава XII

Семейная история

Даукер был не из тех, кто откладывает дела в долгий ящик, поэтому он пошел прямо к фотографу, чье имя было написано на обратной стороне портрета, найденного у Лены Саршайн, и без особого труда убедился, что это портрет леди Бэлскомб.

– Но какого черта этот портрет делал в столе мисс Саршайн? – пробормотал он, выходя из галереи. – И почему Лидия Фенни приняла леди за свою хозяйку? Жаль, что у меня нет фотографии Лены Саршайн.

Но он не мог получить ее портрета, потому что, по словам Лидии Фенни, мисс Саршайн никогда не соглашалась, чтобы ее фотографировали. Так что у него не было никакой другой возможности узнать, действительно ли существует удивительное сходство между этими двумя женщинами, кроме как по их словесному описанию, которое ни в коем случае его не удовлетворяло.

В этих обстоятельствах оставалось только одно – встретиться с капитаном Диксфолом, отцом Лены, и, собрав кое‐какие вещи, Даукер сел на дневной поезд, идущий из Чаринг-Кросс в Фолкстон.

Даукер прибыл в Фолкстон согласно расписанию и остановился в гостинице на Сэндигейт-роуд, где заказал себе небольшой приятный обед и познакомился со старым заботливым официантом, который знал всех и вся.

Самыми отъявленными сплетниками имеют честь быть цирюльники вроде Фигаро и цирюльника из «Тысячи и одной ночи», но на самом деле они не лучше официантов, которые обыкновенно слышат все, что происходит в их местности, и, будучи болтливыми натурами, не держат свои знания при себе.

Этот официант в гостинице «Принц» обрадовался, что посетитель обратился к нему по имени – Мартин, – и, суетясь вокруг Даукера, вооруженный салфеткой и бутылкой шампанского, сумел удовлетворить любопытство этого джентльмена относительно некоторых подробностей жизни капитана Майкла Диксфола.

– Да, сэр… Хорошо его знаю, сэр… в лицо, сэр, – сказал он, наполняя шампанским пустой бокал. – Старый джентльмен, сэр, служил в армии… имел двух дочерей.

– Двух дочерей? – нетерпеливо повторил Даукер.

– Да, сэр… мисс Амелия и мисс Хелена, сэр… близнецы… обе красавицы, сэр… высокие, красивые и золотоволосые.

– О, в самом деле? – равнодушно отозвался Даукер. – И они живут с капитаном Диксфолом?

– Нет, сэр, – серьезно ответил Мартин. – Видите ли, сэр, мисс Хелена влюбилась в джентльмена, который остановился в гостинице «Павильон», сэр, и уехала с ним.

– Как его звали?

– Не знаю, сэр. Он называл себя Кэрилл, но говорят, что это было не настоящее его имя.

– Гм!

Даукер немного поразмыслил. Все было именно так, как он и предполагал, прочитав письма. Лорд Каллистон появился в Фолкстоне, назвавшись Кэриллом, уговорил Хелену Диксфол уйти из дома и жить в Сент-Джонс-Вуд под именем Лены Саршайн.

– А другая молодая леди, – спросил он, – мисс Амелия?

– О, она сделала хорошую партию, сэр, – ответил Мартин. – Вышла замуж за сэра Руперта Бэлскомба, сэр, около года назад. Но я слышал краем уха, сэр, что она на прошлой неделе удрала, сэр, с лордом Каллистоном – та же кровь, сэр, это сказывается. – И Мартин удалился, чтобы заняться другим важным клиентом.

– Та же кровь, – задумчиво повторил Даукер. – Интересно, знает ли он, что это один и тот же человек? У Каллистона, очевидно, была слабость к обеим девушкам, потому что, по‐видимому, нет никаких сомнений в том, что мисс Саршайн и леди Бэлскомб были сестрами. Поэтому он оставил одну и закрутил роман с другой! Странно все это – чертовски странно! Что ж, думаю, мне лучше поискать капитана Диксфола.

Он допил вино, надел шляпу, вышел в прохладный вечер и неторопливо зашагал по набережной, предусмотрительно записав и положив в карман адрес Диксфола.

Вдоль моря гуляло много народу, и прекрасная набережная была переполнена молодостью, красотой и модой. В толпе мелькали очаровательные девушки в прелестных платьях, хорошо одетые мужчины, счастливые на вид мальчики и то тут, то там трясущиеся старики, так что Даукер находил много удовольствия в наблюдении за прохожими. Лифт тяжело работал, спуская людей на пляж внизу или поднимая их на более высокий уровень, и пирс был полон разноцветно одетых бездельников, которые с высоты выглядели как пигмеи. Очень приятно и забавно для праздного человека, но Даукер, явившийся сюда ради дела, а не удовольствия, отвернулся от увлекательного зрелища и прошел мимо статуи Харви к центру нового города.

Он без труда отыскал коттедж капитана Диксфола – уютное местечко с небольшим садом перед домом. Опрятная служанка впустила его в темный коридор и оттуда провела в маленькую гостиную, в конце которой у окна лежал на диване капитан Диксфол и смотрел на тихую улицу. Изможденное бледное лицо, измученное страданием, но некогда красивое. Он лежал навзничь на диване в позе полного изнеможения, укрытый тяжелым пледом, и его тонкие белые руки перебирали страницы книги, лежавшей у него на коленях.

Когда Даукер вошел, он раздраженно обернулся и заговорил сварливым голосом больного.

– В чем дело, любезный? – проворчал он раздраженно. – Зачем вы приходите и тревожите меня в такой час? Мой доктор прописал полный покой, и как я могу его получить, если вы меня беспокоите?

«Какой эгоистичный старик», – подумал Даукер, но, не сказав ни слова, сел рядом с больным и заговорил.

– Простите, что помешал вам, сэр, – произнес он почтительно, – но я хотел поговорить с вами о ваших дочерях.

– О моих дочерях? – сердито повторил капитан Диксфол. – Вы ошибаетесь, у меня только одна дочь – леди Бэлскомб!

Даукер почувствовал разочарование. Только одна дочь! Если это так и Лена Саршайн не является родственницей леди Бэлскомб, то его теория о возможном мотиве совершения преступления на Пикадилли рухнет. Но вот ее имя – Хелена Диксфол, портрет старого джентльмена на ее столе. Должно быть, это все же правда.

– Насколько мне известно, у вас две дочери, сэр, леди Бэлскомб и мисс Хелена Диксфол?

– Кто вы такой, черт возьми, чтобы лезть в мои личные дела?

Даукер сразу же перешел к делу.

– Меня зовут Даукер. Я детектив.

Капитан Диксфол сердито стукнул ладонью по подушке.

– Послан сэром Рупертом, я полагаю? – усмехнулся старый джентльмен. – Он хочет развестись, а вы пришли ко мне за доказательствами. Я ничего не знаю – моя дочь всегда была для меня хорошей дочерью, и если бы сэр Руперт хорошо с ней обращался, этого побега с лордом Каллистоном никогда бы не случилось. Это он виноват, а не она.

– Я пришел не от сэра Руперта, – холодно ответил Даукер, – а из Скотленд-Ярда.

– Зачем?

– По поводу смерти вашей второй дочери.

Капитан Диксфол со стоном вскочил и дико уставился на Даукера.

– Боже мой! Хелена мертва?

– Кто такая Хелена? – флегматично спросил Даукер.

– Моя дочь… моя дочь.

– Мне показалось, вы говорили, что у вас только одна, сэр.

Больной отвернулся.

– У меня было две, – тихо сказал он, – но одна, старшая, сбежала с каким‐то негодяем по имени Кэрилл. С тех пор я ничего о ней не слышал, поэтому всегда говорю, что у меня только одна дочь.

Даукер задумался на несколько мгновений. Положение складывалось весьма щекотливое, и, чувствуя это, он на минуту растерялся, не зная, как поступить дальше.

– Капитан Диксфол, – попросил он наконец, – я понимаю, что я всего лишь простой человек, а вы джентльмен; не подобает таким, как я, говорить с вами о ваших личных делах, но это вопрос жизни и смерти для человека, и если вы услышите мою историю, я уверен, что вы не откажетесь помочь мне, рассказав то, что я хочу знать.

Диксфол смотрел на детектива с мрачным огнем, горевшим в необычно ярких глазах, потом со вздохом лег и приготовился слушать.

– Выкладывайте свою историю, – разрешил он устало, – и может быть, я сделаю то, чего вы хотите.

После чего Даукер изложил ему произошедшие события – убийство на Джермин-стрит, побег леди Бэлскомб, – а также причины, по которым он считал, что эти два случая каким‐то таинственным образом связаны между собой. Кроме того, детектив сообщил капитану Диксфолу об аресте Майлза Десмонда и о своих сомнениях относительно его причастности к преступлению.

Диксфол с минуту помолчал, потом повернулся к детективу и нервно сцепил тонкие пальцы.

– Я человек гордый, – сказал он с некоторым пафосом, – и не хочу выносить на свет свои личные дела; но в этом случае я думаю, что будет правильно, если я оставлю свою гордость ради спасения репутации невинного человека. Что вы хотите знать?

– Лена Саршайн была вашей дочерью?

Вместо ответа Диксфол указал на маленький столик, находившийся неподалеку, на котором стояла сафьяновая рама с двумя портретами. Даукер поднес их к окну и стал рассматривать.

– Обе эти фотографии одной и той же дамы? – спросил он.

Диксфол слабо улыбнулся.

– Вы не первый, кто обманулся, – сказал он со вздохом. – Нет! Одна из них – моя дочь Хелена, или, судя по вашему рассказу, Лена Саршайн, а другая – Амелия, леди Бэлскомб, – они близнецы.

Даукер внимательно изучил фотографии, поражаясь их сходству, которое усиливалось еще и тем, что обе они были одеты совершенно одинаково.

– Чудесно, – заключил он, больше не удивляясь тому, что Лидия Фенни и Энн Лифорд поспорили из‐за портрета, найденного в столе Лены Саршайн.

– Я живу здесь уже много лет, – тихо продолжил Диксфол, – и со мной жили две мои дочери. Их мать давно умерла. Около трех лет назад молодой человек, который называл себя Кэриллом, приехал сюда и остановился в гостинице «Павильон». Он каким‐то образом нашел путь быть представленным мне и, казалось, был поражен красотой Хелены. Я думал, что он собирается жениться на ней, когда до меня дошли слухи о том, как легкомысленна его жизнь, а также о том, что он не тот, за кого себя выдает. Я обвинил его в этом, но он отрицал обвинение, однако его опровержение было таким неубедительным, что я отказал ему от дома. В результате Хелена сбежала с ним, и до тех пор, пока вы не заговорили со мной о ней и не назвали мне его настоящее имя, я ничего о нем не знал. Я так рассердился, что запретил упоминать имя Хелены в моем присутствии и всегда говорил, как и сегодня вечером, что у меня есть только одна дочь – моя дочь Амелия, которая в прошлом году вышла замуж за сэра Руперта Бэлскомба, и я думал, что она, по крайней мере, не последует примеру своей сестры. Теперь, однако, я знаю все, но, по правде говоря, виню в этом сэра Руперта. Она была доброй дочерью, и я уверен, что из нее вышла бы хорошая жена. Он очень ревновал ее, и у него был скверный характер, так что, смею сказать, он довел ее до этого. Из сказанного вами я полагаю, что моя бедная Хелена отправилась навестить свою сестру в ночь побега, чтобы отговорить от бегства с лордом Каллистоном. И конечно, она имела полное право говорить о том, кто разрушил ее собственную жизнь, но, очевидно, ее доводы были тщетны, и она пошла к Каллистону, чтобы высказать все ему. Его там не оказалось, и она ушла навстречу своей смерти, а потом Амелия сбежала с ним, как и следовало ожидать. В юности я был не лучшим человеком, и грехи отца теперь падают на детей.

– Но это не проясняет тайну смерти Лены Саршайн.

– Не называйте ее так, – сердито оборвал его Диксфол. – Это имя позорит ее. Вы, конечно, правы, это не объясняет ее смерти, но из ваших слов я не понимаю, какой мотив мог быть у Майлза Десмонда, чтобы убить ее.

– Я не верю, что он это сделал, – резко сказал Даукер, – но я хочу узнать о прошлом вашей дочери. У нее были воздыхатели?

Диксфол густо покраснел.

– Она всегда была мне хорошей дочерью, – тихо ответил он, – но, по‐моему, ею слишком сильно восхищались.

– Вы знаете имя кого‐нибудь, кто восхищался ею?

– Нет.

– Ни одного?

– Ни одного.

Стало ясно, что от Диксфола больше ничего не добьешься, поэтому Даукер почтительно попрощался и ушел.

– Во всяком случае, – бормотал он себе под нос, возвращаясь в гостиницу, – я выяснил одну вещь: Лена Саршайн и леди Бэлскомб были сестрами, и обе любили одного и того же человека. Мне хотелось бы знать, не убила ли леди Бэлскомб свою сестру из ревности. Черт возьми, теперь я еще более озадачен, чем раньше. Этот визит, вместо того чтобы прояснить тайну, только усугубил ее. Пожалуй, надо встретиться с сэром Рупертом Бэлскомбом и расспросить его обо всем; поскольку его жена замешана в этом деле, я имею на это право и сделаю все возможное, чтобы спасти жизнь молодого человека, потому что уверен, что он невиновен.

Глава XIII

У Майлза Десмонда есть друзья

Майлз Десмонд был не самым положительным юношей, но достаточно хорошим для молодого человека нынешнего поколения. Это был здоровый, жизнерадостный парень, умеренно добросердечный, и он справедливо считал, что с ним решительно плохо поступили, арестовав по такому серьезному обвинению, как убийство Лены Саршайн.

Согласно циничному убеждению, господствующему в наши дни, все его друзья должны были отвернуться от него теперь, когда он попал в беду, но все же в друзьях есть удивительная масса недооцененной скрытой доброты, и никто из них этого не сделал. Вместо того чтобы поносить и смеяться над его несчастьем, друзья Десмонда горячо поддерживали его, и в клубах и гостиных ему искренне сочувствовали. Многие люди, как в его собственном кругу, так и в литературном кружке, членом которого он являлся, прониклись симпатией к этому милому, доброму молодому человеку и решительно заявляли, что все это – ужасная ошибка.

– Какая нелепость: Майлз Десмонд – убийца! – восклицали они. – Это то же самое, как заявить, что архиепископ Кентерберийский – атеист!

Как некоторые травы начинают издавать аромат только при растирании, так и несчастье Майлза привлекло всех его друзей, чтобы помочь ему по мере возможности.

А он, бедняга, очень нуждался в помощи, потому что его положение было очень критическим, ведь улики против него были таковы:

1. Он был последним, кто видел Лену Саршайн живой в ночь убийства.

2. Эллерсби встретил его на Сент-Джеймс-стрит неподалеку от места преступления.

3. У него нашли кинжал, которым, судя по всему, было совершено преступление.

Майлз ответил на эти обвинения следующим образом:

1. В тот вечер он видел не Лену Саршайн, а другую даму, чье имя он отказывается разглашать.

2. Его появление на Сент-Джеймс-стрит в тот вечер было чисто случайным.

3. Кинжал, найденный в вазе, он забрал у Лены Саршайн днем, когда она пришла к Каллистону с разговором по поводу его побега.

– Я расскажу вам все об этом кинжале, – объяснил Майлз Норвуду, своему поверенному. – Я был у Каллистона в понедельник днем, просматривал его бумаги, когда туда, как сумасшедшая, ворвалась Лена Саршайн. Я попытался успокоить ее, но она была в ярости и, вытащив оружие, сказала, что сначала убьет Каллистона, а потом леди Бэлскомб. Я попытался отобрать у нее кинжал, но она отшвырнула его – никто из нас не знал, что он отравлен, иначе мы бы не обращались с ним так неосторожно. Падая, кинжал косо застрял между полом и стеной, и, подбежав, чтобы схватить его, я наступил на него ногой и отломил ручку. Чтобы Лена Саршайн не заполучила его снова, я положил обломки в карман и унес их домой – и оставил их на столике, так что, если их потом нашли в вазах, значит, кто‐то положил их туда. Лена Саршайн ушла в тот день, и с тех пор я ее не видел.

– Тогда кто была та дама, которую вы видели в тот вечер? – спросил адвокат.

– Я не могу вам сказать, – упрямо ответил молодой человек. – Я дал слово леди, что не скажу, кто она, пока не получу ее разрешения, а пока я его не получил.

– Когда вы его получите?

– Когда Каллистон вернется на своей яхте.

– В таком случае, – настаивал Норвуд, – вы имеете в виду леди Бэлскомб?

– Я этого не говорил.

– Не говорили, – поспешно согласился Норвуд, – но вы заявляете, что ваше разрешение говорить должно исходить от леди, а единственная леди на борту яхты – леди Бэлскомб, так как она сбежала с лордом Каллистоном. Ну‐ка, скажите, вы видели в тот вечер леди Бэлскомб?

– Я не буду отвечать.

Никакими убеждениями Норвуд не смог изменить решение упрямого молодого человека и, наконец, в отчаянии покинул его.

– Невозможно творить чудеса, – бормотал он себе под нос, возвращаясь в свой кабинет, – и если этот молодой дурак не скажет мне всей правды, я не вижу, чем могу ему помочь.

Войдя в контору, он увидел, что его ждет дама, и, бросив небрежный взгляд на карточку, врученную ему клерком, вздрогнул.

– Мисс Пенфолд, – сказал он, – боже мой! Она была помолвлена с лордом Каллистоном. Интересно, чего она хочет?

Появилась молодая леди, и, когда дверь за ней закрылась, он вскоре понял, в чем дело.

– Вы адвокат мистера Десмонда? – спросила она.

– Да, имею такую честь, – ответил Норвуд, несколько озадаченный целью ее визита.

– Я… я очень интересуюсь судьбой мистера Десмонда, – сказала девушка, волнуясь, – на самом деле я с ним помолвлена.

– Но я думал, что лорд Каллистон…

– Лорд Каллистон для меня ничто, – нетерпеливо перебила она. – Он мне никогда не нравился, хотя мой опекун хотел нашего брака, но я люблю Майлза Десмонда, иначе меня бы здесь не было.

– Ну конечно, я уверен, что он невиновен.

– Невиновен! У меня никогда не было никаких сомнений на этот счет, но я хочу знать, каковы шансы доказать его невиновность.

– Это будет нелегко, – задумчиво произнес Норвуд, – потому что я ничего не могу добиться от него.

– Что же он отказывается вам сообщить? – спросила мисс Пенфолд.

– Имя леди, которую он видел у лорда Каллистона в ночь убийства. Я‐то сам уверен, что это была леди Бэлскомб.

– Леди Бэлскомб? – удивленно повторила Мэй. – Что могло привести ее туда?

– Возможно, она отправилась на встречу с лордом Каллистоном. Причина, по которой я думаю, что это она, заключается в том, что, по словам мистера Десмонда, он обещал леди, которую видел, что не назовет ее имя без ее разрешения. И тут же он заявляет мне, что не может говорить, пока не вернется яхта лорда Каллистона; а поскольку леди Бэлскомб – единственная леди на борту, это явно она.

– Но почему он отказался признаться вам, что это была она?

Норвуд пожал плечами.

– Ну-у, вряд ли леди должна посещать покои мужчины в такой час… Ее репутация…

– Ее репутация! – презрительно повторила Мэй Пенфолд. – В данный момент ему незачем пытаться спасти ее репутацию, учитывая, что она пренебрегла ею, сбежав с лордом Каллистоном.

– Главное – это кинжал, – сказал Норвуд. – Молодой человек сказал мне, что забрал его у Лены Саршайн и принес домой, оставив на столе, так что если его хозяйка или кто‐то другой убрал его в вазу, они должны были его видеть, и это докажет правдивость его истории.

– Тогда, чтобы выяснить это, лучше всего будет встретиться с его квартирной хозяйкой.

– Конечно, но я не знаю, где он живет.

– Я знаю: Примроуз-Кресент, Блумсбери. Поезжайте туда и узнайте что сможете.

– Я могу попытаться, – задумчиво проговорил Норвуд, – но, боюсь, это безнадежная попытка.

– Безнадежные попытки часто приносят успех, – возразила Мэй с уверенной улыбкой. – Так что вы пойдете к нему на квартиру, а потом сообщите мне о результатах ваших расспросов.

Норвуд согласился и, когда мисс Пенфолд уехала, вызвал такси и поехал к дому Майлза Десмонда. Рондалина, бледная и еще более похожая на привидение, чем прежде, открыла дверь и сообщила адвокату, что миссис Малги ушла.

– Очень жаль, – разочарованно произнес Норвуд. – Это вы служанка?

– Да, сэр, – ответила Рондалина не очень приветливо.

– И вы обслуживаете всех жильцов?

– Да, сэр.

– О! Тогда, может быть, вы расскажете мне то, что я хочу знать, – весело сказал Норвуд. – Проводите меня в комнату мистера Десмонда.

Рондалина, будучи лондонской девушкой, была очень подозрительна и пристально оглядела мистера Норвуда, чтобы понять, не замышляет ли он кражу со взломом. Удовлетворившись результатом осмотра, она повела его наверх и показала гостиную Десмонда.

– А теперь, – сказал Норвуд, садясь, – я хочу, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов.

– Да, сэр, – машинально ответила Рондалина.

– Итак, – спросил Норвуд, – вы вытираете пыль в этой комнате и наводите порядок?

– Конечно, сэр.

– Вы помните, видели ли вы здесь сломанный кинжал – лезвие и рукоятку?

Рондалина скрутила свой фартук в узел и задумалась, потом подтвердила, что видела его.

– О! И когда же вы его увидели?

– Примерно неделю назад, сэр, – ответила Рондалина. – Мистер Десмонд, сэр, пришел в пять часов, когда я накрывала стол к обеду, и сказал: «Я не останусь дома обедать, потому что ухожу», – потом вынул из кармана нож, разломанный надвое, бросил его на стол и пошел переодеваться. Я отнесла обеденные принадлежности вниз, а когда поднялась, его уже не было, так что я принялась за работу и прибралась в комнате.

– Кинжал все еще лежал на столе?

– Нож, сэр, – поправила его Рондалина. – Да, сэр, это был нож, и я убрала обломки в вазу, чтобы никто не поранился. Я сделала что‐то не то?

– Нет, вовсе нет, – ответил адвокат. – Но скажите, мистер Десмонд вернулся в тот вечер?

– Да, сэр, но только поздно, сэр, в три часа ночи. У него не было ключа от двери, так что мне пришлось открыть ему и впустить.

– Он был трезв?

– Совершенно трезв, сэр, только он казался расстроенным и ушел к себе, не сказав ни слова.

Это была вся информация, которой располагала Рондалина, поэтому Норвуд покинул дом, очень довольный тем, что узнал. Он поехал прямо на Парк-лейн и рассказал Мэй Пенфолд все, что сообщила Рондалина.

– Видите ли, – поспешил он утешить девушку, – эти улики докажут одно: Десмонд не мог совершить преступление с помощью этого кинжала.

– Тогда, я думаю, они скажут, что он сделал это другим кинжалом, – с горечью проговорила Мэй.

– Если они это сделают, то сами себе навредят, – холодно возразил Норвуд, – ибо Даукер клянется, что преступление было совершено именно этим кинжалом, и если Десмонд им не пользовался – что подтверждается показаниями служанки, – то никто другой этого сделать не мог. Кстати, вы говорите, сэр Руперт в тот вечер был в Беркшире?

– Да, – ответила Мэй, – но он вернулся поздним поездом, а затем отправился в свой клуб «Пинк Ун» незадолго до двенадцати.

– Он дома? – спросил адвокат.

– Нет, но вы сможете увидеть его около пяти часов, – сказала мисс Пенфолд, – он заперся в своей библиотеке после побега жены, но сегодня должен был уехать по делам.

– Тогда я загляну к нему.

– Зачем вы хотите его видеть?

– Мне не терпится выяснить, знал ли он о передвижениях жены в ту ночь и выходила ли она из дома.

– Я не думаю, что он может сказать вам это, так как его жена и он были в плохих отношениях и жили в разных комнатах; кроме того, даже если вы докажете, что леди Бэлскомб посещала лорда Каллистона в ту ночь, это не спасет Майлза.

– Я не так уж много знаю, – бодро ответил Норвуд, – но это поможет разгадать тайну, а когда все выяснится, я уверен, что с Майлза Десмонда снимут подозрения в этом преступлении.

Глава XIV

Муж моей госпожи

В блестящих комедиях Уичерли, Мольера, Гольдони и Лопе де Веги преданный муж всегда делается козлом отпущения за грехи влюбленных, и все симпатии драматургов на стороне хорошенькой жены и веселого обманщика. Так было и с бедным сэром Рупертом, ибо, хотя друзья искренне жалели его из‐за того, как вела себя его жена, они также смеялись над ним из-за того, что он позволил Каллистону вести интригу у себя под самым носом. Сэр Руперт считал, что визиты Каллистона касаются его желания жениться на его воспитаннице Мэй Пенфолд. Но на самом деле ее просто использовали в качестве отвлекающего маневра, чтобы скрыть замыслы молодого человека относительно леди Бэлскомб. Когда был нанесен удар и дама сбежала, никто не удивился, кроме ничего не подозревающего мужа, который, подняв свою жену из малоизвестного положения в блестящее и дав ей все, чего она могла пожелать, ни на минуту не мог допустить мысли, что она вознаградит его таким низменным образом.

Однако сэру Руперту и в голову не пришло разыгрывать из себя всепрощающего супруга, и он немедленно принял меры к разводу. Трудность состояла в том, чтобы вручить вероломной паре повестки, поскольку яхта отправилась к Азорским островам, и это невозможно было сделать, пока она не вернется в Англию или не причалит в каком‐нибудь другом цивилизованном порту, куда легко доберется длинная рука закона.

Баронет сидел в библиотеке и читал письмо от своих адвокатов, сообщавших ему, что яхта Каллистона, «Чайка», зашла во французский порт для ремонта, так как пострадала во время шторма, и что они послали служащего немедленно вручить Каллистону извещения. Полученные сведения, казалось, доставили сэру Руперту величайшее удовлетворение, и он с мрачной улыбкой отбросил газету. Это был высокий красивый мужчина сорока девяти лет, с военной выправкой и седыми волосами.

– Ее жизнь с Каллистоном не будет такой счастливой, как со мной, – пробормотал он, расхаживая по комнате. – Он не женится на ней после развода, и тогда ее жизнь станет еще хуже. Я был дураком, сделав ее своей женой; с такими наклонностями, как у нее, она могла бы удовольствоваться и тем, чтобы оставаться моей любовницей… Входите, – сказал он громче, когда раздался стук в дверь.

Дверь отворилась, и вошла мисс Пенфолд в сопровождении Норвуда, при виде которого сэр Руперт, казалось, удивился, но промолчал.

– Этот джентльмен хочет поговорить с вами, сэр Руперт, – сказала Мэй, подходя к баронету. – Он…

– Адвокат, я знаю, – закончил за нее сэр Руперт, холодно пододвигая стул к своему посетителю. – Я видел его в суде… И какова цель вашего визита, сэр? – обратился он к Норвуду.

– Я пришел к вам по поводу ареста Майлза Десмонда за убийство Лены Саршайн, – объяснил Норвуд, кладя шляпу на стол.

– Я ничего об этом не знаю, – ответил баронет, сердито глядя на Мэй. – Почему вы пришли ко мне за подобной информацией?

– Потому что мы хотим спасти жизнь мистеру Десмонду, – смело заявила Мэй.

– Спасти жизнь убийцы?

– Он не убийца, – быстро возразила девушка. – Улики пока против него, но он невиновен.

– Просто вы все еще влюблены в этого парня, – презрительно сказал Бэлскомб.

– Так сильно, что собираюсь выйти за него замуж, – ответила она.

– Вы сможете это сделать, если он избежит виселицы, в чем я сомневаюсь, – усмехнулся баронет.

– А я не сомневаюсь, – спокойно вмешался Норвуд, – я уверен, что мистер Десмонд невиновен и мог бы оправдаться, если бы не его нелепая идея чести.

– И при чем здесь я? – надменно спросил Бэлскомб.

– Просто у меня есть основания полагать, что леди Бэлскомб имеет какое‐то отношение к этому делу.

– Леди Бэлскомб! – повторил сэр Руперт, побледнев от ярости. – Поберегитесь, сэр, поберегитесь. Мои дела не имеют к вам никакого отношения, а безрассудство леди Бэлскомб никак не связано с этим… с этим убийством.

– Думаю, что связано, – спокойно ответил Норвуд, – потому что, похоже, леди Бэлскомб покинула этот дом и отправилась в покои лорда Каллистона в ночь убийства, и встретилась там с мистером Десмондом.

– Это вам сказал мистер Десмонд? – нервно спросил Бэлскомб.

– Нет, мистер Десмонд отказывается что‐либо говорить, – возразил Норвуд, – но я уверен, что это была леди Бэлскомб, и так как вы приехали из Беркшира домой в тот вечер, я подумал, что вы могли бы сказать мне, в котором часу леди Бэлскомб ушла.

– Я не слежу за передвижениями моей жены, – высокомерно отрезал баронет. – Я приехал из Беркшира, это правда, и узнал от слуг, что моя жена в своей комнате. Так как мы не были в хороших отношениях, я не стал встречаться с ней, а сразу отправился в «Пинк Ун». Оттуда я вернулся только в три часа ночи. Затем я лег спать и узнал о бегстве леди Бэлскомб только на следующее утро, когда было уже слишком поздно ее останавливать. Так что, как видите, я ничем не могу вам помочь.

Норвуд уже собрался что‐то ответить, когда в дверь постучали, и вошедший слуга вручил сэру Руперту визитную карточку, на которую тот взглянул и протянул Норвуду.

– Вот детектив, который ведет дело, – тихо сказал он. – Думаю, если вы спросите у него, то сможете узнать то, что хотите. Пригласите сюда джентльмена.

– Даукер – умный человек, – произнес Норвуд, когда слуга удалился, – но он арестовал Десмонда, так что, я полагаю, он приехал сюда, чтобы собрать против него улики. И теперь, мисс Пенфолд, мы должны противостоять ему.

– Да, и между этими двумя стульями бедный Десмонд упадет на землю, – съязвил баронет с холодной улыбкой. – А вот и ваш детектив.

Мистер Даукер, о котором доложил слуга, тихо вошел в комнату и поклонился сначала мисс Пенфолд, а затем сэру Руперту.

– Как поживаете, мистер Норвуд? – спокойно спросил он. – Я не думал встретить вас здесь, но, полагаю, мы с вами по одному делу.

– Не совсем, – ответил Норвуд. – Вы хотите уничтожить Майлза Десмонда. А я хочу спасти его.

– Вот тут вы ошибаетесь, – возразил Даукер, кладя шляпу рядом со стулом и усаживаясь. – Я тоже хочу спасти его.

– Спасти его? – вскричала Мэй, вскакивая.

– Да, потому что считаю его невиновным.

– Тогда зачем вы его арестовали? – удивился Норвуд.

Даукер пожал плечами.

– Улики против него были слишком сильны, чтобы позволить ему находиться на свободе, но после того, что я узнал в последнее время, у меня есть основания полагать, что он невиновен.

Это замечание, исходившее из такого источника, произвело глубокое впечатление на Мэй Пенфолд, и сам Норвуд, казалось, испытал облегчение, в то время как баронет стоял на коврике у камина и бесстрастно наблюдал за происходящим.

– Тогда мы сможем работать вместе? – спросил адвокат.

– Да, чтобы доказать невиновность мистера Десмонда, – ответил Даукер. – И тем самым мы обнаружим настоящего преступника.

– А теперь, – холодно заметил Бэлскомб, – уладив этот маленький вопрос о помощи мистеру Десмонду, который, как я искренне надеюсь, будет признан невиновным в этом преступлении, может быть, вы, мистер Даукер, сообщите мне причину вашего визита?

– Конечно, сэр, – неторопливо ответил Даукер. – Я хочу задать вам несколько вопросов о леди Бэлскомб.

Двое собеседников удивленно посмотрели на него, пораженные странным совпадением, что он явился с тем же вопросом, что и Норвуд.

– Я хотел бы знать, – сказал Даукер, – известно ли вам, что ваша жена заходила к лорду Каллистону в ночь убийства?

– Кто вам это сказал? – резко спросил Бэлскомб.

– Никто, – ответил сыщик. – Так что?

– Я не могу вам сказать, – ответил сэр Руперт и дал такой же отчет о своих передвижениях в ту ночь, о которой идет речь, что и Норвуду.

– А, – сказал Даукер, поглаживая подбородок, – так вы все‐таки были в городе в ту ночь?

Сэр Руперт почувствовал себя неловко под пристальным взглядом детектива и несколько смущенно выпалил:

– Ну, был, какое это имеет значение?

– А вы думаете, – спросил Даукер, поворачиваясь к Норвуду, – что Десмонд видел именно леди Бэлскомб?

– Да, потому что он сказал, что может получить разрешение говорить только от леди с борта «Чайки», а эта леди, как мы знаем, жена сэра Руперта.

– Но леди Бэлскомб покинула этот дом только после двенадцати, а поскольку та женщина встречалась с мистером Десмондом раньше, то это никак не могла быть леди Бэлскомб.

– Откуда вы знаете, что моя жена уехала только после двенадцати? – удивился Бэлскомб.

– Из показаний ее горничной, Энн Лифорд.

– Да, она сказала мне то же самое, – вмешалась Мэй, – и если это так, то… – она беспомощно посмотрела на троих мужчин и замолчала.

– Поскольку мистер Десмонд отказывается дать нам какую‐либо информацию, – сказал Даукер, – единственное, что нам остается, это подождать и узнать правду от самой леди Бэлскомб.

– Что она может знать о смерти этой женщины? – спросил сэр Руперт.

– Возможно, она знает не так уж много, – многозначительно ответил Даукер, – но достаточно, чтобы приблизить нас к разгадке, каким образом ее сестра встретила свою смерть.

– Ее сестра? – удивленно повторили остальные.

– Да, я установил, что Лена Саршайн была сестрой леди Бэлскомб.

– Вы с ума сошли? – сердито вскричал баронет. – Вы знаете, кто была моя жена?

– Я знаю. Дочь капитана Майкла Диксфола из Фолкстона. У него было две дочери, близнецы: одна, мисс Хелена Диксфол, три года назад сбежала с лордом Каллистоном и стала его любовницей под именем Лена Саршайн; другая, мисс Амелия Диксфол, вышла замуж за сэра Руперта Бэлскомба.

Баронет опустился в кресло, бледный и подавленный.

– Боже мой, – пробормотал он, – все хуже и хуже. Я знал, что у Амелии есть сестра-близнец, но считал, что она умерла.

– Умерла как Хелена Диксфол, но не как Лена Саршайн.

– Могла ли леди Бэлскомб иметь хоть какое‐то отношение к смерти своей сестры? – недоуменно продолжил Норвуд.

– Ради бога, не делайте из нее убийцу! – яростно воскликнул сэр Руперт. – Она, конечно, достаточно вероломна, но она не зайдет так далеко, как… убийство.

– Не знаю, – жестко ответил Даукер. – Они обе любили одного и того же мужчину, а когда женщины ревнуют, что ж… это может толкать их на дьявольские поступки.

В этот момент вошел слуга с телеграммой, которую он вручил сэру Руперту. Вскрыв конверт, баронет торопливо прочел письмо и вскочил.

– Теперь мы узнаем правду, – торжествующе произнес он.

– Что вы имеете в виду? – спросила Мэй, дрожа всем телом.

– А вот что, – сказал ее опекун, сминая телеграмму в руке, – «Чайка» направляется в Англию.

Глава XV

Поразительное открытие

Пожалуй, среди всех друзей у Майлза не было более горячего сторонника, чем Спенсер Эллерсби. Молодой человек, казалось, искренне сожалел, что его показания о встрече с Десмондом на Сент-Джеймс-стрит были использованы против него.

– Черт побери! – говорил он Мартону, когда они уселись в клубе. – Если бы я только знал, как это вывернут, я бы не сказал ни слова, но этот детектив каким‐то образом вытянул из меня сведения – скотина, знаете ли, он убил мою собаку, Пиклза.

– Ну, я слышал, что они не могут доказать, что убийца использовал кинжал, который был найден у Десмонда, – сказал Мартон. – Эх, бедняга Майлз…

– По-моему, все это вообще чушь собачья, – горячо поддержал его Эллерсби. – Какого черта Майлзу понадобилось убивать эту женщину? Она ничего для него не значила; скорее всего, Каллистон знает что‐нибудь об этом.

– Во всяком случае, его скоро спросят, – усмехнулся Мартон. – «Чайка» в Брайтоне.

– Что? – изумленно воскликнул Эллерсби. – А леди Бэлскомб?

– О, она тоже на борту, – ответил Мартон. – Сэр Руперт, как я слышал, уехал повидаться с женой. Ну и скандал будет! – и старый негодяй потер руки.

– Ну, одно можно сказать, – заметил Эллерсби, заказывая бренди с содовой, – Каллистон не может жениться на мисс Пенфолд сейчас.

– Тем лучше для Десмонда, дорогой мальчик, а?

– Я этого не нахожу, – холодно возразил Эллерсби. – Даже если Десмонда оправдают, на его репутации останется пятно. Она не пойдет за него замуж.

– Эй! – воскликнул Городской Глашатай, почуяв свежую новость. – Что вы имеете в виду?

– А вот что: я сам собираюсь претендовать на наследницу.

– Какая чушь!

– Вообще‐то матримониальные ставки открыты для всех, и я не вижу причин, почему бы мисс Пенфолд не выйти за меня замуж.

– Она могла бы, если бы Десмонд не стоял у вас на пути, но пока…

– А вот посмотрим, – возразил Эллерсби, закуривая сигарету. – Я влюбился в нее и собираюсь просить ее стать моей женой.

– Ставлю сто к одному, что у вас никаких шансов, – сказал Мартон, доставая свой бумажник.

– Вызов принят! – и пари тут же было заключено.

– Черт возьми, – сказал Мартон, когда эта маленькая сделка была завершена, – вы не годитесь для женитьбы… Вы пьете, милый мальчик… это очень плохо…

– О, я легко откажусь от всего этого, когда женюсь, – небрежно отмахнулся Эллерсби.

– Тогда вам придется отказаться от половины своей жизни, – грубо возразил его друг, – потому что вы, кажется, все время тянетесь к бутылке бренди.

Эллерсби рассмеялся, на этот раз обиженно.

– Если бы у вас было столько потрясений и неприятностей, сколько у меня, вы бы тоже тянулись к бренди; но не бойтесь: когда женюсь, клянусь, я покончу с этим. Кстати, хотите взглянуть на мою новую квартиру? Она уже полностью обставлена.

– Хорошо, дорогой мальчик, хорошо! – согласился Мартон, и оба джентльмена вышли из клуба, болтая об убийстве на Пикадилли и его возможных последствиях.

Пока шла эта занимательная беседа, сэр Руперт, Даукер и Норвуд ехали в вагоне первого класса в Брайтон. Как и говорил Мартон Эллерсби, «Чайка» вернулась в Англию накануне, и теперь трое мужчин отправились туда, чтобы узнать, не сможет ли леди Бэлскомб дать им какую‐нибудь информацию, которая могла бы помочь раскрыть тайну убийства Лены Саршайн. Сэр Руперт, конечно, полностью признавал истинность пословицы «Каждый сам за себя», но теперь преступная страсть его жены казалась менее важной, чем возможность спасти невинного человека от позорной смерти.

По дороге вниз Норвуд рассказал Даукеру о своем открытии, сделанном им по поводу кинжала, и детектив был крайне удивлен.

– Если, как вы говорите, – заметил он, – служанка может доказать, что сломанный кинжал находился в доме все это время, то он, конечно, не может быть орудием преступления, и все же он во всех отношениях совпадает с другим, который я взял на вилле «Клеопатра». Я вполне понимаю, что мисс Саршайн могла взять кинжал и он мог оказаться у Десмонда, но если это не орудие убийства, то где же оно тогда?

– Такие кинжалы не редкость, – сказал Норвуд.

– Конечно, но в данном случае совпадение заключается в том, что кинжалы, найденные в комнате мистера Десмонда и в доме убитой женщины, были отравлены, а Лену Саршайн убили отравленным орудием.

– Других кинжалов в доме, я полагаю, не имелось? – спросил Норвуд.

– Насколько мне известно, нет, – произнес детектив, – но я убежден, что вся тайна этого преступления кроется в разговоре между мистером Десмондом и леди Бэлскомб.

– Вы же не станете утверждать, что моя жена виновна в этом убийстве? – возмутился сэр Руперт.

– Я ничего не стану утверждать, – уклончиво отозвался Даукер, – пока не увижу леди Бэлскомб.

Когда троица прибыла в Брайтон, было уже поздно, поэтому они отправились в гостиницу «Корабль» и немного поели. Узнав от официанта, что «Чайка» стоит недалеко от пирса, они наняли лодку и поплыли к яхте. Когда они поднялись на палубу, к ним подошел один из офицеров, который хотел узнать, что у них за дело.

– Мы хотим видеть лорда Каллистона, – тихо сказал Бэлскомб.

– Боюсь, что это невозможно, – ответил офицер, – так как он сегодня уехал в город по делам.

– Разве леди не на борту? – спросил Норвуд.

– Да… вы хотите сказать…

– Мы не станем говорить, как ее зовут, – поспешно ответил Бэлскомб, чувствуя ужас при упоминании имени жены. – Мы можем ее увидеть?

– Я спрошу, – ответил офицер и спустился в каюту, откуда вскоре вернулся с известием, что они могут войти.

Даукер пошел первым, за ним Норвуд и сэр Руперт, все в странном возбуждении в предвкушении предстоящей беседы.

Каюта была маленькой, но роскошно обитой бледно-голубым шелком, стены обшиты дубовыми панелями и украшены маленькими медальонами с морскими пейзажами. Лампа, свисавшая с потолка, заливала все мягким светом, а на столе внизу стояла рабочая корзинка и лежало что‐то для вышивания.

– Она, как я вижу, работала, – с усмешкой прошептал Бэлскомб, когда они вошли в каюту. Там никого не оказалось, но вдруг послышался шорох платья, и занавес в дальнем конце каюты раздвинулся, впуская женщину – высокую, светлолицую, с блестящими золотистыми волосами.

Норвуд и Даукер повернулись к сэру Руперту, чтобы посмотреть, какое впечатление произвело на него появление его жены, когда увидели, что он, бледный как смерть, сделал шаг вперед.

– Вы хотите видеть меня? – спросила дама, подходя к группе.

– Вы… вы… – воскликнул сэр Руперт сдавленным голосом. – Вы не леди Бэлскомб.

– Я? – удивилась женщина. – Нет, я не леди Бэлскомб.

Даукер и Норвуд резко обернулись.

– А кто вы?

– Лена Саршайн!

Глава XVI

Новая пища для размышлений

Если и были когда‐нибудь три человека, застигнутые врасплох, то они, несомненно, находились в каюте «Чайки». Что же касается мисс Саршайн, то она смотрела на них с выражением спокойного удивления.

– Не будете ли вы так добры объяснить, чего вы хотите? – тихо спросила она. – Вам нужен лорд Каллистон?

– Нет, – ответил Даукер, немного придя в себя, – мы хотели видеть вас.

– Видеть меня? – озадаченно спросила она.

– Или, по крайней мере, леди Бэлскомб.

Мисс Саршайн презрительно улыбнулась.

– А, я понимаю, что вы имеете в виду, – бесстрастно произнесла она. – Вы думали, что лорд Каллистон сбежал с леди Бэлскомб – он так и собирался сделать, но я изменила его планы и сбежала с ним вместо нее.

– А где вы оставили леди Бэлскомб в тот вечер, когда навестили ее? – поинтересовался Норвуд.

– Я не отвечу на этот вопрос, пока не узнаю, кто вы, – нахмурилась она.

– Я объясню вам, – сказал сэр Руперт, до сих пор хранивший молчание. – Этот джентльмен – мистер Норвуд, адвокат, это – мистер Даукер из Скотленд-Ярда, а я – сэр Руперт Бэлскомб.

– Вы… вы сэр Руперт Бэлскомб? – быстро спросила она.

– Муж вашей сестры.

– Откуда вы знаете, что леди Бэлскомб была моей сестрой?

– Я узнал об этом, – вмешался Даукер, – от вашего отца, капитана Диксфола.

– Мой отец, – прошептала она, побледнев, – вы его видели?

– Да.

– Итак, – холодно сказала она, – теперь, когда вы узнали о моем родстве с леди Бэлскомб, чем я могу быть еще полезна?

– Мы пришли по поводу ее убийства, – произнес Даукер.

Она подалась вперед с внезапным криком.

– Ее убийстве… ее… что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что жертвой убийства на Джермин-стрит, которую мы приняли за вас, оказалась леди Бэлскомб.

– Моя жена! – простонал сэр Руперт, закрыв лицо руками.

– Боже! Это ужасно, – воскликнула Лена и опустилась в кресло. – Амелия мертва… убита… кем?

– Именно это мы и хотим выяснить, – сухо сказал Норвуд.

– Но у нее не было врагов, – пробормотала мисс Саршайн вполголоса. – Ни одного, кто желал бы ей смерти, я не могу припомнить. Я не могу… – и вдруг, пораженная мыслью, она спросила: – А почему вы решили, что мертвая женщина – это я?

– Потому что она была одета в вашу одежду.

– Да! да! – подтвердила она лихорадочно. – Теперь я понимаю… Я понимаю.

– Где вы видели ее в последний раз? – задал ей вопрос Норвуд.

– В ее собственном доме на Парк-лейн.

– Вы оставили ее там?

– Нет! Она меня оставила.

– О! – воскликнул Даукер, и его лицо озарилось догадкой. – Теперь я понимаю – вы переоделись там, и она первой вышла из дома.

– Да, она так и сделала – отправилась к Каллистону.

– Я так и думал! – торжествующе вскричал Норвуд. – Десмонд видел леди Бэлскомб.

– Десмонд! Десмонд! – эхом отозвалась она. – Какое отношение он имеет ко всему этому?

– Просто он сейчас находится в тюрьме по обвинению в убийстве Лены Саршайн.

– Я понимаю… вы приняли мою сестру за меня… Но убийство… я не могу понять… Я не могу понять… – И она прижала руку ко лбу.

Сэр Руперт поднял глаза.

– Послушайте меня, – велел он сурово, – жизнь человека зависит от ваших показаний, так расскажите же нам все, что произошло между вами и моей женой в ту ночь.

На столе стоял графин с водой, и, наполнив из него стакан, Лена быстро выпила его, а затем с посеревшим лицом повернулась к трем мужчинам, которые сидели перед ней мрачные и молчаливые.

– Я расскажу вам все, – произнесла она сдавленно, – и вы сами сможете сделать выводы.

Все трое приготовились слушать, и она дрожащим голосом, который постепенно становился все тверже, поведала следующую историю:

– Мне нет необходимости описывать вам более ранние события, поскольку вы об этом уже знаете. Из Фолкстона я уехала за границу с лордом Каллистоном, а когда мы вернулись, он снял для меня дом в Сент-Джонс-Вуд. Я осталась с ним, потому что любила его, и он обещал жениться на мне – обещание, которое до сих пор не выполнял. Когда моя сестра стала известна в Лондоне как леди Бэлскомб, я вскоре узнала об этом от Каллистона и стала умолять его сделать меня своей женой. Он рассмеялся и пообещал. Но моя сестра влюбилась в него – не он в нее, клянусь, потому что он никого не любит, кроме меня, и в конце концов она уговорила его сбежать с ней. Я услышала об этом от своей горничной, которой, в свою очередь, сказала горничная леди Бэлскомб, Энн Лифорд, и в отчаянии отправилась к Каллистону, умоляя его отказаться от этой безумной затеи. Ослепленная яростью и отчаянием, я сняла со стены гостиной кинжал, намереваясь убить Каллистона, если он не согласится оставить мою сестру – звучит мелодраматично, я знаю, но мне было уже нечего терять! Каллистона не оказалось дома, и я увиделась только с мистером Десмондом, который уговаривал меня вернуться домой. Он попытался отобрать у меня кинжал, но я швырнула оружие через всю комнату. Случайно он наступил на него ногой и сломал. Поняв, что это бесполезно, я больше не пыталась отнять нож, и он положил обломки в карман. Тогда с чувством безысходности я отправилась домой, но так и не смогла успокоиться. Я ушла из дома с намерением успеть на ранний поезд до Шорхэма, спрятаться на борту яхты, а потом встретиться с сестрой, когда та приедет.

Потом я подумала, что сначала зайду к ней и попрошу отказаться от моего любимого. Она уехала на бал, но я ждала ее и, когда она вошла в комнату, встретила. У нас была бурная сцена – она отказалась оставить Каллистона, и, наконец, единственное, чего я сумела от нее добиться, было то, что она пойдет к Каллистону, спросит его, любит он ее или меня, и когда получит ответ, вернется ко мне на Парк-лейн. Я согласилась на это, но предложила ей, чтобы она не скомпрометировала себя, отправляясь в холостяцкую квартиру в такой поздний час, надеть мою одежду, и, поскольку мы были очень похожи друг на друга, в случае обнаружения ее бы приняли за меня. Мы переоделись, и она ушла, а я осталась и заперлась у нее в комнате. Я прождала ее возвращения почти всю ночь, но так как она не вернулась, я вышла из дома около четырех часов утра и отправилась на вокзал Лондон-Бридж, где села на поезд в пять сорок пять до Шорхэма. Я была одета в платье леди Бэлскомб и сразу же поднялась на борт яхты, не вызывая подозрений, так как здесь ожидали увидеть мою сестру. Сразу пошла в каюту и заснула, измученная событиями прошедшей ночи. Когда я проснулась, было около десяти часов, и я обнаружила, что мы уже в пути и что лорд Каллистон на борту. Узнав, что леди Бэлскомб спит в каюте, он даже не потрудился взглянуть на меня, иначе узнал бы правду, но сказал, чтобы меня не беспокоили, и приказал отплывать. Когда он увидел меня, вряд ли нужно говорить о его удивлении. Я рассказала ему все, и между нами произошла ужасная сцена. Он хотел вернуться в Англию, но я поклялась, что брошусь за борт, если он это сделает, поэтому он уступил, и в конце концов мы помирились. Мы отправились на Азорские острова, но яхта попала в шторм и была повреждена, и мы причалили к французскому порту, где нас обвенчал английский консул. Затем мы отправились обратно в Англию и прибыли вчера. Лорд Каллистон уехал в город по делам, а я осталась здесь – вот и все, что я знаю об этом деле.

– Значит, теперь вы леди Каллистон? – спросил сэр Руперт.

– Да, наконец‐то он воздал мне должное.

– Тогда я надеюсь, что у вас будет более счастливая жизнь, чем у вашей сестры, – с горечью обронил баронет. – И все‐таки то, что вы нам рассказали, так и не раскрыло тайны ее смерти.

– Однако это многое решает, – весело заметил Даукер, – это подтверждает истинность заявления мистера Десмонда о кинжале и объясняет, каким образом леди Бэлскомб отправилась в покои лорда Каллистона вместо мисс Саршайн – прошу прощения, леди Каллистон, – но скажите мне, мадам, ваш муж знал об убийстве до того, как покинул Англию?

– Нет, как он мог? – удивилась она. – Он приехал в Шорхэм ранним поездом, и яхта тут же отплыла.

– Но он наверняка узнал об этом из утренних газет? – предположил Норвуд.

– Он мог увидеть только объявление без подробностей, – сказал Даукер, – и, считая, что леди Бэлскомб на борту яхты, а мисс Саршайн дома, он никогда не подумал бы, что это кто‐то из них стал жертвой.

– Итак, джентльмены, – произнес сэр Руперт, обратив к ним свое бледное лицо, – теперь, когда мы обнаружили, что убитая женщина была моей женой, что нам теперь делать?

– Встретимся с лордом Каллистоном, – быстро ответил Даукер. – Я хочу знать все его передвижения в ту ночь.

– Вы не можете его подозревать! – вскинулась Лена, резко разворачиваясь к нему, словно тигрица.

– Я этого не говорил, – спокойно отозвался он. – Я просто хочу узнать о его передвижениях, и, смею надеяться, он без колебаний даст о них отчет.

– Конечно, даст, – устало согласилась она. – А теперь, после того как мы все с вами обсудили, вы позволите мне удалиться? Я совершенно измотана.

Она поклонилась троим мужчинам и медленно вышла из каюты. Когда она исчезла, Даукер порывисто встал.

– Итак, джентльмены, мы должны немедленно вернуться в город и повидать лорда Каллистона. Мне нужен отчет обо всех его передвижениях в ту ночь, и я уже знаю, где он был в девять часов.

– Где? – с любопытством спросил Норвуд.

– В «Пинк Ун» в Сохо, чтобы посмотреть боксерский поединок, – потом я не знаю, куда он пошел, но я должен получить удовлетворительное объяснение.

– Но вы же не думаете, что он убил леди Бэлскомб? – опешил баронет.

Даукер выглядел загадочным.

– Нет, – многозначительно ответил он, – я не думаю, что он убил леди Бэлскомб, но он мог убить Лену Саршайн.

– Вы хотите сказать, что он мог принять мою жену за свою любовницу?

– Вот именно!

Глава XVII

Возвращение блудного сына

Миссис Пови была рада видеть Каллистона снова, но не собиралась выдавать своего ликования, так как не считала его достойным этого, поэтому приняла его подчеркнуто формально. Лорд Каллистон, высокий, стройный и рассеянный молодой человек, заметил сдержанность ее манер и сразу же прокомментировал это.

– Что с вами, Тотти, – шутливо спросил он. – Вы на удивление сердиты сегодня – кто‐нибудь делал вам предложение?

– Если бы и сделали – я бы не приняла, – огрызнулась Тотти. – Нет, милорд, насколько мне известно, со мной все в порядке.

– Ну, миссис Пови, это чепуха, – недоверчиво возразил Каллистон. – Вы на что‐то сердитесь.

– И это неудивительно, – гневно выпалила Тотти. – Я не так воспитана, чтобы унижать себя общением с полицейскими.

Каллистон повернулся на стуле и пристально посмотрел на нее.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил он.

– То, что я говорю, милорд, – ответила Тотти. – После того как вы ушли, сюда пришел какой‐то полицейский, по имени Даукер или Боукер, и захотел узнать о вас все.

– О, Даукер, – задумчиво произнес Каллистон, – это тот самый детектив, который арестовал бедного старого Майлза.

– Значит, вы все знаете, милорд? – удивилась Тотти.

– Находясь почти сутки в Лондоне, я не мог не услышать хоть каких‐то новостей о деле на Джермин-стрит, – холодно отрезал Каллистон. – Я знаю про женщину, найденную мертвой, и что они арестовали моего кузена как убийцу, думая, что жертвой была Лена Саршайн.

– А разве нет? – ахнула миссис Пови.

– Нет, убили леди Бэлскомб.

– Но я думала, она ушла с вами.

– Ну, она этого не сделала – это показывает, что я не так ужасен, каким меня все рисуют, – ответил молодой человек, – но хуже всего то, что они, кажется, думают, что я замешан в этом деле, и детектив вчера был в Брайтоне, чтобы повидаться со мной. Я вполне ожидаю, что он явится сегодня утром, чтобы узнать, что мне известно о ссоре.

– Вы ведь не считаете мистера Десмонда виновным, милорд? – с тревогой спросила миссис Пови.

– Тьфу! Что за вопрос, – презрительно поморщился Каллистон. – Вы уже давно живете в нашей семье, миссис Пови, и вам следовало бы знать наш характер. Эй! – прервался он, услышав стук в дверь. – Кто там?

Дверь отворилась, и вошел его камердинер, ступая мягко и почтительно.

– К вам джентльмен, милорд, – сказал он, протягивая Каллистону визитную карточку.

– Хм! Я так и думал, – удовлетворенно фыркнул Каллистон, взглянув на карточку. – Проводите мистера Даукера, Локер.

Локер вышел, и миссис Пови уже собиралась последовать его примеру, когда Каллистон остановил ее.

– Не уходите, миссис Пови, – велел он, – вы видели этого человека раньше, так что можете послушать наш разговор.

Тотти покорно согласилась и отошла к окну, а Локер, проводив мистера Даукера в комнату, удалился, закрыв за собой дверь. Каллистон сразу же вступил в разговор:

– Ваша фамилия Даукер, вы детектив и хотите поговорить со мной об убийстве на Джермин-стрит?

– Совершенно верно, милорд, – спокойно ответил Даукер, хотя и был несколько удивлен деловым тоном Каллистона. – Я хочу задать вашей светлости несколько вопросов.

– В самом деле? – порывисто воскликнул Каллистон. – О, значит, вы не все узнали от леди, которую видели на борту яхты?

– Откуда вы знаете, что я был в Брайтоне? – спросил Даукер.

– Это достаточно просто, – объяснил Каллистон. – Я получил телеграмму от моего капитана с яхты, извещающую меня о вашем визите. Вы видели мисс… Мисс… – тут он взглянул на Тотти, словно сомневаясь, стоит ли объявлять о своей женитьбе, – мисс Саршайн?

– Да, я видел мисс Саршайн, – ответил Даукер, сделав ударение на последнем слове.

– И она, несомненно, рассказала вам о своем визите в дом леди Бэлскомб?

– Она так и сделала.

– И о визите леди Бэлскомб в этот дом?

– Правильно.

– Тогда что же вы хотите узнать от меня? – спросил Каллистон.

Мистер Даукер провел рукой по полям шляпы.

– Мне нужен отчет о передвижениях вашей светлости в ту ночь, – спокойно сказал он.

Лорд Каллистон вскочил со смехом.

– Боже мой! – воскликнул он. – Уж не думаете ли вы, что я убил леди Бэлскомб?

Даукер промолчал, но многозначительно опустил глаза, на что Каллистон нахмурился.

– Не шутите так со мной, – резко произнес он. – Я очень добродушный человек, но всему есть предел. В другом случае я бы отказался отвечать на ваши весьма дерзкие вопросы, но поскольку я хочу спасти жизнь моего кузена, если это возможно, я расскажу вам все, что знаю. Садитесь.

Детектив поклонился и сел, а Каллистон повернулся к миссис Пови.

– Теперь вы можете идти, – спокойно распорядился он, – и проследите, чтобы нам не мешали, пока я вас не позову.

– Подождите минутку, – заметил Даукер, когда миссис Пови проходила мимо. – Вы сказали мне, что именно мисс Саршайн навещала мистера Десмонда в тот вечер?

– Так оно и было, – с вызовом возразила Тотти, остановившись в дверях. – Я бы поклялась в этом даже под страхом смерти.

– Почему вы так уверены?

– Потому что я видела ее лицо – что я, не знаю ее? И к тому же она была в том же платье и в том же жакете, что и днем, когда была здесь, – сказала Тотти злобно. – Кто вы такой, чтобы подозревать меня во лжи? Я достаточно взрослая, чтобы годиться вам в матери, только мои сыновья были бы мужчинами, а не скелетами, – и с этим саркастическим намеком на худобу Даукера возмущенная миссис Пови удалилась.

– Вот оно что, – задумчиво произнес Даукер, не обращая внимания на ее последнее замечание, – их сходство и смена одежды заставили ее сделать ошибку…

– Итак, мистер Даукер, – проговорил Каллистон, нетерпеливо постукивая по столу, – с чего вы хотите, чтобы я начал?

– С того момента, как ваша светлость прибыли в «Пинк Ун».

Каллистон изумленно уставился на него.

– Как, черт возьми, вы узнали, что я там был? – спросил он.

– Довольно легко, – холодно ответил сыщик, – мне сказал тот мальчишка, которому вы дали деньги.

– Дьявол! – раздраженно буркнул Каллистон. – Такое впечатление, что я окружен шпионами. Может быть, вы тогда расскажете мне и то, как я провел остаток ночи?

– Нет, я предоставляю это вашей светлости.

– Тогда это легко сделать, – сухо заметил молодой лорд. – Я покинул эти комнаты, намереваясь отправиться в Шорхэм поездом с Лондонского моста в десять минут десятого.

– Леди Бэлскомб должна была встретить вас там?

– Нет, она намеревалась сначала отправиться на бал к графине Керсток, чтобы отвести от себя подозрения, а затем приехать в Шорхем первым же утренним поездом – около пяти сорока пяти. Во всяком случае, я ушел отсюда около восьми часов, заглянул на минуту в свой клуб и услышал, что в «Пинк Ун» состоится спарринг по боксу, и несколько друзей уговорили меня пойти. Я решил, что не стану беспокоиться о том, чтобы поехать поездом в девять десять, так как я мог бы успеть на ранний утренний поезд и уехать вместе с леди Бэлскомб, поэтому я пошел в «Пинк Ун» и посмотрел поединок, а потом я решил вернуться домой, в свои комнаты. Как раз в тот момент, когда я приближался, из дверного проема вышла женщина и бросилась прочь, как сумасшедшая. Если вы помните, ночь была туманная, но я оказался достаточно близко, чтобы узнать платье, и подумал, что это Лена Саршайн. Как раз в тот момент, когда я ломал голову над ее внезапным появлением, мимо меня быстро прошел мужчина и отправился за женщиной – они оба исчезли в тумане, и я подумал, что лучше последую за ними и узнаю, что случилось. Я заблудился в тумане и, побродив пару часов, поймал извозчика и поехал в свой клуб; там я встретился с несколькими приятелями и, поскольку мне нужно было успеть на ранний поезд, не счел нужным ложиться спать. Однако я все же заснул на диване, а кончилось все тем, что я отправился в Шорхем поздним поездом и поднялся на борт яхты. Мне сказали, что леди Бэлскомб уже там, поэтому я приказал яхте немедленно отчалить и понял свою ошибку, только когда мы вышли в море – до возвращения в Англию я не больше вас знал, что леди Бэлскомб убита.

Даукер выслушал все это с глубочайшим интересом, а затем задал лорду Каллистону вопрос.

– Кто был тот человек, который прошел мимо вас, преследуя женщину?

– Откуда мне знать? – ответил Каллистон, ерзая на стуле.

– Вы его не разглядели?

– Как я мог разглядеть кого‐нибудь в такую туманную ночь?

– Но вы догадываетесь, кто это? – настаивал Даукер.

– Да, конечно, – неохотно согласился Каллистон. – Это всего лишь предположение, потому что я не видел лица этого человека, но мне показалось, что его фигура и осанка напоминают кого‐то из моих знакомых.

– И как зовут этого кого‐то?

– Сэр Руперт Бэлскомб.

Даукер издал возглас изумления и мысленно подытожил все происшедшее.

– Скверная история, – пробормотал он себе под нос. – Похоже, он хочет свалить вину на мужа…

– Ну? – с тревогой произнес Каллистон.

– Это серьезное обвинение, – сказал Даукер.

– Я не выдвигаю никаких обвинений, – яростно возразил Каллистон. – Я только думаю, что видел сэра Руперта. Я его ни в чем не обвиняю. Это все, что вы хотели знать? Если так, то, сделайте одолжение, покиньте мою квартиру.

Оба мужчины поднялись на ноги и посмотрели друг на друга, настолько поглощенные своими мыслями, что не услышали, как за их спинами тихо отворилась дверь.

– Нет, это не все, что я хотел знать, лорд Каллистон, – спокойно ответил Даукер. – Я хочу знать, что вы делали те два часа, что провели в тумане.

– Делал! Ничего не делал, кроме прогулки в поисках женщины, которую я считал Леной Саршайн.

– И вы нашли ее?

– Нет.

– Ба! Кто из присяжных поверит этому?

– Вы собираетесь обвинить меня в ее убийстве? – Каллистон яростно сжал кулаки.

– Я вас ни в чем не обвиняю, – холодно возразил Даукер. – Я просто изложил вам дело: вот человек, который собирается бежать с другой женщиной, когда его любовница, как он думает, приходит, чтобы остановить его; он видит, как она выходит из его квартире в бешенстве, следует за ней – что может быть естественнее, чем встретить ее, и тогда она осыпает его упреками…

– Погодите‐ка, – с усмешкой перебил его Каллистон, – ваша картина очень трагична, но совершенно ошибочна. Если бы я встретил женщину, покинувшую мою квартиру, то нашел бы не Лену Саршайн, а леди Бэлскомб, ту самую женщину, с которой и собирался бежать.

Даукер потер голову в замешательстве, впервые в жизни столкнувшись с достойным оппонентом.

– Это звучит неубедительно, признаюсь, – сказал он печально, – но все же вы находитесь в неловком положении. Если вы не убивали леди Бэлскомб, то кто это сделал?

– Лена Саршайн!

Это имя произнес третий голос, и оба мужчины, обернувшись, увидели, что Лена Саршайн смотрит на них горящими глазами.

– Да! – сказала она, подходя к Даукеру. – Я знала, что вы подозреваете Каллистона, когда пришли вчера на яхту, и пришла сейчас, чтобы помешать ему встретиться с вами. Увы, я опоздала, но не настолько, чтобы не успеть помешать вам арестовать невиновного. Вы хотите знать, кто убил мою сестру – я убила… Я была вне себя от гнева и ревности, я шла за ней от ее дома и видела, как она выходила из этой квартиры, мы встретились, и она сказала мне, что едет в Шорхэм, и бросила вызов мне, поэтому я убила ее этим кинжалом.

Она швырнула под ноги детективу маленький оправленный в серебро стилет, после чего силы покинули ее, и она упала на пол в глубоком обмороке, в то время как двое мужчин стояли, тупо глядя друг на друга.

– Боже мой! – воскликнул Каллистон. – Это ужасно!

– Да, – ответил Даукер, – если это правда.

– Вы что, не верите?

– Ни единому слову!

Глава XVIII

Что скрывал Майлз Десмонд

Заточение существует вовсе не для того, чтобы радовать человека, поэтому бедняга Майлз, просидев несколько недель взаперти, пребывал в довольно мрачном расположении духа. Норвуд время от времени сообщал ему о новых открывающихся подробностях, так что, несмотря на его донкихотские представления об обещании, данном леди Бэлскомб, казалось, что он скоро освободится из своего опасного положения.

Узнав, что мертва леди Бэлскомб, а не Лена Саршайн, Норвуд в сопровождении Мэй Пенфолд отправился известить об этом Майлза в надежде, что теперь он расскажет наконец все о своем разговоре с покойной и таким образом, возможно, прольет некоторый свет на тайну. Майлз обрадовался при виде Мэй и нежно прижал ее к груди, а Норвуд, находя встречу двух влюбленных несколько утомительной, занялся своими записями в другом конце камеры.

– Я знал, что вы не бросите меня, Мэй, – ласково сказал Майлз, – вы, по крайней мере, не считаете меня виновным.

– Конечно, нет, – ответила Мэй, – и никто другой не считает: мистер Даукер, мой опекун и мистер Эллерсби – все клянутся, что вы невиновны.

– Эллерсби? – удивленно воскликнул Майлз. – Я думал, что после встречи со мной в ту ночь он решит, что я‐то и совершил преступление.

– Ну а он так не думает!

– Я не ожидал, что Эллерсби окажется таким другом, – искренне признался Десмонд.

– Не знаю, будете ли вы считать его таким уж другом, когда я скажу, что он хочет жениться на мне.

– Что? Жениться на вас?

– Да! Вчера утром он пришел ко мне и спросил, не выйду ли я за него замуж.

– А вы… Что вы ответили?

– Что? – повторила она, укоризненно глядя на него. – Я ответила ему, что помолвлена с вами… Он сказал, что слышал об этом, но не был уверен, правда ли это, а потом…

– Продолжайте, – попросил Майлз, видя, что она колеблется.

– Потом он сказал, что вы в опасном положении, но если я пообещаю выйти за него замуж, сделает все возможное, чтобы с вас сняли обвинение.

– И как он может это сделать? – тихо спросил Майлз.

– Не знаю, – отозвалась Мэй, – это его слова; потом я снова отказала ему и сообщила, что вы будете оправданы и без его помощи. После этого я вышла из библиотеки, и вскоре он тоже ушел. С тех пор я его не видела и не хочу видеть.

– Очень любезно, конечно, со стороны Эллерсби, что он хочет мне помочь, – сказал Майлз, целуя Мэй, – но не думаю, что с его стороны было благородно сделать вашу руку ценой своей помощи, зная, что вы помолвлены со мной.

– Он не был в этом уверен. Вы же знаете, все думали, что мой будущий муж – лорд Каллистон.

– Вряд ли они теперь так думают, – пробормотал Майлз хрипло, снова целуя ее в щеку.

– Если вы уже готовы приступить к делу, мистер Десмонд, – прервал их Норвуд, подходя ближе, – я должен вам сообщить кое‐что важное.

– Продолжайте! – равнодушно отозвался Десмонд.

– Вы сказали, что по возвращении на яхту Каллистона освободитесь от обещания, данного леди, которую видели в ту ночь.

– Да, – смущенно ответил Майлз, – но я не думаю, что яхта скоро вернется.

– Вы ошибаетесь – «Чайка» сейчас в Брайтоне.

– А Каллистон? – задыхаясь, спросил Десмонд, и его лицо покрылось сероватой бледностью.

– Каллистон в Лондоне – и Лена Саршайн.

– Лена Саршайн? – прошептал Майлз, прерывисто дыша.

– Да. Теперь мы знаем, что именно леди Бэлскомб оказалась той женщиной, которая в гневе вышла из комнаты и была убита на Джермин-стрит.

– Правда! Правда! – пробормотал Десмонд. – Это правда!

– Так вы знали, что убили леди Бэлскомб, а не Лену Саршайн? – воскликнула Мэй.

Он склонил голову.

– Да. В тот вечер я видел леди Бэлскомб. Она была одета в одежду Лены Саршайн и пришла к Каллистону. Вместо него там оказался я. Она рассказала мне о визите своей сестры в ее дом и о том, как узнала правду из собственных уст Каллистона. Я сказал ей, что Лена Саршайн – или, скорее, Хелена Диксфол – любовница Каллистона. Она была вне себя от гнева и хотела немедленно вернуться к сестре. Зная, что, если она это сделает, две женщины поссорятся и последствия могут стать серьезными, я попытался успокоить ее, но безуспешно. Несмотря ни на что, она выбежала на улицу, и хотя я последовал за ней через несколько минут, я не сумел найти ее, так как она исчезла в густом тумане. Я шел по Пикадилли так быстро, как только мог, думая, что она направилась домой, но добравшись до Парк-лейн и не найдя ее, подумал, что потерял ее по дороге, потому что она не могла идти быстрее меня. Я не стал спрашивать о ней на Парк-лейн, так как это дало бы слугам знать, что ее нет дома, а я хотел сохранить ее доброе имя. Я снова двинулся по Пикадилли и Сент-Джеймс-стрит в тщетной надежде найти ее. Мои поиски оказались безуспешными, как вы можете догадаться; я возвращался по Сент-Джеймс-стрит на Парк-лейн, когда встретил Эллерсби, как вам известно. После этого я в отчаянии прекратил погоню и отправился домой. На следующее утро я услышал об убийстве на Джермин-стрит и по описанию платья узнал леди Бэлскомб, но так как речь шла о Лене Саршайн, то не стал возражать.

– Почему? – спросил Норвуд.

– На то были очень веские причины, – сдержанно ответил Десмонд.

– Были ли ваши очень веские причины связаны с убийством?

– Да, они связаны.

– Разве вы не можете рассказать их мне сейчас?

– Если вы дадите мне несколько минут на размышление, я, возможно, объясню.

– Очень хорошо, – весело отозвался Норвуд.

– Почему вы не рассказали нам все это раньше? – удивилась Мэй.

– Потому что леди Бэлскомб заставила меня пообещать, что я буду молчать о ее визите, – произнес Майлз. – Когда она узнала, как Каллистон обманул ее, то ушла в ярости, заверив меня, что вернется домой и не станет рисковать положением в обществе ради него. Если бы я рассказал вам о ее визите, мне пришлось бы рассказать вам и все остальное.

– Зачем ради какой‐то женщины совать шею в петлю? – недоумевал Норвуд.

– Я бы этого не сделал, – возразил Майлз. – Если бы дело дошло до худшего, я бы все рассказал, но мне хотелось оставаться верным своему обещанию как можно дольше.

– А что вы думали о том, с кем уехал Каллистон?

– Сначала я думал, что ни с кем, – медленно ответил Майлз, – но когда вы пришли и спросили о Лене Саршайн, я вспомнил, что они поменялись одеждой, и уже зная, что они близнецы – леди Бэлскомб все мне открыла в тот вечер, – догадался, что это Лена Саршайн заняла место своей сестры.

– Пока все складно, – подытожил Норвуд. – Но какие же у вас веские причины не называть настоящего имени убитой?

Майлз снова побледнел и яростно прикусил нижнюю губу. Затем он повернулся к Мэй и взял ее за руки.

– Вы сможете вынести еще одно потрясение? – спросил он, испытующе глядя на нее.

– Да, – откликнулась она еле слышно.

«Боже мой! – подумал Норвуд. – Уж не собирается ли он признаться, что сам убил женщину?»

Майлз немного помолчал и уже собирался заговорить, когда дверь камеры отворилась и вошел Даукер, сдерживая волнение.

– Доброе утро, мисс Пенфолд и джентльмены, – быстро начал он. – У меня есть для вас новость – хорошая новость!

– Какая? – полюбопытствовал Норвуд.

– По поводу происшествия на Джермин-стрит, – ответил Даукер. – Я был у лорда Каллистона и выяснил, что он делал в ту ночь.

– Ему выдвинуто обвинение? – спросил Норвуд.

– Даже если бы так и было, это не имело бы большого значения, – ответил сыщик, – потому что объявился настоящий преступник.

– Что? – воскликнули Норвуд и мисс Пенфолд, в то время как Майлз ничего не сказал, но жадно впился глазами в лицо Даукера.

– Да, она призналась.

– Она? – воскликнула Мэй. – Это женщина?

– Это – Лена Саршайн!

– Лена Саршайн! – удивленно повторили все трое.

– Именно так. Она призналась, что в ту ночь преследовала свою сестру и убила ее из ревности.

– Какое оружие она использовала? – недоверчиво спросил Десмонд.

– Вот это. – Даукер продемонстрировал кинжал, который Лена бросила ему под ноги.

– И вы верите в эту историю? – усомнился Десмонд.

– Сначала я не поверил ни единому слову, – медленно ответил сыщик, – но теперь я в затруднении, так как не понимаю, что она выиграет, признав себя виновной в преступлении, которого не совершала.

– Я могу сказать вам, что она выиграет, – горячо возразил Десмонд. – Она преданно любит Каллистона и думает, что вы пытаетесь обвинить его в преступлении. Она подслушала ваш разговор?

– Кое-что, – неохотно признался Даукер.

– Тогда это все объясняет, – торжествующе сказал Майлз. – Она решила, что Каллистону грозит арест за убийство, и поклялась, что сделала это, чтобы спасти его. Не забывайте, что она – очень ранимая натура, и ее нервы напряжены от потрясения, вызванного смертью сестры. Десять к одному: она сама не знала, что говорит.

– Но этот кинжал?.. – начал Норвуд.

– Ерунда! – возразил Майлз. – Я не верю, что эта игрушка имеет к преступлению какое‐то отношение. Выясните, не отравлен ли он, ибо я готов поклясться своим существованием, что это не так. Нет, Лена Саршайн не совершала этого преступления!

– Вы, кажется, совершенно уверены, – хмыкнул Даукер. – Может быть, вы скажете мне, кто это сделал?

– Я не могу сказать вам наверняка, – ответил Десмонд, – но у меня есть подозрения. Вы хотели знать причины, по которым я не разглашал личности покойной, – продолжал он, повернувшись к Норвуду, – теперь я могу их назвать, так как это самообвинение Лены Саршайн слишком абсурдно, чтобы оставить его без опровержения. Я сообщил вам, что в тот вечер больше не видел леди Бэлскомб. Я солгал – да, солгал. Когда я вышел из дома, чтобы проследить за ней и убедиться, что она благополучно добралась до дома, я пошел по Пикадилли, как и говорил вам. Под газовым фонарем я увидел леди Бэлскомб, разговаривавшую с каким‐то мужчиной. Они ссорились, и в голосе мужчины послышался гнев. Потом я заметил, как мужчина схватил ее за шею и что‐то сорвал. Леди Бэлскомб вскрикнула и бросилась через улицу в сторону Сент-Джеймс-стрит, преследуемая этим человеком. Их поглотил туман, и больше я их не видел. Именно это направление и привело меня в ту ночь на Сент-Джеймс-стрит. Если вы помните, на шее леди Бэлскомб была отметина, как будто с нее что‐то сорвали. Я полагаю, что этот человек нанес таким образом смертельную рану. Она убежала от него, вслепую добежала по Сент-Джеймс-стрит до Джермин-стрит и упала в предсмертном состоянии на ступеньках, где ее нашли.

– Вы узнали этого человека? – спросил Даукер, внимательно слушавший рассказ.

– Узнал.

– И кто же это был? – воскликнула троица.

– Сэр Руперт Бэлскомб, – произнес Майлз.

Мэй со сдавленным криком упала на руки успевшего подхватить ее Норвуда, но Даукер быстро заговорил:

– Лорд Каллистон тоже сказал, что видел, как сэр Бэлскомб преследовал леди. Ей-богу! Значит, преступник все‐таки он. Какой же я был дурак! Мне нужно идти!

– Куда? – спросил Норвуд.

– Я хочу выяснить, где находится медальон и цепочка, которые сэр Руперт сорвал с шеи своей жены.

Глава XIX

Находки Даукера

Выслушав откровения лорда Каллистона и Майлза Десмонда о передвижениях сэра Руперта Бэлскомба в ночь убийства, Даукер теперь не сомневался, что баронет виновен в преступлении. По слухам, в последнее время они жили несчастливо из‐за многочисленных измен леди Бэлскомб, и только честь его имени помешала сэру Руперту подать на развод. Теперь, однако, он это сделал, так как открытое бегство жены с лордом Каллистоном было слишком вопиющим, чтобы его мог не заметить даже самый самодовольный муж.

Даукер, однако, не верил в искренность заявления, рассматривая его просто как хитроумную уловку со стороны расчетливого негодяя, чтобы скрыть свое преступление. По мнению детектива, сэр Руперт изобразил гнев, узнав о явном вероломстве своей жены, подал заявление на развод, зная, что она мертва, и отправился на яхту с полной уверенностью, что не найдет там леди Бэлскомб. На самом деле все это время он играл хитроумную роль, чтобы отвести от себя подозрения в убийстве.

Теперь Даукер хотел найти медальон, который сэр Руперт сорвал с шеи жены, а также орудие преступления. Стало ясно, что малайский крис, забранный с виллы «Клеопатра», не мог быть использован кем‐либо, следовательно, у баронета должен иметься какой‐то собственный кинжал, который теперь, несомненно, находился у него. Если бы эти две вещи были найдены, то этого вкупе с показаниями Каллистона и Десмонда оказалось бы вполне достаточно, чтобы доказать вину сэра Руперта, если только… он не сумеет доказать свою невиновность, на что, похоже, не оставалось шансов.

Даукер не сразу поехал на Парк-лейн, так как после истерического признания вины Лены Саршайн или, вернее, леди Каллистон ему не терпелось узнать, как она оказалась на вилле «Клеопатра», и, когда его провели в гостиную, он столкнулся с лордом Каллистоном. Молодой аристократ выглядел усталым и измученным, так что, несмотря на его поведение, которое привело к убийству одной женщины и самообвинению другой, сыщику стало его жалко.

– Что вам теперь нужно? – раздраженно спросил он. – Вы пришли арестовать мою жену?

– Вашу жену? – отозвался Даукер, делая вид, что слышит это впервые.

– Да, – прямо ответил Каллистон, – мы поженились во Франции, и теперь она моя жена. И я не верю, что она виновна в этом преступлении, а вы?

– Я же сказал вам сегодня утром, что нет, – спокойно заметил детектив. – Она сделала это только для того, чтобы спасти вас, потому что считала виновным вас.

– Что тогда? – резко спросил Каллистон.

– Если бы вы спросили меня сегодня утром, я бы подтвердил, что обстоятельства были подозрительными, – мягко проговорил Даукер, – но теперь я могу от всего сердца признать, что вы невиновны.

– Откуда вы знаете, что я невиновен? – с иронией поинтересовался Каллистон.

– Потому что я нашел настоящего преступника, по крайней мере того, которого считаю настоящим преступником.

– Сэр Руперт Бэлскомб?

– Да, сэр Руперт Бэлскомб.

– Я так и думал, – с горечью сказал Каллистон. – Я знаю, что он ненавидел свою жену.

– А разве у него не было причин? – многозначительно возразил Даукер.

Каллистон покраснел и отвернулся.

– Я не святой, – пробормотал он тихим голосом, – и хотя мое поведение может показаться предосудительным, я просто оказался не в силах противостоять искушению.

– А теперь?

– Теперь, – ответил Каллистон, поворачиваясь к сыщику, – я женился на единственной женщине, которая мне действительно нравилась, и мы отправимся в кругосветное путешествие, как только она поправится… то есть если она когда‐нибудь поправится.

– Неужели она так больна?

– Мозговая лихорадка, – коротко пояснил Каллистон.

– Мне очень жаль это слышать, – тихо сказал Даукер, – потому что она благородная женщина.

Каллистон ничего не ответил, но бросился на кушетку и закрыл лицо руками; поэтому, не произнеся больше ни слова, Даукер вышел из комнаты и покинул виллу «Клеопатра».

Было уже около четырех часов дня, когда Даукер подъехал к особняку на Парк-лейн и спросил сэра Руперта Бэлскомба. Лакей сказал ему, что баронета нет дома, но, услышав его имя, добавил, что мисс Пенфолд приказала проводить его в библиотеку, если он придет. Даукер обрадовался, так как хотел задать Мэй несколько вопросов, и последовал за слугой в очень довольном расположении духа.

Мэй Пенфолд сидела за маленьким столиком и оживленно беседовала с мистером Норвудом, который расположился рядом с ней с раскрытой записной книжкой на коленях. Когда Даукер вошел, Мэй встала и в необычайном возбуждении двинулась ему навстречу. Лицо ее было очень бледно, под глазами залегли темные круги, но взгляд осветился надеждой, ибо теперь в ней поселилась уверенность, что она спасет своего возлюбленного, хотя, с другой стороны, может потерять своего опекуна.

– Я так рада, что вы пришли, мистер Даукер, – быстро сказала она. – Мы с мистером Норвудом обсуждали положение дел, и нам нужна ваша помощь.

– Я с удовольствием помогу вам, – серьезно ответил Даукер, присаживаясь. – Мне хотелось бы сделать для мистера Десмонда все, что в моих силах, так как я был бессознательной причиной всех его бед.

– Вы действовали только в соответствии со своим долгом, – деловито возразил Норвуд, – улики против моего клиента были очень сильны, но улики против сэра Руперта…

– Они еще сильнее, – закончил детектив. – Совершенно верно, но мы должны найти эти улики. Лорд Каллистон и мистер Десмонд могут поклясться, что видели, как он шел по Пикадилли за своей женой, а последний видел еще и то, как он сорвал медальон с шеи жены; теперь я хочу найти этот медальон, а также – если это возможно – кинжал, которым было совершено преступление.

Норвуд пожал плечами.

– Вы можете быть уверены, что он не стал бы держать у себя такие опасные улики.

– Простите меня, но я думаю, что он так и сделал бы, потому что, рассматривая дело в целом, было бы невозможно доказать его вину, если бы не то обстоятельство, что его признали лорд Каллистон и мистер Десмонд; даже если бы он избавился от кинжала, он, несомненно, сохранил бы медальон.

– Почему? – спросила Мэй.

– Потому что ему и в голову не могло прийти, что медальон может быть предъявлен в качестве улики – если бы не отметина на шее, никто бы никогда не узнал, что леди Бэлскомб носила медальон.

– О! Но я знала, – с жаром сказала Мэй, – у нее был большой золотой медальон на тонкой золотой цепочке – она всегда его носила.

– Почему она придавала ему такое значение? – поинтересовался Норвуд.

– Не знаю, но она никогда не снимала его, даже ночью.

– Вы можете описать его? – спросил Даукер, нахмурив брови.

Мэй Пенфолд на мгновение задумалась.

– Это было старомодное украшение, – проговорила она наконец, – я никогда не видела его близко, так как леди Бэлскомб держала его при себе, но в нем с одной стороны были два завитка волос – светлый и темный, – переплетенные вместе, а с другой, мне кажется, портрет.

– Чей?

– Я не думаю, что сэр Руперт и леди Бэлскомб были так уж привязаны друг к другу – скорее всего, это портрет лорда Каллистона.

– У вас есть какие‐нибудь предположения, где сэр Руперт мог его спрятать? – спросил Даукер, оглядывая комнату.

– Никаких, – ответила Мэй. – Он может быть у него в спальне или в гардеробной, а может оказаться и здесь.

– Здесь! – повторили оба мужчины, вставая.

– Ну сэр Руперт часто находился в этой комнате, – подтвердила Мэй. – В основном он сидел за этим столом, поэтому, возможно, положил его в один из ящиков, думая, что никто не станет рыться в его личных бумагах.

Письменный стол, на который она указала, был массивным сооружением, украшенным красивой резьбой. По обеим сторонам располагалось бесчисленное множество ящиков, покрытая сафьяном письменная доска, а позади нее еще несколько ящиков, а в центре его украшала фантастическая резьба, изображавшая голову Шекспира с персонажами его драм. Искусная отделка превращала стол в настоящее произведение искусства.

– Он принадлежал отцу леди Бэлскомб, капитану Диксфолу, – сказала Мэй, когда они посмотрели на него, – и он преподнес его сэру Руперту в качестве свадебного подарка.

Даукер наклонился и потянул за ящики, но все они были заперты, после чего он выпрямился и выглядел несколько удрученным.

– Шансов попасть туда не так уж много, – проворчал он недовольно, – и мы не можем вскрыть ящики, поскольку не имеем на это полномочий.

Мэй Пенфолд ехидно рассмеялась.

– Несмотря на то что вы сыщик, – беспечно отозвалась она, – я могу вам помочь: мышь перегрызет сеть и освободит льва. Если сэр Руперт и спрятал медальон где‐нибудь, то в тайнике этого стола.

– А есть тайник? – усомнился Норвуд, глядя на нее.

– Да! Однажды я осматривала письменный стол, и леди Бэлскомб сказала мне, что там есть потайной ящик, о котором никто, кроме нее самой, не знал – даже сэр Руперт, потому что ее отец не сообщил ему об этом, когда подарил стол. Я спросила ее, где он, но она отказалась показывать, предложив мне найти его самой.

– И вы попробовали? – поинтересовался Даукер.

– Я женщина, а потому любопытна, – ответила Мэй с улыбкой. – Однажды я случайно обнаружила его и сейчас покажу вам.

– Подождите минутку, – возразил Норвуд. – Если сэр Руперт не знал о существовании этого тайника, то вряд ли он мог что‐то там спрятать.

Лицо Мэй Пенфолд вытянулось.

– Да, это правда, – мрачно согласилась она, – но я покажу вам его, и тогда мы найдем способ открыть другие ящики.

– Все это закончится ордером на обыск, – решительно заявил Даукер.

Мэй ничего не ответила, но, облокотившись на стол, надавила пальцами на уши шекспировской головы – послышался резкий щелчок – и сняла всю резную панель, открыв широкое, но неглубокое отделение, так что все предметы, помещенные в него, должны были бы стоять стоймя. Когда она сняла панель, Даукер вскрикнул и подался вперед, потому что перед ними был старомодный медальон, тонкая золотая цепочка и наконечник стрелы. Все трое посмотрели друг на друга в молчании, которое нарушил Даукер.

– Несомненно, – сказал он, взяв медальон, – именно про него вы говорили, мисс Пенфолд, – видите, с одной стороны здесь светлый и темный локоны, а с другой – лицо мужчины или, скорее, мальчика.

И действительно, лицо было похоже на мальчишеское – гладкое лицо, черные волосы, четко очерченные черты и темные глаза.

– Кто это может быть? – спросила Мэй, глядя на него. – Я уже видела это лицо раньше.

– Я тоже, – решительно ответил Даукер, – в нем есть что‐то знакомое. Но это точно тот самый медальон, который вы видели у леди Бэлскомб?

– Да, а вот и цепочка.

– Отлично, – сказал Норвуд, беря наконечник стрелы. – Но что это?

Даукер посмотрел на него и улыбнулся.

– Я бы посоветовал вам быть аккуратнее, – тихо предостерег он, – он отравлен.

– Отравлен? – эхом отозвался Норвуд и быстро положил наконечник обратно. – Откуда вы знаете?

– Потому что теперь я уверен, что это оружие, с помощью которого совершили преступление – мы были введены в заблуждение малайскими крисами, а женщину убили этим.

– Значит, вы считаете сэра Руперта виновным? – в смятении спросила Мэй.

– Сэр Руперт ревнует свою жену – он следит за ней в ту ночь, зная, что та собирается сбежать, встречает ее на Пикадилли, и один свидетель наблюдает, как он следует за ней, второй свидетель слышит, как баронет сердито ругается с ней, а также видит, как он срывает медальон с ее шеи – потом его жена найдена мертвой. И в потайном ящике, известном только сэру Руперту, вам и мертвой женщине, найдены медальон и орудие преступления. Думаю, дело достаточно ясное.

– Что вы теперь будете делать? – поинтересовался Норвуд.

– Положу все на место, – сказал Даукер, возвращая медальон обратно, – подожду здесь сэра Руперта и допрошу его. Он станет все отрицать. Тогда я поставлю его в тупик, показав доказательства его вины. Будьте так добры, закройте ящик, мисс Пенфолд.

Мэй подчинилась молча, потому что, хотя это открытие и спасло бы ее возлюбленного, ее все же глубоко опечалила мысль о том, что это означает для ее опекуна.

– Если бы его жена была хорошей женщиной, этого бы не случилось, – с горечью вздохнула она.

– Если бы все люди были хорошими, у меня не было бы работы, – сухо заметил Даукер.

В этот момент снаружи послышались шаги и голос человека, которого Мэй сразу узнала.

– Это мистер Эллерсби, – быстро сообщила она. – Он пришел поговорить с сэром Рупертом о моей женитьбе. Я не желаю встречаться с ним.

– Я тоже не желаю, – сказал Даукер, – так как хочу видеть сэра Руперта одного. Нет ли здесь места, где мы могли бы подождать?

– Да, вот сюда, – указала Мэй и прошла в конец помещения, где была дверь, ведущая в меньшую комнату, перед которой висела занавеска. – Давайте все спрячемся тут, пока он не уйдет.

Даукер и Норвуд взяли шляпы и последовали за ней, оставив библиотеку тихой и пустынной.

Глава XX

Завершение дела

Спенсер Эллерсби, хорошо одетый, беззаботный и вальяжный, вошел в комнату с улыбкой на лице, которая быстро исчезла, когда он обнаружил, что там никого нет.

– Кажется, вы сказали, что мисс Пенфолд здесь, – резко заметил он, обращаясь к лакею, который проводил его.

– Так оно и было, сэр, – пробормотал слуга в некотором замешательстве, – и два джентльмена.

– Джентльмены! – проворчал Эллерсби себе под нос, усаживаясь на стул. – Наверное, кто‐нибудь из этих пустоголовых городских пижонов.

– Я думаю, мисс Пенфолд поднялась в гостиную, сэр, – предположил слуга, поворачиваясь к двери. – Я сообщу ей, сэр?

– Нет, – ответил Эллерсби, зевая. – Сначала я хочу поговорить с сэром Рупертом, поэтому подожду его здесь, а потом поднимусь наверх.

– Очень хорошо, сэр, – сказал лакей и уже собирался уходить, когда сэр Руперт, усталый и встревоженный, вошел в комнату, после чего Эллерсби встал, а лакей удалился, закрыв за собой дверь.

– А, сэр Руперт, – сказал молодой человек небрежно, – очень рад вас видеть, а то уже думал, что мне придется подождать. Я должен извиниться за то, что вошел в эту комнату, но ваш слуга сказал, что здесь была мисс Пенфолд.

– Вы ее видели? – мрачно спросил сэр Руперт, усаживаясь перед столом и поворачиваясь лицом к гостю.

– Нет, он ошибся. Она наверху, в гостиной, так что я зайду к ней позже.

– А сейчас? – насторожился баронет.

– Сейчас я собираюсь переговорить с вами, – спокойно закончил Эллерсби, возвращаясь на свое место.

Бэлскомб поднял брови.

– О чем?

– Очень важная тема – брак.

– Чей брак?

– Мой собственный.

– Какое я имею отношение к вашему браку?

– Очень большое, – невозмутимо ответил Эллерсби, – потому что я хочу жениться на мисс Пенфолд.

– Это невозможно, – многозначительно сказал Бэлскомб, – совершенно невозможно.

– Как так? – холодно спросил его собеседник. – У меня хорошее положение, много денег и отличный характер.

– А ваш моральный облик? – усмехнулся Бэлскомб.

– О, это? – со смехом возразил Эллерсби. – С этим у меня не лучше и не хуже, чем у других молодых людей, поэтому я хотел бы услышать ваш ответ. Вы будете благосклонны к моей просьбе?

– Нет.

– Но почему?

– Во-первых, потому что моя подопечная собирается выйти замуж за Майлза Десмонда.

– Выйти замуж за Майлза Десмонда! – с усмешкой повторил Эллерсби. – За человека, сидящего в тюрьме по обвинению в убийстве!

– С него снимут это обвинение.

– И каким же образом?

– Это мое дело, – нахмурившись, отрезал Бэлскомб.

Эллерсби рассмеялся самым раздражающим образом.

– Так, это ваше первое возражение, – легко проговорил он. – Скажите, пожалуйста, какое второе?

Вместо ответа Бэлскомб повернулся к столу и, отперев ящик, достал оттуда связку старых писем, перевязанных голубой лентой.

– Это мое второе возражение, – сказал он, поднимая их. – Может быть, вы узнаете этот почерк?

Спенсер Эллерсби побледнел и привстал со своего места.

– Где вы их нашли?

– В потайном ящике этого стола, – ответил баронет. – Моя жена, думая, что я не знаю тайника, положила их туда для сохранности; но ее отец рассказал мне секрет, когда подарил письменный стол, и однажды я из любопытства открыл его, не ожидая ничего особенного, и обнаружил вот это.

Эллерсби нервно рассмеялся.

– И что это за чудесные письма?

– Вам незачем притворяться, что вы ничего не знаете, – холодно сказал баронет. – Это письма, написанные вами в Фолкстон моей жене, тогда еще под девичьей фамилией Амелия Диксфол, и доказывающие, что вы были ее любовником задолго до того, как она встретила меня.

– Хорошо, я признаю это, – согласился Эллерсби с наглой улыбкой. – И что теперь?

– Только то, – ответил Бэлскомб, вставая, – что вам нужно благодарить Бога, что я не убил вас на месте. Моя жена оказалась никчемной женщиной, и ее нет причин защищать, и, зная это, вы осмеливаетесь просить у меня руки моей подопечной. Неужели вы думаете, будто я отдам ее вам, подлецу и распутнику? Никогда!

– Я думаю, что вы это сделаете, – холодно возразил Эллерсби, – по той очень веской и достаточной причине, что я могу вас заставить.

– Что?!

– Вы прекрасно знаете, – усмехнулся молодой человек. – Если полиция спросит меня, кто совершил убийство на Джермин-стрит, я скажу, кто это сделал – Руперт Бэлскомб.

– Негодяй, вы имеете наглость утверждать, что я убил свою жену?

– Я готов поклясться в этом – и поклянусь, если вы не отдадите мне свою подопечную!

– Это проклятая ложь! – воскликнул баронет, побелев от ярости. – Где ваши доказательства?

– Откройте этот тайник, и вы их найдете.

Сэр Руперт сдавленно вскрикнул и отшатнулся от стола, а Эллерсби посмотрел на него с торжествующей улыбкой. Трое слушателей в соседней комнате стояли близко к двери, жадно ловя каждое слово этого странного разговора.

Баронет с усилием взял себя в руки и, повернувшись к письменному столу, коснулся потайной пружины и снял резьбу. Там лежали медальон, цепочка и роковая стрела.

– Вот медальон, который вы сорвали с шеи своей жены в ту ночь, – безжалостно сказал Эллерсби, – а вот отравленная стрела, которой вы совершили преступление!

Бэлскомб достал предметы и рассеянно посмотрел на них.

– Что это за дьявольщина? – свирепо спросил он. – Этот медальон мне знаком, медальон, в котором ваши волосы и ваш портрет, будьте вы прокляты! Но наконечник стрелы – я ничего о нем не знаю.

– Ба! Кто вам поверит? – насмешливо ответил тот. – Он в вашем потайном ящике.

– Как вы узнали об этом тайнике? – осведомился Бэлскомб.

– Я никогда не говорил, что знаю о тайнике.

– Но вы сказали, что ваши доказательства там, так что вы, должно быть, видели эти вещи раньше. Думаю, вы сами положили туда наконечник стрелы.

– Неужели я это сделал? – усмехнулся Эллерсби. – Где бы я взял наконечник стрелы? Не обвиняйте меня в преступлении, которое вы сами совершили.

– Я его не совершал! – в бешенстве заорал Бэлскомб. – Да, я знал о предстоящем побеге моей жены и приехал из Беркшира, чтобы предотвратить его. Я опоздал и отправился к Каллистону, чтобы повидаться с ним, но пропустил дверь в тумане, а когда нашел ее, первое, что увидел, была моя вероломная жена, выходящая из дома. Я последовал за ней и догнал ее – она взвизгнула, и я дал волю своему справедливому гневу. Мне было известно, что у нее есть этот медальон, но я думал, что в нем портрет Каллистона, а не ваш, поэтому сорвал его с ее шеи, чтобы убедиться. Она убежала на другую сторону улицы, и я потерял ее в тумане. Клянусь, я больше не видел ее в ту ночь, пока не прочитал о ее смерти.

– Вы знали, что умерла ваша жена?

– Нет. Услышав, что «Чайка» отплыла с леди Бэлскомб на борту, я подумал, что убитая женщина была какой‐то несчастной уличной бродягой, с которой моя жена поменялась одеждой; но я не был уверен, что она мертва, пока не увидел Лену Саршайн на борту «Чайки» – и понял, что именно моя жена стала жертвой трагедии на Джермин-стрит, но клянусь, я не убивал ее.

Эллерсби желчно рассмеялся.

– Конечно, так говорить в ваших интересах, но кто вам поверит, когда против вас такие веские доказательства?

– В таком случае, я полагаю, вы хотите обвинить меня? – холодно спросил баронет.

– Нет, если вы согласитесь отдать мне руку Мэй Пенфолд.

– Я не могу вынудить ее.

– Нет, но вы ее опекун и можете влиять на нее.

– А если я откажусь?

– Вы сделаете это на свой страх и риск.

– И этот риск?..

– Для вас это означает виселицу! – грубо оборвал его Эллерсби.

Двое мужчин несколько мгновений стояли в мертвой тишине, пристально глядя друг на друга, в то время как трое слушателей с бьющимися сердцами ждали конца разговора, который, казалось, обещал разгадку этой необычайной тайны.

Некоторое время Бэлскомб пребывал в глубоком раздумье, а затем поднял на собеседника решительный взгляд.

– Я отказываюсь удовлетворить ваше требование, – твердо сказал он.

– Тогда вы должны принять последствия.

– Я готов.

Эллерсби помолчал с минуту.

– Не скажете ли вы мне причину вашего решения?

– Во-первых, потому, что я невиновен в преступлении, которое вы мне приписываете, а во‐вторых, я полагаю, что именно вы поместили сюда этот отравленный наконечник стрелы, чтобы обвинить меня в убийстве.

– Я могу говорить с вами откровенно, – холодно ответил Эллерсби, – потому что вы в моей власти. Я положил туда отравленный наконечник стрелы, чтобы получить улики против вас!

– Так это вы убили мою жену! – воскликнул Бэлскомб, шагнув к нему с наконечником стрелы в руке.

– Я никогда этого не говорил! – дерзко возразил Эллерсби. – Но вот что я вам открою: я встретил вашу жену в тот вечер, когда вы ушли от нее, и попросил у нее эти письма, так как они компрометировали и ее, и меня. Она сказала мне, где они находятся, и описала тайник. В прошлый раз, когда я был здесь, я искал и обнаружил его, но писем там не оказалось.

– Да. Потому что я их забрал.

– Но хоть я и не нашел писем, я увидел кое‐что получше – медальон с моим портретом, который вы сорвали с шеи вашей жены в ту ночь; поэтому, поскольку я намереваюсь жениться на мисс Пенфолд и хочу, чтобы вы мне помогли, положил туда наконечник стрелы, чтобы заставить вас ради своей же безопасности помочь мне. Я добился успеха, и вы должны сделать то, что я прикажу, или проиграть.

– Дьявол! – в бешенстве закричал Бэлскомб. – Это вы убили мою несчастную жену, не отрицайте! Я вижу это по вашему трусливому лицу; я обвиню вас перед всем миром и повешу за ваше преступление!

– Ба! Кому больше поверят, вам или мне? Против меня нет никаких улик!

– Ваше собственное признание!

– Это не признание в убийстве; то, что я сказал вам наедине, я буду отрицать публично – у вас нет свидетелей.

– Вы лжете! Вот три свидетеля!

Мужчины с криком обернулись – на пороге комнаты стояла Мэй Пенфолд с торжествующим выражением в глазах, а за ней – Даукер и Норвуд. Эллерсби понял, что просчитался, и с криком устремился к двери библиотеки, но не успел добежать до нее, как Бэлскомб бросился на него и повалил на пол. Двое мужчин катались по полу, отчаянно сражаясь, а затем к ним присоединился Даукер, чтобы помочь скрутить Эллерсби, когда внезапно его сопротивление прекратилось и он стал совершенно безвольным.

– Все кончено, – тихо произнес он с мертвенно-бледным лицом, когда Бэлскомб поднялся. – Вам так и не удастся наказать меня.

– Вам не избежать виселицы! – воскликнул, задыхаясь, Бэлскомб.

– Да, я избегну ее, – презрительно усмехнулся Эллерсби, – и по вашей собственной вине. Вы забыли, что у вас в руке отравленный наконечник стрелы, и ранили меня.

Он поднял правую руку, и все увидели длинную красную рваную рану в том месте, где кожу разорвало острие.

– Через десять минут я буду покойником, – тихо проговорил молодой человек. – Никакая наука в мире не сможет спасти меня сейчас.

– Проклятие! – в ярости выдохнул Даукер, в то время как остальные трое в ужасе молчали.

– А! Вы сердитесь, что я от вас ускользнул, – сказал Эллерсби со свойственным ему цинизмом. – Утешайтесь, мой проницательный ловец воров, моя поимка не сделала бы вам чести, так как сами вы напали на ложный след. Вы подозревали Десмонда, Каллистона, Лену Саршайн и Бэлскомба – всех, кроме одного. Я дурачил вас до конца, и теперь, когда я пойман, мне все равно удастся вырваться из ваших лап.

Мэй Пенфолд шагнула к нему.

– Раз уж вы так глубоко согрешили, – мягко произнесла она, – вам лучше покаяться и во всем признаться, чтобы освободить Майлза из тюрьмы. А я тем временем схожу за доктором.

Он сделал ей слабый знак остаться.

– Никакой доктор мне не поможет, – возразил он слабым голосом, – но я все расскажу, мистер Даукер, может быть, запишет это, и если успею, я… я подпишу.

– Я напишу ваше признание, – ответил Норвуд и, усевшись за письменный стол, взял ручку и стал ждать.

Это была странная сцена. Эллерсби лежал на полу с полузакрытыми глазами, Бэлскомб застыл, прислонившись к письменному столу, в разорванной одежде, с бледным измученным лицом, а Мэй Пенфолд стояла рядом с Даукером и с жалостью смотрела на умирающего у ее ног.

Понимая, что жить ему осталось недолго, Эллерсби сразу же приступил к делу:

– Я, как вы знаете, родился в Вест-Индии и приехал в Англию, чтобы получить образование. В раннем детстве меня воспитывала нянька-негритянка, и перед отъездом из Барбадоса она дала мне наконечник стрелы, который, по ее словам, был пропитан смертельным ядом, и одна царапина могла убить человека. Наверное, что‐то связанное с их культом Обиа. Она велела мне использовать его против врагов, но я не был настолько диким, как она, хотя в моих жилах и течет негритянская кровь, и меня это не слишком беспокоит. Я закончил свое образование и стал появляться в обществе. Однажды в Фолкстоне я встретил Амелию Диксфол и полюбил ее – вы даже не представляете, как я ее любил, со всей безумной страстью креола. Она водила меня за нос, пока не превратила в своего раба, и отказывалась выйти за меня замуж, по крайней мере два года – по какой причине, я тогда не знал, но теперь понял: она хотела выйти замуж за титулованную особу и держала меня около себя, чтобы стать моей женой, если не удастся осуществить свои амбиции. Я уехал за границу и, вернувшись, обнаружил, что она вышла замуж за Бэлскомба. Я встретился с ней и упрекнул в предательстве, но она не стала ничего объяснять, только посмеялась надо мной. Потом я услышал, как она вела себя с Каллистоном, и поклялся, что убью ее, если она предпочтет его мне. Она отрицала, что любит его, а потом я услышал о ее предполагаемом побеге и решил обратиться к ней еще раз, а если мне не удастся образумить ее, поклялся, что убью ее отравленным наконечником стрелы. Я думал, что увижу ее в этот вечер, поэтому, переодевшись в вечерний костюм, положил наконечник стрелы в карман и пошел на Парк-лейн. Мне сказали, что она отправилась на бал к графине Керсток, и я решил, что это просто уловка с ее стороны. Я пойду в квартиру Каллистона и поговорю с ним. Я отправился к нему на Пикадилли, но так как не знал, где он живет, то нашел его дом только через некоторое время. Я уже собирался войти, когда увидел Бэлскомба и задался вопросом, что он здесь делает. Пока мы ждали, вышла какая‐то женщина, и я сразу узнал в ней леди Бэлскомб. Я видел, как сэр Руперт пошел за ней, и был свидетелем их спора под фонарем; видел, как он сорвал медальон, а потом леди Бэлскомб убежала. Я последовал за ней и нашел рассеянно бредущей в тумане. Она узнала меня, и у нас состоялся бурный разговор. Я настаивал, чтобы она пошла ко мне в гостиницу и уехала со мной утром, заявив, что теперь, когда ее муж увидел, как она выходит из дома Каллистона, он подаст на развод. Потом я спросил ее о письмах, и она сказала мне, где они. Я обещал, что заберу их, и тогда сэр Руперт никогда не узнает, с кем она уехала. Она согласилась поехать со мной и дошла до Джермин-стрит, но потом передумала и сказала, что любит Каллистона и ненавидит меня. Она упорствовала в том, чтобы утром отправиться в Шорхем, и так издевалась надо мной, что я обезумел от гнева и решил убить ее. Поэтому я притворился, что согласился с ее словами, и только попросил поцеловать меня в последний раз. Она так и сделала, и, обнимая ее, я ранил ее в шею отравленным наконечником стрелы. Она думала, что просто укололась булавкой, но когда она умирала, я признался ей в том, что сделал, и сказал, что теперь она никогда не сможет быть любовницей или женой другого мужчины. Вскоре после этого она умерла, и тогда я стал думать о том, как отвести от себя подозрения, и отправился на бал к графине Керсток, чтобы обеспечить себе алиби, если это будет необходимо. Возвращаясь, я поднялся по ступенькам, где оставил ее, чтобы посмотреть, там ли она еще, думая, что тело, возможно, уже было обнаружено. Однако она все еще лежала там, и я позвал полицейского. Остальное вы знаете. Что касается наконечника стрелы, то я положил его сюда, когда искал письма, чтобы свалить вину на Бэлскомба, потому что знал, что все его действия в ту ночь выглядели очень подозрительно.

Тут он замолчал, потому что глаза его остекленели, а голос ослабел и затих. Норвуд записал слова, слетевшие с его губ, и теперь поднес бумагу и ручку, чтобы тот подписал ее. Умирающий с усилием приподнялся на локте и с трудом расписался в указанном адвокатом месте. Затем Бэлскомб и Норвуд поставили свои подписи в качестве свидетелей, после чего последний положил признание в конверт.

Яд действовал быстро, и теперь Эллерсби находился в полукоматозном состоянии, его глаза закрылись, а дыхание замедлилось. Он снова заговорил сонным голосом, который звучал так, словно он был где‐то далеко:

– Это ирония судьбы… привела меня сюда… к моей смерти. Я пришел, чтобы победить, и остался, чтобы умереть… Древние греки были правы… Человек… раб судьбы… Немезида… все расставит по местам… если есть… мир… за пределами… я… я… найду…

Его тихий монотонный голос оборвался, и голова откинулась назад; казалось, он спал, но свидетели знали, что это его последний земной сон, а когда он проснется, то будет уже в другом мире.

Спокойный, безмятежный вечерний свет тихо пробивался сквозь окна и освещал неподвижное лицо мертвеца и пораженных ужасом зрителей.

Эпилог

Загадка Пикадилли была теперь раскрыта, и оставалось только разрешить все вопросы, связанные с ней, что произошло довольно быстро. Публикация всей этой истории вызвала большой ажиотаж, и, конечно, все газеты цитировали известную пословицу о том, что «правда страннее вымысла».

Майлза Десмонда освободили из тюрьмы, и он стал своего рода героем благодаря стойкости, с которой выдержал свое неприятное положение. Сэр Руперт дал согласие на брак Мэй Пенфолд с ним, и в церкви Сент-Джордж на Ганновер-сквер состоялась роскошная свадьба, после чего счастливая пара уехала на континент провести медовый месяц. По возвращении Майлз опубликовал написанный им роман, имевший большой успех; теперь, находясь в независимом положении благодаря богатству жены, он имел особое удовольствие писать для себя, а не для публики.

Лорд Каллистон недолго оставался в Лондоне, так как роль, которую он сыграл в этой ужасной драме, была не самой привлекательной. Поэтому, как только Лена Саршайн, теперь леди Каллистон, оправилась от своей болезни, они уехали в Южные моря на «Чайке», где среди великолепных островных пейзажей вскоре забыли этот трагический эпизод своей жизни.

Сэр Руперт не женился снова, а уехал из Лондона в деревню, где заперся как отшельник и упорно отказывался видеться с кем бы то ни было. Его вера в женщин была подорвана навсегда, и его дальний родственник, при отсутствии других наследников, теперь с нетерпением ждет его кончины, так как ему не терпится получить поместья Бэлскомба и большие доходы, связанные с ними.

Флипа Даукер забрал с улицы и отправил в школу, где его природная смекалка получила возможность дальше развиваться, и теперь молодой человек с нетерпением ждет того времени, когда Даукер посвятит его в тайны детективного ремесла и сделает своим преемником.

Что же касается самого Даукера, то он был весьма разочарован неожиданной развязкой, ибо, если бы не случайно подслушанный разговор в библиотеке, он, несомненно, сделал бы все возможное, чтобы отправить на виселицу сэра Руперта Бэлскомба. Когда выяснилось, что баронет непричастен к убийству, Даукер был только рад, что сам не стал преступником, обрекшим невиновного на позорную казнь, однако и по сей день называет Загадку Пикадилли самым необычным делом, когда‐либо попадавшимся ему.

Примечания

1

Граф де ла Тур, к вашим услугам (фр.).

2

Фру-фру – комбинация пышных многослойных юбок.

3

Силен – в греческой мифологии: воспитатель бога вина Диониса и постоянный член его свиты.

4

Exeunt omnes – все уходят (лат.).

5

Habitué – завсегдатай (фр.).

6

Крылатое английское выражение, означающее неотвратимость Судьбы.

7

Крис – кинжал с волнистой формой клинка.

8

Мистер Пови – персонаж книги-дневника Сэмюэла Пипса «Дневник Пипса».

9

Стрэнд (Strand) – центральная улица Лондона.

10

Сара Сиддонс и Дэвид Гаррик – английские актеры театра эпохи Просвещения.

11

Нелл Гвин – английская актриса, более известная как фаворитка Карла II.

12

Джем Мейс – британский боксер.

Content

Фергюс Хьюм
Опаловая змея

Опаловая змея

Глава I Дон Кихот в Лондоне

Глава II Дебора Джанк, дуэнья

Глава III Дульсинея с Гвинн-стрит

Глава IV Непредвиденное

Глава V Неприятности

Глава VI Шум в ночи

Глава VII Жуткая ночь

Глава VIII Вердикт присяжных

Глава IX Воздушные замки

Глава X Гром среди ясного неба

Глава XI Кукушка в гнезде

Глава XII Новая жизнь

Глава XIII Взгляды детектива

Глава XIV Маленький обед мистера Хэя

Глава XV Новая зацепка

Глава XVI Теория Сильвии

Глава XVII Информация Херда

Глава XVIII В Крайстчерче

Глава XIX Капитан Джессоп

Глава XX Часть истины

Глава XXI Вечеринка мисс Чен

Глава XXII Дополнительные доказательства

Глава XXIII Что рассказал Пэш

Глава XXIV Миссис Крил в страхе

Глава XXV Жестокая женщина

Глава XXVI Последнее объяснение

Загадка Пикадилли

Глава I Туманная ночь

Глава II Новости дня

Глава III Детектив Даукер

Глава IV Вилла на Сент-Джонс-Вуд

Глава V Квартира на Пикадилли

Глава VI Успешная экспертиза

Глава VII Начинающий литератор

Глава VIII Юный помощник детектива

Глава IX Язык любви

Глава X Недостающее звено

Глава XI Еще одно осложнение

Глава XII Семейная история

Глава XIII У Майлза Десмонда есть друзья

Глава XIV Муж моей госпожи

Глава XV Поразительное открытие

Глава XVI Новая пища для размышлений

Глава XVII Возвращение блудного сына

Глава XVIII Что скрывал Майлз Десмонд

Глава XIX Находки Даукера

Глава XX Завершение дела

Эпилог

Примечания