Михаил Арнэвич Таргиайнен

Ингерманландский излом. Борьба ингерманландских финнов в гражданской войне на Северо-Западе России (1918–1920 гг.)

… Не горюй, мой род, не надо,

вы, родные, не печальтесь.

Я в болоте не увязну,

не паду в бору сосновом,

если на войне умру я,

то под звон мечей железных.

Смерть в бою всегда прекрасна,

на войне погибнуть — любо,

умереть под звон оружья:

не болея и не мучась

и не похудев нисколько,

рухнешь наземь — и готово.

(Кантелетар, песня 266)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Конец тысячелетия ознаменовался не только сменой эпох, но и ростом центробежных тенденций российской государственности. В связи с этим вызывает интерес факт, недостаточно исследованный отечественной историографией, — движение ингерманландских финнов на Северо-Западе России в период гражданской войны.

Ингерманландские финны, как и прочие титульные народы мира, испытали на себе все перипетии цивилизации: насильственное переселение, крестовые походы и репрессии. Для того чтобы уловить связь времен, необходимо отойти от существующих догм. Попытаемся осветить историю зарождения, становления и окончания национального движения финнов ингерманландцев в период гражданской войны на Северо-Западе России. Они были частью коренного населения Санкт-Петербурга и Ленинградской области, потомками летописных русичей, давших государственность современной России. Их язык, традиции, культура, быт отличались своеобразием, что не могло не привлечь внимание исследователей. Пожалуй, наиболее существенный вклад в изучение ингерманландцев внесли финские историки.

Интересным исследованием проблемы, как представляется, являются коллективная монография П. Невалайнена и X. Сихво «Инкери: История, нация, культура» (Nevalainen P., Sihvo H. «Inkeri: Historia, kansa, kulttuuri») и сборник по ингерманландской истории «История ингерманландских финнов» («Inkerin suomalaisten historia»). В ней авторы на основе материалов, находящихся в многочисленных архивах Финляндии, подробно осветили ключевые аспекты истории ингерманландских финнов, детально остановились на участии крестьянского населения Ингерманландии в гражданской войне 1918–1920 гг. Важным направлением историографии ингерманландского движения является исследование отдельных его периодов. Наиболее удачными работами, отражающими внутриполитическую и внешнеполитическую деятельность Финляндии, Эстонии и белой России накануне и во время весенних и осенних 1919 г. боев за Петроград, следует считать монографии М. Ахти «Очертания тайного союза. Правый радикализм и восточная наступательная политика 1918–1919 годов» (AhtiM. «Salaliiton ääriviivat. Oikeistoradikalismi ja hyökkäävä idänpolitiikka 1918–1919»), А. Тойкка-Карвонен «Дороги ингерманландцев в борьбе за независимость» (Toikka-Karvonen A. «Inkeri tie itsenäisyystaisteluun» // Inkerin teillä) и С. Зеттерберга «Финляндия и Эстония: 1917–1919 годы. Политические связи с осени 1917 года до начала политики в отношении сопредельных государств» (Zetterberg S. «Suomi ja Viro 1917–1919. Poliittiset suhteet syksystä 1917 reunavaltiopolitiikan alkuun»).

Существенную ценность для объективного освещения исследуемой проблемы представляют книги писателя и переводчика, непосредственного участника борьбы в Северной Ингерманландии Ю. Коннка «Огни Петрограда» (Konkka J. «Pietarin valot»), П. Невалайнена «Сражение на ингерманландской границе. Борьба ингерманландской нации и Финляндии 1918–1920.», «Ингерманландское переселение в Финляндию в сороковые годы» и «Документы о Ингерманландии» (Nevalainen Р. «Rautaa Inkerin rajoilla. Inkerin kansalliset kamppailut ja Suomi 1918–1920», «Inkeriläinen siirtoväki Suomessa 1940-luvulla» и «Dokumentteja Inkerinmaalta»), а также работы X. Миеттинен «Ингерманландцы: безземельная нация» (Miettinen H. «Inkeriläiset maaton kansa») и Т. Полвинена «Русская революция и Финляндия: 1917–1920 гг. Кн. 2. Май 1918 — декабрь 1920 г.» (Polvinen Т. «Venäjän vallankumous ja Suomi 1917–1920. II. Toukokuu 1918 — joulukuu 1920»).

Отдельного внимания заслуживает книга А. Тюнни, дочери К. Тюнни — руководителя Центрального Ингерманландского комитета, — «Инкери, моя Инкери» («Inkeri Inkerini»), Она содержит обширный фактический материал по истории и культуре Ингерманландии и позволяет взглянуть на борьбу ингерманландских финнов с точки зрения руководителя движения, его взаимоотношений с военными и гражданскими структурами стран антибольшевистской коалиции.

Прямо или косвенно вопросы развития ингерманландского движения нашли свое отражение в работах таких известных финских ученых, как Т. Вихавайнен (Vihavainen Т), Э. Кууссаари (Kuussaari E.), Р. Аримо (Arimo R.), Т. Нюгард (Nygärd Т.), М. Яскелайнен (Jääskeläinen М.).

Однако в указанных исследованиях отсутствует обширный документальный материал, находящийся в архивах России, и анализ мемуаров, опубликованных на русском языке после гражданской войны на Западе.

Российская историография, рассматривающая указанные проблемы, является более молодой по сравнению с финской. Лишь с середины 60-х гг. растет количество публикаций и повышается их научно-теоретический уровень, расширяется проблематика. Для исследователей становится характерным более глубокое проникновение в исторические события, использование материалов центральных и местных архивов.

На первых порах изучение проблем истории Ингерманландии в основном легло на финскую интеллигенцию. Главные усилия сосредоточивались на выявлении источников, а в их кругу первостепенное место отводилось выявлению, отбору и систематизации местных материалов. Первая попытка осуществить разработку проблем движения ингерманландцев в 1919 г. была предпринята M. М. Короненом в его монографии «Финские интернационалисты в борьбе за власть Советов». Эта работа содержит много фактического материала, позволяющего осветить роль и место финнов в борьбе за Советскую власть на фронтах гражданской войны, проследить их противостояние соплеменникам — ингерманландским финнам. Огромная научная ценность данной работы несомненна, но она носит отпечаток ушедшей исторической эпохи и в силу этого не вполне объективно отражает проблемы ингерманландского движения.

Отдельные моменты движения затронуты в книге В. М. Холодковского «Финляндия и Советская Россия: 1918–1920 гг.». Его исследование основано в основном на материалах периодической печати и трудах, опубликованных после гражданской войны в странах Западной Европы. В целом для советской историографии было характерно представление о движении ингерманландцев как о «кулацком заговоре», наблюдалось определенное замалчивание истинных причин и задач этого движения.

В новейшей историографии отдельные аспекты истории ингерманландского движения 1919 г. получили освещение в книге «Интервенция на Северо-Западе России 1917–1920 гг.» (под общей редакцией В. А. Шишкина). Наиболее яркой работой, рассматривающей всю сложность и драматизм событий на Северо-Западе России во время гражданской войны, стала монография А. В. Смолина «Белое движение на Северо-Западе России 1918–1920 гг.».

Монография В. И. Мусаева «Ингерманландский вопрос в XX веке» вобрала в себя как финские источники, малоизвестные широкому кругу читателей, так и обширный фактический материал, находящийся в отечественных архивах. Несомненно, ведущей в изучении ингерманландской тематики является петрозаводская историческая школа. Ее представители Л. В. Суни, Э. С. Киуру, П. Мутанен, Т. Флинк и другие внесли огромный вклад в исследование истории ингерманландских финнов.

В основу предлагаемого вниманию читателей исследования положен фактический материал, выявленный в фондах Центрального государственного архива Санкт-Петербурга (ЦГА СПб), Ленинградского Областного Государственного архива в Выборге (ЛОГАВ), Службы регистрации архивных фондов управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Санкт-Петербургу и Ленинградской области (СРАФ УФСБ РФ г. СПб и ЛО), Отдела специальных фондов и реабилитации жертв политических репрессий информационного центра ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области (ОСФ и Р ИЦ ГУВД СПб и ЛО). Автор будет рад, если выход монографии послужит импульсом к изучению истории малых народов.

Неоценимую помощь в работе над монографией оказали автору: Т. Виховайнен, А. В. Гоголевский, В. А. Иванов, H. Н. Смирнов, Г. Л. Соболев и все сотрудники вышеперечисленных архивов.

ПРЕДЫСТОРИЯ ПРОБЛЕМЫ

К изучению исторического опыта России побуждают обратиться глубокие преобразования в современной политической, социально-экономической, правовой жизни, поиск путей выхода из кризиса национальных отношений, в котором оказалось государство. Особый интерес и ценность представляет исследование истории России периода гражданской войны. По насыщенности политическими событиями, накалу классовой борьбы этот период является эпохально важным, оказавшим решающее влияние на последующее развитие российской государственности.

Для уяснения того, как на становлении советского государства сказывались межнациональные отношения, весьма важно обратиться к закономерностям борьбы ингерманландских финнов[1] против большевиков в 1919 г. Значимость и актуальность исследования ингерманландского движения несомненна в контексте поиска путей выхода из современного кризиса межнациональных отношений. Осмысление причин и условий, побудивших ингерманландских финнов к борьбе за свою национальную самобытность, невозможно без постижения глубинных исторических процессов, связанных со строительством Русского государства на Северо-Западе России.

Существовавшие на протяжении истории России две основные концепции возникновения российского государства — славянская и норманнская — с переменным успехом соперничали друг с другом. Поскольку славянская теория формирования государственности превалировала на протяжении последнего столетия, имеет смысл более подробно рассмотреть норманнскую школу, которая была весьма популярна в XVIII и XIX вв.

Данная теория была выдвинута выдающимся российским историком германского происхождения А. Л. Шлецером и развита не менее известными российскими последователями H. М. Карамзиным, С. М. Соловьевым, В. О. Ключевским, М. П. Погодиным и многими другими. Суть теории состояла в следующем. До прихода в Восточную Европу варягов-руси, на диких пустынных просторах, подобно зверям и птицам, проживали без правления и какого-либо подобия государственного устройства славяне и финны. Такая картина основывалась на сведениях «Повести временных лет» (в дальнейшем — ПВЛ), в которой составитель с позиции христианина описал языческий быт и общественное устройство ряда восточноевропейских племен. Лишь с приходом варягов в этом регионе появляются зачатки гражданского управления. Это подтверждается летописью, которая констатирует, что с приходом Рюрика и его братьев ведет свое начало русская государственность.

Сторонники норманнской теории в своих изысканиях не были единомышленниками. К примеру, авторы монографии «Русь и варяги» видели в Рюрике Родика Датского. Д. Л. Спиваков также уверен, что Рюрик был не шведом, а датчанином. Данный факт автор объясняет, тем, что изгнанные ранее варяги были шведами, а призванный Рюрик Ютландский враждовал со шведами и немцами.

Напротив, финский историк Б. Топелиус, описывая зарождение основ Русского государства в своей работе «Наша книга», прямо соотносит варягов со шведами. Русские и славяне, по его наблюдениям, есть огромные нации, переместившиеся тысячу лет тому назад на территории, где ранее проживали финно-язычные племена, большую часть из которых составляли нынешние потомки русских. Об этом свидетельствует старая легенда о том, как двенадцать сыновей великана Калевалы правили Русью. Южнее Ладоги находилось озеро Ильмень, несшее свои воды в Ладогу через реку Волхов Вокруг Ильмень-озера была плодородная земля, на которой жили финны и славяне. Шведские викинги ходили под парусами по Неве в Ладогу, а оттуда по Волхову в Ильмень, где разоряли местности, а жителей облагали налогами. Жители окрестностей Волхова испытывали нужду и не мосли наладить мир между собой. Тогда-то они и решили пригласить викингов править ими. По-фински родина викингов называлась Ruotsiksi — Швеция. Одним из приглашенных был Рюрик. Он пришел к волховским финнам и славянам на княжество. Так складывалась новая финно-славянская община, взявшая от своего князя имя для земли и нации Rus (Ruotsi).

Мнение Б. Топелиуса разделяют и другие сторонники норманнской теории. Они также исходной формой финского названия Швеции Ruotsi считают röber, от древнескандинавского röb(e)R, «гребец», «участник похода на гребных судах», где конечное R звучит, как Z. Некоторые возводят этноним Русь к названию участка шведского побережья в Упланде (Roslagen).

Касаясь выведения имени Русь из Ruotsi, заметим, что хотя сами понятия могли быть родственными, однако они могли развиваться и независимо одно от другого. Финские источники данный факт трактуют с той позиции, что Финляндия длительное время находилась под властью Швеции, более того, родовые отличия они опускают, не придавая значения тому, что имеются существенные различия между викингами, связанными с морем и населявшими побережье Скандинавии, и варягами, населявшими территорию современной внутренней Финляндии и побережье Ботнического залива. На наш взгляд, смешение этнонимов «викинг» и «варяг» вносит существенную путаницу в постижение истины рассматриваемой проблемы.

Версия трансформации названия социальной группы röber в этноним, на наш взгляд, является весьма сомнительной. Еще менее возможен переход наименования участка побережья Roslagen в имя могущественного народа и огромного государства.

Внешний ввд этнонима «Русь» несомненно наталкивает на мысль о прибалтийско-финском происхождении, он по своей структуре принадлежит к западно-финскому этнонимическому ряду. Е. А. Мельникова и В. Я. Первухин подчеркивали очевидную принадлежность названия Русь к древнерусской этнонимической модели для обозначения финских племен (сумь, емь, весь, корсь…). Прибалтийско-финский ряд этнонимов можно продлить: либь, лопь, водь, чудь.

Древние источники могут подтвердить или опровергнуть ту или иную историческую гипотезу. Выдающийся историк и исследователь древнейших рукописей В. Н. Татищев в «Истории Российской с древнейших времен» много места уделил вопросам, связанным со строительством русской государственности: «Константин Порфирогент в Администрации о руссах сказует, еже издревле морем с торгом в Сирию и до Египта ездили, все северные писатели показывают, еже руссы на север, через Балтийское море в Данию, Швецию и Норвегию ездили, о чем Гельмольд показывает. Датские, шведские и норвежские короли с русскими государями свойством супружества часто обязывались».

Сама Русь существовала гораздо раньше. X. Ловмянский отмечает, что первым подлинным упоминанием о Руси, не вызывающим оговорок, мы готовы признать название (hros или hrus). В сирийский источник VI в., «Церковную историю» Псевдо-Захарии, название hros попало из армянской традиции и фигурирует в конце списка кавказских народов.

Многие не склонны верить в столь раннее существование Руси, но в «Песни о нибелунгах», созданной на рубеже VIII в., опирающейся на исторические предания, говорится о событиях первой половины V в. Напомним, что когда на свадьбу Этцилея (Аттилы) съезжаются гости из разных концов земли, первыми в списке гостей значились русы. Причем они не идентифицируются с бойцами из Киевской Руси, которые упомянуты в конце списка за печенегами. Киевляне, по сообщениям ПВЛ, стали прозываться Русью лишь после завоевания города Олегом. Таким образом, история Руси к моменту образования древнерусского государства уже насчитывала по крайней мере пять столетий.

«В руси же может у славян были те же или другие славянского звания боги, но нам о них никакого известия не осталось, о которых Нестор описал, то все суть звания Сарматского или Варяжского, как летопись в № 137 показано. 1. Перун бог грома, ему же неугасимый огонь содержит от дров дубовых, подобно как у греков Юпитеру, у варяг же Тир имянован…». Сарматия по Клавдию Птоломею Александрийскому, жившему во II ст. от Р. X. при императоре Антонии Мудром и умершему в 147 г., находится в Европе и граничит к северу с океаном Сарматским (Балтийским). Сарматы у различных древних народов именовались как: Гасармаут, Саурциа, Саурмадия, Сурима, Сауримадера, Сараргация, Саурима. Данное имя было получено от предка своего Асармата сына Ектанова внука Симова, которое по толкованию — высокий, а в переводе с еврейского — вождь, высота. Страленберг в своих работах упоминает Мариуса Нигера, по которому саури — велико, ма — земля, а с финского suuri — большой, великий, maa — земля.

В 967 г. данниками Руси была чудь и соседи Новгородские, которые в старину назывались славяне и после пришествия Рюрика стали именоваться руссами. Нестор сказует, что Рюрик от варяго-руссов пришел и русь именовал, однако у Иоакима и Нестора руссы прежде Рюрика упоминались.

Беер о чуди пишет: «чудь в Новгородскую и Псковскую областями соседи были к западной стороне тех городов. Было же между оною Ливониею и Естляндиею озеро недалеко от Нарвы, от обывателей Пейпом прозванное, от россиян и поныне Чудским озером именуется. Також Карелия и великая часть Финляндии и по сие число от россиян чухонскою землею, обыватели же оныя чухнами называются, и находятся в древностях российских дела так описанная, по которым довольно известно, что чудь были финляндцы. В самой Сибири и по сие время народ финского языка употребляющий именуется чудь».

Можно согласиться с В. Н. Татищевым, который, оппонируя Бееру, указывает, что Карелия и Финляндия чудью никогда не именовались, но между карелами и варяго-руссами он проводит параллель. Этноним «чухна» несколько шире, чем чудь. Под чудью ранее подразумевали совокупность прибалтийско-финских народностей, проживавших преимущественно на южном побережье Финского залива, Невы и Ладожского озера, то есть предков эстонцев, води, ижоры и вепсов. Этноним «чухна» относится в большей степени к финноязычным племенам и имеет собирательное и более широкое значение, чем чудь, так как включает в себя помимо собственно чуди и все народности, проживавшие на территории Финляндии, в особенности восточных финнов и карелов.

Сам этноним «чудь», по В. Н. Татищеву, является сарматским и означает «знаемый» или «сосед».

В Финляндии до Рюрика были свои особые короли. Русские государи не только финнами не владели, но финские некоторое время Русью владели. Финны являлись северными последними народами, никакой народ лучше их стрелять из лука не умел. Они были искусны в ловле зверей, проживали там, где добывали зверя, совершали, по словам Адама Бременского, переходы через заснеженные пространства.

«Этноним «финн» весьма точно истолкован Матвеем Бельским от венгерского или мадьярского в древнейшей истории гунно-скифской, в которой фены есть ясный, светлый. Ныне из всех народов по единству древних сармат одни финны остались. Во-первых, финны лучше других язык древний и деяния их соблюли. Имя их толкуют от света, сияния или блистания. У древних народов выговаривалось по-различному: фени, фенини, у Тацита и в Померании — фенни, у Плиния и при Дунае — финни, кроме этого существовали еще различные конструкции — фенниния, ререфени, сердифени и новейшие финн, а предел их Финляндия. Сами зовутся суомалайнен, то есть водный, или болотный, народ. Нестор именовал их варяги-русь, Иоаким — просто варяги, как они у русских долго именованы. Они имели особых королей, последний их король был во время Рюрика. Главный город Або (Турку)». «Несколько юго-восточнее лежала Карелия, у северных народов — Бярия, а у Сноррона Стурлеа Кириоланд именована. Бярмиа имя сарматское, точного значения в языке не имеется. Подобное ему Пермия — вольная земля или республика Убеурма, или Пеурма — оленья земля. Сей предел по описанию Олая Магна, видится от Финляндии к востоку до Поясных гор, а от Белого моря к югу до Дины и Полоцкой области и такмо вся Карелия и часть Лапландии. В описании Лапонии Шефер указывает границы Бярмии: распространяет ее до Ладожского озера и Финского залива, включая всю Карелию. В шведской библиотеке Бярмия видится только Карелия, а Русь именована Гардорики. Бярмия или Карелия тогда об реку Кюмень с Финляндией или варягами граничила. Город Бярмы у русских — Карела, у шведов — Кексгольм, у финнов — Кякисалми, современное название — Приозерск. Беер полагает, что у норманнов Голмоградия или островная область именовано. <…>

Бур ивой (отец Гостосмысла) имел тяжкую войну с варязи, множицею и побеждаше их и овлада всю Бярмию до Кюмени. Последи при оной реце побежден бысть: вся свои вой погуби, едва сам спасеся, иде во град Бярмы, же на острове сый крепце устроенный, иде же князи подвластнии пребываху, и тамио, пребывая, умре. Варязе же, абие пришедшие град Великий и протчии обладаша и дань тяжку возложиша на словен, русь и чудь».

Гардорики — имя норманнское, значит великий град и область. У русских «град великий» собственно Ладога именована, в настоящее время там находится населенный пункт Старая Ладога. До перенесения престола в Великий Новгород Ладога была градом престольным. Северные писатели Ладогу называют Алденгабург или Олденбург. Иоаким и Нестор под этой областью подразумевали Русь.

Как известно из порядка государей по Иоакиму, Буривой, отец последнего славянского князя Гостосмысла, был девятый от Вандала. Гостосмысл имел 4 сына и 3 дочери. Сыновья умерли, не оставив потомства по мужской линии. От средней дочери, бывшей замужем за королем финским, родился сын Рюрик. Гостосмысл, по Нестору, умер в 860 г. Рюрик пришел из Финляндии в 862 г., имел жену Енвинду, королеву урманскую, братьев Трувора Псковского или Изборского и Синеуса в Веси или на Белоозере, умер в 879 г. Колено Рюриково было на престоле русском до 1607 г. Варяги жили над морем Балтийским, которое от них впоследствии у русских получило название Варяжского. Таким образом, видно, что Рюрик был прямым потомком славянского князя Гостосмысла по мужской линии, а не мифическим пришельцем. Д. Л. Спиваков соглашается с тем, что Рюрик приходился внуком Гостосмыслу, однако он опускает тот факт, что Рюрик являлся наследным финляндским князем, на что прямо неоднократно указывал В. Н. Татищев.

В летосказании Нестора черноризца Федосеева монастыря Печорского упоминается, от чего пошла земля русская. Он упоминает варягов и русь, как народы Афетова колена. В Афетовой части жили: русь, чудь, пермь, печора, емь, югра, литва, зимегола, корсь, сетгола, ливы. Ляхов, борусь и чудь относили к морю Варяжскому. По восточному побережью моря обитали варяги и емь до предела Симова. В. Н. Татищев, комментируя последнюю фразу, поясняет, что Нестор точно на финнов показывал, ибо кроме Финляндии «никакой области к востоку разуметь не возможно, хотя оная от Руси более к северу нежели к востоку лежит».

«Подлинное же пришествие их является из Финляндии, от королей или князей финляндских, и сусче мнится, от близко сродных к Узану королю 14-му, потому что финны руссами или чермными называться могут. Оное утверждает видимый цвет волосов их, еже междо ими не говорю все, а конечно более нежели где инде рыжих волосов имеют у них же при Абове в самом, почитай в городе зоветься Русская гора, где сказывают издавна жили руссы имея одноименную слободу. Что они варяги именованы, то Нестор точно говорит «варязи — русь сице бо тии звахуся, а сии друзе зовутся свие, друзе же урмане, ингляне, друзе гути». Из сего можно совершенно видеть, кого он варязами зовет, и что более к доказательству потребно, на того, который сам совершенно о варягах знал, ибо без сомненно имел с ними обхождение.

А что финны с руси дань брали и что потом русские через призвание сих князей соединились, о нем согласно с Нестором показует и довольно вероятно, что Рюрик по наследию финнов владея к руси присовокупил. Иоаким поче всех сие утверждает, что Рюрик из Финляндии и как сын дочери Гостосмыслова по наследию в Руси государем учинился. И первую русскую летопись хотя от Рюрика начинают, однако же слегка припоминают, что он был от поколения прежних русских царей, которые и сами варяги были, выгнаны же от Гостосмысла, оные из того поколения цари».

В. Н. Татищев весьма убедительно комментирует это сказание летописи: «Рюрик от поколения других русских владетелей. Сего в русских у Иоакима ни у Нестора не упоминается. Однако же можно двояко то за истину принять, во-первых, как выше, что финские князи некоторое время Русью владели от оных, и во-вторых, как Иоаким точно показует его от дочери Гостосмыслова рожденного, следственно, от русских прежних государей произошел».

Гипотеза финских корней Рюрика нашла свое подтверждение и в современных археологических изысканиях. Так, последние исследования, проводившиеся в столице древней Руси Старой Ладоге, показали, что одними из древнейших археологических памятников являются предметы финно-угорской группы, а не шведские, как считалось ранее.

Летом 860 г. варяги брали дань с руси, чуди, словен, мери, веси и кривичей, а хозары брали с полян, северы, вятичь и прочих по белке от дыма и по горностаю.

«В 861 г. варяги пришли из-за моря за данью к славянам в Великий град. Славяне отказали им в дани. Умер последний словенский князь Гостосмысл, не оставив наследника. И начали люди сами между собой владеть, но не было в них справедливости, восстал род на род и началась междоусобица война, сами себя разоряли более, чем неприятель. Сие видя, старейшины земли, собравшись от славян, руси, чуди, кривичей и прочих предел, рассуждали, что земля русская, хотя велика и обильна, но без князя распорядка и справедливости нет, сего ради нужно избрать князя, который бы всеми владел и управлял. И согласяся, по завещанию Гостосмыслову избрали князя от варяг, называемых руссов. Варяги бо суть разныя звания, яко свие (шведы), урмане и ингляне и гуты (готы). А сие особенные варяги — руссы (се есть финны) зовутся».

В 862 г. старейшины, решив так, послали от себя за море к варягам — руссам просить князя. Послы упросили князей к себе на княжение Рюрика князя с двумя его братьями.

Несомненно, что указываемое выше море является не чем иным, как Ладожским озером, ранее именовавшимся русским или Нев озером, так как озеро и река прежде именовались одинаково. Данное имя является сарматским, так как Неево — совет, рассуждение. Также в финском языке это слово означает трясина, топь или болото, что, исходя из местности, несомненно, вполне возможно. Можно предположить, что река Нева была границей с Бярмией или Карелией, куда для советов и рассуждений съезжались близживущие народы, и это имя впоследствии перешло на озеро и реку. Ладожское озеро является более новым названием, так как еще в начале XIII в. оно именовалось иначе: «Нев неся свои воды в озеро Котлин» (Финский залив). Финны звали Ладожское озеро Венеем мери, то есть Русское море. Впоследствии с приходом в качестве супруги Ярослава в 1019 г. шведской принцессы Ингигерды в Русь г. Старая Ладога упоминается как Алденгабург или Олденбург и, по всей видимости, современное название Ладожского озера обязано одноименному названию города.

«Где Нестор сказует призвание князя Рюрика от варягов, именованных русь, а понеже потом другие просто от варягов пришествие их писали, и где варяги оные, точно не знали, того ради от многих разныя мнения произнесены, точно же шведам есть древнее звание у Птоломея Варгионы, а правильно Варги. Нестор же, когда прилежно его рассмотреть то не иначе, как финнов под именем варягов-руссов разумеет. У Гостосмысла мужского наследия не было, для которого он не хотел допустить, чтобы кого из поданных на государствование выбрали, ко власти и чести для крепчайшего себе утверждения свирепства не употребляя из которого б государству разорение последовать могло, определил призвать природного князя из другой страны, дабы народ большее почтение и страх к нему, а он к народу милость и любовь изъявлять способны были…. По дочери Гостосмыслова наследники были. И если то сумнительно, что о том историки умолчали, оное может было написано да утрачено. А кроме того, где истории сохранены, довольно свидетельств имеем, что норвежские и шведские короли дочерей своих за русских государей отдавали и сами на их дочерях женились, так король Галдан ездил в Гардорики и на дочери короля Энвинда женился, а Ярослав сын Владимиров, женат был на дочери шведского короля Ингегирдис (Ингигерда). Ярославова дочь была за королем норвежским. Сии же князи Рюрика с братьею более, мню от финских королей взяты, как во 2-й части шведской библиотеки из истории Финляндии, порядок князей или королей тогдашних времен и дела их кратко описаны. Узан (Кузан) 14-й король Финляндии, в Бярмию (Карелию) нападение (в Русь) учинил и через 3 г. воюя, всех в свое владение покорил. Оная Бярмия имела своих королей, которые не меньшую славою, как финские и прочие славянские короли процветали. Во время 15-го короля Дюмберга сказуют, по Кузане финны с руссами так соеденены учинилися, что трудно сказать, кто из них был начальнейшим.

Сие сказание с Несторовым, что варяги до Рюрика с Руси дань брали, разнствует и пришествие оных князей от финнов летами утверждает. Особливо как Рюрик был обоих наследный государь, то обоими владел и для того финский историк говорит, неизвестно руссы ли финнами или финны руссами владели. К тому до разделения де-Ярославовым все князи войска варяжские имели, которое не откуда им ближе и способнее, как от финнов получить было».

Несомненно, призвание варягов союзом славянских и финских племен, при всей важности и очевидности обоюдных выгод, было бы весьма невероятным только при условии, что между этими народами ранее существовали враждебные отношения. Вряд ли призванные варяги принадлежали к тем, которые были недавно изгнаны. Данное предположение прямо противоречит словам Нестора, который называл изгнанных неопределенно «варягами», а тех, к которым отправлено было посольство, «варяго-руссами». Следовательно, он полностью осознавал разницу между призванными и прежними грабителями. Известно, что варяги хотя и составляли по своему происхождению и ремеслу как бы один общий народ, однако они подразделялись на несколько поколений или союзов, товариществ.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что одни варяги были врагами славян и финнов, а другие могли быть их друзьями и союзниками и даже могли оказать им помощь в изгнании прежних властителей. Можно с определенной долей уверенности предположить, что варяго-руссы находились именно в таких дружеских отношениях с племенами, их призвавшими, и что они были ближайшими соседями этих племен, господствуя на северном побережье Финского залива, где вождь их Рюрик своим умом и правосудием приобрел добрую славу.

«…неестественно было бы полагать, что послы славян и финнов отправились искать князя куда-то далеко за море и избрали неизвестного им доселе властителя. Неестественно также, чтобы варяги могли жить где-либо далеко от русской земли, если они, как видно, поспевали на помощь русским князьям при каждой опасности, они непременно должны были находиться где-нибудь по соседству, так сказать, под рукой у русских, вероятно, что они обитали именно на берегах южной Финляндии…известие Нестора, что варяги жили по морскому берегу на восток от предела Симова, также ясно указывает на давнее заселение варягами Финского залива».

С приходом Рюрика с братьями на княжение он обосновался в Старой Ладоге, брат Синеус — в Белозере, а Трувор — в Изборске.

В древних летописях делается отличие руси, славян и варяг. Так в 908 — 910-х гг. Олег, возвращаясь из похода в Грецию с товаром, велел руси выдать паруса поводочные (парча, шелк или сукно), славянам — крапиняны или бумажные, а варягам — холстинные. Тем самым Олег вычленил боевые заслуги каждого народа, лишний раз подтвердив их разность.

Прокняжив 17 лет, Рюрик по время похода в 879 г. с Олегом на карелу и лопь умер и был похоронен в Кареле. При этом у Рюрика во время похода был воевода по имени Валита. Лишним подтверждением финно-угорского происхождения варяг и руси служит упоминание на протяжении столетий (вплоть до XVII) личности военачальника Валита. Указанный воевода не имеет ничего общего с ранее фигурировавшими Вадитами, поскольку в данном случае указанное имя не является личным, а произошло от финского valita — выбирать, избирать. Прозвище, полученное первыми карельскими Валитами, впоследствии было перенесено на избираемую, наследственную должность или титул карельских военачальников, старейшин или вождя.

Археологические данные на территории крепости Карела и Карельского перешейка позволяют утверждать, что в IX–X вв. происходило формирование военной знати у русско-карело-финских племен, хотя г. Карела и карелы ведут свою письменную историю с 1143 г. При этом карела выступает по Новгородской летописи как сформировавшийся этнос с самобытной культурой.

Вышеуказанные данные наталкивают нас на одну из этнических загадок: куда девалась изначальная русь и откуда появилась карела? Каждый из этих вопросов в отдельности неоднократно поднимался в исторической литературе, однако данная проблема не рассматривалась в совокупности.

Одним из первых упоминаний о кареле, по свидетельству шведских источников, служит факт, когда в 1188 г. карела проникла из Балтийского моря в озеро Меларь, опустошила его берега и сожгла город Сигтуну, убив при этом Упсальского архиепископа Иоанна и похитив наряду с другими драгоценностями серебряные церковные ворота, украшающие сейчас Софийский собор в Новгороде.

Что же касается варягов-руси, то одно из последних упоминаний о ней в ПВЛ относится к XI в., когда в 1024 г. союзником Ярослава в борьбе с братом Мстиславом был варяжский князь Якун с дружиной. Варяги также участвовали в походе Ярослава в 1036 г. на Киев против печенегов. Одним из подтверждений существования варягов еще во второй половине XI в. является факт установления Олегом дани варягам от Новгорода по триста гривен ежегодно ради сохранения мира. В 1073–1077 гг. варяги упоминались также в связи с правлением второго сына Ярослава Мудрого Святослава. Таким образом, интервал между последним упоминанием о варягах и первым свидетельством о кареле составляет чуть более шестидесяти лет.

Можно заключить, что на Карельском перешейке варягов — руссов сменила карела. Данный факт обусловливается общей географической территорией, языком и экономическими интересами. Смена этносом своего имени произошла вследствие изменения общественно-политической обстановки на Северо-Западе России в XI–XII вв.

Косвенным подтверждением локализации руси на Карельском перешейке служит гипотеза, выдвинутая В. И. Параниным. Суть ее состоит в том, что, исходя из арабских источников, на рубеже VIII–IX вв. существовал таинственный остров Рус, который был лесист и болотист и окружен озерами. Его размеры составляли три дня пути и столько же поперек, на нем проживало 100 000 человек, которые не пахали, а ходили походами на славян, а плененных продавали хазарам и булгарам. По мнению В. И. Паранина, мифический остров является не чем иным, как современным Карельским перешейком. Ранее, вследствие геологических процессов, на перешейке произошло поднятие суши, и западное русло Вуоксы пересохло, заменив пролив, соединявший Финский залив и Ладожское озеро, цепью озер. Карельский перешеек своими размерами, ландшафтом и географическим положением вполне соответствовал острову Рус, упоминаемому в арабских источниках. Водной стихией, окружавшей остров, явились Финский залив на западе, Ладожское озеро на востоке и Вуокса и Нева, соответственно, на севере и юге.

В 1198 г. новгородцы совершили поход против шведов в г. Або. В нем активное участие принимала корела, которая также была одной из основных сил в походах Александра Невского и Невской битве 1240 г.

По всей видимости, после IX в. с приходом Рюрика на княжение в Русь финский престол и государственность ослабели и местные варяго-русско-финские племена были порабощены шведскими племенами, с которыми финны и Финляндия ассоциировались вплоть до начала XIX в.

Необходимо также уяснить, что на территории Северо-Восточной Европы на пороге I тысячелетия существовало несколько обособленных государств, о чем ярко рассказано в «Лексиконе Российском» В. Н. Татищева: «Варяги, народ или государство, в русской древности часто упоминаем, откуда великий князь Рюрик в Россию на престол взят, но многие не зная где оная страна, разные неприличные места полагали, яко одни из Варгии, земли Вандальской, другие Варгию в Италии Генуескую область, иные Боруссию или Прусов за то без всякого доказательства почитали. Но по ясному тех древних гисторий показанию варяги Швеция, Норвегия и Финляндия именованы, яко Нестор, первый русский писатель, ясно показует тако: варяги суть свие, урмане, ингляне и гути. Из сего ясно показует, где свие и гуты, а урмане разумеет Финляндию и Лопландию. По гистории же финской, что первые финские короли Русь разоряли и дань брали, а потом во время Рюриково сказуют, финляндские и бярмские, реже Русь разумеет, короли так в согласие пришли, что нельзя сказать кто был больший. А сие для того, что Рюрик в Финляндии государь был по наследству, а в руси по избранию. Историк же той, закрывая наследственную власть Рюрикову, тако темно написал. Но по нашим древним довольно ясно, что доколе единовластие в России было, даже до разделения детей Ерославовых, Финляндия к России принадлежала и Ярослав войска оттуда в помощь брал».

В данной цитате нас интересует географическое упоминание В. Н. Татищевым об Урмане, с которым он отождествляет «Финляндию и Лопландию». Как известно, жена Рюрика — Енвинда была королева урманская, а его шурин Вещий Олег был варяг по рождению, князь урманский.

Таким образом, на небольшой территории, каковой является нынешняя Финляндия, Карельский перешеек с Приладожьем вплоть до Ильмень-озера, существовало несколько обособленных административно-территориальных единиц, имеющих все признаки государственности, то есть свою территорию, наследственный высший государственный пост, аппарат для ведения боевых действий и поддержки лидера.

Так, на территории южной Финляндии и северного побережья Финского залива обитали варяги-русь, несколько севернее вплоть до Лапландии было Урманское государство, Карельский перешеек был Бярмским княжеством, а Голмогардия и Гардорики — область, в которой проживали финские и славянские племена.

Сам собой напрашивается вопрос о постоянном отличии варяго-руссов от руси и словен. Как известно, после прихода в Русь Рюрика княжеский престол находился первоначально в Старой Ладоге, Новгороде, а затем и в Киеве Русь же свое название получила, по свидетельствам летописцев, лишь с приходом Рюрика с варяго-руссами. Однако еще до прихода Рюрика русь упоминается, и притом неоднократно. В уже ранее перечисленном перечне Афетова колена, которым открывается ПВЛ, упоминаются две руси: одна на первом месте в списке восточно-финских народов рядом с чудью. Чудь, как нам известно, обитала по берегам Чудского озера. Другая русь упоминается среди варягов и урман, проживавших недалеко от чуди за морем. Неваряжская русь упоминается в ПВЛ в связи с призванием князя: «…собравшись от славян, руси, чуди, кривичь и прочих предел, рассуждали, что земля Русская, хотя велика и обильна, но без князя распорядка и справедливости нет». Неваряжская русь упоминается, в числе прочих народов, которых варяги обложили данью после поражения отца Гостосмысла Буривоя. Неваряжская русь, по-видимому, упоминается в летописях в связи с походом на Царьград в начале X в. Олега, после которого он за боевые заслуги во время похода одаривает русь парчовыми парусами, отделяя ее от варягов и славян.

Исходя из вышеизложенного можно предположить, что существовало две руси: одна — в связи с упоминанием варягов — находилась на берегах Варяжского (Балтийского) моря; другая русь упоминалась летописцем в связи с призванием князя наряду с чудью и славянами. Придерживаясь концепции, что русь была предшественницей карелов на Карельском перешейке, упоминается наряду с чудью, ареал обитания ее простирался до Карельского перешейка. Учитывая, что на севере Восточной Европы было большое количество административно-территориальных единиц, можно предположить, что обе руси имели первоначально единое административно-родовое правление, однако на каком-то этапе истории они разделились, оставаясь на той же территории проживания. Вследствие этих процессов одна русь отошла в область интересов варягов, о чем имеются обильные исторические свидетельства: русская гора и слобода в г. Або, обилие деревень с общим названием Варягово на территории Карельского перешейка, Варягово на Кабылицах (Колтуши, Всеволожского района) и пять деревень с таким же названием по реке Неве по данным на 1500 г.

Часть руси, которая была предшественницей карелы, имела более тесные политико-экономические связи с чудью и славянами и отошла в область их интересов. Оторвать одну русь от другой невозможно, поскольку географически варяги были ближайшими соседями чуди, а русь как раз попадала в область их совместных интересов. Таким образом, можно предположить, что разделение руси произошло в политико-административной сфере, то есть часть руси отошла в область интересов варяжского (финского) государства, а другая часть вошла в Бярмское (Карельское) княжество.

Их различие и раздельное упоминание было обусловлено тем, что варяжский конгломерат племен был противопоставлен всем иным народам, что позволило летописцам отличать одну русь от другой.

Поскольку древнерусское государство включало в себя и часть территории, расположенной на Северо-Западе современной России под названием Ингерманландия, необходимо коснуться истории возникновения данного топонима.

В начале XI в. между Швецией и Норвегией были довольно натянутые политические взаимоотношения, вследствие чего на сейме в Упсалу один из шведских старшин Торгни предложил королю Олафу выдать его дочь Ингригерду (Ингигерду) замуж за норвежского короля, однако шведский король не соглашался. В конце концов король дал свое согласие на этот брак. Ярослав, предвидя военное предприятие в отношении Руси и зная о том, что принцесса должна послужить залогом мира между Швецией и Норвегией, отправил к шведскому королю своих послов с предложением своей руки его дочери, надеясь таким образом устранить опасность нападения со стороны Швеции. Его блистательный план увенчался успехом, норвежский король вступил в брак с сестрой Ингигерды, а Ярослав женился на шведской принцессе. По брачному договору в качестве утвержденного вено (веро) Ярослав передал Ингигерде г. Альдейгаборг (Старая Ладога) и Ярлс область, там лежащую. Совместно с Ингигердой в 1019 г. прибыл ярл Рагнвальд. Таким образом, можно с уверенностью заключить, что Ингерманландия получила свое название от имени принцессы Ингигерды и что страна эта, как было доказано выдающимся историком А. Шегреном, действительно составляла свадебный подарок Ярослава своей невесте.

Существует и другая версия возникновения слова Ингерманландия. Данная теория связана с названием реки Ижоры (Inkeri) и одноименного народа. Впоследствии это название было перенесено на всю территорию и в германизированной форме стало звучать как Ингерманландия (Inger + man + land), что означает страна ингрийских людей. Первое упоминание об ижоре относится к 1240 г., однако они обитали там значительно ранее.

Таким образом, исходя из вышеизложенного и учитывая, что первое упоминание об ижоре относится к середине XIII в., а брак между Ярославом и шведской принцессой Ингигердой состоялся в начале XI в., можно с уверенностью утверждать, что топоним «Ингерманландия» своим рождением обязан шведской принцессе Ингигерде.

Народы, проживавшие на Карельском перешейке, включали в себя не только собственно карелов, но и другие финноязычные племена. После заключения Ореховецкого мира в 1323 г. между Швецией и Новгородом на территорию Ингерманландии, занимавшей центральную часть современной Ленинградской области, включая юг Карельского перешейка до реки Невы, полосу шириной приблизительно 100 км до реки Ловати к западу, и южное побережье Финского залива до реки Нарвы, стали подселяться к ижорам и води пришельцы из губернии Аурапяя (Äyräpää lääni), расположенной в районе Выборга (современное название — Барышево). Окончательное формирование финского населения Ингерманландии произошло в XVII в., когда Ингерманландия на сто лет по Сголбовскому мирному договору 1617 г. отошла к Швеции.

Помимо выходцев из провинции Аурапяя — айрамойсет (äyrämöiset) в Ингерманландию прибыли переселенцы из другой финской провинции Саво — савакот (Savokot), которые наряду с водью и ижорами стали коренным населением Ингерманландии, и именно они впоследствии стали называться ингерманландцами, приняв на себя название обширной территории. Айрамойсет и савакот исповедовали лютеранскую веру, а водь и ижора придерживались православия. Савакот в конце XIX — начале XX в. проживали смешанно с айрамойсет и ижорами преимущественно в Колтушском приходе и его отделениях в Рябово, Славянское, Карбино и Шпаньково, а также в Колпино, Скворицах, Молосковицах, Новосельском, Каттила, Копорье и Серебета.

Айрамойсет также проживали в вышеперечисленных приходах и несколько ближе к Санкт-Петербургу, особенно в Тюринском, Дудергофском, Ропшинском отделениях Скворицского прихода, а также в Ингрисском, Лизильском, Токсовском, Лемболовском и в приходе Вуолы. На Карельском перешейке айрамойсет проживали помимо прихода Аурапяя и в других финских приходах — Пухяярви, Саккола и Рауту.

В 1848 г. в Ингерманландии проживали 29 200 айрамойсет, 43 100 савакот, 17 800 ижоры и только 5100 води. Последние довольно интенсивно ассимилировались как ижорами, так и русскими. Аналогичный состав Ингерманландии сохранялся и в начале XX в. Именно айрамойсет и савакот составили военный костяк ингерманландского движения во время гражданской войны (1918–1920 гг.) на Северо-Западе России.

ГЛАВА 1. НАРВСКИЙ РУБЕЖ

1.1. Политическая обстановка в Ингерманландии после Октябрьской революции 1917 г. и планы генерального штаба Финляндии и Эстонии в отношении Петрограда

Февральская революция позволила ингерманландским финнам ощутить себя свободными и подняла их самосознание до уровня отдельно взятой нации. Ингерманландские руководители в конце царствования последнего русского императора получили самостоятельность и отчасти были революционно настроенными. Ингерманландские активисты, в рядах которых часто встречались просоциалистически настроенные лица, разбудили десятилетиями сдерживаемые национальные устремления ингерманландцев. 23 апреля 1917 г. в Петрограде собрались свыше 200 представителей на общеингерманландский национальный съезд, который избрал для повседневной работы Ингерманландскую центральную комиссию, состоящую из 27 человек. Меньшевики поддержали и выдвинули на должность председателя мастера философии Каапре Тюнни.

Второй съезд был проведен 29 сентября 1917 г. На съезде поднимались важнейшие вопросы, касающиеся новшеств 35 местного самоуправления. Депутаты стремились к образованию финско-ингерманландской общины (или объединения), состоящей из финского большинства, и образованию муниципальных советов в национально-государственной России с республиканской формой правления, е органах управления которой и ингерманландцы имели бы своих представителей. На съезде также состоялось выдвижение кандидатов в губернский избирательный округ по выборам делегатов в Учредительное собрание. Ю. Перяляйнен и М. Каасолайнен являлись представителями меньшевистской партии, а М. Питкянен принадлежал к партии социалистов-революционеров, однако на выборах ни одна кандидатура не набрала необходимого количества голосов. В будущем ингерманландцы планировали проводить съезд своих представителей по крайней мере не менее одного раза в два года.

Осенью 1917 г. был создан местный орган управления — земство, который явился нововведением в Петроградской губернии; в результате финские деревни местами были отделены от своих общинных органов управления. В губернское земское собрание было избрано восемь финских представителей.

На втором ингерманландском национальном съезде обсуждались вопросы национального образования и реорганизации Колпинской семинарии. В финских школах планировалось преподавание на финском языке. Предполагалось также создание на их базе национальных школьных институтов. Независимые школьные программы реализовать не удалось, однако уездное земство получило возможность основать финские школьные отделы, которые постепенно вытеснили из школ учителей других языков. Несмотря на некоторое противодействие властей осуществлению финнизации школ, она значительно продвигалась. В конце 1918 г. ингерманландские дети обучались в 313 школах, в которых работали уже 248 финноязычных учителя.

Учебная программа в школах была ощутимо модернизирована, религия была убрана из числа учебных предметов. С осени 1917 г. школьное обучение на финском языке продлевалось до пяти лет, обучаться также брали и женщин.

Показательно, что Февральская революция заметно активизировала участие педагогов национальных школ в общественно-политической жизни Ингерманландии. В частности, коллектив Колпинской семинарии выдвинул своих кандидатов при выборах руководящих органов ингерманландского национального съезда, активно включился в реорганизацию учебно-воспитательной работы. Однако нестабильная обстановка в государстве перечеркнула многие радужные надежды. Ассигнования на нужды образования сокращались. Одна за другой закрывались школы. В ноябре 1919 г. прекратила свою работу и Колпинская семинария.

Осенью 1918 г. в Северной Ингерманландии было образовано два национальных училища. В Токсово начало действовать бесплатное народное училище, а в Хаапакангас было образовано христианское училище. Позднее они были закрыты большевиками.

Муниципальное формирование ингерманландских общин, школьное образование и кооперативное устройство были заимствованы из финских моделей и являлись весьма неудобными для органов Советской власти. В условиях классовой борьбы на рубеже 1917–1918 гг. большевиками были закрыты национальные газеты «Инкери» и «Нева». Очевидно, данное решение было продиктовано не национальным характером публикуемого материала, а социал-демократической и профинской ориентацией указанных изданий. Ингерманландской центральной комиссии пришлось работать в политически нестабильном положении. В многонациональной России происходили сложные политические процессы, большевики требовали мира, хлеба и земли. Ингерманландцы сами не были политически едины. Центральная комиссия не получила безоговорочной поддержки у населения. Она поддерживала общественные программы меньшевиков, социалистов и трудовиков, что вызывало неодобрение со стороны пожилых и верующих ингерманландцев. С другой стороны, левые радикалы из числа петроградских финнов оказывали поддержку большевикам и союзам рабочих. Рупором представителей финских леворадикальных элементов стала газета «Тюе» («Труд»), издаваемая с апреля 1917 г. в Выборге. Группа финских социал-демократов, которая была образована в марте 1917 г. в Петрограде, усилиями Т. Тайми и братьев Ю. и Э. Рахья постепенно сдвигалась влево. В начале июня 1917 г. социал-демократические принципы деятельности группы были подменены большевистскими. Члены группы выдвинули собственную программу национализации земельной собственности.

Борьба большевиков за власть в Ингерманландии наиболее четко проявилась на завершающем этапе подготовки созыва собственного Учредительного собрания в конце! 1917 г. На местах действовали большевистские агитаторы из рабочих петроградских финнов. С фронта прибывали ингерманландские солдаты, которые совместно с заводскими рабочими выступали против Ингерманландской центральной комиссии и выдвинутых ею кандидатов. Обещанный большевиками мир и раздел земли позволил их кандидатам получить треть голосов ингерманландцев, в особенности малоимущих. В Токсово большевики получили 35 % голосов. Между тем политические противоречия продолжали углубляться. Депутаты Учредительного собрания так и не смогли выполнить возложенные на них функции, и большевики под угрозой оружия разогнали собравшихся.

События октября 1917 г. вселили в финноязычное население Ингерманландии новые надежды. Советское государство признало государственную независимость Финляндии и провозгласило право наций на самоопределение. Третий общеингерманландский съезд представителей был проведен 10 марта 1918 г. На съезде присутствовало 40 представителей земства, из которых лишь один поддерживал большевиков. Важнейшим вопросом на съезде было создание Ингерманландского муниципального союза. Вновь созданное руководство союза объявило о ликвидации центральной комиссии, заменив ее Ингерманландским национальным советом, состоявшим из 10 человек. Председателем совета был выбран Каапре Тюнни.

Из модели органов самоуправления Финляндии в муниципальных союзах Ингерманландии заимствовано ничего не было, большевики не приняли участие в построении местного самоуправления, отказавшись от своих начальных намерений в области национальной политики из-за опасности роста национализма малых наций. В попытке закрепить свои позиции в Ингерманландии большевики использовали разные методы. Летом 1918 г. в деревнях образовались комитеты бедноты, задача которых состояла в том, чтобы по-новому разделить владение землей и интенсивно экспроприировать сельхозпродукцию. В Ингерманландии к этому времени сформировались собственные управленческие органы, в составе руководства которых определяющую роль играли красные финны. Напомним, что после финляндской гражданской войны около 6000 красных финнов переместились в Россию. Здесь, в окрестностях Петрограда, часть из них была назначена на руководящие должности.[2] Именно они стремились внедрить революционные идеи в «отсталой» патриархальной ингерманландской среде. Осенью 1918 г. была образована самостоятельная финская секция в составе Петроградского губернского комитета РКП(б), основой задачей которой было проведение пропагандистско-политической работы среди ингерманландского населения губернии. С этой целью в Петрограде стали издаваться прокоммунистические газеты на финском языке «Вапаус» («Свобода») и «Кумоус» («Революция»). Помимо этого, работу среди финского населения Петроградской губернии проводил финский отдел при Комиссариате по делам национальностей Союза Коммун Северной области (СКСО), образованном 29 апреля 1918 г. В августе-сентябре 1918 г. в Москве была образована финская коммунистическая партия, главной целью которой было обустройство красных финнов. В Петрограде был создан специальный финский отдел при РКП(б), первостепенной задачей которого являлось проведение большевистской политики в финской среде на территории всей России, и прежде всего среди ингерманландцев.

После большевистской революции в России церковь была отделена от государства, а ее собственность была объявлена национализированной. Церковное управление очутилось в полном беспорядке, и с лета-осени 1918 г. представители религиозных финских общин ощутили сильное давление со стороны властей.

В середине 1919 г. представителей общин выбрали в комитет управления, названный консисторским временным или верховным церковным советом. Последний известил Ингерманландскую финскую церковь о своем отделении. Временная консистория просуществовала чуть более года и в начале 1921 г. объединилась с Русской евангелической лютеранской всеобщей церковью. Во время военного коммунизма с 1921 г. фанатики-атеисты стали клеймить прихожан, в связи с чем и ингерманландская приходская жизнь, как и во всей России, пришла в упадок. В1919 г. в общинах насчитывалось не более пяти пасторов.

В середине лета 1918 г. крестьянские бунты распространились на юг Западной Ингерманландии: на Ямский, Молосковицкий и Волосовский приходы. Несмотря на подстрекательства к бунту, они не продвинулись на восток, хотя в окрестностях Гатчины и Колпина население пришло в движение. Осенью в Туутари и Пулкове имели место небольшие стычки крестьян с представителями Советской власти. Осенью 1918 г. произошло небольшое сражение в чисто финских приходах Северной Ингерманландии. В Миттава и Келтус была стычка, получившая название «картофельная война». В ходе ее крестьяне атаковали команды продразверсток, используя в качестве снарядов плоды своего труда. В общей сложности, по подсчетам советских историков, в период с марта по октябрь 1918 г. в Петроградской губернии произошло 46 «кулацких» выступлений.

Думается, преждевременно усматривать ущемление национальных интересов ингерманландцев с середины 1918 г., но вместе с тем уже тогда в деятельности ряда официальных лиц наблюдалась тенденция, которая в 30-х гг. обернулась полным непониманием национальных интересов финнов-ингерманландцев со стороны Советской власти. Национальные выступления ингерманландцев имели политический, классовый характер. Несомненно, что большая часть ингерманландцев, независимо от политических пристрастий, в своей массе оставалась пассивной. Лишь несколько тысяч боеспособных ингерманландцев приняли активное участие в гражданской войне по обе стороны баррикад. Во многом это объясняется тем, что основная масса крестьянства вела патриархальный образ жизни. Лишь незначительное число мужчин — как правило, это были бессемейные и молодые люди — составляли костяк революционных выступлений. Состоящие же в браке не могли позволить себе бросить свои семьи на произвол судьбы и безоглядно окунуться в водоворот войны. Однако это не означало, что они не имели своих политических пристрастий.

Столкновения в Западной Ингерманландии возникали в областях, находящихся под властью большевиков, и были вызваны прежде всего экономическими противоречиями. В них принимали участие наряду с коренным населением русские и эстонцы.

В Северной Ингерманландии в 1918 г. не было столь сильных выступлений, как в Западной. Местное население пыталось еще какое-то время самоорганизоваться и не теряло веры в большевиков. Так, 16 января 1918 г. Токсовский волостной Совет красноармейских и рабочих депутатов и исполнительный комитет Токсовского волостного Совета выбирали членов волостного земельного Комитета и для этого назначили комиссию, состоящую из членов сельских обществ под председательством следующих лиц: 1 общество — Коронен Матвей Иванович; 2 общество — Хайгонен Иван Семенович; 4 общество — Конкка Семен Михайлович; 5 общество — Сеппяляйнен Семен Харитонович; 6 общество — Пауку Семен Матвеевич; 7 общество — Миронен Харитон Михайлович; 8 общество — Маскалев Сергей Алексеевич; 9 общество — Меронен Харитон Михайлович; 10 общество — Паукку Семен Матвеевич; 11 общество — Репо Матвей Петрович; 12 общество — Сеппяляйнен Семен Харитонович.[3]

На этом же собрании была образована продовольственная комиссия при исполкоме Токсовского Совета красноармейских и рабочих депутатов. В состав комиссии вошли Коннка С. М., Хайгонен И. С. и Репо М. П.

8 марта 1918 г. Токсовский Совет обсудил вопрос об организации ингерманландского Совета рабочих и крестьянских депутатов. Целью Совета было способствовать общенациональному и культурному развитию ингерманландских финнов и придать национальный оттенок местным органам Советской власти.

10 июля 1918 г. Токсовским Советом был избран состав народных заседателей в окружной суд.

18 февраля 1918 г. Токсовский исполнительный комитет на своем заседании обсудил вопрос о перевозке оружия в Финляндию для белой гвардии, при этом Комитету стало известно, что руководителями были известные финские заводчики. Они останавливались в Токсово у пастора Ф. Реландера, в связи с чем комитет постановил сообщить о данном факте в Шлиссельбургский уездный комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

К середине 1918 г. отношение к правящему режиму резко изменилось. 24 июня 1918 г. на собрании 4-го сельского общества Токсовской волости Шлиссельбургского уезда Петроградской губернии под председательством С. М. Конкка и секретаря С. М. Паукку обсуждался вопрос текущего момента. Собрание, выслушав доклад С. М. Паукку, единогласно постановило: «…политика Совета Народных Комиссаров привела страну к гибели, вместо обещанного мира народ втянули в гражданскую войну, которую все более углубляют и вовлекают в нее все новые и новые слои населения, учреждают комитеты бедняков, посылая отряды за хлебом. Поэтому мы все единогласно требуем созыва Учредительного собрания, предоставив ему всю полноту власти, только Учредительное собрание выведет страну из анархии и голода, восстановит порядок на всей русской земле. Поэтому: «Да здравствует Учредительное собрание! Вся власть всему народу»».

Из приведенного документа видно, как в течение короткого отрезка времени трансформировалось отношение местного населения к органам Советской власти — от непосредственного участия в них и стремления всячески помочь в становлении нового режима до открытого неприятия. Несомненно, что недовольство мероприятиями Советской власти имело место и в среде русского крестьянства, однако у национальных меньшинств, в особенности у ингерманландцев, протест стал приобретать национальную окраску. Во многом это было обусловлено близостью Финляндии, получившей на глазах своих соплеменников государственную независимость. На рост национального самосознания и недовольства Советской властью повлияло и усиленное воздействие северного соседа. Во второй половине 1918 г. агенты финского шюцкора с легкостью проникали через границу на Карельском перешейке и вели среди ингерманландцев сепаратистскую пропаганду. Как совершенно верно указал санкт-петербургский историк В. И. Мусаев, отрицательное отношение большевистского руководства к стремлению ингерманландцев к большей административной самостоятельности было связано с тем обстоятельством, что среди ингерманландских крестьян было много крепких зажиточных хозяйств, а бедняцкая прослойка была гораздо меньше, чем в среде русского крестьянства, и их органы местного самоуправления воспринимались как «кулацкие».

Однако применительно к 1918 г. преждевременно рассматривать ингерманландцев как потенциальную «пятую колонну» буржуазной Финляндии. О недоверии к ингерманландцам можно говорить только после их открытого вооруженного выступления против новой власти в 1919 г. Вооруженная борьба ингерманландцев, как представляется, являлась по своей форме национальным движением, что обусловливалось наличием своих вооруженных сил, института поддержания правопорядка — суда, руководящих военных и политических органов и довольно утопичной программы.

В архивных материалах не случайно часто упоминается фамилия Семена Михайловича Конкка. Это вызвано тем, что лишь 4-й совет принял столь радикальное решение, которое было выделено в протоколе красным жирным карандашом сотрудника ЧК. Имена С. М. Конкка и его сына Юхани (Ивана), опубликовавшего в 1958 г. в Хельсинки автобиографичную книгу «Pietarin valot» («Огни Петербурга») о борьбе в Северной Ингерманландии, будут упоминаться в настоящей монографии. Интересно мнение Ю. Конкка, бывшего в то непростое время обыкновенным подростком, о взаимоотношениях государства со своими подданными. Он писал: «Финская модель управления не лучшая в мире, как не бывает власть вообще хорошей. Однако в Финляндии не сажают в тюрьмы невиновных людей, в особенности не уничтожают, как в России, людям не надо умирать с голоду, не нужно бояться, что как-нибудь ночью придут от имени государства забирать зерно, картошку и скот, хотя, конечно, в Финляндии есть недостаток и нищета, и бывают случаи несправедливости».

Осенью 1918 г. в Петроградской губернии был введен значительный сверхнормативный налог на собственность крестьян. Кроме того, была развернута мобилизация на военную службу местных финнов. Указанные действия породили движение переселения в Финляндию. Первыми отправились видные деятели, работавшие в области управления и образования. В 1918 г., по некоторым оценкам, в Финляндию эмигрировало 200–300 ингерманландцев. Часть населения пыталась как-нибудь приспособиться, часть поддерживала и следовала за новой властью, а часть была готова с оружием в руках выступить против большевиков и их идей, при этом материальный фактор стоял не на последнем месте.

Ингерманландские руководители в 1917–1918 гг. открыто не искали поддержки у Финляндии. Однако в Северной Ингерманландии и в других районах население надеялось на помощь северного соседа. В Финляндии после завоевания государственной независимости воспрянули националистические силы. Активисты национальной независимости и егеря рассматривали Восточную Карелию и район Петсамаа как одну из частей Великой Финляндии. Один из идеологов Великой Финляндии К. Э. Аспелунд предусматривал создание державы, включавшей в себя не только территорию, заселенную народами финской группы, но и земли обских угров и самодийских народов Западной Сибири.

Ингерманландия в 1918 г. еще не была значимым плацдармом в финских планах расширения собственной территории. Генерал К.-Г.-Э. Маннергейм готовил перспективные планы наступления на ингерманландском направлении. Его замысел был таков: как можно быстрее свергнуть большевиков под Петроградом и присоединить к Финляндии Восточную Карелию и Ингерманландию.

Финляндским генеральным штабом и военным министерством были разработаны схемы строительства укрепленных позиций на Карельском перешейке с тем, чтобы была возможность отразить наступление Красной Армии, а в дальнейшем начать свое наступление на Петроград. Существовало несколько вариантов создания укрепленных позиций на Карельском перешейке. Они получили свои названия по фамилиям видных финских военачальников, разработавших их: генералов Игнатиуса, Энкеля и Фабрициуса.

Для восстановления объективной картины расстановки сил и средств финской армии на Карельском перешейке необходимо вкратце остановиться на основных положениях каждого из разработанных планов.

Во-первых, генерал-лейтенант Ханнес Игнатиус 5 марта 1919 г. был назначен начальником генерального штаба Финляндии. В апреле им был подготовлен государственный план обороны восточной границы, в соответствии с которым приоритетным направлением был Карельский перешеек. План предусматривал наступление от обороны с дальнейшим его развитием. В его разработке приняли участие главный квартирмейстер полковник Н. Прокопе и начальник отдела военных работ майор А. Сомерсало. Щепетильность заключалась в том, что ни одна из сторон не хотела первой начинать широкомасштабные боевые действия, так как Финляндия юридически не находилась в состоянии войны с Советской Россией, а последняя не хотела в глазах мирового сообщества выглядеть мировым жандармом. На границе у большевиков было около 15 000 человек, 150 пушек и, кроме того, ожидалась передислокация в указанный район полка красных финнов численностью до 8000 человек. В плане отмечалось, что в связи с ограниченным численным составом вооруженных сил необходимо наиболее выгодно использовать естественный рельеф местности, прежде всего линию обороны, реконструированную немцами летом 1918 г.: Хумайоки — Кипинолаярви — Куолемаярви — Каукярви — Аурапанярви — Вуокса — Суванто.

В условиях мирного времени финны использовали три дивизии и одну бригаду, а небольшой резерв при общей мобилизации возрастал почти вдвое, образуя группу «Б», которая дислоцировалась у границы, на Карельском перешейке и в Ладожской Карелии. Оборонительные позиции группы распределялись следующим образом:

— первая дивизия от Муоланярви до Ладоги, со штабом в Райсали;

— вторая дивизия от Финского залива к Муоланярви, со штабом в Камари;

— третья дивизия у восточной границы на северной половине Ладоги;

— горная бригада в резерве в Выборге.

Вторая дивизия находилась в суточном переходе от позиций, первая дивизия пребывала на расстоянии трех переходов. Перевозка первой дивизии по железной дороге заняла бы двое суток, а горной бригады — трое суток, лошади и повозки прибыли бы через пять-семь суток. Первая дивизия до прибытия второй дивизии занимала на перешейке промежуток Муоланярви-Вуокса силами двух батальонов.

В процессе наступления при возникновении необходимости отвести в резерв 4–5 батальонов дивизии, состоящей из 18 батальонов, оборонительные позиции оставались занимать 13–14 батальонов, на вооружении у которых было всего 84 пулемета, при расчетной необходимости в 260 пулеметов. Вследствие нехватки вооружения предусматривалось оставить опорные точки наименьшей значимости. Группе «Б» в стратегических планах финского командования после общей мобилизации отводилось место непосредственно в наступательной операции и по укреплению оборонительных позиций.

В конце апреля 1919 г. планы были отправлены войсковым соединениям. Время для ознакомления и приспособления к местным условиям дали до 15 мая 1919 г. Одним из факторов, обусловливавших успешное проведение мобилизации, были инженерные коммуникации, в том числе дороги, строительство которых велось ускоренными темпами на простреливаемом пространстве. Важное значение придавалось артиллерийскому парку и позициям, которые он должен был занимать.

В процессе ознакомления с планом приходилось на месте вносить изменения, так как, например, вторая дивизия только 28 августа 1919 г. сообщила о проведенной разведке, и ее данные несколько отличались от разведывательных данных генерального штаба. Проведенная под руководством начальника штаба второй дивизии майора П. Зиллиаса разведка с участием офицеров различных родов войск дивизии и представителя французского генерального штаба Фокс сообщила, что на оборонительных позициях на уровне Ино-Ваммелярви и Сууланярви, предположительно, имеется две или три линии и перед ними расположено сторожевое охранение.

Основная линия расположения финских войск представляла собой следующее. Огневые позиции находились на удалении от линии Ваммелсуу — Райвола. На них с начала лета 1918 г. Выборгским полком и первым учебным батальоном строились оборонительные позиции, которые должны были быть заняты силами второй дивизии и частично первой.

Линия Перкиярви имела естественные препятствия — болота и небольшие реки, которые значительно затрудняли бы движение второй дивизии. При таких обстоятельствах и в случае, если генеральный штаб решит сделать линию Перкиярви главной линией обороны, дивизии необходима была поддержка, что вполне совпадало с новыми разведывательными данными и общей организацией.

10 сентября 1919 г. генеральный штаб одобрил предложения дивизии по главной линии обороны, пока линию Перкиярви не построят. Самое активное участие в исследовании и строительстве линии Перкиярви принял майор Фабрициус.

Первой дивизии необходимо было строить укрепленный плацдарм через Кирккоярви — Пуннусярви к Вуоксе, а для соединения позиций дивизий было дано указание второй дивизии расширить свои позиции до Вуотярви.

16 сентября 1919 г. начальником генерального штаба финляндской армии был назначен 41-летний генерал-майор Р. О. Энкель. Он немедленно приступил к изучению укреплений на Карельском перешейке и в конце сентября сделал первую рекогносцировку в соответствии с оборонительными позициями на линии Хумайоки — Сумма — Муолаанярви и далее в соответствии с планом Игнатиуса к Ладоге.

Энкель во время оценки сложившегося положения принимал во внимание не только восточное, но и западное направления. Хотя открытой войны между Финляндией и Россией не было, политическая напряженность возрастала. Военное руководство Финляндии опасалось шведской агрессии в связи с обострившейся обстановкой вокруг спорной территории Ахвенанмаа. Энкелю пришлось сталкиваться с этим сложным пограничным вопросом еще в бытность его командиром береговой обороны. Генеральный штаб готовил планы обороны на случай нападения как России, так и Швеции. Государственный совет в своем секретном протоколе подтвердил, что политическое руководство при нападении Швеции могло отдать приказ силам обороны на открытие огня.

На финском направлении у России было сконцентрировано довольно большое количество военнослужащих. Финская армия представляла собой только три с половиной дивизии, укомплектованные молодым офицерским составом из учебного резерва. Так как группе «Б» на мобилизацию и сосредоточение отводилось три недели, Энкель не возлагал на нее много надежд. В таких условиях невозможно было наступать в разных направлениях, используя все силы на перешейке вплоть до Выборга и железной дороги Выборг — Элисенваара. Чтобы группы не распались на части, было решено провести дополнительные работы по укреплению существующих и строительству новых позиций. Через весь перешеек была воздвигнута цепь опорных пунктов, главная функция которых заключалась в предотвращении любой ценой наступления большевиков до тех пор, пока финские дивизии будут полностью укомплектованы. Позиции должны были быть по возможности короче в силу того, что линия обороны изобиловала естественными препятствиями. Животрепещущей задачей финской армии было формирование плацдарма линии огня, защищенной бетонными строениями, способной автоматически на длительное время перекрывать главные дороги большевикам. Формирование линии огня сопровождалось глубоким поясом строений. Возведение траншей, ходов сообщений, а также проволочных заграждений могло подождать. Эти требования необходимо было выполнить как раз на той линии, на которой фортификационные сооружения должны были строиться несколько позднее. Линия обороны предназначалась вовсе не для использования в оборонительном бою, а с единственной целью защитить Выборг и получить удобный путь отхода.

26 сентября 1919 г. Энкель предложил командующему вооруженными силами вновь организовать оборону восточной границы, руководствуясь вышеприведенными соображениями. Внешнеполитическая обстановка заставляла спешить с сосредоточением группировки. Интендантские службы группы «Б» заявили, что будут готовы ранее назначенного времени. Группы, находящиеся на средней линии, были несколько ближе других от границы, что обусловливало их более быстрое сосредоточение. Была создана новая линия обороны Муолаанярви — Сумма через Хуомалйоки, которая шла сквозь лес и болота.

На перешейке дивизиям необходимо было поменяться местами: первая дивизия перемещалась на правый фланг, а вторая — на левый. Муолаанярви по-прежнему оставалось в межграничном пространстве. Смена линий обороны предполагала возможность группировкам быстрее сосредоточиться на позициях обороны. Первой дивизии отводилось только два дня на мобилизацию, а в соответствии со старым планом предполагалось четыре дня. Вторая дивизия выигрывала один день. Третья дивизия сохраняла прежние сроки мобилизации.

Командующий вооруженными силами генерал-майор Вилькамаа (Вилькман) одобрил предложение Энкеля и подчеркнул, что нельзя ограничиваться только обороной. Необходимо с началом зимнего периода приступить к обширному наступлению, в частности использовать обходные маневры в направлении Рауту и направить лыжные группы через Ладогу во фланг большевикам.

Подполковник Фабрициус до зимней войны значительную часть жизни посвятил фортификационной работе, и в 1940 г. составил исследование финской фортификации и линии Маннергейма. Он обучался в Хаминском кадетском корпусе и военной инженерной школе в Петербурге, после чего служил военным инженером в России. В начале 1919 г. Фабрициус был назначен начальником дорожного и фортификационного отделов.

В своем исследовании Фабрициус представил фортификацию перешейка с учетом стратегических соображений и правил военной топографии. С востока на Карельском перешейке Вуокса была естественным превосходным препятствием с узким проходом Киимаярви — Пухаярви. Принимались во внимание ограниченные людские ресурсы, природные факторы и целесообразность, так как на востоке предусматривалась лишь пассивная оборона. В связи с этим велось укрепление линии Вуокса — Суванто и населенных пунктов Кивиниеми и Тайпале. Также изучалась возможность укрепления Кивиниеми с южной стороны до уровня предмостового плацдарма Ваалимаа — Роуккула и активизация работы на уровне Рауту — Раасули в направлении Валкеаярви или Метсяпиртти.

На западе перешеек географически подразделялся на три части: Вуокса — Муолаанярви, Муолаанярви — Каукярви, Каукярви — Финский залив. Между Муолаанярви и Каукярви была железная дорога Выборг — Петроград и шоссе Выборг — Уусикирко.

В районе между Муолаанярви — Вуокса были построены глубокие фортификационные укрепления, передовая линия которых проходила у Муолаанярви — Пасуринканка и, соответственно, главный плацдарм находился на уровне Муолаанярви — Аурапаярви — Салменкайда. Эта область была превосходной отправной точкой для активизации ведения боевых действий по направлению Ууденкирко — Кивеннава — Райвола или по линии Валкиаярви — Рауту. Данный район было необходимо по возможности укрепить как можно сильнее, чтобы возросла оборонительная возможность малых групп и они могли эффективнее использовать свои силы.

Таким образом, можно заключить, что созданные финским генеральным штабом линии обороны представляли собой не только хорошие оборонительные рубежи, но и могли служить прекрасным плацдармом для совместного с Северо-Западной армией наступления на Петроград.

Часть радикально настроенного населения Финляндии под нажимом североингерманландцев, а также постоянно проживающие в стране ингерманландцы провели 24 ноября 1918 г. в Выборге съезд, где приняли решение просить помощи у правительства Финляндии для Ингерманландии. Под руководством старшего преподавателя Пиетари Тойкка была сформирована из давно проживающих в Финляндии ингерманландцев миссия в составе трех человек, которая в конце декабря обратилась с письмом к правительству, где высказала свои варианты разрешения Ингерманландского вопроса:

1) Ингерманландия присоединяется к Финляндии;

2) Северная Ингерманландия с Петроградом и его ближайшими окрестностями присоединяется к Финляндии, другие ингерманландцы добиваются для себя культурной автономии;

3) предоставление всей Ингерманландии культурной автономии, возможность ингерманландцам самим решать вопросы, касающиеся веры, гражданского управления и экономического существования.

Официальная Финляндия в лице министра иностранных дел Карла Энкеля не поддержала присоединения Ингерманландии к Финляндии, указав, что эти намерения были идеальными и заманчивыми, но мало осуществимыми. Министр советовал ограничиться культурной автономией и идти по пути естественного ее расширения. Позднее, на Парижской конференции, вопрос о естественной автономии при посредничестве Финского правительства поднимался, но безрезультатно. Самим ингерманландцам эту задачу было бы тяжело претворить в жизнь. Финляндию стали обвинять в национализме и игнорировали ее оправдательные заявления, а решения по Петрограду расценили как общую национально-политическую платформу Финляндии. От этих оценок мирового сообщества зависело, как и на что реагировать Финляндии в Ингерманландском вопросе или не реагировать вообще.

В конце 1918 г. Эстония находилась в состоянии войны с Советской Россией. Финляндия осуществляла помощь эстонцам как материальную, так и добровольцами в количестве около 3700 человек.

Отступление большевиков из Эстонии укрепило в Финляндии и в ингерманландцах надежду на скорое освобождение Ингерманландии. Уже в середине февраля 1919 г. ингерманландцы начали предварительно координировать военные вопросы с Эстонским комитетом помощи, а официально обратились к главному комитету 31 января 1919 г. Эстонский комитет помощи потребовал, чтобы у ингерманландцев было свое правление, имеющее право принимать решения, с которым можно было бы вести переговоры. Тогда же ингерманландцы образовали Ингерманландское временное попечительство из десятка живущих в Финляндии людей, руководителем был назначен Пиетари Тойкка. Помимо него в попечительство вошли преподаватели Пекка Киянен, Юхо Койвистонен, художник Исакк Латту, инженер Саволайнен, лейтенант Пааво Тапанайнен и Тирранен. Позднее присоединились Отто Ряйконен, Каапре Тюнни, агроном Тойво Тойкка и банкир Ханнес Сааринен.

Попечительство предложило общее прафинское и ингерманландское наступление на Петроград через Северную Ингерманландию или нанесение удара прафинннами на Онежском направлении, а ингерманландцы с эстонцами приняли бы участие на Эстонском направлении. Наиболее активно поддерживал наступление финско-эстонских групп на Петроград председатель Эстонского комитета помощи сенатор О. В. Лоухивуори.

Ингерманландское попечительство при планировании наступления получило от Эстонского комитета помощи поддержку, но не более того. Любой прибывший в Ингерманландию видел всю сложность обстановки вследствие географического расположения Петрограда.

Кроме того, решающим было то, что ингерманландцы сильно остерегались задержек с началом наступления ввиду его недостаточной организации. Эстонский комитет принял решение продолжать вести переговоры с ингерманландцами, но в работе ощущалось взаимное недоверие.

В недрах Финляндского Генерального штаба уже были разработаны планы захвата Петрограда. Первый основной стратегический план финской армии был готов во второй половине апреля 1919 г. К концу мая армейское руководство финской армии было готово к наступлению и претворению в жизнь планов мобилизации. Также был готов в общих очертаниях детальный план оккупации Петрограда. Планы были отправлены непосредственно в дивизии и другие соединения с детальнейшим описанием основных мероприятий.

В соответствии с планами мобилизации армия делилась на группы «А», «Б» и дополнительные формирования. К группе «А» относились штатные армии, первая, вторая и третья дивизии, ей придавалась горная бригада. Общая численность мобилизованной армии в 1919 г. насчитывала семь дивизий, то есть приблизительно 70 000 человек.

Генеральный штаб Финляндии в соответствии с разведывательными данными установил, что Петроград обороняет главным образом 7-я армия, состоявшая из трех дивизий. Армия имела на вооружении шесть легких и тяжелых артиллерийских дивизионов, насчитывающих около 100 пушек, один бронепоезд и два конных полка. Группировка большевиков на Карельском перешейке насчитывала 15 000 военнослужащих и 70 пушек. Из них около 4000 человек находилось в Валкеасаарьском (Белоостровском) приходе и 6000 — на восточном направлении в Раасули (Орехово). Около 5000 человек находилось в резерве в районе Парголово. Разведка подтвердила, что границу охраняют маленькие передовые караулы и вооруженные крестьяне. Финская группировка находились посередине границы и ожидала наступления времени «ч». Продвижение началось бы сразу же по возможности большими силами с целью достичь необходимого военного и морального превосходства. В наступлении предполагалось использовать три дивизии пехоты, егерскую бригаду, пять батарей полевых пушек, тяжелую гаубичную батарею, три конных полка, два бронепоезда, две группы бронированных автомашин, три самолета, а также одно велосипедное отделение егерской бригады.

Главное наступление финской армии должно было произойти вдоль железной дороги Рауту (Сосново) — Раасули и с другой стороны — от Рауту, соответственно, по шоссе на восток в сторону Рауту — Коркиамяки — Нижние Станки — Парголово, а также Рауту — Токсово — Петроград. С фланга наступающим пришлось бы продвигаться вдоль побережья Финского залива по дороге Валкеасаари — Петроград.

Из Рауту должна была перейти в наступление главная сила корпуса — первая дивизия. Фланговое наступление в направлении Терийоки осуществлялось бы силами второй дивизии, а третья дивизия находилась в резерве наступающей армии между Кякисалми (Приозерск) и Выборгом.

После мобилизации и формирования группы «Б» армейский резерв мог пополниться двумя новыми дивизиями, а третья, если возникнет необходимость, могла отделиться от наступающих сил.

Без учета военной специфики план предполагаемого наступления внушал оптимизм. Верилось, что при наступлении не будет больших человеческих жертв и материальных затрат. В планах наступления первоначально даже не учитывалась возможность сражения в Невской метрополии.

Со временем, в мае, план наступления был доработан. В апреле-мае 1919 г. у советского руководства возросла тревога в связи с угрозой наступления Финляндии на Петроград. Комитет обороны в начале мая 1919 г. объявил окрестности Петрограда на осадном положении. Была осуществлена общая мобилизация и вооружение рабочих, для организации уличных боев Петроградский район делился на зоны обороны. На эффективность обороны Петрограда положительно повлияли введенная постовая служба, политический контроль и трудовая повинность, и неудачная майская попытка генерала армии Родзянко, совместно с эстонскими группировками под руководством Лайдонера, овладеть столицей. Несмотря на способность большевиков эффективно обороняться, генеральный штаб финской армии в конце мая продолжал вести подготовку уточненного плана нападения и оккупации, в соответствии с которым развязка должна была произойти на Карельском перешейке.

В уточненном плане рассматривалось продвижение финских группировок после подавления сопротивления врага на Карельском перешейке. От первой линии обороны (Парголово — Токсово) предусматривалось наступление главных сил по направлению к Петрограду. В этой стадии наступления к головной группе должны были присоединиться третья дивизия и бригада егерей. Вторая дивизия должна была продвигаться главным образом по шоссе вдоль Петроградской железной дороги, ей было приказано штурмовать город с направления Новой Деревни через Елагин и Каменный острова. Наступление продолжалось бы через Петроградскую сторону, Васильевский остров и через Николаевский мост в центр города. Конечной точкой был Балтийский вокзал. Оттуда вторая дивизия переместилась бы в окрестности города к новой линии обороны на участке между Елизаветино и Финским заливом. Конечной целью дивизии был рубеж между Красной Горкой и Ораниенбаумом.

Согласно плану, третья дивизия должна была наступать на Петроград с Выборгской и Петроградской сторон, через Троицкий мост, в центр к Варшавскому вокзалу и Царскому Селу. После успешно проведенной операции войска переместились бы на линию обороны Балтийский путь — Сиверская — Лисино.

Первая дивизия и егерская бригада продвинулись бы от первой линии обороны из Токсово по пути на Петроград по шоссе Токсово — Девяткино — Гражданка. Наступление на город произошло бы с Выборгской стороны через Литейный мост к Николаевскому вокзалу. Оттуда первая дивизия должна была занять линию обороны Лисино — Тосно. Первая егерская бригада в количестве одного батальона оставалась бы в Петрограде, а потом передислоцировалась бы в резерв в Царское Село. Позднее вторая егерская бригада, следовавшая в группе «Б», должна была взять последний участок линии обороны от Тосно до Ладоги. Во время наступления главные силы первой, второй и третьей дивизий после овладения городом должны были продвинуться вперед и окончательно сломать оборону противника.

Оптимизм финского генерального штаба основывался на том, что после того, как сопротивление на Карельском перешейке будет сломлено, большевики попытаются эвакуировать людские и материальные ресурсы из Петрограда в Московском направлении. Только на Московском направлении у большевиков была возможность получить дополнительную помощь. Ради этого финские передовые отряды предполагали преследовать большевиков до естественного юго-западного рубежа Ингерманландии.

Важнейший участок линии обороны пролегал бы между областью реки Тосно и Варшавским направлением. Контрнаступление Красной Армии с востока или с Вологодского направления считалось маловероятным. Там они могли быть подвергнуты нападению со стороны армии Колчака. Западнее польские группы удерживали Вильну. В Ингерманландии были войска Родзянко, которые действовали на одном плацдарме с эстонцами генерала Лайдонера.

По инициативе H. Н. Юденича в первой половине июня 1919 г. между ним и Маннергеймом велись переговоры. Было очевидно, что Юденич активизировал свою деятельность под воздействием слухов о планируемых финнами операциях. Проект военного договора был готов 18 июня 1919 г. Согласно этому договору, Маннергейм руководил всей операцией, а русские войска Юденича, сформировав свои подразделения, отвечали за согласованность фронтовых операций. Главной задачей финнов было сдерживать сопротивление на фронте в направлении реки Волхов до тех пор, пока белые не успеют организовать достаточные силы, после чего финны смогут отделиться для отправки домой. Кроме военных аспектов, Маннергейм и Юденич также одобрили политический проект договора. Из него следовали принципы налаживания дальнейших взаимоотношений между Финляндией и Россией после заключения мира. По условиям договора предполагалось безоговорочное признание независимости Финляндии, полное признание национального права на самоопределение Восточной Карелии, гражданская и культурная автономия Ингерманландии, возможность Национальному союзу или Мирной конференции признать право Финляндии решать вопросы, касающиеся требований по области Петсамаа и проблем Прибалтийского нейтралитета. Проект договора, выработанный в результате активной поддержки министров партии войны в правительстве Финляндии, был незамедлительно одобрен английским и французским правительствами.

Маннергейму целесообразно было сначала заключить союз с Юденичем, после чего получить одобрение Колчака и осторожно приступить к лоббированию в финском правительстве финансовой стороны договора. В случае если наступление произойдет без одобрения парламента и правительства, планировалось оперативно предпринять усилия к внешнеполитической поддержке акции. Проекты договоров, заключенные в Англии, Франции и Омске, свидетельствовали, что операция будет поддержана за границей.

Колчак, потерпев поражение в наступлении на западном направлении, 27 июня 1919 г. направил личное обращение Маннергейму с просьбой принять участие в наступлении на Петроград, а когда Верховный главнокомандующий 11 июля 1919 г. ознакомился с проектом договора, то охарактеризовал его как весьма фантастический проект.

Несмотря на все проект договора получил поддержку в неофициальных кругах. В Финляндию и Балтийские страны отправилась английская комиссия под руководством генерала X. Гофа. 3 июля 1919 г. Юденич известил Колчака, что был вынужден принять решение о подписании договора, что было вызвано чрезвычайными обстоятельствами, и принять на себя обязательства по совместной интервенции.

Активизацию действий Юденича все же следует отнести к началу июля 1919 г., так как незадолго до этого он ездил в Финляндию консультироваться с Маннергеймом, а несколькими днями позднее родился так называемый «проект активистов».

В проекте нашла свое отражение и ингерманландская проблема. В п. 2 ст. 3 указывалось, что русским подданным финской национальности, проживающим в Петроградской губернии, обеспечивается право сохранения своей религии, языка, судов, управления и школ. Одинаковые права предоставлялись и русским в Финляндии.

Официальные финские круги без особого энтузиазма знакомились с текстом проекта договора. Так, министр иностранных дел Холсти пришел к выводу, что вся тяжесть по торпедированию проекта договора в официальных английских кругах, отказывающихся поддержать замысел, ляжет на Финляндию. Холста раскрыл в общих чертах некоторым членам правительства, в том числе Сантери Алкио, позицию руководителей государства, поддержавших военный союз с русскими.

Складывалось впечатление, что еще до официального признания существующего договора между Маннергеймом и Юденичем определенные круги Финляндии лоббировали начало пограничного инцидента и общего наступления на Петроград. На заседании правительства 30 июня 1919 г. направленный на границу с проверочной поездкой егерь-полковник Аарнэ Сихво сообщил, что от Финляндии ждут провокации войны. Такие же выводы прозвучали в отчете побывавшего на границе начальника генерального штаба Ханнеса Игнатиуса, объявившего, что на Карельском перешейке могут произойти самые непредсказуемые события.

К аналогичным заключениям пришел министр путей сообщения и общих работ Эро Эркко. Он соотнес будущий конфликт с некоторыми активистскими кругами. Активисты преследовали конкретную конечную цель — выборы президента республики, они пытались втянуть страну в войну с Россией до первого всенародного волеизъявления с тем, чтобы растерянная страна проголосовала за Маннергейма.

Между тем руководителей внешнеполитических ведомств в Омске и Париже весьма волновал вопрос о подписании совместного с Финляндией соглашения. С одной стороны, Колчак прекрасно понимал, что наступление финнов на Петроград отвлечет часть сил Красной Армии с Восточного фронта и упрочит положение генерала Миллера после эвакуации союзников с Севера. С другой стороны, поступающая дипломатическая информация и данные военной агентуры указывали, что положение Маннергейма в Финляндии весьма непрочно, общественное мнение и обыватели в основной массе против участия страны в войне. Все это позволило Колчаку сделать вывод о том, что, несмотря на возможное принятие финских условий, рассчитывать на их участие в походе на Петроград не приходилось. 21 июля 1919 г. Юденич отправил долгожданную телеграмму Верховному правителю, в которой сообщил, что соглашение с Финляндией не подписано.

Ингерманландское попечительство 8 февраля 1919 г. обратилось к финскому правительству с просьбой дать возможность ингерманландскому мужскому населению, перебежавшему в Финляндию, организоваться и вооружиться на перешейке. Военный министр Рудольф Валден отреагировал на просьбу попечительства весьма сдержанно и не стал лоббировать как необходимость наступления на фронте, так и оказание военной поддержки ингерманландцам.

Данное намерение в Финляндии однозначно отвергнуто не было, однако деньги для этого отпущены не были. Попытка беженцев сорганизоваться в военном смысле на территории Финляндии оставалась длительное время не осуществимой.

Ингерманландские руководители в первой половине 1919 г. приобрели во внутриполитических кругах Финляндии обширные связи. Наибольшую активность в деле организации нового наступления на Восток и захвата Петрограда проявляли финские «ястребы» — представители партии войны. 2 февраля 1919 г. в Хельсинки было образовано Общество друзей Ингерманландии, которое в своей работе пропагандировало борьбу за разрешение ингерманландского вопроса. Ингерманландец по рождению, лектор Юхо Койвистонен руководил Обществом друзей, а членами комитета были избраны ингерманландцы, длительное время проживавшие в Финляндии. Из финнов, увлекшихся национальной идей, в комитете был известный активист ветеран Херман Стенберг.

Активисты и их сподвижники весной 1919 г. начали активно лоббировать наступление на Онегу и Беломорье. Ингерманландцы приняли их сторону, особенно когда один из активистов егерь-полковник Аарнэ Сихво поддержал представленный план, который предполагал одновременное наступление на Онегу и на Ингерманландию.

Наконец, финское правительство после долгих обсуждений в начале апреля 1919 г. одобрило наступление финских добровольцев на Онегу. Операция в направлении Петрограда при этом не планировалась.

Ввиду того, что Финляндия не поддержала наступление на красную столицу, Ингерманландское попечительство начало налаживать прямые связи с Эстонией. 20 февраля 1919 г. попечительство обратилось к эстонскому подполковнику X. Кальму, руководившему в то время сформированным из финнов полком Похьян Пойка. Всего же в Эстонии финских добровольцев было около 3700 человек. Кальм пошел навстречу просьбам ингерманландцев и пообещал походатайствовать о помощи перед эстонским руководством. Кальм начал совместно с Херманом Стенбергом и с представителями попечительства разрабатывать план, по которому эстонско-финско-ингерманландские группы должны были захватить Петроград. Он предложил усилить свой полк, присоединить к нему ингерманландские подразделения, привлечь из Финляндии новых добровольцев, увеличив силы до 25–30 тысяч человек и вторгнуться в Петроградскую губернию. Кальм получил поддержку эстонских руководителей, которые расценивали Ингерманландию как антибольшевистскую буферную зону. Несмотря на неоднократные попытки, Кальм не получил от Финляндии ожидаемой поддержки. Эстонский комитет помощи отказался от услуг Кальма и уволил его, а эстонское правительство уведомило, что финские группы не могут принимать участия в наступлении на Петроград. Можно согласиться с мнением В. И. Мусаева, который утверждает, что важнейшим достижением посреднической миссии Кальма было установление непосредственного контакта ингерманландских лидеров с эстонскими правящими кругами.

Несомненно, определенные круги в финском правительстве, в особенности министр иностранных дел К. Энкель и Маннергейм, планировали новый поход на Петроград и свержение большевизма, однако внутриполитические противоречия не позволяли осуществить полноценную интервенцию. Онежская экспедиция также могла быть осуществлена в крайне усеченном виде.

Весьма несвоевременное ходатайство ингерманландцев все же не было оставлено без внимания. Финское правительство 1 марта 1919 г. приняло решение разрешить беженцам свободно прибывать в страну при условии, что они не будут организовываться и вооружаться в Финляндии. Благонадежным и здоровым военнообязанным лицам мужского пола разрешалась перемещаться в Эстонию через Финляндию. Позднее для этого Ингерманландскому временному попечительству был дан небольшой заем.

В результате переговоров между Ингерманландским временным попечительством в лице П. Тапанайнена, Й. Саволайнена и Т. Тойкка и Эстонским временным правительством в лице К. Пятса и генералов Й. Лайдонера и Я. Соотса 26 марта 1919 г. был заключен договор, согласно которому было дано разрешение сформировать в Эстонии группировку из ингерманландских добровольцев. Такая группировка была образована в конце марта 1919 г. в Таллине. Первым командиром был младший брат Каапре Тюнни, Александр Тюнни, который в Первую мировую войну был капитаном русской армии. Группировка подчинялась только эстонскому военному руководству и могла использоваться только в Ингерманландском направлении.

31 марта 1919 г. в Эстонии было образовано Временное управление по делам Ингерманландии под председательством Пиетари Тойкка.

Кальм присоединился к полку и поступил на службу к Ингерманландскому попечительству, однако впоследствии Эстонский комитет помощи отстранил его от выполнения возложенных на него обязанностей. Финские подразделения в конце весны 1919 г. покинули Эстонию, при этом только маленькая часть из командования Похьян Пойка и рядового состава, по предложению Кальма, была принята в ингерманландские подразделения.

На протяжении всей весны 1919 г. в Эстонии начали появляться ингерманландцы, прибывавшие из Северной Ингерманландии через Финляндию. Ингерманландское попечительство организовало на Карельском перешейке прибывающим через границу беженцам проезд в Хельсинки и далее в Таллин на морском транспорте, предоставленном Эстонским комитетом помощи.

Сохранились некоторые мемуары о тех трагических событиях. Вот как через двадцать лет вспоминал те дни один из участников борьбы на Западе и Севере Ингерманландии Юрьё Оллыкайнен: «Мы получили команду двигаться на вокзал в Рауту (Сосново) и далее в Терийоки, где был 10-дневный карантин. 9 апреля мы получили приказ ехать на поезде в Хельсинки. На каком-то полустанке поезд остановился, в наше купе зашел мужчина в мундире егеря и начал трогательно говорить: «Здравствуйте, ингерманландские братья». Слова застыли у него в горле, других слов мы уже не слышали. Мы достигли Хельсинкского берега, на котором девушки и женщины украсили нас ингерманландскими цветами, которых мы до этого не знали. 10 апреля 1919 г. мы поднялись на пароход «Вяйнямёйнен» и отправились по направлению Таллина. В порту нас встретили ингерманландцы, которые прибыли туда ранее. В их сопровождении мы пошли в казарму, находящуюся на берегу Финского залива, и присоединились к 50 ингерманландцам. У нас начались регулярные упражнения. 40 человек из нас попали в унтер-офицерскую школу. Нашей группой руководил капитан Тюнни, лейтенанты Ронкайнен и Карккойнен, фельдфебель Ахава».

Финские власти к проблеме беженцев отнеслись весьма настороженно, так как в группах беженцев встречались не всегда благонадежные в политическом плане лица, которых пограничная служба отправляла обратно. Переброска ингерманландцев в Эстонию для властей Финляндии была весьма кстати, так как правительство не хотело брать на себя обязанность по их снабжению.

В мае 1919 г. в Таллине в ингерманландских группах уже насчитывалось 402 человека, из них более половины были североингерманландцы; 35 % группировки были представителями западной Ингерманландии и 5 % — средней. Была сформирована ингерманландская освободительная группировка. Однако ее численность оказалась далекой от планируемых 8000 — 10 000 человек.

Под воздействием майского наступления на Петроград в Ингерманландском попечительстве вновь воспылало пламя надежд. Попечительство, активисты и группа друзей нации провели 26 апреля и 12 мая 1919 г. в Хельсинки два съезда, где обсуждался ингерманландский вопрос.

Представитель комитета помощи, образованного из попечительства, П. Тойкка и руководитель военными делами П. Тапанайнен представили расчеты, в соответствии с которыми ингерманландцы были в состоянии постоять за Ингерманландию при получении от Финляндии помощи оружием и добровольцами. П. Тапанайнен в Ингерманландском движении был одной из наиболее заметных фигур. Он родился в 1890 г. в Северной Ингерманландии в деревне Мянтусаари Токсовского прихода. Обучался с 1907 по 1908 г. в Финляндии в Каннельярвском народном училище и впоследствии работал в сфере торговли. Тапанайнен был ярым фенноманом и неистовым антибольшевиком. Весной 1918 г. он был представителем разведывательного отдела в Рауту на Карельском перешейке. Впоследствии работал в резерве пограничной комендатуры, выполняя задание между Финским заливом и Ладожским озером на приграничной 500-метровой полосе на финской стороне. Пааво Тапанайнен имел обширные связи и обладал доступом в самые верхние эшелоны эстонского и финского командований, в частности неоднократно имел встречи с Главнокомандующим Эстонской армией генералом Лайдонером и политиками Финляндии.

Финляндия хотела свержения Советской власти и восстания всего населения Петроградской губернии. Влиятельные круги в Финляндии были склонны поддержать Э. Е. Кайла, который одобрил наступление регулярной финской армии. Ингерманландцы все-таки получили одобрение со стороны наиболее националистически настроенных кругов Финляндии, ибо такие активисты-ветераны, как Херман Гуммерус и Теодор Хомен, видели благоприятный момент для нанесения удара по Петрограду.

В конце весны 1919 г. Ингерманландский комитет часто слал в Финляндию и лично Маннергейму докладные записки, в которых просил оказать помощь в освобождении Ингерманландии. В них отмечалось, что первостепенная выгода от поддержки будет состоять в том, что в результате наступления на Петроград группы Маннергейма получат возможность своими силами оккупировать Северную Ингерманландию с преобладающим финским населением. Это было более выгодным для Финляндии, чем если бы оккупация произошла силами белых.

Следует отметить, что и в петроградских планах Маннергейма ингерманландскому вопросу уделялось известное внимание. В конце мая 1919 г. он доложил объединенному военному государственному комитету, что первым условием при финском участии в наступлении на Петроград будет формирование Северо-Ингерманландской нейтральной зоны. Великобритания не считала в тот момент финское наступление желательным.

Заключив соглашения с генералом Юденичем, Маннергейм разъяснил финской ставке часть положений о возможности во время петроградского наступления предоставить ингерманландцам культурную автономию. Официально Финляндия не хотела оказывать помощь ингерманландцам. Просьбы ингерманландцев к Финляндии об оказании прямой помощи и принимаемые соответствующие решения в глазах многих обывателей выглядели по меньшей мере трусостью. Финны не хотели смешивать ингерманландский вопрос с заранее спланированной финской операцией на петроградском направлении и переходить на конфликт с оппозицией.

Потенциально наибольшее одобрение и конкретная помощь ингерманландцам могла поступить от финских активистов и других сторонников борьбы с большевистской Россией, хотя, несомненно, они преследовали и свои цели. Во главу угла первоначально ставились интересы Великой Финляндии и антибольшевистские цели, а не освобождение ингерманландцев.

Ингерманландский комитет помощи первоначально состоял из ингерманландцев, долгое время проживавших в Финляндии и представлявших собой «образцовых и великих финнов», которые с ростом ингерманландской национальной идеи стали придерживаться их точки зрения. Среди переселенцев в руководстве были и такие лица, которые негативно оценивали планы присоединения Ингерманландии к Великой Финляндии. Они надеялись на победу белого движения в борьбе с большевиками, хотя до этого, после Февральской революции, настраивались в своих мечтах на автономию для Ингерманландии и демократическое управление совместно с русскими.

1.2. Формирование подразделений из числа ингерманландцев в составе Северо-Западной армии и их взаимодействие с военным руководствам и одноименным правительством при наступлении на Петроград осенью 1919 г

Исследуя события, происходившие во время гражданской войны на Северо-Западе России и участие в них ингерманландских финнов, необходимо коснуться проблемы формирования Северо-Западного корпуса, а впоследствии армии.

После подписания Брестского мирного договора немецкие войска вывели свои соединения из Прибалтики. Но, уходя, немцы не желали утратить свое влияние на Прибалтику, а потому решили сформировать антибольшевистские организации, поддерживая которые они могли бы влиять на настроение и внутреннюю жизнь в прибалтийских странах. Среди солдат оккупационных войск нашлось довольно много таких, которые не пожелали возвращаться домой: они были сведены в особую дивизию, получившую наименование Железной и оставшуюся под немецким командованием в Прибалтике.

А. П. Родзянко отказался возглавить «Железную дивизию». Руководство ею было возложено на князя Ливена. В двадцатых числах января 1919 г. А. П. Родзянко на пароходе вышел из Либавы и через два дня прибыл в Ревель. Еще на пароходе Родзянко от графа Палена и полковника Бибикова узнал, что Северная армия, перейдя на территорию Эстонии, переформировалась в Северный корпус под командованием полковника Дзерожинского, а в ближайшем будущем генерал Лайдонер — главнокомандующий эстонской армией, на пост командующего корпусом пригласит генерала Арсеньева.

Северный корпус начал формироваться осенью 1918 г. в Пскове по инициативе немецкого командования и на немецкие деньги под руководством генерала А. Е. Вандама (Ядрихина). В начале октября его представители обратились через бывшего земского начальника Линде к союзу торговых промышленников Пскова с предложением создать русский корпус из офицеров, бежавших в Псков из разных местностей России. Союз послал бывшего городского судью Подшивалова в штаб к майору Клейсту, который подтвердил, что немцы готовы дать 10 млн марок на дивизию. В то время в Пскове было около 200 офицеров русской армии. Псковитяне создали комитет, состоявший из нескольких отделов, и собрали около 200 тыс. руб., город дал также 50 тыс. руб. Начальником штаба первоначально пригласили генерала А. Е. Вандама, а командующим — А. Драгомирова. Однако Драгомиров отказался, и на его место прибыл генерал Келлер, которому выплатили 350 тыс. руб. подъемных. Немцы долгое время не оказывали финансовой поддержки, но затем выделили 2 млн марок. Вскоре под натиском большевиков Северный корпус, которым тогда командовал полковник фон Неф, и партизанский отрад полковника Балаховича отступили из Пскова в Эстонию и там продолжили формирование. Впоследствии на должность командующего уже Северо-Западной армии был назначен генерал А. П. Родзянко.

Чрезвычайно любопытной фигурой в Северо-Западной армии был Станислав Никодимович Булак-Балахович. Его мать — полька, отец — литовец. По образованию — агроном, офицер, участник Первой мировой войны. Служил долго у большевиков, но потом перешел на сторону белых. При этом накануне перехода Булак-Балахович предупредил генерала Вандама в Пскове, что он с собой приведет две дивизии, как только в Пскове сформируется Северный корпус В конце октября 1918 г. Балахович действительно явился в Псков Немцы первоначально разоружили бойцов Балаховича и поместили их в арестантские роты. Генерала Вандама вскоре сменили. На его место был назначен фон Неф. Он-то и способствовал активному привлечению Балаховича и его людей к борьбе с Красной Армией. И не ошибся. О партизанах Балаховича вскоре узнали на всем Северо-Западе.

В основу своей партизанской работы Балахович положил методы, заимствованные у большевиков. Сам он был честен, но личному составу отряда разрешал грабить. Поговаривали, что в Ревеле офицеры Балаховича швыряли деньги пригоршнями. Уже в Пскове Балахович проявил большую жестокость. Людей вешал днем в центре города на фонарях, причем адъютант Балаховича предлагал казнимым самим вешаться, что большинство и делало.

Одновременно находящиеся в Эстонии противники Советов попытались соединить военные силы, для чего с одобрения эстонского премьера Пятса создали «самозащиту» под руководством генерала Геникса. Во главе «самозащиты» и отрядов Северного корпуса в середине декабря 1918 г. стал полковник Дзерожинский. «Самозащита» создала 1-й Ревельский партизанский отряд. Когда Родзянко служил в Пскове в чине полковника в отряде полковника фон Нефа, последний, будучи командиром корпуса, произвел его в генералы. Родзянко ответил взаимностью и вскоре произвел фон Нефа в генералы.

Весьма интересными и колоритными являются характеристики, данные Родзянко, Дзерожинскому и Крузенштерну членом сформированного впоследствии Северо-Западного правительства H. Н. Ивановым: «Милый, но безвольный и безжизненный старик, бывший 17 лет ротным командиром, полковник Дзерожинский, устроенный на пост командующего корпусом за бесхарактерность, [не годился] даже на второе лицо в корпусе, несмотря на громкий титул командира. Начальник штаба полковник Крузенштерн, весь предан интересам Юденича и правых русских, человек с узко-сословными мыслями, без организаторского таланта и недостойный развязать даже ремень у обуви вождя, не только быть вождем. Генерал Родзянко — храбрый и способный в обстановке боя для увлечения войск вперед и только, в остальном человек больших минусов, особенно в области организации и политики и не только в сфере политического, но и обычного житейского такта. Он был уместен на посту командира русских отрядов только при подчинении серьезному и талантливому главнокомандующему».

Дополнительные черты к портрету А. П. Родзянко, характеризующие его политические и профессиональные качества, содержатся в воспоминаниях полковника П. Полякова: «Родзянко известный скакун в Англии, — племянник М. В. Родзянко, грубый, малоотесанный, в сущности без всякого военного образования, упрямый, любитель выпить, женатый на местной уроженке-немке, не говорящей и не понимающей по-русски, но любящей влиять на дела и давать советы. Родзянко популярен в части корпуса и интригует против Дзерожинского. Политическая физиономия Родзянко неопределенна — с эстонцами откровенно груб, с ингерманландцами откровенно заносчив и во внешних отношениях достаточно бесцеремонен и нетактичен. В Финляндии его фамилию равнодушно не могут слышать».

Антипатия, возникшая между А. П. Родзянко и H. Н. Ивановым, нашла свое отражение в воспоминаниях министра здравоохранения Северо-Западного правительства M. С. Маргулиеса, который отчасти подтвердил характеристику, данную Ивановым Родзянко. К Родзянко 16 июня 1919 г. пришла депутация Русского Совета, он входит, запоздав в зал, и говорит: «ну и жарко (трехэтажное слово). А вы чего здесь? — обращаясь к депутатам, — а, Ивановны! Что это Иванов в Пскове делает? Хороводится с Балаховичем? Я его распустил. Хватайте Иванова за… и повесьте, а Балаховича я сам расстреляю, он не военный человек, он — ксендз-расстрига, он разбойник». В предисловии к своей книге «Воспоминание о Северо-Западной армии», вышедшей в 1921 г. в Берлине, Родзянко отчасти подтвердил высказывания H. Н. Иванова и M. С. Маргулиеса в свой адрес: «Я не политик и во время исполнения мною обязанностей командующего армией занимался политическими вопросами лишь постольку, поскольку они были неразрывно связаны с военными действиями».

Вероятно, оценка Родзянко своей персоны является весьма объективной и непредвзятой. Одним из основополагающих принципов армии является единоначалие, а должность командира такого крупного соединения, как Северный корпус (Северо-Западная армия), прежде всего, предусматривала неуклонное выполнение приказов Верховного главнокомандующего. Подчиненная ему боевая единица должна была выполнять лишь возложенные на нее функции, а не осуществлять политическое руководство и координацию с союзниками. На практике так все и сложилось: политические функции позднее на себя возложило Северо-Западное правительство. В середине апреля 1919 г. Северный корпус включал в себя управление, две стрелковые и одну артиллерийскую бригаду и насчитывал 758 офицеров, 4693 рядовых, 74 пулемета, 3423 винтовки, 8 бомбометов, 18 орудий разных калибров.

Ижорцы и ингерманландские финны, населяющие побережье Петербургской губернии, вначале приняли самое деятельное участие в белом движении. Сформированный отряд, действовавший позднее под командой П. Тапанайнена, проявил большую стойкость и успехи в борьбе с большевиками, обеспечивая в то же время армии генерала Родзянко безопасность на левом фланге.

В мае 1919 г. ингерманландский добровольческий отряд состоял из двух батальонов, при этом первый батальон насчитывал уже 380 штыков при четырех 2-дюймовых орудиях. Были введены особые отличительные знаки различия, включавшие ингерманландскую символику, погоны желтого цвета с просветом из двух красных полос и синей полосы посередине.

В конце апреля 1919 г. на Нарвском направлении Северному корпусу, состоявшему из двух стрелковых бригад и ударной группировки, со стороны большевиков противостояла трехтысячная 6-я стрелковая дивизия. Наступление было согласовано с Й. Я. Лайдонером и было назначено на 3 часа 13 мая 1919 г. Эстонцы приняли решение ограничиться высадкой Ингерманландского батальона на пристани Пейпия. Одновременно военные корабли, находящиеся в Финском заливе и Чудском озере, должны были огнем поддержать наступление Северного корпуса.

15 мая 1919 г. часть ингерманландского батальона была высажена на берег с эстонского корабля. Первоначально планировалось произвести высадку непосредственно на Сойккинском полуострове у деревни Косколово, однако отряд сторонников Советской власти под командованием местных советских работников П. Трофимова и Ф. Афанасьева своим огнем воспрепятствовал высадке. Ее пришлось произвести в устье р. Луги. 17 мая 1919 г. другая часть отряда численностью до 150 человек высадилась на побережье Копорского залива в районе Пейпия, Систо-Палкино и Долгово. Этому отраду предстояло действовать совместно с Островским полком Северного корпуса. Отряд Трофимова — Афанасьева перед превосходящими силами противника отступил к Копорью (Каприо). Ингерманландцы заняли Сойккино. Здесь к отряду присоединилось около 50 местных жителей. Развивая успех в данном направлении, белые овладели станцией Вруда, где ими был захвачен в качестве трофея бронепоезд.

18 мая 1919 г. батальон потерпел серьезное поражение в ходе попытки овладеть разведкой населенным пунктом Каприо. Поражение было обусловлено тем, что ингерманландцы, опьяненные прежними успехами, приближались к Копорью слишком беспечно, по открытой местности, а красные, засевшие в крепости, подпустив их ближе, открыли шквальный огонь.

В боях за овладение крепостью в Каприо погибли командир ингерманландцев Александр Тюнни, три офицера, часть младшего начальствующего состава, а всего 43 человека.

Идиллия длилась недолго. Вскоре от коменданта Ямбурга, гвардии полковника А. В. Бибикова, полетели донесения генералу Родзянко, что ингерманландцы носятся с идеей какой-то Ингерманландской республики и на этой почве перестали признавать комендантов, назначенных им для Сойккинской волости в район расселения ингерманландцев. Возникли трения, в которых генерал Родзянко винил эстонцев, поддерживавших «домогательства» ингерманландцев о республике.

В связи с тем, что эстонцы поддерживали ингерманландцев в их стремлении к установлению своей гражданской власти на освобожденных территориях Сойккинской волости, произошло ухудшение их взаимоотношений с белым командованием. Родзянко поручил полковнику Крузенштерну выяснить суть ингерманландского вопроса как у эстонского правительства, так и в Париже у Сазонова. Помимо этого он старался разъяснить английской миссии, что никакого ингерманландского населения вообще не существует. В Петроградской губернии, по его утверждениям, проживают русские, эстонцы, финны, принявшие православие, карелы и ижоры, причем 60 % населения приходится на долю русских. Родзянко не мог понять, кому и для чего нужно было учреждение Ингерманландской республики. Он заявлял, что если Ингерманландская республика должна появиться на свет, то пусть те, кто интересуется этим вопросом, обратятся в Мирную Конференцию, а на фронте он не допустит агитации.

Конечно, неоспоримым является утверждение Родзянко о единоначалии в армии, но его незнание национальной специфики серьезно сузило социальную базу белого движения на Северо-Западе России. Весьма спорным является утверждение Родзянко о низкой плотности заселения Петроградской губернии финноязычными народностями. Так, например, в Шлиссельбургском уезде на 1901 год проживало 55 % русских, 43 % финнов и 2 % других национальностей, в том числе немцы. На севере уезда в некоторых волостях финны (айрамойсет и савакот) составляли от 77 % до 91 %, в районе Тосно — до 53 %. В других волостях преобладающим было русское население. После гражданской войны к 1926 г. картина изменилась незначительно. Среди национальных меньшинств финны были наиболее многочисленны, их проживало в Ленинградской области 128 тыс. человек. В Куйвозовском, Парголовском, Ленинском, Красногвардейском, Детскосельском, Урицком, Ораниенбаумском, Мгинском, Колпинском, Волосовском, Молосковицком, Котельническом и Кингиссепском районах доминирующим населением было финское. Помимо того, что финское население Петроградской губернии было превалирующим, оно было и весьма образованным. Так, среди выходцев из Финляндии (суоми — суомалайсет) грамотность составляла 78,8 %, а среди ингерманландцев (айрамойсет и савакот) — 72,1 %. Данный факт объясняется обширной сетью школ и приверженностью финнов лютеранскому вероисповеданию, которое по меньшей мере предусматривало, что юноша или девушка, достигшие совершеннолетия, при прохождении обряда конфирмации должны были быть грамотны. Также чрезвычайно дискуссионным является утверждение генерала о том, что финны были в своей массе православными. Архиепископ Макарий 25 марта 1534 г. направил всем игуменам, священникам и дьяконам письмо следующего содержания о богопослушании финского населения Водской пятины: «Не приходят на покаяние, правил церкви не берегут, молятся деревьям и камням, среды и пятницы не чтут, умерших своих кладут в лесах по курганам и холмам с арбуями, а к церкви на погост хоронить не приходят, при рождении призывают тех же арбуев, которые дают младенцам имена по своему, а после приглашают попов крестить их. А архиепископ Феодосий в 1548 г. писал, что неженатые берут девиц или вдов на сожительство без венчания и держат 5–6 или 10 недель, а то и до пол[у]г[ода], а потом если кому принятая им наложница полюбится, вступает с нею в законное супружество, в противном случае отсылают обратно в прежнее место ее жительства и берут себе другую».

После Столбовского мирного договора 1617 г., когда Карельский перешеек перешел к Швеции, в Ингерманландию и Карелию пришла лютеранская церковь. Новые переселенцы приняли активное участие в распространении протестантизма, привлекая в свое лоно финноязычные племена. Однако большая часть чюди, ижоры и вепсов остались приверженцами православия. Большой процент указанных племен остался верен языческим богам. А. П, Гиппинг писал, что «…в 1900 г. в одной части Ингерманландии обитают остатки народа, известного у русских под названием чудь, который в конце прошлого столетия заметно отличался языком и обычаями от всех своих соседей. Он справляет особое торжество в честь коня и какого-то морского чуда тритона, воздавая их изображениям божеские почести. Этот народ питал глубокое уважение к колдунам, прибегая к их советам во всех важных случаях. Женщины их, вступая в замужество, брили свои головы и отличались от всех головными уборами и одеждой особого покроя». Таким образом, можно сделать вывод, что основная масса финского населения Ингерманландии исповедовала протестантизм, часть финноязычных племен осталась в лоне православия и незначительная доля была поборниками язычества. Язык при этом сыграл решающую роль, так как миссионерская деятельность лютеранских священников была тесно связана в первую очередь с финским и шведским языками.

В результате донесений Бибикова были закрыты учреждения ингерманландцев и их национальные школы, а затем генерал Родзянко прочел представителям отряда строгую нотацию о недопустимости какой-либо сепаратистской пропаганды, грозя при неисполнении его приказаний репрессиями. Генерал Родзянко рассуждал просто: никакого ингерманландского населения вообще не существует и, стало быть, нет причин для какого-то национального обособления. Всем сомневающимся он рекомендовал обратиться за разъяснениями к Антанте. Ингерманландцы смолчали и подчинились, но ненадолго.

А. П. Родзянко в своих воспоминаниях полностью подтвердил неповиновение ингерманландцев полковнику Бибикову во время наступления 13 мая 1919 г. на Гдов и Ямбург. Он писал: «Я начинал сильно беспокоиться за левый фланг отряда полковника Палена и немедленно выехал из Нарвы на автомобиле в Ямбург, а оттуда поездом к ст. Волосово. В Ямбурге полковник Бибиков доложил мне, что эстонский десант оказался ингерманландским отрядом, что явилось для меня совершенной неожиданностью. Отряд занялся пропагандой ингерманландской республики и назначил в Сойккинской волости своих комендантов, не исполнявших приказаний полковника Бибикова. Я сообщил в Эстонский штаб, что не могу допустить двоевластия в только что освобожденной области, а потому своеволия ингерманландцев не потерплю и прошу генерала Теннисона дать этому отряду соответствующие указания».

В Сойккинской и Котельнической волостях Ингерманландский комитет приступил к продаже населению американской муки и до 12 июля распределил 780 пудов муки.

Для выяснения всех недоразумений с ингерманландцами генералом Теннисоном в Ямбург был направлен полковник Унт. Родзянко совместно с Унтом направились в д. Котлы, где, по сведениям полковника Унта, должен был располагаться штаб Ингерманландского отряда. В Котлах штаба ингерманландцев не обнаружили, и полковник Унт уехал обратно, передав генералу Родзянко, что, согласно приказу Эстонского Главнокомандующего, ингерманландский отряд в оперативном отношении подчиняется непосредственно Родзянко. Затем Родзянко поехал в расположение полковника Ярославцева у д. Глобицы, где на небольшом удалении от полка обнаружил отряд ингерманландцев. Родзянко объявил начальнику отряда капитану Тапанайнену распоряжение Эстонского Главнокомандующего и пояснил, что вопрос об Ингерманландской республике зависит не от него, а от Верховного Совета, и впредь потребовал беспрекословно подчиняться приказам полковника Ярославцева и поддерживать с ним связь.

3 июня 1919 г. комендант Ямбурга полковник Бибиков направил комендантам всех волостей распоряжение, в котором объявлялось, что политическая затея устройства Ингерманландии ни в коем случае не может быть допущена русскою властью, и по настроению населения она обречена на провал. Цель ее — развалить Россию. В штаб Ингерманландского полка для сбора информации о деятельности комитета и командования отправился штаб-офицер для поручений при начальнике Военно-гражданского управления капитан Л. И. Черняков, составивший обширный доклад по результатам своей поездки, который лег в основу решений командования корпуса по ингерманландскому вопросу.

Можно согласится с мнением будущего Государственного Контролера Северо-Западного правительства В. Горна о том, что грубая солдатская нетерпимость, проявленная кампанией генерала Родзянко, испугала и враждебно настроила ингерманландцев по отношению к русскому командованию. Главным ядром ингерманландского отряда были местные жители-ингерманландцы, командный же состав представляли пришлые финские офицеры. Часть из них прибыла из Финляндии, часть — из Эстонии, вместе с эстонским десантом капитана Питкя. Десант выслал генерал Лайдонер, чтобы комбинированными действиями эстонских и русских сил обеспечить прочность левого фланга наступающей на большевиков армии и парализовать действия расположенной на Финском побережье крепости Красная Горка. Капитан Питкя был подчинен общему для русской и эстонской армий главнокомандующему Лавдонеру, а капитан Тапанайнен, командующий образовавшимся ингерманландским отрядом, считал себя непосредственно подчиненным капитану Питкя.

После поражения под Копорьем батальон отошел на Сойккинский полуостров для переформирования, где его численный состав пополнился за счет добровольцев из Западной Ингерманландии. 24 мая 1919 г. батальон возобновил наступление и занял крепость Копорье. К началу июня отряд численно выросло 1621 человека.

Большая часть офицеров расформированного и эвакуированного в Финляндию добровольческого полка «Похян Пойка» поступила в Ингерманландский полк. Все расходы по формированию и содержанию полка, доходившие до 1 млн марок в месяц, взяло на себя Эстонское правительство.

Борьба ингерманландцев нашла свое отражение в воспоминаниях участника майского наступления Юрьё Оллыкайнена, детально описавшего действия ингерманландцев на левом фланге в районе Копорского залива, Усть-Рудиц и Красной Горки:

«В мае 1919 г. мы переехали в казармы князя Ливена, находящиеся на другой стороне Таллина. В первой половине мая на вечерней перекличке нам сообщили, что завтра группа из 250 человек первой примет участие в ингерманландском освободительном движении. У нас было приподнятое настроение, и мы высоко подняли кувшины за отправляющихся освобождать Ингерманландию. Я остался в казарме, так как работал по уходу за больными и ранеными. Где-то 20 мая 1919 г. мы получили приказ следовать на подкрепление за предыдущей группой. На следующий день ранним утром мы переместились с лодок на берег Пейпинского залива. Там мы получили известие о поражении под Копорьем, где тысячи наших солдат попали в трудное положение и были вынуждены отступить к линии Ууденкюля. Это известие сильно нас расстроило, но мы не изменили своих намерений.

Через неделю мы овладели Копорской крепостью, откуда продолжили путь вперед. В ночь на Троицу маленькой группой мы овладели Усть-Рудицким дворцом.

В то время организовывался разведывательный отдел полка, в который попал и я. Мы получили задание продвинуться за линию фронта в тыл врага. Для нас это казалось весьма трудным заданием, так как мы должны были перейти за линию фронта и удалиться на 40–50 километров. Нашим командиром тогда был славный и бесстрашный финский доброволец Хильден. Наше задание состояло в том, чтобы отправиться в район Юхимяки (Красная Горка) и Рампово и все выяснить о противнике. Нам это удалось. Около Юхимяки находилась на учениях орудийная батарея врага. Командир спросил нас, не может ли кто-нибудь вывести пушки из строя. Мы напали на батарею и вытащили из пушек замки.

Потом мы продолжили путь и достигли деревни Лепасинкюля, которая находится на берегу залива напротив Кронштадта. К утру мы достигли края следующей деревни, в которой находились русские матросы; не ввязываясь в бой, мы отступили к линии обороны по направлению к железной дороге. Противника не было слышно, и мы отправились выяснять, где он. Мы прошли около километра и наткнулись на проволочные заграждения. За заграждениями мы заметили в последний момент идущую строем группу. Этой группой оказались 150 сойккинских добровольцев, они были славные ребята и сказали: «хи, как сойккинские дерутся, чуть Петроград не взяли». Через два часа мы попали в переделку, на нас наступали при поддержке матросов бронепоезд и автомобили. Долго сопротивляться мы не могли и были вынуждены отойти. Это было мое последнее сражение в Западной Ингерманландии».

Ингерманландцы тогда отступили с Сойккинского мыса к дороге, ведущей на Коппананярви, и привели в порядок свои подразделения. Из Таллина прибыло пополнение: к западноингерманландцам присоединились лица, мобилизованные из беженцев, которых эстонцы хорошо оснастили и в начале июня 1919 г. преобразовали в Ингерманландский полк. Его численный состав к 18 июня 1919 г. был уже 2258 человек. Командиром был назначен финский майор А. Уймонен и, кроме того, в полк прибыл командный состав из распавшегося полка «Похян Пойка».

В состав полка, помимо собственно финнов-ингерманландцев, входили военнослужащие других национальностей. Подразделения Северо-Западной армии и Ингерманландского полка усиленно пополнялись за счет добровольцев из местных крестьян, а также по личному распоряжению Родзянко в полки привлекались и пленные красноармейцы.

Вот лишь некоторые опросные листы 1919 г., чудом сохранившиеся до наших дней, на жителей Ямбургского уезда, которые принимали участие в борьбе с большевиками в составе Ингерманландского пехотного полка:

«Семенов Николай Яковлевич, место службы: Ингерманландский пехотный полк, 1-ый батальон, 2-я рота, урож. Петроградской губернии, Ямбургского уезда, д. Малое Райково, возраст — 21 год. При допросе показал, что при занятии деревни Малое Райково, в первых числах мая 1919 г., белыми была объявлена мобилизация мужского населения в возрасте от 18 лет до 30 лет. Семенов Н. Я. был мобилизован 8 июня 1919 г. и отправлен на минную станцию Пейпия, где был сформирован Ингерманландский полк. Вскоре полк был отправлен на позиции в Стародворье, где он был зачислен во 2-ю роту Ингерманландского полка. Во 2-й роте насчитывалось: 65 штыков, 4 пулемета, 3 автомата, 5 офицеров. В 1-й роте: 60 штыков, 2 пулемета, и в 3-й роте: 60 штыков, 2 пулемета. 2-ой батальон дислоцировался в д. Пярново. Семенов Н. Я. был послан в палевой корпус, откуда бежал и попал на заставу красных курсантов, откуда был с конвоем отправлен в какой-то штаб, где сначала был допрошен, после чего как военнопленный был еще в нескольких местах. Потом был отправлен в Новгород. В Пейпия командиром полка был финн — Табанен, вскоре его за что-то арестовали русские офицеры Северного корпуса. В деревне Терентьево во время боев принимали участие 200 чел. 2-го Островского полка с 33 орудиями, при отступлении противник имел большие потери. Кормили плохо, давали 1 фунт заплесневелого английского белого хлеба и 2 раза в день жидкий суп. Между финнами и русскими происходят большие трения, всех финских офицеров арестовали, а финские солдаты ушли в Пейпия, где их долго ждал пароход. Был объявлен приказ, что все земли и имущество возвращается в течение 7 дней помещикам, в противном случае налагался штраф 10 000 рублей. Относились к белым плохо. Многие из мобилизованных хотели перейти к красным, но боялись расстрела. Резерва у противника не было.

Сапожников Николай Исаевич, служил в 1-ом Ингерманландском полку, 21 год, уроженец Петроградской губернии, Ямбургского уезда, Кательской волости, русский. Сам пришел из Пейпия. Полк занимал позиции от Финского до Копорского залива, имел на вооружении 5 пулеметов, 1 бомбомет, 5 автоматов.

Самсонов Николай Исаевич, 20 лет, уроженец Петроградской губернии, Ямбургского уезда, Кательской волости. В Петрограде служил на Водопроводной станции. В армию Самсонова Н. И. взяли белые после 26 июня 1919 г. и зачислили в Ингерманландский полк в 1 роту, командный состав: эстонцы и финны. На фронте находились около Финского залива у моря. 5 августа 1919 г. Самсонов Н. И. находился в окопах на передовой линии, перешел за проволочные заграждения и направился в лес, где и вышел на секреты. Был отправлен в штаб, а затем в штаб 7-й армии. Ингерманландский полк был укомплектован в количестве 500 человек, 3 орудиями, у моря стояло одно судно, пулеметов было 5 штук, автоматов 5 штук.

Анисимов Семен Семенович, уроженец Петроградской губернии, Ямбургского уезда, Сойккинской волости, деревни Залесье, был мобилизован белыми и назначен в Ингерманландский полк, где прослужил 2 недели и сбежал в Залесье.

Иванов Федор Владимирович, 24 г., рыбак, уроженец Петроградской губернии, Ямбургского уезда, Сойккинской волости, рядовой Ингерманландского полка, 4-ой роты, был мобилизован, в отряде насчитывалось 250–300 штыков, 1 пулемет, 2 автомата, подводная лодка, командир майор Табанен. Среди миноносцев был один из бывших судов Балтийского флота «Орфей», матросы разных национальностей, как финны, так и эстонцы»?

Из этих скудных анкетных данных видно, что по мере занятия Северо-Западной армией новых территорий на них сразу же происходила принудительная мобилизация мужского населения для пополнения подразделений армии, в том числе и Ингерманландского полка. Данные о численности Ингерманландского полка и его вооружении весьма противоречивы, но несомненно, что местом его дислокации было южное побережье Финского залива. Ошибка мобилизационных служб армии была в том, что Ингерманландский полк пополняли без учета национальной и языковой принадлежности. В связи с тем, что общение в полку происходило на финском языке, было целесообразно привлекать в его ряды финноязычное население губернии, в том числе водь, ижорцев и вепсов.

Одной из вех весеннего наступления Северного корпуса была борьба за овладение фортами Красная Горка и Серая Лошадь, в которой непосредственно принимали участие ингерманландские части.

Гарнизон форта имел в составе 5000 человек[4] (1-й и 2-й Кронштадтские крепостные полки, 2-й Петроградский стрелковый полк, 1-й легкий артиллерийский дивизион, 20-й воздухоотряд, 6-, 10- и 12-дюймовые батареи, команда технической службы). Овладение фортами, занимавшими важное стратегическое положение, позволяло контролировать Кронштадт и открывало дорогу на Петроград. Командование Северного корпуса располагало сведениями о том, что на форте Красная Горка существует глубоко законспирированная офицерская организация во главе с комендантом форта H. Н. Неклюдовым. Она была готова поднять восстание на форте и поддержать наступление Северного корпуса. Еще в мае заговорщики предприняли меры для разжигания недовольства среди солдат Кронштадтской крепостной бригады, которая обороняла подступы к форту. С этой целью командный состав в течение месяца занимался проведением бесцельных маневров, которые утомили войска и отрицательно настроили их к комиссарам, под наблюдением которых проводились эти маневры. Помимо этого, среди солдат велась агитационная работа под лозунгом «Довольно братской крови!» Результатом явилось снятие с позиций и переброска в Кронштадт 10 июня 1919 г. как разложившегося 97-го Саратовского полка, ранее прибывшего с Архангельского фронта. 12 июня 1919 г. отказались перейти в наступление 1-й и 2-й Кронштадтские крепостные полки. Военный совет, проведенный поздно вечером 12 июня 1919 г. в селе Коваши, в штабе Кронштадтской бригады, с участием комиссара Кронштадтской крепости Я. И. Алексеева-Ильина, председателя комитета обороны Кронштадта М. Бергмана, председателя Исполкома Кронштадтского Совета М. И. Мартынова, особо уполномоченного Петроградского Комитета обороны М. К. Артемова и коменданта Красной Горки H. Н. Неклюдова, принял решение о направлении из Кронштадта коммунистического отряда и батальона моряков в количестве 100 человек для ареста заговорщиков и наведения порядка. Однако прибывший около 3 часов ночи отряд был разоружен, а командир был арестован лично H. Н. Неклюдовым. После этого комендант Красной Горки и командир артиллерийского дивизиона форта капитан Н. И. Лощинин сообщили по телефону о начале восстания командиру 1-го Кронштадтского полка подполковнику Бельдюгину, коменданту форта Серая Лошадь Оглоблину, начальнику сухопутной обороны Кронштадтского крепостного района полковнику Р. Ф. Деллю. Получив сигнал о восстании, командиры этих подразделений арестовали комиссаров и коммунистов и направили их на форт Красная Горка. Был образован сплошной фронт с Северным корпусом. По приказу полковника Р. Ф. Делля были заняты населенные пункты Приморский Хутор, Большая Ижора, Борки и Таменгот.

В первой половине июня 1919 г. Ингерманландский полк продвигался на восток вдоль побережья к Красной Горке, участвуя в операции Родзянко. 11 июня 1919 г. для установления взаимодействия с наступающими частями Северного корпуса заговорщики направили в деревню Калище подполковника Кусакова и офицера Субботина, где они наткнулись на Ингерманландский полк. Кусаков по телефону довел до сведения руководства ингерманландцев ситуацию, складывающуюся на форте. Командир ингерманландцев прибыл в Калище лишь 13 июня 1919 г. и направился на форт Красная Горка, оставив в заложниках прибывших офицеров. После ознакомления с обстановкой он пообещал оказать содействие гарнизону и передать сообщение английскому флоту. Утром 13 июня 1919 г. Н. И. Лощинин по телефону передал сигналы на все форты Кронштадтской крепости. В 13 и 15 часов восставшие предъявляли ультиматум о сдаче коменданту Кронштадтской крепости К. М. Артамонову, позднее, не получив ответа, они открыли огонь по штабу, Минной и Артиллерийской лабораториям, Военной гавани, складу мин и Пороховому заводу. В ответ началась бомбардировка Красной Горки и крепостей, оставшихся верными большевикам.

Около 12 часов 14 июня 1919 г. кронштадтский форт Риф и корабли с удвоенной силой стали обстреливать форт. На суше также велась ожесточенная борьба. В результате упорных боев у деревни Большие Борки части восставших стали отходить на Черную Лахту — Коваши — Усть-Рудицу.

Батальон Ингерманландского полка, находившийся в деревне Лебяжье, отказался выполнять приказ отступать через форт и начал движение в сторону деревни Коваши. Фронт оказался оголенным на этом участке, однако оборона продолжалась до 18 часов 15 июня. Около 23 часов 15 июня на форт прибыл помощник командира Ингерманландского палка и потребовал передачи ему содержащихся под стражей комиссаров и коммунистов. Руководители мятежа заявили, что арестованные являются заложниками за семьи восставших и их жизнь необходимо сохранить. Ингерманландцам было передано 357 человек, часть из которых они ограбили и расстреляли.[5] В 0 часов 30 минут красноармейские части вступили на территорию Красной Горки. Ингерманландцы, поняв, что не смогут собственными силами удержать Крас-1 ную Горку, через майора Уймонена направили письмо о no-j мощи в ингерманландский этапный пункт, расположенный в Пейпия. Однако это не принесло ожидаемых результатов] поскольку Пейпия был занят людьми Северного корпуса] а все склады ингерманландского отряда были изъяты щи] армии Родзянко.16 июня 1919 г. ингерманландцы были вынуждены отступить с потерями по направлению к побережью Каприонлахти. К 21 июня 1919 г. из бывшего гарнизона форта возвратилось к красным около тысячи человек.

Когда Родзянко получил донесение о переходе Красной Горки на сторону белых и об обстреле фортов из Кронштадта, он немедленно выехал в Нарву, а оттуда на автомобиле в штаб полковника Палена. Выяснив обстановку, насколько это было возможно при плохой связи с ингерманландцами, Родзянко сам лично решил поехать к Красной Горке и отправился в деревню Рудицы в штаб полковника Нефа, назначенного графом Паленом начальником всей группы, действовавшей на побережье. Там Родзянко узнал, что в течение почти двух дней ингерманландцы не сообщали о переходе Красной Горки на сторону белых. Из Красной Горки Родзянко поехал в Ямбург, где полковник Бибиков сообщил ему, что ингерманландцы продолжают вести свою пропаганду, не исполняют его требований и не слушаются назначенных Бибиковым волостных комендантов. Родзянко вновь приказал вызвать в Ямбург начальника ингерманландского отряда, для того чтобы окончательно выяснить вопрос подчинения ингерманландского отряда Северному корпусу.

Приехав в Нарву, Родзянко отправил телеграмму командиру английского флота с просьбой под держать Красную Горку, а также имел беседу с командиром гарнизона Красной Горки полковником Р. Ф. Деллем, который сообщил, что ингерманландцы разоружили гарнизон и расстреляли часть заложников. Полковник Делль утверждал, что если бы английский флот своевременно оказал поддержку, Кронштадт перешел бы на сторону белых. По его данным, после обстрела с Красной Горки три форта Кронштадта выкинули белые флаги, с частью флота велись переговоры о переходе на сторону белых. Как считал Делль, если бы английская эскадра показалась бы во время обстрела, участь Кронштадта и большевистского флота была бы, вероятно, решена. Гарнизон Красной Г орки без всякой поддержки вел бой с Кронштадтом и красным флотом. Все ожидали помощи англичан, но когда стало ясно, что поддержки не будет, дух гарнизона пал.

Большевики, подавив восстание в Кронштадте и на флоте, яростно обстреливали Красную Горку всем флотом и частью батарей Кронштадта. К востоку от Ораниенбаума на нее повели наступление сухопутные части. В результате гарнизон Красной Горки потерял веру в поддержку и, деморализованный, вынужден был отойти. Разоружился он по приказу полковника Нефа, которому ингерманландцы неправильно осветили настроение гарнизона. Сами ингерманландцы заявили, что они хотели отбить форт обратно, но русские заняли тыловой штаб их полка, и это помешало перебросить им подкрепление и боеприпасы.

В Ямбурге Родзянко дождался капитана Тапанайнена. Их разговор произошел на квартире раненого капитана Данилова. Родзянко, не стесняясь, высказал Тапанайнену свое негодование по поводу всех его действий, неисполнения приказаний эстонского главнокомандующего, подчинившего Тапанайнена в оперативном отношении Родзянко. Он потребовал немедленного прекращения всякой агитации в районе, занятом его отрядом, и полного подчинения ему, Родзянко. Тапанайнен ответил вызывающе дерзко, при этом позволил себе сказать, что он не знает, что генерал Родзянко командует Северным корпусом, и признает только капитана Питкя. Родзянко не выдержал, вспылил и выгнал Тапанайнена.

14 июня 1919 г. Родзянко отдал приказание полковнику Бибикову немедленно отправить отрад из комендантской команды для прекращения агитационной деятельности ингерманландцев в Сойккинской волости, а в случае неисполнения ингерманландцами этого требования разоружить весь ингерманландский отрад.

Эстонцы не только не подстрекали Тапанайнена к конфликту, но, напротив, приняли меры, чтобы как-то уладить нежелательную в боевой обстановке размолвку.

Помимо этого, исходя из приказа, следовало энергично, но корректно предложить Ингерманландскому комитету прекратить свою деятельность, сдать запасы продовольствия представителям уездного кооператива, а все дела и печати — начальнику отрада и самим выехать в Эстонию. Солдатам и офицерам Ингерманландского полка предписывалось сменить свои знаки отличия на соответствующие знаки Северного корпуса и поступить в полное распоряжение командира Островского полка, от которого зависело окончательное решение их судьбы. Все имущество следовало передать в ведение волостных комендантов, частично в полк.

Во исполнение приказа командующего корпусом и предписания коменданта Ямбурга 16 июня 1919 г. экспедиционный отрад в составе батальона Семеновского полка и двух взводов Ямбургской стрелковой дружины, всего около 150 штыков, под командованием капитана 2-го ранга П. И. Столицы выступил в деревню Пейпия и в 22 часа прибыл на место назначения. Здесь командир отряда сменил коменданта, разоружил 75 ингерманландских солдат и заключил под стражу пятерых финнов. На следующий день отпустили 34 мобилизованных старше 30 лет. Охрана имущества ингерманландцев поручалась русскому коменданту, караулы заменялись солдатами корпуса, амбар с мукой был передан представителю уездной кооперации для дальнейшего распределения среди населения.

Достаточно грубо генерал Родзянко поступил по отношению к штатскому представителю ингерманландцев, магистру Петербургского университета К. Тюнни. Человек корректный и более выдержанный, чем Тапанайнен, Тюнни хотел миролюбиво разобраться во всех недоразумениях, возникших между Родзянко и ингерманландским отрядом, но не успел он и рта раскрыть, как Родзянко резко крикнул ему. «Я Вас повешу».

В результате полученного большевиками подкрепления положение на фронте обострилось, части Родзянко были ослаблены большим количеством раненых и убитых и беспрерывными боями. Помимо этого, несмотря на переход к белой армии двух большевистских полков и гарнизона Красной Горки, части Северо-Западной армии устали от непосильных боев. Остро ощущалась убыль командного состава. Юденич, находясь в Гельсингфорсе, весьма неохотно выпускал скопившихся в Финляндии русских офицеров. Родзянко решил использовать в качестве резерва разоруженный гарнизон Красной Горки, находящийся в Копорье. Он поздравил гарнизон с переходом к белым и приказал вернуть оружие его бойцам, а также ингерманландскому отряду. При этом, однако, офицеру отряда было строго указано, что в случае неисполнения приказов ингерманландский отряд будет вновь немедленно разоружен. После этого гарнизону было возвращено остальное имущество, и он был отведен на отдых в район Копорья — Велкота.

Естественно, что после таких действий ингерманландцы окончательно возненавидели русское белое командование. Сепаратистские стремления еще более обострились, и вся история вновь закончилась насильственным разоружением отряда. Ингерманландский вопрос, замечает Родзянко, разрешился весьма просто: посланная полковником Бибиковым рота разоружила тыловые ингерманландские части; узнав об этом, офицеры седи на лодки и куда-то исчезли, солдаты частью разбежались, а частью были сведены в ингерманландский батальон, приданный одному из полков второй дивизии.

По поводу расформирования Ингерманландского полка в красной и белой прессе разгорелась оживленная полемика. Полной цинизма и ненависти к малым народностям была статья «О живорезах» во втором номере издающейся в Ямбурге газете «Ямбурский крест» от 2 июля 1919 г. Автор статьи, изливая потоки желчи, писал: «…издавна пригретые за широкой пазухой России маленькие народцы оттачивают острые ножички, примащиваются вплотную к лежащему страдальцу и не спеша, деловито, выкраивают из живого тела Русского государства приглянувшиеся им куски.

Живая вода — это живой дух русского народа, и никаким ингерманландским ведьмам этого духа не загасить.

Если маленькие подвластные России народцы не опомнятся вовремя и не перестанут мучить и полосовать Русское государство, то пусть не пеняют впоследствии, когда пожнут сторицею кровавую жатву своего безумного посева. И газетки обрушатся со всем пылом своего негодования на руководимых из Гельсингфорса ингерманландцев, соратников Родзянко в его походе на Петроград. До какой дерзости дошли, например, устроители ингерманландской комедии, видно из того, что эти развязанные господа предъявляют претензии на самый Петроград — столицу Русского государства. Флаг состоит из трех полос. Синяя полоса означает реку Неву, а красные полосы — красную Карелию. В пределы будущей Ингерманландии предполагается включить Олонецкую, Петроградскую и часть Новгородской губерний, со столицей республики в «Петербурге», как уже и переименован Петроград. Образованием Ингерманландии собирались окончательно решить задачу по закупорке русского народа в безвыходную клетку. Нечего и говорить, что вся эта затея исходит от наших дорогих и близких соседей — финляндцев».

Орган Петроградского комитета Российской коммунистической партии, «Петроградская правда», в номере от 10 июля 1919 г. с учительским терпением разъясняла белым их ошибки и просчеты:

«Буржуазия малых наций, утвердившая свою власть над рабочими и крестьянами при помощи соглашения, охвачена теперь немалой тревогой по поводу данного «советом пяти» формального обещания поддержки Колчаку.

Еще бы Колчак в своем ответе Антанте определенно заявил, что согласен признать за народами, населяющими наши окраины, только «автономию», границы которой к тому же он обещает определить только впоследствии.

А разоружение генерал-майором Родзянко Ингерманландского полка показало, что русским империалистам невозможно удержаться от насильственных действий к своим же союзникам — буржуа малых наций даже теперь, когда их помощь, казалось бы, так нужна для борьбы против общего врага — большевизма».

Тон данной статьи демонстрирует, что большевики достаточно трезво оценивали собственные силы и прямо указывали Родзянко и Юденичу на их ошибки в национальной политике, тесно взаимосвязанной с идущей гражданской войной. Однако советы врага учтены не были.

Для эстонцев расправа с ингерманландцами служила лишним напоминанием того, чего можно было ожидать от русского белого командования.

19 июня 1919 г. Й. Я. Лайдонер заявил о сложении с себя командования Северным корпусом. Главной причиной такого решения послужило разоружение Ингерманландского полка белыми войсками. В этот же день генерал А. П. Родзянко издал приказ о выходе корпуса из подчинения эстонскому главнокомандующему и преобразовании его в Северную армию. По предложению английского генерала X. Гофа, для того чтобы эту армию не путали с Северной армией, действовавшей под Архангельском и Мурманском, 1 июля 1919 г. ее переименовали в Северо-Западную армию.

Весьма злободневным откликом на действия Родзянко была статья В. Горна от 29 августа 1919 г. «Роковая ошибка» в газете «Свободная Россия». Автор статьи отмечал: «Всегда следовало твердо помнить, что мы ведем не обыкновенную, а гражданскую войну, и что в этой войне, в которой борющиеся стороны, каждая по своему, стараются упрочить свой общественный порядок, прежде всего, необходимо обратить внимание на социальное и политическое устройство занимаемых войсками территорий. Чем вернее будет взят политический курс на местах, чем меньше будет сквозить попытка вернуть отжившее старое и больше искреннего желания пойти по уровню назревших требований народа, тем легче будет задача борьбы с большевизмом, тем скорее мы повернем сердца народа в свою сторону. Народ устал в длинной гражданской борьбе, давно желает мирного труда и созидания, и тот, кто не на словах, а на деле проявляет честное намерение оздоровить его жизнь, провести в демократическом духе необходимые ему экономические и политические реформы, тому и раскроется душа народа. Само собой понятно, что нельзя одним взмахом разрешить аграрный вопрос, немедленно организовать и пустить в ход местное самоуправление, накормить всех голодных, призреть всех разоренных, но нужно теперь же приступить хотя бы к предварительной работе в этом направлении, чтобы народ понимал, кто пришел ему на помощь, а солдаты наши и эстонцы знали, за что они воюют.

К сожалению, не такова была действительность последнего времени на местах, была политика, которая не только не внесла устройство в местную жизнь, но самим, так сказать, фактом своего существования она убивала волю к борьбе у солдата, охлаждала симпатии крестьян к белой власти».

После разгона Ингерманландского полка в конце июня 1919 г. в его рядах осталось около 350 человек. Большая часть бойцов ухитрилась перейти на эстонскую сторону, а другая, в основном западноингерманландцы, разбежалась по своим приходам. Почти весь финский командный состав и десятки североингерманландских добровольцев направились в Финляндию. Генерал Лайдонер дал разрешение раздробленным остаткам полка организовать свое подразделение, входящее в состав эстонской армии. Командование принял на себя после уехавшего в Финляндию майора Уймонена ингерманландец капитан Эмиль Пекканен. В этой должности он пребывал практически до конца гражданской войны на Северо-Западе.

После разоружения ингерманландского отряда в Нарве, в соответствии с приказом Родзянко, по желанию эстонского главнокомандующего Лайдонера и английской военной миссии была составлена для разбора претензий ингерманландцев комиссия из представителей Северо-Западной и Эстонской армий, а также из ингерманландцев. Комиссия приняла решение: отправить всех ингерманландцев в Гунгербург для формирования особой части под общим эстонским командованием. Эти ингерманландские части и заняли участок между озерами. Эстонские же части заняли позиции в тылу ингерманландцев. Родзянко приказал отозвать своих комендантов из этого района ввиду враждебного к ним отношения со стороны эстонцев.

Дерзкое поведение ингерманландцев по отношению к белому русскому командованию было обусловлено бестактным поведением самого командования. При известной терпимости, не оскорбляя национального самолюбия ингерманландцев, вполне можно было уладить возникшие недоразумения мирным путем. Но ни Родзянко, ни Бибиков для такой политики решительно не годились. Самостоятельность Эстонии генерал Родзянко признавал не потому, что это вытекало из его убеждений, а в силу фактического положения вещей, из-за невозможности противопоставить силе силу. Другое дело ингерманландцы: русская армия была сильнее их, и с ними не стали церемониться. Несомненно, существовала потенциальная возможность для генерала Родзянко поддержать национальные требования ингерманландцев как реальный инструмент осуществления политических целей белого движения, носящий сугубо временный и конъюнктурный характер, однако этого сделано не было.

В свою очередь Эстония, видя положительные результаты наступления Северо-Западной армии, стала бояться дальнейшего ее укрепления и опасалась, что армия повернет штыки против нее. Масло в огонь подлило совещание в Париже, которое не признало независимости Эстонии и выдвинуло лозунг: «Великая, Единая, Неделимая Россия». В своих беседах с Лайдонером генерал Родзянко постоянно уверял его в согласии признать независимость Эстонии. Однако эстонцы хотели признания независимости в Париже.

Эффективность наступления Северо-Западной армии всецело зависела от того, вступит ли Финляндия в войну. А разрешение данной проблемы целиком и полностью зависело от возможной победы Маннергейма на выборах в президенты Финляндии.

В июле в своем дневнике M. С. Маргулиес писал: «.. участие финнов зависит от положения Маннергейма, его шансы на прохождение в президенты республики слабы, но если он пройдет в президенты, то финны не откажут в помощи русским. Если он увидит, что не проходит, то создаст столкновения с большевиками на финской границе, объявит родину в опасности, [введет] военное положение в Финляндии и тогда [можно] надеяться, что аграрная группа присоединит свои голоса к группе правых. При такой комбинации он пройдет в президенты. Без финнов Петрограда взять нельзя».

Соперником Маннергейма являлся Сголберг. Считалось, что его шансы предпочтительнее, так как ему отдадут свои голоса и социалисты, и аграрии. Боясь этого, Маннергейм старался отсрочить как можно дольше проведение выборов президента. Однако его шансы продолжали слабеть. Зная, что на границе Финляндии располагались отряды красных финнов, насчитывавшие несколько тысяч человек, Маннергейм всячески провоцировал большевиков на выступление, но безрезультатно.

Окончательным днем выборов президента Финляндской республики было назначено 28 июля 1919 г. К этому времени стало ясно, что в случае отказа Столберга от борьбы за президентское кресло реальным претендентом мог стать министр иностранных дел Холсти. В конечном итоге президентом Финляндии был избран Сголберг, получивший 143 голоса. За генерала Маннергейма было подано 50 голосов.

Столберг был профессором государственного права, председателем верховного суда и умеренным либералом, к русским питал симпатии. Консервативное крыло ожидало ужасов бунта шюцкора, насчитывавшего в своих рядах 180 тыс. человек, восстановления власти красных, социальной революции.»

После состоявшихся выборов в кулуарах сейма депутат от партии кадетов Таунеберг в беседе с профессором Цейдлером так пояснил провал Маннергейма: не выбрали Маннергейма президентом потому, что он страны не знал, был генералом русской службы, все время провел в России, не знал финского языка, не знал гражданского управления, да и перед Европой финны хотели продемонстрировать истинное настроение народа. Социалистов взяли угрозой, что если они не будут голосовать за Столберга, а лишь воздержатся, то все будут голосовать за Маннергейма. Вместе с тем поражение Маннергейма однозначно свидетельствовало, что Финляндия стремилась избежать вооруженного столкновения с Советской Россией. На театре военных действий происходили заметные перемены.

К 1 августа 1919 г. на Ямбургском фронте Северо-Западная армия занимала следующую фронтовую линию. От Финского залива до межозерного пространства по договору с генералом Лайдонером занимали 1-я эстонская дивизия и ингерманландский отряд. В районе сзера Килли находилась разведка, сформированная из комендантской команды г. Ямбурга и воздухоплавательного отряда. Район Килли — Малли — Коложицы — Хотыницы занимала вторая дивизия, третья дивизия находилась на позициях от Хотыниц на Тигеннаузен. Группа полковника Вейса занимала Хилок, а конно-егерский полк стоял в д. Юхново.

В начале августа 1919 г. под натиском большевиков внутренне раздробленные белые русские были отброшены в юго-западную часть Ингерманландии до побережья Пейпияярви. Ингерманландский полк находился в полураспущенном состоянии. В конце августа в Коземкино он пополнился жителями местных приходов, представленных Западно-Ингерманландским комитетом.

Реорганизованный Ингерманландский полк располагался на стороне эстонцев, поддерживал новую фронтовую линию на Западно-Ингерманландском озерном перешейке и осуществлял в начале осени управление на Сойккинском мысу. 14 августа 1919 г. по Ингерманландскому полку вышел приказ следующего содержания: «Финские офицеры и унтер-офицеры были обязаны носить погоны финской или эстонской армий. Остальные: эстонцы, русские и ингерманландцы — должны носить эстонскую форму, так как полк входил в состав Эстонский армии».

Под давлением англичан было создано Северо-Западное правительство, имеющее свои цели и задачи. Наиболее широко и полно они были представлены в интервью Председателя Совета Министров, министра иностранных дел и финансов С. Г. Лианозова газете «Свободная Россия» от 27 августа 1919 г.: «Цель образования правительства ясно наметилась само собою требованием жизни. Оно было необходимо для продолжения успешной борьбы с большевизмом, ввести порядок и систему в гражданское управление в тылу и привлечь к делу освободительной войны симпатии, как соседних народов, так и союзников, в руках которых находятся средства для снабжения района продовольствием, всякого иного снаряжения и борьбы. Выяснилось с очевидностью, что русская армия, совершающая чудеса храбрости и исполнения долга перед Родиной, не может одна довести начатое ею дело до конца, она не представляет достаточных гарантий соседним народам и союзникам в конечных своих целях и стремлениях. Было опасно, что освободительное движение, существующее ныне в армии, может перейти впоследствии, под влиянием опытных демагогов, в длительную диктатуру военной власти, могущей аннулировать завоевания свободы и даже угрожать соседним демократическим государствам. При этих условиях нельзя было, разумеется, требовать доверия, надо было дать гарантии фактами, а не словами. И таким фактом явилось образование коалиционного демократического правительства Северо-Западной области России, признание независимости Эстонской республики и широкая демократическая программа правительства, в которую легко укладывался вопрос о признании независимости Финляндии и Польши, а также и широкое самоуправление других народов, населяющих возрождающуюся Россию».

Сама личность председателя правительства была примечательной. Родился он в Москве в 1873 г., окончил Московский университет по двум факультетам: естественно-историческому и юридическому. В 1898 г. записался в помощники пристава поверенного округа Московской судебной палаты. В 1901 г. переехал в Баку и занялся там нефтяными делами. Был выбран гласным Бакинской городской думы и членом Бакинского биржевого комитета, Председателем арбитражной думы и членом съезда Бакинских нефтепромышленников. По переезде в Петроград стал во главе созданной им группы нефтяных предприятий, имеющих контакты с Англией, Францией, Бельгией, Америкой и Германией. Состоял членом учетного комитета Государственного банка и членом совета Русско-голландского банка в Петербурге.

Несомненно, что все причины образования Северо-Западного правительства, изложенные С. Г. Лианозовым, имели под собой почву. Но основополагающим был, очевидно, вопрос финансирования всей компании со стороны западных государств, которые и увязали вопрос финансирования с признанием независимости Финляндии, Эстонии и Польши, а также с самоопределением других наций, в том числе и ингерманландцев. Это нашло свое подтверждение в том, с какой быстротой под давлением англичан было создано данное правительство. Член правительства M. С. Маргулиес так вспоминал об этом: «10 августа 1919 г. в 5 часов мы собрались у Марша, от союзников кроме генерала Марша, были подполковник Пири-Гордон, полковник Геропат, французский полковник Харстел, американский капитан Мюллер. Из Гельсингфорса члены политического совещания приехали только к 6 часам, когда Лианозов шел к телефону передать приехавшим о необходимости заехать немедленно к Маршу, генерал Марш догнал его, и сказал: «только пусть Кузьмин-Караваев не приезжает». Через несколько минут, однако, приехали все и присутствовали: генерал Суворов, С. Г. Лианозов, А. В. Карташев, В. Д. Кузьмин-Караваев, H. Н. Иванов, M. М. Филиппео, К. А. Александров, В. А. Горн, К. А. Крузенштерн и я.

Генерал Марш стоял и, заглядывая на напечатанные на машинке листки, говорил: «положение Северо-Западной армии скверное, — точнее говоря, катастрофическое, нужно употребить чрезвычайные меры, чтобы ее спасти, и я обращаюсь к патриотизму присутствующих, чтобы сделать последние усилия. Союзники считают необходимым создать правительство Северо-Западной области. Его нужно создать, не выходя из этой комнаты. Теперь 6 часов с четвертью, я вам даю время до 7 часов, так как в 7 часов приедет Эстонское правительство для переговоров с тем правительством, которое вы выберете. Если вы этого не сделаете, то мы, союзники, бросим вас. Вот лист членов правительства, которые желательны союзникам, — поговорите о сказанном мною. Вам, генерал Суворов, я передаю этот лист»».

24 августа 1919 г. Северо-Западное правительство приняло следующую декларацию:

«В братоубийственной войне, вызванной большевиками, в огне и крови гибнет Россия. Бесполезно и бессмысленно гибнут молодые и сильные, от голода и болезней умирают старые. Вымирают города. Опустели фабрики и заводы.

Огнем сжигаются деревни. Уничтожается на полях труд земледельца, гибнет скот, пропадает сельское хозяйство. Лишенные крова и хлеба толпами бродят по лесам беженцы. Так гибнет под властью большевиков Россия. И близко дно бездны, в которую ввергнута великая страна. Призванное к жизни необходимостью решительного и немедленного освобождения русской земли от большевистского ига, возникшее в полном согласии с полномочными представителями союзных держав, объединенных с остальной Россией в лице верховного Правителя, Адмирала Колчака, Правительство Северо-Западной области России объявляет русским гражданам начала, которые оно полагает в основу своей предстоящей деятельности.

1) Решительная борьба, как с большевиками, так и со всеми попытками восстановить старый режим.

2) Все граждане Государства Российского, без различия национальности и вероисповедания, равны в правах и обязанностях перед законом.

3) Всем гражданам в освобожденной России обеспечивается неприкосновенность личности и жилища, свободы печати, слова, союзов и стачек.

4) Всероссийская власть должна быть воссоздана на основе народовластия. Для сего немедленно по освобождении родины от тирании большевиков должно быть приступлено к созыву нового Всероссийского Учредительного Собрания на началах всеобщего, прямого, равного и тайного избирательного права.

5) Если по условиям созыв Всероссийского Учредительного Собрания не представится возможным, вскоре по освобождении Петроградской, Псковской и Новгородской губерний, то для устроения местной жизни должно быть созвано в Петрограде областное народное собрание, избранное на той же демократической основе освобожденным населением.

6) Населяющие отдельные территории народности, входящие в состав единой возрождающейся России, свободно избирают для себя форму правления. (Актом от 11 августа 1919 г. правительство Северо-Западной области в России признало независимость Эстонии.)

7) Административное управление государства устанавливается на основе широкого местного самоуправления. Земские и Городские самоуправления избираются на общих демократических началах.

8) Земельный вопрос будет решен согласно с волей трудового земледельческого населения в Учредительном Собрании. Впредь до разрешения последнего земля остается за земледельческим населением, и сделки купли и продажи на внегородских землях воспрещаются, за исключением особо важных случаев и с особого разрешения правительства.

9) Рабочий вопрос разрешается на началах 8-мичасового рабочего дня, правительственного контроля над производством, всемерной охраны труда и интересов рабочего класса.

Граждане многострадальной России!

Правительство Северо-Западной области России, принявшее на себя в этот тяжкий час освободительной борьбы ответственность за настоящее и заботу о будущем, приглашает вас к последним усилиям и жертвам во имя родины, свободы и счастья.

Председатель Совета Министров, Министр Иностранных Дел и Финансов — С. Г. Лианозов.

Министр Внутренних Дел — К. А. Александров.

Министр Военный генерал — H. Н. Юденич.

Министр Торговли и Промышленности, Снабжения и Народного Здравоохранения — M. С. Маргулиес.

Министр Юстиции — Е. И. Кедрин.

Министр Продовольствия — Ф. Г. Эйшинский.

Министр Морской — Контр-Адмирал В. К. Пипкин.

Министр Общественного презрения — А. С. Пашков.

Государственный Контролер — В. А. Горн.

Министр Земледелия — П. А. Богданов.

Министр Вероисповеданий — Е. Ф. Евсеев.

Министр Почты и телеграфов — M. М. Филиппео».

Правительство было поддержано большинством членов Псковской думы, кооперацией, учительским съездом, социалистическим съездом, Ревельским русским советом, публично санкционировавшим вхождение своего председателя в состав правительства. Правительство приветствовали бывший русский посол из Стокгольма, Карпато-Русский Конгресс в Америке и Эстонское правительство.

Как же строились взаимоотношения военных и гражданских структур ингерманландцев, созданных в Западной Ингерманландии с Северо-Западным правительством и одноименной армией? Рассмотрим прежде всего взаимоотношения Ингерманландского комитета Западного района с Северо-Западным правительством.

7 сентября 1919 г. на имя Лианозова за подписью председателя комитета Тюнни и членов А. Локи, А. Верико, А. Иолл, И. Кекки поступило приветственное письмо следующего содержания: «Исполняя возложенное на нас делегатским съездом финнов-ингерманландцев от 31 августа поручение, имеем честь довести до сведения Правительства чувства глубокого удовлетворения и надежды на скорое избавление Родины от тирании большевизма, которые с образованием Правительства оживляют дух борющихся за то же дело ингерманландцев. Принимая свое постановление, съезд признал от имени пославшего его населения западной части Ингерманландии Правительство Северо-Западной России и обещал ему в его трудной и ответственной работе сочувствие и полную под держку с ожиданием энергичной деятельности и независимой от военных властей, согласованной с интересами широких слоев народа, политики».

Постановлению 31 августа 1919 г. предшествовал делегатский съезд ингерманландцев в д. Большое Куземкино, Ямбургского уезда, Нарвской волости, на котором с докладом об отношении к Северо-Западному правительству выступил председатель Тюнни. В докладе отмечалось:

«1. Наиболее важным политическим событием последнего времени является образование Правительства Северо-Западной России. Правительство создано по настоянию и при близком участии союзных военных миссий Англии и Франции. Образованием правительства была исправлена ошибка, допущенная по той или иной причине русскими военными и гражданскими кругами в отношении нынешней летней кампании против большевиков. Война велась без строго продуманной, определенной политической программы, равно без надлежащей гражданской власти, а поскольку эта власть и была, она всецело осуществлялась реакционными представителями военных кругов. Блестящие результаты боевой деятельности потеряны, надо думать, преимущественно вследствие плохой политики. Об этом можно и следует пожалеть, но тем более оснований принять известие об образовании демократического правительства с чувством удовлетворения и радости.

2. Правительство состоит из 14 министров. В составе его есть лица с более или менее ограниченной известностью. Интересы освободительной войны, однако, повелительно заставляют отказаться от личной критики. Необходимо признать это правительство, как таковое, особенно после того, как оно опубликовало свою программу. Программа вполне демократическая и соответствует интересам широких кругов населения.

3. Хотя, как видите, это правительство и образовано без воли и участия самого населения, к чему едва ли была какая-либо возможность, его следует признать и обещать ему сочувствие и поддержку от всего народа, в том числе от нас, ингерманландцев. Роковые для дела требования момента это властно диктуют, так как силы борцов за избавление от большевистской тирании должны быть собраны воедино, вокруг одного организующего и направляющего центра, без этого условия не будет успеха. Помимо того, к такому решению нас побуждает то особо важное обстоятельство, что только самое живое участие широких народных кругов в политической жизни даст им гарантию того, что политика правительства действительно будет соответствовать интересам этих кругов. Сверх всего, мы, финны данной части России, должны блюсти и свои национальнокультурные интересы.

4. На основании изложенного предлагается:

а) чтобы съезд выразил живейшее удовлетворение по поводу образования Правительства и обещал ему сочувствие и поддержку, одновременно требуя от него энергичной деятельности и независимой от военных властей, равно согласованной с интересами широких народных слоев политики.

б) поручить Ингерманландскому комитету Западного района довести об этом решении до сведения Правительства и войти с ним в контакт относительно общих задач».»

Доклад был полностью одобрен съездом, лишь по второму вопросу в части демократичности нового правительства среди делегатов возникли сомнения, в связи с чем были даны подробные объяснения по каждому пункту программы. Помимо приветственного постановления 7 сентября 1919 г. ингерманландцы посетили министра M. С. Маргулиеса с уверением в полной поддержке Северо-Западного правительства и просьбой взять в свои руки гражданское управление, не давая его впредь армии.

Несомненно, что с образованием Северо-Западного правительства и опубликованием его демократической программы западные ингерманландцы от радикальных первоначальных требований в области национально-государственного строительства перешли к более мягким требованиям национально-культурной автономии. Их соплеменники в Северной Ингерманландии в силу влияния, оказываемого на них Финляндией, до конца стояли за отделение от России и образование собственного национально-государственного формирования.

Опасения ингерманландцев по поводу демократичности вновь избранного правительства были обусловлены не только жесткими и недальновидными методами военного руководства генерала Родзянко. Их также настораживала политика Северо-Западной армии в области землепользования и передела собственности, которая имела свое обоснование в приказах № 12 от 17 июня 1919 г. и № 13 от 19 июня 1919 г. по военно-гражданскому управлению, подписанных А. П. Родзянко и начальником военно-гражданского управления полковником Хомутовым.

Приказ № 12 отражал следующие аспекты пересмотра узаконенного после революции имущественного положения граждан:

1. Всем лицам, захватившим самовольно и незаконно или получившим от большевиков (коммунистических) властей чужое движимое имущество, как-то: домашнюю обстановку, утварь, белье, драгоценности, библиотеки, портреты и разные художественные произведения, экипажи лошадей, разный домашний скот, сельскохозяйственный инвентарь (машины, орудия, семена и т. д.), вменяется в обязанность в течение 10 дней со дня опубликования сего постановления вернуть таковое имущество собственникам или владельцам, а в случае их отсутствия — подать заявление местному коменданту при подробной описи всего имущества в 2-х экземплярах за собственноручной подписью.

2. Третьи лица, купившие или иным каким-либо способом получившие в свое владение указанное выше имущество, обязаны сделать то же самое.

3. Все знающие о нахождении такового имущества или о лицах, пользующихся им, обязаны немедленно заявить об этом местному коменданту.

4. Лица, виновные в нарушении сего обязательного постановления, предаются Военному суду.

Данный нормативный акт пытался разрешить свершившийся факт: смену собственников движимого имущества, произошедшую после революции. В городах смена собственника произошла в результате принятия ряда декретов центральными правительственными органами и распоряжений органов местной власти. От прежних собственников имущество перешло в распоряжение учреждений и лиц, не имевших никакого права на вверяемое им имущество. Весь жилищный фонд и обстановка распоряжением жилищных отделов горисполкомов были взяты на учет и перераспределялись в соответствии с приказами этих отделов. Целый ряд товаров, находившихся в распоряжении частных торговцев, был взят на учет продовольственными комитетами и в дальнейшем распределялся среди населения через кооперативные магазины, коммунальные столовые и приюты. В сельской местности переход недвижимости происходил еще сложнее. Там он начался сразу после февральской революции 1917 г., когда в России прокатилась волна погромов помещичьих имений, в результате чего часть имущества перешла новым владельцам. В дальнейшем сельскохозяйственный инвентарь распоряжением земельных комитетов при Временном правительстве, а позднее земельными органами при большевиках распределялся и перераспределялся в самых причудливых формах. Это коснулось не только имений, вне зависимости от того, кому они принадлежали, но и затронуло отдельные крестьянские хозяйства, в том числе и ингерманландские. Нередкими бывали случаи, когда сельскохозяйственные орудия переходили от одного двора во временное пользование другого.

В процесс перераспределения была втянута вся сельская Россия, в частности все северо-западное крестьянство, и положение это в более-менее устойчивом состоянии находилось уже два с лишним года. Приказ № 12 вверг земледельческое население в междоусобицу, сведение личных счетов и дал повод для мести.

Результаты не замедлили сказаться: у комендантов в волостях и уездах появились сотни дел «о возврате самовольно захваченного», причем кроме захвата проситель инкриминировал захватчику и «сочувствие» или «принадлежность» к коммунистам. Первыми стали пользоваться приказом № 12 как базой для своих исков о возврате бежавшие помещики и крупные земельные собственники. Тюрьмы наполнились задержанными впредь до выяснения обстоятельств, причем выяснение длилось месяцами и все больше запутывалось. Сотни лиц были казнены. У крестьян принялись отнимать помещичью землю, выколачивать инвентарь и наводить законный порядок. На местах вступил в силу административный разгул, взяточничество и грабежи. Диктатором тыла стала контрразведка, а в Ямбурге — назначенный Родзянко комендантом его личный друг полковник Бибиков, благодаря которому родзянковская демократия имела весьма сомнительную репутацию. Невозможно было в приказном порядке в столь сжатые сроки, в условиях гражданской войны без надлежащей информации населения восстановить имущественное положение, бывшее до революции.

Приказ № 13, касающийся земельного переустройства, гласил следующее:

«В целях создания спокойной и твердой уверенности земледельческого населения в том, что урожай будет принадлежать тем гражданам, которые в настоящее время пользуются землею, то есть запахали ее и засеяли, объявляется:

1. Все граждане, в пользовании коих в настоящее время находятся пахотные земли, — будь то помещичья, казенная монастырская, церковная, удельная, кабинетная или принадлежащая мелким землевладельцам, — все засеявшие и обработавшие таковую имеют право собрать урожай с означенных земель. Право пользования этими землями предоставляется и тем гражданам, коим они были переданы в пользование разными учреждениями и организациями большевистского режима.

2. Дабы обеспечить крестьян землею на началах законных и справедливых, впредь никакие самовольные захваты вышеупомянутых земель допускаться не будут. Все нарушители чужих земельных прав будут подлежать преданию суду.

3. В тех хозяйствах, где прежними батраками и отдельными крестьянами соседних деревень работы производились на правах единоличного и беспрерывного пользования до 1919 г., запашки сохраняются в размерах 1918 г., причем дальнейшее пользование допускается лишь при уплате аренды за землю прежнему ее владельцу.

4. Усадьба, то есть жилой дом с необходимыми надворными постройками, и площадь, занятая садом и огородом, в полном объеме, остаются в пользовании ее прежнего владельца.

5. Всякие переделы надельной земли без разрешения на то подлежащей власти воспрещаются. Каждый домохозяин владеет землею в том количестве, которое состоит в его действительном пользовании, но с обязательством обсеменения всей площади. Земли, оставшиеся не обсемененными, поступают в распоряжение общества для передачи их в пользование тех лиц, которые могут ее засеять, причем преимущество отдается прежним их владельцам.

6. Все наделенные земли, захваченные при большевиках посредством переделов, по снятии с них урожая 1919 г. должны быть возвращены прежним их владельцам.

7. Коренные крестьянские усадьбы остаются в пользовании прежних владельцев и не подлежат изменению.

8. Право скоса травы для всякого вида покосов в 1919 г. предоставляется прежним их владельцам, причем разрешается купля как сена, так равно и травы на скос.

9. Волостным Старшинам и Сельским Старостам вменяется в обязанность иметь строгое наблюдение за тем, чтобы сенокосы и поля не подвергались потравам. Виновные в потравах подвергаются: денежному штрафу до 3000 рублей или тюремному заключению до 3-х месяцев.

10. Выход на хутора разрешается с согласия двух третей действительных домохозяев селения, причем место и площадь хутора определяются по взаимному соглашению сторон, изложенному в приговоре.

Вышеизложенные меры являются временными и имеют целью удовлетворить неотложные нужды деревни.

Вековой земельный вопрос будет решен имеющим быть созванным Российским Всенародным Собранием».

В соответствии с данным нормативным актом предусматривалась передача земли прежнему владельцу, восстанавливалось старое помещичье землевладение. Психология крестьянства претерпела за эти годы изменение: они насторожились, ожидая новой земельной политики, были готовы или целиком пойти за белыми, или отвернуться от них, если белые не сумеют правильно понять их чаяния. Интересы крестьянства учтены не были. Нельзя забывать, что основную массу сельского населения Петроградской губернии до революции составляло финское население — более 180 000 человек, из которых 40 000 человек проживало непосредственно в Петербурге.

Частный владелец в своих правах восстанавливался полностью: за пахотную землю получал аренду, усадьба поступала в его полное распоряжение, непахотными угодьями он мог распоряжаться по своему усмотрению. Мало того, этим приказом запрещался передел земли на будущее и признавались недействительными уже произведенные переделы. Реальная же обстановка на Северо-Западе России сложилась иная, переход земель происходил двояко: явочным (захватным) порядком и через агентов Советской власти. Помещичье землевладение и вообще крупное землевладение в прежнем, дореволюционном виде, перестало существовать. При этом, как правило, частновладельческие земли, в том числе и помещичьи, оказались в ведении земотделов или всевозможных артелей, состоявших главным образом из батрацких элементов деревни. Наделенные крестьяне, то есть громадное большинство деревни, не увеличили площади своего землевладения и варилось в собственном соку, занимаясь переделом своих же наделенных земель, живя мечтой, как и до революции, расширить площадь своего владения за счет всевозможных совхозов.

Несколько иначе дело обстояло с непахаными землями (покосы, выгоны и т. д.) бывших частных владельцев. Они, как правило, распоряжениями земельных отделов были переданы по временное пользование как отдельным крестьянам, так и целым деревням.

Практика применения приказа № 13 дала не менее плачевные результаты, чем применения приказа № 12. Наиболее ретивые из частных владельцев стали требовать выселения из имений засевших там бывших батраков и малоземельных крестьян со всем их сельскохозяйственным скарбом и передачи бывших имений по принадлежности. Все без исключения частные владельцы пожелали получить аренду за пахотные, выгонные и покосные земли. Многие стали добиваться аренды не только за 1919 г., но и за годы революции, когда никаких уплат не производилось. Появился ряд дел, связанных с желанием или нежеланием отдельных хозяев и целых селений удовлетворить такого рода претензии. Канцелярии комендантов и земельных органов оказались заваленными новыми делами. На деревню посыпались допросы, дознания, аресты с вызовами за десятки верст, обиванием порогов, потерей рабочего времени, обвинениями в сочувствии или принадлежности к коммунистам.

Следовательно, бездумная внутренняя политика, проводимая Северо-Западной армией, привела к еще большему сужению социальной среды, как питающей армию, так и поддерживающей белое движение.

13 сентября 1919 г. состоялось совещание Совета Министров Северо-Западного правительства, на котором военный министр Юденич представил ассигнования на армию.

Финансирование запрашивалось под армию из 59 100 человек и 1500 лошадей. В штабе и приданных ему частях было 500 офицеров и чиновников. В войсковых частях насчитывалось 5500 офицеров и чиновников, 1000 прапорщиков, сестер милосердия, классных фельдшеров и духовников, 200 человек вольнонаемные, специалистов, мастеровых, машинистов, 353 фельдфебеля, 5646 младших унтер-офицеров, 22 200 ефрейторов и 22 289 рядовых. Их жалованье было следующим: рядовому составу платили 150 руб., ефрейторам — 175 руб.

Оклады младших унтер-офицеров составляли 200 руб., старших унтер-офицеров — 250 руб., фельдфебелей — 300 руб., прапорщиков — 500 руб., офицеров — 600 руб. и выше. Кроме того, офицеры получали суточные по 16 руб., солдаты по 6 руб. Офицеры и чиновники получали сверх того пособие по 200 руб. на жену и по 100 руб. на каждого ребенка до 16 лет. Всего на жалованье в месяц было необходимо 27 млн руб.

Несомненно, предлагаемые меры должны были способствовать повышению боеспособности Северо-Западной армии. Ее ждали новые испытания, выйти из которых с честью оказалось довольно сложно.

Очередная попытка овладения Петроградом была осуществлена 29 сентября 1919 г. Северо-Западная армия под руководством генерала H. Н. Юденича намеревалась при поддержке эстонцев, а также Ингерманландского полка подойти к воротам Петрограда через Дудергофские и Пулковские высоты, Царское Село и Павловск. Ингерманландский полк, который насчитывал в своих рядах теперь свыше 1600 человек, наступал с левого фланга южнее Жеребец около Лопухинок и достиг побережья окрестностей Петергофа.

Во второй половине сентября 1919 г. в Пскове начались мирные переговоры Советской России с Эстонской Республикой. Они проходили в момент, наиболее благоприятный для подготовки похода на Петроград. Предполагалось, что Красная Армия, утомленная предшествующими операциями на Гдовском направлении, при вести о начавшихся мирных переговорах будет менее бдительна, и Юденичу удастся произвести перегруппировку сил скрытно от разведки большевиков. Юденич явно спешил подготовить новую базу на случай, если Советская Россия заключит мир с Эстонией.

По сведениям финских источников, к началу октября Северо-Западная армия Юденича представляла собой соединение русских и иностранных белогвардейских частей, эстонских полков и партизанских отрядов. По данным красной разведки, на фронте от Финского залива до района г. Острова находилось 28 тыс. штыков и 2 тыс. сабель неприятеля. По утверждениям генерала Родзянко, общий численный состав армии составлял 17 800 штыков, но эта цифра впоследствии увеличилась. Из вышеприведенных данных можно заключить, что существенное количественное различие Северо-Западной армии было обусловлено не неточностью тех или иных источников, а динамикой армейского организма. На численность армии влияли процесс формирования, пополнения, боевых потерь и иные факторы.

Все части были сведены в два корпуса. Левофланговый имел своей базой Нарву, а второй, правофланговый, базировался в Гдове.

В начале 1919 г. в рядах Северного корпуса весьма успешно действовали финские добровольческие отряды в составе полка «Похьян Пойка», однако из-за неурядиц с эстонцами в г. Юрьеве они были отозваны в Финляндию.

Впоследствии во время осеннего наступления, по сведениям газеты союза аграриев «Мааканса», в отрядах Юденича сражалась одна интернациональная рота, в которой один взвод был всецело финский, другой — шведский и третий — русский. Ротой и одновременно шведским взводом командовал Штан, русским — финский прапорщик Алгрен и финским — финский прапорщик Хонканен. Первоначально рота состояла из 30 человек, но впоследствии в результате «шведомании» ротного командира сократилась наполовину. Рота использовалась как наступательный отряд под защитой танков. Финский взвод был вынужден исполнять наиболее трудные задания, в том числе и овладение Царским Селом. Из-за черной одежды вся рота называлась «черные черти».

В состав первого корпуса входили части: первой, второй, третьей, четвертой и пятой дивизий, второго: шестая, части первой дивизии, отряд Балаховича, отряд Колеча и Кочановские партизаны. Во время самой операции первый корпус был усилен батальоном нарвских бойскаутов, добровольческим американским партизанским отрядом, местными партизанами и французским легионом, прибывшим из Архангельска через Ревель. Таким образом, первый корпус за счет дополнительных сил возрос еще на 2700 бойцов, кроме того, по мере развития операции в него передавались некоторые части из второго корпуса.

Эти силы Юденича были собраны для похода на Петроград и в начале октября 1919 г. были развернуты на фронте между Копорским заливом, что в 75 верстах западнее Петрограда, и г. Островом Псковской губернии.

По оценкам финских экспертов, для похода на Петроград со стороны Финляндии должна была быть выставлена армия численностью 50–60 тыс. человек, а предполагавшиеся расходы составляли примерно 7 млн марок в день. Все это принудило финское правительство оставаться временно на выжидательных позициях.

На Нарвском направлении оперировали следующие части армии. На крайнем левом фланге, в районе Нарва — Ямбург — озеро Копейское, находящееся у Копорского залива, были сосредоточены 2-й Финляндский полк, 1-й Ингерманландский полк, вышедший после расформирования из подчинения командира второй дивизии генерал-майора Ярославцева и влившийся в Эстонскую армию. При этом местоположение полка практически не изменилось: и в майское, и в октябрьское наступление он действовал на левом фланге вдоль Финского залива. На этом направлении также действовали 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, часть 5-го, 8-го, 9-го и 10-го эстонских полков с отрядом конницы численностью в 500 сабель. Эстонские части прикрывали левый фланг Юденича. К югу от линии железной дороги Нарва — Ямбург до р. Долгая, по левому берегу Луги участок фронта занимала третья дивизия, правее до озера Сапро была расположена 5-я Ливенская дивизия. Район озеро Сапро — озеро Сяберское по р. Саба (левый приток р. Луги), занимала шестая дивизия. Резерв составляли первая, вторая и четвертая дивизии.

На Гдовско-Лужском направлении оперировали части 2-го корпуса Родзянко, между озером Сяберским и Черным — 4-й Гдовский полк, Георгиевский полк, 9-й Чудской, 3-й Колыванский и 1-й Ревельский полки. В Псковском направлении были отмечены отряды Болотовского и Колеча, правее — часть 5-го, 7-й и 6-й эстонские полки и на крайнем правом фланге качановские партизаны. Англичане со своей эскадрой и авиаотрядами, имевшими базу в Сейвисто на Финляндском берегу залива, оказали Юденичу существенную помощь.

В целях усиления и пополнения своих частей во время операции Юденич вошел в соглашение с эстонским правительством, которое мобилизовало мужское население до 37 лет, а в Нарвском районе были мобилизованы лица до 45-летнего возраста.

Согласно разработанному плану наступления на Петроград, главный удар вдоль шоссе Ямбург — Красное Село должен был нанести 1-й корпус, усиленный для этой цели отдельными частями и отрядами, не входившими до того времени в его состав. Численность этой ударной группы, сконцентрированной между Финским заливом и озером Сяберским, было доведена к 8 октября 1919 г. до 18 тыс. штыков при 500 саблях. Вспомогательный удар намечен был на Лугу и далее, при успехе главной операции, на Новгород. Для этой операции была назначена вторая ударная группа, значительно меньшая, развернувшаяся западнее Луги, между Сяберским и Черным озерами. В состав этой группы вошло всего восемь полков, из которых впоследствии часть была выделена на усиление Петроградской группы.

Левый фланг армии обеспечивался английской эскадрой, заминировавшей Копорский залив и зорко следившей за частью Финского залива к западу от Кронштадта. Правый фланг прикрывался в Псковском районе эстонскими полками и партизанскими отрядами. С фронта армия на северном участке была прикрыта группой озер, средним течением р. Луги и ее притоками: Саба, Вердуга и Плюсса. К востоку за линией названных рек простирались обширные леса, которые лишь к северу от линии Балтийской железной дороги были прорезаны шоссейными дорогами. Вдоль фронта Северо-Западной армии от Нарвы на Гдов и Псков проходили железнодорожная линия и шоссе, чем в значительной степени облегчалась переброска частей 2-го корпуса в район Нарвы. Снабжение Северо-Западной армии как боевыми припасами, так и продовольствием производилось, главным образом, англичанами, которые потребовали от Юденича взять Петроград к 1 ноября и доставили в начале октября в Нарву 2 транспорта оружия, снарядов и продовольствия.»

Противостоящая Северо-Западной армии Юденича 7-я армия большевиков представляла собой конгломерат мелких отрядов, отдельных частей, не объединенных по большей части в бригадные и даже полковые соединения. Эта армия в летнюю кампанию приняла на себя удар Юденича, прорывавшегося к Петрограду, и отбросила его обратно к Ямбургу шестинедельными беспрерывными боями, что естественно ослабило и изнурило ее части. Левее 7-й армии были расположены части 15-й армии Харламова.

Перед началом операции 7-я армия состояла из шестой, второй, девятнадцатой и десятой стрелковых дивизий. Части шестой дивизии Шатова занимали участок от Копорского залива до района г. Ямбурга, части второй дивизии Одинцова были расположены левее по р. Луге от г. Ямбурга до озера Сяберского, девятнадцатая дивизия оперировала в районе Луги и южнее, а десятая дивизия — в районе Пскова.

Главный удар Юденича был нанесен под Ямбургом шестой дивизии Красной Армии. Для оценки операции следует остановиться подробнее на дислокации частей шестой дивизии перед наступлением.

На самом правом фланге у Копорского залива были а расположены: полк особого назначения — 4-й полк всеобуча, занимавший участок побережья от д. Устье до д. Систо-Палкино, т. е. около 20 верст береговой полосы. От д. Систо-Палкино до озера Глубокое участок верст в пятнадцать занимал 50-й стрелковый полк. Именно с этими подразделениями Красной Армии находился в соприкосновении Ингерманландский полк во время осеннего наступления.

Следующий участок, протяжением 10 — 12 верст, до оврага у д. Бабино, на восточном берегу озера Бабинского, занимал 40-й стрелковый полк. От оврага у д. Бабино до слияния р. Тараринки с ручьем верст десять занимал 51-й полк. Следующий важнейший участок от р. Тараринки до линии железной дороги западнее Ямбурга и южнее с. Новопятницкое, протяжением около 15 верст, занимал 46-й стрелковый полк. Южнее по р. Луге до д. Кленна были расположены 47-й и 48-й стрелковые полки. Штаб дивизии был в деревне Б. Корчаны.

Далее следовали части второй дивизии, в которую кро- | ме десяти стрелковых полков (10 — 18 и 54-й) входил отряд! моряков, занимавший центральный участок по р. Луге в районе д. Гостятина — Коряги. Штаб дивизии помещался на мызе Извара.

Гарнизон Петрограда состоял из башкирской бригады! (1-й и 2-й кавалерийские полки), 1-го и 2-го стрелкового полков, 54-й стрелковой бригады и тульского крепостного! полка.

Шестая дивизия Шатова, который не был кадровым военным, располагалась в лесисто-болотистой местности и не имела в тылу никаких естественных оборонительных линий и рубежей, на которых могла бы при отступлении задержаться на более или менее продолжительное время, чтобы привести в порядок расстроенные части. В восточном направлении от фронта дивизии имелись только два шоссе: одно на Копорье — Гостилицы — Петроград и второе на Ямбург — Б. Корчаны — Бегунцы — Витино — Красное Село. Железнодорожных линий в районе шестой дивизии было только две: Ямбург — Гатчина — Петроград и Веймарн — Котлы — Лужки — Красная Горка.

Сосредоточив две ударные группы — одну на Ямбургском направлении, а другую — на Лужском, Юденич планировал в двух пунктах прорвать фронт 7-й армии. Затем быстрым движением на восток перерезать все железные дороги, соединяющие Петроград с другими городами Советской России, и таким маневром, избегая лобового удара по бывшей столице, принудить ее вместе со всеми защитниками и запасами капитулировать перед его армией. Для выполнения намеченного плана ему было необходимо быстрым движением на Гатчину — Тосно и Лугу — Батецкую — Новгород воспрепятствовать прибытию подкреплений из Западного и Московского военных округов.

В преддверии наступления на Петроград в адрес Юденича поступила телеграмма от Комитета Обороны следующего содержания: «…до настоящего времени остается не установленным определенный вопрос: имеете ли Вы, Ваше Превосходительство, категорическое намерение овладеть Вашими войсками Петроградом, или же успешное продвижение Ваших войск к городу является неожиданной случайностью, и отсутствие в Вашем распоряжении достаточных сил не дает возможности Вам довести блестяще начатую операцию до естественного конца. Случайные сведения, которые попадают в наши руки, скорее указывают на то, что Вы не располагаете достаточными силами, при этом условии приходится временно воздерживаться от начала активного наступления, как в самом Петрограде, так и в тылу у красных войск, имея в ваду следующее: организация и силы, которыми мы располагаем, недостаточны для производства коренного переворота, они лишь достаточны для производства в городе и в тылу красных войск беспорядка, суматохи и паники, которые бы способствовали успешному продвижению ваших войск. Без одновременного нажима Ваших войск мятеж, поднятый в Петрограде недостаточными силами, будет подавлен, а как его последствие население города подвергнется тягчайшему террору. Сношения с Вами, однако, могут быть только случайными, поэтому ставлю Вас в известность о том, что предполагается выполнить при приближении ваших войск к Петрограду.

1. Создание паники и беспорядка среди войск, расположенных на позициях против финской границы.

2. Инсценировать в Петрограде погромы и налеты, для овладения телефонной и телеграфной станциями, комиссариатом путей сообщения, Смольным институтом и т. д.

3. Создание паники и беспорядка среди войск, защищающих подступы к Петрограду со стороны Царского Села и Гатчины.

Все действия должны произойти одновременно в определенный день и час по особому указанию. Выбор момента для наступления, если не последует особых указаний от Вас, будет согласован с событиями на фронте. Весьма вероятно, что выступление будет произведено в ночь с 22 на 23 октября 1919 г. Командование красных войск, растерявшееся в первый момент, постепенно овладеет обстановкой.

Город готовится оказать сопротивление внутри, расчет главным образом на коммунистов и рабочих, так как есть слух, что полевые войска будут выведены из города во избежание беспорядка, который они могут создать здесь. Каждый лишний день передышки играет на руку командованию красных. Население, лишенное продовольствия и возможности приобрести его, поставлено в ужасное положение, оно бессильно открыто протестовать, окончательно терроризировано и изверилось в возможности какого-либо спасения из-под ига большевиков».

По сведениям финской газеты «Хельсинки» саномат» от 15 октября 1919 г., наступление белых ожидалось в трех направлениях: на Ямбургском — с помощью эстонцев и ингерманландцев, на Лужском должны были оперировать одни части Северо-Западной армии, и на Псковском — эстонцы и русские.

Начавшееся несколько раньше планируемой даты крупномасштабное наступление Северо-Западной армии первоначально внушило оптимизм в предполагаемых союзников Юденича. В Терийоках (Зеленогорск) 17 октября 1919 г. в 4 часа 45 минут вечера якобы было замечено, как над Кронштадтом поднимается белый флаг. Но 19 октября 1919 г. уже сообщалось, что этот флаг красный и что отряды Юденича не пробились в Кронштадт. 18 октября 1919 г. в 4 часа 30 минут поступило сообщение в Генеральный штаб финской армии, что отряды Юденича подошли к Петрограду и что сдача Петрограда ожидается в ближайшем будущем. По сведениям финской прессы, в Петрограде против белых стояло 10 тыс. большевиков, которые были сосредоточены в направлении Свирины. По направлению на Гдов дислоцировались 20 тыс. красноармейцев. В английской печати ходили слухи, что Деникин возьмет Москву спустя 2 недели после занятия Петрограда. В Гельсингфорсе банкир Д. Л. Рубинштейн распространял слухи, что якобы Петроград и Кронштадт заняты белыми, и выиграл сказочную биржевую прибыль. В результате курс рубля к марке на 20 октября 1919 г. был 100:91. Затем курс рубля упал.

17 октября 1919 г. среди русских в Гельсингфорсе замечалась необычайная суетливость. Спрашивали, когда отправляется первый поезд в Петроград и когда будет совершен благодарственный молебен по занятию Петрограда. «Хельсинкин саномат» 17 октября 1919 г. писала, что на Красную Горку напирают отряды графа Ливена, русские и ингерманландцы.

В Ингерманландском полку были созданы пулеметная команда и группа контрразведчиков. В конце октября 1919 г. ингерманландцы получали паек, включавший в себя полтора фунта хлеба, полфунта свежей рыбы, 36 золотников консервов, 34 золотника свинины, четверть фунта кукурузной муки, четверть фунта сушеного картофеля, фунт свежей капусты, 8 золотников соли, 4 золотника кофе и 6 золотников сахара.

Судя по перечисленному довольствию, при своевременном и полном снабжении полка питание ингерманландцев было вполне приемлемым для ведения боевых действий.

По данным агентурной войсковой разведки, вдоль побережья Капорского залива 20 октября 1919 г. наступал Ингерманландский пехотный полк численностью 1000 человек при 30 пулеметах и 16 авторужьях. Командовал полком полковник Пекканен. В дальнейшем полк намеревался наступать на Красную Горку вдоль железной дороги от Гостилиц через Усть-Рудицу.

В самый переломный момент осеннего наступления Северо-Западной армии на Петроград между Северо-Западным правительством и западными странами шла активная внешнеполитическая работа, направленная на вступление Финляндии в войну. Финны были готовы оказать помощь Юденичу и пойти на Петроград, но Юденич медлил с просьбой к Финляндии о содействии. Финляндия в свою очередь выдвигала свои требования:

1) Создание комиссии из финнов и русских с целью установления русско-финской границы.

2) Референдум в Карелии по вопросу ее присоединения к Финляндии или к России.

3) Оплата всех военных расходов по экспедиции на Петроград, около 6 млн марок в день, но не более 1,5 млрд в целом.

4) При занятии Петрограда оккупация дороги от Петрограда до Белоострова для охраны движения по ней.

Глава военной миссии Антанты в Гельсингфорсе генерал Этьеван, пришедший на место английского генерала Марша, 22 октября 1919 г. получил от Юденича телеграмму с просьбой о помощи.

Этьеван 23 октября 1919 г. посетил руководство Финляндской республики, где были выдвинуты дополнительные требования: во-первых, договор с Финляндией должен быть подписан в Париже Д. С. Сазоновым при безоговорочном признании независимости Финляндии. Во-вторых, Антанта должна взять на себя все расходы по экспедиции в Финляндии. В-третьих, ранее выдвинутые условия о переходе Печенги и части Карелии к Финляндии должны были остаться в силе. Финны были готовы предоставить 103 тыс. человек шюцкора, из которых 30–35 тыс. пошли бы в Россию добровольцами, кроме того, 30 тыс. бойцов регулярной армии, которая могла быть пополнена еще 30 тыс. при мобилизации группы «А». Боевых запасов на 100 тыс. человек хватило бы на три месяца.

Сейм Финляндии не поддерживал вступления Финляндии в войну с большевиками. Из 200 депутатов сейма 187 были настроены против большевиков, но 80 социалистов, многие аграрии и некоторые прогрессисты опасались выступать против Советской России, ибо в случае победы Юденича финны опасались новой России. Для этого имелись все основания: процветание черносотенства в новой России (сражение Деникина с Петлюрой, нескрываемые мечты русских о завоевании Финляндии обратно и т. д.). У депутатов сейма были также опасения того, что в случае посылки на русский фронт внутри страны поднимутся красные силы, могут возникнуть стачки и саботаж, а длительная война может исчерпать и без того слабый бюджет Финляндии.

Вслед за Юденичем 31 октября 1919 г. с просьбой о помощи к Финляндии обратился премьер-министр Северо-Западного правительства С. Г. Лианозов. Он также заверил руководство Финляндии о признании ее свободным и независимым государством. Лианозов писал: «Военный министр Северо-Западного правительства генерал Юденич обратился через посредство своего представителя в Финляндии, генерала Гулевича, с просьбой о содействии финляндской армии в предпринятом им и Северо-Западной армией освобождении русского народа от преступных рук большевиков.

Северо-Западное правительство, обсудив существующее положение вещей, признало совершенно необходимым присоединить свою просьбу к просьбе генерала Юденича по следующим соображениям: в высшей степени важно, чтобы Петроград был освобожден незамедлительно, так как в противном случае можно опасаться, что по его освобождении в городе будут найдены лишь трупы людей, умерших от пыток или истощения. Благодаря нашей полной уверенности в том, что финский народ питает к тирании и к насилиям такое же отвращение, как и мы, — и обращаемся к Финляндской республике.

Русское правительство объявило уже о том, что считает Финляндию свободным и независимым государством, оно считает также [необходимым] констатировать, что велико число русских, присоединившихся к декларации правительства о независимости, такое отношение будет всеобщим после высокого гуманного поступка Финляндии, спасающей благодаря своему вмешательству тысячи человеческих жизней. Правительство готово помочь Финляндии перенести без особых затруднений материальное усилие, вызванное подобной интервенцией, кроме того, правительство готово предоставить братской стране все преимущества, которые она имеет право требовать, благодаря услуге, оказанной несчастному населению столицы и всей страны.

В полной уверенности, что согласие интересов, объединяющее обе соседние страны, не сможет не привести и к решению протянуть русскому народу твердую и дружественную руку, — прошу Вас, Господин Министр, принять уверение в совершенном почтении и преданности».

Просьбам Северо-Западного правительства вторили и союзники по коалиции. Английское агентство «Рейтер» и газета «Таймс» распространили заявление, в котором разъясняли Финляндии, что вступление в войну принесло бы Финляндии кроме дружбы возродившейся России также и совершенно новое положение в Европе и мире. Союзные державы и весь мир по достоинству бы оценили политическую зрелость Финляндии.

Однако все просьбы о помощи остались не удовлетворенными. 5 ноября 1919 г. министр иностранных дел Финляндии Рудольф Холсти направил на имя Лианозова телеграмму за № 9532 следующего содержания: «Уведомляя Вас о получении письма от 31 октября 1919 г., касающегося совместных действий финляндских и русских войск против советских армий, Я имею честь сообщить Вам, что вопрос этот был передан на рассмотрение Государственного Совета, поручившего мне передать Вашему Превосходительству следующий ответ.

Финляндское правительство вполне искренне сочувствует усилиям Северо-Западного правительства освободить Петроград от большевистского террора и делает все возможное для оказания в пределах проектируемого соглашения экономической помощи для улучшения быта жителей Петрограда. В соответствии, однако, с внутренним политическим положением Финляндии, с неустойчивостью ее финансов и с неуверенностью в получении военного снаряжения, а также ввиду того, что правительства Антанты не дали еще достаточной гарантии в том, что окончательно признанное впоследствии Русское правительство признает со своей стороны независимость Финляндии и согласится с остальными требованиями Финляндии, рассматриваемыми ею, как вполне умеренными. Правительство Финляндии сожалеет, что при отсутствии вышеизложенных условий, ему не представляется возможным дать утвердительный ответ на предложение Гулевича о совместных военных действиях для освобождения Петрограда».

Несомненно, что изложенные причины отказа в помощи Северо-Западной армии являлись вескими, однако жесткость позиции финского руководства во многом была вызвана телеграммой Юденича, в которой он оборвал все наработанные связи с радикальным политическим крылом Финляндии во главе с Маннергеймом. К этому сюжету мы еще вернемся.

Тем временем генерал Родзянко ожидал прибытия в ближайшие дни подкрепления в количестве 50 тыс. человек из немцев, латышей и ингерманландцев и внимательно изучал поступающие разведданные.

Из показаний перебежчиков, принятых в районе д. Ропща 25 октября 1919 г., следовало, что в названном районе действовал 23-й Печорский полк и 2 легких орудия, западнее действовали Французский легион и части Ингерманландского полка. У д. Ильина (4 версты юго-восточнее Гостилиц) и д. Мишелево (8 верст Северо-Западнее Гостилиц) действовал Ингерманландский полк в количестве 500–700 человек в составе двух батальонов, включавших 6 рот, 12 офицеров, 12 пулеметов, 18 автоматов, 6 бомбометов со штабом в д. Лопухинка.

Положение было настолько катастрофическим, что M. С. Маргулиес 27 октября 1919 г. направил из Гельсингфорса в адрес Лианозова полное отчаяния письмо:

«Дорогой Степан Георгиевич! С утра здесь шли зловещие слухи из французских и японских источников, и, к сожалению, находят они себе подтверждение в только что полученном мною сообщении об оставлении нами Красного Села. Я думаю, что единственное спасение теперь только в финских и эстонских правительствах, но, чтобы получить их помощь, нужно Вам вырвать хоть на несколько часов генерала из сети, в которой держат его зловещие вороны, слишком рано принявшие Россию за труп. Необходимо решительно открыто, так чтобы финнам и эстонцам внушить полную веру в честность вершителей их судеб, дать им гарантии неприкосновенности их республик.

Я вчера два часа беседовал с Веннола и Холсти… Основной тон их возражений — они боятся будущей России, они не верят будущим диктаторам и предпочитают сохранить свои войска для того, чтобы отбиваться от будущих, неизбежных, по их мнению, посягательств на их свободу со стороны белых генералов. Когда я им указал, что генерал Юденич сторонник их свободы, что он член правительства, признавшего их независимость, Венннола заметил иронически, что этот аргумент меньше всего способен их успокоить, так как, не дойдя еще до Петрограда, Юденич поспешил ликвидировать Северо-Западное правительство, о чем он узнал из газет и из заявлений генерала Гулевича.

Сазонову Гулевич послал следующие требования финнов:

1. Немедленное признание их независимости.

2. Оплата их расходов союзниками.

3. Принятие их июньских предложений по Печенге и плебисциту в Карелии.

Их требования, сообщенные Гулевичу, были зашифрованы уполномоченным Антанты в Прибалтике генералом Этьеваном и посланы в Париж Сазонову и Антанте… Генерал Гулевич, получив письменные требования финнов, передал их Этьевану для зашифрования и уехал в Выборг.

Из бесед с Этьеваном я вынес тоже впечатление, что французы не сочувствуют поспешности, с которой ликвидируемся мы, так как здесь ни одна душа не верит в то, что с нашим упразднением сохранятся наши обязательства. Ко мне стекаются сведения из кулуаров сейма и из редакций крупных шведских и финских газет — все говорят об одном и том же: нельзя верить людям, которые так торопятся рвать векселя, и мне нужно употребить массу усилий, чтобы убеждать всех, что мы не упразднены, и что я сохранил в своей области свои прежние полномочия, хотя сенатор Иванов принимает здесь поставщиков и назначил некого Баумгартнера по закупкам, а Тхоржевского управляющим делами их комитета, который здесь называют временным правительством. Можете поздравить Карташева с блестящим результатом его работы!

Что теперь делать?

— добиться от Юденича, чтобы он уполномочил Вас и меня от его имени вести переговоры с финским и эстонским правительством;

— заявить финнам и эстонцам, что пока Петроград не будет взят и не будет вне опасности от большевистской угрозы, никаких перемен в правительстве не будет;

— что первым актом Юденича и правительства, по взятии Петрограда, будет общая декларация с повторением признания независимости Финляндии и Эстонии;

— что тем и другим будет предоставлена возможность оставить части их гарнизона в Петрограде для совместного поддержания порядка;

— что расходы финнов по мобилизации будут обеспечены тем, что мы предоставим им право неограниченного вывоза сырья из наших трех губерний, потребного для их производства;

— что мы им дадим после возобновления работы фабрик Петроградского района, работающих по снаряжению, часть выработанного снаряжения;

— что Юденич поставит условием своей совместной с Деникиным работы по объединению России признание независимости Финляндии.

Я считаю, что то же самое должно быть создано по отношению к Эстонии, если и она согласится активно выступить. Сведения из Петрограда ужасны: три дня назад роздали жителям последнюю провизию, остальная будет даваться только сражающимся, все мосты, Николаевский вокзал, водопровод и электростанция минированы, террор свирепствует. А что будет, если опять Северо-Западная армия будет отброшена. Проклятия несчастных жителей Петрограда».

В ноябре 1919 г. Ингерманландский полк продолжал действовать на южном побережье Финского залива. Английское командование предоставило ингерманландским добровольческим отрадам две батареи тяжелой 12-дюймовой артиллерии, которые находились на берегу Финского залива и должны были использоваться против большевистских крепостей.

Агентурная сводка штаба 6-й дивизии красных на 4 ноября 1919 г. сообщала, что Ингерманландский полк в составе 500 штыков, два-три дня назад отошел из района Усть-Рудицы — Мишелево и переброшен для охраны побережья в район Калище — Ракопежи — Долгово — Керново. В д. Усть-Рудицы охрану пристани несли 40 человек, у деревни Ракопежи были установлены 2 трехдюймовых орудия. Ожидалась смена Ингерманландского полка первым Эстонским полком, а Ингерманландский полк отводился в резерв.

К 14 ноября 1919 г. Ингерманландский полк располагался на следующих позициях: 1-я рота со штабом полка в д. Мал. Стремление, 2-я и 3-я роты — в д. Заозерье, 4-я рота располагалась в д. Пейпия.

К 17–20 ноября 1919 г., судя по разведывательным сводкам, положение Ингерманландского полка резко обострилось. Он насчитывал не более 200 штыков и вместе с 4-м Эстонским полком отошел из Озерного района за р. Лугу и сосредоточился в д. Старое и Новое Струпово, Большое и Малое Куземкино и Ропша. Кольцевое укрепление обнесли проволочными заграждениями. Штаб полка располагался в д. Ропша. Командиром полка был Пекканен, командиром 1-го батальона — капитан Карккойнен, командиром 2-го батальона — капитан Мерелонд. К 21–22 ноября 1919 г. сводки сообщали, что у д. Старое Сгрупово, Большое и Малое Куземкино и Ропша Ингерманландский полк был разгромлен. Двумя батальонами численностью 150–200 человек и добровольцами Сойккинской волости полк отошел от д. Венкюля — Коростель, а к 25 ноября 1919 г. остатки Ингерманландского полка занимали район Саракюля и находились в подчинении 4-го Эстонского полка.

23 ноября 1919 г. генерал Юденич отправил Родзянко в Лондон, и 24 ноября 1919 г. был назначен новый командующий Северо-Западной армией генерал Глазенап.

Перед окончательным расформированием Северо-Западного правительства 4 ноября 1919 г. M. С. Маргулиес и В. Л. Горн при встрече обсуждали последнюю беседу Горна с Юденичем. В ходе ее Горн сообщил, что он предложил Юденичу подписать письмо в редакции газет с заявлением о необоснованности слухов о ликвидации правительства. Однако Юденич категорически отказался, заявив, что правительство необходимо ликвидировать, тогда будет полная уверенность, что Петроград будет взят. Сохранять правительство, по его мнению, нельзя, так как одни — провинциалы, а другие — дельцы. Помимо этого главнокомандующий эстонской армией генерал Лавдонер в приватной беседе сообщил, что негативное отношение Юденича к Северо-Западному правительству принуждает их требовать признания их независимости от союзников, так как уверения Верховного Главнокомандующего Колчака для них не достаточно. Если бы Юденич внушал им доверие, то они послали бы на помощь Северо-Западной армии целую дивизию с артиллерией и могли бы спасти положение. По взаимоотношениям с Финляндией Юденич высказал ряд суждений. Он был готов идти на уступки Печенги и части Карелии, на нейтрализацию Ладожского озера, но на вступление финнов в Петроград он не согласен. Он лишь согласился на полицию из финнов, которая будет осуществлять охрану общественного порядка, до сформирования своей собственной.

5 декабря 1919 г. состоялось последнее заседание Северо-Западного правительства, на котором единогласно В. Горн был избран представителем в Эстонии. Соотношение сил между Юденичем и правительством склонилось в пользу генерала.

В декабре 1919 г. обстановка на Нарвском направлении стала совершенно безнадежной. Войска Юденича перешли р. Нарву у д. Кривуши. Эстонское командование не впускало в Нарву войска Северо-Западной армии. Частям, пробившимся в Нарву, эстонцы предлагали вступить в ряды Эстонской армии, а в случае отказа разоружали и отправляли обратно за р. Нарву. Позиции между Нарвой и Ямбургом занимали 7-й, 9-й Эстонские полки и 4-я дивизия Северо-Западной армии под общим командованием эстонского генерала Теннисона, 4-й дивизией командовал генерал Неф. От английских войск осталось несколько экипажей танков. Датчане остались только на бронепоездах. Ингерманландии находились у устья р. Нарвы в районе д. Фетинки и Фетлино. Шведские войска в количестве 200–250 штыков находились в районе Гостилиц. Командование войсками от Юденича перешло к эстонскому генералу Лавдонеру. Настроение войск было подавленное, наблюдалось дезертирство мобилизованных местных жителей Лужского, Ямбургского и Гдовского уездов. Большевики разбрасывали агитационную литературу с самолетов. Ее эффект был впечатляющим: внутри стана белогвардейцев и Эстонской армии возникли трения.

Ингерманландский полк, находящийся в беспорядке, был почти парализован, потерпев суровое поражение под Петергофом. Он отступил в Коземкино и перешел на содержание Эстонской армии, став выполнять задачу охранной пограничной службы на северной половине в устье р. Нарвы. В феврале 1920 г. между Эстонией и Советской Россией был заключен мирный договор, но эстонцы не хотели сейчас же распускать Ингерманландский полк, а расформировывали его постепенно на протяжении весны-лета 1920 г.

По оценкам финских историков, наступление белых, как и борьба Ингерманландского полка, не могли принести Ингерманландии национального освобождения. Ингерманландский полк оказался разменной монетой в борьбе белых против большевиков, в их стремлении овладеть Петроградом. Было очевидно, что ингерманландцам не видать национального самоопределения, если руководимые Родзянко или Юденичем войска не добьются победы.

Средней и Западной Ингерманландии пришлось во время обоих наступлений испытать все ужасы гражданской войны. Оккупация войсками Родзянко и Юденича и пребывание их в сельской местности сопровождались белым террором, за которым позднее последовал большевистский террор. Финская военная разведка получила известие о том, что и военнослужащие Ингерманландского полка принимали участие в грабежах гражданских лиц, в самовольных казнях красных.

Ингерманландцы от войны спасались бегством: пешком немногочисленными группами отправлялись по направлению к границе. В Эстонию их прибыло приблизительно около 2 тыс. человек.

В процессе отхода ингерманландцев нередко происходили инциденты с русскими офицерами, которые стремились за счет их пополнить свои обескровленные подразделения, а североингерманландцы хитростью совместно с финскими офицерами пробивались к Нарве. Был даже один случай, когда русский полковник забрал знамя ингерманландцев, которое с большим усилием и скандалом смог вернуть Пааво Тапанайнен. Остатки ингерманландцев группами достигали Ямбурга, а оттуда на поезде прибывали в Нарву, где на лодках добирались до устья р. Нарвы. Далее на корабле следовали до побережья Койвисто (Приморск), оттуда в Терийоки, где, получив документы, на поезде добирались в Рауту для продолжения борьбы в рядах Северного Ингерманландского полка.

Причины и условия крушения белого движения на Северо-Западе России весьма полно отражены в книге министра Северо-Западного правительства В. Горна «Гражданская война на Северо-Западе России».

По мнению В. Горна, руководители Северо-Западной армии до возникновения одноименного правительства совершили множество политических ошибок. В частности, они подняли вопрос земельного и имущественного передела, проявили имперскую нетерпимость к окраинным народам, пугая их грядущей расправой, и своими действиями лишили себя естественной поддержки союзников. В результате они лишились поддержки эстонцев, финнов и латышей, а внутренняя близорукая политика сделала равнодушным к движению коренное русское население.

Полная моральная разнузданность в среде военного командования привела к увеличению доли тыловых офицеров, по сравнению с боевыми офицерами, и обильному казнокрадству.

Необходимо отметить, что за весь период ведения боевых действий Ингерманландским полком на Нарвском фронте ни руководство полка, ни рядовой состав не чувствовали себя боевой полноправной единицей Северо-Западной армии, борющейся за освобождение России и Ингерманландии. Данное обстоятельство было вызвано тем, что полк постоянно переходил из подчинения Эстонской армии к Северо-Западной и наоборот.

К тому же необходимо помнить, что в характере взаимоотношений ингерманландцев с белым движением имела место сложная диалектика. Часть ингерманландского руководства была согласна на официальную автономию в составе Белой России, другая же не мыслила себя вне Финляндии и рассматривала Северо-Западную армию как инструмент для достижения национальной автономии. Провал белого движения во многом обусловливался отсутствием единства в антибольшевистском лагере. Среди причин, определивших поражение, следует назвать эффективность Советского государства и его вооруженных сил, отсутствие у белых идеи, способной сплотить массы, а также неспособность их создать сильную государственность и проводить социально-экономические преобразования.

Несмотря на весьма лояльное и дружелюбное отношение созданного в августе 1919 г. Северо-Западного правительства к Ингерманландскому движению, это правительство так и не смогло стать основной движущей силой белого движения на Северо-Западе России, так как не смогло консолидироваться с военным руководством Северо-Западной армии.

Великодержавная политика русского Парижа, игнорировавшего Северо-Западное правительство, привела к оттоку союзников. Пророческими явились слова Горна о том, что новая Россия придет из недр «красной» России. Безграмотная многомиллионная Россия укрепила большевизм, она же переварит и изрыгнет его из себя.

ГЛАВА 2. КИРЬЯСАЛЬСКАЯ ПЕТЛЯ

2.1. Предпосылки возникновения крестьянских недовольств в Северной Ингерманландии и начало формирования одноименного комитета и палка

В конце XVIII в. в Ингерманландии крестьяне собственники были достаточно малоземельны; на хозяйство приходилось в среднем 4-11 га земли. Лишь в Северной Ингерманландии земельные наделы были несколько обширнее и составляли от 5 до 26 га.

С началом гражданской войны в Северной Ингерманландии со стороны органов Советской власти резко усилилось давление на крестьянство. К концу весны 1919 г. по инициативе финской секции Петроградского Губкома РКП(б) возросло давление на местных финнов, которых считали политически отсталыми и находящимися под кулацким влиянием. Жители сельской местности были обложены всевозможными налогами. Так, на крестьянина Матоксской волости Егора Матвеевича Веза, воевавшего за отечество пять с половиной лет в японскую войну и три с половиной года в Первую мировую войну, местный Совет наложил военную контрибуцию в размере 5 тыс. рублей. Веза не мог быть причислен к зажиточным крестьянам, так как имел 1 лошадь, 2 коровы, 2 теленка, 1 овцу, 22 пуда 20 фунтов посевов ржи, 60 пудов овса, 30 пудов картофеля и 300 пудов сена. Подобное имущественное положение было характерно скорее для крестьян середняков.

Голод и разруха заставляли красноармейцев совершать самые банальные уголовные преступления. На общем собрании Токсовского волостного совета 9 мая 1918 г. был заслушан доклад председателя совета И. С. Хайгонена. В докладе сообщалось, что в исполком поступили жалобы на красноармейцев 1-й красной батареи Лужского района и 2-го красноармейского пехотного батальона, расквартированных в Токсово, которые самовольно без согласия местного исполкома произвели обыски, участвовали в незаконных реквизициях, воровстве и грабежах. После заслушанной информации собрание постановило заявить протест командованию указанных подразделений и направить двух представителей в комиссариат Северной области с просьбой удалить указанные части как дискредитировавшие органы Советской власти.

В то время также широко использовалось насильственное изъятие у крестьян продуктов, которые они везли в Петроград на продажу или обмен. Исполком комитета Токсовского волостного совета на своем заседании 19 января 1919 г. рассматривал вопрос о деятельности военнослужащих 167-го стрелкового полка, 3-й роты, 2-й заставы, дислоцированного в д. Кавголово, которые самовольно на железнодорожной станции Токсово изымали у крестьян молоко. При этом один из младших командиров, некто Емельянов, пояснил, что они отбирали молоко у тех, у кого было 20–40 бутылей, а у тех, кто стремился провезти «только» 5 или 6 бутылей, молоко они не отбирали. Исполком решил создать заградительные отрады в Токсово, Хиттолово и Койвукюля для контроля провоза продуктов питания и недопущения спекуляции продуктами питания зажиточными крестьянами.

Ввиду усиливающегося давления на крестьянство в конце весны 1919 г. социально-политическое положение в Северной Ингерманландии быстро обострялось. Мужское население Петроградской губернии с мая 1919 г. мобилизовывалось в Красную армию, так как в связи с объявлением военного положения власти начали усиливать военное присутствие на Карельском перешейке, что в свою очередь породило расширение потока беженцев в Финляндию. В июле 1919 г. на Финской границе находилось уже более 2 тыс. беженцев, из которых 500 были годны к воинской службе.

Североингерманландцы пока оставались на финской границе. Финскому правительству эти беженцы были обузой: обратно отправить их оно стыдилось, принять к себе не решалось, но на границе они представляли большую опасность. Ранее, до непопулярных решений Родзянко в отношении ингерманландцев, эти беженцы транзитом по железной дороге могли добираться до побережья и далее на Эстонский фронт. Для Финляндии в то время это было желанным разрешением данной неприятной проблемы. Гражданское население Ингерманландии с семьями непрерывно прибывало через границу в Финляндию.

В мае-июне 1919 г. в деревнях на стороне России происходили частые столкновения местных жителей с представителями органов Советской власти. По заданию Петроградской ЧК и руководителя внутренней обороны Петрограда Я. Петерса, была проведена очистка приграничного района, в результате чего быстрыми темпами увеличивалось бегство местного населения в Финляндию.

После первого расформирования ингерманландского полка в Западной Ингерманландии и разоружения большей части ингерманландцев, приехавшие туда с севера добровольцы стали понемногу возвращаться, просачиваясь через границу обратно к себе в деревни. С одной стороны, эти возвращенцы были охвачены энтузиазмом под воздействием пропаганды идей свободной Ингерманландии и своих частичных успехов на Нарвском фронте, с другой стороны, их возвращение домой, где была Советская власть, естественно, создавало целый ряд трудностей, вплоть до арестов и обострения отношений с местной Советской властью.

В мемуарах Юрьё Оллыкайнена нашло свое отражение его прибытие с Нарвского на Северо-Ингерманландский фронт: «…когда мы получили сведения о том, что на границе перешейка собирают группировку, то решили, что нам, североингерманландским парням, необходимо попасть туда, для продолжения борьбы. В устье реки Нарвы мы наняли моторную лодку, на которой добрались в Сойкисаари на побережье Финского залива. В нашей группе было около 30 человек. Крестьянин по фамилии Сейскори пообещал нам доставить нас в Финляндию к церкви в Койвисто. Из Койвисто мы поехали на поезде в Терийоки (Зеленогорск). В комендатуре нас покормили и выдали документы для поездки в Рауту. Сначала мы прибыли в Кякисалми (Приозерск). За неимением средств к существованию мы с благодарностью и слезами на глазах приняли ржаную кашу, организованную нам местным населением на постоялом дворе. Когда утром мы прибыли в Рауту, ингерманландцы бросились к нам с криками: — Здесь герои Красной горки!».

В Северной Ингерманландии возникла такая обстановка, при которой в деревнях отношения с властями настолько обострились, что в прилегающих к финской границе районах вспыхнули крестьянские восстания. В этих местах советских военных подразделений почти не было или было очень мало. В результате столкновений ингерманландцы, покинув свои деревни, были оттеснены к финской границе, и массами стали переходить ее, накапливаясь на финской стороне в приграничных местностях и деревнях, имея с собой весь свой подвижной инвентарь, лошадей и скот. Вооруженная часть беженцев была очень незначительна, она прикрывала переход населения и удерживала за собой клочок территории площадью 30 кв. км с группой из пяти деревень «Кирьясало», расположенной в петле, которую делает финская граница, и защищенной спереди большими лесными массивами. В указанную группу входили д. Аутио, Пусанмяки, Тиканмяки, Уусикюля и Ванхакюля (или Перякюля). В срочном порядке в Кирьясало был образован местный шюцкор, насчитывающий более 90 человек, который быстро очистил занятую территорию от большевиков.

Из-за усилившихся столкновений между ингерманландцами и большевиками жители Кирьясало 10 июня 1919 г. на приходском собрании приняли решение с оружием в руках защищать свои дома. За две недели в Северной Ингерманландии было арестовано 200 ингерманландцев. Со стороны Финляндии шюцкору была обещана помощь, в частности, на стороне Финляндии происходило военное обучение беженцев. Месяцем позднее в Рауту скопившиеся 390 беженцев приняли декларацию, в которой констатировали, что североингерманландцы добиваются защиты своих домов от большевиков, борются за свою независимость и получение автономии. С этой целью они совместно с Финляндией, Эстонией и Восточной Карелией хотят образовать общее государство, избавленное от всякой русской опеки.

В июне 1919 г. в Финляндии беженцы основали Северный Ингерманландский комитет, позднее переименованный в попечительство, которое для осуществления Ингерманландской автономии просило у Финляндии содействия в военной организации. Финская газета «Карьяла» по этому поводу писала: «В Рауту состоялось собрание ингерманландских беженцев. На собрании обсуждался вопрос об Ингерманландии. Высказывалось пожелание, чтобы Ингерманландия освободилась от русского влияния и получила автономию. Впоследствии ей надлежало заключить союз с Финляндией, Карелией (финской), Русской Карелией и Эстонией. Для устройства дел беженцев, находящихся в Финляндии, было установлено временное правительство Северной Ингерманландии. Председателем был избран Сантери Термонен, секретарем — Юхо Кокконен, по продовольствию — Симо Хуузу, по финансам Микко Тимее, по военным делам — Микко Саволайнен, по санитарной части — П. А. Кивинен, квартирмейстер — Хейкии Пеллинен, для налаживания порядка — П. Липияйнен и представителем Гельсингфорса — пастор П. Сонни. Собрание также постановило, что, так как дела ингерманландцев невозможно устроить без военной силы, следует обратиться к правительству Финляндии с просьбой помочь в приобретении военного «имущества».

В конце июня 1919 г. военный министр Валден дал разрешение ингерманландцам организоваться в маленькие группы на приграничной полосе и проводить военные учения.

Вооружение у беженцев было самое разнообразное, руководили ими свои же ингерманландцы из крестьян, бывшие унтер-офицеры и солдаты старой армии. Возглавлял их прапорщик Тирранен, принимавший участие в Первой мировой войне, и его брат. Также во главе беженцев находился прапорщик Тиигтанен — политик, получивший образование в Колпинской Ингерманландской семинарии и состоявший корреспондентом маленького ингерманландского органа печати дореволюционного времени. Деревня Кирьясало была набита беженцами, крестьянскими семьями и охранялась шюцкором (комитетом защиты) под руководством Тирранена. Остальная часть снявшихся с мест крестьянских семей обосновалась в приграничной полосе по соседним деревням лагерным расположением, главным центром которого стала железнодорожная станция Рауту. Для устройства своих дел на финляндской стороне, хозяйственных нужд, отношений с финскими властями на общем собрании беженцы избрали временный комитет.

В него вошло 7–8 человек, наиболее популярных и авторитетных крестьян. Весть о восстании в сильно преувеличенном виде живо разнеслась по всей Финляндии и заполнила финскую печать. Финские круги, поддерживавшие национальные идеи, партия финских активистов, егерей и другие заинтересованные слои активизировались и начали строить планы использования ингерманландцев для своих политических целей, мечтая о присоединении Ингерманландии к Финляндии.

Печать начала компанию за оказание помощи ингерманландцам. В Гельсингфорсе был создан финский комитет помощи ингерманландцам. В него вошли как политические, так и общественные деятели и лица из различных благотворительных учреждений.

В приграничную полосу стали посылать финансовую и продовольственную помощь. Общая заинтересованность подбадривала ингерманландцев. Они решили продолжить борьбу и отстоять занятый ими клочок территории. При охране данного участка время от времени происходили мелкие стычки, поскольку красные части не предпринимали более серьезного натиска. Перед руководством ингерманландцев встал вопрос: продолжить ли активную борьбу за национальное самоопределение и, если продолжать, то как и какими средствами ее организовать. Для его разрешения принимается решение о созыве национального собрания, делегаты которого представляли повстанцев и жителей отдаленных от границы деревень. Собрание приняло решение продолжать активную борьбу в стремлении к образованию самостоятельной Ингерманландии на основе лозунга о праве малых народностей на самоопределение. При этом политика радикальных финских кругов и мечты их о присоединении к Финляндии решительно отвергались. Была отвергнута и мысль о совмещении этой борьбы с планами русских белых группировок. Вместе с тем собрание не хотело вступать в открытую конфронтацию с белыми, чтобы не отрезать себе путь в будущем для получения хотя бы национальной или культурной автономии. Участники собрания высказались за сохранение возможно большей самостоятельности и против тесных политических соглашений с Финляндией и белыми.

Решение это было вызвано тем, что финские политики — сторонники национальной идеи решительно настаивали на определенной враждебности ингерманландцев по отношению к белому движению, стремясь склонить их в русло своих националистических планов, а белые, в свою очередь, прилагали усилия для того, чтобы использовать ингерманландцев как базу для создания нового белогвардейского фронта. Ссориться с финнами, пользуясь их помощью и находясь частично на их территории, было нельзя, конфликтовать же с белыми тоже представлялось опасным. Вернуться домой в свои деревни при создавшемся враждебном отношении со стороны советских властей ингерманландцы не могли. Но и оставаться долго в полулагерном состоянии представлялось невозможным. Оставалось продолжать борьбу.

Собрание решило организовать вооруженный отряд исключительно из ингерманландцев, обучить и снарядить 1 его с помощью финского правительства. Ввиду того, что среди ингерманландцев не нашлось достаточно компетентного в военном деле руководителя, собрание на эту роль постановило подобрать финна, удобного и для финского правительства, и для руководства белых. С этой целью Пааво Тапанайнен выехал в Гельсингфорс, где 17 июля 1919 г. получил одобрение со стороны официальных кругов Финляндии о назначении военного руководителя ингерманландцев.

Им стал подполковник Георг Вильгельм (Юрьё) Элфвенгрен, ранее служивший в русской армии. Элфвенгрен родился в г. Хамина (Финляндия) 8 сентября 1889 г. Отцом его был полковник Уно Эуген Элфвенгрен, а матерью — Аделаида Мария Щавинская. Вторым браком Элфвенгрен женился j на Наталии Куколь-Яснопольской, дочери полковника Николая Куколь-Яснополыжого. Он учился в 1 Петербургском кадетском корпусе (1900–1903 гг.), морском кадетском корпусе (1903–1906 гг.), Александровском кадетском корпусе (1906–1908 гг.), Николаевском кавалерийском училище (1908–1910 гг.). Затем служил в Павловском лейб-гвардии кирасирском полку (1910–1916 гг.), адъютантом командира П1 армейского корпуса (1916–1917 гг.), командующим татарскими вооруженными формированиями в Крыму (1917–1918 гг.). Перебравшись в Финляндию, командовал фронтом в Рауту (1918 г.), 1-м полком Карельской армии, комендатурой Терийокского района, Выборгским и пограничным округами шюцкора (1918–1919 гг.). Его хорошо знало все население приграничной полосы. Юрьё Элфвенгрен обладал всеми теми качествами, которые были необходимы для командира ингерманландцев в сложившейся непростой ситуации. С одной стороны, ингерманландское движение носило чисто национальный характер и военному руководителю следовало поддержать борьбу ингерманландцев за свою свободу, а с другой стороны, был нужен опытный военный, имеющий образование и боевой опыт. Элфвенгрен лично изъявил желание стать военным руководителем беженцев и получил на это согласие Тапанайнена. Однако другими он уполномочен не был. Занять указанный пост Элфвенгрену посоветовали главнокомандующий финской армией генерал-майор К. Е. Кивекас, начальник генерального штаба генерал-майор X. Игнатиус и министр Элмо Е. Кайла.

Пааво Тапанайнен относился к Элфвенгрену с недоверием. Он сам хотел стать руководителем ингерманландцев в Рауту и убеждал других, что к подполковнику следует ; относиться сдержанно, так как он самолично мог начать военное движение без разрешения командира 2-й дивизии генерал-майора Чеслова. Активисты с недоверием отнеслись к назначению Элфвенгрена руководителем вооруженных сил ингерманландцев из-за его связи с белыми русскими. 24 июля 1919 г. Элфвенгрен был официально утвержден ингерманландцами на своем посту.

Яркие воспоминания о человеческих качествах Элфвенгрена содержатся в уже упомянутой ранее книге известного финского писателя и переводчика Юхани Коника «Огни Петрограда». Вот как он описывает свои юношеские впечатления от встречи с Элфвенгреном: «Полковник сидел за столом и постукивал выкуренной трубкой о край чайного блюдца. Он был худощавый энергичный мужчина с ввалившимися щеками и тонкими чертами лица. Его взор был направлен мне в пояс, но в следующее мгновение его черные глаза заулыбались». Между Юхани и Элфвенгреном состоялась беседа, в ходе которой Элфвенгрен выяснил, что Юхани грамотный, умеет читать и писать как по-фински, так и по-русски, и предложил оставить его при штабе, помогать писарю. Юхани сказал: «Господин генерал, я хочу на фронт». Он говорил так, потому что, по его мнению, главный начальник освободительной группы был по меньшей мере генерал. Полковник улыбнулся, но ничего не сказал. В комнате произошло маленькая заминка. Полковник посмотрел на сидящего на скамейке офицера, и они оба улыбнулись.

Полковник сказал, что «в жилах Юхани течет геройская кровь, и отправил его на передовую с сидящим лейтенантом».

Собрание образовало постоянный руководящий орган, который в отличие от правительства Южной Ингерманландии был назван более скромно временным комитетом Северной Ингерманландии. Собрание объявлялось высшей властью Северной Ингерманландии. Оно собиралось один или два раза в месяц. Комитет действовал по полномочиям и директивам собрания и отчитываться должен был перед ним о своих действиях. В вышеупомянутый комитет вошли:

— братья Тирранен — руководители по военным делам;

— Тииттанен — по дедам внешних сношений;

— Кокко (народный учитель) — по делам народного образования;

— Хуузу (крестьянин-середняк) — по делам народного хозяйства;

— Тапанайнен (зажиточный крестьянин) — по делам финансов.

Всего в состав комитета, который выполнял исполнительно-распорядительные функции правительства, вошло человек девять или десять. Кроме того, собрание сформировало делегацию, поручив ей встречу с финским правительством и финским комитетом помощи Ингерманландии в Гельсингфорсе для ознакомления их с принятыми решениями. Делегация имела поручение добиться от Элфвенгрена согласия принять на себя организацию военной силы и руководство ингерманландскими формированиями.

На своем пути из пограничной области в Гельсингфорс, делегация остановилась в Выборге, где с семьей после недавней свадьбы проживал Элфвенгрен. В то время он ни на какой службе не состоял и находился в довольно тяжелом финансовом положении, пользуясь личным кредитом, который ему оказывали финские банки. Элфвенгрен принимал активное участие в финской политике, поддерживал дружеские отношения с Хакселлем (бывшим впоследствии посланником в СССР), который в то время был губернатором в Выборге, с Рантакари (директором банка и политиком), с Чесловым — начальником местной дивизии и некоторыми другими влиятельными лицами. Появление делегации ингерманландцев в составе Тииттанена, Тапанайнена и Кокко было для Элфвенгрена совершенно неожиданным. Выслушав объяснения и предложения, он заинтересовался ими, но ответил, что может принять их лишь в том случае, если получит на это соответствующие указания от финского правительства. Являясь гражданином Финляндии, он считал, что не вправе принять такое предложение без указания правительства, тем более что он не знал отношения официальных финских кругов к данному вопросу. Делегация сообщила, что намеревается посетить в Гельсингфорсе правительство и будет вести с ним переговоры, а на обратном пути доведет до сведения Элфвенгрена позицию правительства Финляндии по ингерманландскому вопросу и возможности его участия в ингерманландском движении.

В результате этой поездки и переговоров Элфвенгрен был вызван в Гельсингфорс к военному министру, где получил от него указание правительства принять на себя организацию и руководство ингерманландским отрядом, так как было решено помочь ингерманландцам оружием и другими видами снабжения. В политическом отношении Элфвенгрен должен был руководствоваться указаниями специально назначенного финским правительством депутата сейма Кокко.

В Гельсингфорсе Элфвенгрен встретил делегацию ингерманландцев, которая вела затянувшиеся переговоры с Финским комитетом и с Центральным Ингерманландским комитетом. Он познакомился с Тюнни и Тапанайненом (сыном), которые к его назначению отнеслись весьма недоброжелательно. Возможно, данный факт был обусловлен тем, что Тапанайнен после инцидента в Южной Ингерманландии с Родзянко попал под влияние финских национал-активистов и стал ненавистником всего русского. Сам Элфвенгрен из-за женитьбы на русской имел у националистов репутацию русофила. Они опасались, что им будет взят русский уклон в противоположность их политике и стремлениям. Тапанайнен старался вызвать опасение у Тюнни, который одинаково враждебно относился к планам как финских националистов, так и русских белогвардейцев. Кроме того, по-видимому, Тапанайнен сам хотел стать руководителем Северной Ингерманландии, и назначение Элфвенгрена мешало ему, хотя он и имел поддержку националистов.

Вскоре в Гельсингфорсе начал выходить еженедельный орган ингерманландцев «Инкеринмаа» (Ингерманландия). Во втором его номере появилась статья, посвященная планам разрешения Ингерманландского вопроса. План содержал в себе следующие возможные пути достижения цели:

1) Ингерманландия присоединяется к Финляндии. Петроград и Кронштадт образуют международный район вольных городов, куда из России будет гарантирован свободный пропуск.

2) Ингерманландцы получают культурную автономию, но страна остается и впредь соединенной с Россией.

3) Северная Ингерманландия, которая имеет чисто финское население, присоединяется к Финляндии, а другим частям Ингерманландии будет дана культурная автономия.

4) Западная Ингерманландия присоединяется к Эстонии, а остальная часть Ингерманландии к Финляндии.

5) Северная Ингерманландия присоединяется к Финляндии, а Западная Ингерманландия к Эстонии, Восточная же Ингерманландия остается в составе России.

По поводу преобразования Петрограда в вольный город вполне ясно и отчетливо высказался Г. Е. Зиновьев. Он заявил на одном из заседаний, что «буржуям, шляющимся по городу и распространяющим в трамваях сказки и басни о том, что Петроград скоро будет вольным городом с Маннергеймом и Треповым, надо вырвать языки и создать обстановку, при которой они не смели бы и пикнуть».

Из всех представленных проектов наиболее реальным представлялся третий план, так как действительно население Северной Ингерманландии в своем большинстве было финским. Северная Ингерманландия имела общую границу с Финляндией, и в случае реализации данного плана создавалась реальная возможность совместной защиты пограничных рубежей. Остальную же часть Ингерманландии, помимо финнов, плотно заселяли ижора, водь и вепсы.

Возможность присоединения Западной Ингерманландии к Эстонии для ингерманландцев была неприемлемой. Малореальным также выглядел проект о создании некоего союза вольных городов из Петрограда и Кронштадта. В определенной степени мог осуществиться второй проект. После Тартуского договора ингерманландцы в составе Советской России получили определенные права: были созданы в некоторых местах финские советы, ведущие делопроизводство на финском языке, образовалась сеть национальных учебных заведений, стали выходить периодические издания на финском языке.

В такой политической обстановке Элфвенгрен отправился в пограничный район к ингерманландцам, чтобы ознакомиться с положением на месте и приступить к возложенным на него обязанностям. Он посетил места расположения ингерманландцев, ознакомился с их настроением и наиболее острыми нуждами, а также побывал на военных учениях, которые проводил Тирранен на финской территории. Элфвенгрен встретился с членами Ингерманландского комитета и детально изучил положение дел.

Несмотря на крайне бедственное положение и нищету, все увиденное произвело на него глубокое впечатление, и он искренне заинтересовался движением. Из настроений ингерманландцев следовало, что они стремятся сняться с позиций и двинуться вперед в Ингерманландию но, по его мнению, они к этому совершенно не были готовы. После первого обследования для урегулирования своих личных семейных дел и исполнения просьб комитета Элфвенгрен вернулся домой в Выборг.

Так как финское правительство считало ингерманландцев беженцами, Элфвенгрен имел от комитета поручение прояснить вопрос предоставления ингерманландцам продовольствия по линии американского Красного Креста. По данной проблеме Элфвенгрену пришлось вести переговоры с Выборгским губернатором Хакселлем и проживающим в Выборге американским консулом Имбри. Переговоры затруднений не вызвали, и отправка продовольствия на места довольно быстро была налажена из складов американского Красного Креста в Выборге. Назначение Элфвенгрена вызвало резкий резонанс в русских эмигрантских кругах. В Выборге его посетил военный представитель Юденича генерал А. А. Гулевич, который всячески пытался установить совместные военные контакты с ингерманландцами. Элфвенгрен сообщил ему, что по указанию правительства и постановлению Ингерманландского комитета он не имеет права принимать в ингерманландские подразделения русских. Гулевич пытался воздействовать на Элфвенгрена, однако тот не отступил от своей позиции. В результате у Гулевича и Элфвенгрена установились довольно натянутые отношения.

Приходили к Элфвенгрену и бывшие офицеры с просьбами принять их в качестве добровольцев, но он был вынужден отказывать и им. Ему приходилось быть особенно щепетильным, учитывать интересы ингерманландцев, которые на первых порах совпадали с планами финских правых кругов, так как в противном случае при малейшем послаблении с его стороны в отношении русских белогвардейцев финские националисты могли предпринять меры для того, чтобы его заменить своим приверженцем. При существовавшем положении дел они, не желая ссориться с ингерманландским населением, избравшим Элфвенгрена, не решались предпринимать радикальных шагов. Помимо этого, Элфвенгрен и сам искренне увлекся ингерманландской идеей и решил, вступив в это дело, проводить его до конца, руководствуясь лишь стремлениями самого населения. Конечно, можно предположить, что была у него маленькая мечта чисто личного свойства. Он полагал, что Советская власть в России не постоянна, с ее падением возникнет необходимость в координирующем органе для решения основных вопросов государственной жизни и взаимоотношения в ней отдельных национальностей, и именно он мог стать народным представителем от населения Ингерманландии в данном представительном органе.

Он поселился вблизи станции Рауту, которая являлась центром расположения ингерманландцев. Началась организационная работа по формированию, обучению и подготовке отряда к наступлению, которое с нетерпением ожидалось. Тем временем от военного министерства на адрес комитета были получены винтовки и патроны. Пулеметы в данную поставку не входили. Численность отряда составила около 500 человек.

Обмундирование отсутствовало, люди были одеты в свое крестьянское платье, которое к тому же сильно износилось. В начале июля Финляндия отправила ингерманландцам в Кирьясало вооружение для батальона: 500 винтовок и 8 пулеметов. Взамен ингерманландцы принимали на себя обязательство выполнять приказания размещавшегося на перешейке командира 2-й дивизии генерал-майора Чеслова.

Ингерманландский отрад состоял из нескольких рот, количество которых менялось в зависимости от общей его численности. Одна из рот в полной боевой готовности несла дежурство по сторожевому охранению д. Кирьясало. Остальные располагались на финской территории, где занимались обучением. Численно отрад понемногу увеличивался как за счет вновь прибывших через границу добровольцев из более отдаленных деревень, так и за счет прибывших участников экспедиции в Южной Ингерманландии. К специальной вербовке Ингерманландский комитет не прибегал, опасаясь чрезмерного увеличения численности отрада и из-за нехватки средств на его содержание. Считалось предпочтительнее, чтобы добровольцы, оставаясь у себя в деревнях, в будущем, при наступлении, помогли бы движению отрада. Командование и все делопроизводство как в комитете, так и в отраде велось на финском языке. Военное обучение осуществлялось согласно финским военным уставам. В отраде в то время не было ни одного русского и ни одного финна кроме самого Элфвенгрена. Ощущался большой недостаток комсостава. Руководство состояло из прапорщика Тирранена, к которому позднее присоединились два прапорщика из Южной Ингерманландии. Личный состав состоял из бывших унтер-офицеров и рядовых солдат. В отраде находились и крестьяне, не имевшие боевого опыта.

Ввиду малочисленности отрада никакого штаба не образовывалось, а в качестве помощников Элфвенгрен использовали Тирранена и Тииттанена. Делопроизводством занималась канцелярия комитета, состоявшая из одного работника и одной пишущей машинки. Никакой специальной разведки и разведывательного отделения не создавалось, так как постоянная и широко развитая связь беженцев и добровольцев давала возможность составить ясную картину об обстановке на будущем театре военных действий. В этот подготовительный период Кирьясало посетил назначенный финским правительством уполномоченный депутат сейма Кокко, с которым Элфвенгрен имел беседу.

Кокко произвел инспектирование мест расположения ингерманландцев и провел переговоры с комитетом по урегулированию хозяйственной и финансовой помощи. В ходе состоявшихся бесед Элфвенгрен понял, что его назначение военным руководителем Кокко особенно не устраивало, хотя последний старался ничем этого не проявлять. Как позднее Элфвенгрен узнал от лейтенанта Бертеля Озолина (представителя президента Финляндии при комитете), Кокко оказался большим русофобом и шовинистом, чем и объяснялось его сдержанное отношение к Элфвенгрену. Помимо этого, Кокко, занимая пост руководителя комитета помощи ингерманландцам, выступал против оказания им государственной помощи.

Руководство ингерманландцев относилось к Кокко довольно сдержанно и неоднократно обращалось к правительству Финляндии с просьбой заменить его другим лицом, но безуспешно. Элфвенгрен получил от Кокко некоторые определенные политические указания, которые сводились к тому, чтобы не допускать участия белых в отряде и движении ингерманландцев, а также не принимать какой бы тони было финансовой или иной помощи с их стороны. В то же время Кокко выказал желание привлечь в командный состав финских добровольцев, в особенности егерей как военных специалистов. Элфвенгрен по вопросу об участии белых полностью согласился с Кокко, так как Ингерманландский комитет считал нецелесообразным привлечение участников белого движения и вынес соответствующее этому постановление. Что же касалось остальных вопросов, то Элфвенгрен предложил Кокко внести их на рассмотрение комитета, так как его они непосредственно не касались. Кокко дал указание начать военные действия как можно скорее. С одной стороны, начало операции позволило бы частично разгрузить приграничные финские деревни от заполонивших их беженцев и этим облегчить тяжелое положение местных жителей. С другой стороны, военные действия могли оживить интерес общественного мнения к ингерманландскому делу и этим дать возможность оказывать более широкую помощь движению.

Главной задачей военных действий являлось продвижение вперед и закрепление за собой более широкой территории. При этом Кокко обещал немедленно усилить помощь оружием и продовольствием. На заседании комитета, которое состоялось после посещения Кокко, в повестку дня вошел вопрос о начале военных действий. Желание ингерманландцев немедленно выступить было обусловлено слухами, просачивавшимися через границу. Официальными большевистскими кругами Петрограда был отдан приказ о вывозе 10 тыс. голов крупного рогатого скота из Северной Ингерманландии в Новгородскую губернию. Поговаривали о возможности новых реквизиций.

В это же время под воздействием независимости, полученной Финляндией, пропаганды свободной Ингерманландии, усилившегося давления на крестьянство и частичных успехов ингерманландцев на Нарвском фронте возрос поток беженцев из Северной Ингерманландии в Финляндию. В приграничной области ингерманландцами де-факто была захвачена территория, принадлежавшая Советской России, с комплексом деревень с центром Кирьясало. Именно здесь складывался очаг новой напряженности.

Для решения широкого круга военных и административно-хозяйственных задач, связанных со становлением и профессиональной подготовкой ингерманландцев и обустройством беженцев на территории Финляндии, были образованы Северный Ингерманландский полк и одноименный комитет.

Следует также отметить и то обстоятельство, что, несмотря на давление со стороны крайне правых финских кругов и белогвардейского командования, Элфвенгрен не позволил принимать в Северный Ингерманландский полк ни финских, ни белых русских добровольцев.

2.2. Весеннее 1919 г. наступление ингерманландских частей на Карельском перешейке

Ингерманландцы намеревались развернуть широкое наступление на Северную Ингерманландию, где местное крестьянство страдало от последствий политики военного коммунизма. Идею наступления интенсивно лоббировали финские национал-активисты и представители «партии войны», замысел которых был основан на страстном желании спровоцировать войну против Советской России, а также ослабить платформу президента К. Ю. Столберга. В связи с этим Элфвенгрен заранее вел переговоры с влиятельным активистом Эльмо Е. Кайла, который за день до начала операции знал об ингерманландском наступлении. Хотя он считал подготовку отряда совершенно недостаточной, ему пришлось согласиться на начало военных действий, так как конечной целью ингерманландского движения являлось освобождение всей территории Северной Ингерманландии. Первой задачей предполагавшегося наступления должно было стать небольшое расширение территории от д. Кирьясало в сторону главного шоссе, Лемболовского озера. Захват данной территории был необходим для того, чтобы иметь фронт перед деревней Раасули. Фронт в этом случае опирался бы левым флангом в Лемболовское озеро. Правый фланг имел точкой опоры лесной массив, находившийся перед участком д. Кирьясало. В случае затруднений в обороне этого участка было решено вернуться обратно на прежние позиции в д. Кирьясало, которую при всех обстоятельствах необходимо было отстаивать.

В соответствии с этими задачами Элфвенгрен, Тирранен и Тииттанен составили довольно простой, хотя и несколько рискованный план. Он заключался в том, чтобы все главные силы, т. е. все имеющиеся в наличии строевые части, собрать в одну колонну и двинуть ее в глубокий обход позиций, укрепленных с фронта окопами, пользуясь обширными массивами густого леса, который, начинаясь у д. Кирьясало, тянулся на много верст. Участники похода — местные жители, хорошо знавшие каждую тропинку, могли легко осуществить данный маневр, совершенно незаметно и скрытно проделав ночной марш в темноте, с тем чтобы на рассвете неожиданно выйти в тыл д. Лемболово, расположенной на шоссе и являвшейся тыловым пунктом укрепленной позиции. Неожиданное наступление отряда должно было создать панику на фронте укрепленных позиций Красной Армии, а к этому времени остававшиеся до этого в д. Кирьясало вооруженные обозники и другие нестроевые чины должны были продвинуться с обозами ближе к шоссе. После этого предстояло открыть огонь, демонстрируя наступление с фронта. Затем все действующие группы должны были встретиться на шоссе и занять заранее указанные позиции под прикрытием заслона, который впоследствии должен был отойти и составить резерв.

Были собраны силы в количестве примерно около 580 человек, а наступление было назначено на 26 июля 1919 г. Приказа о наступлении долго ожидать не пришлось. Северный Ингерманландский полк начал движение поздно вечером в субботу 26 июля 1919 г. по двум направлениям: на юг в сторону Лемболово и на восток вдоль Ладожского озера на Никулясы.

27 июля 1919 г. ночью ингерманландцы начали прорыв через границу. Начало боевых действий вызвало у финского правительства большую обеспокоенность, так как оно обещало ингерманландцам оружие, которое как раз было отправлено к месту назначения. С одной стороны, правительство верило в победу, отправляя ингерманландцам оружие, с другой стороны, оно одновременно выдвигало формальный запрет на его использование, надеясь избежать ответственности.

Северный Ингерманландский полк наступал тремя батальонами по двум разным направлениям — Лемболово и Мииккулайнен. Подразделения быстро овладели районом в 10–15 километров вглубь территории и образовали фронтовую линию на север от Лемболовского озера. Элфвенгрен верил, что быстрое наступление склонит на его сторону общественное мнение Финляндии и они получат конкретную помощь. Однако в этом он ошибся.

Тирранена Элфвенгрен назначил начальником обходной колонны, а Тииттанена оставил в д. Кирьясало, где тот должен был впоследствии руководить действиями обозчиков и нестроевых частей. Элфвенгрен, оставшись с трубачом и канцеляристом, продвигался вперед, оставляя за собой общее руководство маневром.

Главная группа продвигалась по лесным и боковым дорогам по направлению к Лемболово в темной ночи тихо и осторожно. Уже на полпути лейтенант Тирранен заметил, что продвижение вперед полностью не соответствует плану наступления, разработанному Элфвенгреном. Тирранен разделил свою группу таким образом, чтобы две роты направились овладевать Лемболово, а финский прапорщик Сигге Аутио со своей ротой выдвинулся на зачистку деревень Мустила и Мюллюмяки. За ночь обозы и Элфвенгрен с Тииттаненом передвинулись по лесной дороге ближе к шоссе, где оставались в ожидании рассвета и условленного времени действий. С рассветом обозники и нестроевые покинули лес и рассыпались в цепь напротив укрепленных позиций фронта, но, когда рассвело, выяснилось, что в окопах и на позициях уже никого нет, а видны отдельные фигуры отступавших людей.

Ингерманландцы двинулись вперед и без единого выстрела вышли на шоссе, двигаясь по которому вскоре встретились с Тирраненом, присланным из обходной колонны для связи. Тирранен сообщил, что вполне удачно совершил маневр, не понеся потерь, и расположился в д. Лемболово. К полудню произошла общая встреча на шоссе, части заняли указанные им позиции и начали устраиваться.

Как и предполагалось, д. Лемболово временно оставалась занятой заслонами Тирранена. Рота Тирранена также получила задание углубиться на расстояние 25 км от финской границе и захватить железнодорожную станцию Пери. Элфвенгрен разместился в Лемболово в избушке возле шоссе в центре новой позиции полка. Маневр можно было считать полностью выполненным без затруднений, и вставал лишь один вопрос: хватит ли сил удержать этот участок за собой в случае организованного контрнаступления красных частей.

Ингерманландский отряд не понес никаких потерь. Наоборот, за счет примкнувших новых добровольцев во время наступления численно несколько возрос с 400–500 до 600–700 человек, однако ни в коем случае нельзя утверждать, что отношение местного населения к «освободителям» было единодушным. Часть жителей поддержала их, а другие отнеслись весьма враждебно. Данный факт был обусловлен тем, что бойцы в ходе продвижения нередко сводили личные счеты с представителями советской власти, что естественно настраивало против них часть симпатизирующего большевикам населения.

Очистка Лемболово длилась до позднего вечера 27 июля 1919 г., хотя сильного сопротивления не оказывалось. Только из трех домов велась стрельба по нападавшим. Ингерманландцы пленили 26 человек. Через 20 км марша люди так устали, что о захвате станции Пери не могло быть и речи. Младшие командиры отряда Тирранена лишились власти над своими группами. Солдаты разбежались и начали грабить.

Лейтенант Тирранен в сопровождении своей роты, которую удалось собрать, решил отступить, потому что видел, что небольшая вражеская группа может превратить ингерманландцев в беспорядочную толпу. Кроме того, от роты прапорщика Аутио, которая выступила в направлении д. Мустила, не поступало никаких сведений. Поздно ночью 27 июля 1919 г. ингерманландцы отошли обратно по направлению на север. Задание осталось большей частью не выполненным.

Из Кирьясало рота лейтенанта Волди Аутио двинулась в восточном направлении. Ее задачей была очистка северных деревень и продвижение от Раасули по железной дороге к станции Васкелово и восточной половине Лемболовского озера. В начале пути продвижение сопровождалось на удивление небольшими стычками, так как в захваченных деревнях были лишь несколько большевистских сторожевых постов. Группа Аутио достигла и захватила станцию Лемболово в северной части Лемболовского озера. По поступившим сведениям, бежавшие большевики сосредоточились в лютеранской церкви километрах в семи севернее д. Лемболово. При попытке овладения Васкелово в роте лейтенанта Аутио имелись случаи дезертирства. Помимо этого, измотанным ингерманландцам трудно было сражаться с превосходящими силами противника.

Через два дня после начала наступления главные силы ингерманландцев расположились на пространстве в соприкосновении с северной частью Лемболовского озера. Здесь была выставлена охранная цепь.

Линия фронта проходила на восток от д. Маанселкя к Луккаринмяки. Немного севернее д. Оримяки была образована вторая цепь обороны, так как существовала опасность продвижения большевиков в тылу группировки ингерманландцев. Дозоры несли службу в направлении Раасули и северного берега Лемболовского озера до финской границы.

Подполковник Элфвенгрен установил свой командный пункт в д. Саханотко в южной половине Кирьясальского угла, далеко за фронтом. Из-за плохой связи двое суток Элфвенгрен не имел точных данных о судьбе своих групп. Многие его приказы не имели практического значения, так как излагаемые в них данные не соответствовали реальному положению на фронте.

В направлении главного удара ингерманландцы потерпели поражение. Несмотря на это, положение, сложившееся на пространстве восточнее берега Ладожского озера, на общем фоне представлялось более предпочтительным.

В Метсяпиртти через Мииккулайнен продвинулось звено ингерманландцев в количестве 34 человек. Они захватили вечером 28 июля 1919 г. прибрежные д. Ладожского озера: Мииккулайнен, Еенсуу, а также Уля и Алакюля.

В этих деревнях находилось около 170 большевиков, пребывавших в полном смятении, полагая, что на них наступает большое вражеское подразделение. Большая часть красноармейцев сдалась в плен, и несколько погибли в результате перестрелки.

Со стороны частей Красной Армии потери были минимальные, так как при первом же появлении противника красноармейцы, занимавшие Лемболово, отступили.

Устроившись на новых позициях, Элфвенгрен сообщил о результатах маневра в Рауту Ингерманландскому комитету. Оттуда в свою очередь эти сведения были переданы финскому правительству.

После завершения всех маневров были подобраны различные трофеи в виде брошенного оружия и телефонного оборудования, благодаря которому удалось установить телефонную связь с Ингерманландским комитетом в Рауту и с д. Кирьясало. Сведения о продвижении ингерманландцев проникли в финскую печать, которая, сделав из них сенсацию, начала их усиленно будировать. Это соответствовало интересам националистов, но шло вразрез с политикой правительства. Элфвенгрен получил приказание: от имени военного министерства принять меры, чтобы сведения о движении ингерманландцев впредь не проникали в печать.

Позднее, обследовав позиции, Элфвенгрен пришел к заключению, что в случае более серьезного натиска красных, ввиду малочисленного личного состава и недостатка военного снаряжения, долго удерживать контролируемый участок будет невозможно. Особенно тревожило его отсутствие медицинской помощи, поскольку имевшаяся примитивно оборудованная амбулатория с фельдшером была не в состоянии справиться с потоком раненых. Определенные трудности в подготовке и обучении ингерманландцев обусловливались постоянным нахождением их на позициях.

На ближайшем заседании комитета, состоявшемся в д. Раасули на второй день после занятия этих позиций, Элфвенгрен высказал свои соображения. Он считал более целесообразным, ограничившись данным маневром как опытом и пробой сил, не задаваться целью оставаться на захваченной территории. Было предложено вернуться обратно в Кирьясало, чтобы в более спокойной и мирной обстановке продолжить подготовку к новым боям, пока от военного министерства не будет получено все необходимое и не будут удовлетворительно налажены вопросы медицинского обслуживания, снабжения и финансирования. Члены комитета неохотно согласились, так как отступление шло вразрез с настроениями населения и добровольцев, которые стремились как можно скорее двинуться дальше.

Эти настроения Элфвенгрену были известны. Да и сам он внутренне понимал, что можно было бы сравнительно легко расширить захваченную территорию и продвинуться вперед. Однако очевидно было и другое: слабо подготовленные ингерманландцы могли вызвать к себе внимание со стороны советского командования и потерпеть поражение при первом же серьезном сражении. Правильнее было хотя бы на некоторое время остаться на занятых позициях и лишь в крайнем случае вернуться обратно в Кирьясало? Такое решение и было принято комитетом.

В последующие несколько дней положение было относительно спокойное. Ингерманландцы, оставшиеся в д. Лемболово, не испытывая давления красных частей, тем не менее ушли из нее.

Вскоре стало очевидным готовящееся наступление советских частей с целью отбросить ингерманландцев за границу. Ингерманландцы применяли тактику активной обороны и, беспрестанно маневрируя, в течение недели сравнительно легко и почти без потерь удерживали позиции. Они имели уже несколько пулеметов: два были захвачены у противника и четыре — получены от военного министерсгва. Однако силы были неравны, чтобы удерживать этот участок в случае серьезного наступления красных частей. Поэтому после одного из очередных боев Элфвенгрен решил, пользуясь наступившим спокойным перерывом, не продолжать дальше бесцельную оборону и, сообщив об этом комитету, отдал распоряжение о возвращении в Кирьясало.

Атмосфера июльского наступления передана в воспоминаниях непосредственного участника тех событии Матти Паукка: «Когда нас собралось более сотни человек, то в один из дней пришел приказ, в соответствии с которым нам предписывалось отправляться отвоевывать родные места у большевиков. Мы отправились в деревню Коркиамяки. Наша рота выдвинулась по направлению к д. Виккина, где у леса мы столкнулись с врагом. В доме, принадлежащем семье Руоти, находилось главное скопление сил врага. Несмотря на нашу интенсивную стрельбу, противник не сдавался. Тогда мы решили, что раз мы не можем овладеть домом и пленить их, то в сумерках дадим им уйти через линию нашего наступления, чем большевики не преминули воспользоваться. В результате этого маневра мы не потеряли ни одного человека, а приобрели военное имущество, среди которого было несколько винтовок. Потом мы прошли 4 километра до моей д. Луккаринмяки, где я обнял свою старую мать и пообещал вскоре вернуться навсегда. Она дала мне пару нижнего белья, и мы отправились на высоту, которая находилась на расстоянии 3 километров, где у нас вновь произошла стычка с большевиками. Пришел приказ отступить в Коркиамяки, которому мы обрадовались, так как боеприпасы закончились. Потом с тоской мы отошли в Кирьясало».

По мнению Паукка, боевая операция была проведена неудачно прежде всего потому, что Элфвенгрен не получил ожидаемой помощи от правительства Финляндии. Кроме того, сказались действия командира финской 2-й дивизии генерал-майора Чеслова, который закрыл границу и не стал помогать ингерманландцам. Финское же правительство объявило действия Элфвенгрена провокацией, а ход наступления поручило изучить губернатору Антти Хакзелю и подполковнику Карлу Манделину, которые поверхностно подошли к данной проблеме.

Помимо прочего, правительство Финляндии сделало официальное заявление о своей непричастности к наступлению ингерманландцев, что нашло свое отражение в большевистской прессе. «Петроградская правда» 2 августа 1919 г. со ссылкой на финские газеты сообщала, что «финское правительство и военные власти ничего не имеют общего с теми ингерманландскими частями, которые, по имеющимся сведениям, потревожили русскую пограничную заставу около так называемого «Карельского поворота» в Карелии, и что правительство не имеет никаких донесений об этом. Также сообщается, что начальник 2-й дивизии дал строгий приказ солдатам и офицерам не переходить границу России. Кроме того, вербовка финнов в ингерманландские отряды не допускалась, и ни один офицер и солдат не должен переходить в эти отряды».

Командир 2-й дивизии генерал-майор Чеслов 27 июля 1919 г. спешно направил приказ о запрете наступления ингерманландцев, однако он опоздал. Когда Чеслов получил на следующий день сведения о том, что военная операция ингерманландцев действительно началась, он поступил достаточно резко, немедленно запретив отправлять любую помощь ингерманландцам.

Начальник вооруженных сил генерал-майор Кивекас, благословивший Элфвенгрена на руководство ингерманландцами, заявил, что Финляндия не может оказать помощь ингерманландцам без одобрения президента и правительства. Кивекас сообщил Чеслову, что его действия были правильными, и доложил положение дел президенту республики.

Генеральный штаб Финляндии в своих заявлениях полностью подтвердил позицию официальных кругов: «…нападение ингерманландских белогвардейцев в Северной Ингерманландии и переход границы России произошли вопреки запрету финского пограничного коменданта».

Следовательно, военные круги Финляндии все-таки знали о предстоящем наступлении. Советское правительство в своей ноте от 31 июля 1919 г. вполне сдержанно расценило наступление ингерманландцев и подчеркнуло, что будет придерживаться мирной политики в отношениях с Финляндией. Оно высказалось за то, чтобы сдержать крайний милитаризм и безудержную крайнюю реакцию, стремящуюся ввергнуть финский народ в безумную войну.

В последних числах июля большевики подтянули вооруженные группы по Лемболовской дороге вплоть до Васкелово. Дополнительная сила состояла из полка матросов, который был сформирован из красных финнов и ингерманландцев. В районе Мииккулайнен возникло пять небольших военных плацдармов.

Большевики начали новое наступление в направлении Ладожского озера. 29 июля 1919 г. д. Тосерова содрогалась от пушечной стрельбы с торпедных катеров. В тот же день Красная Армия попыталась овладеть населенным пунктом Еенсуу.

На главном фронте возникла стычка в ночь с 30 на 31 июля 1919 г., когда большевистская разведка проникла в район Маанселка и Луккаринмяки напротив позиций ингерманландцев. Действия нападавших, которых было около 100 человек, с трудом отражали ингерманландцы, беспорядочно бежавшие в южном направлении.

К удивлению оборонявшихся, большевики развернулись по направлению тыла, не развив наступления. Ингерманландцы отправили на вспомогательные дороги укрепленные дозоры. К ночи 31 июля 1919 г. линия, разделявшая противников, распространялась от д. Ласисава до Мякинкюля.

Во второй половине дня 1 августа 1919 г. Красная Армия начала теснить ингерманландские группы в северной части Ладожского озера. Направление главного удара было в районе Мякинкюля, где находилась по меньшей мере тысяча человек. Часть деревни сгорела в результате артиллерийского обстрела. Хрупкий ингерманландский фронт был сломлен, и Элфвенгрен отдал приказ вернуться в Кирьясало и сконцентрироваться в д. Суури и Пиени Коркиамяки. Во второй половине дня 2 августа 1919 г. группы ингерманландцев вернулись на старые позиции.

8 августа 1919 г. советские войска в качестве возмездия за набег Элфвенгрена предприняли наступление на Кирьясало. После третьей атаки сопротивление ингерманландцев было сломлено, и красные захватили мятежную территорию. Находившиеся здесь беженцы стали в беспорядке переходить линию границы. Оккупация Кирьясало продлилась недолго. Советское командование, вероятно, опасаясь втягивания регулярных финских частей в боевые действия, предпочло отвести свои войска за пределы округа. 18 августа «Кирьясальский угол» снова был в руках ингерманландцев.

После отступления 2 августа 1919 г. Элфвенгрен был отстранен от командования. Однако Северный Ингерманландский полк остался в пограничной области и оборонял Кирьясало. Ингерманландский комитет предложил на пост военного руководителя лейтенанта Юкку Тирранена, но он в тот момент был болен. На место Элфвенгрена прибыл временно исполняющий обязанности командира капитан Элия Рихтиниеми, руководивший полком в период с 6 августа по 8 октября 1919 г.

После отстранения Элфвенгрена руководство полком оказалось в руках активистов. Новый командир Элия Рихтиниеми начинал в егерском движении и был приверженцем активистов. В 1918 г. он участвовал в Карельской экспедиции на Белом море в качестве офицера разведки, а затем в Эстонии в полку «Похьян Пойкка».

Министр иностранных дел Холсти предложил арестовать Элфвенгрена за причиненные Финляндии неприятности на международном уровне. В результате расследования данного инцидента президентом республики было утверждено следующее решение:

«1. Внимательно изучить, каким образом ингерманландские освободительные группы могли начать военное выступление, несмотря на данное Ингерманландским комитетом обязательство, в соответствии с которым они подчинялись финскому военному руководству.

2. Если эти обязательства были нарушены, то в дальнейшем лишать оружия всех мужчин, прибывающих из Ингерманландии в Финляндию.

3. В газетах опубликовать официальное сообщение о том, что финское правительство не имеет к данному выступлению никакого отношения».

Между тем, в связи с выступлением ингерманландцев, были приняты ответные меры со стороны Советского государства. 20 мая 1919 г. в адрес членов Реввоенсовета 7-й армии Г. Е. Зиновьева и И. В. Сталина от командира 7-й армии поступила телеграмма. Из нее следовало: «…чтобы обеспечить тыл Карельского участка фронта (произвести выселения, чистку, облавы для изъятия оружия и т. п.), необходимо создать хотя бы на некоторое время постоянный орган. Ни местным Советам депутатов, ни агентам Петроградского ЧК, ни т. Рахья одному с этим делом не справиться.

Я считал бы необходимым издание примерно следующего приказа:

1) Для обеспечения революционного порядка в прифронтовой полосе Карельского участка фронта и проведения всех мер, диктуемых обстоятельством осадного положения, командованием обороны г. Петрограда и Петроградской губернии с согласия реввоенсовета 7-й армии назначить Чрезвычайную Комиссию по революционной охране Карельского участка (ЧКРОКУ) под председательством т. Харитонова, в составе: Тайми, Уланов.

2) Все Советы ЧК и другие органы гражданской власти Карельского участка обязаны подчиняться всем распоряжениям означенной Комиссии.

3) Все военные власти на том же участке должны оказывать вышеназванной комиссии всяческое содействие. Комиссию считаю целесообразным составить из следующих товарищей: а) т. Рахья, б) Военком 19 дивизии Уланов, в) один товарищ, по указанию Петроградского ЧК, из числа ее сотрудников, работающих здесь на местах, г) от Сестрорецкой организации, по указанию Губернского Комитета Партии, д) от организации Пороховского и Охтинского района, по указанию Петроградского Комитета, и еще какого-нибудь т. финна тов. Тайми и др.».

Совершенно ясно, почему к работе в указанной комиссии необходимо было привлечь лиц финской национальности. Без их присутствия невозможно было проводить какую-либо работу на территории Северной Ингерманландии с преобладающим финским населением. Органам власти необходимо было показать, что все репрессивные мероприятия по отношению к местному населению не имеют никакого национального оттенка, а являются продолжением непримиримой классовой борьбы. В лицах, желающих принять участие в работах подобных комиссий, как среди ингерманландцев, так и финнов, выдавленных из Финляндии шюцкором Маннергейма, недостатка не было.

Вышеуказанная комиссия была создана на основании приказа комитета обороны за № 44 от 6 июля 1919 г. О ее обширной деятельности свидетельствует телеграмма председателя ЧКРОКУ А. Тайми за № 582 от 12 августа 1919 г. В ней сообщалось: «За время с основания комиссии по 1 августа 1919 г. была произведена следующая работа: была произведена основательная чистка контрреволюционного и сомнительного элемента, жившего в прифронтовой полосе Карельского участка, выразившаяся в таких цифрах: а) взято заложников — 77 чел., б) отправлено на работу в концентрационные лагеря — 72 чел., в) передано дезертиров Ревтрибуналу — 47 чел., г) передано в особый отдел Петроградского ЧК — 7 чел., д) сняты с работ военного строительства, укрывающиеся от военной службы — 28 чел., е) выселено из прифронтовой полосы — 2 чел., ж) расстреляно — 7 чел., з) освобождено из-под ареста лиц, пробывших разные сроки в заложниках, 311 чел.

Заложники по местностям распределились следующим образом: Ириновская — 7 чел., Куйвозовская — 2 чел., Лемболовская — 3 чел., Матоксская — 7 чел., Никуляская — 7 чел., Шувалове — Озерки и Удельная — 5 чел., Белоостровская — 6 чел., Сестрорецкая — 9 чел., Колтушская — 10 чел., Александровская — 3 чел., Левашовская — 9 чел., Парголовская — 11 чел. Все заложники взяты или определены в контрреволюционеры за сбежавших ближайших родственников в Финляндию».

За этими сухими цифрами стоят жизни и судьбы ни в чем не повинных крестьян. С какой легкостью ЧКРОКУ решала судьбы людей, можно представить, ознакомившись с некоторыми протоколами заседаний ЧКРОКУ. Например, в протоколе заседания от 7 июля 1919 г. значится: «Слушали: дело о 15 дезертирах, постановили: Карбилайнен Исаака, Каргонен Семена — направить в Ревтрибунал 19 дивизии на предмет предания суду, Хямялайнен Александра, Путцо и Муйно — отправить в особый отдел с указанием, что означенные лица обвиняются в соучастии в шайке скрывающихся в лесу и нападавших на Матоксский совет. Слушали: дело Сергеева и Пуринен, постановили: лиц как смутьянов и неблагонадежный элемент в политическом отношении отправить в тюрьму как заложников. Рассмотрели: протоколы допроса сыновей заложников с. Вуолы, Матоксской волости, Ивана и Гаврила Кокко, отцы которых были взяты заложниками за сбежавших сыновей. Выяснилось, что один сын Кокко был уведен белыми в Финляндию и оттуда бежал, а другой находился на торфяных разработках и в настоящее время оба находятся в Красной Армии в 1-м Финском стрелковом полку, постановили: отцов Кокко освободить, предложить Матоксскому совету иметь надзор за ними. Сообщить в часть, где служат сыновья Кокко, комиссару о том, что их следует держать под надзором ввиду того, что после освобождения отцов у них может появиться тяготение к белым. Рассмотрели: список лиц, участвовавших в налете на Матоксский совет, и протокол дознания по этому делу. Арестованы: Кимунен Федор Федорович, Тархов Константин Иванович, Васке Семен Семенович, Каргу Мария Александровна. Комиссия в составе чл. ЧКРОКУ: т. Тайми и т. Петрова, а также членов Матоксского Совдепа и Ревкома приговорила: Тархова — в концентрационный лагерь, Васке — расстрелять, Каргу Марию — оставить в тюрьме на месяц, Кимунена — отправить в тюрьму как заложника».

25 июля 1919 г. ЧКРОКУ в присутствии Харитонова, Тайми и Степанова рассматривала вопрос о списках арестованных согласно произведенному следствию следователем Степановым и постановила:

«Виххо Михаила — отправить в Петроградскую ЧК по борьбе с дезертирством, Питканен Еву, Ленсу Семена Яковлевича, Ленсу Смилли Михайловича — отправить в Петроградскую военную тюрьму в качестве заложников Токсовской волости. Сакса Федора Федоровича — оставить заложником до ареста и доставления сына в ЧК, Пуза Елизавету Андреевну — освободить, Пуза Ивана Матвеевича — отправить в концентрационный лагерь, Каккала Егора Семеновича — отправить в Петроградскую военную тюрьму в качестве заложника Матоксской волости, Иманен Елену Петровну — отправить в Петроградскую военную тюрьму до розыска и ареста мужа, Павилайнен Матвея Ивановича — освободить, конфисковав деньги, Хаккала Егора Андреевича, Аховее Ивана Петровича и Ляра Ивана Михайловича — отправить в концентрационный лагерь, Кессель Михаила Михайловича, Ляра Матвея Ивановича, Суппанен Сару Андреевну, Маккара Матвея Андреевича, Маккара Матвея Михайловича, Атала Ивана Матвеевича — отправить в военную тюрьму как заложников, Павилайнен Егора Ивановича — арестовать, Рауданен Ивана Давидовича — передать в особый отдел дивизии для производства дальнейшего следствия и приговора, Агала Марию Ивановну — задержать в арестантском доме на 1 неделю».

Помимо этого, указанной комиссией был издан ряд приказов: «О конфискации имущества лиц, бежавших в Финляндию», проведение в жизнь которого значительно сократило побеги жителей прифронтовой полосы в Финляндию; «О мобилизации мужского населения в Никуляской, Матоксской, Токсовской и Лемболовской волостях», давший возможность установить лиц, укрывающихся на разного рода окопных и торфяных работах. В процессе ликвидации ЧКРОКУ от ее руководства поступила следующая телеграмма: «Попутно со своей очередной задачей ЧКРОКУ принимала меры к обезвреживанию местных кулаков путем не только арестов, но и другими методами. Например, комиссией было установлено, что большинство местных кулаков (весьма богатых), имеющих 11–16 голов рогатого скота, охотно переправляли скот в Финляндию, под видом набегов белых. Комиссия сделала точный учет скота, передала Петроградскому комитету продовольствия определенные данные, после чего была произведена реквизиция скота, и уже большинство его попало в наши руки, а не в руки врага. Теперь в августе, когда ближайшая опасность для Петрограда миновала и фронт откатился на несколько десятков верст, существование Комиссии уже не имеет той острой надобности, что видно из того, что в последнее время ее деятельность замирает, и потому нам казалось бы необходимым комиссию ликвидировать и передать ее дела в ближайшую Левашовскую ЧК Председатель А. Тайми. Секретарь А. Уланов».

За этими действиями органов Советской власти в лице ЧКРОКУ, помимо борьбы с кулаками, контрреволюционерами и т. п» явно просматривалась борьба с ингерманландским движением.

3 августа 1919 г. в «Петроградской правде» комендант Петроградского укрепрайона Я.-Х. Петерс заявлял: «…усердно муссируют самоопределение маленьких народов, не имеющих на это право по своему национальному развитию, как это, например, имело место на днях в Верхних и Нижних Никулясах, где англичане оказали покровительство «Учредительному собранию» ингерманландцев, объединивших всего несколько волостей. По всему видно, что русские белогвардейцы в Финляндии с помощью своих финских единомышленников и союзников хотели создать на Карельском участке второй Олонецкий фронт, где будут действовать так называемые финские добровольцы…».

Деятельность ЧКРОКУ породила адекватную реакцию со стороны ингерманландцев, примкнувших к Северному Ингерманландскому полку и просто скрывавшихся в лесах. Так, в списке расстрелянных и убитых зелеными бандитами граждан в Матоксской — Никулясской волостях за 1918–1920 гг. из 41 человека практически нет ни одного, кто бы не занимал того или иного поста в органах Советской власти. Среди расстрелянных числятся красноармейцы Лемети Петр Иванович, Яйя Михаил Андреевич, Карвонен Михаил Андреевич, Нясси Егор Михайлович, Тунус Ида, Гаврилова А., Макаров Семен, Каргу Матвей, Мюлляр Иван Фомич, Маккара Андрей, Суппонен Андрей Иванович, Суппонен Иван Иванович, Лемети Андрей Михайлович, Киссель Егор Иванович; нищий Харвонен Иван; рабочие Кубаринен Абрам, Иванов, Раммонен Матвей, Иванов Леонтий, Хинкканен Семен, Иванова Мария, Гордеева Варвара; Хямялайнен Ева — 91 год, мать члена исполкома; Александров Александр — председатель сельского совета Матоксской волости; Корхонен — коммунист, член ревкома; Суппонен Андрей — секретарь Никулясского исполкома; Кяпп Михаил Федорович — председатель сельского совета; Ниссинен Иван — коммунист; Макаров Николай — милиционер Никулясской волости; Мененен Исак Абрамович, Виролайнен Матвей Михайлович и Ляря Семен Егорович — учителя Никулясской волости; Тинус Федор Егорович — член сельского совета Никулясской волости; Пиринен Софья — коммунист, разведчица; Мононен, Мондонен, Менонен и Оболин — агенты ЧК; Корозов — десятник; Краснопевцева — жена коммуниста; Суппонен Андрей Андреевич — отец секретаря Никулясского исполкома. Среди раненых в результате набега ингерманландцев были Николаев Иван Алексеевич — делопроизводитель Матоксской волости; Хямялайнен Семен Семенович — член Матоксского волисполкома; Месвонен Абрам — агент контрразведки и Вартиайнен Эдвард — агент ЧК.

Почти все они были финны по национальности, что лишний раз свидетельствует, какой раскол и страдания привнесла гражданская война в общество. Брат поднимал руку на брата.

Имели место случаи, когда в порыве возмездия зеленые ингерманландцы совершали и вовсе зверские поступки. Так, в д. Коркиамяки они согнали 30 местных жителей в ригу, заперли их там, обстреляли из пулеметов, а потом подожгли. Среди погибших были члены местных Советов, коммунисты, чекисты и те, кто поддерживал Советскую власть.

Очевидно, что ингерманландские финны в годы гражданской войны не придерживались единых политических и социально-экономических взглядов. Часть из них достаточно активно под держала Советскую власть и участвовала в деятельности ЧКРОКУ. Большинство же отвергло социально-экономическую и национальную политику нового государства. Естественно, что ингерманландское движение затронуло не всех финнов-ингерманландцев.

Ввиду дальнейшего увеличения численности ингерманландского отряда в нем произошли организационные перемены. Отдельно действовавшие роты были объединены в два самостоятельных батальона и, кроме того, были сформированы отдельная пулеметная команда, учебная команда для подготовки командного состава и команда связи. Были созданы хлебопекарни, различные мастерские, а также свой военный музыкальный оркестр. Чтобы не разбрасываться по мелким деревням пограничной области и сохранить отряд сосредоточенным, один батальон под руководством Тирранена базировался в д. Кирьясало, другой батальон, хозяйственная часть и Элфвенгрен находились в финской д. Раасули. Устроившись на новых местах, отряд наладил телефонную связь с Кирьясало и Рауту. Общее настроение, несмотря на отход после первого наступления, оставалось бодрое. На случай дальнейших действий предстояло решить целый ряд различных вопросов первой необходимости, без чего дальнейшее существование отряда и всего движения становилось немыслимым.

В августе-сентябре 1919 г. в Финляндию прибыло около 5 тыс. ингерманландских беженцев, а по оценкам Туомо Полвинена только в середине августа 1919 г. в Кирьясало прибыло около 7 тыс. гражданских беженцев с различным имуществом и скотом.

Ингерманландский комитет стал чаще собираться и энергично принялся за разрешение всех наиболее насущных проблем. Так, было решено ходатайствовать перед финским Красным Крестом об организации в Рауту тылового госпиталя и устройстве перевязочного пункта. Кроме того, путем переговоров с Кокко комитет добился того, чтобы до устройства госпиталя в Рауту был налажен постоянный прием в небольшом лазарете у специально присланного для ингерманландцев финского врача.

В области финансирования Кокко многое обещал, однако помощь всегда была связана с постановкой различных условий. Главным из его притязаний было стремление заполнить отряд, особенно командные должности, финскими егерями и провести в комитете несколько угодных ему резолюций, однако ингерманландцы, стремясь сохранить полную самостоятельность, на это не пошли. Было доподлинно известно, что все эти притязания исходили от Кокко и правительство к ним отношения не имело. Испытывая сильное давление в карельском вопросе со стороны националистов, сторонником которых являлся Кокко, правительство было вынуждено уступить. В результате всего этого комитет остался без денег. Тииттанен и другие члены комитета выезжали в Выборг и Гельсингфорс, но возвращались в лучшем случае с полученными обещаниями на будущее.

Несмотря на трудности, удалось организовать несколько ингерманландских школ и добыть для них оборудование и бесплатные учебные пособия. Ввиду большого количества крестьянского скота стоял очень остро вопрос о снабжении населения фуражом. За счет местных резервов его удалось урегулировать, что позволило крестьянам не продавать скот. Топливный и дровяной вопросы также нашли решение. Были учреждены артели женского труда (шитья, вязания и т. д.). При отряде создавались портняжные и сапожные мастерские, кузницы, столярные. Решено было также приступить к изданию своего органа печати, но из-за отсутствия необходимых средств удалось выпустить только один номер, отпечатанный в типографии г. Кексгольма (Приозерска). Продолжалось обучение отряда. Учебная команда усиленно готовила нижний командный состав, так как в нем ощущался острый недостаток.

В учебной команде отсутствовали квалифицированные специалисты, способные вести качественное обучение новобранцев. Только Тирранен занимался обучением, а остальные всячески уклонялись от командных должностей и входили в полк в качестве рядовых бойцов, в то время как ротами и батальонами командовали выдвиженцы или просто более способные крестьяне. В боевых условиях, несомненно, они были хороши, но для обучения и подготовки командного состава их профессиональный опыт был явно недостаточен.

В это же время в д. Раасули стали появляться финские добровольцы как из офицеров и унтер-офицеров, так и из рядовых и даже штатских. Узнав об участии Элфвенгрена в ингерманландской кампании, пришли многие его однополчане. Казалось, кадровый вопрос будет решен. Однако, ссылаясь на имеющееся распоряжение, Элфвенгрен упорно отклонял просьбы о приеме в отряд. Многим из появлявшихся добровольцев отказывали, ссылаясь на то, что жалованье платить нечем. Наиболее радикальные политические круги Финляндии стали оказывать усиленное давление на комитет и Элфвенгрена. Так, финский полковник Аппельгрен, посетив ингерманландские позиции и часта, сообщил, что в Гельсингфорсе скоро будет образован свой чисто финский отряд добровольцев, который вскоре прибудет и как самостоятельная единица вольется в ингерманландский фронт. Полковник Аппельгрен в то время был начальником Гельсингфорсского «шюцкора». Он пообещал прислать немного оружия, пулеметы и снаряжение. Члены комитета и Элфвенгрен к сообщению о предполагаемом прибытии финского отряда отнеслись сдержанно, не высказав никакого удовольствия по этому поводу.

От финского военного министерства приезжал представитель военного министра, инспектирующий генерал Гулин. Он произвел обход расположения частей, ознакомился с обеспечением продовольствием, командным составом и т. д. Элфвенгрен доложил ему об общем положении, о порядках и проделанной организационной работе, а также перечислил многочисленные нужды. Гулин обещал доложить об имеющихся нуждах военному министру, сделал кое-какие замечания в отношении методов обучения, дисциплины и высказал пожелание, чтобы Элфвенгрен побывал в Гельсингфорсе в военном министерстве.

Для разрешения финансового вопроса Элфвенгрен предполагал ехать в Гельсингфорс к военному министру. Получив соответствующие мандаты комитета и передав командование Тирранену, Элфвенгрен вместе с Тииттаненом и Кокко поехали в Выборг. Тииттанен и Кокко продолжили путь прямо в Гельсингфорс, а Элфвенгрен заехал к семье в Выборг, где имел встречу с профессором Г. Ф. Цейдлером, который сообщил, что по распоряжению финского правительства на ингерманландский фронт для организации госпиталя направляется хорошо снабженный отряд русского Красного Креста. Он также просил указать, в каком именно пункте желательно разместить госпиталь, какое количество населения ему предстоит обслуживать и т. д.

В ходе беседы Элфвенгрен разъяснил Цейдлеру существующее положение в отношении приема в отряд русских добровольцев, подчеркнул, что присутствие русского санитарного отряда могло вызвать возражения со стороны депутата Кокко. Однако, как выяснилось впоследствии, деятельность госпиталя под патронажем русского Красного Креста недоразумений не вызвала, так как она была согласована на международном уровне с финским Красным Крестом.

Прибыв в Гельсингфорс, Элфвенгрен посетил военного министра, рассказал ему о существующем положении и нуждах. Военный министр сообщил, что в дополнение к уже отпущенному снабжению ингерманландцам решено послать еще целый поезд с различным военным снаряжением. Среди этого снабжения предполагались лишь шинели, другого обмундирования министерство отпустить не могло. Элфвенгрену было указано, что отказ Ингерманландского комитета в приеме финских добровольцев производит на некоторые круги неприятное впечатление. Министр просил передать комитету, чтобы этот вопрос был бы по возможности пересмотрен. Что же касается представителей белого движения, то постановление комитета об отказе им в приеме на службу вполне соответствовало взглядам правительства, которое в противном случае со своей стороны было бы вынуждено просто запретить это. Обещав передать высказанные пожелания комитету, Элфвенгрен пояснил, что отказ в приеме финских добровольцев является вопросом не только политическим, но и финансовым, так как комитет считал бы несправедливым и невозможным оплачивать финских добровольцев, в то время как сами ингерманландцы нуждаются и ничего не получают. Оплачивать же всех бойцов отряда невозможно, так как для этого нужны крупные суммы. Министр сообщил, что вопрос о финансировании ингерманландского движения правительством поручен депутату Кокко, но ввиду того что средств не достаточно, рекомендовал, не ограничиваясь помощью правительства, искать иные источники финансирования.

По указанию министра на складах полковник Швинт предложил Элфвенгрену 3-дюймовые пушки с достаточным запасом снарядов и советовал их взять. Несколько таких пушек вместе со снарядами и другим оборудованием были заказаны и позднее направлены на фронт, однако туда так и не попали. Кроме того, министерство могло выделить 12 пулеметов с лентами, некоторое количество автоматических ружей, винтовок, патронов, ручных гранат, светящихся ракет, телефонное имущество и т. д. Из одежды на складах имелись лишь шинели русского образца, ватные рубахи и штаны защитного цвета.

Элфвенгрен договорился со Швинтом о посылке имущества в две очереди, при этом просил, чтобы самое необходимое, а именно шинели и теплая одежда, были посланы как можно скорее, так как наступали холода.

На следующий день Элфвенгрен встретился с Тииттаненом, который успел уже повидать министров финансов, иностранных дел, некоторых депутатов сейма и общественных деятелей Финляндии. Министра финансов Тииттанен просил об увеличении финансирования, однако получил только обещание возможности такого роста в будущем бюджете. Все остальные его попытки в поисках финансирования также кончились лишь обещаниями и надеждами на будущее. Тииттанен также сообщил, что за поддержкой в националистические круги он не обращался.

Было известно, что финский Ингерманландский комитет помощи в Гельсингфорсе собрал достаточное количество вещей, предназначенных для беженцев, однако в плане реального финансирования и ему пока ничего не удавалось сделать. Здесь также обещали организовать как можно скорее сбор средств.

В процессе разрешения финансовой проблемы было решено попытаться найти источник финансирования среди русских. В гостинице, где остановился Элфвенгрен, проживало многих знакомых русских, с которыми он и решил переговорить по этому поводу. Нужно было найти такой источник, который в политическом отношении не представлял бы особой одиозности. Элфвенгрен посоветовался с И. И. Тхоржевским, который имел обширные связи в столице, и тот рекомендовал переговорить по данной проблеме с M. М. Долухановым, близким группе армянских нефтяников, с которым он в Гельсингфорсе часто играл в бридж. Долуханов, встретившись с Элфвенгреном, сообщил, что С. Г. Лианозов обыкновенно охотно идет на такую помощь, и пообещал предварительно переговорить с ним. Вскоре Долуханов поведал Лианозову об ингерманландском движении, после чего Элфвенгрен в той же гостинице встретился с будущим Председателем Совета Министров, министром иностранных дел и финансов Северо-Западного правительства.

При встрече с Лианозовым Элфвенгрен рассказал о движении ингерманландцев, подчеркнув его национальный характер и цель освободить территорию Северной Ингерманландии. Лианозов не имел ничего против национальных устремлений ингерманландцев, был готов признать самоопределение всех национальностей, которые стремятся освободиться, ведут борьбу с большевиками, и считал политику белых в национальном вопросе в прошлом совершенно неправильной. Он искренне возмущался тем, что С. Д. Сазонов до настоящего времени придерживается данной политики, настраивая и озлобляя вновь образовавшиеся окраинные государства и отдельные национальности против русских. Он пообещал также оказать финансовую помощь Ингерманландскому комитету.

Элфвенгрену поступило, кроме того, заманчивое предложение об оказании финансовой помощи в размере 10 млн. финских марок от Д. Л. Рубинштейна, однако это предложение было отклонено.

Через несколько дней Лианозов пригласил Элфвенгрена к себе и сообщил, что нашел возможность оказать финансовую поддержку Ингерманландскому комитету в размере до 1,5 млн. финских марок. Предполагалось, что деньги будут поступать в течение некоторого периода времени в несколько приемов. Лианозов просил указать, как технически комитет намерен действовать, так как первый взнос в размере 600 тыс. финских марок он может сделать в ближайшие дни.

Элфвенгрен предложил взносы направлять в Рауту в адрес Северного Ингерманландского комитета через И. И. Тхоржевского. Лианозова это вполне устраивало. Он был готов посылать деньги при условии, что в расходовании этих сумм комитет будет обязан по первому требованию представить отчетность с оправдательными документами.

Тем временем в Финляндии прошли акции в поддержку ингерманландцев. Так, в Гельсингфорсе в честь ингерманландцев состоялось собрание-митинг в Государственном театре. Помещение было набито народом и разукрашено ингерманландским и финским флагами и эмблемами. Выступавшие ораторы говорили о братстве народов, об истории Ингерманландии, ее культуре, о долге Финляндии прийти на помощь своим младшим братьям, кровным единоплеменникам и т. д.

Несмотря на обилие громких фраз и красивых слов о необходимости помощи ингерманландцам, на которую они вправе были рассчитывать, нельзя было не заметить, что в этих речах просматривались собственные политические амбиции. Собрание весьма восторженно отнеслось к речам ораторов. Оно считалось весьма продуктивным, так как вещевая помощь от центрального Ингерманландского комитета значительно усилилась. Элфвенгрен и Тииттанен посетили председателя центрального исполнительного комитета Тюнни, которому подробно осветили все детали движения. Действия Северного Ингерманландского комитета Тюнни одобрил.

Деятельность Каапре Тюнни в Гельсингфорсе была направлена на агитацию и пропаганду ингерманландских идей среди социалистов и левого крыла финского сейма. На места никто из этого ЦИК, кроме Тюнни, ни разу не выезжал. Северный Ингерманландский комитет, хотя и не чувствовал зависимости от ЦИК, однако с ним не порывал и поддерживал отношения.

Между тем о содействии ингерманландцам заявил и Генеральный штаб Финляндии. Его топографический отдел передал в Ингерманландский полк военные карты.

В это же время Гельсингфорс посетил и генерал Юденич, который вел переговоры с финским правительством о совместном наступлении. В связи с этим в русских кругах к ингерманландскому движению появились повышенный интерес и внимание. Некоторые к движению относились весьма отрицательно, находя его сепаратистским, идущим вразрез с русскими национальными интересами. Другие же этого мнения не разделяли, полагая, что движение не представляет собой никакой политической силы. Очень мало кто знал о действительном положении дел и характере этого движения.

Официальная делегация Ингерманландии тем временем продолжала наводить мосты. В Гельсингфорсе Элфвенгрен имел встречу с полковником Целебровским, который являлся помощником и представителем генерала Гулевича. Он сообщил о негодовании, проявленном Гулевичем по поводу поддержки Элфвенгреном сепаратистских устремлений ингерманландцев. Целебровский пытался оказать давление на Элфвенгрена, убеждая его поступиться принципами и дать возможность русским вступить в ингерманландский отряд, однако получил решительный отказ. Убедившись, что Элфвенгрен не пойдет на компромисс, Целебровский заявил, что если ингерманландцы не согласятся с предложениями Гулевича, то он при поддержке иностранцев добьется разрешения у финнов и пошлет на участок ингерманландцев свои части. В этом случае для ингерманландцев все может кончиться так же, как в Южной Ингерманландии, где части генерала Родзянко разоружили ингерманландцев. Элфвенгрен был возмущен такими угрозами.

Осуществление на практике данных угроз привело бы к тому, что при существующем в Финляндии положении с появлением первого белого русского солдата в Ингерманландии любая помощь движению могла быть приостановлена. Финские правые круги соотнесут это с Элфвенгреном, и на его место будет назначен такой шовинист и русофоб, при котором не только все русское ликвидируют, но и национальное движение ингерманландцев превратят в инструмент для достижения своих политических целей.

Элфвенгрен имел встречу с Юденичем в Гельсингфорсе. Он объяснил Юденичу цели ингерманландского движения, указав, что ингерманландцы с русскими конфликтовать не хотят и против них ничего не имеют, но так как ингерманландское движение является чисто национальным делом и опирается на помощь финского правительства, то смешивать его с русским белым движением совершенно невозможно. По мнению Ингерманландского комитета, оно и так действовало в интересах белых, отвлекая на себя часть советских сил.

Со слов Элфвенгрена, реакция Юденича на его позицию была совершенно неожиданной: «Генерал Юденич, выслушав все объяснения, согласился со всеми доводами, не возражая, а затем вдруг, совершенно неожиданно, начал задавать такие вопросы и делал такие предложения, из которых стало ясно, что он непроходимо туп, ничего не понимает и не хочет понять и что всякий разговор с ним является бесполезным. Так, например, после того, как я ему долго объяснял и разжевывал, что участие русских на ингерманландском фронте является совершенно невозможным, и после того, как он согласился с доводами, он вдруг спросил, что нельзя ли там устроить и русский фронт, оставив ингерманландцев отдельно. Таким вопросом все мои объяснения и доводы, которые как раз разъясняли невозможность и наше отрицательное отношение к этому, сводились к нулю. Затем он вдруг, как бы делая милость и уступая нам, заявил, что он ничего не будет иметь против, если Ингерманландский комитет будет признавать общерусское главное командование. Он будет даже доволен и, может, будет координировать действия, для чего он, в случае такого признания, пригласит меня, как командующего ингерманландцами, на общий военный совет. Данное совещание в ближайшие дни он предполагает созвать для выяснения вопросов о времени выступления, планов действий и т. д.

Я поблагодарил его за эту честь, но сказал, чтобы он на мое участие в этом совете не рассчитывал, так как его предложение для Ингерманландского комитета настолько не приемлемы, что не будут даже рассматриваться».

Разговор с Юденичем произвел на Элфвенгрена отвратительное, тяжелое впечатление. Ему было непонятно, как Юденич мог быть и считаться героем Эрзерума, и еще менее понятно было, как он будет при теперешних условиях руководить наступлением Северо-Западной армии. Трудно было даже предположить возможность какого-либо успеха под таким руководством.

Юденич произвел на Элфвенгрена впечатление чрезвычайно тупого и недалекого, старорежимного типа, давнишнего генерала со всеми его отрицательными качествами. Тем не менее, Юденич обещал принять необходимые меры к тому, чтобы генерал Гулевич в ингерманландские дела не вмешивался.

В Гельсингфорсе же Элфвенгрен встретился с финским лейтенантом Озолиным, который просил Элфвенгрена распорядиться, чтобы на ингерманландском фронте не задерживали сотрудников финского Генерального штаба, которые через этот фронт проходили. Озолин напомнил о случае, когда одного из сотрудников ингерманландцы задержали в д. Кирьясало без документов и, приняв его за русского офицера, арестовали и под конвоем вернули обратно в Финляндию на пункт пограничного коменданта, где тот смог удостоверить свою личность и был освобожден. Озолин также предупредил Элфвенгрена, что представители финского правительства внимательно следят за его деятельностью и ошибок ему не простят. Элфвенгрен на это ответил, что «скрывать ему нечего, а их политику (представителей финского правительства — M. Т.) принимать во внимание все равно не будет. Взять же это дело им в свои руки и навязывать ингерманландцам свою политику будет не так просто, так как еще нужно, чтобы они захотели этого. Настроение у них довольно определенное и тот, кто хочет навязывать им что-либо и будет в этом направлении командовать ими, может легко очутиться в положении начальника, которому некем командовать».

События в Ингерманландии развивались своим чередом. На фронте в д. Кирьясало было несколько попыток красного командования вытеснить ингерманландцев, но столкновения эти особенно интенсивного характера не носили и быстро прекратились. От финского ленсмана (сельская местная власть) в комитет поступило сообщение, что в деревнях на берегу Ладожского озера собралось довольно много ингерманландцев, которые после стычек с советскими частями сорганизовались в отряд и нуждаются в руководстве, так как их действия носят хаотичный характер.

Вслед за этим с берегов Ладожского озера в комитет прибыла делегация, которая подтвердила сведения ленсмана, просила принять их под общее руководство, считать частью ингерманландского отряда и оказать всякого рода помощь. Из доклада делегации выяснилось, что там накопилось человек 300–400, они захватили оружие, и в том числе два пулемета. Началось их восстание в какой-то из деревень на берегу Ладожского озера. После того как д. Никулясы была сожжена, оно перекинулось на весь район, а образовавшийся отряд после боев пробился в Финляндию. В тот момент отрядом командовал местный житель, бывший русский офицер запаса капитан Додонов, который перешел в Финляндию вместе с ингерманландцами и считал себя по месту постоянного жительства ингерманландцем, имея небольшое хозяйство в приграничном районе. Впоследствии Додонов с его согласия был заменен другим командиром. Кроме того, один небольшой пароход, команда которого состояла из ингерманландцев, почти одновременно с имевшим там место восстанием и пожарами, находясь на Ладожском озере, перешел в финские воды и заявил себя участником ингерманландского движения, предоставив себя в распоряжение комитета.

О судьбе этого парохода и его команды сохранились данные в деле особого отдела при Петроградской ЧК о нелегальном переходе границы в 1919 г.

В Никулясах пароход «Примерный» заготавливал дрова. Команда состояла из следующих лиц: машинист — Иван Федорович Бахарев, помощник — Дмитрий Павлович Портнов, рулевой — Иван Семенович Козлов, лоцман — Карл Микка (финн), матрос — Дмитрий Петрович Петров, матрос — Александр Павлович Буянцов, кок — Иван Дмитриевич Чеханов. В составе команды находились Александр Федорович Бахарев и Дмитрий Дмитриевич Трубин.

В июле 1919 г. команда с судном попала в плен к финским белогвардейцам в д. Никулясы, Матоксской волости, Шлиссельбургского уезда и отправлена с пароходом в Тайболово. По прибытии в Тайболово команда три месяца ходила в Ладожское озеро с финскими солдатами и офицерами. Руководство Ингерманландского отряда предложило членам команды вступить в отряд, однако большая их часть отказалась. Только лоцман Карл Микка и машинист Бахарев согласились. Все остальные были отправлены через Выборг в Гельсингфорс, оттуда — в Ревель и далее — в Нарву. Их отправили в маршевую роту 2-го батальона, а Козлова и Портнова — в кадровую роту. 20 ноября 1919 г. Трубин, Бахарев, Буянцов и Чеханов совершили побег от белых. По их данным, на вооружении у ингерманландцев были русские и японские винтовки.

Бахареву, оставшемуся у ингерманландцев, как и всем военнослужащим полка, была выдана военная карточка под № 1224. На ее лицевой стороне имелись следующие сведения: ингерманландский доброволец, звание — солдат, Бахарев Иван Федорович, Тверской губернии, 3 батальона 1 полка, присоединился к полку вместе с кораблем.

Оборотная сторона содержала краткую памятку:

1. Каждый солдат получает боеприпасы в своем взводе — отделении.

2. Во всех возникших делах необходимо обращаться к ближайшему своему начальнику.

3. Взвод будет только тогда сильным, когда каждый четко выполняет приказ своего командира.

4. Во взводе — отделении с разрешения начальника можно свдеть в одной компании с ним.

5. Солдат, помни, на Вас ингерманландская нация надеется и от Вас ожидает защиты.

6. Карточку нельзя передавать другому лицу.

Дальнейшее использование корабля и судьба Бахарева сложились следующим образом. Северный Ингерманландский комитет в Рауту 11 июня 1920 г. издал приказ под № 264, согласно которому ингерманландского солдата Ивана Бахарева командировали для дальнейшего прохождения службы в Северный Ингерманландский полк, а корабль «Примерный» использовался на время навигации. Участие парохода в борьбе было не нужным, и позднее он был сдан в аренду.

В распоряжение Ингерманландского полка прибыл отряд русского Красного Креста, которому местными властями под госпиталь было отведено вновь выстроенное двухэтажное казенное здание у самой станции Рауту. Расположение Северного Ингерманландского комитета посетил финский представитель американского Красного Креста для выяснения, как поставлено на местах распределение продовольствия, которое направил Красный Крест.

На очередном заседании комитета Элфвенгрен упомянул о переговорах с военным министром Финляндии и о его пожелании в отношении приема финских добровольцев. Вопрос этот вызвал длительные прения, так как, с одной стороны, ингерманландцы не хотели сходить со своих позиций и становиться на предложенный правительством Финляндии путь. С другой стороны, представлялось невозможным игнорировать пожелание финского правительства, пользуясь его помощью, в момент, когда прибыл отряд русского Красного Креста и ожидалась финансовая поддержка от Лианозова.

После продолжительного обсуждения во избежание новых осложнений и возможности упрека в русском уклоне было принято компромиссное решение, которое сводилось к тому, что прием финских добровольцев, желающих участвовать в ингерманландском освободительном движении и признающих цели этого движения, можно считать допустимым. При этом оговаривался прием каждого желающего письменными условиями, которые будут разработаны комитетом.

Комитет также стремился к тому, чтобы прием этот не принял массовый характер, а представлял собой исключительные случаи. Поступающие добровольцы становились на то же довольствие, что и остальные ингерманландцы, не обладали какими-либо преимуществами. В конце заседания выступил Тапанайнен (сын), который стал критиковать деятельность комитета по отношению к финским националистам. На его взгляд, следовало привлечь к ингерманландскому движению широкие финские круги, в том числе части финской армии. Однако его высказывания встретили решительный и единодушный отпор со стороны комитета.

Несомненно, рациональное зерно в максималистских предложениях Тапанайнена-младшего было, так как дальнейшие события 1919 г. показали, что отказ Юденича от согласованного совместного с Маннергеймом наступления на Петроград предрешил в какой-то степени исход гражданской войны на Северо-Западе. Предполагалось, что 200-тысячная армия Маннергейма совместно с Северо-Западной армией Юденича сможет сломить сопротивление Красной Армии и войти в Петроррад. Консервативные взгляды Северного Ингерманландского комитета основывались на том, что ингерманландцы предполагали своими силами освободить Северную Ингерманландию, лишь частично прибегая к военной и финансовой помощи Финляндии и белой России, без непосредственного участия и финнов, и русских. Подобная позиция была вполне объяснима, так как ингерманландцы имели перед собой живой пример Финляндии, добившейся национальной независимости от Советской России. Однако они не учитывали того, что при завоевании Финляндией независимости Советская Россия не имела политического веса на международной арене и после Октябрьской революции стремилась доказать международному сообществу, что она вполне демократическая страна, а власть в руки большевиков перешла вполне легитимным путем. Финляндию же в ее стремлениях к национальной независимости поддерживали многие западные страны, а великодушный акт Советской России был ничем иным, как попыткой завоевать благосклонность демократических стран. Позднее, когда Советская Россия поняла, что она не добьется признания у стран Запада, которые были склонны помогать белому движению, ее международная политика резко изменилась. Большевики уже больше не заигрывали с Западом, а стали проводить жесткую внешнюю и внутреннюю политику. Как раз на этот период времени и выпало начало ингерманландского движения. Советская Россия ни на какие уступки ингерманландцам идти не собиралась, тем более что в этой связи остро вставал вопрос о судьбе приграничного Петрограда.

Тем временем начали сказываться результаты поездки ингерманландской делегации в Финляндию. Первый взнос в 600 тыс. финских марок поступил от Лианозова. На эти деньги была заказана партия сапог и комплекты обмундирования на 1500 человек. Образец формы был разработан еще раньше особой комиссией и утвержден комитетом. Форма была из серого сукна с черным и желтым прибором, чем значительно отличалась от финского и русского образцов. Были также заказаны особые головные уборы, похожие на финский образец, но со своими особыми отличиями.

От военного министерства Финляндии также вскоре прибыла первая партия снаряжения. Она включала в себя шинели, ватные куртки, штаны, пулеметы, патроны, винтовки, телефонное имущество и т. д. Орудия комитет не получил. Шинели после переделки в мастерских поступали в роты. Ватные куртки и штаны раздавались нестроевым и рабочим частям, а также нуждающемуся гражданскому населению.

В Рауту прибыл отряд русского Красного Креста, который развернул и хорошо оборудовал госпиталь, начавший функционировать в новом двухэтажном здании. Состав медперсонала оказался умело подобранным и с энергией взялся на свое дело, наладил деловые взаимоотношения с финскими врачами. В батальонах были сформированы амбулатории и несколько передовых перевязочных пунктов. У границы в д. Раасули, где было главное сосредоточение ингерманландцев, также была открыта амбулатория.

С получением денег аккуратно, раз в неделю, стала выходить редактируемая Тииттаненом газета «Ингерманландские известия», которая печаталась в типографии местной газеты в Кексгольме. Материалы для этой газеты составляли статьи и заметки ингерманландцев. В ней имелись все отделы, присущие небольшим газетам. Население газету получало бесплатно. Позднее она была переименована и стала называться «Кирьясальские известия». Ввиду отсутствия подготовленных работников, специального отдела пропаганды в комитете не создавалось.

Ингерманландцы из числа местного населения и добровольцев поддерживали постоянную связь со своими деревнями. Связь эта была настолько свободна, что добровольцы по очереди ходили в отпуск на побывку в деревни, а затем возвращались на службу. Это было распространенным и обыденным явлением. По мере расширения движения создается особая канцелярия для полка при штабе и особая для комитета. Было куплено несколько пишущих машин. Штаб отряда и руководство помещались в д. Раасули, а комитет и его канцелярия остались в Рауту. Ежедневно стал выходить отпечатанный приказ по отряду, через который проводились все распоряжения, назначения, поступления, расходы по хозяйственной части.

Прибрежная Ладожская группа, хотя и оставалась совершенно в стороне и связь с ней была очень затруднена, тем не менее вошла в состав отряда и составила 3-й батальон, который находился в Таппари.

В батальонах также были организованы свои канцелярии. Батальоны находились на положении отдельно действующих самостоятельных частей и выпускали свои приказы.

Штаб полка состоял из двух машинисток, шапирографа и двух писарей. В учебной и других командах также были созданы свои канцелярии. Все делопроизводство приняло вполне организованный и систематический характер.

Штаб полка и Элфвенгрен занимали в избе две комнаты: в одной расположилась канцелярия, а в другой размещался Элфвенгрен. Питались все из общего котла, вместе с рядовыми ингерманландцами. Приказом спиртные напитки были строго запрещены, и Элфвенгрен по этому вопросу стоял на принципиальной точке зрения.

Вскоре состоялась очередная делегатская конференция ингерманландцев, которая из-за значительного числа делегатов с мест носила торжественный характер. Перед ее началом оркестр исполнил Ингерманландский гимн. Доклады с мест звучали очень эмоционально. В них рассказывалось о репрессиях, реквизициях лошадей, угоне скота и поджогах крестьянских домов. Доклад комитета был одобрен, и, так как окончился срок его полномочий, состоялись новые выборы.

Весь комитет почти целиком был единогласно переизбран в своем прежнем составе. Председателем комитета стал Тирранен. Элфвенгрен вошел в него как почетный член собрания. На конференции впервые присутствовали делегаты прибрежной Ладожской группы.

Налаживалось местное судопроизводство. Уголовные преступления по фактам, имевшим место на финской территории в отношении ингерманландцев, были подсудны и рассматривались финскими судами, все же остальные дела, а также уголовные преступления, совершенные вне границ Финляндии, были подсудны собственным ингерманландским судам, установленным Ингерманландским комитетом.

Суды состояли из коллегии в 6 человек, из которых было 5 выборных крестьян из тех деревень, в которых были совершены поступок или преступление, и 1 являлся представителем Ингерманландского комитета по его избранию и назначению. Суды получили инструкции: при определении степени виновности руководствоваться прежде всего следующим: причинен ли обвиняемым вред населению или ингерманландскому делу и в какой степени, особенно карая за такие преступления, как убийство, ограбление, поджоги, воровство, провокаторство, шпионаж и т. д. Политические взгляды обвиняемого при наличии этих преступлений не учитывались. Так как в коллегии было 6 членов, и все они имели по равному голосу, представитель комитета имел право утверждать постановления суда лишь при образовавшемся большинстве голосов. Если голоса разделялись поровну, то вопрос передавался на разрешение Ингерманландского комитета.

Созданные ингерманландцами суды явились подобием тех судов присяжных, которые существовали в царской России и в Великом Княжестве Финляндском. Никаких особых военных судов у ингерманландцев не создавалось. Упомянутые суды действовали и во время военных действий с той лишь разницей, что при разделении голосов в суде поровну вопрос в условиях походной обстановки передавался не комитету, а лично Элфвенгрену.

Иногда при полной неграмотности членов судебной коллегии они, в соответствующей графе судебного бланка, отдавая свой голос, ставили палочку или тире. Политическая месть, по решению комитета и командования, считалась недопустимой и, принимая во внимание повышенную обоюдную озлобленность, строго преследовалась. В соответствии с этим принадлежность к коммунистической партии или вообще к большевикам сама по себе без преступлений, совершенных в Ингерманландии, не считалась за преступление. Арестованных большевиков рассматривали как военнопленных и отправляли в тыл, где они содержались на положении военнопленных без каких-либо репрессий по отношению к ним.

В соответствии с принятым решением понемногу в отряды стали принимать финских добровольцев, количество которых впоследствии возросло с 57 до 278 человек (см. таблицу ниже).

Время вступления в Северный Ингерманландский полк (батальон)

Офицерский состав

Рядовой и сержантский состав

Гражданские добровольцы

Всего

19 07 1919 — 19 10 1919 гг

15

30

12

57

20101919 — 31 10 1919 гг

8

19

17

44

1 11 1919 — 29 02 1920 гг

11

64

82

157

1 03 1999 — 24 09 1920 гг

5

5

10

20

Всего

39

118

121

278

Так, один финский офицер стал командиром 1-го батальона, другой руководил 3-м батальоном на берегу Ладожского озера, третий командовал учебной командой, и один занимался формированием артиллерии.

Только во главе 2-го батальона оставался простой выдвиженец из ингерманландцев и, так как батальон этот помещался вместе с Элфвенгреном в д. Раасули и тот мог видеть его старательную и энергичную работу, то очень не хотел этого выдвиженца заменять кем бы то ни было. Тирранен, сдав 1-й батальон, понемногу разгрузился и стал заместителем и помощником Элфвенгрена.

С некоторым опозданием небольшими партиями стало поступать ранее заказанное обмундирование. Новая форма вызвала у ингерманландцев большую радость и они, переодетые в нее, были очень горды и довольны, выглядя настоящими бойцами.

От Финского Ингерманландского комитета поступило сообщение, что для Ингерманландского отрада заготовлено знамя, представляющее собой синий крест, обрамленный красным на желтом полотне, где синий цвет символизировал р. Неву, красный — крепость Орешек, а желтый — плодородные поля Ингерманландии. В связи с этим Ингерманландский комитет на одном из очередных заседаний решил устроить торжественное вручение этого знамени отряду и приурочить к этому торжеству приведения к общей присяге всего отряда и смотр войск.

Комитет разработал текст присяги. В соответствии с ним присяга давалась ингерманландскому народу в лице его высшей власти, общего собрания выборных делегатов от всего ингерманландского народа. По прибытии знамени торжества и присяга состоялись в д. Раасули и прошли с большим подъемом и организованностью.

Сколько же человек принесли присягу? Списочный состав освободительных групп к 18 августа 1919 г. насчитывал 799 человек, из которых в строю находилось лишь 515 человек.

Тем временем в Рауту открылся филиал финской пограничной комендатуры, которая помещалась в Терийоках. За время кампании ингерманландцы переловили многих контрабандистов и задержали порядочное количество разных грузов контрабанды, но они за это не получали вознаграждения в таком же размере, как финны. Комендатура предложила новые условия вознаграждения за задержанную контрабанду, которые существенно изменяли его размер, а также просила руководство полка и Элфвенгрена лично ставить ее в известность в случае военных действий и столкновений на ингерманландском фронте.

После образования Северо-Западного правительства оно добилось договорных отношений с Маннергеймом, и в Гельсингфорс выехал Элфвенгрен, чтобы уточнить планы возможных действий ингерманландцев на случай выступления Финляндии. Заместителем Элфвенгрена в полку остался Тирранен.

По прибытии в Гельсингфорс Элфвенгрен побывал у военного министра и министра иностранных дел Финляндии. Из переговоров с военным министром Валденом он уяснил, что вопрос о военном выступлении Финляндии еще не решен. Министр придерживался очень осторожной позиции и заявил, что при необходимости ингерманландцы получат соответствующие указания. Элфвенгрен сообщил об обещании Лианозова поддержать ингерманландцев. По оценкам Валдена, финское правительство не возражало против финансовой поддержки ингерманландцев со стороны Лианозова и, в свою очередь, рассчитывало поддержать их субсидиями. Министр иностранных дел Холсти по этому вопросу полностью подтвердил позицию военного министра.

Летнее наступление ингерманландцев на Карельском перешейке явилось пробой сил. Оно не преследовало цель дойти до Петрограда, а было лишь попыткой овладеть близлежащими территориями. Наступление не увенчалось успехом по следующим причинам. Во-первых, Элфвенгрен прекрасно понимал, что ингерманландцы пока столкнулись со слабо вооруженными, недавно мобилизованными красноармейцами, на смену которым неизбежно придут хорошо вооруженные регулярные части. Во-вторых, внутриполитическая борьба в самой Финляндии между Столбергом и Маннергеймом не позволила официальным финским кругам признать, что данное наступление было осуществлено с их ведома. Последствием этого явилась временная отставка Элфвенгрена и отсутствие реальной помощи ингерманландцам со стороны Финляндии. В-третьих, жесткая позиция комитета в отношении принятия финских и русских добровольцев в полк не позволила сконцентрировать на границе необходимое количество личного состава, способного оказать достойное сопротивление регулярным частям Красной Армии.

Таким образом, рассматриваемый период являлся лишь генеральной репетицией перед решающим наступлением на Карельском перешейке.

2.3. Октябрьское 1919 г. наступление на Петроград и структурные преобразования Северного Ингерманландского полка

К осени в Финляндии сформировалась довольно сложная расстановка политических сил. В стране было два основных течения. Один блок ратовал за активную восточную политику, выступление против большевиков и оккупацию Петрограда, с тем чтобы впоследствии получить некоторые территориальные уступки. Течение это возглавлялось популярным в Финляндии К.-Г.-Э. Маннергеймом и поддерживалось широко распространенной организацией «шюцкор», командным составом армии, правыми политическими кругами и партиями, которые включали в себя партию «объединения», «шведскую партию» и «активистов». Второе течение придерживалось невмешательства в русский вопрос и главной целью считало развитие собственной государственности. Оно возглавлялось лидером партии «прогрессистов» профессором Столбергом, который стал первым президентом республики. Движение поддерживалось всеми политическими партиями и группировками, стоявшими левее «прогрессистов». Оба эти течения вели отчаянную борьбу между собой, которая была обусловлена выборами Столберга президентом и отстранением Маннергейма.

Элфвенгрен не был членом какой-либо партии или группы, не находился на службе в финской армии и не был членом «шюцкора». Но так как группировки, поддерживающие Маннергейма, стремились заменить Элфвенгрена на посту военного руководителя ингерманландцев, он естественно имел больше отношений и связей среди кругов второго течения, возглавляемого президентом республики Столбергом, с которым был персонально знаком.

Финский полковник Гюлленбегель в Гельсингфорсе сообщил Элфвенгрену, что участвовал в редактировании соглашения, в соответствии с которым с началом наступления Юденича в условленный с ним день в Финляндии должна быть объявлена мобилизация. На армию Финляндии в соответствии с договором возлагалась миссия поддерживать порядок, пока русская белая армия продолжит войну до победного конца. Главнокомандующим финской армии должен был быть Маннергейм.

Проводя подобную политику, Финляндия рассчитывала получить некоторые территориальные и иные выгоды. Гюлленбегель сообщил также, что вступление Финляндии в войну практически решенный вопрос и Элфвенгрену необходимо дождаться указаний правительства в отношении ингерманландцев.

Впоследствии выяснилась неблаговидная роль, которую Гюлленбегель сыграл в этом деле. Оказалось, что он, будучи офицером генштаба Финляндии, пользуясь неограниченным доверием Маннергейма, был привлечен к этим переговорам. Маннергейм как предполагавшийся главнокомандующий финской армии вел эти переговоры официально по поручению правительства, при этом некоторые военные аспекты договора вполне естественно скрывал от Столберга. Гюлленбегель использовал имеющуюся у него информацию, докладывая все нюансы военной стороны соглашения Столбергу. Это дало козырь в руки Столберга и того течения, которое он возглавлял. Гюлленбегель, таким образом, приобрел полное доверие Столберга и его приверженцев и в благодарность был назначен послом в Польшу. Позднее Гюлленбегель был первым финским послом в СССР.

Лианозов, уезжая в Ревель, через Тхоржевского передал Элфвенгрену, что участие в Северо-Западном правительстве fl не изменит его отношения к ингерманландскому движению Я и он готов продолжать оказывать обещанную финансовую помощь.

С Маннергеймом Элфвенгрен не встречался, считая неудобным, являясь официально назначенным правительством лицом, за его спиной вести переговоры. При встрече в Гельсингфорсе с корреспондентом газеты «Таймс» Д. Поллоком он узнал все перипетии создания Северо-Западного правительства. Необходимость энергичного вмешательства со стороны англичан была вызвана раздором в стане русских и потребностью создания любого исполнительно-распорядительного органа, которому Лондон смог бы продолжать оказывать финансовую помощь.

Попутно нельзя не упомянуть, что молодая буржуазная Финляндская республика в то время болезненно переживала период острого национального подъема, который проявился в особой ненависти и враждебности ко всему русскому. Во многом эта политика была обусловлена тяжелым наследием имперского мышления, усиленной агитацией в Финляндии и поведением самих русских беженцев, наводнивших страну. Все русское подвергалось различным ограничениям и запретам. Для проезда по железной дороге требовалось каждый раз испрашивать особое разрешение. Русское наречие вызывало злобу, ненависть и возмущение. Появиться в компании с русским считалось компрометирующим. В связи с таким положением финские офицеры, ранее служившие в русской армии, боясь обвинения в русофильстве, отрекались от всего русского, по-русски отказывались говорить, с русскими боялись открыто встречаться, стыдясь их. Некоторые, чтобы стать истинными финнами, прибегли к изменению фамилий. Так, командующий финской армией, бывший генерал русской гвардейской кавалерии Вилькман, прослуживший в России всю жизнь, неожиданно разучился говорить по-русски и вместо Вилькмана стал Вилькамаа.

Находясь в Гельсингфорсе, Элфвенгрен находился в переписке с ингерманландцами и по приказам, которые он ежедневно получал почтой, следил за развитием и жизнью полка. Из приказов было видно, что существовали некоторые проблемы в полку с финскими добровольцами, однако Тирранен довольно хорошо справлялся с возложенными на него обязанностями.

Вскоре после приезда Элфвенгрена в Гельсингфорс его все чаще стал навещать лейтенант Озолин, который был более склонен к политике, чем к разведке. Первоначально данный факт вызвал у Элфвенгрена некоторые подозрения, однако впоследствии при общении с Озолиным он убедился, что увлечение последнего белыми группировками может принести Финляндии только пользу. По прошествии времени Элфвенгрен понял, что, так как Финляндия вела переговорный процесс с белыми русскими, которые не были едины, существовала необходимость быть в курсе их закулисной борьбы и разбираться во всех возникающих проблемах. Для финского правительства было чрезвычайно важно не только хорошо знать удельный вес договаривающейся группировки и отношение к ней других основных и подчас враждующих между собой течений, но по возможности оказывать на них соответствующее влияние, тем более что оказываемое на них англичанами влияние шло вразрез с интересами Финляндии.

Надо заметить, что при начале переговоров отказ Финляндии прийти на помощь русским считался актом, враждебным России. В связи с этим по поручению президента и правительства Озолин, зная, что Элфвенгрен имел обширные знакомства в русских кругах, сошелся с ним с целью получить возможность общения с лицами, которые могут представлять тот или иной интерес для политики Финляндии. Элфвенгрен познакомил Озолина с целым радом лиц, среди которых были Эрнест Карлович Грубе — финансист, русский финляндец, возглавлявший в то время оппозицию Юденичу; Николай Николаевич Шебеко — русский дипломат; генерал Олег Петрович Васильковский — бывший главнокомандующим при Керенском, находившийся в оппозиции к Юденичу; великий князь Кирилл Владимирович и его жена Виктория Федоровна, ведущая переписку с английским королем, У. Черчилем и Д. Ллойд-Джорджем, информируя их о положении дел в Финляндии; граф Буксгевден; дипломат Бер; Иван Иванович Тхоржевский и другие.

В Гельсингфорсе состоялась встреча Элфвенгрена со сторонником Столберга министром иностранных дел Холсги, который попросил его посетить Ревель с частным визитом, повидать там Лианозова и выяснить сложившуюся обстановку, так как неоднозначные слухи оттуда могли явиться серьезным затруднением при реализации совместных военных планов.

Элфвенгрен совместно с Озолиным выехали в Ревель, где имели беседу с Лианозовым, который жаловался на свое правительство и Юденича, совершавшего ошибки за ошибками. Встреча с Юденичем произвела на них впечатление полной тупости и безнадежности переговоров с ним.

Помимо этого, произошло их знакомство в гостинице «Золотой лев» с Балаховичем, который после ареста и бегства находился в Ревеле под защитой эстонцев. В разговоре с Элфвенгреном Балахович очень сумбурно объяснял и развивал какую-то особую идеологию, возмущался старорежимными генералами и офицерами, их незнанием гражданской войны. В конце беседы Булахович заявил, что на днях арестует Юденича и всю его клику. Однако случилось обратное — не Юденич, а Балахович оказался под арестом.

Арест Булак-Балаховича нашел отражение в приказе № 99 по Северо-Западной армии от 26 августа 1919 г., гласившем: «Утром 23 августа 1919 г. командиром 3-го стрелкового Талибского полка полковником Пермикиным были арестованы в г. Пскове чины штаба и личная сотня генерала Булак-Балаховича, против которых имелись доказательства в совершении тяжелых преступлений, разбое, грабеже, вымогательстве и производстве фальшивых бумажных денежных знаков. Аресты произведены без применения оружия и кровопролития над арестованными, назначено следствие.

Генералу Булак-Балаховичу полковник Пермикин передал мое приказание оставаться у себя на квартире и ожидать моего прибытия в Псков. Генерал Булак-Балахович дал честное слово, что останется на квартире. При генерале был оставлен адъютант Талабского полка. Когда затем [Балаховичу] было послано приказание явиться в мой вагон, генерала Булак-Балаховича на квартире не оказалось. Было установлено, что генерал Булак-Балахович ввел в заблуждение оставленного при нем адъютанта Талабского полка, сказавши ему, что полковник Пермикин будто бы разрешил ему выход в город с тем, чтобы попрощаться с полком. Не допуская мысли, что генерал мог решиться на обман и не сдержать слова, адъютант Талабского полка не воспрепятствовал оставлению генералом квартиры и сопровождал генерала в его поездке. Когда генерал Булак-Балахович оказался вне города, он приказал адъютанту ехать обратно, сам же отказался ехать в город, а направился в штаб эстонской дивизии. Посланный за ним на автомобиле родной брат генерала, подполковник Булак-Балахович, его не нашел. Посланные для розысков разъезды нашли генерала, но приказания вернуться ко мне передать не смогли. При приближении разъезда генерал развернул цепь и громко сказал, что ничьих приказаний исполнять не будет, никого не признает и если кто-нибудь будет приближаться, отдаст приказание стрелять. Разъезды, которым было приказано лишь найти генерала Балаховича и передать приказание, но не задержать его или применять оружие, вернулись, а генерал скрылся.

Таким образом, генерал Булак-Балахович не сдержал слова, ввел в заблуждение адъютанта Талабского полка, не дождался моего приезда, не принял моего приказания, заявил о нежелании исполнять чьи-либо приказания, угрожал открыть огонь против мною посланных разъездов, во время боя покинул нашу армию и сделал это в виду противника.

Поэтому генерала Булак-Бадаховича исключить из списка армии и считать бежавшим.

Приказ этот прочесть во всех ротах, эскадронах, сотнях, батареях и командах.

Главнокомандующий: генерал от инфантерии Юденич.

Командующий армией: генерал-лейтенант Родзянко». Атмосфера Ревеля произвела на Элфвенгрена и Озолина самое удручающее впечатление, о чем они и доложили Холсти. Несколько дней спустя поступило известие, что Балахович арестовал Юденича и только после вмешательства иностранцев и эстонцев конфликт был улажен. Впоследствии Озолин благодаря приобретенным знакомствам и знанию русского вопроса получил назначение в Ревель в качестве военного атташе Финляндии при эстонском правительстве.

Вскоре после начала наступления Юденича известия о предстоящей мобилизации в Финляндии стали приобретать все более реальный характер. Было приказано вернуться из отпусков в свои части офицерам армии, готовились мобилизационные пункты и т. д.

Но близорукая политика Юденича по отношению к Финляндии стала одним из факторов крушения белого движения. В связи с этим приведем свидетельство Элфвенгрена. Он вспоминал: «Наконец однажды вечером, я помню, мы сидели в гостинице и вместе с Тхоржевским и нашим знакомым Сперанским предполагали играть в бридж и поджидали приглашенного для этого четвертым партнера Н. А. Бера — официального представителя белой России в Финляндии. Он долго не приходил, хотя уже было время. Наконец он пришел и, будучи взволнован, сообщил нам по секрету, так как мы уже до следующего дня из гостиницы выходить не предполагали, что он только что из официального источника узнал о том, что первый день общей мобилизации Финляндии определен на завтра с 8 часов утра. Об этом он уже сообщил официально по шифру Юденичу. Сведение это на присутствующих произвело известное впечатление, тем не менее, бридж не расстроился, и мы начали партию. Предпринять мне в связи с этим нечего было, так как уже было поздно, чтобы кого-либо видеть, а адрес мой в случае надобности в военном министерстве был известен. Я был несколько озабочен, так как не знал, что будет, призовут ли меня в армию или я смогу остаться с ингерманландцами. На следующий день должно было все это разрешиться. Игра наша затянулась, спать не хотелось, и мы продолжали ее. В два часа ночи приблизительно Беру принесли шифрованную телеграмму из Ревеля, и он ушел к себе, чтобы ее расшифровать. Мы в ожидании решили немного перекусить и, будучи этим заняты, делали догадки, что эта телеграмма может означать. Через некоторое время Бер вернулся и, извинившись, что сейчас должен прервать партию и нас покинуть, сообщил нам содержание этой телеграммы, которая, насколько я помню, гласила следующее: «С получением сего поручаю Вам немедленно сообщить правительству Финляндии, что выступление Финляндской армии на Петроград будущим правительством (или будущей властью) России будет рассматриваться как акт, враждебный России». Телеграмма эта была от Юденича и за его подписью. Сказав, что он немедленно должен исполнить это поручение, он поехал в министерство иностранных дел. Такая телеграмма, конечно, была совершенно неожиданна и очень всех удивила. Решили подождать возвращения Бера. Вернувшись, он сказал, что в министерстве еще не спали, и он передал содержание этой телеграммы самому министру».

В ряду прочих эта телеграмма вызвала отмену всех распоряжений по подготовке мобилизации. Назначенная на следующее утро мобилизация, о которой обе стороны так долго торговались и сговаривались, не состоялась. Впоследствии выяснилось, что Юденич, добиваясь соглашения с Финляндией о совместном выступлении, преследовал свою собственную цель — достигнуть соглашения лишь на тот случай, если без выступления Финляндии нельзя будет обойтись. Заключив пакт, он без ведома Финляндии начал свое наступление на несколько дней раньше оговоренной даты. Увидев, что армия уже подходила к Гатчине и наступление развивается весьма успешно, Юденич решил, что своими силами справится с взятием Петрограда и обойдется без финнов и уступок им.

Помимо этого, он хотел потешить свое тщеславие, получив все лавры от взятия столицы. Очевидно, именно в силу названных причин он и послал телеграмму, не сомневаясь в своем успехе. Позднее Юденич оправдывался тем, что боевые действия начались без его ведома.

Президент Столберг был очень доволен, а Маннергейм, который предпринял столько усилий по принятию соглашения, добившись хороших условий для сторон, оказался в очень глупом положении. Победа полностью перешла на сторону Столберга. Естественно, что ненависть к русским и особенно к белогвардейцам в Финляндии стала еще сильнее, и их начали высылать из страны.

На следующий день после получения телеграммы Бером из Выборга в Гельсингфорс приехал генерал Гулевич, который сообщил правительству Финляндии о том, что необходимость во вступлении Финляндии в войну отпала. В то же время Юденич просил не препятствовать Гулевичу продолжать мобилизацию русских, с тем чтобы они могли выступить от финских границ и принять участие в русском белогвардейском наступлении. По всей видимости, договорные соглашения между Финляндией и Юденичем не были оформлены в установленном законом порядке, однако показания Элфвенгрена дают основания полагать, что Финляндия стояла на пороге заключения такого договора и лишь нелепая случайность не позволила ей вступить в войну с Советской Россией.

Перед отъездом из Гельсингфорса Элфвенгрен посетил нового военного министра Финляндии, генерала Берга, сторонника президента Столберга, чтобы перед отъездом прояснить обстановку и уже вместе с поездом, на который была погружена артиллерия, отправиться в Рауту. Военный министр сообщил, что, поскольку в отношении ингерманландцев правительство руководствуется исключительно стремлением помочь в их национальном движении, на чем настаивает и общественное мнение Финляндии, то никаких перемен в политике по этому вопросу не предвидится и по возможности помощь будет усилена, если движение это будет развиваться.

Финское правительство в конце сентября 1919 г. одобрило выделение Северному Ингерманландскому комитету 1 млн марок на гражданские и военные нужды. Деньги были предоставлены таким образом, как будто они были выделены Эстонским правительством.

14 сентября 1919 г. в Кирьясало в присутствии члена финляндского сейма Кокко состоялось очередное собрание ингерманландцев. В своей речи депутат Кокко выразил надежду, что Северная Ингерманландия в недалеком будущем будет присоединена к Финляндии. На заседании постановили обратиться к финскому правительству с ходатайством о том, чтобы оно взяло под свое покровительство освобождаемые в будущем области Северной Ингерманландии, пока вопрос о присоединении Северной Ингерманландии к Финляндии не будет окончательно решен. После этого собрание избрало новое временное попечительство, председателем которого и одновременно представителем финского правительства в нем стал Кокко. Собрание постановило: впредь отказаться от совместной работы с руководством Западной Ингерманландии, признавшей правительство Лианозова — Юденича. Данный шаг, несомненно, был вызван проводимой Юденичем политикой, направленной на непризнание независимости Финляндии.

К сентябрю 1919 г. полк реорганизовался в три батальона и получил дополнительное вооружение от финской армии. В конце сентября 1919 г. он насчитывал уже 1002 человека, командование главным образом состояло из финских добровольцев.

В середине октября 1919 г. организационная работа дала свои плоды, и в списочном составе полка насчитывалось уже 1136 человек, из которых в строю было 897 человек. 12 октября 1919 г. Элфвенгрен прибыл в Рауту и приступил к обязанностям командира полка.

В преддверии нового наступления агентурные сводки по 7-й Красной Армии пестрели сообщениями об активизации ингерманландцев и регулярных частей финской армии на Карельском перешейке. Так, в сводке за 25 сентября 1919 г. сообщалось, что в районе Метсяпиртти находилась пулеметная команда Бьернборгского полка. В Исентаки, 6 км юго-восточнее Метсяпиртти, было 30 штыков, 3 пулемета погранохраны и 100 штыков местной охраны. В Кирьясало — 600 штыков ингерманландцев, 8 пулеметов. Ожидалось прибытие на границу 5-го Карельского добровольческого полка с Олонецкого фронта. Сводка за 15 октября 1919 г. гласила, что в Кексгольме располагались части Выборгского и Саволакского егерского полков. В районе Кирьясало, Раасули, Коросаари зеленые ингерманландские отряды намеревались напасть на советскую территорию.

Финские и советские данные о численности ингерманландского полка не соответствовали друг другу ввиду того, что финские источники обосновывали свои цифры на архивных данных, полученных из документов, оставшихся от расформированного впоследствии отдельного ингерманландского батальона. В советских источниках данные о численном составе полка были получены в результате оперативных и агентурных разработок перебежчиков из ингерманландского полка, внедренных агентов и резидентов, находящихся на территории Финляндии, и, по всей видимости, не являлись истинными.

Уже перед самым октябрьским наступлением стали поступать более тревожные телеграммы. Из разведывательной сводки за 24 октября 1919 г. следовало, что наступление на заставу НР-3 в районе Алакюля производилось отрядом зеленых около роты, одетых разнообразно, большинство в собственной одежде. В районе Сестрорецкого Разлива 19 октября 1919 г. наблюдалось частичное оживление, из наблюдений можно предположить о произведенной смене на этом участке. По сведениям, полученным Карелсектором, белофинны совместно с ингерманландцами при поддержке Англии предположительно в ближайшем будущем намеревались произвести наступление из Рауту и выровнять фронтовую линию с Белоостровом. Агентура подтверждала расположение Терийокского погранбатальона: 6-й роты в районе Иоентаки — Карпей — Сиркиен — Лухтие — Вепса со штабом Метсяпиртти; 5-й роты в районе Раасули — Кирьясало — Каполя — Вепса со штабом в Рауту; 4-й роты в районе Лилола — Кекрола — Хартонен. Каждый ротный участок был разбит на 5 сторожевых постов, в каждом посту насчитывалось до 15–20 штыков, 1–2 пулемета. Общая численность в ротах составляла 75 — 100 штыков. Штаб батальона находился в Терийоках, им командовал комбат-ротмистр Вирктунт. В Кирьясало располагалось 300 человек ингерманландского полка с 15 пулеметами и несколькими автоматами под командой подполковника Элфвенгрена. Штаб его находился в Сулеймяки, что в 29 км северо-восточнее Кивенпаа. В д. Топары размещалось 100 штыков под командой прапорщика Костилля. В Раасули располагался продовольственный пункт ингерманландцев, заведовал им Смен Хузу, а в Кирьясало находилась школа командного состава. Имели место мелкие наступления в направлении Лемболово ингерманландцами группами по 7–8 человек.

Что касается начала военных действий, то выбор их Бер предоставил по согласованию с Элфвенгреном самим ингерманландцам, отнюдь не считаясь в этом отношении с желаниями и интересами русских белогвардейцев. Поезд с пушками Бер обещал отправить ингерманландцам без задержки и просил в случае начала военных действий сообщить ему об этом через пограничного коменданта.

По пути из Гельсингфорса на фронт в Рауту Элфвенгрен побывал в Выборге, где находился представитель Юденича в Финляндии генерал Гулевич, намеревавшийся направить на ингерманландский фронт бывших русских офицеров. Элфвенгрен имел с Гулевичем разговор, предупредив его, чтобы тот не вздумал посылать кого бы то ни было на ингерманландский фронт. По мнению Элфвенгрена, появление кого-либо из русских, даже только для переговоров, могло сильно повредить ингерманландскому движению.

Как раз в преддверии и во время осеннего наступления Гулевич развернул весьма активную деятельность. Газета «Карьяла» в № 245 от 24 октября 1919 г. сообщала, что в Выборге действовали комитеты, задачей которых являлось оказание помощи Петрограду при освобождении от большевиков. Комитет Красного Креста заготавливал медикаменты и оборудовал перевязочные пункты. В Мусгемяки уже имелся один перевязочный пункт, где было можно принимать около 100 человек. Комитет снабжения продуктами под председательством Башкирова закупал в большом количестве различные продукты у финских предприятий. Управление городов организовало особый комитет, который вырабатывал планы, чтобы при занятии Петрограда приступить к управлению им. В руководстве данного комитета значились известные петроградцы: сенатор Иванов, проф. Цейдлер, банкир Давыдов, секретарь Академии Наук проф. Руднев, председательствовал генерал А. Гулевич.

В адрес Ингерманландского комитета Лианозов перевел около 400 тыс. финских марок и намеревался перечислить еще 200 тыс.

В двадцатых числах октября 1919 г. в Рауту состоялось заседание Ингерманландского попечительства, на котором среди множества накопившихся дел главным пунктом повестки дня явился вопрос о начале выступления. Несмотря на значительное продвижение Северо-Западной армии, было решено не горячиться и не торопиться, а, используя переброску советских частей на Нарвский фронт, избрать новые удобные позиции, по возможности расширить район своей территории с тем, чтобы удержать его за собой. Элфвенгрен настаивал также на том, чтобы подождать прибытия поезда с артиллерией и патронами. После заседания состоялся смотр частей полка.

На заседании было решено, что сигналом для начала военных действий будет известие о том, что поезд с боеприпасами и артиллерией вышел из Выборга. Помимо этого была утверждена сетка ставок для всех чинов отряда. Ставки эти хотя и были мизерные, однако служили некоторым подспорьем совершенно обнищавшим ингерманландцам. Был решен вопрос снабжения отряда табаком в виде пожертвований некоторыми выборгскими фирмами. Солдаты пребывали в очень бодром настроении, большинство носило ингерманландскую форму.

Советские органы вели среди ингерманландцев усиленную пропаганду. Распространялись прокламации как на русском, так и финском языках. Ингерманландцы их собирали и доставляли в комитет или в штаб. Листовки имели следующее содержание: «Ингерманландцы, за кем вы идете, за царским офицером и золотопогонником полковником Элфвенгреном». По мнению Тирранена и членов попечительства, агитация эта имела обратный результат. Распространение прокламаций не запрещалось и никаких мер к их уничтожению не принималось. В свою очередь, Элфвенгрен также написал несколько воззваний и вручил их ингерманландцам, которые отправлялись в свои деревни.

Элфвенгрен в процессе совместного обсуждения с Тирраненом и Тииттаненом плана предстоящих действий остановился на двух вариантах, разделяя операцию на два отдельных законченных периода. По первому варианту, который соответствовал начальному периоду, решили проделать маневр, ранее уже использованный, так как опыт показал его легкость и, кроме того, по условиям местности ничего лучшего придумать было невозможно.

Отличие от первого выступления состояло в том, что в обходное движение направлялись не один, а два батальона, и одновременно с этим от Ладожского озера выдвигался 3-й батальон, которому было необходимо подойти к железной дороге у д. Лемболово, когда обходная колонна будет ее занимать. В то же время демонстрация с фронта возлагалась не на обозников, как раньше, а на 14 пулеметов, что создавало бы впечатление наступления финской части. Ни одного пулемета в обходной маневр не направлялось. Они имелись только у 3-го батальона. Связь во время маневров предполагалось держать с помощью сигнальных светящихся ракет. По занятию намеченных позиций первый этап считался законченным. После этого в зависимости от оказываемого противодействия и соотношения сил предполагалось или остаться на занятых рубежах, или попытаться продвинуться вперед, избегая при этом растянутости фронта.

На втором этапе наступления ставилась задача достичь сердца Северной Ингерманландии — Токсово. Элфвенгрен поручил двум бойцам — Т. Маркку и Т. Саволайнену почетную миссию — водрузить на вершине Понтусовой горы в Токсово знамя Победы.

Деревня Лемболово в данном случае должна была стать тыловым центром. Артиллерию из-за ее неподготовленности предполагалось использовать лишь при занятии тех или иных позиций, для их обороны. Предполагалось ввиду обширности новой территории, включающей в себя множество деревень, оставаясь на месте, развернуть силы отряда и стремиться по возможности значительно увеличить численность войск, занявшись устройством жизни в занятой области. На этом плане руководство попечительства и полка остановилось.

Вскоре поступило известие о том, что с ингерманландского фронта некоторые советские части снимаются и уходят. Из Выборга было послано сообщение, что оттуда уже вышел поезд с артиллерией.

О дате начала осеннего наступления Элфвенгрена на Карельском перешейке у финских историков нет единого мнения. Анники Тойкка-Карвонен предполагает, что из-за нехватки информации Элфвенгрен не смог получить сообщение о том, что наступление Юденича приостановлено, и Северный-Ингерманландский полк выступил 21 октября 1919 г., т. е. именно тогда, когда Юденич потерпел свое первое поражение под Петроградом.

Туомо Полвинен, Пекка Невалайнен и Ханнес Сихво сходятся во мнении, что Элфвенгрен нанес свой удар в Северной Ингерманландии 22 октября 1919 г., поддержав приказ белого генерала Гулевича и действуя вопреки запрету командира 2-й дивизии финской армии Чеслова.

По всей видимости, разнообразные мнения историков о дате осеннего выступления ингерманландцев не являются принципиальными, так как вечером 21 октября 1919 г. Элфвенгрен издал указ о наступлении, в соответствии с которым направления движения были такими же, как в июле. Фактически выступление должно было произойти 22 октября 1919 г. в направлении Лемболово и Мииккулайнен, с последующим закреплением на достигнутых позициях. Самой дальней целью была станция Грузине, находящаяся восточнее Лемболово. На основании полученных разведывательных данных ожидалось, что продвижение произойдет довольно легко. В Северной Ингерманландии были лишь маленькие большевистские группы.

Предлагавшийся маневр ингерманландцев на этот раз представлялся более сложным, чем раньше, ввиду оторванности 3-го батальона и его длинного пути на соединение с остальными частями. Для того чтобы доставить распоряжение в батальон, ввиду его удаленности, уходило много времени. Поэтому руководству полка необходимо было заранее фиксировать день, чтобы 3-й батальон мог подготовиться. Когда сведения об уходе некоторых частей с ингерманландского фронта подтвердились, этот день был зафиксирован. В 3-й батальон, которым руководил молодой офицер финской армии, ушли соответствующие распоряжения. О времени начала военных действий сообщили финскому пограничному коменданту. Ингерманландцы приступили к выполнению плана.

Эркки Вармавуори, получивший звание ротмистра 1 во время эстонской кампании, руководил 1-м батальоном, который выступил поздно вечером 21 октября 1919 г. из Кирьясалов обход с западной стороны д. Мустила и захватил на следующее утро д. Лемболово. Отступавшие большевики были способны лишь на незначительную перестрелку. Среди захваченных ингерманландцами трофеев были корм для лошадей и патроны.

Егерь-лейтенант Оскар Карлссон, руководивший 2-м батальоном, выступил из Кирьясало ранним утром 22 октября 1919 г. в восточном направлении в сторону Лемболово. Задачей его батальона была очистка железнодорожного пути от Раасули и оказание поддержки учебному отряду в северных деревнях. На протяжении всего дня доносились отзвуки ожесточенной перестрелки из д. Суури-Кайтала.

По воспоминаниям Элфвенгрена, 22 октября 1919 г. выпал первый снежок. Обходной колонной обоих батальонов командовал Тирранен. Элфвенгрен с Тииттаненом оставались в д. Кирьясало, где на телегах находились пулеметы с их командами. Когда в условленное время этот обоз с пулеметами стал подходить к опушке леса, из хорошо защищенных укрепленных позиций по лесу и дороге был открыт пулеметный и ружейный огонь. Оркестр, находящийся при обозе с пулеметами, заиграл ингерманландский марш. Все пулеметы были сняты с телег и развернуты в широкую цепь, после чего по сигналу командира одновременно началась стрельба. С укрепленной позиции красноармейцы перестали отвечать и стали поспешно отходить, оставляя позиции. По направлению д. Лемболово в небо взвилась сигнальная ракета, означающая, что колонна Тирранена вышла на шоссе и пыталась дать знать о занятии первых позиций. Далеко впереди слышалась оружейная перестрелка, которая вскоре прекратилась. Команды двинулись вперед по шоссе.

Не доходя до д. Лемболово, Элфвенгрен получил донесение от Тирранена, который сообщал, что легко занял деревню Лемболово, расположив батальоны на позиции перед ней, но сведений от 3-го батальона, который должен был подойти к железной дороге, до сих пор не поступало.

К Салминскому мосту у Лемболовской церкви группы пробились в результате ожесточенной борьбы в ночь с 22 на 23 октября 1919 г. Погибло пять человек, было много раненых, из которых около 20 человек получили ранение в результате штыковой атаки. После этого батальон захватил д. Волккула и вечером овладел д. Ховимяки, которая располагалась недалеко от Грузино. Другому батальону необходимо было соединиться с ротой Вармавуори и попытаться овладеть станцией Грузино, однако из-за задержки в Кирьясало группы начали овладение плацдармом только в полдень 24 октября 1919 г.

В результате боя за станцию погибло три человека и пятеро было ранено. Также были взяты в плен 35 человек и захвачено военное снаряжение. Захват станции Грузино продолжался полчаса, так как большевики ремонтировали сломанные железнодорожные пути, а к станции подходил бронепоезд. Усилилась пулеметная стрельба, к станции были подтянуты дополнительные силы красноармейцев, вследствие чего ингерманландское наступление было приостановлено. Ингерманландцы отступили к д. Варсала, где провели ночь на отдыхе.

Третий батальон отправился на восток от границы только 22 октября 1919 г. Направление движения было от Таппари в сторону Мииккулайнен. Группа разделилась на несколько отделений, которые одновременно устремились по направлению Ала и Улякюля, а также Тосерово. Населенный пункт Алакюля был захвачен довольно легко, а Улякюля был взят 23 октября 1919 г. после пятичасового боя. При вхождении в Тосерово особого сопротивления не было, раздавалась лишь редкая оружейная стрельба.

Источники красноармейцев полностью соответствовали разведывательным сводкам финнов. В сводке № 113 от 18 октября 1919 г. сообщалось, что четыре роты Ингерманландского полка сконцентрировались восточнее Раасули: 1-я рота находилась в районе между р. Тунгелманёки и д. Уусикюля, 2-я рота — в д. Уусикюля, 3-я рота — Между д. Уусикюля и Аутио и 4-я рота — в д. Аутио. Штаб отряда и склад боеприпасов находился в доме народной школы в Пиканмяки.

В схватке погибли два человека, девять ингерманландцев было ранено. Среди раненых был прапорщик Торн Кестиля, который оставил свое подразделение и отправился на лечение в Рауту.

На восточном театре военных действий ингерманландцы захватили, кроме прочего, вечером 24 октября 1919 г. д. Нясси и на следующее утро Вуолеярви. В их ряды влились гражданские люди, которых обнаружили скрывавшимися в лесу, однако у них не было оружия. Вечером 25 октября в результате прибывшего пополнения красноармейцев д. Вуолеярви пришлось сдать.

В течение следующего дня обстановка оставалась без изменений. Движение продолжалось в направление Мииккулайнен. Ингерманландские и большевистские дозоры очень часто встречали друг друга в деревнях. Количество ингерманландцев и их вооружение было настолько мало, что они не могли предпринять значительного прорыва вперед.

Определенный интерес представляют воспоминания жительницы д. Лемболово Алины, которая впоследствии работала в лазарете Северного Ингерманландского полка. Мемуары этой участницы октябрьских событий позволяют показать весь драматизм сражения, происходившего на Карельском перешейке. Она вспоминала:

«Когда новое октябрьское наступление началось, мы все проснулись утром, от страшного пулеметного шума. Хотя место боя на слух было на расстоянии около двух километров от Салминского моста, все-таки чувствовалось, как пули летят до нашего двора. Утром мы увидели вереницу солдат, в группе были раненые и даже убитые. Когда ряды солдат прошли, мы отправились посмотреть, что произошло. Было впечатление, что поля были вспаханы ингерманландскими пулями. Перед домом Керетенена лежал один мертвый красный солдат в чистом белом нижнем белье, попав ногами между досок. Своей одежды он лишился в ходе рукопашной схватки, и она перешла руководителю группы обучения ингерманландцев, которого я позднее встречала на финской стороне в русском мундире офицера.

Позднее днем на наш двор пришли финские всадники на лошадях, которые болтали и смеялись вместе с нами. Ребята просили нас ехать с ними в Петроград. Мы им сказали, что они никогда в Петроград не попадут, потому что гостей там не принимают. Так как ребята не решались продолжать движение вперед, мы пообещали пойти в разведку. Всадники далеко отъехать не успели, так как началась стрельба из пушек. Грохот был сильным, и чувствовалось, что оружейные снаряды летят прямо через крыши. Тогда мы решили, что необходимо спасаться бегством. Мы думали, что вернемся назад, когда утихнет стрельба. Выйдя наружу, мы заметили, что все другие жители также спасаются бегством. Уже позднее, когда в ингерманландский лазарет потребовались перевязчики раненых, рекомендовали меня, хотя я ходила только в школу массажистов в Хельсинки».

Из приведенного отрывка видно, что в процессе октябрьского наступления с обеих сторон имелись человеческие жертвы, а отступление ингерманландцев обусловило наличие артиллерии у большевиков. Отход местного населения на территорию Финляндии был вызван, несомненно, боязнью очутиться в лагерях или быть взятым в заложники за своих сородичей, ранее бежавших в Финляндию.

В ходе развернувшихся боев и притока добровольцев в течение осени в Ингерманландском полку были образованы еще две роты, в результате чего уже к концу октября он насчитывал 11 рот. К началу ноября в полку появилась даже пушечная батарея, которая базировалась в Сувенмяки, но, несмотря на обещания финской стороны, так и не была укомплектована орудиями.

Ингерманландскому полку в осеннем наступлении противостояли уже регулярные силы Красной Армии. К 25 октября 1919 г. полк группировался в районе деревень Нясино — Волоярви и Лемболово — Кепро. Против первой его группы в районе Волоярви — Нясино действовали две роты коммунистического батальона, а разведчики Тульского полка находились в соприкосновении со второй группировкой в районе Лемболово — Керро.

26 октября 1919 г. части 7-й Красной Армии находились на следующих позициях: рубеж д. Носово занимали разведчики Тульского полка, д. Волоярви — железнодорожный отряд особого назначения, д. Мезлики — 2-я рота 2-го Коммунистического батальона, д. Матокса — один взвод второй роты Коммунбата и штаб Коммунбата. Затем в д. Вуолы и у мызы Гарболово располагались 34-й батальон внутренней охраны Петрограда, в Грузино — 5-я рота Тульского полка, от д. Васкелово и далее вдоль восточного берега Лемболовских озер до перешейка Лемболово и озера Ройка включительно — 203-й батальон внутренней охраны Петрограда и 3-й Коммунбат. В д. Лемболово размещались взвод бригадной школы и 6-я рота Тульского полка, в д. Охта — застава 1-й роты 1-го Коммунбата, в д. Агалатово — взвод 9-й роты 480 полка.

Вблизи Карельской границы в д. Керселья и Каусамо находилось к 26 октября 1919 г. до 1000 мобилизованных ингерманландцев. Все ингерманландцы в Финляндии до 50 лет были взяты на учет. Прибывающих из Эстонии ингерманландцев направляли в Кирьясало.

Далее из оперативных сводок можно по числам проследить динамику наступления.

27 октября 1919 г. железнодорожный отряд особого назначения, ранее занимавший позицию Вуолы — Гарболово, продвинулся к линии Катума — Путкелово, где встретил сопротивление противника. 2-я и 3-я роты 1-го Коммунбата из д. Лемболово достигли д. Мусалово, где натолкнулись на сильное сопротивление и вели ожесточенные бои. В обход д. Муратово, занятой противником, была направлена 5-я рота Тульского полка. Из документов одного из убитых у д. Никулясы следовало, что он принадлежал к 1-му ингерманландскому добровольческому полку.

Во время наступления Элфвенгрен со штабом остановился далеко от места сражения около границы в д. Саханотко в домике у шоссе. Как и при летнем наступлении, в течение длительного времени он не имел сведений о судьбе своих подразделений. Элфвенгрен распорядился отослать пулеметы по батальонам, а один из двух батальонов передвинуть к полустанку железной дороги. Одновременно для установления связи с 3-м батальоном была послана небольшая группа охотников. Только на следующий день пришло известие, что 3-й батальон с боем пытался продвинуться к железной дороге. На следующий день начался нажим и на первые два батальона, которым пришлось с небольшими перерывами отстаивать свои позиции. Наконец подошел 3-й батальон, но около железной дороги он встретил серьезное сопротивление и не смог занять намеченные позиции. Войдя в связь со штабом, командир батальона сообщил, что не может долго продолжать бой, так как во время пути в результате столкновений израсходовал запасы патронов.

Еще 23 октября 1919 г. при наступлении на Лемболовском направлении боеприпасов было достаточно, однако расходовались они не экономно, поскольку ингерманландцы опрометчиво надеялись на захват военных трофеев.

Другие батальоны также просили боеприпасы. В каждый батальон по возможности в соответствии с запасами были направлены боеприпасы. Чтобы ускорить их поступление на фронт, в тыл направилась специальная команда.

Между тем к переднему краю по железной дороге стали подходить эшелоны с красноармейцами. Два батальона ингерманландцев, расположенные по обе стороны железной дороги, пытались воспрепятствовать высадке этих эшелонов, израсходовав при этом почти весь свой запас патронов. Один из двух батальонов вскоре занял полустанок, где оказался небольшой боезапас. В донесениях командиры ингерманландских батальонов сообщали, что красноармейцы драться идут неохотно и при возможности стремятся сдаться в плен. Таких пленных было взято около 100 человек.

Положение осложнялось из-за отсутствия запаса патронов, а случайное их пополнение нельзя было принимать в расчет. Подобная ситуация неминуемо вела к дезорганизации и нарушению ранее намеченных планов. Элфвенгрен отдал распоряжение, чтобы батальоны, оставив заслоны, отошли ближе к финской границе и заняли позиции на той высоте, где полк стоялз ранее, причем новый 3-й батальон должен был отходить вдоль линии железной дороги и оставаться на позициях по ту сторону Лемболовского озера.

Батальоны отошли и заняли указанные позиции, а оставленные заслоны не смогли долго противостоять начавшемуся на них нажиму и с боями отошли.

Давление большевиков на фронте в Северной Ингерманландии началось после подхода дополнительных сил со стороны Петрограда. Первое пополнение состояло из финских железнодорожников, собранных и добровольческую группу, которая участвовала в наступлении на Грузино. Большая группа красноармейцев влилась в состав действующей армии 25 октября 1919 г. и приняла участие в наступлении на Лемболово. В течение трех дней ингерманландцы были вытеснены с занимаемых позиций, а большевики сосредоточили на занятом плацдарме 1600 человек, два бронепоезда и три пушки. Таким силам Северный Ингерманландский полк противостоять не мог.

Рано утром 25 октября 1919 г. 1-й батальон ингерманландцев отправил роту подкрепления: поддержать лейтенанта Карлссона в повторной попытке овладеть станцией Грузино. Однако вспомогательная группа была рассеяна артиллерийским огнем, и солдаты начали бегство с линии фронта. Поскольку против ингерманландцев красноармейцы сосредоточили большие силы, из-за опасности быть окруженными они развернулись и отступили на прежние позиции.

Находящаяся в Лемболово основная часть 1-го батальона находилась в тревожном состоянии. В результате сложившейся неблагоприятной обстановки и опасности быть взятыми в кольцо поздно вечером прапорщик Вармавуори приказал отойти. Отступление происходило организованно в северном направлении вдоль западного берега Лемболовского озера, так как группы прикрытия задержали преследовавших их красноармейцев.

Лейтенант Карлссон и 2-й батальон даже не успели рано утром 25 октября 1919 г. начать наступление на станцию Грузино, так как после артиллерийской подготовки большевики оттеснили ингерманландцев от д. Варсала. Отступление на север вдоль восточного берега Лемболовского озера впоследствии превратилось в бегство, только поздно вечером Карлссон смог навести в своих рядах какой-то порядок.

Итак, начавшееся наступление ингерманландцев претерпело кардинальные изменения. 25 октября 1919 г. они стали отступать в Лемболовском направлении. Погода была слякотная. В результате боев у бойцов на руках осталось в среднем по 50 штук патронов. Элфвенгрен и Тапанайнен ожидали подвоза обещанных боеприпасов с финской стороны.

На протяжении утра 27 октября 1919 г. ингерманландцы продолжали ощущать сильное давление со стороны красноармейцев и вынуждены были отступить на несколько километров от границы до д. Саханотка.

На следующий день обстановка на фронте постоянно менялась, время от времени возникала сильная стрельба со стороны д. Коркеамяки и железнодорожного вокзала Раасули.

Тем временем с тыла приехали члены попечительства и разъяснили, что распоряжением из Гельсингфорса поезд с боеприпасами был задержан на узловой станции. Причину этого распоряжения никто не знал. Члены попечительства справлялись у пограничного коменданта по поводу задержки состава с боеприпасами, однако он ничего не мог объяснить. Возмущенный Элфвенгрен направил телеграфный запрос военному министру Финляндии, а в ближайшую из финских пограничных частей послал делегацию с просьбой одолжить патронов. Патронов прислали, но немного.

На следующий день в избе, где помещались Элфвенгрен, Тииттанен, канцеляристы и телеграфисты, неожиданно появилась комиссия финского сейма. Ее приезд обусловили следующие обстоятельства. В сейме распространился слух, будто белогвардейские русские офицеры направляются на ингерманландский фронт, где весь штаб состоит из русских, а в целом под прикрытием ингерманландского движения выступает русская армия белогвардейского генерала Гулевича.

При обсуждении подобного известия было принято решение составить комиссию сейма и командировать ее на ингерманландский фронт, чтобы на месте все проверить, а до возвращения комиссии просить правительство задержать посылку какой бы то ни было помощи ингерманландцам. Только теперь стало ясно, почему был задержан поезд с боеприпасами и артиллерией.

Элфвенгрен откровенно рассказал членам комиссии о положении в полку и опроверг слухи о присутствии в нем белых офицеров. Он настоял на том, чтобы комиссия обследовала тщательно не только штаб, но и части, расположенные на позициях. В штабе комиссия обнаружила только ингерманландцев, говорящих по-фински. С аналогичной ситуацией она столкнулась на позициях. Члены комиссии беседовали и с финскими добровольцами, которые подтвердили, что ни одного русского они никогда не видели. Элфвенгрен показал членам комиссии постановление, которое запрещало прием русских добровольцев, а также ознакомил комиссию со всеми своими приказами и делопроизводством. Чтобы не вышло недоразумений, Элфвенгрен сообщил о том, что в Рауту имеется госпиталь и отряд русского Красного Креста, прибывший независимо от распоряжения финского правительства, санитарами же на фронте работают исключительно ингерманландцы. Члены комиссии подтвердили, что данный факт им известен и вопросов не вызывает и что они решили немедленно составить обстоятельную телеграмму о результатах своего обследования.

Пока составлялось послание в сейм, на расположение ингерманландцев началось наступление. На всех участках завязался бой. Элфвенгрен разъяснил членам комиссии, что положение может резко ухудшиться, поскольку боеприпасы у обороняющихся ингерманландских частей были на исходе.

В телеграмме, написанной под звуки выстрелов и взрывов, финская комиссия категорически опровергала все слухи в отношении ингерманландского фронта и ходатайствовала о снятии всяких запретов в отношении помощи, направляемой ингерманландцам.

Телеграмма была немедленно с верховым отправлена в Финляндию на станцию Рауту. В ней также отмечалось, что, по имеющимся у комиссии сейма сведениям, Юденич, взяв Царское село и Пулково, теперь отступает.

Одной из попыток непосредственного вмешательства генерала Гулевича в дела Северного Ингерманландского попечительства и полка была попытка направить в полк на командную должность финского офицера. Непосредственно после отъезда комиссии, когда члены попечительства и Элфвенгрен находились в штабе, обсуждая произошедший инцидент, в избу вошел щеголевато одетый в русскую офицерскую форму молодой человек, он щелкнул шпорами и по-военному отрапортовал, что явился для дальнейшего прохождения службы. После чего протянул Элфвенгрену два документа: один удостоверяющий его личность, а другой в запечатанном конверте на имя командира полка. Присутствующие в штабе несколько смутились от столь неожиданного явления и не смогли удержаться от смеха. Молодым человеком оказался штабс-ротмистр кавалерии барон Кнорринг, маргариновый финляндец, не говорящий по-фински. Из личного документа было видно, что барон Кнорринг настоящим командируется в штаб ингерманландских войск для зачисления и принятия на командную должность. Указанный документ был подписан командующим Северным фронтом Северо-Западной армии генерал-лейтенантом Гулевичем. В другом документе находилось письмо Гулевича. В нем сообщалось: «…ввиду того, что командуемые Вами так называемые ингерманландские войска в настоящее время действуют на чисто русской территории, которая согласно приказа главнокомандующего находится в его ведении, как принявшего на себя командование северным фронтом, то предлагаю Вам принять командированного мной финляндского поданного барона Кнорринга для зачисления его на командную должность. Одновременно сообщаю о крайнем удивлении, как главнокомандующего, так и моего по поводу того, что с началом наступления Северо-Западной армии так называемые ингерманландские войска не примкнули к нему и столько времени оставались в бездействии, давая противнику возможность делать переброску сил с этого участка. Считаю также необходимым предупредить Ингерманландское попечительство и Вас, что в случае, если барон Кнорринг на командную должность Вами принят не будет, я принужден буду сделать из этого соответствующие выводы с вытекающими из них последствиями. Согласно с выраженными Вами пожеланиями, русские в Ваши части направляться мною не будут».

Никто из членов попечительства персонально против Кнорринга ничего не имел, ему объяснили, что он является жертвой возмутительных действий Гулевича, и предложили покинуть распоряжение полка и вернуться в Выборг. Помимо этого его просили передать лично Гулевичу, что попечительство командующим его не признает, и не потерпит вмешательства в свои дела. Кнорринг уехал.

Появление золотых погон и блестящей формы в скромном штабе, где Элфвенгрен и члены попечительства были обуты в болотные деревенские сапоги и одеты в форму без знаков офицерского отличия, было весьма не уместно.

Вскоре из Выборга поступила ответная реакция на произошедший инцидент. Гулевич объявил себя командующим армией и грозился проучить ингерманландцев и Элфвенгрена и привести их всех в повиновение.

Тем временем фронт стабилизировался. Наступавшие красноармейские части упорства не проявляли, мобилизованные красноармейцы дрались неохотно. Большинство их боялось сдаваться в плен, так как командиры говорили им, что ингерманландцы расстреливают пленных. Сдавшиеся красноармейцы были добродушно настроены, часть из них просилась добровольцами в ингерманландские части, но им в этом всегда отказывали. Было совершенно ясно, что ингерманландцам оказалось несложно противостоять деморализованным частям Красной Армии. Не менее ясно было и то, что настоящие коммунистические подразделения могли нанести по повстанцам серьезный удар, вынудив их оставить приграничные деревни, вести тяжелые оборонительные бои и отступать.

В Рауту состоялось экстренное заседание Ингерманландского попечительства. На заседании выяснилось, что от Северо-Западного правительства на имя председателя попечительства поступила нота, из которой следовало: «Северо-Западное правительство не возражает против ингерманландского национального движения, в то же время не склонно считать это движение враждебным национальной России и русским. Однако до сведения Северо-Западного правительства дошли указания на то, что со стороны ингерманландцев и их попечительства проявляется особая враждебность в отношении всех русских и в особенности в отношении русских, связанных или представляющих интересы русской Северо-Западной армии. Протестуя против таких проявлений в отношении русских и исходя из вышеизложенного, Северо-Западное русское правительство, в согласии с главнокомандующим Северо-Западной русской армией, принуждено категорически настаивать, чтобы Северное Ингерманландское попечительство в кратчайший срок путем определенного заявления Северо-Западному русскому правительству выявило бы свое отношение как к русским вообще, так и к Северо-Западному правительству и армии в частности, дабы правительство могло бы определить свое отношение к ингерманландскому движению на будущее».

Очевидно, что данная нота была послана по настоянию Юденича и по жалобам Гулевича. После долгих дискуссий попечительство решило ответить таким образом, чтобы, ничем себя не связывая, по возможности удовлетворить Северо-Западное правительство, не вступая с ним в открытую конфронтацию. В постановлении попечительства значилось: «В ответ на заявление Северо-Западного русского правительства Северное Ингерманландское попечительство считает необходимым сообщить о нижеследующем: с удовлетворением констатируя, что Северо-Западное правительство не возражает против ингерманландского национального движения, Северное Ингерманландское попечительство заявляет, что ни к русским вообще, ни к Северо-Западному правительству в частности, ни ингерманландцы, ни попечительство не считают себя ни в коей степени враждебно настроенными. Что же касается проявлений, на которые Северо-Западное правительство в своем заявлении ссылается, то они являются не результатом враждебности со стороны ингерманландцев, а результатом вмешательства некоторых русских в Ингерманландское национальное движение и его руководство, что приносит вред этому движению и не может быть Северным Ингерманландским попечительством признаваемо, потому и впредь допускаться не будет». Документ подписал Тииттанен. Элфвенгрен его не подписывал, так как с этической стороны, видимо, считал некорректным, получая неоднократную финансовую поддержку от Лианозова, даже в мягкой форме выявлять свое неудовольствие политикой Северо-Западного правительства. После обмена нотами отношения между правительством Лианозова и Северным Ингерманландским попечительством выровнялись.

После разгрома Юденича попечительство решило немедленно закрепиться на занятых позициях, не дожидаясь переброски освободившихся с фронта Юденича советских частей. Был составлен соответствующий план. Согласно ему, один батальон оставался в резерве, а два батальона предполагалось двинуть в наступление. К первым числам ноября 1919 г. правофланговый батальон занял позиции в д. Лемболово. Батальон левого участка, продвигаясь вдоль железной дороги, встретил сопротивление и первоначально намеченных целей достичь не смог, выполнив поставленную задачу только при помощи резерва. Третий батальон также разместился на намеченных позициях. Горячих боев при этом продвижении не было, батальоны по возможности маневрировали, не наступали на хорошо защищенные места, пытаясь их обойти. Это не всегда удавалось.

Наступление задерживалось, но зато проходило почти без потерь до того времени, пока из Петрограда не прибыли эшелоны с коммунистическими частями и подразделениями, сформированными из моряков. Красная Армия перешла в наступление. Ингерманландцы как могли оборонялись, с большим трудом отстаивая свое расположение.

Упорное и настойчивое наступление красных с попытками обхода свидетельствовало о том, что не сегодня, так завтра ингерманландцы будут разгромлены. Последние приступили к активной маневренной обороне, постепенно отходя на прежние позиции.

Особенно трудно было 3-му батальону, который, будучи отрезанным от остальных батальонов озером, находился в стороне на трудно обороняемых позициях у железной дороги. В первую же ночь по этому участку красноармейцами был нанесен такой удар, что 3-й батальон с трудом удержал свои рубежи и не отошел. По доносившемуся интенсивному пулеметному и оружейному огню со стороны советских частей было ясно, что батальону необходимо оказать помощь. Между тем Салминский мост, существовавший в средней части Лемболовского озера и связывавший оба берега в месте перешейка, был уже занят красноармейцами. Для того чтобы выручить 3-й батальон, один из двух батальонов правого участка должен был отбить мост у противника, после чего, перейдя через него к железной дороге, выйти в тыл красным частям, наступающим на 3-й батальон.

Батальон под командой егеря-лейтенанта Карлссона, получивший это задание, дойдя до моста, встретил сопротивление. Мост оказался хорошо защищен. Завязался бой, в результате которого батальону все же удалось перейти через мост и выйти в тыл советским частям, наступавшим на 3-й батальон. Пробившись на соединение, батальон помог державшемуся из последних сил 3-му батальону выстоять. После этого оба батальона, чтобы освободить себе дорогу для обратного пути и свободного перехода через мост, перешли в наступление. Отбросив советские части от озера, один из батальонов продолжал наступление, в то время как другой начал переправляться. Когда переправа была окончена, оставшемуся батальону красноармейцы не дали спокойно подойти к мосту, а контрнаступлением в обход оттеснили его. Ингерманландцы неожиданно для советских частей пошли окружным путем, обогнули озеро с юга и, выйдя на дорогу, оказались в тылу противника. Своим появлением с тыла батальон внес некоторое расстройство в наступление советских частей, однако использовать выгодность своего положения не смог, так как был настолько утомлен маневром, что лишь стремился скорее присоединиться к своим.

После соединения дни и ночи ингерманландцам приходилось отстаивать занятые позиции. На восточном побережье Ладожского озера в направлении Мииккулайнен партизанская война ингерманландцев окончилась 28 октября 1919 г. Элфвенгрен отдал приказ об отступлении, и группы отошли лесом к границе в район Таппари. Несмотря на ожесточенные бои, они пребывали в бодром настроении, и о добровольном отходе в Кирьясало попечительство слышать еще не хотело.

О том, какая сложная обстановка сложилась к началу ноября 1919 г., свидетельствуют оперативные сводки по 7-й армии: так, к 1 ноября 1919 г. шли ожесточенные бои за д. Раасули. Ингерманландцы смогли выбить из деревни 6-ю роту Тульского полка, которая откатилась к 55-й версте. Одновременно они атаковали д. Коркиамяки и заставили противника покинуть и ее.

3 ноября 1919 г. обстановка изменилась, и ингерманландцы были вынуждены под сильным натиском отряда красноармейцев из 34-го батальона покинуть д. Раасули и Коркиамяки, которые были сожжены. За все время при отходах в отряде паники никогда не возникало, ингерманландские части не поддавались смятению.

Однажды в одну из ночей, когда после настойчивой атаки, которая была отбита, и усталые части отходили, по всему фронту советских частей в осенней тьме неожиданно с большим порывом раздалось громкое «ура».

Ничего не понимавших заспанных ингерманландцев в темноте неожиданно охватила паника, они под влиянием смятения в полной темноте начали стихийно отходить к границе. Слышалось лишь движение людей и обозов, направлявшихся в сторону финской границы. Судя по тому, что беспрерывное мощное «ура» не приближалось, а выстрелы не звучали, большевики провели эффективную демонстрацию, которая имела успех, так как ингерманландские части, охваченные паникой, отходили к границе. Когда они привели себя в порядок, то стали искать штаб, для того чтобы связаться с ним и получить указания. После безрезультатных поисков в тылу выяснилось, что Элфвенгрен и штаб остались на месте. Сконфуженные части вернулись на свои прежние позиции и с удивлением обнаружили, что все тихо и спокойно.

Второе наступление Северного Ингерманландского полка прекратилось 1 ноября 1919 г. Почти все группы отошли за финскую границу в район Таппари и Рауту — Раасули, куда передислоцировался и штаб полка. На советской стороне границы остались только сторожевые заставы, несшие службу в устье «Кирьясальского угла». На прежних позициях в Кирьясало никого не было. Сторожевые группы продолжали еще некоторое время сражаться с большевиками, однако в первой половине ноября положение несколько стабилизировалось, так как большевики начали отводить от границы свои основные силы. Это был последний крупномасштабный маневр ингерманландского полка.

Боевые действия стали носить эпизодический характер и сводились к единичным столкновениям на линии фронта, однако подготовка нового наступления все же велась.

По агентурным данным комитета внутренней обороны Петрограда от 5 ноября 1919 г., после отхода ингерманландцев из-за отсутствия боеприпасов к границе на линию Раасули — Липола, состоялось совещание штаба в Раасули в доме Клоснера. Именно здесь было решено после получения боеприпасов начать новое наступление. Для этой цели были собраны все разбросанные остатки численностью около 1000 человек и 16 пулеметов. В Раасули прибыли новые финские добровольцы с одним легким орудием. Район Кирьясало был укреплен окопами и проволочными заграждениями.

Предполагалось провести наступление в ближайшие дни по направлению Кексгольмского шоссе и Раасульской дороги. Охранные отряды ингерманландцев уничтожили разведку на советской стороне. Все ингерманландские разведчики были известны поименно. Командиром 2-й дивизии Чесловым была послана телеграмма Элфвенгрену с требованием обязательно уведомлять штаб дивизии обо всех предпринимаемых операциях. Ввиду участившихся случаев самовольного перехода финских офицеров к ингерманландцам, им воспрещалось без разрешения появляться в приграничной полосе. Железнодорожный путь Рауту — Раасули был демонтирован ингерманландцами, а шпалы и рельсы перевезены в Рауту.

7 ноября 1919 г. в районе станции Алакюля ингерманландцы в количестве 25 человек внезапно напали на заставу НР-4, выставленную от 1-й роты 480-го полка, и захватили пулеметы с десятью красноармейцами. Агентура Красной Армии 10 ноября 1919 г. сообщала панические сведения о том, что в Рауту сосредоточилось до 3 тыс. зеленых ингерманландцев, вооруженных винтовками, пулеметами, гранатами и 6 орудиями. Якобы именно этими силами ингерманландцы собирались произвести в ближайшие дни набег на Карельском участке.

Цифра в З тыс. человек, поставленных под ружье, была сильно преувеличена разведкой Красной Армии. Полк никогда не насчитывал такого количества личного состава. В том же районе д. Алакюля 11 ноября 1919 г. ингерманландцы численностью 45 человек сняли посты заставы 157-го полка из 29 красноармейцев. Обратно вернулись лишь 7 человек. К 12 ноября 1919 г. стало известно, что из 22 человек, пропавших у д. Алакюля, 7 красноармейцев убито и 2 ранено.

11 ноября 1919 г. к 10.00 часам на участке 157-го полка ингерманландцы количеством до 30 человек переправились через границу в районе д. Майнила и напали на заставу № 2. Командир батальона приказал отойти постам к заставе, где, подпустив ингерманландцев на 150 шагов, по ним открыли огонь. К 14 ноября 1919 г. ингерманландцы заняли д. Акканен и Майнила. Дальнейшее наступление было остановлено частями Красной Армии, и ингерманландцев вытеснили за границу.

17 ноября 1919 г. ингерманландцы вновь пытались атаковать заставу НР-2 в районе д. Майнила силами в 30 человек и заставу НР-6 Тульского полка у д. Коркиамяки, но безрезультатно. 19 ноября 1919 г. в Рауту прибыл бронепоезд, вооруженный шестью 3-дюймовыми орудиями.

Моральное состояние Красной Армии было не в лучшем состоянии, о чем свидетельствуют политсводки по 7-й армии. Так, 26 октября 1919 г. отряд красноармейцев численностью 540 человек противостоял ингерманландцам в количестве не более 500 человек. Еще до столкновения с ингерманландцами выяснилось, что сводный отряд не боеспособен, так как на станции Грузино пришлось силой принуждать красноармейцев выгрузиться из вагонов. При первом же столкновении с неприятелем красноармейцы стали разбегаться. Был убит член Военсовета Карельского сектора Иустин Жук, 9 человек получили ранения. Лишь после прибытия подкрепления и двух легких орудий ингерманландцы отступили по всему фронту. Политсводка от 18 ноября 1919 г. сообщала, что отношение местного населения к красноармейцам недружелюбное.

Осеннее наступление ингерманландцев повторилось почти так же, как и предыдущая попытка военного продвижения. Пресса указывала на то, что, несмотря на немногочисленность и полное отсутствие артиллерии, отряд во время октябрьского наступления генерала Юденича двинулся на Петроград, и 25 октября 1919 г. передовые патрули проникли в Токсово. Однако Северо-Западная армия белых начала отступать, ингерманландцы, не получив поддержки ни с севера, ни с юга, должны были прекратить свои операции и также отступить.

Разведывательный отдел Генерального штаба финской армии заранее предрекал поражение ингерманландцев. Полковник Аарнэ Сихво еще в ноябре 1919 г. предсказал, что в результате сложившейся общеполитической ситуации в Финляндии Северный Ингерманландский полк ослабнет и переформируется в Ингерманландский освободительный батальон и впоследствии окончательно распустится. Он оказался прав: в Северной Ингерманландии третьего широкомасштабного наступления не было. Ингерманландский полк дислоцировался на территории 2-й дивизии финской армии.

Северный Ингерманландский полк расквартировался частью на финляндской стороне в Рауту и частью в Кирьясало. В Кирьясало стоял гарнизон 2-й дивизии, а ингерманландцы продолжали нести военную службу, дежуря вдоль заграждений.

Вскоре Элфвенгрен был вызван военным министром Финляндии в Гельсингфорс, где ему было заявлено, что изменившаяся политическая обстановка осложняет ингерманландское национальное движение, противостояние принимает затяжной и продолжительный характер, но, несмотря ни на что, помощь правительства будет поступать. Финское правительство, рассмотрев этот вопрос, постановило приблизить снабжение ингерманландских частей к положению частей регулярной финской армии, так как ингерманландцы, находясь у финских границ, заменяют собой часть финских войск. При этом правительство оставляло за Северным Ингерманландским попечительством политическое руководство движением.

После перевода ингерманландских частей на положение частей регулярной финской армии возникла необходимость в образовании полновесного штаба. Министром было предложено Элфвенгрену избрать в качестве начальника штаба офицера финской армии, знающего штабную работу. Этот офицер будет командирован в качестве начальника штаба в Северный Ингерманландский полк. На должность начальника штаба, по предложению Элфвенгрена, был назначен его брат, майор финской армии, который командовал в Михеле отдельным батальоном технических войск. Он был всесторонне образован, начитан и знал несколько языков. Брат Элфвенгрена, благодаря своей трудоспособности, очень быстро сформировал штаб и перестроил все на регулярный лад. Впоследствии он, почувствовав, что преобразования завершены и войска приведены в образцовое состояние, вернулся в свою часть. Затем, выйдя в отставку, уехал в Америку, где работал простым рабочим. В дальнейшем, изучив дело и накопив сбережения, он возглавил одно из подразделений Северной Океанской пароходной линии в Америке.

Руководство Ингерманландского комитета помощи в лице Тюнни не одобрило данного решения финского правительства, так как оно опасалось, что двойное подчинение отрицательно повлияет на ингерманландское движение. После возвращения Элфвенгрена на границу на очередном заседании Северного Ингерманландского попечительства обсуждался вопрос о возвращении ингерманландцев в свои деревни. Участники заседания настаивали и на скорейшем политическом решении ингерманландской проблемы, высказавшись за незамедлительное провозглашение автономии края.

При обсуждении данного вопроса члены попечительства невольно пришли к естественному разрешению создавшегося положения: попытке вступить в переговоры с советским правительством. На взгляд Элфвенгрена, это было наиболее приемлемо. Трудность заключалась в отсутствии политических предпосылок к практическому вступлению ингерманландцев в такие переговоры, так как Финляндия была в состоянии войны с Россией и представителей советской власти там не было, а щепетильность создавшегося положения допускала лишь личные переговоры ингерманландцев.

На заседании было решено обсуждаемый вопрос довести до сведения Тюнни, который являлся автором и инициатором идеи свободной Ингерманландии. В ходе жаркой дискуссии члены попечительства высказали мнение о том, что положение внутри Советской России весьма нестабильное и большевики у власти долго не удержатся. Однако было признано, что и ингерманландское национально-освободительное движение развито недостаточно, чтобы представлять собой фактор, с которым Советская власть должна считаться. Некоторые высказывали мнение о том, что необходимо принять во внимание настроение части ингерманландского населения, враждебно настроенной по отношению к Советской России.

Элфвенгрен был не согласен с подобными доводами, аргументируя тем, что если путем переговоров удастся достигнуть политической автономии, то настроение населения могло бы и измениться.

Отдельные члены попечительства высказывали опасение, что переговоры могут завершиться арестом членов попечительства по прибытии домой. Тирранена возмутила данная позиция, так как он считал, что если путем переговоров появится вероятность вывести ингерманландский народ из бедствия и создать ему возможность свободного существования, то деятельность попечительства одобрят.

Одновременно выяснилось, что средства, полученные от Лианозова, подходили к концу. Возникло опасение, что после обоюдного обмена нотами и полного разгрома белогвардейцев финансирование будет прекращено.

Всего от Лианозова Северным Ингерманландским попечительством было получено около 1 млн 200 тыс. марок, большая часть из которых пошла на обмундирование и обеспечение войск, остальные деньги были потрачены на уплату месячных ставок добровольцам отряда по выработанной и утвержденной попечительством сетке.

При изыскании источников финансирования попечительство прибегло к организации своей собственной почты в д. Кирьясало. В связи с этим Северное Ингерманландское попечительство вступило в переговоры с финским правительством и почтой. После целого ряда формальностей финской почтой и Международным Почтовым союзом в Женеве попечительству были предоставлены официальные документы, на основании которых ингерманландская почта признавалась самостоятельной, а их почтовые марки получали право хождения наравне с почтовыми марками других стран. Марки были сконструированы по образцу финских, но посредине, вместо финского льва, присутствовала эмблема Ингерманландии, а сверху надпись по-фински: «Северная Ингерманландия».

Почтовые марки Северной Ингерманландии были отпечатаны в Выборге и появились вместе со штемпелями на ингерманландской почте. С появлением в начале весны 1920 г. этих марок серия была быстро раскуплена марочными фирмами и коллекционерами. Автором первой серии был Франс Камара, а второй — Густав Ниемейер. Продавались они по номинальной стоимости: серия по 17 финских марок, а на рынке цена доходила до 200 финских марок. После реализации серии свыше 200 тыс. финских марок дохода поступило в скромный бюджет попечительства. Впоследствии осенью 1920 г. был сделан второй выпуск.

Элфвенгрен сам предложил темы для рисунков, в которых были отражены эпизоды из быта ингерманландского народа с изображением хлебопашца, сеятеля, удоя молока, уборки картофеля и т. д. Однако была сделана ошибка: марок было выпущено слишком много, они медленно раскупались. Всего было выпущено 1,5 млн штук номинальной стоимостью 1 300 000 финских марок.

Почтовая марка с изображением хлебопашца, выпущенная Северным Ингерманландским комитетом

Марки, кроме статьи дохода, имели и пропагандистское значение: они способствовали популяризации идеи независимой Ингерманландии. В настоящее время эти марки имеют хождение на рынке филателии и довольно высоко котируются.

Две серии северо-ингерманландских марок составляют память о единственной предпринятой ингерманландцами попытке самоопределиться.

Несомненно, определенное время Северная Ингерманландия напоминала самостоятельное государство. Она имела свою территорию и войска, которые одновременно выполняли функции полиции. В наличии имелся флот (один пароход, рабочие шхуны и ладьи). На ее территории работали школы, казначейство, суд, орган печати и, наконец, почта.

Приближался 1920 г. Войска были переведены на зимнее положение. Всем частям были приобретены лыжи и защитные белые балахоны. Пулеметы были поставлены на лыжные установки. Руководство попечительства и полка, анализируя создавшееся положение, пришло к выводу, что новые военные действия будут бесцельны, пока внутри самой Советской России не произойдут перемены и смена власти.

Перед Рождеством на позиции к Элфвенгрену приезжала жена, которая привезла подарки ингерманландцам и их детям. Среди подарков были теплое белье, перчатки, валенки, башмаки, сапоги, табачницы, детские книжки, игры и т. д. Весьма примечательно, что жена Элфвенгрена была родом из Туркмении, и десять последних лет проживая в Финляндии, научилась говорить по-фински, что при общении с ингерманландцами имело большое значение.

Несомненно, социальная база Северного Ингерманландского полка, включающая в себя обыкновенных крестьян и финских добровольцев, была наиболее оптимальна. Ингерманландцы не желали слышать о какой-либо совместной борьбе с белогвардейцами и по возможности ограничивали приток финских добровольцев. Они избегали политических компромиссов.

Как представляется, отрицание каких бы то ни было компромиссов являлось главной ошибкой антибольшевистской коалиции. Юденич в последний момент отказался от совместного наступления на Петроград с многотысячной финской армией под руководством Маннергейма. Элфвенгрен и Северное Ингерманландское попечительство отвергли предложения Гулевича о формировании на Карельском перешейке белых частей. Их недальновидная политика привела к тому, что 7-я и 6-я советские армии имели возможность свободно маневрировать между Нарвским и Карельским фронтами. В действиях сторон отсутствовала координация. Наступление проводилось несогласованно, что в конечном итоге привело к полному поражению белого движения на Северо-Западе России и ингерманландской кампании в целом.

Возникли проблемы и с финскими добровольцами. В связи с этим в мае 1920 г. военный министр Бруно Яландер посетил полк с целью расследовать конфликт, который широко освещался в печати.

Суть конфликта нашла свое отражение в воспоминаниях Элфвенгрена. Он пишет: «С уходом брата из отряда мне с финскими офицерами стало еще труднее. Среди них попадались пьющие, за которыми постоянно необходимо было следить. Я ежедневно в своих приказаниях подчеркивал запрет в отношении спиртных напитков, но они пили скрытно. Наконец, когда я выехал в Гельсингфорс, в полку разразился скандал. В Гельсингфорсе поздно вечером я был вызван к военному министру. Прибыв к нему, я узнал, что на границе в Рождество произошел невероятный скандал, два финских офицера напились, поссорились и, угрожая револьвером ингерманландцам, учинили настоящий бой между собой. В процессе конфликта один командир батальона наступал со своим батальоном на другого, который с пулеметами засел в избе и оборонялся. В результате лейтенант Туоминен был убит. Военный министр уже отправил на границу своего представителя — инспектирующего генерала Гулина и просил меня выехать туда и разобраться. На мое счастье, главным виновником являлся финский офицер Хуссо, против приема которого я особенно настойчиво протестовал. Приехав на станцию в Рауту, я встретился с генералом Гулиным, который уже намеревался уезжать обратно в Гельсингфорс. Оказалось, что особой распорядительности он не проявил, а наоборот сам пришел в панику. От поездки на фронт он уклонился, Хуссо не арестовал и сообщил мне, что его сейчас трогать нельзя, так как он вооружен и может в ярости кого-нибудь убить. Меня возмутило его отношение к этому инциденту, и я настоял, чтобы он подождал, пока я приму необходимые меры. Он остался ждать, а я с несколькими ингерманландцами отправился к Хуссо, вошел в избу и предложил немедленно едать ингерманландцам оружие. Он, протрезвев, покорно сдал оружие, после чего был арестован и под конвоем отправлен в другое помещение. Мы хотели судить его своим ингерманландским судом, однако ввиду того, что категория данных дел не была нам подсудна, его судил финский суд, который вынес ему приговор многолетнего заключения. Кроме убитого им его собутыльника недавно прибывшего финского офицера никто не пострадал. Оказалось, что, воспользовавшись моим отъездом, Хуссо решил устроить выпивку, позвав для компании другого офицера, с которым вместе напился, перессорился и начал драться. Тот, выкинутый из избы, объявил тревогу своему батальону и, угрожая револьвером, повел наступление на избу. Когда он подошел ближе, Хуссо открыл огонь и убил его. Данная история страшно возмутила меня и всех ингерманландцев, и нам удалось добиться некоторых ограничений в отношении приема финских добровольцев. Положение финских офицеров в отряде после этого стало трудным, и они понемногу присмирели».

Ввиду неясности ближайшего будущего представлялось затруднительным увеличивать финансирование кампании, так как доходная часть бюджета состояла всего лишь из трех скромных частей: ассигнований финского правительства, прихода почтовой конторы от реализации марок, небольшой аренды за сданный в эксплуатацию пароход. Таким образом, дальнейшее поступательное развитие движения прекратилось, и все сводилось к попытке поддерживать уже достигнутое. К тому же и численность Ингерманландского полка к январю 1920 г. сократилась до 1728 человек.

Для поднятия морального духа бойцов комитет помощи учредил в виде награды за отличие в деле национального освобождения Ингерманландии свои ордена и медали. Одна из наград, Ингерманландский Крест Белой Стены, имел размер в ширину и высоту 45 мм. В центре Креста размещался рельефный герб Ингерманландии. Крест имел две степени: золотую и серебрёную. Золотым крестом награждался командный состав, а серебрёным — рядовой. Вторая награда — Ингерманландский Крест Белой Стены за особые заслуги — по форме напоминала первую награду, только дополнительно был сделан венок из листьев белого металла. Этот крест вручался командному составу. Третья награда — Ингерманландский Крест Белой Стены за мужество — имел кроме венка еще и накладные бронзовые мечи, направленные остриями вверх. Крест за мужество носился на ленте, имеющей национальные ингерманландские цвета. Вместо Креста допускалось ношение и одних бронзовых мечей. Данные кресты были учреждены 16 ноября 1919 г. в самый разгар осеннего наступления на Карельском перешейке. Комитет дал право командирам подразделений самостоятельно награждать особо отличившихся, оставив за собой право утверждать списки награжденных. 21 февраля 1920 г. Элфвенгрен внес предложение о том, чтобы комитет сам награждал воинов ингерманландских частей и лиц, внесших большой вклад в освобождение Ингерманландии. Кресты выдавались без денежного вознаграждения и без удостоверения.

Одновременно был учрежден знак участника Освободительного движения Ингерманландии, имеющий форму черного чеканного креста, высотой и шириной 28 мм. По горизонтали были нанесены цифры 1919 и 1920, вверху и внизу — надписи места боев с большевиками: Юхимяки и Копорье, Кирьясало и Мииккулайнен. Знак имел накладной ингерманландский герб в обрамлении пушечных снарядов и лиловых языков пламени, носился знак на сине-желто-красной орденской ленте. Этот знак выдавался с удостоверением. Кроме этого, все финны-добровольцы получили Военный Крест соплеменника.

Отметим, что перед тем как Элфвенгрен окончательно оставил движение, общим делегатским собранием с адресом и благодарностью от ингерманландского народа ему был преподнесен Крест. Такими же крестами из финнов были награждены лишь президент республики, министр иностранных дел и военный министр.

В 1920 г. в политике финского правительства стали проявляться тенденции к заключению мира с советским правительством. Ингерманландское движение в данном случае становилось лишь помехой. Руководство полка и Северного Ингерманландского попечительства считали, что ингерманландские войска, находясь в боевой готовности у границы, при переменах внутри Советской России в будущем смогут сыграть свою роль, и тогда ингерманландская идея возродится.

Дальнейшая судьба Элфвенгрена после решения отойти от Ингерманландского движения сложилась следующим образом. Он получил известие от Озолина о том, что белогвардейцы покинули Ревель, но там происходит группировка каких-то новых русских сил, в которых он разобраться не может. Озолин просил Элфвенгрена приехать к нему в Ревель. При личной встрече Озолин пояснил, что при существующих тенденциях к заключению мира между Финляндией и Россией необходимо иметь влияние в различных белых группировках с целью соблюдения всех интересов Финляндии. Элфвенгрен этой идеей заинтересовался. Совмещать новую работу с участием в ингерманландском движении Элфвенгрен не хотел. Он принял решение оставить ингерманландское движение.

Чтобы сообщить об этом попечительству и проститься со всеми, Элфвенгрен побывал на границе. После церемоний и трогательных прощаний с ингерманландцами Элфвенгрен в мае 1920 г. выехал в Гельсингфорс, где просил военного министра Финляндии освободить его от обязанностей по руководству ингерманландцами. Не имея в дальнейшем связи с ингерманландцами, Элфвенгрен мог следить за их жизнью лишь по газете «Кирьясалон Саномат», которая выходила с апреля 1920 г. в Выборге, а затем в Кякисалми. Впоследствии в начале 1921 г. это издание было переименовано в «Инкерин саномат». Помимо этого печатными органами, выражавшими интересы ингерманландцев, были газета «Нарван саномат», выходившая летом 1919 г. в Нарве под руководством Каарпе Тюнни, и праздничная газета «Инкерилайстен Еоулу».

Северный Ингерманландский полк экономически был в затруднительном положении. Его будущее было весьма неопределенным. Финансовое облегчение пришло лишь в феврале 1920 г., хотя уже в январе финским правительством полку было выделено 47 т продовольствия и 119 т фуража. Государственный Совет Финляндии утвердил условия содержания полка и месячное денежное содержание, доходившее до 892 тыс. марок, при этом полк должен был помогать финским властям в охране границы. В соответствии с приказом коменданта приграничного района полк присоединялся к финской группировке, действующей по плану прикрытия на Карельском перешейке.

В начале 1920 г. госпиталь русского Красного Креста принял 60–70 раненых. Помимо них в госпитале в то время находилось и гражданское население. В крае свирепствовала эпидемия испанского гриппа, унесшая жизни многих пожилых ингерманландцев.

К февралю 1920 г. в ингерманландских подразделениях насчитывалось 1667 человек. Командиром полка Северным Ингерманландским попечительством был назначен ингерманландец Юкка Тирранен. Однако в марте военное министерство Финляндии заменило его майором Альфредом Ваисаненом из Саволакского егерского полка. Вансанен приступил к исполнению обязанностей 16 марта 1920 г. В тот же день прибыл командированный министерством егерь-капитан Калле Куокканен, которому было поручено оказывать помощь Вансанену в руководстве полком и одновременно командовать 1-м батальоном.

Ингерманландцы были утомлены тяготами военной жизни. Многие начали подумывать о возвращении на Родину. В результате возникли проблемы дисциплинарного характера, возрос поток дезертиров (см. таблицу).

Время

Ингерманландцы

Финны

Всего

Возвращенцы

9.09.1919 — 31.02.1920 г.

93

31

124

25

1.04.1920 — 30.06.1920 г.

88

7

95

37

1.07.1920 — 26.11.1920 г.

56

1

57

9

Итого

237

39

276

71

В ротах стали появляться большевистские настроения. С политической точки зрения пребывание Северного Ингерманландского полка в «Кирьясальской петле» было щепетильным, что, в свою очередь, неизбежно затрудняло улучшение взаимоотношений между Финляндией и Советской Россией.

Необходимо отметить тот факт, что к маю 1920 г. полк состоял из весьма боеспособных военнослужащих в возрасте от 19 до 30 лет, которые составляли 52,2 % от общей численности полка в 1420 человек (см. таблицу).

Возраст

Количество

Процентное

соотношение

До 16 лег

25

1.8

16 — 18 лет

136

9,6

19 — 25 лет

497

35,0

26 — 30 лет

244

17,2

31 — 35 лет

204

14,3

36 — 40 лет

175

12,3

41 — 45 лет

111

7,8

старше 45 лет

28

2,0

Всего

1420

100,0

В июне 1920 г. новый комендант пограничного района Карельского перешейка егерь-полковник Эрик Хенрике предложил военному министру Финляндии удалить полк и Кирьясальский «шюцкор» на финскую сторону и впоследствии распустить. Из старшеклассников можно было образовать мужской офицерский учебный батальон численностью до 500 человек и держать в боеготовности, не используя на пограничной службе. В конце лета 1920 г. Государственный совет Финляндии принял решение распустить Северный Ингерманландский полк, заменив его регулярными финскими частями. В полку еще оставалось 813 человек личного состава и 143 лошади.

Тартуский мирный договор расставил все точки над i. Финляндия хотела сохранить при проведении переговоров все плацдармы как в Восточной Карелии, так и в Северной Ингерманландии. В соответствии с приказом пограничного коменданта и Северного Ингерманландского попечительства 6 июля 1920 г. полк сократили и преобразовали в Северный Ингерманландский особый батальон, насчитывающий четыре роты и пушечную батарею. От несения воинской службы были освобождены ингерманландцы, родившиеся до 1893 г. и после 1902 г., а также больные. Около 700 младших и старших школьников от военной службы освобождались.

Дальнейшая перспектива существования батальона возлагалась на усмотрение пограничного коменданта, он мог единолично расформировать батальон. Полковник Хенрике хорошо относился к ингерманландцам и сохранял свою благосклонность на протяжении всего лета 1920 г. Он предпринял меры по укреплению боеспособности батальона. В начале осени 1920 г. Хенрике ходатайствовал перед военным министром о финансировании батальона до конца года.

Государственный совет одобрил в сентябре содержание батальона до конца 1920 г. К началу октября 1920 г. правительство выделило освободительным группам свыше 2,2 млн марок; на продовольствие, фураж и одежду выделялось свыше 777 тыс. марок. Батальону гарантировалось продолжение несения пограничной службы. Вступить в боевые действия он мог теперь только по приказу Верховного главнокомандующего Финляндии.

К концу 1920 г. ингерманландцы несли пограничную службу на шести сторожевых и четырех передвижных постах. Военнослужащие 1893–1895 гг. рождения были демобилизованы, артиллерийская батарея упразднена, и ее имущество было отправлено в Саккола.

28 сентября 1920 г. командиром батальона был назначен егерь-капитан Юсси Сихво. Во второй половине сентября 1920 г. численность батальона сократилась с 958 до 418 человек, также сократилось количество лошадей — с 231 до 35.

Красная Армия сконцентрировала в Северной Ингерманландии перед Токсово и Валкеасаари достаточное количество солдат и артиллерии. На удалении 5 — 10 километров от границы находились небольшие отделения, в которых летом 1920 г. насчитывалось более 500 человек. Гражданское население было мобилизовано на рытье траншей и строительство дорог.

Помимо военно-политической реорганизации в ингерманландском движении произошли и организационные преобразования. Новый временный комитет помощи собрался в первый раз в Гельсингфорсе 3 февраля 1920 г. На заседании присутствовали представители Северного Ингерманландского попечительства и Западного Ингерманландского комитета. Председательствовал, как и ранее, старший преподаватель Пиетари Тойкка. Временный комитет помощи считал себя представителем финского населения Ингерманландии, а также выражал их интересы в стремлении достичь права на самоопределение.

В сумрачное воскресное утро 5 декабря 1920 г. Северный Ингерманландский особый батальон построился в снежной слякоти у Пусянмяки на последний парад. В середине строя в окружении почетного караула на длинном шесте в порывах ветра взвилось ингерманландское знамя. Комендант пограничного района Хенрике произвел смотр строя. После этого он сказал короткую речь: «Ингерманландские солдаты! Пограничный комендант Карельского перешейка приветствует Вас, последних ингерманландцев. Много горя испытали солдаты, прежде чем оставили свои родные очаги и свободный труд землероба и перешли финскую границу. Я приветствую Вас, ребята! С гордостью до последних дней буду помнить Ваше участие в ожесточенной борьбе. Я приветствую Вас и благодарю за ту службу, которую Вы добровольно выполняли для Финляндии, сторожевую службу, пока несчастье было в Ваших домах…».

После короткого походного богослужения в 9 часов 48 минут капитан Юсси Сихво отдал Северному Ингерманландскому особому батальону исторический приказ на марш на финскую сторону.

На финскую сторону отошли 348 мирных жителей Кирьясало со скотом, где в Валкеаярви окопались и находились там до конца декабря. По приказанию финского правительства д. Кирьясало и вся советская территория были очищены, части разоружены и переведены на положение беженцев. Все желающие получили визы для пребывания в Финляндии. Особый этап в пограничной истории перешейка был завершен.

15 декабря 1920 г. вечером в Валкеаярви в народной школе Ламметти был организован последний праздник, посвященный выводу ингерманландского батальона. После богослужения прозвучали вокальные выступления, и желающим было предложено кофе. Присутствовавшие солдаты и гости с трудом подавляли в себе нахлынувшие чувства. На следующее утро группы стояли в строю на прощальном параде на льду озера Валкеаярви, слушая приказ министра обороны Финляндии Бруно Ялавдера о расформировании Северного Ингерманландского особого батальона. После последовавших нескольких речей капитан Сихво поздравил солдат в последний раз и объявил о роспуске батальона. В конце комендант пограничного района поздравил каждую роту персонально.

В соответствии с приказом министра обороны Финляндии генерал-майора Бруно Яландера от 16 декабря 1920 г. Северный Ингерманландский особый батальон расформировывался. Приказ гласил, что после того, как между Финляндской Республикой и Российской Федерацией был заключен мир, по прошествии времени закончилось сотрудничество, в котором правительство Финляндской Республики при поддержке министерства обороны на освобожденных территориях, желая оказать помощь североингерманландскому населению, сформировало из добровольцев Северный Ингерманландский особый батальон.

Министр выразил особую благодарность батальону и каждому защитнику, высоко оценив их совместную с финскими воинами самоотверженность, проявленную во время несения пограничной службы, во имя безопасности населения, государства и против несправедливости. Эта совместная служба укрепила сформированную на глубоком старом кровном родстве связь между финским и ингерманландским народами, заложенную в совместных походах на протяжении столетий в борьбе за национальное существование обеих сторон. Финляндия, которая достигла полной государственной независимости, не может забыть о существовании за границей маленького народа, который хочет жить и развиваться, сохраняя национальные права и особенности.

Таким образом, расформирование Ингерманландского батальона завершало очередной этап борьбы. Он также закончился безрезультатно. Причинами поражения явились:

— отсутствие оформленных договорных отношений между Юденичем и Маннергеймом и, как следствие, отказ Финляндии вступить в войну с Советской Россией;

— отсутствие в полку штаба, разведывательного отдела и отдела пропаганды;

— сложный рельеф местности для проведения боевых действий, в связи с чем 3-й батальон не смог во время наступления провести все намеченные маневры;

— инцидент, связанный с запросом группы депутатов в финский сейм, оставил ингерманландцев без боеприпасов, из-за чего они были вынуждены отойти;

— инспирированная Гулевичем и Юденичем нота Северо-Западного правительства обострила отношения между Северным Ингерманландским попечительством и правительством и прекратила финансирование движения.

Складывалась новая ситуация, в которой приходилось жить и к которой необходимо было приспосабливаться.

ГЛАВА 3. КРОВАВЫЙ МЕЧ ПРАВОСУДИЯ

3.1. Последствия Тартуского мирного договора для ингерманландцев и деятельность Ингерманландского комитета-союза в Финляндии

Несмотря на то, что Северный Ингерманландский особый батальон к марту 1920 г. еще не был реорганизован, Временный комитет управления Ингерманландии, созданный в Хельсинки 3 февраля 1920 г., предложил несколько вариантов разрешения ингерманландского вопроса, подлежащего обсуждению на мирных переговорах между Финляндией и РСФСР. Одним из основных вариантов было предоставление внутренней автономии для территорий Петроградской губернии с преобладающим финским населением. В качестве второго варианта рассматривалась культурная автономия для финноязычного населения губернии. Последний вариант, предусматривающий по результатам гражданской войны присоединение Северной Ингерманландии к Финляндии, носил уже явно утопический характер. Официальные финляндские круги склонялись к поддержке второго варианта, в соответствии с которым был составлен проект урегулирования ингерманландской проблемы, представленный 20 марта 1920 г. комиссией профессора Р. Эриха, назначенной для подготовки переговоров о перемирии.

Подписанию соглашения предшествовали переговоры в Раяйоки между финскими и советскими представителями. 15 апреля 1920 г. полковник Элфвенгрен вручил финской делегации свои пожелания, а 24 апреля уполномоченные областного съезда Карелии передали члену советской делегации заявление, датируемое 23 марта 1920 г., в котором содержалось требование признать Карелию нейтральной страной?

12 июня 1920 г. в г. Тарту (Юрьев) начались мирные переговоры между Советской Россией и Финляндией. На одном из заседаний председатель финской делегации Ю. К. Паасикиви заявил, что Финляндия выступает с предложением предоставить ингерманландцам культурную автономию, при этом территориальный вопрос, несмотря на то, что ингерманландцы являются финским племенем, не затрагивался. Советские представители ответили, что этот вопрос является делом внутреннего управления и не может обсуждаться на переговорах?

Переговоры тянулись несколько месяцев из-за взаимных территориальных претензий. К октябрю 1920 г. удалось прийти к соглашению по основным территориальным вопросам: советская сторона согласилась уступить порт Петсамо на арктическом побережье в обмен на очищение финнами Реболы и Поросозера. На одном из заседаний финской стороной также поднимался вопрос об амнистии ингерманландским и карельским беженцам, находящимся в Финляндии, и предоставлении им права вернуться на родину.

Впоследствии от столь радикальных требований ингерманландцы отошли, и 19 сентября 1920 г. делегацией ингерманландцев во главе с К. Тюнни, М. Питкяненом и Ю. Тирраненом были переданы пожелания, которые должны были быть учтены Советской Россией при подписании мирного договора:

— полная амнистия для беженцев с освобождением от какой-либо ответственности и возвращением прежним владельцам конфискованного имущества;

— восстановление сожженных деревень в Лемболовском, Мииккулайском и Валкеасаарском приходах;

— освобождение от государственной службы сроком на один год жителей сожженных и разграбленных деревень;

— выделение беженцам для посева семенного зерна на 1921 г. и другие.

Член финской делегации Ю. X. Веннола на одном из заседаний территориальной комиссии вновь вынес на обсуждение вопрос об автономии ингерманландцев. Советские представители на этот раз проявили большую уступчивость. Секретарь советской делегации Чернюхин, ознакомившись с письмом ингерманландских представителей, заявил, что все перечисленное в письме вполне исполнимо и не должно вызывать возражений со стороны Советского правительства. Однако эти требования в тексте договора не нашли своего отражения.

14 октября 1920 г. в Тарту между Финляндией и Россией был заключен мирный договор. В нем в числе прочих упоминался карельский вопрос. В соответствии с документом Россия принимала на себя ряд обязательств по образованию автономного района в Восточной Карелии и предоставлению права национального самоопределения некоторым волостям в Архангельской и Онежской губерниях.

В документах, подготовленных советскими властями, было лишь сделано заявление о положении ингерманландцев в России. В соответствии с ним российское государство провозглашало от имени правительства Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, что финское население Петроградской губернии пользуется в полной мере всеми теми правами и привилегиями, которые даны российскими законами малым нациям. Это подразумевало, что финское население приобрело право в соответствии с имеющимся государственным законом устанавливать свободную систему национального образования, муниципального и общественного управления, а также местного правосудия.

Помимо этого, предоставлялось право самостоятельно осуществлять мероприятия, направленные на экономический подъем местности, через своих представителей и исполнительные органы в соответствии с существующим законодательством. Также давалось право вести делопроизводство на финском языке.

До подписания указанного договора к началу 1920 г. в Финляндию из Ингерманландии прибыло около 8200 беженцев. Ингерманландцы были частью российских беженцев, перешедших в Финляндию, которых к 1922 г. насчитывалось около 33 500 человек.

В результате военных действий в деревнях Мииккулайского прихода из 340 домов было сожжено полностью около 300 домов. В Лемболовском приходе было сожжено почти полностью три деревни. Южнее в Валкеасаари, где не было даже активных боевых действий, почти все было уничтожено.

В 1921 г. по амнистии около 3 тыс. ингерманландцев в надежде обрести покой переместились обратно в Россию. По оценкам Ингерманландского комитета, из Финляндии в Ингерманландию к 1925 г. возвратилось 250 человек, что составляло примерно 8 % от общего количества беженцев, насчитывавших 3764 человека. Случайных же переходов в СССР до 1926 г. произошло не менее 5 тысяч. Многие ингерманландцы испытывали ностальгию, и это чувство толкало их на незаконный переход восточной границы.

Тойво Нюгарда в своих исследованиях указывает, что в результате коллективизации, происходившей в сельском хозяйстве, от 1000 до 2000 ингерманландцев переместились из Ингерманландии в Финляндию. Из СССР уезжали жители Олонца и лица, имевшие финское гражданство.

Первое время центральная сыскная полиция Финляндии к прибывающим беженцам относилась довольно недоверчиво, подозревая в них агентов ГПУ, и стремилась выслать их обратно. Местное население Финляндии, испытывая все тяготы экономического кризиса, также весьма настороженно отнеслось к ингерманландцам.

В первой половине 1920 г. со стороны пограничных и полицейских властей Финляндии ощущалось отрицательное отношение к ингерманландским беженцам. Признаем, для этого были основания. Некоторые из перешедших нелегально границу действительно были агентами ГПУ, занимались сбором и передачей разведывательных данных в пользу Советской России.

Центральная сыскная полиция и большая часть работодателей также проверяли ингерманландцев, пересекавших границу, на политическую благонадежность, подозревая их в связи со шпионами. Соответствующий надзор был установлен и за восточными карелами.

Во второй половине 1920 г. Генеральный штаб и пограничные власти Финляндии стали сами использовать ингерманландцев в разведывательных целях.

Беженцы жили очень скудно, впроголодь, при недостаточной помощи со стороны финского правительства и в постоянной боязни быть высланными обратно. Нестабильное существование, отсутствие собственного жилья и недоплаты землевладельцев, особенно на Карельском перешейке, явились важным фактором возвращения ингерманландцев обратно в Россию.

К середине 1922 г. общественный комитет помощи передали в государственный центр помощи беженцам.

Ввиду экономических трудностей и многих других причин акклиматизация эмигрантов происходила год ами. Жизнь была полна скитаний в поисках работы по Финляндии, на селе ингерманландцы вели батрацкое существование. Только к середине 1930 г. беженцы понемногу стали находить рабочие места, и часть из них получила финское гражданство. Более половины беженцев тогда проживали в Выборгской губернии, и почти 70 % из них работали на земле. Обычными были также рабочие места в деревообрабатывающей отрасли или в промышленности в окрестностях Выборга, а также в поместьях на Карельском перешейке.

К 1925 г. только лишь 320 ингерманландских беженцев обучались в Финляндии, что составляло менее 10 % от их общего количества. Из них 217 человек учились в национальных школах, а остальные обучались в школах домоводства и профессиональных учебных заведениях.

Не только участники Ингерманландского восстания влачили в Финляндии жалкое существование. 5 сентября 1930 г. в Ингерманландский комитет за оказанием материальной помощи обратился прапорщик Ингерманландского полка Борис Худзинский, воевавший на Нарвском фронте. В своей просьбе он сообщал, что болен, проживает во Франции и остался без средств к существованию. В ответном письме от 18 сентября 1930 г. Худзинскому сообщалось, что комитет не имеет средств для оказания помощи нуждающимся. Ему советовали обратиться за помощью к местным французским властям.

Тем временем в руководстве Ингерманландского комитета произошли заметные изменения. На внеочередном заседании комитета 11 марта 1921 г. под председательством Ю. Тирранена был официально утвержден флаг Ингерманландии. Флаг представлял собой синий в красном обрамлении крест на желтом поле, сдвинутый к древку. Высота его составляла 168 см, длина — 252 см. Описать его можно следующим образом:

1. Синий крест правильной формы имел ширину 33,6 см.

2. Красное обрамление креста — 8,4 см.

3. Горизонтальная ширина желтого поля, отделяющая древко от креста, составляла 75,6 см, а обратная часть желтого полотнища — 126 см.

4. Вертикальная ширина желтого поля была одинакова и составляла 58,8 см.

Указанный флаг до сих пор является официальным символом Ингерманландии.

Для более эффективного разрешения проблем ингерманландцев 19 февраля 1922 г. в Рауту был образован Ингерманландский союз, насчитывающий более 1500 членов из числа местных жителей и эмигрантов. Он осуществлял деятельность в Финляндии и за границей. Первым председателем союза был избран Ю. Коскелайнен. Союз в своей деятельности не преследовал цели присоединения Ингерманландии к Финляндии, а стремился лишь показать бедственное положение подданных СССР, добиваясь улучшения их положения.

В 1922 г. при деятельном участии Ингерманландского Союза начала выходить два раза в месяц газета «Инкери», редактором которой являлся А. Тииттанен. Однако вследствие финансовых проблем с 1926 г. газета стала выходить только один раз в месяц. С1928 г. Ингерманландский союз стал передавать материалы для публикации в издаваемый Восточнокарельским комитетом еженедельник «Вапаа Карьяла». Помимо этого, с 1932 г. на протяжении нескольких лет в Хямеэнлинна выходил ежегодник «Суомалайнен Инкери», издаваемый также Ингерманландским союзом. Комитет возглавил О. Коттонен. Членами комитета были избраны Ю. Тиррарен и Ю. Пусо.

В 1924 г. в Финляндии беженцы образовали Ингерманландский комитет, являющийся правопреемником Северного Ингерманландского комитета-попечительства. Комитет разработал устав для Ингерманландского союза, положение об ингерманландском архиве и культурном фонде. В соответствии с уставом с целью оказания поддержки ингерманландцам в культурной и деловой сферах был создан Ингерманландский союз для ингерманландцев и их помощников. Местом нахождения союза был г. Хельсинки. Союз в своей деятельности осуществлял следующие цели:

1) Вел пропаганду идей Ингерманландии в Финляндии и за границей посредством газет и журналов, организовывал пропаганду и делал общеизвестными факты оказания помощи ингерманландцам.

2) Поддерживал просветительскую работу в среде ингерманландцев, в первую очередь вел подготовительную работу в сфере школьного образования, организовывал курсы и лекционные мероприятия, распространял литературу, помогал ингерманландцам в организации органов просвещения, оказывал им помощь в получении профессионального, среднего и высшего образования. Помимо этого союз принимал участие в формировании культурного фонда содействия в финских кругах для поддержки в Ингерманландии.

3) Проводил работу по подъему экономики Ингерманландии, оказывая поддержку в организации кооперативной и сельскохозяйственной сфер.

4) Представлял в финском правительстве и государственных органах интересы Ингерманландии в Финляндии.

Союз имел право приобретать и владеть движимым и недвижимым имуществом, представлять интересы в судах, заключать договора, дарить и завещать, а также осуществлять любую дозволенную законом деятельность. Членом союза мог стать любой человек с хорошей репутацией как финский гражданин, так и ингерманландец. Члены союза соглашались содействовать его работе, соблюдать устав, нормы и распоряжения общего собрания, при обязательной рекомендации правления. В случае если правление не одобряло действия того или иного члена союза, он мог обратиться к общему собранию. Выход из союза происходил в случаях, когда член союза сообщал о своем намерении правлению или если общее собрание союза по предложению правления исключало его. Причиной исключения могли послужить несвоевременная уплата членских взносов и деятельность, направленная против целей и правил союза.

Дела союза вели правление и общее собрание союза. Право принятия главенствующих решений принадлежало общему собранию союза. Союз собирал собрание по указанию правления в определенном месте не менее одного раза в год. Как правило, собрание проводили в октябре месяце. Приглашение на общее собрание осуществлялось посредством писем и сообщений в газетах, в которых извещалось о дате собрания за две недели до его начала. На ежегодном общем собрании избирались председатель союза, который одновременно являлся председателем правления, члены правления, кандидаты в члены, необходимые комиссии и ревизоры. Члены и кандидаты в члены правления избирались на три года, два члена и один кандидат в члены сменялись в первые два года по жребию, а впоследствии сменялись обычным способом.

На собрании утверждались отчет о деятельности правления, приходно-расходная часть бюджета, назначалась величина членских взносов, рассматривались возникшие вопросы, поступившие в правление в течение последнего месяца перед собранием. На собрании каждый член союза имел один голос, передоверие своего голоса при голосовании не допускалось. Решение принималось путем простого большинства голосов при тайном голосовании.

Правление состояло, кроме председателя, из шести действительных членов и трех кандидатов в члены правления. Оно щдялось исполнительным органом союза, представляло £рюз и решало все вопросы, касающиеся его деятельности, оговоренные в уставе. Союз содержался на заработанные деньги, членские взносы, оказываемую финансовую помощь, подарки от частных лиц, организаций, учреждений и государства, от сборов, полученных в ходе концертов, вечеров, лотерей и т. п. В судах правление могло выступать и истцом, и ответчиком.

В соответствии с положением об архиве он предназначался для организации коллекционирования и сохранения для будущих поколений ингерманландского прошлого и настоящего, нашедшего свое освещение в документах, предметах, картинах, частных письмах, различной информации, в частных архивах, газетах и т. д. В архиве также хранились материалы, связанные с освободительной борьбой ингерманландцев и их жизнью в эмиграции.

Ежегодно Ингерманландский союз проводил встречи ингерманландских обществ и организаций. Так, в 1925 г. праздник проводился в Выборге, в 1929 г. — в Зеленогорске, а в 1930 г. — в Приозерске. Министерство транспорта Финляндии предоставляло льготную 50 %-ную скидку на железнодорожные билеты для участников праздника.

Ингерманландский комитет в Финляндии прекратил свое существование в 1934 г., когда на Карельском перешейке было зарегистрировано Ингерманландское объединение, сосредоточенное главным образом в местных отделениях, насчитывающих около тысячи членов. Объединение объявило ингерманландцев угнетенной нацией в СССР.

Кроме того, в Финляндии осуществляло активную деятельность Академическое Карельское общество, вынашивающее идею о Великой Финляндии, частью которой являлась Ингерманландия. В Хельсинки студенческая организация Академического Карельского общества насаждала русофобию и идеи реваншизма, будоража интеллигентскую среду. Эта организация впоследствии, во время зимней войны 1939 г., занимала наиболее радикальные позиции.

В 30-х гг. в Финляндии весьма энергичную деятельность вела организация «Отечественное национальное движение», заимствовавшая идеи Академического Карельского общества. Это движение также руководствовалось идеей создания Великой Финляндии, ратовало за чистоту языковой и национальной принадлежности, однако до осуществления конкретной программы дело не дошло.

Несомненно, все названные организации занимались не только теоретизированием и благотворительностью. В условиях существования столь опасного восточного соседа эти организации совместно со спецслужбами и русскими эмигрантами вели шпионскую деятельность и занимались пропагандой западных ценностей среди финноязычных меньшинств.

Очевидно, что Тартуский мирный договор фактически не учел интересов ингерманландского населения, вызвал поток беженцев в Финляндию. Вместе с тем, несмотря на внутреннюю свободу, которую беженцы обрели в Финляндии, их положение в эмиграции оставалось весьма тяжелым, вследствие чего часть беженцев под воздействием экономического кризиса в Финляндии вернулась обратно в Советскую Россию. В Финляндии в указанный период времени активизировались крайне правые силы. Их стараниями был создан ряд общественных организаций ингерманландцев, которые не смогли оказать реальной помощи ингерманландскому населению, находившемуся в СССР. Как следствие возникло колоссальное внутреннее противоречие между желанием ингерманландцев жить в свободном обществе, с одной стороны, и возвращением на родину — с другой.

3.2. Репрессии органов Советской власти по отношению к ингерманландскому населению

В Финляндии ингерманландское движение в ЗО-е гг. вызывало значительный интерес. Множество общественных и благотворительных организаций под воздействием просветительской деятельности ингерманландских общественных объединений оказывали финансовую и иную помощь ингерманландцам. Ингерманландцам желали помочь и другие страны, прежде всего США. Столь пристальное внимание к малой нации не прошло мимо компетентных органов Советской власти, в связи с чем в 30 — 40-х гг. Советское правительство приступило к очистке приграничных районов от финского населения.

26 октября 1929 г. вышло постановление СНК РСФСР «О переселении социально-опасных элементов населения приграничных районов Ленинградской и Западной областей».

28 марта 1935 г. был издан приказ УНКВД СССР по Ленинградской области «Об очистке 22 километровой погранполосы от кулацкого и антисоветского элемента».

26 августа 1941 г. вышло постановление Военного Совета Ленинградского фронта «Об обязательной эвакуации немецкого и финского населения из пригородных районов г. Ленинграда».

Суть этих приказов и постановлений состояла в том, чтобы создать между Финляндией и СССР буферную зону, свободную от политически неблагонадежного элемента.

Первоначально в различные части СССР выселили 18 тыс. ингерманландцев. Их направили в первую очередь на Кольский полуостров и в Восточную Карелию. Тогда многих противников коллективизации в сельском хозяйстве объявили кулаками и выслали.

Интересны данные, содержащиеся в проекте докладной записки Ингерманландского союза за 1923 г. о насильственных мероприятиях в отношении ингерманландских перебежчиков, вернувшихся из Финляндии на родину. В ней приведены имена, фамилии и меры государственного принуждения, которые были применены к ингерманландцам, вернувшимся на родину после окончания гражданской войны на Северо-Западе России:

1. Симо Кали — возвратился из Финляндии в Западную Ингерманландию — арестован.

2. Семен Паюнен — арестован.

3. Пааво Ефимов — вернулся из Эстонии в Западную Ингерманландию — расстрелян.

4. Брат Ефимова — выслан в Сибирь.

5. Микко Ляяри — вернулся из Финляндии в Мииккулайнен — был арестован.

6. Тахво Семенов — после возвращения из Финляндии в д. Ненимяки Лемболовского прихода был арестован и умер в тюрьме.

7. Юхо Пауссу — умер в советской тюрьме после возвращения в родную д. Хаапасаари Токсовского прихода.

8. Матти Рюоти, вернувшись в Лемболово и не обнаружив там своего имущества, ходатайствовал о возвращении в Финляндию, но разрешения не получил.

9. Юхо Мулляри из Мииккулайнен постигла та же участь.

10. Антти Пеннтио — после возвращения в Луккаринмяки Лемболовского прихода не получил обратно нажитого им имущества.

11. Братья Сокао — после полученного официального разрешения советских властей возвратиться в д. Соккала Скворитского прихода были немедленно арестованы.

В 1924 г. картина раскручивающего маховика репрессий повторилась:

1. Симо Каняри был арестован после возвращения в Коркиамяки Лемболовского прихода.

2. Поннио А. умер во время следствия на допросах, после возвращения в Коркиамяки.

3. Юхо Кутилайнен был арестован через год после возвращения в Кирьясало.

4. Юрье Хаакана вернулся в родную д. Койвукюля прихода Вуоле и был арестован.

5. Старший брат Хаакана также был арестован вместе с женой и детьми.

В 1925 г. методы государственного насилия к своим гражданам не претерпели значительных изменений:

1. Ехан Риехакайнен, вернувшись инвалидом в Сред нюю Ингерманландию, был расстрелян.

2. Алексей Васильев после возвращения в Западную Ингерманландию был выслан на Соловецкие острова.

3. Мирона Иванова постигла та же участь.

4. Юхо Коенен был расстрелян после возвращения в д. Васкисавото Валкеасаарского прихода.

5. Туомас Тюллинен из д. Мюллюнкюля того же прихода был расстрелян.

6. Александр Снарский после возвращения из Эстонии был вместе с семьей арестован, жена погибла в Крестах.

7. Старший брат Снарского также был арестован с семьей.

8. Пааво Хярконен из Куйвози Лемболовского прихода был арестован с семьей и выслан в Усть-Усольск.

9. Матти Хярконен — старший брат Пааво также быт арестован.

10. Майкки Мутанен возвратился в Киккери и быт арестован.

11. Юрье Пуконен через год после возвращения в Суоя ла прихода Вуоле был выслан в Латвию.

12. Матти Райтанен был расстрелян в ЧК на Гороховой после возвращения в родную д. Койвукюля прихода Вуоле.

13. Юхо Саволайнен родом из Токсово был арестован.

14. Матти Руоти был арестован после возвращения в д. Кайтала Лемболовского прихода.

15. Симо Коухиа был выслан в Сибирь после возвращения из Финляндии в родную д. Коннункюля Валкеасаарского прихода.

1926 год продолжил страшную статистику:

1. Микко Питкянен, возвратившийся в 1923 г. в Токсово, был выслан в Центральную Россию.

2. Микко Виролайнен из Мииккулайнен был выслан в Ново-Николаевск.

3. Василий Васильев, Юхо и Матти Суппонен были высланы в вышеуказанное место.

4. Юхо Киссели родом из прихода Вуоле был выслан.

5. Матти Тиинус из д. Реппо прихода Вуоле был выслан.

6. Андреас Харакка, Моосес Сякки, Томас Хакканен и Я. Карху и еще 16 человек из Западной Ингерманландии были посажены в июле в Ямскую тюрьму.

7. Яаакко Орколайнен, Пааво Орколайнен и его жена родом из Коросаари Лемболовского прихода были высланы на Соловецкие острова.

8. Берта Полленен вернулась домой и обнаружила, что ее имущество конфисковано, после чего возвратилась в Финляндию.

9. Матти Вискари постигла та же участь.

10. Вдова Р. Ярвелайнена родом из Лемболово решила возвратиться в родные места за своим имуществом, однако была арестована, а ее собственность конфисковали.

11. Аапо Тикка из д. Сорнуанкюля прихода Спанккова был арестован.

12. Мария Пеллинен родом из д. Оссели Токсовского прихода была арестована на основании того, что ее муж, находившийся в Финляндии, отправил ей коня. Конь был конфискован, а на Марию был наложен штраф в размере 400 руб.

13. Анна Саволайнен, 18-летняя девушка из Валкеасаари, была арестована на основании доноса о том, что она пыталась нелегально попасть в Финляндию.

Помимо того, что все подозреваемые в участии в ингерманландском восстании при возвращении на родину подвергались различным видам репрессий, к их соплеменникам, не выезжавшим в Финляндию, были применены самые жесткие меры государственного принуждения:

1. Матти Хюппонен, родом из Мюллюкюля Валкеасаарского прихода, в 1925 г. был выслан на Соловецкие острова, где и погиб.

2. Николай Хюппонен в 1925 г. получил 3 года ссылки на Соловецкие острова, после отбытия наказания освобожден не был, а этапом отправлен в Сибирь.

3. Туомас Хаккинен из Сойккола, находясь в Ямской тюрьме, умер.

4. Исак Хамялайнен из Туутари первоначально был приговорен к смертной казни, однако исключительная мера была изменена на тюремное заключение. После прибытия в тюрьму сошел с ума и покончил жизнь самоубийством.

5. Кауно Ханникайнен, родом из д. Ютиккала Лемболовского прихода, в 1926 г. был выслан на три года в Вятку, однако после отбытия наказания освобожден не был.

6. Пааво Хярконен из д. Куйвози того же прихода в 1925 г. был выслан на пять лет. Освобожден не был.

7. Мария Хярканен была выслана в 1925 г. в Вологду.

8. Дед Хярканен по дороге на высылку умер на Вятке.

9. Юхо Хяуханен из Анолово был выслан.

10. Юхо Хуоля из д. Меритуиту Валкеасарского прихода был арестован в 1928 г. и умер в ссылке в Рязанской области.

11. Антти Хямялайнен из д. Малккила прихода Скворицы был арестован в 1919 г. как контрреволюционер.

12. Василий Игнатьев из д. Репола Сойкколанского прихода был выслан на пять лет в Кемь.

13. Мария Ихалайнен из Валкеасаари из страха быть арестованной прыгнула в озеро, где и утонула.

14. Юхо Ильин родом из д. Саатина Сойкколанского прихода, был арестован в 1925 г. и выслан на 3 года на Соловецкие острова, освобожден не был.

15. Ильин К. был осужден в 1929 г. на принудительные работы.

16. Антти Илле из д. Моттори Валкеасаарского прихода был выслан в Саратовскую область.

17. Матти Илле — выслан.

18. Пиетари Илмаст из д. Лахти был взят в заложники в 1920 г.

19. Иванов из Токсово был выслан на Соловецкие острова.

20. Игнат Иванов из д. Метсякюля Сойкколанского прихода был арестован в 1930 г. и выслан на 10 лет на Соловецкие острова.

21. Юхо Иванов сын Антти из Алакюля прихода Мииккулайнен был взят в заложники в 1919 г.

22. Мирон Иванов из д. Руутса Сойкколанского прихода был арестован в феврале 1925 г. и выслан на Соловецкие острова.

23. Аати Юмалайнен из Хиетамяки был выслан в 1930 г. на 3 года в Кемь.

24. Илья Ефимов из Сойкколанского прихода выслан на 10 лет на Соловецкие острова.

25. Элиас Ефимов из д. Руутсиа Сойкколанского прихода был арестован в феврале 1925 г. и выслан на 10 лет на Соловецкие острова.

26. Микко Ефимов из Кирконкюля прихода Вуоле был арестован осенью 1930 г.

27. Пааво Ефимов из д. Руутсиа Сойкколанского прихода возвратился в 1923 г. из Эстонии и был расстрелян.

28. Илья Ефремов из д. Руутсиа Сойкколанского прихода был арестован.

29. Юхо Ефремов погиб на Соловецких островах.

30. Сиппрети Еронен арестован осенью 1930 г. как кулак.

31. Николай Еутси из Коземкино был выслан в Архангельскую область.

32. Юхо Юванен из д. Мюллю прихода Валкеасаари был арестован в 1918 г.

33. Туомас Юванен из Ряпува был взят в заложники в 1919 г.

34. Юхо Яскеляйнен из Путкелово прихода Вуоле был расстрелян.

35. Сакари Яскеляйнен из прихода Валкеасаари был расстрелян.

36. Оскар Кайпанен из д. Моттори прихода Валкеасаари после возвращения в 1922 г. из Финляндии был арестован.

37. Антти Каява из прихода Келто был арестован в марте 1930 г. как кулак и выслан в Кемь.

38. Юхо Каява лишился рассудка в Кемских лагерях.

39. Симо Капи, инвалид из Сойкколанского прихода, был осужден к 10 годам лагерей.

40. Антти Карху из Такакюля Лемболовского прихода 11 октября 1929 г. был выслан в Кемь.

41. Хейкки Карху из Кархукюля прихода Вуоле был взят в заложники в 1919 г.

42. Юхо Карху из Коркиамяки Лемболовского прихода был выслан в 1929 г. на лесоразработки в Кемь.

43. Юхо Карху — сын Пааво — из Коркиамяки Лемболовского прихода, был выслан в 1926 г. в Сибирь.

44. Матти Карху из Кирконкюля прихода Вуоле был выслан на Север на лесоразработки.

45. Матти Карху из Кархукюля прихода Вуоле был выслан в Сибирь.

46. Матти и Пааво Карху, сыновья Матти из Коркиамяки Лемболовского прихода, были взяты в заложники в 1919 г.

47. Туомас Карху, сын Юхо из Кархукюля прихода Вуоле, был взят в заложники в 1919 г.

48. Юрье Карху, сын Юхо, разделил судьбу брата.

49. Матти Карьялайнен из Мустолово Лемболовского прихода был выслан в 1926 г. в Мурманск.

50. Матти Карьялайнен из Сууркайтала Лемболовского прихода был арестован весной 1930 г.

51. Антти Какконен из Хувалто прихода Ряпува был отправлен на принудительные работы, взял в помощь свою жену, за что получил еще полгода работы на лесозаготовках.

52. Николай Какконен был расстрелян в 1922 г. на лесозаготовках недалеко от Шильссельбурга.

53. Николай Карвонен из Катумаа был выслан на Соловецкие острова.

54. Микко Карвонен из Ретукюля прихода Валкеасаари был выслан на Соловецкие острова.

55. Пекка Каулио из Коркиамяки Лемболовского прихода был выслан на Соловецкие острова.

56. Ева Келкка из Ораванкюля была арестована в январе 1931 г. за то, что зарезала свою свинью, и приговорена к двум месяцам тюрьмы, после чего была выслана.

57. Пааво Келкка из Ораванкюля был выслан в марте 1930 г. в Кемь.

58. Юхо Кемппинен из Варгимяки Токсовского прихода был арестован в марте 1930 г. и выслан в Сибирь из-за того, что передал свою просьбу финскому консулу.

59. Юхо Кемппинен из Хаапакенка был расстрелян в 1920 г. в Архангельске.

60. Яяако Кииссели из Улякюля прихода Мииккулайнен в 1919 г. был взят в заложники.

61. Яяако Кииссели из Реппоинкюля прихода Вуоле был арестован в августе 1930 г.

62. Юхо Кииссели из Реппоинкюля прихода Вуоле в 1926 г. был выслан в Сибирь, впоследствии перемещен в Вологодскую область.

63. Пекка Кииссели в 1929 г. был изгнан из школы как сын кулака.

64. Микко Кииссели из Алакюля прихода Мииккулайнен в феврале 1930 г. был выслан на 10 лет на Соловецкие острова.

65. Симо Кииссели из Улякюля прихода Мииккулайнен в 1929 г. был выслан на лесоразработки в Кемь.

66. Хейкки Киуру, вероятно, из Токсово в 1927 г. был выслан на Соловецкие острова.

67. Юхо Киуру, место рождения не известно, был выслан на Соловецкие острова.

68. Туомас Киуру из Леппсари прихода Ряпува был выслан на Соловецкие острова.

69. Микко Кокка из Кирконкюля прихода Вуоле был выслан.

70. Тааветти Кольюнен из Улякюля прихода Мииккулайнен в 1930 г. был выслан в Кемь.

71. Юхо Коенен из Васкисавото прихода Валкеасаари был арестован в июле 1925 г. и расстрелян в Петрограде.

72. Тааветти Коенен из Алакюля прихода Мииккулайнен в 1930 г. был выслан в Кемь.

73. Михаил Кононов из Сойкколанского прихода был выслан.

74. Матти Коркка из Сууркайтала Лемболовского прихода в 1930 г. был выслан в Кемь.

75. Юхан Корккинен из Миинала прихода Ряпува 28 декабря 1930 г. был выслан как кулак в Кемь.

76. Микко Коштанов из Ховимяки Лемболовского прихода 11 октября 1929 г. был выслан в Кемь.

77. Туомас Коухиа из Коннункюля Валкеасаарского прихода осенью 1923 г. вернулся из Финляндии, потерял рассудок, был арестован и выслан в Сибирь, домочадцы безуспешно просили о его освобождении.

78. Юрье Кухалайнен из прихода Келтто в январе 1931 г. был выслан.

79. Микко Кунериус — в 1921 г. при попытке перейти финскую границу в него стреляли, однако он уцелел и умер в Финляндии.

80. Николай Кунериус из Меритуиту Валкеасаарского прихода был арестован.

81. Танели Кунериус из Меритуиту Валкеасаарского прихода был расстрелян.

82. Юхо Куокканен из Лемболово был взят в заложники в 1919 г.

83. Датами Куортти из Венийоки был выслан на Юлет на Соловецкие острова.

Несомненно, что приведенные данные не являются полными, так как отсутствуют сведения о количестве расстрелянных и местах их захоронений, числе арестованных и высланных ингерманландцев.

Очень интересными представляется данные, полученные 5 апреля 1931 г. от Пааво Илле, сына Пааво, 1901 г. рождения, жителя деревни Меритуиту прихода Валкеасаари, сумевшего перебежать в Финляндию. В своих показаниях он достаточно полно описывает последствия коллективизации в приходе Валкеасаари.

Так, в период с 14 по 16 февраля 1931 г. были высланы в Хибины на Кольский полуостров крестьянин-собственник Микко Юванен из д. Меритуиту прихода Валкеасаари, его жена Катри с сыновьями Микко, Юхо с женой последнего и трехнедельным ребенком.

16 февраля 1931 г. из населенного пункта Валкеасаари были высланы на Соловецкие острова крестьянин Сипретти Броней — 70 лет, его жена Мария — 50 лет и сын Матти.

В тот же день из упомянутой деревни был выслан в Хибины крестьянин Пааво Репонен, Микко Пеллинен с женой и сыном, Антти Хонканен с женой и сыновьями Микко и Антти.

Из д. Коннункюля прихода Валкеасаари 16 февраля 1931 г. был выслан в Хибины крестьянин Микко Пеллинен с женой и ребенком.

Помимо этого, из д. Меритуиту прихода Валкеасаари в ноябре 1929 г. в Хибины был выслан Антти Илле, сын Пааво, брата Пааво Илле.

В это же время из д. Акканен упомянутого прихода в Хибины был выслан крестьянин Туомас Акканен, из д. Ретукюля — служитель местной церкви Микко, а также из д. Кальяла крестьянин Юхан Оялайнен.

В феврале 1931 г. из д. Меритуиту на Соловецкие острова был выслан Юхо Кяльвиайнен, сын Микко.

Перед высылкой никому обвинения не предъявлялось. Им безосновательно приклеивали ярлык кулака. Имущество крестьян прихода Валкеасаари было разграблено.

Механизм изъятия имущества ярко описан в показаниях Пааво Илле:

«В ночь с 24 на 25 марта 1931 г. около 2 часов в мой дом пришло три человека, один мужчина прибыл из Ленинграда, с ним прибыла местная учительница и молодой комсомолец по фамилии Осипов. Они сообщили, что прибыли для производства обыска. Ранее в нашем доме уже проводили несколько раз обыски. Прежде мы владели 7 га земли. Весной колхоз забрал у нас 5,75 га, и у нас осталось на 6 человек семьи 1,25 га. Пришедшие с обыском забрали у нас весь скот и птицу, а именно: одну корову, двух овец, восемь кур и петуха. Вместе с тем у нас вывезли все движимое имущество, оставив нам только стол, две табуретки, один чайник, одну кастрюлю, ковш и верхнюю одежду, в которую были одеты. Из постельного белья осталось лишь 3 подушки, одно одеяло и матрас. Ценные вещи отправили в Ленинград, а одежда была продана местным колхозникам.

Также во второй половине февраля 1931 г. со станции Дибуны по направлению Ленинграда было отправлено в товарных вагонах много финских семей. Эти семьи были свезены на станцию Дибуны из деревень: Лупполово, Мянтусаари, Сиераттала, Юкки, Пороскюля, Мистолово и многих других населенных пунктов. Высылаемых детей на станции скопилось так много, что пришлось их собрать в одну группу и поместить в здание вокзала.

Из приходов Лемболово и Вуоле выслали также большое количество финских семей, которые были направлены через Раасули в Ленинград. Поступившие из Валкесаарского и Лемболовского приходов семьи высылались в Хибины».

Пааво Илле также детально описал жизнь высланных в Хибинах: «В конце июня 1930 г. я ездил в Хибины навещать своего больного брата Антти Илле, который находился там на принудительных работах. По моим оценкам, там находились тысячи высланных людей, в том числе и финны и русские из Ингерманландии. Когда я выехал из Петрозаводска на север, то увидел на каждой железнодорожной станции группы высланных, которые располагались в палатках и бараках между вокзалами и путями. В этих группах были лица различных национальностей, финны, русские и особенно много украинцев. Со станции Апатиты была построена железнодорожная ветка к вершинам Хибинских гор. Высланные жили в палатках, поставленных прямо на песке, и в бараках. Здесь сосланные добывали из скальных пород каменные глыбы, которые отвозили к железнодорожным путям. По рассказам подневольных, они производили из добытой породы также минеральные удобрения и различные металлы, которые в виде сырья отправляли за границу. В результате тяжелого физического труда при добыче породы мой брат так сильно заболел, что его отправили через порт Папинсаари в населенный пункт Контусаари, расположенный недалеко от города Кемь, где сосредоточилась большая группа больных. Вместе с братом из Хибин в Контусаари была доставлен вагон с больными детьми.

В планах было создание в Хибинах завода по производству удобрений, которые можно было отправлять за границу в готовом виде, а не в качестве сырья. Помимо этого, ссыльные в несколько смен тянули дорогу на юг для последующей лесоразработки. Из леса также изготовляли продукцию, которую направляли за границу. За эту работу ссыльные не получали никакой зарплаты.

Во время моего путешествия в Хибины у меня сложилось такое впечатление, что вдоль Мурманской железной дороги трудятся тысячи высланных людей. Никто из них не помышляет сбежать из ссылки, так как они прекрасно понимают, что без смены власти в России их участь останется прежней. Во всяком случае высланные, которых мне приходилось встречать, все интересовались, не происходят ли беспорядки в Ленинграде. Кроме того, по моим наблюдениям, все высланные являлись порядочными людьми. Свободные рабочие получали достаточно высокую зарплату. На камнеразработках она доходила до 450 рублей. Охрана высланных рабочих была организована таким образом, что на трех ссыльных приходилось два солдата».

Кому-то приведенная статистика может показаться незначительной на фоне общих репрессий в СССР, но за этими сухими цифрами и фамилиями боль и страдания сотен и тысяч ни в чем не повинных людей.

То, что положение в Ингерманландии было действительно критическим, лишний раз подтверждают показания Тойво и Пекка Каява. 25 апреля 1931 г. они дали следующие показания финским властям: «Мы, нижеподписавшиеся Тойво-Антти Каява, 1910 г. рождения, и Пекка Каява, 1910 г. рождения, родом из Ингерманландии, Колтуши, д. Сакрово, считаем своим долгом добровольно сообщить следующее: 6 апреля 1931 г. в нашу деревню прибыли вооруженные сотрудники ГПУ, сообщившие, что никто не имеет право куда-либо отлучаться. Убедившись, что коммунисты прибыли в деревню организовать массовую высылку и арестовать Тойво Каява, мы встали на лыжи и направились к Ладоге, откуда прибыли в Финляндию. До этого коммунисты ограбили наш дом, а отца Тойво Каява выслали на Соловецкие острова, на принудительные работы. Там он работал с ноября 1930 г. по январь 1931 г., получая 11 рублей, из которых на 10 рублей его принудили приобрести государственные облигации.

На принудительные работы посылали всех. Кулаки должны были заготавливать 150, середняки 75 и бедняк 25 кубометров дров. Нормы для всех были одинаковы, для женщин и мужчин. Не выполняющим норму в срок вновь назначали такую же норму. За невыход на работу налагали штраф, который необходимо было оплатить в течение 24 часов. В нашей деревне арестовали 4 семейства, в Орави 6 семейств, в Токкаринкюля 4 семейства, в Ванакюля 3 семейства, в Селтсокюля 3 семейства и в Вирккюля более 10 семейств. У меня, Пекка Каява, арестовали и выслали отца — 70 лет, мать — 65 лет, брата Симо — 32-х лет.

У меня, Тойво Каява, выслали мать — 46 лет, сестер Элину — 14 лет, Сайму — 12 лет, братьев Эйно — 9 лет, Илмари — 7 лет и Суло — 3 г. Отец был арестован в феврале и отправлен на Соловецкие острова. В ту же ночь, когда был арестован отец, были арестованы Антти Андреевич Каява, Пааво Оллыкайнен из д. Катлина, Пааво Келкка и Юхани Мехиляйнен из д. Оравакюля, из д. Румбали Симо и Антти Талья.

Во время рождества в д. Ванхакюля арестовали Якко Ронконена, у которого осталась жена и двое малолетних детей, которых впоследствии выгнали из собственного дома. В Рябово был осужден на 1 год принудительных работ на торфяных разработках дьякон Юхани Татти. У меня, Тойво Каява, при доме было земли 6 га, 3 коровы, 1 лошадь, 3 свиньи и 1 овца. Корову взяли в колхоз за неуплату налогов. Осенью на нас был возложен сельхозналог 2600 рублей, но так как мы не в силах были платить налог, нам назначили штраф 3900 рублей. В феврале сообщили о еще новом налоге 2600 рублей, который мы также не смогли выплатить, после чего у нас конфисковали лошадь, свиней, движимое и недвижимое имущество. Осенью забрали 8 пудов ржи, 60 пудов овса, 75 пудов сена и 8600 кг картофеля, и все это нас обязали везти на ст. Мююляоя. После этого жизнь стала невыносимой.

У меня, Пекка Каява, при доме было 5 га земли, 2 коровы, 1 лошадь и 3 овцы. Налог назначили 2102 рубля и записали в кулаки, потому что прошлым летом несколько дней на сельхозработах трудился один поденщик. Ввиду неуплаты налога, забрали имущество, разорили хозяйство и выгнали из родных мест только за то, что хотели сохранить унаследованные от предков родимые гнезда».

В начале 30-х гг. по мере раскручивания маховика репрессий в СССР Ингерманландский комитет в Финляндии рассылал в различные инстанции письма с ходатайствами в пользу ингерманландцев, оставшихся в СССР. Так в открытом письме финскому правительству 14 апреля 1931 г. комитет констатировал, что после заключения Тартуского мирного договора советские власти в Карелии и Ингерманландии начали проводить мероприятия, которые, несомненно, находились в противоречии с духом и буквой принятого договора.

17 апреля 1931 г. от имени Ингерманландского комитета К. Тюнни и Ю. Тирранен направили обращение финским властям, в котором просили правительство направить ноту протеста Советскому государству с требованием прекратить высылать из Ингерманландии коренное население и отменить ссылку ингерманландцев, вернувшихся домой в свои волости. В случае если эти предложения не примут и продолжится ссылка, ходатайствовать о том, чтобы ссыльные прибывали в Финляндию или через Финляндию направлялись в другие страны. Аналогичные просьбы были обращены к Эстонскому правительству и американскому Красному Кресту.

28 июля 1929 г. Ингерманландским комитетом было разработано положение о награждении памятным знаком, посвященным 10-летию Ингерманландского восстания. Этим знаком награждался каждый участник ингерманландской кампании 1919–1920 гг. и другие лица, принимавшие участие в освободительном движении. Знак носился на правой стороне лацкана гражданского костюма, плаща, сарафана, а также на военной форме и костюмах «шюцкора».

По инициативе комитета из прибывающих беженцев в Выборге был образован гимнастический кружок под названием «Попытка», а в Хельсинки — «Хельсинский Ингерманландский кружок».

Комитет в своей деятельности анализировал информацию, полученную от беженцев, и составлял списки по приходам ингерманландцев, подвергнувшихся репрессиям на родине за связь с бывшими участниками Ингерманландского мятежа.

Так, в Валкеасаарском приходе, по оценкам Антти Укконена, Пааво Иллонена и Анны Хонканен, в д. Кальяла, Копукюля, Аккасенкюля, Ретукюля, Меритуиту, Кирконкюля, Ванха и Уден Алакюля высылке подверглись по меньшей мере 12 % жителей (из 4104 жителей Валкеасаарского прихода было репрессировано 588 человек).

В Келттуском и Хаапаярвском приходах доля высланных менялась от 10 до 60 %. В д. Оравакюля из 10 семей было выслано 6, в Токкари из 10 семей выслано 4, в Вирккила из 40 семей 17 подверглись насильственной высылке. Столь жесткая позиция властей может быть объяснена тем, что Келттуский приход состоял из самых состоятельных крестьян во всей Ингерманландии. В семи Келттуских деревнях подверглись высылке в среднем 25 % населения. Из Келттуского и Рябовского приходов, по данным Тойво и Пекка Каява, было выслано, соответственно: из 7324 жителей — 1831 человек, и из 2372 жителей — 509 человек.

Планомерная высылка применялась и в других приходах Северной Ингерманландии. Так в Вуоле-Мииккулайненском, Лемболовском и Токсовском приходах было выслано 12 % населения. В 1919 г. общая численность населения в этих приходах составляла 33 066 человек, а выслано было 4061 человек. Указанные данные не являются преувеличенными, так как были получены от беженцев в Кирьясало и переданы Эйно Пааволайненом.

Рано или поздно высылке подверглось практически все население Ингерманландии. Это подтверждается письмами с мест. В феврале 1931 г. через станцию Грузине по этапу было выслано 300 мужчин, а, по сообщениям Пааво Илле, на станции Дибуны финские семьи из деревень Лупполово, Мянтусаари, Сиераттала, Хаапакангас, Пороскюля, Мистолово были погружены в товарные вагоны и вывезены.

В феврале 1931 г. из прихода Венейоки было вывезено около 200 семей, насчитывающих 1295 человек, то есть 10 % от общего количества жителей 12 954 человека. Из соседнего Туутарского прихода было выслано 616 человек при общем количестве жителей 6161 человек.

Приведенная статистика не является абсолютно верной, так как в ней не нашли своего отражения тысячи детей и подростков.

№ п/п

Название прихода

Общее число жителей

Число высланных

1

Валкеасаарский

4904

588

2

Лемболовский

8183

981

3

Вуолс-Мликулайненский

6768

812

4

Токсовский

10 791

1294

5

Кеппусхий

7324

1831

6

Рябовский

2372

509

7

Венекский

12 954

1295

8

Дудергофский

6161

616

Всего

59 457

7926

Из приведенной таблицы видно, что каждый девятый житель был подвергнут репрессиям и выслан.

Анализ источников убедительно свидетельствует, что по отношению к бывшим участникам ингерманландской кампании советское партийно-государственное руководство испытывало стойкое недоверие. Они стали одной из категорий советских граждан, подозреваемых в нелояльности. Ингерманландцы находились под пристальным вниманием органов государственной власти.

Неоспоримым является утверждение В. И. Мусаева о том, что репрессии периода коллективизации и культурной революции имели не национальный, а социальный характер. Однако, на наш взгляд, репрессии против ингерманландских финнов обусловливались не только их социальным статусом зажиточных крестьян, но и отрицательным отношением к ним со стороны государства как к «пятой колонне» буржуазной Финляндии и народу, единожды попытавшемуся выйти за рамки «империи».

Трагически сложились судьбы оставшихся в Ингерманландии родственников автора книги «Огни Петрограда» Юхани Конкка.

16 января 1937 г. по подозрению в шпионаже был заключен под стражу его брат Конкка Иван Фомич, 1903 г. рождения, уроженец д. Конкколово, Токсовского сельского совета, Токсовского района, Ленинградской области, проживавший в д. Конкколово. И. Ф. Конкка работал в 8-м строительном участке, имел на иждивении троих детей от 4 до 10 лет. Был арестован и сводный брат И. Ф. Конкка — Сузи Николай Павлович, 1912 г. рождения, уроженец д. Конкколово, того же сельского совета, проживавший по месту рождения, и Ламбер Тобиас Фомич, 1911 г. рождения, уроженец д. Ламбери, проживавший в д. Хампулово.

Первоначально всем инкриминировалась связь с Юхани Конкка, который, по данным НКВД, являлся финским шпионом. Однако единственные показания некоего Сильваста Семена Сергеевича о связи троицы с Юхани Конкка не явились достаточным основанием для привлечения Н. П. Сузи и И. Ф. Конкка к уголовной ответственности по п. 6 ст. 58 УК РСФСР и Т. Ф. Ламбера по п. 12 ст. 58 УК РСФСР, в связи с чем 17 февраля 1937 г. все были освобождены.

Оперуполномоченный Токсовского РО НКВД сержант госбезопасности Лобач 13 марта 1937 г. в своем постановлении указал следующие мотивы отказа в привлечении вышеуказанных лиц к уголовной ответственности: «Произведенным по делу следствием показания свидетеля Сильваста С. С. о приходе на территорию Токсовского района зарубежника Конкка И. С. и о шпионской деятельности привлеченных к ответственности по делу Конкка И. Ф. и Сузи Н. П., не подтвердилась. Следствием установлено, что находящийся в Финляндии Конкка И. С. нелегально приходил в 1923 г. на территорию Токсовского района, где имел случайную встречу с Конкка И. Ф. и Сузи Н. П.

Во время встречи Конкка И. Ф. и Сузи Н. П. с Конкка И. С. передача сведений шпионского характера не установлена, и предъявленное обвинение Конкка И. Ф. и Сузи Н. П. по п. 6 ст. 58 УК РСФСР не подтвердилось, и посему, руководствуясь п. 5 ст. 4 УПК РСФСР, дело прекращено».

Не случайным было отсутствие в указанном постановлении имени Т. Ф. Ламбера. Во время следствия он дал согласие сотрудничать с НКВД и сыграл роковую роль в дальнейшей судьбе вышеуказанных родственников Юхани Конкка.

14 августа 1937 г. вновь арестовывают И. Ф. Конкка, Н. П. Сузи и отца последнего, Сузи Павла Филлиповича, 25 августа 1886 г. рождения, уроженца д. Мустоземяки, Токсовского сельского совета, Ленинградской области.

П. Ф. Сузи проживал в д. Таскумяки, работал кузнецом в колхозе «Ома Войма», был отчимом И. Ф. Конкка. На этот раз органы НКВД создали более обширную «доказательственную» базу виновности указанных лиц.

На очной ставке 25 августа 1937 г. между И. Ф. Конкка и уже свидетелем Т. Ф. Ламбером последний показал, что осенью 1936 г., когда он был в ресторане в поселке Токсово, в присутствии Кокконена Ивана Мартыновича к ним подошел И. Ф. Конкка и, поссорившись с ними, сказал: «Обождите, мы еще не один дом сожжем». В 1936 г. летом действительно был сожжен колхозный дом, наполненный сеном, однако виновный установлен не был.

Помимо этого, Т. Ф. Ламбер пояснил, что после исключения Конкка из колхоза он систематически проводил среди колхозников антисоветскую агитацию, говоря: «Смотрите, как я хорошо одет, все имею, не то что, когда был колхозником, это я имею, потому что работаю на заводе в городе, а не в колхозе, из колхозов ничего не выйдет, колхозы скоро развалятся». Естественно, И. Ф. Конкка все инкриминируемое ему отверг.

Обвинительные показания на очной ставке 4 сентября 1937 г. дал здравствующий и поныне Александров Семен Михайлович, 1907 г. рождения, уроженец д. Таскумяки, Токсовского сельского совета, бригадир колхоза «Ома Войма», проживавший в соседней с И. Ф. Конкка деревне. Он заявил, что Конкка систематически занимался антисоветской агитацией, направленной на развал колхоза, в разное время говорил: «Из колхозов ничего не выйдет, сколько в них ни работай. Колхозники, бедные люди, много затрачивают труда, но ничего не получают».

Из источников видно, что сотрудники НКВД несколько изменили тактику и решили первоначально инкриминировать Конкка антисоветскую агитацию и пропаганду, направленную на развал колхозов, а затем предъявить обвинение в его связи с бывшим участником ингерманландского мятежа Юхани Конкка.

В силу своего молодого возраста более дерзко вел себя на допросе Н. П. Сузи. Он подтвердил, что разделяет антиколхозные взгляды. Пояснил, что видел, как его отец ходил на работу в колхоз с одним куском хлеба, заработанным им на дорожном участке. В ответ на вопрос следователя о причине его враждебного отношения к Советской власти он ехидно заявил, «что ничего хорошего от Советской власти не видел, кроме хороших улиц, трамваев и дорог, чем окончательно вывел следователя из себя».

На одном из последних допросов И. Ф. Конкка 17 августа 1937 г. следователь тщательным образом выяснял, какое он и его семья имели хозяйство, какую антисоветскую работу вел Конкка, как встречался в 1925 г. со своим братом, финским разведчиком Юхани Конкка.

Все обвинения И. Ф. Конкка отверг, видимо, надеясь, как и в первый раз, выйти на свободу, но более тщательная подготовительная работа, проведенная работниками НКВД, принесла плоды.

4 сентября 1937 г. помощник начальника 1-го отдела 5-го Сестрорецкого Краснознаменного пограничного отряда НКВД, техник-интендант 2-го ранга В. В. Лаздовский рассмотрел дело по обвинению кулацкой группы, возглавляемой И. Ф. Конкка. По мнению следствия, группа занималась укрывательством финских разведчиков, посещавших территорию СССР с целью шпионажа в пользу Финляндии, фашистской контрреволюционной клеветнической агитацией, направленной на развал колхозов, подрыв мероприятий партии и правительства в деревне. В группу входили следующие лица:

1. Конкка И. Ф., в 1933 г. исключенный из колхоза как кулак, дезорганизатор трудовой дисциплины, растратчик, в 1922 г. судимый за укрывательство сестры, нелегально перешедшей из Финляндии в СССР, в 1936 г. судим по ст. 111 УК РСФСР как растратчик, в 1937 г. арестовывался по п. 6 ст. 58 УК РСФСР как укрыватель финского разведчика, до ареста работал на дорожном строительном участке.

2. Сузи П. Ф., ранее не судимый, имеющий в Финляндии родственника, финского разведчика И. С. Конкка, перед вступлением в колхоз самораскулачился, женат, до ареста работал в колхозе «Ома Войма».

3. Сузи Н. П., сын кулака, арестовывался в 1937 г. по п. 6 ст. 58 УК РСФСР, единоличник, в колхозе не состоял, без определенных занятий, женат, имеет дочь.

Следствием было установлено следующее: группа указанных кулаков систематически проводила среди колхозников контрреволюционно-фашистскую клеветническую агитацию, направленную на развал колхозов, распускала клевету на колхозы и государственный строй. Ее участники восхваляли единоличников, доказывая нерентабельность колхозов, высказывали угрозы диверсионного характера в адрес колхозов. Они подозревались в поджоге колхозного двора с сеном в 1936 г.

В 1922 и 1925 гг. заговорщики укрывали у себя финского разведчика Конкка Ивана Семеновича и разведчицу Конкка Марию (сестру обвиняемого Конкка И. Ф.), посещавших территорию СССР со шпионскими целями. Данной контрреволюционной группой руководил Конкка, который сам лично проводил контрреволюционноклеветническую и диверсионную агитацию. Соучастники преступления, П. Ф. Сузи и Н. П. Сузи, также проводили антиколхозную агитацию, являясь прямыми участниками и пособниками вышеуказанного Конкка. В предъявленных обвинениях Конкка И. Ф. и Сузи Н. П. виновными себя признали частично. Однако, подчеркивали следователи, они полностью изобличались показаниями свидетелей: С. С. Сильваст, С. М. Александрова и Т. Ф. Ламбер, а также материалами очных ставок. Обвиняемый Сузи П. Ф. виновным себя признал полностью.

Дело было направлено УНКВД ЛО. 15 сентября 1937 г. трое обвиняемых были приговорены к высшей мере наказания. 17 сентября 1937 г. приговор был приведен в исполнение.

Данное дело является классическим примером субъективного обвинения. Людей приговорили к расстрелу за то, что с их слов косвенные свидетели подтвердили, что имел место приход на территорию СССР финского разведчика И. С. Конкка. Их же слова, оброненные в застольной беседе о бесперспективности колхозного движения, подтвержденные свидетелями, также легли в основу обвинения.

Впоследствии, с приходом гласности, многие незаконно репрессированные были посмертно реабилитированы. Прокуратурой Ленинградской области 22 июня 1992 г. посмертно были реабилитированы И. Ф. Конкка, Н. П. Сузи и П. Ф. Сузи.

Источники также позволили установить, что бывшие участники Ингерманландской кампании в начале ЗО-х гг., во время обострения экономического кризиса в Финляндии, вместе с финскими подданными нелегальным путем стали перебираться в Советскую Россию.

При задержании беженцев на границе их действия квалифицировались по ст. 84 УК РСФСР (незаконный переход границы в совокупности со шпионажем в пользу Финляндии). Шпионаж, как правило, объективно ничем не подтверждался, а задержанные люди, находившиеся под арестом, впоследствии отпускались.

К примеру, в 1934 г. на участке 5-го погранотряда НКВД были задержаны при переходе государственной границы из Финляндии финские разведчики Курги и Беем. Из их показаний следовало, что на участке отряда действовали две резидентуры финской разведки, во главе которых стояли братья Ильины и Коскинен Кайю.

20 марта 1935 г. в городе Сестрорецке старший уполномоченный 5-го ПО НКВД Филлипов рассмотрел следственное дело за № 11970 — 1935 г. по обвинению

1) Иванова Кирилла Николаевича, 1896 г. рождения, уроженца д. Ненимяки, Куйвозовского района, Троицемякского сельского совета, Ленинградской области, кулака, лишенца, женатого, имеющего троих малолетних детей. В 1931 г. он был осужден и приговорен к 3 годам высылки по п. 10 ст. 58 УК РСФСР. Ранее К. Н. Иванов был участником ингерманландской авантюры. Иванов нелегально вернулся из Финляндии в Российскую Федерацию в 1920 г.

2) Арикайнена Михаила Михайловича, 1888 г. рождения, уроженца д. Гарболово, Куйвозовского района, того же сельского совета, проживавшего в д. Васкелово. До 1934 г. Айрикайнен M. М. был лишен избирательных прав. Он происходил из зажиточных крестьян, женат, был осужден на 5 лет по ст. 61 УК РСФСР. Участник ингерманландской авантюры. В РСФСР вернулся из Финляндии в 1922 г.

3) Михайлова Алексея Михайловича, 1894 г. рождения, женатого, имеющего пятерых детей, из крестьян середняков, уроженца д. Ристолово, того же сельского совета. Михайлов, избегая службы в РККА, бежал в Финляндию, где активно принимал участие в деятельности Ингерманландского полка, совершил четыре налета на территорию РФ. В 1925 г. А. М. Михайлов был осужден за нелегальный переход государственной границы.

4) Михайлова Николая Михайловича, 1884 г. рождения, уроженца д. Троицемяки, того же сельского совета. Принимал активное участие в ингерманландской авантюре. В Ингерманландском полку занимал должность командира и совершал налеты на территорию РСФСР.

5) Владимирова Николая Михайловича, 1888 г. рождения, уроженца д. Юшкелово, того же сельского совета, кулака, до 1931 г. лишенного избирательных прав. В 1919 г., избегая службы в РККА, он бежал в Финляндию, где служил в банде Ингерманландского полка. Находясь в Финляндии, совершал вооруженные нелегальные переходы в РСФСР. Из Финляндии в РСФСР вернулся в 1921 г.

Все пятеро были обвинены в преступлениях, предусмотренных п. 6 ст. 58 УК РСФСР.

Из показаний арестованных Иванова, Арикайнена, А. М. Михайлова, H. М. Михайлова и Владимирова следовало, что, находясь в Финляндии, они имели общение с руководителями Ингерманландского комитета, получали от них денежную и другую поддержку. Они совершали нелегальные переходы в СССР, активно участвовали в ингерманландской авантюре. Позднее ими-де была создана контрреволюционная шпионская резидентура, включавшая родственников обвиняемых. Работа осуществлялась в пользу Финляндии.

На допросе все арестованные сбор и передачу сведений шпионского характера в пользу Финляндии отрицали. Однако из показаний расстрелянного финского разведчика Густава Курги в отношении К. Н, Иванова видно, что Курги имел задание связаться с Ивановым, проживающим в д. Ненимяки, для дальнейшей работы с ним. По имеющимся данным, M. М. Арижайнен входил в контрреволюционную группировку резидентуры финской разведки, руководимую И. К. Ильиным.

H. М. Михайлов был арестован по подозрению в связи с Финляндией по делу «финские азефы». Он был братом осужденного за шпионаж А. М. Михайлова. В годы гражданской войны H. М. Михайлов принимал активное участие в ингерманландском движении, был командиром взвода Ингерманландского полка, в составе роты наступал на д. Мустолово Хипеломякского сельского совета, производил расстрелы советских работников. По возвращении из Финляндии работал счетоводом в колхозе и за антисоветскую агитацию с работы был снят.

А. М. Михайлов также являлся активным участником ингерманландского движения, принимал участие в убийствах красных и содержал явочную квартиру финских шпионов. Он занимался контрабандой с 1918 г. по 1919 г. Лично подтвердил, что совершил два налета на д. Лемболово, один раз на Путкелово и Ристолово. В Финляндии имел связь с руководителями Ингерманландского комитета. После расформирования Ингерманландского полка А. М. Михайлов получал материальную помощь от Ингерманландского комитета. Перед уходом в СССР от члена Ингерманландского комитета Павла Лепияйнена он получил 100 финских марок. Ему было известно о нелегальных переходах государственной границы СССР финского разведчика Федора Пекканен, служившего в период с 22 июня 1919 г. по 16 декабря 1920 г. в первой роте Ингерманландского полка в качестве конюха.

H. М. Владимиров занимался антисоветской агитацией, проводил антисоветские собрания. В своих показаниях он подтвердил, что совершал нелегальные переходы государственной границы и перед отъездом в СССР имел беседу с одним из руководителей Ингерманландского комитета Иваном Тирраненом. Владимиров знал о нелегальных переходах границы Н. Тихоновым, жителем д. Новая, служившим у финнов в разведке.

Следствием принималось во внимание, что обвиняемые представляли собой активных участников ингерманландской кампании, имеющих связи с деятелями Ингерманландского комитета. Они были, по мнению следователей, чужды по социальному положению и могли быть использованы финской разведкой. Однако предъявленное им обвинение не подтвердилось.

Учитывая вышеизложенное, следственное дело № 11970 — 1935 по обвинению Иванова К. М., Арикайнена M. М., Михайлова А. М., Михайлова H. М. и Владимирова H. М. было направлено в адрес ОС УНКВД по Ленинградской области на предмет выселения их из погранполосы. Все указанные лица содержались под стражей с 4 марта 1935 г. в ДПЗ Ленинграда и впоследствии, 30 марта 1935 г., были освобождены из-под стражи.

Преследовались не только участники ингерманландского движения.

29 июня 1922 г. уполномоченным контрразведывательного отдела ПП ГПУ в ПВО Андрияновым было рассмотрено следственное дело по обвинению группы лиц в количестве 65 человек в принадлежности к Северо-Западной армии Юденича. Из имеющихся в деле материалов и протоколов допроса установлено, что означенные граждане служили в разных частях Северо-Западной армии Юденича. При расформировании армии они были распределены по различным лагерям, откуда направлялись на всевозможные работы, на которых находились до отправки в Советскую Россию 29 мая 1922 г. Согласно приказу заместителя начальника ОКРО их допросили на Варшавском распределительном пункте и зарегистрировали в регистратуре ОКРО ПП ГПУ и ПВО. Из указанной группы на 8 человек были возбуждены дела за совершенные ими преступления. Остальным обвинение предъявлено не было.

К данному постановлению прилагался список лиц, уезжавших 24 мая 1922 г. в Россию с эшелоном. Среди них фигурируют несколько лиц финской национальности: жители Петроградской губернии Никкаринен Андрей Матвеевич, 1898 г. рождения; Раюнен Егор Павлович, 1885 г. рождения; Хардыкайнен Семен Яковлевич, 1899 г. рождения; и другие. Вполне возможно, что они могли являться военнослужащими Ингерманландского полка, принимавшего участие в боевых действиях в составе Северо-Западной армии.

Кроме этого, Петроэвак просил «скорейшей проверки и отправки прибывших из Эстонии остатков бывшей Северо-Западной армии, так как многие из них больны заразными болезнями, и дальнейшее пребывание их на Варшавском распределительном пункте недопустимо».

Имели место и другие случаи задержания бывших участников восстания. Так, из протокола, составленного уполномоченным 5-го ПО ОГНУ Евсеевым, было установлено, что 22 августа 1929 г. в 22.00 на участке 8-й заставы отряда появился неизвестный, спрашивающий у граждан дорогу на д. Лемболово. Впоследствии указанное лицо явилось на заставу и заявило, что переброшено финской погранохраной на территорию СССР в районе д. Вепсе. Перебежчиком был уроженец д. В. Никулясы Кольенен Михаил Давидович, 1903 г. рождения, крестьянин-середняк, холостой, беспартийный, ингерманландец, подданный Финляндии, имеющий низшее образование, ранее был осужден в Финляндии за попытку нелегального перехода государственной границы. Примечательным было то, что в протоколе допроса Кольенена в графе «национальность» значилось «ингерманландец», чего впоследствии никогда не встречалось. При допросе Кольенен пояснил, что до 1919 г. совместно с родителями проживал в д. В. Никулясы. Осенью 1919 г. во время налета ингерманландцев на территорию РСФСР он с родителями ушел в Финляндию, вступил в Ингерманландский полк, где служил в штабе посыльным-стрелком. Участвовал с частью в наступлении на Лемболово и Лукаринмяки под командой финского офицера Макконена. В 1920 г. демобилизовался. Впоследствии работал по найму до 1924 г., пока мать с детьми не вернулась из Финляндии в Россию. После этого он работал в Котке, Выборге и Сортавале. В начале мая 1929 г. при попытке перейти нелегально государственную границу России Кольенен был задержан финской погранохраной и приговорен к 80 суткам заключения. Наказание отбывал в Выборгской тюрьме, после освобождения 2 августа 1929 г. он стал требовать отправления в СССР. Его перебросили в Рауту к районному полицейскому и далее на таможенный пост в Вепсе, где 6 августа 1929 г. между 19–20 часами в сопровождении двух таможенников переправили через границу в районе д. Вепсе — Копола.

Анализируя источники, можно прийти к выводу, что следствие по данной категории дел проводили сотрудники финской национальности, так как производство по ним требовало знания языка. По всей видимости, сотрудники, производившие следствие, были набраны из числа сочувствующих финнов-ингерманландцев и красных финнов.

Решения по данной категории дел принимались следующим образом. Главными критериями либерального отношения к перебежчикам со стороны Советской власти являлись бедняцкое происхождение и их участие в революционной борьбе в России и Финляндии. Весьма лояльно власти подходили к финским подданным, приехавшим из США и Канады для строительства социализма в России. Лица, которые подпадали под данную категорию, расселялись на территории Ленинградской области.

Другая категория беженцев, которым отказывалось в получении вида на жительство в СССР, включала следующих лиц: ранее судимых в Финляндии, связанных с финской разведкой, принимавших участие в подавлении революции в Финляндии и гражданской войне в России. Также принималось во внимание наличие у перебежчика капитала в Финляндии. Указанных лиц, являвшихся подданными Финляндии, скрытно перебрасывали обратно в Финляндию, а граждан России высылали на Урал, в Сибирь или в лагеря.

Столь жестокое отношение к ингерманландцам со стороны государства, как представляется, было обусловлено давним неприятием ингерманландцев со стороны руководства страны. Еще в июле 1919 г. Сталин в одном из интервью «Московской правде» о положении на Петроградском фронте указывал, что на Нарвском фронте действуют ингерманландские части, навербованные из местного населения.

О дальнейшей судьбе Элфвенгрена после его отхода от ингерманландского движения достаточно определенных данных нет. По одним сведениям, в 1920 г. он воевал в звании генерал-майора в Крыму, в армии Врангеля. Впоследствии был представителем Врангеля и Б. В. Савинкова в Хельсинки. Осуществлял связь с петроградским белым подпольем из Варшавы. В 1922 г. Элфвенгрен готовил ликвидацию советских делегатов на Генуэзской конференции и сотрудничал с английским агентом Сиднеем Рейли. В 1925 г. Элфвенгрен возвратился в Россию, где был арестован и 9 июня 1927 г. приговорен к расстрелу.

Посланник Финляндии в СССР Артти обратился к] советским властям с протестом против расстрела гражи данина Финляндии. M. М. Литвинов, заместитель народного комиссара иностранных дел, в ответной ноте от 21 июня 1927 г. разъяснил, что дело Элфвенгрена не может быть «предметом дипломатической переписки между СССР и Финляндией», так как Элфвенгрен прибыл в СССР по румынскому паспорту, на допросе назвал себя русским эмигрантом, не ссылаясь на финляндское гражданство.

Можно согласиться с петербургским историком В. Ю. Черняевым, исследовавшим связь Элфвенгрена в 1921 г. с подпольной группой профессора В. Н. Таганцева в Петрограде.

В. Ю. Черняев считает, что Элфвенгрен был завербован ОПТУ. Действительно, архивные документы подтверждают его весьма лояльное отношение к Советской власти. В то же время нельзя согласиться с тем, что Элфвенгрен не был расстрелян. Для ОГПУ Элфвенгрен был ценен лишь до тех пор, пока не дал показания на ярых врагов Советской власти, в том числе на Б. В. Савинкова, С. Рейли, В. Н. Таганцева и «чистосердечно» не рассказал о своей роли в ингерманландском движении. После дачи показаний Элфвенгрен был весьма неудобен для спецслужб нового государства, и оставлять его в живых было весьма неразумно.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что бывшие участники Ингерманландской кампании после расформирования в 1920 г. Северного Ингерманландского особого батальона занялись мирным трудом. Впоследствии, по мере нарастания экономического кризиса в Финляндии в начале 30-х гг., законными и нелегальными путями они стали возвращаться в СССР. Их арестовывали на время следствия и по окончании производства по делам, в зависимости от благонадежности, расселяли в различные регионы СССР. В дальнейшем, в период репрессий 1937–1942 гг., участников ингерманландского движения расстреливали или высылали в Сибирь и Казахстан.

Бывшие участники ингерманландской кампании совместно с другими ингерманландцами, насильственно вывезенными в Финляндию, после ее капитуляции в 1944 г. переселились в Скандинавские страны или иммигрировали за океан, в том числе в США, Канаду, Африку, Австралию, Новую Зеландию и другие страны.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

После получения Финляндией 6 декабря 1917 г. государственной независимости ее руководство поставило задачу по сохранению собственной государственности. В недрах Генерального штаба Финляндии в 1919 г. поочередно разрабатывались планы обороны. Суть их заключалась в создании укрепленных позиций на границе с Советской Россией.

Одновременно тайно готовились операции, направленные на захват Петрограда при совместном наступлении с Северо-Западной белой армией. Северо-Западное белое правительство давало понять финскому руководству, что после поражения большевиков Финляндия вновь вольется в состав республиканской России. Наиболее радикальные круги Финляндии вынашивали планы образования Великой Финляндии с присоединением к ней Карелии и Ингерманландии, объединения всех финноязычных племен под своей властью. Так как Восточно-Карельская кампания с треском провалилась, центр интереса сместился в Ингерманландию, поскольку она занимала удобное географическое положение.

Эстония рассматривала Ингерманландию как буферную зону между собой и красным Петроградом и стремилась совместно с Северо-Западной армией уничтожить этот очаг большевизма в России. Эстонское руководство разрешило ингерманландским беженцам из Северной и Южной Ингерманландии сформировать на своей территории Ингерманландский полк, который непосредственно входил как боевая единица в Эстонскую армию и оперативно подчинялся командующему Северо-Западной армией А. П. Родзянко. Следствием явились многочисленные конфликты между ингерманландцами и руководством армии.

У самих ингерманландцев к лету 1919 г. существовали несколько проектов разрешения ингерманландского вопроса. Одним из них предусматривалось присоединение Ингерманландии к Финляндии, за исключением Петрограда и Кронштадта, которые должны были организовать район вольных городов. Согласно другому проекту, Ингерманландия должна была получить культурную автономию в составе России. Третий проект предусматривал присоединение Северной Ингерманландии к Финляндии при предоставлении другим частям культурной автономии. Рассматривался также вариант присоединения Западной Ингерманландии к Эстонии, а остальной ее части — к Финляндии. И, наконец, не исключалась возможность присоединения Северной Ингерманландии к Финляндии, Западной — к Эстонии, восточная же часть Ингерманландии могла остаться в составе РСФСР.

Недальновидная политика Родзянко по отношению к ингерманландцам впоследствии значительно сузила социальную базу пополнения белой армии и отрицательно сказалась на настроениях местного населения. Родзянко разоружил ингерманландцев и грубо обошелся с руководителями Западного Ингерманландского комитета и Ингерманландского полка.

Думается, Родзянко, приобретя в лице ингерманландцев горячих сторонников, смог бы положительно настроить к себе и к белому делу как ингерманландцев, так и местное население. Необходимо было разрешить ингерманландцам на освободившихся территориях создавать свои органы самоуправления.

Родзянко оттолкнул от себя не только ингерманландцев, но и эстонцев, которые опасались разделить в будущем участь ингерманландцев. Военное руководство Северо-Западной армии считало ингерманландское движение чисто сепаратистским, идущим вразрез с русскими национальными интересами.

После создания в августе 1919 г. по настоянию Великобритании Северо-Западного правительства ингерманландцы воспрянули духом и с оптимизмом смотрели на перспективы собственного национального развития. Они отказались от наиболее радикального требования — объединения с Финляндией и выступили за формирование культурной автономии в составе России.

Председатель Западного Ингерманландского комитета К. Тюнни послал приветственное письмо в адрес Председателя Северо-Западного правительства Лианозова в надежде, что тот отнесется более лояльно к ингерманландцам, чем Родзянко, и позволит осуществить национальные чаяния ингерманландцев. Лианозов и члены его правительства с пониманием отнеслись к проблемам ингерманландцев и приветствовали национальные устремления малых наций, прекрасно понимая, что имперская политика не позволит новой России войти в европейский дом на правах полноправного члена.

Нельзя не отметить, что в Ингерманландии не все финно-угорское население восприняло идеи ингерманландского движения. У части води, ижоры и вепсов в силу их малочисленности национальное самосознание не было так сильно развито, как у ингерманландцев. В их среде слабо пропагандировались идеи Ингерманландии.

После поражения на Нарвском фронте Северо-Западной армии остатки Ингерманландского полка через Финский залив переместились на Карельский перешеек, где в Рауту был сформирован Северный Ингерманландский полк под руководством подполковника Элфвенгрена.

Полк в основном состоял из беженцев из Северной Ингерманландии, переместившихся в Финляндию под воздействием высоких налогов и других притеснений со стороны Советской власти.

Политика формирования полка была направлена на то, чтобы он состоял только из ингерманландцев. Русских и на первых порах финнов в полк не принимали. По этому поводу Северным Ингерманландским комитстом-попечительством было принято специальное постановление. Финское правительство, в особенности круги, близкие к Маннергейму, через депутата Кокко, который являлся связующим звеном между полком и правительством, стремились влить в полк финских добровольцев, но их усилия увенчались успехом лишь в конце кампании. В Северном Ингерманландском комитете-попечительстве оказался сторонник привлечения регулярных финских частей к совместному выступлению — Тапанайнен-младший. Однако от него быстро избавились.

Если бы ингерманландцы с самого начала допустили в полк финских добровольцев, то несомненно, что в сейме сторонники «активистов» и «партии войны» поддержали бы ингерманландскую кампанию, и правительство смогло бы оказать более ощутимую финансовую помощь движению. Запрет на вступление в Ингерманландский полк финских и русских добровольцев не позволил ему осенью 1919 г. противостоять отборным частям Красной Армии. Необходимо было пойти на компромисс и отойти от чисто национальной идеи для достижения конечной цели.

Первое весеннее наступление в Северной Ингерманландии было спонтанным ввиду того, что, во-первых, существовала большая опасность переброски красных частей из-под Петрограда, о чем неоднократно предупреждал Элфвенгрен; во-вторых, ингерманландцы стремились начать наступления, рассчитывая на активизацию финансовой помощи со стороны Финляндии; в-третьих, наступление произошло не тогда, когда планировалось, так как Элфвенгрен не успел заручиться поддержкой основных политических сил Финляндии, в связи с чем был впоследствии отстранен и арестован; в-четвертых, отсутствовала согласованность в действиях с Северо-Западной армией.

Финансовая поддержка от будущего председателя Северо-Западного правительства Лианозова, считавшего, что все нации имеют право на самоопределение, сыграла большую роль в становлении полка. Руководство Северного Ингерманландского комитета-попечительства и полка, увлекшись национальной идей, отвергло весомую финансовую помощь русских белоэмигрантов, находящихся в Финляндии, и выступило против формирования на Карельском перешейке генералом Гулевичем подразделений из находившихся в Финляндии белых офицеров. Излишняя абсолютизация национальной идеи и эйфория от первых успехов не позволили ингерманландскому руководству пойти на компромисс и получить необходимую финансовую и военную поддержку при осеннем наступлении.

Вероятно, Элфвенгрену следовало пойти на дальнейшие контакты с Юденичем после их встреч. Юденич признавал ингерманландские идеи и просил осуществлять совместную координационную работу по разработке совместного наступления на Петроград.

Причина провала осеннего наступления Северного Ингерманландского полка, помимо несогласованных действий Юденича и Маннергейма, заключалась также в том, что слабая поддержка ингерманландского движения в Сейме привела к тому, что на фронт вовремя не поступила обещанная артиллерия. Не последнюю роль в поражении сыграло отсутствие разведывательного аппарата в полку, слабая пропагандистская работа на местах и плохая дисциплина.

После поражения Северное Ингерманландское попечительство было склонно пойти на мирные переговоры с Советской Россией по вопросу об автономии, но уже не представляло реальной угрозы для власти большевиков, которая едва ли стала бы считаться с национальными устремлениями ингерманландцев.

В самой Финляндии возобладали стремления к заключению мирного договора с Россией, при этом ингерманландское движение становилось существенной помехой в заключении такого мира. В связи с этим официальная Финляндия стала обдумывать, каким образом разрешить возникший сложный политический вопрос. Первоначально Северный Ингерманландский полк был преобразован в особый батальон и выведен из группы деревень, образующих «Кирьясалский угол», на территорию Финляндии, в район Раасули — Рауту, где по согласованию с комендантом пограничного района батальон стал выполнять пограничную службу. После заключения Тартуского мирного договора его и вовсе расформировали. Часть ингерманландцев вернулась на Родину, а часть осталась в финской Карелии, где впоследствии получила финляндское гражданство. Беженцы испытывали огромные трудности во время проживания на территории Финляндии, связанные прежде всего с отсутствием работы и жилья. Большая часть их смогла ассимилироваться в финском обществе, а другая во время экономического кризиса 30-х гг. нелегально возвратилась в Ингерманландию, где подверглась репрессиям.

Все это позволяет сделать вывод о том, что становление и развитие ингерманландского движения на западе происходило при непосредственном участии и активной помощи эстонского и Северо-Западного правительств, а на севере — при прямой и энергичной поддержке финского правительства. Первостепенная задача ингерманландского движения — добиться создания благоприятных условий для культурного и социально-экономического развития ингерманландских финнов — достигнута не была. Гражданская война на Северо-Западе России была проиграна. Мирный договор в Тарту не закрепил правового положения ингерманландцев в Советской России. Большевистская власть весьма настороженно реагировала на все национальные устремления малых народов России.

К основным чертам ингерманландского движения можно отнести следующее:

— движение возникло на фоне приобретения национальной независимости Финляндией;

— почвой для возникновения недовольства в среде ингерманландцев и начала активных действий явилась утрата перспектив демократического развитая России, достигнутых в ходе февральской революции;

— ингерманландцы вошли в союз с Северо-Западной армией и одноименным правительством на западе и вели боевые действия на севере под покровительством Финляндии;

— на севере ингерманландцы преследовали цели освобождения ограниченной территории с последующим присоединением к Финляндии;

— на юге Ингерманландии основной задачей было достижение культурной автономии д ля ингерманландцев;

Северный и Западный Ингерманландские административные органы излишне увлеклись национальной идеей в ущерб военным и политическим задачам.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Список населенных пунктов Карельского перешейка к приложениям № 1, № 2 и № 3 на финском языке и впоследствии переименованных после Зимней войны 1939 года и Второй мировой войны 1941–1945 гг.

Финское название

Русское название

Alakylä

Нижняя Зеровня

Heinjoki

Вешево

Humaljoki

Ермилово

Inkilä

Лиственное

Johannes

Советский

Joutselka

Симагино

Karhula

Дятлово

Kanneljärvi

Победа

Kaukjärventyla

Каменка

Kellomäki

Коьорово

Kivennapa

Первомайское

Kiviniemi

Лосеве

Korpala

Гранитное

Kuokkala

Репино

Kuuterselkä

Лебяжье

Kyyrölä

Красносельское

Lyykylä

Озерное

Makslanti

Прибылово

Metsäpirtti

Запорожское

Muolaa

Правдино

Mustamäki

Горьковское

Muurilla

Высокое

Näykkij

Заборовье

Nikkola

Козакова

Nuoraa

Соколинское

Perkjärvi

Кирилловское

Peto

Перово

Filppula

Осиновка

Polviselkä

Чайкино

Pölläkkällä

Барышево

Ristseppälä

Жипсово

Römpötti

Ключевое

Saapru

Яблоновка

Sahakylä

Мухино

Seivästä

Озерки

Sokkala

Громово

Sommee

Свердлово

Suontaka

Васильево

Taapemiemi

Глубокое

Taipale

Соловьево

Tali

Пальцево

Vaittila

Котово

Valkjärvi

Мичуринское

Vuottaa

Кировское

Uusikirko

Поляны

Примечания

1

Ингерманландские финны — коренное население Ингерманландии. Ранее Ингерманландией называли территорию, расположенную вокруг Санкт-Петербурга, от старой 1939 г. финской границы до реки Невы, с одной стороны, под названием Северной Ингерманландии, и от Невы на юг вдоль южного побережья Финского залива до Псковской области, с другой стороны, под названием Западной или Южной Ингерманландии.

2

На апрель 1919 г. на территории Петроградской трудовой коммуны находилось 5344 финляндских подданных. С целью избежать мести со стороны агентов финской разведки перебежчикам изменялись фамилии. Например, будущий командир дивизии, базирующейся под Мурманском в Зимней войне, Савиранта стал Аланэ (ЦГА СПб. Ф 142. On. 1. Д. 8 Л. 53).

3

В архивном источнике отсутствуют данные о председателе 3-го сельского общества. Можно предположить, что волостной земельный комитет не представил собственной кандидатуры.

4

По оценкам финского историка Пекка Невалайнена, гарнизон форта насчитывал 10 000 человек. На наш взгляд, данная цифра является завышенной.

5

Восставший гарнизон Красная Горка сдался ингерманландскому батальону численностью 37 человек.

Content

Михаил Арнэвич Таргиайнен
Ингерманландский излом. Борьба ингерманландских финнов в гражданской войне на Северо-Западе России (1918–1920 гг.)

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРЕДЫСТОРИЯ ПРОБЛЕМЫ

ГЛАВА 1. НАРВСКИЙ РУБЕЖ

1.1. Политическая обстановка в Ингерманландии после Октябрьской революции 1917 г. и планы генерального штаба Финляндии и Эстонии в отношении Петрограда

1.2. Формирование подразделений из числа ингерманландцев в составе Северо-Западной армии и их взаимодействие с военным руководствам и одноименным правительством при наступлении на Петроград осенью 1919 г

ГЛАВА 2. КИРЬЯСАЛЬСКАЯ ПЕТЛЯ

2.1. Предпосылки возникновения крестьянских недовольств в Северной Ингерманландии и начало формирования одноименного комитета и палка

2.2. Весеннее 1919 г. наступление ингерманландских частей на Карельском перешейке

2.3. Октябрьское 1919 г. наступление на Петроград и структурные преобразования Северного Ингерманландского полка

ГЛАВА 3. КРОВАВЫЙ МЕЧ ПРАВОСУДИЯ

3.1. Последствия Тартуского мирного договора для ингерманландцев и деятельность Ингерманландского комитета-союза в Финляндии

3.2. Репрессии органов Советской власти по отношению к ингерманландскому населению

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ

Примечания