Дей-Льюис Сесил

Круиз вдовы

Николас Блейк. Круиз вдовы

Посвящается Питеру и Луизе

«Двойная смерть — у берега тонуть».

Шекспир

Пролог

В тот майский день с лебедями было что-то не так. Казалось, что резкий холодный ветер над прудом Серпантин не только ерошит им перья, но и действует на нервы. Они не могли сохранять спокойствие. Один лебедь вытянулся в геральдической позе, колотя крыльями по воде, затем без всякого повода набросился на своего компаньона, мрачно созерцавшего свое отражение, и погнал его за мостик. Еще один лебедь в состоянии маниакального озлобления свирепо клевал у себя под крылом, растрепав перья и вытянув шею, точно нападающая змея. Несколько других птиц, словно охваченных массовой истерией, начали ожесточенно что-то выскребать у себя между ребрами.

— Думаешь, у них под мышками муравьи? — спросила Клер.

— Думаю, что у них нервный срыв, — ответил Найджел.

— В таком случае они явно перебарщивают.

— Может быть, это форма симуляции.

— Что бы это ни было, — сурово заявила Клер Мэссинджер, — выглядит это в высшей степени недостойно.

— Едва ли можно ожидать достоинства от лебедя, у которого зуд. Не думаю, чтобы Зевс выглядел особенно достойно, преследуя Леду{1}.

— Это было другое дело.

Лебедь, вылезший из пруда на твердую землю, вытянул шею за куском хлеба, предложенным няней, которая прогуливала ребенка.

— Он выглядит, как шляпа эдвардианского периода{2}, пытающаяся ходить, — заметила Клер. Порыв ветра растрепал ее иссиня-черные волосы. Повернувшись, она некоторое время молча смотрела на статую Питера Пэна{3}.

— Знаешь, — сказала наконец Клер, — она начисто лишена обаяния.

Когда они рука об руку двинулись к Ланкастерским воротам, Клер вернулась к странному зрелищу, которое они только что наблюдали.

— Ты не считаешь, дорогой, что мы должны что-нибудь предпринять по этому поводу?

— Из-за лебедей? А что именно?

— Ну, позвонить куда-нибудь и сообщить, что птицы кишат паразитами или просто спятили. Кто за них отвечает?

— Понятия не имею — наверное, какой-то комитет. По это напомнило мне о другом. Утром я звонил в «Лебедь». Все места на круизы в Грецию в этом году полностью распроданы. Я оставил им наши имена на случай, если кто-то из пассажиров откажется от билета. Но мне кажется, мы должны попробовать попасть в один из этих новых круизов, о которых говорил Майкл. Правда, они начинаются в Афинах, а не в Венеции, но мы могли бы провести вдвоем несколько дней в Афинах.

Клер Мэссинджер недавно дошла до состояния, которое почти каждый художник переживает два или три раза в своей творческой жизни. — когда источник вдохновения как будто полностью иссякает и требуются радикальные перемены формы или содержания, дабы работа не стала бессмысленным повторением былых достижений. Она чувствовала, что в Греции сможет освежить свое внутреннее зрение скульптора и «перезарядить орудия». Так как ни ’ Клер, ни Найджел не говорили по-гречески, экскурсионный тур, возможно, был именно тем, в чем она нуждалась, учитывая ограниченное время, которым они располагали.

Клер согласилась, что им следует узнать о круизах, которые только что организовала компания «Прятание». На следующее утро Найджел Стрейнджуэйз посетил греческое туристическое агентство. Ему сказали, что имеются места на корабль «Менелай», отплывающий из Афин 1 сентября. Корабль должен посетить Делос и несколько островов Додеканеса и вернуться к материку через Крит с экспедициями в Эпидавр, Микены и Дельфы. Пассажиры — в основном англичане и американцы, а также маленькая группа французов и несколько немцев и итальянцев. На борту будут греческие гиды и несколько лекторов с европейской репутацией, в том числе выдающийся специалист по Византии епископ Солуэйский и знаменитый эллинофил и популяризатор античной греческой литературы Джереми Стрит.

Найджел не колебался в выборе рейса. Маршрут «Менелая», проходящий через множество островов, в чьих названиях слышались отзвуки мифов, выглядел восхитительно. Темные глаза Клер загорелись, когда Найджел рассказывал ей, где им предстоит побывать. Он не мог предвидеть, что этот маршрут вовлечет его в лабиринт человеческих отношений, более мрачный и запутанный, чем логово Минотавра{4}.

Глава 1

I

Спустя шестнадцать недель Найджел, склонившись на перила прогулочной палубы, глядел на корабли в порту Пирея. Этим утром он и Клер нанесли последний визит в театр Диониса и Акрополь. Жара — было около тридцати градусов в тени — и торжественное совершенство Парфенона подействовали на них угнетающе. Даже неуемный аппетит Клер к зрелищам был временно удовлетворен, поэтому после скромного ланча они отправились на такси в Пирей, чтобы осмотреть корабль до прибытия основной массы пассажиров.

«Менелай» простоял на пристани тридцать шесть часов, и в каютах было невыносимо душно. Открыв иллюминатор каюты Клер, соседней с его каютой на главной палубе, Найджел ощутил некоторое облегчение. Клер заявила; что собирается принять ванну, а затем «привести все в порядок». Найджел не сомневался, что последняя процедура предполагает распаковку одежды и раскладывание ее на койках Клер и ее соседки, бакалавра искусств мисс Э. Джеймисон, которая, к счастью, еще не прибыла. Найджел предоставил Клер заниматься этим в одиночку, открыл иллюминатор в своей душегубке, которую, как он узнал, ему предстояло делить со Стивеном Планкетом, доктором медицины и магистром естественных наук, аккуратно разложил свои вещи и вышел на палубу в поисках прохлады. Уяснив во время обхода важнейшие достопримечательности корабля — два салопа, спереди и на корме, бары (еще не открытые), маленький бассейн (еще не наполненный) на полубаке под капитанским мостиком, — Найджел занял позицию у перил прогулочной палубы посередине судна.

Прямо внизу плоский танкер накачивал «Менелай» топливом через пуповину нефтепровода. Вдали легкий бриз колыхал бело-голубые флаги пришвартованных рядом трех греческих корветов. Вдоль противоположной набережной стояли три пассажирских корабля, поблескивая белизной на афинском солнце; один из них, «Адриатика», был зафрахтован компанией «Лебедь» — на него Найджел безуспешно пытался раздобыть билеты для себя и Клер. Большой туристический лайнер с единственной трубой, похожей на огромную желтую перечницу, разводил пары. Несколько обшарпанных грузовых пароходов, множество мелких суденышек, склады, подъемные краны и подернутое дымкой бело-голубое небо дополняли пейзаж. В воздухе ощущался сильный запах — пары танкера смешивались то ли с греческой стряпней, то ли с гнилыми овощами, а может быть, и с тем, и с другим. Найджел подумал, что соседство в каюте с судовым врачом может оказаться кстати.

Он попытался представить себе порт Пирея в пятом столетии — с входящими в гавань триремами{5} и тянущимися к Афинам длинными стенами, — по жара препятствовала живости его воображения. Внезапные звуки с другой стороны «Менелая» прервали его мысли. Двигаясь над правым бортом и глядя на причал, к которому был пришвартован корабль, Найджел увидел грузовик, нагруженный прямоугольными кусками льда. Матрос, стоя в клети, свешивающейся с палубы, передавал на корабль через иллюминатор один кусок льда за другим. Между начальником, береговой группы, передающей лед матросу, и корабельным офицером, склонившимся над перилами в двадцати футах от Найджела, вспыхнула перебранка. Найджел не мог определить ее причину — то ли лед прибыл с опозданием, то ли он был не той формы, то ли оба участника ссоры просто не симпатизировали друг другу. Однако даже если бы сцепа являлась следствием застарелой кровной вражды, она не могла бы выглядеть более драматичной. Доведенный до отчаяния офицер стал рвать на себе волосы — подобного жеста Найджел не видел со времен представления «Эдипа» тридцать лет назад. Но больше всего на него производил впечатление ритм перебранки. Офицер выкрикивал фразы со свойственными его языку отрывистыми интонациями, сопровождая речь щедрой и свирепой жестикуляцией, покуда стоящий внизу надсмотрщик молча слушал. Потом надсмотрщик начал кричать в ответ, истерически пританцовывая, как будто в любой момент был готов взмыть вверх и придушить офицера, который слушал его вопли, пожевывая разбойничьего вида усы. Строфа и антистрофа, подумал Найджел; благородная афинская традиция спора — слушать доводы оппонента столь же усердно, как излагать собственные. Найджел сознавал, что именно эти вещи наполняют сердце теплым чувством к грекам, заставляя полюбить их на веки вечные.

— Намечается кровопролитие? — послышался рядом веселый голос Клер.

— А, ты здесь! Нет, просто небольшое расхождение во мнении насчет льда.

Противники еще несколько минут обменивались криками. Затем словесная буря прекратилась так же внезапно, как началась. Надсмотрщик плюнул в девственно-белоснежный борт корабля; офицер изобразил жест, способный выразить всю трагедию короля Лира, и отвернулся. Честь была удовлетворена, эмоции истощились.

На причал внизу начали прибывать пассажиры в автобусах и такси. Им приходилось проходить сквозь строй торговцев, продающих абсолютно все — от греческих ваз (двадцатого столетия) до лимонада, от ломтиков розовых дынь до кукольных солдат в греческих мундирах. Найджел и Клер принялись за древнюю игру путешественников, размышляя о характерах, профессиях и происхождении все еще незнакомых товарищей по плаванию. Они уже вычислили члена Королевской академии (который позднее оказался епископом Солуэйским) и трио школьных учителей (оказавшихся, соответственно, аналитическим химиком, адвокатом и правительственным чиновником), когда их внимание привлекли две женщины, медленно идущие к трапу. Вернее, одна из них — среднего роста, с острыми скулами и очаровательными ямочками под ними, золотисто-коричневатым цветом лица, оказавшимся, когда она подошла ближе, триумфом искусства косметики. Эта женщина обладала особого рода сексуальностью, способной поведать собственную историю. На ней были парусиновый костюм лимонного цвета и белая широкополая соломенная шляпа.

— Смотри-ка! — воскликнула Клер. — Вот идет корабельная femme fatale{6}.

Спутница женщины, хотя и была того же роста, выглядела низенькой. На ней были красновато-коричневый джемпер, только подчеркивавший тусклость кожи, мятая твидовая юбка и поношенные туфли. Общее впечатление неаккуратно связанного тюка усиливали растрепанные волосы и суетливые судорожные жесты. Когда она подняла взгляд на корабль, ее рот непроизвольно дернулся, а ладонь прижалась к нему, словно стараясь придать неподвижность. В этот момент Найджел услыхал, как девушка, стоящая у перил рядом с ним, воскликнула:

— Боже мой! Смотри, Питер! Это же Бросс! Что она тут делает?

— Бросс?

— Мисс Эмброуз — ты знаешь…

В голосе звучал такой испуг, что Найджел резко обернулся. Девушка побледнела, ее худенькая фигурка съежилась, словно в ожидании удара, а руки вцепились в перила. На вид ей было лет шестнадцать-семнадцать, а стоявший рядом с ней парень был, очевидно, ее братом — возможно, подумал Найджел, братом-близнецом.

— Не беспокойся, Фейт, — сказал он, беря девушку за руку. — Она, наверное, кого-то провожает.

— Это все испортит, если…

— Не дури. Она тебя не съест.

— Смотри, она поднимается по трапу. — Девушка наклонила голову странным, как бы невольным движением и заспешила по палубе. Ее брат последовал за пей с мрачным выражением лица, которое запомнилось Найджелу.

Странная пара поднималась на борт. Протягивая билет, красавица одарила контролера ослепительной улыбкой, придавшей ее лицу с умело наложенной косметикой особую пикантность. Ее спутница отвела взгляд и прошаркала мимо. Пара направилась к своей каюте в сопровождении стюардов, несущих их багаж.

— Ну, что ты о них думаешь? Богатая разведенная дама, путешествующая со своей секретаршей?

— Они сестры, — уверенно заявила Клер.

— Сестры? Что за чепуха!

— Да-да. Идентичное костное строение. Просто одна — удачливая mondaine{7}, а другая — невротичка. Это и сбило тебя с толку. А я вижу череп под кожей.

— Тебе и карты в руки. Во всяком случае, одна из них — мисс Эмброуз — возможно, школьная учительница, судя по испугу нашей юной соседки. Должно быть, та желтолицая дергающаяся особа. Давай взглянем на список пассажиров.

Упомянутый документ, врученный им при посадке, свидетельствовал, что каюта номер 3 на палубе А занята миссис Мелиссой Блейдон и мисс Иантой Эмброуз.

— Может быть, они в самом деле сестры, — заметил Найджел. — Элегантные античные имена предполагают одного отца. И все же мне кажется, что со стороны Мелиссы — извращение проводить отдых с такой кошелкой, как Ианта.

— Извращенность предполагает странные партнерства.

— Эмброуз, Эмброуз… Интересно, не может ли это быть И. К. Эмброуз?

— Кто это такой?

— Он был выдающимся специалистом по Древней Греции. Осуществил издание Собрания сочинений Еврипида — я читал его в Оксфорде.

II

В течение нескольких часов перед обедом пассажиры были рассортированы. Национальная принадлежность их вскоре стала очевидной. Блондины, слоняющиеся по палубе с камерами, сумками и путеводителями, могли быть только немцами. Французский контингент, имевший собственного лектора, собрался в углу переднего салона, оживленно болтая и игнорируя других путешественников. Несколько итальянцев в ярких костюмах бродили по кораблю, сопровождая своих жен и с восхищением разглядывая каждую хорошенькую женщину. Американцы ожидали открытия баров, а англичане старались избегать друг друга, бросая возмущенные взгляды на каждого, кого они подозревали в намерении прервать их бесконечное писание почтовых открыток.

Конечно, были и исключения. Низенький полный мужчина вступил в разговор с Найджелом и Клер, представившись как Айвор Бентинк-Джоунс. Он заявил, что не чужой в этих местах, и если они хотят получше ориентироваться, то он к их услугам. С его подмигивающими глазками, веселым голосом и, очевидно, неиссякаемой жизнерадостностью мистер Бентинк-Джоунс явно был обречен стать душой всего корабельного общества. Его энергичное стремление завязать дружбу выглядело немного жалким, но отнюдь не отталкивающим. Найджелу он показался человеком, способным вызывать к себе доверие, как нищий вызывает милосердие.

— Вы довольны вашей каютой? — осведомился толстяк. — Если нет, то Никки, безусловно, добудет вам другую. Он администратор круиза.

— Благодарю вас, но наши каюты вполне удобны, — ответила Клер.

— О, понимаю. Простите — я подумал, что вы путешествуете вместе.

— Так оно и есть.

Взгляд толстяка на момент стал обескураженным. Клер почувствовала угрызения совести за то, что лишила его невинного удовольствия от знакомства с парой, собиравшейся жить во грехе на борту корабля.

— Мы просто добрые друзья, — с усмешкой добавила она.

— А вот и Джереми Стрит. — Айвор Бентинк-Джоунс махнул рукой приближавшемуся к ним высокому мужчине неопределенного возраста с редкими золотистыми волосами и скромным видом знаменитости, знающей себе цену и не намеренной утверждать ее. Джереми Стрит носил безупречно белый парусиновый костюм, ярко-голубую рубашку и шелковый шарф — этот ансамбль делал его словно сошедшим со страниц каталога «Хэрродса»{8}.

— Познакомился с ним в поезде, — объяснил Бентинк-Джоунс. — Очаровательный парень. Совсем по зазнается… О, Стрит, позвольте мне вас представить. Мистер Джереми Стрит — мисс Клер Мэссинджер, мистер Найджел Стрейнджуэйз.

Все трое пробормотали вежливые приветствия.

— Очень рад с вами познакомиться, — обратился к Клер Джереми Стрит. — Я видел вашу последнюю выставку. Такая сила и в то же время хрупкость! Особенно эта Мадонна. Земное в сочетании с божественным — как и должно быть.

Голос Джереми Стрита был чересчур мелодичным, а почтительные и одновременно мужественные интонации казались уж слишком подобающими случаю. На лице Клер мелькнуло отвращение, заметное только Найджелу.

— Хелло-о-оу! — пропел Айвор Бентинк-Джоунс. — Выходит, на борту еще одна знаменитость. Вы художница, мисс Мэссинджер?

— Скульптор.

— Ну, так вы прибыли к первоисточнику европейского искусства.

— Это мне уже говорили, — сказала Клер.

— «О, Греческие острова, где пела и любила Сафо!»{9} — воскликнул мистер Бентинк-Джоунс; его пухлая физиономия подергивалась от энтузиазма. — Какое вдохновение! Но я уверен, что это не первый ваш визит.

— Именно первый.

— Ну и ну! Первый визит, да еще имея в качестве гида прославленного Джереми Стрита!

Прославленный Джереми Стрит бросил на Клер виноватый взгляд; уголок его подвижного рта слегка дернулся. Очевидно, лесть имела для него свои пределы.

— Мы можем рассчитывать в ближайшем будущем на очередной перевод, вышедший из-под вашего пера? — осведомился мистер Бентинк-Джоунс.

— Я только что закончил «Ипполита».

— О, одно из самых возвышенных творений Софокла!

— Ну, вообще-то, Еврипида.

— Конечно, Еврипида. Какая дурацкая обмолвка!

— А каким текстом вы пользовались? — спросил Найджел. — Полагаю, И. К. Эмброуза?

Трудно было представить более безобидный вопрос. Однако Найджел тотчас же ощутил, что каким-то образом нанес собеседнику оскорбление. Морщинистое, не имеющее возраста лицо внезапно напряглось, приняв надменное и вызывающее выражение.

— Эмброуз очень солиден, — ответил Стрит, — но ему недоставало воображения. Иногда задаешься вопросом, имели ли эти академики хотя бы малейшее представление о том, что происходит в душе поэта.

— На борту находится некая Ианта Эмброуз, — сказал Найджел. — Интересно, не имеет ли она отношение?..

— Что? И. Э.? — Казалось, этот возглас вырвался у Джереми Стрита прежде, чем он смог его сдержать.

— Вы ее знаете?

— Не лично, — надменным тоном ответил лектор и кратко простился.

У Найджела сложилось два впечатления: что злополучная Ианта Эмброуз обладала даром наживать себе врагов и что Айвор Бентинк-Джоунс не просто ощутил беспокойство Джереми Стрита из-за ее присутствия на борту, но и был этим обрадован. Несомненно, в его характере, как и у большинства назойливых хлопотунов, было немало злобы.

— По-моему, они оба — фальшивые, — пробормотала Клер.

— Фальшивые? Кто?

— Наш Джереми и наш Айвор. Джереми тщеславен, как павлин, но, возможно, безвреден. С другой стороны, Айвор…

— Что не так с Айвором?

— Он думал, что «Ипполита» написал Софокл. И ты заметил, как он к нам клеился? Если бы мы знали, что кроется за его добродушной внешностью, то я не уверена, что нам бы это понравилось. К тому же у него слишком маленькие глазки.

Каковы бы ни были склонности мистера Бентинк-Джоунса, Джереми Стрит вскоре предстал в неожиданном свете. Клер спустилась вниз за блокнотом для набросков, а Найджел бродил по прогулочной палубе. Проходя мимо окна читальни, примыкающей к кормовому салону В, он заметил внутри человека. Это был Джереми Стрит. Внешнее безразличие и настороженность его позы напоминали Найджелу магазинного вора, которого он как-то видел в деле. Стоя спиной к окну, Стрит протянул руку к журналу в бежевой обложке, лежащему на столе перед ним, и спрятал его под пиджаком. Обложка показалась Найджелу знакомой. Двинувшись дальше, он спросил себя, зачем известному лектору и знатоку античности тайком красть «Журнал античной науки»? Напрашивался единственный ответ: если этот человек не был обычным клептоманом, то он забрал журнал из читальни, чтобы не дать другим пассажирам ознакомиться с ним. Конечно, эта предосторожность едва ли эффективна, ибо в подобный круиз некоторые из пассажиров наверняка захватили с собой экземпляр ежеквартального журнала. Найджел решил тоже раздобыть экземпляр; у него уже сложилась теория насчет того, почему Джереми Стрит изъял его из читальни, но ему хотелось удостовериться в справедливости своих предположений.

III

Обед в салоне А подходил к концу. Найджелу и Клер отвели столик, за которым также сидели епископ Солуэйский и его жена, миссис Хейл. Остроконечная седая бородка епископа, из-за которой Найджел и Клер приняли его за академика, энергично поднималась и опускалась над пищей, покуда язык его супруги столь же энергично болтал о других пассажирах.

За короткое время она уже умудрилась собрать несколько досье, щедро восполняя недостающие факты буйным воображением.

— Моя дорогая Тилли, — не выдержал ее муж. — Мисс Мэссинджер подумает, что ты жуткая сплетница.

— Я никогда не сплетничаю, Эдвин. Это со мной сплетничают. Я как мамаша — все приходят шептать мне на ухо свои секреты.

— Мало же они знают о твоей истинной натуре, — мрачно заметил епископ.

С первого взгляда миссис Хейл походила на бойкую девчушку, однако сардонический блеск глаз свидетельствовал о совсем иных качествах, предупреждая неосторожных.

— Вы еще не знакомы с красавицей и чудовищем? — спросила она, бросив взгляд на столик, за которым сидели миссис Блейдон и мисс Эмброуз.

— Нет, — ответила Клер. — Они сестры, не так ли?

— Да. Мисс Эмброуз — школьная учительница, преподает античную литературу. У нес был нервный срыв, и сестра повезла ее в этот круиз в качестве лечения. По-моему, учитывая стиль жизни миссис Блейдон, ей не слишком удобно иметь у себя под боком Ианту Эмброуз.

— Стиль жизни? — переспросил Найджел.

— Мелисса Блейдон — «веселая вдова» de nos jours{10}10].

— Она в самом деле вдова?

— Да. И для меня абсолютно очевидно, что у нее в жизни только один интерес — мужчины. Они уже начали увиваться вокруг пес. Но Ианта Эмброуз ворчит и скалится на них. Не могу представить себе, чтобы миссис Блендой смогла завести на корабле роман.

‘ — Моя дорогая Тилли, — заметил епископ, — только человек-змея способен согрешить в этих набитых ящиках, которые они именуют каютами.

— На епархиальных конференциях- мой муж так не говорит, — заверила миссис Хойл.

Епископ Солуэйский расхохотался, его голубые глаза весело блеснули.

— Ты понятия не имеешь, как я говорю на епархиальных конференциях. — Он ласково улыбнулся жене.

— Откуда вы все знаете об этой миссис Блейдон? — спросила Клер.

— Перед обедом она сидела на палубе рядом со мной, а толстый маленький человечек по имени Бентинк-Джоунс разговаривал с ней.

— Ага! — поняла Клер. — Она рассказывала ему о своей сестре? У него, по-моему, ненасытное любопытство насчет чужих жизней. Вам лучше быть поосторожнее.

— О, моя жизнь — открытая книга, — заявила миссис Хейл.

— Открытая книга, — подхватил ее супруг, — полная неподобающих картинок. Вы едва ли можете себе представить, мисс Мэссинджер, насколько у моей жены богатое воображение. Во всем виновата тоскливая жизнь, которую она ведет со мной в моей резиденции. — Он промокнул бороду салфеткой и бросил озорной взгляд на жену. — Их отец и я были когда-то членами совета в одном колледже. Так что мне все известно о детстве сестер Эмброуз.

— В самом деле, Эдвин? Почему же ты ничего нам не рассказал?

Выражение лица епископа изменилось.

— Это довольно печальная история. Я не намерен обсуждать ее даже с тобой, Тилли.

— Они напоминают мне поэму Эдвина Мьюэра, — после паузы заметил Найджел, тайком наблюдая за сестрами. — Там идет речь о двух существах — заядлых врагах, которые дрались друг с другом снова и снова. Один из них — «зверь с гордой гривой, одетый в королевские цвета». Другой — как там говорится? — «мохнатый, круглый зверь, коричневый, как глина». Думаю, Мьюэр мечтал о них, когда подвергался психоанализу.

— И кто победил? — спросила супруга епископа.

— Побеждал всегда зверь с гордой гривой, но он никогда не мог убить своего врага.

Последовала напряженная пауза. Найджел ощущал на себе взгляд епископа.

— Вы правы в одном… — наконец заговорил последний, но не успел объяснить, в чем именно прав Найджел, так как в этот момент звонкий металлический голос заставил смолкнуть все разговоры в салоне.

В дальнем конце комнаты мужчина заговорил в микрофон:

— Меня зовут Николаидис. Я администратор вашего круиза. Добро пожаловать в Грецию и на «Менелай», леди и джентльмены. Надеюсь, вы отлично проведете время.

Человек сделал паузу, чтобы одарить присутствующих ослепительными улыбками, а миссис Хейл пробормотала:

— Билли Батлин Эгейского моря. В любой момент он может обратиться к нам: «Парни и девочки».

Мистер Николаидис снова заговорил с сильным американским акцентом. Он сообщил, где находится его офис, обрисовал планы завтрашней экспедиции на Делос, попросил пассажиров с любыми жалобами обращаться лично к нему и умолял их называть его Никки.

Это был широкоплечий мужчина среднего роста, со смуглым, гладко выбритым лицом, черными напомаженными волосами, блестевшими, как гудронированное шоссе после дождя, и магнетизмом, ощущавшимся во веем облике.

— А теперь, — закончил он, — есть ли у кого-нибудь вопросы?

— Да. Когда именно корабль должен отплыть? — Вопрос задала Ианта Эмброуз. Голос у нее был невнятный и в то же время капризный. Хотя в вопросе не было ничего обидного, она умудрилась задать его так, что он прозвучал в высшей степени неприятно. Исходившее от нес напряжение передалось всем обедающим. Они заерзали на стульях, избегая взглядов друг друга. Только Никки казался невозмутимым.

— Через пару часов, — ответил он. — Мы задержались, потому что танкер с топливом прибыл поздно. Но не беспокойтесь — мы сумеем войти в график.

Никки стал ходить от столика к столику, приветствуя каждого пассажира. У столика, где сидели Мелисса и Ианта, он задержался несколько дольше, успокаивая Ианту, но не сводя при этом глаз с ее сестры. Найджелу казалось, что, когда их взгляды встречались, в воздухе вспыхивали искры. Профиль Мелиссы Блейдои, подчеркнутый индийским платком, который она носила, отличался восхитительным совершенством. Живая картина была нарушена внезапным, кажущимся невольным движением руки Иан- ты, опрокинувшей бокал с вином. Никки щелкнул пальцами, стюард поспешил к столику, а желтое лицо Ианты помрачнело.

Подойдя к их столику, Никки почтительно приветствовал епископа Солуэйского и его супругу, затем склонился над рукой Клер — при этом в его глазах вспыхнул искренний восторг. Его лицо озарила обезоруживающая, почти языческая joie de vivre{11}, а в вежливых манерах не чувствовалось никакого подобострастия.

— Какие у пего красивые глаза, — заметила Клер, когда Никки отошел. — Как чернослив при электрическом свете.

Епископ звучно хохотнул.

— Чистой воды бык, — сказала миссис Хейл. — Едва не рыл копытами землю.

— Ну, по крайней мере, меня он не лягнул, — промолвила Клер.

— Удивительно, насколько греки сохраняют старую традицию независимости, — заметил епископ. — Бедные, но гордые. Посмотрите на стюардов. Они совсем не похожи на обычных официантов. У них лица и осанка свободных людей.

— Может, это как-то связано с суровой жизнью, которую им приходится вести? — предположил Найджел. — Она способствует простоте и неиспорченности. Возьмем, к примеру, Никки — он прост, как гомеровский герой.

— Зато мне не по душе их гомеровский кофе, — отозвалась миссис Хейл, с отвращением потягивая упомянутый напиток. — Из чего только его делают?

— Вечное недовольство, — вздохнул ее муж.

IV

Они сидели на задней палубе при свете ламп и звезд. Из кафе на набережной доносилась танцевальная музыка, заглушая разговоры вокруг. Пассажиры бродили взад-вперед или стояли, склонившись на перила и ожидая отплытия.

Клер вздохнула и положила ладонь на руку Найджела.

— Я рада, что мы здесь, дорогой.

— Я тоже.

— И мне нравятся епископ с женой. Они являют собой отличную рекламу брака.

— Нам повезло, что у нас с ними общий стол. А ты уже познакомилась с соседкой по каюте?

— Да. Абсолютно безобидная. Преподает греческий в каком-то университете. Она взяла с собой целую библиотеку книг и журналов. Забавно — приехать в Грецию, чтобы читать.

— Тогда позаимствуй у нее последний номер «Журнала античной науки», если он имеется в ее библиотеке. Только не забудь.

— Хорошо. А зачем?

— Пришло в голову полистать его утром за завтраком, Хеллоу, а это кто?

Девочка лет десяти шла по палубе и остановилась напротив них. Ее плотная бесформенная фигурка показалась Найджелу миниатюрной копией Ианты Эмброуз. На ней были вышитая блузка и юбка из саржи, поверх которой висело нечто вроде споррана{12}. Держа в руке записную книжку, девочка разглядывала Найджела и Клер сквозь толстые стекла очков.

— Ну и кто же ты такая? — осведомился Найджел.

Девочка подошла к Найджелу и ответила четким педантичным голосом:

— Я Примроуз Челмерс, а вы кто?

— Я Найджел Стрейнджуэйз, а это Клер Мэссинджер.

Девочка занесла в книжку полученную информацию.

— Вы женаты? — спросила она.

— Нет.

— Живете вместе?

Найджел протянул руку, притворяясь, будто собирается ущипнуть девочку за нос большим и указательным пальцем.

— Это символ кастрации, — холодно заметил ребенок.

Найджел отдернул руку, словно его ужалили. Клер усмехнулась.

— Откуда ты знаешь?..

— Мои отец и мать — психоаналитики-любители, — ответила Примроуз Челмерс.

— Великолепно! — воскликнула Клер. — Они путешествуют с тобой?

— Да. Меня уже с семи лет подвергают психоанализу.

— Не удиви… — Клер закусила губу. — Долгий срок. Должно быть, теперь ты нормальная на сто процентов. А теперь ты в Греции — у истоков Эдипова комплекса{13}.

Примроуз сердито, нахмурилась и сделала заметку в книжечке.

— Эге! Среди нас есть младенец, который что-то записывает, — послышался голос мистера Бентинк-Джоунса.

— Что ты пишешь в своей книжке? — спросил Найджел.

— Я собираю сведения о пассажирах для эссе о групповой психологии, — ответил чудо-ребенок.

— Господи! А каникулы у тебя когда-нибудь бывают?

Примроуз сочла этот вопрос недостойным ответа. Повернувшись к Айвору Бентинк-Джоунсу, она приготовилась добывать у него информацию.

— Если вы намерены допрашивать меня, юная леди, — сказал тот, подмигнув Найджелу, — то, пожалуй, лучше сделать это наедине.

— Это не допрос, — сурово поправила Примроуз. Положив в сумку книжечку и авторучку, она двинулась следом за Бентинк-Джоунсом.

— Бедный искалеченный ребенок, — вздохнул Найджел.

— Двое детей, — уточнила Клер, глядя в спину удаляющимся Айвору и Примроуз. — Пара назойливых детей. Они отлично поладят.

— Это как раз меня и беспокоит. Я не надолго, дорогая. — Найджел поднялся со стула и медленно двинулся за Примроуз Челмерс и Айвором Бентинк-Джоунсом. Страстное любопытство Найджела в отношении человеческих существ сопровождалось глубоким недоверием к тем людям, которые проявляли такое же любопытство, не связанное с их профессиональной деятельностью. Опыт научил его, что подобное любопытство редко бывает бескорыстным. Например, Бентинк-Джоунс в самом деле мог быть просто жалким одиноким человеком, каким он казался, чье сердце было достаточно большим даже для настырной Примроуз, или же любителем детей, однако все могло оказаться совсем наоборот.

Найджел следовал за парой на почтительном расстоянии вдоль перил палубы. Айвор и девочка поднялись на капитанский мостик, по когда Найджел добрался туда, они уже исчезли. Слева от него находились рубки и каюты офицеров «Менелая». Пройдя между ними и шлюпкой на открытое пространство, Найджел двинулся в сторону правого борта. Здесь находилась еще одна шлюпка. Пассажиры сидели или прогуливались, но Бентинк-Джоунса и Примроуз среди них не было. Возможно, они зашли в радиорубку, расположенную недалеко от капитанской каюты. Найджел заглянул туда. Комната была пуста. Выходит, они поднялись на мостик только для того, чтобы спуститься на правый борт. Но тогда зачем Бентинк-Джоунсу вообще понадобилось вести девочку на мостик?

Найджел подошел к верхушке трапа, ведущего па правый борт, когда услышал тихий голос Бентинк-Джоунса, доносившийся с дальнего конца, от шлюпки. Очевидно, он и Примроуз уединились в пространстве между шлюпкой и перилами для дружеской беседы. Айвор говорил шепотом, поэтому Найджел многое упустил. Однако то, что он расслышал, было в высшей степени интригующим.

— …ты можешь мне помочь. Я из секретной службы… На борту двое агентов НФОК{14} — не знаю, кто из пассажиров… возможно, женщина… Тебя никто не должен заподозрить… Держи глаза и уши открытыми… Все подозрительное, что кто-нибудь скажет или сделает… Агенты могут попытаться войти в контакт с… Записывай в свою книжку все, что покажется тебе странным… Никогда не знаешь, что… Кусочки картинки-загадки. Поняла?

— Поняла. — Голос Примроуз звучал возбужденно, насколько это было возможно. — Но я должна вам сказать…

— Тсс! Это будет нашей строжайшей тайной… Я скажу тебе, когда… Никаких намеков во время наших встреч на людях… Любой видит твою записную книжку. Ну, договорились? Хорошая девочка. Тогда иди — нас не должны видеть вдвоем слишком долго…

Найджел быстро отошел, задумчиво спустившись на бортовую палубу. Может быть, Айвор Бентинк-Джоунс просто затеял игру, чтобы позабавить девочку и отвлечь ее от психоанализа. Но существовали и не столь безобидные возможности. Ясно одно — агенты секретных служб не открывают свою профессию малолетним школьницам. Конечно, Бентинк-Джоунс мог принадлежать к тем безвредным, хотя и назойливым личностям, которые нуждаются в грандиозных фантазиях для поддержания собственного «я». Так что чепуха с секретной службой могла быть игрой, в которую он всерьез играл сам с собой.

Ну, подумал Найджел, время покажет. Оно и в самом деле показало, но слишком скоро и катастрофично.

V

Вернувшись па заднюю палубу, где он оставил Клер, Найджел обнаружил стулья рядом с ней занятыми миссис Блейдон и ее сестрой. Клер представила Найджела, который сел и сообщил:

— Примроуз Челмерс только что завербовали в секретную службу.

— Что ты имеешь в виду? — без особого любопытства спросила Клер.

— Это звучит как игра, — заметила миссис Блейдон.

— Надеюсь, так оно и есть.

Длинные ресницы Мелиссы Блейдон слегка дрогнули. Она явно была озадачена странным сообщением и слегка огорчена тем, что Найджел не стал распространяться на этот счет. Ее сестра, развалившаяся на стуле, сначала казалась поглощенной своими мыслями; ее зеленовато-карие глаза, избегавшие взгляда Найджела, когда их представляли друг другу, были устремлены в пространство, рот судорожно подергивался, а пальцы нервно барабанили по коленям. Но по мере продолжения бессвязного разговора у Найджела начало складываться впечатление, что Ианта Эмброуз не окончательно увязла в собственных невзгодах. За поблекшим фасадом скрывалась личность, весьма неглупая и внимательная к происходящему. Пару раз она вставляла язвительные замечания, бившие не в бровь, а в глаз и свидетельствовавшие о незаурядном уме. Причину этой тайной внимательности, если только она не была всего лишь следствием внутреннего напряжения, было сложнее определить, но Найджел вскоре ощутил, что она направлена непосредственно на него, что Ианта играла роль сторожевой собаки при своей сестре, готовая укусить любого мужчину, чересчур приблизившегося к Мелиссе. Возможно, Ианта просто была мужененавистницей, или же здесь таился более изощренный источник ревности.

Сама же Мелисса несколько разочаровала Найджела, Не то чтобы на более близком расстоянии ее красота потускнела — изгибы и ямочки на оживленном лице казались в высшей степени изысканными; руки были тонкими и изящными, хотя с годами могли стать похожими на когтистые лапки. Но внутри красивой головы Мелиссы Блейдон было, судя по всему, очень мало. Ее оживленность выглядела искусственной, а разговоры казались пересказом чужих мыслей. В основном они состояли из упоминания имен и перечисления мест, где она жила и которые посещала. Хорошо ли они знают Канн? Согласны ли они, что римские магазины просто божественны? Капри пришел в упадок с тех пор, как туда прибыл Фарук{15}. Греция же представляла интерес для миссис Блейдон главным образом в качестве родины братьев Онассис{16}.

Короче говоря, Мелисса была всего лишь испорченной, глупой и эгоистичной женщиной из высшего света. Все же, подумал Найджел, она уделила отрезок времени своей суетной жизни, чтобы привезти малосимпатичную сестру в страну, к которой не питала никакого интереса. Естественная сестринская привязанность? Чувство вины за былое пренебрежение? Последнее казалось возможным, так как из разговора выяснилось, что миссис Блейдон, выйдя замуж пятнадцать лет назад, проживала в разных местах за границей.

— Моя сестра всегда хотела посетить Грецию. Она в семье самая умная. Это у нее от отца.

Лицо Ианты исказила гримаса боли. Казалось, она собиралась огрызнуться, но сдержалась.

— Вашим отцом был И. К. Эмброуз? — спросил Найджел.

Мелисса широко открыла глаза.

— О, так вы его знаете?

— Только по его репутации.

— Моя сестра пошла по его стопам. Не знаю, Нанта, почему тебя не попросили прочитать несколько лекций на корабле.

— Где уж мне тягаться с великим Джереми Стритом.

— Вы его не одобряете? — рискнул осведомиться Найджел.

Безжизненное лицо Ианты внезапно оживилось, я Найджел впервые заметил, что она и Мелисса, как утверждала Клер, несмотря на внешние различия, очень похожи друг на друга.

— Не одобряю? Дорогой мой, Стрит просто шарлатан.

Он подбирает чужие идеи и делает из них путаницу. У него нет никакой научной концепции.

После этого мисс Эмброуз вновь погрузилась в апатию, как будто вспышка истощила ее силы.

Через несколько минут Найджел увидел, что к ним приближается светловолосая девушка, которая пришла в ужас, увидев, как Ианта Эмброуз и ее сестра поднимаются на борт. С ней был ее брат. Увидев мисс Эмброуз, она застыла как вкопанная, схватила брата за руку, повернула его и пошла в противоположную сторону. Взглянув на мисс Эмброуз, Найджел понял, что она это заметила. Юноша вырвал руку из пальцев сестры, вскоре исчезнувшей из поля зрения, прислонился спиной к перилам и уставился на Мелиссу и Ианту. Лицо его было в тени. Но Мелисса Блейдон сразу же почувствовала его взгляд.

— С этим молодым человеком у меня будут неприятности, — заявила она своим томным глубоким голосом.

— С каким молодым человеком? — резко спросила Нанта.

— Вон с тем. Он повсюду следует за мной и смотрит на меня.

— Кто он такой?

— Понятия не имею.

— Его имя — Питер, — сказал Найджел. — И у него есть сестра, которую зовут Фейт.

— Фейт? Л как ее фамилия? Вы имеете в виду, что она тоже на борту? — настаивала Ианта.

— Да. Я не знаю их фамилию. Она блондинка, лет шестнадцати-семнадцати. Довольно хорошенькая, но сутулится и с неровными зубами.

Словно осознав, что ее последний вопрос был весьма бесцеремонным, Ианта заговорила более вежливо:

— Похоже, что это одна из моих бывших учениц. Фейт Трубоди. Припоминаю, что у нес, кажется, был брат-близнец. А почему ты. думаешь, что у тебя с ним будут неприятности, Мелисса?

— Он строит мне глазки. Я как будто привлекаю юношей. В моем возрасте это выглядит нелепо, но, очевидно, так мне суждено. — Она улыбнулась и жалобно посмотрела на Найджела. — Вы должны спасти меня от него. Этот парень мне досаждает. — В ее голосе послышались ласкающие потки, подобные тонкому и в то же время пряному аромату духов. Сила ее сексуальности была такова, что сидящие за столом две другие женщины на момент словно перестали существовать.

— Да, вот они. — Клер заглянула в список пассажиров. — Мистер Артур Трубоди, кавалер ордена Британской империи, Питер Трубоди, Фейт Трубоди. Вы сказали, она ваша бывшая ученица?

— Боюсь, Фейт не отличалась способностями, — ответила мисс Эмброуз со странной дрожью в голосе, не оставшейся незамеченной Найджелом. — Я очень устала, Мелисса. Ты собираешься оставаться здесь всю ночь?

— О, давай не будем сразу ложиться. Сейчас такой приятный, прохладный воздух — уверена, что это нам на пользу. Хотя, если хочешь, иди.

Но Ианта Эмброуз не двинулась с места. На ее лицо вновь опустилась мрачная пелена, подобная туману, рассеявшемуся па момент и сгустившемуся снова.

— В какой школе вы преподавали, мисс Эмброуз? — вскоре спросила Клер. Ианта молчала, и ответить пришлось Мелиссе.

— До недавнего времени моя сестра преподавала античную литературу в Саммертоне. Сейчас она в длительном отпуске перед…

— О, ради Бога, Мел, прекрати свое сюсюканье! — резко воскликнула ее сестра. — У меня был нервный срыв, и меня уволили.

— По-моему, это было в высшей степени несправедливо, — сказала Мелисса. — В конце концов, это ведь не было… — Не договорив, она беспомощно пожала плечами.

— Ну, леди, надеюсь, вы всем довольны? Вы хотите подушку, миссис Блейдон? — Никки подошел, излучая доброжелательность и очарование; его широкие плечи заслонили солидный кусок ночного неба.

— Да, благодарю вас, мистер Николаидис, — ответила Мелисса.

— Давайте обойдемся без церемоний. Все называют меня Никки. Вы все англичане, верно? Я особенно люблю англичан.

— Всех англичан, Никки? — В голосе Мелиссы Блейдон звучало неприкрытое кокетство.

— Конечно, всех! Это великий народ. А англичанки — самые красивые женщины в мире. — Никки сделал выразительный жест.

— Все англичанки? — поддразнила его Клер.

— Особенно две. Не обижайтесь, леди. Мы, греки, простые люди. Если мы кем-то восхищаемся, то прямо об этом говорим. А если мы кого-то ненавидим… — Он сверкнул зубами, словно людоед.

— Но разве греки не ненавидят нас из-за Кипра?

— Нет-нет, мистер Стрейнджуэйз. Ваше правительство у нас непопулярно. Но мы не смешиваем отдельных людей с их правительством. Мы, греки, величайшие индивидуалисты.

«Менелай» наконец ожил. С причала послышались крики. Никки поднял палец.

.— Слышите? Машины заработали. Через пару минут мы отплывем.

— Мел, я неважно себя чувствую. Я пойду вниз.

— Ианта, дорогая, неужели тебе не хочется посмотреть, как мы выходим из гавани? Это так интересно!

Голос Ианты, тихий и настойчивый, превратился в сдавленный крик.

— Я не могу выносить воя сирены!

— Дорогая, здесь нет сирены.

— Эта штука на трубе — корабельный гудок. Мы так близко от нее. Мои нервы этого не выдержат! Сейчас он загудит! Пожалуйста, по…

— Хорошо, дорогая, пойдем; Всем спокойной ночи.

Рука Мелиссы обвилась вокруг талии Ианты, и две сестры двинулись к лестнице. Никки посмотрел им вслед, потом зашагал по палубе.

— Бедняжке следовало бы оставаться в больнице, — заметила Клер. — Надеюсь, во время путешествия у нас с ней не будет неприятностей.

— Как бы то ни было, ей удалось увести Мелиссу от привлекательного Никки.

— О, Найджел, неужели ты думаешь?..

— Я думаю, что она в любом случае будет обузой для Мелиссы.

— Мелисса мне нравится.

— Дура, но у нее вроде бы есть сердце.

Послышался долгий стонущий звук гудка. Пассажиры, вскочив со стульев, столпились у перил. Винты замолотили по воде, и «Менелай» почти незаметно начал отходить от причала.

Глава 2

I

На следующее утро Найджел Стрейнджуэйз проснулся рано, разбуженный солнечным светом, проникающим через иллюминатор на верхнюю койку, которую он занимал. Осторожно спустившись на пол, чтобы не побеспокоить своего соседа по каюте — доктора Планкета, он надел плавки, взял полотенце и отправился к бассейну на полубаке.

За ночь его успели наполнить, и сейчас матросы устанавливали над ним тент, который прикрывал несколько футов палубы с каждой стороны бассейна. Подойдя к носу, Найджел огляделся вокруг. Позади виднелся остров, который, если только «Менелай» нагнал упущенное время, очевидно, был Спросом — главным островом группы Киклад. Солнце, поднимающееся слева, уже успело прогреть палубу под босыми ногами Найджела. По правому борту на волнах покачивался каик{17}, и две коричневатые морские птицы летели над самой водой, сопровождая «Менелай». Маленький островок впереди, очевидно, был Делосом с увенчивающей его горой Кинфос. Бирюзовая полоса — эффект, созданный солнцем и мелями, — тянулась от острова по диагонали, контрастируя с ярко-голубой окраской воды в той стороне и бледно-зеленой — вдалеке.

Матросы закончили установку навеса и удалились, болтая друг с другом. Глядя с носа в направлении кормы, Найджел видел над навесом окна переднего салона, а над ними — мостик с офицером, стоящим на одном из крыльев, и рулевую рубку.

Он пырнул в бассейн. Вода была восхитительно холодной. Пространство для плавания было ограничено полудюжиной взмахов, но глубина была приличной — вода доходила до подбородка стоящему на цыпочках Найджелу, в котором было шесть футов роста.

Побултыхавшись немного, он собрался вылезти, когда появилась Примроуз Челмерс. Девочка еще носила блузку, саржевую юбку и спорран, которые выглядели так, будто она не снимала их даже на ночь, но теперь к ним прибавилась соломенная шляпа, какие носят венецианские гондольеры, с болтающейся позади зеленой лентой.

— Тут глубоко? — осведомилась Примроуз.

— Около пяти футов шести дюймов. Ты умеешь плавать?

— Да. Но я предпочитаю море. В бассейнах полно бацилл.

Пожав плечами, Найджел проворно вылез и сел на парапет бассейна.

— Как поживает игротерапия? — спросил он.

— Игротерапия? Это что-то вроде того, чем заставляют заниматься психиатры? — Примроуз произнесла слово «психиатры» со всем презрением психоаналитика-фрейдиста.

— Я имею в виду твои записи.

На вялом лице девочки мелькнуло таинственное выражение, а ее рука непроизвольно скользнула к сумке. Покосившись на Найджела, она сказала:

— Я собираюсь провести с вами ассоциативный тест. Я буду говорить слово, а вы должны сказать первое слово, какое придет вам в голову. Вы…

— Да, я знаю, как это делается.

Примроуз вынула из сумки записную книжку, раскрыла ее. взяла авторучку и начала:

— Лето.

— Поле, — отозвался Найджел.

— Любовь.

— Ненависть.

— Жук.

— Навоз.

— Англичане.

— Лицемерие.

— Соль.

— Лорд Дансани.

— Что? — Примроуз прекратила записывать ответы Найджела. — Лорд кто?

— Дансани. Он был очень привередлив насчет соли, которую употреблял в пищу. Насколько я помню, каменная соль была единственной…

— Ладно, это не важно. Следующее слово — филе.

— Свинина.

— Утопленник.

— Горе.

— Мороженое.

— Горячий шоколадный соус.

— Макариос{18}.

Последовал:) куда более длительная пауза, прежде чем Найджел ответил:

— Борода.

Примроуз задала еще несколько вопросов, но только для формальности или с целью внушить разоблаченному агенту НФОК Найджелу Стрейнджуэйзу ложное чувство безопасности. Судя по выражению торжества на юном лице Примроуз, пауза после слова «Макариос» выдала его полностью. Найджел проклинал себя за эту невольную паузу, понимая, что теперь девочка будет повсюду следовать за пим и за любым, с кем он заговорит, так как Бентинк-Джоунс сказал ей, что па борту находятся два агента НФОК. Черт бы побрал этого типа и его дурацкие игры!

Спустя десять минут Найджел сидел в салоне за завтраком. Было только пять минут восьмого. Клер и епископ с женой еще не подошли. Найджел заказал апельсиновый сок и кофе и начал намазывать маслом лежащие перед ним на блюдце булочки. За другими столиками он заметил Джереми Стрита, читающего книгу, и Примроуз Челмерс с мужчиной и женщиной — несомненно, ее родителями, — которые выглядели слегка чокнутыми, что часто встречалось среди психоаналитиков, не важно, любители они или пет.

Появилась Клер. Она поцеловала Найджела и положила перед пим экземпляр «Журнала античной пауки». Найджел перелистывал его, пока не нашел то, что искал. Это была пространная рецензия на последний перевод Джереми Стрита — «Медею». Она разносила работу в пух и прах с холодной безжалостной враждебностью, насмешливым презрением и всем богатством научного арсенала, заставив Найджела покраснеть за злополучного переводчика. Рецензия была подписана инициалами «И. Э.». Неудивительно, что Джереми Стрит ощетинился при одном упоминании фамилии Эмброуз и изъял журнал из читальни. И если Ианта Эмброуз обходилась с трудами своих учеников в той же уничижительной манере, то было столь же неудивительно, что Фейт Трубоди побледнела, увидев ее па борту.

Услышав вскрик, Найджел поднял взгляд. Клер взяла со стола хлеб и едва не сломала о него зубы.

— Что это? — осведомилась она, бросив хлеб на стол. — Пемза?

— Греческий хлеб. Греки — крутые ребята. Лучше попробуй булочку.

— Ты их уже съел.

— В самом деле. Ладно, не важно. Лучше послушай. — Найджел негромко прочитал два последних абзаца рецензии «И. Э.»:

«К любому переводчику мы вправе предъявлять два минимальных требования: доскональное знание языка оригинала и рафинированное чувство языка перевода. Если бы мистер Стрит всего лишь продемонстрировал свое невежество в области современного прочтения текста, над которым он работал, то это было бы достаточно прискорбно. Но когда к невежеству добавлена небрежность, когда оплошности в синтаксисе, нелепые догадки и просто школьные ошибки делают перевод неудобочитаемым, когда к оригиналу подходят с недопустимыми вольностями, то даже самых сильных протестов становится мало. Что до обращения мистера Стрита с родным языком, то мы можем охарактеризовать его только как пренебрежительное. Версия, сочетающая избитые коллоквиализмы с самой безвкусной романтизированной фразеологией, подменяющая величие вульгарностью, трагедию — истерией и в результате превращающая Медею в провинциальную правонарушительницу, может нравиться необразованной публике, но принижает достоинства оригинала. В своем предисловии мистер Стрит разыгрывает целый спектакль относительно своей неприязни к «педантичности» ученых. — Но Еврипид, очевидно, предпочел бы смирительную рубашку учености той отравленной рубашке, в которую облачил его мистер Стрит.

Мы имели возможность и ранее критиковать мистера Стрита в этом журнале. Одно дело — популяризировать классиков, другое — их извращать. Сегодняшние стандарты перевода — низкие во всех отношениях. И когда столь влиятельное лицо, как мистер Стрит, проделывает такую неряшливую и низкопробную работу, как его «Медея», то эти стандарты падают до невообразимого уровня. Мы можем только повторить слова Блейка{19} о сэре Джошуа Рейнолдсе{20} — «этого человека наняли унижать искусство».

— Весьма любезно, — заметила Клер после благоговейной паузы. — Она, кажется, не слишком его жалует, по так ли?

— До этого она подтверждает свои критические замечания указаниями на главу и стих.

— Ну, если бы кто-нибудь отозвался таким образом о моей работе, я бы его убила.

II

К восьми утра «Менелай» стал на якорь у Делоса, где ждали каики, чтобы перевезти пассажиров на берег. Вокруг царила атмосфера возбужденного ожидания; пассажиры расслабились и уже не обменивались формальными представлениями, прежде чем заговорить с незнакомыми людьми. Только французский контингент держался обособленной группой на прогулочной палубе. Найджел и Клер, стоящие у сходней, должны были сойти первыми.

— Доброе утро! — воскликнул мистер Бентинк-Джоунс, проталкиваясь к ним. — Нам повезло с погодой. Здесь часто бывает слишком большое волнение, мешающее высадке.

Матрос вручил каждому пассажиру карточку высадки, и вскоре они плыли к причалу в переполненном каике.

— Что это? «Комитет встречающих»?

Фигурки на причале, вскоре превратившиеся в мужчин, женщин и детей, демонстрировали свои товары — яркие шарфы, орехи, брелоки, рубашки из грубой ткани и сумки для покупок. Солнце свирепо поджаривало лишенный деревьев остров; вода у причала выглядела прохладной и темно-зеленой. Найджел заметил, как епископ Солуэйский купил и надел рубашку в бирюзово-белую горизонтальную полоску, придавшую ему пиратский облик.

Пройдя сквозь строй островных торговцев, пассажиры двинулись в направлении двух городов — греческого и римского, остатки каменных кладок которых покрывали всю землю в пределах видимости. На камнях грелись ящерицы, скрывавшиеся в щелях, когда шаги звучали слишком близко. Под ногами поскрипывала бурая выгоревшая трава, и было трудно поверить, что весной весь остров усеян цветами.

Никки вскочил на мраморную плиту и сделал жест уличного регулировщика. Когда подошли все оставшиеся, Никки объявил в мегафон, что сейчас состоятся две краткие лекции. Прославленный британский ученый, мистер Джереми Стрит, расскажет о мифологическом ^значении Делоса, а затем профессор Джордж Гринбаум из Йельского университета поговорит об археологических аспектах. После этого партия разделится на маленькие группы, которые будут водить по острову греческие гиды.

Путешественники разместились поудобнее, стараясь оказаться в тени сломанных колонн. Джереми Стрит, без шляпы, в синих парусиновых брюках и голубой рубашке, стоял на плите, ожидая, пока все угомонятся. Он отмахнулся от мегафона, предложенного Никки.

Каковы бы ни были его недостатки как ученого и переводчика, сразу же стало ясно, что Джереми Стрит — отличный лектор. Его голос четко доносился даже до самых отдаленных от него слушателей. Он говорил без бумажки, без запутанных отступлений, без тени смущения. Его тех- пика вызывала восхищение, думал Найджел, подобно дикции первоклассного певца, ибо это было мастерство, не привлекавшее к себе внимания.

— Мы находимся на священном острове, — начал Стрит, — легендарной родине Аполлона и Артемиды. Легенда представляет собой попытку человека, еще не знакомого с наукой, объяснить мир, умилостивить таинственные силы природы. Чем являлось это многостороннее божество — Аполлон — для тех, кто создали его вследствие своих страхов, нужд и желаний?

Под звуки завораживающего мелодичного голоса Найджел окинул взглядом аудиторию. Все были захвачены лекцией. Только Ианта Эмброуз, прислонившаяся спиной к холму, вносила диссонирующую нотку. С презрительным и недовольным выражением лица она пощипывала рукой сухую траву. Возможно, это было результатом недавнего прочтения ее статьи о стритовском переводе «Медеи», но Найджел видел на лице Ианты нечто большее, чем обычный скептицизм, — ревность, едва скрытую презрительной миной, а может быть, и безжалостную враждебность. Ему внезапно показалось, что она собирается устроить сцену и наброситься на лектора.

Однако на сей раз Ианта Эмброуз сдержала кипевшее в ней пламя. Джереми Стрит закончил лекцию, был вознагражден бурными аплодисментами и уступил место американскому профессору. Во время лекции последнего Найджел заметил, как Джереми Стрит присел на кусок кладки возле светловолосой Фейт Трубоди, смотревшей на него с выражением робкого обожания. Когда публика разбилась на мелкие группы, Стрит сопровождал Фейт и ее отца к Залу Быков. Мистер Бентинк-Джоунс, вначале присоединившийся к другой группе, отделился от нее и последовал за Трубоди и Стритом, оживленно болтая.

— Бедняге не нравится оставаться в стороне, — заметила Клер. — Ну, я собираюсь сосредоточиться на львах.

По ее тону Найджел понял, что она хочет побыть одна. Поэтому они договорились встретиться в полдень у кафе возле музея и направились в разные стороны. Найджел присоединился к группе, включающей Стрита и Тру бод и, посетил с пей римские кварталы, восхищался мозаичным полом, изображавшим Диониса верхом на тигре, а потом двинулся вверх по каменной дорожке, ведущей к пещере Аполлона на горе Кинфос. На полпути он увидел Мелиссу Блейдон, в одиночестве сидящую на скале. Она подала ему знак, и он подошел к ней.

— Я сделала идиотскую вещь, — сказала Мелисса, — порвала ремешок туфли. У вас не найдется куска проволоки?

— Боюсь, что нет.

— Ну, тогда мне придется сидеть здесь в ожидании помощи, — весело заметила Мелисса. Найджелу показалось странным, что эта женщина из высшего света выглядит здесь так же естественно, как ящерица; ее смуглая кожа впитывала яркий солнечный свет; она излучала жизненную энергию и в то же время спокойствие, более вызывающее, чем обычные женские средства привлечения внимания. «Артемида, — подумал Найджел, — но охотящаяся па мужчин». Оглядевшись вокруг, он увидел, что они находятся вдвоем на склоне холма.

— Может, если мы свяжем несколько стебельков сухой травы, то сможем изготовить временный ремешок?

— Какой вы изобретательный! — Зелсновато-карие глаза Мелиссы с золотистыми пятнышками в одном из них задержались на Найджеле. — Ну, за работу.

Пока Найджел рвал траву, а Мелисса связывала ее, она объяснила, что ее сестра была не в силах взобраться на холм.

— Надеюсь, круиз пойдет ей на пользу.

— Да. Я очень беспокоюсь о ней. Когда мы отправлялись в путешествие, казалось, что худшее уже позади, и доктор говорил, что все должно быть в порядке. Но… — Глубокий голос Мелиссы внезапно увял.

— Но у нее произошло нечто вроде рецидива?

— Боюсь, что да. Прошлой ночью, когда мы вас покинули, она пришла в ужасное состояние — ну, знаете, говорила, что больше не может выносить одиночества, что ей незачем жить…

— Но ведь у нее есть вы. Вы с ней так терпеливы и самоотверженны…

— Я? Самоотверженна? — Мелисса рассмеялась. — Дорогой мой, я так же эгоистична, как любая женщина. Я не видела Ианту много лет — мы с ней не ладили с детства. Когда я получила телеграмму, что она серьезно больна, то прилетела с Багамов. Но это и то, что я повезла ее в круиз… ну, полагаю, причина в том, что я ощущала вину за то, что так долго ею пренебрегала и жила в богатстве и праздности, покуда она трудилась в школе.

— По-моему, у нее блестящий интеллект.

— Да, очевидно.

— Почему же ее уволили из школы? Разумеется, не из- за нервного срыва.

— Не знаю, — уклончиво ответила Мелисса. — Кажется, там был какой-то скандал. Ианта преподавала в нескольких школах, и везде среди учительниц было полно склочных старых дев. Думаю, они ее ненавидели, потому что она гораздо умнее их. — Мелисса криво улыбнулась. — Не сомневаюсь, что она давала им это попять.

— По-моему, вы очень добры к ней.

— Конечно, Ианта всегда мечтала побывать в Греции. Все эти руины меня не интересуют — я только надеюсь, что она не будет от них отвлекаться.

— Отвлекаться?

Мелисса отвернулась.

— Я старше Ианты, но она считает себя обязанной присматривать за мной. — Женщина вновь посмотрела на Найджела. — Я, кажется, изливаю перед вами душу. Другие тоже так делают?

— Почти все.

Она рассмеялась.

— Вы не выглядите особенно любопытным — не то что этот Бентинк-Джоунс. О Боже, сюда идет еще одна компания жаждущих расширить кругозор.

Они еще немного поговорили об Ианте. Затем Мелисса, окончив связывать траву, прикрепила ее к туфле и протянула Найджелу смуглую изящную ногу.

— Вам следует ходить осторожно. Не знаю, сколько времени эта штука выдержит, — сказал Найджел, осторожно завязывая импровизированный шнурок.

— Тогда спуститесь с холма со мной. Если шнурок не выдержит, то будете поддерживать мою хрупкую фигуру.

Мелисса вряд ли забыла, что Найджел поднимался на холм, когда они встретились, — очевидно, она считала само собой разумеющимся, что любой мужчина обязан ради нее менять свои планы. «Конечно, она испорченная женщина, — подумал Найджел, — но эта спокойная уверенность, что все должны танцевать вокруг нее. тем не менее выглядит безобидной».

Эта мысль побудила его сказать, когда они спускались по каменной дорожке:

— Полагаю, у вас были очень хорошие отношения с вашим отцом.

— Да. Но как?..

— А у вашей сестры — нет?

Мелисса не ответила. Ее лицо приняло печальное и одновременно раздраженное выражение. Споткнувшись о камель, она вцепилась в руку Найджела, и его тело словно обожгла вспышка.

— Вы не обиделись? — спросил он.

Все еще не глядя на него, Мелисса воскликнула:

— Почему человеку нельзя позволить быть счастливым, если это у него в характере?

III

Тем временем Клер сосредоточилась на львах. Она прошла среди развалин мимо задрапированной женской фигуры без головы и с правой рукой на перевязи, за которой на фоне неба вырисовывался высокий портик с четырьмя колоннами — все, что осталось от храма. Колонны торчали повсюду, группами и поодиночке — целый каменный лес, сверкающий белизной на солнце. Возле Священного озера сидели на постаментах пять львов. Их плоские головы и разинутые пасти, изъеденные бурями многих веков, придавали им сходство с морскими львами, но могучие передние лапы, на которые они опирались, и столь же мощные согнутые задние лапы обладали почти натуралистической достоверностью.

Клер интересовало, видел ли когда-нибудь льва тот, кто изваял эти фигуры.

Львы сидели в один ряд, уверенные в себе и в то же время напряженные, словно ожидая, что что-то произойдет, — по крайней мере, так казалось Клер. Они ожидали долгое время в спокойных архаичных позах. Выбрав одного из львов, Клер перенесла все внимание на него. Слегка изогнутая линия спины — от головы к хвосту. Может ли кто-нибудь в наши дни достичь подобной простоты, не впав в неуклюжий примитивизм?

Пока Клер изучала льва, его сила как будто передавалась ей. Она чувствовала себя освежившейся, бодрой и одновременно сонной. Пройдя в тень стены, она легла и заснула.

Разбудили Клер голоса, казавшиеся ей спросонья неестественно громкими.

— …Не собираюсь обсуждать это с вами.

— Простите, но вам придется это сделать.

— Вы мне угрожаете? Как вы смеете так со мной разговаривать?

— Вы знаете, что моя сестра очень болела после… У нес было воспаление мозга. Если бы она умерла, вы бы были в этом виноваты.

— Какая чушь! Я сожалею о ее болезни, но…

— Вы выдвинули против нее отвратительное обвинение, и ее исключили. Я очень люблю Фейт, и она мне все рассказала…

— Ваша преданность делает вам честь. Но вам не пришло в голову, что Фейт могла вес это выдумать? К сожалению, мы не считали ее особенно правдивой. — Голос Ианты Эмброуз был твердым и холодным, но в нем ощущались истеричные нотки.

— Вы обвинили ее не в этом. Вы цеплялись к ней целый семестр. Бог знает почему — до того она считалась вашей любимой ученицей. Чудо, что вы не довели ее до самоубийства.

— Чепуха! Конечно, она умная девушка — по школьным стандартам, — но неуравновешенная и лживая. Ее поймали на мошенничестве — она пользовалась экзаменационными билетами, которые украла из моей комнаты. И в довершение всего она надерзила мне перед всем классом. Вот вам все факты.

— Прошу прощения, но это ваша версия фактов. Фейт утверждает, что вы… оклеветали ее…

Молодой голос Питера Трубоди зазвучал громче, и продолжение его фразы выглядело еще ужаснее, так как было произнесено гоном рассерженного школьника:

— Оклеветали ее, потому что… — он наконец решился пойти до конца, — вы делали ей авансы, которые она не приняла.

Последовало молчание. Потом раздался резкий хлопок — мисс Эмброуз дала Питеру пощечину.

— Вы об этом пожалеете. — Голос юноши снова понизился, но в нем звучали тс же напыщенные интонации дежурного старшеклассника. — Я твердо решил обелить имя Фейт.

— Не говорите, как персонаж бульварного романа….

— Я знаю, что вы очень умны. Но правда в итоге всегда торжествует. Нет-нет, не уходите. Я приму меры, чтобы восстановить справедливость, и вам это не слишком понравится. Было бы проще всего, если бы вы сами написали признание…,

— Какая нелепость!

— Если вы этого не сделаете, то узнаете, что другие люди могут быть такими же… мстительными, как вы. Я вас предупредил.

— Сейчас же пропустите меня!

— А вашей сестре известно, почему вас уволили из

школы в прошлом семестре? Подруга Фейт написала ей об этом. Она утверждает…

— Если вы немедленно меня не пропустите, я позову на помощь! — Истерические интонации в голосе Ианты становились все более явственными.

— Ну еще бы! — с презрением усмехнулся Питер. — И обвините меня в попытке изнасилования или еще в чем-нибудь. Очередное ложное обвинение. К таким делам вы привыкли — верно, мисс Эмброуз? Ладно, можете идти. — Паренек говорил, как дежурный, только что отчитавший первоклассника. — Но советую помнить, что я вам сказал. Вам придется заплатить за то, что вы сделали с Фейт, тем или иным образом.

Послышались шаги, скребущие по камням, и всхлипывающее дыхание Ианты. Выглянув из-за угла стены, Клер увидела ее и Питера Трубоди, идущих в разные стороны. Ианта шла, спотыкаясь о камни. Клер также заметила фигурку Примроуз Челмерс, появившуюся из-за ближайшего льва: девочка засовывала в сумку записную книжку и авторучку; при этом выражение ее лица было довольным и озадаченным, словно у энтомолога, поймавшего красивое и неизвестное насекомое.

Когда Клер вышла из тени степы, полуденное солнце ударило ей в голову, как молоток. Но она ощущала тошноту не из-за солнца.

Найджел поджидал ее у кафе. Выпив ледяной оранжад, Клер почувствовала себя лучше. Вокруг них все столики были заняты.

— Давай пойдем в музей, — предложила Клер. — Я должна кое-что тебе рассказать.

Хотя в прохладной галерее не было никого, кроме статуй с каменными ушами, Клер понизила голос, сообщая Найджелу о том, что недавно подслушала.

— Не знаю, почему я так расстроилась; все это звучало нереально и мелодраматично. Но меня начало тошнить. А это маленькое чудовище — Примроуз — все записала.

— Ну, одна тайна прояснилась. Мы знаем, почему Фейт разволновалась, увидев, как мисс Эмброуз поднимается на борт. — Найджел задумчиво посмотрел на Клер. — Какой истории ты веришь?

— Истории?

— Ианты? Или версии Фейт и Питера?

— Не знаю, — медленно ответила Клер. — Думаю, Ианта может быть мстительной — судя по этой рецензии на перевод Джереми Стрита. С другой стороны, Фейт Тру- боди в самом деле неуравновешенная. Найджел, он не может что-нибудь ей сделать?

— Питер? Едва ли. Возможно, начнет кампанию преследования. Для мальчика из привилегированной школы он ведет себя весьма дурно. — Найджел снова бросил на Клер долгий взгляд. — Что тебя беспокоит?

— То, что Ианта может сделать Питеру, если он начнет, по его словам, «принимать меры». Эта женщина не вполне нормальна.

— Ну, за ней присматривает Мелисса. Кроме того, есть судовой врач.

— От Мелиссы не будет никакого толку, когда она начнет гоняться за мужчинами. — Клер окинула Найджела проницательным взглядом. — Ага! Значит, она уже начала?

— Существуют обстоятельства, в которых мужчина, как бы невиновен он ни был, не может не выглядеть виноватым, — заявил Найджел, — Да, я беседовал с Мелиссой на склоне холма, покуда ты дремала возле львов. Хотя она еще не в разгаре охоты, но уже в боевой готовности. При близком знакомстве Мелисса выглядит лучше.

— В самом деле?

— Она считает меня весьма изобретательным.

— Вот как?

— Да. И она боится, что ее сестра может покончить с собой.

IV

Вечером после обеда в переднем салоне должен был состояться семинар. Два лектора, выступавшие утром, собирались отвечать на вопросы по поводу Делоса, и пассажиров убеждали внести вклад в дискуссию.

Найджелу, который даже в студенческие годы не блистал своим присутствием на лекциях, все это показалось чертовски похожим на работу. Он и Клер уселись на кормовой палубе, пропустив таким образом еще одну сцену драмы, постепенно разыгрывающейся на «Менелае».

Они сидели в дружелюбном молчании, думая о своем, покуда корабль покачивался на волнах, поднятых сильным ветром, который, согласно информации мистера Бентинк-Джоунса, часто начинался в этих местах к вечеру. Клер все еще вспоминала своего льва. Найджел размышлял о Мелиссе Блейдон. Внешне мягкая н очаровательная, она, как он подозревал, имела весьма твердую сердцевину. Подобно Ианте, Мелисса могла безжалостно устранять любые препятствия, возможно, делая это более опытно и практично. Впрочем, ей были присущи и иные качества. После обеда Найджел слышал, как Мелисса сказала Нанте: «Но, дорогая, мне это совершенно неинтересно. Почему бы тебе не пойти туда одной?» Он не расслышал ответа Панты, а через несколько минут увидел, как сестры отправились на семинар вместе. Как видно, Мелисса была способна на бескорыстную привязанность.

Найджел припомнил то, что говорила ему Мелисса на склоне холма. Ианта всегда обладала независимым характером и шла своим путем. В течение тех лет, которые Мелисса провела за границей, сестры переписывались очень мало. Но после нервного припадка Ианта стала зависеть от сестры. Она не только старалась не выпускать Мелиссу надолго из поля зрения, но и постоянно расспрашивала ее о жизни за границей, браке, путешествиях.

— Ну, — заметил тогда Найджел, — очевидно, она получает таким образом своеобразное удовлетворение — привязанная к дому сестра наслаждается романтической жизнью…

— Блудной дочери? — прервала Мелисса со своей кривой улыбкой. — Любопытно. Понимаете, Ианта всегда презирала ту жизнь, которую я вела. Она считала меня пустоголовой. Не пойму, почему она внезапно всем этим заинтересовалась?

— Возможно, это последствия болезни или потери работы? Она ощущает пустоту, которую необходимо заполнить, и более того, нуждается в близких родственных отношениях. Может, она просто пытается восстановить прежнюю связь между вами?

Однако выражение лица Мелиссы Блейдоп было весьма скептическим.

* * *

Семинар кончился через сорок пять минут. В салоне А Найджела и Клер встретил шум растревоженного человеческого улья. Найджел взял напитки в переполненном барс и отнес их в угол, куда его подозвала миссис Хейл.

— Боже! — воскликнула добрая леди. — Что вы пропустили!

— Семинар был интересным? — спросила Клер.

— Интересным? Не то слово! — Глаза миссис Хейл возбужденно блеснули. — Мисс Эмброуз и мистер Стрит практически вступили в кулачный бой.

— Ну-ну, дорогая, — пробормотал епископ Солуэйский. — Давай назовем это горячей полемикой.

— Очевидно, это ничто по сравнению со скандалами, происходящими в синоде. Но для меня это выглядело интеллектуальным боксерским матчем.

— А что произошло?

— Мисс Эмброуз встала и задала вопрос. Мистер Стрит ответил на него. Она задала другой, и прежде, чем он успел ответить, они сцепились из-за какого-то «линейного В». Что такое «линейное В»? Для меня это сущая тригонометрия.

— Эго греческий рукописный шифр, — объяснил епископ. — Блеген нашел в Пилосе таблички, написанные линейным В, перед самой войной. В 1952 году Уэйс нашел такие же таблички в Микенах, и в том же году надписи были расшифрованы, как греческие. Открытие подтвердило теорию Уэйса, что микенская цивилизация была греческой и что в Кноссосе в позднем периоде были сильны микенские влияния. Шлиман{21}, разумеется…

— Мой дорогой Эдвин, не отвлекайся от темы, — прервала его жена. — Речь идет о том, что мисс Эмброуз была непростительно грубой с бедным мистером Стритом. Она пыталась унизить его на публике, и…

— Боюсь, что она в этом преуспела, — печально сказал епископ Найджелу. — Она выставила напоказ пробелы в его знаниях и заставила его выглядеть плохим учеником. Это было весьма неприятно.

— И весьма неуместно? — осведомился Найджел.

— Неуместно по отношению к дискуссии о Делосе. Мне это показалось чистой воды пакостью со стороны мисс Эмброуз. По-моему, тут какая-то личная старая вражда.

— Ее сестра была очень смущена и сердита на Ианту. Фактически она увела ее с семинара до его окончания…

— Вы имеете в виду, физически вывела ее из салона?

— Ну, не совсем. Но мисс Эмброуз вся тряслась, и… а вот и второй дуэлянт.

Джереми Стрит вошел в салон вместе с Фейт Трубоди и ее отцом. На момент все умолкли, а потом вновь заговорили, казалось, еще громче и быстрее. Фейт, державшаяся рядом с Джереми, оглядывалась вокруг с вызывающим видом. Лицо Стрита слегка покраснело, губы были плотно сжаты. Взяв напитки, все трос направились к пустым стульям рядом с группой епископа.

— Ну! — без предисловий воскликнула миссис Хейл. — Думаю, после такого сражения вы нуждаетесь в выпивке!

Найджел поставил ей высший балл за искренность и такт, которые она проявила, открыто упомянув о недавней сцене.

Джереми Стрит улыбнулся, но его лицо осталось напряженным.

— Боюсь, она весьма назойлива.

— Это абсолютно типично для Бросс, — вмешалась Фейт Трубоди. — Больше всего ей нравится разоблачать… — Она прервала фразу и покраснела. Сознание собственной оплошности придало ей жалкий вид. — Конечно, я не имела в виду вас… Она просто злобная школьная училка и… — Девушка снова запнулась. Джереми Стрит не сделал попытки ей помочь, и Найджел поставил ему плохую отметку. х

— Моя дочь какое-то время училась у мисс Эмброуз, — пояснил мистер Трубоди — мужчина с приятным лицом, седыми волосами и легким намеком на властность.

— А я учился у отца мисс Эмброуз — о, почти тридцать лет назад, — сказал Джереми Стрит. — Он был моим руководителем в Кембридже. Очень талантливый человек. Свои способности она унаследовала от него. Так же, КИК… " Стрит сделал один из тех деликатных и в то же время уверенных жестов, которые так украшали его лекцию на Делосе, — свою придирчивость.

В улыбке Джереми Стрита ощущалось почти олимпийское спокойствие. Он говорил без малейшего следа гнева. «Неужели он неуязвим в своем самоуважении, — подумал Найджел, — или просто притворяется? Что можно обнаружить под его панцирем?»

Найджел изучал Фейт Трубоди, которая, в свою очередь, глазела на Стрита, восхищенно разинув рот. Маленькие неровные зубы придавали ее профилю хитрое и злобное выражение. Она была красивее, чем вначале показалось Найджелу, но неуверенной в себе и к тому же по уши влюбленной в красавчика Джереми Стрита. Хотя, быть может, она просто надеялась вовлечь его в кампанию ее брата против Ианты Эмброуз. А тут еще и проблема исключения Фейт из школы. Согласно Клер, Питер Трубоди давал об этой истории один отчет, а мисс Эмброуз — другой, и Найджел отнюдь не был расположен безоговорочно верить первому. Он не сомневался, что и Фейт способна на ложные обвинения.

Повинуясь импульсу, Найджел спросил у девушки; знает ли она, почему мисс Эмброуз оставила Саммертон. Фейт выглядела обескураженной, но ответила:

— Вроде бы у нее был нервный срыв в прошлом семестре, по моя подруга, которая еще там учится, говорила мне, что Бросс попросту потерпела неудачу как учительница.

— Но она, кажется, первоклассный ученый.

— Да, по она не в состоянии передать свою ученость другим. Во всяком случае, нам. — Фейт блеснула зелеными глазами. — К тому же она непопулярна. У нес были любимчики, а на остальных ей наплевать. Притом, ее вечная саркастическая манера…

— А вы принадлежали к ее любимчикам? — улыбаясь, осведомился Найджел.

— Она выставила меня из школы.

Это не было ответом, но Найджел не стал настаивать. Они беседовали вполголоса, покуда Джереми Стрит и епископ говорили о Кембридже. Пара являла собой любопытный контраст: епископ — с его аккуратной бородкой клинышком, мятым серым костюмом из шерсти, голубыми глазами викинга, и Джереми Стриг, щегольски одетый, говорящий с намеренным изяществом беллетриста и приглаживающий вьющиеся на затылке золотистые волосы. Громыхающий бас чередовался с мелодичным тенором.

Фейт Трубоди смотрела на Стрита с нескрываемым обожанием. Найджела больше всего беспокоило то, что Джереми как будто нисколько не был смущен и принимал это как должное. Для него, если не для Фейт, могло быть лучше, если бы он являлся обычным бабником. Но Найджел опасался, что Джереми Стрит холоден, как Нарцисс.

Вскоре после десяти Клер захотелось спать, и они с Найджелом прошлись по палубе, прежде чем отправиться в свои каюты. Почти все стулья на прогулочной палубе были заняты. Когда они проходили мимо, Клер окликнул женский голос:

— Мисс Мэссинджер, вы нигде не видели мою сестру?

— Нет, миссис Блейдон. Во всяком случае она не в большом салоне. — Клер подошла к фигуре, съежившейся на стуле. — О, простите, мисс Эмброуз. Я приняла вас за вашу сестру. Сказать ей, что вы ее ищете, если я ее увижу?

— Да, благодарю вас.

На корме «Менелая» Найджел разглядел у перил две фигуры. Широкую спину и черные напомаженные волосы Никки было невозможно не узнать. Женщина рядом с ним была Мелисса Блейдон.

— Что нам делать? — шепнула Клер.

— Лучше скажи ей.

— Миссис Блейдон, ваша сестра ищет вас. Она на прогулочной палубе.

Мелисса повернулась. Ее ноздри раздувались, глаза с трудом сфокусировались на Клер, как будто она приходила в себя после анестезии.

— Что? О, благодарю вас. Я лучше пойду, Никки. 1

Она бросила на пего быстрый, но выразительный взгляд и поспешила прочь.

Никки посмотрел ей вслед с неприкрытым восхищением.

— Что за женщина! — воскликнул он, сверкнув зубами в сторону Найджела и Клер. — Жаль, что у нее — как говорил ваш поэт? — такое бремя на плечах.

V

На следующее утро они высадились на острове Патмос. Пассажиры, ведомые Никки, прошли с причала мимо групп детей, торгующих цветами, к площади. Здесь их поджидали владельцы ослов, которые должны были доставить их в монастырь Святого Иоанна Богослова.

Айвор Бентинк-Джоунс был в своей стихии. Он помогал женщинам сесть в седла, суетился с упряжью и подбадривал отъезжающих всадников поощрительными- возгласами.

Найджел, видевший, как тронулись в путь Клер и миссис Хейл, оказался в конце кавалькады. Он с опасением разглядывал своего осла. Животное казалось слишком маленьким для него, а рассеянный и в то же время упрямый его вид напомнил Найджелу незадачливую хозяйку па великосветском приеме. Взобравшись на спину ослу, он обнаружил, что его дурные предчувствия оправдываются. Стремена оказались настолько короткими, что удерживать в них ноги можно было лишь в согнутом состоянии, поэтому Найджел очутился в положении связанного цыпленка. Два куска металла, торчащие из древнего седла, впивались ему в бедра при малейшей попытке пришпорить осла. Вместо поводьев была одна-единственная веревка, поэтому, чтобы изменить направление, Найджелу приходилось наклоняться вперед и поворачивать морду животного.

Вдобавок к этому Найджел открыл, хлопнув животное по- заду, что у него застарелая вражда с ослом Бентинк-Джоунса. Когда они ехали бок о бок по каменистой тропе, осел Найджела лягал своего «коллегу», словно намереваясь столкнуть его с обрыва.

Однако Бентинк-Джоунс оставался невозмутимым.

— Устойчивые животные. Только нужно предоставить им самим искать дорогу, — глубокомысленно заметил он, когда его осел, оттесненный ослом Найджела в узкую канаву, споткнулся о груду камней. Минуту спустя его пухлая физиономия покраснела и покрылась потом. — Слушайте, Стрейнджуэйз, что вы скажете о мисс Эмброуз?

— А что с ней такое?

— Она чертовски упряма. Никки и ее сестра пытались убедить ее не подниматься в монастырь. Дорога тяжелая и все время на солнце. Но она уперлась и стоит па своем.

— В конце концов, она заплатила деньги, чтобы посмотреть монастырь…

— Заплатила миссис Блейдон. Она оплачивает все счета. Они просто неразлучны, верно?

— Кто? — спросил Найджел, стараясь удержаться в седле, так как ослы внезапно пустились в галоп.

— Кто? Ха-ха! — Мистер Бентинк-Джоунс подмигнул Найджелу, словно намекая на нечто непристойное. Владелец ослов прикрикнул на животных, и они, столкнувшись боками в середине дороги, вновь замедлили шаг.

— Никки — красивый парень, не так ли? — продолжал Айвор Бентинк-Джоунс. — Настоящая гроза женщин! Скверная ситуация — как по-вашему?

— Что вы имеете в виду? — Найджел намеренно делал вид, что не понимает намеков.

— Ну, он ведь занимает официальный пост — администратор круиза. Как вы думаете — он уже ее трахнул?

Придя в ужас от этой неожиданной вульгарности, Найджел ничего не ответил. Однако это не обескуражило Айвора, который, улыбаясь, продолжал:

— Ох уж эти корабельные романы! Корабли проплывают в ночи… Впрочем, они не единственная неженатая пара на борту.

Чувствуя на себе косой взгляд собеседника, Найджел вновь прикинулся непонимающим. '

— О чем вы? — осведомился он.

— О юной мисс Трубоди и нашем выдающемся лекторе, Джереми Стрите.

Найджел изобразил возмущение и облегчение.

— Бросьте! Он достаточно стар, чтобы быть ее…

— Не спорьте, — весело настаивал Айвор. — Девчонка как раз созрела, чтобы свалиться с дерева, — помяните мои слова. Но такие вещи опасны для людей, занимающих видное положение в обществе. Или, — добавил он, — для женщин.

— Но мисс Трубоди не занимает видное положение.

— Я имел в виду не девицу Трубоди, старина, — любезно пояснил Бентинк-Джоунс.

Крики и стук копыт донеслись сверху, где тропа зигзагами поднималась по склону холма к похожему на крепость монастырю и группе белых домов у его основания, находящихся на расстоянии четверти, мили. Владельцы ослов, избавившись от первых клиентов, погнали животных вниз, чтобы подобрать следующих. Тропа была узкой, и в этом месте сойти с нее не представлялось возможным.

Лавина ослов неслась вниз, сопровождаемая облаком пыли и градом камней, и захлестнула Найджела и его спутника, когда они прижались к скале на обочине. Поддавшись общему возбуждению, осел Найджела внезапно атаковал старого врага, в результате чего Бентинк-Джоунс был сброшен и покатился вниз по склону. К счастью, здесь склон не был крутым. Скала задержала его падение — он вскарабкался на тропу и взобрался на осла. На вопросы спутников он отвечал веселым смехом, давая понять, что не возражает против того, чтобы быть объектом шуток.

Когда они двинулись дальше, Найджел мягко заметил:

— Оказывается, не только гордыня предшествует падению.

— Что-что? Не понял вас, старина. — Глаза Айвора утратили обычный блеск.

— Не важно. Простите за поведение моего осла. Я просто не в состоянии управлять этой скотиной одной веревкой.

— О, все в порядке, Стрейнджуэйз. Надеюсь, мне не понадобится возбуждать дело о компенсации. — Он слегка подчеркнул слово «дело». — Всегда предпочитаю договариваться по-дружески, а вы?

— Тяжело падать, но легко прощать?

— Возможно. Зависит от обстоятельств.

— Приятно видеть вас хотя и пострадавшим, но не сломленным. От каких именно обстоятельств?

— Скажем, от размеров потерь. — Бентинк-Джоунс указал на группу, стоящую у подножья лестницы, ведущей вверх, через деревню. — А вот и мисс Мэссинджер. Очаровательная женщина и великий талант — даже гений. Слышал, что ей заказали бюст одного из членов королевской семьи.

— Малышка Челмерс тоже здесь, — промолвил Найджел, устремив взгляд своих светло-голубых глаз прямо в маленькие серые глазки Айвора Бентинк-Джоунса. — Она напомнила мне Вордсворта{22}.

— Вордсворта? Господи!

— Помните эти строки? «И первоцвет{23} береговой лишь простаком был для него».

Па сей раз мистер Бентинк-Джоунс не нашел, что ответить, и, когда они спешились, отошел в сторону с задумчивым видом. Примроуз Челмерс смотрела на его удаляющуюся спину; ее лицо под венецианской шляпой было абсолютно невозмутимым.

Во внутреннем дворе монастыря епископ двадцать минут говорил о православной церкви. Затем греческие гиды повели экскурсантов осматривать темную часовню, библиотеку, содержащую семьсот тридцать пять византийских манускриптов, и другие достопримечательности. Найджел заметил, что Примроуз повсюду следовала за ним л Клер. Несомненно, девочка ожидала от пего каких-то зловещих контактов с одним из монахов. Их было здесь более чем достаточно — красивых мужчин, доброжелательно улыбающихся посетителям, с бронзовыми лицами, бородами, высокими шапками и рясами, делающими их точными копиями епископа Макариоса. Найджел подумал, что Примроуз причинит куда меньше вреда, если будет шпионить за ним, а по за кем-либо из его компаньонов по путешествию. Все же девочка раздражала своей назойливостью, и, когда они поднялись на крышу монастыря, чтобы посмотреть па развертывающуюся внизу поразительную панораму моря и островов, Найджел подошел к ней.

— Как сегодня поживает слоненок? — осведомился он.

— Вы имеете в виду меня?

— Да — слоненка, обладающего ненасытным любопытством.

— Что-что?

Сказки Киплинга явно были не в почете в семействе Челмерс, возможно, опасавшемся фетишизма в отношении животных.

— Знаешь, я вовсе не замаскированный агент НФОК, — серьезно и доброжелательно сообщил Найджел.

Примроуз уставилась на него с каменным выражением. Затем на ее лице мелькнула хитрость.

— Ах, это?! — с презрением сказала она. — По-вашему, я верю в такую чушь?

— Но ведь сначала поверила, не так ли?

— Вся эта шпионская ерунда — просто компенсирующая фантазия. Я скоро это поняла.

— Будем надеяться, что тут не кроется нечто худшее.

Лицо Примроуз вновь стало хитрым и загадочным. Найджел выстрелил наугад:

— Теперь у тебя есть лучшая рыбка для жарки?

— Не понимаю, о чем вы.

— Любопытство — замечательная штука, — продолжал Найджел. — Но оно может быть опасным. Любопытство убило кошку.

— Какую кошку?

Найджелу пришлось сдаться. Девочка стояла, глядя па него сквозь толстые стекла очков и отвечая ровным, занудным голосом, словно диктофон, проигрывающий запись беседы. Любые человеческие контакты с ней казались невозможными.

Позднее Найджел горько сожалел о том, что не стал настаивать.

VI

Незадолго до полудня группа спустилась с горы, чтобы осмотреть пещеру, где, как считается, Святой Иоанн, будучи в изгнании, написал Книгу Откровений. В пещере было очень темно, и только когда глаза привыкли к мраку, они увидели, что она превращена в церковь. Низкий потолок, неровный пол, блеск икон, тихие голоса — все создавало атмосферу тайны.

Епископ Солуэйский прочитал фрагмент Книги Откровений — его глубокий голос рокотал во тьме, как река, омывающая валуны, — потом попросил присоединиться к его молитве. Однако едва он успел приступить к молитве, как послышался женский голос, звучащий неестественно громко в сумраке пещеры:

— Забери меня отсюда, Мел! Я не могу этого вынести! Здесь так темно!.. Пусть он замолчит! Выпусти меня — это все равно что быть похороненной заживо!

Послышался шепот шокированной публики, а затем шаркающие звуки — миссис Блейдон выводила сестру из пещеры. Епископ, сделавший паузу, вновь начал молитву — сильный голос и возвышенные слова вызывали чувство, подобное очищению, а произнесенное всеми «аминь» было отнюдь не просто формальным.

Выйдя из пещеры-церкви, Найджел попросил епископа сопровождать его во время спуска в порт.

— Я беспокоюсь о мисс Эмброуз, — сказал он, когда они начали спуск,

— Не лучше ли предоставить это доктору Планкету? — довольно сухо отозвался епископ. Затем он улыбнулся: — Или церкви?

— Думаю, она нуждается в обоих. Но есть и другие аспекты. — Поколебавшись, он вынул из бумажника документ и протянул его епископу. — Конечно, это строго конфиденциально.

— Что это такое?.. О, от помощника комиссара С.! Никогда не думал, что вы вращаетесь в подобных кругах. Но, дорогой мой, ведь мисс Эмброуз, разумеется, не преступница?

— Насколько я знаю, нет. Но я опасаюсь, что во время круиза произойдут неприятности, если не хуже… Послушайте, сэр, я был бы вам признателен, если бы вы рассказали мне все, что знаете о мисс Эмброуз и ее сестре, когда они были детьми. В тот вечер за обедом вы говорили, что это печальная история. _

Епископ Солуэйский внимательно посмотрел на Найджела из-под мохнатых бровей. То, что он увидел, кажется, удовлетворило его.

— Хорошо, если вы считаете, что это может помочь. И. К. Эмброуз и я несколько лет были членами совета колледжа Святой Торезы, прежде чем я занялся приходской деятельностью. Он был женат и не жил в колледже, но я часто виделся с его семьей. Мелиссе, наверное, было около семи лет, когда я впервые ее встретил, а Ианте — годом меньше. Мать умерла, рожая Ианту.

— Вот как?

— Да. Это многое объясняет. И. К. никогда не мог подавить неприязнь к Ианте и, боюсь, часто демонстрировал се. Конечно, он пытался быть справедливым, но в его отношении к ней неизменно присутствовала холодность. Ианта была чувствительным ребенком и, разумеется, считала, что ею пренебрегают.

— В то время как Мелисса была царствующей фавориткой?

— Да. Она была хитрой девчонкой и вертела старым И. К., как ей хотелось.

— И, полагаю, выглядела куда более привлекательной.

— Ну, не знаю. Они обе были хорошенькими девочками и притом очень похожими друг на друга. Но Мелисса добивалась своего хитростью, а из-за Ианты погибла жена И. К.

— И Ианта пыталась добиться равновесия, апеллируя к ученому в лице отца? — предположил Найджел.

— Вы весьма понятливы. Да, и это выглядело довольно жалко. Ианта всегда была умнее сестры. Она быстрее научилась читать и так далее… У нее вошло в привычку складывать свои интеллектуальные триумфы к ногам И. К. Но он не мог принять их и был вынужден изображать интерес и энтузиазм, а девочке) прекрасно это видела. Она перепробовала много путей к его сердцу. Эта фаза тянулась недолго. Следующей была клоунада. Ианта была отличным имитатором — она часто изображала членов совета колледжа, которые приходили в дом, заставляя И. К. смеяться. Но и это действовало только на протяжении спектакля. Да, она была смышленой девочкой, но даже тогда беспокойной, напряженной, с постоянно нахмуренным лбом… Очевидно, я заболтался?

— Нисколько. А она не пробовала стать мальчиком?

— Что-что? О, я понимаю, что вы имеете в виду. Да. но это началось позже. Ианта стала заниматься спортом — ездить верхом, играть в теннис, подносила клюшки отцу во время игры в гольф. И, конечно, в очень раннем возрасте уже знала латынь и греческий, Но и это не сработало. Печально, когда ребенок так отчаянно жаждет любви, но…

— А как насчет Мелиссы? Она и Ианта ладили друг с другом?

Епископ заколебался:

— Это было так давно… Не припоминаю, чтобы они ссорились, но сомневаюсь, что были очень близки. В конце концов, у них было мало общего. А Мелиссе все давалось легко, кроме, конечно, интеллектуальной деятельности, но в этом она не нуждалась.

— В итоге она стала испорченной?

— Ну, никому не идет на пользу, когда все достается чересчур легко. И в детстве, и позже необходимы разочарования. Нельзя чувствовать себя центром Вселенной, а для И. К. Мелисса была именно таковой. Если не считать науку — она всегда была для него на первом месте.

Некоторое время оба молчали, преодолевая трудный участок дороги. Потом Найджел задумчиво промолвил:

— Теперь Мелисса — богатая вдова, а Ианта — неудавшаяся школьная учительница. Успех влечет за собой новый успех.

Епископ вновь бросил взгляд на Найджела из-под густых серых бровей.

— Не понимаю, зачем вам понадобилась эта давняя история.

— Если бы давняя… — Найджел не окончил фразу. — Сам не знаю. Меня интересуют люди, и я стремлюсь их понять, — медленно продолжал он. — Я провел много времени, занимаясь любительской криминалистикой, и даже помог повесить нескольких убийц. Но мне никогда не удавалось предотвратить преступление.

— Но какое преступление, по-вашему, вы можете предотвратить здесь?

— Если бы я знал… Просто я чувствую, что на «Менелае» слишком много взрывчатого материала.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил епископ с присущей ему откровенностью.

— Вы можете молиться, — серьезно ответил Найджел. — В частности, за Ианту Эмброуз.

VII

Пляж был переполнен, когда Найджел и Клер после ланча под деревьями возле маленького ресторана прибыли туда. Одни пассажиры все еще осматривали Патмос, другие вернулись на корабль, но большинство, взяв с собой купальные костюмы и закуски, прибыли на пляж некоторое время назад.

У Найджела была теория, согласно которой, так как пищеварительные процессы начинаются спустя сорок минут после еды, купаться лучше всего именно в этот отрезок времени. Вода была восхитительно теплой и настолько соленой, что сама держала купальщиков на своей шелковистой поверхности. Найджел проплыл пятьдесят ярдов, лотом лег на спину, закрыв глаза от солнечного света и ни о чем не думая. Никки пронесся мимо него, плывя быстрым кролем; его черноволосая голова, поблескивала, как тюленья. Крики и смех купающихся доносились словно издалека. Как будто голос, слышимый в трансе, в голове у Найджела настойчиво повторялась строка из «Лукреции»: «Двойная смерть — у берега тонуть». Почувствовав смутное беспокойство, Найджел поплыл к берегу.

Выйдя из воды, он увидел Ианту Эмброуз, которая сидела, прислонившись спиной к скале.

— Не хотите искупаться? — дружелюбно спросил Найджел.

— Я не умею плавать.

— У берега совсем мелко.

— И я боюсь морских ежей.

Никки предупредил пассажиров перед их первым купанием на Делосе, чтобы они остерегались этих неприятных существ, чьи иглы вонзаются в человеческую плоть, как осколки стекла, если на них наступить.

— Не думаю, что здесь могут быть морские ежи, — заметил Найджел. — Они встречаются на каменистом дне и видны под водой — черные полосы на белых камнях.

Мисс Эмброуз вздрогнула, хотя это не казалось вызванным словами собеседника. Ее глаза, прищуренные от солнца, были устремлены на что-то, находящееся за спиной Найджела. Проследив за ее взглядом, он увидел в морс Мелиссу Блейдон в ярко-желтой купальной шапочке, бросавшую резиновый мяч Питеру Трубоди. Тот бросил его обратно, но мяч отлетел в сторону, и Мелисса быстро и легко поплыла за ним.

— Ваша сестра хорошо плавает.

— Она сильна во всех светских развлечениях, — едко отозвалась Ианта.

— Это ее акваланг? — спросил Найджел, указывая на лежащий рядом предмет.

— Нет. Думаю, он принадлежит тому мальчику — как его зовут?

— Питеру Трубоди?

— Да.

С Иантой Эмброуз контактировать было так же трудно, как с Примроуз Челмерс, которая сидела со своими родителями в нескольких шагах, читая книгу; ее живот слегка выпирал в обтягивающем голубом купальнике: Найджел подумал, что Примроуз с возрастом превратится во вторую Ианту, если не будет следить за собой. В скороспелой девочке и неуравновешенной женщине было нечто, для него физически неприятное: их дряблые лица, тусклые глаза, нескладные тела. Почему Ианта должна мучить себя, потея в шерстяном джемпере и твидовой юбке и молча наблюдая за сестрой?

Стыдясь своего физического отвращения, Найджел сделал еще одну попытку.

— Епископ хорошо говорил в монастыре, не так ли?

— Он свое дело знает, — весьма нелюбезно ответила Ианта. Ее пальцы нервно забарабанили по колену. — Мне уже сказали, что я нелепо вела себя в пещере.

— Место, подходящее для возникновения клаустрофобии, — мягко заметил Найджел.

— Да, но почему-то никто, кроме меня, не стал устраивать там истерику, — мрачно промолвила Ианта.

— Ну, вы были больны, и трудно ожидать, что…

— Я знаю, что вы думаете на самом деле, — прервала Ианта. — По-вашему, я пользуюсь своей болезнью. Обычная истеричная старая дева. Все так считают. Мелисса и все остальные…

— Нет-нет! — испуганно возразил Найджел. Эта женщина была колючей, как морской еж. Она игнорировала его протест.

— Но они почувствуют себя по-другому, когда я уйду… — Женщина бормотала себе под нос, словно позабыв о Найджеле. — Это послужит им уроком — всем этим занудам, бабникам и богатым шлюхам…

— Значит, вы думаете о самоубийстве? — Голое Найджела был настолько бесстрастным, что он произвел на Ианту эффект холодного душа. Она перестала бормотать и изумленно уставилась па него.

— Ну, знаете!..

Не давая ей времени опомниться, Найджел продолжал тем же лишенным эмоций тоном:

Как вы намерены это осуществить?

— Тише! Вас могут услышать.

— Никто нас не слышит. Вы собираетесь убить себя сами или спровоцировать кого-нибудь сделать это за вас?

— Я… Это фантастично! Вы, должно быть, спятили!

— Юный Питер и Джереми Стрит жаждут вашей крови. Вы успели завести и других врагов? Или вы сами — худший враг самой себе?

Какой эффект могла произвести на Ианту эта шокотерапия, Найджел так и не узнал, ибо рядом с ними вышли из воды Мелисса н Питер Трубоди. Питер смотрел на Мелиссу, как пес па хозяйку. Завидев Ианту, он кратко кивнул, взял свой акваланг и отошел.

— Хелло! — весело воскликнула Мелисса. — Ну, я внесла свою лепту в молодежный клуб. Теперь можно и расслабиться.

На ней были только бикини. Она могла себе это позволить. На ее смуглой коже не было ни единой морщинки. Широкие бедра контрастировали с довольно узкими плечами, но ее движения была настолько грациозны, что фигура производила впечатление безупречно симметричной.

— Надень это, Мел, — сказала Ианта, бросая сестре пляжный халат. — Возможно, твой купальник хорош на Ривьере, но грекам он не понравится.

— Откуда ты знаешь, что не понравится грекам? — добродушно отозвалась Мелисса. Нанта резко отвернулась. «Она решила, что Мелисса имеет в виду Никки, — подумал Найджел. — О Господи!»

Мелисса вынула из прямоугольной, похожей на портфель, плетеной сумки губную помаду и зеркальце и стала подкрашивать полные губы. Все выглядело настолько нормальным, что Найджел едва мог поверить в свой недавний разговор с Иантой.

— Ты брала мои ножницы, дорогая? — спросила Мелисса, роясь в корзинке.

— Зачем? Чтобы вскрыть ими вены? Конечно, нет.

— Не говори глупости. А, вот они. — Она повернулась к Найджелу, протягивая ему кисть винограда, которую вынула из сумки. — Хотите виноград? — Халат распахнулся, демонстрируя ее великолепное тело, уголки рта слегка трепетали, а глаза смотрели на Найджела с таким выражением, что ему понадобилось напряженное физическое усилие, чтобы отвести взгляд. Эта поза бесстыдного, почти агрессивного призыва сохранялась несколько секунд, после чего Мелисса отступила на прежние позиции.

Идя по пляжу и доедая последние виноградины. Найджел думал, что Мелисса, по-видимому, просто не в состоянии удержаться от подобных эскапад, возможно, едва сознавая, что она делает. Лилит-искусительница{24}, обладающая опасной первобытной силой…

Клер сидела в группе людей — Фейт Трубоди, ее отца, Джереми Стрита и вездесущего Бентинк-Джоунса — чуть выше на пляже. Фейт выглядела куда менее привлекательно в купальном костюме, обнаруживающем худые руки и ноги, торчащие ключицы и покатые плечи. Но ее лицо, когда она болтала с Джереми, светилось очарованием простодушия и оживления.

— Вы не видели Питера? — спросил мистер Трубоди, когда Найджел присоединился к группе.

— Он куда-то пошел со своим аквалангом.

— Он говорил, что хочет поплавать с аквалангом у скал — там значительно глубже, — сказала Фейт.

— Надеюсь, Питер будет остерегаться морских ежей. Он такой неосторожный мальчик.

— Не говори глупости, папа! — Фейт снова повернулась к Стриту. Бронзовый, намазанный маслом для загара, он лежал рядом с пей. — А вы никогда не купаетесь, Джереми?

— Предпочитаю Аполлона Посейдону, — весело ответил знаменитый лектор.

— Вода просто чудесная! А я уверена, что вы отлично плаваете.

Джереми Стрит самодовольно улыбнулся. Казалось, он в состоянии проглотить любое количество этой школьной лести. Найджел подозревал, что его предпочтение Аполлона вызвано невысокими качествами пловца, которые тщеславие не позволяло обнаружить на публике.

— Ну, я искупаюсь еще раз, — заявил Бентинк-Джоунс. — Вы идете, мисс Трубоди?

— Нет. Пока нет.

Айвор, ковыляющий к морю на своих коротких ногах, являл собой абсурдное зрелище. Однако в воде он проявил достаточно ловкости.

— Глупый маленький человечек, — с раздражением сказала Фейт. — Почему он все время торчит рядом?

— Он эмоциональный паразит. — Голос Джереми Стрита, подобно невкусному молодому кларету, неприятно подействовал на Найджела. — У него наверняка нет никакой личной жизни. Поэтому он и цепляется к другим. Отсюда вся его фальшивая жизнерадостность.

— Чем этот парень зарабатывает на жизнь? — спросил мистер Трубоди.

— Насколько я понял из его слов в поезде на Венецию — он почему-то приклеился ко мне, — Бентинк-Джоунс занимался каким-то экспортом. Правда, он не пытался мне ничего продать — разве только самого себя.

— Или продать вам что-нибудь назад? — пробормотал Найджел.

Глаза Джереми были скрыты темными очками.

— Продать назад? Не понимаю. Впрочем, процедуры бизнеса мне так же непонятны, как другим греческий язык, который я знаю.

— А, Кристофер Фрай{25},— вмешался мистер Трубоди. — Мы, бизнесмены, не такие уж невежды, Стрит.

— Разумеется, — ответил Джереми, небрежно махнув рукой. — В наши дни самое просвещенное покровительство искусству оказывают индустриальные концерны, хотя этого, увы, недостаточно. — Покровительственные нотки в его голосе казались Найджелу невыносимыми.

Они вес еще обсуждали эту тему, когда Фейт крикнула:

— В чем дело, — Питер?

Юноша шел по пляжу, его лицо было мрачным и смертельно-бледным.

— Кто-то пытался меня утопить, — сказал он, бросив акваланг у ног отца.

— Утопить? Что ты имеешь в виду? — воскликнула Фейт.

— Я глубоко нырнул и обнаружил, что акваланг не работает. Видишь дырку в трубке?

— Наверно, случайное повреждение…

— Черта с два случайное! Когда я пользовался аквалангом час назад, с ним все было в порядке. Кто-то просверлил в нем дырку. Я почти задохнулся, прежде чем выплыл на поверхность.

— Могу я взглянуть на акваланг? — попросил Найджел.

— Пожалуйста. Более того — я знаю, кто это сделал. Когда я ходил купаться с миссис Блейдон, то оставил его…

— Минутку, Питер, — прервал Найджел таким властным тоном, что юноша тут же умолк. — Я бы хотел поговорить с вами.

Он отвел Питера на пустой участок пляжа.

— Прежде чем вы пойдете и затеете еще одну ссору с мисс Эмброуз, вспомните, что она душевно не вполне здорова и что у вас нет никаких доказательств, — акваланг провалялся на пляже долгое время, и любой мог до него добраться.

— Я не собираюсь затевать ссору с мисс Эмброуз, тем более в присутствии Мел… ее сестры, — ответил Питер со свойственной его возрасту напыщенностью. — Я всего лишь хочу задать ей простой вопрос: портила она акваланг или нет.

— А если она скажет, что нет?

— Ну, я… я…

— Вот именно. Вы ничего не сможете сделать.

— Но это просто возмутительно! — воскликнул парень тем тоном, каким тридцать лет спустя он мог бы протестовать в клубе против финансовых злоупотреблений. — Этой женщине следовало бы голову оторвать!

— Могли бы вы проделать такую дырку маникюрными ножницами?

— Думаю, что да. При определенном упорстве, так как резина плотная. А что?

— В таком случае возможно, что это сделала мисс Эмброуз.

— Ну, тогда…

Найджел бесстрастно посмотрел в пылающие глаза на бледном лице. Клок мокрых волос свисал на лоб юноши.

— По-моему, вы так и не задали себе очевидный вопрос.

.— Какой еще вопрос?

— Почему она это сделала?

Питер Трубоди отвел взгляд.

— Конечно, потому что она сумасшедшая.

— А не для того, чтобы первой нанести удар?

— О чем вы..?

— Ну, вы ведь угрожали ей — сказали, что собираетесь «принять меры» и что «другие люди тоже могут быть мстительными».

— Слушайте! — возмутился Питер. — Кто вы, черт возьми, такой? Вы проводите время, подслушивая личные разговоры?

— Бросьте! Я не в настроении для справедливого — или несправедливого — негодования. Вы угрожали больной женщине — неважно, что она сделала — или, по-вашему мнению, сделала — в прошлом. Если вы затеваете кровную вражду, то не плачьте, когда ваш противник наносит вам удар.

— Да не плачу я, черт бы вас побрал! Просто я не понимаю…

— Вы не понимаете очень многое — например, то, что Ианта Эмброуз не та женщина, от которой можно добиться своего с помощью угроз.

— Очевидно, мне следовало воззвать к ее лучшим чувствам, — усмехнулся Питер. — Но таковые у нес отсутствуют. Спросите Фейт. Если бы вы знали так много, как…

— Я знаю, что вы играете с динамитом, — серьезно сказал Найджел.

— С моей сестрой поступили гнусно, и я намерен исправить эту гнусность!

«Господи! — подумал Найджел. — Он похож на этих хвастливых политиканов, которые заявляют: „Мы не вложим меч в ножны, покуда…“»

— Вы уверены, что не путаете справедливость с местью? — ; спокойно осведомился он.

Какой-то момент Питер Трубоди выглядел нерешительным, затем его лицо вновь приняло упрямое выражение, и он отошел, не сказав ни слова.

Глава 3

I

Несколько пассажиров находились на солнечной палубе под мостиком, когда в девять часов на следующее утро «Менелай» приближался к Калимносу. Этот остров, как утверждают некоторые путеводители, самый красивый из островов Додеканеса. Гавань расположена в широком и глубоком заливе, над которым на склонах холмов возвышались ряды зданий. Глаза Клер Мэссинджер были устремлены на часть города, находящуюся над портом. Расстояние, солнечный свет и крутые холмы создавали своеобразный эффект отсутствия перспективы, превращающий город в картину, его изображающую. Дома помещались на заднем плане в виде кубов белого и различных оттенков голубого цветов, чистота которых придавала пейзажу примитивную простоту, очаровывающую Клер.

— «Где каждый вид прекрасен, и только люди злы», — послышался рядом веселый голос Айвора Бентинк-Джоунса;

— О, доброе утро, — сказала Клер. — Вид в самом деле красивый. Но, по-вашему, люди здесь злее, чем в других местах?

— Эго просто цитата, дорогая леди.

«Дорогая леди» тут же вывела Клер из терпения.

— Поэтам следовало бы сначала думать, а потом говорить, — раздраженно сказала она, но, увидев обескураженное выражение на лице Айвора, смягчилась. — По-вашему, город намеренно спланировали подобным образом? Не могу себе представить греков в этой роли.

— Я не вполне…

— Эти дома — они все белые или голубые.

— О, это началось во время итальянской оккупации. Жители раскрасили город в цвета греческого флага в знак протеста и сохраняют эти цвета до сих пор.

— Ловко придумано. Полагаю, если бы они были коммунистами, то выкрасили бы город в красный цвет.

Айвор льстиво усмехнулся.

— Вы собираетесь удостоить вечерний бал своим присутствием? — вскоре спросил он.

— Наверное, я пойду на танцы.

— Тогда я, возможно, буду иметь честь…

— Это зависит от мистера Стрейнджуэйза, — весьма безответственно заявила Клер. — Знаете, он ужасно ревнив.

Лицо мистера Бентинк-Джоунса сразу же приобрело внимательное выражение.

— Да-да, — быстро продолжала Клер. — Один мужчина как-то попытался ухаживать за мной во время танцев, Найджелу это не понравилось, и беднягу отвезли в больницу. Результат — двенадцать швов на лице и два сломанных ребра. Конечно, дело замяли, так как этот человек был связан с королевской семьей.

— С королевской семьей? В самом деле? — Айвор с подозрением посмотрел на Клер и вскоре отошел, чтобы попытаться цереварить полученную информацию.

Клер заметила Мелиссу Блейдон и Никки, склонившихся на перила рядом друг с другом; Ианта Эмброуз сидела неподалеку в шезлонге. Никки, казалось, смотрел на что- то, находящееся на берегу с левой стороны гавани; его пальцы двигались, словно прослеживая путь, проделанный увиденным предметом. Клер обратила внимание на некоторую сдержанность жестов Никки, на взгляды, которые он время от времени бросал вокруг, как будто желая убедиться, что его не подслушивают. Впрочем, если бы пара планировала любовное свидание, то она вряд ли бы стала это делать в пределах слышимости Ианты.

Тем не менее, сегодняшний день предоставлял им первую возможность. На Калимносе отсутствовали достойные осмотра культурные достопримечательности, поэтому вплоть до вечерней лекции и назначенных после пес танцев у Никки практически не было никаких служебных обязанностей.

«Менелай» бросил якорь. Его гудок отозвался в холмах ленивым эхом. Ианта Эмброуз конвульсивно дернулась и заткнула уши. Спустя несколько минут из гавани отплыло суденышко, чтобы забрать на берег пассажиров.

Найджел и миссис Хейл присоединились к Клер на палубе, наблюдая за приближением примитивного на вид судна. Никки встал и приветствовал их.

— Что нам здесь делать? — осведомилась миссис Хейл.

— Вы должны купить губку, мадам, — ответил Никки. — Я лично выберу ее для вас. Незачем платить больше, чем…

— Но я не могу провести весь день, покупая губку.

— Главный промысел на острове Калимнос — ловля губок, — продолжал администратор круиза. — Этим занимаются не менее трех тысяч мужского населения острова. Они отсутствуют все лето, ныряя за губками на побережье Северной Африки, а через несколько лет… — на его лице появилась ослепительная улыбка, — погибают от легочной болезни. Весьма печально.

— Ну а после того, как я куплю себе губку?

— Вас отвезут на один из пляжей — их здесь полным-полно, и превосходных. А можете обследовать остров пешком. Его обитатели очень дружелюбны и рады туристам. — Никки снова заулыбался и продолжал с усилившимся американским акцептом: — В такой дыре всегда рады гостям.

— Это способствует торговле, а? — заметил Найджел.

— Да. И интересному общению, — со смехом ответил Никки. — Ну, вечером увидимся.

— Думаю, что интересное общение возможно, главным образом, с женским населением, учитывая отсутствие трех тысяч мужского, — сухо заметила миссис Хейл.

Клер обратила внимание, что Никки пребывал в состоянии еще большей эйфории, чем обычно. Похоже, он и впрямь договорился о свидании с Мелиссой. Но как они предполагают избавиться от Ианты?

II

— Зачем нам эти нелепые карточки высадки? Я уверена, что когда-нибудь потеряю свою! — воскликнула миссис Блейдон.

— Чистой воды бюрократия, — фыркнул мистер Бентинк-Джоунс.

Послышался негромкий педантичный голос Примроуз Челмерс:

— Карточки высадки очень удобны, — заявила она. — Если бы их не было, то нам пришлось бы показывать наши паспорта каждый раз, когда мы сходим на берег.

— Почему этот испорченный ребенок повсюду за нами следует? слишком громко проворчала Ианта.

— Я не следую за вами, а стою вместе с вами в очереди. Карточки также нужны для того, чтобы контролер мог проверить, все ли пассажиры вернулись на борт. По-моему, это очевидно.

— Не будь дерзкой, девчонка! — огрызнулась Ианта.

— Я просто констатирую факты.

— Уверена, что моя дочь не хотела вас обидеть, — успокаивающе промолвила мать Примроуз. Но Ианту было не так просто успокоить.

— Когда я захочу, чтобы мне читали лекции школьницы, я скажу об этом, — сердито отозвалась она, и ее лицо нервно дернулось.

Родители Примроуз оставались спокойными. Для психоаналитиков подобное сопротивление было обычным делом и не задевало их. Примроуз, однако, была не столь невосприимчива к окрикам — она бросила на Нанту злобный взгляд и, казалось, хотела возобновить дискуссию.

Но в это время очередь начала двигаться к трапу. Мелисса, держа в одной руке свою плетеную сумку, другой рукой помогала сестре спуститься по крутому трапу.

Тем временем мистер Трубоди отвел Найджела Стрейнджуэйза в угол салона. Отец Фейт и Питера был видным пожилым человеком с седыми усами и властными манерами крупного бизнесмена.

— Вы не сходите на берег? — Это было не столько вопросом, сколько заявлением, хотя и вежливо произнесенным.

— Нет. Мы проведем весь день на борту.

— Я хотел бы поговорить с вами о Питере. Не знаю, что вы ему сказали вчера днем, но…

— Разве он не рассказывал вам?

Мистер Трубоди улыбнулся.

— Я не всегда пользуюсь доверием Питера. Но могу догадаться. Он клянется, что мисс Эмброуз повредила его акваланг, и хочет, чтобы я с ней разобрался.

— Понятно.

— Положение довольно сложное. Питер и Фейт — близнецы и очень любят друг друга. Питер вбил себе в голову, что за прошлогодним исключением Фейт из школы стояла мисс Эмброуз — я имею в виду, что она сделала это из личной ненависти.

— А что вы об этом думаете?

— Меня далеко не удовлетворили объяснения директрисы школы. Но я был не в том положении, чтобы сопротивляться, поэтому просто забрал Фейт.

— И теперь Питер затеял партизанскую войну?

Мистер Трубоди выглядел слегка обиженным. Дети у него появились поздно, и, будучи вдовцом, он баловал их и позволял им поступать по-своему. Найджел подозревал, что воспитание близнецов оставляло желать лучшего.

— Партизанскую войну? Не сильно ли сказано, Стрейнджуэйз?

Найджел решил не сообщать Трубоди о том, что Клер подслушала на Делосе.

— Питер сказал мне, что хочет восстановить справедливость по отношению к своей сестре. Но я не уверен, что он будет особенно щепетилен в достижении этой благой цели, — осторожно ответил Найджел.

— Мальчик вовсе не злой. Вы предполагаете, что?..

— Вы видели дырку в трубке акваланга?

— Разумеется.

— По-вашему, она могла быть просверлена маникюрными ножницами? Скажем, за двадцать минут?

— К чему вы клоните? — спросил мистер Трубоди, бросив на Найджела проницательный взгляд.

— Возможно, Питер сам проделал эту дырку.

— Но… но это фантастическое предположение! Чистая мелодрама!

— Юность склонна к мелодраматизму. К тому же, разве менее фантастично предполагать, что это сделала мисс Эмброуз с целью утопить вашего сына?

— Эта женщина психически неуравновешенна.

— Согласен. Но я сомневаюсь, что она могла проделать дырку маникюрными ножницами. Неужели мы должны допустить, что она держала при себе большое колющее орудие на случай, если ей удастся заполучить акваланг Питера и повредить его?

Мистер Трубоди пригладил аккуратно подстриженные усы. Он был шокирован, но не утратил способности к здравым суждениям.

— На что мог рассчитывать Питер, проделывая… подобный трюк?

— Ну, возможно, он надеялся, что это вынудит мисс Эмброуз раскрыть перед вами карты.

— Не понимаю.

— Питер считает, справедливо или нет, что она была ответственна за неприятности вашей дочери в школе и за происшедшее у нес в результате этого воспаление мозга. Он уверен, что мисс Эмброуз преследовала Фейт. Возможно— я не говорю, что это правда, — Питер решил в свою очередь преследовать мисс Эмброуз.

— Бросьте! Мальчишеские выходки — да, но не хладнокровная мстительность.

— Ну конечно, вы лучше знаете Питера. Но он страстно желает, по его же словам, обелить имя сестры. Может быть, ему кажется, что если мисс Эмброуз прижать к стене, то она признается, что ее обвинения против Фейт были ложными. Вот что я имел в виду под кампанией преследования.

Последовало молчание. Мистер Трубоди открыл золотой портсигар, вынул сигарету, посмотрел на нес и положил назад. Найджел понимал, что он пытается представить себе Питера в роли мстителя — семнадцатилетнего образцового и аккуратного юношу барахтающимся в столь грязных водах.

— Ну и чем, по-вашему, это чревато? — спросил он наконец.

— Не думаю, чтобы кому-нибудь пошло на пользу — даже Питеру и Фейт, — если бы мисс Эмброуз довели до крайности.

— Нет, — заявил мистер Трубоди после очередной паузы. — Я просто ис могу в это поверить. Я всегда считал Питера ответственным мальчиком. Конечно, он часто поступает неосторожно — я имею в виду физически. Но как раз на нынешней стадии он относится к самому себе в высшей степени серьезно — даже немного самодовольно и напыщенно. Не могу себе представить, чтобы Питер вел себя настолько по-детски — он бы счел это ниже своего достоинства.

— Возможно, в этом повинен морской воздух.

Мистер Трубоди нахмурился, сочтя это замечание легкомысленным.

— Атмосфера круиза, — продолжал Найджел, — способствует безответственности. Взгляните па все эти «корабельные романы». А семнадцатилетнему парню легко впасть в детство, особенно, когда его в школе пичкали чрезмерными дозами ответственности. Это своего рода компенсация.

— Может быть, вы и правы, — произнес мистер Трубоди тоном, которым объявляют о закрытии деловой конференции. — Я присмотрю за мальчуганом. Кстати, о корабельных романах, — вы заметили, что Питер немного увлечен сестрой мисс Эмброуз? Ну, юношеская влюбленность не причинит ему вреда, а она привлекательная женщина. Может, ей удастся выбить у пего из головы весь этот вздор насчет мисс Эмброуз.

«Да, — подумал Найджел, — все это звучит очень гладко и цивилизованно, но, как и у большинства тузов бизнеса, у тебя нет времени для решения личных моральных проблем».

III

Клер и Найджел сидели снаружи маленького кафе у гавани с бокалами узо{26} и ледяной воды на столике. Казалось, все население Калимноса вышло посмотреть на приезжих. Красивый мальчик, несущий поднос с печеньем, задержался у их столика, отошел на зов хозяина кафе и снова вернулся. Найджел купил печенье, а Клер вынула блокнот для эскизов и начала делать быстрый набросок мальчика. Сразу же собралась толпа детей, которых разогнал полицейский и которые тут же сбежались снова. Босые, загорелые, оборванные, они обладали достаточной энергией, чтобы заставить работать фабрику; девочки держались на расстоянии, хихикая и поглядывая на Найджела; мальчики были смелее — они дышали Клер в затылок, подбадривая паренька с печеньем, который стоял перед рисующей Клер, принимая различные позы.

Вскоре Клер вырвала листок из блокнота и подарила мальчику набросок. Он взял его обеими руками с трогательным почтением, потом положил перед Клер еще четыре печенья; его лицо светилось радостью и гордостью.

Мальчик постарше, с мрачной физиономией стоявший поодаль от остальных детей, двинулся прочь.

— Не обращайте па него внимания — он коммунист, — сказал мальчик с печеньем.

— Значит, ты говоришь по-английски?

— Я учу английский в школе.

— Ты поедешь в Америку?

— Нет, я останусь здесь. Мой отец — самый лучший пекарь на Калимносс. А потом я стану самым лучшим.

Мрачный паренек вскоре вернулся с маленьким осьминогом в руке, которого он начал колотить о булыжник. Клер собралась протестовать, но мальчик с печеньем остановил ее:

— Так он будет мягче и вкуснее.

Сердитый парень, откинув волосы со лба и робко улыбнувшись Клер, предложил ей осьминога. Она взяла его, пытаясь изобразить удовольствие. После тактичного интервала Найджел дал мальчику банкноту в пять драхм. Тот уставился на нее: на его лице сменялись удивление, подозрение, жадность и гордость. Затем он широко улыбнулся и неожиданно умчался с банкнотой, как будто украл ее. Толпа детей с визгом погналась за ним, а двое из них от избытка эмоций прыгнули с причала в морс.

— Что мне делать с этим осьминогом? — с отчаянием спросила Клер. — Он к тому же еще не мертвый.

— Съешь его живым, дорогая.

— Не стану есть даже вареным! Он выглядит, как разрезанный мяч! Смотри, да ведь это Никки!

Теперь, когда дети разбежались, им была видна набережная вплоть до офисов гавани, где они сошли на берег.

Фигура с квадратными плечами, в которой нетрудно было узнать администратора круиза, удалялась от них на расстоянии ста ярдов. Никки был один. Пару раз он обернулся, а его походка была походкой человека, который хотя и не идет на цыпочках, но изо всех сил старается не привлекать к себе внимание. Никки держался в тени белых и голубых домов и вскоре скрылся из виду.

— Кот на крыше, — лениво произнесла Клер. — Держу пари, он охотится за твоей ослепительной брюнеткой.

— Она вовсе не моя! Л почему ты так думаешь?

— Я шпионила за ними на палубе после завтрака. Никки показывал Мелиссе пейзаж и провел пальцем влево от гавани — куда он сейчас идет.

— Ладно, пожелаем ему удачи. Но, — добавил он, словно отзываясь на мысли Клер, — как они смогут избавиться от Ианты?

— Ты выглядишь очень красивым, любовь моя, — сказала Клер. — Даже в своем несколько неряшливом стиле.

Найджел посмотрел на нес. Волны черных волос, падающие на плечи, белая, едва тронутая солнцем кожа, сверкающая, как цветы магнолии, глубокие и темные бархатные глаза, бледно-розовые губы… Словно он увидел Клер впервые. Но это казалось ему много раз.

— В самом деле? — улыбнулся Найджел.

— Да. — Клер дышала чуть быстрее, кровь слегка прилила к ее бледной коже.

— Может, вернемся на корабль?

— Нет. Я хочу, чтобы меня касалось солнце. Солнце и ты.

— Тогда давай обследуем остров?

— Давай.

IV

— Чего вы боитесь? — спросила Фейт Трубоди, хотя сама вся дрожала.

— Тебя, моя дорогая. И себя. — Джереми Стрит с беспокойством огляделся вокруг. У их ног находился каменистый склон. С моря не было ветра, и верхушки сосен оставались неподвижными. Полдень только миновал.

— Неужели вы не понимаете? Я люблю вас! — почти сердито заявила девушка.

— Ты очень симпатичная, Фейт. И очень молодая.

— Мне семнадцать.

— А мне почти втрое больше.

— Какое значение имеет возраст? — свирепо осведомилась Фейт, показывая неровные зубы.

— Ты похожа на злобную маленькую лисичку.

Фейт снова вздрогнула.

— Ваш голос заставляет меня дрожать, как звуки органа. Я ничего не могу с собой поделать.

На лице мужчины появилось выражение усталости. Ох уж эти влюбленные девицы и их патетическая псевдолитературная болтовня!

— Послушай, Фейт, ты ведь еще ребенок, и твой отец мне доверяет…

— К черту отца! А если вы еще раз скажете, что я ребенок, я вас ударю! Хотя, конечно, у вас полным-полно женщин, готовых броситься к вашим ногам.

— Да нет же! Я для этого уже устарел. — Впервые в голосе Джереми Стрита послышалось нечто похожее на подлинное чувство — чувство жалости к самому себе.

— Устарели! Все считают вас чудесным — ваши лекции, книги… Все, — добавила она с роковой честностью юности, — кроме Бросс.

Школьное прозвище вызвало у Джереми раздражение. На него нахлынула новая волна уныния, похожая па приступ тошноты. Он подумал о своих дорогих вкусах, уменьшающихся доходах, падении спроса на его книги и на услуги в качестве лектора. Неприятности начались — во всяком случае, он убедил себя в этом, — когда мисс Эмброуз стала атаковать его в «Журнале античной науки» три года назад.

Она, точно кислота, разъедала его гордость и его карман. Антипатия к этой женщине, накапливающаяся долгое время, производила еще более губительный эффект, потому что тщеславие не позволяло ему обнаружить перед кем-нибудь, насколько глубоко ранили его ее нападки. Весь страх перед неудачей сфокусировался теперь на Нанте Эмброуз; возмущение перешло в ненависть и грозило превратиться в манию. Публичное унижение, которому она подвергла его на последней лекции, терзало, словно хроническая изжога.

— О чем вы думаете? — спросила Фейт.

— О мисс Эмброуз.

— Не беспокойтесь из-за нес. Она просто злобная старая лесбиянка.

— Я и не беспокоюсь, — с раздражением ответил Стрит, — но она уже нарушает общественный порядок.

— Впрочем, я тоже ее ненавижу.

Джереми посмотрел на девушку, лежащую рядом с ним. Его гнев на Ианту и тайный страх перед ней внезапно перенеслись на более легкую добычу. Резким движением посадив Фейт к себе на колени, он начал горячо ее целовать, словно вымещая па пей долго сдерживаемую злобу. Она вся напряглась, стиснув зубы, затем, расслабившись, обняла его за шею.

— Значит, вот как это бывает, — сказала вскоре Фейт, склонившись на плечо Джереми.

— Как? — буркнул он.

— Жестоко. Свирепо, Как будто вы меня ненавидели.

— Мне следует возненавидеть себя за это.

Фейт тряхнула светлыми волосами. Несмотря на безумную влюбленность, она могла распознать неискренность в голосе.

— Ненавидеть себя? За то, что меня поцеловали? Не говорите глупости. >

Легкое презрение в ее следах кольнуло его тщеславие. Он опрокинул Фейт на спину и начал снова целовать, когда внезапно заметил, как на склоне холма, в сотне ярдов от них, что-то блеснуло.

— Что это?

— Продолжайте! Займитесь со мной любовью! — Глаза девушки были закрыты.

— По-моему, кто-то наблюдает за нами в бинокль. Я видел блеск стекла…

— О черт?

Эта детская грубость заставила его вздрогнуть от отвращения. Он отпрянул от раскрасневшейся, взъерошенной девушки. Если за ними в самом деле наблюдали, то нужно привести себя в порядок. Мистер Трубоди — человек влиятельный…

— Твой отец был бы вне себя, верно?

— Папа? С какой стати он должен об этом знать?

— Я имею в виду, если бы я сказал ему, что хочу на тебе жениться.

— Жениться па мне? — Фейт села и отвернулась.

«О Боже! — подумал Джереми. — Сейчас она скажет: „Вот здорово!“»

— Нет-нет, Джереми: это другое дело. Я не хочу выходить за вас замуж. И вообще за кого бы то ни было.

— Тогда какого дьявола?..

— Конечно, я от вас без ума. Но мне нужен опыт.

— А, понимаю! — с горечью сказал он. — Я должен был преподать тебе элементарный курс секса? Таков был твой замысел? Ну, ты определенно нуждаешься в опыте.

Фейт улыбнулась про себя. Она впервые испробовала свою женскую власть, и ей понравился ее вкус. Ее зеленые глаза теперь смотрели на Джереми без всякой робости.

— Вы хотите меня, — заявила она.

— Я не хочу, чтобы персона с биноклем побежала к твоему отцу и сообщила ему, что я пытаюсь тебя соблазнить.

— Да. Это было бы весьма неловко.

— Неловко! — Чувства Джереми Стрита были в полном смятении, но вскоре они устремились в знакомое русло. За это новое затруднение также была ответственна Ианта Эмброуз. Если бы враждебность Ианты не стала для него навязчивой идеей, он бы никогда не оказался в подобном ложном положении с Фейт. Каким-то образом Ианту нужно заставить замолчать. А тут еще мистер Трубоди с его деньгами и влиянием. Джереми завел дружбу с семьей Трубоди во время круиза, рассчитывая обратить определенную часть состояния Трубоди па пользу проекту в области культуры, из которого он сам мог извлечь солидную прибыль. Джереми разглагольствовал на тему большого бизнеса как покровителя искусств, изо всех сил стараясь произвести впечатление на мистера Трубоди. Но выходка Ианты на его последней лекции, очевидно, испортила все дело. Жениться на Фейт — он убеждал себя, что никогда не рассматривал этот вариант всерьез, — было бы поистине отчаянным средством. Вечером, перед танцами, Стрит снова собирался читать лекцию — возможно, это его последний шанс восстановить себя в проницательных глазах мистера Трубоди в качестве достойного кандидата для покровительства. Да, с Иантой Эмброуз нужно покончить, и поскорее.

Джереми посмотрел на часы, быстро встал и надел на плечи рюкзак, в котором они несли их провизию для пикника.

— Мне пора, — сказал он, не глядя на девушку. Даже в теперешнем состоянии Стрит был уязвлен тем, что она не сделала попытки удержать его. Он начал спускаться с холма. Фейт снова улеглась под соснами с почти злорадной улыбкой. Такое же выражение лица было у человека, который, незаметно для Фейт, отошел из-за валуна в ста ярдах от нее и с болтающимся на шее фотоаппаратом последовал за Джереми Стритом в сторону гавани.

V

Немного позднее Примроуз Челмерс и ее родители тащились по пыльной дороге, ведущей на запад от порта. Утром они посетили венецианскую крепость на холмах и теперь, после пикника и сиесты, искали подходящее место для купания.

Примерно в миле от городка тропинка, вьющаяся вокруг насыпи, привела их к глубокой бухте. В дальнем ее конце виднелось нагромождение скал, в которых исчезала тропинка. Среди этих скал сидели две женщины. Купальная шапочка Мелиссы Блейдоп выглядела как лишайник на фоне черно-серого валуна.

Челмерсы обошли залив и окликнули с дороги двух женщин:

— Хеллоу! Какое вы нашли чудесное место для купания. Можно мы разделим его с вами?

— Оно вовсе не чудесное, — отозвалась Ианта Эмброуз, поднявшись на ноги. — Дно все черное от морских ежей. Мы просто загораем.

Она добавила, что в полумиле отсюда есть безопасный пляж.

— Кажется, мы от них избавились, — сказала Ианта Мелиссе, когда Челмерсы скрылись за насыпью. — Не могу видеть этого ужасного ребенка.

— По-вашему, там в самом деле есть морские ежи? — осведомился у родителей «ужасный ребенок». — Или они просто хотели оставить бухту для себя?

— Ну, Никки предупреждал нас, чтобы мы пользовались только местами, специально отведенными для купания.

— Вода здесь выглядит чистой и глубокой. Держу пари, Никки потихоньку рассказал об этом месте миссис Блей- дон, чтобы она могла барахтаться здесь одна.

— Ну-ну, Примроуз. Это не слишком беспристрастное замечание, не так ли? — мягко промолвила ее мать.

— Никки не слишком беспристрастный человек, когда речь идет о миссис Блейдон, — категоричным тоном ответила девочка.

— Весьма неразумно, Примроуз, — вмешался ее отец, — упрощать любую проблему, берущую начало в сексуальности. — Он принялся развивать эту тему. Примроуз плелась за ним, выпятив нижнюю губу, пока тропинка не привела их к бетонному тротуару, нескольким пустым хижинам и маленькому каменному пляжу внизу.

Место выглядело не слишком привлекательно для купания, но, по крайней мере, поблизости не было скал, а следовательно, и морских ежей.

Примроуз, немного поплескалась, потом оделась и покинула родителей, которые обсуждали открытия Мелани Клайн относительно неспособности испытывать горе. Она прошла пол мили назад, предаваясь собственным размышлениям, и вскоре стала осматривать насыпь, возвышающуюся на западной стороне бухты.

Ее привело сюда любопытство, но страх не давал подойти ближе. Примроуз хотела подтвердить свою теорию, что бухта в действительности является идеальным и абсолютно безопасным местом для купания, но она испытывала вполне здравые опасения относительно языка мисс Эмброуз — учителя в ее прогрессивной школе ни при каких обстоятельствах не позволяли себе говорить с пей подобным образом. Было бы приятно доказать, думала Примроуз, что мисс Эмброуз солгала насчет морских ежей.

К сожалению, крутой скалистый склон между тропинкой и морем скрывал от псе то место, где загорали две сестры. Она решила влезть на насыпь, чтобы разглядеть их. Но в этот момент ее глаза поймали предмет, постепенно вплывающий в поле зрения из-за нависающих скал. По форме и цвету она поняла, что это такое, хотя зрение не позволяло ей рассмотреть предмет четко. Несколько минут ничего не происходило. Потом послышался всплеск, и появилась темная лоснящаяся голова пловца, который поймал отплывающий от берега предмет и снова скрылся.

Девочка покинула наблюдательный пункт и, вернувшись на пляж, где продолжали беседовать ее родители, вынула из споррана записную книжку и авторучку. Но в последней, как оказалось, кончились чернила, поэтому Примроуз позаимствовала у отца карандаш, села невдалеке и начала записывать недавние наблюдения. Она была довольна собой — мисс Эмброуз солгала. Причем, возможно, солгала не только насчет морских ежей, но и…

Примроуз отложила записную книжку и стала обдумывать план.

Спустя полчаса семейство Челмерс направилось назад в гавань. Солнце клонилось к западу, поэтому ближайшая сторона гавани, когда они добрались до нес, теперь находилась в тени. Они обогнули мыс. Среди скал на противоположной стороне гавани сидела на солнце женщина в купальном халате. Она помахала им рукой. Подойдя ближе, они увидели, что это Мелисса с полотенцем, обмотанным вокруг головы. Желтая купальная шапочка, бикини и платье лежали па скале, а плетеная сумка — рядом с ней.

— Вы все-таки купались, миссис Блейдон? — спросила миссис Челмерс.

— Да. На этой стороне все в порядке. Боюсь, моя сестра зря вас напугала.

— Ну, не опаздывайте. «Менелай» отплывает через сорок пять минут, — сказал мистер Челмерс, глядя на Мелиссу с тропинки.

— Постараюсь не опоздать.

— А где мисс Эмброуз? — спросила Примроуз.

— Уже возвращается. Вы можете ее догнать.

Тем не менее они не увидели Ианту Эмброуз по пути в гавань. У причала стояла группа пассажиров, ожидая лодку, которая доставит их на «Менелай». Миссис Хейл несла большую губку. На швартовой тумбе, в стороне от других, сидел Питер Трубоди. Он смотрел в никуда — возможно, на какую-то картину, возникшую у него в голове; взгляд мальчика был таким затравленным, а поза настолько угнетенной, что миссис Челмерс спросила, все ли с ним в порядке.

— А что со мной может быть? Вы уже третья, которая… Ради Бога, оставьте меня в покое! — весьма нелюбезно буркнул Питер.

Юноша, подумала миссис Челмерс, явно имел травмирующий опыт.

VI

— Боже, я такая сонная, — зевнула Клер. — А сейчас только шесть.

— Неудивительно, учитывая… — Слова Найджела заглушил третий гудок «Менелая», за которым последовали крики и жестикуляция матросов, собирающихся поднять трап. Из гавани отчалила лодка, стоящий на носу человек бешено, размахивал руками. Когда каик пристал к борту, оказалось, что в нем находятся трос гребцов, группа детей, Питер Трубоди и Мелисса Блейдон.

Найджел наблюдал, как матрос спустился по трапу «помог Мелиссе подняться. Она сильно хромала. Лицо ее было наполовину скрыто платком.

— Я подвернула лодыжку по пути назад. Как глупо. Это все ваши чертовы дороги! — обратилась она к Никки, стоящему у трапа с написанным на лице заботливым выражением.

— Я скажу доктору Планкету, чтобы он пришел в вашу каюту.

— Нет-нет, Никки. Такое лечение мне не нужно, — негромко добавила Мелисса, бросив на администратора круиза выразительный взгляд.

Порывшись в сумке, она вручила карточку высадки контролеру в белой униформе, поджидавшему рядом, поблагодарила Питера за сопровождение и, прихрамывая, поплелась к себе в каюту.

— Значит, им это удалось, — прокомментировала Клер.

— Кому и что именно? — осведомился Найджел.

— Мелиссе и Никки удалось избавиться от Ианты. Хотя должна сказать, что с осторожностью они немного пересолили.

— С осторожностью?

— Я имею в виду возвращение в разных каиках. И притворство Мелиссы, что она подвернула лодыжку, с целью объяснить свое опоздание. Она бы воспользовалась шансом показать красивому доктору свою изящную ножку, если бы с ней в самом деле было что-нибудь не так.

— Ох уж эти женщины, — вздохнул Найджел, вспоминая, как Мелисса на Делосе протянула ему ногу, чтобы он надел туфлю. — Очевидно, Никки приходится быть осторожным. Он может потерять работу, если будут жалобы на его флирт с пассажирками.

— Единственное, что мне не нравится в круизах, — промолвила Клер, снова зевнув, — это то, что пребывание на корабле превращает нас в сплетников, обожающих совать нос в чужие дела.

Определенно, слухи на корабле разносились быстрее, чем что-либо еще. Часом позже, за обедом, миссис Хейл информировала Клер, что Ианта Эмброуз вернулась на корабль во второй половине дня с солнечным ударом и оставалась в каюте, но отказалась от услуг врача. Джереми Стрит, добавила супруга епископа, должен быть доволен, избавившись от присутствия мисс Эмброуз на его вечерней лекции. Это яркий пример того, как зло может порождать добро.

— Этот Калимнос — просто ужасное место, — продолжала миссис Хейл. — Ничего, кроме камней и ежей — морских и земных. Но здесь я приобрела вот это. — Сунув руку под стул, она извлекла чудовищных размеров губку, которую положила на стол для всеобщего восхищения.

— Моя жена не в состоянии с ней расстаться, — сказал епископ. — Она таскает ее повсюду с собой, как нечистую совесть.

— Никаких разговоров о совести, пожалуйста, дорогой. Мы в отпуске. Л вот и миссис Блейдон.

Женщина приближалась к их столу, неся блюдо с фруктами. На голове у нес была яркая индийская шаль, обрамляющая овал красивого лица.

— Надеюсь, вашей сестре скоро станет лучше, — сказал ей Найджел, когда она проходила мимо.

— Благодарю вас, она всего лишь слегка перегрелась. Я несу ей фрукты. Она собирается вскоре подняться и пойти на лекцию.

Когда Мелисса отошла, миссис Хейл заметила:

— Боюсь, что мистера Стрита ожидают новые огорчения… Сегодня вечером на нашей «веселой вдове» жуткое количество косметики.

— Ее цвет кожи должен не уступать этой индийской шали, — объяснила Клер.

— И вашему цвету кожи на танцах, дорогая.

— Но она не сможет танцевать с подвернутой лодыжкой, — заметил епископ.

— Зато она сможет наблюдать, — ответила его жена, озорно блеснув карими глазами.

— Вы бы никогда не поверили, — обратился епископ к Клер и Найджелу, — что моя жена — одна из самых добрейших женщин в мире, когда дело касается чьих-нибудь неприятностей.

Миссис Хейл покраснела от похвалы и скрытого за ней мягкого упрека.

Танцы должны были начаться в половине десятого в большом переднем салоне. — Лекция Джереми Стрита была назначена на девять на кормовой шлюпочной палубе. Стулья в салоне придвинули к стенам, и трос греческих музыкантов уже разогревались песнями под аккомпанемент бузуки{27}.

Сидя рядом с Клер у окна, выходящего на полубак «Менелая», и вслушиваясь в энергичные заразительные мелодии, Найджел решил, что не пойдет на лекцию. Он заметил стоящую у бара Мелиссу Блейдон, на чье присутствие явно реагировали музыканты. Трубоди сидели с противоположной стороны салона. На сей раз Джереми Стрита рядом с ними не было. Питер смотрел на Мелиссу Блейдон с выражением, которое показалось Найджелу тревожным.

Вскоре Мелисса вышла из салона. Музыка, казалось, утратила значительную долю яркости. Питер Трубоди тупо уставился перед собой. Минут через десять значительная часть пассажиров ушла из салона на Лекцию. Корабль начало качать. Поднялся ветер, и на открытой шлюпочной палубе Джереми Стриту, очевидно, приходилось прилагать усилия, чтобы его слышали. Некоторые окна были открыты, и шум воли и свист ветра аккомпанировали отрывистой греческой музыке.

— Найджел, закрой окно. У меня растрепались волосы, — сказала Клер. Музыканты только что окончили очередную песню. Встав на колени на подоконник, Найджел стал опускать окно, когда сквозь шум моря услышал слабый крик и всплеск. Примерно через десять секунд звуки повторились. Очевидно, кто-то еще плескался в корабельном бассейне. Найджел выглянул, но навес над бассейном не позволил ему что-либо увидеть. «Поздновато для купания», — подумал он, машинально взглянув на часы, которые показывали 9.13. Он закончил возиться с окном.

Еще через десять минут в салон вошел Никки. Быстро переговорив с музыкантами, он огляделся вокруг, убеждаясь, что все готово к танцам, и улыбнулся Клер. Однако Найджел не почувствовал в этом обычного воодушевления. Никки, казалось, был не уверен в себе или чем-то озадачен.

Раздумывать над этим не было времени. Салон снова наполнялся пассажирами. У бара бойко разбирали напитки. Музыканты, освежившись узо, заняли позиции и начали подстраивать скрипку и гитару под фортепиано.

Айвор Бентинк-Джоунс в ужасающей цветастой рубашке был в своей стихии, носясь туда-сюда от музыкантов к наиболее выдающимся пассажирам и Никки. Как заметила Клер, он был прирожденным церемониймейстером.

Танцы начались вскоре после половины, десятого. Во время второго фокстрота Клер сказала Найджелу:

— Мелисса одета просто ослепительно. Посмотри!

Вошедшая женщина и впрямь являла собой ослепительное зрелище в ее красно-золотом сари. Хромая, она подошла к бару, заказала бренди и села на высокий стул, загадочно улыбаясь.

Во время перерыва, когда Айвор Бентинк-Джоунс пытался организовать горский рил{28} и объяснить его ритм музыкантам («Этот человек знаком с Шотландией только с помощью шотландского виски», — говорила миссис Хейл), Найджел заметил, что мистер и миссис Челмерс вошли в салон, с беспокойством огляделись и снова вышли. Через десять минут они вернулись. Мистер Челмерс отвел Никки в сторону. Подождав, пока музыканты окончат номер, администратор круиза подошел к микрофону для передачи сообщений по всему кораблю.

— У меня есть сообщение для Примроуз Челмерс. Пусть она сразу же придет в большой передний салон. Родители ждут ее там.

Танцы возобновились. Найджел, подойдя к бару за напитком для Клер, обнаружил там Питера Трубоди.

— Вы выглядите просто чудесно в этом платье, миссис Блендой, — негромким напряженным голосом произнес юноша.

— Благодарю вас, сэр.

— Л что вы сделали с вашими волосами?

— Опрыскала их душистым лаком, — ответила она, поправляя сари, которое слегка соскользнуло с головы, продемонстрировав влажно поблескивающие черные волосы.

— Жаль, что вы не можете танцевать. Я бы с удовольствием потанцевал с вами.

— В следующий раз, Питер.

Никки серьезно переговаривался с первым помощником капитана — красивым молодым человеком в белом кителе с сине-золотыми эполетами. Найджел принес Клер ее напиток. Никки взял микрофон и повторил сообщение для Примроуз Челмерс. Танцы продолжались, но с меньшим воодушевлением — казалось, дурное предчувствие отбрасывало тень на пассажиров, несмотря на усилия мистера Бентинк-Джоунса развеселять их.

Когда Примроуз не появилась и после второго сообщения, Найджел стал пробираться к маленькой группе у дверей салона. Бентинк-Джоунс последовал за ним. Никки говорил Челмерсам, что организует поиски на корабле. Родители уже повсюду искали дочь, которая ускользнула перед окончанием лекции и с тех пор не появлялась. Миссис Челмерс говорила, что ей уже давно пора лечь спать.

Никки снова обратился к первому помощнику. Когда тот собрался уходить, Найджел отвел Никки в сторону от родителей Примроуз.

— Скажите, чтобы во время поисков не забыли о бассейне.

Администратор круиза уставился на Найджела с удивлением и подозрением. Тем не менее, он снова заговорил с офицером на своем быстром отрывистом языке.

Беспокойство Никки, теперь очевидное, оказалось заразительным. Танцы прекратились, и пассажиры молча стояли в салоне или выходили на палубу. Найджел задумался об импульсе, побудившем его сказать о бассейне: пара слабых криков, пара всплесков — в тот момент ему показалось странным, что люди купаются в такое время.

Более чем через полчаса Никки вернулся в салон и подозвал рыжеволосого доктора Планкета. Найджел последовал за ними через прогулочную палубу на полубак. Там были первый помощник и два матроса — один из них мокрый с головы до ног, — но вездесущий Айвор Бентинк-Джоунс, как ни странно, отсутствовал. На железной койке лежало тело маленькой Примроуз. Она была полностью одета, включая спорран.

— Боже мой, какой ужас! — воскликнул Никки. — Несчастный случай в нашем первом круизе! Что скажут директора? Вы уверены, что она мертва, доктор?

Стоящий на коленях возле тела доктор План кет поднял взгляд.

— Абсолютно уверен. Но это не был несчастный случай. — Он указал на горло девочки. При свете лампы, свешивающейся с перекладины фок-мачты, были видны жуткие царапины. — Я бы сказал, что ее задушили и бросили в бассейн.

Администратор, казалось, лишился рассудка.

— Как я скажу об этом матери бедной малышки?..

— Никки, — резко заговорил Найджел, — Найдите миссис Хейл. — жену епископа Солуэйского. Расскажите ей о случившемся и попросите сообщить об этом родителям девочки.

— Да-да, конечно. Так будет лучше всего. Сейчас иду…

Никки удалился. Из салона сверху донеслись звуки музыки. Оркестр пытался возобновить веселье.

— Им бы следовало заиграть «Ближе к тебе, о Боже», верно? — сухо заметил доктор Планкет.

— Не заглянете ли вы в ее спорран, доктор? — попросил Найджел. — Там нет записной книжки?

— Нет. Носовой платок, карандаш, ручка, маленькая кукла-негритенок, — сказал доктор, выкладывая предметы на палубу возле тела. — Записной книжки нет. А в чем дело? Мы не должны ничего трогать, пока полиция… Черт возьми, совсем забыл, где мы находимся.

— Полиция более-менее уже здесь.

— Какого дьявола?..

Найджел быстро говорил минуту или две. Греческие матросы с любопытством глазели на него: один из них поднял куклу-негритенка, погладил ее курчавую голову и снова положил на палубу.

— Понятно, — промолвил доктор Планкет. — Значит, вот кого я пригрел в своей каюте. Ну, вам предстоит куча работы.

В количестве предстоящей ему работы Найджел убедился спустя десять минут. Первый помощник подошел с еще двумя матросами, несущими носилки. Тело Примроуз убрали в ее каюту. Слух уже разнесся по кораблю, и пассажиры устремились на полубак. Доктор Планкет пробивал себе путь сквозь встречный поток, следуя за носилками. Найджел отправился разыскивать Клер в салоне.

Войдя туда, он увидел Никки, похожего на персонаж из ночного кошмара и пробирающегося к микрофону. Лицо его было покрыто потом, смуглая кожа стала грязно-желтой. Подойдя к микрофону, он заговорил срывающимся голосом:

— У меня сообщение для мисс Ианты Эмброуз. Пусть она сразу же пройдет в свою каюту, где ее ожидает сестра. Если кто-нибудь из пассажиров видел мисс Эмброуз вечером во время лекции, пусть он придет в передний салон на прогулочной палубе и сообщит мне. Это говорит администратор круиза.

Глава 4

I

«Менелай» повернулся, тяжело накренившись на правый борт. Прожектор описал по морю дугу; па носу и мостике матросы всматривались в воду. Но корабельные офицеры знали, что поиски тщетны. Ианту Эмброуз могли сбросить за борт в любое время после десяти минут десятого, когда ее видели уходящей с лекции, и, по ее же собственным словам, она не умела плавать.

Было около двух часов ночи. Капитан подал знак второму помощнику, и тот направился в рулевую рубку. Звякнул телеграф; «Менелай», вернувшийся во время поисков на некоторое расстояние назад к Калимносу, лег на другой галс и на полном ходу двинулся на запад в сторону Афин. Капитан связался по радиотелефону с судовладельцами, и они велели ему определить продолжительность поисков по собственному усмотрению, а потом прервать круиз и возвращаться в Афины. Там этим делом займутся греческая полиция и британское посольство.

Найджелу Стрейнджуэйзу, показавшему свое удостоверение капитану, разрешили провести предварительное полуофициальное расследование; теперь он сидел в капитанской каюте. Там же присутствовали администратор круиза, доктор Планкет и первый помощник. Капитан, седовласый мужчина с крючковатым носом и весьма бесцеремонными манерами, подал знак Найджелу начинать; хотя он сносно понимал по-английски, но часто просил Никки перевести.

— Сначала я изложу вам факты, джентльмены, — заговорил Найджел. — Мистер Челмерс пришел на лекцию с женой и дочерью. Мисс Эмброуз сидела в конце ряда перед ними. Он заметил, что она в подавленном состоянии, — мисс Эмброуз сидела съежившись, закрыв лицо руками и время от времени что-то бормоча и постанывая. Мистер Челмерс подумал, что она таким образом выражает протест против лекции — у нес было скептическое мнение о способностях мистера Стрита…

— Скептическое мнение? — переспросил капитан.

— Она думает, что он шарлатан и не годится для своей работы.

— Но мистер Стрит — самый знаменитый… — начал протестовать Никки. Седовласый капитан заставил его замолчать резким движением руки.

— Лекция началась ровно в девять. Примерно через десять минут после ее начала мистер Челмерс услышал, как мисс Эмброуз громко вздохнула, потом встала и вышла. Несколько других пассажиров это подтверждают. Примроуз Челмерс, сидевшая на краю своего ряда, могла выскользнуть сразу же после мисс Эмброуз. Родители минуту или две не замечали ее отсутствия, а я пока не нашел свидетелей ее ухода — на шлюпочной палубе было темно, а публика внимательно слушала лекцию, так как мистер Стрит вроде бы был в ударе. Мисс Эмброуз ушла с лекции приблизительно в десять минут десятого, а Примроуз — между десятью и двенадцатью минутами.

— Вы думаете, что между ними был какой-то сговор? — осведомился рыжий доктор Планкет.

— Сговор? — переспросил капитан.

— Не сговор, — поправил Найджел, — а какая-то связь между уходом мисс Эмброуз и Примроуз. В тринадцать минут десятого, сидя у открытого окна в салоне над плавательным бассейном, я услышал слабый крик и всплеск. Через десять секунд эти звуки повторились. Я выглянул, но не смог ничего разглядеть — над бассейном все еще был навес.

Капитан быстро заговорил с первым помощником. Найджел догадался, что он спрашивает, какого черта при поднимающемся ветре навес не убрали.

— Я подумал, что какие-то пассажиры до сих пор бултыхаются там… Однако узнав об исчезновении Примроуз, я посоветовал Никки обыскать бассейн. Тело девочки, как вам известно, было найдено плавающим чуть ниже поверхности воды. У нас еще нет доказательств, что ее убили сразу же после ухода с лекции. Завтра мы должны выяснить, видел ли кто-нибудь Примроуз между временем ее ухода и временем обнаружения тела и не был ли кто-нибудь из других пассажиров в бассейне в девять тринадцать.

Капитан, пристально глядя на Найджела, одобрительно кивнул.

— Давайте предположим, — продолжал Найджел. — что звуки, которые я слышал, издавали Примроуз и ее убийца. Как же нам следует интерпретировать эти. два крика и два всплеска с интервалом в десять секунд?

— Пока в Афинах не сделают вскрытия, — вставил доктор Планкет, — мы не можем говорить с уверенностью, была ли она задушена в бассейне или па палубе, а потом брошена в него. Но тот факт, что ее тело нашли практически на поверхности воды, свидетельствует в пользу второго варианта. Если бы она закричала, когда упала или была брошена в бассейн, то ее рот был бы открыт и она набрала бы в легкие достаточно воды, чтобы пойти ко дну, куда ее тянула мокрая одежда. Но если ее задушили и бросили туда мертвой, тело могло оставаться на поверхности день или два.

Врач говорил быстро, и капитан велел Никки перевести. Пока администратор выполнял распоряжение, Найджел представил себе тело Примроуз, лежащее среди гигантских кубов льда, которые он видел погружаемыми на борт в Пирсе, рядом с запасами мяса.

— Вы говорили о звуках, — напомнил капитан.

— Да. Два всплеска. Быть может, убийца задушил Примроуз возле бассейна, бросил тело в воду, увидел, что она еще жива, и прыгнул в бассейн, чтобы доделать работу? Или же девочке удалось выбраться из бассейна после первого нападения, и ее бросили в воду снова? Причем это не все возможности.

— Не думаю, что это важно, — заметил капитан.

— Это может быть важно в том смысле, не была ли убийцей сама мисс Эмброуз.

Никки выпучил глаза.

— Но ведь она покончила с собой — бросилась за борт!

— Она могла это сделать после того, как убила Примроуз.

— Или потому, что она убила ее, — предположил доктор.

— Дело в том, — продолжал Найджел, — что мисс Эмброуз не умела плавать или говорила, что не умеет. Глубина бассейна около пяти с половиной футов. Мисс Эмброуз была меньше ростом. Поэтому она едва ли могла задушить ребенка в бассейне. Но если она задушила ее на палубе, что означал второй всплеск?

— Вы слышали два крика, — произнес капитан на своем медленном английском. — Мужских или женских?

— Не могу быть уверен. По-моему, женских. Или детских. Ветер дул слишком сильно. Как бы то ни было, невероятно, что смерть девочки и исчезновение мисс Эмброуз, происшедшие в течение часа, не связаны друг с другом. Мисс Эмброуз была настроена на самоубийство — тому есть много свидетельств. Но она не оставила записки, — (Никки переводил вес это капитану), — и пошла на лекцию. Люди не ходят на лекции, когда собираются покончить с собой.

— Вообще-то, самоубийцы иногда делают чертовски странные вещи, но я склонен согласиться, — заметил доктор Планкет.

— У вас есть теория? — спросил Никки.

— У нескольких человек на борту имелись достаточно сильные мотивы для убийства Ианты Эмброуз. А так как она была психически неуравновешенна, то убийца мог рассчитывать, что ее исчезновение, когда он выбросит ее за борт, сочтут самоубийством. Самая очевидная теория состоит в том, что Примроуз видела, как он столкнул Нанту в морс, и поэтому ее нужно было заставить молчать.

— Но вы не думаете, что произошло именно это? — спросил капитан. После этого он затараторил по-гречески со скоростью пулемета, и Никки стал переводить:

— Капитан спрашивает, пытались ли вы когда-нибудь столкнуть за борт взрослую женщину, перебросив ее через перила? К тому же на палубе было много народу.

— Скажите капитану, что я не пытался это сделать, но на полубаке пассажиры бывают редко, если только они не купаются в бассейне.

Когда Никки перевел эти слова, Найджел продолжал:

— Есть и альтернативная теория — что целью убийцы было прикончить Примроуз, но Ианта видела, как он это сделал, поэтому заставить молчать пришлось ее.

— Но почему нельзя было также задушить Ианту и бросить ее в бассейн? — спросил доктор Планкет.

— И почему кому-то могло понадобиться убивать безобидного ребенка вроде этой Примроуз Челмерс? — добавил Никки.

— Насчет «безобидного» не знаю. Она всюду подсматривала, подслушивала разговоры пассажиров и заносила все это в записную книжку. Эта книжка могла стать динамитом… — Найджел сделал паузу, ожидая, пока Никки переведет. — И она исчезла. Девочка всегда хранила ее в кожаной шотландской сумке с мехом, которую носила постоянно. Но книжки не было в сумке, когда доктор Планкет обследовал тело. А.мистер Челмерс не смог ее найти в их каюте.

— Но этому типу незачем было убивать ребенка, чтобы завладеть записной книжкой, — возразил доктор Планкет. — Он мог просто забрать ее у девочки.

— Не так уж просто. Ведь информация все равно осталась бы у нес в голове.

— Ну, значит, Примроуз представляла опасность для убийцы…

— Не обязательно.

— Не понимаю, — заявил доктор Планкет.

— Девочка была бы для него опасна, только если бы* сознавала важность своих знаний. Капитан, я бы хотел переговорить с матросами, обнаружившими тело.

Когда первый помощник вернулся с двумя матросами, Найджел стал расспрашивать их с помощью Никки. Они обыскали полубак, а потом один из них полез в бассейн (Найджел подозревал, что они оставили его напоследок, потому что, подобно многим морякам, не любили физических контактов со стихией, с помощью которой зарабатывали себе на жизнь). Вытащив тело, матрос пошел докладывать первому помощнику. Второго матроса задержал пассажир, вышедший на прогулочную палубу. Прижатый Найджелом к стене, матрос признал, что пассажир отвлек его внимание от тела на несколько минут — достаточный срок, чтобы забрать записную книжку. Матрос описал пассажира как низкорослого мужчину с пухлым лицом и в американской рубашке. Описание хорошо подходило к Айвору Бентинк-Джоунсу.

Отвечая на последний вопрос Найджела, матрос сказал, что пассажир не выглядел особенно обеспокоенным, когда увидел труп.

— Я хочу, чтобы этот матрос прямо сейчас опознал пассажира, — обратился Найджел к капитану, который утвердительно кивнул. Никки затарахтел по-гречески, несомненно, предупреждая, что владельцам корабля не понравится, что пассажиров среди ночи вытаскивают из постели и обвиняют в краже вещей у трупов, но капитан отмахнулся от него.

Найджел повернулся к доктору Планкету.

— Как восприняла новость миссис Блейдон?

— Скверно. Пришлось дать ей успокоительное. Сейчас ока не в том состоянии, чтобы ее расспрашивать.

— Это может подождать. Но я хочу, чтобы вы сделали для меня кое-что. Посмотрите ее лодыжку. — она ее то ли растянула, то ли подвернула. Взгляните, нуждается ли лодыжка в лечении.

Доктор Планкет уставился на Найджела.

— Ладно. Вы — босс.

II

— Это возмутительно! — воскликнул Айвор Бентинк-Джоунс. — По какому праву?..

— По распоряжению капитана. Рад, что вы считаете убийство ребенка возмутительным, — спокойно сказал Найджел.

— Что? Она была убита?

— Задушена. Вы не заметили следы ла горле, когда обследовали тело?

— Когда обследовал?.. Я и не думал обследовать ее тело!

— Вы были слишком заняты, обшаривая его, не так ли?

Лицо Бентинк-Джоунса па момент застыло, а потом снова отразило горячий протест.

— Подобные замечания могут обеспечить вам серьезные неприятности, — сказал он.

— Значит, хорошо, что больше никто этого не слышит, — промолвил Найджел, сознательно выводя его из себя.

Бентинк-Джоунса привели в каюту первого помощника, которую капитан предоставил Найджелу для допросов: Айвор надел брюки и фуфайку поверх пижамы; на голове торчали редкие волосы; к тому же он забыл вставить фальшивые зубы. Сейчас Бентинк-Джоунс отнюдь не выглядел душой общества.

— Раз вы так, — холодно произнес он, — то я. требую, чтобы при нашем разговоре присутствовал свидетель.

— Вы уверены, что это разумно? Вы не возражаете, чтобы третье лицо слышало о вашей… э-э… личной активности?

— Ничуть не возражаю.

Светло-голубые глаза Найджела несколько секунд изучали собеседника.

— Вы сознаете, что можете быть ответственным за смерть этого ребенка? — спросил он.

— Это зловредная чушь, к тому же дающая основания для судебного преследования. Предупреждаю вас…

— Я сказал, ответственным за ее смерть. Вы рассказали ей сказку, будто являетесь сотрудником секретной службы, разыскивающей на борту агентов НФОК. Это не обмануло бы даже ребенка — и не обмануло Примроуз. Но вы подстрекали ее шпионить за пассажирами и записывать все в книжку. В результате она обнаружила нечто, сделавшее ее угрозой для одного из пассажиров. Из-за этого ее и убили.

— Ну знаете! Я просто придумал игру, чтобы позабавить малышку…

— Полезная игра для вас.

— Не понимаю.

— Ее записная книжка, в случае удачи, могла бы содержать ценные сведения для шантажа.

Последовало молчание. Айвор закусил губу; взгляд его стал настороженным. «Как и у всех шантажистов, — подумал Найджел, — у этого человека железные нервы и толстая кожа. Посмотрим, насколько она толстая».

— Вы все еще требуете свидетеля?

— Настаиваю на нем.

— Отлично. — Найджел открыл дверь, за которой стоял вооруженный матрос, подошел к каюте Никки и попросил его пойти с ним. Когда они вошли, на лице Бентинк-Джоунса отразилось, как показалось Найджелу, удовлетворение.

— Мы обсуждали шантаж, — сказал он Никки и обернулся к Айвору: — Мы передали по телеграфу ваше описание в Скотланд-Ярд. Завтра утром мы получим ответ, знают ли вас там.

Бентинк-Джоунс сел, сложив руки на толстом животе.

— Вы при свидетеле обвиняете меня в шантаже? Какие у вас доказательства?

— Например, вы пытались шантажировать меня. Во время нашего подъема на ослах на гору Патмос.

— Вам это приснилось, — возразил Айвор. Но появившееся на его лице облегчение дало Найджелу понять, что он успел запустить когти в кого-то еще из пассажиров.

— Методы ваши, хотя и третьесортные, но по-своему неглупые, — продолжал Найджел. — Сначала хитрые намеки н топкие инсинуации, дабы прощупать моральное состояние предполагаемой жертвы. Вы стараетесь не говорить ничего, что не могло бы быть истолковано вполне невинно. Таким образом вы защищаете себя. Ловкий двойной блеф — профессиональный шантажист прикидывается безобидным любопытным занудой. Отличный камуфляж.

«Пробило ли это его толстую кожу?» — думал Найджел. Судя по виду, то нет. Выражение лица Айвора было спокойным, почти презрительным, как будто эти обвинения были слишком абсурдными, чтобы на них отвечать.

— На Патмосе вы говорили мне о «неженатых парах» в контексте возможного заказа мисс Мэссинджер бюста члена королевской семьи. Вы хотели посмотреть на мою реакцию. Если бы я проявил признаки беспокойства…

— Взгляните на Никки. Он так же ошеломлен этой несусветной чушью, как и я.

Найджел не сводил глаз с Айвора.

— Ладно, вернемся к Примроуз Челмерс. Вы не имеете возражений против того, чтобы вашу каюту и вас лично обыскали с целью проверки наличия ее записной книжки?

— Никаких возражений. — Бентинк-Джоунс ответил слишком быстро. Найджел с досадой осознал, что он. должно быть, уже избавился от записной книжки, которую взял у мертвой Примроуз. В конце концов, у него было четыре часа, чтобы разобраться в ее содержимом. Но, учитывая слабый шанс, что Бентинк-Джоунс не блефует, Найджел приступил к обыску. Записной книжки не оказалось ни у него, ни в его каюте. Что еще хуже, человек, деливший каюту с Айвором и не имевший возражений, чтобы его вещи тоже обыскали, заявил, что Айвор пришел в каюту около четверти двенадцатого и сообщил ему, что исчезнувшую девочку нашли утонувшей; они обсудили это, а потом погасили свет. Он сам не мог заснуть и твердо уверен, что Бентинк-Джоунс не включал свет и не покидал каюту, пока за ним не прислал Найджел.

Тело было обнаружено незадолго до одиннадцати. Айвор появился у бассейна через минуту или две. Таким образом, у него оставалось менее четверти часа, чтобы запомнить содержание записной книжки и вернуться в свою каюту. Не слишком много.

В каюте помощника капитана, глядя на разложенное перед ним на столе содержимое сумки Примроуз, Найджел с досадой осознал, что находится в тупике. Он видел, что девочка всегда делала записи авторучкой. Тело пробыло в воде почти два часа. Чернила, безусловно, расплылись, и надписи стали абсолютно не поддающимися расшифровке.

Найджел поднял взгляд на Бентинк-Джоунса. Глаза маленького человечка были устремлены на стол, где лежали носовой платок, карандаш, кукла-негритенок и ручка. На его лице мелькнула усмешка.

? — Завтра я переговорю с пассажирами, — сказал Найджел. — Я сообщу им, не называя имен, что на корабле находится шантажист, и попрошу каждого, подвергшегося домогательствам этого шантажиста, побеседовать со мной наедине. Если деятельность шантажиста связана с убийством Примроуз Челмерс и…

— Вы можете поберечь дыхание, — прервал Бентинк-Джоунс;. его маслянистый голос стал раздраженным, — и спросить вот этого человека, что он делал в каюте мисс Эмброуз вчера вечером в четверть десятого.

Найджел обернулся. Администратор круиза уставился на Айвора с почти театральным выражением ужаса на лице.

— Вы обвиняете меня? Это ваш очередной лживый шантаж! Я…

— Успокойтесь, Никки.

— Он лжец!

— Нет, вам не выкрутиться, — ухмыльнулся Айвор. — Я шел за вами по коридору по пути в свою каюту. Вы вошли в каюту мисс Эмброуз — вам следовало постучать, Никки, прежде чем входить в каюту леди. Когда я проходил мимо двери, то услышал шум борьбы…

— Стойте! Я могу объяснить…

— Примерно через минуту вы прошли мимо моей двери, которая случайно была приоткрыта. Вы тяжело дышали, ваши волосы были растрепаны, галстук обмотан вокруг шеи, и… — удивительно быстрым движением Бентинк-Джоунс протянул руку и засучил один из рукавов Никки, — …да, на ваших запястьях были царапины.

Никки дал Айвору могучую затрещину, от которой тот едва не свалился. Вооруженный матрос заглянул в каюту, потом снова закрыл дверь.

— Вы говорите, что это произошло в четверть десятого? — спросил Найджел, придерживая на столе куклу-негритенка. — Каким образом вы так точно запомнили время?

— Я отошел на минуту из бара — часы показывали почти девять пятнадцать, — чтобы взять носовой платок.

А в девять десять, подумал Найджел, Ианта Эмброуз ушла с лекции.

— Я поговорю с мистером Стрейнджуэйзом наедине, — сказал Никки, свирепо глядя на Бентинк-Джоунса. — Я не скажу ни слова перед этой грязной ухмыляющейся жабой, этим паршивым…

— Сбавьте тон, Никки. С вами разберемся завтра, Бентинк-Джоунс. Спасибо за помощь.

— Следите за каждым вашим шагом, Стрейнджуэйз. Спокойной ночи.

III

— Ну, Никки?

— Вы ведь не верите этой лжи, мистер Стрейнджуэйз? Он шантажист — вы сами так сказали — преступный тип…

— Но ведь это не ложь — не так ли, Никки?

Администратор круиза отвел взгляд, потом расправил плечи и устремил на Найджела тоскливый взгляд похожих на чернослив глаз.

— Да, это не ложь. Но я никого не убивал. Я не мог убить мисс Эмброуз.

— Почему?

— Потому что в каюте была Мел… ее сестра.

— Вы заранее условились встретиться там?

— Конечно. Пока ее сестра была на лекции. — Никки широко открыл глаза и блеснул великолепными зубами. — Боже! Что за женщина! Все это, разумеется, строго конфиденциально?

— Посмотрим.

— Женщины — совершенно безумные создания. Она сказала, чтобы я пришел к ней в каюту, а когда я сделал это, то стала меня прогонять и драться, как кошка. У них все. зависит от настроения. Тем не менее она приняла душ и была обнаженной…

— Подождите, Никки. Давайте начнем сначала. Когда было назначено свидание?

— Утром. Прежде чем мы сошли на берег.

— Вы договорились встретиться в ее каюте во время лекции?

— Правильно.

Найджел припомнил то, что рассказала ему Клер.

— Вы уверены, что свидание было назначено в ее каюте, а не на одном из пляжей острова?

— Я не… О, понимаю! Да, я говорил миссис Блейдон о хорошем пляже, где ей бы не мешали.

— Вы сообщили ей это в качестве любезности?

— Конечно.

— И не планировали встретиться с ней там?

— А какой в этом толк? Ее сестра собиралась идти с ней.

— Но мисс Эмброуз вернулась на корабль одна во второй половине дня.

— В самом деле? Значит, я упустил удобную возможность, — без всякого стыда заметил администратор круиза.

— Упустили? Мисс Мэссинджер и я видели, как вы шли в сторону бухты.

Взгляд Никки стал непроницаемым.

— Должно быть, вы ошиблись.

Найджел временно оставил эту тему, но заметил явное облегчение в глазах администратора круиза, когда он вернулся к событиям вчерашнего вечера. Никки вошел в каюту Мелиссы Блейдон. Было совсем темно: Мелисса находилась в каюте, «полностью разоблачившаяся», — Никки с удовольствием демонстрировал богатство своего лексикона. Должно быть, она недавно приняла душ, так как ее тело н волосы были влажными. Когда Мелисса начала с ним бороться, он подумал, что она просто притворяется, чтобы его раззадорить, но сила ее сопротивления быстро его в этом разубедила.

— Я не пользуюсь своими преимуществами, когда леди не в настроении, — благородно заметил Никки.

— Но миссис Блейдон не объяснила, почему она не в настроении?

— Нет. Она ничего не сказала.

— Совсем ничего? Очень странно. Вы имеете в виду, что она даже не кричала?

— Она дралась абсолютно молча. Эта женщина оказалась куда сильнее, чем я предполагал. Я почувствовал, что она в каком-то паническом отчаянии, и не стал навязывать ей свое внимание.

— В высшей степени джентльменское поведение. А позже, во время танцев, она не упоминала о происшедшем?

—: Я не говорил с ней во время танцев, так как сердился на нее.

Найджел задумчиво посмотрел на Никки. Тому стало не по себе — он отвернулся и зажег сигарету. Однако мысли Найджела не касались администратора круиза — он думал о том, как странно, что такая женщина, как Мелисса, перед тем как идти на танцы, намочила волосы. Если бы она принимала душ, то наверняка надела бы купальную шапочку. И почему она не сказала Никки ни слова протеста или объяснения?

— Какое все это имеет отношение к тому, что бедную девочку утопили? — спросил Никки.

— Когда кого-то топишь, сам становишься мокрым, — ответил Найджел скорее себе, чем собеседнику. Ведь Никки сказал ему, что в сопротивлении Мелиссы ощущалось «какое-то паническое отчаяние»…

Сам Никки тоже выглядел охваченным паникой. Эпизод с Мелиссой, если о нем станет известно, может стоить ему работы. А если паника имеет более зловещее происхождение?..

— Как поступают с этими карточками высадки? — спросил Найджел. — Их проверяют каждый вечер после возвращения пассажиров?

— Мой секретарь пересчитывает их, чтобы посмотреть, соответствует ли их количество тому, которое мы выдали утром? Таким образом мы проверяем, не остался ли на берегу кто-нибудь из пассажиров.

— А вчера вечером количество карточек было правильным?

— Да, сэр. Что у вас па уме? — Никки выглядел озадаченным.

— Давайте рассуждать логически, Никки. Мисс Эмброуз либо убита, либо покончила с собой. Рассмотрим сначала самоубийство. Она могла броситься за. борт так, что этого никто не видел и не слышал. Но могла ли она перед этим задушить и утопить Примроуз Челмерс? Зачем ей это делать? Человек, намеренный убить себя, не тратит время на то, чтобы en route{29} убить кого-нибудь еще. К тому же все указывает на то, что девочку задушили в плавательном бассейне. Ианта, по всем свидетельствам, не умела плавать — следовательно, она не могла это сделать. Значит, в течение краткого промежутка времени на одном и том же корабле женщина кончает жизнь самоубийством, ребенка убивают, и оба события не связаны друг с другом? Это было бы фантастическим совпадением. Теперь рассмотрим убийство. Возможно, Иапту убили, потому что она видела, как утопили Примроуз. Это выглядит правдоподобным. Но тела Ианты нет на корабле. Таким образом, если ее убили, то должны были бросить за борт. Но это был бы чудовищный риск, так как люди все время сидят или прогуливаются на палубах. А как в таком случае выглядит поведение самой Ианты? Если бы она увидела, что кто-то убивает Примроуз, то позвала бы на помощь, верно? А если бы кто-нибудь напал на нес, пытаясь бросить за борт, она бы тоже кричала и боролась. Как сказал капитан, перебросить через перила взрослую сопротивляющуюся женщину было бы адовой работой.

— Убийца мог сперва ее оглушить.

— Да, мог. Но если Ианта видела, как он только что убил Примроуз, неужели, по-вашему, она позволила бы ему подойти к ней? А если ее убили не потому, что она была свидетелем этого преступления, то вам придется признать наличие двух убийц, действующих независимо в одно и то же время, или же одного убийцы, который по различным причинам хотел избавиться и от Ианты, и от Примроуз и счел удобным проделать это в один и тот же вечер.

— Так оно и есть! — с энтузиазмом воскликнул Никки. — Вы попали в точку! Одно удовольствие — наблюдать в действии британские полицейские методы. Логика — великая вещь!

— Нет-нет, это не пойдет. Несколько человек имели мотивы для убийства Ианты. Но Примроуз? Ребенок с записной книжкой? Вряд ли она являла собой столь страшную угрозу. Что такое она могла узнать, что могло побудить кого-то убить се? Разве только… — Найджел сделал паузу.

— Разве только?..

— …она видела убийцу Ианты Эмброуз. В конце концов, она ускользнула с лекции вскоре после Ианты. — Найджел зевнул и потянулся. — Ну, я скоро пойду спать. Теперь, что касается завтрашнего утра…

IV

Сразу же после завтрака все англоязычные пассажиры, за исключением Мелиссы Блейдон и Челмерсов, собрались в главном обеденном салоне. В одном его конце за столом восседал капитан «Менелая» с Найджелом и администратором круиза по бокам. Пассажиры ерзали на стульях, перешептывались, курили, не зная вполне, чего им ожидать.

— Что это вам напоминает? — шепнула миссис Хейл Клер Мэссинджер.

— Популярную лекцию в кафе провинциального городка, — сразу же ответила Клер.

— Ежегодное общее собрание компании, терпящей крах, — предложила свой вариант миссис Хейл. — Надеюсь, мистер Стрейнджуэйз сможет справиться с возмущенными держателями акций.

Мистер Стрейнджуэйз тем временем спросил у доктора Планкета, который только что сел рядом с ним:

— Как сейчас миссис Блейдон?

— Все еще немного под действием транквилизаторов. Но женское начало в ней неистребимо. Она перед моим приходом успела подгримировать лицо. Тщеславная особа, но привлекательная. Пульс в норме…

— А лодыжка тоже в норме?

— Далась вам эта лодыжка! Она распухла — легкое растяжение, беспокоиться не о чем.

— Когда я смогу повидать се?

— Возможно, в середине дня. Прошлой ночью она испытала тяжелый шок, так что лучше не торопиться.

Стюард, стоящий у двери, подал знак Никки и сунул под мышку список пассажиров. Администратор круиза встал, излучая ауру уверенности, смешанной с печалью.

— Капитан просил вас прийти, леди и джентльмены, надеясь, что вы все будете содействовать мистеру Стрсйнджуэйзу, которому он доверил предварительное расследование трагических событий… э-э… происшедших на его корабле.

— Он заучил эту фразу наизусть, — пробормотала миссис Хейл на ухо Клер.

— Мистер Стрейнджуэйз связан со Скотланд-Ярдом, — продолжал Никки, внезапно просияв, словно фокусник, вытаскивающий кролика. Пассажиры оживились — многие вытянули шеи, чтобы получше рассмотреть знаменитость, до сих пор сохранявшую инкогнито.

— Вы были правы — это лекция, — шепнула миссис Хейл. — Никки забыл сказать, что наш выдающийся оратор не нуждается в представлениях.

Найджел поднялся с места. Растрепанные, соломенного цвета волосы, повисший над глазом локон, сутулые плечи, нахмуренное лицо — все предполагало лектора не вполне академического типа.

— Я не имею официального статуса, — начал он. — Капитан просил меня сделать все, что в моих силах. Когда мы доберемся до Афин, дело перейдет в руки греческой полиции. Никто не может принудить вас отвечать на мои вопросы или сотрудничать со мной каким бы то ни было образом. Однако, чем большего мы сможем добиться до прибытия в Афины, тем скорее нам удастся возобновить наш круиз. Никки договорился, что круиз будет продолжен, хотя, возможно, по сокращенному маршруту. Нет причин, — светло-голубые глаза Найджела бесстрастно взирали на публику, — по которым невиновные должны страдать вместе с виновным. Поэтому сотрудничество со мной на пользу вам всем — кроме одного.

Найджел сделал паузу, чтобы закурить сигарету. Его последняя фраза, произнесенная тем же сухим и прямолинейным тоном, вызвала напряжение в аудитории.

— Весьма впечатляюще, — заметила миссис Хейл.

— Он немного старомоден — не может удержаться от драматических эффектов, — промолвила преданная Клер.

— Как вам уже известно, вчера вечером Примроуз Челмерс была убита, а мисс Ианта Эмброуз исчезла. Самой удобной представляется теория, что мисс Эмброуз задушила девочку, а потом прыгнула за борт. Но боюсь, что нам не следует лить этот бальзам на наши души. По причинам, в которые я не стану вдаваться, теория эта противоречит логике. Почти безусловно, убийца еще на корабле — возможно, сидит за одним из этих столов.

Найджел подождал, пока уляжется взволнованный ропот.

— Насколько нам известно, мисс Эмброуз видели в последний раз уходящей с лекции на шлюпочной палубе около десяти минут десятого, а родители заметили отсутствие Примроуз спустя две минуты. Первая нужная нам информация состоит в следующем: видел ли кто-нибудь кого- либо из них после девяти десяти? Некоторые из вас, возможно, их не знали, поэтому мы сейчас передадим вам их паспорта с фотографиями. Экипажу и пассажирам других национальностей уже задавали этот вопрос — к сожалению, безрезультатно. Пока паспорта передаются из рук в руки, пожалуйста, постарайтесь вспомнить, не слышали ли каких-нибудь подозрительных звуков тс из вас, кто находился на полубаке, где расположен плавательный бассейн, между девятью десятью вечера и временем, когда по громкоговорителю объявили об исчезновении Примроуз.

Несколько пассажиров опознали по фотографии в паспорте мисс Эмброуз как женщину, которую они видели в указанное время идущей по полубак}7 с кормы. На ее поведение они не обратили особого внимания. Похожая на мышь женщина в пенсне, взглянувшая на фотографии одной из последних, поднялась и сказала, что видела, как Примроуз Челмерс догнала мисс Эмброуз па прогулочной палубе, когда последняя уже подходила к коридору, ведущему к переднему салону.

— Что произошло потом?

— Девочка схватила мисс Эмброуз за рукав, как будто хотела задержать ее. Она заговорила с мисс Эмброуз, но я не слышала слов.

— Это может оказаться очень важным. Мисс Эмброуз выглядела удивленной или раздраженной?

— Ну, мне показалось, что она словно застыла… хотя я не особенно приглядывалась.

— Они разговаривали долго?

— Нет. Фактически я не знаю, говорила ли что-нибудь мисс Эмброуз. Теперь я припоминаю, что она пыталась вырвать руку, и у меня сложилось впечатление, что ей хотелось уйти с палубы, — я имею в виду, к себе в каюту. Но девочка не отпустила ее и сказала что-то еще. Потом они направились вместе к носовой части корабля. Все это происходило в течение полуминуты или даже менее того.

— Вам не показалось странным что-нибудь? Никто из них не старался, чтобы его не заметили?

— Забавно, что вы об этом спросили, мистер Стрейнджуэйз. Помню, подумала, как странно, что девочка командует взрослой женщиной. Я решила, что девочка предложила какую-то игру, а мисс Эмброуз согласилась, чтобы развлечь сс, хотя сначала ей этого не хотелось… Нет, я бы не сказала, что они старались держаться незаметно.

Пока женщина говорила, глазам Клер представилось жуткое гротескное зрелище — Примроуз заманивает Ианту Эмброуз к бассейну и сталкивает ее туда. Ее интересовало, не пришла ли эта фантастическая мысль и в голову Найджела. Как ни странно, так оно и было.

Найджел записал имя и номер каюты свидетельницы, после чего вновь обратился к публике.

— Больше никому нечего сообщить? Тогда, хотя для вас это будет утомительным занятием, я хочу, чтобы вы все пошли к себе и изложили письменно, где и с кем вы находились вчера с девяти до половины одиннадцатого вечера. Составьте как можно более точный и подробный график всех ваших передвижений. Полиция в Афинах так или иначе будет расспрашивать всех нас об этом, поэтому лучше заранее приготовить ответы. Не помешало бы также знать, — продолжил Найджел, не меняя ни тона, ни выражения лица, — где каждый находился, скажем, с полудня, пока корабль стоял на якоре у Калимноса.

— Боюсь, что не вижу в этом смысла, — довольно громко заметил Джереми Смит. — Ведь мисс Эмброуз не была убита на…

— Возможно, смысла и в самом деле нет. С другой стороны, если мы все как следует вспомним вчерашний день, то может всплыть нечто, указывающее на убийцу. Само собой разумеется, что если кто-нибудь из вас во время круиза видел или слышал что-то, по-вашему, могущее иметь отношение к этим преступлениям, то он должен прийти и сообщить мне об этом. Речь идет о непосредственных свидетельствах, а не о слухах. Я буду в каюте первого помощника, на палубе мостика, с десяти часов.

— Можно задавать лектору вопросы? — шепнула миссис Хейл Клер.

— Попробуйте — тогда увидим, — усмехнулась Клер.

Миссис Хейл поднялась.

— Если мы знаем, что у кого-то имелся мотив для одного из преступлений, должны мы рассказать об этом вам’ или это будет считаться праздными сплетнями?

Публика застыла в напряженном молчании.

— Конечно, должны. И лично. — Найджел сделал паузу, задумчиво глядя на пассажиров. — На борту есть несколько человек, имевших веские мотивы для убийства мисс Эмброуз. Но это не делает их убийцами. Должен также сообщить, что па корабле присутствует человек, подозреваемый в профессиональном шантаже. Советую каждому, кто пострадал от внимания этой персоны, сообщить об этом мне.

Найджел кратко кивнул капитану, который поднял руку, словно собираясь отдать честь, и вышел из салона, сопровождаемый возбужденным гулом голосов.

V

Клер догнала Найджела и отвела его в уединенное место па шлюпочной палубе.

— Показания этой женщины были любопытными, правда? — спросила она.

— Да.

— Учитывая то, как Ианта огрызнулась на Примроуз вчера утром, когда мы стояли в очереди у трапа…

— Ну?

— Интересно, что девочка сказала ей вчера вечером, что заставило Ианту пойти с ней… туда, куда они пошли.

— В самом деле.

Найджел выглядел в высшей степени рассеянным, но Клер не была уверена, что за его остекленевшим взглядом не скрывается напряженная работа мозга, воспринимающего каждое ее слово. Поэтому она продолжала:

— Только что у меня перед глазами возникло фантастическое видение: Примроуз, сталкивающая Нанту в бассейн.

— Да, — отозвался Найджел, глядя на волны, бьющиеся о белый борт корабля. — Я представил себе то же самое.

— Абсурд, не так ли?

Найджел медленно повернулся и посмотрел па Клер, стоя спиной к перилам.

— По какой причине ты могла бы столкнуть кого-нибудь в бассейн?

— Возможно, если бы этот человек привел меня в бешенство, — ответила Клер. — Вчера утром Примроуз смотрела на Нанту с ненавистью.

— А еще?

— Дай мне подумать… Чтобы проверить, умеет ли этот человек плавать.

Светлые глаза Найджела блеснули.

— Это уже лучше, любовь моя.

— Но ведь мы знаем, что Нанта не умела плавать!

— Мы знаем только то, что она не плавала. Епископ говорил мне, что в детстве у Ианты была спортивная фаза — ей хотелось стать мальчиком, чтобы завоевать любовь отца. Было бы удивительно, если бы она тогда не научилась плавать.

— Ты можешь достаточно легко это выяснить. Спроси у Фейт Трубоди. Но я не понимаю, что…

— Это объяснило бы два всплеска, которые я слышал. Примроуз сталкивает Нанту в бассейн. Нанта быстро подплывает к девочке, хватает ее за лодыжки, втаскивает в воду (всплеск номер два) и душит, держа ее голову под водой.

— Думаю, что Примроуз убежала бы, столкнув Нанту в бассейн.

— Нет, если она хотела узнать, умеет ли Нанта плавать.

— Но нельзя душить ребенка из-за того… Ты имеешь в виду, что Ианта внезапно потеряла голову от гнева?

— Это не самый важный вопрос.

— А что?

— Почему Примроуз хотела знать, умеет ли Ианта плавать?

— Понятно. Но, конечно, все это основано на нашей шаткой идее, что…

— Знаешь, в этом деле что-то не так. Тут все слишком кстати. Психически неуравновешенная женщина, сброшенная в бассейн девочкой, топит ее, затем в приступе раскаяния сама бросается за борт…

— Не вижу, что тут не так.

— Ианта уже некоторое время угрожала самоубийством. Она приходит на лекцию, выглядя, как смерть. Это еще один шанс разоблачить недостатки bête noire{30} — Джереми Стрита. Вместо этого она тяжело вздыхает и через десять минут ускользает. Это предполагает, что, будучи более не в силах терпеть тяготы жизни, она намерена покончить с ней. Но если Ианта в тот момент решила убить себя, почему же 'она позволила себе отвлечься на слова Примроуз? Это не имеет смысла.

— Пожалуй. Ну, если ее убили, мы знаем, по крайней мере, одного человека, который не мог это сделать.

— Кто же это?

— Bête noire. Он ведь читал лекцию до половины десятого, верно?

— Да, разумеется.

Питер и Фейт сидели на солнечной палубе под мостиком, прислонившись спинами к фальшборту. Подходя к ним, Найджел подумал, что они похожи на двух молодых зверьков, жмущихся друг к другу от холода или страха. Питер вежливо поднялся, но бросил на Найджела вызывающий и одновременно настороженный взгляд.

— Приготовили наручники? — буркнул он.

•— Почему вы об этом спрашиваете?

— Меня подслушивали, когда я угрожал мисс Эмброуз, и она исчезла. Что и требовалось доказать.

— Не будь ослом, Питер, — нервно сказала Фейт.

— Вы убили мисс Эмброуз? — осведомился Найджел.

— Ну знаете! — Питер Трубоди вновь заговорил топом школьного дежурного, шокированного нарушением правил.

— Тогда не путайтесь у меня под ногами. Мисс Трубоди, Ианта когда-нибудь пользовалась в школе плавательным бассейном?

Фейт открыла рот, продемонстрировав острые передние зубы.

— Что за странный… Насколько я знаю, нет. А что?

— Подумайте как следует. У вас никогда не было причины считать, что она умеет плавать?

— Никогда. Она вообще не принимала участия в наших играх — очевидно, презирала их. Она все время протестовала против методов, превращающих нас в подобие мальчиков. Ис знаю, почему это ос так раздражало. Наверное, потому что она сама не годилась для спорта. Только представьте себе Бросс с хоккейной клюшкой!

«Так вот оно что, — подумал Найджел. — Ребенком Ианта не смогла завоевать сердце отца, добившись успехов в спорте, став «подобием мальчика». Поэтому она так возражала против спортивных игр. Тем не менее она могла научиться плавать в детстве. В итоге мы вернулись туда, откуда начали. Только почему она сказала мне: «Я не умею плавать»? Почему не «я не люблю плавать»? Еще один маленький, назойливый, возможно, незначительный вопрос…»

Мысли Найджела прервала Фейт, шепнувшая брату- близнецу:

— Почему бы тебе не рассказать ему?

— Какой смысл? Очевидно, я ошибся. В конце концов, она пошла на лекцию — я видел ее поднимающейся на шлюпочную палубу.

— Но для миссис Блейдон это был очень странный поступок.

— Не будь такой занудой, Фейт. Это только тогда выглядело странным. К тому же не забывай, что я находился на большом расстоянии. И я тогда не знал, что у Эмброуз солнечный удар, — это все объясняет.

— Я думаю…

Брат и сестра продолжали спорить вполголоса, очевидно, позабыв о Найджеле, который чувствовал, что эта дискуссия уже имела место ранее, но до сих пор не привела к согласию.

— У меня сверхъестественно острый слух, — улыбаясь, заметил он. — О чем речь?

— Я говорю Питеру, — начала Фейт, — что во время расследования преступления любой факт может оказаться полезным.

— В высшей степени справедливо.

— И когда что-то выглядит странным…

— Фейт, я категорически запрещаю тебе…

— Да не будь ты таким напыщенным! — беззлобно воскликнула девушка.

— Я скажу тебе кое-что насчет расследования, — продолжал Питер. — Полиция всегда тратит время на полоумных и любопытных, которые вылезают с нелепыми теориями и незначительными фактами.

— Тоже верно, — заметил Найджел. Но решить, незначительный это факт или нет, может только тот, кто ведет расследование.

— То, что произошло вчера днем, не может иметь отношение к делу, — упрямо заявил Питер. Потом он покраснел, внезапно став гораздо моложе. — Кроме того, эго не только мой секрет. Есть вещи, о которых джентльмен не может рассказывать.

— Но мне ты рассказал, — хихикнула Фейт.

— Ты — другое дело. Ты всего лишь моя приставучая сестра.

Они стали возиться, как щенки, щекоча друг друга. Найджел отошел от них, но сделал в уме заметку расспросить Питера позже. Сейчас ему предстояла беседа с несчастным мистером Челмерсом, которой Найджел искренне боялся.

VI

Дисциплина, свойственная его профессии, сделала отца Примроуз хорошим свидетелем. Во всяком случае, он не смешивал разум с эмоциями и держал себя в руках. К несчастью, относительно событий вчерашнего вечера ему было нечего добавить. Его слегка удивило то, что Примроуз ушла с лекции, так как ее интересовала тема сообщения Джереми Стрита, но родители никогда не заставляли девочку подчиняться излишне строгим правилам. Челмерсы решили, что ей, очевидно, захотелось спать и она пошла в каюту и легла, но когда Примроуз не присоединилась к ним после лекции и ее не оказалось в каюте, мать девочки забеспокоилась, и они стали разыскивать ее на палубе, в салонах и читальне.

Найджел изучал человека, сидевшего напротив него в каюте первого помощника. Невысокий мужчина с гладко выбритым лицом и лбом, плавно переходящим в тянущуюся до макушки лысину; взгляд его мягких глаз был внимательным и в то же время слегка рассеянным. Это был взгляд психоаналитика, прислушивающегося к интонациям, полутонам и оттенкам голосов своих пациентов и самого себя.

— Какой она показалась вам за обедом? — спросил Найджел, словно нащупывая выключатель в непроглядной дезориентирующей тьме этого дела. — Она не проявляла, скажем, признаков страха или возбуждения?

— Я бы сказал, что у нес был какой-то секрет, — ответил после паузы мистер Челмерс. — Мне уже некоторое время казалось, что она что-то обдумывает или составляет какой-то план.

— И как давно вам это казалось?

Мистер Челмерс наморщил массивный лоб.

— Я заметил, что Примроуз необычно, молчалива, вчера во второй половине дня, когда мы купались.

— Не могли бы вы рассказать об этом со всеми подробностями, какие можете вспомнить?

Мистер Челмерс с привычной аккуратностью изложил факты.

— Мы посетили венецианскую крепость, закусили на холме поблизости, потом немного отдохнули. Моя жена хотела искупаться, но мы не знали, где находятся пляжи. Поэтому мы пошли в сторону порта и наугад свернули на тропинку, шедшую над морем к западу от города. Вскоре мы вышли к бухте — по-моему, примерно в миле от порта. На дальней ее стороне загорали на скалах мисс Эмброуз и ее сестра. Место выглядело хорошим для купания, но они сказали нам, что тут полно морских ежей. Тогда мы пошли дальше…

— Которая из них вам это сказала?

— Мисс Эмброуз. Я подумал, что это ее иррациональная фобия, но жена не хотела рисковать тем, что Примроуз нарвется на морского ежа.

— А миссис Блейдон что-нибудь сказала?

— Не думаю. Она помахала нам, когда мы уходили. Ее сестре) сказала, что подальше есть лучший пляж.

— В какое время произошла эта встреча?

— Я всегда путаюсь во времени. — Тонкие губы мистера Челмерса растянулись в подобии улыбки. — Возможно, около трех.

— А потом?

— Мы прошли около полумили, пока не обнаружили еще один пляж. Там мы искупались, а затем Примроуз куда-то отошла.

— В каком направлении?

— Назад к тропинке, по которой мы пришли.

— И сколько времени она отсутствовала?

— Понятия не имею. Мы с женой обсуждали теорию Мелани Клайн в связи с одним из моих пациентов.

— Пять минут? Час?

— Может быть, полчаса. Нет, пожалуй, меньше. Когда Примроуз вернулась, у меня появилось впечатление, — о котором я упоминал.

— И что его создало?

— Примроуз казалась рассеянной, поглощенной какими-то своими мыслями или проблемой. Она села поодаль от меня, что само по себе симптоматично.

— Она просто сидела и думала?

— Примроуз достала свою записную книжку и начала писать. Но в ее авторучке кончились чернила, и она взяла у меня карандаш.

Найджел на несколько секунд задержал дыхание, потом спросил:, _

— Химический карандаш?

— Нет, обычный. — Едва заметная морщинка на большом лбу мистера Челмерса явилась единственным указанием на то, что его немного озадачил последний вопрос Найджела.

— И вы ни тогда, ни позже не спрашивали у дочери, что у нес на уме?

— Конечно, нет. — Тон мистера Челмерса был слегка укоризненным. — Личную жизнь ребенка следует уважать.

— Она говорила мне, что тоже подвергалась психоанализу.

— Да. Моим коллегой.

Лязгнул корабельный телеграф. Найджел протянул свою пачку сигарет мистеру Челмерсу и закурил сам.

— Ваши сведения очень полезны. Пожалуйста, продолжайте.

— Примерно через полчаса мы пошли в сторону гавани. По дороге мы обменялись несколькими словами с миссис Блейдон. Она сказала нам, что все-таки выкупалась.

— Где вы ее встретили?

— На дальней стороне бухты — восточной. Очевидно, она перебралась туда, чтобы оставаться на солнце. Ее купальные принадлежности и платье сохли на камнях. Она была в купальном халате.

— На солнце?

— Да. На западной стороне была тень из-за выступа скалы и холма над тропинкой.

— А ее сестра — она тоже купалась?

— Не знаю. Миссис Блейдон сказала нам, что мисс Эмброуз уже ушла и что мы, возможно, ее догоним.

— И вы догнали?

— Нет. Должно быть, она поднялась на борт до того, как мы вышли к набережной.

— Миссис Блендой не объяснила, почему ушла ее сестра?

— Нет. Помню, я подумал, что впервые застаю их порознь. В мисс Эмброуз, я бы сказал, было нечто от эмоционального вампира.

— Можете вы приблизительно назвать время вашего разговора с миссис Блендой?

— Нет… Хотя, впрочем, могу. Я посмотрел па часы и сказал миссис Блейдон, что «Менелай» отходит через сорок пять минут. Значит, тогда было четверть шестого.

Найджел откинулся на стуле. Его вопросы следовали по единственному пути, который казался ему открытым, но хотя Найджел обнаружил пару любопытных фактов и одну действительно многообещающую деталь, он не видел, каким образом этот путь может привести его к убийце.

— Во второй половине дня вы видели кого-нибудь из пассажиров, кроме миссис Блейдон и мисс Эмброуз?

— Нет, после того как мы вышли из города. На причале я заметил мистера Стрита и этого парня — Бентинк-Джоунса.

— И вам ничего не показалось странным?

— Ну, когда мы вернулись к причалу, я обратил внимание, что юный Трубоди выглядит скверно.

— Вы имеете в виду, больным?

— Я подумал, что он перенес сильный шок или острый эмоциональный кризис. Он оборвал мои попытки завязать разговор и не сел с нами в каик — очевидно, прибыл более поздним.

— Да. — кивнул Найджел. — Именно это он и сделал. Вместе с миссис Блейдон.

VII

Мистер Челмерс едва успел выйти из каюты, как в дверь постучали, и вошли Фейт Трубоди и Джереми Стрит. У Найджела создалось впечатление, что лектора привели против воли — он стоял в стороне, словно отделяя себя от происходящего, и разглядывал обстановку каюты первого помощника. Его красивое стареющее лицо более чем когда- либо казалось фасадом, который в любой момент мог обрушиться, обнаружив… реального человека или пустоту?

— Джереми шантажируют! — воскликнула девушка. — Я сказала ему, что он должен сообщить об этом вам. Конечно, это может не иметь отношения к убийству, но человек, способный на такое…

— Минутку, — прервал Найджел. — Пожалуйста, начните с самого начала. И, пожалуйста, сядьте, мисс Трубоди.

Запыхавшаяся Фейт опустилась на койку первого помощника.

— Этот ужасный маленький человечек, Бентинк-Джоунс… Он шпионил за нами на холме. Джереми видел, как что-то блеснуло, и тогда…

— Дорогая, — запротестовал Джереми с холодным раздражением в голосе, — должны ли мы полоскать грязное белье на людях?..

— Грязное белье? — Лицо девушки стало сердитым. — После того, как вы просили — меня выйти за вас замуж!

Джереми Стрит бросил на нее свирепый, взгляд, с трудом сдержался и сдавленным голосом поведал свою историю.

— Но я не понимаю, что вас беспокоит, — заговорил Найджел, когда Стрит умолк. — Вы говорите, что Бентинк-Джоунс видел вас и мисс Трубоди в ситуации, которую он мог счесть компрометирующей. Когда вы с ней расстались, он последовал за вами на причал и пригрозил рассказать об увиденном ее отцу. Так?

— Да.

— Но какими доказательствами он располагает, чтобы убедить мистера Трубоди? Ведь его словам будут противоречить ваши и Фейт, верно?

Джереми Стрит, словно лошадь, тряхнул головой с редкими бледно-желтыми волосами.

— У него была камера с телефотообъективом, — ответил он, еле шевеля губами.

— Понятно. Он показал вам снимок?

— Еще ист.

— Не знаю, почему вы не разбили эту камеру или не выбросили ее в морс! — крикнула Фейт.

— Ну-ну. Это не американское кино.

— Понимаете, Джереми пытается заинтересовать папу одним проектом, и если…

— Ради Бога, замолчи, Фейт! — Джереми обернулся к Найджелу. — Нас… меня интересует, не можете ли вы надавить на Бентинк-Джоунса и изъять у него пленку?

— Надавить? Каким образом? — без особого сочувствия осведомился Найджел. — Я полагал, что занимаюсь расследованием убийства.

— В том-то все и дело! — воскликнула Фейт, широко раскрыв зеленые глаза. — Вчера вечером — как раз перед четвертые десятого — я видела, как этот мерзкий маленький Бентинк-Джоунс поднялся по лестнице оттуда, где находилась каюта мисс Эмброуз, и пошел по палубе к бассейну.

— Вы обвиняете его в убийстве?

— Ну, это ведь чертовски подозрительно, правда?

— И ваша идея заключается в том, что я должен воспользоваться этой информацией, чтобы отобрать у него пленку? Кто-нибудь еще видел его идущим к полубаку?

— Не знаю. Я была одна.

— Почему вы не сделаете это сами? Если все дело в том, чтобы шантажировать шантажиста…

— Это ни к чему нас не приведет, — высокомерным тоном прервал Джереми, — Я просто подумал, что в качестве расследующего убийство вы могли бы обыскать каюту этого парня.

— Ее уже обыскали прошлой ночью, — сказал Найджел.

— В самом деле? Тогда…

— Но не с целью найти фотопленку.

— Ну, — заявила девушка, — значит, обыщите ее снова.

Джереми воздел руки театральным жестом отчаяния.

— Между прочим, — спросил Найджел, — вы двое составили отчеты о ваших передвижениях вчера вечером?

Джереми Стрит вынул из кармана лист бумаги и протянул его Найджелу, который быстро прочитал написанное:

21.00–21.30 — читал лекцию на шлюпочной палубе.

21.30–21.35 (приблиз.) — разговаривал с двумя слушателями.

21.35 — пошел к себе в каюту.

21.40 — пошел в бар на задней палубе.

22.00 — появился на танцах.

— У вас есть подтверждения всего этого? — спросил Найджел.

— Читая лекцию, я был на виду примерно у пятидесяти человек. Я не знаю имен людей, с которыми говорил после, хотя мог бы определить их, если бы вы устроили процедуру опознания. Понятия не имею, видел ли кто-нибудь меня, идущего к себе в каюту, — моего соседа в ней не было. Бармен, возможно, помнит, как я выпивал с без двадцати десять до десяти, хотя в баре была целая толпа лягушатников. Фейт подтвердит, что я около десяти пришел на танцы и оставался там.

Игнорируя сердитый голос Джереми, Найджел повернулся к Фейт.

— Вы подтверждаете это?

— Да, конечно. Хотя я не смотрела на часы.

— А как насчет ваших передвижений?

— Я была в салопе, ожидая начала танцев, примерно с девяти. Со мной были Питер и мой отец.

— Вы выходили из салона между девятью и десятью?

— Нет.

— Тогда как же вы могли видеть, что мистер Бентинк-Джоунс крался по палубе, чтобы убить Примроуз?

Фейт покраснела и закусила губу.

— Вы, наверное, считаете себя очень умным. Но я стояла у стеклянной двери салона и видела, как он поднялся по лестнице, вышел на палубу и повернул в сторону носа корабля.

— Спасибо, — быстро сказал Найджел. — Больше я в вас не нуждаюсь, мисс Трубоди.

Поколебавшись, девушка покосилась на Джереми и вышла.

— Фейт, кажется, прирожденная лгунья, — заметил Джереми. — Как большинство женщин.

Найджел не стал комментировать это заявление.

— Вернемся к вчерашнему дню, — сказал он. — Вы просили Фейт выйти за вас замуж, или это ее очередной вымысел?

— Просил. И она отказала.

— Как странно.

Подобие улыбки на лице Джереми свидетельствовало, что он воспринимает замечание Найджела как комплимент.

— По-моему, Фейт склонна пренебрегать условностями — она сказала, что ей нужен не брак, а сексуальный опыт.

Эта внезапная откровенность навела Найджела на мысль, что его собеседник испытывает облегчение, потому что разговор сошел с опасной почвы, или же пустился в болтовню, чтобы сменить тему. Найджел стал задавать различные вопросы, ожидая непроизвольного жеста, настороженного взгляда или хотя бы чувства усиления напряжения в воздухе, которые дали бы сигнал его инстинкту, тренированному многочисленными допросами подозреваемых, что он задел чувствительное место.

—' Насколько я понимаю, Бентинк-Джоунс хотел получить деньги?

— Очевидно. Хотя он подходил к цели очень уж окольным путем.

— Вы обещали заплатить ему?

— Боже мой, конечно нет! Я сделал вид, что не понял.

— Где это произошло?

— На причале. Я вскоре от него отделался и сел в лодку, чтобы ехать на корабль. Мне хотелось взять… хотелось все обдумать.

Сигнал в голове Найджела слабо загудел. Джереми Стрит изменил последнюю фразу. Что же ему «хотелось взять»?

— Но вы снова сошли на берег и вернулись позже в одном каике с мисс Мэссинджер и мной.

— Да.

— Куда же вы отправились во второй раз?

— К западу от порта. Нашел тень и почитал книгу.

Сигнал умолк.

— Какую книгу? — осведомился Найджел, просто не зная, о чем спрашивать далее. Однако этот нелепый вопрос вызвал поразительный эффект. Джереми Стрит вскинул красивую голову, пригладив волосы дрожащими пальцами; его точеный рот внезапно потерял форму.

— Что за глупый и неуместный вопрос? — воскликнул он.

— Глупый — согласен. Но такой ли уж неуместный?

— Конечно, раз он не имеет никакого отношения к делу.

— Вы не помните названия книги?

— Послушайте!.. — Джереми с видимым трудом взял себя в руки и продолжал со льстивой улыбкой: — Да, не помню. Какой-то триллер, который я взял в корабельной библиотеке. Фактически я читал очень мало — не мог выкинуть из головы эту свинью Бентинк-Джоунса.

— С того места, где вы сидели, — спросил Найджел после небольшой паузы, — вам была видна тропинка, ведущая к западу от города?

— Да. Я сидел на склоне холма, как раз над ней.

•— Вы видели, как по ней шел кто-нибудь знакомый?

— Я видел Примроуз Челмерс и ее родителей, возвращающихся в город.

— Не припоминаете, в какое время?

— Да, я посмотрел на часы — проверить, не пора ли возвращаться. Было между двадцатью и двадцатью пятью минутами шестого.

— Мисс Эмброуз, должно быть, прошла раньше. Вы не заметили се?

— Нет.

Найджел вновь ощутил напряжение, исчезнувшее после того, как они оставили тему названия книги, которую читал Стрит.

— Больше вы ничего не видели и не слышали?

— Думаю, что пет. Правда, кто-то карабкался по холму надо мной — хотя это мог быть просто козел… Это было примерно за час до того, как мимо прошли Челмерсы.

«Козел, — подумал Найджел, — или человек-козел, хорошо знающий остров».

VIII

Найджел чувствовал, что не сможет продвинуться дальше, пока не побеседует с Мелиссой Блейдон. Морской бриз, дул в окно каюты, колыхая занавеску и смягчая дневную жару. Выглянув, он увидел морс, небо и остров в туманной дали.

Найджел снова сел и начал делать записи на листе бумаги. В его привычку входило составлять в процессе расследования антологию странностей — обрывки информации, диалогов, допросов, наблюдений, которые казались ему аномальными и, следовательно, заслуживающими внимания, записывались бессистемно, до мере того, как они приходили ему на ум. Прежде чем он закончил, в пепельнице появились три сигаретных окурка.

/. Ианта получила солнечный удар, но вернулась на корабль одна.

2. «Ее купальные принадлежности и платье сохли на камнях». Обмолвка? Фрейдизм? Если нет, то что?

3. Мокрые волосы Мелиссы — показания Никки.

4. Что читал Джереми? Порнографию — сразу после эпизода с Фейт? Какой вред бы ему принесло, если бы я узнал, что он читал? Или он возвращался па корабль не за книгой, а…???

5. Фейт нуждается в том, чтобы ее отшлепали по попке. Нужно ли принимать в расчет версию Ианты насчет неприятностей Фейт в школе?

6. Что видел Питер на Калимносе? «Я тогда не знал, что у нее был солнечный удар» (см. 1). Солнечный удар объясняет некоторые странные поступки Мелиссы — которые вызвали, у Питера «тяжелый шок или острый эмоциональный кризис»??? (Ну так пойди и спроси его, болван!)

7. Карандаш, а. не авторучка. Очень важно — расследовать! «Надавить» па Бентинк-Джоунса. Пленка.

8. «Секрет» Примроуз, ее «план» — разделаться с Иантой? По какой причине можно столкнуть человека в бассейн? Клер попала в точку???

9. Никки сказал, что Клер и я ошиблись, видя, как он идет из гавани. Ложь. Однако он говорил начистоту об эпизоде в каюте Мелиссы… Очень важно?

10. Почему Мелисса боролась молча? Почему она вообще сопротивлялась — ведь она назначила Никки свидание? Правда, на этот счет у нас есть только его слова. Расспросить ее.

11. В душе без купальной, шапочки? Выглядит скверно (см. 3).

12. Можно ли проверить передвижения Бентинк-Джоунса? При каких обстоятельствах могли убить не шантажиста, а жертву?

Найджел размышлял над этой странной коллекцией фактов, складывая их вместе и пытаясь приспособить друг к другу. Некоторые из них он вскоре отбросил, словно взятые по ошибке из. другой головоломки. Однако остальные удивительным образом выстраивались во фрагменты фантастической картины, которая, как теперь сознавал Найджел, уже представлялась ему время от времени.

Он добавил в список еще пару пунктов:

13. Карточки высадки. Это смущает, но с ними могли смошенничать, особенно Никки.

14. Клер. Епископ. Мелисса на Делосе. Лебеди.

Когда Найджел сложил лист вдвое и сунул в карман, вошел администратор круиза с пачкой бумаг.

— Здесь почти все. Я сложил их в алфавитном порядке.

— Отлично. Кто-нибудь отказался от показаний?

— Нет, сэр. Конечно, я не стал беспокоить миссис Блейдон и Челмерсов. Л мисс Трубоди сказала, что уже все сообщила вам устно.

— Вы включили отчет о ваших собственных передвижениях вчера вечером?

Никки выглядел оскорбленным.

— Разумеется, включил. О, вот еще радиограмма из Скотланд-Ярда, которая только что пришла.

Найджел прочитал сс. Айвор Бентинк-Джоунс был известен полиции как мошенник, вымогавший деньги обманным путем. Получил срок в 1947 году. С тех пор не имел судимостей.

— Сменил профессию, — заметил Найджел. — Что вы делали на Калимносе, друг мой?

Блестящие глаза Никки затуманились.

— Какая муха вас укусила, мистер Стрейнджуэйз?

— Ну, афинская полиция все равно это выяснит, только их методы едва ли так вежливы, как мои.

— Калимнос, как писал ваш великий драматург Гилберт Салливан{31}, не имеет никакого отношения к делу.

— Тогда к чему лгать о вашем пребывании там?

— Сэр! Вы меня оскорбляете! — Никки задрожал от гнева. — Мы, греки, гордый народ…

— Л вы лично слишком горды, чтобы взламывать каюту Бентинк-Джоунса?

— Этой крысы? — Непостоянный. Никки тотчас же просиял: — Да я готов для вас даже избить его до полусмерти!

— После того, как я побеседую с миссис Блейдон, попросите Бентинк-Джоунса прийти сюда, а потом обыщите его каюту. На сей раз вы должны искать фотопленку. Сомневаюсь, что у нас есть на это полномочия, но тут уж ничего не поделаешь. Только не ломайте там ничего, иначе можете попасть в беду. Просто соберите вес пленки и фотографии, какие найдете. Да, еще одно… — Найджел посмотрел на Никки. — Можно связаться с Калимносом по радиотелефону?

— Конечно.

— Тогда попросите об этом капитана. Я хочу, чтобы тамошние власти пошарили вокруг пляжа, который вы рекомендовали миссис Блейдон.

— Пошарили вокруг?.. Но зачем, мистер Стрейнджуэйз? — Выражение смущения и испуга на лице администратора круиза было почти комичным.

— Они должны обыскать маленький залив, его побережье, гавань, и тропинку. Нужно искать улики, Никки, которые оставил убийца. — Никки смотрел на Найджела так, будто тот обладал дьявольским могуществом. — Только сначала разыщите епископа Солуэйского и попросите его подняться сюда.

Никки удалился, почесывая поросший голубоватой щетиной подбородок. Найджел подобрал заявления, написанные Питером Трубоди, Айвором Бентинк-Джоунсом и самим Никки. Вместе с Джереми Стритом и Фейт Трубоди, которые уже предоставили ему информацию, это были люди, имеющие, как знал или подозревал Найджел, мотивы для убийства Ианты Эмброуз.

Питер заявлял, что вчера вечером, начиная с без четверти девять, находился вместе с семьей в переднем салопе. Он оставался там до начала танцев, за исключением пары минут — Питер не мог указать точное время, — когда сестра попросила его принести из ее каюты меховую накидку. Потом он танцевал или разговаривал у бара с миссис Блейдон до половины одиннадцатого.

Айвор Бентинк-Джоунс — его почерк выглядел мелким и неразборчивым в сравнении с размашистыми каракулями Питера — писал, что с конца обеда и до четверти десятого находился в баре на задней палубе. Потом он спустился за чистым носовым платком, так как вытер своим брюки, на которые расплескал какую-то выпивку. «Затем я видел, как администратор круиза входил в каюту миссис Блейдон при обстоятельствах, которые я уже вам изложил, о чем готов заявить под присягой». После этого эпизода Бентинк-Джоунс поднялся на палубу подышать воздухом перед танцами. Потом он находился в переднем салоне.

Заявление Никки было более витиеватым и менее точным. Около без десяти девять он поднялся на шлюпочную палубу посмотреть, все ли готово к лекции. Обязанности потребовали его присутствия и в других частях корабля. В четверть десятого он пришел в каюту миссис Блейдон, нарвался на сопротивление, удалился зализывать раны и приводить себя в порядок и появился в переднем салоне между двадцатью пятью минутами и половиной десятого.

Три заявления выглядели безупречными. Конечно, следует проверить, действительно ли Фейт посылала Питера за накидкой. Информация Бентинк-Джоунса о пролитой на брюки выпивке показалась Найджелу чрезмерным усердием, но в тот момент он не мог намереваться убить Примроуз Челмерс, так как не знал, что она ускользнула с лекции до ее окончания.

Эпизод с Никки и Мелиссой все еще казался странным. Почему, зная, что лекция должна кончиться в половине десятого, она назначила ему свидание на девять пятнадцать — всего за четверть часа до ожидаемого возвращения ее сестры? Что бы ни думать о Мелиссе, она не была шлюхой, быстро справляющейся со своими обязанностями. Может ли быть, что она вообще не назначала этого свидания, что Никки видел ее входящей в каюту и решил попытать счастья? Говоря по совести, поощрений он получил вполне достаточно.

Размышления Найджела прервал приход епископа Солуэйского.

— Не уходите, Никки. — Найджел повернулся к епископу. — Не поможете ли вы мне, сэр? Никки собирается связаться с Калимносом по радиотелефону. Не могли бы вы при этом присутствовать?

Архиепископ выглядел не менее озадаченным просьбой, чем Никки.

— Вы понимаете по-гречески, — продолжал Найджел, — а я просто хочу быть уверенным, что сообщение… э-э… не искажено.

— Боже, благослови душу мою! — Епископ бросил проницательный взгляд на Никки, который стоял с открытым ртом, словно оперный тенор перед исполнением большой патетической арии. — Хорошо. Что за сообщение?

Найджел объяснил ему.

IX

Была ровно половина двенадцатого. Пассажиры с добровольными показаниями так и не явились, поэтому Найджел собирался приступить к следующему интервью, которого боялся и от которого одновременно зависел. Разыскав доктора Планкета, укрывшегося в своей смотровой, он спросил, можно ли сейчас переговорить с миссис Блейдон.

— Ну, я сказал «в полдень», но не думаю, чтобы полчаса имели значение. Хотя боюсь, что вынужден настаивать на моем присутствии. Она моя пациентка и только что перенесла тяжелое потрясение.

— Разумеется, вы можете присутствовать. Я постараюсь быть как можно более кратким.

Доктор вошел в каюту Мелиссы первым. Затем он высунул голову и поманил Найджела.

В каюте было душно и стоял тяжелый запах одеколона, хотя электрический вентилятор работал на полную мощность. Иллюминатор был прикрыт парусиновой занавеской, превращающей дневной свет в сумерки. Это была одна из самых дорогих кают на «Менелае», с двумя кроватями вместо верхней и нижней коек. На одной из них лежала женщина, поддерживаемая подушками; одра ее смуглая рука лежала на стеганом одеяле, другая поддерживала красивую голову, наполовину прикрытую желтым шелковым платком. Найджел подметил, что несмотря на горе она инстинктивно приняла привлекательную позу. Как всегда, на ее лицо был умело наложен слой косметики, но черты, казалось, стали более грубыми из-за перенесенного испытания.

— Хорошо, что вы согласились повидать меня, — заговорил Найджел. — Пожалуйста, примите мое сочувствие. Для вас это было страшным потрясением, и я постараюсь тревожить вас как можно меньше. По крайней мере, это может избавить вас от расспросов в полиции, когда мы прибудем в Афины.

— Садитесь, мистер Стрейнджуэйз… Найджел, если вы позволите мне называть вас так. — Слабым жестом руки, лежащей на одеяле, она указала на другую кровать. — Милый доктор… — ее взгляд переместился на доктора План- кета, — …сказал, что вы знаменитый детектив. Никогда бы не подумала. Ну, о чем вы хотели меня спросить?

Найджел обратил внимание, что горе придало женщине спокойное достоинство, которое она не проявляла во время их краткого знакомства; мелькавшие ранее черты озорной девчонки теперь полностью исчезли.

— Когда вы в последний раз видели вашу сестру?

— Вчера вечером после обеда. Я принесла ей виноград.

— В каком она тогда была состоянии?

— Ну, Ианта была очень молчалива. Но она сказала, что головная боль уменьшилась и ей удастся пойти на лекцию. Мне показалось, она не хочет, чтобы я оставалась с ней, поэтому минут через десять я поднялась в салон.

— У вас не создалось впечатления, что она… ну, думает о том, чтобы покончить счеты с жизнью?

— Конечно пет! Я бы никогда не оставила ее, если бы… Я имею в виду, она выглядела не более подавленной, чем обычно. По правде говоря, я начала сомневаться, что она когда-либо была серьезной, говоря о самоубийстве.

— Можете вы для протокола сообщить мне обо всех ваших передвижениях? Вы поднялись в бар?

— Да. Я выпила, а потом спустилась сюда, чтобы переодеться для танцев.

— В какое время это было?

— Ну, я всегда долго переодеваюсь. В этот раз я потратила минут сорок — танцы должны были начаться в половине десятого. Да, должно быть, я спустилась сюда около без десяти девять.

— И вашей сестры тут не было?

— Нет. Я решила, что она уже поднялась, чтобы занять хорошее место на лекции.

— Я заметил, что вы не появлялись до начала второго фокстрота. Вас задержали?

— Ну, мне было очень жарко, поэтому я приняла душ. А потом произошло нечто неприятное.

— Что именно?

— О, я предпочла бы об этом не рассказывать.

— Вам незачем это делать. Никки уже вес рассказал.

Накрашенные тушью ресницы задрожали, а голова резко отвернулась от Найджела.

— О Господи! Как неожиданно с его стороны! Я в очень неудобном положении. Меньше всего мне хочется навлечь на беднягу неприятности.

— Он сказал, что вы назначили ему..-, просили его прийти к вам в четверть десятого.

— Вот как? Ну и ну! Боюсь, что бедный доктор озадачен нашим разговором. Доктор, вы позволите мне побеседовать с мистером Стрейнджуэйзом наедине? Обещаю, что не буду переутомляться.

— Хорошо, но не больше десяти минут. Ровно через десять минут я вернусь, миссис Блейдон.

Женщина бросила признательный взгляд на доктора Планк ста, и тот вышел.

— Никки, должно быть, ошибочно понял мои слова. Утром я сказала ему, что, возможно, увижусь с ним перед началом танцев.

— Увидитесь наедине?

— Ну да. Никки становился довольно навязчивым — ' конечно, он очень привлекательный и нравится мне, однако я почувствовала, что пришло время его немного остудить. Но он вошел и буквально накинулся на меня.

— В темноте?

— Да. Это было весьма малоприятно.

— Вы одевались в темноте?

— Я?.. О, понимаю, Я только что вышла из душа. Очевидно, он видел меня входящей в каюту и последовал за мной. Я сбросила купальный халат и собиралась включить свет, когда он ворвался.

Найджел не стал развивать эту тему. Глядя на точеный профиль, выступающий из желтого шарфа, он промолвил:

— Боюсь, что ваша сестра не покончила с собой.

— Боитесь? Не понимаю… О Боже! Она не… Это никак не связано с бедным ребенком?

— Мы еще не знаем. Когда вы впервые услышали о Примроуз?

— Вчера вечером. После танцев разнесся слух, потом объявили по громкоговорителю, а затем один из офицеров рассказал нам. Это ужасно! Я спустилась, сюда поискать Ианту, но ее не было в каюте — было около одиннадцати, а она обычно так поздно не задерживалась. Я поискала ее па палубах — это было, когда офицер сообщил мне про Примроуз, — но нигде не могла ее найти. Поэтому я попросила Никки передать ей сообщение по громкоговорителю.

— Мелисса, вы должны быть готовой к худшему…

— Я знаю, что вы собираетесь мне сообщить. — Она смотрела прямо перед собой. — Ианту убили, не так ли?

Найджелу было незачем отвечать.

— Они нашли ее… ее тело?

— Нет.

— Не знаю, что и сказать… — Ее голос стал почти плачущим. — Я боялась этого.

— Боялись, что сс?.. У вас есть подозрения насчет того, кто мог это сделать?

-,— Ну, бедная Ианта многим досаждала. Например, мистеру Стриту.

Последовала пауза. Затем Найджел заговорил, тщательно подбирая слова:

— Не стану утомлять вас причинами, но я уверен, что ключ к убийствам находится на Калимносс.

— На Калимносс? — Слова прозвучали, как призрачное эхо.

— Да. Мне бы очень помогло, если бы вы точно описали то, что делали вы и ваша сестра после того, как вчера сошли на берег.

Впервые женщина посмотрела прямо в глаза Найджелу; взгляд из-под опухших век казался ошеломленным.

— Если это важно, то я попробую.

С помощью наводящих вопросов Найджела она поведала свою историю. Сестры осмотрели городок, купили несколько почтовых открыток, закусили на воздухе возле одного из кафе на набережной, потом отправились искать бухту, которую рекомендовал им Никки: на тропинке, ведущей туда, они никого не встретили и добрались до бухты около половины третьего. Некоторое время они загорали — Ианта за последние несколько дней пристрастилась к солнечным ваннам, — потом Мелисса решила поплавать: вода была глубокой, а рядом находились удобные скалы для ныряния. Но Ианта разглядела под водой морских ежей и убедила сестру не купаться здесь. Вскоре после этого появились Челмерсы.

— Да, мистер Челмерс говорил мне, что ваша сестра предупредила его насчет морских ежей и сказала, что подальше есть безопасный пляж. Между прочим, откуда она об этом знала?

— Ничего она не знала — просто хотела избавиться от них, особенно от девочки. Примроуз действовала ей на нервы. Вы, очевидно, заметили, что отношение ко мне Ианты было довольно собственническим. Мы очень давно не виделись, и ей, очевидно, хотелось располагать мною единолично.

— Значит, никто из вас не купался?

— Тогда — нет. А Ианта вообще никогда не купалась.

— Она не умела плавать?

— Во всяком случае, не плавала.

— И даже не училась в детстве?

— Не помню. Конечно, с тех пор Ианта могла научиться, но она говорила, что не умеет плавать.

— Понятно. Пожалуйста, продолжайте.

После ухода Челмерсов Мелисса заснула. Проснувшись, она увидела, что Ианта лежит рядом и выглядит больной. Она пожаловалась на ужасную головную боль. Мелисса пыталась увести ее от моря в тень, но Ианта потеряла CO7 знание. Мелисса смочила в воде носовой платок и положила его на лоб сестре — поблизости никого не было видно, поэтому она не могла позвать на помощь. Вскоре Ианта пришла в — себя, но впала в дурное настроение и сказала, что должна вернуться на корабль. Мелисса хотела сопровождать ее, так как боялась, что ей может стать плохо, но Ианта настояла, что пойдет одна.

— Вы не чувствовали, что у нее была особая причина, чтобы хотеть остаться одной?

— Особая причина?

— Может быть, она условилась с кем-то встретиться и не хотела, чтобы вы об этом знали?

— А, понимаю. Ну, вообще-то, Ианта так и рвалась уйти. В то время я приписала это раздраженному состоянию после обморока. Ей не нравилось быть зависимой от меня.

— Когда люди становятся раздражительными, это признак выздоровления.

Женщина быстро взглянула на Найджела.

— И раздражительность не соответствует намерениям самоубийства?

— Вот именно. — Потеря сестры явно обострила мыслительные процессы Мелиссы, подумал Найджел.

— Вы думаете, что Ианта могла договориться встретиться с кем-то вчера во второй половине дня и что между ней и этим человеком произошло нечто, приведшее к ее убийству? Вот почему вы сказали, что ключ к убийствам нужно искать на Калимносе?

— Это теория.

.— Вы думаете, что Ианта встретила ее… персону, которая ос убила, — на острове?

— Да. Сколько было времени, когда она ушла?

— Не знаю. Понятия не имею, сколько я спала.

— Было это, скажем, за полчаса до того, как вы снова говорили с Челмерсами?

— Может быть — примерно.

— Насколько я понял, вы все-таки выкупались?

Женщина ответила, что пошла купаться, как только осталась одна, так как теперь можно было не опасаться воплей Ианты насчет морских ежей. Когда она вышла из воды, то эта сторона бухты уже была в тени, и ей пришлось перебраться на другую.

— Чтобы высушить на солнце ваше платье?

— Высушить мое платье? — На красивом лице отразилось замешательство.

— Мистер Челмерс сказал мне, что вы расстелили его на камне, чтобы высушить.

— Да. Когда я ныряла, то случайно сбросила его со скалы. Поэтому я чуть не опоздала на корабль — пришлось ждать, пока платье высохнет.

— А Питер Трубоди ждал вас?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, вы ведь вернулись на корабль вместе.

— О, понимаю. Да, он был на причале, но, насколько я поняла, не ждал меня.

— Он не объяснил, почему так задержался?

— Нет. Я вообще с трудом смогла из него даже слово вытянуть. Он был в каком-то странном состоянии. Боже мой! Вы не думаете?.. — Она не договорила; ее точеная смуглая рука вцепилась в одеяло.

— Что я не думаю?

— Что Питер мог… что это с ним Ианта договорилась встретиться?

Что бы ни думал Найджел по упомянутому поводу, он не стал об этом распространяться, ибо доктор Планкет вошел в каюту и твердо заявил, что время истекло.

X

— Скажите Бентинк-Джоунсу, что я хочу немедленно его видеть.

Зубы Никки блеснули, точно буруны.

— Л мне пока обыскать его каюту? — радостно осведомился он.

— Возможно, вы найдете пленку в его фотоаппарате.

Аппарат, однако, висел на плече его владельца, когда он вошел, нахально усмехаясь.

— Как дела у великого детектива? Все соде сбиты с толку?

Найджел пристально разглядывал его. Под профессиональным напускным добродушием у этого человека не было ни стыда, ни совести, поэтому обычные средства были против него бесполезны — даже длительное молчание, которым Найджел приветствовал его прибытие, казалось, ничуть его не смутило. Он сел на койку и зажег сигарету.

— Какие будут распоряжения, дорогой сэр? — заговорил наконец Айвор.

— Я слышал, вы снова принялись за свое.

— За свое? Смотря что вы имеете в виду, — жизнерадостно заметил Айвор.

— Не то, за что вы получили срок десять лет назад.

— Ну-ну, вы начали копаться в моем прошлом, не так ли?

— Так. И в настоящем. Через минуту я к этому вернусь. Кто, по-вашему, совершил эти убийства?

— У меня нет ваших способностей к обнаружению улик. Почему вы спрашиваете меня?

— Потому что ваша профессия требует тщательного изучения человеческих слабостей.

— Моя профессия?

— Или, если предпочитаете, хобби.

— Боюсь, что у вас передо мной преимущество.

— Вы чертовски правы. Мистер Стрит рассказал мне о вашем разговоре с ним.

Пухлая наглая физиономия Айвора приняла настороженное выражение. Прежде чем ответить, он несколько раз затянулся сигаретой.

— У мистера Стрита богатое воображение. Какова же его версия вышеупомянутой беседы?

Найджел рассказал ему во всех подробностях, ибо Никки нужно было дать время, но не упомянул о фотографии, которой Бентинк-Джоунс угрожал Стриту.

— Вы отрицаете, что пытались вытянуть у него деньги при помощи угроз?

— Конечно, отрицаю. У вас нет никаких доказательств, подтверждающих эту историю.

— Так вы ничего не признаете?

— Я признаю, что видел его и мисс Трубоди в компрометирующем положении. — Он пошевелил языком во рту, словно извлекая застрявший кусок еды.

— Значит, вы просто безобидный старый вуайерист?

— Я не одобряю, когда пожилые совращают малолетних. Общественный долг каждого гражданина разоблачать подобные вещи. Вы со мной не согласны? — Айвор даже не пытался скрыть цинизма своих слов.

— Как приятно, что ваше хобби приносит вам не только деньги, но и моральное удовлетворение. По-вашему, Джереми Стрит способен не только совращать малолетних, но и душить их?

— О деньгах вопрос не возникал, — небрежно ответил Айвор. — Конечно, Стрит тщеславный эгоист. Такие люди, по моему опыту, не терпят никаких препятствий.

— По вашему тюремному опыту? Вы встречали там убийц?

Айвор по-собачьи фыркнул.

— Я думал, что мы дружески болтаем. Очевидно, я ошибся.

— Вам не пришло в голову, что если Стрит — отчаянный человек, не терпящий препятствий, то шантажировать его опасно?

— Не сомневаюсь, — спокойно отозвался Айвор. — Но, как я уже говорил, я его не шантажировал.

— Какова же ваша версия вашего вчерашнего с ним разговора?

Бентинк-Джоунс поведал ее тем же небрежным тоном.

Он рассказал Стриту о том, что видел, и заявил, что его долг — сообщить обо всем отцу Фейт Трубоди, если Стрит не оставит девушку в покое.

Вскоре у дверей каюты появился Никки, выглядевший удрученным. Он покачал головой, глядя на Найджела, который тут же сказал:

— Думаю, у этого джентльмена есть пленка, которую он хотел бы проявить. На корабле есть кто-нибудь, кто мог бы это для него сделать?

— Разумеется.

— Вашу камеру, пожалуйста. — Найджел протянул руку в сторону Бентинк-Джоунса, который вскочил па ноги с возгласом:

— Какого черта! Я категорически отказываюсь…

— Возьмите у него камеру, Никки.

Никки положил руку на голову Айвора, надавил с такой силой, что тот сжался на койке, как гармошка, и вырвал у него фотоаппарат. Внутри оказалась катушка пленки.

— Забыл сказать вам, — заговорил Найджел, когда Никки удалился, — что Джереми Стрит упоминал о сделанных вами фотографиях.

Бентинк-Джоунс бросил на него взгляд, похожий па отравленную стрелу.

— Я пожалуюсь капитану, судовладельцам! Это возмутительно!

— Знаю. Грабеж в открытом морс. Кстати о кражах. Как выглядела последняя запись в книжечке Примроуз Челмерс, которую вы забрали у нес, мертвой?

Глаза Айвора забегали по каюте. Он весь надулся, но гнев исчез из его голоса:

— Не знаю, о чем вы.

— Все остальное в ее книжке было написано чернилами, которые расплылись из-за морской воды бассейна и стали нечитаемыми. Но мистер Челмерс рассказал мне, что ее последняя запись была сделана карандашом. Вы могли это прочитать и прочитали, прежде чем выбросить книжку за борт. Что она написала?

— Я не прикасался ни к какой чертовой книжке! — Айвор захныкал, как часто делают на допросах закоренелые преступники.

— Тем хуже для вас. Если бы вы сообщили мне эту информацию, то это могло бы облегчить ваше положение. В противном случае, учитывая сделанные вами фотографии…

Найджел блефовал. В камере могло не быть негатива; возможно, он вовсе не существовал — Бентинк-Джоунс не сам мог блефовать, говоря Стриту, что сфотографировал его и Фейт.

— Каковы ваши предложения? — осведомился Айвор.

— При определенных обстоятельствах Джеромы Стрита можно было бы убедить держать язык за зубами.

— Не смешите меня! Конечно, он будет молчать. Он не может позволить себе скандала, если в этом замешан мистер Трубоди.

— А вам не приходило в голову, — любезно спросил Найджел, — шантажировать самого Трубоди? Ведь у него денег побольше, а речь идет о репутации его дочери.

Бентинк-Джоунс пожал плечами.

— Я спросил насчет ваших предложений.

— Ну, вы отстанете от Стрита, а я — от вас, но мне нужно знать, что было в записной книжке Примроуз.

— Отказ от уголовного преследования за материальное вознаграждение в высшей степени аморален, верно? — усмехнулся толстый человечек. — А если я откажусь?

— Тогда я передам вас греческой полиции и сообщу имеющуюся у меня информацию о вас в Скотланд-Ярд, согласен Стрит или нет.

— Нет у вас никакой информации, — фыркнул Айвор.

— Вы забываете, что это расследование убийства. У меня есть свидетель, который видел вас выходящим, па палубу вслед за Примроуз как раз перед ее убийством.

— Вы блефуете.

— Я попрошу ее повторить заявление в вашем присутствии. — Найджел двинулся к двери.

— Подождите! Я клянусь, что не имею никакого отношения к смерти девочки!

— А потом, когда ее тело обнаружили, вас видели проявляющим к этому нездоровый интерес. Вы украли ее записную книжку, так как боялись, что она_ содержит сведения о вашей деятельности шантажиста.

— Это просто нелепо!

— Афинская полиция едва ли с вами согласится. Всего наилучшего.

Бентинк-Джоунс наконец сдался.

— Я скажу вам, что она написала — хотя это ровным счетом ничего не значит, — почти взвыл он.

— Об этом предоставьте судить мне.

— Вы гарантируете мне, что… что другие дела замнут?

— Я ничего не гарантирую, — резко ответил Найджел. — Меня интересует дело против вас как убийцы, а не как шантажиста. Если вы невиновны, то вам лучше со мной сотрудничать. Если вы откажетесь, то полиция заставит вас расколоться — они бывают весьма грубыми, как вам известно.

Вся наглость Бентинк-Джоунса напрочь испарилась. Найджел наконец нашел его слабое место: этот человек был физическим трусом. Отсюда окольный, извилистый путь, которым он подбирался к своим жертвам.

— То, что она написала, не имеет никакого смысла, — пробормотал Айвор. — Я точно не помню текст, но эго выглядело примерно так: «Э. — лгунья. Она сказала, что не умеет плавать, а на самом деле умеет — по крайней мере, я в этом почти уверена. Потому что Б. всегда плавала в желтой купальной шапочке, а на той, кого я видела, ее по было. Я не могла хорошо разглядеть, так как была слишком далеко и мне мешали скалы. Но она плыла, чтобы достать плетеную сумку, которую унесло в морс. Сначала я подумала, что это тюлень, но, конечно, в Греции нет тюленей. Я увидела сумку в море, а затем к ней протянулась рука и черная голова. Потом она снова скрылась за скалами. Почему она никогда не купается при людях? Возможно, у псе есть какое-то уродство». Я говорю не слишком быстро?

Найджел записывал на листке бумаги.

— Нет. Продолжайте.

— Дальше она писала, как ненавидит Э. и с каким бы удовольствием ее разоблачила. Все это выглядело по-детски. Потом она добавила: «Конечно, это могла быть Б. или еще кто-то, но ведь когда мы проходили мимо, их было только двое. Как я могу это доказать? Э. просто грязная лицемерка. Она оскорбила меня. Но я составлю план и отомщу ей».

Бентинк-Джоунс робко улыбнулся.

— Мстительное дитя.

— Это все?

— Запись на этом кончилась.

— Вы уверены, что все запомнили? Подумайте хорошенько.

— Да, — сказал Айвор после паузы. — Это все, что она написала. И много вам от этого толку? — злорадно добавил он.

— Где вы были вчера после разговора со Стритом?

— Выпивал на набережной.

— До возвращения на корабль?

— Да.

— Возле причала?

— Да. '

— Поджидали мисс Эмброуз? В какое время она появилась?

— Не знаю, о чем вы говорите.

— Вы не назначали там свидание мисс Эмброуз?

— За каким чертом? — дрожащим голосом произнес Айвор. — Да я за весь день даже не взглянул на пес!

— В какое время вы вернулись на корабль?

— По-моему, около половины шестого.

— Вы все время были один?

— Да, но…

— Видели до возвращения кого-нибудь из наших друзей?

— Стрит снова сошел на берег и направился… к западу от города.

— А Никки там появлялся?

Лицо Бентинк-Джоунса обрело мстительное выражение.

— Появлялся — выражаясь фигурально.

— То есть?

— Он притворялся, что его там нет. Я видел, как он выскользнул из переулка за таможней, и окликнул его, но он тут же скрылся. Позже я спросил его, куда он ходил. Но он отрицал, что вообще там был, и сказал, что я, должно быть, ошибся. Вы лучше не спускайте с него глаз, — закончил Айвор. — Это скользкий парень.

— В какое время вы видели, что он вышел из переулка?

— Примерно за полчаса до моего возвращения на корабль. Около пяти.

В этот момент объект их разговора вошел в каюту и сообщил Найджелу, что снаружи ждут два пассажира, которые срочно хотят его видеть.

— Пришлите их. Это вес, Бентинк-Джоунс. Пока что…

XI

У старшей из двух женщин был смущенный и виноватый вид. Найджел подумал, что младшая, очевидно, настояла на этой беседе.

— У моей тети есть информация для вас. Меня зовут Джейн Артуре, а это моя тетя Эмили.

— Боюсь, — промолвила старшая леди, — что мы напрасно отнимаем у вас время. Я пыталась убедить мою дорогую племянницу, что близорукость полностью дисквалифицирует меня как свидетеля.

— Свидетеля? — почти взвизгнул Никки. — Вы видели преступление, леди?

— Боже, конечно нет. Боюсь, что я не настолько… э-э… полезна. Я должна извиниться, мистер Стрейнджуэйз, за вторжение…

— Перестань, тетя Эмили. Мистер Стрейнджуэйз просил, чтобы ему сообщали обо веем.

— Но это так незначительно, — лепетала старшая леди, щурясь глазами на Найджела, от которого ее отделяли несколько футов.

Прошло еще некоторое время, прежде чем Найджел убедил ее приступить к делу. Тетушка Эмили поднималась по лестнице, ведущей от кают на верхней палубе к переднему салону, когда мимо нее прошла женщина, спускавшаяся вниз. Теперь ей кажется, что эта была мисс Эмброуз. Да, это произошло как раз перед четвертью десятого.

Нет, она видела женщину только краем глаза и не может быть полностью уверена, что это была мисс Эмброуз. Женщина шла быстро — почти бежала. Она не может ручаться, но ей показалось, что ее голова и тело были прикрыты пледом.

Нежелание Эмили Артуре являться с подобной информацией стало вполне понятным. Когда обе леди вышли, Никки заметил:

— Ну и какой вам от этого толк? Ведь дама полуслепая,

— Плед наводит на размышления — если только он в самом деле был. Хотя я согласен — мы не можем полагаться на ее показания. К тому же в данный момент меня интересуют не столько передвижения мисс Эмброуз, сколько ваши.

— Мои? Но я же говорил вам…

— Ваши передвижения вчера во второй половине дня. Мисс Мэссинджер и я видели, как вы крались мимо таможни крайне подозрительным образом. Вы отрицали, что мы видели вас. Но позже, около пяти, Бентинк-Джоунс видел, как вы точно так же крались обратно. Ему вы тоже сказали, что это ошибка. Куда вы ходили?

Взгляд Никки стал суровым. Он открыл рот, собираясь заговорить, но тут же снова его закрыл.

— Я предполагаю, — продолжал Найджел, — что у вас было назначено свидание с миссис Блейдон в маленькой бухте. Дабы быть уверенным, что Мелисса будет одна, вы сказали Ианте, что хотите поговорить с ней наедине в такое-то время. На последнее свидание вы, разумеется, не собирались являться.

Никки уставился на него с ужасом и недоверием.

— Но по дороге в бухту вы, к несчастью, наткнулись на мисс Эмброуз, и происшедшее между вами вынудило вас убить ее.

— Что за чушь! У вас с головой все в порядке, мистер Стрейнджуэйз?

— Мистер Бентинк-Джоунс говорит, что видел, как вы «выскользнули из переулка». Его выбор слов наводит на размышления. «Выскользнул, переулок» — как о бродячем коте. С какой женщиной вы были? С миссис Блейдон или мисс Эмброуз?

— Ни с той, ни с другой.

— Но вы были с женщиной?

— Я этого не говорил.

— Может быть, афинская полиция смажет ваш голосовой аппарат?

— Я — грек и, значит, храбрый человек. Меня не запугать полицейскими громилами. — Никки бросил на Найджела взгляд, исполненный суровой прямоты. — Если я скажу вам, вы обещаете, что это не пойдет дальше?

— Я не даю никаких обещаний. Но если это не связано с убийствами…

— Тогда о’кей. — Никки просиял, подчиняясь одной из его молниеносных перемен настроения. — Я был с Афродитой.

— Что?!

— Она самая прекрасная женщина на всех островах Эгейского моря! Боже, что за тело! — Никки изобразил в воздухе пышную фигуру и продолжил детальное описание чар упомянутой дамы.

— Но почему вы не сказали мне об этом раньше?

— Муж Афродиты — ловец губок. Летом его не бывает па Калимносс. Он сильный мужчина — еще сильнее, чем я. Он уже искалечил двоих, которых подозревал в связи с Афродитой. Поэтому мы с ней встречаемся в деме ее подруги, куда я прихожу тайком. На острове полно сплетников — здесь много таких никчемных бездельников. И если это дойдет до ушей Аякса…

— Аякса?

— Мужа Афродиты. Если он об этом узнает, то выследит меня, вырвет у меня кишки и съест их на моих глазах.

— Весьма неудобно для вас обоих. В случае необходимости Афродита сможет подтвердить ваши слова?

— Сможет ли она ввинтить взрыватель в бомбу и лечь с пей в кровать? Она до смерти боится Аякса. Он бьет ее, даже если она запаздывает с обедом, а если узнает про нас, то вовсе сотрет в порошок.

— Понятно. Значит, вы провели вторую половину дня с этим небесным созданием?

— Разумеется.

— Но у вас остался, так сказать, резерв для миссис Блейдон?

— Когда дело касается женщин, — заявил Никки, — то у меня появляется неистощимая сила Зевса-Громовержца.

— И вы все еще утверждаете, что миссис Блейдон назначила вам свидание вчера вечером на четверть десятого, хотя лекция должна была закончиться через пятнадцать минут и ее сестра могла вернуться в каюту?

— Четверть часа, час, пять минут — какая разница? — с величественным видом произнес Никки. — У музыки любви множество темпов. Не скажу, что восхитительная Мелисса четкими словами назначила мне свидание. Ио вчера утром она шепнула мне, что мы увидимся перед танцами. Ее глаза сказали мне остальное.

— Включая точное время, когда она будет вас ожидать?

— Я бы пришел в ее каюту раньше, но меня задержали.

Найджел не надеялся вытянуть что-нибудь еще из неисправимого Никки, поэтому он попросил его привести Питера Трубоди. С недавних пор Найджел был уверен, что он знает личность убийцы и многое об обстоятельствах двух преступлений; существовал только один возможный рисунок картинки-загадки, в который укладывались все ее фрагменты. Оставался Питер Трубоди. Найджелу не хотелось давить на юношу — он чувствовал, что показания Питера окажутся решающими, и испытывал некоторый страх, что они разрушат всю его теорию. К тому же с Питером было трудно иметь дело — полумальчик-полумужчина, он сочетал в себе мужской ум с безответственностью и непредсказуемостью мальчишки.

Устало вздохнув, Найджел вышел на палубу освежиться под морским бризом. Вдалеке уже виднелась береговая линия материка. Через два или три часа «Менелай» войдет в порт. Было бы подвигом разгадать тайну и поймать убийцу за четырнадцать часов, но эта идея как-то не вызывала у Найджела энтузиазма.

Соленый ветер гудел у него в ушах. Стук и треск из комнаты телеграфиста напомнили ему, что все зависит от ожидаемого сообщения с Калимноса. Из единственной трубы валили густые клубы дыма, тянущегося назад, над белым кильватером. Солнце, стоящее почти в зените, резало глаза, когда его свет отражался на пляшущих волнах и медных приспособлениях капитанского мостика.

В поле зрения появилась голова Питера Трубоди, поднимавшегося по трапу со шлюпочной палубы. За ним следовал Никки.

XII

— Вы курите?

— Благодарю вас. Сейчас я не на тренировке. — Рука юноши дрожала, когда он зажигал сигарету, предложенную Найджелом.

— Я продвинулся в расследовании настолько, насколько мог. Осталось только пристроить несколько недостающих фрагментов.

— Вы имеете в виду, что собираетесь кого-то арестовать?

— Думаю, что да.

— За убийство этой… этой злобной бабы?

— Убили еще и ребенка.

— Знаю. Я с этим не смирился.

Найджела охватил приступ раздражения. Кто, черт возьми, такой этот напыщенный зеленый юнец, чтобы с чем-то мириться или не мириться.

— Вы желали смерти мисс Эмброуз и получили то,* что хотели. Зачем же до сих пор питать к ней мстительные чувства?

— Вы позвали меня, чтобы прочитать мне лекцию на тему морали?

— Нет, я позвал вас, так как должен знать, что, виденное вами на Калимносс, вызвало у вас такое потрясение?

— Я уже говорил вам, что это не имеет отношения к делу.

— Питер, кого вы защищаете? Фейт?

— Фейт? Боже, конечно нет! — быстро выпалил юноша и, словно сознавая, что выдал себя, сердито продолжал: — Ия требую, чтобы вы не впутывали в это имя моей сестры.

Найджел вздохнул.

— Я пытаюсь обращаться с вами как с разумным человеческим существом. Но если вы будете говорить как юный непонятый герой из эдвардианской мелодрамы, то мы ни к чему не придем.

Питер Трубоди покраснел. Он был чувствителен к насмешкам.

— Два человека, — продолжал Найджел, — сказали мне, что вчера во второй половине дня вы выглядели крайне скверно. Это мистер Челмерс и миссис Блейдон — если вы позволите мне упомянуть ее имя.

Питер снова сердито покраснел — затем, заметив дружескую улыбку, которой Найджел сопровождал свои последние семь слов, попытался улыбнуться в ответ.

— Не нужно уметь читать мысли, — промолвил Найджел, — чтобы узнать о ваших чувствах к Мелиссе или догадаться, что это со вы пытаетесь защитить. Я вами восхищаюсь, но думаю, что вы пошли неверным путем.

— Очевидно, об этом лучше судить мне. — Чопорные нотки еще не исчезли из голоса Питера Трубоди.

— Сомневаюсь. Влюбленный — последний из людей, способных правильно судить о чем бы то ни было.

Питер был явно доволен статусом, которым наделил его Найджел.

— Просто я кое-что неверно понял…

— Я считаю, что, утаивая факты, вы поступаете неправильно. Вы ведь не хотите, чтобы афинская полиция стала допрашивать ее из-за этого?

— Господи, конечно нет! Но им незачем…

— Сожалею, но либо вы мне все расскажете, либо мне придется сказать полицейским, чтобы они в этом разобрались.

В итоге Питер Трубоди поведал свою историю. Вчера во второй половине дня он бродил по острову, ища Мелиссу. На двух главных пляжах се' не оказалось. Тогда Питер вернулся в гавань, но не найдя ее и там, направился по дороге, ведущей на запад. Свернув за угол, он увидел впереди Челмерсов и Примроуз, идущих в том же направлении. Не чувствуя желания оказаться в их компании, Питер полез вверх по склону холма с правой стороны. Вскоре он оказался на выступе, откуда открывался вид на узкую бух-, ту. На западной ее стороне виднелись две фигуры, одна из которых была в желтой купальной шапочке. Питер нашел Мелиссу, но, как обычно, рядом с ней торчала чертова Ианта.

— Вы уверены, что это была Ианта?

— Ну, в тот момент я, очевидно, просто счел само собой разумеющимся, что это она. Они ведь находились на несколько сот ярдов ниже меня. Но это точно была женщина.

— Продолжайте.

— Сначала я хотел убраться, но потом изменил решение. — Питер выглядел пристыженным и старался не встречаться взглядом с, Найджелом.

— Вы остались на месте?

— Вообще-то, я подошел ближе к ним — сначала я поднялся еще выше на холм, но потом передумал…

— Вы хотели, по крайней мере, чувствовать себя вблизи нес?

— Да, — с признательностью отозвался Питер. — Конечно, я вел себя как дурак, но…

— Понимаю.

Найджел понимал слишком хорошо — паренек надеялся увидеть обнаженную Мелиссу, загорающую на солнце.

— Мне показалось забавным подкрасться к. ним так, чтобы они меня не видели. Это заняло некоторое время — пришлось сделать крюк, так как я опасался, что они меня услышат; на склоне холма было много камней, которые осыпались под ногами/Ну, я добрался туда, где мог видеть их снова, под другим утлом.

На лице юноши появилось странное выражение — похожее на застывший сосредоточенный взгляд ребенка, которого вот-вот вырвет.

— И вы увидели?.. — подсказал Найджел.

— О, это выглядело нелепо. Мелисса отпустила ее голову, и она упала на камень. Я подумал, «что она мертва, но это был просто обморок или солнечный удар… — Все это произносилось скороговоркой. — Мелисса рассказала мне на танцах…

— Ой-ой-ой! Изложите все по порядку. Хотите сигарету?

Парень дрожал, как жеребенок. Спокойный голос Найджела привел его в чувство. Сущность остальной части показаний Питера, данных с помощью наводящих вопросов Найджела, сводилась к следующему.

Питер увидел двух сестер у самого моря. Он находился сотней ярдов выше и немного в стороне от них. Ианта лежала распростертой на плоской скале наполовину в воде — Питер узнал ее по серой юбке и джемперу. Мелисса, обнаженная, не считая желтой купальной шапочки, склонилась над Иантой, стоя в профиль к Питеру, и, казалось, что-то делала с шеей сестры. Голова Ианты была приподнята, потом Мелисса словно уронила ее на камень. Очевидно, это и испугало юношу. Он быстро вскарабкался на холм, пи разу не оглядываясь. Увиденное не давало ему покоя, и на танцах он выболтал все Мелиссе. Ее объяснение полностью его успокоило. Мелисса заснула, загорая, а проснувшись, увидела, что Ианта выглядит странно. Она попыталась оттащить сестру в тень, но Ианта потеряла сознание, упав на скалу, где ее увидел Питер. Мелисса плескала ей в лицо водой, а потом, вспомнив, что при подобных обстоятельствах нужно «ослабить одежду пострадавшего», постаралась развязать довольно тугую лепту па шее Ианты. Чтобы добраться до узла, ей пришлось приподнять голову сестры, которая выскользнула из ее руки, когда она снимала ленту, и упала на камень.

— Но почему все это так вас испугало?

— Откровенно говоря, мне пришло в голову, что мисс Эмброуз… ну, что она мертва, — с трудом вымолвил Питер.

«И ты решил, что Мелисса убила ее», — подумал Найджел.

— Не кажется ли это вам довольно странной интерпретацией увиденного? — осведомился он, глядя на юношу. — Что заставило вас прийти к выводу, что она мертва?

— Понятия не имею. Согласен, что это было нелепо…

— Тогда я вам объясню. Желание породило мысль. Вы хотели, чтобы она умерла. Вы ненавидели ее за то, что она, как вы думали, причинила вашей сестре. Поэтому, когда вы увидели ее лежащей в обмороке, ваше подсознание тут же сделало вывод.

— По-вашему, это все объясняет? — Голос Питера звучал весьма жалко. — Наверное, вы правы.

— Может, да, а может, и нет. Сколько времени прошло между первым и вторым разом, когда вы видели сестер в бухте?

— Не помню. Я потерял счет времени.

— Несколько часов или несколько минут?

— Думаю, минут двадцать или полчаса. Я поднялся выше на холм, посидел там, а потом сделал крюк, двигаясь довольно медленно.

Столь же беспомощен Питер Трубоди оказался и в определении времени, когда эти события имели место; он даже не помнил, как добрался назад в гавань. Как бы то ни было, показания мистера Челмерса и миссис Блейдон устанавливали время достаточно точно.

— Вы знаете плетеную сумку, которую Мелисса носила с собой. Вы случайно не заметили ее на камнях?

— Да, теперь припоминаю, что заметил.

— Мелисса, должно быть, была ошеломлена, когда вы вечером высказали ей свои подозрения?

— О, она была чудесна. Она не сердилась и не смеялась надо мной, а серьезно выслушала меня. Конечно, я не сказал, что я на самом деле… — Парень внезапно осекся.

— Что вы на самом деле подумали, будто она убила свою сестру? — предположил Найджел.

— Не вкладывайте слова мне в рот, — ответил Питер, скорее устало, чем сердито. Взглянув на Найджела, он воскликнул: — Боже мой! Вы, кажется, действительно так думаете! Но это фантастично — это ясно каждому, кто знает Мелиссу! Кроме того, ее сестра не была… не исчезла до вчерашнего вечера.

Найджел не стал комментировать эту вспышку. Вместо этого он спросил у Питера, не видел ли тот на обратной дороге в гавань кого-нибудь из других пассажиров Но Питер, чтобы избежать подобных встреч, возвращался не по тропинке, а по склону холма Он сказал, что никого не видел, пока не добрался до окраины города В одно месте, про- ходя мимо разрушенного коттеджа, он заметил на земле рюкзак и две книги, но их владельца нигде не было видно.

— Вы рассмотрели книги?

— Только взглянул на них. Они лежали открытыми.

— И что это были за книги?

— Одна была на древнегреческом — Гомер, а другая, новая, походила па комментарии. Кто-то зубрил классику.

Глаза Найджела возбужденно блеснули.

— Конечно! Я должен был догадаться. Вы, наверное, не узнали рюкзак?

— Нет. Они для меня все одинаковы.

— Он не мог принадлежать мистеру Стриту?

— Очевидно, мог.

— Ну, вернемся к вашей одиссее. Когда вы вернулись в порт, то не отправились сразу же на корабль?

— Нет.

— Значит, вы видели многих пассажиров, возвращавшихся на судно. Никто из них не показался вам обеспокоенным или выглядевшим странно?

— Нет. Но я по обращал внимания.

— Мисс Эмброуз казалась больной или уже пришедшей в себя?

— Я ее не видел.

— А кого же вы видели?

— Челмерсов, Джереми Стрита, епископа с женой и многих, кого я не знаю по имени.

— А Бентинк-Джоунса?

— Его не припоминаю.

— Никки?

— Да, он был там.

Найджел бесстрастно смотрел на юношу.

— Почему вы едва не опоздали на корабль?

— А вы не догадываетесь?

— Ждали Мелиссу?

— Да. Я просто хотел убедиться, что она… что с пей вес в порядке.

— Ну, и с ней было все в порядке?

— Конечно. А, вы имеете в виду ее лодыжку. Да, она хромала — поэтому я смог хоть что-то для нее сделать — помочь сесть в лодку и так далее.

Взгляд Питера стал мечтательным.

— Но тогда вы не говорили с ней о том, что видели?

— Нет. У нес болела нога, к тому же кто-то из лодочников мог понимать по-английски. Да и вообще, она не выглядела разговорчивой.

— Я вам очень признателен, Питер. — Найджел внимательно изучал худое, слегка загорелое лицо юноши, уже не 416

сердитое и не вызывающее. В этот момент сходство с Фейт было особенно заметным. Брат и сестра обладали беспокойными диковатыми характерами, сглаженным у Питера классовыми и школьными условностями. Сглаженным, но не сведенным на нет. Фейт ради удовлетворения своих желаний может пойти на все, если только ее не остановят угрызения совести, в то время как идеализм Питера, каким бы он ни был искусственным, вынуждал его идти окольными путями. Он мог быть яс менее безжалостным, эгоистичным и амбициозным, чем его сестра и множество людей его возраста, по при этом сфабриковал бы моральные санкции на аморальные поступки. Питер был более раним, чем Фейт, и ему оскорбление легко могло испортить жизнь.

— Боюсь, — продолжал Найджел, — что вы еще долго не оправитесь от случившегося. Ис позволяйте, чтобы все это заставило вас потерять веру в…

Найджела прервал внезапный приход Никки, ворвавшегося с криком:

— Они нашли ее тело! Только что пришло сообщение с Калимноса! На берегу моря, возле…

— Заткнитесь, Никки! Мы не одни.

Питер Трубоди с побелевшими губами уставился на администратора круиза.

— Чье тело? — спросил он каменным голосом.

— Мисс Эмброуз, конечно. Ее, должно быть, прибило к берегу от корабля. Они говорят, что у нес рана па затылке.

— Ради Бога, придержите язык! — свирепо рявкнул Найджел.

Питер Трубоди отбросил клок волос, свисавший ему на глаза, полные страха и отчаяния.

— Ладно, — сказал он. — Вы выиграли. Я убил сс.

Глава 5

I

Через полчаса, вскоре после полудня, в кабинете первого помощника находились четыре человека: Фейт Трубоди сидела на койке, грызя ногти и бросая исподтишка взгляды на Джереми Стрита, который стоял, глядя в окно. Никки перелистывал пачку бумаг, которую держал в руке. Бентинк-Джоунс прислонился к стене возле Фейт, иногда обращаясь к девушке, едва удосуживавшейся отвечать.

— Какого дьявола этот парень Стрейнджуэйз собрал нас здесь? — спросил Джереми у Микки.

— Я, как и вы, могу только догадываться, мистер Стрит.

— По крайней мере, у него могло хватить вежливости не заставлять нас ждать.

— Он ведет себя, точно Господь Всемогущий, — проворчал Айвор.

— Чьи пути неисповедимы, — вставил Джереми со своей надменной улыбкой. — А вот и он. И миссис Блейдон.

Дверь открылась, вооруженный матрос отдал честь, и Найджел помог прихрамывающей женщине войти в каюту.

Бентинк-Джоунс поспешил предложить даме единственный свободный стул. Она кивнула — ее профиль выглядел особенно пикантным в индийском платке — и довольно неуклюже села. Четыре человека смотрели на нее и Найджела с напряженностью детей перед началом игры.

— Я пригласил вас сюда, — заговорил Найджел, — потому что каждый из вас был так или иначе связан с двумя жертвами убийцы.

— Где Питер? Почему здесь нет Питера? — Голос Фейт звучал пронзительно.

— Питер под арестом. Он признался в преступлениях.

Последовало гробовое молчание, наполненное потрясением и недоверием. Затем Фейт, чье лицо побледнело настолько, что веснушки выступили на нем, как старые желтоватые оспины, громко крикнула:

— Это ложь! Я вам не верю! Вы никогда мне не говорили…

— Он написал признание, — прервал Найджел. Вынув из кармана лист бумаги, он протянул его девушке, которая, даже не взглянув на текст, свирепо разорвала его на кусочки.

— Эй, спокойнее, юная леди! — воскликнул Айвор.

— Она абсолютно права, — холодно заметил Найджел. — Признание ничего не стоит.

Фейт изумленно уставилась на него.

— Тогда… тогда почему вы его арестовали?

— Ради его же спокойствия. Ему грозит опасность от двух человек.

Джереми Стрит проницательно взглянул на Найджела.

— Вы имеете в виду, что убийц было двое?

— Нет. Ему угрожает опасность от убийцы и от себя самого. Питер уверен, что эти преступления совершило лицо, которое он безумно любит.

— Я? — Фейт с ужасом уставилась на Найджела.

— Питер пытается защитить это лицо. В нынешнем состоянии он может даже покончить с собой, дабы подтвердить свое признание.

— Тогда он дурак! — резко заявила Фейт. — Я говорила ему, что меня ни капельки не заботит то, что мне сделала мисс Эмброуз. Миссис Блейдон, почему вы молчите?

— К чему? Ведь мистер Стрейнджуэйз не сказал, что это вас пытается защитить ваш брат.

— Совершенно верно. Но Питер знает слишком много для душевного покоя убийцы. Это вторая причина, по которой я держу его под стражей.

— Послушайте, не могли бы вы прекратить говорить загадками и перейти к делу? — сказал Джереми Стрит. — Откуда вы знаете, что признание Питера ничего не стоит?

— Вы… вы… Как же я вас презираю! — Фейт, словно фурия, устремила на лектора ненавидящий взгляд.

— Сейчас я перескажу вам суть этого признания, и вы сможете судить сами. Питер говорит, что вчера во второй половине дня видел мисс Эмброуз и ее сестру загорающими в бухте — он находился выше, на склоне холма. Вскоре мисс Эмброуз одна пошла в сторону гавани. Питер сбежал с холма и остановил сс. Это была только вторая возможность поговорить с ней наедине, так как она почти всегда была вдвоем с сестрой, — первая возможность, кстати, представилась на Делосе, где его подслушали, когда он угрожал ей.

— Угрожал Ианте?

— Да, миссис Блейдон. Питер говорит — это совсем не похоже на историю, рассказанную им непосредственно до того. — что он остановил Ианту на тропинке и у них произошла бешеная ссора. Ианта снова отказалась признать обвинения насчет ее обращения с его сострой в школе — сейчас я не буду вдаваться в подробности — и говорила со злобой и презрением о Питерс и его чувствах к вам. Питер написал в своем признании, что это оказалось последней каплей. Вечером, выйдя из салона, чтобы принести накидку сестре, он увидел Нанту, идущую по прогулочной палубе, последовал за ней на полубак, оглушил ее ударом в челюсть и выбросил за борт. Потом Питер заметил Примроуз Челмерс, наблюдающую за ним из тени, потерял голову, задушил девочку и бросил ее в плавательный бассейн. По его словам, чтобы сделать все это, спуститься в каюту, взять накидку сестры и вернуться в салон, потребовалось несколько минут. Вся история, — закончил Найджел, — не выдерживает никакой критики.

— Не понимаю, почему, — возразил Джереми.

Фейт свирепо обернулась к нему.

— Ну еще бы! Как будто Примроуз просто стояла и наблюдала бы, пока Питер…

— Вот именно. Но самое главное — время и место так называемых преступлений Питера. Если он не прикончил мисс Эмброуз на острове, когда они ссорились и она довела его до белого каления, то зачем ему делать это вечером, когда он уже должен был немного успокоиться?

— Ну, вы еще и не такое наговорите, — неприятно усмехнулся Айвор.

— Безусловно. — Найджел окинул взглядом каюту. Сидя на койке и поджав под себя ноги, Фейт Трубоди внимательно наблюдала за ним своими блестящими зелеными глазами. Справа от нее прислонился к переборке Джереми Стрит, позвякивающий монетами в кармане синих парусиновых брюк с едва скрываемым нетерпением, которое он проявлял, будучи после лекции прижатым к стене кем-нибудь из слушателей, изливавшим свои чувства. У противоположной стены стоял Никки, молчаливый, внимательный и озадаченный; его подвижные черты, как у актера, отзывались на каждый поворот в диалоге. Айвор Бентинк-Джоунс примостился на дальнем от Фейт конце койки, обхватив руками колени и глядя на Найджела с видом игрока в покер, готового блефовать.

Стоя спиной к двери, Найджел переводил взгляд с одного на другого.

— Безусловно, — повторил он, — единственной, отчаянной целью признания Питера было отвлечь меня от правды — от того, что мисс Эмброуз была убита не на этом корабле.

Последовали несколько секунд ошеломленного молчания, после чего все заговорили одновременно:

— Не на корабле? Не понимаю!

— Вы, должно быть, спятили, мистер Стрейнджуэйз.

— Тогда где же ее убили?

— Но из ваших слов я поняла…

— Да, миссис Блейдон? — спросил Найджел, задумчиво глядя на нее.

— Ну, что тело Ианты было прибито к берегу.

— Убийца хотел, чтобы мы так считали. — Найджел обратился к четверым другим слушателям: — Перед тем, как мы поднялись сюда, я рассказал миссис Блейдон, что па Кал им носе обнаружили тело женщины. Одежда и внешность в целом соответствовали описанию мисс Эмброуз, которое мы передали властям на Калимнос. Тело застряло под скалой в бухте, где она и ее сестра вчера купались. На затылке имелась рана… Простите, миссис Блейдон, но я вынужден вновь перечислить все эти подробности.

Женщина закрыла лицо руками.

— Мне это кажется абсолютно непростительным с вашей стороны, — заявил Джереми, тряхнув по-лошадиному головой и произнеся фразу голосом, похожим на ржание. — Не понимаю, какую цель вы можете преследовать?..

— Поймете — в свое время.

Айвор Бентинк-Джоунс склонился вперед — выражение его лица было одновременно наглым и скучающим.

— И откуда же великий детектив знает, что тело не было сброшено с корабля и прибито к берегу?

— Во-первых, мисс Эмброуз не исчезала до четверти десятого вечера. Корабль отошел от Калимноса в шесть. К девяти пятнадцати мы должны были находиться в шестидесяти милях от острова. Утопленные тела не всплывают на поверхность несколько дней. Капитан сказал мне, что считает почти невозможным, чтобы ветер и течение переместили погруженное в воду тело на шестьдесят миль между четвертью десятого вечера, когда нам сообщили об исчезновении мисс Эмброуз, и одиннадцатью тридцатью пятью сегодняшнего утра, когда ее тело обнаружили.

— Почти невозможно? — осведомился Айвор, оглядываясь на других, словно попал в самую точку и ожидал аплодисментов.

— Конечно, я глупая, и к тому же вчера вечером неважно себя чувствовала, но мне непонятно, каким образом мою сестру могли убить где-то еще. Вы же сами сказали, что она находилась на корабле до четверти десятого.

— В течение короткого времени на лекции видели женщину, которую приняли за вашу сестру. Там было темно, и ошибиться не составляло труда. В принципе, любого человека может изображать кто-то другой, Никки расспрашивал контролера, который собирал карточки высадки во время возвращения пассажиров. Ему показали паспортную фотографию мисс Эмброуз, и он не припомнил, чтобы она возвращалась на корабль.

— Он легко мог не заметить се, — запротестовал Джереми. — Вы проверили количество возвращенных карточек?

— Конечно. Количество соответствует выданному утром.

— Ну, тогда…

— Убийца мисс Эмброуз, очевидно, протянул две карточки, скрепленные друг с другом, чтобы контролер принял их за одну,

— У вас есть какие-нибудь доказательства этого? — усмехнулся Айвор.

— Нет.

Джереми снова тряхнул головой.

— Вы просто тратите паше время на эти нелепые теории.

г — Согласен, что признание убийцы сэкономило бы время. — Найджел посмотрел в глаза Джереми Стриту. — Теперь, согласно вашей истории, миссис Блейдон…

— Надеюсь, вы знаете, что говорите, мистер Стрейнджуэйз. Но разве вы забыли, что я видела Ианту перед лекцией? Я принесла ей фрукты сразу после обеда и абсолютно уверена, что это была она, а не некто, выдававший себя за нее.

— В том, что она была в каюте, мы можем полагаться только на ваши слова.

Послышался знакомый смех.

— Но, дорогой мистер Стрейнджуэйз, зачем мне говорить, что Ианта была в каюте, если ее там не было?

— Вы должны были сказать это в том случае, если это вы изображали Ианту на лекции.

Обведя взглядом остальных, женщина сделала беспомощный жест, означавший: «Очевидно, я сплю. Все это полнейшее безумие».

— В конце концов, — продолжал Найджел, — кто мог изображать вашу сестру лучше вас?

— Мой дорогой сэр! — воскликнул Никки. — Они ведь совсем непохожи! Как это могло прийти вам в голову? Очаровательное создание, истинная наяда и…

— Мисс Мэссинджср — скульптор. Когда она впервые увидела миссис Блейдон и ее сестру, то обратила внимание на их сходство в фигуре, костном строении и так далее. Никто из нас не видел миссис Блейдон без макияжа. А епископ Солуэйский говорил мне, как походили друг на друга сестры, когда были девочками.

— Весь этот разговор кажется мне просто нереальным. Не понимаю, почему я должна продолжать потворствовать вашим буйным фантазиям, мистер Стрейнджуэйз.

— Вы в полном праве уйти, — ответил Найджел.

Женщина пожала плечами, затем сказала почти весело:

— Пожалуй, я останусь. Не могу противостоять искушению узнать, к чему приведет весь этот вздор.

Сама того не зная, она говорила за всех. Казалось, Найджел представил им фантастический кокон, состоящий из немыслимых парадоксов, и им не терпелось узнать, что вылезет из этого кокона, когда Найджел вскроет его.

— Вы, кажется, намекаете, мистер Стрейнджуэйз, что я убила свою сестру?

Найджел не ответил, продолжая наблюдать за ее профилем.

— Вы сказали, — настаивала она, — что кто-то выдавал себя за нее. Согласно вашей теории, тот, кто это делал, очевидно, и должен быть убийцей.

— Нет. Это не «очевидно». Предположим, вы изображали сестру с целью защитить кого-то еще — предоставить убийце алиби.

— Тогда кем же может быть этот убийца, которого я защищаю? — спросила она тоном медсестры, успокаивающей душевнобольного.

— Раз уж мы играем в загадки, — вмешался Бентинк-Джоунс, — то я знаю ответ. Этим человеком может быть только наш почтенный ученый — мистер Джереми Стрит.

— Что, черт возьми, вы имеете в виду? — воскликнул Джереми.

— Вы — единственный из нас, у кого есть железное алиби на время, когда, как предполагалось, мисс Эмброуз была убита или покончила с собой. Вы читали лекцию, — сказал Айвор, улыбаясь компаньонам.

Джереми Стрит презрительно фыркнул.

— Это превращается в фарс. Вы, кажется, сбросили со счета этого несчастного ребенка. Или, по-вашему, Примроуз, как и мисс Эмброуз, была убита на острове?

— К этому я перейду позже, — отозвался Найджел. — Вы говорили мне, мистер Стрит, что когда вчера сошли на берег вторично, то провели все время, читая, на склоне холма к западу от гавани. Вы ни разу не покидали это место?

— Ни разу.

— Питер Трубоди видел ваши книги и рюкзак, но вас поблизости не было. Значит, вы уходили.

Джереми Стрит тряхнул головой, как лошадь, отгоняющая мух.

— Ну, может, я и отошел на пару минут — размять ноги.

•— И вы читали отнюдь не детективный роман.

— Не понимаю, что вам за дело до моего чтения.

— Что все это значит? — осведомилась Фейт Трубоди, с любопытством и тайным злорадством наблюдая за замешательством Джереми.

— В двух словах следующее, — ответил Найджел. — У мистера Стрита имелся мотив для убийства Ианты Эмброуз, и он мог видеть ее с того места, где сидел, идущей по тропинке — согласно показаниям миссис Блейдон, ее сестра ушла назад в гавань одна около без четверти пять. Мистер Стрит мог сбежать вниз с холма, перехватить ее, ударить по затылку и сбросить тело в море. Позднее труп могло прибить туда, где его нашли. Какие будут комментарии, мистер Стрит?

— Какие могут быть комментарии по поводу этого нагромождения лжи?

— Лжи? Почему вы сказали мне, что читали детективный роман и не сходили с места?

— Я не убивал мисс Эмброуз. — Лектор заметно повысил голос.

— Знаю, что не убивали. Вы не из тех, кто убивает под влиянием момента, и не могли знать заранее, что вам представится удобный случай вчера во второй половине дня. Полагаю, у вас был иной план в отношении мисс Эмброуз.

— Это зловредная чушь.

— План, связанный с тем, что вы читали на холме.

Джереми Стрит бросил на него свирепый взгляд и направился к двери. Снаружи его остановил вооруженный матрос, но по знаку Найджела позволил ему идти.

Найджел не питал особых сомнений относительно уверток Джереми. Вчера Фейт отвергла его предложение выйти за него замуж. Этот удар по его тщеславию, вкупе с попыткой шантажа со стороны Бентинк-Джоунса, побудили его отыграться на Ианте — первоначальном источнике его неприятностей. Он должен был сделать так, чтобы па сей раз Ианта не унизила его во время лекции, и более того — побить врага его же оружием. Несомненно, Джереми зубрил текст и изучал новейшие комментарии, виденные Питером, с целью завлечь Нанту в ловушку, если она вновь станет нападать на него на лекции. Опытный лектор почти всегда может поставить в дурацкое положение слушателя, вылезающего с назойливыми вопросами. Унижение Ианты на публике принесло бы ему удовлетворение само по себе, а доказательство превосходства своей учености над ученостью Ианты вернуло бы ему доверие мистера Трубоди, в чьей финансовой поддержке нуждался Джереми. Весь план, конечно, был детским, мелочным и недостойным, однако он, несомненно, казался привлекательным такому тщеславному человеку, как Джереми, который более всего опасался оказаться разоблаченным. Отсюда смущение Джереми, когда Найджел впервые спросил его о том, что он читал, и ложь насчет детективного романа. Что касается утверждения, что он никуда не отходил, то, возможно, Джереми Стрит искренне забыл, что это не так.

Найджел не хотел дальнейшего унижения Стрита. Отмахнувшись от вопросов Фейт, он сказал:

— Миссис Блейдон и Стрита не связывало абсолютно ничего, поэтому нет причин, по которым она могла бы выдавать себя за свою сестру, чтобы защитить его.

Женщина у стола устало вздохнула.

— Хорошо, если бы вы вовсе выбросили эту идею из головы.

— Вам придется потерпеть меня еще немного. — Найджел бросил на женщину быстрый взгляд, потом обратился к остальным, как будто ее там не было: — Если следовать теории, что миссис Блейдон изображала свою сестру, то она могла быть вольным или невольным соучастником. Это приводит вас к вам, Никки.

Администратор круиза конвульсивно дернулся.

— Ко мне? Вы окончательно рехнулись? — Отшвырнув зубочистку, которой он орудовал, Никки шагнул к Найджелу.

— Ваше алиби на вторую половину дня вчера…

— Погодите, мистер Стрейнджуэйз! Не забывайте, что мое сообщение было строго конфиденциальным.

— Подтвердит ли ваше алиби лицо, с которым вы были? И как я могу знать, что вы двое не сговорились между собой?

— Но я думал, вы мне верите!

— Да, но поверит ли вам афинская полиция? Дела могли обернуться для вас плохо. Вас слышали, когда вы говорили наедине с миссис Блейдон об удобном пляже. Другим пассажирам вы о нем ничего не сказали. Похоже на назначение свидания, верно? Вы идете туда — мисс Мэссинджер и я видели, как вы крались в ту сторону. Но, добравшись до бухты, вы обнаруживаете, что мисс Эмброуз тоже там. Происходит ссора. Мисс Эмброуз оскорбляет вас. Вы выходите из себя и ударяете ее — слишком сильно. Теперь нужно избавиться от трупа. Вы засовываете его между скалами — по-видимому, мисс Эмброуз была убита там, где нашли ее тело. После этого вы и мисс Блейдон составляете план — нужно создать иллюзию, что ее сестра была убита пли покончила с собой на корабле. Вам легче, чем кому бы то ни было, смошенничать с карточками высадки. Ваша связь с миссис Блейдон…

— Я нахожу это в высшей степени недостойным!

— Вы в полном праве удалиться, миссис Блейдон, — вторично сказал Найджел.

— Вы полагаете, что я стала соучастницей убийства моей сестры из-за… привязанности к этому человеку?

— Положение выглядит все более забавным, — со злобной ухмылкой заметил Айвор.

— Придержите язык, вы, мразь! — рявкнул Никки.

— Такой линии может придерживаться и Полиция, — холодно продолжал Найджел. — Мы все видели, как заботлива и внимательна была миссис Блейдон к своей сестре. Тем более кажется странным, что она позволила ей одной возвращаться в гавань после солнечного удара.

— Я же вам объяснила. Вы и понятия не имеете, какой упрямой могла быть Ианта.

— Должен признать, — сказал Найджел, — что не могу себе представить миссис Блейдон в качестве добровольной соучастницы убийцы ее сестры.

— Даже мужчины, в которого она влюблена? — нагло осведомился Айвор. — То, как эти двое вели себя на публике…

— Мы уверены, что вы знаток человеческого поведения, — прервал Найджел, повысив голос, чтобы подавить взрыв, вызванный замечанием Бентинк-Джоунса. — И знаем, почему. Если миссис Блейдон была невольной соучастницей, то нам незачем далеко искать убийцу.

— На сей раз вы говорите при свидетелях. За клевету можно попасть под суд. Следите за собой.

— Ну так я скажу! — крикнула Фейт Трубоди. — Мне наплевать на ваши угрозы! Вы пытались шантажировать Джереми, маленькая толстая жаба! Вы с помощью шантажа вынудили миссис Блейдон изображать ее сестру. Вы это имели в виду, мистер Стрейнджуэйз?

— Есть комментарии? — спросил Найджел, в упор глядя на Айвора.

— В случае необходимости комментарии найдутся у моего адвоката.

— На вашем месте я не стал бы взывать к закону. Чем этот человек угрожал вам, миссис Блейдон?

— Ничем. Повторяю: вы заблуждаетесь. Это абсурдно, нелепо.

— Могу я спросить, крепко ли вы спите?

— Право, не понимаю… Да, довольно крепко.

— Вы говорили мне, что вчера заснули в бухте, а когда проснулись, то увидели, что ваша сестра выглядит больной. Вы уверены, что она была жива?

— Конечно, она была жива. — Красивые глаза широко открылись. — О, вы думаете, что мистер Бентинк-Джоунс мог убить Пакту, пока я спала, — подкрасться сзади и оглушить сс, прежде чем она успела закричать и разбудить меня?

— Питер Трубоди сказал, что видел вас обеих с холма и подумал, что ваша сестра мертва.

— Знаю. Я все объяснила глупому мальчику на танцах. Бедная Ианта потеряла сознание, а я случайно уронила ее голову на камень. Но она ушиблась не так сильно, чтобы получить рану… О, понимаю, вы думаете, что произошел несчастный случай, а я потеряла голову и наболтала всякой лжи. — Женщина, до сих пор говорившая медленным усталым голосом, последние слова произнесла неожиданно быстро.

— Жаль, — промолвил Найджел. — Ибо, насколько я понимаю, у Бентинк-Джоунса был весьма сильный мотив для убийства Примроуз Челмерс.

— Вот как — теперь уже Примроуз? — буркнул Айвор.

— Да. Если в этом деле хоть что-нибудь ясно, так это то, что убийца считал, что Примроуз видела его преступление.

— Н-но вы сказали, что убийство п-произошло не на корабле, — запинаясь, произнес Никки.

— Так оно и есть. Примроуз шпионила за мисс Эмброуз, когда та загорала в бухте. Она записала в своей книжке то, что видела. Когда обнаружили ее тело, записной книжки не оказалось ни в спорране, где она всегда ее хранила, ни в ее каюте. Бентинк-Джоунс наконец признался мне, что украл записную книжку — по его словам, с трупа. Чернила расплылись и стали нечитаемыми. Разобрать было можно только последнюю запись, сделанную карандашом.

— Но я же рассказал вам, что она записала! — воскликнул Айвор, вытирая лоб. — Это не имело никакого отношения к убийству мисс Эмброуз!

— Да, вы рассказали под сильным давлением. Но откуда мне знать, что вы говорили правду? Вы признались, что украли записную книжку, уверяя, что взяли ее с мертвого тела. Но предположим, что вы украли книжку у живой девочки и узнали, что она была свидетельницей вашего преступления на острове? Книжка была у вас, но знание оставалось в голове у ребенка. Поэтому Примроуз должна была умолкнуть раз и навсегда. Естественно, когда я допрашивал вас утром, вы сообщили ложную версию того, что она записала.

— Вы проклятый обманщик! — пробормотал Айвор, злобно глядя на Найджела.

— Зачем кому-то могло понадобиться убивать ребенка, если только не с целью уничтожить доказательство, своего преступления? Кто, кроме вас, знал о существовании этого доказательства в записной книжке?

— Не забудьте, — возбужденно вмешалась Фейт, — что вчера вечером я видела, как он шел за Примроуз к плавательному бассейну.

— И еще один свидетель видел Примроуз, идущую в том же направлении вместе с женщиной, которую упомянутый свидетель принял за Ианту Эмброуз. Я вынужден снова спросить у вас, миссис Блейдон: имел ли этот человек какую-то власть над вами и вынудил ли он вас изображать вашу сестру?

Женщина провела ладонью по лбу.

— А «вынуждена снова вам ответить: нет.

— Очень хорошо, — промолвил после паузы Найджел. — Оставим идею вашего вынужденного соучастия. Но боюсь, что это открывает перед нами еще менее привлекательную перспективу. Допустим на момент, что Бентинк-Джоунс не убивал мисс Эмброуз и что его показания о том, что Примроуз записала в своей книжечке, правдивы.

Подойдя к двери, Найджел обвел взглядом четверых слушателей и вынул из кармана лист бумаги. В каюте становилось жарко — на лбу Фейт, у корней светлых волос, выступили капельки пота; Айвор снова вытер физиономию; смуглая кожа Никки поблескивала, как полированное дерево. Все трос казались пребывающими в полной растерянности, словно потерпевшие кораблекрушение, дрейфующие неизвестно куда в лодке без парусов и весел.

Найджел развернул лист бумаги.

— Вот что видела Примроуз — плетеную сумку, выплывающую из-под скалы, и руку и голову пловца, поймавшего ее.

Он сделал паузу. Молчание прервала Фейт:

— Что с вами, миссис Блейдон? Вы плохо себя чувствуете?

— Это все, что она видела? — осведомилась женщина.

— Все, миссис Блейдон, — кивнул Найджел.

Женщина, застывшая в причудливой позе, сердито встряхнулась.

— Тогда из-за чего вся эта суета?

— Примроуз думала, что пловцом, которого она видела, была Ианта. У пловца была темная голова — по ее словам, «как у тюленя», — и не было купальной шапочки. Миссис Блейдон всегда носила желтую шапочку. Но Ианта всем говорила, что не умеет плавать. Примроуз решила, что это была Ианта и что она поймала ее на лжи. Миссис Блейдон, вы никогда не упоминали об уплывшей в море плетеной сумке.

— Боже мой, не могу же я вес помнить, — раздраженно ответила женщина.

— Когда это произошло?

— Как раз перед обмороком Ианты. Как я вам говорила, я пыталась оттащить ее в тень. При этом я случайно столкнула ногой сумку со скалы в воду.

— Л потом Ианта потеряла сознание?

— Да.

— И вместо того, чтобы приводить ее в чувство, вы поплыли за сумкой?

— Я поплыла за ней именно для того, чтобы привести Ианту в чувство. В сумке был флакон нюхательной соли.

— Понятно.

— Ия так спешила, что не надела шапочку. Ну что, это облегчило вам душу?

Найджел снова заглянул в лист бумаги.

— Примроуз была почти уверена, что видела Ианту. Она придумала план, чтобы убедиться в этом. Этот план явился причиной ее смерти — я вскоре к этому вернусь. Сперва позвольте мне реконструировать убийство в бухте. — Он опять обратился к трем остальным присутствующим, словно четвертой в каюте не было. — Миссис Блейдон оглушила сестру тяжелым камнем…

— Вы с ума сошли! — воскликнул Никки. — На пляже, где кто угодно мог ее видеть?

— Она и ее сестра пробыли там час или два — достаточно, чтобы убедиться, насколько это уединенное место. Единственными людьми, появившимися там, были Челмерсы, от которых Ианта быстро избавилась, к счастью для ее сестры. Они находились у самого моря, скрытые с одной стороны тропинки крутой нависающей скалой и валунами.

— Но любой, идущий с востока, мог их видеть, — возразил Никки. — Стоит только обогнуть выступ холма, идя по тропинке из гавани, и открывается вид прямо на бухту…

— Вы, кажется, отлично знаете это место, Никки.

Администратор круиза бросил на Найджела сердитый взгляд и угрюмо замолчал.

— Дело в том, что по каменистой тропе нельзя идти бесшумно. Вы бы услышали шаги приближающихся людей, прежде чем они обогнули бы насыпь. Звуки быстро разносятся в морском воздухе. Как я говорил, миссис Блейдон оглушила сестру камнем, потом втащила тело в воду и затолкала под скалу. Она не могла знать., что Питер Трубоди наблюдает за ней с холма..

Фейт Трубоди шумно выдохнула воздух.

— Питер увидел Ианту, лежащую на скале у воды. Он увидел миссис Блейдон — обнаженную, если не считать купальной шапочки, — которая подняла голову сестры и уронила ее па камень. Миссис Блейдон только что ударила Ианту и хотела убедиться, что она без сознания. У Питера создалось впечатление, будто Ианта мертва, — что соответствовало действительности. Это вызвало у него шок, и он убежал не оглядываясь. Причиной шока было то, что, хотя Питер и не видел, как все произошло, инстинкт подсказал ему, что миссис Блейдон ответственна за смерть Ианты. Он не мог оставаться там ни минуты. Если бы он сделал это, то увидел бы, как миссис Блейдон втащила тело сестры в воду и запихнула под скалу, где никто, идущий по тропинке, не мог бы его заметить. Когда она это делала, купальная шапочка свалилась у нес с головы. Выйдя из воды, она увидела, что ее платье и плетеная сумка упали в море и сумка плывет от берега. Миссис Блейдон прыгнула в воду, не надевая шапочку, потому что ей было очень важно не потерять сумку, в которой лежала карточка высадки Ианты.

Глаза женщины, ставшие ошеломленными и встревоженными, вновь встретились с глазами Найджела.

— Вы не должны говорить такие ужасные вещи!

— Избавившись от тела и достав из воды сумку и мокрое платье, миссис Блейдон надела купальный халат и перешла на другую сторону бухты, где могла высушить платье на солнце. Мистер Челмерс застал ее там примерно через полчаса. Кстати, он сказал мне, что «се купальные принадлежности и платье сохли на камнях», — интересная подсознательная уверенность, ибо он едва ли мог видеть с тропинки, что платье было мокрым. Несмотря на предупреждение мистера Челмерса, что уже поздно, миссис Блейдон чуть не опоздала на корабль, не так ли?

— Я повредила лодыжку и поэтому задержалась.

— Миссис Блейдон должна была прибыть как можно позднее. Появившись на борту в последнюю минуту, она могла среди общей суеты легко подсунуть контролеру карточку Ианты вместе со своей. Ей это удалось. Теперь существовало доказательство, что Ианта вернулась на корабль. Это было очень важно, так как если бы остальные детали плана миссис Блейдон не сработали, следствие быстро обнаружило бы, что фактически никто не видел Ианту идущей назад по тропинке, ожидающей на причале или возвращающейся на «Менелай».

Найджел прочно завладел вниманием публики. Они словно чувствовали, что, заведя их в несколько тупиков, он наконец вывел их на открытую дорогу. Подобно присяжным, возвращающимся, чтобы вынести вердикт «виновен», они отводили глаза от женщины «на скамье подсудимых». Никки, казалось, хотел протестовать, но был не в силах это сделать. Бентинк-Джоунс расслабился и наблюдал за Найджелом с выражением наполовину скептическим, наполовину уважительным. Фейт Трубоди, охваченная приступом нервной зевоты, ерзала, грызла ногти и теребила светлые волосы. Что касается женщины, обвиняемой Найджелом, то напряженная поза и беспокойный взгляд свидетельствовали об испытываемой ею тревоге. Послышался гудок корабля, и она резко вздрогнула.

— Мы уже подходим к берегу? — спросила Фейт с нервным смешком.

Найджел продолжал, говоря немного быстрее:

— Миссис Блейдон видят за обедом одну. Она сообщает нам, что отнесла Нанте фрукты в каюту, что Ианта чувствует себя лучше и придет на лекцию. После обеда миссис Блейдон проводит некоторое время в барс, потом уходит «переодеться для танцев». Она идет к себе в каюту, удаляет макияж й надевает одежду сестры. Помните, что после того, как двух сестер видели в бухте, больше никто не видел их вместе. Изображая Ианту, миссис Блейдон идет на лекцию; она ведет, себя таким образом — тяжко вздыхает, бормочет про себя, — чтобы впоследствии исчезновение Ианты сочли самоубийством. Мы должны были подумать, что Ианта сама бросилась за борт. Тело найдут в бухте только через несколько дней — а это достаточно долго, чтобы предположить, будто его прибило к острову течением и ветром. Но в этот момент план Примроуз Челмерс пересекся с планом убийцы.

Примроуз встала, когда «Ианта» ушла с лекции, последовала за ней к прогулочной палубе, догнала ее и, согласно одной свидетельнице, схватила за рукав и заговорила, не давая см уйти. Эта свидетельница говорила, что «мисс Эмброуз словно застыла и попыталась вырвать руку, как будто ей хотелось уйти с палубы к себе в каюту». Ей и в самом деле очень этого хотелось — теперь одна сестра должна была исчезнуть, а другая — вернуть свой собственный облик. Но Примроуз что-то сказала «Ианте», заставившее ее изменить намерение. По этому поводу не может быть особых сомнений — Примроуз намекнула, что видела днем в бухте нечто странное.

Все, что хотела Примроуз, эго, конечно, подтвердить свою уверенность, что Ианта лгала, говоря, что не умеет плавать. Она повела женщину, которую принимала за Ианту, на полубак под предлогом поисков уединенного места, подошла с ней к бассейну и столкнула ее в воду.

Случайно я в этот момент находился у открытого окна в салоне и услышал слабый крик и всплеск. Через несколько секунд звуки повторились. Произошло следующее: Примроуз осталась на краю бассейна посмотреть, умеет ли женщина плавать. Оказалось, что умеет. Она быстро, подплыла к девочке, схватила ее за лодыжки, втащила в воду и задушила. Мы не знаем, что сказала ей Примроуз по пути к бассейну, но этого было достаточно, чтобы убедить ее — как выяснилось, ошибочно, — будто ребенок видел убийство в бухте.

Еще одна свидетельница видела женщину, которую также приняла за мисс Эмброуз, спешащую вниз к себе в каюту и закутанную с головой в плед. Убийца подхватила его на палубном стуле по дороге от бассейна, чтобы прикрыть им мокрые волосы и одежду. Было около четверти десятого — спустя пять минут после ухода «Ианты» с лекции.

— Постойте, — прервал Айвор. — Разве кто-нибудь не должен был заметить влажные следы на лестнице или в коридоре?

— Не обязательно. Ковровые дорожки на полу темного цвета. Вы сами были слишком заняты, шпионя за Никки, чтобы смотреть на ковер, а Никки был поглощен сначала предстоящим свиданием, потом данным ему отпором. Другие пассажиры, конечно, могли заметить следы, но они бы не усмотрели в этом ничего необычного — люди постоянно бегают мокрыми из бассейна или душа в каюты. Итак, Никки входит в каюту миссис Блейдон. Не хочу вдаваться в подробности, но он обнаруживает там обнаженную женщину с мокрыми волосами и телом. Она едва успела сбросить мокрую одежду. Миссис Блейдон пыталась объяснить это тем, что она якобы приняла душ перед тем, как одеться для танцев. Я должен был поверить, что светская женщина, всегда носившая шапочку по время купания, пошла в душ перед танцами, не прикрыв голову!

После ухода Никки она одевается и накладывает макияж, чтобы появиться через двадцать минут на танцах вновь в облике Мелиссы. Процедура прошла быстро. У нее не было времени толком высушить волосы, поэтому она опрыскала их лаком — Питер Трубоди подметил это па танцах, — дабы объяснить то, что они выглядят влажными. Можно только восхищаться подобным вниманием к деталям при таком нервном напряжении…

— Стойте! Это форменное безумие! Я только что подумала кое о чем. Это доказывает, что я никак не могла изображать Ианту. Моя лодыжка! Ианта ведь не хромала, когда ее видели на лекции и после, па палубе, не так ли? Я повредила лодыжку и не могла ходить, не хромая.

— Конечно! — возбужденно воскликнул Никки. — Это доказывает, что леди невиновна.

Найджел задумчиво смотрел на лицо женщины, обеспокоенное и напряженное под толстым слоем косметики.

— Боюсь, что нет. У мисс Эмброуз была довольно неуклюжая походка. Лодыжка миссис Блейдон не была сильно растянута — всего лишь немного распухла. Она могла ступать на ногу, не обнаруживая хромоту. Возможно, она нарочно подвернула лодыжку, чтобы лучше имитировать неловкую походку Ианты.

Лицо Никки вытянулось. Фейт ожесточенно грызла ногти. Физиономия Айвора имела злорадное выражение зрителя боксерского матча, видевшего, как спортсмен, за которого он болеет, нанес смертоносный контрудар.

— Нет, — медленно произнес Найджел, — все это не подойдет. Есть куда более веская причина, по которой миссис Блейдон не могла убить свою сестру.

— Ну и ну! — воскликнул Айвор.

— Значит, не она убийца? — удивленно спросила Фейт.

— Теория, которую я вам изложил, весьма привлекательна, — бесстрастным тоном продолжал Найджел. — Я очень рано начал ее обдумывать, и каждый новый факт, обнаруженный мною, отлично ей соответствовал. Практически ей соответствовали все факты, кроме одного.

— Да? — скорее выдохнула, чем произнесла женщина.

— Миссис Блейдон не имела ни одного мотива для убийства сестры.

— Откуда вы знаете? — фыркнул Бентинк-Джоунс.

— Вы говорите, что она невиновна? — зловеще-тихим голосом осведомился Никки.

— Миссис Блейдон невиновна.

— Тогда, — с возмущением спросила Фейт, — к чему вся эта болтовня в духе концовки дешевого детективного романа?

— Я готова согласиться с вами, Фейт, — устало произнесла женщина.

— Да, черт возьми, к чему был весь этот цирк — мучить се, заставлять всех нас думать…

— Мне казалось, вы знаете миссис Блейдон, — заметил Найджел.

— Знаю? — Никки выглядел ошарашенным.

— Знаете достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не та женщина, которая способна на убийство.

— Ах, вот оно что, — усмехнулся Бентинк-Джоунс. — Она не убивала, потому что не принадлежит к типу убийц. Храни нас Бог от детективов-любителей!

Найджел не обратил на него внимания. Бросив взгляд на обмякшие плечи и утомленную позу женщины на стуле, которая закрыла глаза и слабо улыбнулась, он отвернулся.

— А теперь перейдем к мисс Трубоди — ей мы еще не занимались.

— Мной? — Девушка резко выпрямилась, как будто каждый нерв в ее теле внезапно напрягся. Телеграф на мостике дважды лязгнул. В окне проплывали верхушки портовых кранов. Машины «Менелая» застучали, когда винты дали обратный ход.

— Мной? — крикнула Фейт. Ее лицо побледнело, худенькая фигурка застыла.

— Миссис Блейдон, — продолжал Найджел, — боюсь, что это было для вас нелегким испытанием. Я избавлю вас от остального. Вы не проводите леди в ее каюту, Никки?

Женщина поднялась, окинула остальных невидящим взглядом, рассеянно улыбнулась и, поддерживаемая Никки под локоть, захромала к двери. Она была на расстоянии ярда от нее, когда послышался спокойный, беспечный голос Фейт Трубоди:

— О, Бросси. Не могли бы вы…

Женщина остановилась, невольно обернувшись. Это было типичное движение школьной учительницы, которая, стоя у доски, услышала за спиной шепот или хихиканье и повернулась, чтобы это пресечь. Она сразу же поняла, что выдала себя, прежде чем это осознали остальные, за исключением Найджела. Лицо под слоем косметики изменилось у них на глазах — утонченные черты исказились, став грубыми. Маска Мелиссы медленно слезла, подобно земле во время оползня, обнаружив лицо и личность Ианты Эмброуз. Макияж оставался на месте, но он уже был не в силах превратить Ианту в Мелиссу Блейдон.

Теперь это видели все. Ианта могла понять это по их глазам. Она даже не пыталась продолжать обман — сработал слепой инстинкт самосохранения. Стряхнув руку Никки, Ианта распахнула дверь. Вооруженный матрос преградил ей путь, но она вцепилась ему в лицо ногтями, и он отпрянул с кровоточащей царапиной под глазом. Подбежав к перилам, она увидела бетонный причал впереди и бурлящую воду внизу, метнулась к корме, вниз по трапу на шлюпочную палубу и. к правому борту. Но здесь у перил стояли пассажиры, которые повернулись, как овцы, на крики Никки: «Задержите сс! Задержите эту женщину!» Однако прежде чем они поняли, о чем речь, Ианта сбежала вниз на прогулочную палубу и снова двинулась в сторону кормы своей неуклюжей, ковыляющей походкой; слетевший с головы платок развевался следом.

Со шлюпочной палубы Никки окликнул стоящих па корме матросов. Четверо из них бросились вперед, а еще по двое — к каждому борту. Ианта увидела их, добравшись до люка машинного отделения. Люк был открыт. Тридцатью футами ниже маслянисто поблескивали вмонтированные в пол турбины. Ианта Эмброуз склонилась над люком и, прежде чем матросы успели схватить се, а пассажиры — понять, в чем дело, бросилась вниз с диким воплем. Она упала среди турбин, и желтый шарф опустился следом, прикрыв ее размозженную голову. г

II

— Значит, вы думали, что я веду себя как в дешевом детективном романс? — осведомился Найджел, глядя на Фейт с насмешливой суровостью.

Девушка повернулась на палубном стуле.

— Ну, знаете — все эти трюки с обвинением каждого подозреваемого по очереди в последней главе. Хотя должна сознаться, что когда вы, в конце концов, перешли ко мне, я чуть не выпрыгнула из кожи. На секунду мне показалось, что я — убийца; я напрочь забыла, что пришло время для моей реплики. — Она обернулась к брату. — Перед собранием мистер Стрейнджуэйз предупредил меня, что, когда он скажет: «А теперь перейдем к мисс Трубоди», — это послужит сигналом. Как только миссис Блейдон двинется к выходу, я должна буду сказать ей вслед что-нибудь, назвав ее школьным прозвищем мисс Эмброуз… Тогда я еще думала, что это миссис Блейдон. Вот как мы ее поймали.

— Не злорадствуй, сестренка, — упрекнул ее Питер.

— Я не злорадствую. Как бы то ни было, она заслужила свое.

— Ох уж эта молодежь с ее поверхностными суждениями! — лениво протянула Клер. — Полагаю, это была твоя излюбленная война нервов, Найджел.

— Правильно полагаешь. Она могла запросто выйти сухой из воды. Поэтому я сфабриковал дело против каждого из остальных, а потом против Мелиссы Блейдон, которое было самым основательным. Я должен был поддерживать Ианту в обеспокоенном состоянии и постепенно усиливал напряжение, надеясь, что когда она внезапно расслабится, то на момент утратит бдительность и выдаст себя.

— Очевидно, для нес было сущим адом, убедив нас, что она — Мелисса, узнать, что вы можете доказать виновность Мелиссы, — заметила Фейт.

— Еще бы. Особенно когда я при этом во всех подробностях реконструировал преступления Ианты.

— Ты имеешь в виду нечто вроде зеркального отражения? — сказала Клер. — Ианта убила Мелиссу и Примроуз и успешно выдала себя за свою сестру, а потом узнала, что у тебя есть веские доказательства того, что Мелисса убила Примроуз и Ианту? Она не могла вырваться из ловушки, не признав, что является в действительности Иантой, а это было равносильно признанию в убийстве Мелиссы. Весьма затруднительно для нес.

— Как я говорил, она могла бы выйти сухой из воды, если бы держалась твердо. Но внезапное ослабление напряжения, когда я заявил, что Мелисса невиновна, оказалось для нее чересчур.

— Не могу понять, почему она оставалась в каюте, когда вы обвиняли каждого по очереди, — сказала Фейт. — Ей бы следовало бояться сболтнуть что-нибудь, что может ее выдать.

— Ианта не осмелилась уйти. Помните, я дважды сказал ей, что она может удалиться. Будь она невиновной, она бы ушла. Но ей нужно было знать, насколько я близок к правде. Ианта великолепно держала себя в руках — только когда я внезапно ослабил напряжение, она выдала себя.

Найджел, Клер и близнецы Трубоди сидели на шлюпочной палубе «Менелая», вновь идущего в восточном направлении. Формальности в Афинах заняли немногим более двадцати четырех часов, главным образом благодаря длинному заявлению Найджела полицейским властям. Найджел смог вернуться на корабль, только когда стали известны результаты вскрытия Примроуз Челмерс и тело Мелиссы Блейдон доставили с Калимноса в Афины. Юридическая идентификация тел двух сестер могла быть осуществлена лишь при наличии сообщений от их дантистов, но власти не сомневались, что разгадка, предложенная Найджелом, абсолютно верна. Поэтому «Менелаю» после заправки топливом было разрешено возобновить круиз. Почти все пассажиры остались на судне, хотя Бентинк-Джоунс сошел на берег в Афинах, а Джереми Стрит информировал Никки, что не намерен задерживаться ни на день позже, чем требует от него контракт.

— Когда вы впервые заподозрили Ианту? — спросил Питер Трубоди. Под его глазами чернели круги, выглядел он мрачным и подавленным. Казалось, Питер повзрослел за эти несколько дней — во всяком случае, повзрослел достаточно, чтобы прочитать мысли Найджела, ибо он печально добавил: — Не беспокойтесь — я не стану разражаться слезами. Вот когда я думал, что это сделала Мелисса… — Он не договорил, и его губы задрожали.

— Впервые заподозрил Ианту? Ну, это не произошло в один момент — как вспышка света. Некоторое время я считал, что убийца — Мелисса. В любом случае, все факты указывали, что первое преступление было совершено па Калимносс. Но у Мелиссы отсутствовал мотив, в то время как у Ианты имелись целых два и весьма веских.

— Я имею в виду перевоплощение.

— О, Ианте было куда легче изображать Мелиссу, чем наоборот, — вставила Клер.

— Вот именно. Мы все знали, как выглядит Ианта, — мы видели ее лицо без всякого макияжа. Но никто из пас не представлял, как выглядит Мелисса без косметики. Ианта могла загримироваться, чтобы выдать себя за Мелиссу, Но если бы Мелисса изображала Ианту на лекции, ей пришлось бы удалить макияж^ и разница между их незагримированными лицами была бы заметной.

— Но Ианта ведь не могла прожить до конца дней, изображая Мелиссу, — возразил Питер. — Ее все равно бы разоблачили. Не понимаю, какую выгоду она рассчитывала извлечь из… из всего, что натворила.

— Вот тут вы неправы. Но я лучше сначала расскажу вам о ее мотивах, затем о том, что она планировала осуществить, а потом — как это сработало на практике.

Найджел пересказал то, что говорил ему епископ Солуэйский о детстве сестер — о том, как Мелисса всегда была любимицей отца, не выказывавшего никакой привязанности к Ианте.

— Потом Мелисса вышла замуж за богатого человека, который после смерти оставил ей все деньги. Ианта же, хотя и была блестящим ученым, потерпела неудачу в качестве учительницы: ее недавно уволили из школы, и ей наверняка было нелегко найти другую работу. К тому же она была мужененавистницей — или, по крайней мере, чувствовала себя неловко с мужчинами, — так что перспектива брака ей не светила. С детства у нее была основательная причина завидовать сестре, ревновать к ней, отравляя душу злобой и ненавистью.

— Но Мелисса дала бы ей деньги и поддержала ее — она была великодушной женщиной, — запротестовал Питер.

— Не сомневаюсь. Но представьте себе Ианту, вынужденную принимать помощь от Мелиссы! Ее гордость и злоба этого бы просто не вынесли. Л потом у нее случился нервный срыв, только усиливший ненависть к сестре.

— Должно быть, она была сумасшедшей, — заметила Фейт.

— Не думаю. Но нервный срыв направил ее па путь к убийству. Она послала телеграмму Мелиссе, которую не видела много лет. Мелисса чувствовала себя виноватой, столь долго пренебрегая сестрой, — этот круиз явился частичным искуплением вины. Обе женщины имели одинаковый рост и телосложение, у них были глаза одного цвета. Ианта, несомненно, видела Мелиссу без макияжа и понимала, что их лица все еще очень похожи, как были похожи в детстве — по словам епископа. Он также говорил мне, что Ианта была великолепным имитатором. Думаю, мысль о том, чтобы изображать сестру, сначала пришла в голову Ианте сама по себе и лишь затем породила идею убийства.

— Но я все еще не понимаю, — настаивал Питер. — Каким образом она надеялась выдавать себя за Мелиссу до конца дней?

— Вы не должны забывать, что Мелисса была перекати-поле. После смерти мужа она переезжала с места на место за границей, нигде не задерживаясь надолго: Ианте нужно было бы всего лишь избегать мест, где жила ее неугомонная сестра, и, конечно, держаться подальше от бывших любовников Мелиссы.

— Это сложная задача, — заметила Фейт.

— Заткнись! — прикрикнул на сестру Питер. — Не будь такой гадкой!

— А как же с деньгами? — спросила Клер.

— У Мелиссы яс было детей. Возможно, мы узнаем, что она завещала все деньги Ианте. Но Ианта была достаточно умна, чтобы понять, что если Мелисса умрет насильственной смертью, то она станет первой подозреваемой, будучи единственной наследницей. Поэтому она спланировала…

— Нет, я имею в виду, как Ианта, изображая Мелиссу, смогла бы завладеть деньгами? — прервала Клер.

— Очень легко. Отпечатав письма брокерам, адвокатам, банковским администраторам с поддельной подписью Мелиссы и просьбой перевести ее счета в такой-то банк. Но, уверяю тебя, Ианта тщательно изучила роль Мелиссы. На Делосе Мелисса говорила мне, что хотя Ианта долгие годы не проявляла никакого интереса к ее жизни, в последнее время она часами расспрашивала ее о браке, путешествиях, друзьях и тому подобном. Ианта запасалась знаниями на случай, если встретит кого-нибудь, знавшего ее сестру.

— Поэтому Ианта и вела себя во время круиза как сторожевая собака, — сказала Клер.

— Да. Вы все замечали, как она цепляется к Мелиссе. Ианта не могла рисковать, позволяя кому-либо находиться с ее сестрой наедине сколько-нибудь продолжительное время, — ведь тогда в разговорах могли бы всплыть вещи, о которых она, играющая роль Мелиссы, не имела понятия. К тому же существовала опасность, что Мелисса расскажет кому-то, что ее сестра в детстве училась плавать. Мы приписывали это собственническим наклонностям Ианты. Но, как мне говорила Мелисса, Ианта всегда была независимой. и не склонной к привязанностям. Она охотно ухватилась за идею круиза, так как, если на борту не окажется близких знакомых ее или Мелиссы, то в случае необходимости опознания тела сестры она одна будет в состоянии это сделать.

— Значит, все было обдумано заранее?

— Практически — да. Думаю, план преступления сначала пришел ей в голову просто как фантазия — это часто бывает с интеллектуалами. Она забавлялась, обдумывая его, пока он не завладел ею полностью. Несомненно, прежде чем сестры прибыли в Грецию, Ианта тайком тренировалась в копировании подписи Мелиссы, ее стиля использования косметики, интонаций ее голоса и так далее. И она, конечно, давно решила, что методом убийства будет утопление, — с самого начала круиза Ианта давала понять, что не умеет плавать, — не умеющего плавать не должны заподозрить в утоплении жертвы. Была ли хромота частью схемы или блестящей сиюминутной импровизацией, я не знаю.

— Но разве это не был несчастный случай? — спросил Питер. — Спеша по каменистой тропе, чтобы успеть на корабль…

— Нет-нет. Это было абсолютно необходимо для перевоплощения.

— Необходимо? Не понимаю.

— А я, кажется, понимаю, — сказала Клер. — Ианта могла в точности имитировать голос и макияж Мелиссы; думаю, что перед отъездом из Англии она научилась делать такую же прическу, как у сестры. Но Мелисса была изящной женщиной, а Ианта обладала довольно неуклюжей походкой…

— Вот именно! Если ты пытаешься выдать себя за другого, то скорее всего тебя может выдать походка. Но хромота Мелиссы ничуть не отличалась бы от хромоты Ианты. Поэтому меня так интересовала поврежден пая лодыжка. Это не было притворством — она подвернула ее намеренно.

— Ужасно! — воскликнула Фейт. — Только подумать, что Ианта, сидя на палубе, все время обдумывала этот кошмар!

— Да, она ждала нужного места и времени, изучала планировку корабля и изображала женщину, не вполне пришедшую в себя после нервного припадка и готовую к самоубийству. Вскоре я к этому вернусь. Однако две вещи она не могла предвидеть — что на борту окажетесь вы, Фейт, и мы с Клер. Вы и Питер очень досаждали ей с вашей кампанией преследования…

— Я сожалею об этой истории с аквалангом, — виновато произнес Питер. — Эго была дурацкая выходка.

— Вообще-то, это я подучила его испортить акваланг, — призналась Фейт.

— Я всегда говорила, — ядовито вставила Клер, — что дети не должны играть с огнем.

— Но я ненавидела сс! Если бы вы знали, как подло она вела себя со мной в школе!

— Забудь об этом, Фейт, — посоветовал Питер. — Все уже кончено. Ты говоришь так, будто она окончательно испортила тебе жизнь.

— Потом Клер с ее тренированным глазом, — продолжал Найджел. — Она видела череп под кожей — близкое сходство костной структуры. И я с моей профессиональной любознательностью. Ианта сделала ужасную оплошность, решив попрактиковаться на мне.

— Попрактиковаться? Что вы имеете в виду?

— Однажды вечером мы с Клер прогуливались по палубе, и Ианта окликнула нас голосом Мелиссы. Мы оба думали, что это Мелисса, пока не подошли близко к ней. я вспомнил об этом позднее. Ну, бухта на Калимносе предоставила Ианте шанс, которого она поджидала. Она была умной и безжалостной женщиной, и ее план вовсе не был таким безрассудным, каким может показаться. Она должна была утопить Мелиссу, обменяться с ней одеждой, вернуться одна на корабль в качестве Мелиссы, протянуть контролеру обе карточки, скрепленные вместе, сказать, что ее сестра неважно себя почувствовала и вернулась раньше, после обеда пойти в каюту, убрать макияж с лица, надеть свою одежду, произвести впечатление одержимой черной меланхолией, рано уйти с лекции, вернуться в каюту и, наконец, появиться снова в облике Мелиссы. Исчезновение «Ианты», естественно, приняли бы за самоубийство. Тело едва ли нашли бы в уединенной бухте ранее, чем через несколько дней или даже недель, и власти решили бы, что «Ианту» прибило к острову после того, как ее сбросили с корабля. Если бы тело обнаружили до окончания круиза, то власти обратились бы за его опознанием к Ианте, изображающей Мелиссу. При данных обстоятельствах вероятность расследования была очень маленькой. Если бы тело нашли позже, то оно так или иначе стало бы неузнаваемым. Но Ианта беспокоилась о том, что могут обратить внимание на какие-то отличительные признаки на теле Мелиссы. Поэтому она пыталась не дать сестре загорать на людях. На пляже Патмоса Ианта распекала сестру за то, что та не надела халат поверх бикини. В то время я принял это за чрезмерную стыдливость Ианты. На том пляже я впервые заметил, что держит Мелисса в плетеной сумке, которую таскала за собой повсюду.

— Свою карточку высадки? — спросила Фейт.

— Не только ее — и свои косметические принадлежности. Вам понятно, в чем дело?

«— Вообще-то, нет.

— Ничего, скоро поймете. Ну, план Ианты ясен. Она должна была убить Мелиссу, стать Мелиссой и жить припеваючи на ее деньги. Когда сестры отправились в уединенную бухту на Калимносс, Ианта получила время, место и жертву. Теперь, — Найджел с сомнением посмотрел на Питера, — мы подходим к весьма мрачному эпизоду.

— Все в порядке. Я могу… я хочу знать, — сказал Питер, хотя его губы побелели.

— После того, как Ианта избавилась от Челмерсов, обе сестры легли загорать. Ианта, изображая Мелиссу, сказала мне, что задремала. Настоящая Мелисса, возможно, так и сделала, лежа лицом вниз на том плоском камне почти или полностью обнаженной. Думаю, что Ианта также сняла одежду — мы знаем, что она много загорала последние несколько дней, дабы придать своей желтоватой коже цвет кожи Мелиссы; к тому же пассажиры «Менелая» в основном были леди и джентльменами, поэтому если бы кто-нибудь из них появился возле бухты, то отвел бы глаза при виде двух обнаженных женщин. Итак, Мелисса спит, лежа лицом вниз. Ианта оглушает ее сильным ударом по затылку. Платье Мелиссы лежит поблизости, и, по-видимому, на него попала кровь — Ианте пришлось опустить его в морс, чтобы смыть кровавьте пятна. Но сначала она надевает свою одежду на тело Мелиссы. Делая это, Ианта замечает, что плетеная сумка свалилась в воду и плывет по морю. Она тотчас же плывет за ней.

— Потому что в сумке была косметика Мелиссы, а своей у Ианты при себе не было? — спросила Клер.

— Очевидно. Если бы она не смогла наложить макияж в бухте, то весь ее план рухнул бы. Ну, Примроуз увидела пловца, вылавливающего сумку, и подумала, что это Ианта, так как у нес на голове не было желтой шапочки, в которой всегда купалась Мелисса. Выбравшись па берег, Ианта надела шапочку Мелиссы и закончила одевать тело сестры. Тогда ее и увидел Питер. Ианта приподняла Мелиссу, чтобы надеть на нее джемпер через голову, и со стуком уронила ее голову на камень.

— Как будто это был манекен в витрине, — пробормотал Питер. — О Господи!

— Да, она не питала уважения к мертвым. Ей крупно повезло. Если бы Питер оставался на том же месте, он бы видел, как Ианта тащит потерявшую сознание женщину в воду и заталкивает ее под нависающую скалу. Потом Ианта смыла пятна с платья и наложила на лицо макияж.

Вскоре она перешла на другую сторону бухты, чтобы высушить платье на солнце. Ианта в качестве Мелиссы возвращается на корабль. Пока все идет как надо. Ио затем Примроуз и Никки умудряются усложнить простую задачу.

— Никки? Каким образом? — осведомился Питер с нотками ревности в голосе.

— Сейчас объясню: Ианта убила злополучную Примроуз таким же образом и по тем же причинам, что я упоминал, обвиняя Мелиссу. — Найджел повторил их ради Клер и Питера. — Выйдя на полубак вместе с Примроуз, Ианта по намекам девочки заподозрила, что та видела убийство Мелиссы. Потом Примроуз столкнула ее в бассейн, и Ианта, потеряв голову от злобы, втащила ее в воду и задуши ла. Это была ее первая серьезная ошибка. При наличии убитого ребенка исчезновение Ианты не могли с легкостью счесть самоубийством. Ну, Ианта вернулась в каюту, сняла мокрую одежду, и в следующий момент туда ворвался Никки. В каюте было темно…

— Ты имеешь в виду, что Ианта не зажгла свет? Почему? — спросила Клер.

— Из-за паники. У нес в голове была только одна мысль — избавиться от мокрой одежды, которая могла ее выдать. Инстинктивно она оставалась в темноте, пока не взяла бы себя в руки. Но тут ее настигает Никки. Он думал, что это божественная и доступная Мелисса. Но обнаженная женщина в темной каюте оказалась далеко не доступной. Она сопротивлялась бешено и молча. Я должен был бы сразу обратить на это внимание.

— Молча? — переспросила Фейт. — Не понимаю.

— Мелисса, если Питер простит меня, была в высшей степени опытной женщиной — даже немного шлюхой. Если бы женщиной в каюте была Мелисса, то она никогда бы не запаниковала из-за действий Никки и не стала бы драться, а просто успокоила бы его, найдя какой-нибудь предлог, что не хочет быть с ним теперь. Или позволила бы ему осуществить его намерения. Но женщина в каюте вела себя как неопытная девственница. Она не осмеливалась кричать, так как это могло привлечь в каюту других пассажиров, которые включили бы свет и увидели, что это Ианта. Даже если бы этого не произошло, Никки мог заметить, что это не голос Мелиссы, так как Ианта была настолько возбуждена, что не смогла бы успешно подражать голосу сестры. Избавившись от Никки, Ианта нарядилась для танцев в одежду Мелиссы, прыснула лаком на мокрые волосы и снова наложила макияж. Между прочим, она переборщила. Миссис Хейл заметила за обедом перед танцами, что Мелисса загримирована более сильно, чем обычно. Но в этом была беда Ианты. Она перебарщивала — как те лебеди.

— Лебеди? Какие лебеди? — уставилась на него Фейт.

— Поведение Ианты почти все время было в высшей степени рациональным, продолжал Найджел, словно не слыша вопроса. — Конечно, она была высокоинтеллектуальной женщиной. К примеру, Ианта ни разу не пыталась навести подозрение на кого-то еще и строго придерживалась первоначального плана, даже после того, как Примроуз все усложнила. Когда я беседовал с ней наедине утром после убийства, она справилась с искушением сказать слишком много.

— Значит, вы знали, что она в действительности Ианта? — спросил Питер.

— Я знал, что женщина, с которой я говорю, должна быть Иантой, если только я не истолковал неправильно все факты. Но должен признать, что в отдельные моменты я едва мог поверить, что она не настоящая Мелисса. У нее были глаза, голос, позы Мелиссы. Конечно, черты лица выглядели огрубевшими, но это можно было приписать действию горя и потрясения. И хотя она говорила более разумно, чем та Мелисса, которую я слышал ранее, но в целом производила на редкость убедительное впечатление личности Мелиссы.

— Неудивительно, — заметила Клер. — Ианта всегда ревновала к сестре. Девочкой она отчаянно хотела стать Мелиссой — любимой дочерью их отца. Несомненно, в тс дни она часто копировала Мелиссу — сознательно и бессознательно.

— Да, это верно подмечено. Единственный раз, когда Ианта во время нашей беседы, казалось, пришла в замешательство, — это когда я заговорил о мокром платье. Она не могла не вспомнить кровавые пятна, которые ей пришлось смывать. Но Ианта быстро пришла в себя и дала мне правдоподобное объяснение того, как платье намокло. Нет, она действовала безукоризненно, если не считать тенденции перебарщивать.

— Очевидно, снова, как эти таинственные лебеди? — ехидно осведомилась Фейт.

Найджел вторично игнорировал вопрос.

— Мелисса обладала достаточно твердым характером. Она сама призналась мне в своем эгоизме. Не думаю, что Мелисса была бы так потрясена смертью сестры — в конце концов, Ианта угрожала самоубийством, — как старалась изобразить фальшивая Мелисса.

— Была бы, если бы сама совершила убийства.

— Безусловно, Питер. Но не было ни малейшей причины, по которой Мелисса могла бы убить Ианту. Однако, если, как я предполагал, передо мной была Ианта, то ей были необходимы передышка и уединение, поэтому фальшивая Мелисса преувеличила естественные последствия шока. Уверен, что если бы я не сунул в это свой нос, то она вышла бы сухой из воды, несмотря на вмешательство Примроуз.

— Если греческая полиция так же легко внушаема, как Никки, то безусловно, — промолвила Клер.

— Они бы не стали особенно давить на нее. Она могла рассчитывать на принятие теории, что Ианта в состоянии помешательства убила Примроуз и затем бросилась за борт. Ианта вес эти дни подчеркивала свою нервозность и…

— Как лебеди? — спросила Фейт.

— Что это, в конце концов, за лебеди? — осведомился Питер.

— Я могу вам объяснить, — мечтательно произнесла Клер. — У них под крыльями были муравьи.

— Разумеется, это все объясняет, — сухо заметил Питер.

— Как ни странно, да, — кивнул Найджел. — С самого начала путешествия я был озадачен поведением Ианты. Она лезла из кожи вон при каждом гудке корабля. Она сидела на палубе, как кусок теста, пропитанный горестями. Она дергалась, вздрагивала и вспыхивала. Она устроила сцену на первой лекции Джереми Стрита, устроила сцену в пещере на Патмосе и еще одну, когда я выразил ей сочувствие. Она намеренно производила впечатление психически неуравновешенной. Но если она в действительности пребывала бы в настолько скверном состоянии, врачи никогда бы не выпустили ее из лечебницы. Мелисса говорила мне в тот день на Делосе…

— Как, однако, много Мелисса говорила тебе в тот день на Делосе, — заметила Клер.

— Она говорила, что Ианта, по словам врачей, вполне могла отправиться в круиз и что «худшее уже позади». Но Ианта твердила Мелиссе, что она более не в силах жить и так далее. Поэтому я начал испытывать праздный интерес: какую цель может преследовать эта симуляция? Почему Ианта устраивала публичные сцены, демонстрируя суицидальные тенденции? Но, думаю, я не обратил бы на это особого внимания, если бы по случай, происшедший за несколько месяцев до круиза.

— Наконец-то мы добрались до лебедей, — усмехнулась Фейт.

— Да. Клер и я гуляли возле Серпантина и увидели группу лебедей, ведущих себя очень странно. — Найджел описал сцену во всех подробностях. — Поэтому Клер сделала фривольное и бессердечное предположение, что их терзают муравьи.

— А ты сказал, что у них, должно быть, нервный срыв, — вставила Клер.

— А что сказала ты, любовь моя?

— Не помню, но, безусловно, что-то разумное и убедительное.

— Более разумное, чем ты можешь себе представить. Ты сказала: «В таком случае они явно перебарщивают».

[6] роковая женщина (фр.).

[7] светская дама (фр.).

[8] Крупнейший лондонский магазин.

[9] Сафо (ок. 610 — ок. 580 до и. э.) — греческая поэтесса.

[10] наших дней (фр).

[11] жизнерадостность (фр.).

[12] Спорран — шотландская кожаная сумка с мехом.

[14] Эдипов комплекс — согласно учению Зигмунда Фрейда, подсознательное, половое влечение ребенка к родителю другого пола. Назван так по имени царя Эдипа из греческих мифов, женившегося па собственной матери.

[15] Национальный фронт освобождении Кипра — в 1878–1959 гг. колонии Великобритании.

[16] Фарук I (1920–1965) — король Египта с 1936 г.; свергнутый в 1952 г., жил в эмиграции.

[17] Знаменитые греческие миллионеры.

[18] Греческая или турецкая шлюпка.

[19] Макариос III (в миру Михаил Христодулос Мускос) (1913–1977) — архиепископ, участник борьбы за независимость Кипра, в 1959–1977 гг. президент Кипра.

[20] Блейк Уильям (1757–1827) — английский поэт и художник.

[21] Рейнолдс Джошуа (1723–1792) — английский художник.

[22] Шлиман Генрих (1822–1890) — немецкий археолог, открывший местонахождение Трои.

[23] Вордсворт Уильям (1770–1850) — английский поэт.

[24] Первоцвет, примула — по-английски Primrose (Примроуз).

[25] Лилит — в древнееврейской легенде первая жена Адама, замененная Евой и ставшая злым духом; в средневековой демонологии — одна из ведьм.

[26] Фрай Кристофер (р. 1907) — английский драматург.

[27] Греческий бесцветный анисовый ликер.

[28] Греческий струнный инструмент, напоминающий мандолину.

[29] Быстрый шотландский танец.

[30] попутно (фр.).

[31] ненавистного человека (фр-)-

[32] Никки имеет в виду поэта и либреттиста Уильяма Швенка Гилберта (1836–1911) и композитора Артура Сеймура Салливана (1842–1900) — авторов многочисленных оперетт.

Комментарии

1

Леда — в греческой мифологии мать Прекрасной Елены и Полидевка, которых родила от Зевса, явившеюся к пей в образе лебедя. (Здесь и далее примеч. переводчика.)

2

То есть периода царствования короля Англии Эдуарда VII (1841–1910, па троне с 1901).

3

Питер Пэн — герой сказки шотландского писателя Джеймса Барри.

4

Минотавр — в греческой мифологии получеловек-полубык, жившим в Лабиринте, построенном Дедалом по приказу царя Крита Миноса, питавшийся приносимыми ему в жертву юношами и девушками.

5

Трирема — в Древнем Риме боевое гребное судно с тремя рядами весел.

6

роковая женщина (фр.).

7

светская дама (фр.).

8

Крупнейший лондонский магазин.

9

Сафо (ок. 610 — ок. 580 до и. э.) — греческая поэтесса.

10

наших дней (фр).

11

жизнерадостность (фр.).

12

Спорран — шотландская кожаная сумка с мехом.

13

Эдипов комплекс — согласно учению Зигмунда Фрейда, подсознательное, половое влечение ребенка к родителю другого пола. Назван так по имени царя Эдипа из греческих мифов, женившегося па собственной матери.

14

Национальный фронт освобождении Кипра — в 1878–1959 гг. колонии Великобритании.

15

Фарук I (1920–1965) — король Египта с 1936 г.; свергнутый в 1952 г., жил в эмиграции.

16

Знаменитые греческие миллионеры.

17

Греческая или турецкая шлюпка.

18

Макариос III (в миру Михаил Христодулос Мускос) (1913–1977) — архиепископ, участник борьбы за независимость Кипра, в 1959–1977 гг. президент Кипра.

19

Блейк Уильям (1757–1827) — английский поэт и художник.

20

Рейнолдс Джошуа (1723–1792) — английский художник.

21

Шлиман Генрих (1822–1890) — немецкий археолог, открывший местонахождение Трои.

22

Вордсворт Уильям (1770–1850) — английский поэт.

23

Первоцвет, примула — по-английски Primrose (Примроуз).

24

Лилит — в древнееврейской легенде первая жена Адама, замененная Евой и ставшая злым духом; в средневековой демонологии — одна из ведьм.

25

Фрай Кристофер (1907–2005) — английский драматург.

26

Греческий бесцветный анисовый ликер.

27

Греческий струнный инструмент, напоминающий мандолину.

28

Быстрый шотландский танец.

29

попутно (фр.).

30

ненавистного человека (фр-)-

31

Никки имеет в виду поэта и либреттиста Уильяма Швснка Гилберта (1836–1911) и композитора Артура Сеймура Салливана (1842–1900) — авторов многочисленных оперетт.

Content

Дей-Льюис Сесил Круиз вдовы

Николас Блейк. Круиз вдовы

Пролог

Глава 1

I

II

III

IV

V

Глава 2

I

II

III

IV

V

VI

VII

Глава 3

I

II

III

IV

V

VI

Глава 4

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

Глава 5

I

II

Комментарии