Грег Киз

Кровавый рыцарь

Моему сыну, Джону Эдварду Арчу Кизу

Добро пожаловать, Арчер

Greg Keys

The Blood Knight

Copyright © 2006 by J. Gregory Keyes

Fanzon Publishers

An imprint of Eksmo Publishing House

© В. Гольдич, И. Оганесова, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог. В покоях вурма

Роберт Отважный с улыбкой протянул Мюриель розу.

– Оставь ее себе, – посоветовала та. – Быть может, она хоть немного перебьет твой запах.

Роберт вздохнул, потеребив маленькую черную бородку, которая делала изящные черты его лица несколько резче, и, не сводя темных глаз с Мюриель, отдернул руку с цветком.

Он выглядел гораздо старше своих двадцати зим, и на кратчайшее мгновение в душе Мюриель шевельнулось сострадание к человеку, убившему ее мужа и дочерей, к тому, чем он стал.

Впрочем, напомнила она себе, кем бы он ни был теперь, он уже не человек больше – и волна отвращения унесла сочувствие прочь.

– Ты, как всегда, очаровательна, дорогая, – спокойно произнес Роберт и, словно кот, пытающийся уследить сразу за двумя мышками, перевел взгляд на другую женщину. – А как поживает прекрасная леди Берри?

Элис Берри, горничная Мюриель и ее защитница, одарила Роберта теплой улыбкой.

– Прекрасно, ваше высочество.

– Да, я и сам вижу, – сказал Роберт.

Он подошел ближе и протянул руку погладить рыжевато-коричневые локоны Элис. Девушка не вздрогнула и лишь слегка опустила ресницы. Элис стояла совершенно неподвижно – наверное, подумалось Мюриель, она вот так же замерла бы, увидев разъяренную гадюку.

– Ваши щеки украшает румянец, – продолжал Роберт. – Стоит ли удивляться, что мой дорогой покойный брат был так вами увлечен. Столь юная, столь полная здоровья и жизни, с такой гладкой кожей… Нет, дыхание времени еще не коснулось тебя, Элис.

Эта наживка предназначалась Мюриель, но та не собиралась на нее попадаться. Да, Элис была одной из любовниц ее мужа, и притом самой молодой, но после его гибели она стала королеве верным и надежным другом. Сколь бы невероятным это ни казалось на первый взгляд…

Девушка скромно потупила взгляд и ничего не ответила.

– Роберт, – заговорила Мюриель, прервав затянувшееся молчание, – я пленница и нахожусь в твоей власти. Тем не менее ты, надеюсь, уже понял: я тебя не боюсь. Ты – братоубийца, узурпатор, ужасное порождение мрака, которому я не нахожу названия. Вероятно, тебя не удивит, если я скажу, что твое общество не доставляет мне удовольствия. Так что буду признательна, если ты соизволишь без дальнейших церемоний перейти к очередному унижению, которое задумал на сегодня.

Улыбка на лице Роберта застыла. Потом он пожал плечами и бросил цветок на пол.

– Роза все равно не от меня, – объяснил он. – Делай с ней что хочешь. А пока, пожалуйста, присядь.

Он неопределенно махнул рукой, указав на несколько стульев, расставленных вокруг тяжелого дубового стола. Ножки мебели были выполнены в виде когтистых лап. Собственно, вся эта небольшая комната без окон, скрытая в глубинах замка и носящая название Ваурмсаль, была выдержана в подобном духе. На стенах висело два огромных гобелена. На одном красовался рыцарь в древней кольчуге и коническом шлеме и с неправдоподобно широким и длинным мечом. Воин сошелся в поединке с вурмом, покрытым золотой, серебряной и бронзовой чешуей. Змеиное тело чудовища обвивало гобелен, образуя как бы раму картины, гигантская пасть была распахнута, сочащиеся ядом зубы готовы вонзиться в отважного рыцаря. Эта сцена была выткана столь мастерски, что казалось, еще немного – и исполинская змея соскользнет на пол.

Второй гобелен выглядел гораздо более старым – цвета успели потускнеть, ткань местами протерлась. На нем воин стоял подле поверженного вурма. Оба были изображены куда менее реалистично, чем на первом гобелене, так что Мюриель не могла с уверенностью утверждать, тот же это рыцарь или нет и даже надеты на нем доспехи или просто кожаная куртка странного покроя. Клинок его казался скорее большим ножом, чем мечом. Рыцарь в задумчивости поднес руку ко рту, прикрыв часть лица.

– Ты бывала здесь раньше? – спросил Роберт, когда Мюриель неохотно села.

– Однажды, – ответила она. – Много лет назад. Уильям принимал здесь какого-то лорда из Скадизы.

– Когда я обнаружил эту комнату… Мне, помнится, тогда было лет девять… Так вот, когда я ее нашел, здесь все было покрыто пылью, даже присесть некуда. Зато как романтично!

– Весьма, – сухо ответила Мюриель, рассматривая причудливый ковчег, стоящий возле одной из стен.

Это была деревянная статуя, человекоподобная фигура с простертыми вперед руками. В каждой руке статуя сжимала позолоченный череп. Лицо ее было человеческим, но голова, увенчанная оленьими рогами, напоминала скорее змеиную. Короткие ноги заканчивались птичьими когтями, а живот представлял собой шкафчик со стеклянной дверцей, за которой виднелся узкий, слегка украшенный резьбой конус из кости.

– Этого раньше здесь не было, – сказала Мюриель.

– Верно, – согласился Роберт. – Я купил его у торговца-сефри несколько лет назад. Это, моя дорогая, зуб вурма.

Он произнес это с гордостью мальчишки, уверенного, что все непременно должны разделить восторг от его находки.

Королева ничего не ответила. Роберт закатил глаза и позвонил в маленький колокольчик. Тут же появилась служанка с подносом, темноволосая молодая женщина с оспинкой на лице. Под глазами у нее темнели мешки, а губы были сжаты так сильно, что побелели.

Она поставила бокалы с вином перед Робертом и его пленницами, ушла и вскоре вернулась с блюдом сластей. Тут были засахаренные груши, пирожные с кремом, ромовые бисквиты, сырные пирожки с медом и любимое блюдо Мюриель – «девичьи луны», сладкое печенье с миндальной начинкой.

– Прошу, угощайтесь, – сказал Роберт, сделав глоток из своего бокала, и широким жестом указал на стол.

Мюриель, поколебавшись, все же отпила. Она не знала, какая выгода может быть Роберту в том, чтобы отравить ее сейчас. А если бы он все же решил сделать это, никакая осторожность не спасла бы Мюриель. Все, что она ела и пила в своем заточении, доставлялось по его приказу.

В бокале оказалось вовсе не вино, а странный напиток с привкусом меда.

– Продолжим… – сказал Роберт, поставив бокал на стол. – Пришлось ли вам по вкусу угощение, леди Берри?

– Очень сладко, – ответила девушка.

– Это дар, – пояснил Роберт. – Замечательный мед из Хаурнросена, который преподнес нам Беримунд из Ханзы.

– В последнее время Беримунд проявляет удивительную щедрость, – заметила Мюриель.

– И очень к тебе расположен, – сказал Роберт.

– Несомненно, – ответила Мюриель, даже не пытаясь скрыть иронии.

Роберт отпил еще глоток и принялся медленно крутить свой бокал, держа его в ладонях.

– Я обратил внимание, что тебе понравились гобелены, – продолжал он, не сводя взгляда с меда. – Ты знаешь, кто на них изображен?

– Нет.

– Хейргаст Ваурмслот, основатель дома Рейксбургов. Некоторые называют его бладраутином, или «кровавым рыцарем», поскольку, как говорят, после того как Ваурмслот убил чудовище, он напился его крови, смешав ее с собственной. Таким образом, он и все его потомки заполучили часть силы вурма. Вот почему Рейксбурги так сильны.

– Они не были столь сильны, когда твой дед изгонял их из Кротении, – напомнила Мюриель.

Роберт погрозил ей пальцем.

– Однако им хватило сил отнять трон у твоих лирийских предков.

– Много лет назад.

И вновь Роберт пожал плечами.

– Сейчас Ханза гораздо сильнее, чем в те времена. Все это грандиозный танец, Мюриель, павана красной герцогини. Сначала Кротенией правил император родом из Лира, потом из Ханзы, сейчас из Виргеньи. Но какой бы ни была кровь, он император Кротении. Трон неизменен.

– Что ты хочешь этим сказать, Роберт?

Он наклонился вперед, опираясь на локти, и уставился на нее с почти комичной серьезностью.

– Мы на грани хаоса, Мюриель. Чудовища из ночных кошмаров свободно рыщут по стране и вселяют в жителей страх. Народы готовятся к войне, а наш пошатнувшийся трон стал приманкой, на которую мало кто не клюнет. Церковь повсюду видит ересь и вешает людей деревнями – что, насколько я вижу, нисколько не помогает. Однако она – один из немногих наших союзников.

– Тем не менее ты не намерен отдать трон Маркомиру из Ханзы, – уверенно подытожила Мюриель. – Ведь ты так старался заполучить его для себя.

– Да, это было бы глупо, не правда ли? – согласился Роберт. – Нет, не намерен. Однако я поступлю так, как и многие другие короли для укрепления своей власти. Я женюсь. А ты выйдешь замуж, моя дорогая золовка.

– Я уже высказалась предельно ясно, – ответила Мюриель. – Ты можешь убить меня, если пожелаешь, но я за тебя не выйду.

Роберт передернул плечами, словно пытался стряхнуть что-то со спины.

– Да, конечно, – холодно кивнул он. – Я заметил, что ты против. Нож, вонзенный в мое сердце, был достаточно прозрачным намеком на то, что ты не расположена принять мое предложение.

– Тебе следовало бы возблагодарить судьбу, что твое сердце больше не бьется.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

– Ты вечно будешь придираться к таким мелочам? Кто жив, кто мертв? Ты считаешь себя лучше лишь по той причине, что у тебя бьется сердце. Как самонадеянно!.. И – если уж на то пошло – мелочно.

– Ты совершенно безумен, – сказала Мюриель. Роберт усмехнулся и открыл глаза.

– Ну, этот упрек я уже слышал. Но позволь мне вернуться к началу нашего разговора. На самом деле я не собирался повторять свое предложение – одного удара ножом вполне достаточно. Нет, ты выйдешь замуж за Беримунда Фрам Рейксбурга, наследника трона Ханзы. А я женюсь на его сестре Альфсван. Так мы укрепим трон – мой трон.

Мюриель горько рассмеялась.

– Боюсь, что нет, Роберт, – возразила она. – Однажды я уже отклонила предложение Беримунда.

– Ну, не совсем так, – уточнил он. – На самом деле предложение отклонил твой сын Чарльз – ведь тогда он был королем, и это было его правом. Конечно, Чарльз полоумный, и действовал он по твоей указке. Однако теперь правлю я, а не он. И это мое право – так что я отдаю тебя в жены Беримунду. Венчание состоится через месяц.

Воздух внезапно сделался густым, словно вода. Мюриель с трудом преодолела желание поднять голову повыше, чтобы не захлебнуться.

Роберт может это сделать. Более того, он так и сделает, и она ничего не в силах изменить.

– Этому не бывать, – наконец сумела выговорить Мюриель, надеясь, что ей удалось произнести это с вызовом.

– Что ж, посмотрим, – весело ответил Роберт и обернулся. – Леди Берри, что с вами?

Мюриель проследила за взглядом Роберта и заметила, что Элис сильно побледнела. Ее глаза – нет, зрачки – стали огромными.

– Ничего особенного, – отозвалась она.

– Я забыл спросить, – продолжал Роберт. – У вас было время поразмыслить о музыкальной пьесе, которая была представлена в этот Винахт? Об удивительном произведении, сочиненном нашим дорогим каваором Акензалом?

Мюриель вымученно улыбнулась.

– Думаю, это было унизительно для тебя: быть разоблаченным перед всеми жителями королевства и не иметь возможности этому воспрепятствовать. Отважусь предположить, что Леовигилд Акензал гений.

– Понятно, – задумчиво проговорил Роберт. – Значит, ты полагаешь, что злодей в пьесе изображал меня?

– Ты знаешь, что так оно и есть, как и всякий, кто видел представление. Как это удалось Акензалу? Я поражена. Не сомневаюсь, что и ты, и прайфек внимательно наблюдали за ним, читали записи, посещали репетиции – и тем не менее он выставил вас дураками.

– Ну, полагаю, прайфек был гораздо больше обеспокоен пьесой, чем я, – заметил Роберт. – Более того, он счел необходимым тщательно допросить фралета Акензала. Весьма тщательно – вместе со многими другими участниками представления.

– Это было глупо, – тихо произнесла Элис, потирая лоб.

– Вы что-то сказали, леди Берри?

– Да, ваше высочество. Я сказала, что прайфек поступил глупо, подвергнув композитора пыткам, а вы – разрешив ему это сделать. Вы ведь знаете, что вам потребуется поддержка лендвердов, когда придется защищать город. Леовигилд Акензал – их любимец, в особенности после его замечательного представления.

– Хм-м, – все так же задумчиво отозвался Роберт, – леди Берри, вы высказали очень разумную мысль. Какая политическая проницательность в женщине, которую я считал простой шлюхой.

– Можно быть очень простым, но все же понимать больше, чем доступно вашему пониманию, – парировала Элис.

– Да, пожалуй, это верно, – признал Роберт. – В любом случае, если потребуется, мы всегда сможем вернуть доверие лендвердов. К тому же, если меня будет поддерживать Ханза и святая церковь, не думаю, что мне придется считаться с их мнением. Мне нужно лишь, чтобы они сохраняли спокойствие еще около месяца, не так ли?

– Церковь? – спросила Мюриель.

– Именно. Прайфек написал фратексу Призмо в з’Ирбину, и тот любезно согласился прислать войска, необходимые для поддержания мира и проведения ресакаратума, пока трон не окажется в безопасности.

– Сначала Ханза, теперь церковь… Ты готов отдать страну любому врагу, если он позволит тебе просидеть на троне еще немного. Ты воистину жалок.

– Я и не подозревал, что ты считаешь церковь нашим врагом, – вкрадчиво проговорил Роберт. – Прайфек Хесперо может усмотреть в этом грех. Весьма возможно, он сочтет необходимым допросить тебя.

Внезапно зазвенело разбившееся стекло.

– Леди Берри, – заметил Роберт, – вы уронили свой бокал.

Элис обратила невидящий взгляд в его сторону.

– Да проклянут тебя святые, – прохрипела она. Она попыталась встать, но ноги ее уже не держали. Ужас пронзил Мюриель, словно удар клинка. Она протянула руки к Элис.

– Что ты с ней сделал, Роберт? Роберт погладил бородку.

– Я сделал ее твоей служанкой, поскольку рассчитывал досадить этим тебе. Однако вы, по всей видимости, сдружились. Кроме того, у меня создалось впечатление, что милейшей Элис удалось выведать кое-какие сведения у одного из стражников – не исключено, что она поступала так и в иных случаях. Я понял, что не только неправильно оценил леди Берри, но и недооценил ее. Я лишь гадаю, на что она еще способна. Не сомневаюсь, что ты рассказала ей о тайных ходах, которыми пронизан замок, если она сама о них прежде не знала. Может быть, она рассчитывала сбежать вместе с тобой. – Он позволил себе улыбку. – В таком случае она заберет свой замысел в Тенистый Эслен.

Мюриель опустилась на колени рядом с Элис и взяла ее за руку. Кожа девушки приобрела синеватый оттенок, руки конвульсивно подергивались. Пальцы словно заледенели.

– Элис! – задохнулась Мюриель.

– Виселичное сусло, – прошептала Элис едва слышно, так что Мюриель пришлось наклониться к ней. – Я знала… – Она вздрогнула, черная пена выступила на ее губах.

Она пробормотала что-то неразборчивое, Мюриель ощутила слабое тепло на коже, и волоски на ее руке встали дыбом.

– Берегите себя, – прошептала Элис. – Сойнми. Сойнми, фьендин.

Ее дыхание стало прерывистым, она хватала воздух так, будто икала, пока наконец не затихла с последним, почти беззвучным вскриком.

Мюриель подняла взгляд на Роберта, ненависть ее была так велика, что она не находила слов.

– Пожалуй, мы положим ее в склеп Отважных, – задумчиво проговорил Роберт. – Если душа Уильяма найдет туда дорогу, он будет доволен. – Он встал. – Завтра к тебе придет белошвейка, чтобы снять мерки для свадебного платья, – с довольным видом сообщил он. – Мне доставило большое удовольствие навестить тебя, Мюриель. Доброго дня.

И он ушел, оставив Мюриель наедине с Элис, плоть которой уже начала холодеть.

Часть первая. Воды, текущие под миром

На каменистом западном берегу Ройн Иенис Френ Мек-Лир встретился со святым Джеройном Мореходом, и на его корабле они поплыли по западным волнам сквозь туман и ледяной дождь до унылого берега, поросшего темным лесом.

«Это Лес за Краем Света, – сказал святой Джеройн. – Будь осторожен и, когда станешь выходить на сушу, постарайся не ступить в воду. Иначе ты забудешь все, что знаешь».

Из «Френн Рей-эйс: Легенда о святом Френе, рассказанная на Скерне» сакритора Роджера Бишопа

Темная Властительница взяла Альзареса за руку и указала на реку.

– Испей из нее, – сказала она, – и ты станешь словно мертвец, без воспоминаний и грехов.

Затем она махнула рукой в сторону резвого ручейка.

– Испей отсюда, и узнаешь больше, чем любой из смертных.

Альзарес посмотрел на реку, а потом на резвый ручеек.

– Но река наполняет ручей водой, – проговорил он.

– Разумеется, – ответила Темная Властительница.

Из «Са Алъзаресфилл», народного сказания Хериланца

Ne piberos daz’uturo

(нe пей воды).

Из вителлианской надписи на могиле

Глава 1. Потерянные

Мне бы друга милого,

Чтобы грудь как снег бела,

Чтоб уста как кровь багряны,

Кудри вранова крыла.

Мне бы друга милого…

Энни Отважная бормотала слова песенки, которую любила с детства.

У нее дрожали пальцы, и где-то с мгновение ей даже казалось, будто они – не часть ее тела, а диковинные черви, присосавшиеся к ее рукам.

Чтоб уста как кровь багряны…

Энни уже видела кровь, много крови. Но никогда такого поразительного оттенка – ослепительно-красную на фоне белого снега. Энни казалось, что только теперь она впервые познала истинный цвет крови, а все виденное раньше – лишь его бледное подобие.

По краям пятно порозовело, но в самом центре, в том месте, откуда, пульсируя, кровь изливалась на холодную белизну, она казалась прекрасной и совершенной.

Чтобы грудь как снег бела…

Кудри вранова крыла…

Кожа мужчины посерела, а волосы были цвета соломы – ничего общего с воображаемым возлюбленным из песни. На глазах у Энни его пальцы разжались, выпустив кинжал, и он распростился с заботами этого мира. Его глаза удивленно округлились, словно там, за границей земель судьбы, ему открылось то, что не дано увидеть живым. Умирающий в последний раз выдохнул облачко пара – и все.

Где-то – казалось, очень далеко – раздался хриплый крик и лязг стали, затем наступила тишина. Между темными стволами деревьев тихо падал снег, и больше вокруг как будто ничто не шевелилось.

Кто-то фыркнул.

Изумленная, Энни повернулась и обнаружила серую в яблоках лошадь, которая с любопытством поглядывала на нее. Животное казалось знакомым, и девушка тихонько вскрикнула, вспомнив, как оно бросилось к ней. Судя по следам на снегу, лошадь много топталась вокруг, одна отчетливая цепочка сбегала со стороны холмов. Часть пути отпечатки копыт сопровождали розовые капли.

На гриве лошади тоже была кровь.

Энни с трудом встала на ноги – бедро, щиколотка и ребра отчаянно болели. Она огляделась по сторонам, но увидела только мертвеца, лошадь и голые деревья, чьи ветви раскачивались под порывами зимнего ветра.

Наконец Энни взглянула на себя. На ней было красное замшевое платье, отделанное черным горностаем, а под ним – амазонка из плотной ткани. Энни помнила, что эту одежду ей дали в Данмроге.

И сразу же в памяти всплыла битва – и смерть Родерика, первого человека, которого она полюбила, и первого, кто предал ее.

Энни провела рукой под капюшоном, коснувшись завитков медных волос. Она коротко остригла их в Терро Галле – теперь ей казалось, что это было очень давно, чуть ли не в прошлой жизни. Волосы отросли лишь самую малость. Значит, из памяти Энни стерлись часы или дни, но не девятидневья, месяцы или годы. Однако она по-прежнему не могла определить, который теперь день, и это ее пугало.

Она помнила, как выехала из Данмрога вместе со своей фрейлиной Острой, вольной женщиной Винной и тридцатью восемью мужчинами, в число которых входили ее друг вителлианец Казио и телохранитель сэр Нейл МекВрен. Накануне они сражались с предателями и победили, но почти все из них так или иначе пострадали в этой битве.

Однако у них не было времени на то, чтобы спокойно оправиться от ран. Отец Энни, император Кротении, был мертв, а мать стала пленницей узурпатора. И Энни Отважная повела свою маленькую армию в поход, чтобы освободить мать и потребовать назад отцовский трон. Это она помнила отчетливо.

А вот где ее друзья и почему она не с ними, Энни вспомнить не могла. И кто этот мертвец, лежащий у ее ног? Его горло было перерезано, рана напоминала широко открытый рот. Но как это случилось? И кем он был – врагом или другом?

Наверное, все же врагом, решила Энни. Иначе бы она узнала его в лицо. Она прислонилась к стволу дерева и, закрыв глаза, стала вглядываться в темные воды, затопившие ее память, нырнула в них, словно зимородок…

Она ехала верхом рядом с Казио. Молодой вителлианец практиковался в королевском языке…

– Эсне эст калдо, – сказал Казио, поймав снежинку на ладонь и разглядывая ее с детским изумлением.

– Снег холодный, – поправила его Энни, но тут же, приглядевшись к его гримасе, поняла, что Казио нарочно произнес слова неправильно.

Казио был высоким и стройным, с резкими, привлекательными чертами лица, темными глазами и извечной проказливой усмешкой.

– А что значит на вителлианском «эсне»? – строго спросила она.

– Металл цвета твоих волос, – ответил он, и что-то в том, как он это сказал, заставило Энни задуматься, каковы на вкус его губы.

Мед? Оливковое масло? Он ее когда-то целовал, но она не могла вспомнить… «Надо же, какая чушь в голову лезет…» – с досадой подумала она.

– «Эсне эст калдо» на вителлианском означает «медь горяча», верно? – перевела Энни, пытаясь скрыть раздражение.

Казио ухмыльнулся, и она поняла, что опять что-то упустила.

– Да, верно, – растягивая слова, произнес Казио, – если брать буквально. Но это своего рода игра слов. Если бы я разговаривал со своим другом Акамено и сказал: «Феро эст калдо», это означало бы «железо горячо», но железо может означать еще и меч, а под мечом, видишь ли, порой подразумевают одно очень личное оружие мужчины, и получается комплимент его мужественности. Он понял бы меня так, что я намекаю на его железку. А медь – мягче и красивее и может означать…

– Понятно, – быстро оборвала его Энни. – Давай пока закончим лекцию о вителлианском разговорном. Ты ведь хотел научиться лучше говорить на королевском языке, разве нет?

Казио кивнул.

– Да, но мне всего лишь показалось забавным, что ваше «холодно» в моем языке «горячо».

– Да, а еще забавнее, что ваше слово «свободный» на королевском языке означает «возлюбленный», – язвительно сообщила Энни. – В особенности если учесть, что нельзя одновременно быть первым и оставаться вторым.

Взглянув на его лицо, Энни тут же пожалела о своих словах. Казио заинтересованно приподнял бровь.

– Наконец-то наша беседа приобрела любопытный оттенок, – заявил он. – Но, э-э… «возлюбленный»? Не коммренно. Что означает «возлюбленный» в королевском языке?

– То же, что и вителлианское «карило», – неохотно ответила Энни.

– Нет, – вмешалась Остра, и Энни виновато вздрогнула, поскольку совсем забыла, что та едет рядом с ними.

– Нет? – переспросила она. Остра покачала головой.

– «Карило» – так отец называет свою дочь: дорогая, милая малышка. А то, что ты имела в виду, – это «эрентерра».

– Понятно, – сказал Казио и поцеловал Остре руку. – «Эрентерра». Да, с каждым новым откровением наш разговор нравится мне все больше.

Остра покраснела, вырвала руку и убрала свои золотистые локоны под капюшон черного плаща. А Казио снова повернулся к Энни.

– Итак, если «возлюбленный» – это «эрентерра», – продолжал он, – мне придется с тобой не согласиться.

– Возможно, мужчина может быть влюблен и оставаться свободным, – сказала Энни. – Женщина – нет.

– Чепуха, – возразил Казио. – До тех пор, пока ее… э-э… возлюбленный не является еще и ее же мужем, она совершенно свободна. – Он улыбнулся еще шире. – Кроме того, не всякое рабство тягостно.

– Ты снова перешел на вителлианский, – проговорила Энни, которой в отличие от Казио эта тема совсем не нравилась. Она уже раскаивалась, что вообще подняла ее. – Давай лучше вернемся к снегу. Расскажи мне про него еще – на королевском языке.

– Для меня новый, – начал Казио. И если, когда он говорил на вителлианском, его речь звучала певуче, то слова королевского языка выходили у него неуклюжими и спотыкающимися. – В Авелле не имеется. Очень… э-э… лепновеликий.

– Великолепный, – поправила его Энни, и Остра захихикала.

На самом деле снег совсем не казался Энни великолепным – он ее раздражал. Но Казио искренне им восхищался, и Энни против воли заулыбалась, наблюдая, как он с восторгом рассматривает белые снежинки. Ему было девятнадцать, на два года больше, чем ей, но в нем еще было слишком много мальчишества.

Лишь иногда Энни замечала под этой мальчишеской оболочкой мужественную душу.

Несмотря на неприятный поворот беседы, Энни вдруг стало спокойно и хорошо. Ей ничего не грозило, рядом ехали верные друзья, и, хотя весь мир сошел с ума, она точно знала в нем свое место. Отряда в сорок с небольшим человек, конечно, недостаточно, чтобы освободить мать и вернуть Кротению, но скоро они доберутся до владений тетушки Элионор, и та обязательно им поможет. У тети есть собственные солдаты, и, возможно, она подскажет, где Энни сможет найти еще.

А потом… ну, потом можно двинуться на Эслен, попутно собирая войска. Энни не имела ни малейшего представления о том, что требуется, чтобы содержать армию, и временами – особенно по ночам – мысли об этом не давали ей покоя. Но сейчас ей казалось, что все как-нибудь разрешится само собой…

Краем глаза она заметила какое-то движение, но, взглянув туда, ничего не увидела…

Прислонившись к стволу дерева, Энни вздохнула и вдруг поняла, что уже начало темнеть. Где Казио? И все остальные? И где она сама?

Последнее она помнила. Они свернули со Старой Королевской дороги на север и двинулись через лес Шевроше в сторону Лойса. Однажды, очень давно, она проезжала через эти края с тетушкой Лезбет.

Но что же произошло?

Телохранитель Энни, Нейл МекВрен, ехал чуть впереди. Остра приотстала, чтобы поговорить со Стивеном, юношей из Виргеньи. Лесничий, Эспер Белый, отправился вперед на разведку, а тридцать всадников, присоединившихся к ним в Данмроге, окружали наследницу трона плотным каре.

Затем Казио неожиданно переменился в лице, и рука его метнулась к рукояти клинка. Свет, казалось, стал ярче, засияв желтизной…

«Может быть, я все еще в Шевроше?» – подумала Энни. Сколько прошло времени? Несколько часов?

Или дней?

Она не помнила.

И что же делать? Оставаться на месте и ждать, пока ее не найдут? А вдруг в живых никого не осталось и искать ее некому? Ведь, чтобы похитить Энни, врагу почти наверняка пришлось убить ее защитников…

Последняя мысль бросила Энни в дрожь. Сэр Нейл скорее умер бы, чем позволил врагу ее захватить, и то же самое можно сказать про Казио.

И единственный, кто, возможно, подскажет ей хоть что-то, это покойник.

Увязая в снегу, Энни неохотно вернулась туда, где лежал труп, и стала разглядывать его в сгущающихся сумерках.

Это был человек не первой молодости, возможно, лет около сорока – точнее Энни сказать не могла. На нем были темно-серые шерстяные штаны, в промежности темнело мокрое пятно – очевидно, он обмочился перед смертью; простые черные сапоги, сильно поношенные; шерстяная рубашка, а под ней стальной нагрудник, тоже старый и помятый, но недавно натертый маслом. Кроме ножа у мертвеца был короткий меч с широким клинком, кожаные ножны крепились к ремню тусклой латунной пряжкой. И никаких указаний на то, кому он служит.

Стараясь не смотреть на его лицо и окровавленное горло, Энни стала шарить по одежде покойника – вдруг найдется что-нибудь такое, что подскажет ей, кто он…

На правом запястье незнакомца она заметила черный полумесяц, выжженный или нанесенный на кожу краской. Странный знак…

Энни с опаской прикоснулась к нему, и у нее слегка закружилась голова. Она почувствовала вкус соли и запах железа, и ей почудилось, что рука по локоть погрузилась в теплую жижу. Энни с ужасом поняла, что, хотя сердце незнакомца остановилось, жилка на его запястье еще бьется, правда, все тише и тише. Сколько пройдет времени, прежде чем он весь умрет? Покинула душа его тело или еще нет?

В монастыре Святой Цер про душу почти ничего не рассказывали, зато Энни многое узнала про устройство тела. Она присутствовала и даже помогала при нескольких вскрытиях и помнила – так ей, по крайней мере, казалось, – где расположены органы и где проходят жилы, несущие основные телесные жидкости. Так она узнала, что в теле человека нет отдельного сосуда, где хранится душа, но орган, который связывает душу с телом, находится в голове.

Вспомнив монастырь, Энни неожиданно почувствовала необъяснимое спокойствие и бесстрастную уверенность. Она протянула руку и зачем-то прикоснулась ко лбу трупа.

Тут же в кончиках ее пальцев возникло легкое покалывание, которое начало подниматься выше, к рукам, а затем охватило грудь. Когда оно добралось до шеи и головы, Энни охватила сонливость.

Тело стало каким-то отстраненным и мягким, и она едва расслышала тихий вскрик, сорвавшийся с собственных губ. Мир заполнил музыкальный гул, который почему-то никак не желал разрешиться в определенную мелодию.

Голова Энни запрокинулась назад, затем упала на грудь. Лишь огромным усилием принцессе удалось разлепить ресницы.

Все изменилось, но она никак не могла уловить в чем. Освещение было странным, и мир вокруг казался нереальным, хотя деревья и снег вроде бы оставались прежними.

Затем ее зрение сделалось резче, и она увидела, как на губах мертвеца пузырится темная вода, стекает ручейком, проложившим путь по его груди, струится дальше по снегу и через несколько ярдов соединяется с другим, более широким потоком.

Поле зрения расширилось, и глазам Энни предстали сотни таких ручейков и тысячи, десятки тысяч черных потоков, вливающихся в широкие реки, которые, в свою очередь, стремятся к водной глади, бескрайней и темной, точно море. Прямо у нее на глазах утекало прочь то, что осталось от этого человека, и, словно листья на волнах, мелькал образ маленькой черноволосой девочки… Запах пива… Вкус бекона… Лицо женщины, скорее демоническое, чем человеческое, пугающее, хотя сам страх уже почти забыт…

А потом незнакомец умер. Ручеек, струящийся с его губ, истончился до еле заметной струйки и иссяк. Но темные воды продолжали истекать из мира живых.

Тут Энни заметила, что за ней кто-то наблюдает, почувствовала взгляд из-за деревьев. В ней шевельнулся страх, и она неожиданно поняла, что не хочет знать, кто на нее смотрит. Образ женщины-демона снова встал перед ее внутренним взором. Лик этот был столь ужасен, что не верилось, как покойный мог видеть его воочию…

Может быть, там, за деревьями, стоит Мефитис, святая мертвых? Может быть, она явилась, чтобы забрать его? А возможно, и Энни вместе с ним…

Или это эстрига, одна из ведьм, которые, как считают вителлианцы, пожирают проклятые души? Или нечто вовсе невообразимое?

Чем бы оно ни было, это приближалось. Собрав все свое мужество, Энни заставила себя повернуть голову…

…и подавилась собственным криком. Нет, она не смогла ничего разглядеть толком, только череда образов промелькнула перед ней. Огромные рога, простершиеся до самого неба, тело, заслонившее собой деревья…

Черные воды мгновением раньше устремились к этому созданию, словно изголодавшиеся пиявки, вцепились в него сотнями когтей, и на месте каждого отвалившегося щупальца появлялось новое, а то и два.

Энни уже видела того, кто явился к ней теперь, – среди черных роз, в лесу терний.

Терновый король.

У него не было лица, только беспрестанно сменяющие друг друга видения. Поначалу среди них не было ничего знакомого Энни, только струящиеся испарения цвета, которые имели запах и вкус и которые можно было почувствовать на ощупь. Ужас Энни нарастал с каждым мгновением, однако она не могла отвести глаз… Ей казалось, что миллионы отравленных игл пронзили ее плоть, но кричать она тоже не могла.

И неожиданно Энни поняла сразу две вещи…

Она резко пришла в себя и обнаружила, что лежит лицом в луже крови, расплывшейся на груди мертвеца. Его тело стало совсем холодным. Впрочем, то же самое можно было сказать и о самой Энни.

Задыхаясь и борясь с тошнотой, она поднялась и отошла от тела. Руки и ноги замерзли так, что едва слушались. Она тряхнула головой, прогоняя остатки кошмара Черной Мэри. Сквозь тупое оцепенение Энни понимала, что нужно взять лошадь и отправиться назад по следам копыт, но сил на это не было совершенно. Да и снег повалил сильнее, так что скоро следы все равно заметет.

Энни устроилась в углублении между корней огромного дерева, съежилась в комочек и немного согрелась. Тогда она стала собираться с силами, чтобы сделать то, что должна.

Глава 2. След великана

Стрела скользнула по шлему Нейла МекВрена, когда он пробивался вперед сквозь снежный занос, и боевой клич его предков эхом прогремел среди деревьев. Следующую смертоносную стрелу рыцарь отразил щитом. И следующую тоже.

Всего в нескольких королевских ярдах от него четыре лучника удерживали позиции, прячась за щитами шести мечников. Вместе они образовали маленькую крепость, которая не давала никому пройти по следам всадников, увезших Энни. А никакие другие пути Нейла сейчас не интересовали.

Он решил атаковать их в лоб, хотя это было чистым самоубийством. Впрочем, любая другая тактика обещала принести те же плоды, только чуть позже.

Нейл сосредоточенно бежал по снегу. В плохо подогнанных доспехах он чувствовал себя ужасно неуклюжим и с тоской вспоминал латы, которые подарил ему сэр Файл, лежащие сейчас на дне гавани з’Эспино, в сотнях лиг отсюда.

В подобные минуты время всегда растягивалось и разум Нейла воспринимал все вокруг удивительно четко, замечая каждую мелочь. Где-то высоко в небе кричали гуси. Пахла смолой сломанная сосновая ветка. У одного из щитников были ярко-зеленые глаза, блестевшие из-под шлема, и рыжеватые, похожие на птичий пух усы. Щеки у него покраснели от мороза, а на лице была написана знакомая решимость, какую Нейл видел множество раз на поле боя. Еще недавно этот паренек, наверно, пил вино с друзьями, танцевал с девушкой и распевал песню, которую знают только в его родной деревушке.

Еще недавно – да. Но сегодня он был готов умереть, если потребуется, и прихватить с собой всех, кого удастся, чтобы те составили ему компанию на переправе святого Джеройна.

На лицах его товарищей застыло точно такое же выражение.

Нейл споткнулся и увидел, как согнулся лук и острие стрелы нацелилось ему в глаз. Он знал, что слишком низко опустил щит и поднять его уже не успеет…

Лучник вдруг выронил оружие и потянулся к стреле, которая вонзилась в его собственный лоб.

Нейлу некогда было посмотреть, кто спас ему жизнь. Он скорчился за щитом, оценивая расстояние, которое ему предстояло преодолеть, а потом, снова взревев, бросился на стену из щитов и схватился в рукопашной с зеленоглазым пареньком.

Тот повел себя грамотно – отступил, чтобы его товарищи смогли взять Нейла в кольцо.

Но они не знали, что в руках у Нейла меч Рока. Оружие, которое он отобрал в бою у человека, не способного умереть. Клинок просвистел в воздухе, оставив за собой легкий запах, какой бывает после вспышки молнии, разрубил щит, преграждавший ему путь, железный шлем и голову под ним, изумрудный глаз, вышел за ухом и продолжил свой путь через ребра ближайшего врага.

Нейл почувствовал, что его к боевому пылу примешалась подлая злоба. В том, чтобы использовать такое оружие, нет ничего благородного. Сражаться с врагом, превосходящим тебя числом, это одно, добыть победу колдовством – совсем другое.

Но он уже давно понял, что долг и честь не всегда идут рука об руку. И сейчас именно долг заставил его поднять меч, который он нарек Дрэгом.

Однако, с другой стороны, он понимал, что даже волшебный меч не поможет ему победить в этом сражении. Кто-то, подобравшись со спины, схватил его за голени. Нейл рубанул мечом вниз и назад и тут же обнаружил перед собой нового врага в доспехах. Дрэг глубоко вонзился в тело противника, но в этот миг рукоять палаша с силой опустилась на шлем рыцаря, и Нейл опрокинулся в снег. Кто-то вцепился в его руку, не давая снова пустить в ход меч.

Мир полыхал багрянцем, однако Нейл отчаянно продолжал отбиваться. Хотя он и понимал, что это бессмысленно, что рано или поздно чей-то кинжал пробьет латный воротник или войдет в прорезь забрала. Ему почему-то вспомнилось, как он тонул в з’Эспино, когда доспехи тянули его на дно, и чувство беспомощности смешивалось с облегчением оттого, что все его испытания наконец-то остались позади.

На сей раз Нейл не испытывал никакого облегчения. Энни в опасности, и он был готов отдать последние силы, лишь бы защитить ее от беды. От еще большей беды. Если, конечно, она еще жива…

Поэтому он ударил единственным оружием, оставшимся в его распоряжении, – собственной головой, – в ближайшее лицо и был вознагражден хрустом ломающегося носа. Нос принадлежал парню, который прижимал к земле его левую руку, и теперь, освободив ее, Нейл врезал кулаком по кадыку противника, вложив в удар все свои силы и ярость.

И тут словно вся тяжесть мира обрушилась на его шлем и с белого неба просыпался черный снег.

Когда перед глазами прояснилось, Нейл увидел, что кто-то стоит над ним на коленях. Он приподнялся со злобным рычанием, человек отшатнулся и что-то забормотал на чужом языке. К своему несказанному удивлению, Нейл обнаружил, что ноги и руки у него не связаны.

Когда красный туман рассеялся, он сообразил, что перед ним вителлианец, Казио. Теперь юноша стоял на почтительном расстоянии и по-прежнему сжимал в расслабленной руке свой легкий клинок.

– Тихо, рыцарь, – произнес чей-то голос неподалеку, – ты среди друзей.

Нейл сел и, оглянувшись, увидел мужчину средних лет, с загорелым лицом и коротко остриженными темными волосами, тронутыми сединой. МакВрен тряхнул головой и узнал Эспера Белого, королевского лесничего. За его спиной он разглядел Стивена Дариджа и Винну Рафути – девушку с волосами цвета меда, оба стояли на залитом кровью снегу, чуть согнув ноги в коленях и изготовившись к бою.

– Лучше не поднимай головы, – посоветовал Эспер. – Там еще одно гнездо лучников. – Он подбородком указал направление.

– Я думал, вы все погибли, – сказал Нейл.

– Ну а мы тебя считали мертвецом, – проворчал Эспер.

– Энни есть где? – спросил Казио с жутким вителлианским акцентом.

– Ты не видел? – В голосе Нейла прозвучал упрек. – Ты же ехал рядом с ней.

– Да, – проговорил Казио, изо всех сил стараясь подобрать верные слова. – Остра ездит немного сзади, со Стивен. Потом стрелы, да, а потом на дороге появились… э-э… эпонирос с, гм, длинными хазо…

– Пиками, – помог ему Нейл.

Лучники объявились справа и слева от дороги, по которой ехал отряд, а потом им навстречу вылетел клин всадников. Кавалеристы из Данмрога не успели перестроиться, но все равно встретили врага.

Нейл лично прикончил троих, но его все дальше и дальше оттесняли от Энни. Вернувшись на прежнее место, он обнаружил там только мертвые тела и не нашел ни следа наследницы трона Кротении.

– Был обман, – сказал Казио. – Появились, м-м… аурсе-то, ударили меня здесь. – Он показал на голову, залитую кровью.

– Я не знаю этого слова, – заметил Нейл.

– Аурсето, – повторил Казио. – Как, м-м… вода, воздух…

– Невидимый, – перебил Стивен и повернулся к Казио. – Уно виро аурсето?

– Да. – Казио энергично закивал. – Как облако, цвета снега, на эпо, такой же…

– Лошадь и всадник цвета снега? – недоверчиво переспросил Нейл.

– Да, – подтвердил Казио. – Я защищать Энни, услышать шум сзади…

– И он ударил тебя по затылку?

– Да, – сказал Казио и помрачнел.

– Я тебе не верю! – рявкнул Нейл.

Он не вполне доверял этому типу еще с их первой встречи, когда тот убедил Энни оставить Нейла в Вителлио на верную смерть. Да, Казио несколько раз спасал Энни, но делал это, похоже, исключительно по воле своего влюбчивого сердца, а Нейл знал совершенно точно, что подобным побуждениям доверять нельзя, поскольку они крайне ненадежны. Кроме того, Казио любил прихвастнуть и, хотя и был довольно хорош для уличного забияки – по правде говоря, потрясающе хорош, – не имел ни малейшего представления о воинской дисциплине.

Да и вообще, к своему огорчению, Нейл уже понял, что немногие люди в этом мире являются тем, чем кажутся.

В глазах Казио вспыхнул опасный огонек, и он выпрямился, положив ладонь на рукоять шпаги. Нейл глубоко вдохнул и уронил руку на Дрэг.

– Мальчишка правду говорит, – проворчал Эспер.

– Эсп? Ты?.. – удивилась Винна.

– Верно. Их было по меньшей мере трое. Почему, ты думаешь, мне не удалось вернуться и предупредить вас о засаде? Они не совсем чтобы невидимые, скорее как парень говорит. Как дым, и сквозь них все прекрасно видно. Если знаешь, что искать, можно понять, когда они тут, но если нет, они могут изрядно удивить. И еще: если их убить, они становятся плотными, и их кони тоже, даже если на них нет ни царапины. И все-таки мне сдается, что это обычные люди, только научившиеся фокусам.

Стивен нахмурился.

– Это напоминает мне… я читал как-то раз про святой путь… – Он почесал подбородок и нахмурился, пытаясь сосредоточиться.

– Опять церковники? – возмутился Эспер. – Только этого нам не хватало.

Казио продолжал напряженно поглядывать на Нейла, не убирая руки от своего оружия.

– Я приношу свои извинения, – сказал ему рыцарь. – Перснимо. Я слишком взволнован и поторопился с выводами.

Казио немного расслабился и кивнул.

– Лесничий Белый, а эти невидимки оставляют следы? – спросил Нейл.

– Да.

– В таком случае давайте прикончим парней, что засели там, и найдем нашу королеву.

Как оказалось, враги оставили прикрывать свой отход не два отряда, а больше.

Через несколько сотен перечи от того места, где встретились спутники Энни, они наткнулись на очередной заслон, на сей раз менее многочисленный. Они разделались с ним в два счета, но Эспер предупредил, что впереди поджидает новая засада.

Казио вспомнил сказку про мальчика, который заблудился в лесу и случайно наткнулся на большую триву. Трива оказалась домом трехголового великана-людоеда, хозяин поймал мальчика и собрался его съесть. Но дочери великана приглянулся мальчик, и она помогла ему спастись.

Они убежали, и великан пустился в погоню. Он был быстрее и вскоре их догнал. Однако у девочки оказалась в запасе парочка собственных уловок. Она бросила за спину расческу, и та превратилась в непроходимые заросли кустарника, сквозь которые великану пришлось продираться. Потом она бросила мех для вина, и он стал рекой…

– О чем ты задумался?

Казио вздрогнул и обнаружил, что в нескольких шагах от него едет молодой священник. Стивен говорил на вителлианском, только слова произносил на старомодный лад, и Казио обрадовался возможности поговорить свободно.

– О расческах и зарослях кустарника, винных мехах и реках, – с таинственным видом ответил он.

Стивен улыбнулся в ответ.

– Значит, мы – великан-людоед?

Казио удивленно заморгал. А он-то думал напустить туману…

– Ты слишком быстро соображаешь, – удрученно проговорил он.

– Я прошел по пути паломничества святого Декмануса, – пояснил Стивен. – Ничего не могу с этим поделать – святой наградил меня даром. – Он прервался и улыбнулся. – Готов поспорить, твоя версия этой истории отличается от той, что знаю я. Чем все кончилось – брат мальчика убил великана?

– Нет, он заманил его в церковь, и сакритор прикончил великана, трижды ударив в колокол.

– А вот это уже действительно интересно, – сказал Стивен с серьезным видом.

– Если тебе так хочется, – проворчал Казио. – Впрочем, ты прав, все вывернулось наизнанку. Мы преследуем великана, а он оставляет препятствия. Я хочу понять: почему? До сих пор они пытались убить Энни. Рыцари, которые нас преследовали, даже не пытались захватить ее живой. Но если бы эти мелхеос собирались ее убить, они могли сделать это без труда, когда оглушили меня.

Он осторожно прикоснулся к ране на своей голове.

– По крайней мере, ты успел его заметить, – попытался утешить его Стивен. – А мне не удалось даже ничего понять, когда они захватили Остру. Ты действительно ни в чем не виноват.

– Конечно же, виноват, – возразил Казио, отмахиваясь от такого оправдания. – Я был с ней… и я ее верну. А если они причинили ей вред, я убью их, всех до одного. И все-таки почему они ее не убили?

– Причин тому может быть множество, – сказал Стивен. – Священники в Данмроге хотели использовать ее кровь для жертвоприношения…

– Да, но лишь потому, что им требовалась женщина благородного происхождения, а имевшаяся у них была убита. Кроме того, тех мы остановили.

– Возможно, это другие. Один раз нам удалось помешать нашим врагам, но в этом лесу много проклятых священных путей, и я готов спорить, что отступников, пытающихся их разбудить, не меньше. Каждый путь дарует свое благословение – или проклятие. Может быть, им снова понадобилась кровь принцессы.

– Те люди в Данмроге были в основном священниками и ханзейскими рыцарями. Среди похитителей я не видел ни тех, ни других.

Стивен пожал плечами.

– Нам уже приходилось сражаться с таким врагом. Там были монахи и люди без каких-либо знаков, могущих подсказать, к какому народу они принадлежат. И даже сефри.

– Значит, наш враг – не церковь?

– Мы не знаем, кто наш враг – в целом, – вынужден был признать Стивен. – Ханзейские рыцари и церковники в Данмроге преследовали те же темные цели, что и люди, с которыми сражались мы с Эспером и Винной, – кстати говоря, было это неподалеку отсюда. Мне кажется, ими командует прайфек Кротении, Марше Хесперо. Но, судя по всему, он и сам выполняет чьи-то приказы.

– И чего они все хотят? Стивен горько рассмеялся.

– Насколько нам известно, разбудить очень древнее и могущественное зло.

– Зачем?

– Думаю, ради власти. Не могу сказать наверняка. Но люди, что напали на нас… Мне неизвестно, чего они хотят. Ты прав, они выглядят иначе. Возможно, они служат узурпатору.

– Дяде Энни? – предположил Казио.

По правде говоря, он уже мало что понимал.

– Точно, – подтвердил тот. – Вполне возможно, у него есть какие-то причины сохранить ей жизнь.

– Ну, будем надеяться… – заключил фехтовальщик.

– Она тебе небезразлична? – спросил Стивен.

– Я ее защитник, – ответил Казио, слегка рассерженный вопросом.

– И не более того?

– Нет.

– Но складывается впечатление, что…

– Нет, – повторил Казио. – Я подружился с ней еще до того, как узнал, кто она такая. Кроме того, это не твое дело.

– Да, наверное, – не стал спорить Стивен. – Я уверен, что она и ее фрейлина…

– Остра.

Стивен чуть приподнял брови и едва заметно, раздражающе ухмыльнулся.

– Остра, – повторил он. – Мы их найдем, Казио. Видишь вон того человека?

– Эспера? Лесника?

– Да. Он может пройти по любому следу. Ручаюсь тебе. Казио заметил, что с неба снова начали падать легкие снежные хлопья.

– Даже в такую погоду? – уточнил он.

– В любую, – подтвердил Стивен.

– Хорошо, – кивнул Казио.

Некоторое время они молча ехали рядом.

– А как ты познакомился с принцессой? – спросил Стивен. Губы Казио растянулись в улыбке.

– Я из Авеллы, знаешь? Это маленький городок в Теро Мефио. Мой отец был благородного происхождения, но погиб на дуэли и почти ничего мне не оставил. Только дом в Авелле – и з’Акатто.

– Ты имеешь в виду того старика, которого мы оставили в Данмроге?

– Да. Моего учителя фехтования.

– Наверное, тебе его недостает.

– Этого вечно пьяного, властного, заносчивого… да, недостает. Жаль, что его здесь нет. – Он покачал головой. – Но Энни… Мы с з’Акатто решили немного проветриться и отправились навестить одну нашу добрую знакомую, живущую за городом, графиню Орчавию. Так вышло, что ее трива и поместье находятся рядом с монастырем Святой Цер. Как-то раз я пошел прогуляться и обнаружил принцессу… ну, она купалась. – Он резко повернулся к Стивену. – Ты понимаешь, я не имел ни малейшего представления о том, кто она такая.

Лицо Стивена внезапно стало жестким.

– Ты что-нибудь сделал?

– Ничего, клянусь. – Его улыбка стала еще шире, когда он продолжил вспоминать. – Ну, немного с ней пофлиртовал, – признался он. – Встретиться в пустынной местности с весьма необычной девушкой, которая к тому же уже раздета… Я решил, что госпожа Эренда подает мне знак.

– Ты действительно видел ее обнаженное тело?

– Ну, совсем небольшую часть.

Стивен тяжело вздохнул и покачал головой.

– Жаль. Ты успел мне понравиться, фехтовальщик.

– Я же тебе сказал, что ничего про нее не знал.

– Наверное, я бы поступил так же. Но то, что ты не знал, кто она, ничего не меняет. Казио, ты видел принцессу крови обнаженной, ту самую принцессу, которая, если нам удастся добиться успеха, станет королевой Кротении. Неужели ты не понимаешь, что это значит? Разве она тебе не сказала?

– Не сказала что?

– Любой мужчина, видевший принцессу крови обнаженной – за исключением, разумеется, ее законного супруга, – должен выбирать между слепотой и смертью. Этому закону больше тысячи лет.

– Что? Ты, должно быть, шутишь?

Но Стивен хмурился.

– Друг мой, – возразил он, – я еще никогда не был так серьезен.

– Энни мне ничего не говорила.

– Конечно. Наверное, она думает, что сможет просить о снисхождении к тебе, но закон на этот счет звучит вполне определенно, и, даже став королевой, она ничего не сможет изменить. Комвен проследит за тем, чтобы он был исполнен.

– Но это же глупость, – запротестовал Казио. – Я видел только ее плечи и разве что чуть-чуть… Я же не знал!

– Про это никто не знает, сказал Стивен. – Если бы ты бежал…

– Теперь ты говоришь еще большую чепуху, – сообщил Казио, чувствуя, как волосы его медленно встают дыбом. – Я множество раз рисковал жизнью ради Энни и Остры. Я поклялся защищать их. Ни один человек чести не нарушит своего слова из страха перед каким-то дурацким наказанием. Особенно сейчас, когда она попала… – Он замолчал и пристально посмотрел на Стивена. – Ведь такого закона нет, не так ли?

– Есть, – ответил Стивен, который сдерживался уже с видимым усилием. – Как я уже сказал, ему тысяча лет. Впрочем, за последние пятьсот его ни разу не вспоминали. Нет, думаю, тебе ничего не грозит, приятель.

Казио наградил его сердитым взглядом.

– Если бы ты не был священником…

– Но я и не священник, – возразил Стивен. – Я был послушником и действительно прошел по пути святого Декмануса. Но мы с церковью разошлись во мнениях по нескольким вопросам.

– С самой церковью? Ты считаешь, что вся церковь погрязла во зле?

Стивен прищелкнул языком.

– Не знаю. Но начинаю опасаться, что это так.

– Ты упоминал прайфека…

– Хесперо. Да, прайфек Хесперо отправил Эспера, Винну и меня с поручением, но мы его не выполнили. Мы обнаружили, что разложение довольно глубоко проникло в церковь, вероятно, до самой з’Ирбины и фратекса Призмо.

– Это невозможно, – возразил Казио.

– Почему невозможно? – спросил Стивен. – Мужчины и женщины, служащие церкви, всего лишь люди, и их так же легко соблазнить властью и богатством, как и всех остальных.

– Но владыки…

– На королевском языке мы называем их святыми, – поправил Стивен.

– Как бы вы их ни называли, они никогда не допустят, чтобы их церковь так себя запятнала.

Стивен улыбнулся, и его улыбка совсем не понравилась Казио.

– Существует много святых, – сказал он. – И не все они чисты. – Взгляд его вдруг сделался рассеянным. – Минуту…

– Что?

– Я что-то слышу, – ответил он. – Впереди какие-то люди. И что-то еще.

– Ну да, ведь уши благословил святой… А раньше, когда мы попали в засаду, почему ты ничего не услышал?

– Понятия не имею, – пожал плечами Стивен. – Может быть, волшебство или благословение, сделавшее похитителей невидимыми, притупило и мой слух. А теперь извини, мне нужно предупредить Эспера… и Нейла.

– Да. Я буду держать клинок наготове, – согласился Казио.

– Да, пожалуйста.

Казио проследил взглядом за Стивеном, который пришпорил свою кобылу Ангел, чтобы присоединиться к остальным. Вителлианец с мрачным видом достал Каспатор и провел большим пальцем по глубокой зазубрине, оставшейся на клинке от столкновения с колдовским мечом, доставшимся потом сэру Нейлу.

Зазубрина была смертельной раной для Каспатора. Только полная перековка могла бы спасти его, однако с новым клинком это будет уже не Каспатор, а совсем другая рапира. Да и кто выкует новый клинок в этих северных краях, где все поголовно отдают предпочтение мясницким ножам-переросткам перед легкой шпагой, душой дессраты? Без правильного оружия нет дессраты, а правильный клинок можно найти только в Вителлио… Казио действительно очень недоставало з’Акатто. И он в очередной раз пожалел, что отказался вернуться в Вителлио со своим старым наставником.

Казио отправился в этот поход, гонимый жаждой приключений. И его надежды оправдались. Хотя временами приходилось несладко, он уже повидал гораздо больше чудес, чем за всю свою предыдущую жизнь. Но тогда их было лишь четверо: Энни, Остра, з’Акатто и он сам.

Теперь Энни защищает рыцарь с волшебным мечом, лесник, который может вогнать стрелу в голубя с расстояния в шесть миль, и священник, способный слышать на двенадцать лиг вокруг. Лишь Винна пока не обнаружила никакого редкого дара, Казио бы не удивило, если бы она вдруг начала созывать зверей, чтобы те сражались на их стороне.

А он кто такой? Человек, позволивший врагам похитить королеву и ее фрейлину прямо у него из-под носа. Он даже не знает толком местного языка, не говоря уже о том, что его рапира неизбежно сломается, и тогда от него не будет вовсе никакого прока.

Самое поразительное, что Казио это не особенно беспокоило. Ну разве что совсем чуть-чуть, хотя еще год назад он бы места себе не находил. Да, он чувствовал себя недостаточно полезным, но расстраивало его не это. Уязвленная гордость тревожила его меньше всего; Казио страдал, что не может служить Энни так, как должно.

И что Остра попала в руки какого-то злодея.

Он пытался переключиться на мысли о своей персоне, чтобы не думать о том, что действительно причиняло ему невыносимую боль, – о том, что девушки, возможно, уже мертвы.

Он заметил, что Стивен подзывает его, размахивая одной рукой и прижав палец другой к губам. Казио пришпорил своего коня. Интересно, на что будет похоже предстоящее сражение?..

Новостей было несколько. Люди, которых услышал Стивен, оказались союзниками. Четверо рыцарей Данмрога прятались за грудой камней на вершине ближайшего холма. Прятались, поскольку следующий перевал удерживали враги.

– Все было очень тщательно спланировано, – сказал Нейл Эсперу. – Основная атака, чтобы отвлечь нас, заколдованные всадники, чтобы захватить девушек, и несколько оставленных в тылу маленьких отрядов, чтобы задержать погоню. Но почему было не решить все одним ударом?

Эспер пожал плечами.

– Может, они слышали о нас и переоценили наши силы. Еще вероятнее, что ты ошибаешься. Возможно, у них что-то пошло не по плану. Я думаю, они собирались нас всех прикончить во время первого боя, и, говоря по совести, им это чуть не удалось. Когда мы выехали из Данмрога, с нами было около сорока солдат. Сейчас нас осталось всего девять, но враги об этом не знают. Пошел снег, мы разделились, и они, как и мы, могут только догадываться о силах противника. Вполне возможно, что теперь перевес уже на нашей стороне, а на том перевале засело всего трое воинов и что девушки с ними. Но сказать наверняка ничего нельзя, поскольку уже темнеет.

– Их шестеро, – уточнил Стивен. – И среди них есть девушка, но я не могу поклясться, что это одна из наших.

– Скорее всего, это Остра или Энни, – сказал Нейл.

– Наверное, – согласился Эспер. – Так что осталось только пойти туда и разобраться.

Он окинул ленивым взглядом деревья, маленькую долину внизу и перевал за ней.

– Эспер… – пробормотал Стивен.

– Да?

– Там что-то… что-то еще. Но я не знаю, что именно.

– С людьми?

Стивен покачал головой.

– Нет. Может быть, очень далеко.

– В таком случае уцепимся за нижнюю ветку, с нее уже будем тянуться к следующей, – решил Эспер. – Но если ты что-то услышишь…

– Я дам тебе знать, – пообещал Стивен. Нейл все еще изучал местность.

– Прежде чем мы до них доберемся, у них будет возможность неплохо пострелять, – заметил он.

– Угу, – буркнул Эспер. – Вот почему не стоит атаковать их из долины.

– А другой путь есть?

– Множество. Они обосновались в верхней точке перевала, но этот хребет соединяется с тем, где сидят они, вон там, слева.

– Ты знаешь эти места? Эспер нахмурился.

– Нет. Но видишь тот ручеек внизу? Он совсем маленький. И я чувствую запах источника. Если посмотреть на просвет сквозь деревья… В общем, поверь мне на слово, там есть подъем. Вот только они могут удрать, пока мы все будем подбираться к ним. Если они спустятся с другой стороны гор, то окажутся в болоте на берегу Ведьмы, и мы их там встретим. Но если они направятся на север, вдоль хребта, они выйдут из леса в степи, а дальше им придется выбирать – перебраться через реку и оказаться в долине Мей Горн или пойти на восток. В любом случае нам придется их ловить. А сейчас мы знаем, где они.

– Но чего они ждут? – спросил Нейл.

– Полагаю, они заблудились, – объяснил Эспер. – С того места, где они засели, не видно окрестностей. Но если они проедут примерно сто королевских ярдов, то смогут все разглядеть, и тогда нам будет сложнее.

– И что ты предлагаешь? Чтобы кто-нибудь потихоньку туда пробрался?

– Ну да, – ответил Эспер.

– И, полагаю, это будешь ты?

Вместо ответа лесничий вскинул лук и выстрелил. С противоположной стороны долины эхом донесся пронзительный крик боли и ужаса.

– Не-е, – протянул лесничий. – Я нужен здесь, чтобы убедить их, будто мы еще тут. Пойдете вы с Казио. Когда Стивен услышит, что вы уже близко, мы бегом пересечем долину и ударим с другой стороны. А вы постарайтесь занять их делом.

Нейл немного подумал над его словами и кивнул.

– Стоит попробовать, – признал он.

– Сможете пройти тихо?

– В лесу? Я сниму доспехи, но все равно…

– Не думаю, что наши враги в ладах с лесом, – сказал Эспер. – Да и мы, оставаясь здесь, не дадим им времени прислушиваться.

Нейл посмотрел на Казио.

– Стивен, ты можешь объяснить Казио, о чем мы сейчас разговаривали? – попросил он.

Когда Стивен выполнил его просьбу, фехтовальщик ухмыльнулся и кивнул. Нейл разделся до стеганки, которую надевал под доспехи, взял Дрэг, и вскоре уже они с Казио двигались на восток, морщась от резкого хруста ломающихся у них под ногами веток и надеясь, что Эспер все рассчитал правильно.

Волновались они зря. Как лесничий и предсказывал, хребет свернул в сторону, образовав внизу небольшой тупик. Холм на изгибе стал совсем низким, а потом снова начал подниматься к вершине, на которой засели враги.

Время от времени Нейл слышал обмен выстрелами и криками между его товарищами и людьми на противоположной стороне. Это изрядно помогало, поскольку позволяло идти на звук.

Заметив, что боится вздохнуть, Нейл мысленно выругал себя и начал дышать ровнее. Ему уже приходилось нападать на врага исподтишка: на высоких лугах и побережьях островов он множество раз сражался ночью, объявляясь неожиданно для противника. Но острова – это песок и камень, мох и вереск. Двигаться с непринужденной бесшумностью Эспера Белого среди этих предательских холмов и деревьев было Нейлу не под силу.

Покосившись на Казио, он увидел, что вителлианец ступает с той же преувеличенной осторожностью человека, непривычного к лесу.

Крики впереди становились все громче. Пригнувшись к земле, Нейл потянулся к мечу.

Эспер резко обернулся, услышав, как тихо вскрикнул Стивен.

– Что?

– Повсюду вокруг, – сказал Стивен, – движение со всех сторон.

– К похитителям идет подкрепление? Это была ловушка.

– Нет… нет, – ответил Стивен. – Они двигаются тише, чем раньше, намного тише, словно ветер шелестит в деревьях. Его сила растет, и их тоже.

– Слиндеры! – выдохнула Винна.

– Слиндеры, – подтвердил Стивен.

– Проклятье, – прошипел Эспер.

Казио остановился, заметив проблеск яркого цвета среди обнаженных деревьев. Подлесок был густым и колючим, под ногами хрустели кустики черники, распутницы и побеги крестоцвета.

Он увидел, что МекВрен, шедший справа, тоже замер.

Заросли стали для них одновременно благом и преградой. Подлесок не даст лучникам как следует прицелиться, но сквозь него невозможно двигаться быстро…

Оказалось – можно. Сэр Нейл вдруг рванулся вперед, размахивая перед собой своим жутким мясницким оружием, словно садовым ножом, и подлесок оказал его клинку не больше сопротивления, чем плоть или доспехи.

Вот если бы еще сэр Нейл соизволил заранее ознакомить Казио со своим планом!.. Раздосадованный вителлианец поспешил за рыцарем. Боевой азарт звенел в нем, словно тетива баллисты.

Как только Нейл прорубился на открытое пространство, Казио выскочил у него из-за спины – и угодил под выстрел. Стрела с черным оперением скользнула по животу, оставив после себя ослепительную вспышку боли. Казио не знал, насколько серьезно он ранен, а времени проверять у него не было, поскольку на него уже мчался похожий на борова урод, размахивающий палашом.

Казио выставил перед собой Каспатор; рапира оказалась вдвое длиннее вражеского палаша, рассчитанного на рубящие удары. Впрочем, свиноподобный детина оказался достаточно сообразителен, чтобы заметить это и с силой ударить по узкому лезвию, отбросив его в сторону. А вот на то, чтобы прервать атаку, ума у него не хватило. Видимо, он не сомневался, что сметет противника своим диким наскоком.

Казио ловким движением запястья отвел удар врага в сторону, не сменив стойку, и боров любезно насадил себя на острие Каспатора.

– Ка дола да… – начал Казио привычно объяснять врагу, при помощи какого приема дессраты только что нанес ему рану.

Однако он не договорил, потому что раненый боров собрался снести ему голову. Казио пригнулся, пропуская палаш над собой, но тем самым спровоцировал новую вспышку обжигающей боли в животе.

Удар прошел мимо, Казио перехватил правую руку противника левой и удерживал, пока не вытащил Каспатор из легких борова. Зеленые глаза врага на мгновение заслонили собой весь мир, и вителлианец вдруг с содроганием понял, что видит в них не гнев или ненависть и даже не гаснущий боевой пыл, а ужас и отчаяние.

– Не надо… – выдохнул его враг.

Казио оттолкнул его, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. От него больше ничего не зависело. Его враг уже умер, просто еще не был готов это принять.

Что он здесь делал?

Казио сражался на дуэлях с тех пор, как ему исполнилось двенадцать, но почти никогда не убивал противников. В этом просто не было необходимости.

«А теперь есть», – мрачно подумал он, перерубив тетиву скорчившемуся неподалеку лучнику, который хотел выстрелить ему в лицо. Ударом ноги Казио врезал ему снизу в челюсть, отбросив в заросли кустов.

И когда фехтовальщик поворачивался, чтобы встретить следующего врага, лес вдруг взорвался.

На Казио накатила тьма, вонь немытых тел, а с ней какой-то странный дурманный душок, словно сладкий виноград гниет на ветках, и запах черной земли. А потом ему показалось, что в него вцепилась сотня рук, ввергнув его в бездну хаоса.

Глава 3. Чужая родная страна

Лошадь Энни испуганно всхрапнула, когда они приблизились к очередной стене черных шипов, так густо изранивших деревья, как если бы они не желали пропустить внутрь никого крупнее полевки.

– Тише, – сказала Энни и погладила животное по шее, но лошадь лишь дернулась под ее рукой. – Будь умницей… – девушка вздохнула, – и я дам тебе имя, ладно? Ну, что мы выберем?

«Мерсенджой», – подсказал ехидный голосок, зазвучавший у нее в голове, и на мгновение Энни стало так нехорошо, что она едва не выпала из седла.

– Нет, пожалуй, не Мерсенджой, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к лошади.

Насколько она помнила, так звали коня Темного рыцаря из волшебных сказок, и имя это означало «конь-убийца».

– Твой хозяин был плохим человеком, – сказала Энни как можно убедительнее, – но ты хорошая лошадка. Давай подумаем; пожалуй, я назову тебя Преспиной, в честь святой лабиринта. Она нашла выход из своего – а ты поможешь мне выбраться из этого.

Договорив, Энни внезапно вспомнила день, казавшийся ей сейчас далеким прошлым, когда ее заботы были совсем простыми, – день рождения своей сестры. Там тоже был лабиринт, выращенный из цветов и ползучих растений, но в какой-то миг она вдруг оказалась в незнакомом месте, где не было теней, и с тех пор в ее жизни не осталось ничего простого.

Энни не хотелось подниматься, ловить лошадь и куда-то скакать. Она бы предпочла ждать, спрятавшись среди корней дерева, пока ее не найдут – или пока это не перестанет иметь значение.

Но страх заставил ее встать – страх, что, если она будет слишком долго оставаться на одном месте, ее догонит нечто более ужасное, чем смерть.

Она вздрогнула, когда переменившийся ветер принес отвратительный запах черных шипов, навеявший почему-то мысли о пауках, хотя пауки не пахнут… В жуткой живой стене тоже было что-то паучье, листья и длинные побеги блестели, словно натертые ядом.

Энни развернула Преспину и поехала вдоль колючих шипов, стараясь держаться от них на почтительном расстоянии. Где-то далеко слева послышался вой и оборвался так же внезапно, как и начался.

Миновал полдень, и солнце начало медленно клониться к своему дому в Лесу за Краем Света, где оно отдыхало по ночам. Даже страна, в которой спит солнце, подумалось Энни, не может быть более странной и пугающей, чем эти места. Ей казалось, что шипы указывают ей путь, подталкивают куда-то, где ей почти наверняка не хотелось бы оказаться.

Когда небо потемнело, она почувствовала чье-то присутствие у себя за спиной и поняла, что не ошиблась там, возле дерева. Кто-то действительно идет за ней. Сначала казалось, будто это всего лишь маленькое насекомое, но оно росло и сверлило ей спину жадными глазами.

Однако, как бы резко она ни оборачивалась, так ничего и не увидела.

Энни, как и большинство детей, играла в эту игру. Они с Острой представляли себе, что за ними гонится ужасный скаос, чудище настолько жуткое, что стоит на него взглянуть, и ты сразу превратишься в камень. А еще порой она, когда бывала одна, воображала, будто за ней следует призрак, иногда она видела его краем глаза, но он всегда пропадал, когда она оглядывалась. Порой ее это пугало, порой приводило в восторг, а чаще всего – то и другое разом. Страх, которым удается управлять, имеет свою изысканную привлекательность.

Этим страхом Энни управлять не могла. И в нем не было ничего приятного.

Он становился все сильнее, вещественнее. Невидимые пальцы сжимались все ближе к ее плечу, а когда она быстро оборачивалась, перед глазами возникало пятно вроде тех, что остаются, если сквозь веки смотреть на солнце. Воздух вокруг становился все плотнее, деревья устало клонились к земле.

Что-то ее преследует. Но откуда оно взялось? Где находится это место, в котором текут темные воды?

Энни уже приходилось бывать за пределами мира или по крайней мере той его части, которую она знала. Чаще всего она попадала в жилище Вер – иногда это был лес, иногда поляна или высокогорный луг. Один раз она взяла с собой Остру – они едва не попались в руки убийцам, и это был единственный способ сбежать от них.

Место, где она оказалась вместе с умирающим, было другим. Может быть, она попала в страну мертвых или лишь в пограничье? Энни помнила, что считается, будто в стране мертвых текут две реки (хотя почему их должно быть именно две, никто не знает), но она видела тысячи рек.

И Тернового короля. Темные воды сковывали его, словно кандалы, точнее, пытались сковать. Что это означает? И кто он такой?

Он сказал ей кое-что, только не словами. Энни точно знала, чего он хочет от нее. Как он узнал, кто она?

В памяти Энни вспыхнуло лицо женщины-демона, и ее снова охватил ужас. Может быть, ее преследователь – это демоница? Веры сказали, что закон смерти нарушен, вот только как это понимать? Неужели она, Энни, совершила какое-то преступление против святых и этим обрекла себя на смерть?

Красно-золотые лучи вдруг обрушились на нее сквозь кроны деревьев, словно водопад, и Энни с облегчением обнаружила, что стена терновника закончилась. Впереди деревья редели, и ее глазам предстало бесконечное поле, заросшее желтеющей травой. Со смешанным возгласом страха и ликования Энни пришпорила Преспину и выехала на открытое пространство, чувствуя, как жуткое нечто у нее за спиной теряет силу, отступает в тень шипов, где оно чувствует себя уютнее.

На глаза Энни навернулись слезы, когда ветер сорвал с ее головы капюшон и взъерошил короткие волосы. Над западным горизонтом висело солнце – оранжевый глаз, полуприкрытый веком облака. Великолепные краски заката бледнели, уступая место ночной синеве, и Энни представилось, что это бескрайние океанские воды, можно нырнуть в них и спрятаться. И там, в глубине, где ей не будут угрожать опасности мира, она станет купаться в покое и безмятежности среди причудливых ярких рыбок…

Ветер разметал почти все тучи, снег перестал, и Энни воспрянула духом. И все же она не позволила Преспине перейти на шаг до тех пор, пока полоска леса позади них не скрылась из виду. Немного успокоившись, Энни погладила лошадь по шее и почувствовала, как бьется сердце кобылки, почти в такт с ее собственным.

Было холодно, кажется, даже холоднее, чем когда шел снег.

Где же она? Энни окинула взглядом незнакомый пейзаж, пытаясь отыскать хотя бы какие-нибудь ориентиры. Она никогда не обращала особого внимания на карты, которые ей показывали учителя. Последние несколько месяцев ей постоянно приходилось об этом жалеть.

Так, солнце садится на западе. Равнина от опушки плавно спускается вниз, позволяя охватить взглядом довольно обширное пространство. На востоке в свете гаснущего дня блестит гладь широкой реки, а на другом ее берегу, вдали, виднеется полоса черных деревьев. Река сворачивает на север и исчезает за горизонтом.

Чуть ближе Энни с радостью разглядела шпиль здания, очень похожего на колокольню. Поля в той стороне были усеяны невысокими холмиками, в которых она через пару мгновений узнала стога сена.

Энни довольно долго не двигалась с места, разглядывая признаки цивилизации и не зная, что предпринять. Город подразумевает людей, еду, кров над головой, тепло и конец одиночества. Или опасность. Тот человек, который теперь лежит мертвым в лесу, должен был откуда-то прийти. Человек почти наверняка был врагом. И он вполне мог явиться отсюда.

А где Остра и все остальные? Позади или впереди? А может быть, вообще мертвы?

Энни сделала глубокий вдох, пытаясь расслабить напряженные плечи.

Она разговаривала с Казио, все было хорошо – и вдруг оказалась наедине с умирающим незнакомцем. Логичнее всего предположить, что он каким-то образом ее похитил, но почему тогда она не может вспомнить, как это произошло?

Даже попытки думать об этом порождали приступы необъяснимого страха, обволакивающего разум душной пеленой.

Энни с усилием отбросила эти мысли и сосредоточилась на настоящем. Если ее друзья живы, они ее ищут. Если нет, значит, она осталась одна.

Сможет ли она сама пережить ночь в долине? Может, да, а может, и нет. Все зависит от того, насколько будет холодно. В седельной сумке Преспины она обнаружила немного хлеба и вяленого мяса, и только. Энни видела, как Казио и з’Акатто разводили костер, но не нашла в вещах мертвеца ничего похожего на трутницу.

Энни неохотно направила Преспину в сторону селения. В конце концов, должна же она понять, где находится. Удалось ли ей добраться до Лойса? Если да, то поселение должно принадлежать ее тетушке. Если же перед ней не Лойс, необходимо туда попасть. Теперь она была уверена в этом больше, чем когда бы то ни было, – она видела это на лице Тернового короля.

А еще она поняла, что знает кое-что еще. По крайней мере, Стивен Даридж жив. Она знала это, потому что знал Терновый король. И Стивен должен что-то сделать.

Вскоре Энни выбралась на разбитую глинистую дорогу, достаточно широкую для повозок. Раньше ее было не разглядеть, дорога пряталась от взгляда в изгибах рельефа. Она бежала среди возделанных полей, и Энни даже удалось разглядеть зеленые ростки, торчащие из-под снега, и ей стало интересно, что за злаки крестьяне выращивают зимой – или это просто сорняки?

Стога сена, показавшиеся ей крошечными издалека, теперь выглядели непомерно высокими. Тощие пугала в лохмотьях пялились дырами глаз, проделанными в сморщенных черных тыквах.

Холодную землю окутывал запах дыма, показавшийся Энни удивительно уютным, и вскоре она подъехала к маленькому домику с белыми глиняными стенами и остроконечной соломенной крышей. Сбоку к нему прилепился хлев, из-под нависающей кровли которого на Энни с тупым любопытством уставилась корова. Мужчина в грязной рубашке и гетрах сбрасывал с чердака вниз сено деревянными вилами.

– Прошу прощения, – робко окликнула его Энни. – Не могли бы вы сказать, как называется городок, вон там, впереди?

Мужчина оглянулся на нее, и его усталые глаза слегка округлились от удивления.

– А, да, – проговорил он. – Она зваться Севойн, госпожа. Энни сбил с толку его акцент, который она с трудом могла разобрать.

– Севойн? – переспросила она. – Это в Лойсе?

– Да, госпожа. Лойс есть тута. Где еще ей быть, прошу прощевать?

Энни не стала отвечать, сочтя вопрос риторическим.

– А вы не могли бы мне сказать, как далеко отсюда Гленчест? – продолжила она.

– Гленчест? – Мужчина нахмурился. – Она в четыре лиги, я думать. Все прям по дороге. А вы на тамошнюю герцогиню служить, госпожа?

– Мне нужно туда, – ответила Энни. – Я немного заблудилась.

– Я в такие дали не бывал, – сказал мужчина. – Но люди говорить, находить их не тяжко.

– Большое вам спасибо, – сказала Энни. – Благодарю вас.

– Пожалте, и хорошей вам пути, – пожелал ей мужчина.

Когда Энни отъехала, она услышала у себя за спиной женский голос. Мужчина ответил на незнакомом Энни языке, хотя специфический ритм его был изрядно похож на королевский.

Значит, это Лойс, расположенный в самом сердце Кротении. В таком случае почему местные крестьяне не говорят на королевском языке?

И почему она этого не знала? Энни бывала прежде в Лойсе, в Гленчесте, и горожане прекрасно владели королевским языком. Судя по тому, что сказал ей мужчина, до Гленчеста меньше дня пути верхом.

Энни так долго путешествовала в чужих землях, она так давно предвкушала, как вернется домой, в край, где люди говорят на ее родном языке, где все знакомо…

И вот она здесь – и что же? Оказывается, родная страна на самом деле куда более чужая и загадочная, чем ей представлялось.

От этой мысли Энни стало нехорошо.

К тому времени, когда Энни добралась до Севойна, появившиеся было звезды скрылись за набежавшими с востока тучами, и ее охватило то же ощущение сдвигающихся стен, что и тогда, в лесу. Ее безмолвный преследователь снова был рядом, ободренный сгустившимися тенями.

Она миновала хорц – участок земли, на котором позволялось свободно расти чему угодно и все же обнесенный древней стеной. Энни впервые обратила внимание на это противоречие, и оно остро ранило ее – еще один знакомый камень ее мира перевернулся, обнажив прячущихся под ним мерзких червей.

Хорц представлял дикую, неукрощенную природу. Святыми, охранявшими его, были Сосновый Селфан, Птичий Рийен, Цветочная Фесса и Виноградный Фленц – дикие святые. Что они должны чувствовать, оказавшись запертыми, если прежде весь мир принадлежал им? Энни вспомнила хорц в Теро Галле, где она вошла в другой мир. Она ощутила там болезненный гнев, разочарование, превратившееся в безумие…

На мгновение каменные стены показались ей зарослями черных шипов, и перед глазами встало видение могучей фигуры с рогами.

Он – дикий и, как все по-настоящему дикое, пугает. Шипы пытались его остановить… Так стены хорца ограничивают дикость. Но кто наслал эти шипы?

И сама ли она об этом подумала или он заронил это ей в голову? Как ей удалось нащупать эту связь?

На востоке Энни не могла вспомнить, что случилось с ней. На западе ее разум делал умозаключения, будто сам по себе. Неужели она больше не принадлежит себе? Не сошла ли она с ума?

– Детой, мейез, – произнес вдруг кто-то, прервав ее размышления. – Квэй веретой адейре эн се зевиет.

Энни напряглась и принялась вглядываться в темноту. К ее удивлению, то, что казалось не более чем тенью, вдруг оказалось мужчиной средних лет в ливрее со знакомым гербом: солнечный луч, копье и выпрыгнувшая из воды рыба. Герб герцогов Лойсских.

– Вы говорите на королевском языке, сэр? – спросила она.

– Говорю, – ответил незнакомец. – И прошу простить мне мою дерзость. Я не разглядел в темноте, что вы леди.

Только сейчас Энни поняла, почему крестьянин так удивился, увидев ее. Ее королевский язык и произношение выдавали в ней благородную даму из Эслена или по крайней мере приближенную благородной дамы. А одежда, пусть и грязная, это подтверждала. Только вот хорошо это или плохо?

Нет, никакого «или». Она одна, без охраны. Почти наверняка это плохо.

– С кем имею честь разговаривать, сэр?

– Мехойл МеЛемвед, – представился человек. – Капитан стражи Севойна. Вы заблудились, леди?

– Я направляюсь в Гленчест.

– В одиночестве? И в такое время?

– У меня были спутники, но мы разделились.

– Заходите в тепло, леди. В койрмхезе… прошу меня простить, на постоялом дворе найдется для вас комната. Может быть, ваши спутники уже ждут вас.

Последние надежды Энни рухнули. Капитан совсем не удивился, увидев ее, и слишком охотно обещал помощь.

– Должна вас предупредить, капитан Мехойл МеЛемвед, что меня уже пытались обмануть и причинить мне вред, – сказала она. – А моя способность терпеть подобное обращение весьма ограничена.

– Я не понимаю вас, принцесса, – сказал капитан. – Какой вред я могу вам причинить?

Энни застыла.

– Уверена, что никакого.

Она пришпорила Преспину и хотела развернуться, но обнаружила, что за спиной кто-то стоит, и даже успела краем глаза уловить движение, прежде чем что-то тяжелое обрушилось ей на голову.

Энни вскрикнула, когда мир вокруг нее завертелся в бешеной пляске, затем сильные пальцы вцепились в ее руки и стащили с лошади. Энни вырывалась, лягалась и кричала, но ей заткнули рот, и сразу вслед за этим она почувствовала запах зерна – на голову ей натянули мешок. Гнев вспыхнул в ней, и она потянулась к тому месту внутри себя, где таилась болезнь, которую она могла направить на других людей.

Но вместо него она обнаружила лишь ужас, такой отчетливый, что спастись от него она смогла, только сбежав во тьму.

Энни пришла в себя и поняла, что задыхается, нос жгло как огнем, в горле стоял комок. Резкий запах алкоголя перебивал все остальные, но это ее странным образом не волновало.

Энни с трудом разлепила веки и сквозь стеклянистое головокружение сумела разглядеть, что находится в маленькой комнатке, освещенной несколькими свечами. Кто-то держал ее волосы, держал грубо и бесцеремонно, но больно почему-то почти не было.

– Пришла в себя, а? – прорычал мужской голос. – Ну, тогда пей.

К ее губам прижали жесткое горлышко бутылки, и что-то полилось ей в рот. Энни выплюнула жидкость, отчаянно пытаясь понять, что происходит. Она помнила, с ней что-то случилось – вот только что? Там была какая-то женщина, ужасная женщина-демон, Энни от нее сбежала, как и раньше…

– Глотай, – рявкнул мужчина.

Тут Энни сообразила, что с ней: она пьяна.

Они с Острой несколько раз тайком баловались вином, и, как правило, это было приятно, однако бывало и так, что Энни становилось очень дурно.

Сколько в нее влили, пока она была без сознания?

Достаточно. К своему ужасу, Энни поймала себя на том, что едва не захихикала.

Мужчина зажал ей нос и влил в глотку содержимое бутылки. Было похоже на вино, только много резче и крепче. На сей раз оно попало внутрь и обожгло горло, горячей волной спустившись в живот, где уже все полыхало огнем. Неожиданно Энни затошнило, но вскоре это прошло. В голове что-то пульсировало – довольно приятно, – и ей казалось, что события вокруг нее разворачиваются слишком быстро.

Мужчина встал так, чтобы она могла его видеть. Он оказался молодым, всего несколькими годами старше Энни. У него были вьющиеся каштановые волосы, светлеющие к кончикам, и карие глаза. Не красавец, но и не урод.

– Ну вот, – сказал он, – пойми, тебе нет нужды сопротивляться.

Глаза Энни полезли из орбит, их неожиданно застили слезы.

– Убить меня хочешь, – с трудом ворочая языком, выговорила она.

Вообще-то она собиралась выразиться более витиевато, однако у нее ничего не вышло.

– Нет, не хочу, – возразил он.

– Хочешь.

Он молча разглядывал ее и хмурился.

– Зачем… зачем ты меня напоил? – спросила Энни.

– Чтобы не пыталась сбежать. Я знаю, что ты ведьма. Говорят, бренди мешает вам использовать ваши штучки.

– Я не ведьма, – отрезала Энни, а потом, не в силах справиться с собой, выкрикнула: – Что тебе от меня нужно?

– Мне? Ничего. Я жду остальных. Интересно, как тебе удалось сбежать? И что ты делаешь совсем одна?

– Скоро здесь будут мои друзья, – сказала Энни. – Поверь мне. И когда они появятся, ты пожалеешь.

– Я уже жалею, – сообщил он. – Меня здесь оставили просто на всякий случай, но я и представить себе не мог, что придется иметь дело с тобой.

– Ну, я… – Энни вдруг забыла, что собиралась сказать. Ей становилось все труднее думать, и прежние страхи, что она сходит с ума, теперь представлялись забавной шуткой. Ей казалось, что губы у нее стали огромными и неповоротливыми, а язык распух до размеров головы.

– Ты дал мне много шпир… спиртного.

– Точно.

– Я засну, и ты меня убьешь.

Энни почувствовала, как в уголке глаза появилась слеза и покатилась по щеке.

– Нет, это глупо. Я ведь уже мог тебя прикончить, верно? Нет, тебя нужно взять живой.

– Зачем?

– А мне откуда знать? Я всего лишь работаю на своего господина. А вот другие…

– Не придут, – прервала его Энни.

– Что?

– Они все мертвы. Разве ты еще не понял? Все твои друзья мертвы.

Она засмеялась, сама не вполне понимая, чему.

– Ты их видела? – беспокойно переспросил тюремщик.

Энни кивнула, подтверждая свою ложь. У нее было ощущение, будто она пытается удержать огромный чайник на конце тонкого шеста.

– Она их убила, – сообщила она.

– Кто?

– Та, что приходит к тебе в кошмарах, – язвительно усмехнулась она. – Та, что крадется за тобой в темноте. Она идет за мной. Ты будешь здесь, когда она придет, и пожалеешь.

Свет начал тускнеть. Свечи продолжали гореть, но словно где-то очень далеко. Темнота окутала Энни, словно мягкое теплое одеяло. Все вокруг вертелось, и разговаривать казалось слишком сложным.

– Идет… – пробормотала она, стараясь, чтобы он услышал предупреждение в ее голосе.

Она не то чтобы действительно заснула, но глаза ее закрылись, а в голове словно кто-то колотил по диковинным барабанам и сиял неестественный свет.

Перед глазами у нее одна картинка сменяла другую. Вот она в з’Эспино, в одежде служанки, отскребает грязное белье, а две женщины с огромными головами потешаются над ней на чужом языке.

Она на своей лошади, Резвой, мчится вперед, так быстро, что ее тошнит.

Она в доме своих покойных предков, мраморном доме в Тенистом Эслене, с Родериком, он целует ее голое колено, двигается вверх, касается бедра. Она опускает руку, чтобы погладить его по волосам, а когда он поднимает голову – видит, что его пустые глазницы заполнены червями.

Энни закричала, и ее глаза распахнулись навстречу водянистой, расплывчатой реальности. Она по-прежнему находилась в маленькой комнатке. Чья-то голова была прижата к ее груди, и с глухой яростью Энни сообразила, что лиф ее платья расшнурован и кто-то лижет ее. Она по-прежнему сидела в кресле, а его тело оказалось у нее между ног, причем ноги были уже голыми, без чулок. Он задрал ее юбки до самых бедер.

– Нет… – пробормотала Энни, пытаясь его оттолкнуть. – Нет.

– Не дергайся, – прошипел он. – Говорю же, что выйдет очень даже славно.

– Нет! – Она заставила себя закричать.

– Тебя все равно никто не услышит, – пообещал он. – Успокойся. Я знаю, как это делается.

– Нет!

Но он не обращал внимания на ее крики, не понимая, что она кричит уже вовсе не ему.

Она кричала той, поднявшейся из теней и обнажившей жуткие зубы в злобной усмешке.

Глава 4. Новая музыка

Леоф цеплялся за свои кошмары. Какими бы ужасными они ни были, он знал, что продолжение будет еще хуже.

Иногда среди миазмов мрака и воплощенной боли, среди искаженных лиц, с чьих губ срывались угрозы – неразборчивые и оттого еще более пугающие, – среди трупов, кишащих червями, или во время полета над равниной, которая цеплялась за его ноги, точно свернувшаяся кровь, проглядывало что-нибудь приятное, словно луч солнца, пробившийся сквозь темные тучи.

На сей раз, как обычно, это была музыка – прохладное, сладостное пение клавесина проскользнуло в его мучительные сны, точно дыхание святого.

Однако это не успокоило Леофа; музыка и раньше к нему возвращалась, первые звуки всегда были мелодичными и ласкающими слух, но вскоре превращались в жуткую какофонию, от которой он лишь глубже погружался в пучину ужаса и в конце концов сдавался, прижимал к ушам руки и начинал умолять святых прекратить это.

Однако на сей раз музыка оставалась приятной, хотя и немного неуклюжей и любительской.

Застонав, Леоф выдирался из липкого брюха кошмара, пока не проснулся окончательно.

На мгновение ему показалось, что он всего лишь перебрался в новый сон. Он лежал не на холодном, грязном камне, к которому уже успел привыкнуть, а на мягком тюфяке, голова его покоилась на подушке. Вонь его собственной мочи заменил едва различимый аромат можжевельника.

И самое главное… главное, что клавесин был настоящим, как, впрочем, и человек, который сидел на табурете за ним и неуверенно нажимал клавиши.

– Принц Роберт, – прокаркал Леоф.

Собственный голос показался ему жутким хрипом, связки были словно изорваны в лохмотья постоянными криками боли.

Мужчина, сидевший на табурете, повернулся и хлопнул в ладоши, несомненно довольный чем-то, но его жесткие глаза отражали только свет свечей и больше ничего.

– Каваор Леоф, – проговорил он. – Как мило с вашей стороны составить мне компанию. Смотрите, я принес вам подарок. – Он скользнул руками по клавишам. – Мне сказали, что это хороший инструмент, – продолжал он. – Из Виргеньи.

Леоф почувствовал, как по его телу пробежала странная дрожь. Он не видел в комнате стражи. Он был наедине с принцем, с человеком, отдавшим его на милость прайфека и его палачей.

Он принялся дальше изучать обстановку, обнаружив, что находится в комнате, гораздо большей, чем та тюремная камера, где он в последний раз провалился в беспамятство. Кроме узкой деревянной кровати и клавесина здесь стоял еще один стул, тазик для умывания и кувшин с водой. А еще… – тут ему пришлось протереть глаза – книжная полка, заваленная томами и рукописями.

– Давай же, – сказал принц. – Ты должен опробовать инструмент. Прошу, нет, я настаиваю.

– Ваше высочество…

– Я настаиваю, – твердо повторил Роберт.

Страдая от боли, Леоф спустил ноги на пол. Один или два волдыря на ступне лопнули, когда он перенес на эту ногу свой вес, но эта боль была столь незначительна, что он даже не вздрогнул.

Принц… нет, он же объявил себя королем, не так ли? Узурпатор был один. Королева Мюриель мертва; все, кто был дорог Леофу, мертвы.

А сам он был даже хуже, чем мертв.

Он сделал шаг в сторону Роберта и услышал, как в колене что-то странно хрустнуло. Он уже больше не сможет бегать. Не сможет прогуляться по траве в весенний день, не сможет играть со своими детьми – хотя, если уж на то пошло, у него просто не будет детей.

Он сделал еще один шаг и оказался почти достаточно близко.

– Прошу, – повторил Роберт, встал с табуретки и схватил Леофа за плечи холодными жесткими пальцами. – Что, ты полагаешь, ты можешь мне сделать? Задушить меня? Этим?

Он схватил Леофа за пальцы, и музыканта окатила такая страшная волна боли, что из его истерзанных легких вырвался вздох.

Когда-то этого хватило бы, чтобы он закричал. Теперь же из его глаз покатились слезы, когда он взглянул на руку короля, сжимавшую его собственную.

Он по-прежнему не мог их узнать, свои руки. Когда-то его пальцы были изящными и ловкими, идеальной формы для перебирання струн или клавиш. Сейчас же они распухли и изгибались в противоестественных направлениях; люди прайфека методично сломали их между всеми суставами.

Впрочем, этого им показалось мало, и они раздробили кости обеих рук и запястья. Если бы они совсем отрубили ему руки, это оказалось бы более милосердным. Но они не стали. Они оставили их беспомощно висеть напоминанием о вещах, которые он тоже никогда больше не сможет делать.

Леоф снова посмотрел на клавесин, на его великолепные красные и черные клавиши, и у него задрожали плечи. Струйки слез обернулись потоком.

– Хорошо, – сказал Роберт. – Так, так. Дай себе волю…

– Вряд ли вы сможете причинить мне еще большую боль, – выдавил из себя Леоф и сжал зубы от стыда.

Впрочем, он знал, что пребывает уже почти за гранью стыда.

Король погладил композитора по волосам, словно ребенка.

– Послушай, друг мой, – сказал он. – Я виноват, но лишь в небрежности. Я недостаточно внимательно следил за прайфеком. Я не имел ни малейшего представления о жестокости, с которой он с тобой обращался.

Леоф почти рассмеялся.

– Простите меня, если я вам не поверю, – сказал он. Пальцы узурпатора ущипнули его за ухо и чуть повернулись.

– Ты будешь обращаться ко мне «ваше величество», – мягко проговорил Роберт.

Леоф фыркнул.

– А если не стану? Вы меня убьете? Вы уже забрали у меня все, что я имел.

– Ты полагаешь? – пробормотал Роберт, выпустил ухо Леофа и отодвинулся. – Я еще не все у тебя забрал. Поверь мне. Но оставим пустые разговоры. Я сожалею о том, что с тобой произошло. Отныне тобой будет заниматься мой личный врач.

– Ни один врач не в силах исцелить это, – сказал Леоф, подняв свои искалеченные руки.

– Возможно, – не стал спорить Роберт. – Вероятно, ты уже никогда не сможешь играть сам. Но, насколько я понимаю, музыка, которую ты создаешь – сочиняешь, – рождается у тебя в голове.

– Но она не может выйти вовне без помощи моих пальцев, – проворчал Леоф.

– Или пальцев другого, – возразил Роберт.

– Что…

Неожиданно король сделал знак рукой, и тут же распахнулась дверь, на пороге которой в свете ламп замер солдат в темных доспехах. Он держал за плечо маленькую девочку, чьи глаза прикрывала повязка.

– Мери? – выдохнул Леоф.

– Каваор Леоф? – пискнула она и рванулась было к нему, но солдат потянул ее назад, и дверь снова закрылась.

– Мери… – повторил Леоф и заковылял к двери, но Роберт удержал его за плечо.

– Видишь? – мягко спросил он.

– Мне сказали, что она мертва! – выдохнул Леоф. – Казнена!

– Прайфек пытался сломить твою еретическую душу, – пояснил Роберт. – Многое из того, что говорили его люди, вранье.

– Но…

– Тише, – сказал Роберт. – Я уже проявил великодушие. И ничто не помешает мне проявлять его и дальше. Но ты должен мне помочь.

– Каким образом?

На лице Роберта появилась жутковатая усмешка.

– Может быть, обсудим это за едой? Похоже, ты умираешь от голода.

Вот уже довольно долго Леофа либо вовсе не кормили, либо приносили какую-то безымянную кашицу, которая в лучшем случае была более-менее безвкусной, а в худшем воняла гниющими отходами.

Сейчас же он обнаружил перед собой поднос из черного хлеба, на котором грудой лежали сочные куски жареной свинины, лук порей, вымоченный в виноградном соусе, сыр из красного масла, вареные яйца, нарезанные ломтиками и политые зеленым соусом, и оладьи со сметаной. Каждый запах представлял собой прекрасный мотив, и все вместе они сплетались в изысканную рапсодию. Бокал был наполнен красным вином с таким ярким благоуханием, что Леоф чувствовал его, даже не наклоняясь к нему.

Он посмотрел на свои бесполезные руки, затем на роскошный стол. Неужели король рассчитывает, что он зароется в еду лицом, точно собака?

Возможно. Леоф прекрасно понимал, что несколькими мгновениями позже так и сделает.

Но вместо этого в комнату вошла девушка в черно-сером платье, опустилась рядом с ним на колени и начала его кормить, предлагая кусочки того или иного блюда. Он пытался брать еду аккуратно, сохраняя хотя бы видимость приличий, но, когда во рту вспыхнул фейерверк вкуса, принялся давиться, забыв про стыд.

Роберт сидел напротив и наблюдал, но без видимого удовольствия.

– Это было умно, – сказал он через некоторое время. – То представление. Прайфек сильно недооценил тебя и могущество твоей музыки. Не могу даже описать, в какую ярость я пришел, когда сидел там и беспомощно взирал на то, как оно разворачивалось, не имея возможности заговорить, встать, остановить представление… Ты заткнул рот королю, каваор, и связал ему руки за спиной. Не думаю, что ты рассчитывал избежать наказания.

Леоф с горечью рассмеялся.

– Теперь я понимаю, что его было не избежать, – сказал он и с вызовом поднял голову. – Но я не признаю вас королем.

Роберт улыбнулся.

– Да, я так и понял из содержания твоей пьесы. Знаешь ли, я не совсем глуп.

– А я никогда не считал вас глупым, – ответил Леоф. «Порочным и жестоким, да, но глупым – нет», – закончил он про себя.

Узурпатор кивнул, словно услышал непроизнесенные мысли, и махнул рукой.

– Ну, что сделано, то сделано, не так ли? И буду откровенен: твое сочинение произвело впечатление. Выбор темы, главная роль, которую сыграла девушка из семьи лендвердов… Лендвердам это понравилось и выставило меня в невыгодном свете. – Он наклонился вперед. – Понимаешь, есть люди, которые, как и ты, считают меня узурпатором. Я надеялся объединить мое королевство, чтобы начать войну со злом, наступающим на нас со всех сторон, а для этого мне требовалась поддержка лендвердов и их ополченцев. Из-за тебя мне теперь сложно рассчитывать на их верность. Тебе даже удалось вызвать симпатию к королеве, которую не любил никто.

– И я горжусь этим. – И тут он понял: – Королева Мюриель жива, так ведь?

Роберт кивнул, затем наставил на Леофа палец.

– Ты все еще не понимаешь, – сказал он. – Ты ведешь себя как мертвец, говоришь с бесстрашием приговоренного. Но ты можешь жить и сочинять музыку. Можешь вернуть своих друзей. Разве тебе не хочется увидеть повзрослевшую Мери, наблюдать, как ее дар находит воплощение? А прекрасная Ареана? Вне всякого сомнения, ее ждет великолепное будущее, возможно, даже рядом с тобой…

Леоф с трудом поднялся на ноги.

– Вы не посмеете угрожать им!

– Правда? А что мне помешает?

– Ареана – дочь лендверда. Если вы хотите получить их поддержку…

– Если я потеряю надежду на то, что они поддержат меня добровольно, мне придется прибегнуть к помощи силы и страха, – отрезал Роберт. – Кроме того, я иногда склонен, так сказать, к черному юмору. А после твоего маленького фарса я пребываю в особенно мрачном настроении.

– О чем вы говорите?

– Ареану посадили в темницу вскоре после тебя. Я быстро осознал свою ошибку, но, будучи королем, должен быть осторожен в подобных признаниях. Так что мне приходится работать с тем, что есть.

У Леофа закружилась голова.

Однажды во время пыток ему сказали, что весь состав исполнителей, представлявших его произведение, взяли под стражу и публично повесили и что Мери тихо отравили однажды ночью. Вот тогда-то он и сломался, признавшись, что практиковал «еретические колдовские ритуалы».

И вот он узнал, что они живы, и это его несказанно обрадовало. Однако им снова угрожала опасность.

– Вы очень умны, – сказал он королю. – Вы понимаете, что я не осмелюсь снова их потерять.

– А зачем? Твоя верность Мюриель бессмысленна. Она не имеет никакого права на власть, да и способностей управлять страной тоже. Несмотря на мои недостатки, я – лучшее из того, что может предложить династия Отважных. Ханза в любой момент объявит нам войну, если я не найду способа их умаслить. Чудовища угрожают нашим границам и появляются в городах. Что бы ты ни думал обо мне, Кротения должна объединиться под рукой одного правителя, и это буду я – или никто. Потому что других нет.

– И что вы хотите от меня?

– Исправить причиненный вред, естественно. Написать новое произведение, которое заставит всех присягнуть мне. Я даю тебе клавесин и книги по музыке, все, что нашлись в нашем королевстве. Мери и Ареана смогут тебе помогать, так что даже прискорбное состояние твоих рук не помешает работе. Разумеется, мне придется наблюдать за тобой более тщательно, чем это делал прайфек. А потом мы наймем музыкантов, которые исполнят твое творение.

– Прайфек перед всем миром заклеймил меня как еретика. Как же можно исполнять мои произведения?

– Ты станешь доказательством божественного прощения и заступничества, друг мой. В то время как прежде ты черпал вдохновение из мрака, теперь его подарит тебе свет.

– Но это же ложь, – сказал Леоф.

– Нет, политика, – сухо возразил Роберт.

Леоф слегка замешкался, прежде чем задать следующий вопрос.

– И прайфек на это согласится?

– У прайфека полно собственных забот, – ответил Роберт. – Похоже, наша империя превратилась в настоящее осиное гнездо, полное еретиков. Тебе повезло, каваор Леовигилд. Сегодня виселицы исполняют свою песню, которая не смолкает ни на минуту.

Леоф кивнул.

– Вам едва ли нужно повторять вашу угрозу, ваше величество. Я и с первого раза все вполне понял.

– Значит, снова «ваше величество». Будем считать, что мы сдвинулись с мертвой точки.

– Я в вашей власти, – проговорил Леоф. – Хотелось бы знать, есть ли у вас какая-нибудь определенная тема для вашего заказа?

Король покачал головой.

– Нет. Но я видел твою библиотеку, в ней полно известных в народе историй. Уверен, ты найдешь там что-нибудь вдохновляющее.

Леоф собрался с духом и сказал:

– Одна просьба. Мне действительно понадобятся помощники. Но, пожалуйста, будьте милосердны, отправьте Мери к матери, а Ареану к ее родным.

Роберт демонстративно зевнул.

– Тебе сказали, что они мертвы, и ты поверил. Я могу сказать, что отправил их домой, но как ты узнаешь, что я не солгал? В любом случае, я не хочу, чтобы ты убедил себя, будто они в безопасности – твоими молитвами. Это может вдохновить тебя на какую-нибудь новую глупость. Нет, они составят тебе компанию, чтобы укрепить твою решимость на пути к цели.

С этими словами он встал, и Леоф понял, что разговор окончен.

Внезапно композитора охватила дрожь, страшно захотелось лечь, закрыть глаза и снова забыться в своих снах. Но тут ему вспомнилась Мери, такой, какой увидел ее в первый раз. Она пряталась в музыкальной гостиной, слушала, как он играет, и боялась, что если он ее обнаружит, то обязательно прогонит.

Так что вместо того, чтобы сбежать в сон, Леоф устало побрел к книжным полкам и начал читать названия книг, доставленных сюда волей короля.

Глава 5. Демон

Человек закричал, когда женщина-демон погрузила в его грудь когтистые пальцы и через твердые кости и тугую кожу добралась до влажной мякоти под ними.

Энни почувствовала привкус железа во рту, когда вращение замедлилось, прекратилось и сконцентрировалось в одной точке. Неожиданно страх исчез, она смотрела прямо в лицо чудовищу.

– Ты знаешь меня? – проревел демон голосом, пронизавшим кожу и кости. – Ты знаешь, кто я?

В глазах Энни полыхнула вспышка, земля сдвинулась с места, и она вдруг обнаружила, что сидит верхом на лошади…

Она снова ехала рядом с Казио. Вспомнила, как вскрикнула у нее за спиной Остра, а потом возникло какое-то пугающее движение.

Что-то сбило ее на землю, потом грубая рука схватила Энни и силой вздернула в седло. Она помнила резкий запах пота похитителя и как он горячо дышал у нее над ухом. Нож, приставленный к горлу. Она видела только его руку с длинным белым шрамом, спускавшимся от запястья к последней фаланге мизинца.

– Езжай, – сказал кто-то. – С этими мы разберемся.

Она помнила, как тупо смотрела вперед, наблюдая, как то опускается, то вздымается засыпанная снегом земля, а мимо проплывают размытые деревья, точно колонны в бесконечном зале.

– Сидите спокойно, принцесса, – приказал похититель.

Его голос был низким и мягким, довольно приятным. Произношение выдавало в нем человека образованного, хотя и иностранца, но Энни не могла понять, откуда он.

– Сидите спокойно, не мешайте мне, и все будет хорошо.

– Вы знаете, кто я, – сказала Энни.

– Ну, мы знали, что принцесса одна из вас двоих. Полагаю, вы только что рассеяли последние сомнения. Но мы доставим вас к человеку, который знает вас в лицо. Впрочем, это не важно, потому что вы обе у нас в руках.

«Остра, – подумала Энни. – Они и тебя захватили».

Значит, ее подруга жива.

– Мои друзья придут за мной.

– Ваши спутники, возможно, уже мертвы, – сказал мужчина, голос у него слегка сбивался от тряски. – Если же нет, им будет трудно нас преследовать. Однако это не должно вас беспокоить, принцесса. Меня послали не для того, чтобы вас убить, иначе бы вы были уже мертвы. Понимаете?

– Нет, – ответила Энни.

– Есть те, кто хочет вашей смерти, – пояснил мужчина. – Это вы знаете, верно?

– В этом я совершенно уверена.

– В таком случае поверьте мне, что я служу другому господину. Мне поручили позаботиться о вашей безопасности, а не убить.

– Но я не чувствую себя в безопасности, – возразила Энни. – Кто вас послал? Мой дядя-узурпатор?

– Сомневаюсь, что принца Роберта беспокоит ваше благополучие. Мы подозреваем, что он в союзе с теми, кто убил ваших сестер.

– А кто это «мы»?

– Я не могу вам сказать.

– Не понимаю. Вы говорите, что не хотите моей смерти. Намекаете, что хотите защитить от опасности, однако увозите меня от моих самых верных защитников и друзей. Таким образом, вы не можете желать мне добра.

Мужчина ничего ей не ответил, лишь усилил свою хватку.

– Понятно, – проговорила Энни. – Я вам зачем-то нужна, но вы знаете, что добровольно я на это не соглашусь. Возможно, вы намерены принести меня в жертву темным святым.

– Нет, это не входит в наши планы, – ответил мужчина.

– В таком случае объясните мне. Я же полностью в вашей власти.

– Несомненно. И не забывайте об этом. А еще верьте мне, когда я говорю, что не убью вас – если только меня не вынудят. – Он убрал кинжал от ее горла. – Прошу вас, не вырывайтесь и не пытайтесь сбежать. Возможно, вам удастся упасть с лошади. Если вы не сломаете себе шею, я легко схвачу вас снова. Прислушайтесь и убедитесь в том, что ваши друзья не преследуют нас.

– Как вас зовут? – спросила Энни.;

– Вы можете называть меня Эрнальд, – последовал ответ после небольшой паузы.

– Но на самом деле вас зовут иначе. Она почувствовала, как он пожал плечами.

– Эрнальд, куда мы направляемся?

– Мы должны кое с кем встретиться. Что будет потом, я не могу сказать с уверенностью.

– Ясно. – Энни на мгновение задумалась. – Вы говорите, что меня не убьют. А что будет с Острой теперь, когда вы узнали, что она не я?

– Ей… не причинят вреда.

Но по его тону Энни поняла, что он лжет.

Глубоко вдохнув, девушка резко откинула назад голову, ударив мужчину в лицо. Он всхлипнул, и она соскочила с лошади.

Она неудачно приземлилась и ушибла ногу, которая и без того болела из-за незажившей раны от стрелы. Задыхаясь, Энни поднялась на ноги и попыталась понять, где находится. Она нашла след лошади и поковыляла по нему, громко крича:

– Казио! Сэр Нейл! Помогите мне!

Она оглянулась через плечо – ей чудилось, что Эрнальд стоит там…

…но не увидела никого, кроме лошади. Зачем ему прятаться?

Энни ускорила шаг, но боль почти обезножила ее. Девушка упала на одно колено, однако сразу упрямо попыталась встать.

Неожиданно впереди возникло какое-то движение, но она не могла ничего разглядеть. Словно по воде пробежала легкая тень.

– Помогите! – закричала она снова.

Чья-то рука ударила ее в висок, и, падая, она увидела перед собой расплывчатое снежное пятно. Затем ей заломили назад руку и потащили к лошади. Она вскрикнула, пытаясь понять, откуда к ней подобрался Эрнальд. Сзади? Но она же искала его.

Как бы там ни было, он снова оказался рядом.

– Не пытайтесь снова что-нибудь выкинуть, принцесса, – сказал он. – У меня нет ни малейшего желания вредить вам, однако не стоит меня вынуждать.

– Отпустите меня, – потребовала Энни.

Неожиданно кинжал снова уколол ее шею.

– Садитесь на лошадь.

– Не раньше, чем вы пообещаете не убивать Остру.

– Я же сказал вам, что ей не причинят вреда.

– Да, но вы солгали.

– Садитесь на лошадь, или я отрежу вам ухо.

– Я ушибла ногу. Вам придется меня подсадить. Эрнальд резко рассмеялся, убрал нож, схватил ее за талию, забросил в седло, а затем перекинул через него ее больную ногу. Энни закричала, и перед глазами у нее заплясали яркие пятна. К тому времени, как в голове у нее немного прояснилось, Эрнальд уже сидел у нее за спиной, прижимая лезвие кинжала к горлу.

– Теперь я вижу, что хорошее обращение до добра не доведет, – сказал он и пришпорил коня.

Энни задыхалась. Боль словно бы что-то освободила в ней, и весь мир несся на нее, словно водоворот или ураган с моря. Она вздрогнула и почувствовала, как встают дыбом волосы на голове.

– Отпустите меня… – сказала она, чувствуя, как отчаянно колотится в груди сердце. – Отпустите меня.

– Тише.

– Отпустите меня.

В этот раз он слегка ударил ее по голове рукоятью кинжала.

– Отпустите меня!

Слова прорывались из нее, и мужчина закричал.

Энни вдруг осознала, что держит в руке кинжал, причем сжимает его до белых костяшек пальцев. Тогда, движимая отчаянием, она вонзила его в горло похитителя. Одновременно она почувствовала странную боль в собственной гортани и ощущение чего-то, скользнувшего под язык. Она увидела, как его глаза широко раскрылись и потемнели, и на поверхности этих черных зеркал возник образ поднимающегося из глубин демона.

Она вскрикнула и рванула кинжал, перерезая гортань, одновременно отмечая, что ее руки пусты, что нож держит вовсе не она. И Энни поняла достаточно, чтобы бежать, туда, в зияющую черную бездну, откуда пришла ее ярость, закрыть глаза и постараться не слышать этого клокотания…

Свет потускнел, и Энни обнаружила, что сидит на прежнем месте, на стуле, лицом к человеку, который пытался ее изнасиловать. И демоница была там, склонившись над ним, совсем как тогда, когда она убила Эрнальда.

– О нет, – пробормотала Энни, глядя в жуткое лицо. – Святые, нет…

Она проснулась на маленьком матрасе, развязанной, одежда ее была приведена в относительный порядок. В голове пульсировала боль, и Энни узнала признаки подступающего похмелья.

Ее тюремщик сидел на полу неподалеку и тихонько всхлипывал. Демоницы нигде не было видно.

Энни начала подниматься, но неожиданная волна тошноты заставила ее опуститься на место. Впрочем, этого оказалось недостаточно, ей пришлось встать на четвереньки, чтобы ее вырвало.

– Я принесу вам воды, – предложил парень.

– Нет, я не стану пить ничего, что ты мне дашь, – сердито проворчала Энни.

– Как пожелаете, ваше высочество.

Сквозь тошноту и туман в голову Энни пробилось удивление.

– Мне жаль, – добавил он и снова заплакал.

Энни застонала. Время опять куда-то выпало. Женщина-демон не убила этого человека – в отличие от Эрнальда, – но что-то с ним сделала.

– Послушай меня, – проговорила она. – Как тебя зовут?

Он выглядел озадаченно.

– Как твое имя?

– Вист, – пробормотал он. – Вист. Меня зовут Вист.

– Ты ведь ее видел, Вист? Она была здесь?

– Да, ваше высочество.

– Как она выглядит?

У него чуть не вылезли на лоб глаза, он задохнулся и прижал к груди руки.

– Я не могу вспомнить, – ответил он. – Но ничего хуже я в жизни не видел. Я не могу… не могу снова ее видеть.

– Это она меня развязала?

– Нет, я.

– Почему?

– Потому что я должен, – проскулил он. – Я должен вам помогать.

– Это она тебе сказала?

– Она ничего не говорила, – ответил он. – По крайней мере, я не помню, чтобы говорила. То есть, конечно, слова были, только я никак не мог их разобрать. Но от них было больно – и теперь больно, если я не делаю, что должен.

– А что еще ты должен делать? – с подозрением спросила Энни.

– Помогать вам, – повторил он.

– В чем?

Он беспомощно поднял руки.

– Во всем, в чем захотите.

– Правда? – переспросила она. – Тогда дай мне твой нож.

Он вскочил на ноги и подал ей оружие, рукоятью вперед.

Энни потянулась к нему, уверенная, что Вист отдернет руку, но вместо этого ее пальцы сомкнулись на гладком отполированном дереве.

Ее снова затошнило, она согнулась пополам, и ее вырвало.

В голове пульсировала жуткая боль, словно кто-то колотил в ней изнутри молотом. Грудная клетка, казалось, разламывалась пополам, перед глазами все плыло. Бывший тюремщик продолжал стоять перед Энни, тихонько поскуливая и протягивая нож.

Энни поправила одежду и выпрямилась, почувствовав, что боль в ноге лишь слегка притупилась.

– Пожалуй, я выпью воды, – сказала она.

Он принес ей воды и хлеба, она немного попила и поела, после чего почувствовала себя лучше и спокойнее.

– Где мы, Вист? – спросила она.

– В подвале пивной, – ответил он.

– В Севойне?

– Да, в Севойне.

– И кто знает, что я здесь?

– Я сам и капитан стражи. Больше никто.

– Но сюда идут другие, и им известно, где нас искать, – продолжала она.

– Да, – согласился он.

– Да, ваше величество, – мягко поправила его Энни; это простое действие помогло ей сосредоточиться.

– Да, ваше величество.

– Хорошо. А кто сюда идет?

– Пенби и его отряд должны были устроить вам засаду в лесу. Им уже пора бы вернуться, но… я не знаю, где они. Вы их убили?

– Да, – солгала Энни.

«По крайней мере, один из них точно мертв».

– Они должны здесь с кем-то встретиться?

Он съежился еще сильнее.

– Мне не следует…

– Отвечай.

– Да, кто-то должен с ними встретиться. Я не знаю имени.

– Когда?

– Скоро. Я не знаю точно, когда. Скоро. Пенби сказал, ближе к вечеру.

– В таком случае нам лучше отсюда уйти, – сказала Энни и взяла нож.

Черты лица Виста исказились.

– Я… Да, я помогу вам.

Энни как могла строго посмотрела ему в глаза. Она не понимала, что тут происходит. Может ли женщина-демон быть ее союзницей, сколь бы ужасной она ни была? Она ведь убила одного из врагов Энни и, похоже… что-то сделала с этим парнем. Но если то, что преследует ее из страны мертвых, ей друг, то почему она так его боится?

С другой стороны, существовала возможность, что Вист ее обманывает, хотя Энни не видела причин для подобных уловок.

– Они не сказали мне, кто вы, – начал он, но осекся.

– Если бы ты знал, кто я, ты бы не попытался меня изнасиловать? – спросила она с неожиданной вспышкой гнева.

– Нет, святые, нет, конечно, – пробормотал он.

– Знаешь, это тебя нисколько не оправдывает, – сообщила Энни. – Лишь делает тебя червем.

Он лишь кивнул в ответ.

На мгновение Энни захотелось коснуться его своей властью, как было с Родериком в Данмроге и с теми людьми в Крубх Крукхе. Причинить ему боль, может быть, даже убить…

Но она заставила себя успокоиться. Сейчас он ей нужен. Но если выяснится, что это всего лишь странный трюк, пощады он не получит.

– Хорошо, – сказала она. – Помоги мне, Вист, и, возможно, ты заслужишь мое покровительство. Если же попытаешься снова пойти против меня, даже святые не смогут тебя защитить.

– Как я могу вам послужить, принцесса?

– А ты как думаешь? Я хочу выбраться отсюда. Если капитан стражи нас увидит, скажешь ему, что планы изменились и тебе приказали доставить меня в другое место.

– И куда мы направимся?

– Я скажу тебе, когда мы покинем пределы города. А теперь подай мой теплый плащ.

– Он наверху. Я схожу за ним.

– Нет, мы пойдем вместе.

Кивнув, Вист достал медный ключ и вставил его в замок. Дверь со скрипом открылась, и Энни увидела узкую лестницу. Он взял свечу и начал подниматься. Последняя ступенька упиралась в потолок. Вист толкнул доски, и крышка люка открылась в темную комнату. Энни не отставала от него.

– Это склад, – прошептал он. – Подождите минутку.

Он направился к деревянному ящику и засунул внутрь руку. Энни напряглась, но он вытащил наружу всего лишь ее плащ. Не сводя глаз с бывшего тюремщика, она оделась и застегнулась.

– Мне придется задуть свечу, иначе кто-то может увидеть свет, когда я открою наружную дверь, – сообщил Вист.

– Давай, – велела Энни и снова напряглась.

Он поднес свечу к лицу, в ее желтом сиянии его черты казались юными и невинными – ни за что не скажешь, что этот милый юноша на самом деле насильник. Он вытянул вперед губы и задул пламя. Их тут же окутала темнота, по спине Энни пробежали мурашки. Она изо всех сил вглядывалась во тьму и прислушивалась, сжимая рукоять ножа.

Затем она услышала едва различимый скрип и увидела более светлую щель, прорезавшую мрак.

– Сюда, – прошептал Вист.

Энни уже могла различить его силуэт.

– Иди первым, – сказала она и, нашарив дверь, ухватилась за косяк.

– Осторожно, тут ступенька, – прошептал Вист.

Энни заметила, что он шагнул за порог.

Она нащупала ногой землю и вышла на улицу.

Снаружи оказалось пронзительно холодно. Не было видно ни звезд, ни луны; улицу освещали лишь фонари и свечи, горящие кое-где.

– Кто это был? – спросила Энни.

«Интересно, сколько сейчас времени?» – подумала она, не зная ответа, как не знала и как долго здесь пробыла. Алкоголь все еще бродил в крови, испуг и ярость пробились было сквозь него, но сейчас она чувствовала лишь боль и тошноту. Отвага начала угасать, а на ее место пришел тягучий страх.

Тень, в которую превратился Вист, неожиданно сдвинулась с места, и парень схватил Энни за руку. Она крепче сжала в другой руке нож.

– Тише, ваше величество, кто-то приближается, – прошептал горе-тюремщик.

В следующее мгновение Энни услышала то, о чем он говорил, – цокот лошадиных копыт.

Энни ничего не видела в темноте, но почувствовала, как будто что-то неожиданно коснулось ее глаз – не свет, а чье-то присутствие, тяжесть, которая, казалось, притягивала к себе все вокруг.

Ладонь Виста, сжимавшая ее руку, теперь стала самым надежным, что осталось в этом мире.

Энни услышала, как кто-то спешился, и почувствовала, как его ноги ударили в землю, точно два огромных молота. Потом она услышала короткий разговор шепотом, из которого не смогла разобрать ни слова, и где-то совсем рядом скрипнула дверь.

Она быстро попятилась, отчаянно желая только одного – повернуться и бежать отсюда изо всех сил. Но Вист ее не отпускал. Он дрожал, а его дыхание казалось Энни невероятно громким, как, впрочем, и ее собственное.

Дверь со стуком захлопнулась, и ощущение присутствия потускнело.

Вист принялся еще настойчивее тянуть ее за руку, и они повернулись спиной к двери. Глаза Энни начали привыкать к темноте, и она уже различала смутные очертания. Беглецы добрались до центра селения, широкой площади, окруженной маячащими над ней тенями многоэтажных домов.

– Нам нужно спешить, – сказал Вист. – Они быстро обнаружат, что нас нет.

– Кто это был? – спросила Энни.

– Я не знаю, – ответил он. – Я бы сказал, если бы знал. Кто-то важный – думаю, тот, кто нас нанял. Я его никогда прежде не встречал.

– Тогда с чего ты взял…

– Я не знаю! – в отчаянии зашипел он. – Говорили, что он приедет. Никто не знал, как он будет выглядеть, но предупредили, что от него будет… такое тяжелое ощущение. Я только сейчас понял, что они имели в виду. Вы заметили?

– Да, я понимаю, о чем ты, – сказала Энни. – Я тоже почувствовала. – Она схватила его за руку. – Ты же мог позвать его. Почему ты этого не сделал?

– Я не мог, – жалобно прошептал он. – Я хотел и не смог. Куда мы теперь пойдем?

– Ты сможешь найти Гленчест?

– Гленчест? Да, это же прямо по дороге.

– Как далеко, если идти пешком?

– Мы сможем добраться к полудню.

– В таком случае идем.

– Скорее всего, именно там он и будет искать.

– Не важно.

В сером предрассветном свете Вист выглядел усталым и измученным, старше своих лет. Его одежда была в грязи, да и сам он тоже, причем грязь въелась очень глубоко. Энни казалось, что, если даже скрести его целый год, он все равно не станет чистым.

Подавленность его отчасти исчезла, и от этого Вист снова казался опасным, словно злая собака, которую побоями заставили лежать неподвижно. Он то и дело поглядывал на Энни, как будто спрашивал себя, что он делает и почему.

Ее тоже интересовал ответ.

Места вокруг производили довольно унылое впечатление, крестьянские хозяйства и поля жались к дороге, за ними тянулись скучные и унылые равнины, взгляду не за что зацепиться.

Энни снова мучили сомнения: живы ли ее друзья, действительно ли эта дорога приведет их в Гленчест, не следует ли ей вернуться на то место, где ее похитили… Но если они мертвы, она уже ничего не сможет для них сделать. Если сражаются за свою жизнь, вряд ли от нее будет какая-то польза, в особенности учитывая, что с ней всего лишь один спутник, да и тот не достоин доверия.

Нет, нужно добраться до тетушки Элионор и ее верных рыцарей.

Конечно, если они еще живы и по-прежнему находятся в Гленчесте. А что, если они отправились в Эслен, чтобы сразиться с узурпатором? Или того хуже: вдруг тетушка Элионор встала на сторону Роберта? Энни казалось это маловероятным, но она ничего не знала о том, что здесь происходит.

На самом деле ей всегда нравился дядя Роберт. Энни казалось странным, что он захватил трон, в то время как ее мать и брат живы, но именно такие новости приходили в Данмрог.

Возможно, ему известно что-то, чего не знает она.

Энни вздохнула и постаралась прогнать эти мысли.

– Тише, – вдруг сказал Вист.

Энни заметила, что в руке у него нож и что он достаточно близко, чтобы ударить ее. Однако Вист смотрел не на нее, а назад. Они вошли в небольшую рощицу, где пасся скот, и видно было недалеко.

Но Энни почувствовала и услышала приближение лошадей. Их было очень много.

Глава 6. Слиндеры

– Слиндеры, – сказал Стивен.

Эспер задержал взгляд на противоположной стороне долины, ожидая, пока их новые враги покажутся там.

– Они наступают с востока, – пояснил Стивен. – Идут очень быстро… и для них – довольно тихо.

Эспер напряг слух, стараясь уловить признаки надвигающейся опасности. Через мгновение он услышал звук, похожий на низкое, злое пение ветра в лесу, топот такого количества ног, что отдельные шаги сливались в единый гул, который сопровождало едва различимое гудение земли.

– Проклятье.

Слиндерами жители Усттиша называли слуг Тернового короля. Когда-то они были людьми, но те, с которыми довелось встретиться Эсперу, сохранили в себе не много человеческого.

Они ходили в лохмотьях или вовсе без одежды, и выли, точно дикие звери. Он видел, как они разрывали людей на части голыми руками и пожирали окровавленную человеческую плоть, как бросались на копья и, умирая, нанизывали себя на древко, чтобы добраться до своих врагов. Говорить с ними было бесполезно.

И они были уже очень близко. Как он мог их не услышать?

И почему не услышал Стивен, с его обостренными святым чувствами? Похоже, мальчик теряет свои способности.

Эспер быстро огляделся по сторонам. Ближайшие деревья в основном были тонкими, с гладкими стволами, но примерно в пятидесяти королевских ярдах в стороне рос раскидистый железный дуб, чьи ветви тянулись к самому небу.

– К тому дереву, – скомандовал он. – Быстро.

– Но Нейл и Казио…

– Мы ничего не можем для них сделать, – рявкнул Эспер. – Мы не успеем добраться до них вовремя.

– Мы можем их предупредить, – предложила Винна.

– Слиндеры уже там, – сказал Стивен. – Видишь?

Он показал вперед. На противоположной стороне узкой долины возникла лавина тел, перехлестнувшая через гребень и спускающаяся вниз по крутому склону. Было похоже на наводнение, которое тащит целую деревню в пропасть, только без воды.

– Матушка святого Тарна, – выдохнул один из воинов Данмрога. – Что…

– Беги! – прорычал Эспер.

Они побежали. Тело Эспера отчаянно стремилось к спасительному дереву, но он заставил себя пропустить Винну и Стивена вперед. Он услышал, как дрожит земля за его спиной, и вспомнил, как однажды несколько дней подряд огромная туча саранчи бушевала в северных предгорьях, пожирая все на своем пути.

Они были на полпути к дубу, когда Эспер краем глаза уловил какое-то движение и повернул голову посмотреть. С первого взгляда казалось, что существо состоит из одних ног, напоминая огромного паука. Впрочем, он сразу понял, что это такое. У чудовища было лишь четыре длинных конечности, а не восемь, и они заканчивались подобием человеческих рук с когтями. Толстое, мускулистое тело, довольно короткое по сравнению с ногами, тоже отдаленно походило на человеческое, в особенности если не обращать внимания на чешую и густой черный мех.

Однако в его морде не было ничего человеческого – желтые выпученные глаза над двумя щелями, заменявшими нос, и впалая пасть с черными зубами, скорее напоминающая лягушачью или змеиную. Чудовище мчалось в их сторону, отталкиваясь от земли всеми четырьмя лапами.

– Уттин, – задыхаясь, крикнул Эспер, которому уже довелось однажды встретиться с подобной тварью и даже убить ее, но это было чудо.

У него осталось в запасе еще одно такое же чудо, но требовалось два, потому что примерно в тридцати ярдах следом за первым уттином появился другой.

Эспер поднял лук и сделал один из самых удачных выстрелов в своей жизни – стрела попала первому чудовищу в правый глаз, и оно повалилось на землю, а лесничий, не останавливаясь, продолжал мчаться к дереву. Однако чудовище почти мгновенно поднялось на ноги и бросилось за ним. Другое тоже почти нагнало их, и Эсперу показалось, что оно ухмыляется.

Следом появились слиндеры, просочившиеся между деревьями. Уттины принялись пронзительно верещать, когда на них набросились мужчины и женщины с дикими глазами, сначала парами, потом по трое и вскоре уже дюжинами.

Похоже, слиндеры и уттины не слишком жаловали друг друга. Или не могли договориться, кто из них сожрет Эспера Белого.

Маленький отряд наконец добрался до дуба, и Эспер подставил руки, чтобы подсадить Винну на нижнюю ветку.

– Лезь наверх, – крикнул он. – Лезь до тех пор, пока не поймешь, что дальше не сможешь.

Стивен был следующим, но, прежде чем он успел как следует ухватиться, Эсперу пришлось встретиться с самым резвым из их врагов.

Он оказался крупным мужчиной с сильными мускулами и торчащими в стороны черными волосами. Лицо его было столь звероподобным, что напомнило Эсперу легенды про вервульфов, и он подумал, не слиндеры ли положили им начало. Все прочие дурацкие волшебные сказки уже успели ожить и сделаться реальностью. Если когда-либо и существовал человек, превратившийся в волка, это был он.

Как и все слиндеры, мужчина атаковал, нисколько не заботясь о собственной жизни, он рычал и тянул к Эсперу руки с окровавленными сломанными ногтями. Лесничий взмахнул топором, зажатым в левой руке, надеясь отвлечь врага, но тщетно. Слиндер не обратил внимания на ложный выпад и продолжил наступать, позволив топору располосовать себе щеку. Эспер вогнал ему кинжал под нижнее ребро и торопливо надавил, метя в легкое, а потом выше, в сердце, пока зверочеловек продолжал наседать, размазывая Эспера по стволу дуба.

Было больно, но дерево спасло его от падения на землю. Лесничий едва успел оттолкнуть от себя умирающего слиндера, чтобы встретить следующих двух. Они напали разом, и, когда Эспер поднял топор, чтобы отогнать их, один вцепился зубами лесничему в предплечье. Взвыв, Эспер ткнул кинжалом врагу в живот и почувствовал, как горячая кровь заливает руку. Он резанул, вспарывая брюхо, слиндер выпустил его, и Эспер вонзил свой топор в глотку второго.

Еще несколько сотен были уже всего в нескольких шагах.

Топор застрял, и Эспер оставил его в ране, подпрыгнув и ухватившись за нижнюю ветку скользкими от крови пальцами. Он попытался удержать кинжал, но, когда один из слиндеров схватил его за щиколотку, выпустил его, чтобы крепче ухватиться за толстый сук обеими руками.

Сверху вниз свистнула стрела, затем еще одна, и его противник ослабил хватку. Эспер качнулся и ловко подтянулся на ветку.

Взглянув вниз, он увидел, как слиндеры накатываются на ствол дуба, словно морские волны на берег. Из их тел уже начала образовываться большая куча, по которой карабкались все новые и новые слиндеры.

– Проклятье! – выдохнул Эспер, сдерживая тошноту. Он взял себя в руки и поднял голову. Винна была примерно на пять футов выше остальных, в руках она держала лук и стреляла в слиндеров. Стивен и два солдата ее догоняли.

– Лезьте выше! – крикнул Эспер. – Вон туда. Чем тоньше ветки, тем меньше слиндеров сможет пройти за нами разом.

Он лягнул в голову ближайшего врага, поджарую женщину со спутанными рыжими волосами. Она зарычала и свалилась с ветки, приземлившись среди своих извивающихся товарищей.

Эспер заметил, что уттины все еще живы. Их было уже трое, и они отчаянно сражались со слиндерами. Выглядело это так, словно свора собак пыталась загрызть троих львов. Безумцы падали, заливая все вокруг кровью, острые когти и зубы уттинов разрывали и вспарывали их тела, но слиндеры побеждали благодаря своему превосходству в числе. Прямо на глазах у Эспера один из уттинов упал, подсеченный под колени, и уже в следующее мгновение слиндеры с ног до головы вымазались в его багряной маслянистой крови.

Когда уттины будут мертвы, слиндеров все равно останется еще много. Эсперу пришлось отказаться от смутной надежды, что враги уничтожат друг друга.

Винна, Стивен и два солдата уже послушались Эспера, и теперь он последовал за ними, пока наконец они не добрались до ветки над длинным, почти вертикальным участком ствола. Эспер снял с плеча лук и стал ждать преследователей.

– Они другие, – пробормотал он сквозь зубы, выстрелив в слиндера, добравшегося до основания ветки.

– В каком смысле? – крикнул сверху Стивен. Волосы на голове Эспера встали дыбом – судя по всему, сверхъестественные способности Стивена были в порядке.

– Они более худые и значительно сильнее, – ответил он. – Не такие, как раньше.

– Я видела только мертвых слиндеров у холма с нобагмом, – сказала Винна, – но я не помню, чтобы они были так татуированы.

Эспер кивнул.

– Точно, то-то я и думаю, что же с ними не так. Этого тоже раньше не было.

– Такие татуировки делают горцы, – проговорил Эхок.

– Да, – согласился с ним Эспер. – Но слиндеры, которых мы видели раньше, были из разных деревень и племен. – Он попал следующему врагу в глаз. – У этих одинаковая татуировка – у всех.

У каждого из нападавших изображение змеи с бараньей головой обвивало предплечье, а бицепс той же руки украшал греффин.

– Может быть, они все из одного племени, – предположил Эхок.

– А ты знаешь какое-нибудь племя с такой татуировкой?

– Нет.

– Я тоже.

– Змея с бараньей головой и греффин – это символы Тернового короля, – сказал Стивен. – Мы полагали, что Терновый король каким-то неизвестным нам способом свел этих людей с ума и лишил разума. Но что, если…

– Что? – перебила его Винна. – Ты думаешь, они добровольно выбрали это? Они даже разговаривать разучились!

– Вам скоро придется передавать мне стрелы, – крикнул Эспер. – У меня осталось всего шесть штук. Остальные на Огре.

– Лошади! – вскрикнула Винна.

– Они смогут сами о себе позаботиться, – сказал Эспер. – Или не смогут. Мы не в силах им помочь.

– Но Огр…

– Да.

Эспер заставил себя забыть о боли. Огр и Ангел были с ним уже много лет.

Но рано или поздно все умирают.

Слиндеры продолжали появляться из леса, и, казалось, им нет конца. Их собралось внизу уже столько, что Эспер не видел землю на сотни ярдов вокруг.

– А что нам делать, когда стрелы закончатся? – спросила Винна.

– Буду отбрыкиваться, – ответил Эспер.

– Мне казалось, у тебя дружеские отношения с Терновым королем и его присными, – заметил Стивен. – В прошлый раз они оставили тебя в живых.

– В прошлый раз я держал Тернового короля на прицеле стрелой, которую мне дала церковь, – напомнил ему Эспер.

– Она еще у тебя?

– Да. Но до тех пор, пока Король здесь не покажется, я не собираюсь ее использовать, разве что у меня не останется других стрел.

Неожиданно ему пришло в голову, что в тот раз с ним была женщина-сефри Лешья. Может быть, дело в ней; на чьей она стороне, было и осталось для него загадкой.

– Этого ждать недолго, – проговорила Винна.

Эспер кивнул и огляделся по сторонам. Может быть, им удастся перебраться на другое дерево, с более прямым и высоким стволом, а потом перерубить ветку, по которой они на него попадут.

Он искал подобный путь к отступлению, когда услышал пение, диковинную мелодию, то взлетающую к небесам, то опускающуюся к земле, которая пробрала его до костей. Эспер не сомневался, что уже слышал эту песню, ему казалось, что еще немного – и он сможет представить себе певца, но воспоминания ускользали от него.

Однако сейчас источник звука был на виду.

– Святые!.. – выдохнул Стивен, который тоже взглянул туда.

Пели невысокий кривоногий мужчина и стройная бледная девочка, чьи зеленые глаза казались сверкающими даже с расстояния в пятьдесят ярдов. Девочке было на вид лет десять или одиннадцать – самый юный слиндер, которого Эспер когда-либо видел. Она держала в каждой руке по змее – отсюда они казались гремучими, – а мужчина сжимал кривой посох с единственной свисающей с него сосновой шишкой.

Оба были обнажены, как в день, когда появились на свет, если не считать все той же татуировки. Они пели, подняв головы, но требовалось не больше мгновения, чтобы понять, что их песня направлена вовсе не в небо.

У очень древних железных дубов тяжелые, могучие ветви часто склонялись до самой земли. Тот, на котором устроились Эспер и его спутники, был не настолько стар; только две ветки располагались достаточно низко, чтобы ухватиться за них, подпрыгнув вверх. Но прямо на глазах лесничего концы дальних веток потянулись вниз и начали гнуться, словно превратились в пальцы великана, решившего подобрать что-то с земли.

– Неистовый! – выругался Эспер.

Не обращая внимания на слиндера, ползущего вверх по дереву, он прицелился в поющего мужчину и выстрелил. Он бы попал, но другой слиндер встал на пути стрелы, и та угодила ему в плечо. То же самое произошло и со следующим выстрелом.

– Плохо дело, – сказал Стивен.

Огромное дерево содрогнулось, когда более толстые сучья потянулись к поющим мужчине и девочке. Окружавшие их слиндеры принялись подпрыгивать, стараясь достать до оживших ветвей. Пока что те были слишком высоко, однако было ясно, что вскоре они опустятся.

Эспер посмотрел на вооруженных спутников.

– Вы, двое, начинайте рубить ветки, – приказал он. – Все, что ведут сюда. Перебирайтесь туда, где они потоньше и их легче перерубить.

– Это наша судьба, – сказал один из солдат. – Наш господин служил силам зла, и теперь мы заплатим за то, что выполняли его приказы.

– Сейчас ты ему не подчиняешься, – сердито возразила Винна. – Ты служишь Энни, законной королеве Кротении. Вспомни, что ты мужчина, и делай, как говорит Эспер. Или дай мне твой меч, и это сделаю я.

– Я слышал, что она делала, – ответил солдат и быстро начертил у себя на лбу знак, защищающий от зла. – Эта женщина, которую вы называете королевой. Она убивала людей, даже не прикасаясь к ним – при помощи колдовства. Все кончено. Мир умирает.

Стивен, который был к нему ближе остальных, протянул руку.

– Дай мне твой меч, – потребовал он. – Быстро!

– Отдай, Ионал, – рявкнул другой солдат и посмотрел на Стивена. – Я не готов умереть. Я пойду в ту сторону. А ты давай в другую.

– Хорошо, – согласился Стивен.

Эспер окинул их быстрым взглядом, когда они разошлись в разные стороны. Он решил, что, если им удастся защитить ветку, на которой они сидят, у них появится шанс спастись.

Винна смотрела на него, и сердце его сжалось от боли. Винна стала лучшим и самым неожиданным даром, который преподнесла ему жизнь за долгие годы. Она была молода, так молода, что порой Эсперу казалось, будто она чужестранка из далекой заморской страны. Но, как правило, она понимала его удивительно хорошо, и иногда это даже смущало его больше, чем радовало. Белый слишком долго жил один.

В последние несколько дней она с ним не разговаривала. С тех самых пор, как обнаружила его сидящим у постели раненой Лешьи. По крайней мере, в этом вопросе она, похоже, его совсем не понимала. Эспер не испытывал к Лешье ни любви, ни вожделения. Это было чем-то еще, чем-то, для чего трудно подобрать название. Его чувство к ней скорее напоминало некое родство душ. Сефри была похожа на него так, как Винна никогда похожа не будет.

Впрочем, может быть, Винна как раз все понимала. И обижалась как раз поэтому.

«Все это не будет иметь значения, если слиндеры до нас доберутся», – подумал Эспер и едва не рассмеялся. Все происходящее напоминало народные пословицы. «Уж лучше подставить шею Неистовому, чем жениться». «Хороший день – это тот, который тебе удалось пережить». «Ничего не скажешь наверняка, когда приходят слиндеры»…

Проклятье, он начинает рассуждать как Стивен.

Эспер выстрелил в очередного врага.

У него осталось три стрелы.

Рубить ветки оказалось совсем не так просто, как Стивен думал. Меч был не слишком остр, а Стивен никогда не рубил дрова и даже толком не знал, как это делается.

Он заметил, что часть веток опустилась уже так низко, что слиндеры вот-вот смогут на них забраться; значит, нужно поторопиться. Он откинулся назад, чтобы как следует замахнуться, и чуть не упал. Стивен сидел на ветке верхом, сжимая ее бедрами, словно бока коня. Но, как и лошадь, ветка не желала оставаться неподвижной, а до земли было далеко.

Он поймал равновесие и снова ударил по ветке мечом. Живое дерево содрогнулось, на землю полетела маленькая щепка. Может быть, если нанести прямой удар, а потом под углом…

Он так и сделал, и у него вышло лучше.

Стивен не мог заставить себя не слышать песню слиндеров. В ней были слова; он чувствовал ритм и поток осмысленных фрагментов, но ничего не понимал, ни единого звука, а учитывая его благословенную святым память и знание языков, это было удивительно. Он сравнивал песню со всеми знакомыми ему диалектами, от древневадхианского до хадамского, из которого помнил всего пару слов, но ни один из них не подходил. И тем не менее у него было ощущение, что смысл песни совсем рядом, что он не видит его прямо у себя под носом.

Эспер считает, что слиндеры изменились. Что это значит?

«Слиндер» – слово на языке усттишей, означающее «тот, кто ест» или «тот, кто пожирает». Но кто они на самом деле? Короткий ответ таков: когда-то они были людьми, жившими в Королевском лесу или поблизости от него. А потом проснулся Терновый король, и целые племена покинули деревни, чтобы пойти за ним.

Разумеется, существовало множество легенд о таких людях. Например, в «Легенде о Галасе», единственном тексте, оставшемся от исчезнувшего королевства Тирц Эккон, имелся похожий эпизод. Великаны-вомары украли гигантского быка Феригольца, и Галаса послали его вернуть. Во время своего путешествия он встретился с великаном по имени Кервидз, у которого был волшебный котелок. Один глоток из этого котелка превращал людей в различных зверей…

Говорят, у святого Фафланса есть дудочка, пение которой наполняет человека безумием и заставляет пожирать себе подобных. Грим Неистовый – темный и ужасный дух ингорнов, чьим именем клялся Эспер, сеет в душах своих почитателей боевое безумие, превращая их в берсерков.

Ветка с треском поддалась, на миг повисла на обрывках коры и упала. Та часть, на которой сидел Стивен, резко распрямилась, точно рычаг катапульты, и он вдруг понял, что летит… и что он идиот.

«Заметки о несусветной глупости Тех-Кто-Слишком-Много-Думает», – начал он новый трактат, идея которого только что забрезжила у него в голове. Возможно, времени хватит еще на одну строчку или даже две. Дико размахивая руками и пытаясь за что-нибудь ухватиться, Стивен ударился бедром о ветку, потянулся к ней, причем, разумеется, выронил меч, но продолжил падать.

Запрокинув голову, он увидел далеко наверху лицо Винны, крошечное и невероятное прекрасное. Знает ли она, что он ее любит? Стивен сожалел, что не сказал ей об этом, пусть даже его признание могло положить конец их дружбе – и его дружбе с Эспером.

Он поймал-таки ветку, руку пронзило огнем, но он не разжал хватки. Задыхаясь, Стивен посмотрел вниз – слиндеры подпрыгивали, пытаясь поймать его за ноги, и не доставали лишь на самую малость.

«Первейшим достоинством Тех-Кто-Слишком-Много-Думает является то, что у них, как правило, не бывает потомства, поскольку их неспособность сосредоточить помыслы на происходящем вокруг в каждую минуту часто ведет к безвременной кончине. Единственными их добродетелями является любовь к друзьям и сожаления о том, что они не могут для них сделать больше, чем уже сделали».

Стивен заметил, что заколдованные ветви опустились к самой земле и люди-чудовища начали на них забираться. Подняв взгляд, он увидел перекошенную злобой морду, чьи-то руки схватили его и потащили в жаждущую крови толпу.

– Эспер, прости меня! – успел крикнуть он, прежде чем его погребли под собой тела слиндеров.

Глава 7. Месть

Леоф задохнулся от боли, когда его пальцы приняли положение, когда-то бывшее для них нормальным.

– Я сам изобрел это устройство, – с гордостью сообщил лекарь. – И добился с его помощью больших успехов.

Леоф сморгнул слезы и взглянул на приспособление. По сути, оно представляло собой перчатку из мягкой кожи с маленьким металлическим крючком на конце каждого пальца. Руку композитора засунули внутрь и положили на металлическую пластину с отверстиями для крючков. Доктор растянул пальцы так, как им следовало лежать, и закрепил крючками.

Затем – и это было самым болезненным – он положил сверху вторую пластину и стянул их болтами. Сухожилия Леофа горели огнем. Возможно, пришла ему в голову дикая мысль, все это – новая изощренная пытка, придуманная узурпатором и его лекарями?

– Давайте лучше вернемся к пару и травам, – поморщившись, попросил он. – Это было приятно.

– Это было нужно, чтобы расслабить руки, – пояснил лекарь. – И пробудить целительные жидкости. А сейчас настал черед наиболее важной процедуры. Ваши пальцы срослись совершенно неправильно, но, к счастью, с тех пор прошло не так много времени. Мы должны придать им нужную форму, а после этого я смогу сделать жесткие лубки, чтобы удержать их на месте, пока не совершится подлинное исцеление.

– Значит, такое часто случается? – Леоф задохнулся, когда лекарь сильнее затянул болты. Его ладонь все еще оставалась далеко не плоской, но в глубине поврежденной плоти что-то слегка щелкало, выпрямляясь. – Чтоб… руки были в подобном состоянии?

– Не совсем так, – признал лекарь. – Мне еще не приходилось работать с именно такими повреждениями кисти. Но руки, раздробленные булавой или мечом, – довольно заурядное явление. Прежде чем я стал лекарем его величества, я служил лекарем при дворе грефта Офтена. Он, видите ли, каждый месяц проводил турниры, а пятеро его сыновей и тринадцать племянников были как раз подходящего возраста, чтобы в них участвовать.

– Значит, вы лишь недавно прибыли в Эслен? – спросил Леоф, радуясь возможности отвлечься.

– Около года назад, хотя сначала я был подручным лекаря его величества короля Уильяма. После его смерти я недолгое время служил ее величеству королеве, а потом стал помощником личного врача короля Роберта.

– Я тоже недавно сюда прибыл, – сказал Леоф. Врач еще сильнее затянул болты.

– Разумеется, мне известно, кто вы такой. Должен сказать, что вы довольно быстро прославились. – Он едва заметно улыбнулся. – Вы могли бы проявить несколько большее благоразумие.

– Мог бы, – не стал спорить Леоф. – Но тогда мы не имели бы удовольствия выяснить, насколько эффективно ваше изобретение.

– Я не стану вводить вас в заблуждение, – проговорил лекарь. – Ваши руки могут стать лучше, но прежними не будут никогда.

– Я и не предполагал.

Леоф вздохнул и снова сморгнул слезы боли, когда очередная полузажившая кость щелкнула и со скрипом передвинулась на новое место.

На следующее утро он неуклюже листал одну из книг, доставленных по приказу узурпатора, а руки его, как и обещал врач, были в лубках – жестких перчатках из железа и толстой кожи. Его кисти с растопыренными пальцами руки большой и нелепой куклы. Леоф никак не мог решить, как он выглядит: смешно или жутко, – когда пытается переворачивать страницы этими громоздкими варежками.

Впрочем, вскоре он забыл об этом, очарованный тайной.

Книга была старой, написанной древними алманнийскими буквами. Называлась она «Лютее са Фелтан йа са Бирмен» – «Песни полей и рек», – и это были единственные вразумительные слова во всей книге. Остальное представляло собой письмена, каких Леоф никогда прежде не видел. Они чем-то напоминали символы знакомого алфавита, но как читается та или иная буква, оставалось только догадываться.

В книге имелось несколько страниц с короткими строчками, похожими на стихотворные и тоже чем-то знакомыми, но в целом казалось, что обложка книги и ее содержание не имеют друг к другу никакого отношения. Даже бумага внутри представлялась неподходящей, более старой, чем переплет.

Леоф как раз разглядывал страницу со схемами, такими же загадочными, как и текст, когда услышал какой-то шорох из-за двери. Он вздохнул, готовясь к очередной встрече с принцем или лекарем.

Но он ошибся – и ахнул от радости. Порог переступила девочка, кто-то тут же захлопнул и запер за ней дверь.

– Мери! – вскрикнул Леоф.

Она замешкалась на мгновение, а потом бросилась к нему. Леоф подхватил ее и обнял своими нелепыми руками.

– Уф! – выдохнула Мери, когда он прижал ее к себе.

– Как здорово снова видеть тебя, – сказал он и поставил ее на пол.

– Мама говорила, что тебя, наверное, жуть как убили, – проговорила Мери с серьезным видом. – Я так надеялась, что она ошиблась…

Он потянулся погладить ее по голове, и она изумленно вытаращила глаза, заметив его руки.

– Не пугайся, – тут же сказал Леоф, складывая жуткого вида лапищи на колени. – Это чтобы их вылечить. Как твоя матушка, леди Грэмми?

– Если честно, не знаю, – ответила Мери. – Я уже много дней ее не видела.

Леоф опустился перед ней на колени, чувствуя, как в ногах что-то трещит и натягивается.

– Где они тебя держат, Мери?

Девочка пожала плечами, разглядывая его руки.

– Они завязывают мне глаза. – Она улыбнулась. – Но я насчитала семьдесят восемь шагов. Моих шагов, конечно.

Композитор тоже улыбнулся, радуясь ее сообразительности.

– Надеюсь, твоя комната уютнее этой.

Мери огляделась по сторонам.

– Да. У меня хотя бы есть окно.

Окно!.. Неужели это не подземелье?

– Когда ты шла сюда, ты поднималась или спускалась по лестнице? – спросил Леоф.

– Спускалась. Двадцать ступенек. – Она так и не отвела глаз от его рук. – Что с ними случилось? – спросила она в конце концов.

– Я их повредил, – тихо проговорил Леоф.

– Бедненькие, – сказала Мери. – Жаль, что я не могу им помочь. – Она еще сильнее нахмурилась. – Ты теперь не сможешь играть на клавесине, как раньше, да?

У Леофа словно комок застрял в горле.

– Нет, не смогу, – ответил он. – Но ты ведь не откажешься поиграть для меня?

– Конечно, нет, – сказала Мери. – Только, ты же знаешь, я не очень хорошо играю.

Он заглянул ей в глаза и мягко положил руки на плечи.

– Я никогда не говорил тебе этого раньше, – сказал он, – но ты можешь стать великим музыкантом. Возможно, самым лучшим.

Мери потрясенно уставилась на него.

– Я?

– Только не задирай нос.

– Мама говорит, что у меня и так нос слишком длинный. – Она нахмурилась. – Думаешь, я смогу сочинять музыку, как ты? Это было бы замечательно.

Леоф встал, моргнув от удивления.

– Женщина-композитор? Я никогда не слышал о подобном. Но я не вижу причин… – Он не договорил.

Как примет мир женщину-композитора? Сможет ли она получить хотя бы один заказ? Сумеет ли заработать этим себе на жизнь?

Скорее всего, нет. И конечно же, это не поможет ей удачно выйти замуж, а скорее помешает…

– Давай поговорим об этом, когда придет время, хорошо? А пока, может, сыграешь мне что-нибудь? Что хочешь, просто для души, а потом начнем урок. Договорились?

Мери радостно кивнула и села за инструмент, положив крошечные пальчики на красные и черные клавиши. Потом изучающе коснулась одной, нажала ее и осторожно по ней постучала, заставив дрожать. Пустую комнату наполнила такая сладостная нота, что Леофу показалось, сердце его сейчас растает, словно горячий воск. Мери смущенно кашлянула и заиграла.

Она начала с мотива, в котором он узнал незатейливую лирскую колыбельную, «Лампада в ночи», написанную почти полностью в этраме, легкую, немного печальную, успокаивающую. Мери играла ее правой рукой, а левой добавила в качестве простого аккомпанемента плавные трезвучия. Получалось нечто очаровательное, и изумление Леофа лишь возросло, когда он сообразил, что не учил девочку этому – это было ее собственной аранжировкой. Он стал ждать, как она продолжит.

Как он и предполагал, последняя нота повисла в воздухе незавершенной, потом плавно перетекла в следующую фразу, мурлычушие звуки перешли в серию контрапунктов. Гармония была безупречной, сентиментальной, но не чересчур. Так мать, качая на руках ребенка, поет ему все ту же песню, что пела уже сотни раз… Леоф почти почувствовал прикосновение одеяла к коже, нежную руку, гладящую его по голове, легкий ветерок, влетающий с ночного луга в открытое окно детской.

Кода была тоже отрывистой и очень странной. Созвучия неожиданно растянулись, распустились цветочным бутоном, как будто мелодия вылетела в окно, оставив мать и дитя позади. Леоф заметил, что мягкая вторая тональность сменилась навязчивой седьмой, сефтой, но даже для нее аккомпанемент получился довольно неожиданным. Он становился все более диковинным, и тут Леоф догадался, что Мери перешла от колыбельной сначала к сновидению, а теперь – очень резко – к кошмару.

Главной темой звучали крадущиеся шаги Черной Мэри под кроватью – мелодия перешла в почти забытые средние тона, а высокие ноты обратились в пауков и запах горящих волос. Лицо девочки было бледным от сосредоточенности, белое и гладкое, какое бывает только у ребенка, не тронутого прожитыми годами, ужасом и заботами, разочарованиями и ненавистью. Но сейчас Леоф слышал не то, что отражало ее лицо, а музыку, рожденную ее душой, а душа этой малышки, без сомнения, не могла остаться не тронутой жизнью.

Не успел он это подумать, как мелодия неожиданно разбилась вдребезги, осколки ее хотели вновь соединиться, но у них ничего не получалось, словно мелодия никак не могла найти себя. Колыбельная превратилась в нечто новое, навевающее образ безумного бала-маскарада, где лица, прячущиеся под масками, оказываются страшнее самих масок, – чудовища, переодетые в людей, переодетых в чудовищ.

Затем, медленно высвободившись из-под накипи безумия, мелодия собралась в единое целое и усилилась, но в нижнем регистре, под левой рукой. Постепенно она вобрала в себя все остальные ноты, успокоила их, пока контрапункт не превратился в гимн, а тот не перешел в простые трезвучия. Мери снова перенесла Леофа в детскую, туда, где ему ничто не грозило, но голос изменился. На сей раз пела не мать, а отец. И только тогда наконец прозвучал последний аккорд.

Музыка смолкла, а по щекам Леофа текли слезы. Строго говоря, ученик, занимавшийся много лет, мог бы поразить учителя до слез таким сочинением. Но Леоф давал Мери уроки всего несколько месяцев! Однако ее дивная интуиция и чуткая душа воистину творили чудеса!

– Здесь приложили руку святые, – пробормотал он.

За время пыток он почти растерял свою веру в святых, по крайней мере перестал полагать, что им есть до него дело. Пальцы Мери, пробежавшие по клавишам, вновь перевернули его мир.

– Тебе не понравилось? – робко спросила она.

– Очень понравилось, Мери, – выдохнул Леоф, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. – Это… Ты могла бы сыграть это снова? Точно так же?

Девочка нахмурилась.

– Наверное… Я сейчас впервые это играла. Но оно осталось у меня в голове.

– Да, я знаю, что ты имеешь в виду, – проговорил Леоф. – Со мной так бывало. Но я никогда не встречал… Можешь начать сначала?

Мери кивнула, положила руки на клавиши и снова сыграла мелодию, нота за нотой.

– Ты должна научиться записывать свою музыку, – сказал Леоф. – Хочешь?

– Да, – ответила девочка.

– Очень хорошо. Тебе придется делать это самой. Мои руки… – Он беспомощно поднял их.

– Что с ними случилось? – снова спросила Мери.

– Это сделали плохие люди, – признался он. – Но их здесь больше нет.

– Я бы хотела увидеть тех, кто это сделал, – заявила Мери. – И как они умрут.

– Не говори так, – тихо сказал Леоф. – В ненависти нет правды, Мери. Она лишь причиняет боль.

– Я не против, чтобы мне было больно, если я смогу сделать больно им, – настаивала девочка.

– Возможно, – согласился Леоф. – Зато я против. А теперь давай учиться писать. Как называется твоя песня?

Девочка неожиданно смутилась.

– Она для тебя, – проговорила она. – «Песня Леофа».

Леоф пошевелился во сне, ему показалось, будто он что-то услышал. Он сел и попытался было протереть глаза, но тут же поморщился, вспомнив, что даже такое простое действие теперь стало для него сложным и даже опасным предприятием.

И тем не менее он уже давно не чувствовал себя так хорошо. Встреча с Мери стала для него даже более целительной, чем он смел надеяться. Разумеется, он не собирался делиться этой радостью со своими тюремщиками. Если они придумали очередную пытку – показать Мери, а потом отобрать ее у него, – у них ничего не выйдет. И не важно, что узурпатор сказал Леофу и что композитор ответил, – Леоф знал, что его дни сочтены.

Пусть даже ему не суждено снова увидеть девочку, его жизнь уже изменилась к лучшему.

– Знаешь, ты ошибаешься, – раздался шепот.

Леоф уже собрался снова лечь на свою простую кровать, но замер на месте, гадая, действительно ли слышал это или ему почудилось. Голос был очень тихий и хриплый. Может быть, это лишь шаги стражника в коридоре по вине воображения превратились в упрек?

– Кто здесь? – тихо спросил Леоф.

– Ненависть стоит усилий, – продолжал голос, на этот раз разборчивее. – По правде говоря, некоторые печи можно топить только ненавистью.

Леоф не мог определить, откуда доносится голос. Не из самой комнаты и не из коридора. В таком случае откуда?

Он поднялся, неловко зажег свечу и принялся изучать стены своей темницы.

– Кто говорит со мной? – спросил он.

– Ненависть, – услышал он в ответ. – Ло Хусуро. Думаю, я стал вечным.

– Где вы?

– Здесь всегда ночь, – проговорил голос. – А прежде было еще и тихо. Но сейчас я услышал столько прекрасного… Расскажи мне, как выглядит маленькая девочка.

Взгляд Леофа остановился в углу комнаты. Наконец он понял. Как же он глуп, что не сообразил раньше! Кроме двери в комнате имелось еще лишь одно отверстие – то, через которое поступал воздух. Это квадратное отверстие, шириной примерно в королевский фут, было слишком узким, чтобы в него пролез даже младенец.

Но не голос.

– Ты тоже пленник?

– Пленник? – пробормотал голос. – Да… Да, можно и так сказать. Мне мешают, мешают сделать то, что для меня важнее всего.

– И что же это? – спросил Леоф.

– Мщение. – Голос прозвучал совсем тихо, но теперь, когда Леоф стоял под самым отверстием, он слышал все отчетливо. – На моем языке это называется Ло Видейча. Для нас это больше чем слово – это целая философия. Расскажи мне о девочке.

– Ее зовут Мери. Ей семь лет. У нее каштановые волосы и ярко-голубые глаза. Сегодня она была в темно-зеленом платье.

– Она твоя дочь? Племянница?

– Нет, она моя ученица.

– Но ты ее любишь, – не унимался голос.

– Это тебя не касается, – отрезал Леоф.

– Верно, – ответил незнакомец. – Если бы я был твоим врагом, это знание стало бы оружием. Но, думаю, мы не враги.

– Кто ты?

– Нет, это слишком личный вопрос!.. Потому что ответ получится слишком длинным, и он целиком живет в моем сердце.

– А как давно ты здесь?

Последовал резкий смех, недолгая тишина, а потом признание:

– Не знаю. Большая часть моих воспоминаний сомнительна. Очень много боли, и ни луны, ни солнца, ни звезд, чтобы сохранить вокруг меня мир. Я уплыл далеко-далеко, но музыка вернула меня. Может, у тебя есть лютня или читара?

– Да, в моей камере есть лютня, – ответил Леоф.

– А ты можешь мне что-нибудь сыграть? Что-нибудь, что напомнит мне про апельсиновые рощи и воду, струящуюся из глиняных трубок?

– Я ничего не могу сыграть, – признался Леоф. – У меня изуродованы руки.

– Разумеется, – проговорил тот, кто называл себя Ненависть. – Музыка – это твоя душа. Поэтому они и ударили по ней. Но, мне кажется, они промахнулись.

– Промахнулись, – подтвердил Леоф.

– Они дают тебе инструменты, чтобы мучить. Но как ты думаешь, почему они позволили девочке увидеться с тобой? Почему дали способ творить музыку?

– Принц хочет, чтобы я кое-что сделал, – ответил Леоф. – Написал для него сочинение.

– И ты напишешь?

Леоф вдруг заподозрил подвох и отошел от квадратной дыры в полу. Голос может принадлежать кому угодно: принцу Роберту, или одному из его прислужников, или святые знают, кому еще. Узурпатору, естественно, известно, как Леоф обманул прайфека Хесперо. И он не допустит, чтобы это повторилось.

– Это не он издевался надо мной, – сказал он наконец. – Принц заказал мне музыку, и я сделаю все, что в моих силах.

Наступило молчание, потом его собеседник мрачно рассмеялся.

– Понятно. А ты умен. Похоже, мне придется придумать способ завоевать твое доверие.

– А зачем тебе мое доверие? – спросил Леоф.

– Есть одна песня, очень старая песня моей родины, – невпопад сказал незнакомец. – Если хочешь, я могу попытаться перевести ее на твой язык.

– Как пожелаешь.

Снова наступило молчание, затем он запел. Его голос мучительно дребезжал – так может петь только человек, забывший, как это делается.

Слова звучали с запинками, но достаточно четко:

Семя зимой видит сны

О древе, в которое вырастет.

Червь в кошачьей шерсти

Мечтает о бабочке, которой станет.

Головастик шевелит хвостом,

Но тоскует по лапкам.

Я – ненависть,

Но мечтаю стать мщением.

После последней строчки Ненависть засмеялся.

– Мы еще поговорим, Леффо, – пообещал он. – Потому что я твой маласоно.

– Это слово мне незнакомо, – сказал Леоф.

– Не знаю, есть ли оно в твоем языке, – ответил незнакомец. – Это совесть, того рода, что заставляет тебя причинять зло злодеям. Это дух Ло Видейча.

– Я не знаю слова для такого понятия, – признал Леоф. – И не хочу знать.

Но позже, когда он остался один в темноте, чувствуя, как пальцы тоскуют по клавишам клавесина, в его душу закралось сомнение.

Вздыхая, не в силах заснуть, Леоф взял странную книгу, которую разглядывал днем, и снова задумался. Так, сидя над ней, он и заснул, а когда проснулся, то куски головоломки встали на свои места, и во вспышке озарения он неожиданно понял, как может убить принца Роберта. Леоф не знал, смеяться ему или плакать…

Но знал, что убьет Роберта, если ему представится такая возможность.

Глава 8. Выбор

Эспер повернулся на пронзительный крик Винны и увидел, как Стивена стаскивают с ветки.

Эта картина казалась странно знакомой, причем события разворачивались так медленно, что он даже успел понять почему. Происходящее напомнило ему кукольное представление сефри, миниатюрное изображение мира, совершенно нереальное. С такого расстояния лицо Стивена было не более выразительным, чем у вырезанной из дерева марионетки, а когда он в последний раз взглянул на Эспера, лесничий увидел только темные провалы глаз и круг рта.

И Стивен исчез.

Но вскоре среди ветвей появилась еще одна фигурка, и из-за расстояния она тоже казалась кукольной. В руке ее сверкал нож. Фигурка решительно спрыгнула в лес поднятых рук и их пятилепестковых цветов.

Эхок.

Эспер услышал оглушительный рев ярости и лишь потом, почувствовав, как саднит горло, осознал, что кричал он сам.

Он полез вперед по своей ветке, хотя ничем не мог помочь. Винна снова закричала – кажется, звала мальчика по имени. Эспер с леденеющим сердцем увидел, как из злобной массы вынырнуло на миг залитое кровью лицо Стивена и тут же исчезло.

Эхок не показывался. Лесничий натянул лук, выбирая мишень, гадая, какой чудесный выстрел может спасти его друзей.

Но холодный ком в глубине его души знал правду – они уже мертвы.

Его снова охватила ярость. Он выстрелил, чтобы прикончить хотя бы одно из чудовищ, жалея только о том, что ему не хватит стрел убить всех. Его не волновало, кем они были, прежде чем мир сошел с ума. Крестьяне, охотники, отцы, братья, сестры – все равно.

Он посмотрел на Винну, увидел ее полные слез глаза и застывшую в них беспомощность, в точности отражающую его собственную. Ее взгляд умолял его сделать хоть что-нибудь.

Инстинкт самосохранения заставил Эспера развернуться, чтобы истратить последние несколько стрел на слиндеров, подбирающихся к ним по веткам дерева, но те куда-то исчезли. Прямо у него на глазах последние из атаковавших спрыгнули на землю, и толпа, словно отступающая волна прибоя, отхлынула и растворилась в сумерках.

Спустя несколько ударов сердца о них напоминал только приглушенный гул вдалеке.

Эспер долго сидел на ветке, глядя им вслед. Он чувствовал себя невероятно уставшим, старым и потерянным.

– Снова снег пошел, – сказала Винна через некоторое время. Лесничий согласился с ее словами легким пожатием плеч.

– Эспер.

– Да. – Он вздохнул. – Пойдем.

Он встал на своей ветке и помог девушке спуститься. Она обняла его, и они несколько мгновений прижимались друг к другу. Эспер понимал, что на них смотрят два солдата, но ему было все равно. Так приятно было чувствовать ее тепло, вдыхать ее запах… Он вспомнил, как Винна впервые поцеловала его, вспомнил свое смущение и восторг, и ему отчаянно захотелось вернуться в прошлое, в те дни, когда все еще не запуталось так страшно.

В те дни, когда Стивен и Эхок были еще живы.

– Эй! – окликнул их голос снизу.

Сквозь мокрые от снега вьющиеся волосы Винны Эспер увидел рыцаря Нейла МекВрена. С ним рядом стояли вителлианский фехтовальщик и девушка Остра. В лесничем заклокотала глубинная черная ярость. Эти трое и солдаты – все они почти чужие ему. Почему им позволено жить, когда Стивена разорвали в клочья?

Проклятье. Сначала – дело.

– Отпусти меня, – мрачно пробормотал Эспер и высвободился из рук Винны. – Мне нужно с ними поговорить.

– Эспер, это были Стивен и Эхок.

– Да. Мне нужно поговорить с теми людьми.

Винна опустила руки, и, избегая ее взгляда, лесничий помог ей спуститься с дерева на землю, прыгнув, чтобы не наступить на тела, грудой сваленные у корней. Возможно, кто-нибудь из них еще жив. Впрочем, никто не шевелился.

– Вы в порядке? – спросил он Нейла. Рыцарь кивнул.

– Лишь милостью святых. Мы не были нужны этим чудовищам.

– В каком смысле? – спросила Винна. Нейл развел руками.

– Мы как раз атаковали тех, кто захватил Остру, когда из леса хлынула толпа. Я прикончил нескольких нелюдей, прежде чем понял, что они просто пытаются нас обойти. Мы укрылись за деревом, чтобы нас не затоптали. Когда они прошли мимо, мы сразились с похитителями. Боюсь, нам пришлось убить их всех.

Остра кивнула, подтверждая его слова, но от потрясения она не могла выговорить ни слова и лишь молча прижималась к Казио.

– Они пробежали мимо вас, – повторил Эспер, пытаясь осознать услышанное. – Значит, их интересовали мы?

– Нет, – задумчиво проговорила Винна. – Не мы. Им был нужен Стивен. А как только они его захватили, они ушли. Эхок… – в ее глазах вспыхнула надежда. – Эспер, а что, если они живы? Мы же на самом деле не видели…

– Хм-м, – промычал он, мысленно пробуя это предположение на прочность.

В конце концов, они уже однажды считали Стивена мертвым, а теперь у них даже нет его трупа… Винна права.

– Так пойдем за ним! – подытожила Винна.

– Секунду, – перебил ее Нейл, не отрывая взгляда от груды тел. – Что-то я слишком многого не понимаю. Твари, нас атаковавшие… это те самые слиндеры, которых вы описывали королеве в первый день нашего путешествия?

– Точно, – ответил Эспер с нарастающим внутри нетерпением.

– И они служат Терновому королю?

– И это точно, – согласился Эспер.

– А что тогда это? – Нейл показал на полуобглоданный труп уттина.

Эспер взглянул на растерзанное тело твари и подумал, что Стивен, наверное, обрадовался такой возможности изучить внутреннее строение уттина.

Вместо шкуры тело чудовища покрывали шипастые пластины, складываясь в панцирь вроде черепашьего. Из стыков торчала черная шерсть. По собственному опыту Эспер знал, что эта естественная броня достаточно прочна, чтобы ей не были страшны ни стрелы, ни кинжалы, ни топоры. Однако слиндерам каким-то образом удалось выдрать несколько шипов и вгрызться в плоть, а затем вытащить склизкие внутренности из клети толстых ребер. Глаза уттина оказались выцарапаны, нижняя челюсть сломана и наполовину оторвана. Из глотки торчала выдранная из плеча человеческая рука.

– Мы называем это уттином, – сказал Эспер. – Мы уже сражались с одним таким раньше.

– Но этих убили слиндеры.

– Верно.

– В таком случае из твоих слов следует, что из всех нас слиндеры атаковали только уттинов и брата Стивена.

– Похоже на то, – резковато согласился Эспер. – Про это мы вам и толкуем.

– Но вы думаете, что они захватили Стивена живым? Вместо ответа Эспер развернулся на каблуках и направился к тому месту, где в последний раз видел друга, туда, где неестественно изогнутые ветви дерева все еще касались земли. Остальные последовали за ним.

– Я видел, как слиндеры убивают, – сказал он. – Они либо едят людей прямо на месте, либо рвут в клочья. Здесь нет и следа подобного, значит, они забрали Стивена и Эхока с собой.

– Но почему они взяли только этих двоих? – настаивал Нейл. – Зачем они им понадобились?

– Да какая разница! – сердито крикнула Винна. – Мы должны их вернуть.

Нейл покраснел, но тут же расправил плечи и вздернул подбородок.

– Потому что, – ответил он, – я понимаю, что значит терять друзей. И прекрасно знаю, что такое, когда в твоей душе верность одному человеку вступает в противоречие с верностью другому. Но вы поклялись служить ее величеству. Если ваши друзья мертвы, им уже не помочь. Если они живы, значит, им сохранили жизнь по какой-то причине, которая тоже от нас не зависит. Я умоляю…

– Нейл МекВрен, – проговорила Винна голосом, в котором звенели яростные льдинки. – Ты был в Кал Азроте, когда Терновый король явился туда. Мы все сражались там вместе, и в Данмроге тоже. Если бы не Стивен, мы погибли бы все, включая ее величество. Ты не можешь быть настолько бесчувственным.

Нейл тяжело вздохнул.

– Мэммэ Винна, – сказал он. – У меня нет ни малейшего желания обидеть вас или причинить боль. Однако помимо прочих уз все мы здесь – кроме Казио – являемся подданными трона Кротении. И наш первейший долг служить ему. И даже если это для вас не важно, вспомните, что, прежде чем покинуть Данмрог, мы дали клятву служить Энни, законной наследнице трона, и увидеть ее на нем или умереть. Стивен и Эхок тоже дали такую клятву. – Он слегка повысил голос. – Но мы потеряли Энни. Кто-то забрал ее, а нас, ее предполагаемых защитников, стало значительно меньше. Вы же предлагаете нам разделиться еще. Прошу вас, вспомните свое обещание и помогите мне найти Энни. Ради святых, мы даже знаем наверняка, что Стивен и Эхок живы.

– Про нее мы тоже не знаем наверняка, – возразил Эспер.

– Ты королевский лесничий, – запротестовал Нейл. Эспер покачал головой.

– Строго говоря, нет. Меня сместили с этой должности. Предполагается, что теперь я подчиняюсь прайфеку, а он приказал мне убить Тернового короля. Те, кто захватил Стивена, служат Терновому королю, и я уверен, что они приведут меня к нему.

– Прайфек стоял за убийствами и колдовством в Данмроге, а также, скорее всего, действует заодно с убийцами из Кал Азрота, – напомнил Нейл. – Он враг вашей законной правительницы, а значит, вы не должны ему повиноваться.

– А я в этом не уверен, – проворчал Эспер. – Кроме того, если я лесничий, как ты говоришь, что же, этот лес в моем ведении, и я должен выяснить, что тут происходит. В любом случае решать я буду сам.

– Я знаю, что это твое решение, – не стал возражать Нейл. – Но я здесь единственный, кто готов вступиться за Энни, и я прошу тебя принять мои доводы.

Эспер встретил серьезный взгляд рыцаря, а затем повернулся к Винне. Он еще не знал, что скажет, но новый шум освободил его от необходимости говорить.

– Слышишь? – спросил он Нейла.

– Слышу, но что? – ответил рыцарь, кладя руку на рукоять меча.

– Всадники, много, – проворчал Эспер. – Думаю, наш спор подождет, пока мы не поймем, какая новая напасть на нас свалилась.

Глава 9. Возрождение

Шепот мертвых разбудил ее.

Первый вдох оказался мучительным, словно ее легкие были сделаны из стекла и от попытки расправить их разбились вдребезги. Ее мышцы пытались сползти с костей. Она бы закричала, но ее рот и горло были забиты желчью и слизью.

Ее голова колотилась о камень, но она ничего не могла с этим поделать и лишь наблюдала за искрами перед глазами. Затем все ее тело выгнулось назад, словно она превратилась в лук в руках святого, и из ее рта полетели влажные стрелы, снова и снова… Наконец судороги прекратились. Она долго лежала неподвижно, медленно, со скрежетом вдыхая и выдыхая воздух, а на смену боли приходило изнеможение.

Ей казалось, будто она тонет в чем-то мягком.

«Святые, простите меня, – безмолвно взмолилась она. – Я не хотела. Мне пришлось…»

Это было лишь наполовину правдой, но она слишком устала, чтобы объяснять это.

В любом случае не было похоже, чтобы святые слушали, хотя мертвые по-прежнему что-то шептали. Ей казалось, что совсем недавно она их понимала, вникая в странные временные формы их глаголов. Теперь же их голоса порхали где-то на краю понимания – все, кроме одного, который пытался проникнуть в ее ухо, словно язык любовника.

Она не хотела его слышать, не хотела слушать, потому что боялась, что тогда ее душа вернется в забвение.

Но голос не собирался позволить себе помешать такой простой вещи, как страх.

– Нет, клянусь проклятыми, – прохрипел он. – Ты меня слышишь. Ты меня выслушаешь.

– Кто ты? – уступила она. – Пожалуйста, скажи…

– Мое имя? – Голос тут же набрал силу, и она почувствовала щекой прикосновение руки. Очень холодной. – Кажется, меня звали Эррен. Да, Эррен. А ты кто такая? Ты кажешься мне знакомой.

Неожиданно она поняла, что забыла собственное имя.

– Не помню, – призналась она. – А вот тебя помню. Ты – личная убийца королевы.

– Да, – торжествующе согласился голос. – Да, это я. И теперь я тебя узнала. Ты Элис. Элис Берри. – За этими словами последовал звук, отдаленно напоминающий смешок. – Клянусь святыми, я тебя не разгадала, не поняла, кто ты. Почему?

«Элис! Я Элис!» – подумала она с отчаянным облегчением.

– Я не хотела, чтобы меня обнаружили, – пояснила Элис. – Но я всегда боялась, что ты меня поймаешь. По правде говоря, ты внушала мне ужас.

Рука погладила ее по щеке.

– Ты прошла подготовку в монастыре, да. – Умершая женщина вздохнула. – Но не в подобающем монастыре церкви, так ведь? Халаруни?

– Мы называем себя «верэн», – ответила Элис.

– Ах да, конечно, – проговорила Эррен. – Верэн. Знак полумесяца. Да, я о вас кое-что знаю. Значит, теперь ты стала защитницей моей королевы.

– Да, госпожа.

– Как тебе удалось спастись от смерти? Биение твоего сердца замедлилось до одного удара в день, а дыхание замерло. От твоей крови разило виселичным суслом, но теперь она чиста.

– Если бы он воспользовался не виселичным суслом, если бы выбрал ловлет, мерворт или болиголов – я была бы мертва, – ответила Элис.

– Ты и теперь можешь умереть, – проговорила Эррен. – Ты до сих пор на пороге смерти. От столь нематериального существа, как я, мало проку, но ты так близка к нам, что я, пожалуй, могла бы…

– Тогда у нее не останется ни единого союзника, – возразила Элис.

– Расскажи мне немедленно, почему ты не умерла. Я не знаю ни одного священного пути и ни одного заклинания, которое остановило бы действие виселичного сусла.

– У нас разные пути, – объяснила Элис. – А закон смерти действительно нарушен. Граница между живыми и мертвыми стала значительно шире, а переход в обе стороны – более размытым. Виселичное сусло надежнее большинства ядов, потому что действует не только на тело, но и на душу. В нашем ордене рассказывают одну очень древнюю историю о женщине, которая позволила смерти забрать себя, однако сумела вернуться. Это было во времена Черного Джестера. Так закон смерти был нарушен в прошлый раз. Я чувствовала, что могу совершить то же самое, а еще я знала необходимые сакаумы. И у меня просто не было выбора. Яд уже проник в мое тело. – Она помолчала. – Тебе не следует меня убивать, сестра Эррен.

– Понимает ли моя королева, каковы цели твоего ордена?

– Мой орден мертв. Все, кроме меня, – ответила Элис. – Я больше не связана их целями.

– Значит, не знает.

– Нет, конечно, – поговорила Элис. – Как я могла ей сказать? Ей нужен кто-то, кому бы она могла верить. И она верит мне.

– Пока что это я вынуждена тебе верить, – промурлыкала тень Эррен.

– Я множество раз могла ее убить, – сказала Элис. – Но не стала.

– Возможно, ты ждешь, когда придет ее дочь.

– Нет, – с отчаянием в голосе возразила Элис. – Ты плохо знаешь верэн, если думаешь, что мы можем причинить Энни вред.

– Возможно, ты хочешь получить власть над ней? – предположила Эррен. – Власть над истинной королевой.

– Это уже ближе к правде, по крайней мере в понимании ордена, – признала Элис. – Но я не принадлежала к внутреннему кругу и никогда до конца не сознавала целей верэн, а теперь они меня и вовсе не заботят.

– Ты сказала, что все сестры мертвы. А братья?

– Ты и про них знаешь? – с замиранием сердца спросила Элис.

– Теперь знаю. Я догадалась. Орден святой Цер имеет свой мужской аналог. Значит, такой же должен быть и у верэн. Но понимаешь ли ты, насколько это опасно, если остались только мужчины? Если лишь их голоса будут звучать на совете?

– Нет, не понимаю, – призналась Элис. – Я хочу только одного – служить Мюриель, защитить ее от опасности и помочь ей сохранить страну.

– Это правда?

Элис почувствовала легкий укол где-то внутри. Больно не было, но на нее вдруг навалилась страшная слабость, а сердце забилось странно, словно пыталось вырваться наружу.

– Я клянусь, что это правда, – выдохнула она. – Клянусь именем святой, которой клянемся все мы.

– Назови ее.

– Виргения.

Давление ослабло, но не исчезло совсем.

– Как же тяжело ждать, – сказала Эррен. – Мы, мертвые, забываем…

– Похоже, ты помнишь многое, – заметила Элис. Самообладание постепенно возвращалось к ней.

– Я цепляюсь за свой долг. Я забыла своих родителей и собственное детство. Не помню, любила ли я когда-нибудь мужчину или женщину. И не могу представить, каким было мое лицо. Но свои обязательства я знаю. И я помню ее. Ты можешь ее защитить? Станешь ли?

– Да, – еле слышно ответила Элис. – Клянусь.

– А что, если мужчины верэн живы и придут к тебе? Что тогда? Что, если они придут и потребуют, чтобы ты причинила вред ей или ее дочери?

– Теперь я принадлежу королеве, – стояла на своем Элис. – Ей, а не им.

– Мне трудно в это поверить.

– Ты воспитывалась в монастыре. Если бы церковь приказала тебе убить Мюриель, ты бы выполнила это распоряжение?

Эррен рассмеялась, мягко и невесело.

– Мне приказали, – сказала она. Волоски на загривке Эллис встали дыбом.

– Кто? – спросила она. – Кто отдал приказ? Хесперо?

– Хесперо? – Голос Эррен, казалось, отдалился. – Я не помню этого имени. Возможно, он не имеет значения. Нет, я не помню, кто приказывал. Но, должно быть, он занимал очень высокое положение, иначе я бы не стала и обдумывать этот приказ.

– Ты обдумывала его? – Элис была потрясена.

– Кажется, да.

– Значит, у тебя была на то причина, – проговорила Элис.

– Ее не хватило на то, чтобы выполнить приказ.

– Что происходит, Эррен? Мир разваливается на части. Закон смерти нарушен. Кто мой враг?

– Я умерла, Элис, – ответила тень. – Если бы я знала все это, если бы понимала, чего опасаться, неужели, ты думаешь, я бы умерла?

– О…

– Твои враги – это и ее враги. Это все, что тебе нужно знать. Это все упрощает.

– Упрощает, – согласилась Элис, хотя и понимала, что все совсем не так просто.

– Ты будешь жить, – сказала Эррен. – Все думают, что ты умерла. Что ты будешь делать?

– Энни жива, – проговорила Элис.

– Энни?

– Младшая дочь Мюриель.

– Ах, да. Я ей про это сказала.

– Она жива. А также Файл де Лири и многие другие верные королеве люди. Роберт боится, что под знаменами Энни соберется армия. И боится не зря.

– Армия… – задумчиво повторила Эррен. – Дочь, возглавляющая армию. Интересно, что из этого получится.

– Мне кажется, я могу помочь, – сказала Элис. – За королевой слишком пристально следят, ее держат в башне Волчья Шкура, далеко от потайных ходов. Я думаю, ее единственная надежда на спасение – победа Энни, но лишь если это произойдет до того, как вмешаются Ханза и церковь.

– Как ты ей поможешь? Убьешь Роберта?

– Конечно, я об этом думала, – ответила Элис. – Но я не уверена, что его возможно убить. Он тоже вернулся из страны мертвых, леди Эррен, но он был совершенно мертв. Если его поранить, рана не кровоточит. И я не знаю, как убить то, во что он превратился.

– Возможно, когда-то я знала нечто подобное, – проговорила Эррен. – Но теперь нет. И что же?

– Узурпатор держит в темнице одного человека. Если я смогу освободить его и сделать это от имени Энни, думаю, даже самые упрямые лендверды перейдут на ее сторону. Я изменю равновесие сил.

– Значит, тайные ходы.

– Это рискованно, – признала Элис. – Принц Роберт единственный среди мужчин знает про них и, возможно, помнит. Но…

– Он считает тебя мертвой, – сказала Эррен. – Я понимаю. Однако этим оружием ты сможешь воспользоваться только единожды.

– Да, – согласилась Элис.

– Будь осторожна, – предупредила Эррен. – В подземельях Эслена есть сущности, которым давным-давно следовало умереть. Не думай, что они лишились своей силы.

– Я помогу ей, Эррен, – пообещала Элис.

– Поможешь, – не стала спорить та.

– Знаю, я не смогу тебя заменить, но сделаю все, что в моих силах.

– Моих сил оказалось недостаточно. Постарайся сделать больше.

Элис пробрало холодком, и голос смолк.

Ее голову внезапно заполнила вонь разлагающейся плоти, а когда к ней вернулись чувства, она ощутила ребра, впивающиеся ей в спину. Рука по-прежнему касалась ее щеки. Она дотронулась до нее; она оказалась влажной и скользкой, почти лишенной плоти.

Роберт солгал Мюриель. Да, он положил ее в склепе Отважных, но не в могилу Уильяма; она оказалась в одном гробу с Эррен.

Прямо на ней. Простое совпадение или злая шутка?

А может быть, его роковая ошибка.

Элис довольно долго лежала, дрожа, и собиралась с силами, а затем толкнула камень над собой. Он был тяжелый, слишком тяжелый, но она заглянула в глубину своего сердца, отыскала там новую решимость – и плита немного поддалась. Отдохнув, девушка снова принялась за дело. На сей раз темноту прорезала тонкая щель.

Элис расслабилась, позволяя свежему воздуху проникнуть внутрь и придать ей сил. Упираясь руками и ногами, она налегла на крышку саркофага со всей силой, на которую было способно ее хрупкое тело.

Плита со скрежетом сдвинулась еще на ширину пальца.

Элис услышала далекий звон колокола и поняла, что он отмечает полдень. Мир живых, солнца и сладкого воздуха снова стал для нее реальным. Элис удвоила свои усилия, но она была очень, очень слаба.

Только через шесть колоколов – с вечерним звоном – ей удалось сдвинуть крышку и сползти с гниющего тела своей предшественницы.

Из атриума лился тусклый свет, но Элис не стала оглядываться назад, на свой временный приют, да и сил, чтобы вернуть крышку на место, у нее не осталось. Ей оставалось лишь надеяться, что никто не придет сюда, прежде чем она наберется сил, чтобы закрыть саркофаг самой, или найдет кого-нибудь, кто ей в этом поможет.

Чувствуя себя ломкой и невесомой, точно соломинка, Элис Берри выбралась из крипты на улицу Тенистого Эслена, темного собрата живого города, расположившегося выше на холме. Подняв голову и взглянув на шпиль и стены Эслена, она на мгновение почувствовала себя испуганной и одинокой, как никогда. Задача, которую она перед собой поставила – и которую обещала призраку выполнить, – казалась превыше ее сил.

Потом, криво усмехнувшись, Элис вспомнила, что она не только выжила, выпив один из самых смертоносных ядов в мире, но и скрылась от узурпатора Роберта Отважного. Пытаясь все предусмотреть, он сам вырыл себе яму.

А Элис превратит этот просчет в кинжал и вонзит его в сердце Роберта, какую бы гадость ни толкало оно по его жилам вместо крови.

Часть вторая. Яд в корнях

Fram tid du tid ya yer du yer

Taelned sind thae manns daghs

Mith barns, razens, ja rengs gaeve

Bagmlic is gemaunth sik

Sa bagm wolthegh mith luths niwat

Sa aeter in sin rots.

От века к веку, от года к году

Сочтены дни человека.

Богатый детьми, домами и самоцветами,

Он чувствует себя сильным, как дерево.

Дерево, гордое кроной своею,

Может не чувствовать яда в своих корнях.

Древняя алманнийская поговорка

Глава 1. Среди чужих

Стивен не знал, как долго он сражался со слиндерами, но понимал, что сил у него уже не осталось. Его мышцы превратились в вялые жгуты, сотрясаемые болезненными судорогами. Казалось, даже кости и те ломит.

Как ни странно, едва он перестал сопротивляться, руки, схватившие его, стали невероятно бережными. Ему вспомнился тот приблудный кот, которого ему как-то довелось выдворять из отцовского зимнего сада. Пока кот вырывался, его приходилось сжимать очень крепко, даже грубо, но, как только он успокоился, Стивен смог ослабить хватку и даже погладить его, чтобы показать, что не хочет ему повредить.

– Они нас не съели, – услышал он рядом с собой задумчивый голос.

Только сейчас Стивен сообразил, что одна из рук, вцепившихся в него, принадлежит Эхоку. Он вспомнил, что успел заметить лицо юноши-ватау, когда слиндеры бесцеремонно потащили его, Стивена, по земле. Сейчас его несли лицом вверх, на переплетенных руках, причем восемь слиндеров удерживали его запястья. Эхока несли точно так же, но правой рукой он цеплялся за Стивена.

– Нет, не съели, – согласился Стивен. И спросил, слегка повысив голос: – Кто-нибудь из вас умеет говорить?

Никто из носильщиков ему не ответил.

– Может быть, они собираются нас сначала поджарить, – предположил Эхок.

– Может быть. Если так, значит, они изменили свои привычки с тех пор, как Эспер видел их в последний раз. Он говорил, что они поедают свою добычу живьем – и сырой.

– Да. Так было, когда они убили сэра Онье у меня на глазах. А эта шайка, они другие. Все по-другому.

– Ты видел, что произошло с Эспером и остальными? – спросил Стивен.

– Мне кажется, все слиндеры, что были под деревом, ушли с нами, – ответил Эхок. – Они не преследовали остальных.

– Но зачем им понадобились мы двое? – удивился Стивен.

– Не мы, а вы, – уточнил Эхок. – Только вы. Они схватили меня только после того, как я в вас вцепился.

«В таком случае зачем им я? – задумался Стивен. – Что нужно от меня Терновому королю?»

Он попытался повернуться к Эхоку, но их разговор, похоже, расстроил носильщиков, и один из них с такой силой ударил юношу по запястью, что тот задохнулся и выпустил руку Стивена. Они тут же потащили его прочь.

– Эхок? – закричал Стивен, пытаясь собраться с остатками сил, чтобы продолжить сражаться. – Оставьте его в покое, слышите? Или, клянусь всеми святыми… Эхок!

Но сопротивление лишь вынудило носильщиков снова усилить хватку, а Эхок не отвечал. В конце концов Стивен охрип и умолк, погрузившись в мрачные раздумья.

За прошедший год он совершил много необычных путешествий, и хотя это было не самым странным из них, оно, без сомнения, заслуживало места в его «Наблюдениях причудливых и занимательных».

К примеру, ему еще ни разу не доводилось путешествовать, глядя преимущественно вверх. Не имея возможности время от времени видеть землю, чувствовать под собой ее или спину лошади, он ощущал себя оторванным от реальности, словно легкий ветерок, летящий среди деревьев.

Проплывающие в вышине ветви и темно-серое небо были для него единственным ландшафтом, а когда снова пошел снег, вселенная его сжалась до вихря cнежинок. Тогда Стивен перестал быть ветром, собравшись в белый дым, парящий над землей.

Наконец ночь окончательно лишила его зрения, и Стивен стал чувствовать себя волной, встающей из глубин. Наверное, он задремал, а когда снова начал воспринимать мир вокруг, звук шагов слиндеров изменился, отдаваясь гулом в пустоте, словно море, унесшее его за собой, ринулось вниз в трещину и превратилось в подземную реку.

Неожиданно он увидел небо слабого оранжевого оттенка и сперва предположил, что уже настал рассвет, но затем сообразил, что тучи – это вовсе не тучи, а потолок из неровного камня, а свет падает от огромного костра, выбрасывающего вверх мощные языки пламени. Сама пещера была достаточно большой, чтобы свет бессильно таял, не достигая ее границ, помимо пола и потолка.

На огромном пустом пространстве столпилось бессчетное множество слиндеров, они спали или бодрствовали, бродили или стояли, бессмысленно уставившись в пустоту. Их было так много, что создавалось впечатление, будто здесь вовсе нет пола. Кроме вездесущего дыма воздух был пропитан вонью нашатыря, кислым запахом пота и гниющих человеческих испражнений. Раньше Стивену казалось, что самое смердящее место в мире – это канализация в Рейли, но теперь он понял, как сильно ошибался. Сырой, вязкий воздух тщательно окутывал кожу мерзкой вонью, и Стивен заподозрил, что ему придется непрерывно мыться несколько дней, чтобы очиститься.

Слиндеры, которые несли Стивена, без всякого предупреждения и довольно бесцеремонно поставили его на ноги. Ослабевшие колени юноши подогнулись, и он упал там, где его отпустили.

Приподнявшись, он огляделся по сторонам, но нигде не увидел Эхока. Неужели они все-таки его съели? Или убили? Или просто бросили, мгновенно позабыв про него, как забыли про Эспера, Винну и рыцарей?

Неожиданно вонь слиндеров перебил запах еды, который ударил в Стивена, словно могучий кулак. Он не мог понять, чем пахнет, но это было похоже на мясо. Когда он сообразил, чье это может быть мясо, его желудок завязался узлом. Стивена бы непременно вырвало, если бы было чем. Неужели Эхок прав и слиндеры изменили свои кулинарные пристрастия? И что ждет самого Стивена – его сварят, зажарят или потушат?

Какими бы ни были их намерения, пока слиндеры не обращали на него внимания, поэтому он принялся оглядываться по сторонам, пытаясь составить хоть сколько-нибудь понятное представление о переплете, в который угодил.

Сначала Стивен видел только огромный костер в центре зала и безликую массу тел, но вскоре разглядел дюжины огней поменьше. Вокруг них толпились слиндеры, как будто объединившись в кланы или отряды. Почти на каждом очаге кипятились чайники, медные или чугунные, каких полно в любой маленькой деревне или на хуторе. Некоторые слиндеры что-то помешивали в котлах, и Стивен подумал, что ничего более странного он еще не видел. Как они могут так по-домашнему кашеварить и при этом вести себя в остальном точно бессмысленные животные?

Опираясь на руки, он неуверенно поднялся и повернулся, пытаясь понять, откуда они пришли… И обнаружил, что смотрит прямо в пронзительно-голубые глаза.

Пораженный, Стивен отступил назад и увидел лицо целиком. Оно принадлежало мужчине, вероятно, лет тридцати, и было разрисовано красной краской, а обнаженное его тело украшали татуировки, как и у всех остальных, но в глазах горел огонек разума.

Стивен узнал в этом человеке волшебника, заклинавшего ветви дерева.

Мужчина держал в руках миску и протягивал ее молодому ученому.

Стивен заглянул внутрь и увидел что-то вроде жаркого. Пахло оно прекрасно.

– Нет, – негромко проговорил он.

– Это не человечина, – сказал мужчина на королевском языке с картавым акцентом усттишей. – Оленина.

– Ты умеешь разговаривать? – спросил Стивен.

Мужчина кивнул.

– Иногда, – ответил он, – когда безумие отступает. Ешь. Я уверен, что у тебя есть ко мне вопросы.

– Как тебя зовут?

Мужчина нахмурился.

– Кажется, прошло много времени с тех пор, как у меня было имя и это имело значение, – ответил он. Я дреод. Зови меня просто Дреод.

– Что значит «дреод»?

– Ну, вожак, что-то вроде жреца. Мы были единственными, кто продолжал верить и хранить древние обычаи.

– О, я понял, – проговорил Стивен. – Слово «дхравидх» на вадхианском означало «дух леса» или нечто наподобие этого. На среднелирском диких людей, живущих в лесу, язычников, называли дройфид.

– Я не так осведомлен обо всех неправильных способах использования нашего имени, – сказал Дреод. – Но мне известно, кто я. Кто мы. Мы храним законы и обычаи Тернового короля. И из-за этого наше имя опорочено другими.

– Терновый король – ваш бог?

– Бог, святой… Это всего лишь слова. Они не имеют никакой ценности. Но мы его ждали и оказались правы, – с горечью сказал он.

– Не похоже, чтобы это тебя радовало, – заметил Стивен.

– Мир таков, какой он есть, – пожал плечами Дреод. – И мы делаем то, что необходимо сделать. Поешь, а потом мы поговорим еще.

– Что случилось с моим другом?

– Я ничего не знаю про друга. Целью похода был ты, и никто иной.

– Он был с нами.

– Если тебе от этого станет легче, я его поищу. А теперь ешь.

Стивен поковырял жаркое. Оно действительно пахло олениной, но, с другой стороны, какой запах у человеческого мяса? Ему казалось, что он где-то слышал, будто оно похоже на свинину. А что если его хотят накормить человечиной?

Вдруг если он это съест, то станет одним из слиндеров?

Он поставил миску, стараясь не обращать внимания на боль в животе. Риск не стоил того. Человек может долго обходиться без еды. Стивен знал это наверняка.

Дреод вернулся, посмотрел на миску и покачал головой. Затем снова ушел и вскоре принес маленький кожаный мешок, который бросил Стивену. Внутри обнаружился сухой и слегка заплесневелый сыр и черствый, каменной твердости хлеб.

– Этому поверишь? – спросил Дреод.

– Не хочу, – ответил Стивен.

Однако он соскоблил плесень и быстро проглотил скудные припасы.

– Те, что тебя принесли, не помнят твоего друга, – сообщил Дреод, пока он ел. – Ты должен понять, когда звучит зов, мы перестаем воспринимать мир так, как ты. Мы не помним.

– Зов?

– Зов Тернового короля.

– Ты думаешь, они его убили?

Дреод покачал головой.

– Этот зов приказал просто найти тебя и доставить сюда, а не убивать и есть.

Стивен решил пока что не вдаваться в подробности. У него возник более важный вопрос.

– Ты сказал, что слиндеры пришли за мной. Зачем я вам?

Дреод пожал плечами.

– Точно не знаю. От тебя пахнет седмаром, и потому инстинкт подсказывает нам, что тебя следует уничтожить. Но господин леса считает иначе, и мы не можем его ослушаться.

– Седмар… я знаю это слово. Сефри называют им чудовищ вроде греффинов и уттинов.

– Именно так. А еще черные шипы, которые пожирают лес. Все создания зла.

– Но Терновый король не седмар?

К удивлению Стивена, его вопрос, похоже, потряс Дреода до глубины души.

– Нет, конечно! Он их величайший враг.

Стивен кивнул.

– И он разговаривает с вами?

– Не так, как ты это понимаешь, – ответил Дреод. – Он – сон, который снится всем нам. Мы чувствуем то, что чувствует он. Потребности. Желания. Ненависть. Боль. Как и все живое, если мы испытываем жажду, мы стремимся ее утолить. Он внушил нам жажду найти тебя, и мы нашли. Я не знаю почему, но знаю, куда я должен тебя отвести.

– Куда?

– Завтра, – сказал Дреод, отметая вопрос небрежным взмахом руки.

– Могу я идти сам или меня снова понесут?

– Можешь идти. Если будешь сопротивляться, тебя понесут.

Стивен кивнул.

– Где мы находимся?

Дреод помахал рукой в воздухе.

– Под землей, ты и сам видишь. В старом реуне, брошенном халафолками.

– Правда?

Ему стало интересно. Эспер рассказывал ему про реуны халафолков, тайные пещеры, где обитала большая часть самой странной расы, называвшейся сефри.

Сефри, которых знали все, были торговцами и циркачами – те, что жили на поверхности земли. Но они составляли лишь ничтожное меньшинство своего народа. Остальные до недавнего времени обитали в потайных пещерах в Королевском лесу. И вдруг они покинули свои древние дома, спасаясь бегством от Тернового короля.

Эспер и Винна побывали в таком покинутом реуне. А вот теперь Стивена занесло еще в один.

– А где их город?

– Недалеко отсюда. Не город, а то, что от него осталось. Мы начали его разрушать.

– Почему?

– Все, что сотворено руками человека и сефри в Королевском лесу, будет уничтожено.

– И опять же, почему?

– Потому что их здесь не должно быть, – сказал Дреод. – Потому что люди и сефри нарушили священный закон.

– Закон Тернового короля.

– Да.

Стивен покачал головой.

– Я не понимаю. Эти люди… вы… вы же, должно быть, когда-то принадлежали к деревням или племенам. Жили в Королевском лесу или поблизости…

– Да, – тихо ответил Дреод. – Это наш грех. И теперь мы за него платим.

– Каким колдовством он принуждает вас? Не все оказываются ему подвластны. Я видел Тернового короля, но не стал слиндером.

– Нет, конечно. Ты не испил из котла и не принес клятву. В горле Стивена снова пересохло, мир, казалось, оставил его, несколько раз перевернулся вокруг оси и возвратился измененным.

– Позволь уточнить, вы сами это выбрали? – сказал он, пытаясь не допустить в голос рвущуюся наружу ярость. – Все эти люди служат Терновому королю по собственной воле?

– Я не знаю, был ли у нас другой выбор.

– Давай я объясню, – проговорил Стивен. – Под словом «выбрали» я подразумеваю сознательное принятие решения. Под словом «выбрали» я подразумеваю, что однажды вы почесали в затылке и сказали: «Клянусь собственной бородой! Пожалуй, разденусь-ка я догола и примусь бегать по лесу, словно дикий зверь, жрать своих соседей и жить в пещерах». Так? Под словом «выбрали» я подразумеваю, что вы, скажем так, могли этого и не делать.

Дреод опустил голову и кивнул.

– Тогда почему? – взорвался Стивен. – Почему, ради всех святых, вы добровольно превратились в грязных животных?

– В животных нет ничего грязного, – возразил Дреод. – Они священны. Деревья священны. Это как раз святые порочны.

Стивен начал было протестовать, но Дреод лишь отмахнулся.

– Среди нас всегда были приверженцы древних обычаев – Его законов. Мы приносили древние жертвы. Но то, что мы помнили, мы помнили не по-настоящему. Наше понимание не было полным. Мы верили, что он пощадит нас, когда вернется, за то, что мы его почитали. Но Терновый король не знает, что такое почести, правда, хитрость или любое другое человеческое качество. Он понимает мир, как понимают его охотник и дичь, земля и гниение, семя и весна. Наш народ заключил с ним всего одно соглашение, и мы его нарушили. И потому теперь должны служить ему.

– Должны? – переспросил Стивен. – Но ты же сказал, что у вас был выбор.

– И мы его сделали. Ты бы поступил так же, будь ты одним из нас.

– Нет, – усмехнулся Стивен. – Не думаю.

Дреод резко встал.

– Следуй за мной. Я кое-что покажу тебе.

Стивен пошел за ним, осторожно обходя спящих слиндеров. Во сне они казались самыми обычными мужчинами и женщинами, если не считать того, что все они были обнажены. Стивен подумал, что до сегодняшнего дня ему редко доводилось видеть женскую наготу. Однажды, когда ему было двенадцать, он и несколько его друзей подглядывали в щелочку в стене за переодевавшейся девушкой. Недавно он случайно увидел краем глаза купающуюся Винну. Оба раза зрелище, казалось, прожгло его глаза, живот, проникнув прямо туда, где таилась похоть. А порой он всего лишь представлял себе, как может выглядеть женщина под одеждой, и ему становилось очень не по себе.

Теперь же он видел множество женщин, некоторые из них были довольно красивы, но он не чувствовал ничего, кроме отвращения.

Они прошли по мелкому ручью и вскоре оказались вне круга света.

– Положи руку мне на плечо, – распорядился Дреод.

Стивен выполнил его указание, следуя за ним сквозь кромешный мрак. Хотя святой благословил его чувства, юноша не мог видеть в абсолютной темноте. Но, вслушиваясь в эхо шагов, Стивен, казалось, слышал очертания пещеры. Кроме того, он постарался запомнить все повороты и сосчитать шаги.

Наконец наверху забрезжило бледное свечение, и они вышли на каменистый берег подземного озера, где их ждала маленькая лодочка, привязанная к пристани из полированного известняка. Дреод знаком показал, чтобы Стивен залез в нее, и уже через несколько мгновений они скользили по обсидианово-черной воде.

Свечение испускали пляшущие точки, наподобие светлячков, и в сиянии их крошечных фонариков начал обретать очертания город, изящный и подобный мечте. Вот внезапно сверкнул шпиль, словно отсвет радуги; вот проявились пустые глазницы окон, точно глаза великанов, стоящих на страже.

– Вы собираетесь уничтожить это? – выдохнул Стивен. – Но здесь же так красиво!..

Дреод ничего не ответил. Стивен заметил, что несколько парящих огоньков направились к ним.

– Ведьмины огни, – пояснил Дреод. – Они не опасны.

– Эспер рассказывал о них, – сказал Стивен и потянулся к одному из огоньков.

Они напоминали маленькие светящиеся завитки дыма и пламени, но не наделенные веществом и теплом.

К ним подплыли новые огоньки, провожая их к дальнему берегу.

Стивен уже слышал приглушенные голоса впереди. Он не мог разобрать, человеческие или сефри, но они звучали очень высоко.

Увидев невысокие фигурки на берегу, освещенные призрачным сиянием, Стивен внезапно понял.

– Дети, – выдохнул он.

– Наши дети, – пояснил Дреод.

Они выбрались на берег, и несколько младших ребят направились к ним. Среди них Стивен заметил девочку, которая пела около дерева. Она подняла взгляд на Дреода.

– Зачем ты привел его сюда? – спросила она.

– Его позвали. Я должен отвести его к ревестури.

– Все равно, зачем приводить его сюда?

– Я хотел, чтобы он увидел детей.

– Ну, вот они мы, – сообщила девочка.

– Эхок сказал, что не видел следов детей в брошенных деревнях, – проговорил Стивен. – Теперь, мне кажется, я понимаю. Он держит ваших детей в заложниках, так? Если вы не будете служить Терновому королю как слиндеры, ваши дети пострадают.

– Они служат Терновому королю, потому что мы им велели, – поправила его девочка.

Глава 2. Беседы с герцогиней

Влажные удары копыт по мокрому снегу приближались, сопровождаемые обрывками разговора. Язык походил на королевский, но в лесу звук может обманывать…

По этой и многим другим причинам Нейл ненавидел лес. Остров Скерн, где он родился, представлял собой горы, окруженные со всех сторон морем, его можно было исходить вдоль и поперек, от высоких скалистых пиков до глубоко прорезавших их долин, и нигде не встретить больше трех жалких кустиков в одном месте.

Деревья ослепляли и оглушали Нейла, мешали правильно оценивать расстояния.

Более того, рыцарь был уверен, что лес – это место смерти, где все гниет и обитают самые древние и мерзкие существа в мире. Он предпочитал открытое, чистое море, выветренные вересковые пустоши.

«Но я в лесу, и, судя по всему, здесь я и умру», – подумал он.

Нейл поглубже забрался в заросли кустов. Лошади их отряда разбежались, если, конечно, их не съели слиндеры. А пешим против всадника никто из защитников королевы не имел и шанса, кроме разве что Эспера Белого. Но Нейл не мог представить себе, что лесничий оставит Винну без защиты.

Значит, если это новые враги или подкрепление, прибывавшее к старым, в бою Нейлу и его спутникам несдобровать. Нужно спрятаться.

И тут, когда показались первые всадники, Нейл узнал короткие рыжие волосы и лицо Энни Отважной. Сопровождавшие ее всадники ехали под знакомым знаменем с гербом герцогини Лойсской.

Облегчение накатило на него мощной волной. Он убрал в ножны меч, собравшись выйти на дорогу, чтобы их приветствовать, но тут ему в голову пришла новая мысль. А что, если их враг явился из Лойса? Что, если Элионор присоединилась к своему брату узурпатору?

Однако Энни не выглядела пленницей; она уверенно сидела на лошади, капюшон ее теплого плаща был сброшен, на лице отражалась задумчивость, а не страх. Когда она и ее новые спутники увидели следы побоища, они натянули поводья.

– Что здесь произошло? – спросила Энни.

– Не могу сказать, ваше величество, – ответил мужской голос, – но вам не следует смотреть на столь неприглядную бойню.

Нейл услышал женский смех. Смеялась не Энни, однако обладательницу этого смеха он тоже знал.

Он вздохнул и выбрался из своего укрытия. Радость от того, что он нашел Энни живой и невредимой, не рассеяла полностью его сомнений, но он решил, что прятаться дальше не имеет смысла.

– Ваше величество! – позвал он. – Это я, Нейл МекВрен. Все головы одновременно повернулись к нему, со скрипом натянулось множество луков.

– Нет! – повелительно крикнула Энни. – Это мой человек. Сэр Нейл, вы не ранены?

– Нет, ваше величество.

– А остальные? – Она неуверенно улыбнулась и подняла руку. – Тио видэо, Казио.

Нейл проследил за ее взглядом и увидел, что вителлианец тоже выбрался из укрытия. Он крикнул Энни что-то на своем языке, в голосе его прозвучали облегчение и радость.

– А Остра? – воскликнула Энни. – Вы видели Остру?

Но Остра уже бежала к ней, и, забыв о должном достоинстве, наследница трона Кротении спрыгнула с лошади и прижала подругу к груди. Обе тут же расплакались и заговорили одновременно, Нейл не слышал, о чем, да и не пытался разобрать.

– Сэр Нейл, – промурлыкал женский голос. Голос той самой женщины, которой принадлежал и знакомый смех. – Какая удача снова вас видеть.

Нейл повернулся к обладательнице этого музыкального голоса. Синие глаза дразнили его, а на изящных губах застыла озорная улыбка. На мгновение он вернулся в другой день, когда на душе у него не было так тяжело и в нем оставалось еще что-то от прежнего мальчишки.

– Герцогиня, – сказал он и поклонился. – Я тоже очень рад вас видеть, и тем более в добром здравии.

– Мое здоровье находится под серьезной угрозой, – фыркнула она. – Отважусь заметить, что прогулки верхом по такому холоду не слишком укрепляют его. – Она улыбнулась еще шире. – Сколько героев из Кал Азрота здесь собралось! Эспер Белый и Винна Рафути, полагаю?

– Ваша светлость, – хором отозвались названные герои.

– Сэр Нейл, нам опасно здесь оставаться? – спросила Энни, выпустив Остру из объятий.

Нейла очередной раз поразила ее царственная манера держаться, которой всего несколько месяцев назад он в ней совершенно не замечал.

– Непосредственной угрозы я не вижу, миледи, но считаю, что этот лес небезопасен, – ответил он. – Почти все, кто выехал с нами из Данмрога, покинули этот мир. Те, кого вы видите перед собой, – единственные, кто остался в живых, насколько мне известно.

– А где брат Стивен?

Нейл взглянул на Эспера.

– Его утащили слиндеры, – сдержанно ответил лесничий. – Его и Эхока.

Энни посмотрела в сторону густых деревьев, словно пыталась увидеть там пропавших спутников, потом снова повернулась к лесничему.

– Думаешь, они мертвы? – спросила она.

– Нет.

– Я тоже, – сказала Энни. – Лесничий Белый, я бы хотела поговорить с тобой наедине, если ты не против.

Нейл с некоторым беспокойством наблюдал, как его подопечная и лесничий отошли в сторону от остальных. Он вдруг понял, что ему сложно отвести от них взгляд, и потому снова вернул свое внимание герцогине.

– Гленчест в порядке? – спросил он.

– Гленчест прекрасен, как и всегда, – ответила она.

– И смута последних дней его не коснулась?

– Коснулась, конечно. Поспешные действия моего брата не могли оставить в неприкосновенности хоть один уголок нашей страны. Но я не думаю, что он когда-либо считал меня опасной.

– А ему следовало? – спросил Нейл. Герцогиня сладко улыбнулась.

– Некоторые утверждают, что я представляю опасность для добродетели, – ответила она. – И, надеюсь, что для скуки и тоски тоже – где бы я их ни встретила. Но мой брат знает, что трон и все до смешного скучные вещи, с ним связанные, меня совершенно не интересуют. Я предпочитаю свои собственные развлечения.

– Значит, вы не поддерживаете ни одного из претендентов?

Герцогиня поднесла ко рту руку, чтобы скрыть зевок.

– Я забыла, сэр Нейл, что молодость и привлекательность не препятствуют вам бывать временами страшным занудой.

– Примите мои извинения, ваша светлость, – согнулся в поклоне Нейл, отметив про себя, что она не ответила на его вопрос.

Это могло быть хорошим знаком; совершенно очевидно, что герцогине многое известно. Возможно, она все-таки откроет свои намерения, даже понимая, что они придутся ему не по вкусу.

Оглянувшись, он увидел, что Энни закончила разговаривать с лесничим и Эспер Белый направляется в их сторону.

– Герцогиня, – сказал Эспер и несколько неуклюже поклонился.

– Лесничий. Как дела у тебя и твоей юной подруги?

– Все хорошо, ваша светлость. А у вас?

– Я немного соскучилась по охоте, – проворковала она. – Хочется дичи… Странное совпадение, не находите?

– Э… – начал Эспер.

– Как правило, я предпочитаю что-нибудь нежное и молочное, – продолжала она, – или, по крайней мере, совсем недавно отнятое от груди. Но иногда хочется и чего-нибудь выдержанного временем, как вы полагаете?

– Я не… из-за слиндеров и всего такого, вся дичь… ну, понимаете, ваша светлость…

– Тетя Элионор, оставь его в покое, – вмешалась Энни. – Нет нужды так его мучить. Ему пора. Он всего лишь собирался попрощаться.

– Это правда? – спросил Нейл у лесничего. – Значит, ты ее убедил?

Эспер, явно обрадованный сменой темы, поскреб подбородок и повернулся к Нейлу.

– Гм, нет, не совсем, – ответил он. – Ее величество полагает, что нам с Винной следует отправиться за Стивеном.

– Я бы тоже хотел принять участие в этом разговоре, – холодно проронил Нейл.

Лицо лесничего потемнело, но Энни вмешалась прежде, чем он успел ответить.

– Он ни в чем меня не убеждал, сэр Нейл, – сказала Энни. – У меня есть свои причины послать его на поиски брата Стивена.

Сказав это, она вернулась к своей лошади.

Нейл в растерянности выпрямился. Королева Мюриель часто ставила его в сложное положение, не договаривая самого главного. Похоже, Энни относится к тому же типу повелительниц.

– Извини, мы знакомы еще совсем недолго, – обратился он к Эсперу, – но мне кажется, я успел кое-что понять. Я вынужден сражаться на чуждой мне земле, Эспер Белый, и это делает меня раздражительным.

– Я понимаю, – кивнул лесничий. – Но ты больше подходишь для подобных дел, чем я. Я ничего не понимаю в придворных играх, заговорах или сражениях, где сходятся целые армии. Когда придет время посадить ее на трон, от меня вам будет не много пользы. Клянусь Неистовым, я даже то, что происходит здесь, в лесу, и то не всегда понимаю! Зато я знаю, что мое место тут. Полагаю, ее величество тоже это знает.

Нейл кивнул и взял его за руку.

– Ты хороший человек, лесничий. Для меня было удовольствием сражаться рядом с тобой. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Да, – согласился Эспер.

– Нере деф лейент тойф леме, – сказал Нейл лесничему на своем родном языке. – Пусть святые укрепят твою руку.

– А ты держи глаза открытыми, – добавил Эспер.

Как оказалось, слиндеры не только не стали есть их самих, но и совершенно не заинтересовались лошадьми: пока спутники принцессы разговаривали, на поляну невозмутимо вышел Огр. За ним шли остальные животные маленького отряда.

Пока люди герцогини снова седлали их, Эспер погладил морду Огра, и на лице лесничего появилось выражение, в котором при желании можно было разглядеть облегчение. Когда с приготовлениями было покончено, они с Винной сели в седла и, прихватив Ангел, лошадь Стивена, скрылись в лесу. Проводив их взглядом, Нейл поймал себя на том, что вместе с ними исчезло ощущение защищенности, ставшее уже привычным.

Отряд королевы двинулся в сторону Гленчеста.

Нейл с возрастающим ужасом слушал рассказ Энни о том, что с ней произошло, о том, как она попала в руки врага, вырвалась и снова оказалась в плену в Севойне.

– После того, как Вист помог мне сбежать, – закончила она, – мы вышли на дорогу, ведущую в Гленчест, и почти сразу наткнулись на отряд тети Элионор.

– Вам повезло. Должно быть, святые присматривали за вами, – заметил Нейл.

– Не стоит приписывать святым лишнего, – возразила Элионор, ехавшая рядом с ними. – Лойс – это мои владения, я здесь выросла. Здесь не так много мест, где у меня нет глаз и ушей. Мне доложили о людях, которые на вас напали. Они прибыли с востока, изображая солдат, уволившихся со службы у моего кузена Артвейра. Еще мне рассказали, что в Севойне появилась рыжеволосая девушка с высокородным выговором, а потом вдруг таинственно исчезла. И я решила, что это стоит моего личного внимания.

Она зевнула.

– Кроме того, в последнее ужасное время я была вынуждена развлекать себя сама. Вот уже целую вечность ко мне не заезжал никто интересный, а нынешний двор Эслена мне не слишком по душе. – Она задумчиво склонила голову набок. – Правда, мне рассказывали, что во время недавних праздников состоялось довольно любопытное музыкальное представление.

– У вас есть свежие новости о происходящем при дворе? – жадно спросил Нейл, надеясь, что Элионор поделится и более полезными сведениями.

– Ну конечно, дурачок, – ответила герцогиня.

Нейл ждал продолжения, но она, похоже, не собиралась ничего к этому прибавлять.

– Тетя Элионор, до Гленчеста еще далеко, может быть, ты все-таки ему расскажешь? – наконец попросила Энни.

– Но, дорогая, я только что занималась этим для тебя, – пожаловалась Элионор. – Неужели ты хочешь, чтобы про меня говорили, что я завела привычку твердить одно и то же?

– Я и сама с удовольствием послушаю еще раз, – ответила Энни. – Я ведь только сейчас проснулась по-настоящему.

– Иными словами, окончательно протрезвела.

– Да, кстати, – вмешался Нейл. – Тот парень, Вист… Что с ним стало?

– Разумеется, мы его обезглавили, – весело сообщила герцогиня.

– О! – не удержался Нейл. – Надеюсь, вы сначала его допросили.

– А зачем бы мне? – поинтересовалась герцогиня.

– Она снова шутит, сэр Нейл, – вмешалась Энни. – Вон он, под стражей, – видите?

Нейл оглянулся и заметил угрюмого парня, сидящего верхом на мышастой кобыле и тесно окруженного солдатами.

– О-о, – только и сказал рыцарь.

– А теперь, может быть, вы позволите мне вогнать вас в тоску рассказом о том, что сейчас происходит при дворе? – язвительно спросила Элионор.

– Окажите любезность, госпожа.

Она вздохнула.

– Ну, главный цвет теперь черный. Якобы потому, что при дворе траур, но довольно странно, что траур не соблюдался до тех пор, пока не объявился принц Роберт, а ведь он был одним из тех, по кому следовало скорбеть. Нет, на самом деле, я думаю, причина в том, что принц носит только черное. Хотя, полагаю, мне следует называть его императором.

– «Узурпатор» будет точнее, – перебила ее Энни.

– А королева Мюриель? – спросил Нейл, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало напряжение, и страшась ответа. – Как поживает моя госпожа? У вас есть какие-нибудь новости о королеве?

– Мюриель? – спросила Элионор. – О, она заперта в башне, как та плакса из сказки.

Сердце Нейла застучало медленнее.

– Но она жива?

Элионор похлопала его по руке.

– Мои сведения устарели на несколько дней, но никакой казни не было и не намечается. Со стороны Роберта это было бы неверным шагом. Нет, я полагаю, у него другие намерения.

– А как это произошло? Как королева лишилась власти?

– А как могло быть иначе? – удивилась Элионор. – Когда императора убили, у Мюриель осталось не много союзников, на которых она могла бы положиться. Чарльз оказался на троне, хотя он, конечно, душка, все королевство знает, что его тронули святые.

Нейл кивнул. Законный наследник трона обладал телом мужчины и разумом ребенка.

– Получалось, что Мюриель стала силой, стоящей за королем. Но других желающих взять на себя эту роль оказалось слишком много: прайфек Хесперо, любой из аристократов Комвена, принцы из Ханзы, Лири и Виргеньи… И вдобавок леди Грэмми с собственным претендентом на корону.

– Мой сводный брат, – пробормотала Энни.

– Незаконный, но все же крови Отважных, – ответила Элионор. – В любом случае Мюриель могла удержать Чарльза на троне, но она совершила слишком много ошибок. Она заменила свою личную охрану на лирских воинов под командованием ее дяди, тамошнего барона.

– Я знаю сэра Файла, – сказал Нейл. – Он мой покровитель.

– Как я слышала, почти отец, – проговорила Элионор. – Вы, должно быть, будете рады узнать, что он тоже жив и в безопасности.

Напряжение начало отпускать Нейла.

– Благодарю вас, – сказал он.

Нейлу не хватало сэра Файла больше, чем он готов был признать. Он никогда еще так сильно не нуждался в совете старика, как в последние месяцы.

– В любом случае, – продолжала Элионор, – это было расценено как признак того, что она решила передать трон своим заморским родственникам де Лири. Затем ее солдаты ворвались на бал в особняке леди Грэмми. Там в основном собрались лендверды, не аристократы, но…

– Лендверды? – спросил Нейл. Герцогиня удивленно на него посмотрела.

– Да, и что с ними не так?

– Я не представляю, кто это.

– О, мой утеночек, – проворковала герцогиня. – Знаешь ли, обычно аристократические семьи правят: король – страной, архгрефты – греффи, герцоги и герцогини – соответственно герцогствами и тому подобное. Так обстоят дела почти во всех странах и в большинстве районов Кротении. Но в провинции Новые Земли, где расположен Эслен, все устроено немного иначе. Вы знаете, что они находятся ниже уровня моря? Маленды, которые выкачивают воду, должны работать постоянно, а дамбы – поддерживаться в хорошем состоянии. Много столетий подряд корона предоставляла земли тем, кто мог обеспечить на них порядок. Этих людей называют лендвердами. Многие из них богаче знати, у них есть собственные армии, и как правило, люди, живущие и работающие на их землях, им безоговорочно верны. Короче говоря, это сила, с которой следует считаться, но вот уже целый век двор относился к ним довольно равнодушно. И вот леди Грэмми начинает заигрывать с ними, убеждая поддержать ее притязания на трон. Конечно, Мюриель вызвала их гнев, когда ее люди ворвались на их праздник. А потом появился мой бедный покойный брат Роберт – не настолько покойный, как все полагали. К этому времени у Мюриель не осталось явных друзей, кроме ее лирской стражи; аристократы поддержали Роберта, а не Чарльза. Церковь тоже. Помимо них единственной оставшейся в живых наследницей оказалась Энни, но никто из нас не знал, где она. Мюриель держала в тайне, куда ее отослала. Думаю, ото всех, кроме Фастии.

Ее взгляд смягчился, и Нейл понял, что позволил чувствам отразиться на своем лице.

– Мне очень жаль, дорогой, – сказала она, и сочувствие в ее голосе на сей раз показалось ему искренним. – Мне не следовало ее упоминать.

– Почему? – резко спросила Энни.

Нейл вспыхнул и отвернулся, тщетно пытаясь отыскать нужные слова в хаосе, воцарившемся в его мыслях.

– Мне не стоило поднимать эту тему, – заметила Элионор. – Пока что – больше никаких разговоров об ушедших.

– Ничего, кажется, я догадалась, – проговорила Энни ровным тоном, и Нейл не смог понять, сердится она или нет.

– Как бы там ни было, – продолжала герцогиня, – Мюриель хватило дальновидности отослать Чарльза с сэром Файлом и лирской стражей, а также и свою гвардию, которая, несмотря на ее обращение с ними, сохранила ей верность. Сэр Файл забрал Чарльза в Лир, где им пока что ничего не угрожает.

– А гвардия? – спросил молодой рыцарь.

– Оглянитесь по сторонам, сэр Нейл. – Элионор приподняла бровь.

Он послушно огляделся. Нейл и раньше заметил смутно знакомые лица в отряде Элионор, но решил, что ему просто запомнились некоторые из ее телохранителей, он ведь встречал их прежде. Теперь же он понял, что некоторых он видел в Эслене.

– Они не в ливреях, – заметил он.

– Они вне закона, – пояснила Элионор. – Было бы опрометчиво для них становиться мишенями, прежде чем появится то, ради чего стоит сражаться, и тот, кто их возглавит.

Нейл кивнул. В Вителлио он и сам путешествовал без королевского герба.

– Значит, королева осталась без защиты.

– Верно. Должно быть, она поняла, что у нее нет ни единого шанса успешно справиться с заговором, поэтому она отослала своих людей туда, где они принесут больше пользы, – за стены замка. Именно тогда Роберт и заключил ее в башню. Время от времени показывает Мюриель народу, чтобы все знали, что она еще жива.

– Но зачем ему это делать, если королеву так невзлюбили в народе?

Элионор едва заметно улыбнулась.

– Потому что произошло нечто невероятное. Я уже упоминала о представлении, точнее, о своего рода музыкальной пьесе. Каким-то образом оно вернуло многих лендвердов на сторону Мюриель и ее детей. Отчасти потому, что дочь одного из лендвердов принимала участие в представлении, а Роберт приказал ее арестовать по обвинению в измене. И прайфек проклял ее за ересь и колдовство вместе с композитором, сочинившим пьесу, человеком, уже ставшим любимым героем Новых Земель. Боюсь, временами Роберт склонен действовать по велению гнева вопреки голосу здравого смысла. И вот он обнаружил, что потерял поддержку лендвердов.

– В таком случае у нас есть шанс, – сказал Нейл. – Сколь велика армия этих лендвердов?

– Если объединить их ополчения, она будет насчитывать около восьми тысяч человек, как мне сказали, – ответила Элионор. – Аристократы, сохранившие верность Роберту, могут собрать для него около двенадцати тысяч. А те, кто живет на востоке и на границе леса, слишком заняты, отбивая атаки слиндеров и еще более странных тварей, и не могут выделить войска, чтобы помочь Роберту или его противникам.

– А как насчет Хорнлада и Средних земель?

– Думаю, Энни удастся собрать армию, которая сможет противостоять той, что защищает Эслен, – сказала Элионор. – Вскоре мы узнаем больше.

– В таком случае мы сможем с ними сразиться, – прикинул Нейл.

– Только если не будете терять время, – заметила Элионор.

– Почему?

– Потому что Мюриель выдают замуж за наследника Ханзы, принца Беримунда. Это уже объявлено. Как только брак будет заключен, Ханза сможет послать войска, не вызвав негодования церкви. По правде говоря, Роберт уже дал согласие на размещение пятидесяти рыцарей церкви из з’Ирбины – и их сопровождения – в Эслене, чтобы поддерживать распоряжения фратекса Призмо. Сейчас, пока мы с вами беседуем, они уже выступили. Вы не сможете сражаться с Робертом, Ханзой и церковью одновременно.

– А вы, герцогиня? Какую роль в этом намерены сыграть вы? – спросил Нейл. – Вы слишком хорошо осведомлены о малейших деталях этого конфликта для человека, который не намерен принимать ничью сторону.

Элионор рассмеялась. Смех у нее был странный – одновременно ребячливый и пресыщенный.

– Я никогда не говорила, что не собираюсь принимать ничью сторону, мой милый, – ответила она. – Просто вопрос моей верности представляется мне скучным, как и все остальное, что с ним связано. Война мне не подходит. Как я уже упоминала, я всего лишь хочу, чтобы меня оставили в покое и дали заниматься тем, что мне по сердцу. Мой брат заверил меня, что это возможно столь долго, сколько я продолжу выполнять его приказы.

Только сейчас Нейл наконец расслышал тревожный звоночек, звучащий в его голове.

– А его приказ заключался?.. – начал он.

– Он был довольно конкретным, – ответила Элионор. – Если Энни появится у моего порога, я должна сделать все, чтобы она исчезла, незамедлительно и навсегда, вместе со всеми, кто ее сопровождает.

Глава 3. Дети безумия

Стивен вопросительно взглянул на Дреода, но тот не стал оспаривать слов девочки.

– Вы велели своим родителям стать слиндерами? – переспросил он, в надежде отыскать в сказанном хоть какой-то смысл. – Зачем?

Стивен разглядывал девочку, пытаясь обнаружить в ней какой-нибудь признак того, что она является чем-то иным: может быть, в теле этого ребенка живет древняя душа или существо, напоминающее человека не в большей степени, чем колибри похожи на пчел?..

Однако ему удалось заметить только, что она переживает то странное долгое мгновение, когда ребенок превращается в женщину. Дети, в отличие от взрослых, не ходили обнаженными. Девочка была в желтом балахоне, болтавшемся на ней, словно колокол. Выцветшая вышивка украшала манжеты, видимо, кто-то – мать, бабушка, сестра или сама девчушка – некогда пытался украсить платье. На ногах она носила самодельные башмачки из телячьей кожи.

Она была худенькой, но руки, голова и ноги казались слишком крупными для ее тела. Нос еще оставался детским, а скулы уже начали превращать лицо в женское. В бледном свете ее глаза казались карими. Каштановые волосы слегка выцвели на макушке и концах. Стивен мог легко представить эту девочку на лугу, в ожерелье из клевера, играющей в «шаткий мостик» или «королеву рощи». Он представил себе, как она кружится и подол ее одеяния развевается, точно у бального платья.

– Лес болен, – сказала девочка. – Болезнь распространяется. Если лес умрет, с ним умрет и весь мир. Наши родители нарушили древний закон и помогли принести деревьям болезнь. Мы попросили их исправить причиненное зло.

– Когда ты подул в рог, ты призвал Тернового короля выполнить его долг в этом мире, – объяснил Дреод. – Но его появление готовилось на протяжении многих поколений. Двенадцать лет назад мы, дреоды, исполнили древние обряды и принесли семь жертв. Двенадцать лет – одно биение сердца для дуба. Ровно столько времени понадобилось земле, чтобы наконец отпустить Тернового короля. И за эти двенадцать лет все дети, появившиеся на свет на землях, отнятых у леса, родились из чрев, отмеченных болиголовом и дубом, ясенем и омелой. Родились принадлежащими ему. И когда он проснулся, проснулись и они.

– Мы поняли, что должны сделать, все вместе и сразу, – проговорила девочка. – Мы оставили наши дома, города и деревни. Тех, кто был слишком мал, чтобы идти, несли на руках. А когда за нами пришли наши родители, мы рассказали им, что будет. Некоторые отказались; они не захотели пить мед и есть плоть. Но большинство сделали так, как мы попросили. Теперь они его войско, их задача – очистить лес от вторгшегося разложения.

– Мед? – спросил Стивен. – То, что в чайниках? Он отнимает у них разум?

– Мед – подходящее слово, – пояснил Дреод, – хотя это не тот, что делают пчелы. Это оасеф, вода жизни, оасиодх, вода поэзии. И он не отнимает у нас разум – он его восстанавливает, возвращает нас к лесу и здоровью.

– Простите меня, если я заблуждаюсь, – сказал Стивен. – Но слиндеры, которые принесли меня сюда, показались мне… несколько безумными. Этот оасеф, случайно, делается не из гриба, напоминающего мужской корень?

– То, что ты называешь безумием, есть божественное откровение, – ответила девочка, пропустив его вопрос мимо ушей. – Он в нас. Нет ни страха, ни сомнений, нет ни боли, ни желаний. В таком состоянии мы можем слышать его слова и постигать его волю. И только он в состоянии спасти этот мир от болезни, которая поднимается по его корням.

– В таком случае я не понимаю, – признался Стивен. – Вы говорите, что добровольно стали теми, кто вы есть сейчас, что ужасающие вещи, которые вы творите, правильны, потому что мир болен. Хорошо. А в чем состоит болезнь? С чем именно вы сражаетесь?

Дреод улыбнулся.

– Теперь ты начал задавать правильные вопросы. И понимать, почему он призвал тебя и приказал доставить к нам.

– Ничуть, – возразил Стивен. – Боюсь, я вовсе ничего не понимаю.

Дреод помолчал немного и с сочувствием кивнул.

– Не нам тебе это объяснять. Мы лишь отведем тебя к тому, кто ответит на твои вопросы. Завтра.

– А до тех пор?

Дреод пожал плечами.

– Это все, что осталось от поселения халафолков. Со временем оно будет полностью разрушено, но пока, если хочешь, можешь его изучить. Ложись спать, где пожелаешь; когда понадобится, мы тебя найдем.

– А можно мне взять факел или…

– Ведьмины огни будут тебя сопровождать, – сказал Дреод – А в домах есть собственное освещение.

Стивен бродил по темным узким улицам, пытаясь привести свои мысли в порядок, и вдруг обнаружил, что город его заворожил. По обеим сторонам улицы стояли дома в два, три, а то и четыре этажа. Они были поразительно изящными, и многие из них смыкались стенами, а другие разделялись узкими переулками. Каменные дома казались сотканными из паутины, а там, где к ним приближались ведьмины огни, сияли, точно полированный оникс.

Первые несколько строений были заняты детьми. Стивен слышал их смех, пение, тихое бормотание во сне. Когда он напрягал слух, ему удавалось различить присутствие тысячи, если не больше, детей. Несколько самых маленьких плакали, но, кроме этого, он не улавливал никаких свидетельств страха, боли или отчаяния.

Он мог только гадать, сколько правды было в рассказе девочки и Дреода, но в одном не сомневался: этих детей никто не держал в плену. И если кто-то и не давал им уйти отсюда, то они его нисколько не боялись.

Желая побыть наедине с собой, Стивен пошел дальше, в глубь древнего города. Он знал, что должен искать выход, но не сомневался, что, будь у него возможность сбежать, ему не позволили бы разгуливать свободно. Кроме того, его так одолело любопытство, что он на самом деле и не хотел бежать.

Если Дреод сказал правду, Эсперу и Винне ничто не угрожает, по крайней мере со стороны слиндеров. Если же он солгал, они почти наверняка уже мертвы. Стивен запретил себе в это верить и даже думать об этом, пока не получит доказательств. Но возможность узнать, что происходит и чего хочет Терновый король… Разве не эти вопросы мучили их все последнее время?

Чем он может помочь принцессе, пытающейся вернуть себе трон? Он не воин и не стратег. Он ученый, которого интересуют прошлое и языки, известные и редкие.

«Без сомнения, от меня будет больше пользы здесь, чем в Эслене», – заключил Стивен.

Движимый любопытством, он толкнул одну из дверей. Она была деревянной и не слишком старой. Он подумал, что халафолки, должно быть, постоянно торговали с надземными соседями. В конце концов, нужно же им было что-то есть. Конечно, в подземных озерах наверняка водится какая-то рыба, а некоторые злаки не нуждаются в свете, однако большую часть припасов они наверняка получали с поверхности.

Стивен задумался было о том, как заключались подобные торговые сделки, если халафолки стремились сохранить местоположение своих реунов в тайне, но ответ был столь очевидным, что он почувствовал себя дураком.

Сефри. Те, что путешествовали наверху, караванами, – они и доставляли все необходимое.

Дверь легко открылась внутрь. В каменном жилище витал едва различимый запах перца. На жестком полу лежал ковер, сотканный, судя по всему, из шерсти. Могут ли овцы жить под землей? Вряд ли, решил Стивен. Рисунок показался ему смутно знакомым – он напоминал яркие абстрактные завитки, украшавшие палатки и фургоны сефри. Вокруг низкого круглого стола лежало четыре подушки. В одном углу ткацкий станок терпеливо дожидался мастерицу. Возможно, ковер, что лежит на полу, здесь и был соткан. Рядом со станком стояло несколько плетеных корзин с мотками нитей и незнакомыми деревянными инструментами.

Комната казалась вполне жилой, как если бы халафолки почти ничего не взяли с собой, когда отсюда уходили. Быть может, так оно и было.

Куда они ушли? От кого бежали – от Тернового короля или загадочной болезни, о которой рассказывал Дреод?

Вскоре после того, как Стивен познакомился с Эспером, лесничий сказал что-то о том, что лес кажется ему больным. Эспер всю свою жизнь провел, ощущая пульс леса, – так что кому, как не ему, знать?

А потом они встретили греффина, зверя столь ядовитого, что даже отпечатки его лап смертоносны. Вскоре затем – черные колючки, появляющиеся там, где ступал Терновый король, и душащие все живое, до которого им удается дотянуться. И наконец – страшные чудовища, словно вышедшие из кошмарного сна: уттины, никверы – седмары, как их назвал Дреод. Лучший перевод, который мог подобрать Стивен, звучал как «демон седоса».

Может быть, чудовища, как служители церкви, проходят по священному пути и обретают новые возможности?

Что-то насчет уттинов в особенности его беспокоило. Да, уттин чуть было не убил Стивена, но к настоящему времени его чуть было не убило множество тварей. Нет, здесь есть что-то еще…

И тут Стивен сообразил, что не дает ему покоя.

Уттин, напавший на него, был единственным, которого он когда-либо встречал, однако почему-то Стивен думал о них во множественном числе. Греффин был только один, хотя Эспер видел другого после того, как убил первого. Но никто из знакомых Стивена не встречал больше одного из этих новых чудовищ единовременно.

В таком случае почему он думает об «уттинах», а не «уттине»?

Стивен закрыл глаза и воззвал к памяти, которой его благословил святой Декманус, вспоминая тот миг, когда слиндеры напали на них. В разразившемся тогда хаосе было что-то еще…

Вот. Наконец он увидел всю сцену в мельчайших подробностях, словно крайне дотошный художник изобразил ее перед его внутренним взором. Стивен оглядывается через плечо, пока подталкивает к дереву Винну. Эспер повернулся, сжав в руке нож. Позади слиндеры, появляющиеся из леса. Но куда смотрит Эспер?

Не на слиндеров…

Это маячит где-то на краю поля зрения, и Стивен видит только конечности и часть головы, но ошибки быть не может. Впереди слиндеров бежит уттин, и, возможно, даже не один.

Тогда что же случилось с чудовищами? Убили ли их слиндеры или уттины пришли за ним вместе с ними?

Последнее казалось Стивену маловероятным. Греффин, первый уттин, никвер, которого они встретили в реке у Витраффа, черные шипы…

Черные шипы росли из следов Тернового короля, однако они цеплялись за него, словно пытались его захватить и утащить в землю. Как рассказывал Эспер, когда-то он и был их пленником, в долине, спрятанной в Заячьих горах.

Слиндеры нападали и убивали людей, совершавших человеческие жертвоприношения на холмах седосов по всему лесу. Люди эти, похоже, были заодно с греффинами. Во всяком случае, они находились рядом с чудовищами, не опасаясь умереть от неведомой хвори.

«Нет», – мысленно исправился Стивен. Монахи-отступники не единственные, на кого не действовал яд греффинов. Он сам встретился с чудовищем взглядом и не пострадал. Эспер тоже, видимо, приобрел устойчивость к нему после того, как Терновый король исцелил его от прикосновения твари. Итак, что же это значит?

«Это святые порочны», – сказал Дреод.

Если слиндеры – это войско Тернового короля, то чудовища – тоже часть какого-то войска, армии его врага. Но кто это может быть?

Самый напрашивающийся ответ – церковь. Стивен знал, что несущие зло монахи имеют высокопоставленных друзей, вплоть до прайфека Кротении, Марше Хесперо. Их влияние могло распространяться и выше.

Но даже если в происходящем замешан и сам фратекс Призмо, значит ли это, что он является господином греффинов? Или он тоже лишь чудовищный слуга более могущественной силы?

Стивен мысленно перебрал все, что он читал или слышал про Тернового короля, пытаясь вспомнить, кто считался его врагом, но почти ни один источник об этом не упоминал. Король появился во времена, когда еще не было святых, до человечества, возможно, даже до скаслоев, поработивших народы людей и сефри в далекой древности. Он появился предвестником конца света.

Если у короля есть враги, значит, это должны быть – как, похоже, полагает Дреод – сами святые.

И это приводит нас обратно к церкви, не так ли?

Впрочем, на завтра Стивену были обещаны ответы. Он был не настолько наивен, чтобы воображать, будто ему раскроют все тайны, но радовался возможности добавить еще хотя бы крупицу знаний к уже имеющимся.

Стивен осмотрел дом халафолков и, не найдя ничего интересного, снова зашагал по улице, углубляясь в приговоренный к смерти город. Он проходил по изящным каменным аркам мостов над тихими каналами, казавшимися в свечении ведьминых огней угольными набросками. Далекие голоса детей слились с удаленным монотонным гулом, вероятно, доносящимся из пещеры, где он очнулся.

Может быть, слиндеры готовятся к очередной вылазке, пьют свой мед и ждут, когда в них проснется жажда крови?..

Улица начала спускаться вниз, и Стивен пошел по ней в смутной надежде набрести на скрипторий, где хранятся рукописи сефри. Их раса была очень древней и стала одной из первых, покоренных скаслоями. Они вполне могли записать то, что остальные народы забыли.

Когда Стивен задумался, как может выглядеть скрипторий сефри, он неожиданно сообразил, что никогда не видел письменных источников этого народа и не слышал, чтобы у них было собственное наречие. Как правило, они разговаривали на диалекте той местности, где жили. У них имелся своего рода тайный язык, но они редко им пользовались. Эспер как-то раз немного поговорил на нем для Стивена, и тот даже сумел различить слова примерно пятнадцати разных языков, но ни одного, которое показалось бы принадлежащим собственно сефри.

Он предположил, что сефри были порабощены так давно, что забыли свой язык, перейдя на грубый диалект, разработанный скаслоями для рабов. И они так ненавидели его, что сразу же, как только их хозяева были уничтожены, отказались от него и перешли на языки людей.

Звучало вполне правдоподобно. Стивен читал в нескольких источниках, что человеческое горло и язык не в состоянии воспроизводить звуки родного языка скаслоев, поэтому те изобрели некое наречие, на котором могли разговаривать и они сами, и их рабы. Люди-рабы все должны были знать его, но многие сохранили и собственные языки, чтобы общаться между собой.

Однако из наречия рабов в современных диалектах не сохранилось почти ничего. Виргенья и ее последователи предали все творения скаслоев огню и запретили язык рабства. Они не учили ему своих детей, и язык умер.

«Скаслос» – видимо, единственное дошедшее до нас слово из этого наречия, размышлял Стивен, но и оно приобрело окончание «ос» для единственного числа и «ои» для множественного., свойственные древнекаварумскому языку людей.

Возможно, истинное имя этой демонической расы забыто.

Стивен остановился на берегу более широкого канала, чем те, что он пересекал до сих пор, и по коже у него побежали мурашки, когда ему в голову пришла нечестивая мысль.

А что, если не все скаслои умерли? Что, если они, как греффины, уттины и никверы, где-то спрятались и проспали все это время? А что, если эта болезнь, этот враг, и является древнейшим врагом человечества?

Несколько часов спустя он заснул прямо с этой тревожной мыслью на матрасе, благоухающем запахами сефри.

Он проснулся от сильного пинка, пришедшегося ему в ребра, и обнаружил, что над ним стоит уже знакомая девочка и смотрит на него сверху вниз.

– Как тебя зовут? – пробормотал он.

– Старквин, – ответила она. – Старквин Вальсдотр.

– Старквин, ты понимаешь, что твои родители умирают?

– Мои родители уже мертвы, – тихо проговорила она. – Погибли на востоке, сражаясь с греффином.

– Однако ты не испытываешь печали.

Она поджала губы.

– Ты не понимаешь, – сказала она наконец. – У них не было выбора. У меня не было выбора. А теперь, пожалуйста, следуй за мной.

Он прошел за ней к лодке, на которой сюда приплыл, и она жестом указала ему садиться внутрь.

– Только мы с тобой? – спросил он. – А где Дреод?

– Готовит наших людей к бою, – сказала она.

– С кем?

– Что-то наступает, – пожала она плечами. – Что-то очень плохое.

А ты не боишься, что я могу справиться с тобой и убежать?

– А зачем? – спросила Старквин.

В тусклом свете ее глаза казались влажными и черными, как деготь. Бледное лицо и светлые волосы делали ее похожей на привидение.

– Может быть, потому что мне не нравится быть пленником.

Старквин устроилась у руля.

– Сядешь грести? – спросила она.

Стивен занял предложенное ему место и положил руки на весла, оказавшиеся прохладными и легкими.

– Ты захочешь с ним поговорить, с тем, к кому мы сейчас направляемся, – сказала Старквин. – И я не думаю, что ты меня убьешь.

Стивен налег на весла, и лодка почти беззвучно заскользила по воде прочь от каменного причала.

– Занятно слушать, как ты говоришь про убийство, – заметил Стивен. – Знаешь, ведь слиндеры нападают не только на греффинов. Они еще и людей убивают.

– Ну… – отсутствующим тоном протянула Старквин. – Ты ведь тоже убивал.

– Плохих людей.

Она рассмеялась, и Стивен вдруг почувствовал себя ужасно глупо, словно решил прочитать сакритору лекцию о священных текстах. Но мгновением позже девочка посерьезнела.

– Не называй их слиндерами, – сказала она. – Они пожертвовали всем, а ты этим словом оскорбляешь их подвиг.

– А как вы их называете? – спросил он.

– Вотены, – сказала она. – Мы называем себя вотены.

– Это означает просто «безумные», не так ли?

– Точнее, божественно безумные, или вдохновленные. Мы – буря, которая очистит лес.

– Неужели вы действительно поможете Терновому королю уничтожить мир?

– Если его нельзя будет спасти иначе.

– С вашей точки зрения, это разумно?

– Да.

– А с чего вы взяли, что он прав? Откуда вам знать, что он вас не обманывает?

– Он нас не обманывает, – сказала она. – И ты это тоже знаешь.

Она вела лодку по темным водам, и вскоре они оказались в тоннеле с настолько низкими сводами, что Стивену пришлось наклонить голову, чтобы не удариться. Плеск воды убегал вперед и возвращался эхом.

– А откуда ты родом, Старквин? – громко поинтересовался Стивен. – Из какого города?

– Колбели в греффи Холтмар.

По спине Стивена пробежал холодок.

– У меня друг оттуда родом, – сказал он. – Винна Рафути. Старквин кивнула.

– Винна была славной. Она часто играла с нами и угощала ячменными сухариками, когда ее отец делал пиво. Но она была слишком старой. Не из нас.

– У нее был отец…

– Хозяин таверны «Свиные сиськи».

– Он тоже стал вотеном?

Старквин покачала головой.

– Он ушел, когда мы начали поджигать город.

– Вы сожгли свой родной город?

Она кивнула.

– Это следовало сделать. Его там не должно было быть.

– Потому что так сказал Терновый король.

– Потому что не должно было быть. Мы, дети, всегда это знали. И нам пришлось убедить взрослых. Некоторых убедить не удалось, и они ушли. Фралет Рафути был одним из них.

Они плыли дальше в молчании. Стивен не знал, что еще сказать, а Старквин, судя по всему, не собиралась по собственной воле продолжать разговор.

Потолок снова начал подниматься и наконец сделался таким высоким, что слабое сияние ведьминых огней перестало достигать его. Через некоторое время впереди появилась далекая косая полоска света, и Стивен понял, что это луч солнца, которь пробивается сквозь отверстие в своде пещеры.

Старквин подвела лодку к очередной каменной пристани.

– Здесь вырезаны ступени, – сказала она. – Они ведут к выходу.

– Ты со мной не пойдешь?

– У меня есть другие дела.

Стивен посмотрел девочке в глаза, оказавшиеся зелеными в падающем сверху солнечном свете.

– Это не может быть правильным, – сказал он ей. – Все эти смерти, все эти убийства… нет, это не может быть правильным.

Какая-то неясная тень промелькнула по ее лицу, словно проблеск серебристой рыбки в глубоком пруду, в следующее мгновение снова пустом и спокойном.

– Если присмотришься, увидишь: жизнь всегда состоит из прихода и ухода, – сказала она. – Всегда что-нибудь рождается и что-нибудь умирает. Весной рождается больше, поздней осенью больше умирает. Смерть гораздо естественнее жизни. Кости мира – это смерть.

У Стивена перехватило дыхание.

– Дети не должны так говорить, – сказал он.

– Дети это знают, – возразила Старквин. – Это взрослые учат нас, что цветок прекраснее гниющего трупа собаки. Он помог нам сохранить знание, с которым мы родились. Каждый зверь, не умея лгать самому себе, понимает это самой своей сутью.

Печаль и жалость, охватившие Стивена, неожиданно куда-то делись, и на мгновение он настолько разозлился на девочку, что ему захотелось ее задушить. Среди сомнений и неуверенности это простое и злорадное желание оказалось таким чудесным и ужасающим, что он едва не задохнулся. Спустя мгновение все прошло, однако дрожь осталась.

Это не укрылось от глаз Старквин.

– Кроме того, в тебе смерть есть в любое время года, – тихо проговорила она.

– Что ты имеешь в виду?

Но вместо ответа она оттолкнула лодку от пристани и вскоре исчезла из вида.

Стивен начал подниматься.

Через некоторое время каменные ступени вывели его на небольшую площадку. Вход в пещеру был довольно узок, а за ним Стивен мог разглядеть только тростниковые заросли. Тропинка вела сквозь заросли сухого кустарника, и он пошел по ней, пока неожиданно скалы не закончились.

Стивен смотрел вниз, на пастбище, на ровные ряды яблонь, тянувшиеся вдали. Дальше, за долиной и деревьями, высилось каменное строение. Он невольно вскрикнул, когда на него, словно старые знакомые, обрушились чувства: предвкушение, мальчишеское волнение, боль, разочарование, настоящий ужас…

И гнев.

Это был монастырь д’Эф, где Стивен впервые узнал, насколько порочной стала церковь его детства, монастырь, где он встретил и претерпел издевательства Десмонда Спендлава. Где его заставили расшифровать записи, возможно, приговорившие мир к гибели.

– Вильхуман, вер лиха. Вильхуман хемц, – проскрипел голос у него за спиной.

«Добро пожаловать, предатель. Добро пожаловать домой».

Глава 4. История Розы

– Предполагается, что вы меня убьете? – спросила Энни, глядя на Элионор.

Герцогиня Лойсская лениво улыбнулась в ответ.

Энни почувствовала, как Нейл МекВрен, ехавший рядом, напрягся, словно струна лютни.

«Она ждала, пока я не отослала Эспера, – подумала Энни. – Не то чтобы они с Винной могли что-то сделать против такой армии…»

Она подняла было руку потереть ноющий лоб, но снова уронила ее. Не стоит выдавать свою слабость.

Слишком многое произошло, и слишком быстро. Когда Энни встретилась на дороге с Элионор и ее людьми, в голове у нее все еще шумело от выпитого. Она испытала такое облегчение, увидев знакомое лицо, что не позволяла себе и подумать о том, что теперь представлялось очевидным.

Что именно Элионор послала тех, кто на них напал.

Элионор из дома Отважных всегда была для Энни загадкой, хотя и довольно приятной. Сестра отца, старше Роберта и Лезбет, она казалась Энни много моложе своего брата. Энни предполагала, что ей около тридцати.

Семейные поездки в Гленчест всегда доставляли принцессе удовольствие; причем детям казалось, что взрослых они радуют больше, чем их самих, хотя какого рода эти радости, она начала понимать значительно позже.

Это впечатление лишь усиливалось, пока она взрослела. Элионор всегда делала только то, что хотела. Хотя где-то у нее имелся муж, он постоянно отсутствовал, и все знали, что герцогиня держит при себе молодых любовников и постоянно меняет их. Мюриель, мать Энни, казалось, осуждала ее, что являлось еще одним доводом в пользу тети. Будучи великой сплетницей, Элионор тем не менее никогда не интересовалась политикой и даже не очень хорошо знала, что происходит в мире, помимо того, кто с кем спит.

Теперь Энни внезапно и болезненно осознала, что совсем не знает свою тетку.

– Убить тебя и похоронить в таком месте, где тело никто не найдет, – уточнила Элионор. – Так он распорядился. В ответ Роберт обещал, что моя жизнь в Гленчесте останется такой же, какой была до сих пор. – Она с тоской вздохнула. – Какая приятная мысль.

– Но вы не собираетесь меня убивать… так ведь? – спросила Энни.

Лазурные глаза Элионор обратились к ней.

– Нет, – сказала она. – Конечно, не собираюсь. Мой брат знает меня хуже, чем он думает, и это немного огорчительно.

Ее лицо сделалось серьезнее, и она обвиняюще наставила на Энни палец.

– Но тебе не следовало мне доверять, потому что я могла это сделать, – сказала Элионор. – Согласись, что раз твой дорогой дядюшка Роберт приказал тебя убить, то и ни один из прочих твоих родственников, за исключением матери, не надежен. Встав на твою сторону, я значительно усложняю себе жизнь, а возможно, и обрекаю себя на смерть. Непростой выбор, даже ради тебя, моя сладкая.

– Но вы его сделали.

Элионор кивнула.

– После того, что произошло с Фастией и Элсени, да еще едва ли не в моей собственной гостиной, – нет, тебя я не отдам. Я любила Уильяма больше брата и сестры. Я не могла предать его единственную оставшуюся в живых дочь.

– А вам не кажется, что дядя Роберт сошел с ума? – спросила Энни.

– Я думаю, он родился безумным, – ответила герцогиня. – С близнецами такое бывает, знаешь ли. Лезбет получила все, что было хорошего в союзе ее родителей, а Роберту достались отбросы.

Она перевела взгляд на Нейла.

– Можете расслабиться, милый рыцарь. Повторю еще раз: я здесь, чтобы помочь Энни, а не затем, чтобы причинить ей вред. Если бы я желала ее смерти, я бы приказала ее убить задолго до того, как вы здесь появились, а потом воспользовалась бы вашей скорбью, чтобы сделать вас своим любовником. Или еще что-нибудь столь же порочное и восхитительное.

– Ваши речи всегда проливаются бальзамом на душу, – ответил Нейл.

Энни подумала, что этот вольный ответ подтверждает то, на что Элионор намекала чуть раньше: между сэром Нейлом и ее сестрой Фастией что-то было.

На первый взгляд это казалось невозможным. Фастия, как и сэр Нейл, превыше всего ставила свой долг, порой это доходило до смешного. Можно было предположить, что они скорее укрепят это качество друг в друге, чем откажутся от него. Но Энни уже поняла, что в сердечных делах ничего не бывает просто. Нет, точнее, в них просто все, однако последствия бывают крайне причудливыми.

В любом случае, у нее не было времени раздумывать над тем, что делала или чего не делала ее сестра с этим юным рыцарем. Ей хватало других, более серьезных забот.

– Кстати, а от Лезбет что-нибудь слышно? – спросила Энни.

– Нет, – ответила Элионор. – Ходят слухи, что ее предал жених, принц Чейсо из Сафнии, что он продал ее какому-то союзнику Ханзы, чтобы они могли шантажировать Уильяма. Именно по этой причине твой отец отправился на мыс Аэнах: что6ы вести переговоры о ее освобождении. Полагаю, только Роберт знает, что на самом деле там произошло.

– То есть вы полагаете, дядя Роберт имеет какое-то отношение к смерти моего отца?

– Разумеется, – сказала Элионор.

– А Лезбет? Что, вы думаете, случилось с ней на самом деле?

– Я не… – Голос Элионор на мгновение пресекся. – Я не думаю, что она еще жива.

Энни несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь осознать услышанное.

Снова пошел снег, так ненавистный ей. Энни казалось, будто внутри у нее что-то хрустнуло и сломалось. Что-то маленькое, но важное, и излечить это невозможно.

– Вы и правда думаете, что дядя Роберт способен убить собственную сестру-близнеца? – наконец выговорила она. – Он любил ее больше всех на свете. Он в ней души не чаял. Едва с ума не сходил.

– Ничто так легко не доводит до убийства, как настоящая любовь, – сказала Элионор. – Как я уже говорила, Роберт сделан не из лучшего теста.

Энни открыла рот, чтобы возразить, но неожиданно поняла, что ей нечего сказать. Снег пошел сильнее, и кончик ее носа начал жестоко мерзнуть на холодном и сыром ветру.

«Где я была все это время? – подумала она. – Почему я не замечала ничего, пока не повзрослела?»

Впрочем, она знала ответ. Она скакала верхом и дразнила стражников, воровала вино и пила его в западной башне, ускользала из дому и целовалась с Родериком в Тенистом Эслене…

Фастия пыталась объяснить ей. И мать. Подготовить ко всему этому.

Мать.

Неожиданно Энни вспомнила ее лицо, грустное и суровое, в ту ночь, когда Мюриель отослала ее в монастырь Святой Цер. Энни сказала, что ненавидит ее…

Энни ощутила на щеках предательскую влагу. Сама того не замечая, она прослезилась.

Стоило ей это заметить, как стало еще хуже, и из ее груди начали вырываться глухие рыдания. Она чувствовала себя страшно уязвимой, как в тот раз, когда ей пришлось остричь волосы, или как в детстве, когда ее застигли голой в зале.

Как она может быть королевой? Как она вообще могла это представить? Она ничего не понимает, не в состоянии ничем управлять – даже собственные слезы льются вопреки ее воле. За последний год она твердо усвоила только одно: мир огромен и жесток, и ей не дано его постичь. А все остальное – иллюзия судьбы и могущества и предопределение, все, казавшееся настоящим несколько дней назад, – теперь выглядело глупостью, дурацким притворством, которое разгадали все, кроме нее.

Энни вздрогнула, почувствовав тепло чьей-то руки на плече.

Это была Остра, и в глазах у нее тоже стояли слезы. Остальные всадники отъехали немного в сторону, вероятно, делая вид, что они не смотрят на ее страдания. Нейл держался сразу позади, но вне пределов слышимости шепота. Казио остался рядом с Элионор.

– Я так рада, что ты жива, – сказала Энни подруге. – Я старалась не думать об этом, отвлекаться на другие вещи, но если бы ты умерла…

– Ты бы продолжала, – закончила за нее Остра. – Потому что ты должна.

– А я должна? – переспросила Энни.

Она понимала, что цепляется к подруге и ведет себя гадко, но ей было все равно.

– Да. Если бы ты могла видеть то, что я видела из леса, там, в Данмроге… Когда ты вышла, смелая, точно львица, и сказала тем убийцам, кто ты такая, – если бы ты это видела, ты бы не сомневалась в своем предназначении.

– Тебя коснулись святые? – тихо спросила Энни. – Ты слышишь мои мысли?

Остра покачала головой.

– Я знаю тебя лучше всех на свете, Энни. Мне точно не известно, о чем ты думаешь, но, как правило, я понимаю, куда стремятся твои мысли.

– А ты все это знала? Про Роберта?

Остра замешкалась.

– Пожалуйста, – попросила Энни.

– Есть вещи, о которых мы никогда не разговаривали, – неохотно сказала Остра. – Ты всегда делала вид, что я для тебя как сестра, и это было очень мило, но я никогда не забывала, не позволяла себе забыть правду.

– Что ты моя служанка, – сказала Энни.

– Да, – кивнув, подтвердила Остра. – Я знаю, ты меня любишь, но даже тебе пришлось признать истинное положение вещей.

Энни кивнула.

– Да, – прошептала она.

– В Эслене, в замке, у слуг собственный мир. Он совсем рядом с вашим, под ним и вокруг, но он существует отдельно. Слуги знают очень много про твой мир, Энни, потому что им приходится выживать в нем, но ты почти ничего не знаешь про их.

– Не забывай, что я тоже работала служанкой, – напомнила Энни. – В доме Филиалофии.

Остра снисходительно улыбнулась.

– Меньше двух девятидневий. Но, послушай, не узнала ли ты за это время что-нибудь, о чем и не подозревала хозяйка дома?

Энни задумалась лишь на мгновение.

– Я узнала, что ее муж флиртует с горничными, хотя, думаю, она об этом знала, а то и вовсе полагала нормальным, – ответила она. – А вот о чем она не знала, так это о его связи с ее подругой, дат Оспеллиной.

– И ты узнала это только из наблюдений?

– Да.

– А другие слуги – они с тобой разговаривали?

– Мало.

– Правильно. Потому что ты была новенькая и к тому же иностранка. Они тебе не доверяли.

– Полагаю, ты права, – сказала Энни.

– Однако готова поспорить, хозяева дома не делали между вами этого различия. Для них ты была служанкой, и, пока ты выполняла свою работу, как и предполагалось, ты становилась невидимой, такой же частью дома, как окна и перила на лестницах. Они обратили на тебя внимание, только…

– Когда я сделала что-то не так, – проговорила Энни, начинающая понимать, что имеет в виду Остра.

Сколько в Эслене слуг? Сотни? Тысячи? Постоянно рядом, но, как правило, слишком незаметные, чтобы это беспокоило аристократов.

– Продолжай, – попросила Энни. – Расскажи мне про слуг в Эслене. Какие-нибудь мелочи.

Остра пожала плечами.

– Тебе известно, что мальчишка с конюшни, которого зовут Гимлет, – сын Демиль, швеи?

– Нет.

– Ты помнишь, о ком я говорю?

– Гимлет? Разумеется.

«Только я никогда не задумывалась, кто его мать».

– Но при этом он не сын Армьера, мужа Демиль. Его настоящий отец – Каллен, с кухни. И поскольку жена Каллена, Хелен, крайне разозлилась, когда об этом узнала, Гимлету – кстати, его настоящее имя Амлет – не светит место в самом замке, потому что мать Хелен – Кабаниха, старая леди Голскафт…

– …командует всеми слугами замка.

Остра кивнула.

– В свою очередь, она является незаконной дочерью покойного лорда Ретвесса и девушки из семьи лендвердов.

– Иными словами, ты хочешь сказать, что слуги больше времени спят друг с другом, чем работают.

– Когда черепаха всплывает, чтобы вдохнуть воздуха, ты видишь только кончик ее носа. Ты знаешь про слуг Эслена лишь то что они позволяют тебе узнать. А большая часть их жизни – интересы, страсти, связи, – все это держится в тайне.

– Однако, похоже, ты знаешь довольно много.

– Лишь столько, сколько нужно, чтобы понимать, чего я не знаю, – сказала Остра. – Я так близка с тобой, со мной обращаются, как с девочкой из благородной семьи. Поэтому мне не слишком доверяют – и не очень любят.

– И какое все это имеет отношение к моему дяде Роберту?

– Среди слуг ходят о нем довольно мрачные слухи. Говорят, в детстве он был невероятно, противоестественно жесток.

– Противоестественно?

– Одна из горничных, когда была девочкой… Она рассказывала, что принц Роберт заставил ее надеть платье Лезбет и потребовал, чтобы она отзывалась на это имя. А потом он…

– Остановись! – сказала Энни. – Думаю, я могу себе представить, что было дальше.

– Думаю, не можешь, – возразила Остра. – Этим они, конечно, тоже занимались, но его желания отличались извращенностью не только в этом отношении. А потом еще история Розы.

– Розы?

– О ней обычно умалчивают. Роза была дочерью Эммы Старте, которая работала в прачечной. Роберт и Лезбет сделали ее своей подругой по играм, они одевали ее в красивые платья, брали с собой на прогулки, катания верхом, пикники. Обращались с ней так, словно она была благородной по рождению.

– Так же, как обращались с тобой, – сказала Энни, чувствуя, как что-то болезненно шевельнулось у нее в груди.

– Да.

– Сколько им было лет?

– Десять. Так вот, Энни, о чем говорят – хотя в это и трудно поверить.

– Думаю, сейчас я готова поверить уже во все, – ответила Энни.

Ей казалось, что ее чувства притупились, точно нож, которым слишком часто рубили кости.

Остра понизила голос.

– Говорят, что в детстве Лезбет была такой же, как Роберт, жестокой и завистливой.

– Лезбет? Она самая милая, добрая и кроткая женщина, которую я когда-либо знала.

– Говорят, она стала такой после исчезновения Розы.

– Исчезновения?

– Роза пропала, и никто больше ее не видел. Никто не знает, что случилось. Но Лезбет плакала дни напролет, а Роберт казался более возбужденным, чем обычно. После этого Роберта и Лезбет почти не видели вместе. Лезбет словно стала другим человеком, старалась совершать только добрые поступки и жить как святая.

– Я не понимаю. Ты хочешь сказать, что Роберт и Лезбет убили Розу?

– Я сказала, что никто ничего не знает. Ее родные молились, рыдали и даже составили прошение. Вскоре после этого ее мать и ближайших родственников отправили служить в дом грефта Брогсвелла, за сотни лиг, и там они и остаются до сих пор.

– Это ужасно. Я не могу… ты хочешь сказать, что мой отец не расследовал это дело?

– Сомневаюсь, что эта история достигла ушей твоего отца. Она была решена внутри мира слуг. Если бы слух об этом дошел до твоей семьи, о нем так же легко могли бы узнать политические противники твоего отца. И тогда все слуги, знающие хоть что-нибудь, могли бы исчезнуть так же неожиданно и без объяснений, как и Роза. Поэтому Кабаниха объявила, что Роза уехала со своей сестрой работать в Виргенью. Домоправительница также позаботилась о наличии соответствующих записей. И родных Розы тихо отослали из замка, чтобы они в своем горе не принялись разговаривать не с теми людьми.

Энни закрыла глаза и увидела проступающее сквозь веки симпатичное личико с зелеными глазами и вздернутым носиком.

– Я помню ее, – выдохнула она. – Они называли ее кузина Роза. Это было во время праздника на Том Вот. Мне тогда было не больше шести.

– Мне было пять, значит, тебе шесть, – подтвердила Остра.

– Ты и в самом деле думаешь, что они ее убили? – пробормотала Энни.

Остра кивнула.

– Я думаю, что она мертва. Возможно, это был несчастный случай или игра, зашедшая слишком далеко. Говорят, Роберт любит играть.

– А теперь он на троне. На троне моего отца. А мою мать он запер в башне.

– Я… я слышала об этом, – проговорила Остра. – Я уверена, что он не причинил ей вреда.

– Он приказал меня убить, – ответила Энни. – Неизвестно, что он сделает с моей матерью. Именно об этом я должна сейчас думать, Остра. Не о том, стану ли я королевой, а о том, чтобы освободить мать и поместить Роберта туда, где он не сможет причинить никому вреда. Пока только об этом.

– Вот теперь ты говоришь вполне разумно.

Энни глубоко вдохнула и почувствовала, что камень на ее душе стал много легче.

Они уже выехали из леса и спускались к дороге. Энни различила вдалеке Севойн и неожиданно задумалась, удастся ли ей на этот раз проехать его без приключений.

– Энни! – окликнул ее кто-то сзади. – Каснара… э-э… редиатура!

Она оглянулась и увидела Казио, со всех сторон окруженного гвардейцами.

– Что такое, Казио? – спросила она на вителлианском.

– Не соизволишь ли ты объяснить этим людям, что я принадлежу к числу твоих высокоценимых спутников? Если, конечно, это действительно так.

– Разумеется, – ответила Энни и перешла на королевский язык. – Этот человек – один из моих телохранителей, – сказала она гвардейцам. – Он может приближаться ко мне, когда пожелает.

– Прошу прощения, ваше величество, – сказал один из рыцарей, миловидный молодой человек с каштановыми волосами, чем-то немного похожий на гуся. – Но мы не можем ничего принимать на веру. Она кивнула.

– Как вас зовут, сэр рыцарь?

– С вашего позволения, ваше величество, меня зовут Джемме Бишоп.

– Хорошее имя из Виргеньи, – заметила Энни. – Я благодарю вас за бдительность. Несмотря на его поведение, этот человек пользуется моим доверием.

– Как прикажете, ваше величество, – ответил рыцарь, и гвардейцы расступились, чтобы пропустить Казио.

– У нас снова появилась свита, – проговорил он, оглянувшись на рыцарей. – Интересно, удастся ли этой продержаться дольше, чем предыдущей.

– Будем надеяться, – ответила Энни. – Извини, что нам до сих пор не удалось поговорить. Жизнь становится все сложнее и сложнее, и я уверена, что и для тебя не в меньшей степени.

– Мои дела пошли на лад, когда я узнал, что ты жива, – сказал Казио и печально почесал затылок. – Я был плохим защитником для тебя – для вас обеих. Я уже извинился перед Острой и теперь хочу извиниться перед тобой.

– Ты рисковал жизнью ради нас, – проговорила Энни.

– Жизнью может рискнуть любой, – ответил Казио. – Даже человек, который ничего не умеет и не соображает, может умереть ради тебя. Я надеялся, что могу сделать больше. Если бы я погиб, помешав врагам тебя захватить, это одно дело. Но позорно остаться на месте, когда тебя похитили…

– …это вопрос собственной гордости, – закончила за него Энни. – Не валяй дурака, Казио. Я жива, как видишь. Нас всех застали врасплох: Эспера, сэра Нейла, брата Стивена и меня. Ты оказался в хорошей компании.

– Этого больше не произойдет, – твердо сказал Казио.

– Как скажешь, – ответила Энни.

Казио кивком указал на герцогиню.

– Эта госпожа – твоя родственница?

– Элионор? Да, тетя, сестра отца.

– Она на нашей стороне?

– Я решила ей довериться. Однако, если ты знаешь причину, по которой мне не стоит этого делать, я готова тебя выслушать.

Казио кивнул.

– Куда мы направляемся? – спросил он.

– В Гленчест, ее резиденцию, – ответила Энни.

– И что мы будем там делать?

– Полагаю, собираться на войну, – сказала Энни.

– Понятно. В таком случае дай мне знать, если я смогу быть чем-то полезен, хорошо?

– Да.

– Энни! – донесся сзади голос Элионор. – Будь любезна, верни мне этого вителлианского юношу. Я начинаю находить эту поездку чрезвычайно скучной.

– Он плохо говорит на королевском языке, – сообщила ей Энни.

– Фатио Вителлионо, – ласково ответила та, – Бенос, ми делла.

– Зато она говорит на моем языке, – радостно отметил Казио.

– Да, – подтвердила Энни. – Похоже на то. И я уверена, что она хочет попрактиковаться в нем с тобой.

Он оглянулся назад.

– А следует ли мне?..

– Да, – сказала Энни. – Но будь осторожен. Моя тетушка может быть очень опасной для добродетельного человека.

Казио улыбнулся и снова надел свою широкополую шляпу.

– Если я встречу такого человека, я непременно постараюсь предупредить его, – сказал он, после чего развернулся и поехал назад.

Остра довольно растерянно посмотрела ему вслед.

– Остра, те люди, что тебя захватили, они что-нибудь говорили? – спросила Энни.

– Они думали, что я – это ты, – ответила Остра. – Хотя уверены не были.

Энни кивнула.

– У меня сложилось впечатление, что у них было не совсем точное описание моей внешности. Они упоминали какие-нибудь имена? Чьи угодно?

– Насколько я помню, нет.

– Они тебя не тронули?

– Разумеется, трогали. Они меня связали, посадили на лошадь…

– Я не это имела в виду, – перебила ее Энни.

– Нет… о нет, ничего такого. В том смысле, что они об этом говорили, даже угрожали, пытались заставить сказать, кто я на самом деле. Но ничего не сделали. – Внезапно ее глаза широко распахнулись. – Энни, они… тебя…

Энни резким кивком указала на Виста.

– Он пытался. Но кое-что помешало.

– Пусть сэр Нейл его убьет, – сквозь стиснутые зубы попросила Остра. – Или скажи Казио, и он вызовет его на дуэль.

– Нет. У него ничего не получилось, и он еще может мне пригодиться, – ответила Энни, разглядывая поводья у себя в руках. – Кое-что случилось, Остра. Человек, который меня захватил, он умер.

– Ты… ты его убила? Как тех ужасных людей в роще?

– Я убила тех людей в роще, пожелав им смерти, – сказала Энни. – Подо мной проснулась какая-то сила, словно полный воды колодец, откуда я могла черпать ковшом. Я нащупала их внутренности и вырвала их. Так же, как когда я ослепила того рыцаря в Вителлио или когда Эрисо вдруг стало плохо… только, ну, хуже. В этот раз было не так. Человека, похитившего меня, убил демон. Я ее видела.

– Ее?

Энни пожала плечами.

– Я побывала в каком-то другом месте. Мне кажется, она последовала за мной оттуда. Она помешала Висту меня изнасиловать.

– Может, тогда она не демон, а твой ангел-хранитель, – предположила Остра.

– Ты ее не видела, Остра. Она ужасна. И я даже не представляю, кого можно спросить о таких вещах.

– Ну, брат Стивен, кажется, много знает, – сказала Остра с печалью в голосе. – Но, думаю, он…

– Он в порядке, – сообщила Энни. – Но нужен где-то еще.

– Правда? Откуда ты знаешь?

Энни подумала о Терновом короле и о том, что видела в его глазах.

– Я не хочу больше об этом говорить, – сказала она. – Потом. Позже.

– Хорошо, – проговорила Остра успокаивающим тоном. – Потом.

Энни сделала глубокий вдох.

– Ты сказала, что знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, и, думаю, ты права. Вот почему мне нужно, чтобы ты за мной присматривала, Остра. Внимательно. И если тебе вдруг покажется, что я сошла с ума, ты должна мне сразу об этом сказать.

Остра немного нервно рассмеялась.

– Я попытаюсь, – пообещала она.

– Раньше у меня были от тебя тайны, – продолжила Энни. – Мне нужно… мне снова нужен кто-то, с кем я могла бы разговаривать. Человек, которому я могу доверять и который не откроет мои секреты ни одной живой душе.

– Я никогда не нарушу слова, данного тебе.

– Даже ради Казио?

Остра помолчала немного, а потом спросила:

– Это так заметно?

– Что ты его любишь? Конечно.

– Мне очень жаль.

Энни закатила глаза.

– Остра, Казио дорог мне как друг. Он несколько раз спасал нам жизни, что особенно для меня важно. Но я его не люблю.

– Даже если бы ты его любила, – словно защищаясь, заметила Остра, – он ниже тебя по положению.

– Сейчас речь не об этом, Остра, – сказала Энни. – Я его не люблю. И мне нет дела до твоих чувств к нему, пока ты не соберешься рассказывать ему то, что я попрошу тебя держать в тайне.

– Моя первейшая верность всегда была, остается и будет твоей, Энни.

– Я верю, – сказала Энни и взяла подругу за руку, – но мне нужно было услышать это еще раз.

Они добрались до Гленчеста в сгущающихся сумерках.

Он выглядел совсем таким же, каким его помнила Энни, – множество шпилей, садов, стекла, словно замок, сотканный феей из паутины. В детстве он казался Энни волшебным. Сейчас же она задала себе вопрос, как его можно защитить – и можно ли вообще. Он не выглядел способным выдержать осаду.

У ворот их дожидались десять всадников в черных куртках. Их командир, высокий, сухопарый мужчина с коротко остриженными волосами и бородкой клинышком, отделился от группы и поехал к ним навстречу.

– О, дорогая, – прошептала Элионор. – Я надеялась, что у нас будет больше времени.

– Герцогиня, – проговорил мужчина с поклоном. – Я уже почти выехал искать вас. Мой господин будет недоволен вашим поведением. Вы должны были ждать меня в вашем поместье.

– Мой брат редко бывает доволен моим поведением, – ответила Элионор. – Но данный случай вряд ли доставит ему неудовольствие. Герцог Эрнст, позвольте представить вам мою племянницу, Энни из дома Отважных. Она, похоже, заблудилась, и все метались по окрестностям в поисках. А нашла ее я. И, насколько я понимаю, она прибыла, чтобы отобрать у вашего господина корону.

Глава 5. На деревьях

– Ты собираешься мне объяснить, что все это значило? – спросила Винна, когда они перебрались через низкий гребень и покинули поле зрения принцессы – или королевы, или кто она там еще – и ее новообретенной свиты.

– Да, – сказал Эспер.

После еще нескольких минут тишины она натянула поводья и остановила коня.

– Ну?

– Ты хочешь сейчас?

– Да, сейчас. Как тебе удалось убедить ее величество отпустить тебя на поиски Стивена?

– Ну, мне не пришлось убеждать. Она сама хотела, чтоб я за ним поехал.

– Как мило с ее стороны.

Эспер покачал головой.

– Нет, это странно. Мне показалось, она знала, что его захватили. И сказала, что ему понадобится наша помощь, что нам предстоит выполнить вместе с ним некую миссию и что это не менее важно, чем возвращение ей трона. Если не более.

– А она сказала почему?

– Она сама не знает. Она сказала, что ей было видение Тернового короля, и он ей внушил, что Стивен почему-то важен. И что он в опасности.

– Ничего не понимаю, – проговорила Винна. – Его захватили слиндеры, а они – слуги Тернового короля. В таком случае почему он в опасности? И если его замшелое величество хотел, чтобы мы были с ним рядом, почему не приказал слиндерам прихватить заодно и нас?

– Вопрос не ко мне, – ответил Эспер. – Я даже в видения не очень верю. Я просто рад, что она нас отпустила. Хотя…

– Что?

– Ты ведь видела уттинов?

– Уттинов? – Винна побледнела. – Как то чудовище, которое… – Она запнулась.

– Ну. Трое, не меньше. Слиндеры их прикончили. Может быть, чудовища тоже пришли за Стивеном? И поэтому Терновый король послал слиндеров – чтобы они его защитили.

– Мне казалось, ты не веришь в видения.

– Я просто рассуждаю вслух, – сказал Эспер. – Люблю идти по следу.

– А что еще сказала ее величество?

– Только что мы должны найти Стивена. Найти, защитить и помочь. Она сказала, что я должен сам принимать решения и полагаться на себя, и добавила, что я буду ее полномочным посланником в тех краях – что бы это ни значило.

– Правда? Ее посланником?

– Ты знаешь, что имеется в виду?

– Это виргенийское понятие. Означает, что ты можешь действовать от ее имени, что она за тебя ручается. Не думаю, что она дала тебе что-нибудь в подтверждение.

Эспер рассмеялся.

– Что бы она могла дать? Письмо с печатью, кольцо, скипетр? Девушке пришлось преодолеть полмира, спасаясь от погони, и, насколько я понял, большую часть времени у нее не было ничего, кроме одежды. Думаю, с этим мы как-нибудь разберемся позже, если, конечно, потребуется. В любом случае, сейчас то, что она дала мне какие-то полномочия, не многого стоит, верно? Ее могут называть королевой, но пока что она таковой не является.

– Верно, – пробормотала Винна. – Можно сказать и так.

Они некоторое время ехали в тишине, Эспер не знал, что еще добавить; всякий раз, когда он смотрел на Винну, он замечал, что она выглядит все более обеспокоенной.

– Со Стивеном и Эхоком все будет в порядке, – заверил он ее – Мы их найдем. Мы справлялись и с худшим, мы. четверо.

– Да, – уныло согласилась она.

Эспер поскреб щеку.

– Да, с ними все в порядке.

Винна кивнула, но ничего не ответила.

– Между тем это прекрасно. Я имею в виду, мы уже давно не были вдвоем.

Она резко вскинула голову.

– И что с того? – сердито поинтересовалась она.

– Я… ну, не знаю. – Эспер чувствовал, что как будто падает куда-то, но не имел ни малейшего представления, обо что споткнулся.

Винна открыла рот, закрыла его и снова начала:

– Сейчас не время. Когда найдем Стивена.

– Не время для чего? – спросил Эспер.

– Ни для чего.

– Винна…

– Ты в упор меня не замечаешь вот уже два девятидневья, – взорвалась она, – и вдруг что-то на тебя нашло, и ты попытался ко мне подольститься.

– Знаешь, довольно трудно говорить о любви, когда вокруг полно народу, – проворчал Эспер.

– Я не ждала от тебя букетов и стихов, – пояснила Винна. – Просто взять за руку, что-нибудь изредка шепнуть на ухо. Мы могли бы умереть и не… – Она опустила голову и поджала губы.

– Мне казалось, ты понимала, во что ввязываешься, когда… – Он замолчал, не зная, что собирается сказать дальше.

– Бросилась тебе на шею? – договорила она за него. – Да. Я не собиралась делать ничего подобного. Когда я увидела тебя у Таффского ручья, я подумала, что ты мертв. Что ты умер, так и не узнав о моих чувствах. А когда ты снова оказался жив и мы уехали от всего – от моего отца, «Свиных сисек» и вообще из Колбели… мне стало плевать на последствия, на будущее – на все.

– А теперь?

– И теперь тоже, проклятый осел. Однако у меня появились сомнения насчет тебя. Когда мы были вдвоем, мне казалось, что все замечательно. Правда, большую часть времени я ничего не соображала от страха, но если отбросить это, я в жизни не чувствовала себя такой счастливой. Как если бы ты дал мне все, о чем я мечтала: приключения, любовь и сладостные ночи. Но стоило другим людям возникнуть рядом, и я вдруг стала для тебя кем-то вроде надоедливой младшей сестры. А потом появилась она, куда больше похожая на тебя, чем я когда-либо могла бы стать…

Он перебил ее.

– Винна, неужели тебе не хочется нормальной жизни – дома, детей?

Она фыркнула.

– Спасибо, я лучше подожду заводить семью, пока мир не передумает рушиться.

– Я серьезно.

– Я тоже. – В ее зеленых глазах появился вызов. – Ты хочешь сказать, что я не смогу получить всего этого с тобой?

– Я никогда всерьез об этом не думал.

– Иными словами, сейчас ты делаешь со мной то, о чем не задумывался?

– Э-э… Получается, так.

– Ну, так давай закончим этот разговор, то-то ты обрадуешься.

Повисло неловкое молчание.

– Ты для меня вовсе не сестра-надоеда.

– Нет, конечно. Меньше часа наедине, и ты уже готов залезть мне под юбку.

– Я лишь сказал, что счастлив снова остаться с тобой наедине, и все, – попытался оправдаться Эспер. – Просто вдали от остальных. И это совсем не то, что ты подумала. Я лесничий и никогда не был никем другим. Потому что больше ничего не умею. Я работаю один, как мне хочется, и у меня получается. Я не вожак, Винна. Я не так скроен. Вчетвером уже было довольно плохо. Впятером – почти невыносимо.

– Мне не показалось, что ты расстроился, когда появилась Лешья.

– Я говорю не о ней, – с отчаянием сказал Эспер. – Я пытаюсь кое-что тебе объяснить.

– Продолжай.

– И вдруг нас стало пятьдесят, и я просто не знал, что мне делать. Я не рыцарь и не солдат. Я работаю один.

– И при чем тут я?

Он сделал глубокий вдох, чувствуя себя так, будто он собирается нырнуть в очень глубокий пруд.

– С тобой – вдвоем с тобой – это словно я один, только еще лучше.

Винна удивленно посмотрела на него.

Эспер увидел, как у нее на глазах выступили слезы, и его сердце упало. Он знал, что хотел сказать, но ему явно не хватило слов.

– Винна… – начал он снова.

Она предостерегающе подняла вверх палец.

– Тсс! Это лучшее, что ты мне сказал за очень долгое время – может быть, за все время, – поэтому тебе лучше заткнуться.

Эспера охватило невероятное облегчение. Он последовал ее совету и замолчал.

Пошел сильный снег, но лесничий не боялся, что тропу заметет: он мог бы потерять след одного или двух слиндеров, но не нескольких сотен, прошедших тут. Кроме того, люди-звери оставили не только отпечатки ног, но и кровь и изредка трупы. Возможно, слиндеры не испытывали страха или боли, но умирали они как и все остальные.

Несколькими часами позже дневной свет сдался без боя, свинцовый цвет потускнел до черноты, с неприятным обещанием сильного мороза. Эспер и Винна зажгли факелы. Снег пошел сильнее, и пламя возмущенно зашипело.

Хотя Эспер не желал этого признавать, он устал, так устал, что его колени дрожали, сжимая бока Огра. Винна не жаловалась, но он видел, что она тоже едва держится в седле. День выдался длинным, и почти все это время они играли в прятки со смертью, а от таких испытаний и железо рассыплется.

– Как ты там, еще держишься? – спросил Эспер.

– Снег засыплет следы, если мы остановимся. – Винна вздохнула.

– Не настолько, чтобы я не нашел тропы, – возразил Эспер. – Даже если не будет больше тел, есть сломанные ветки, ободранная кора деревьев… я могу пройти по ним.

– Мы остановимся отдохнуть, а они тем временем убьют Стивена.

– Если все так, как мы предполагаем, они его не убьют.

– А если мы ошибаемся? Вдруг они решат вырезать ему сердце в полночь?

– Возможно, – не стал спорить Эспер. – Но ты правда думаешь, мы сможем ему чем-то помочь, если найдем его сейчас, измотанными и обессилевшими?

– Не сможем, – согласилась Винна. – Так ты поэтому хочешь остановиться?

– Да, – подтвердил Эспер. – Я не рыцарь из детских сказок, готовый умереть только потому, что так полагается. Мы спасем Стивена, если я буду уверен, что у нас будет приличный шанс сделать это и остаться в живых. А сейчас нам необходимо немного отдохнуть.

Винна кивнула.

– Да, – сказала она. – Ты меня уговорил. Хочешь встать лагерем прямо здесь?

– Нет, позволь тебе кое-что показать. Это немного впереди.

– Чувствуешь зарубки? – спросил Эспер.

Он пошарил рукой в темноте и нащупал попку Винны.

– Да. И следи за своими лапами, старый медведь. Я совсем не такая добрая, как ты думаешь, особенно если учесть, что ты снова заставил меня лезть на дерево.

– На это должно быть проще забраться.

– Проще. А кто сделал зарубки? Они старые и уже зарастают корой.

– Да. Это я их вырезал, еще мальчишкой.

– Так ты это давно задумал!

Эспер рассмеялся бы, но слишком устал.

– Еще чуть-чуть повыше, – пообещал он. – И нащупаешь выступ.

– Есть, – сказала Винна.

Несколько мгновений спустя Эспер выбрался вслед за Винной на жесткую плоскую поверхность.

– Твой зимний замок? – спросила она.

– Что-то вроде того, – ответил он.

– Ему бы не помешали стены.

– Ну, я тогда бы ничего не видел, не так ли? – возразил Эспер.

– Мы и сейчас ничего не видим, – заметила Винна.

– Да. Зато есть крыша, которая защитит нас от снега. А еще здесь должен быть кусок холста, мы сможем натянуть его и укрыться от этого ветра. Только осторожно, не свались, я строил свой замок для одного.

– Иными словами, я первая женщина, которую ты привел домой.

– А… – Он замолчал, побоявшись ответить на это.

– Ой, прости, я пошутила, – спохватилась Винна. – Я не должна была об этом говорить.

– Это было уже давно, – сказал Эспер. – И рана уже зажила. Просто я не… – Теперь он был уверен, что ему не следует продолжать.

И тут он почувствовал ее перчатку на своей щеке.

– Я не ревную к ней, Эспер, – успокоила его Винна. – Это было еще до моего рождения, так что я не могу тебя к ней ревновать.

– Точно?

– Точно. Итак, где у нас очаг?

– Думаю, ты как раз его нащупала, – ответил он.

– О, ясно. – Она вздохнула. – Что ж, это лучше, чем мерзнуть.

К тому времени, когда его разбудил серый рассвет, Эспер знал наверняка: не просто лучше, а лучше намного. Винна уютно устроилась, положив голову ему на руку, ее обнаженное тело, прижимавшееся к нему, было горячим, и оба плотно завернулись в одеяла и шкуры. У них оставалось гораздо больше сил, чем они предполагали, и они лишь чудом умудрились не свалиться с крошечной деревянной площадки.

Эспер старался дышать медленно и глубоко, чтобы не разбудить девушку, но оглянулся и, как и в далеком детстве, восхищенно замер.

– А вот и ты, – пробормотала Винна.

– Ты проснулась?

– Раньше тебя, – сказала она. – Просто лежала и любовалась. Я и представить себе не могла, что на свете есть подобное место.

– Я зову их Тиранами, – проговорил Эспер.

– Тираны?

Он кивнул на раскидистые, переплетенные ветви огромного дерева, на котором они спали, и тех, что росли рядом.

– Да. Это самая большая и древняя роща железных дубов во всем лесу. Здесь не могут выжить другие деревья, дубы отбрасывают слишком густую тень. Они короли, императоры леса. Тут совершенно иной мир. Есть существа, которые живут среди этих ветвей и никогда не спускаются на землю.

Винна наклонилась, чтобы заглянуть за край платформы.

– А до земли далеко… ой!

– Не упади, – сказал он и сжал ее чуть крепче.

– Дальше, чем я думала, – выдохнула она. – Намного. И мы чуть… вчера ночью мы…

– Нет, никогда, – соврал Эспер. – Я следил за этим все время.

Винна кривовато улыбнулась и поцеловала его.

– Знаешь, – сказала она, – в детстве я думала, что ты сделан из железа. Помнишь, когда вы с Довелом притащили тела Черного Варга и его людей? Мне казалось, будто ты святой Михаил во плоти. И если ты рядом, волноваться не о чем.

У нее были серьезные и очень красивые глаза. Где-то рядом черный дятел застучал по коре, а потом издал гортанную трель.

– Теперь ты знаешь лучше, – сказал он. – Фенд забрал тебя прямо из-под моего носа.

– Да, – тихо проговорила она. – И тебе удалось меня спасти, но было слишком поздно. К тому времени я уже знала, что ты тоже можешь потерпеть поражение, что, даже несмотря на твою решимость и силу, зло все еще может до меня добраться.

– Мне очень жаль, Винна.

Она сжала его ладонь.

– Нет, ты не понимаешь, – сказала она. – Девушка может влюбиться в героя. Женщина любит человека. Я люблю тебя не потому, что думаю, будто ты можешь меня защитить, а потому, что ты человек, хороший человек. И не в том дело, что ты всегда побеждаешь, а в том, что ты всегда пытаешься.

Она посмотрела вниз, на далекую землю у подножия дерева, и Эспер вздохнул с облегчением, потому что не мог придумать, что ей ответить.

Он помнил Винну ребенком, веником ног-рук и светлых волос, носившимся по деревне и пристававшим к нему с требованиями рассказать о внешнем мире. Она была одной из сотни детей, которые у него на глазах взрослели и превращались в матерей и отцов.

Эспер не знал точно, что такое любовь. После смерти первой жены, Керлы, он целых двадцать лет избегал женщин и связанных с ними затруднений. Винне удалось пробраться в его жизнь, притворившись маленькой девочкой, пока ему не пришлось узнать лучше. Но неожиданно он понял, что это сюрприз из приятных и ненадолго поддался ей, насколько мог.

Однако это было до того, как Фенд захватил Винну. Фенд убил первую любовь Эспера, и лесничий испугался, что он убьет и последнюю.

В любом случае, с тех пор Эспер все больше и больше тревожился на этот счет и все меньше и меньше был уверен в своих чувствах. Он знал, что они никуда не делись, но, пока они с Винной были в пути, сражались с врагами, пока им постоянно грозила гибель, ему было легко не думать о будущем, легко представлять себе, что, когда это все закончится, Винна вернется к своей прежней жизни, а он – к своей. Он будет по ней скучать и хранить теплые воспоминания, но это принесет ему облегчение.

Однако сейчас он вдруг понял, в какие глубокие воды заплыл, и сомневался, что сможет добраться до берега.

Сам того не желая, он вспомнил Лешью. Женщина-сефри была жесткой и мудрой и держала свои чувства при себе. С ней не было бы никаких сложностей; все честно и просто…

Неожиданно Эспер почувствовал, что дерево начало содрогаться. Не от ветра; дрожь была неестественной и поднималась от самых корней.

Винна, должно быть, заметила, что он хмурится.

– Что?

Он прижал к губам палец и покачал головой, затем принялся внимательно вглядываться в землю. Дрожь продолжалась, но он не представлял себе, чем она вызвана. Это могло быть приближением нескольких сотен всадников, столь многочисленных, что топот копыт их лошадей слился в единый гул. Это могли быть слиндеры, хотя на них это не было похоже. Продолжительность сотрясений показалась лесничему необычной, такой он еще никогда не встречал, но дрожь становилась все сильнее.

Эспер затаил дыхание, дожидаясь появления новых звуков.

Сотней ударов сердца позже он услышал скрежет и скрип. Несколько сухих листьев, отчаянно цеплявшихся за ветки деревьев, не удержались и поплыли к земле. Эспер по-прежнему ничего не видел, но отметил, что дятел смолк и все остальные птицы тоже.

Шум сделался четче, дерево задрожало сильнее, пока наконец Эспер не почувствовал тяжелый ритм, глухие удары почти на грани слышимости. Какое-то очень большое и тяжелое существо мчалось сквозь лес быстрее галопирующей лошади.

И оно тащило за собой что-то громадное.

Потянувшись за луком и стрелами, он заметил, что Винна часто и испуганно дышит. Чтобы успокоить, он взял ее за руку и сильно сжал пальцы. Затем он посмотрел на небо; оно по-прежнему оставалось серым, но тучи стояли высоко, и было довольно светло. Не было похоже, что снова пойдет снег.

Чем бы оно ни было, существо приближалось с той же стороны, откуда пришли и они, – с северо-запада. Ветви в том направлении заметно раскачивались. Эспер начал дышать глубже и медленнее, пытаясь расслабиться, сосредоточившись на Старой Королевской дороге внизу и чуть севернее.

Сначала он различал лишь что-то огромное, черное и серо-зеленое, пробирающееся среди деревьев, но его чувства никак не могли соотнести это с реальностью. Лесничий сосредоточился на арке из двух гигантских Тиранов, нависших над длинным просветом Старой Королевской дороги, решив, что именно там сможет как следует рассмотреть непонятное существо.

Первым сквозь деревья просочился туман, а вслед за ним выскочило нечто темное и извивающееся, двигающееся так быстро, что Эспер сначала подумал, будто он видит некий странный поток, реку, струящуюся над землей. Но потом оно вдруг резко остановилось. Дрожь дерева и шум как ножом отрезало.

Туман начал клубиться, и внутри его вспыхнуло зеленоватое свечение.

Эспер почувствовал, что кожу у него начало пощипывать, и в теле родилась боль, словно в приступе лихорадки. Когда туман рассеялся, лесничий разглядел, что зеленым светится глаз, и спешно прикрыл Винне лицо рукой. Глаз был сощурен, так что осталась лишь щелочка, но рисковать не стоило.

Голова существа, как Эспер теперь видел, была размером с крупного мужчину и оканчивалась длинным сужающимся рылом с мясистыми ноздрями, немного похожими на лошадиные, но ближе к шее череп расширялся и утолщался, напоминая змеиный. Сразу за глазами, выступавшими из круглых глазниц, торчали два черных роговых выступа. Ушей не было, зато имелся шипастый гребень, начинающийся у основания черепа и спускающийся вдоль спинного хребта.

Существо не было змеей, потому что очень широкая шея примерно через четыре королевских ярда переходила в туловище на невероятно толстых лапах, заканчивающихся чем-то вроде копыт с пятью пальцами. Однако чудовище по-змеиному волокло брюхо по земле, извиваясь всем телом, таким длинным, что Эс-пер не смог разглядеть, есть ли у него задние лапы, и видел лишь его часть длиной в десять-двенадцать королевских ярдов.

Тварь приподняла голову, и на мгновение Эспер испугался, что она уставится на них своими смертоносными глазами, но вместо этого она опустила ноздри к земле и начала принюхиваться к следу, изгибая шею то в одну, то в другую сторону.

«Оно преследует нас или слиндеров? И за кем пойдет сейчас?» – спросил себя Эспер.

И тут он заметил то, чего не видел раньше. В самом широком месте, на массивных плечах твари, находилось нечто странное, цветное пятно…

Неожиданно Эспер понял. На теле чудовища было закреплено седло, в котором сидели два человека, один с непокрытой головой, а другой в широкополой шляпе.

– Проклятье, – выругался Эспер.

Словно услышав его, мужчина в шляпе взглянул вверх. И хотя расстояние было огромным, а все вокруг окутывал туман, Эспер сразу понял, кто это. Повязка на глазу, этот нос…

Фенд.

Глава 6. Призраки

Герцог Эрнст потянулся за мечом, но клинок Нейла уже вылетал из ножен, вспыхивая по лезвию радужным сиянием. Эрнст и его люди замерли, не сводя с него глаз, а Нейл подал лошадь немного назад, чтобы видеть одновременно Эрнста и Элионор.

– Клянусь моими отцами и отцами моих отцов! – прорычал рыцарь. – Энни Отважная находится под моей защитой, и я убью любого, кто осмелится поднять на нее руку!

В следующее мгновение еще один клинок покинул ножны, Казио спешился и встал между Энни и Эрнстом, спиной к гвардейцам. Нейл подумал, что, возможно, последнее было ошибкой.

– Колдовство! – выговорил Эрнст, не сводя глаз с Дрэга. – Злые чары. Кем бы ты ни был, прайфек с тобой разберется.

– Пусть это послужит утешением твоему трупу, – крикнул в ответ Нейл. – Кстати, я забрал этот меч у слуги прайфека, что, полагаю, покажется тебе не менее странным, чем мне.

Эрнст наконец обнажил меч.

– Я не боюсь колдовства и не верю лжи, – сообщил он. – я выполню распоряжение моего господина.

– Мой дядя узурпатор. – вмешалась Энни. – Ваш долг служитъ мне, а не ему.

Эрнст сплюнул.

– Ваш отец мог выклянчить у Комвена право наследования для вас, но не стоит заблуждаться, принцесса. Есть лишь один Отважный, чья кровь достаточно сильна, чтобы править Кротенией, и это король Роберт. В какую бы ребяческую авантюру вы ни ввязались, уверяю вас, она только что закончилась.

– О, позвольте девушке еще немного побыть ребенком, – прервала его Элионор.

– Герцогиня? – удивился Эрнст.

– Энни, дорогая, возможно, тебе стоит закрыть глаза, – посоветовала Элионор.

Нейл услышал, как запели тетивы, и его бросило разом в жар и холод. Он проклял себя за глупость.

Однако больше всех удивился герцог Эрнст – когда одна стрела пронзила ему горло, а другая на четверть вошла в правую глазницу.

Снова запели луки, и за несколько ударов сердца все люди Эрнста оказались повержены. Только после этого из-за стены появились четверо мужчин в желтых рейтузах и оранжевых куртках. Длинными острыми ножами они начали перерезать глотки раненым.

Энни удивленно вскрикнула.

– О, милая, мне казалось, я просила тебя не смотреть, – укорила ее Элионор.

– Я не впервые вижу, как умирают люди, тетя Элионор, – ответила Энни.

Она побледнела, и в глазах у нее стояли слезы, но она спокойно наблюдала за происходящим.

– К сожалению, – проговорила Элионор. – Как я вижу, несмотря на некоторые остатки наивности, ты повзрослела, не так ли? Ладно, довольно неприятных сцен, – продолжала она, натягивая поводья. – Давайте лучше посмотрим, что у нас найдется на кухне.

Когда они направились в сторону особняка, Нейл поравнялся с Элионор.

– Герцогиня…

– Да, сэр рыцарь. Я знаю, с вашей стороны было крайне неучтиво считать меня предательницей и лгуньей, однако вам нет нужды извиняться, – отозвалась та. – Видите ли, я ожидала прибытия герцога не раньше завтрашнего дня и позаботилась о том, чтобы с ним произошел несчастный случай до того, как он доберется до моих владений.

– Роберт скоро узнает, что с ними что-то произошло, – напомнил Нейл.

– Ну надо же! – Элионор вздохнула. – Ужасные времена настали. Чудовища и злодеи бродят по дорогам. Даже люди короля не могут чувствовать себя в безопасности.

– Вы думаете, Роберт ничего не поймет?

– Я думаю, у нас есть немного времени, голубчик, – уточнила Элионор. – Достаточно, чтобы поесть, чего-нибудь выпить и отдохнуть. Я полагаю, строить планы лучше поутру. Прежде чем обсуждать дальнейшие шаги, следует привести себя в порядок. В конце концов, я надеюсь, вы не собирались немедленно отправиться в Эслен и потребовать, чтобы вам открыли городские ворота?

Нейл невольно улыбнулся.

– Вот в этом как раз и состоит трудность, – ответил он. – Если я могу быть с вами откровенен, герцогиня…

– Можете, насколько пожелаете, – с хитрым видом проговорила она. – А еще вы можете меня обманывать и дразнить. В любом случае, мне это доставит удовольствие. – Ее губы слегка изогнулись в улыбке.

– Я участвовал во многих сражениях, – продолжил Нейл, не обращая внимания на ее заигрывания. – Отец в первый раз дал мне копье, когда мне исполнилось девять. Мы сражались с Рейдерами из Вейханда, нанятыми Ханзой. После того как отец погиб, барон Файл де Лири взял меня в свой дом, и я сражался за него. Теперь я рыцарь Кротении. Однако я не слишком разбираюсь в том, как следует вести войну. Я возглавлял набеги и защищал укрепления, но я не знаю, что нужно сделать, чтобы захватить город или крепость, особенно такую, как Эслен. Боюсь, и Энни тоже.

– Я знаю – согласилась Элионор. – Ваша кампания, несомненно, крайне важна. И все же, дорогой мой, тем больше причин для вас провести некоторое время со мной. Так я смогу представить вас нужным людям.

– В каком смысле?

– Прошу вас, имейте немного терпения, голубчик. Доверьтесь Элионор. Разве я когда-нибудь давала вам плохие советы?

– Один пример я мог бы привести, – сдержанно проговорил Нейл.

– Нет, не думаю, – мягко ответила Элионор. – То, что из этого не получилось ничего хорошего, не моя вина. Фастия погибла не из-за вашей встречи, сэр Нейл. Ее убили злодеи. Неужели вы думаете, что не влюбленный в нее рыцарь мог бы ее спасти?

– Я отвлекся, – сказал Нейл.

– Я этому не верю. Мюриель тоже. И я уверена, что Фастия никогда не стала бы винить вас. Или желать, чтобы вы оплакивали ее столь долго. Я знаю, вы скорбите по ней, но она умерла, а вы продолжаете жить. Вы должны… О, ну надо же!

Щеки Нейла вспыхнули.

– Сэр Нейл?

– Герцогиня?

– Ваше лицо так очаровательно открыто. У вас сделался такой виноватый вид. И кто же завладел вашим воображением?

– Никто, – быстро ответил Нейл.

– Ха. Вы хотите сказать, что не желаете признавать своей влюбленности. Иными словами, кто-то вам нравится, но вы почему-то считаете, что это дурно. Чувство вины – вот ваша истинная возлюбленная, сэр рыцарь. Назовите мне имя женщины, которую вы любили и при этом не чувствовали себя виноватым.

– Прошу вас, герцогиня, не нужно это обсуждать.

– Возможно, вам стоит выпить еще немного моего травяного настоя.

Нейл в отчаянии смотрел вперед, мечтая, чтобы этот разговор закончился. Особняк находился слишком далеко от ворот. Почему-то раньше ему так не казалось.

С тех пор как он нашел Энни в Данмроге, ему удалось заставить свое сердце молчать, но Гленчест пробудил воспоминания. Нейл вспомнил, как приехал сюда в первый раз во время гораздо более беззаботной прогулки. Он вспомнил, как Фастия сплела венок из цветов, чтобы Нейл надел его на шею. А потом, выпив лишнего, она пришла к нему в комнату…

«Дочь моей королевы, которую я поклялся защищать. Замужняя женщина…»

Она умерла у него на руках, и он думал, что его сердце разбито и больше никогда не сможет ощутить любви.

Пока не встретил Бринну, которая спасла ему жизнь и пожертвовала мечтой, чтобы он мог исполнить свой долг. Он не полюбил ее, по крайней мере не так же, как Фастию, но что-то произошло.

Где она сейчас? Тоже умерла? Вернулась в тюрьму, из которой бежала?..

– Бедняжка, – вздохнула Элионор, – бедняжка. Боюсь, ваше сердце предназначено для трагедий.

– Вот почему моей единственной любовью должен стать долг, – ответил Нейл сдержанно.

– И это стало бы самой большой трагедией из всех, – возразила герцогиня. – Однако я не верю, что вы сможете придерживаться такой стези. У вас слишком романтическое сердце, чтобы закрыть все его двери.

Наконец, спустя целую вечность, они добрались до ворот особняка.

Казио оперся рукой о стену, чтобы сохранить равновесие, икнул, поднес к губам графин с вином и сделал большой глоток.

Такого букета он никогда прежде не пробовал: сухого и ароматного, с абрикосовым послевкусием. Герцогиня утверждала, что его доставили из соседней долины. Получалось, что это первое кротенийское вино, которое он попробовал.

Он глянул в безлунное небо и отсалютовал ему графином.

– З’Акатто! – сказал он. – Зря ты не поехал с нами. Мы поспорили по поводу этого вина. За тебя, старик!

З’Акатто утверждал, что к северу от Теро Галле нет мало-мальски достойного вина. Похоже, он ошибся. Впрочем, даже если бы он убедился в этом, упрямый старик все равно не признал бы своей неправоты. Казио задумался, как там его наставник. Скорее всего, еще отлеживается в Данмроге, раны-то серьезные…

Казио оглядел сад, который нашел случайно. Еда была превосходной и непривычной. Северные земли, возможно, и диковаты, но местная пища, вне всякого сомнения, очень интересна, а в доме герцогини ее вдоволь. Однако после нескольких бокалов вина разговоры вокруг стали не слишком внятными.

Герцогиня была способна довольно сносно поддерживать беседу на вителлианском, но хотя Элионор немного флиртовала с Казио по дороге, теперь она вполне закономерно сосредоточилась на злоключениях Энни. Юный вителлианец слишком устал, чтобы продираться сквозь сложности королевского языка, поэтому после обеда решил поискать уединения и нашел его здесь.

Гленчест (какие в этом краю диковинные названия!) казался скорее садом, чем особняком, и был похож на владения меддиссо в з’Ирбине, где Казио с з’Акатто однажды стянули бутылку знаменитого «Эчи’дакруми де Сахто Роса».

Конечно, в з’Ирбине с неба не падает замерзший дождь, а в вителлианских садах не бывает вечнозеленых живых изгородей, подстриженных в форме каменных стен, но Казио здесь нравилось. Он даже обнаружил в саду статую леди Фьюссы, чье изображение украшает и площадь в его родной Авелле, и почувствовал себя так, словно оказался дома.

Юноша надел свою шляпу на обнаженную статую святого, стоящую в центре дворика – маленького дворика в форме трилистника, – и уселся на мраморную скамейку, чтобы допить вино. От холода у него болели руки, но всему остальному телу было на удивление тепло, благодаря не только вину, но и великолепной одежде, которой его снабдила герцогиня, – оранжевые рейтузы из толстой шерсти и черная куртка из мягкой кожи, отделанной мехом. Поверх своего нового костюма вителлианец накинул стеганый плащ с широкими рукавами, а на ноги натянул удобные кожаные сапоги.

Устроившись в теплом круге света фонаря, Казио уже поднес к губам графин, чтобы выпить за превосходный вкус герцогинн в том, что касалось одежды, когда его задумчивость нарушил женский голос.

– Казио?

Он повернулся и увидел, что на него смотрит Остра.

Элионор одарила и ее тоже: платье цвета индиго, а поверх него плащ из темно-коричневого меха, незнакомого вителлианцу. Капюшон был оторочен, кажется, белой норкой. Лицо девушки было слишком румяным даже для такого освещения. Возможно, от холода.

– Привет, красотка, – сказал Казио. – Добро пожаловать в мое маленькое королевство.

Остра несколько мгновений молчала.

В неверном свете юноше показалось, что она покачивается на пятках, словно пытаясь удержать равновесие на чем-то узком. Так и чудилось, что она вот-вот вытянет вперед руки, чтобы не упасть.

– Ты действительно считаешь меня красивой? – выпалила она, и Казио сообразил, что она выпила не меньше, чем он сам, а то и больше.

У герцогини, несомненно, был талант поить своих гостей вином.

– Как свет восхода, как лепестки фиалки, – ответил он.

– Нет, – прервала она его немного сердито. – Ничего такого. Ты говоришь подобные вещи каждой встречной. Я хочу знать, что ты думаешь обо мне, именно обо мне.

– Я… – начал он, но она снова его перебила.

– Я думала, что умру. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой. И я молилась, чтобы ты меня нашел, и боялась, что ты погиб. Я видела, как ты упал, Казио…

– И я тебя нашел, – напомнил он.

– Да, нашел, – подтвердила Остра. – И это было замечательно. Как в тот первый раз, когда ты спас меня – спас нас, там, около монастыря. Ты встал между нами и опасностью, даже ни о чем не спросив. Тогда я в тебя влюбилась. Ты это знал?

– Я… Нет, – ответил Казио.

– Но потом я узнала тебя лучше и поняла, что ты сделал бы то же самое для кого угодно. Да, ты ухаживал за Энни, но даже не знай ты никого из нас, ты бы все равно нам помог.

– Ну, я бы так не сказал, – возразил Казио.

– Зато я говорю. Ты как актер на сцене, Казио, только ты играешь собственную жизнь. Ты сочиняешь себе речи, придумываешь манеры, словно постоянно позируешь. Но под всем этим – и не важно, знаешь ты это или нет, – ты именно такой, каким хочешь казаться. Когда я поняла это, я полюбила тебя еще сильнее. А еще я понимаю, что ты меня не любишь.

Внутри у Казио все сжалось.

– Остра…

– Нет, помолчи. Ты меня не любишь. Я тебе нравлюсь. Тебе нравится меня целовать. Но ты меня не любишь. Может быть, ты любишь Энни. В этом я не уверена. Но ты понимаешь, что тебе ее не получить, ведь так?

Она плакала, и неожиданно Казио отчаянно захотелось высушить ее слезы, но что-то мешало ему сдвинуться с места.

– Я прекрасно понимаю, что ты флиртовал со мной, чтобы заставить ее ревновать. А зная тебя, я не удивлюсь, если недостижимость Энни сделала ее еще более заманчивой. Но я здесь, Казио, и я тебя люблю. И даже если ты не отвечаешь мне взаимностью, я хочу тебя, хочу всего, что ты можешь мне дать. – Она смахнула слезы и с вызовом шагнула к нему. – За этот год я дюжину раз была на волосок от гибели. Мне пока везло, но дальше станет только хуже. Я сомневаюсь, что доживу до своего следующего дня рождения, Казио. Совершенно серьезно. Но перед смертью я хочу… я хочу быть с тобой. Ты понимаешь? Я не ожидаю свадьбы, любви или даже цветов, но я хочу тебя, сейчас, пока еще есть время.

– Остра, неужели ты действительно об этом всем думала.

– Они говорили о том, чтобы меня изнасиловать, Казио, – ответила она. – Ты думаешь, мне хочется лишиться девственности подобным образом? Я что, такая уродливая…

– Перестань. – Он вскинул руку, и Остра замолчала. Ее глаза казались огромными, на лице лежали мягкие тени. – Ты же знаешь, что это не так.

– Я ничего не знаю.

– Правда? Мне показалось, что ты знаешь про меня очень много, – возразил он. – Что я чувствую, чего не чувствую. Так вот что я тебе скажу, Остра Элейстотара…

– Лаесдаутер, – поправила она.

– Не важно, как вы это произносите, – отмахнулся Казио. – Я хотел сказать…

– Что ты хотел сказать?

– Я…

Он замолчал, глядя на нее, и вдруг вернулся в мгновение перед нападением слиндеров, когда увидел ее связанной и захвативших ее людей, и понял, что это она, а не Энни…

Казио взял ее за плечи и поцеловал. Сначала ее губы были холодными и неподатливыми, но потом они задрожали, она обхватила его руками, вздохнула и прижалась к нему всем телом.

– Я хотел сказать, – проговорил он, отстраняясь от нее через долгое, долгое время, совершенно уверенный в своих словах, – что ты не понимаешь меня и вполовину так хорошо, как считаешь сама. Потому что я люблю тебя.

– О… – выдохнула Остра, когда он снова притянул ее к себе. – О!..

Когда слуга закрыл за ней дверь, Энни рухнула на кровать, прислушиваясь к тихому шороху шагов в коридоре, пока он совсем не стих.

Ужин стал для нее почти невыносимым испытанием. Прошла целая вечность с тех пор, как она ела за столом в официальной обстановке, и хотя в доме Элионор были приняты более вольные порядки, чем в большинстве других благородных домов, Энни чувствовала себя обязанной сидеть с прямой спиной и вести глубокомысленные разговоры. Она отказалась от вина, которое помогло бы ей немного расслабиться, поскольку от одной только мысли о спиртном ей становилось нехорошо. Еда была восхитительной, судя по восторгу ее спутников, но сама она почти не замечала вкуса того, что ела.

И вот наконец свершилось то, о чем она мечтала многие месяцы.

Энни осталась одна.

Она потянулась к изножию кровати, где на одной из стоек несла свою вахту деревянная львиная голова. Энни провела рукой по гладко отполированной гриве.

– Привет, Леу. – Она вздохнула.

Все здесь было таким знакомым и одновременно чужим. Сколько раз она ночевала в этой комнате? Почти каждый год… Первый раз, который она помнила, случился, когда ей исполнилось шесть, а Остре пять. Элсени, средней сестре Энни, – восемь. Тогда Фастии, самой старшей, доверили присматривать за тремя девочками. Ей было около тринадцати.

Энни вспомнила, как сестра казалась ей тогда почти взрослой женщиной. Сейчас же Фастия, в своей хлопковой рубашке, виделась ей подростком с едва наметившейся грудью. Ее лицо, все еще детское, уже приобрело знаменитую красоту их матери. Длинные темные волосы лежали на плечах волнами, потому что перед этим были заплетены в косы.

– Привет, Леу, – сказала Фастия и в первый раз погладила льва по голове.

Элсени захихикала.

– Ты влюбилась! – заявила она. – Ты влюбилась в Леохарта!

Энни с трудом вспоминала, кто такой Леохарт. Сын какого-то грефта или герцога, появившийся при дворе во время святок, симпатичный мальчик, который, несмотря на искренние старания, постоянно делал что-то не так.

– Может, и да, – ответила та. – А ты знаешь, что значит его имя? Львиное Сердце. Он мой лев, а поскольку его здесь нет, придется постараться старому Леу.

Энни положила руку льву на голову.

– О, Леу! – весело проговорила она. – Пошли и мне тоже принца.

– И мне! – захихикала Остра и погладила деревянную голову.

За следующие десять лет это стало традицией, и каждый раз они гладили Леу по голове, даже после того, как Фастия вышла замуж.

Погрузившись в воспоминания, Энни блаженно закрыла глаза, но потом вскрикнула от неожиданности и подскочила – кто-то погладил ее по руке. Перед ней стояла золотоволосая девушка.

– Элсени? – спросила Энни, отдернув руку. Это действительно была Элсени, такая, какой Энни видела ее в последний раз.

– Привет, Леу, – сказала Элсени, не обращая на Энни внимания. – Привет, старина. Мне кажется, Фастия собирается сделать что-то нехорошее, но я никому не скажу, если ты не скажешь. А еще я выхожу замуж. Представь себе!

Элсени снова погладила деревянную голову и направилась к двери. Ее дыхание гулом отдавалось в ушах Энни.

– Элсени! – позвала она, но сестра не ответила.

Энни отвернулась и увидела Фастию.

– Привет, Леу, – сказала Фастия и положила руку на голову льву.

Она ничуть не изменилась с тех пор, как Энни видела ее, только лицо расслабилось, словно она сняла маску, которую носила на людях. Оно казалось мягким, и грустным, и очень юным, не так уж и отличающимся от лица той девочки, давшей Леу имя.

Сердце Энни сжалось. Во время их последней встречи она наговорила Фастии столько всего ужасного. Откуда ей было знать, что им больше никогда не доведется поговорить снова?

– Что мне делать? – пробормотала Фастия. – Я не должна. Не должна…

Неожиданно Энни поняла, что означает затуманенный взгляд сестры. Она была пьяна. Фастия стояла, покачиваясь, и вдруг вскинула голову. Она смотрела прямо на Энни, и Энни не сомневалась, что сестра ее видит.

– Мне жаль, Энни, – прошептала она. – Мне так жаль.

Потом Фастия закрыла глаза и мягко запела:

Мне бы друга милого,

Чтобы грудь как снег бела,

Чтоб уста как кровь багряны,

Кудри вранова крыла.

Мне бы друга милого,

Чтоб меня бы миловал,

А на прочих на девиц

Даже глаз не вскидывал.

Канут солнце и луна,

Море высохнет до дна,

А до той поры найти бы

Мне бы друга милого.

Она допела, и Энни смотрела на нее сквозь слезы, застилавшие глаза.

– Прощай, Леу, – проговорила Фастия.

Когда она начала поворачиваться, тихие всхлипывания Энни превратились в рыдания. Фастия подошла к гобелену, на котором был изображен рыцарь, оседлавший морского конька, и подняла его. Затем она постучала по стене, и панель отъехала в сторону.

Фастия остановилась в проеме, за которым царил мрак.

– Там, где мы живем, гораздо больше таких тайных проходов, – сказала она. – Но они понадобятся тебе позже. Пока же ты должна пережить это.

Вдруг потянуло запахом гниющей плоти, и глаза Фастии превратились в дыры, где копошились черви. Энни закричала…

…и с криком села, все еще держась рукой за стойку кровати. На глазах у нее гобелен медленно поднимался.

Глава 7. Ревестури

Человек стоял так близко, что Стивен чувствовал его дыхание у себя на шее.

– Мне всегда казалось, что это всего лишь оборот речи, – пробормотал молодой человек.

– Что за оборот? – спросил мужчина.

– Гож даж, бродар Эхан, – пояснил Стивен.

– Э-э, да, это в самом деле оборот такой, значит «добрый день», – ответил Эхан. – Ты и сам знаешь.

– Я могу повернуться?

– Конечно, разрешил Эхан. – Я всего лишь хотел тебя напугать.

– У тебя получилось, – признал Стивен, медленно поворачиваясь.

Он увидел маленького, похожего на карлика, человечка с ярко-рыжими волосами, который широко улыбался ему, уперев в бока кулаки, так что его острые локти, казалось, вот-вот проткнут дыры в зеленой рясе. Эхан вдруг резко выбросил вперед руку, и Стивен отшатнулся, но тут же увидел, что она пуста.

– Какой ты, однако, нервный, – заметил Эхан, когда Стивен с опозданием пожал протянутую ладонь.

– Это ведь ты начал с того, что назвал меня предателем, брат Эхан.

– Так ведь ты и есть предатель, – ответил Эхан. – Многие из служителей церкви считают тебя предателем, но я не из их числа. В д’Эфе вообще никто так не думает. По крайней мере пока.

– А как ты узнал, что я буду здесь?

– Те, что внизу, сказали, что посылают тебя сюда, – пояснил Эхан.

– Значит, вы заодно со слиндерами?

Эхан почесал в затылке.

– С вотенами? Ну, вроде того.

– Я не понимаю.

– Э-э… Понимаешь, объяснять тебе все – это не по моей части, – ответил Эхан. – А то еще напутаю что-нибудь. Я здесь, чтобы отвести тебя к тому, кто справится с этим лучше меня, и заверить, что ты среди друзей – или, по крайней мере, не среди врагов. Здесь нет союзников прайфека.

– Так ты знаешь?..

– Конечно, – ответил Эхан. – Слушай, пойдем уже, а? И так придется торопиться, прайцерсну уже скоро.

Стивен глубоко вдохнул. Эхан был его другом или, по крайней мере, он его таковым считал. Они помогали друг другу в монастыре д’Эф, объединившись против Десмонда Спендлава и прочих монахов, вставших на путь зла. Но с тех пор жизнь преподала Стивену несколько уроков. В частности, он твердо усвоил: никто не является тем, за кого себя выдает, особенно среди церковников.

Эхан не дал Стивену ни единого повода заподозрить подвох. Монах ведь мог бы и не здороваться, а просто вонзить ему в спину нож. Но – кто знает? Возможно, он задумал злодейство куда более изощренное, чем убийство.

– Ну так пойдем, – сказал Стивен.

– Давай за мной.

Эхан провел его по тропе, которая вилась по опушке, а потом через пастбище. После они перешли по бревну ручеек, пересекли большой яблоневый сад, поднялись по склону холма и направились к монастырю. Несмотря на печальные воспоминания, Стивен невольно залюбовался обителью. Над величественным храмом возвышалась часовая башня из розового гранита, сверкавшая бледным пламенем в лучах утреннего солнца. Так могла бы выглядеть истовая молитва, воплощенная в камне.

– Что тут произошло, пока меня не было? – спросил Стивен, когда они взбирались по самому крутому участку подъема.

– Ну, пожалуй, не будет вреда, если я расскажу тебе немного. После того, как ты спас лесничего от Десмонда Спендлава и его шайки, они бросились следом за тобой. Разумеется, позже мы узнали, что из этого вышло. А мы тем временем получили известие, что прайфек направил сюда нового фратекса. Мы знали, что Десмонд низкий человек, но нам не было известно, что он работает на гиероваси.

– Гиероваси?

– Я… нет, он объяснит лучше. А пока не бери в голову. Нехорошие люди, в общем. На самом деле большинство из нас, как и ты, до недавнего времени не знало, кто такие гиероваси. Но мы вычислили, что Хесперо один из них, а значит, и фратекс, которого он к нам послал, из той же компании. Так и оказалось. Ну, вышла небольшая драчка. И нам бы несдобровать, но у нас объявились союзники.

– Слиндеры?

– Дреоды, ну и вотены, конечно, были с ними. Тебе что-то не по нраву?

– Они едят людей, – напомнил Стивен. Эхан фыркнул.

– Да, это, конечно, дурно с их стороны. Но в той потасовке они съели того, кого нужно, так что мы не слишком возражали. Когда про нас стало известно, наши ряды значительно пополнились. Гиероваси атаковали нас еще несколько раз, но у них имелось множество других забот – ресакаратум, например.

– Я что-то слышал об этом в Данмроге. По большей части слухи.

– Если бы только слухи. На самом деле это пытки, повешения, сожжения, утопления и прочее в том же духе. Всякий, кто им не нравится, кто, по их мнению, может оказаться опасным…

– «Им» – это гиероваси?

– Ну да. На беду, как раз они-то и заправляют в той церкви, которую большинство людей считают единственной, как ты, наверное, и сам знаешь.

– Нет, я этого не знал, – признался Стивен. В нем вдруг затеплилась робкая надежда. Из слов Эхана следовало, что только часть церкви, пусть даже и очень могущественная, обратилась ко злу. Значит, возможно еще найти в этом противостоянии ту силу, под знаменами которой стоит сражаться.

– Ты в этом не одинок, – ответил Эхан. – Я имею в виду в своем неведении. Мы сами об этом позаботились.

– Подожди. Эти гиероваси… в обители Каилло Валлаим в з’Ирбине тоже они хозяйничают?

– Пожалуй. Фратекс Призмо – один из них.

– Неужели Ниро Лусио?..

– О нет. – Эхан покачал головой.

Тем временем они прошли в ворота под высокой аркой и направились в сторону двора западного крыла.

– Лусио умер от загадочного и неожиданного заболевания желудка, если ты понимаешь, что я имею в виду. Сейчас фратекс Призмо – Ниро Фабуло.

– Значит, д’Эф больше не подчиняется святейшему из святых?

– Не-а.

– В таком случае кто сейчас им руководит?

– Фратекс, разумеется, – сказал Эхан.

– Фратекс Пелл? Но я видел, как он умер…

– Нет, – возразил ему знакомый голос. – Нет, брат Стивен, ты видел, как я умирал. Но не умер.

Стивен резко повернулся на голос.

Фратекс Пелл, настоятель монастыря д’Эф, был первым из здешней братии, с которым познакомился Стивен. Фратекс изображал старика, пытающегося тащить огромную вязанку дров. Стивен помог ему с ношей, но не удержался от соблазна похвастать своими умениями перед стариком монахом. По правде говоря, оглядываясь назад, он испытывал болезненное смущение из-за того, с какой снисходительностью он тогда разговаривал.

На самом деле это фратекс над ним посмеялся и довольно скоро показал Стивену, как глупо тот себя вел.

И они снова встретились: фратекс Пелл сидит в необычного вида кресле за деревянным столом, а его фиолетовые глаза под кустистыми седыми бровями искрятся весельем. Он был в простой коричневой рясе, капюшон откинут на спину.

– Фратекс!.. – удивленно выдохнул Стивен. – Я не… я думал, вы умерли. То, что я видел, а потом прайфек провел расследование…

– Да, – растягивая гласные, проговорил фратекс. – Подумай хорошенько насчет последнего.

– О! – сконфузился Стивен. – Значит, вы притворились, что умерли, чтобы скрыться от прайфека.

– Ты всегда отличался сообразительностью, брат Стивен, – сухо сказал фратекс. – Хотя мне почти не пришлось притворяться. Как только Десмонд Спендлав открыл нам свою сущность, я сразу понял, кто стоит за ним. Раньше я не мог об этом догадаться. Я доверял Хесперо, считал его одним из нас. Но все мы иногда ошибаемся.

– И тем не менее, когда вы спасли мне жизнь, то получили смертельную рану кинжалом, а потом на вас обрушилась стена, – сказал Стивен.

– Ну не то чтобы я совсем не пострадал, – проговорил Пелл.

И только тут Стивен наконец понял, что такое странное ему все это время мерещилось в облике фратекса: ноги брата Пелла под рясой казались слишком худыми и угловатыми, да и в движениях верхней части тела было что-то не то…

А кресло, разумеется, имело колеса.

– Простите, – пробормотал Стивен.

– Ну, могло бы быть и хуже. А сейчас, насколько я могу судить, не самое подходящее время, чтобы умирать.

– Но вы пострадали, потому что спасали меня.

– Да, спасал, – не стал спорить фратекс, – хотя делал это не только по доброте душевной. Ты нам нужен, брат Стивен. Живым. На самом деле гораздо больше, чем я.

Почему-то Стивену совсем не понравилось, как это прозвучало.

– Вы постоянно говорите «мы», – сказал он. – Почему-то мне кажется, что вы имеете в виду вовсе не орден святого Декмануса. И не церковь, если учесть, что рассказал мне брат Эхан.

Фратекс Пелл снисходительно улыбнулся.

– Брат Эхан, не мог бы ты принести нам зеленого сидра, – попросил он. – И немного хлеба, который так восхитительно пахнет.

– С радостью, фратекс, – ответил тот и поспешил прочь.

– Я могу помочь? – предложил Стивен.

– Нет, останься. Садись. Нам нужно о многом поговорить, и я не хочу откладывать наш разговор. Времени слишком мало, чтобы играть в загадки. Дай мне пару минут собраться с мыслями. В последние дни они стали не слишком послушными.

Эхан принес сидр, каравай хлеба, пахнущий черными каштанами, и твердый белый сыр. Фратекс, с трудом наклоняясь над столом, взял всего понемногу; похоже, его правой руке особенно досталось.

Сидр оказался холодным, крепким и слегка шипучим. Хлеб – теплым и очень вкусным, а сыр – острым, с послевкусием, напоминавшим запах дубовой коры.

Фратекс откинулся на спинку кресла, неуклюже сжав в руке кружку с сидром.

– Брат Стивен, как наши предки победили скаслоев? – спросил он, потягивая сидр.

Это казалось странным отступлением от темы разговора, но Стивен послушно ответил:

– Пленные под началом Виргеньи подняли восстание, – ответил он.

– Да, конечно, – довольно нетерпеливо сказал фратекс. – Но даже из наших скудных записей мы знаем, что до этого были и другие восстания. Почему рабы, которых возглавила Виргенья Отважная, одержали победу, в то время как все остальные потерпели поражение?

– Святые, – уточнил Стивен. – Святые встали на сторону рабов.

– И снова: почему тогда, а не раньше? – спросил фратекс.

– Потому что те, кто поднимал восстания до этого, оказались недостаточно набожны, – проговорил Стивен.

– Понятно. Этому ответу тебя научили в колледже Рейли? – поинтересовался фратекс.

– А есть другой?

Фратекс Пелл благожелательно улыбнулся.

– Если учесть все, что ты узнал после того, как покинул колледж, что сам ты об этом думаешь?

Стивен вздохнул и кивнул. Потом закрыл глаза и потер виски, пытаясь сосредоточиться.

– Я ничего об этом не читал, но кажется очевидным, что Виргенья Отважная и ее последователи прошли священными путями. Их сила, оружие…

– Да, – сказал фратекс. – Но что лежит за пределами очевидного? Скаслои тоже владели колдовством – и могучим. Оно было дано им святыми?

– Нет, разумеется, – ответил Стивен.

– Ты уверен?

– Скаслои поклонялись древним богам, которых победили святые, – проговорил Стивен, и лицо его просветлело. – Вероятно, святые не помогали предыдущим восстаниям, потому что к тому времени еще не успели одержать верх над древними богами.

Фратекс Пелл улыбнулся чуть шире.

– А тебе никогда не казалось возможным, что скаслои и древние боги потерпели поражение одновременно?

– Думаю, это имеет смысл.

– Это будет иметь еще больший смысл, если принять, что скаслои и древние боги суть одно и то же, – сказал фратекс.

Стивен подумал немного и кивнул.

– Вполне возможно, – не стал спорить он. – Я никогда раньше не задавался этим вопросом, поскольку он звучит святотатственно. А я все еще стараюсь избегать подобных вещей, если могу. Но это возможно. Скаслои владели магией, которая… – Он нахмурился. – Не хотите же вы сказать, что скаслои получили свое могущество от святых?

– Нет, олух. Я хочу сказать, что ни древние боги, ни святые не существуют.

Стивен потрясенно заморгал. Неужели фратекс сошел с ума? Боль, потеря крови, удушье, душевная боль, которую причиняют неизлечимые телесные увечья…

Он заставил себя призвать к порядку разбегающиеся мысли.

– Но… я сам шел по путям паломничеств. И ощутил могущество святых.

– Нет, – немного мягче возразил фратекс. – Ты ощутил могущество. И это единственное, в существовании чего мы можем быть уверены. Остальное… откуда оно берется, почему действует на нас именно так, чем отличается от силы скаслоев… все это нам неизвестно.

– И снова, когда вы говорите «мы»…

– Ревестури, – проговорил фратекс Пелл.

– Ревестури? – переспросил Стивен. – Я что-то про них читал. Еретическое движение внутри церкви, опровергнутое тысячу лет назад.

– Тысячу сто лет назад, – уточнил фратекс. – Во время Сакаратума.

– Верно. Это была одна из многих ересей.

Фратекс покачал головой.

– Все не так просто. История часто рассказывает не о прошлом, а о настоящем. Она должна быть удобна тем, кто обладает властью в те дни, когда ее излагают. Я расскажу тебе кое-что про Сакаратум, то, что ты вряд ли знаешь. Это было больше, чем священная война, больше, чем волна обращений и освящении. В своей основе она была гражданской, брат Стивен. Две группировки, обладавшие равной властью, сражались за душу церкви: ревестури и гиероваси. Начало спора было чисто научным, конец – нет. Целые ямы были заполнены костями ревестури.

– Гражданская война внутри церкви? – удивился Стивен. – Но почему я никогда ничего об этом не слышал?

– На самом деле было два таких конфликта, – продолжал фратекс. – Во главе ранней церкви, по примеру Виргеньи Отважной, всегда стояла женщина. Первый фратекс Призмо захватил это место силой, женщин изгнали из иерархии и отправили в монастыри, лишив какой-либо власти и установив за ними тщательное наблюдение.

И весь мир Стивена перевернулся, когда фратекс заставил его взглянуть под иным углом.

«Почему же все это хранили в тайне?» – удивленно подумал молодой ученый.

– Получается… все, что я знаю, ложь? – спросил он.

– Нет, – сказал фратекс. – Это история. Вопрос, который необходимо задать касательно любой версии истории, звучит так: кому выгодна именно такая точка зрения? За тысячу лет – или две тысячи – интересы власть имущих меняются, а с ними вместе меняются и исторические хроники, на которых держатся троны.

– В таком случае не следует ли мне спросить, кому выгодна ваша версия событий? – спросил Стивен, возможно, слишком резко, но ему было все равно.

– Разумеется, – ответил фратекс. – Но помни, существует еще и безусловная истина, события, которые действительно происходили. Подлинные факты, реальные тела в земле. Если ты узнал о некоторых искажениях, это не значит, что в мире нет ничего настоящего; это всего лишь требует от тебя отыскать метод, который поможет раскрыть правду, вычленить ее из массы лжи.

– Я никогда не был настолько простодушен, чтобы верить всему, что слышу, – сказал Стивен. – В священных стенах всегда случались диспуты, и я принимал в них участие. И дело не в том, чтобы услышать и поверить, а в том, чтобы понять, каким образом каждое утверждение соотносится с целым. А если мне говорят нечто, противоречащее всему, что мне известно, я подвергаю это сомнению.

– Но разве ты не замечаешь? Это всего лишь использование одного сомнительного источника – или, того хуже, нескольких, – чтобы оценить другой. Я спросил тебя про восстание против скаслоев, отправную точку нашей истории, и что, по сути, ты мне ответил? К каким источникам ты можешь меня отослать? Откуда ты знаешь, что тебе сказали правду, а не извратили ее, чтобы подтвердить свои измышления? А как насчет событий прошлого года? Ты знаешь, что они действительно происходили, и часть видел собственными глазами. Как это соотносится с тем, чему тебя учили?

– Первоисточники, относящиеся ко времени восстания, утеряны, – сказал Стивен, пытаясь отмахнуться от главного вопроса, ответив на второстепенный. – Мы доверяем тому, что имеем, потому что ничего другого нет.

– Понятно. Значит, если ты запрешь в комнате трех человек с ножом и мешком золота, а потом снова откроешь дверь и обнаружишь там двух покойников, ты поверишь свидетельству оставшегося в живых только потому, что других очевидцев нет?

– Это не то же самое!

– Точно то же самое.

– Но свидетельства, имеющиеся у нас, написаны с благословения святых!

– А если никаких святых нет?

– Мы замкнули круг и вернулись к тому, с чего начали, – устало проговорил Стивен. – А вы по-прежнему предлагаете мне сделать выбор между двумя сектами: той, что пытает и приносит в жертву детей, и другой, сотрудничающей с людоедами. Вы хотите сказать, что между ревестури и гиероваси нет никакой средней позиции?

– Разумеется, есть. Самое распространенное течение – несведущие.

– К которым отношусь и я.

– До сих пор относился. Но теперь с тобой пытается связаться по крайней мере одна из сект.

Сначала вы мне говорите, что все ревестури убиты в гражданской войне, о которой я никогда не слышал, а теперь утверждаете, будто они являются могущественной группой заговорщиков, действующей внутри современной церкви. И что же из этого правда?

– И то и другое, конечно. Большинство ревестури были убиты или изгнаны за время Сакаратума. Но можно убить мужчин и женщин, а вот идею – намного сложнее.

– И какова же она, эта идея? – поинтересовался Стивен.

– А ты понимаешь это название – «ревестури»?

– Полагаю, это производное от «ревестум» – проверять, инспектировать.

– Именно. Мы считаем, что наша история, то, как мы ее понимаем, да и весь мир вокруг нас – это предмет, достойный наблюдения и изучения. Все мнения должны быть взвешены и приняты во внимание, каждый факт должен быть учтен при любом обсуждении.

– Слишком смутная идея, чтобы за нее умирать.

– Нет, если учесть, какие именно обсуждения она может вызвать, – возразил фратекс. – Например, недопустимо обсуждение того, существуют ли на самом деле святые.

– А что, именно этот вопрос стал причиной гражданской войны?

– Не совсем. Дело в том, что обсуждение вопроса, приведшего к гражданской войне, было так мастерски подавлено, что мы не знаем в действительности, о чем шла речь. Зато нам известно, что вызвало шум.

– И что же?

– Дневник Виргеньи Отважной.

Стивен от изумления потерял не только дар речи, но и способность мыслить. Виргенья Отважная, освободительница, спаситель человеческой расы, женщина, открывшая седосы, пути, ведущие к святым… Ее дневник.

Он потряс головой и попытался сосредоточиться.

– Он должен быть написан на древневиргенийском, – пробормотал он. – Или, может быть, на древнекаварумском. Ее дневник?

Фратекс улыбнулся.

Стивен потер подбородок.

– Вы говорите, его удалось заполучить… задумчиво проговорил он. – Ее дневник, рукопись времен Сакаратума? Невероятно. И они не сделали с него копий… О! Значит, в дневнике есть что-то… не понравившееся гиероваси. Вы же это собираетесь сказать?

– Да, – подтвердил фратекс Пелл. – На самом деле несколько копий было сделано. Все они уничтожены. Однако оригинал – нет.

– Что? Он все еще существует?

– Разумеется. Один из членов нашего ордена бежал с ним и спрятал его в надежном месте. К несчастью, сведения о том, где именно, утеряны. Это очень плохо, поскольку я верю: единственное, что может спасти нас и сам наш мир, – записи из этого дневника.

– Подождите. Из чего это следует?

– Дреод рассказал тебе об учении вотенов?

– Вы имеете в виду их веру в то, что мир болен?

– Да.

– Рассказал.

– Тебе она показалась разумной?

Стивен неохотно кивнул.

– До некоторой степени. По крайней мере, похоже, что лес умирает. А чудовища, которые разгуливают повсюду, кажутся чуть ли не воплощением болезни и смерти.

– Точно. Думаю, тебя не удивит, если я скажу, что такое уже случалось, и эти чудовища появлялись и раньше.

– Это следует из легенд, но…

Фратекс жестом попросил его умолкнуть.

– Копий дневника Виргеньи Отважной не сохранилось, но есть несколько священных рукописей, в которых он упоминается. Я их тебе покажу, разумеется, но позволь мне пока что кратко обрисовать их содержание. Эта болезнь приходит в мир время от времени. Если ее не остановить, она уничтожит все живое. Виргенья Отважная нашла способ положить ей конец раз и навсегда, но как она это сделала, мы не знаем. Если этот секрет где-то и раскрывается, то только в ее дневнике.

– Согласно вашему собственному учению получается, что в отсутствие дневника эта история – не более чем пустой звук.

– В отсутствие дневника – да, – подтвердил фратекс. – Но мы не сидели сложа руки. Нам удалось обнаружить две подсказки касательно его местонахождения: первая – это очень древнее упоминание о горе под названием Велноригануз, которая, как нам кажется, находится где-то в Бейргсе. А другой перед тобой.

Фратекс поднял с колен изящный ларец из кедрового дерева и подтолкнул его к Стивену. Тот потянулся к нему и осторожно приподнял крышку. Внутри лежал потертый свиток свинцовой фольги.

– Мы не можем его прочитать, – сказал фратекс. – И надеемся, что ты сможешь.

– Почему?

– Потому что ты нам нужен, чтобы найти дневник Виргеньи Отважной, – объяснил фратекс. – Повторюсь: я опасаюсь, что без него мы все обречены.

Глава 8. Смена декораций

Леоф проснулся, услышав, что кто-то едва слышно скребется в его дверь.

Он не пошевелился, лишь слегка приоткрыл глаза, пытаясь прогнать из головы дремотный туман.

Его тюремщики никогда так долго не возились с замком. Они вставляли ключ, поворачивали его, и дверь открывалась. Он хорошо выучил скрип ключа в замке. Нет, сейчас звук был выше, словно в скважину вставили не ключ, а нечто более тонкое.

Прежде чем Леоф успел предположить, что это может означать, скрежет прекратился, дверь распахнулась, и в свете тусклой лампы он увидел тень, переступающую порог.

Леоф не видел причин и дальше притворяться спящим, так что спустил ноги с кровати.

– Вы пришли, чтобы меня убить? – тихо спросил он тень.

Это и в самом деле была тень или, по крайней мере, нечто почти неразличимое. Силуэт почти сливался с темнотой. Больше всего это было похоже на смутное пятно на самом краю поля зрения – вот только оно маячило прямо перед ним.

Леоф продолжил смотреть, и на глазах у него призрак начал обретать некую определенность. Вскоре из мрака проявились очертания человеческой фигуры в свободных черных штанах и куртке. Руки в перчатках поднялись и сбросили капюшон.

Леоф уже познал на собственном опыте, что реальность есть совокупность более или менее согласующихся между собой самообманов. Его прошлую реальность разрушили пытками, лишениями и потерями, и у него не было времени снова ввести себя в заблуждение.

Поэтому он не удивился бы, если бы его глазам предстала загадочная маска королевы фей, сочувствующее лицо святого Анемлена или клыкастая морда людоеда, явившегося, чтобы его сожрать. Сейчас для него не существовало ничего невозможного.

И потому, когда Леоф увидел лицо молодой женщины с небесно-голубыми глазами, это оказалось для него неожиданным, но не удивительным.

Она была хрупкой, невысокой – ниже Леофа на целую голову, с каштановыми волосами, зачесанными назад, и мягкой линией подбородка. Он решил, что ей еще нет и двадцати. А еще девушка показалась ему знакомой, он был уверен, что встречал ее при дворе.

– Я пришла не затем, чтобы вас убить, – ответила она. – Я пришла освободить вас именем королевы Мюриель.

– Освободить меня, – медленно повторил он, и вдруг лицо незнакомки отдалилось, словно теперь он смотрел на нее с расстояния в двадцать королевских ярдов, рядом с королевой Мюриель – там он ее и встречал, на представлении своей пьесы.

– Как вам удалось это? Стать невидимкой?

– Меня благословили святые, – ответила она. – Это монастырская тайна. Больше я ничего не могу вам сказать. А теперь просто следуйте за мной…

– Подождите, – проговорил Леоф. – Как вы сюда попали?

– С огромными трудностями и немалым риском для жизни, – отрезала она. – Прошу вас, хватит вопросов.

– Но кто вы такая?

– Меня зовут Элис Берри. Я доверенное лицо королевы. Меня прислала она. Вы понимаете? А теперь, пожалуйста…

– Леди Берри, я Леовигилд Акензал. Что с королевой?

Элис заморгала в явном недоумении.

– С ней все хорошо, – ответила она. – Пока.

– А почему она послала вас меня освободить?

– Объяснение выйдет долгим, а у нас нет времени. Поэтому прошу вас…

– Умоляю, моя госпожа.

Она вздохнула.

– Хорошо. Если коротко, королева находится в заключении в башне Волчья Шкура. Она узнала о вашем задержании и об огромной любви к вам жителей нашего города и Новых земель. Она полагает, если вы будете на свободе, это улучшит ее положение.

– Каким образом?

– Она надеется, что узурпатора удастся свергнуть.

– Правда? И все благодаря мне… Как странно. И как же вы сюда пробрались?

– Существуют проходы, потайные, которые моя… – Она осеклась, затем начала заново: – О которых я знаю. Вам придется мне довериться. И еще: если мы немедленно не стронемся с места, живыми мы отсюда не выберемся.

Леоф кивнул и закрыл глаза. Он подумал о голубом небе и теплом ветре с юга, каплях дождя на лице.

– Я не могу уйти, – вздохнув, сказал он.

– Что?

– Здесь держат в плену не только меня: есть еще Мери Грэмми и Ареана Вистберн. Если я убегу, они пострадают, а я не могу этого допустить. Освободите их, докажите мне, что они свободны, и тогда я уйду с вами.

– Я не знаю, где держат младшую Грэмми. Юная Вистберн, боюсь, находится вне пределов моей досягаемости. Иначе я бы, вне всякого сомнения, ее освободила.

– В таком случае я не могу пойти с вами, – сказал Леоф.

– Послушайте меня, каваор Акензал, – быстро проговорила Элис. – Вы должны понимать свою значимость. Есть люди, которые готовы умереть – и убивать, – чтобы вы получили свободу. То, что вы сделали в Бруге, не забыто, но ваша музыка в Роще Свечей выпустила на свободу могучий дух, который не ослабевает. Напротив, он лишь продолжает набирать силу. Песни из вашей пьесы поют по всей стране. Народ готов сразиться со злодеем узурпатором, но люди боятся, что вы пострадаете от его рук. Если вы будете на свободе, их ничто не остановит. – Она понизила голос. – Говорят, в королевство вернулась законная наследница, принцесса Энни, дочь Уильяма и Мюриель, они посадят ее на трон, но сражаться будут за вас. Вы самый важный человек в нашем королевстве, каваор.

Леоф рассмеялся, когда она замолчала. Не смог сдержаться, потому что ее слова показались ему ужасно забавными.

– Я не пойду с вами, – сказал он. – До тех пор, пока Мери и Ареана не будут в безопасности.

– Нет, только не это! – взмолилась Элис. – Вы можете себе представить, через что мне пришлось пройти, чтобы до вас добраться? Это было почти невозможно – чудо, позволяющее причислить меня к лику святых. А теперь вы отказываетесь уходить? Не поступайте так со мной. Не подводите свою королеву.

– Если вы смогли сотворить одно чудо, значит, справитесь и с другим. Освободите Мери и Ареану. И тогда я с радостью пойду с вами – когда вы предоставите мне доказательства, что им больше ничто не угрожает.

– В конце концов, подумайте о своей музыке, – настаивала Элис. – Я же сказала вам, что ваши песни стали знамениты. А знаете ли вы, что их исполнение считается колдовством? В Вистберне попытались воспроизвести всю вашу постановку целиком. Люди прайфека подожгли сцену. Но представление все равно бы провалилось, потому что изысканные гармонии вашего произведения ускользают даже от самых талантливых музыкантов. На свободе вы снова могли бы ее написать, исправить их исполнение.

– И приговорить новых несчастных к судьбе, которая выпала мне? – спросил он, подняв изуродованные руки.

– Как странно… – пробормотала Элис, кажется, лишь сейчас заметив приспособления на его кистях. – Но послушайте, это их выбор.

Неожиданно Леофу показалось, будто он ищет шаткое равновесие. Эта женщина… а почему женщина? По меньшей мере ее история звучит крайне неправдоподобно.

Скорее всего, Роберт придумал для него очередную проверку. Пока он не совершил ничего, чтобы ухудшить положение; узурпатор понимал, что Леоф не станет для него ничего делать, если Мери и Ареане будет угрожать опасность.

И даже если Элис говорит правду, он все равно не пойдет с ней.

Но тут возникала другая трудность. То, что он скажет, может оказаться полезным для узурпатора, дать ему новые сведения, нечто для него крайне ценное.

Однако, пожалуй, рискнуть все-таки стоило.

– В Роще Свечей, – сказал он, нарушив затянувшееся молчание.

– Что в Роще Свечей?

– Под сценой, в дальнем правом углу, есть небольшое углубление над опорой. Я знал, что они сожгут все записи и будут искать копии в моих покоях. Один экземпляр я спрятал в Роще Свечей; люди Роберта, возможно, не нашли его.

Элис нахмурилась.

– Я поищу рукопись, если мне удастся выбраться. Но я бы предпочла вывести вас отсюда.

– Вам известны мои условия, – напомнил он.

Элис колебалась.

– Для меня было большой честью познакомиться с вами, – сказала она наконец. – Надеюсь, мы еще увидимся.

– Буду рад, – ответил Леоф.

Элис вздохнула и закрыла глаза, а затем накинула на голову капюшон. Ему показалось, что она что-то пробормотала, а в следующее мгновение она снова превратилась в тень.

Дверь открылась и закрылась. Он услышал неловкую возню с замком, а потом наступила тишина.

В конце концов он вновь уснул.

Когда назавтра его дверь с грохотом распахнулась, это произошло уже обычным образом. Леоф не мог знать точного времени, но он уже проснулся достаточно давно, и в его мире, не видевшем солнца, наступил полдень. В комнату вошли двое в черных плащах поверх черных же блестящих доспехов. У обоих на бедре висели палаши. Они не были похожи на стражников, которых Леоф видел до сих пор, и он решил, что они состоят в личной гвардии Роберта.

– Не шевелись, – приказал один из них.

Леоф ничего не сказал, когда гвардеец достал кусок черной ткани и завязал ему глаза, плотно затянув узел. Затем его поставили на ноги. Леоф похолодел, когда гвардейцы повели его по коридору. Он попытался сосредоточиться на расстоянии и направлении, как это сделала Мери, отсчитал двенадцать ступеней вверх, затем двадцать три шага по коридору и двадцать восемь по проходу столь узкому, что его плечи задевали стены. А затем ему показалось, будто они внезапно шагнули в небо: Леоф почувствовал вокруг себя открытое пространство, и лица коснулись токи свежего воздуха. Шаги перестали отдаваться эхом, и он догадался, что они вышли наружу.

Затем его повели к экипажу, затолкали внутрь, и композитора охватило отчаяние. Ему страшно хотелось спросить, куда его везут, но он сдерживался, потому что никто бы все равно ему не ответил. Иначе для чего бы ему завязали глаза?

Экипаж ехал сначала по брусчатке, потом по гравию. Неожиданно Леоф подумал, что его могли захватить союзники женщины, ночью приходившей его «спасти». Подделать форму гвардейцев Роберта совсем не трудно. Сердце композитора упало, когда он представил себе, что произойдет, когда Роберт узнает о его исчезновении.

Наверное, когда они выехали, было темно, но сейчас Леоф заметил, что сквозь повязку пробивается свет. А еще стало холоднее и в воздухе появился привкус соли.

После почти бесконечной поездки экипаж остановился. Леоф замерз, и все тело у него затекло. Ему казалось, будто в его колени, локти и позвоночник вгоняют железные гвозди. Руки отчаянно болели. Они попытались его нести, но он начал сопротивляться, и ему позволили идти. Леоф принялся считать шаги – по гравию, камню, дереву, снова камню и, наконец, ступеням. Он отшатнулся, когда в лицо ему неожиданно ударила волна жаркого воздуха и с глаз сняли повязку.

Он заморгал в клубах дыма, поднимавшегося от невероятно огромного очага. На вертеле весело шкворчал олений бок, наполняя воздух запахом подгорающего мяса.

Комната была круглой, может быть, пятнадцать королевских ярдов в диаметре, стены украшали гобелены – их сюжетов Леоф пока не мог различить, но они переливались в свете огня золотистыми, коричневыми, ржавыми и травянисто-зелеными отблесками. Пол покрывал огромный ковер.

Две девушки только что сняли с очага толстый деревянный брус. К нему был подвешен железный котел, из которого они вылили горячую воду в ванну, утопленную в пол.

Неподалеку от нее в удобном кресле расположился узурпатор Роберт, облаченный в роскошный черно-золотой халат.

– А вот и мой композитор, – проговорил Роберт. – Твоя ванна готова.

Леоф огляделся по сторонам. Кроме Роберта и служанок в комнате находились мужчины, которые его сюда доставили, еще два солдата в такой же форме, сефри, сидевший на табурете и перебиравший струны большого сафнийского теорбо, чопорный юноша в красном одеянии и черной шапочке и, наконец, лекарь, занимавшийся руками Леофа в подземелье.

– Нет, спасибо, ваше величество, – с трудом выдавил из себя Леоф.

– Я настаиваю, – сообщил Роберт. – И не только ради твоего удовольствия. У всех здесь есть носы.

Его слова были встречены дружным смехом, но всеобщее веселье не помогло Леофу расслабиться; в конце концов, здесь собрались друзья Роберта, которых, вполне возможно, еще больше развлекло бы расчленение младенца.

Он вздохнул, и солдаты начали снимать с него одежду. У Леофа пылали уши, потому что служанки были уже вполне взрослыми девушками, и он полагал совершенно неподобающим, что им придется на него смотреть. Однако они не обращали на него ни малейшего внимания, словно он был не более чем предметом обстановки. И тем не менее он чувствовал себя выставленным на всеобщее обозрение, что было очень неуютно.

Впрочем, в воде ему стало немного лучше. Она оказалась такой горячей, что почти обжигала, но, погрузившись в нее, Леоф почувствовал себя уже не совсем голым, а жар начал приятно прогревать кости, прогоняя въевшиеся в них боль и холод.

– Ну вот, – проговорил узурпатор. – Разве так не лучше?

Леофу пришлось неохотно признать его правоту. А еще лучше стало, когда одна из служанок принесла ему чашку меда с пряностями, другая же отрезала большой сочный кусок мяса и начала его кормить.

– Ну а теперь, когда ты устроился, – начал Роберт, – я хотел бы представить тебе хозяина дома, лорда Респелла. Он великодушно согласился охранять твой покой, пока ты работаешь над сочинением, которое я тебе заказал, оказывать тебе любую помощь и заботиться о твоем удобстве.

– Это крайне любезно, – проговорил Леоф, – но я думал, что мне предстоит работать в моей прежней комнате.

– В той сырой дыре? Нет, она оказалась неудобной во многих отношениях. – При этих словах лицо Роберта посуровело. – Кстати, у тебя вчера не было гостей? – спросил он.

«А, ясно, – подумал Леоф, – значит, это была хитрость, а я получил награду за то, что не угодил в ловушку».

– Нет, ваше величество, – ответил Леоф, только чтобы проверить реакцию Роберта.

Тот удивил его, нахмурившись и положив руки на подлокотники кресла.

– Подземелье не так надежно, как полагали мои предшественники, – сообщил он. – Вчера в них проник непрошеный гость. Его схватили, допросили и казнили, но куда смог войти один, смогут и другие. Видишь ли, в замке Эслен имеются потайные ходы, и многие из них ведут – что, я полагаю, вполне естественно – в подземелье. Я начал их заделывать.

– Неужели это правда, сир? – удивленно спросил лорд Респелл. – Потайные ходы, ведущие в замок?

– Да, Респелл, – нетерпеливо отмахнулся от него Роберт. – Я уже говорил тебе о них.

– Разве?

– Да. Сочинитель, ты меня еще слушаешь?

Леоф потряс головой. Неужели он задремал? Ему отчетливо мерещилось, будто он что-то пропустил.

– Я… забыл, что вы сказали, – проговорил Леоф.

– Конечно, забыл. И, думаю, снова забудешь, как и Респелл.

– Что я забыл, сир? – спросил Респелл. Роберт вздохнул и провел рукой по лбу.

– Потайные ходы в подземельях. Их слишком много, найти все и перекрыть очень трудно. Впрочем, подробности вам ни к чему. Итак, каваор Леоф, я считаю, что здесь вам будет удобнее и к тому же вы будете защищены от нежелательных… вторжений. Так ведь, лорд Респелл?

Молодой человек справился с изумлением и кивнул.

– Многие пытались проникнуть в эту крепость, – с гордостью сообщил он. – Ни один не добился успеха. Здесь вы будете в полной безопасности.

– А мои друзья? – спросил Леоф.

– Предполагалось, что это будет сюрпризом, – ответил Роберт и подал знак одной из служанок.

Та вышла из зала и тут же вернулась с Мери Грэмми и Ареаной Вистберн.

Увидев их, Леоф несказанно обрадовался и тут же пришел в ужас. Ареане, семнадцатилетней красавице, не следовало видеть его в таком положении.

И в таком состоянии – Леоф вспомнил о своих руках и жуткого вида лубках и поглубже опустил их в воду.

– Леоф! – вскрикнула Ареана, бросилась к нему и упала на колени около ванны. – Мери сказала, что видела вас, но…

– С вами все в порядке, Ареана? – напряженным голосом спросил он. – Они вам не повредили?

Ареана посмотрела на Роберта, и на ее лицо словно набежали тучи.

– Меня держали в крайне неприятных условиях, – ответила она, – но не причинили существенного вреда. – В ее глазах появилось возмущенное выражение. – Мери сказала, что ваши руки…

– Ареана, мне крайне неловко, – в отчаянии прошептал Леоф. Меня не предупредили, что вы будете здесь.

– Это потому, что он голый, – вмешалась Мери, явно желая помочь ему. – Мама говорит, мужчины это плохо переносят, потому что быть голыми им непривычно. А еще она говорит, что без одежды они глупеют.

– Ах да, конечно, – проговорила Ареана и снова глянула на Роберта. – Не обращайте внимания, – повернувшись к Леофу, попросила она. – Он нарочно ставит нас в неловкое положение. Думает, это сделает нас слабыми и ничтожными.

– Я сразу заподозрил, что язык у вас как бритва, едва услышал, как вы поете, – сказал Роберт. – Каваор Леовигилд, я восхищен твоим выбором исполнителей.

Голос узурпатора звучал еще более странно, чем обычно. Леоф обратил на эту странность внимание, еще когда впервые услышал его. Как если бы Роберту приходилось прилагать усилия, чтобы произносить звуки, естественные для человеческой речи, однако в его голосе все равно проскальзывали какие-то холодные интонации, которых Леоф прежде никогда не встречал. Иногда ему казалось, что он слышит в его речи целые лишние предложения, звучащие одновременно с произнесенными вслух, словно бы контрапунктом.

Сейчас ему показалось, что Роберт угрожает отрезать Ареане язык.

– Благодарю вас, ваше величество, – сказал он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал доброжелательно. – Я уверен, что вам понравится партия, которую я напишу для Ареаны в моем новом произведении.

– Да, твое новое… как мы его назовем? Это ведь будет не уличное представление, не так ли? И не простая театральная пьеса. Нам нужно название. Ты уже придумал?

– Пока нет, ваше величество.

– Тогда подумай об этом. И я тоже подумаю. Возможно, моим вкладом в твое произведение станет его название.

– О чем он говорит, Леоф? – спросила Ареана.

– Разве я еще не сказал? – ответил Роберт. – Каваор Леоф согласился написать для нас новую музыкальную пьесу. Меня так захватила предыдущая, что я просто умираю от желания услышать еще одну. – Он перевел взгляд на Леофа. – Скажи-ка, ты уже подобрал сюжет?

– Думаю, да, ваше величество.

– Вы, должно быть, шутите, – сказала Ареана и отступила на шаг. – Это будет предательством всего, что вы сделали. Всего, что мы сделали.

– Все собравшиеся совершенно серьезны, – сказал Роберт. – Ну, мы тебя слушаем, друг мой.

Заставив себя не обращать внимания на огорчение Ареаны, Леоф прочистил горло.

– Вам знакома история Маэрски? – спросил он.

Роберт на миг задумался.

– Пожалуй, нет.

«Нет, – прозвучало контрапунктом, – и тебе лучше не стоит пытаться выставить меня невежественным».

– Я тоже ее не знал, пока не просмотрел книги, которые вы мне дали, – быстро уточнил Леоф. – Как я понял, это произошло в Новых землях, давным-давно – на самом деле тогда их еще так не называли, тогда только строились первые каналы и осушались поэлы.

– О! – воскликнул Роберт. – Тема, близкая сердцам лендвердов, как я мог усомниться. Не так ли, Ареана?

– Это очень известная история, но только в наших краях, – холодно согласилась Ареана. – Меня не удивляет, что вы о ней не слышали.

Роберт равнодушно пожал плечами.

– Как и твой друг Леоф. Он только что это сказал.

– Но он не вырос в самом сердце Новых земель, – возразила Ареана, – в отличие от вас, ваше величество.

– Да, – немного раздраженно проговорил Роберт, – и я сделал все, что мог, для твоих сородичей. Например, парочку детишек, чтобы немного разбавить вашу густую кровь. А теперь, пожалуйста, юная леди, расскажите нам эту историю.

Ареана взглянула на Леофа, и он ей кивнул. Кожа его начала морщиться от воды, но он не собирался просить разрешения вылезти из ванны, пока в комнате находились девушки.

– Это случилось во время строительства Большого Северного канала, – начала Ареана. – Строители не знали, что, изменив течение реки, уничтожили целое королевство под названием Сетиод.

– Сетиод? Королевство водяного народа? Замечательно!

– В живых осталась только Маэрска, дочь короля, внучка святого Лира. Она поклялась отомстить и приняла человеческий облик, чтобы выполнить клятву. Когда канал был построен, она отправилась к большому шлюзу, намереваясь затопить только что осушенные земли. Но на берегу она встретила Бранделя Этельсона. Маэрска заговорила с ним, сделав вид, что ее интересует, как удалось остановить воду и как ее можно освободить. Она была умна, и он ничего не заподозрил. Хуже того, он в нее влюбился. Маэрска решила выведать у него еще больше, ведь тогда она сможет нанести больше вреда. Она притворилась, будто тоже его полюбила, и вскоре они поженились. Маэрска спрятала свою морскую кожу в сундуке под стропилами крыши в их доме и поставила мужу условие: каждый год в день святого Лира она будет купаться в полном одиночестве и он не должен за ней подглядывать. На протяжении многих месяцев она вынашивала планы мести, но месяцы становились годами, у них родился мальчик, а потом девочка, и Маэрска постепенно полюбила своего мужа и Новые земли, а ее жажда мести начала тускнеть.

– Ну надо же, – прокомментировал Роберт.

– Однако друзья ее мужа постоянно спрашивали его, куда его жена уходит в день святого Лира, – продолжала Ареана. – И в конце концов им удалось заронить в его душу подозрение, что у нее есть любовник и что дети вовсе не его. Шли годы, Бранделя начали мучить сомнения, и вот однажды в день святого Лира он последовал за своей женой. Она отправилась на берег, сбросила одежду, скользнула в рыбью кожу, и он увидел, кто она такая на самом деле, и она об этом узнала.

«Ты нарушил свою клятву, – сказала Маэрска, – и теперь мне придется вернуться в воду. Если я снова выйду на воздух, я умру, потому что такое превращение может произойти только один раз».

Охваченный отчаянием, он умолял ее не покидать его, но она уплыла, оставив его с детьми и в слезах.

Прошло много лет, он искал ее во всех реках и каналах, о которых знал. Раз или два ему казалось, что он слышит ее пение. Он постарел, его дети выросли и завели свои семьи.

А потом с севера пришла армия Скелландера, они сжигали все на своем пути и уже подходили к Новым землям. Люди собрались на дамбах и приготовились спустить воду и затопить страну, потому что только так они могли защититься от захватчиков. Но замковый камень не поддавался, его слишком надежно укрепили. А армия врага приближалась.

И вот тогда-то старик снова увидел свою жену, такую же прекрасную, как в тот день, когда они встретились впервые. Она встала из воды, положила руку на камень, тот раскололся надвое, и вода смыла армию захватчиков. Но Маэрске пришлось сбросить свою кожу, чтобы выйти на берег, и проклятье предков пало на нее. Она умерла на руках старика. А вскоре и он последовал за ней.

Ареана посмотрела на Роберта.

– Их дети были среди первых лендвердов. Многие из нас считают, что происходят из рода Маэрски.

Роберт с сомнением почесал в голове.

– Довольно запутанная история, – сказал он. – Может, ты, как в прошлый раз, собираешься спрятать в ней какой-нибудь нелестный намек на меня.

– Я не стану, – пообещал Леоф. – Я просто снова намерен использовать легенду, которую любят лендверды. Именно король Эслена дал детям Маэрски земли. Он был младшим сыном короля и в молодости работал вместе с остальными на строительстве каналов. Под его образом мы будем подразумевать вас: монарха, который всем сердцем любит Новые земли и его стражей.

– А кто же в этой истории злодей?

– Скелландеров, пришедших в Новые земли, привела дочь старого короля, сестра наследника Тиодрика, злая колдунья, отравившая отца и убившая всех своих братьев, кроме самого младшего, которого, как мы увидим, спасла от утопления сама Маэрска.

– И ты можешь сделать так, что эта сестра будет рыжеволосой, – задумчиво проговорил Роберт. – Очень хорошо, мне нравится. Я уже говорил, что ты достаточно умен, чтобы найти способ меня предать, даже если я сам выберу тебе историю. Поэтому тебе следует знать вот что: если ты меня еще больше опозоришь, терять мне будет уже нечего и я перережу горло этим юным леди собственноручно и в твоем присутствии. И пожалуй, буду с тобой еще более откровенен. Даже если твоя работа будет выполнена с соблюдением всех моих условий, но не сумеет вернуть мне расположение лендвердов, твоих подружек ждет то же самое. – Он похлопал Леофа по спине. – Наслаждайся жизнью. Не сомневаюсь, что тебе будет здесь очень удобно.

Глава 9. Вурм

Эспер наложил стрелу на тетиву лука. Пальцы не слушались, словно покрылись березовой корой.

Фенд убил его первую любовь, Фенд едва не убил Винну…

И этот Фенд восседал теперь верхом на чудовищном вурме.

Эспер прикинул расстояние, глядя вдоль стрелы. Она казалась огромной, и он видел ее всю, до самых мельчайших деталей: оперение из перьев ястреба, укрепленных вощеной красной ниткой, почти незаметное искривление древка, которое нужно учесть при выстреле, тусклый блеск слегка тронутого ржавчиной наконечника, запах масла от колчана…

Воздух тек вокруг, а сухие листья, точно сигнальные флаги армии, указывали путь к телу, крови и костям Фенда.

Однако Эспер никак не мог настроиться на выстрел. С такого расстояния и под таким углом он не мог быть уверен, что попадет. Ладно, положим, ему удастся правильно прицелиться. Но ведь есть еще вурм, невероятный и жуткий. Никакая стрела и даже сколь угодно много стрел не смогут прикончить это чудовище.

Впрочем, это не совсем верно. У лесничего еще осталась черная стрела, которую ему дал прайфек Хесперо, та, которой Эспер убил уттина. Если она может прикончить Тернового короля, значит, справится и с вурмом.

С другой стороны, Эспер ничего не знал про вурмов.

Винна отчаянно дрожала, но не издавала ни звука. Вурм и Фенд перестали вглядываться вверх, и чудовище снова двинулось вперед. Эспер немного расслабился и постарался скрыться из их поля зрения, прижимая к себе Винну, пока не стихли даже звуки продвижения твари.

– О святые! – выдохнула Винна.

– Угу, – согласился с ней Эспер.

– А я только подумала, что уже видела все кошмары из детских сказок… – Она содрогнулась.

– Как ты? – спросил он, заметив, что у нее выступила испарина.

– Как будто ранена стрелой альва. Меня немного знобит, – сказала она и посмотрела на него. – Должно быть, это яд, вроде того, что у греффина.

В первый раз Эспер обнаружил греффина по следу из мертвых и умирающих растений и животных. Однако греффины лишь чуть крупнее лошадей. А это чудовище…

– Проклятье, – пробормотал он.

– Что?

Эспер положил руку на ствол дерева, жалея, что у железного дуба нет пульса, как у человека. Впрочем, лесничему это и не понадобилось – он и так все понял. Почувствовал.

– Он убил это дерево, – прошептал он. – Все эти деревья.

– А нас?

– Не думаю. Его прикосновение, туман, который он выдыхает… все осело внизу. Корни мертвы.

«Вот так просто. Тираны прожили три тысячи лет…»

– А что это было? – спросила Винна.

Эспер небрежно махнул рукой.

– Разве важно, как мы его назовем? Но я думаю, что это вурм.

– А может быть, дракон?

– Насколько я помню, у дракона должны быть крылья.

– У греффинов тоже.

– Да, правда. Да не важно, как оно называется. Важно, что оно такое и что делает. И Фенд…

– Фенд?

Ах да, он же прикрыл ей глаза.

– Да, Фенд ехал верхом на чудовище.

Винна слегка нахмурилась, словно Эспер предложил ей разгадать загадку.

– Фенд едет верхом на вурме, – выговорила она наконец. – Это так… так…

Она зябко обхватила себя руками за плечи, не в силах подобрать подходящее слово.

– А откуда Фенд взял вурма? – спросила она.

Эспер задумался. Вопрос показался ему совершенно безумным.

Большую часть своих сорока двух лет он жил и дышал в Королевском лесу, знал самые мрачные и укромные его места, от Заячьих гор до неприступных скал и топей на восточном побережье. Он разбирался в повадках и приметах всех живых существ, что обитали в этом бескрайнем лесу, и никогда – если не считать нескольких последних месяцев – не видел ничего похожего на следы греффина, уттина или вурма.

Откуда Фенд взял вурма? Откуда взялся сам вурм? Может, спал в какой-нибудь глубокой пещере или дожидался своего часа в глубинах моря?

Мрак его знает.

Похоже, Фенд тоже знал. Он нашел греффина, а теперь еще и тварь куда страшнее. Зачем? Побуждения Фенда всегда были просты, выгода и месть были среди них главными. Возможно, ему платит церковь?

– Я не знаю, – в конце концов признался Эспер и заглянул за край платформы.

Туман, который стелился за вурмом, похоже, рассеялся.

– Будем спускаться? – спросила Винна.

– Думаю, лучше подождать. И спустимся вон там, подальше от его следа и от яда.

– А что потом?

– Мне кажется, он преследует слиндеров, а слиндеры захватили Стивена. Так что, видимо, теперь нам придется идти за вурмом.

Наконец Эспер решил, что выждал достаточно, и уже собрался спускаться, когда услышал приглушенные голоса. Он приложил к губам палец, но Винна и сама их услышала и только кивнула ему.

Вскоре показались шестеро всадников. Они ехали прямо по борозде, оставленной на земле вурмом. Трое из них были узкоплечими и стройными, в характерных широкополых шляпах, какие носят сефри, чтобы защититься от лучей солнца. Остальные – выше и крупнее, с непокрытыми головами, видимо, люди. Лошади были мелковаты, судя по всему, северных пород.

«Интересно, а что сталось с нашими лошадьми?» – подумал Эспер. Если их коснулось дыхание вурма, все они погибли, но у лошадей, а особенно у Огра, кажется, было поразительное чутье на такие вещи.

Всадники внизу помирать явно не собирались. И Фенд тоже, а ведь он сидел на твари верхом. Может быть, вурм не так ядовит, как греффин? В конце концов, уттин ведь не отравлял все вокруг. С другой стороны, на монахов на холме нобагма не действовала зараза греффина, а колдунья-сефри, называвшая себя матушкой Гастией, однажды дала Эсперу противоядие.

Эспер тихонько постучал по ветке и одними губами сказал девушке: «Жди здесь». Винне было явно не по себе, но она кивнула.

Лесничий начал осторожно пробираться по широкой ветке. Она была такой толстой, что не шелохнулась под его весом, хотя другая бы затряслась, словно хвост гигантской белки, и выдала его. Спустившись ниже, Эспер пополз дальше, пока не оказался за спинами у всадников, но при этом достаточно высоко, чтобы чувствовать себя в относительной безопасности. К тому времени они замолчали, и это поставило Эспера перед выбором.

Он надеялся, что они ляпнут что-нибудь вроде: «Не забывайте, парни, мы работаем на Фенда», но, похоже, на это рассчитывать не приходилось. Насколько он мог судить, три причины могли отправить этих людей по следам вурма, преследующего, в свою очередь, слиндеров. Первая: они из одной с Фендом компании и идут за ним – с теми же злыми намерениями, только медленнее. Вторая: они – его враги, и у них та же цель, что и у Эспера, – убить Фенда. Третья: это путники, которых толкает вперед по следу дурацкое любопытство.

Если след чудовища действительно ядовит, последнюю возможность можно отбросить. Случайные путешественники вряд ли имеют при себе лекарство от яда вурма и уже должны были от него пострадать.

Значит, они либо с Фендом, либо против него.

Однако у Эспера не осталось времени на раздумья, а колебания – это худшее занятие, которому может предаваться охотник. Чужаков было слишком много, чтобы пытаться любезно расспросить их.

Он прицелился было в шею всадника, едущего последним. Если ему удастся уложить одного или двоих, прежде чем остальные поймут, что происходит, это неплохо увеличит его шансы на спасение.

Но…

Вздохнув, Эспер немного сдвинул прицел и выстрелил в правую руку всадника. Как и ожидалось, тот завопил и упал с лошади, дико размахивая руками. Почти все его спутники удивленно на него смотрели, пытаясь понять, что случилось, все, кроме одного, – теперь Эспер уже мог разглядеть, что это сефри, – который спрыгнул с лошади и натянул тетиву своего лука, внимательно оглядывая деревья.

Эспер прострелил ему плечо.

Сефри не вскрикнул, только втянул в себя воздух так резко, что даже Эспер услышал его, а взгляд раненого мгновенно нашарил стрелка.

– Лесничий! – заорал он. – Вы, болваны, там, на дереве лесничий! Фенд ведь говорил о нем!

«Вот оно, – подумал Эспер. – Я надеялся об этом узнать, прежде чем они меня обнаружат, но…»

Он заметил, что еще один противник изготовил лук к стрельбе. Эспер выстрелил в лучника, но тот метнулся в сторону, и стрела лишь отсекла ему часть уха. Лучник тут же довольно метко спустил тетиву в ответ и непременно попал бы, если бы лесничий не спрыгнул на следующую ветку.

Эспер приземлился на полусогнутые ноги, поморщился от боли в коленях (а ведь еще пять лет назад ему бы такой прыжок ничего не стоил!) и выпустил третью стрелу в лучника, который прижимал руку к раненому уху. Тот уже открыл рот, чтобы закричать, но наконечник вошел ему в горло, весьма убедительно заставив умолкнуть.

Эспер наложил новую стрелу и аккуратно прицелился в другого сефри, тоже собравшегося натянуть тетиву. Лесничий попал ему в бедро, и сефри повалился на землю, точно мешок с мукой.

И тут стрела с красным оперением ударила в нагрудник из дубленой кожи чуть выше последнего ребра, так что у Эспера вышибло весь воздух из легких. Перед глазами у него поплыли черные круги, и он вдруг понял, что больше не стоит на ветке. Его левая нога коснулась земли первой, но тело было слишком отклонено назад, чтобы он мог сохранить равновесие или смягчить приземление, упав на колени и руки. В последний момент ему все-таки удалось извернуться и принять удар о землю плечом. Это стоило ему новой вспышки боли и нового снопа искр из глаз, на этот раз – ослепительно-белого.

Взревев, Эспер откатился в сторону и только тогда понял, что выронил лук. Вскакивая на ноги и доставая топор, он уже видел, что в него целится третий сефри. Лесничий метнул в него топорик и шарахнулся влево.

Он промахнулся всего на волос, да и то только потому, что сефри отшатнулся и тоже не смог удачно выстрелить. Эспер зарычал и бросился на врага, выхватывая кинжал. Десять ярдов расстояния между ними вполне позволяли сефри прицелиться снова и выстрелить в упор, но тот, очевидно, этого не знал. Лучник в растерянности оцепенел, выбирая между стрельбой, выхватыванием меча или бегством.

В итоге он остановился на мече, но к этому времени Эспер уже успел одолеть эти десять ярдов; свободной рукой лесничий сгреб сефри за плечо и повернул, чтобы вонзить нож в левую почку. Первый удар наткнулся на кольчугу, тогда Белый дернул нож вверх и вспорол врагу сонную артерию. В лицо фонтаном брызнула кровь, Эспер зажмурился. Тело убитого еще не коснулось земли, а лесничий уже бежал дальше.

Он знал, что остался еще один враг. Лесничему вдруг стало не по себе, потому что он понял, что не знает, где искать последнего уцелевшего. Первые двое, которых он подстрелил, тоже могли доставить немало хлопот, но он сомневался, что кто-нибудь из них сможет поднять лук.

Четвертый враг объявил о своем присутствии громким сопением; Эспер резко обернулся и увидел, что чужак мчится к нему, размахивая палашом. У лесничего подогнулись колени, а легкие словно забились крапивой. Чувство было знакомым, таким же, как в тот раз, когда на него впервые посмотрел греффин.

«А вот и ответ на второй вопрос, – подумал он. – Все-таки яд».

Умелый мечник способен легко прикончить противника, вооруженного только кинжалом. К счастью, этот оказался совсем не умелым. Он поднял меч, чтобы нанести удар сверху; Эспер притворился, словно собирается отчаянно броситься вперед – что было бы совершенно безнадежно с такого расстояния. Враг попался на его уловку и с силой рубанул мечом.

Однако Эспер отступил за пределы его досягаемости, а когда меч стал опускаться у него перед носом с такой скоростью, что развернуть его было уже невозможно, лесничий все же прыгнул, левой перехватил руку с мечом, а правой вонзил кинжал в пах врага, чуть ниже края доспехов. Враг подавился криком и отступил на шаг назад, отчаянно размахивая руками, чтобы не упасть, и смертельно побледнев.

За спиной лесничий услышал сдавленный звук и, беспокойно обернувшись, обнаружил, что на него изумленно смотрит первый стрелявший в него сефри. В руках тот держал короткий меч, но прямо на глазах Эспера клинок медленно выскользнул из пальцев сефри, а сам лучник рухнул на колени.

Примерно в десяти ярдах позади него Винна медленно опустила свой лук. Она побледнела, вот только от яда или от страха?

Отлично, мрак их раздери…

Он уже чувствовал, как его лихорадит, и настолько ослаб, что едва удерживал в руках кинжал.

Однако он заставил себя обойти поле боя, чтобы убедиться, что враги мертвы – все, кроме одного, первого, которого он подстрелил первым. Тот полз по земле, придерживая руку и жалобно скуля. Увидев Эспера, он попытался ползти быстрее. По его щекам текли слезы, теперь усилившиеся до потока.

– Пожалуйста, – задыхаясь, пробормотал он, – прошу вас.

– Винна, – позвал Эспер. – Обыщи тела, может, попадется что-нибудь необычное. Помнишь, что мне дала матушка Гастия? Что-нибудь вроде этого.

Он поставил сапог на шею врага.

– Доброе утро, – проговорил лесничий, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем он себя чувствовал.

– Я не хочу умирать, – заскулил пленник.

– Ясное дело, – согласился Эспер. – И я не хочу. Больше того, я не хочу, чтобы умерла моя девушка. Но мы все умрем, потому что ступили на след проклятой твари, которую откуда-то вытащил Фенд. Сегодня я послал всех твоих друзей на завтрак к Гриму, и они зовут тебя с другого берега реки. Я могу переправить тебя туда быстро и легко – стоит мне только вонзить тебе нож в шею.

Он опустился на колени и нажал пальцами там, где позвоночник соединяется с черепом. Раненый завопил, и от него отчетливо потянуло нечистотами.

– Чувствуешь? – спросил Эспер. – Там углубление. Нож войдет легко, как в масло. Но я могу этого и не делать. Твоя рука не слишком серьезно ранена, и ты сможешь убраться в Средние земли и найти там славную женщину и сбивать масло до конца своих дней, но сначала тебе придется позаботиться о том, чтобы мы с моей подружкой не умерли.

– Фенд убьет меня.

Эспер рассмеялся.

– Это же просто глупо. Если ты мне не поможешь, ты превратишься в кучу червей еще прежде, чем Фенд узнает, что с тобой произошло.

– Да, снадобье есть, – жалобно проговорил мужчина. – Оно у Раффа, в синей склянке. Один глоток в день, чайная ложка. Но вы должны оставить мне немного.

– Разве?

– Потому что иначе я все равно умру, – объяснил мужчина. – Снадобье не останавливает действие яда, оно его только замедляет. Прекрати пить его на несколько дней – и ты мертв.

– Интересно. И какой же дурак… А, я понял. Фенд молчал об этом, пока не стало поздно, так ведь?

– Так. Но у него есть противоядие. Он обещал дать его нам, когда мы закончим дело.

– Понятно. – Эспер с трудом приподнял голову. – Винна? Оно в синей склянке.

– Нашла, – крикнула она.

– Неси сюда.

Он прижал острие кинжала к шее мужчины. Винна опустилась на колени рядом с ним, глаза у нее покраснели, а лицо залила бледность.

– Отпей, – сказал он ей и немного нажал на кинжал. – Если это зелье ее убьет, ты отправишься следом.

– Дайте мне, и я докажу, что это не яд, – предложил мужчина.

Винна поднесла к губам бутылочку, глотнула и поморщилась. Довольно долго все трое молча ждали.

– Мне уже лучше, – сказала наконец Винна. – И перед глазами все перестало кружиться.

Эспер кивнул, взял склянку и глотнул сам. Вкус был отвратительный, как у отвара из многоножек и трухлявого дерева, но лесничий почти сразу же почувствовал себя лучше. Он аккуратно заткнул бутылочку пробкой и убрал в заплечный мешок.

– Кстати, а в чем вы помогаете Фенду? – спросил он. – Что вы должны сделать, чтобы он дал вам противоядие?

– Мы должны следовать за ним и убивать всех, кого не прикончит вурм.

– О. А зачем?

– Он убивает слиндеров, – ответил он. – И еще должен кого-то найти; имени я не знаю. Предполагалось, что этот человек будет вместе с тобой.

– Фенд послал за ним уттинов? – спросил Эспер.

– Да. Они пошли вперед и не вернулись.

– Где Фенд берет этих чудовищ?

– Вурма он получил у Сарнвудской колдуньи, по крайней мере так он сказал. Но чудовища ему не служат. Они с Фендом служат одному господину.

– И кому же?

– Никто из нас не знал. Есть один священник из Ханзы, его зовут Эшерн. Думаю, он знает, но он вместе с Фендом, на вурме. Сефри нас просто нанял, сказал, что мы сможем взять себе все, что найдем, пока будем ехать по следу вурма. А потом сказал про яд и позволил Галусу умереть, чтобы доказать, что не врет. Прошу тебя, лесничий, пожалуйста…

– Это все, что тебе известно?

– Все.

Эспер перевернул его на спину, тот поморщился и закрыл глаза. Эспер встряхнул бутылочку – она была заполнена больше чем наполовину.

– Открой рот.

Мужчина послушно открыл рот, и Эспер влил в него несколько капель.

– Скажи мне еще кое-что, – проговорил он, – и получишь добавку. Если ты достаточно долго продержишься, яд вурма, возможно, сам выйдет из твоего организма. Или тебе удастся найти колдуна, который тебе поможет. В любом случае, ты получишь шанс дожить до следующего полнолуния. Больший, чем сейчас.

– Да. Что ты хочешь знать?

– Зачем Фенд приказал схватить девушек?

– Девушек?

– На границе с Лойсом. Куда он послал уттинов.

Мужчина покачал головой.

– Те люди? Мы не имеем к ним никакого отношения. Вурм и уттины нашли вашего спутника – как-то учуяли. А те, другие, – мы убили нескольких, когда случайно с ними столкнулись. Фенд сказал нам, что, если мы встретим двух девушек, мы должны их убить, но не останавливаться и не отклоняться с пути. «Это не наше дело, – сказал он. – Пусть другие суетятся».

Эспер уронил еще несколько капель ему на язык.

– Что еще?

– Я больше ничего не знаю. Я не понимал, во что ввязался. Я всего лишь вор. Прежде я даже никогда никого не убивал. Я не думал, что эти твари существуют, но теперь, когда я их увидел собственными глазами, я хочу убраться отсюда подальше. Я просто хочу жить.

– Да, – проворчал Эспер, – тогда ступай.

– Но яд…

– Я дал тебе столько, сколько мог. Остальное мне нужно, чтобы найти Фенда, убить его и забрать противоядие. Ты знаешь, как оно выглядит?

– Нет.

– Я ведь и сейчас могу тебя убить.

– Я действительно не знаю.

«А это значит, что противоядия, возможно, вообще не существует», – мрачно подумал Эспер.

– Идем, Винна, – сказал он. – Похоже, нам надо торопиться.

Глава 10. Звон клинков

Не в силах пошевелиться от ужаса, Энни наблюдала за тем, как медленно поднимается гобелен, за которым открывается темнота.

Свечи уже догорели, но, хотя комнату освещало лишь бледное сияние луны, Энни прекрасно видела все до мельчайшей детали. Кровь стучала в висках, девушка испугалась, что потеряет сознание, и ей отчаянно захотелось отвернуться от того, кто прячется в тенях.

Фастия с червями в глазницах в ее сне скрылась за этим гобеленом, за потайной дверью. Теперь Энни поняла, что дверь там действительно есть и кто-то собирается войти через нее в комнату. Сюда, в мир бодрствующих.

А может быть, она и не спала?..

Ночной гость оказался вовсе не Фастией. Сначала Энни видела лишь сгусток темноты, но потом разглядела в лунном свете, что незнакомец одет во все черное, на лице у него маска, а голову скрывает капюшон. Тонкая фигурка, женская или даже детская, с чем-то длинным, темным и заостренным в руке.

«Наемный убийца», – подумала Энни. Ужас сковал ее оцепенением, все тело налилось свинцом, двигаться не хотелось совершенно.

Тут их взгляды встретились, и девушка поняла, что обнаружена.

– Помогите! – отчаянно закричала она. – Помогите, убивают!

Без единого звука фигура бросилась к ней. К счастью, к Энни вернулась способность двигаться. Девушка скатилась с кровати, вскочила на ноги и метнулась к двери.

Что-то холодное ударило ее в плечо, и Энни обнаружила, что больше не может пошевелить этой рукой, та застыла в движении, не в силах ни подняться, ни опуститься. Взглянув вниз, девушка поняла, что нечто тонкое и темное проткнуло плоть ниже кости насквозь и вонзилось в Леу.

Энни подняла голову и увидела фиолетовые глаза на расстоянии вытянутой руки от себя. Она снова взглянула вниз и разглядела, что ее плечо проткнуто тонким клинком, который держит в руках мужчина. Она откуда-то знала, что перед ней мужчина, просто очень стройный и невысокий.

«Сефри», – догадалась Энни.

Он потянул клинок к себе, но тот основательно застрял в деревянной стойке кровати. Сефри, казалось, полностью сосредоточился на этом, но в следующее мгновение другая его рука скользнула к поясу. Пригвожденную руку Энни обожгло болью, но страх оказался сильнее, поскольку она поняла, что убийца тянется за ножом.

Она вытянулась, чтобы достать макушкой до луны, уперлась ногами в темные спутанные корни земли, свободной рукой сгребла убийцу за волосы и поцеловала.

Его губы оказались теплыми, даже горячими, и, когда Энни к ним прикоснулась, словно молния ударила вниз по ее позвоночнику, а горло наполнила вонь змей и горящего можжевельника. Внутри он оказался влажным, как все люди, но что-то в нем было ужасно неправильно: холод там, где должен быть жар, жар там, где должен быть холод, и ничего знакомого. Как будто его сломали и перекроили заново, каждое искривление в его костях – словно сросшийся перелом, каждая ткань – словно шрам.

Сефри закричал и отшатнулся. Энни почувствовала сильный рывок в плече – ему удалось вытащить клинок. Принцесса сползла на пол и села, как кукла, вытянув ноги.

Сефри отошел еще на пару шагов и встряхнулся, точно собака, которой в ухо попала вода.

Энни снова попыталась закричать, но задохнулась. Она сжала раненую руку, все было липким и влажным от крови – ее собственной крови.

И тут дверь с грохотом распахнулась, и внутрь ворвались два стражника Элионор. Факелы у них в руках горели так ярко, что Энни едва не ослепла.

Убийца, превратившийся на свету в узкий черный силуэт, мгновенно пришел в себя. Его клинок метнулся вперед и пронзил горло одного из стражников. Несчастный упал на колени, выронил факел и, схватившись руками за горло, попытался удержать жизнь в своем теле. Энни хорошо понимала его, между ее пальцев тоже сочилась кровь.

Его товарищ вел себя осторожнее. Прежде всего он криком пытался позвать на помощь. Гвардеец был в легком пластинчатом доспехе, а в руке держал тяжелый меч, которым делал выпады в сторону убийцы, практически не отводя назад для замаха. Сефри провел несколько пробных атак, которые гвардеец легко отразил.

– Бегите, принцесса, – крикнул он.

Ему удалось немного оттеснить убийцу от порога. Энни могла бы там протиснуться за спиной у гвардейца, если бы ноги ее слушались. Она попыталась встать на колени, но поскользнулась в липкой луже. Интересно, отстраненно подумала она, сколько времени нужно, чтобы умереть от потери крови?..

Сефри атаковал и споткнулся. Стражник с ревом бросился вперед. Энни не уследила, что произошло, лишь услышала звон стали, а потом гвардеец Элионор, пошатнувшись, миновал убийцу, врезался в стену, сполз на пол и затих.

Убийца уже вновь повернулся к Энни, когда в открытую дверь влетел Казио. Он выглядел очень странно, но девушка не сразу поняла, в чем дело. И лишь спустя пару ударов сердца до нее дошло: Казио был голый, в чем мать родила.

Однако в руке он держал Каспатор. Вителлианцу потребовалось всего одно короткое мгновение, чтобы оценить ситуацию, и он бросился на врага.

Казио атаковал убийцу, но тот парировал Каспатор быстрой, знакомой защитой перто, за которой последовала сильная связка в утаве.

Не задумываясь, Казио парировал ответный удар и атаковал сам, метя в горло. Но противник отступил, и оба на мгновение замерли. Казио запоздало смутился, вспомнив, что обнажен, поскольку они с Острой уединились в соседней комнате – и успели раздеться, – когда он услышал крик Энни. Если бы он стал тратить время на одевание, возможно, она была бы уже мертва.

Он заметил, что убийца успел ранить Энни, и страх за нее вытеснил смущение из-за собственной наготы. И еще Казио понял, что наконец-то, после стольких месяцев, встретил противника, владеющего дессратой.

– Давай закончим, пока нам никто не мешает, – предложил вителлианец.

Он уже слышал топот приближающейся стражи.

Его противник чуть склонил голову набок и сделал выпад. Казио отступил, заподозрив финт, но убийца неожиданно метнулся к стене, приподнял гобелен и исчез в черной дыре за ним.

Выругавшись, Казио бросился за ним и откинул гобелен в сторону. Из темноты навстречу ему метнулось тонкое лезвие, так что он едва успел отразить выпад. Юноша сделал шаг вперед, свободной рукой прижал оружие врага к стене – и получил удар кулаком в челюсть. Удар был не столько сильным, сколько неожиданным, но его хватило, чтобы Казио отпустил клинок.

Вителлианец отступил назад и вскинул Каспатор в защите, пытаясь отразить нападение невидимого противника. Однако удаляющиеся шаги сообщили ему, что враг подло сбежал, не став продолжать схватку.

Отчаянно ругаясь, Казио помчался за ним.

Через несколько секунд здравый смысл нагнал его, и юноша замедлил шаг, сообразив, что ничего не видит. Неплохо было бы вернуться за факелом, однако впереди по-прежнему раздавались тихие шаги, а Казио не хотел упускать убийцу. Держась левой рукой за стену, вителлианец поспешил в погоню, водя перед собой Каспатором, как слепой – тростью.

Вскоре он споткнулся и обнаружил, что коридор перешел в узкую лестницу, короткими маршами уходящую вниз. Впереди раздался щелчок, и лунный свет на мгновение очертил фигуру человека у основания ступеней.

А потом свет исчез.

Казио добрался до площадки и довольно быстро нащупал дверь, которую тут же толкнул.

Оказалось, проход начинался в стене сада, за живой изгородью. Короткая тропинка вела на открытую, заросшую травой полянку, залитую лунным сиянием. Убийцы нигде не было видно.

Казио сомневался, что противник успел пересечь открытое пространство, поэтому не стал выходить за живую изгородь, а шарахнулся в сторону вдоль стены – и был вознагражден за свои умозаключения пением стали в том месте, где только что находилась его голова.

Он вскочил на ноги в позиции призмо.

– Какое разочарование, – проговорил он, – я проделал огромный путь по земле, по морю и снова по земле и не встретил ни одного дессратора. Меня тошнит от бойни, которую в этих варварских землях выдают за искусство фехтования. И вот наконец я нашел того, кому удалось меня немного развлечь, а оказалось, что он трус, не желающий сражаться.

– Извини, – приглушенным голосом ответил его противник, – но ты должен понимать, что мне не хотелось отвлекаться на бой с целым замком. А если я позволю тебе меня задержать, так и будет.

Правильно… Они находились в комнате Энни… Казио слышал, что приближается стража, а потом…

Они оказались на улице. Как это произошло?

Он смутно помнил, что бросился за убийцей, но если они выскочили из комнаты Энни и спустились вниз по лестнице, разве они не должны были встретить солдат, спешивших на помощь? Или они выпрыгнули из окна?

Размышления Казио прервала новая атака. Его противник был маленьким и подвижным – может быть, сефри? Казио еще ни разу не доводилось сражаться с дессратором-сефри. Клинок убийцы был зачернен и практически неразличим в темноте.

Казио парировал выпад, тот оказался ложным, а настоящий удар пришел снизу. Юноша шагнул назад, чтобы выиграть время и обнаружить клинок противника, что и сделал, блокировав его защитой сефт. Сразу же за этим Казио сдвинулся в сторону, на случай быстрого повторения атаки сверху. Лезвие просвистело в воздухе, едва не задев его горло, и Казио выбросил вперед руку.

Противник отбил ее ладонью, и внезапно оказалось, что они стоят друг против друга. Казио шагнул ближе и ударил врага плечом, затем коротким выпадом ранил в руку. Он вышел в стойку, изготовившись к новой атаке, но обнаружил, что убийца снова бросился бежать.

– Да проклянет тебя Мамрес, стой и сражайся! – крикнул Казио, почувствовав обжигающий холод снега под босыми ступнями.

Он снова бросился в погоню за неуловимым убийцей. Изо рта вылетали клубы пара, пальцы и нос онемели от холода. Вителлианцу в жизни не приходилось так мерзнуть. На память пришли истории об отмороженных частях тела. Неужели такое действительно бывает? До сих пор ему казалось, что это чушь.

Они выскочили из лабиринта и промчались по саду, где статуя леди Эренды в нескромном одеянии присматривала за парочкой мраморных возлюбленных, стоящих в обледенелом бассейне фонтана. Впереди Казио разглядел замерзший канал и то, к чему так торопился его противник, – лошадь, привязанную в маленькой рощице.

Он попытался бежать быстрее, но тщетно: снег и онемевшие ноги мешали сохранять равновесие.

Незнакомец уже отвязывал лошадь, когда Казио атаковал его. Убийца повернулся, чтобы встретить его лицом к лицу. Казио с удивлением обнаружил, что враг снял маску, вероятно, чтобы не мешала дышать. Это действительно был сефри с тонкими чертами лица, светлой кожей, отливавшей синевой в свете луны, и такими светлыми волосами, что казалось, будто у него вовсе нет ни бровей, ни ресниц, а сам он сделан из алебастра.

Сефри уклонился от атаки, сдвинувшись в сторону и выставив острие своего клинка так, чтобы Казио на него напоролся. Вителлианец сумел погасить инерцию атаки и блокировать оружие противника, но не смог нанести ответный удар и потому скользнул мимо, а в следующее мгновение они снова оказались лицом к лицу.

– Мне придется тебя убить, – сообщил сефри.

– Твой вителлианский звучит довольно необычно, почти как сафнийский, – заметил Казио. – Назови свое имя или, по крайней мере, откуда ты родом.

– Ты должен знать, что мы, сефри, не бываем откуда-то родом, – сказал убийца. – Но мой клан путешествовал по дорогам между Абринией и Виргеньей.

– Да, но ты не мог научиться дессрате в Абринии или Виргенье. В таком случае где?

– В Тото да’Карнас, – ответил он. – В горах Аликсанат. Моего местро звали Эспедио Раес да Ловиада.

– Местро Эспедио?

З’Акатто учился вместе с Эспедио!

– Местро Эспедио умер много лет назад, – удивился Казио.

– А сефри живут долго.

– Назови имя, которым я могу к тебе обращаться.

– Можешь звать меня Акредо, – ответил сефри. – Это имя моей шпаги.

– Акредо, я скорее поверю, что ты охотился на кроликов на луне, чем в то, что учился у Эспедио, но давай посмотрим. Я атакую тебя, используя каспо доло дидието дачи пере… – Он направил выпад противнику в ногу.

В ответ Акредо атаковал, метя в лицо Казио, но тот ожидал его удара и встретил его Каспатором. Акредо перешел в призмо, а затем уверенным движением обвел клинок Казио, намереваясь использовать каспо ан-перто.

Казио сместился вправо и сделал встречный выпад в глаза противнику, но тот уклонился и провел укол в его ступню, завершая поединок тем же приемом, каким он и начался, с той только разницей, что на сей раз сефри проткнул клинком онемевшую ногу Казио, пригвоздив ее к промерзшей земле.

– Ответ верный? – спросил Акредо, освобождая окровавленную шпагу и принимая боевую стойку.

– Неплохо сделано, – поморщившись, признал Казио.

– Моя очередь, – сказал Акредо и начал серию атакующих и ложных выпадов.

– «Рогоносец идет домой», – назвал знакомую технику Казио.

Он ответил подобающим встречным ударом, но Акредо снова продемонстрировал, что знает на одно движение больше, чем противник, и на сей раз их поединок чуть не закончился пронзенным горлом Казио.

«З’Акатто, старый ты лис!» – в сердцах подумал юноша. Наставник не показал ему завершающие контрудары из серий Эспедио. До сих пор это не имело значения, потому что Казио еще не приходилось встречаться ни с кем, кто в совершенстве овладел бы стилем старого мастера; он всегда успевал нанести решающий удар еще на середине серии. Здесь это не сработает, а на деле почти наверняка приведет к поражению. Ему придется использовать собственные хитрости.

Однако впервые за очень долгое время Казио пришлось признаться себе, что эту дуэль он может проиграть. К мыслям о собственной смерти он уже привык, пока сражался со зловещими рыцарями в тяжелой броне, вооруженными волшебными мечами. Но в поединке дессраторов только з’Акатто был для него достойным противником – с тех пор, как Казио исполнилось пятнадцать.

Вителлианец почувствовал легкий укол страха, но его затмил прилив восторга. Наконец-то настоящая дуэль, стоящая потраченного на нее времени!

Он сделал ложный выпад вниз и нанес удар сверху, однако Акредо отступил на шаг назад, поймал Каспатор своей шпагой и бросился вперед. Казио почувствовал, как в его клинке нарастает напряжение, а в следующее мгновение Каспатор с устрашающим звоном сломался.

Акредо замер на месте, а потом перешел в наступление. Казио выругался и отступил, сжимая в руке обломок старого друга.

Он готовился к последней, отчаянной атаке, надеясь перехватить клинок врага, когда тот вдруг вскрикнул и упал на одно колено. Первой мыслью Казио было, что это какая-то странная уловка вроде трехлапой собаки, но тут заметил стрелу, торчащую из бедра сефри.

– Нет! – выкрикнул Казио.

На берегу канала столпились вооруженные люди. Акредо с вызовом вновь поднял оружие, но лучник, находившийся примерно в пяти королевских ярдах, прострелил ему плечо, а в следующее мгновение в горло его вонзилась третья стрела.

Сефри прижал руку к ране и посмотрел Казио в глаза. Он пытался что-то сказать, однако вместо слов на его губах пузырилась кровь, а затем он упал лицом в снег.

Казио в ярости поднял голову и увидел сэра Нейла. Тот был без доспехов, хотя и одет несколько лучше Казио, в белой рубашке, бриджах и, самое завидное, в кожаных сапогах.

– Сэр Нейл! – крикнул Казио. – Мы сражались на дуэли! Он не должен был так умереть!

– Этот мерзавец ранил ее величество при попытке хладнокровного убийства, – ответил Нейл. – Он не заслуживает дуэли или любой другой почетной смерти.

Он посмотрел на Акредо.

– Правда, я хотел взять его живым, чтобы узнать, кто его послал. – Он наградил Казио тяжелым взглядом. – Это не состязание, – сказал он. – И если ты думаешь иначе… если твоя любовь к фехтованию важнее безопасности Энни… в таком случае у меня появляются сомнения в том, что ты на ее стороне.

– Если бы меня здесь не было, она бы уже была мертва, – напомнил Казио.

– Верно, – признал Нейл. – И тем не менее я не намерен брать свои слова назад.

Казио коротко кивнул.

Потом подобрал с земли упавший клинок сефри. Рапира была прекрасно сбалансирована и весила немного меньше Каспатора.

– Я позабочусь о твоем оружии, дессратор, – пообещал он мертвецу. – Жаль только, что оно не досталось мне в честном бою.

Кто-то набросил ему на плечи плащ, и только тогда Казио понял, что его отчаянно трясет. А еще он подумал, что вел себя глупо и сэр Нейл прав.

Но ему никак не удавалось избавиться от ощущения, что, каким бы злодеем он ни был, любой дессратор достоин смерти на острие рапиры.

– Помогите мне сесть, – приказала Энни.

И едва не потеряла сознание только оттого, что выговорила эти несколько слов.

– Вам нужно лежать, – возразил лекарь герцогини, молодой человек, красивый почти как девушка.

Энни стало интересно, насколько хорошо он знаком с медициной, не имеющей отношения к сексу. Он остановил кровотечение и наложил на руку какую-то мазь, от которой рана стала пульсировать не так сильно. Но никаких гарантий того, что Энни не умрет через пару дней от заражения крови, не было.

– Я сяду. Опираясь на подушки, – настаивала она.

– Как пожелаете, ваше величество. Врач помог ей сесть.

– Я хочу пить, – сказала Энни.

– Вы слышали приказ, – распорядилась Элионор.

Тетка была в фиолетовом халате из ткани сложного плетения, названия которой Энни не знала. Герцогиня выглядела обеспокоенной и слегка пьяной.

Но гораздо больше принцессу удивила Остра, которая стояла, укутавшись в постельное покрывало. Она появилась через несколько мгновений после того, как убежал Казио, и это наводило на определенные мысли, особенно если учесть, что Казио был совершенно обнажен.

– Остра, надень что-нибудь, – мягко попросила Энни.

Та с благодарностью кивнула и исчезла в соседней гардеробной.

Вскоре какая-то девушка с вьющимися светлыми локонами, в темно-коричневой юбке и красном переднике, принесла чашку с разбавленным вином. Энни с жадностью его выпила. Ее отвращение к спиртному осталось в прошлом.

Девушка подошла к Элионор, что-то прошептала ей на ухо, и та с видимым облегчением вздохнула.

– Убийца мертв, – сообщила она.

– А Казио?

Элионор взглянула на девушку, та покраснела и ответила что-то, но так тихо, что Энни ее не расслышала. Элионор фыркнула.

– Он в порядке, более или менее, хотя из-за мороза может лишиться кое-каких деталей.

– Когда он оденется, я хочу его видеть. И сэра Нейла.

Энни повернулась, чтобы посмотреть, как слуги Элионор уносят тела погибших гвардейцев.

Появилась Остра, в спешке надевшая лишь нижнюю юбку и просторный халат из назгейвского войлока. Энни вспомнила, что его очень любила Фастия.

Ведь это же была Фастия?.. Ее дух или призрак пришел к Энни во сне. Если бы сестра ее не разбудила, сефри без затруднений выполнил бы свою работу, и она умерла бы во сне, даже не вскрикнув.

– Тетя Элионор, ты знала о существовании этого хода? – поинтересовалась Энни.

– Конечно, дорогая, – ответила та. – Но, помимо меня, о нем мало кому известно. Я считала его безопасным.

– Жаль, что ты мне о нем не рассказала.

– Мне тоже жаль, милая, – сказала Элионор.

– Дядя Роберт мог о нем знать, так ведь?

Элионор уверенно покачала головой.

– Нет, дорогая. Это невозможно. Я даже подумать не могла… Но, с другой стороны, похоже, я знаю про сефри гораздо меньше, чем мне казалось.

– В каком смысле?

Тут явился Казио. Хромая и изо всех сил стараясь скрыть это, он вошел в комнату. Однако повязка у него на ноге явно свидетельствовала о том, что он ранен.

– Энни! – воскликнул он и преклонил колено около ее кровати. – Насколько это серьезно?

Он взял ее за здоровую руку, и она поразилась, какие у него ледяные пальцы.

– Клинок прошел сквозь мышцы руки, – ответила она на вителлианском. – Кровотечение остановили. Яда, к счастью, не было. А ты как?

– Ничего серьезного. – Он поднял глаза и отыскал взглядом фрейлину принцессы. – Остра?

– Мне ничто и не угрожало, – ответила та, слегка задыхаясь.

Казио выпустил руку Энни, немного слишком поспешно.

– Он тебя ранил? – спросила она.

– Небольшая царапина на ноге.

– Казио, вас обнаружили около канала, – сообщила Элионор. – Как ты туда попал?

– Я последовал за ним из лабиринта живой изгороди, герцогиня, – ответил фехтовальщик.

– Это там коридор выходит наружу? – уточнила Энни. – В стене грота?

– Коридор? – переспросил Казио и нахмурился.

– Да, – подтвердила Энни. – Коридор, там, в стене. За гобеленом.

Казио посмотрел на гобелен.

– За ним спрятан проход? Это через него убийца попал в комнату?

– Да, – подтвердила Энни, начиная раздражаться. – И так же и выбрался отсюда. А ты последовал за ним, Казио.

– Прошу прощения, но я ничего подобного не делал.

– Я это видела.

Казио заморгал и, наверное, во второй или третий раз за все время, что она его знала, не нашелся с ответом.

– Казио, как, по-твоему, ты оказался на улице? – мягко спросила герцогиня. – Как ты попал в грот в лабиринте?

Казио положил ладони на бедра.

– Ну, я… – уверенно начал он, затем замолчал и снова нахмурился. – Я…

– Ты сошел с ума? – поинтересовалась Энни. – Сколько ты выпил?

– Он не может вспомнить, моя голубка, – вмешалась Элионор. – Мужчины не могут. Это такие чары. Женщины помнят тайные проходы в стенах и могут ими пользоваться. Мужчину можно провести по нему, но он этого не запомнит. Через несколько мгновений бедняжка Казио даже не сможет сказать, о чем мы сейчас разговаривали. Как и все мужчины в этой комнате.

– Чепуха какая-то, – усомнился Казио.

– Что, дорогуша? – переспросила Элионор.

Казио заморгал, и у него сделался немного испуганный вид.

– Вот видишь?

– Но сефри был мужчиной. Я почти уверена.

– Мы в этом удостоверимся, – сказала Элионор. – Знаешь ли, есть способы. Но, полагаю, чары предназначались для людей. Возможно, они не действуют на сефри.

– Это все очень странно.

– Что, твоя мама не показывала тебе ходы в замке Эслен?

– Потайные?

– Да. Остра?

Энни повернулась к Остре, та смотрела в пол.

– Я слышала разговоры, – едва слышно ответила она. – И однажды побывала в таком коридоре.

– И ничего не сказала мне? – удивилась Энни.

– Меня попросили не говорить, – прошептала Остра.

– Значит, в замке Эслен тоже есть потайные ходы?

– Конечно, – подтвердила Элионор. – Он буквально пронизан ими.

– И дядя Роберт о них не знает, – задумчиво проговорила Энни. – Армия может захватить замок изнутри…

Элионор невесело улыбнулась.

– Думаю, у тебя возникнут определенные затруднения, если армия будет состоять из мужчин, – уточнила она.

– Я могу повести их, – заметила Энни.

– Возможно, – не стала спорить Элионор. – Разумеется, я расскажу тебе все, что о них знаю.

– А есть ли ходы, которые начинаются за чертой города?

– Да, – ответила Элионор. – Я знаю один такой. И еще несколько, которые выходят в город, в разных местах. Я моту рассказать тебе, где они находятся, может быть, даже нарисую карту, если меня не подведет память.

– Хорошо, – ответила Энни. – Это очень хорошо.

Энни поняла, что она готова. Нет, она по-прежнему не знала, что будет делать, просто отступать ей было некуда.

Да, возможно, ей не помешали бы десять лет изучения военного искусства и методов создания армии, однако скоро ее мать выдадут замуж, и тогда придется сражаться не только с войсками Роберта, но еще и с Ханзой и церковью.

Да, Энни была готова, потому что у нее не было иного выбора.

Глава 11. Завет

Хотя она и была свинцовой, Стивен старался как можно осторожнее обращаться с рукописью, словно это был хрупкий младенец, из тех, что рождаются раньше срока.

– Ее почистили, – заметил он.

– Да. Ты узнаешь буквы?

Стивен кивнул.

– Я видел их всего на нескольких надгробных камнях, в Виргенье. Это были очень, очень старые могилы.

– Именно, – подтвердил фратекс. – Это древний виргенийский язык.

– Частью он. Но не весь документ. Вот эта буква и еще эта – обе из языка тиуда, однако написание адаптировано к каварумскому. – Он показал на квадрат с точкой в центре. – А здесь простейшая изменяющаяся форма из вителлианского, где данное сочетание букв произносится как «т» или «д» с придыханием, как в «таурн» или «дреод».

– Значит, мы имеем дело со смешением нескольких письменностей.

– Да. – Стивен кивнул. – Это… – Он замолчал, чувствуя, как кровь прилила к голове, а сердце принялось отбивать барабанную дробь.

– Брат Стивен, с тобой все в порядке? – спросил Эхан, с беспокойством глядя на него.

– Где вы его нашли? – слабым голосом поинтересовался Стивен.

– На самом деле его украли, – ответил фратекс. – Манускрипт находился в крипте в Тенистом Кайтборге. Мы воспользовались помощью человека, подготовленного в монастыре.

– Послушайте, вы меня совсем запутали, – вмешался Эхан, видимо пытаясь немного развеселить их. – Брат Стивен, может, ты скажешь нам, что у нас тут такое?

– Это завет, – ответил тот, все еще не веря самому себе. Рот фратекса приоткрылся от удивления, брат Эхан только озадаченно пожал плечами.

– Это очень древнее слово из виргенийского, которое больше не используется в королевском языке, – объяснил Стивен. – Оно означает своего рода письмо. Планируя восстание, рабы скаслоев передавали их друг другу. Они были зашифрованы, чтобы, если враги перехватят завет, его содержание осталось тайной.

– Если это шифр, как же ты сможешь его прочитать? – спросил Эхан.

– Шифр можно взломать, – ответил Стивен, все больше увлекаясь. – Но для этого мне понадобятся некоторые книги из скриптория.

– В твоем распоряжении все, чем мы располагаем, – проговорил фратекс. – Что тебе потребуется?

– Ну, так… – задумчиво протянул Стивен, – разумеется, «Тафлиукум эйнгадеикум», «Кайдекс компаракинум призмум», «Дейфтерис ветис» и «Рунабока синисте» – для начала.

– Как я и предполагал, – ответил фратекс. – Они упакованы и готовы отправиться в путь.

– Упакованы?

– Да. У нас мало времени, и ты не можешь здесь оставаться, – сказал фратекс. – Нам удалось отразить одно нападение гиероваси, но последуют и новые… Либо гиероваси, либо другие наши враги непременно явятся в монастырь. Мы оставались здесь только затем, чтобы дождаться тебя.

– Дождаться меня?

– Да. Мы знали, что тебе понадобится наша библиотека, но могли взять с собой только небольшую ее часть. Мы охраняли ее до твоего возвращения, потому что я не мог знать всего, что тебе потребуется.

– Но я ведь не единственный изучал языки…

– Ты лучший специалист из оставшихся в живых, – сказал фратекс. – И единственный, кто прошел по пути святого Декмануса. Впрочем, боюсь, это еще не все. Я не хочу, чтобы мои слова легли бременем на твою душу, но все прорицатели указывают на твою значимость в надвигающемся кризисе. Полагаю, дело в том, что ты нашел рог и разбудил Короля, хотя я не знаю, важен ли ты, потому что подул в рог, или ты подул в рог, потому что важен именно ты. Понимаешь? Мир теней всегда скрывает множество тайн.

– Но что я должен сделать?

– Собери книги и свитки, которые, по твоему мнению, могут тебе понадобиться, но не больше, чем удастся погрузить на одного мула и одну лошадь. И будь готов к утру отправиться в путь.

– Завтра? Но мне недостаточно времени. Мне нужно подумать! Неужели вы не понимаете? Если это завет, то, скорее всего, единственный сохранившийся.

Эхан откашлялся.

– Прошу прощения, но это не так. Мои знания, конечно, далеко не исчерпывающи – меня всегда больше интересовали свойства минералов, – но в ахвашезе Скефавнза я изучал письмо Джона Воттена, адресованное Сигторсу. Ведь это же и был ваш «завет», не так ли? Хотя слово это я слышу впервые.

– Да, если бы ты действительно видел письмо Воттена Сигторсу, – уточнил Стивен, – но это не так. Ты держал в руках копию данного текста, воссозданную Уисланом Фетманном четыре века назад. Он основывался на коротком обзоре его содержания, написанном одним из внучатых племянников Сигторса через шестьдесят лет после победы над скаслоями. Сигторс погиб в том сражении. Внучатый племянник получил записанные им сведения, расспрашивая оставшегося в живых сына Сигторса, Вингафта, которому было семь лет, когда его отец читал завет вслух своим соратникам, и шестьдесят семь, когда его попросили вспомнить, о чем там говорилось. Кроме того, имеется одна строчка, предположительно записанная Таниелем Фарре, доставившим завет. Но у нас нет оригинала, только копия из третьих рук, цитирующая Фарре в «Тафлес винкум маймум», через тысячу лет после его смерти. «Что бы ни произошло, ни один из моих внуков не увидит восхода солнца в рабстве. Если мы потерпим поражение, я собственными руками положу конец своему роду».

Эхан заморгал.

– Значит, это вовсе не то, что было написано на самом деле?

– Мы не можем знать наверняка, – ответил Стивен.

– Но ведь не вызывает сомнений, что Фетманна вдохновили на создание точной копии святые.

– Ну, это лишь одна из точек зрения, – сухо сказал Стивен. – В любом случае, он писал на среднеханзейском, а не в первоначальном зашифрованном виде, так что, навеян он божественным вдохновением или нет, этот «завет» не поможет нам разобраться в том, что у нас имеется. Кстати, есть еще несколько заветов, такого же сомнительного происхождения, как и тот, о котором ты вспомнил. По правде говоря, они довольно часто обнаруживаются в караванах сефри, готовых продать за хорошую цену как «оригиналы», написанные тарабарщиной, так и переводы.

– Хорошо, значит, наш завет был подделкой, местной достопримечательностью, не признанной церковью, – признал Эхан. – И что, неужели нет ни одного подлинного?

– Имеется два фрагмента, в каждом не более трех полных строк. Они похожи на оригиналы, но в библиотеке монастыря ни одного нет. Впрочем, предположительно они точно воспроизведены в «Касти нойбхи».

– У нас есть дувьенская копия этого труда, – сказал Пелл.

– Я надеялся на что-нибудь понадежнее, – вздохнул Стивен, – но, если ничего лучшего нет, придется взять это.

Неожиданно ему в голову пришла новая мысль, и он посмотрел фратексу в глаза.

– Подождите, вы сказали, что завет – если это действительно он – является ключом к местонахождению дневника Виргеньи Отважной. Как такое может быть, если дневник был спрятан через несколько веков после восстания?

– Ах, это, – проговорил фратекс и подал знак Эхану, который вытащил из-за своей скамьи том в кожаном переплете. – Это жизнеописание святого Анемлена. Находясь при дворе Черного Джестера, Анемлен услышал слух о брате Хороне, которому доверили хранение дневника. Предположительно Хорон побывал в королевстве за десять лет до того, как Джестер завоевал свой кровавый трон, и был советником при монархе, правившем в то время.

Книга некоторое время оставалась там. В одном абзаце Анемлен упоминает, что Хорон обнаружил в гробнице свиток, который ты сейчас держишь в руках. Не объясняя, что это такое, он утверждает, что там говорится о «крепости» в горе, в восемнадцати днях пути верхом к северу, и что гора эта называется Велноригануз.

Он отправился на ее поиски, видимо полагая, что самый священный из документов будет там в безопасности. И так и не вернулся. Как тебе известно, двор Черного Джестера находился там, где сейчас стоит город Вертен, хотя от прежней крепости почти ничего не осталось. Но когда церковь освободила тот район и освятила его, ее слуги собрали все записи, что удалось найти. Несущие в себе зло были уничтожены – по большей части. С остальных сделали копии.

А еще несколько отправили в скрипторий, поскольку никто не был уверен, что это такое. Этот свиток был среди них. Его привез мне брат Десмонд; благодарение святым, он не понял, что попало к нему в руки. Мы получили эту рукопись как раз перед твоим побегом. Если бы все сложилось так, как мы рассчитывали, ты бы изучил его несколько месяцев назад и в спокойной обстановке. К несчастью, вышло иначе.

– Да уж, к несчастью, – согласился с ним Стивен. Он выпрямился и положил руки на колени. – Братья, если у меня действительно так мало времени, мне стоит отправиться в скрипторий.

– Разумеется, – сказал фратекс, – а мы тем временем займемся прочими приготовлениями.

Смерть следовала за вурмом по пятам.

Усттиши называли сезон холодов зимой, и это было время года, когда крестьяне и жители деревень получали прорву свободного времени для размышлений, закрывшись в своих домах и дожидаясь появления земли, на которой можно будет снова выращивать еду. Эспер замечал, что, когда у людей появляется избыток времени на раздумья, результатом, как правило, становится чрезмерное количество слов, и Стивен был тому прекрасным примером.

Итак, усттиши называли зиму зимой, а еще «ночью медведя», «тусклым солнцем» и «тремя лунами смерти». Эспер не видел причин давать ей столько имен, но последнее казалось ему особенно невежественным. Зимой лес не умирал; он просто зализывал свои раны. Лечился. Собирал силы, чтобы пережить битву по имени «весна».

Те из железных дубов, которых коснулся вурм, были молодой порослью еще во времена, когда скаслои правили миром. Они видели, как бесчисленные племена людей и сефри проходили под их ветвями и исчезали на просторах лет.

Им не суждено было увидеть новую весну. Из трещин в древней коре уже начал истекать дурно пахнущий сок, словно гной из раны. Яд вурма действовал на лес даже быстрее, чем на человека. Лишайники, папоротники, мох, украшавший деревья, уже почернели.

Эспер прикоснулся к футляру со стрелой, висящему у него на поясе. Она попала к нему из Каилло Валлаимо, храма, являющегося сердцем, центром и душой церкви. Лесничему сказали, что ею можно воспользоваться только дважды, и он уже прикончил с ее помощью уттина. Ему приказали убить Тернового короля.

Но не Терновый король уничтожает лес, который Эспер любил всей душой. Более того, хозяин слиндеров сражается за то, чтобы его спасти. Да, он убивает мужчин и женщин, но если сравнить их жизнь и жизнь железных дубов…

Эспер взглянул на Винну, однако та смотрела перед собой, стараясь не спускать глаз с тропы. Она многое в нем понимала, но этими мыслями он не мог с ней поделиться. Хотя она и чувствовала себя среди дикой природы намного спокойнее и увереннее многих, она пришла из мира теплых очагов, из мира домов за оградами, из мира людей. Она любила людей. Эспер и сам любил некоторых из них, но большинство оставляли его равнодушным. Они были для него тенями, а вот лес – вполне настоящим.

И если жизнь леса можно купить только ценой людских жизней…

И если бы это зависело от Эспера…

Ну, у него уже была возможность выстрелить, не так ли? Не делать этого Эспера убедили Лешья и сам Терновый король. Сколько жителей деревень погибло с тех пор, как он принял это решение?

Появился бы здесь вурм, если бы Терновый король погиб от его руки?

Разумеется, Белый не знал ответа и не мог узнать. Итак, если он снова увидит вурма, должен ли он потратить на него стрелу или нет?

«Да, клянусь Гримом», – подумал Эспер. Это чудовище убивает все, чего касается. А если этого мало, можно вспомнить, что им управляет Фенд. Лесничий застрелил бы его еще при первой встрече, будь у него время подумать.

Лошади ослабли и пошли медленнее, поэтому Эспер и Винна спешились и повели их за собой, стараясь не приближаться к отравленным участкам земли.

Глаза Огра слезились, и Эспер переживал за старого друга, но не мог тратить на него лекарство, пока Винна в опасности. Ему оставалось только надеяться, что животные пострадали не от дыхания чудовища, что им досталась меньшая порция яда, с которой они справятся сами, лед привел их к провалу в склоне холма, и лесничий с некоторой долей удивления узнал это место.

– Когда-то здесь был реун Ройдхал, – сообщил он Винне.

– Я так и предположила, – ответила Винна.

Она была знакома с поселениями халафолков, поскольку уже побывала с Эспером в одном из них: в реуне Алут. Он был покинут. Как и все остальные.

– Это отсюда… отсюда родом Фенд?

Эспер покачал головой.

– Насколько мне известно, Фенд никогда не жил в реуне. Он был одним из странников.

– Вроде тех, что вырастили тебя?

– Да, – ответил Эспер.

Винна показала на открытый вход.

– Мне казалось, что халафолки лучше прячут свои жилища.

– Они и прячут. Этот реун был очень маленьким, но, похоже, вурм проделал дыру, достаточно большую для себя.

– Проделал дыру в скале? – удивилась Винна. Эспер потянулся и отломил кусок красноватого камня.

– Глинистый сланец, – сказал он. – Не слишком твердый. И все равно потребовалось бы много людей с кирками и лопатами и куча времени, чтобы настолько расширить проход.

Винна кивнула.

– И что теперь?

– Думаю, единственный способ проследить за ним – это войти внутрь, – сказал Эспер и начал снимать с Огра седло. – У нас еще осталось масло?

Они снова оставили лошадей и начали осторожно спускаться по осыпающемуся склону. Обломки под ногами остались, вероятно, после того, как тут проделал себе проход вурм.

Пламя факела колыхнулось под дуновением ветра, и Эспер сумел разглядеть что они спускаются в большой провал. Даже под землей идти по следу вурма было совсем не трудно. Вскоре они вышли из сланцевого прохода в уходящий вниз тоннель из древнего, более твердого камня, но чудовище, протаскивая вперед брюхо, подмяло под себя сталагмиты, а там, где его спина коснулась низко нависшего потолка, сбило и свисающие с него сталактиты.

В реуне царила тишина, если не считать шороха их шагов и дыхания. Эспер остановился, пытаясь отыскать какие-нибудь признаки того, что Фенд спускался здесь на землю. Скорее всего так и было, но все следы, не стертые вурмом, терялись среди отпечатков ног сотен слиндеров.

Они продолжили идти дальше и вскоре услышали приглушенные каменными стенами голоса. Чуть впереди Эспер заметил, что тоннель выходит в более широкую полость.

– Осторожно, – прошептал лесничий.

– Шум, – проговорила Винна. – Наверное, это слиндеры.

– Да.

– А что, если они заодно с вурмом?

– Не заодно, – сказал Эспер и неожиданно поскользнулся.

– Ты уверен?

– Вполне, – мягко ответил он. – Осторожнее ставь ноги.

Впрочем, он мог бы этого и не говорить. Последние несколько ярдов тоннеля были покрыты кровью и внутренностями людей. Выглядело так, будто около пятидесяти тел растолкли в ступке, а потом размазали по полу, точно масло по куску хлеба. Тут и там взгляд натыкался на глаз, руку или ногу.

Пахло здесь омерзительно.

– О святые, – выдохнула Винна, когда поняла, что это такое.

Она сложилась пополам, и ее вырвало. Эспер ее не винил, у него самого желудок завязался узлом, а ему довелось многое повидать за свою жизнь. Он опустился на колени рядом с Винной и положил ей руку на спину.

– Осторожно, милая, – попросил он. – А то меня сейчас тоже затошнит.

Она грустно рассмеялась, быстро глянула на него и вернулась к прерванному занятию.

– Извини, – с трудом выговорила она наконец. – Теперь, наверное, вся пещера знает, что мы здесь.

– Не думаю, что это кого-нибудь волнует, – успокоил ее Эспер.

Дверь в скрипторий была такой низкой, что вынуждала входящего ползти, дабы «приближаться к знанию на коленях». Но даже выпрямившись, Стивен почувствовал себя маленьким и незначительным, когда его глазам предстали чудеса скриптория.

Стивен родился в небедной семье. Когда-то он имел обыкновение заявлять при знакомстве, что происходит «из Дариджей с мыса Чэвел». Поместье его отца было довольно старым, находилось на омываемых бушующим морем утесах над заливом Круглый Омут и было построено из того же темно-желтого камня. Самые старые помещения являлись частью крепости, хотя от первоначальных ее стен осталось совсем немного. В главном здании насчитывалось пятнадцать комнат, к нему примыкали несколько домиков поменьше, сараи и хозяйственные пристройки. Семья Дариджей выращивала лошадей, но главный доход приносили принадлежащие им пахотные земли, побережье и лодки.

Скрипторий его отца считался очень неплохим для частной коллекции. Он насчитывал девять книг, каждую из которых Стивен знал наизусть. Верхний Моррис, расположенный в лиге от их владений, самый большой город в округе, мог похвастаться пятнадцатью книгами, но тамошний скрипторий принадлежал церкви.

Колледж Рейли, крупнейшее учебное заведение в Виргенье, владел пятьюдесятью восемью свитками, табличками и переплетенными книгами.

Сейчас же Стивен стоял в круглой башне, где хранились тысячи книг. Библиотека поднималась на четыре этажа, лишь с узкими проходами на каждом. Их соединяли лестницы, а книги спускали вниз и поднимали наверх при помощи корзин, веревок и лебедок.

С тех пор как Стивен побывал здесь в прошлый раз, все разительно изменилось. Тогда тут суетились братья: переписывали, читали, изучали книги, составляли аннотации. Сейчас же он заметил лишь одинокого монаха, который очень быстро и аккуратно укладывал свитки в промасленные кожаные футляры. Он помахал Стивену рукой и тут же вернулся к своему занятию. Впрочем, Стивен его не узнал.

Довольно скоро его естественное благоговение померкло перед необходимостью действовать. С чего начать? Стивен был в замешательстве.

Очевидно, с «Касти нойбхи». Он нашел фолиант на втором этаже, прислонился к поручню и принялся перелистывать плотные льняные страницы. Стивену почти сразу удалось найти фрагменты завета, записанные, как предполагалось, в первоначальном зашифрованном виде. Он сразу заметил, что символы, как он и думал, взяты главным образом из старовиргенийского с вкраплениями языка тиуда и раннего вителлианского. Иными словами, его догадка подтвердилась, но не более того.

Кивнув себе, Стивен перешел в другой отдел и выбрал свиток, содержащий надгробные надписи и эпитафии Виргеньи. Сам свиток оказался достаточно новым, но копировал надписи с камней возрастом до двух тысяч лет.

В основе шифра завета наверняка лежал один из языков, на котором разговаривали во времена восстания. Основными тогда были: древний вителлианский, тиуда, старокаварумский и старовиргенийский. От этих четырех языков произошло большинство современных наречий.

Однако были и другие, разного происхождения, в большинстве – из дальних земель. Скаслои правили заморскими странами, и их рабы разговаривали на языках, не имевших ничего общего с диалектами Кротении. Но вряд ли они были как-то связаны с местным восстанием. Кроме того, имелся жаргон рабов, о котором позднейшие ученые почти ничего не знают. Впрочем, Стивен сомневался, что предки стали бы использовать его в качестве шифра, поскольку к нему приложили руку сами скаслои.

Еще оставались такие языки, как йежик, вилатаутан и йаохан. Йежик и вилатаутан стали прародителями диалектов, на которых теперь разговаривают в Вестране, а также в горах Иутин и Бейргс, а несколько племен, вроде того, откуда родом Эхок, используют языки йаохан.

Стивен запнулся. Эхок.

Со вспышкой чувства вины он сообразил, что совсем забыл о нем. Что случилось с юношей? Вот он держит его за руку, а в следующее мгновение…

Надо попросить фратекса узнать у слиндеров. Это все, что он может сделать. Уже давно следовало этим заняться, но столько всего нужно было успеть, а времени так мало…

Вот именно.

Чем менее распространен язык, тем больше он подходит для основы шифра. Значит, требуются все словари, какие только удастся найти, всех языков-прародителей. А если учесть, что предполагаемая цель поисков расположена в Бейргсе, то языки, родственные вилатаутанскому, тоже могут оказаться полезными…

Стивен тут же принялся искать нужные тома. Когда он спустил их в корзине на пол, ему в голову пришла другая, еще более занимательная мысль, и он бросился к географическим картам. Горы Бейргс оказались действительно необъятными. Даже после того, как он переведет завет (если вообще переведет), еще нужно будет найти самый короткий путь к горе Велноригануз, иначе все его усилия пойдут прахом.

Стивен не знал, сколько прошло часов, пока его не нашел Эхан, но стеклянный купол у него над головой давно потемнел, и работать уже приходилось при свете лампы за одним из больших деревянных столов на первом этаже.

– Вот-вот наступит новый день, – сообщил Эхан. – Тебе разве не нужен сон?

– У меня нет на него времени, – ответил Стивен. – Если я действительно должен покинуть д’Эф с восходом…

– Возможно, даже раньше, – сказал Эхан. – Что-то происходит внизу, в реуне. Мы наблюдаем, но все равно не знаем, что это. Чем ты занимаешься?

– Пытаюсь отыскать нашу гору, – ответил Стивен.

– Не думал, что это настолько просто, чтобы найти ее на карте, – удивился Эхан.

Стивен устало покачал головой и улыбнулся. Он вдруг понял, что, несмотря ни на что, счастлив, как не бывал уже давно, и жалеет, что скоро этому счастью придет конец.

– Нет, – сказал он и ткнул пальцем в подробную современную карту, на которой были изображены Средние земли и Бейргс.

– Я прикинул, как далеко от Вертена может отъехать человек за восемнадцать дней, – проговорил он. – Фратекс прав: Бейргс – единственные горы, в которых может оказаться наша «крепость». Но, как ты верно заметил, если там и есть такая гора, как Велноригануз, здесь она не отмечена.

– Может быть, со временем название изменилось, – предположил Эхан.

– Конечно, изменилось, – ответил Стивен и понял, что его слова прозвучали слегка напыщенно. – Я имел в виду вот что, – пояснил он, – «Велноригануз» – слово вадхианского языка, на котором разговаривали в королевстве Черного Джестера. Оно означает «Королева-предательница». На вадхианском больше никто не разговаривает, поэтому название наверняка исказилось.

– Но это всего лишь название, совсем не нужно знать его значение, когда его повторяешь или учишь ему своих детей. Почему оно должно меняться? Ну, я бы понял, если бы гору переименовали…

– Я приведу тебе пример, – сказал Стивен. – Гегемония построила мост через реку в Королевском лесу и назвала его Понтро Ольтиумо, что значит «самый дальний мост», потому что тогда он находился в пограничье, дальше прочих от з’Ирбины. Через некоторое время имя перешло на саму реку, только его сократили до Ольтиумо. Когда там появились новые поселенцы, говорившие на древнем усттише, они стали называть ее Альд Тиуб, «старый вор», потому что «Ольтиумо» звучало похоже, а виргенийские поселенцы, в свою очередь, перевели это название как Совиная Могила, и так осталось и до наших дней. Поэтому Велноригануз мог легко превратиться в… ну, скажем, Фелл Норрик или что-нибудь вроде того. Только я не смог найти на карте ничего похожего на простейшее искажение.

– Понятно, – озадаченно протянул Эхан.

– После этого я подумал, что, возможно, гора все еще носит прежнее название, Королева-предательница, только на языке, котором сейчас говорят в тех краях; иногда такое случается, хотя это довольно странное имя для горы.

– Нисколько, – проговорил Эхан. – На севере мы часто именуем горы Королями или Королевами, а та, что отняла жизни у многих путников, вполне может называться «предательницей». А на каком языке говорят в Бейргсе?

– На диалектах, родственных ханзейскому, алманнийскому и вилатаутанскому. Но что еще больше осложняет задачу – эта карта основывается на другой, составленной во время лирского правления.

– Иными словами, ты завяз по уши.

Стивен хитро улыбнулся.

– Понятно, значит, уже выбрался, – нетерпеливо исправился Эхан.

– Ну, мне пришло в голову, что в Бейргсе никогда не говорили на вадхианском языке, так что название горы должно являться вадхианской интерпретацией вилатаутанского слова, – продолжил Стивен. – Тогда я взял словарь таутского и начал сравнивать. В таком случае Велноригануз может быть ошибочным переводом «велнойраганас», что на древнем вилатаутанском означает что-то вроде «ведьмин рог».

– А в Бейргсе есть Ведьмин Рог?

Стивен ткнул пальцем в карту рядом с изображением горы довольно странной формы, немного похожей на коровий рог. А рядом с ней крошечными буквами на лирском языке было написано «Эслиф вендве».

– Ведьмина гора, – перевел он для Эхана.

– Ну, это было легко, – решил Эхан.

– И вполне может оказаться ошибкой, – заметил Стивен. – Но пока я не переведу завет, лучших догадок, скорее всего, не будет. Думаю, я могу начать с этого.

Где-то вдалеке пропела труба.

– Тебе придется заканчивать уже в седле, – поспешно проговорил Эхан. – Это сигнал тревоги. Идем, быстрее.

Он подал знак, и к ним подбежали два монаха. Они сложили отобранные Стивеном рукописи и свитки в защищенные от непогоды сумки, а затем, сгорбившись, покинули скрипторий. Стивен успел схватить по дороге несколько томов, но даже оглянуться в последний раз у него времени не было.

Снаружи их ждали три лошади. Животные нервно переступали ногами и закатывали глаза, пока монахи грузили на них драгоценные книги. Стивен прислушался, пытаясь понять, что их так испугало, но сначала даже его благословенный святым слух не помог получить ответ на этот вопрос.

В долине под холодным ясным небом царила тишина. Огромные звезды сияли так ярко, что казались ненастоящими, как те, что видишь во сне, и на мгновение Стивен подумал, не спит ли он на самом деле или, может быть, уже умер. Кое-кто утверждал, что призраки – это заблудившиеся духи, которые не приняли свою судьбу и пытаются и дальше жить в знакомом им мире.

Возможно, все его спутники тоже мертвы. Энни и ее армия теней будут бессильно штурмовать стены Эслена, в то время как их защитники почувствуют лишь смутный холодок. Эспер отправится сражаться за свой любимый лес, превратившись в призрак, гораздо более пугающий, чем сам Грим Неистовый. А Стивен будет продолжать гоняться за тайнами по завету мертвого фратекса и мертвого Эхана.

Интересно, а когда он умер? В Крубх Крукхе? Или в Кал Азроте? И то, и другое казалось ему равно вероятным.

И тут Стивен услышал шум огромных легких, что звучал ниже самой низкой ноты басового кроза. Выдыхаемый воздух стонал, перекрывая пение скал и камней, сначала его скрывавшее. А теперь Стивен скорее почувствовал, чем услышал, как скрипит песок на камнях и ломаются ветки, как по земле ползет что-то громадное…

Труба смолкла.

– Что это? – выдохнул Стивен.

Эхан стоял в нескольких шагах от него и о чем-то торопливо шептался с другим монахом, седовласым мужчиной, которого Стивен никогда раньше не видел. Они быстро обнялись, и собеседник Эхана поспешил прочь.

– Идем, – позвал его Эхан. – Если это то, что мы думаем, у нас уже почти не осталось времени. В дальнем конце долины нас ждут несколько человек – следят за тем, чтобы наш путь по-прежнему был свободен.

– А как же фратекс?

– Кто-то должен побыть приманкой и ненадолго тут задержаться.

– О чем ты?

Он вспомнил, как Эхан о чем-то шепотом разговаривал с седовласым; он не обращал на них внимания, но его уши должны были их услышать.

Теперь он понял.

– Вурм? – вскрикнул он.

В голове у Стивена вспыхнули образы: с гобеленов, иллюстраций, детских сказок и древних легенд. Он уставился на склон холма.

В тусклом свете звезд он увидел, как шевелятся деревья вдоль длинной извивающейся ленты. Насколько же длинная эта тварь? Сто королевских ярдов?

– Фратекс не может остаться и сражаться с этим, – сказал Стивен.

– Он будет не один, – заверил его Эхан. – Кто-то должен задержать его здесь, чтобы он поверил, что его добыча все еще в д’Эфе.

– Добыча?

– Тот, за кем он охотится, – пояснил Эхан, уже не пытаясь скрыть раздражение. – Ты.

Глава 12. Сердца и мечи

– Огонь – это восхитительно, со счастливой улыбкой на лице сказал Казио на родном языке. Иначе бы он и сам не понял, что говорит. – Женщина – это восхитительно. Меч – это восхитительно.

Он лежал, уютно устроившись на бархатном диване рядом с огромным очагом в большой гостиной Гленчеста, левая половина его тела поджаривалась, а правая, утопающая в мягких подушках, наслаждалась приятным теплом. Если бы очаг не был растоплен, взрослый мужчина легко мог бы в него войти и выпрямиться в полный рост – вот какой большой он был, гигантская долька апельсина, ущербная луна на горизонте, перевернутая улыбка Остры.

Казио лениво потянулся к бутылке вина, дару герцогини. На самом деле это было не вино, а горький зеленоватый напиток, гораздо более жгучий, чем кровь святого Пако. Сначала он не понравился Казио, но тепло и это зелье сделали его тело похожим на шкуру из мягкого меха, а мысли приятно размягчились.

Эсверинна Таурочи дачи Калаваи… Она была высокой, почти как Казио, с длинными, неуклюжими руками и ногами. Глаза цвета меда с орехами и длинные-длинные волосы, черные у корней и светлеющие к кончикам до оттенка ее глаз. Он помнил, что она немного сутулилась, словно стеснялась своего роста. Когда он ее обнимал, он чувствовал ее всю, вытягивался вдоль нее и мог стоять так бесконечно.

Она была красивой, но не осознавала этого; страстной, но невинной в своих желаниях. Им обоим едва исполнилось тринадцать; ее уже просватали за аристократа из Эскуавина, намного старше ее. Казио помнил, что хотел вызвать его на дуэль, но Эсверинна остановила его, сказав: «Ты никогда не будешь любить меня по-настоящему. Он меня тоже не любит, но может полюбить».

Майо Дечиочи д’Авелла был дальним родичем меддиссо Авеллы, родного города Казио. Как и большинство молодых людей из состоятельных семей, живших здесь, он изучал фехтование у местро Эстенио. Казио поссорился с ним во время игры в кости. Они тут же обнажили клинки. Казио помнил, как удивился, увидев страх в глазах Майо. Сам он испытывал лишь возбуждение.

Дуэль состояла ровно из трех приемов: неубедительный ложный выпад Майо, перешедший в атаку сефт, направленную в бедро Казио, и его ответный укол призмо, заставивший Майо в панике отскочить за пределы досягаемости. Казио снова атаковал. Майо отчаянно защищался, но сам не отвечал. Тогда Казио в точности повторил предыдущую атаку, и снова Майо парировал его удар, но не ответил, очевидно радуясь уже тому, что ему удалось избежать укола. Казио, не теряя времени, снова пошел в наступление и ранил его в плечо.

Ему тогда было двенадцать, Майо – тринадцать. И Казио впервые почувствовал, как его клинок пронзил плоть человека.

Марисола Серечии да Цереса… Роскошные обсидиановые волосы, лицо ребенка, сердце волчицы. Она знала, чего хочет, а хотела она смотреть, как Казио сражается за нее, а затем отобрать у него остатки сил на шелковых простынях своей постели. Она лизала, кусалась и кричала, и обращалась с его телом так, словно оно было редкостным лакомством, которым она не в силах насытиться. Она едва доставала ему до груди, но тремя прикосновениями могла полностью лишить воли. Ей было восемнадцать, ему шестнадцать. Он часто гадал, не ведьма ли она, и уверился в этом, когда она его прогнала. Он не мог поверить, что она его не любит, а много лет спустя один из приятелей рассказал ему, что ее отец пригрозил нанять убийц, если она не порвет с Казио и не выйдет замуж за выбранного им жениха. Казио так и не удалось спросить у нее, правда ли это. Марисола умерла родами через год после свадьбы.

Сент Абуло Серечии да Цереса, старший брат Марисолы, жил в их родном городе Цереса, изучая письмо и владение шпагой у местро своего двоюродного деда. Узнав об отношениях Казио с сестрой, он мельком обронил оскорбительное замечание в адрес юноши в таверне «Тауро эт Пурка», не сомневаясь, что ему передадут. Они договорились встретиться в яблоневой роще за городом, с секундантами и толпой восхищенных зрителей. Сент Абуло был невысок, как и сестра, но невероятно быстр и к тому же следовал устаревшей традиции использования мано нертро, кинжала для левой руки. Поединок закончился, когда Сент Абуло неправильно рассчитал ответный удар; он ранил Казио в бедро, а Казио проколол его ухо. Обоим было ясно, что столь же легко Казио мог проткнуть его глаз. Сент Абуло признал свое поражение, но его секундант не был согласен с таким исходом и продолжил поединок с секундантом Казио. Вскоре зрители тоже разбились на пары и устроили собственные дуэли. А Казио и Сент Абуло отошли в сторонку, чтобы понаблюдать за схватками, перевязать раны и выпить несколько бутылок вина.

Сент Абуло признался, что добродетель сестры его не слишком волнует, что это отец заставил его вызвать Казио на дуэль. Они с Казио пожали друг другу руки и расстались друзьями, каковыми и оставались, пока Сент Абуло не умер от ран, полученных во время поединка с человеком, чей ребенок убил его сестру. Хотя поединок закончился победой Сент Абуло.

Найва дазо триво Абринассо… Дочь герцога Салальфо А6ринского и куртизанки из далекой Хорсу. Найва унаследовала черные миндалевидные глаза матери. Она и пахла миндалем, медом и апельсинами. Ее мать лишилась благосклонности двора герцога, когда он умер, но он подарил ей триву около Авеллы. Казио впервые встретился с Найвой на винограднике, где она давила виноград голыми ногами. Она была утонченной и пресыщенной и считала, что ее сослали на самый край света. Казио казалось, он не вполне соответствует ее ожиданиям, и она мирится с ним лишь за неимением лучшего. Он помнил ее бедра в солнечном сиянии, горячие под его рукой, и вздох, похожий на смех. Однажды, не сказав ни слова, она исчезла. Ходили слухи, что она вернулась в Абринию и стала куртизанкой, как и ее мать.

Ларш Пейкасса дачи Саллатотти. Первый мужчина, сказавший, что Найва немногим лучше породистой шлюхи. Казио блокировал его клинок и проткнул ему левое легкое с такой силой, что Каспатор показался у него из спины. Ларш был первым человеком, которого Казио собирался убить. Он потерпел неудачу, но Ларш навсегда остался искалеченным и ходил, опираясь на костыли.

Остра. У нее такая бледная кожа, что кажется белой даже в свете огня. Янтарные волосы, пребывающие в очаровательном беспорядке, щеки, вспыхнувшие румянцем, розовым, словно рассветная лилия… Она больше боялась сплетения их пальцев, чем поцелуя, словно прикосновение рук – это объятие, опасное для ее сердца.

Она была неловкой и восторженной, испуганной и виноватой. Она была счастлива, но, как и всегда, немного грустила, не в силах забыть, что счастье не бесконечно.

Любовь – странная и опасная вещь. После Найвы Казио казалось, что он сможет ее избегать. Ухаживать приятно, предаваться радостям плоти – приятно вдвойне, но любовь… Бессмысленная иллюзия.

Может быть, он все еще в это верит, точнее, не он, а некая часть его души верит. Но если так, тогда почему же ему так хочется взять Остру за руку и держать ее до тех пор, пока она не расстанется со своими страхами, сомнениями и недоверием и не поймет, что он действительно заботится о ней?

Акредо. Разумеется, это не настоящее его имя; это слово означает просто «острый». Первый фехтовальщик, который за долгое-долгое время оказался для Казио настоящим соперником.

Герцогиня и еще кто-то играли в карты в другом конце комнаты, но их голоса звучали, точно щебет птиц, мелодичный и непонятный. Поэтому Казио не сразу сообразил, что кто-то стоит совсем рядом, а музыкальный шум, звучащий громче остальных, – это обращенные к нему слова.

Он поднял голову и увидел сэра Нейла. Казио ухмыльнулся и отсалютовал ему бутылкой.

– Как твоя нога? – спросил Нейл.

– Не могу сказать, чтобы сейчас она болела, – радостно сообщил Казио.

– Я не вполне понял.

– Понимаешь ли, герцогиня приказала, чтобы она не болела, – пояснил Казио и рассмеялся собственной шутке.

Как ни странно, Нейла это не позабавило.

– Что такое? – спросил Казио.

– Я исключительно ценю твою храбрость и мастерство владения шпагой… – начал Нейл.

– И правильно, – одобрил Казио.

Нейл запнулся, затем кивнул, скорее себе, чем Казио, и продолжал:

– Мой долг состоит в том, чтобы защищать Энни. Защищать ее от всевозможных опасностей.

– Ну, в таком случае ты должен был сражаться с Акредо, а не я. Дело в этом?

– Да, это должен был быть я, – ровно подтвердил Нейл, – но я был занят, обсуждая с герцогиней ее армию и на что еще мы можем рассчитывать. К сожалению, я не мог находиться сразу в двух местах. Кроме того, когда на Энни напали, мне не подобало быть в ее комнате.

– С ней в комнате никого не было, – сказал Казио. – Вот почему ее едва не убили. Может быть, кому-нибудь следует оставаться с ней, подобает это или нет?

– Ты не был с ней?

– Нет, разумеется. Почему, ты думаешь, я оказался там нагишом?

– Именно этот вопрос меня и интересует. Тебя поселили в другой части поместья.

– Так, – подтвердил Казио. – Но я был с Остр… – Он осекся. – Это совершенно не твое дело.

– Остра? – прошипел Нейл, понижая голос. – Но она как раз должна была находиться вместе с Энни.

Казио оперся на локоть и посмотрел рыцарю в глаза.

– Да что ты говоришь? Ты бы предпочел, чтобы погибли обе? Акредо убил стражников. Если бы меня не оказалось рядом, как ты думаешь, чем бы все это закончилось?

– Я знаю, – признал Нейл, потирая лоб. – В мои намерения не входило тебя оскорбить, только понять, почему… что произошло.

– Теперь тебе все известно.

– Известно. – Рыцарь замолчал, и его лицо забавно вытянулось. – Казио, очень трудно защитить того, кого любишь. Ты понимаешь?

Казио внезапно представилось, как он держит клинок у горла рыцаря.

– Очень хорошо понимаю, – ровным голосом подтвердил он.

Он хотел продолжить, но что-то в глазах Нейла заставило его замолчать. Поэтому он просто предложил:

– Не выпьешь со мной?

Нейл покачал головой.

– Нет, у меня еще много дел. Но все равно спасибо тебе.

Он оставил Казио, который погрузился во все более яркие воспоминания, фантазии, и вскоре после этого – сон.

Когда Нейл покинул Казио, у него было ощущение, будто он в чем-то испачкался. С самого первого дня их знакомства он подозревал, что вителлианца и Энни связывают определенные отношения; он помнил о репутации Энни. Мать отослала ее в монастырь в Вителлио, потому что ее застали с Родериком Данмрогским при весьма деликатных обстоятельствах.

Поэтому его не удивило бы, если бы он узнал, что за время долгого совместного путешествия между принцессой и фехтовальщиком что-то произошло. Впрочем, Нейл не мог осуждать за это Казио; он и сам вступил в неподобающие отношения с принцессой, а по происхождению вителлианец стоял выше него.

Но он должен был спросить, разве нет?

Однако Нейлу совсем не нравилась эта роль. Ему не пристало спрашивать взрослых людей об их намерениях, беспокоиться о том, кто с кем ложится в постель. Такие вопросы его совсем не интересовали. Из-за этого он чувствовал себя старым, словно чей-то отец. На деле они с Казио почти ровесники, да и Энни не многим младше.

Он вспомнил, как Эррен, телохранительница королевы, предупреждала его, что он не должен любить Мюриель, что его любовь будет стоить ей жизни. Разумеется, Эррен была права, но ошиблась с женщиной. Он полюбил Фастию, и Фастия умерла.

Неожиданно Нейл почувствовал, как сильно ему не хватает Эррен; он не слишком хорошо ее знал, и все их разговоры сводились к тому, что она ставила его на место, но Энни нуждалась в человеке вроде Эррен, в смертельно опасной, умелой женщине. В той, что сможет защитить ее кинжалом и мудрым советом.

Но Эррен умерла, защищая свою королеву, и занять ее место было некому.

Нейл отправился посмотреть, как там Энни. Герцогиня перевела ее в другую комнату, и, хотя Нейл не мог вспомнить, чем это объяснялось, он не сомневался, что там она будет в большей безопасности.

Он обнаружил, что Энни уже спит, а Остра сидит рядом с ней. Фрейлина выглядела так, словно только что плакала, а увидев его, отчаянно покраснела.

Нейл вошел в спальню и, стараясь по возможности не шуметь, направился в дальнюю часть комнаты. Остра встала и последовала за ним.

– Энни спит?

– Да. Настойка, которую ей дала герцогиня, похоже, помогла.

– Хорошо.

Остра прикусила губу.

– Сэр Нейл, я бы хотела с вами поговорить, если вы не возражаете. Мне нужно кое в чем признаться. Вы меня выслушаете?

– Я не сакритор, леди Остра, – сказал он.

– Разумеется, мне это известно. Вы наш страж. Боюсь, я оставила свою госпожу одну, когда она больше всего во мне нуждалась.

– Правда? Вы думаете, что могли бы остановить убийцу? Вы обладаете возможностями, о которых мне неизвестно?

– У меня есть нож.

– Убийца расправился с двумя стражниками, вооруженными мечами. Не могу себе представить, что вы сумели бы сделать больше, чем они.

– Однако я могла попытаться.

– К счастью, этого не произошло. Меня тоже там не было, Остра. Нам очень повезло, что Казио случайно оказался рядом.

Остра замешкалась.

– Он… оказался там… не случайно.

– Вне всякого сомнения, его направили святые, – мягко сказал Нейл. – Это все, что мне нужно знать.

По щеке Остры скатилась слезинка.

– Это невыносимо, – проговорила она. – Невыносимо.

Нейл решил, что она сейчас расплачется, но девушка вытерла глаза рукавом.

– Так ведь не должно быть, верно? – сказала она. – Теперь я всегда буду с ней рядом, поверьте мне, сэр рыцарь. Больше ничто не отвлечет меня. И я не буду спать, когда она спит. Если единственное, что я смогу сделать, это закричать перед смертью, по крайней мере, я не умру, считая себя совершенно бесполезной.

– Сильно сказано, – улыбнувшись, проговорил Нейл.

– Я не сильна, возразила Остра. – Я вообще ничего особенного собой не представляю, просто служанка, и только. Я не могу похвастаться благородным происхождением, у меня нет родителей, ничего, кроме привязанности Энни. Я забыла о своем месте. Но больше это не повторится.

Нейл положил руку ей на плечо.

– Не нужно стыдиться своего происхождения, – сказал он. – Мои отец и мать владели участком земли, не более. В моих жилах тоже не течет благородная кровь, но мои родители были хорошими и честными людьми. Никто не может желать большего. И никто, вне зависимости от своего происхождения, не может мечтать о большем, чем верный друг, который его любит. Вы очень сильная. Я вижу это. Вы замечательная, Остра. Сильный ветер и дождь подтачивают даже камень, а вам пришлось пережить не одну бурю. Однако вы здесь, с нами, измученная, но готовая сражаться за то, что любите. Не стоит размениваться на пустяки. Самое постыдное – поддаться отчаянию. Уж я-то хорошо знаю это.

Остра едва заметно улыбнулась. Слезы снова катились по ее щекам, но лицо оставалось спокойным.

– Полагаю, что знаете, сэр Нейл, – сказала она. – Спасибо вам за ваши добрые слова.

Он легонько сжал ее плечо и убрал руку, снова почувствовав себя стариком.

– Я останусь за дверью, – сказал он. – И сразу приду, если вы позовете.

– Спасибо, сэр Нейл.

– И вам, миледи. Прошу вас, забудьте на время о своей клятве и поспите. Обещаю вам, я буду бодрствовать.

Энни проснулась от сна, непонятного и пугающего. Она лежала, тяжело дыша и глядя в потолок, пытаясь убедить себя, что кошмары, которых она не может вспомнить, не такие уж и жуткие по сравнению с прошлыми.

Окончательно проснувшись, она огляделась по сторонам и обнаружила, что находится в довольно большой, необычной формы комнате, которую они с сестрами прозвали Пещерой, потому в ней не было окон. Энни никогда не спала в ней, но они все здесь играли, когда она была совсем маленькой, представляя себе, что это логово скаоса, где можно отыскать сокровище, но только страшно рискуя жизнью.

Очевидно, тетя переселила ее сюда, потому что здесь ей можно не опасаться очередного покушения. Тут, наверное, нет потайных ходов, по которым в комнату может проникнуть смерть.

Остра лежала на диване, стоящем неподалеку, повернув голову и приоткрыв рот, и ее дыхание удивительным образом успокаивало Энни. Кое-где мерцали свечи, а в очаге догорал огонь.

Энни с удивлением заметила, что в комнате очень много кроватей и диванов. Немного подумав, она решила, что, пожалуй, не хочет знать, как Элионор развлекается в комнате без окон.

– Как ты себя чувствуешь, птичка моя? – спросил едва слышный голос.

Энни подпрыгнула от неожиданности, повернула голову и села на кровати. Неподалеку на табуретке расположилась Элионор и рассматривала карты, лежащие на маленьком столике пред ней.

– Рука болит, – пожаловалась Энни.

Рука действительно болела, пульсировала в такт биению ее сердца, несмотря на тугую повязку.

– Я попрошу Эльсиена ее осмотреть, чуть позже. Он заверил меня, что, когда рана заживет, ты вообще забудешь о ней. В отличие от ужасного шрама на ноге. Как ты его получила?

– Стрела. В Данмроге, – ответила Энни.

– Да, приключений на твою долю выпало немало, верно?

Энни слабо рассмеялась.

– Достаточно, чтобы понять: приключения – это выдумка.

Элионор загадочно улыбнулась и взяла новую карту.

– Конечно, нет, голубушка. Так же, как существуют стихи, эпосы и трагедии. Просто в жизни их не бывает. В жизни бывают ужас, трудности и секс. Только когда кто-то начинает все это пересказывать, получается приключение.

– Именно это я и хотела сказать, – согласилась Энни. – Не думаю, что я когда-нибудь смогу читать подобные россказни.

– Может быть, – ответила Элионор. – Но как бы ни распорядилась судьба завтра, сомневаюсь, что у тебя в ближайшее время будет такая возможность. Я лишь надеюсь, дорогая, что в конце концов твоя жизнь станет скучной и тебе захочется вернуться к этим историям.

– Да, я тоже на это надеюсь, тетя Элионор, – улыбнувшись, проговорила Энни. – Итак, расскажи мне, что еще ужасного произошло, пока я спала?

– Ужасного? Нет. Твой юный рыцарь имел несколько вопросов к твоему юному фехтовальщику касательно его дуэльного костюма.

– Думаю, Казио был в соседней комнате с Острой, – пробормотала Энни, тревожно покосившись на подругу, но та продолжала дышать ровно.

– Я тоже так думаю, – согласилась Элионор. – Это тебя беспокоит?

Энни склонила голову набок и задумалась на мгновение.

– Нисколько, – ответила она. – Остра может им располагать.

– Правда? – проговорила Элионор, и в ее голосе прозвучала странная интонация. – Как щедро с твоей стороны.

Энни наградила тетушку взглядом, надеясь, что он положит конец этому разговору, потому что на деле такой поворот событий ее совсем не обрадовал. То, что Остра и Казио были обнажены и почти наверняка занимались этим за стеной ее комнаты, казалось ей… ну, скажем, неуважительным.

С другой стороны, Казио очень кстати оказался рядом. Снова. Да и вообще, ей было приятно думать, что есть человек, готовый броситься на ее защиту обнаженным, в особенности когда его сердце занято мыслями о другой. Она недооценила Казио, когда они впервые встретились; решила, что он хвастун, забияка и неисправимый бабник, готовый кокетничать направо и налево. Последнее оказалось правдой, и Энни беспокоилась за Остру, ведь Казио наверняка не отличается постоянством.

Но он был для них таким надежным защитником, и она начала думать, что он не так уж легкомысленно относится к сердечным вопросам, как она полагала. Если бы она поняла это, когда они только встретились…

Неожиданно Энни заметила, что Элионор изучающе смотрит на нее, забыв о своих картах. Тетя улыбнулась шире.

– Что? – спросила Энни.

– Ничего, милая. – Элионор снова взглянула на карты. – В любом случае, Остра очень расстроена. Она просидела всю ночь, охраняя тебя, и согласилась лечь, только когда я пришла. Сэр Нейл стоит за дверью.

– Ты мне расскажешь, что произошло между ним и Фастией? – спросила Энни.

Элионор едва заметно покачала головой.

– Ничего особенного. Ничего плохого и гораздо меньше, чем оба заслужили. Давай остановимся на этом, ладно? Так всем будет лучше.

– Я ее видела, – сказала Энни.

– Кого видела?

– Фастию. Во сне. Она предупредила меня об убийце.

– Неудивительно, – без следа сомнений проговорила Элионор. – Она всегда тебя любила.

– Я знаю. Мне очень жаль, что я так отвратительно себя с ней вела, когда мы виделись в последний раз.

– Единственный способ избежать подобных сожалений – это всегда быть со всеми милой, – сказала Элионор. – Представить себе не могу, какой ужасной стала бы моя жизнь, если бы я следовала этому правилу.

– Но ты всегда мила со всеми, тетя Элионор.

– Фи! – фыркнула она, и вдруг ее глаза широко раскрылись. – О, посмотри-ка на это! Карты предрекают хорошие новости.

Энни услышала топот ног в коридоре, и волоски на ее руках встали дыбом.

– В каком смысле?

– К нам приедет любимый родственник и привезет подарки.

Кто-то постучал в дверь.

– Мы готовы принять посетителя? – спросила Элионор.

– Кто это? – с сомнением в голосе спросила Энни.

Элионор рассмеялась и погрозила ей пальцем.

– Боюсь, карты не смогут нам этого сказать, – сообщила она.

Энни плотнее запахнула полы халата.

– Войдите, – крикнула она.

Дверь скрипнула, и на пороге остановился высокий мужчина. Энни понадобилось несколько мгновений, чтобы его узнать.

– Кузен Артвейр! – вскрикнула она.

– Здравствуй, маленькая Заноза-в-Седле, – ответил Артвейр, шагнул к кровати и склонился, чтобы поцеловать ей руку.

Его серые глаза были, как и всегда, суровыми, но Энни не сомневалась, что он рад ее видеть.

Ее уже давно никто не называл Занозой-в-Седле, и она вспомнила, что именно Артвейр придумал это прозвище. Он нашел ее в конюшне, где она пряталась за сваленными в кучу седлами, когда ей было восемь. Энни уже не помнила, от чего пряталась тогда, но не забыла, как он поднял ее, подхватив своими сильными руками…

Она взглянула на него внимательнее и вскрикнула.

У Артвейра была только одна рука. А вместо правой – забинтованный обрубок.

– Что случилось с твоей… О, Артвейр, мне так жаль. Он поднял культю, посмотрел на нее и пожал плечами.

– Не стоит. Такова жизнь воина. Мне еще повезло, что я лишился только руки. Как я могу жаловаться, когда у меня еще осталась другая, и глаза, чтобы видеть тебя? Многие из моих людей лишились всего.

– Я… я даже не знаю, с чего начать, – сказала Энни. – Столько всего случилось…

– Многое мне известно, – заверил ее Артвейр. – Про твоего отца и сестер. Элионор меня просветила.

– А что с тобой происходило? Где ты был?

– На восточной границе Королевского леса, сражался… – он запнулся. – С тварями. Сначала это казалось важным, но довольно скоро мы поняли, что они вылезли вовсе не из леса. А потом мне сообщили, что Роберт вытворяет в Эслене, и я решил взглянуть своими глазами.

– Думаю, дядя Роберт сошел с ума, – сказала Энни. – Он держит под замком мою мать. Ты слышал об этом?

– Слышал.

– Я намерена сделать все, что в моих силах, чтобы освободить ее и вернуть трон.

– Ну, с этим я могу немного помочь, – предложил Артвейр.

– Да, я надеялась, что ты это скажешь, – проговорила Энни. – Я ничего не знаю про ведение войны, как, впрочем, и мои спутники. Мне нужен главнокомандующий, кузен.

– Для меня станет честью служить тебе в этой роли, – ответил Артвейр. – Даже один человек может изменить ход сражения. – Он улыбнулся чуть шире и ласково погладил ее по голове. – Хотя, конечно, я прихватил с собой свою армию.

Глава 13. Сонитум

Серый рассвет окутал долину, пока Стивен и Эхан ехали к реке. Лошади почти не слушались поводьев, постоянно шарахались в сторону и вставали на дыбы, и им пришлось вести их в поводу.

Земля под ногами дрожала, и необъяснимый, холодящий ужас грозил завладеть душой Стивена. Все вокруг казалось слишком ярким или слишком громким. Ему отчаянно хотелось сказать своим спутникам, что ему нужно отдохнуть, побыть наедине с собой хотя бы один день.

Эхан раскраснелся, глаза у него были широко раскрыты. Стивен подумал, что именно так должны себя чувствовать мыши-полевки, слыша крик ястреба, охваченные паникой, хоть угроза им и не видна.

Он постоянно оглядывался, а когда они добрались до фруктового сада, наконец увидел его.

Монастырь возвышался на холме, его изящные линии четко вырисовывались на фоне свинцового неба, слегка подкрашенного янтарным сиянием. В одном из верхних окон колокольни мерцал необычный фиолетовый свет. Лица Стивена коснулась волна тепла, словно он смотрел на солнце.

Сверхъестественный туман медленно поднимался вверх от основания башни, и сначала Стивен решил, что это дым, но потом его благословенные святым глаза различили детали: огромные зеленые глаза, зубы в открытой пасти и длинное, мускулистое тело, обнимающее башню.

Мир померк: Эхан, подгоняющий Стивена вперед, отчаянно кричащие люди у подножия холма, далекий перезвон часов – все исчезло. Осталось только чудовище.

Впрочем, «чудовище» не было правильным словом. Греффин – это чудовище, уттин, никвер – тоже, существа из древних времен, каким-то образом возвращенные в мир, считавший себя нормальным. Но все внутри Стивена кричало, что этот… это отличается от остальных. Оно не просто больше и ужаснее, оно нечто иное по сути своей. Не чудовище, а бог, проклятый святой.

Колени Стивена задрожали, он упал, и вдруг глаза твари обратились к нему. Они встретились взглядами на расстоянии в четверть лиги, и Стивен почувствовал нечто настолько за пределами любых человеческих эмоций, что его тело было не в силах это вместить и понять.

– Святые! – пробормотал Эхан. – Оно нас видит. Стивен…

Он не договорил, его прервала новая вспышка фиолетового света. На сей раз она не ограничилась одним окном, а залила весь монастырь целиком, сияние набирало силу, и в следующее мгновение д’Эф исчез, а на его месте появился ослепительно-яркий шар.

– Фратекс Пелл! – закричал Эхан.

НАБЛЮДЕНИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ ВИТЕЛЛИАНСКОГО ГЛАГОЛА «СОНИТУМ»

Слово это имеет очень узкое значение «оглушить громом». То, что в языке Гегемонии существовало подобное специальное слово, кажется необычным. Ведь есть глагол «делать глухим» («эхесурдум»), равно как и существительное «гром» («тони рус»). Это предполагает, что оглушение громом происходило настолько часто, что появилось самостоятельное слово для обозначения данного явления. Возможно, в прошлом было больше грома? И притом грома неестественного характера. Когда святые и древние боги вступили в войну, вероятно, стало довольно шумно…

Первая волна звука высекла из глаз слезы боли и ужаса. После этого Стивен больше ничего не слышал, лишь почувствовал, как в лицо ему ударил порыв ветра. Когда вернулись остальные чувства, Стивен сгреб Эхана и толкнул на землю. Едва он успел это сделать, как над ними пронесся горизонтальный град камней и жара, опалившего верхушки деревьев так, что те осыпались ливнем пылающих веток.

Эхан шевелил губами, но не было слышно ни единого звука, кроме оглушительного, длящегося звона, словно от самого огромного колокола в мире.

«Сонитум» – оглушать громом. «Сонифед сом» – я оглушен громом…

Стивен осторожно поднялся и посмотрел туда, где в последний раз видел монастырь. Сейчас на его месте висело облако черного дыма.

Первой его мыслью стало сожаление о книгах, драгоценных, незаменимых книгах. Затем он вспомнил о людях, которые пожертвовали собой, и содрогнулся от чувства вины.

Он поднял руки и прикоснулся к ушам, опасаясь, что у него лопнули барабанные перепонки. Навсегда он лишился слуха или лишь временно? В голове гудело так громко, что перед глазами все плыло и видимый мир казался нереальным. Стивен вспомнил похожие ощущения, которые испытал, проходя по пути святого Декмануса; у него тогда постепенно отняли все чувства, и вскоре от него осталось лишь присутствие, двигающееся через пространство. В другой раз он и вовсе, как всем казалось, умер, но при этом ощущал и слышал мир живых. И вот его снова столкнули за границы мира, словно именно там и было его истинное место.

Стивен нахмурился и вспомнил время, когда друзья сочли его мертвым. Он видел лицо, женское, с рыжими волосами и такими страшными чертами, что на него невозможно было смотреть.

Как он мог об этом забыть?

И почему вспомнил сейчас?

Головокружение одержало верх, он снова упал на колени, и его начало рвать. Он почувствовал на своей спине руку Эхана, ему было стыдно, что он стоит на четвереньках, точно дикий зверь, но он ничего не мог с этим поделать.

Когда дыхание немного успокоилось, и Стивен почувствовал себя лучше, он заметил, что земля под его ладонями и коленями вновь дрожит. Он всегда соображал быстро, но сейчас лишь через несколько мгновений сумел понять то, что пыталось сказать ему тело.

Он с трудом поднялся на ноги и снова посмотрел в сторону монастыря.

Стивен по-прежнему видел только дым, но это не имело значения. Он чувствовал его приближение. Какую бы жуткую силу ни высвободил фратекс, ее оказалось недостаточно, чтобы уничтожить вурма.

Дрожа, Стивен схватил Эхана за руку и потащил к лошадям. С ними было еще два человека. Один – юноша в обгоревшей оранжевой рясе, с носом картошкой, зелеными глазами и ушами, которые смотрелись бы лучше на несколько большей голове. Другого Стивен узнал, это был охотник по имени Хенни, немногим старше его самого, наверное, лет тридцати, с загорелым лицом и плохими зубами. Стивен помнил, что Хенни знает свое дело, простоват и грубовато дружелюбен.

Сейчас все они пребывали в оторопи от собственной глухоты.

Стивен привлек их внимание, помахав руками. Затем сделал вид, что слушает землю, показал в ту сторону, где стоял д’Эф, отрицательно затряс головой и повернулся к лошадям. Молодой монах уже все понял, Хенни тоже быстро закивал, вскочил в седло и показал, чтобы все следовали за ним.

Судя по всему, лошади тоже утратили слух, но теперь не показывали норов, радуясь возможности поскорее убраться подальше. Сев в седло, Стивен больше не слышал содрогания земли, говорившего о движении вурма, но не сомневался, что тот приближается.

«Наверное, он движется по запаху, словно пес, – подумал он – Или использует еще какую-нибудь способность, нигде не описанную».

Он пожалел, что не смог рассмотреть тварь лучше.

Пока они в зловещей, абсолютной тишине скакали через лес, Стивен пытался вспомнить, что говорится в легендах о подобных существах, но ему в голову приходили только истории про рыцарей, которые сражались с ними и побеждали мечом или копьем. Теперь же, когда Стивен увидел вурма, пусть и издалека, ему пришлось признать: даже если в этих сказках была хоть толика правды, они повествовали о каких-нибудь младших родичах существа, представшего его глазам.

Что же в них все-таки говорилось…

Вурмы живут в пещерах или глубоко под водой; копят золото; их кровь ядовита, но при определенных обстоятельствах может одарить сверхъестественной силой. Они очень похожи на драконов, только у тех предположительно имеются крылья.

Кроме того, вурмы не относятся к разряду безмозглых тварей. Считается, что они наделены речью и жутким, изощренным разумом, обращенным ко злу. Говорят, что они обладают колдовской силой, а в самых древних текстах предполагается, что у них были некие особые отношения со скаслоями.

А еще Стивен вспомнил гравюру, на которой был изображен Терновый король, сжимающий в руке рогатого змея. Заголовок гласил…

Гласил…

Стивен закрыл глаза и увидел страницу. «Винкатур Амбиом». «Покоритель вурмов». Значит, чтобы спастись, нужно всего лишь найти Тернового короля.

Стивен рассмеялся, но его никто не услышал. Эхан, должно быть, решил, что он корчится от боли, поскольку посмотрел на него с еще большим беспокойством, чем прежде, – что в текущих обстоятельствах было почти невозможно.

Через колокол они спустились в долину, где росли белые березы, и пересекли наезженную Королевскую дорогу. Наступил рассвет, обещавший ясный, холодный день. Теперь, когда вурм остался довольно далеко позади, лошади достаточно успокоились, чтобы слушаться наездников.

Стивен прикинул, что они двигаются примерно на север, вдоль реки Эф, которая должна была находиться справа. Вскоре под копытами лошадей начало хлюпать, а еще через некоторое время они уже медленно пробирались по стоячей воде. Деревьев стало заметно меньше, но папоротники и камыши вырастали здесь до человеческого роста и закрывали собой все вокруг, оставляя путникам лишь их узкую тропку, должно быть, протоптанную зверьем.

Наконец Хенни вывел их на небольшую возвышенность. Здесь пролегала дорога, которой явно часто пользовались. Они пустили лошадей рысью и добрых два часа ехали, изредка переходя на шаг, пока совершенно неожиданно не вышли к небольшому скоплению домов.

Стивен подумал, что столь маленькое поселение не может считаться деревней, скорее, разросшимся владением одной семьи. Не вызывало сомнений, что оно давно заброшено. Свинарник обрушился кучей грубо отесанных деревянных жердей; в кедровой кровле самого большого дома зияли провалы. Сухие сорняки торчали из жесткой грязи, а на дворе кое-где лежал снег.

Хенни проехал мимо и начал спускаться по склону небольшого холма в сторону потока, слишком узкого, чтобы оказаться рекой Эф. Затем охотник спешился и подошел к какому-то предмету, подвешенному между двумя деревьями и накрытому дерюгой. На мгновение Стивен со страхом подумал, что под откинутой тканью обнаружится труп, похороненный по законам, которых, как он слышал, придерживаются некоторые горные племена.

Оказалось, что он неверно оценил размеры предмета; это была лодка, подвешенная над самой высокой отметкой уровня воды на стволе витаэка, прочная и достаточно большая, чтобы вместить весь их отряд.

Но не лошадей.

Хенни распорядился снять упряжь и седла и сгрузил их в лодку. Стивен, поразмыслив, понял, зачем это нужно: Эф течет на север, как раз туда, куда им нужно, у города Вертен она впадает в Белую Ведьму, затем поворачивает на запад, к Эслену. Если в Вертене им удастся найти подходящее судно, они поднимутся на нем вверх по реке, но рано или поздно наступит время, когда им придется искать новых лошадей, чтобы добраться до Бейргса, лежащего на северо-востоке. Так что упряжь и седла им еще пригодятся.

Покончив с этим, они забрались в лодку, Хенни сразу же сел на руль, а Эхан и другой монах взялись за весла. Стивен наблюдал за лошадьми, которые с любопытством провожали их взглядами. Он надеялся, что им хватит ума разбежаться в разные стороны, прежде чем до них доберется вурм.

Он похлопал Эхана по плечу и сделал вид, будто гребет, но маленький человечек покачал головой, показав на связки книг и рукописей. Стивен кивнул и постарался укрепить их понадежнее веревками на случай, если лодка перевернется. Покончив с этим, он погрузил руку в ледяную воду, не так давно сбежавшую с гор.

Стивену показалось, что он ощутил едва различимую дрожь приближения вурма. Впрочем, ручаться он бы не стал. Нос лодки уверенно резал воду. Начали падать первые снежинки; касаясь серебристых струй реки, они исчезали без следа. Стивен решил, что в этом заключен некий тайный смысл, но он слишком устал, чтобы заняться его поисками.

Хотел бы он знать, что сталось с Винной. И с Эспером, и с беднягой Эхоком…

Его ноги и руки словно окаменели; он не мог пошевелиться, глаза открыл только огромным усилием воли. Он лежал в своей собственной постели, дома, на мысе Чэвел, привычный матрас был застелен черными простынями, а окружавшие кровать занавеси тоже были черными, хотя сквозь тонкий полог он смог разглядеть тусклый огонек свечи.

Ему казалось, будто он погружается все глубже в себя, и при этом наливается тяжестью. Он знал, что ему скорее всего снится сон, но не мог прервать его, как не мог и пошевелиться или закричать.

За пологом кровати, между ним и свечой, происходило какое-то движение: тень, падающая на ткань, обходила постель по кругу, ее очертания постоянно менялись – то становились человеческими, то превращались в нечто совсем иное. Существо было не большим и не маленьким, оно было тем, чем хотело быть. Его глаза – единственное, чем он мог пошевелить, – следили за тенью, пока она не оказалась у него за спиной.

Он не мог повернуть голову, чтобы последовать за ней взглядом, но слышал тяжелые шаги, ощущал, как сгущается вокруг него воздух, когда мягко зашелестели занавески и тень упала ему на лицо.

Неожиданно он ощутил возбуждение своей мужской плоти, тепло и покалывание, нараставшие вместе с охватившим его ужасом. Кажется, что-то коснулось его, что-то мягкое…

Он поднял взгляд и увидел ее. Сердце в груди раздулось, словно легкие, причиняя ему изысканную боль.

У нее были ослепительные медные волосы, такие яркие, что, когда он зажмурился, они продолжили пылать у него под веками. Ее улыбка была порочной, возбуждающей и прекрасной, а глаза казались драгоценными камнями и сияли невиданным им доселе светом. Лицо ее было столь пугающим и одновременно восхитительным, что он не смог выносить его вид дольше, чем одно лишь короткое мгновение.

Все его тело содрогнулось от неведомых ему прежде ощущений, когда она прижалась к нему и ее плоть растеклась по нему, точно масло или мед, но он по-прежнему не мог пошевелиться.

«Дитя мое, мой мужчина, мой возлюбленный… – промурлыкала она голосом, который был голосом не более, чем ее лицо было лицом. – Ты меня познаешь».

Стивен проснулся с криком, точнее, с ощущением крика. Но не услышал ни звука.

Он увидел лица Эхана и Хенни. Он был в лодке и снова мог двигаться.

А еще он вспомнил что-то очень важное.

– Какая это река? – спросил он, по-прежнему не слыша себя.

Эхан заметил движение его губ и угрюмо коснулся своих ушей.

Стивен указал на реку. Они начали путь по какому-то притоку, но сейчас уже плыли по довольно широкой реке с высокими берегами.

– Это река Эф или какой-нибудь приток?

Эхан нахмурился, затем произнес губами слово, похожее на Эф.

Стивен выпрямился. Интересно, как долго он проспал?

– Мы близко от Витраффа? – спросил он. – Как далеко до Витраффа?

Он старательно выговаривал слова, но на лице Эхана намертво застыло непонимание.

В отчаянии Стивен начал развязывать веревку на одной из промасленных кожаных сумок, чтобы достать пергамент и чернила. Он понимал, что глупо тратить письменные принадлежности подобным образом, но другого выхода не видел.

Чернила оказались не там, где он их искал, и к тому времени, как он их нашел, по берегам стали подозрительно часто попадаться дома. С отчаянием, устроив пергамент на собственном колене, Стивен вывел:

«Около городка Витрафф прячется чудовище, никвер. Он живет в воде и очень опасен».

Стивен передал записку Эхану. Тот заморгал, кивнул и знаком показал Стивену, чтобы тот взял его весло, а сам отправился на корму поговорить с Хенни.

Точнее, попробовать объясниться знаками. Когда он показал Хенни записку Стивена, тот лишь пожал плечами. Эхан указал на берег.

За поворотом Стивен различил знакомые строения Витраффа. Эспер, Винна, Эхок, Лешья и он побывали там меньше месяца назад и лишь чудом спаслись от приставаний никвера.

Хенни подвел лодку к одному из разрушенных доков, где Эхан попытался знаками объяснить ему, в чем дело. Стивен внимательно вглядывался в воду, пытаясь разглядеть признаки пребывания чудовища, но ничего не видел.

Спорить без слов очень трудно, но Хенни показал на реку, развел ладони на пядь, а затем ткнул пальцем назад, туда, откуда они приплыли, и раскинул руки во всю длину. После недолгой пантомимы Стивен понял, что суть возражений Хенни сводилась примерно к следующему: что бы ни пряталось в воде около Витраффа, оно не может быть страшнее вурма, а сбежать от вурма можно только по реке. Так что, несмотря на предупреждение Стивена, вскоре они снова выбрались на середину потока.

Впрочем, руины Витраффа они миновали без происшествий.

Стивен снова задумался, где теперь могут быть Эспер и Винна. Может быть, они отправились его искать? Винна непременно стала бы на этом настаивать. Эспер, возможно, согласился с ней, если только не догадался о чувствах Стивена к Винне. А с другой стороны, оба обязаны выполнять приказы Энни Отважной, а той, если она хочет вернуть себе трон, понадобится каждый кинжал, меч или лук, который она сможет заполучить.

А может быть, Винна последовала за Стивеном в одиночку. В конце концов, она ведь отправилась одна на поиски Эспера. Только вот Эспера-то она любит или думает, что любит…

Стивену это казалось глупостью. Эспер на два десятка лет старше Винны. Неужели она собирается провести свои зрелые годы, вытирая стариковские слюни? Сможет ли он дать ей детей? Стивен не мог этого представить. Лесничий был достоин восхищения во многих отношениях, но вряд ли мог бы стать хорошим мужем.

С другой стороны, а чем сам Стивен его лучше? Если он действительно любит Винну, то должен был бы сейчас ее искать, стремиться оказаться рядом. Он очень этого хотел, на самом деле. Но гораздо больше ему хотелось раскрывать загадки языка и времени.

Вот почему он это делает, а вовсе не потому, что фратекс попросил его, не потому, что боится вурма, и не потому, что верит, будто сможет предотвратить появление в их мире некоего нового зла. Потому что ему необходимо знать.

Они так и не встретили никвера. Возможно, он умер от ран, может быть, начал опасаться людей. Или почувствовал, что добыча не услышит его смертоносных песен.

Но на следующий день, когда на поверхности реки стала попадаться снулая рыба, Стивен предположил, что, возможно, никвер просто знает, когда следует уступить дорогу более сильному.

Глава 14. Военный совет

Энни много раз бывала в большом зале Гленчеста. Порой она с сестрами пробиралась в него, когда он пустовал, чтобы послушать гулкое эхо, разгуливающее в темноте под высокими сводами. Порой она видела его залитым сиянием свечей и блеском драгоценностей, полным лордов в элегантных костюмах и леди в великолепных платьях.

Но никогда раньше в нем не собиралось столько воинов сразу.

Элионор приказала внести огромный длинный стол и поставить во главе его большое кресло.

В нем сейчас сидела Энни, и ей было не слишком уютно. Она вглядывалась в лица, пыталась вспомнить имена хотя бы тех из присутствующих, кого знала. Жаль, что она когда-то так мало обращала внимания на придворных. Впрочем, что толку в пустых сожалениях…

Мужчины – а здесь собрались только мужчины, тридцать два человека – смотрели на нее, некоторые прямо и открыто, другие старались не встречаться с ней взглядом, не желая, чтобы она заметила их интерес. Энни знала, что все они ее изучают, проверяют, пытаются понять, что она собой представляет.

Она все еще раздумывала, что бы им сказать, когда Артвейр поднялся и поклонился.

– Вы позволите, ваше величество? – спросил он, жестом указав на собравшихся.

– Прошу вас, – ответила Энни.

Он кивнул и заговорил громче.

– Добро пожаловать вам всем, – сказал он, и гул голосов стих. – Вы все меня знаете. Я простой человек и не привык произносить длинные речи, особенно во времена, подобные этим. Пришла пора копий, а не слов, но, пожалуй, придется сказать несколько слов, чтобы собрать копья. Как я вижу положение дел. Меньше года назад наш господин, король и император, был убит, как и две его дочери. Я не знаю, виновен ли в этом Черный Роберт, но мне известно, что в Кротении был законный монарх, а теперь на его троне сидит узурпатор. Это не столь сильно обеспокоило бы меня, если бы он не пригласил в гости ханзейцев и не предложил им нашу бывшую королеву Мюриель. Всем вам ясно, что это означает.

– Не так уж и ясно, – выкрикнул какой-то крепыш с остриженными в кружок волосами и поразительно голубыми глазами. – Может быть, это означает всего лишь мир с Ханзой.

– А может быть, вороны садятся на мертвецов, чтобы благословить их и выказать уважение, лорд Кенвульф? Мне казалось, вы не настолько глупы, милорд.

Кенвульф неохотно пожал плечами.

– Кто знает, что задумал Роберт? Прайфек его поддерживает. Возможно, мы слишком мало знаем о его планах, и они лишь издалека кажутся губительными. И вам придется признать – не в обиду архигреффессе Энни, – что нам хочется получить правителя получше Чарльза.

– Думаю, мы все разделяем ваше мнение о Чарльзе, – не стал спорить Артвейр. – Святые решили осенить его своим прикосновением, и я полагаю, что даже его мать согласится, что он не должен сидеть на троне. Но есть еще одна законная наследница, и она сидит перед вами.

Все собравшиеся смотрели на Артвейра, но теперь их взгляды вернулись к Энни, более резкие и какие-то голодные.

На ноги поднялся дородный мужчина с ярко-рыжими волосами и черными глазами.

– Могу я высказаться по этому поводу, милорд?

– Разумеется, лорд Бишоп, – ответил Артвейр.

– Король Уильям сумел убедить Комвен утвердить закон, позволяющий женщине занять трон Кротении. Но до сих пор ничего подобного не случалось. Этот закон еще ни разу не опробован. И единственная причина, по которой он вообще рассматривался, это состояние юного Чарльза. В соответствии с более древним и признанным правилом, если сын не мог стать королем, корона переходила к его сыну, коего, разумеется, у Чарльза нет. Таким образом, трон вполне законно получает Роберт как единственный наследник мужского пола.

– Да-да, – сердито перебил его какой-то человек с землистым лицом.

Грефт Дилворда, вспомнила Энни, так его зовут.

– Но, лорд Бишоп, вы забываете, что тогда мы сомневались не только в Чарльзе, но и в Роберте. Вот почему мы так проголосовали.

– Верно, – признал Бишоп, – но некоторые возразят, что лучше дьявол на троне, чем неопытная девушка, особенно в такие времена, как сейчас.

– Вы хотите сказать, когда дьяволы свободно бродят по стране? – сухо поинтересовался Артвейр. – Вы хотите видеть зло и внутри, и снаружи Эслена?

Бишоп пожал плечами.

– Слухи про Роберта становятся все мрачнее. Я даже слышал, что из его ран не идет кровь, как у всех остальных людей. Но про Энни тоже много чего рассказывают. Сам прайфек объявил ее колдуньей, воспитанной в монастыре, который полностью обратился ко злу. А рассказы о том, что она совершила в Данмроге… внушают беспокойство, – закончил он.

Энни слушала это рассеянно, словно наблюдала за происходящим со стороны. Неужели они говорят про нее? Неужели все настолько перепуталось?

И перепуталось ли? Она побывала только в одном монастыре, в монастыре Святой Цер. И там ей рассказывали про яды и способы убийства. Разве это не зло? А то, что она может сделать – и ведь делала, – наверное, можно счесть колдовством?

А что, если прайфек прав и…

Нет.

– Если вы хотите меня в чем-то обвинить, лорд Бишоп, прошу вас, будьте так любезны обращаться прямо ко мне, – с удивлением услышала Энни свои слова.

Она неожиданно почувствовала, что снова вернулась в свое тело, и наклонилась вперед на импровизированном троне.

– Была ли Виргенья Отважная колдуньей, потому что владела силой святых? – продолжала она. – Человек, который выдвинул против меня обвинения, прайфек Хесперо… У меня есть свидетельство, письмо, которое доказывает, что он был заодно со священниками, участвовавшими в языческих ритуалах и совершавшими жестокие убийства. Если вы что-то слышали про Данмрог, вам известно, что не я прибивала гвоздями мужчин, женщин и детей к деревянным колам и не я потрошила их. Не я пела гимны над кровью невинных, чтобы разбудить ужасного демона. Но я и мои спутники остановили их отвратительный ритуал. Так что, лорд Бишоп и все остальные, – возможно, я действительно колдунья. Возможно, я есть зло. Но в таком случае добра вообще не существует, потому что прайфек и эти церковники не поклоняются истинным святым. Как, разумеется, и мой дядя Роберт. Он отдаст нашу страну самым страшным и темным силам, какие только можно вообразить, и всем вам это известно. Именно поэтому вы здесь и собрались.

Она снова села и во внезапно наступившей тишине вдруг почувствовала, как ее оставляет уверенность. Но тут еще один человек, которого она узнала, – Сигбранд Хаергилд, маркгрефт Даэрата, – громко рассмеялся.

– А у этой леди острый язычок, – заметил он, обращаясь к собравшимся.

Он поднялся, сухопарый пожилой человек, который почему-то напомнил Энни деревья, растущие на береговых скалах, дуб, выстоявший под ударами ветра и волн, с древесиной твердой, как железо.

– Должен признать, я первый усомнился в том, что женщине следует править, – сказал он. – Я протестовал против проекта Уильяма и решения Комвена. Однако оно было принято. Я не понимаю всех этих разговоров о колдовстве и святых. Единственный святой, которому я когда-либо доверял, живет в моем мече. Но я провел всю свою жизнь, глядя на земли Ханзы, расстилающиеся по ту сторону реки Свежесть. Я сражался против их заговоров и не допущу, чтобы жена Уильяма вышла замуж за ханзейца, чтобы один из них сел в Эслене не то что на трон, а даже на горшок. Роберт, вне всякого сомнения, сошел с ума, решив заключить сделку с Рейксбургами, и это доказывает мне, что Уильям был прав и что эта девушка – единственная надежда Кротении. И я уверен, ее сестры были убиты в тот же день, что и Уильям, не случайно. Вы не согласны? – Он оглядел собравшихся, но никто не ответил на его вызов. – Нет, Черный Роберт расчищал себе дорогу к трону.

– Откуда нам знать? – осторожно проговорил Кенвульф. – Все эти убийства вполне могла организовать и она. – Он показал на Энни.

Эти слова ударили в нее, точно молния.

– Что… вы… сказали? – с трудом выговорила она.

– Я не… просто я хочу сказать, леди, что мы не можем знать… я не выдвигаю никаких обвинений…

Энни вскочила и почувствовала, как дрожат ее руки и ноги.

– Здесь и сейчас, лорд Кенвульф, я говорю вам, что не имею никакого отношения к гибели моих родных. Сама мысль об этом представляется мне непристойной. Те же самые убийцы прошли через полмира по моему следу. Посмотрите мне в глаза. А потом сделайте то же самое с моим дядей. Давайте проверим, кто из нас выдержит ваш взгляд.

Она почувствовала шум в ушах и услышала демонический смешок где-то у себя за спиной.

«Нет», – подумала она.

Хватит ли этой армии, чтобы защитить ее? Наверное, нет.

Неожиданно она поняла, что снова сидит, а Остра протягивает ей стакан воды. А еще ей казалось, будто она что-то пропустила. Все с беспокойством смотрели на нее.

– …раны, полученные в Данмроге и во время покушения на ее жизнь здесь, в Гленчесте, три ночи назад, – говорил Артвейр. – Она еще очень слаба, и, уверяю вас, ужасная клевета, измышленная лордом Кенвульфом, не улучшила ее состояния.

– Я не имел в виду… – Кенвульф вздохнул и добавил: – Приношу вам свои извинения, ваше высочество.

– Они приняты, – ледяным тоном ответила Энни.

– Теперь, когда с этим покончено, – продолжал Артвейр, – давайте вернемся к предмету нашего обсуждения. Милорды, маркгрефт Сигбранд сказал правду, не так ли? Большинство из вас собрались здесь, потому что знают, что мы должны сделать. Я знаком с такого рода спорами, и мне известны их причины. А еще я знаю, что у нас нет на них времени. Вот что я предлагаю, милорды: каждый из вас должен высказать простым королевским языком, что он хочет получить от ее величества, когда она сядет на трон. Я думаю, вы убедитесь, что она справедлива и щедра по отношению к своим союзникам. Начнем с вас, лорд Бишоп, если вы не возражаете.

Остаток дня превратился для Энни в сплошной кошмар. Она с трудом понимала большинство запросов; точнее, она понимала их, но не степень их важности. Грефт Рогваэля, например, просил снизить налог на торговлю рожью, но Артвейр посоветовал ей отказать ему и дать взамен место в Комвене. Лорд Бишоп хотел получить титул и положение при дворе императора, передающиеся по наследству. Она удовлетворила его желание – также по совету Артвейра.

И так продолжалось довольно долго. Короткое мгновение, когда она почувствовала себя королевой, прошло, и Энни снова казалась себе маленькой девочкой, не приготовившей уроки. Получалось, что она собственными руками отдавала королевскую власть Артвейру, а ей это совсем не нравилось, учитывая урок, который ей преподала тетя насчет доверия к родственникам.

Но Энни пришлось признать, что сама она не в состоянии организовать такое сложное предприятие, как война.

Совет закончился лишь потому, что Артвейр объявил перерыв на ночь. Элионор подготовила для гостей развлечения, но Энни не стала принимать в них участие, а вернулась в свои покои, послав Остру на кухню за супом и вином.

Нейл МекВрен последовал за принцессой.

– Вы поняли что-нибудь из происходящего? – спросила она, когда они сели.

– Боюсь, почти ничего, – признался он. – Там, откуда я родом, война гораздо проще.

– В каком смысле?

– Моя семья служила барону Файлу. Если он говорил нам идти туда-то и сражаться, мы так и делали. И никаких сложностей.

– Наверное, я рассчитывала произнести речь о добре и зле, о чести сражаться за трон и полагала, что люди с готовностью последуют за мной.

Она вздохнула, а сэр Нейл улыбнулся.

– Это может сработать для битвы, а для войны – вряд ли. Но опять же, я больше знаю про битвы. И все же мне показалось, что вы неплохо справились со своей ролью.

– Однако недостаточно хорошо.

– Верно, но все может измениться. Одно дело просить людей рисковать своими жизнями, и совсем другое – ставить под угрозу жизни родных, фамильные земли, собственные устремления и мечты…

– Мне кажется, большинство из них просто падки до наживы.

– И это тоже верно, – не стал спорить Нейл. – Однако вероятность нашего поражения очень высока, и они все это знают. Мне бы хотелось, чтобы их преданности вашему величеству было достаточно, чтобы пойти на этот риск, но…

– Но это не так. Я для них всего лишь символ, верно?

– Возможно, – признал Нейл. – Для некоторых. Может быть, для большинства. Однако если вы победите, то станете королевой, и не только на словах. Сидя на троне, вы опять сможете позволить Артвейру или другим советчикам принимать все важные решения. Но сомневаюсь, что так будет. Мне представляется, что вы будете опираться на них лишь до тех пор, пока сами не встанете на ноги.

Энни смотрела вниз на свои колени.

– Знаете, я никогда этого не желала, – едва слышно сказала она. – Я только хотела, чтобы меня оставили в покое.

– Вам не дано выбирать, – проговорил Нейл. – Теперь не дано. И не уверен, что было дано раньше.

– Я знаю, – сказала Энни. – Мама пыталась объяснить мне это. Тогда я ее не поняла. Может, и сейчас не до конца понимаю, но уже подхожу к этому пониманию.

Нейл кивнул.

– Да, – согласился он, – и я вам сочувствую.

Глава 15. Засада

Пробыв в реуне халафолков всего час, Винна уже ничего не соображала.

Эспер еще раньше заметил, что ее дыхание участилось, но внезапно она начала задыхаться, попыталась что-то сказать, но не смогла выдавить ни слова. Она тяжело опустилась на вывернутый из земли камень и сидела, отчаянно дрожа и потирая плечи.

Он ее не винил. Тоннель превратился в гробницу, логово смерти, перед размерами которого тускнели все бойни, когда-либо виденные Эспером. Мертвые тела лежали по обоим берегам кровавой реки, и представить себе, что здесь произошло, было совсем не трудно. Вурм продвигался вперед, а слиндеры бросались на него, вцеплялись в его броню голыми руками и зубами. Те, кого он не раздавил своим могучим телом, стали жертвами его яда.

Конечно же, не все уже умерли; некоторые еще шевелились, и они с Винной попытались было им помочь, но довольно скоро поняли, что уже ничего не могут для них сделать, и теперь просто проходили мимо. Большинство, похоже, уже не видели ничего вокруг, кровь потоками лилась из их ноздрей и ртов. По тому, как они дышали, Эспер понял, что яд каким-то образом повредил их легким и уже слишком поздно, чтобы лекарство сефри помогло им. Впрочем, в любом случае делиться снадобьем было нельзя. Все, что еще осталось во флаконе, на вес золота.

Если они встретят Стивена или Эхока…

– Стивен! – крикнул Эспер в пустоту. – Эхок!

Они могли быть где угодно. Но если они среди трупов, потребуются месяцы, чтобы их найти.

Эспер положил руку на плечо Винне, она дрожала и бормотала:

– Мы… мы не…

Снова и снова.

– Идем, – сказал он ей. – Идем дальше, Винн. Нужно отсюда выбираться.

Она подняла голову и посмотрела на него с таким отчаянием, какого он совершенно не ожидал увидеть в ее глазах.

– Мы не сможем отсюда выбраться, – тихо проговорила она. А потом в ней словно что-то взорвалось. – Мы не сможем отсюда выбраться! – выкрикнула она. – Неужели ты не понимаешь? Мы не сможем выбраться! Мы здесь были. Мы уже здесь были, и все становится только хуже, все, что мы… мы не… – Ее слова превратились в бессвязные причитания.

Эспер держал ее за плечи, понимая, что может лишь ждать, когда это пройдет. Если пройдет.

Тяжело вздохнув, он сел рядом с ней.

– Я бывал в этом реуне, – сказал он, не уверенный в том, что она его слышит. – До города уже недалеко. Мы могли бы… там должно быть чище. Ты сможешь отдохнуть.

Винна ничего не ответила. Она сидела, сжав зубы и плотно зажмурив глаза, и дыхание с шумом вырывалось из груди.

– Ну вот, – проговорил Эспер и взял ее на руки.

Она не сопротивлялась, только спрятала голову в сгибе локтя и расплакалась.

Лесничий на короткое время замешкался, не зная, что делать – вернуться назад или идти вперед, но подумал, что довольно глупо преследовать Фенда и вурма с Винной на руках. Да, он мог спрятать ее в городе сефри, но что, если Фенд и его зверушка устроили там привал? Учитывая его везение, как раз тогда, когда он отправится их искать, Фенд подберется к Винне сзади и снова с ней сбежит.

Поэтому Эспер пошел обратно.

Вурм вошел в реун; он должен его покинуть. Эспер знал лишь о трех выходах – этот, еще один, довольно далеко на севере, и третий, за следующим гребнем.

Неожиданно у него появился план, показавшийся ему разумным.

Лошади были живы и по-прежнему ждали снаружи, когда Эспер вышел из пещеры. Он посадил Винну на спину животного, убедился, что она может держаться в седле, затем взял поводья, и они начали медленно подниматься по склону холма.

Когда они оказались примерно в полулиге от пещеры, ему стало легче дышать, и он вспотел, несмотря на сильный мороз. Он зашагал увереннее. Должно быть, все дело в том, что отравленный след вурма остался позади, решил лесничий сначала.

Однако вскоре он понял, что тут скрывается нечто большее. Их снова окружала жизнь, белки прыгали по веткам деревьев, а у него над головой затрубила стая гусей. Эспер с улыбкой проследил за ними взглядом, но, когда они неожиданно повернули, его пробрало легким холодком.

– Ага, – пробормотал он, направляя Огра вверх по склону туда, куда не захотели лететь гуси. – Именно там, где я предполагал.

Два часа спустя, примерно за час до заката, они достигли вершины гребня. Винна успокоилась, Эспер помог ей спуститься на землю и усадил между корнями большого дерева. Лошадей он скрепя сердце оставил оседланными – они могли понадобиться в любую минуту. Сможет ли лошадь убежать от вурма? Возможно, но ненадолго.

– Винна? – Эспер опустился рядом с ней на колени и укутал еще одним одеялом.

– Извини, – прошептала она.

Голос ее был слабым и больным, но у Эспера камень с души свалился: Белый боялся, что она лишилась рассудка. Лесничий уже видел такое; однажды он спас мальчика, чьих родных убил Черный Варг. Эспер оставил его заботам вдовы в селении Перехожий Двор. Она пыталась выходить беднягу, но мальчик за два года так и не заговорил, а потом утопился в мельничном ручье.

– То, что было там, – жуткое и зловещее зрелище, – сказал Эспер. – И я бы гораздо больше беспокоился, если бы оно тебя не расстроило.

– Я не просто расстроилась, – всхлипнула Винна. – Я стала… обузой для тебя.

– Тише. Послушай, я хочу забраться повыше, чтобы осмотреться. Ты оставайся здесь, следи за Огром. Если что-то случится, он поймет это раньше тебя. Справишься?

– Да, справлюсь, – ответила Винна.

Он поцеловал ее, и она в ответ отчаянно обняла его. Эспер знал, что должен что-нибудь сказать, но не мог найти подходящих слов.

– Я недалеко, – только и сказал он.

Они оказались в той части гряды холмов, где на каменистой почве деревья прочти не росли. В качестве дозорной вышки Эспер выбрал робинию, притулившуюся на самом краю сыпучего каменистого уступа. Забравшись на дерево, лесничий мог увидеть другой вход в реун, точнее, не само отверстие, а чудовищного змея, если он вдруг оттуда появится.

Эспер повернулся в другую сторону, и его глазам предстала более приятная картина: река Эф резво бежала по симпатичной долине, расчерченной прямоугольниками садов и пастбищ. Примерно в лиге отсюда, на возвышении, Эспер разглядел колокольню того самого монастыря, куда направлялся Стивен в день их знакомства. Когда Эспер сам оказался там, он был ранен и несколько не в себе. Если бы не Стивен, он бы умер.

В сгущающихся сумерках, в одеянии из прозрачной дымки, которая струилась сквозь ровные ряды яблоневых деревьев, ждущих лишь поцелуя весны, чтобы вновь покрыться цветами, долина выглядела мирной.

Где сейчас Стивен? Наверное, мертв, ведь он был со слиндерами. И Эхок тоже, скорее всего, погиб…

Эспер понимал, что должен испытывать отчаяние и горе, как в ту минуту, когда Стивен и Эхок попали в лапы к слиндерам. Но сердце больше не болело, на смену боли пришла ярость.

Эспер решил, что это хорошо.

Сквозь тучи просочилась ночь, знакомый мир померк, уступив место царству звуков и запахов. Звуков по зимнему времени было совсем мало: холодящий душу пронзительный крик совы, свист ветра, обдирающего брюхо о костлявые ветви деревьев, шорох маленьких коготков по коре.

А вот запахи казались более вещественными: мокнущие в ледяных прудах листья, аромат гниения, замедленного холодами, травянистый запах коровьего навоза, поднимающийся с пастбищ внизу, и дым – орешник и старые яблони, сжигаемые в долине, и червивый витаэк, когда ветер дует со стороны Средних земель, и что-то чуть ближе – дуб, а еще еле различимый мятный привкус сассафраса, сумаха и черники, составлявших подлесок.

И сосновой лучины.

Эспер прислушался и уловил легкое потрескивание огня, чуть ниже по склону.

Стараясь не дышать, он осторожно слез с дерева. Если там есть монах, прошедший по тому же священному пути, что и Стивен…

В таком случае Эспера уже наверняка обнаружили. Члены ордена святого Мамреса – к которому принадлежит большинство их врагов-церковников – сражались, как безумные львы, но обладали не более острыми чувствами, чем он сам. А вот те, кто прошел по путям и Декмануса, и Мамреса, представляли наибольшую опасность.

Вернувшись к Винне, Эспер обнаружил, что она спит, и снова несколько мгновений не мог принять решения. Он боялся оставить ее без защиты, однако желание узнать, кто развел костер на склоне холма, оказалось сильнее страха. Кроме того, Огр, хоть и устал, по меньшей мере поднимет шум, если подойдет кто-то чужой. Огр присмотрит за Винной.

Эспер начал медленно, ползком, спускаться вниз по склону цепляясь за кусты и невысокие деревья, которые прижимались к камням и скудной земле. Он не спешил, решив, что впереди еще целая ночь. Это было хорошо, поскольку двигаться он мог только на ощупь и полагаясь на свои инстинкты.

Когда он наконец заметил едва различимые оранжевые отблески на стволе дерева внизу, было два или три часа после полуночи. Сам костер лесничий не видел, но догадывался, где он. Эспер слишком сильно взял к востоку, и теперь от цели его отделял почти отвесный склон холма.

Поэтому он снова начал подниматься наверх, забирая чуть западнее. Отблески огня исчезли, но Эспер теперь уже знал правильное направление и незадолго перед рассветом вышел к огню.

К этому времени костер уже почти прогорел, лишь жалкие язычки пламени танцевали на углях. Эспер заметил, что кто-то сидит около него, и еще один человек сидит рядом. Больше ничего разглядеть не удавалось. Стоянка находилась примерно в двенадцати королевских ярдах ниже того места, где замер лесничий, под длинным каменистым уступом.

Удастся ли ему попасть в них? Угол не слишком удачный.

Тучи рассеялись, но луны не было, только далекие, бесполезные звезды. Может быть, когда солнце встанет, удастся найти позицию получше. Эспер решил подождать, надеясь, что Винна не испугается по пробуждении. Вообще-то он никогда не считал ее пугливой, но после сегодняшнего…

Земля под ним задрожала. Он услышал, как раскололся камень, а в следующее мгновение по склону прокатился камнепад. Не слишком близко, но и не слишком далеко.

Затем последовал грохот и рев дыхания, и до Эспера донесся пока еще едва различимый тошнотворный запах.

Как он и ожидал, вурм прополз через реун и теперь выбирался из него со стороны реки Эф. Значит, он примерно в четверти лиги слева.

Эспер по-прежнему его не видел, хотя прекрасно слышал, как он движется вниз по склону в сторону долины.

– Вот она, – произнес незнакомый мужской голос с забавным северным акцентом.

– Я же тебе говорил, – ответил его спутник.

Этот голос был лесничему отлично знаком. Фенд. Впрочем Эспер так и думал, что встретит его здесь. В конце концов, путешествовать по открытой местности верхом на вурме, наверное, приятно, но когда твой скакун вгрызается в камень, вряд ли тебе захочется остаться на нем. Да и небезопасно оказаться среди толпы враждебно настроенных слиндеров. Нет, Фенд, разумеется, не настолько глуп.

Сейчас вурм удалялся от них. Фенд находился прямо внизу.

Начнем по порядку…

Эспер стал нашаривать рукой уступ, ветку, все, что угодно, чтобы получить возможность выстрелить. К своей радости, он обнаружил каменный выступ, которого раньше не заметил. Осторожно – очень осторожно – он лег на него животом, а потом наложил стрелу на тетиву.

– Нам нужно спуститься за ним? – спросил незнакомый голос.

Фенд коротко рассмеялся.

– Не все ревестури сбегут. Некоторые будут сражаться.

– С вурмом?

– Не забывай, кто они такие. Ревестури знакомы с некоторыми очень древними священными путями и могущественными сакаумами. Да, никто из них, скорее всего, не сможет убить нашу милую крошку, но представь себе, какие сакаумы они используют, пытаясь это сделать.

– О. То есть нам лучше еще немного постоять в сторонке.

– Точно. Если все пойдет хорошо, тварь перебьет ревестури, а если юный Даридж там, принесет его нам. Но если у священников есть в запасе какой-нибудь сюрприз…

При упоминании Стивена Эспер замер.

– А что, если Дариджа убьют?

– Они не больше нашего хотят, чтобы он погиб, – ответил Фенд. – Но если это случится, что ж, так тому и быть.

– Ему это не понравится.

– Не понравится… Это будет очень серьезной неудачей – но не более чем неудачей.

Эспер жадно ловил каждое подслушанное слово. Почему Фенд охотится на Стивена? Как может чудовище, вроде вурма, «принести» его? В пасти, что ли? И, во имя Грима, кто такие ревестури и кому служит Фенд?

Один из собеседников поворошил угли в костре, и тот разгорелся ярче. Теперь Эспер четко видел Фенда. Лесничий прицелился, стараясь дышать медленно и ровно. Он не сомневался, что попадет. И Фенд наконец будет мертв.

Возможно, его смерть оставит несколько вопросов без ответов, но с этим придется смириться. Да и в любом случае спутник Фенда, похоже, знает, кому они служат. Вторая стрела его ранит, но оставит в живых, чтобы он мог отвечать на вопросы.

Затем Эспер заберет у них противоядие и вылечит себя, Винну и лошадей. Когда вурм вернется, он встретит его стрелой, которую ему дал прайфек. Может быть, Стивен будет с ним.

Он натянул тетиву.

На краю поля зрения полыхнула лиловая вспышка. Фенд тоже ее увидел и выпрямился.

Эспер выстрелил – и тут все вокруг залил белый свет. Лесничий зажмурился, но услышал, как Фенд вскрикнул от боли. Эспер попытался открыть глаза, чтобы посмотреть…

И тут словно гигантский кулак ударил в гору. Желудок Эспера сжался, и лесничий вдруг обнаружил, что скала, на которой он лежал, выскользнула из-под него и он падает.

Он принялся размахивать руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но ничего подходящего не подвернулось. Он успел сделать целый вздох, прежде чем упал на что-то, но оно подалось под его весом и сломалось, и Эспер продолжил полет, пока не рухнул наконец, жестоко ударившись о камень.

Эспер открыл глаза. Интересно, сколько прошло времени? Во рту стоял привкус пыли, глаза запорошило. В ушах звенело, словно всего в ярде молния ударила в могучее дерево и расколола его. Вокруг струился бледно-серый свет. Лесничий тупо уставился на свою руку.

Неподалеку кто-то отчаянно кричал. Этот вопль и привел Эспера в чувство.

Лесничий поднял голову, но увидел лишь переплетение ветвей. У него все болело, но он не мог сказать, сломано ли у него что-нибудь.

Крики стихли до хриплого дыхания.

– Удачный выстрел, – произнес незнакомый голос. – Кровь течет очень сильно.

– Будь настороже, – сдавленно распорядился Фенд. – Это Эспер. Я точно знаю, и ты никогда не услышишь его приближения, особенно теперь.

Эспер позволил себе ухмыльнуться. Во время падения он потерял свой лук, но кинжал и топорик остались с ним. Морщась, он поднялся на ноги.

Голова закружилась так сильно, что он чуть было не шлепнулся обратно в снег, но переждал дурноту, глубоко дыша. Фенд был прав. Эспер, хоть и с трудом, слышал их голоса, но шум в ушах заглушит более тихие звуки, например, осторожные шаги.

Итак, где же они? Он сделал шаг в направлении, которое ему показалось верным, и на мгновение ему померещилось, что впереди кто-то есть, но в тусклом свете он ничего не смог разглядеть.

Эспер уже собрался подойти поближе, когда кто-то схватил его сзади и закрыл ему глаза ладонью. Он глухо зарычал и попытался сбросить руку, но потерял равновесие и тяжело упал лицом в землю. Лесничий развернулся и принялся отбиваться ногами, чувствуя, как дрожит под ним земля, и вдруг увидел лицо. Это было знакомое лицо, но принадлежало оно не Фенду.

Эхок.

Юноша прижал палец к губам и показал вперед. Примерно в четырех королевских ярдах между деревьями скользила массивная чешуйчатая стена.

Часть третья. Книга Возвращения

Ничто не исчезает, хотя и часто меняется. Бывает, вещи теряются и долгое время их никто не видит, но воды, текущие под миром, однажды принесут их домой.

Из «Гранд Атейз», или «Книги возвращения». Автор неизвестен

Каждый храм лишал меня чего-то: слуха, зрения, речи и, наконец, собственного «я». Но по завершении ко мне вернулось все – и с ним пришло много нового.

Из «Кодекса Тереминнам». Автор неизвестен

Глава 1. Лабиринт

Элис рассчитывала перерубить ему кинжалом позвоночник в основании черепа, но усталые ноги ее подвели, она поскользнулась на мокром камне, и острие кинжала уперлось в его ключицу.

Он закричал и повернулся к ней. У Элис хватило присутствия духа увернуться от его рук, но его сапог ударил ее по голени, от боли девушка вскрикнула, в глазах у нее потемнело, и ее отбросило на стену.

Он не выронил фонарь, и они уставились друг на друга в его кроваво-красном свете.

Ее противник оказался крупным мужчиной – более шести футов роста, – весь в черном, один из Ночных всадников узурпатора. У него было на удивление женственное лицо для такого могучего детины, с мягко скошенным подбородком и пухлыми щеками.

– Сука, – оскалился он, обнажая нож.

Девочка у него за спиной – на вид лет около одиннадцати – испуганно прижалась к стене.

Элис попыталась призвать тень; иногда это получалось совсем легко, как по мысленному щелчку пальцами, в других случаях – с большим трудом, в особенности если кто-то ее уже видел.

Сразу у нее не получилось, а больше времени не оставалось, поэтому она тяжело вздохнула, ее плечи поникли, а рука с кинжалом опустилась.

Он в ответ тоже на мгновение расслабился, и Элис, собрав остатки сил, оттолкнулась от стены, выбросив пустую левую руку ему в лицо.

Странное ощущение овладело ею, когда кинжал вошел в его бок, но она не ослабила нажим.

Гвардеец снова закричал, ударил ее кулаком по голове, но она продолжала давить на кинжал, пока скользкая от крови рукоять не вывернулась из ее пальцев. Тогда Элис со стоном шагнула в сторону и наконец почувствовала боль в руке. Тут только она поняла, что и сама ранена, что враг успел ударить ее. Она отступила в тень.

Несмотря на рану, ее противник тоже не остановился. На неверных ногах он двинулся вслед за Элис, и она побежала, нащупывая рукой свой путь в темноте, пока не оказалась у входа в тоннель. Она шагнула в него, слыша лишь собственное свистящее дыхание. Она попыталась оторвать кусок ткани от своих штанов, чтобы перевязать руку, но ничего не получилось, и тогда Элис зажала рану рукой и стала ждать.

Она все еще различала свет за углом; Ночной всадник ждал.

Ей был необходим нож, чтобы отрезать полосу ткани. Скоро она потеряет так много крови, что не сможет сражаться. Значит, медлить нельзя.

Тихонько выругавшись, Элис осторожно двинулась к свету.

Он лежал на каменном полу лицом вниз, и что-то в его позе подсказывало, что враг не пытается ее обмануть. Фонарь выпал из его руки, но не разбился; он лежал на боку, огонек едва тлел. Элис поставила фонарь на землю. Мужчина выронил и свой нож, ее кинжал все еще торчал из его груди.

Стараясь не потерять сознания, Элис подняла нож и аккуратно вонзила в спину врага – как и собиралась сделать с самого начала.

Со стороны лестницы послышался сдавленный вздох. Потом тихий плач.

Девочка. Она совсем о ней забыла.

– Оставайся на месте, – глухо проговорила Элис. – Иначе я тебя прикончу.

Девочка ничего не ответила, продолжая тихонько всхлипывать.

Элис поправила фитилек лампы, отрезала кусок ткани от своих штанов, перетянула рану, чтобы остановить кровь, и присела на пол перевести дыхание. Она прислушалась. Уловил ли кто-нибудь крик Ночного всадника? И если да, смогут ли они определить, откуда он донесся?

Рано или поздно – да. Значит, нужно вернуться в тоннели, о которых мужчины не могут помнить. Там им будет очень трудно ее преследовать.

– Девочка, послушай меня…

Из тюка серых тряпок появилось лицо.

– Я не хочу умирать, – прошептала девочка.

– Сделай так, как я скажу, и ты будешь жить, – пообещала ей Элис.

– Но ты его убила.

– Да, его я убила. Так ты будешь слушать?

Короткая пауза.

– Да.

– Хорошо. У тебя есть еда? Вода? Вино?

– У Рэка, наверное, есть. Раньше я видела у него хлеб. И кажется, вино.

– Тогда принеси их мне. И все, что у него было при себе. Только не пытайся сбежать. Ты слышала, что ножи можно метать?

– Я видела, как один человек кидал ножи на улице. Он попал в яблоко.

– Я умею это делать еще лучше. Если ты попытаешься сбежать, мой нож вонзится тебе в спину. Ты меня поняла?

– Да.

– Как тебя зовут?

– Эллен.

– Эллен, сделай то, о чем я тебя прошу. Возьми его вещи и принеси сюда.

Элис молча наблюдала, как девочка приближается к телу. Коснувшись его, она расплакалась.

– Он тебе нравился? – спросила Элис.

– Нет. Он был грубым. Но я никогда не видела мертвых.

«А я никогда раньше не убивала», – подумала Элис.

Да, ее учили убивать, но теперь она почему-то никак не могла поверить в произошедшее.

– Эллен, скажи, всех стражников сопровождают девочки?

– Нет, леди. Только Ночных всадников.

– И зачем вы им?

Девочка колебалась.

– Эллен?

– Король говорит, что здесь, внизу, есть секретные проходы и их могут видеть только девушки. Мы должны их находить. А мужчины – нас защищать.

– От меня? – спросила Элис, с трудом растянув губы в улыбке.

В глазах Эллен промелькнул ужас.

– Н-нет, – запинаясь, ответила она. – Король сказал, что из темницы сбежал опасный убийца. Мужчина. Большой мужчина.

Эллен продолжала возиться с мертвецом, отвечая на вопросы Элис. Вскоре рядом образовалась маленькая горка его вещей. Девочка собрала их в руки, но явно опасалась приближаться к Элис, даже больше, чем к трупу. Сообразительная малышка.

– Вот так, хорошая девочка, – сказала Элис.

– Пожалуйста, – прошептала Эллен. – Я никому не скажу.

Элис постаралась ожесточить свое сердце. Пока что у нее оставалось лишь одно преимущество – Роберт считал, что она мертва. Если девочка опишет ее внешность – или, еще того хуже, ее узнает, – Элис потеряет и эту фору. И она сильнее сжала рукоять ножа.

– Просто подойди ко мне, – приказала она.

Сморгнув слезы, девочка преодолела разделявшие их несколько шагов.

– Сделайте это быстро, пожалуйста, – проговорила Эллен так тихо, что Элис с трудом ее расслышала.

Элис заглянула ей в глаза, представила себе, как из них уходит жизнь, и вздохнула. Она сжала плечо девочки и ощутила, как та дрожит.

– Сдержи свое слово, Эллен, – сказала она. – Никому не говори о том, что ты меня видела. Просто скажи, что он отошел по нужде, а потом ты нашла его мертвым. Клянусь всеми святыми, это будет хорошим поступком.

Лицо Эллен озарилось робкой надеждой.

– Ты не станешь бросать в меня нож?

– Нет. Только расскажи мне, как ты проходишь в подземелья.

– Через лестницу башни Арн.

– Ну конечно, – пробормотала Элис. – Она все еще охраняется?

– Там десять стражников, – подтвердила Эллен.

– Может, ты знаешь что-то еще, что может оказаться полезным для меня?

Девочка задумалась.

– Они закрывают подземелья.

Элис устало кивнула. Это она уже знала.

– Ладно, – сказала она, – можешь идти.

Эллен неуверенно отступила назад и побежала. Элис прислушивалась к звукам ее удаляющихся шагов, понимая, что ей следовало бы убить девочку, но она была рада, что не сделала этого.

Затем она занялась вещами Ночного всадника.

Их оказалось немного; в конце концов, он не собирался жить в этих коридорах. Ей улыбнулась удача – она обнаружила завернутый в платок кусок хлеба и сыр и даже небольшой мех с вином. Она взяла еду, кожаную перевязь, фонарь и трутницу.

Элис съела немного хлеба и выпила несколько глотков вина. С трудом поднявшись на ноги, она вернулась в сравнительную безопасность древних тоннелей.

Отойдя подальше, она остановилась перевязать рану. Все оказалось не так печально, как Элис опасалась. Нож прошел между костями предплечья и застрял там – потому-то гвардеец не смог ударить ее снова или повернуть клинок в ране.

Да, пожалуй, день выдался удачным. Или ночь. Элис уже давно окончательно потеряла счет времени.

Наверное, прошло больше девяти дней с тех пор, как она оказалась в западне. Впрочем, с тех пор, как она пришла сюда, чтобы освободить Леовигилда Акензала, могло пройти и вдвое больше.

Возможно, это только к лучшему, что он отказался уйти с ней. Когда Элис попыталась выбраться из темницы, оказалось, что тоннели тщательно охраняются. Из чего следовало, что ее присутствие обнаружено, а другого надежного пути на свободу Элис не знала.

Впрочем, лабиринт был настолько разветвленным и запутанным, что наверняка существовал другой выход. Интересно, как они узнали, что она побывала в темнице? Конечно, принц Роберт неглуп. И благодаря своему… состоянию может помнить о тайных ходах. Вероятно, он повсюду поставил стражу или установил какие-то ловушки, выдающие присутствие чужаков. Может, Хесперо или какой-то другой священник ему помог, но это могло быть и что-нибудь совсем простое, вроде рассыпанной по полу муки. Ведь Элис двигалась в темноте и не могла ее заметить.

Последние девять дней узурпатор отыскивал тайные проходы и перекрывал их. Подземелья содрогались от ударов кирок и лопат – королевские инженеры вели работы.

Конечно, им не удалось отыскать еще множество тоннелей, но все они вели вниз. А выходы наверх последовательно перекрывались – во всяком случае, те, через которые можно было попасть в замок. Одна часть темницы вместе с узниками уже оказалась полностью изолирована. Там остались живые люди; иногда Элис слышала, как они молят о еде и воде. Однако крики становились все более слабыми. Кто знает, за что они попали в темницу и заслуживали ли такой судьбы?

Теперь, когда Элис поела, ей стало немного лучше, и она нашла в себе силы двигаться дальше, вглубь. До сих пор она старалась избегать дальней части подземелий, все еще сохраняя надежду, что ей не потребуется туда идти, хотя это было одно из мест, куда Роберт до сих пор не перекрыл доступ. Однако Элис больше не могла потакать своему страху; едва ли ей еще раз удастся раздобыть еду. Расскажет Эллен правду или нет, но Ночной всадник мертв, и Роберт, без сомнения, увеличит численность патрулей.

До сих пор она питалась тем, что приносили узникам, к тому же у нее имелся доступ к чистой воде, но два дня назад путь к источнику был перекрыт стеной. Теперь Элис приходилось довольствоваться грязной, гнилой водой. Девушка знала, что сможет пить ее, смешивая с вином, но вина хватит лишь на несколько дней.

И с каждым днем она будет слабеть.

Вот почему Элис пошла навстречу шепоту.

Нет, этот шепот не был похож на голоса других узников. Сначала она думала, что с ней говорят собственные мысли – первый признак надвигающегося безумия. В словах ей не удавалось уловить смысла, однако они приносили с собой образы и ощущения, которые не принадлежали человеческому разуму.

Но потом она вспомнила, как побывала в подземелье вместе с Мюриель, и поняла, что слышит голос Узника.

Так его называли, чтобы скрыть истинное имя: последний представитель расы демонов, поработившей людей и сефри, – последний скаслой.

По мере того как Элис приближалась к месту заточения Узника, шепот становился громче, образы – ярче, запахи – острее. Элис казалось, что ее пальцы превращаются в когти, а когда она прикоснулась ими к стене, раздался скрежет, словно они были медными или металлическими. Она чуяла вонь гниющих груш и серы, в ярких вспышках видела странные пейзажи с чешуйчатыми деревьями, лишенными листьев, огромным странным солнцем, черными крепостями у моря – такими старыми, что их стены и башни стали похожи на склоны древних гор. Тело Элис становилось то огромным, то крошечным.

«Это я, – повторяла она беззвучно. – Элис Берри. Моего отца звали Уолис Берри, мою мать – Уинфрид Викарс…»

Но детство казалось невозможно далеким. С огромным усилием Элис вспомнила дом, огромный особняк, который так плохо содержался, что в некоторых комнатах пол прогнил насквозь. Но когда она попыталась его себе представить, перед ее глазами возник каменный лабиринт.

Лицо матери превратилось в размытое пятно, окруженное светлыми волосами. Образ отца совсем потускнел, хотя она видела его всего год назад. У ее старшей сестры, Роуни, были голубые глаза, совсем как у нее самой, и шершавые руки, ласково гладившие ее волосы.

Элис исполнилось пять, когда леди в темном платье пришла ее забрать, и прошло целых десять лет, прежде чем она снова увидела родителей. Они привезли ее в Эслен и снова покинули.

Даже тогда они не узнали всей правды: дочь вернули им, чтобы король заметил ее и сделал своей любовницей.

Мать на следующий год умерла, а отец навестил Элис два года спустя, надеясь, что она убедит короля выделить ему деньги на осушение гнилых болот, постепенно поглощающих некогда плодородные земли. Уильям дал ему средства и инженера. С тех пор Элис больше не видела никого из своей семьи.

Сестра Марджери с ее хитрой улыбкой и вьющимися рыжими волосами; сестра Грен, длинноносая и с большими глазами; местра Катмей, темноволосая, худая, как плеть, видевшая всех насквозь, – вот кто стал ее семьей.

«И все они мертвы, – издевался голос. – Все мертвы. Да и твоя смерть уже близка…»

Неожиданно Элис показалось, что она парит, и лишь с некоторым запозданием она поняла, что падает, такими странными были ощущения, навеянные этим голосом.

Она отчаянно раскинула руки и ноги, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Как ни странно, ей это удалось, ладони почти сразу же наткнулись на стену. Руки дернуло так, словно какой-то великан решил оторвать их, боль отозвалась в потревоженной ране и с губ Элис сорвался крик. Она продолжала падать, обдирая колени и локти о стены шахты, пока белый свет не расцвел в ее ступнях, пронзил все существо, заставив покинуть собственное тело, устремиться ввысь, туда, где обитал черный ветер.

Обратно Элис вернуло пение, грубые, хриплые выкрики на незнакомом языке. Она лежала щекой на влажном липком полу. Стоило Элис пошевелиться, как голову пронзила боль и скатилась по позвоночнику.

– О-о, – простонала девушка.

Пение прервалось.

– Элис? – спросил голос.

– Кто здесь? – отозвалась она, ощупывая голову.

Та оказалась липкой и с порезом у линии роста волос. Но череп, похоже, цел.

– Это я, Ло Видейча, – сообщил голос.

Темнота была полной, стены искажали звуки, однако Элис решила, что ее собеседник находится не более чем в четырех или пяти королевских ярдах. Она потянулась к поясу, где висел кинжал.

– Похоже на вителлианское имя, – заметила Элис. Надо было заставить его продолжать, иначе она не будет знать, где он.

– О нет, моя дульча, – ответил голос. – Вителлианский – это уксус, лимонный сок, соль. А я изъясняюсь медом, вином, инжиром. Сафнийское, мидульча.

– Сафнийское. – Кинжал был уже в руке Элис, она крепко сжала рукоять и села. – Ты узник?

– Был узником, – ответил Ло Видейча. – А теперь не знаю, Они заложили кирпичами выход. Я сказал им, что они должны меня убить, но они не стали.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Ты назвала его моему другу, музыканту, перед тем как его забрали.

Леоф.

– Его забрали?

– О да. Твой визит, похоже, всех встревожил. Они его забрали.

– Куда?

– О, я знаю. Думаешь, я не знаю? Знаю…

– Ничуть не сомневаюсь, – сказала Элис. – Но мне бы тоже хотелось знать.

– Видишь ли, я сошел с ума, – признался Ло Видейча.

– А по-моему, ты говоришь вполне разумно, – солгала Элис.

– Нет-нет, это правда. Я безумен. Но я решил не говорить тебе, куда увели нашего друга, пока мы не выберемся отсюда.

Элис принялась шарить вокруг руками, нащупала стену и села, опираясь на нее спиной.

– Я не знаю дороги наружу, – сказала она.

– Но знаешь дорогу внутрь.

– Ты имел в виду – сюда, не так ли?

– Да, хитрая моя, – согласился Ло Видейча. – Ты упала сюда.

– Но если тебе это известно, почему ты не выберешься сам? Зачем тебе я?

– Я бы никогда не бросил даму, – сообщил он. – Но дело не только в этом…

Она услышала металлический скрежет.

– Ага. Ты не можешь уйти. Ты в камере.

«Должно быть, – поняла Элис, – я упала перед дверью».

– Это дворец, мой дворец, – продолжал Ло Видейча. – Но все двери заперты. У тебя есть ключ?

– Возможно, я сумею помочь тебе выбраться. Не исключено, что мы договоримся. Но сначала ты должен рассказать, почему здесь оказался.

– Почему я здесь? Потому что святые – это паршивые ублюдки, все до одного. Потому что они помогают злым и приносят горе добрым.

– Возможно, – не стала спорить Элис, – но я бы хотела получить более определенный ответ.

– Я здесь из-за того, что любил женщину, – сказал Ло Видейча. – Я здесь потому, что мне вырвали сердце, и это – моя могила.

– Какую женщину? Его голос изменился.

– Красивую, благородную и добрую. Она мертва. Я видел ее палец.

Холодок пробежал по спине Элис.

Сафниец. Принцесса Лезбет была обручена с сафнийцем. Она исчезла. Прошел слух, что ее предал жених. Она вспомнила, как Уильям бормотал его имя во сне; казалось, король едва ли не просил у него прощения.

– Вы… вы – принц Чейсо?

– Ах! – воскликнул узник.

Наступила тишина, прерываемая тихими звуками, – должно быть, принц плакал.

– Вы Чейсо, который был обручен с Лезбет Отважной. Вздохи стали громче, но теперь они больше напоминали смех.

– Так меня звали. Прежде, прежде. Да, как умно. Умно.

– Я слышала, что вас запытали до смерти.

– Он хотел, чтобы я остался в живых, – сказал Чейсо. – Не знаю почему. Не знаю. Или он про меня попросту забыл.

Элис закрыла глаза, пытаясь осознать свое открытие и включить сафнийского принца в свои планы. Возможно, у него есть войско… Но его армии придется плыть, чтобы попасть в Эслен. Долго плыть.

И все же он может оказаться полезным.

Неожиданно Чейсо пронзительно закричал. В крике было столько животной ярости, что почти невозможно было поверить, что этот вопль исторгло человеческое горло. Элис услышала глухой удар и догадалась что Чейсо бросился на стену, продолжая что-то кричать на своем языке. Она заметила, что сжимает рукоять кинжала до онемения в пальцах.

Вскоре крики прекратились, и Чейсо разрыдался. Повинуясь внезапному порыву, Элис отпустила нож и протянула руку в темноту – ее пальцы коснулись решетки камеры.

– Подойдите сюда, – сказала она. – Подойдите к решетке.

Он мог ее убить, однако после знакомства со смертью накоротке Элис перестала испытывать к ней уважение. Если ее погубит вспышка доброты, что ж, так тому и быть.

Она почувствовала, что он колеблется, но в следующее мгновение услышала тихий шорох и рука узника коснулась ее руки. Элис сжала его пальцы, и на глазах у нее выступили слезы. Ей вдруг показалось, что прошли годы с тех пор, как кто-то держал ее за руку. Она ощутила его дрожь; ладонь была гладкой и мягкой, такая могла принадлежать только принцу.

– Я не человек, – простонал он. – Я много меньше, чем человек.

У Элис защемило сердце; она попыталась высвободить руку, но Чейсо лишь крепче сжал ее пальцы.

– Я не ухожу, – сказала Элис. – Просто хотела коснуться вашего лица.

– У меня больше нет лица, – возразил он, но выпустил ее ладонь.

Она осторожно подняла руку и вскоре нащупала заросшую щетиной щеку, а потом ее пальцы коснулись путаницы шрамов.

Столько боли… Она снова потянулась к кинжалу. Одно короткое движение, лезвие войдет в глазницу, и несчастный забудет о пережитых муках, о потерянной любви. Элис чувствовала по его голосу и хватке, что дух его сломлен. Несмотря на браваду и разговоры о мести, от него почти ничего не осталось.

Но она ничего ему не должна. Элис поклялась защищать Мюриель и ее детей – и, в некотором смысле, несчастного покойного Уильяма. Она по-своему любила короля; он оставался достойным человеком в положении, не подобающем достойному человеку.

Как и этот принц из Сафнии.

– Принц Чейсо, – прошептала она.

– Я был им, – ответил он.

– И остаетесь, – настаивала Элис – Послушайте меня. Я освобожу вас из камеры, и вместе мы выберемся отсюда.

– И убьем его, – сказал Чейсо. – Убьем короля.

Она вдруг поняла, что он имеет в виду Уильяма.

– Король Уильям уже мертв, – пояснила Элис. – Не он ваш враг. Ваш враг – Роберт. Вы меня понимаете? Вас предал принц Роберт. Потом он убил своего брата, короля, а вас оставил гнить в темнице. Вероятно, он попросту забыл о вашем существовании. Но вы ведь напомните ему, верно?

Последовало долгое молчание, а когда Чейсо заговорил, его голос прозвучал на удивление ровно и бесстрастно.

– Да. Я напомню ему о себе.

Элис вытащила отмычки и принялась за работу.

Глава 2. Поэл

Энни несколько раз глубоко вздохнула и закрыла глаза, чтобы не видеть палатки и скромной обстановки внутри. Она отослала Остру, и девушка ушла – как показалось Энни, с облегчением.

Что двигало маленькой кокеткой – стремление убраться подальше от Энни или желание увидеться с Казио?

«Помолчи, – сказала себе Энни. – Помолчи. Ты просто недовольна собой. Неудивительно, что Остра предпочла бы провести время с кем-то другим».

Энни уставилась в темноту, пытаясь заглянуть глубже, чтобы найти путь к Верам и спросить у них совета. В прошлом беседы с ними вызывали у нее страх, но сейчас она нуждалась в помощи – в руководстве тех, кто знает гораздо больше о сложном и запутанном мире, в котором она живет.

Вспыхнул слабый свет, и Энни сосредоточилась на нем, стараясь приблизиться, но он все время ускользал, оставаясь мучительно недоступным.

Энни попыталась расслабиться, приманить его назад, но чем сильнее она старалась, тем дальше он уходил. Тогда Энни овладел гнев, и она с яростью рванулась к свету, но мрак в свою очередь сгустился, не давая ей дышать.

Что-то шершавое сжало ее тело, пальцы рук и ног онемели от холода. Нахлынула ледяная волна, прогнав все ощущения, пока не осталось лишь биение ее сердца, пугающе сильное. Не в силах вздохнуть или произнести хоть звук, она слышала смех, ощущала губы возле уха, губы, тепло шепчущие слова, смысла которых она не понимала.

Вспыхнул свет, и Энни вдруг увидела раскинувшиеся перед ней бескрайние просторы моря. На его волнах покачивались дюжины кораблей под черно-белым лебединым флагом Лира. Изображение дрогнуло и изменилось, теперь она видела, как корабли приближаются к Торнрату, огромной прибрежной крепости, охранявшей подступы к Эслену. Торнрат был столь велик и неприступен, что даже могучий флот Лира казался рядом с ним жалким.

Потом свет померк, и Энни поняла, что стоит на коленях, ее руки упираются в камень, ноздри наполняет запах земли и разложения. Постепенно сверху начал просачиваться слабый свет, и, словно проснувшись, Энни поняла, где оказалась.

Она находилась в Тенистом Эслене, в священной роще у гробниц предков, а ее пальцы касались каменного саркофага. Она знала, ей казалось, что она всегда это знала, и она закричала в отчаянии, какого прежде не испытывала.

«Тише, дитя, – произнес негромкий голос. – Молчи и слушай».

Голос немного умерил ужас Энни.

– Кто ты? – спросила она.

«Я твой друг. И ты права: она снова придет за тобой. Я могу помочь, но ты должна меня найти. И прежде помочь мне».

– Но кто ты? И как ты можешь помочь?

«Слишком много вопросов, а мы так далеки. Найди меня, и я тебе помогу».

– Где тебя найти?

«Здесь».

Она увидела замок Эслен, прямо у нее на глазах он начал распадаться на части, словно труп, с которого сдирали слой за слоем, обнажая перед ней внутренние органы и жидкости, очаги болезни и оплоты здоровья. И спустя мгновение Энни поняла.

Она проснулась с криком, на нее смотрели Нейл и Казио. С другой стороны замерла Остра, держа Энни за руку.

– Ваше величество, – спросил Нейл, – что-то случилось?

Несколько долгих ударов сердца Энни хотела рассказать ему, чтобы попытаться предотвратить грядущее. Но могла ли она?..

– Мне приснился кошмар, сэр Нейл, – ответила она. – Просто заглянула Черная Мэри.

На лице рыцаря отразились сомнения, но потом он кивнул, принимая ее объяснение.

– Что ж, надеюсь, остаток вашего отдыха пройдет без сновидений, – сказал он.

– Как скоро мы сворачиваем лагерь?

– Через четыре часа.

– И мы сегодня доберемся до Эслена?

– Если того пожелают святые, ваше величество, – ответил Нейл.

– Хорошо, – сказала Энни.

Перед ее мысленным взором все еще стояло видение кораблей – и вещей куда более ужасных. В Эслене все только начнется.

Мужчины ушли, Остра осталась в палатке и гладила лоб Энни до тех пор, пока та не заснула.

Энни множество раз ездила из Гленчеста в Эслен. Она ездила туда на своей кобылке по кличке Резвая с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать. Ее всегда сопровождал отряд гвардейцев, путешествие занимало два дня с остановкой в поместье ее кузена Нода в поэле Вайф. В экипаже или по каналу на дорогу ушло бы на день больше.

Однако армии потребовался целый месяц, хотя большинство припасов сплавлялось по течению на баржах.

И это был кровавый месяц.

Энни бывала на турнирах: судьи, люди, колотящие друг друга мечами, и тому подобное. Она видела и настоящие схватки, и резню. Но до того дня, как они выступили из Гленчеста, все познания об армиях и войне Энни черпала из песен менестрелей, из книг и театра. Поэтому она думала, что они промаршируют прямо к Эслену, протрубят в рога и сразятся за Королевский поэл.

Менестрели кое-что упустили в своих песнях, и первый урок Энни получила в замке Гейбл.

В песнях армиям не приходилось заботиться о доставке провианта, а значит, останавливаться, чтобы покорить каждую враждебную крепость на своем пути. Оказалось, что большинство замков враждебны, поскольку Роберт заставил, или уговорил их владельцев сражаться на своей стороне, или просто занял их верными войсками.

Никогда прежде Энни не слышала, чтобы слово «покорять» подразумевало завоевание замка и вырезание всех его защитников. Она быстро пришла к выводу, что это слово плохо подходит. Осада Гейбла стоила им больше сотни солдат и почти недели, а когда они двинулись дальше, пришлось оставить еще сотню солдат, чтобы охранять замок.

Потом последовала осада Ланграта, Талга, Ферата…

В старых песнях ничего не говорилось о женщинах, швыряющих своих детей через стены в безумной попытке спасти их от пламени или вони, идущей от сотен разлагающихся трупов по утрам, когда начинается оттепель. Или о том, что человек, проткнутый копьем насквозь, может не чувствовать боли и даже разговаривать так, словно ничего не произошло, пока его глаза не начинают меркнуть, а губы синеть.

Энни и прежде доводилось видеть кровь и убийства, и эти отличались скорее масштабами, чем своей сутью.

Но и масштабы были важны. Сотня мертвецов выглядела куда страшнее, чем единственный труп, каким бы несправедливым это ни казалось по отношению к каждому отдельному погибшему.

В балладах женщины скорбели о гибели своих любимых на коленях. Во время марша на Эслен не погиб ни один из близких Энни людей. Ей не пришлось предаваться скорби; однако по ночам она лежала без сна, пытаясь не слышать крики раненых и забыть то, что видела днем. Очень скоро Энни обнаружила, что бренди, которое вручила ей перед отъездом тетя Элионор, очень помогает.

Менестрели также упускали из виду политику в ее невыносимо скучных проявлениях: Энни четыре часа слушала рассуждения аэтила Вайфа о достоинствах коров мышастой масти сравнительно с прочими; целый день провела в обществе супруги Грэварда из Лэнгбрима, которая не слишком деликатно пыталась навязать ей своего зануду-сына в качестве жениха для «какой-нибудь девушки – конечно, не вас, ваше величество, но девушки, занимающей хорошее положение при дворе»; два часа в Пенбейле, где ей пришлось смотреть постановку музыкального театра, который «открыл глаза» лендвердов на злодеяния Роберта.

Энни не заснула только потому, что певцы безнадежно фальшивили, хотя ее и заинтересовало, каким был оригинал. Единственное, что ее позабавило, так это актер, внешне похожий на Роберта, – он нацепил маску с носом, явно намеренно напоминающим совсем другую часть тела.

И все из-за того, что овладеть замками еще недостаточно; нужно добиться расположения жителей окрестных земель. Энни требовался постоянный приток новых солдат, лодки должны были свободно плавать по каналам до Лойса, откуда ее снабжали провиантом. Пока Артвейр и его рыцари брали замки, она посещала окрестные города и деревни, встречалась с лендвердами, пыталась заручиться их поддержкой, получала разрешение оставить часть солдат для охраны дамб и малендов. Все это оказалось не менее трудным, чем ее бегство из Вителлио, хотя и совсем в другом смысле. Бесконечная череда аудиенций и обедов с главами городских магистратов и старостами деревень, постоянные угрозы или лесть – в зависимости от того, что могло лучше сработать.

В конечном счете большинство соглашалось оказать ей пассивную поддержку – они не станут мешать ее продвижению к Эслену, позволят ее войскам занять ключевые позиции и охранять их дамбы и каналы – но лишь немногие передавали под ее командование своих солдат. За месяц к армии Энни присоединилось лишь двести человек, что не шло ни в какое сравнение с их потерями.

Несмотря на все это, Энни в глубине души продолжала считать, что им предстоит решительное сражение на поэле, когда они доберутся до Эслена. Однако она никак не ожидала зрелища, представшего ее глазам, когда они достигли северного края дамбы. Рядом с ней стояли Артвейр, Нейл и Казио.

– Святые!.. – выдохнула она, сама точно не понимая, что чувствует.

Она была почти дома: остров Инис, с каменистыми берегами, затянутыми туманом, островерхие холмы, выходящие на Новые земли, город Эслен на самом высоком из этих холмов. Внутри концентрических кругов его стен находилась огромная крепость и дворец, чьи башни, казалось, достигали неба. Оттуда, где стояла Энни, он выглядел одновременно невероятно огромным и до смешного крошечным.

– Это твой дом? – спросил Казио.

– Да, – кивнула Энни.

– В жизни не видел ничего подобного, – признался Казио с благоговением в голосе.

Благодарение учителям тетушки Элионор и его быстрому уму, он произнес это на королевском языке. И Энни впервые слышала в его голосе благоговение.

– В мире нет города, подобного Эслену, – подтвердил сэр Нейл.

Энни улыбнулась – ведь сам Нейл впервые увидел Эслен всего год назад.

– И как же мы туда попадем? – спросил Казио.

– Да, будет непросто, – заговорил Артвейр, рассеянно почесывая бороду. – Это трудность, с которой мы могли столкнуться и раньше, только преумноженная. Я надеялся, что он на это не пойдет.

– Я не понимаю, признался Казио.

– Ну, все дело в том, – начала объяснять Энни, – что остров Инис находится в месте слияния двух рек, Ведьмы и Свежести. Он постоянно окружен водой. До Эслена можно добраться только на лодке.

– Но у нас есть лодки, – напомнил Казио.

Это было правдой – у них все еще оставались все пятнадцать барж и семь больших лодок, которыми они обзавелись в самом начале путешествия. К счастью, им не пришлось сражаться на воде.

– Да, – кивнула Энни. – Однако обычно нам нужно было бы лишь перебраться на другой берег реки. Озеро, на которое ты сейчас смотришь, раньше было сушей. – И она взмахом руки обвела огромный участок водной глади, расстилавшейся перед ними.

Казио нахмурился.

– Возможно, я неправильно понял, – уточнил он. – Ты сказала «суша»? Теро аридо?

– Да, – подтвердила Энни. – Эслен окружен поэлами. Так называются земли, которые удалось осушить. Ты ведь заметил, что уровень воды наших рек и каналов выше, чем земли вокруг? Только высокие валы удерживают их в искусственных руслах.

– Верно, и это кажется противоестественным, – сказал Казио.

– Так и есть. И если плотина прорвется или ее откроют специально, все осушенные земли вновь зальет вода. Вот только почему они не дождались, пока мы не окажемся на затопляемых землях? Тогда бы мы просто утонули.

– Слишком рискованно, – объяснил Артвейр. – Если бы поднялся сильный встречный ветер, вода двигалась бы медленно, и мы могли бы успеть пересечь поэл. А теперь Роберт сильно усложнил нашу задачу.

– Но у нас по-прежнему есть лодки, – напомнил Казио.

– Верно, – кивнул Артвейр. – Но посмотри туда, сквозь туман. – Он показал на основание холма.

Энни узнала темные очертания, но Казио не понял, куда нужно смотреть.

– Те корабли? – наконец спросил он.

– Корабли, – подтвердил Артвейр. – Как только туман рассеется, мы увидим целый флот. Боевые корабли, Казио. Они не способны маневрировать в речном канале, но теперь здесь озеро. Мы могли бы пересечь Свежесть и высадиться на песчаном берегу, но теперь придется переправляться на глазах у всего императорского флота, причем через целое озеро.

– А мы сможем? – спросил Казио.

– Нет, – ответил Артвейр.

– Однако есть и другие способы попасть в Эслен, – вмешался Нейл. – Как насчет южной стороны, где течет Ведьма? Там они тоже затопили поэлы?

– Этого мы пока знать не можем, – сказал Артвейр. – Но даже если они не затопили земли с той стороны, там очень неудобные подступы. Маленькая группа лучников может остановить большое войско. Так всегда бывает в холмах – их легко защищать и очень трудно захватить. Но в одном ты прав. Нужно послать разведчиков вокруг острова. Небольшую группу, которая будет двигаться быстро и скрытно.

– По-моему, дело как раз по мне, – сразу же вызвался Казио.

– Нет, – одновременно ответили Энни, Нейл и Остра.

– А какая еще от меня польза? – раздраженно проворчал фехтовальщик.

– Ты превосходный телохранитель, – сказал Нейл. – Ты нужен ее величеству здесь.

– И кроме того, – добавила Энни, – ты не знаешь этих краев. Я уверена, что у герцога найдутся подходящие люди.

– Конечно, – согласился Артвейр. – Я сам подберу несколько групп. Но ты, Энни, знаешь Эслен едва ли не лучше всех остальных. Что ты думаешь? У тебя есть какие-нибудь идеи?

– Ты послал гонца к нашим родичам в Виргенью?

– Послал, но колодец уже отравлен, как ты понимаешь. Приспешники Роберта наверняка опередили нас с россказнями, что твоя мать готова отдать трон Лиру.

– А мой дядя намерен отдать нашу страну Ханзе. Что они предпочтут?

– Будем надеяться, что они отвергнут оба варианта, – ответил Артвейр. – Я сказал им, что, если они будут сражаться на твоей стороне, нам удастся удержать династию Отважных на троне. А Отважные всегда благоволили к Виргенье. Но все очень сложно. Многие жители Виргеньи хотели бы видеть короля на собственном троне, им не нужен правящий ими император в Эслене. Даже если он – или она – из их народа. Эти считают, что Ханза удовольствуется Кротенией и оставит Виргенью в покое.

– О, – протянула Энни.

– Да. И даже если они выступят сегодня, пройдут месяцы, прежде чем войска из Виргеньи доберутся сюда по суше, и почти столько же времени займет путь по воде, учитывая, что им придется миновать пролив Русими. Нет, я полагаю, что нам не стоит рассчитывать на помощь из Виргеньи.

– Что это? – спросил Казио, показывая рукой в сторону воды.

Энни повернула голову и увидела, что к ним приближается небольшое судно, над которым развевается флаг Эслена.

– Посол Роберта, – сказал Артвейр. – Наверное, хочет организовать встречу. Пожалуй, нам стоит выяснить, что желает сказать мой кузен, прежде чем мы составим слишком много планов.

Когда лодка причалила к берегу, Энни почувствовала, как внутри у нее все сжимается – послом оказался сам Роберт.

Знакомое лицо выглядывало из-под черного кивера с золотым обручем; отец надевал этот головной убор в менее официальных случаях. Роберт сидел в установленном посреди палубы кресле, его окружали фигуры в черном. Энни не увидела лучников; более того, создавалось впечатление, что гвардейцы вообще не вооружены.

Ей внезапно показалось, что произошла какая-то ошибка, Роберт был всего на четыре года старше, чем она; он играл с ней в детстве. Она всегда считала его другом. Не может быть, чтобы он и вправду был виновен во всех ужасах, которые ему приписывали. Энни вдруг уверилась, что сейчас все разъяснится и им не нужно будет воевать.

На берег соскочил человек в черных рейтузах и куртке, чтобы закрепить веревки; через мгновение Энни поняла, что это женщина. Точнее, девочка лет тринадцати. И вслед за этим Энни разглядела, что почти вся остальная свита Роберта состоит из безоружных юных женщин. Единственный мужчина с золотой изящной брошью на плаще, говорившей о его рыцарском звании, также не был вооружен.

Роберт казался совершенно спокойным.

Когда швартовка была закончена, он встал со своего импровизированного трона и улыбнулся.

– Моя дорогая Энни, – сказал он. – Позволь мне на тебя взглянуть.

Он сошел на берег, и ноги Энни задрожали. Скала под ее ступнями вдруг стала мягкой, словно теплое масло, перед глазами все поплыло…

А потом вернулось на прежние места.

Но иным. Роберт по-прежнему стоял неподалеку, красивый и улыбающийся, в куртке из тюленьей кожи, украшенной мелкими бриллиантами. Но от него воняло тухлым мясом, а под прозрачной кожей она видела темную сетку сосудов. Но самым Удивительным оказалось то, что вены не заканчивались внутри плоти Роберта, а уходили в землю и воздух, сливаясь с водами других миров.

Однако в отличие от умирающего, чью тающую жизнь уносили воды смерти, эти потоки текли в Роберта, наполняя его, словно рука – куклу, сделанную из чулка.

Энни поняла, что отступила на шаг назад, и дыхание ее участилось.

– Не стоит подходить ближе, – вмешался Артвейр.

– Я всего лишь хотел поцеловать мою племянницу, – ответил Роберт. – Я ведь прошу не слишком многого, верно?

– Только не при данных обстоятельствах, – холодно сказал Артвейр.

– Никто из вас не видит? – спросила Энни. – Вы не видите, что он такое?

Недоуменные взгляды подтвердили ее догадку. И даже для ее зрения темные потоки начали тускнеть, хотя и не исчезли окончательно.

Роберт встретился с ней взглядом, и в его глазах она также заметила нечто странное, вроде узнавания или удивления.

– Что я такое, моя дорогая? Я твой любимый дядя. Я твой дорогой друг.

– Я не знаю, что ты, но только не мой друг, – покачала головой Энни.

Роберт театрально вздохнул.

– Ты расстроена, я вижу. Но заверяю тебя, я твой друг. В противном случае зачем бы я стал охранять твой трон?

– Мой трон? – удивилась Энни.

– Конечно, Энни. Лири похитил Чарльза, и в его отсутствие я принял на себя обязанности регента. Но ты – наследница трона, дорогая.

– И ты это признаешь? – вмешался Артвейр.

– Конечно. Почему я должен это отрицать? У меня нет оснований идти против решения Комвена. Я лишь ждал возвращения Энни.

– И ты собираешься вернуть мне корону? – осведомилась Энни, недоверчиво глядя на него.

– Именно так я и намерен поступить, – согласился Роберт. – При соблюдении определенных условий.

– А, теперь мы торгуемся с гадюкой, – сказал Артвейр. В первый раз на лице Роберта промелькнуло раздражение.

– Меня удивляет твоя свита, Энни, – сказал он. – Герцог Артвейр получил приказ охранять наши границы. Он забыл о своих обязанностях ради похода на Эслен.

– Нет, чтобы вернуть трон законному владельцу, – возразил Артвейр.

– В самом деле? – усмехнулся Роберт. – Когда ты направил свою армию на запад, ты уже знал, что Энни жива и готова занять трон в Эслене? Но тогда ты ее еще не видел и не беседовал с ней. Как же ты смог об этом узнать?

Он перевел взгляд на Энни.

– Как ты думаешь, откуда он узнал, что ты жива, моя дорогая? И ты когда-нибудь спрашивала себя, что наш герцог надеется выиграть на этой сделке?

Энни задавала себе этот вопрос, но сумела воздержаться от согласия с Робертом.

– Каковы твои условия? – спросила она.

Роберт одобрительно кивнул.

– Ты действительно выросла. Впрочем, не могу сказать, что мне нравится твоя короткая стрижка. Такая больше пристала мальчику. А с длинными волосами ты была так похожа на… – Он неожиданно осекся и заметно побледнел.

Роберт отвернулся, посмотрел на западное небо, а потом на далекую возвышенность Брю-эн-Трей. Наконец он откашлялся и продолжил:

– В любом случае, тебе должна быть понятна моя тревога, если учесть, как именно ты сюда пришла. – Теперь он говорил тихо.

– Да, я понимаю. Твои люди оказывали нам сопротивление, и ты затопил поэлы. Ты явно готовился к войне. В чем же причина твоей неожиданной капитуляции?

– Я понятия не имел, что армию ведешь ты, моя дорогая. И принял ее за войско восставших жадных провинциальных дворян, неудовлетворенных своим положением. То есть людей, которые воспользовались нашими затруднениями, чтобы узурпировать трон. А теперь я вижу, что они выбрали тебя в качестве своей марионетки, что в корне меняет дело.

– Марионетки?

– Неужели ты думаешь, что они позволят тебе стать королевой? – спросил Роберт. – Мне казалось, что ты умная девочка, Энни. Ведь ты каждому из них что-то обещала, не так ли? Они проливали кровь, теряли людей и лошадей – неужели ты думаешь, что они смогут умерить свои аппетиты? Ты не можешь доверять своей армии, Энни. Более того, даже если армия тебе подчинится, тебе не взять Эслен без тяжелых потерь – если это вообще произойдет.

– Я так и не услышала твоих предложений.

Он развел руками.

– Они достаточно просты. Ты входишь в город, и мы организуем коронацию. Я стану твоим главным советником.

– И как долго после этого я проживу? – спросила Энни. – Как скоро твой яд или кинжал положат конец моей жизни?

– Ты сможешь взять с собой свиту подобающего размера, конечно.

– У меня есть армия вполне подобающего размера, – заметила Энни.

– Глупо вводить всю армию в Эслен, – возразил Роберт. – Более того, я не могу этого позволить. Я им не верю, и тебе не следует им доверять. Возьми с собой надежную охрану. А остальных оставь здесь. Когда появится представитель церкви, он во всем разберется, и мы подчинимся его решению.

– Такие обещания тебе легко давать! – взорвался Артвейр. – Всем известно, что ты давно спелся с прайфеком в своих злодеяниях.

– Представитель церкви прибудет из з’Ирбины, – сообщил Роберт. – Если ты не веришь нашим святым отцам, то кому же тогда ты веришь?

– Для начала я не верю тебе. Роберт вздохнул.

– Ты ведь не станешь настаивать на необходимости этой глупой войны?

– Почему моя мать под стражей? – спросила Энни.

Роберт опустил взгляд.

– Для ее безопасности, – ответил он. – После гибели твоих сестер она погрузилась в печаль, а потом и вовсе предалась отчаянию. Она стала неуравновешенной, и это сказалось на методах ее правления. Ты наверняка слышала об избиении безвинных в поместье леди Грэмми. Но только после того, как она попыталась совершить нечто немыслимое, мне пришлось вмешаться.

– Нечто немыслимое? Он понизил голос.

– Это тайна, которую мы всячески охраняем, – продолжал он – Мы скрываем это, чтобы не вызвать волнения и отчаяние. Твоя мать пыталась покончить с собой, Энни.

– Неужели? – Энни рассчитывала, что ее голос прозвучит насмешливо, но в горле встал комок.

Могло ли это быть правдой?

– Как я уже упоминал, королева безутешна. За последнее время ничего не изменилось, но под моей защитой, по крайней мере, ее жизни ничто не угрожает.

Энни размышляла над предложением Роберта.

Она ему не верила, но рассчитывала, что, оказавшись в замке, сможет найти тайные проходы. Там Роберту и его людям будет до нее не добраться, и она приведет своих людей в город, если не в сам замок.

У нее появилась возможность, которую она не собиралась упускать.

– Я хочу встретиться с матерью, – сказала она.

– Это нетрудно организовать, – заверил ее Роберт.

– Прямо сейчас.

– За ней послать? – спросил Роберт.

Энни вздохнула.

– Лучше я сама ее навещу.

– Я уже сказал, что ты можешь взять с собой в замок свиту. Там ты первым делом повидаешься с матерью.

– Я бы предпочла, чтобы ты остался здесь, – уточнила Энни. Роберт приподнял брови.

– Я явился сюда для переговоров, без оружия и охраны, мне и в голову не могло прийти, что ты способна на столь неблаговидный поступок. Предупреждаю, тебе не войти в Эслен. Мои люди сожгут город, если со мной что-нибудь случится.

– Я прошу об одолжении, – ответила Энни. – Я предлагаю тебе согласиться подождать здесь, пока я буду говорить с матерью. Я возьму с собой лишь пятьдесят человек. А ты, в свою очередь, передашь своим людям, что им следует пропустить меня во дворец, чтобы я убедилась в правдивости твоих слов. И только после этого мы сможем говорить о каком-то соглашении.

– Предположим, тебе я поверю, – протянул Роберт. – Но твои соратники, как я уже говорил, доверия у меня не вызывают. Откуда мне знать, что меня не убьют, пока ты будешь в замке?

– Мой личный телохранитель Нейл МекВрен будет тебя защищать. Ты можешь полностью на него положиться.

– Это лишь один человек, – возразил Роберт.

– Если что-то случится с сэром Нейлом, я пойму, что меня предали, – пояснила Энни.

– Для моего тела это будет слабым утешением.

– Роберт, если у тебя действительно добрые намерения, то лучшей возможности это доказать тебе не представится. В противном случае я не стану тебе верить, и война неизбежно произойдет. Большая часть лендвердов на моей стороне. И можешь не сомневаться, что очень скоро здесь появится сэр Файл со своим флотом.

Роберт пригладил бороду.

– Один день, – наконец решил он. – Ты отправишься в Эслен на один день с моим разрешением, на моей лодке, а я останусь здесь под защитой сэра Нейла, в верности которого не сомневаюсь даже я. Ты поговоришь с матерью и сама убедишься, в каком она состоянии. Ты поймешь, что я искренне хочу вернуть тебе трон. А потом ты вернешься, и мы обсудим, как именно это лучше совершить. Один день, ты согласна?

Энни закрыла глаза, пытаясь сообразить, все ли она предусмотрела.

– Ваше величество, – вмешался Артвейр, – это не слишком мудро.

– Должен согласиться, – сказал сэр Нейл.

– Тем не менее, – возразила Энни, – я должна стать королевой, во всяком случае вы все это утверждаете. И это решение принимать мне. Роберт, я согласна на твои условия.

– Моя жизнь в ваших руках, ваше величество, – сказал Роберт.

Глава 3. Бейргс

Стивен спиной чувствовал опасность, но ему все же пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание.

Чуть отставший Эхан что-то сказал, но, хотя слух Стивена начал восстанавливаться, он все еще слышал плохо, словно не вытряхнул из ушей воду после купания. Он постучал по виску, чтобы показать, что не разобрал сказанное, – знак, ставший привычным за последние дни.

– Отдых? – немного громче повторил коротышка. Стивен неохотно кивнул. За время, проведенное с лесничим, он привык считать, что его тело научилось переносить тяготы путешествия, но тропа была слишком крутой для лошадей, так что их приходилось вести в поводу. А ноги Стивена за долгие месяцы в седле отвыкли от ходьбы.

Он присел на валун, а Эхан достал флягу и хлеб, который удалось купить в последней пройденной ими деревушке. Эта жалкая дюжина хижин под названием Кротэм осталась далеко внизу, за безымянной долиной, что раскинулась у подножия гор.

– Как высоко мы поднялись, как ты думаешь? – спросил Эхан.

Теперь, когда они видели друг друга, разговаривать стало легче.

– Трудно сказать, – ответил Стивен, причем говорить было трудно и в буквальном смысле тоже. – Мы должны быть уже в самих горах.

– Беда в том, что здесь совсем нет деревьев, – заметил Эхан. Стивен кивнул. Да, в этом и состояла одна из трудностей.

Создавалось впечатление, что какой-то древний святой или бог вырвал огромный кусок лугов из Средних земель и накрыл им Бейргс, как простыней. Стивен пришел к выводу, что это результат деятельности людей в течение двух последних тысячелетий: они рубили деревья для строительства домов и на дрова, чтобы расчистить землю под пастбища для овец, коз и лохматых коров, которые, казалось, были повсюду.

Из-за отсутствия деревьев перспектива словно бы исчезала и ориентироваться становилось трудно. Трава смягчала крутизну склонов и мешала правильно оценивать расстояния. Только когда удавалось найти, за что зацепиться взгляду – стадо овец или одно из редких поселений, – Стивен понимал, какие бескрайние просторы их окружают.

Бескрайние и опасные. Склоны выглядели пологими и удобными – казалось, он мог бы съехать по ним, как маленький ребенок с горки, – а на самом деле скрывали крутые обрывы.

К счастью, те же самые столетия и люди, что уничтожили деревья, оставили и множество тропинок, которые указывали относительно безопасный путь.

– Думаешь, вурм все еще нас преследует? – спросил Эхан. Стивен кивнул.

– Только он движется не по нашим следам. Он не стал соваться в Брог-и-Страд, а плывет вверх по реке Тен, рассчитывая встретить нас позднее.

– Что ж, для такого огромного существа по рекам, должно быть, удобнее передвигаться.

– Дело не в этом, – уточнил Стивен. – Ведь в Эвере мы обнаружили, что, пока мы спускались по реке Эф к Серой Ведьме, он там уже побывал.

– Да, – кивнул Эхан, помрачнев при воспоминании об этом.

Эвер превратился в обитель мертвых. Немногие выжившие рассказали им, что несколько дней назад там прошел вурм.

– Оттуда мы могли двинуться в любом направлении. И даже если он намерен преследовать нас по рекам, он мог бы добраться по Ведьме до слияния у Вертена. Или направиться в Эслен. Но ничего подобного не произошло. Он двинулся вверх по течению Тена и едва нас не догнал.

Стивен содрогнулся, вспомнив, как голова чудовища пробивала ледяную корку на поверхности воды, словно железный корабль. Впечатление только усилилось из-за того, что на его спине сидело двое пассажиров, одетых в меха. Он как раз задумался, что станут делать эти двое, если вурм нырнет под воду, когда взгляд – ужасный взгляд твари – уперся ему прямо в глаза и Стивен сердцем понял, что ему пришел конец.

Однако они развернулись и поскакали прочь. Той ночью они едва не загнали своих коней. С тех пор они больше не встречали вурма.

– Но мы знаем, что он прошел через Эвер по пути к монастырю, – сказал Эхан. – Может быть, он решил вернуться тем же путем, а нам просто не повезло, что мы оказались рядом.

– Как бы я хотел в это верить, – со вздохом ответил Стивен. – Но таких совпадений не бывает.

– Возможно, это не совпадение, а часть какого-то замысла, – настаивал на своем Эхан.

– Я бы не стал на это особенно рассчитывать, – вмешался Хенни, пристально глядя на Стивена и Эхана. – На нем ехали двое, не так ли? Если кто-то из них знает здешние земли и имеет представление о том, как искать следы, они легко сообразят, куда мы направляемся. Святые, они могут остановиться и расспросить тех бедолаг в окрестностях Витраффа, с которыми мы разговаривали. Они нас обязательно вспомнят, поскольку в то время мы почти ничего не слышали, и я сильно сомневаюсь, что они будут запираться перед наездниками вурма. А как только они узнают, по какой дороге мы направились, то поймут, где нам пришлось перебираться через Тен: там всего пара бродов и совсем нет мостов.

– Да, это вполне возможно, – признал Стивен. – Однако он не встретил нас на переправе через Белую Ведьму. Если он продолжает нас преследовать, то снова по земле.

– Если только, как и ты предполагал, он не знает, куда мы направляемся, – заметил Хенни. – Тогда он поднимется вверх по Велпу и будет поджидать нас там.

– Какая чудесная мысль, – пробормотал Эхан.

К полудню они подошли к снежной черте, и очень скоро влажная тропа стала подмерзать до каменной твердости.

По предложению Хенни они нашли в одном селении портного и купили у него четыре пайды – местные куртки из войлока, отделанные кожей. Куртки обошлись им в половину всех денег, которые им выдал фратекс, и Стивену цена показалась чрезмерной.

Однако его мнение переменилось, когда они поднялись так высоко в горы, что оказались среди низко висящих туч, состоящих, как выяснилось, из обжигающе холодного тумана. Копыта лошадей постоянно скользили, а пешком было идти трудно, потому что тропа круто уходила вверх, а воздух казался недостаточно плотным.

Стивен читал о том, что на вершинах гор воздух не слишком пригоден для дыхания.

В Заячьих горах, на самых высоких пиках, известных под именем Са’Кет аг са’Нем, дышать, как он слышал, и вовсе невозможно. До сих пор Стивен не слишком верил этим рассказам, но здесь было не так уж и высоко, а они уже начали задыхаться.

Начинало смеркаться, когда они столкнулись с пастухом, который вел им навстречу по тропе стадо коз. Стивен приветствовал его на своем лучшем северном алманнийском. Козопас – мальчишка лет тринадцати с черными как смоль волосами и светло-голубыми глазами – улыбнулся и ответил на том же языке, но с таким странным произношением, что Стивен едва его понял.

– Тама вниже, по тропше, град Демстед, – сообщил им мальчик. – Коло одной лиги. И тама стоит дум для постою. Он маво брута-отца Ансгифа, он дадет вам поживать, – добавил он радостно.

– Благодарую, – ответил Стивен, угадав местное выражение благодарности. – Послушай, а ты слышал когда-нибудь о горе, которую называют эслиф вендве?

Мальчик почесал в затылке.

– Сливенди? – наконец предположил он.

– Может быть, – осторожно ответил Стивен. – Она должна находиться где-то на северо-востоке отсюда.

– Ага, дюже далече, – ответил мальчик. – У нее другой имень… э-э… нэт гемуну… не поминать?.. Вы просить маво брута-отца, а? Он лучше говорить алманнийский.

– И его зовут Ансгиф?

– Да, в думе-постою, прозываемо «Свартбок». А мой имень Вен. Кажите, что видали мене.

– Дюже благодарую, Вен, – сказал Стивен.

Мальчик улыбнулся и помахал им рукой, а потом пошел дальше и вскоре исчез в тумане, хотя они еще некоторое время слышали звон колокольчиков его коз.

– Что все это значило? – проворчал Эхан, когда мальчик уже не мог его услышать. – Я и сначала едва тебя понимал, но после того, как ты заговорил как мальчишка, все превратилось в какую-то тарабарщину.

– В самом деле? – Стивен задумался.

Он лишь приспособился к диалекту алманнийского, на котором говорил мальчик, угадывая, как должны звучать отдельные слова.

– Я не понял ни единого слова после того, как ты с ним поздоровался и спросил, где здесь можно переночевать.

– Ну, немного дальше, в долине, находится городок под называнием Демстед. Нам нужно отыскать постоялый двор с вывеской «Свартбок» – «Черный козел», – и его дядя Ансгиф предоставит нам комнату. Мальчуган слышал о нашей горе и сказал, что у нее есть другое имя, которое он не помнит. Он посоветовал мне спросить об этом у его дяди.

– Так что же, люди в этих местах все будут лопотать на этом чудном языке?

– Нет, – покачал головой Стивен, – скорее всего, станет еще хуже.

Действительно, дальше стало хуже, хотя и не из-за того, что Стивен оказался прав. Вскоре после того, как тропа пошла под гору и снег остался позади, земля у них под ногами начала медленно содрогаться. Размышления Стивена о расположении горы, которую они искали, были прерваны сдавленным криком Эхана, и ему пришлось вернуться с небес на землю.

Стивен посмотрел туда, куда указывал Эхан, и поначалу ему показалось невозможным понять, что он видит. Это было дерево, тем более бросающееся в глаза, поскольку они за последние дни почти не встречали деревьев. Он не мог разобрать, что это за порода, дерево было лишено листьев, а его шишковатые ветви изогнулись под напором горных ветров. Сейчас на его ветвях сидела большая стая птиц.

Птицы и люди, забирающиеся…

Нет, не так. Висящие. Восемь трупов с почерневшими лицами были привязаны к ветвям толстыми веревками. У них не было глаз – вероятно, их выклевали вороны, которые теперь каркали и бормотали, поглядывая на Стивена и его спутников.

– Ансуз аф се фриз йа с’увил! – выругался Эхан.

Стивен оглядел узкий перевал. Он никого не видел и не слышал, но его слух еще не полностью восстановился, так что в этом не было ничего удивительного.

– Смотрите в оба, – предупредил он. – Тот, кто это сделал, возможно, до сих пор где-то тут.

– Да, – отозвался Эхан.

Стивен подошел поближе, чтобы рассмотреть трупы.

Пятеро повешенных оказались мужчинами, трое – женщинами. Самой юной была девушка, которой едва ли исполнилось шестнадцать, а старшему мужчине минуло никак не меньше шестидесяти зим. Все они были обнажены. Смерть, похоже, наступила от удушья. Однако имелись и другие ранения: спины исхлестаны почти до кости, на коже ожоги и глубокие порезы.

– Жертвоприношение? – предположил брат Темес.

– Если и так, то не такое, как те, что я видел раньше, у храмов, – заметил Стивен. – Тогда жертвы были выпотрошены и прибиты к столбам, вкопанным вокруг седоса. Но здесь я не вижу священного пути. А эти люди выглядят так, как будто их просто пытали, а потом повесили.

Стивен ожидал, что к горлу подкатит тошнота, но у него лишь закружилась голова. Он сам удивился, что может так спокойно разглядывать столь ужасную картину.

– Некоторые древние боги и святые принимали жертвы, повешенные на деревьях, – продолжал Стивен. – И даже на землях, освященных церковью, еще несколько лет назад так поступали с преступниками.

– А что, если мальчик потому ничего нам и не сказал? – предположил Темес. – Возможно, здесь горожане вешают преступников.

– Ну что ж, такое объяснение выглядит правдоподобным, – согласился Стивен.

Но, несмотря на все эти теории, даже спустя несколько часов, когда они подошли к Демстеду, перед глазами Стивена раскачивались на ветру жуткие безглазые тела.

Почти все города, которые они видели после руин Эвера, Стивен не мог назвать настоящими городами, и он ожидал, что Демстед окажется таким же. Так что он был приятно удивлен, когда они вышли из тумана навстречу множеству огней в раскинувшейся перед ними долине. В сумерках молодой человек различал очертания часовой башни, островерхие крыши домов, которые могли похвастаться несколькими этажами, и массивные круглые стены старой крепости.

Весь город опоясывала прочная каменная стена. Нет, до Реили или Эслена ему было далеко, но если учесть, как высоко в горы они забрались, тут было чему удивиться. Как удается горстке пастухов содержать такой большой город?

Горная тропа вливалась в широкую мощеную дорогу, ведущую в город. И еще один сюрприз: последняя напоминала дороги Гегемонии, хотя, насколько Стивен знал, Гегемония никогда не простиралась до Бейргса.

Странники приблизились к городским воротам, к двум мощным деревянным створкам, окованным железом, и высотой никак не меньше четырех королевских ярдов. Ворота еще не закрылись, но хриплый предупреждающий крик заставил Стивена и его спутников остановиться. По крайней мере, Стивен решил, что это предупреждение.

– Мы путешественники, – прокричал Стивен. – Вы говорите на королевском языке или на алманнийском?

– Я знаю королевский язык, – ответил сверху стражник. – Вы пришли слишком поздно. Мы уже собрались закрывать ворота.

– Мы могли встать лагерем в горах, но встретили мальчика, который сказал нам, что мы найдем здесь ночлег.

– Как зовут мальчика?

– Он назвался Веном.

– Ясно, – кивнул стражник. – Вы можете поклясться, что не являетесь колдунами, оборотнями или другими опасными и злыми существами?

– Мы – монахи ордена святого Декмануса, – вступил в разговор Эхан. – Во всяком случае, трое из нас. А четвертый – охотник и наш друг.

– Если вы согласитесь подвергнуться проверке, то сможете войти.

– Проверке?

– Пройдите в ворота.

Ворота открывались не прямо в город, а во двор, со всех сторон окруженный стенами. Как только путники вошли, створки перед ними захлопнулись. Стивен ожидал, что внешние ворота также закроются, но, как выяснилось, жители города предпочитали дать незваным гостям возможность уйти – вдруг среди них в самом деле окажутся колдуны, оборотни или еще какая нечисть.

Слева, у основания стены, распахнулась дверь, и оттуда появились два больших четвероногих существа. По спине Стивена пробежал холодок. В свете факелов глаза зверей казались красными. Стивен не смог определить, волки это или собаки, но они были очень крупными.

Прошло еще несколько мгновений, прежде чем Стивен понял, что с животными вышел кто-то еще. Его лицо оставалось в тени, он был одет в плащ и пайду.

Звери с рычанием подошли ближе, и Стивен решил, что они из породы мастифов, хотя размером могли соперничать с пони.

– Рядом с такими зверушками как-то неуютно делается, – заметил Хенни.

– Стойте на месте, – приказал человек с собаками. Стивену показалось, что он слышит слегка осипший женский голос. – И не делайте резких движений.

Стивен постарался выполнить указания, но попробуй стоять спокойно, когда тебя обнюхивают огромные зверюги, в пасти которых блестят влажные белые зубы.

– Это и есть испытание? – спросил он, пытаясь успокоиться.

– Любая собака может уловить неестественные запахи, но наши специально выведены для этих целей, – пояснила женщина.

Собака, обнюхивавшая Стивена, неожиданно залаяла, оскалилась и отступила на шаг, шерсть у нее на загривке встала дыбом.

– Вы заражены, – сказала женщина.

– Да, – подтвердил Стивен. – В пути мы натолкнулись на вурма. Не исключено, что собаки чуют его запах.

Его слух как раз начал приходить в норму, но прежняя способность слышать шепот на расстоянии в сто ярдов еще не вернулась – если вообще когда-нибудь вернется. Однако ему не требовались особые способности, чтобы услышать, как стражники вокруг натянули тетивы луков. Когда женщина отступила на несколько шагов, собаки сразу успокоились, и женщина немного расслабилась. Стивен заметил, как она что-то прошептала собакам, и те вновь приблизились к путешественникам. На этот раз они вели себя спокойно.

Очевидно, люди в этом городе привыкли проверять незнакомцев, убеждаясь, что те не являются чудовищами; либо они слишком погрязли в суевериях, либо на то имелись серьезные причины.

Стивен и сам не знал, что бы он предпочел.

– Они заражены, – громко объявила женщина, – но это люди, а не чудовища.

– Хорошо, – ответил ей голос со стены.

Стивен представил себе, как стражники опускают луки, и вздохнул спокойнее.

– Меня зовут Стивен Даридж, – сказал он женщине. – С кем имею честь беседовать?

Капюшон слегка приподнялся, но Стивен все еще не мог разглядеть лицо.

– Смиренная слуга святых, – сказала она. – Меня называют Пейл.

– Сор Пейлс?

Она усмехнулась.

– Про сувейс номнисс…

– …сверрунс патенест, – закончил он. – В каком монастыре вы воспитывались?

– Монастырь Святой Цер в Теро Галле, – ответила она. – А ты учился в д’Эфе?

– Верно, – осторожно ответил Стивен.

– Могу я спросить, находитесь ли вы здесь по делу церкви? Вас послали, чтобы оказать содействие сакритору?

Стивен не придумал, что можно солгать, и ответил честно.

– Мы выполняем поручение нашего фратекса, – сообщил он, – и просто идем через ваш город. Я не знаком с вашим сакритором.

Наступила долгая напряженная тишина.

– Ты упомянул Вена, – наконец сказала женщина.

– Да. Он сказал, что его дядя предоставит нам комнату в «Свартбоке».

– Значит вы бы предпочли остановиться на постоялом дворе, а не в церкви, где вам не придется платить за постой?

– Мне бы не хотелось тревожить сакритора, – ответил Стивен. – К тому же с рассветом мы уйдем. Наш фратекс снабдил нас деньгами, необходимыми для путешествия.

– Чепуха, – прервал Стивена мужской голос. – У нас полно места.

Стивен повернулся в сторону нового голоса и увидел рыцаря в украшенных бронзой доспехах. Шлем он снял, и в свете факелов было видно, что его лицо почти полностью скрывает борода.

– Сестра Пейл, вам следовало бы настоять.

– Именно так я и собиралась поступить, сэр Элден, – ответила сестра Пейл.

Сэр Элден коротко поклонился.

– Добро пожаловать, достойные братья, в Инг Феар и город Демстед. Я сэр Элден из ордена святого Нода, и для меня будет честью проводить вас к месту безопасного ночлега.

Стивену ужасно хотелось отказаться, но он не сумел придумать отговорки.

– Вы очень добры, – ответил он.

Улицы Демстеда были узкими, темными и по большей части пустыми. Стивен заметил, что из темных окон на них поглядывают любопытные лица горожан, но в целом здесь царила жутковатая тишина.

Единственным исключением было большое здание, из которого доносились звуки дудок и арф, хлопки и пение. У входа в дом на колышке висел фонарь – очевидно, это был «Свартбок».

– Вам не следует здесь останавливаться, – сообщил сэр Элден, возражая молчаливому желанию Стивена. – Это неподходящее место для людей, посвятивших себя святым.

– С радостью положусь на ваше слово, – солгал Стивен.

– В храме вам понравится гораздо больше. В Демстеде далеко не всегда приятно проводить время.

– Меня удивило, что такой крупный город находится в столь отдаленном месте, – сказал Стивен.

– На мои взгляд, город не так уж велик, – возразил рыцарь, – но я понимаю, что вы имеете в виду. В горах, немного севернее, добывают серебро, и на рынке Демстеда купцы покупают руду. Кроме того, здесь берет свое начало река Кай, которая впадает в Велп, а тот – в Ведьму. Если вы пришли с юга, через перевал, то мне понятно ваше удивление по поводу того, что здесь вообще может стоять город.

– О. А как долго вы живете здесь, сэр Элден?

– Около месяца. Я прибыл сюда вместе с сакритором, чтобы проводить ресакаратум.

– В столь отдаленном месте?

– Самые серьезные хвори зарождаются там, куда труднее всего добраться, – ответил рыцарь. – Мы обнаружили здесь множество еретиков и колдунов. Некоторых из них вы могли видеть на дереве, по дороге сюда.

Стивен так удивился, что не сразу смог ответить.

– Да, мы их видели, – наконец сказал он. – Я думал, что это преступники.

Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица сэра Элдена, но по его тону Стивен понял: что-то в его ответе рыцарю не понравилось.

– Они и были преступниками, брат, самыми худшими из всех.

– Да, конечно, – осторожно ответил Стивен.

– Эти горы кишат колдовством, – продолжал рыцарь. – Мерзкие звери восстают из-под земли. Я лично был свидетелем тому, как женщина родила уттина, доказав тем самым, что имела отношения с нечистыми демонами.

– И вы сами это видели?

– О да. Ну, я имел в виду роды, а не ее сношения с демонами, но одно следует из другого. Эти земли осаждают армии зла. Думаете, что проверка, которой вас подвергла сестра Пейл, была случайной? В первые девять дней моего пребывания здесь в город вошел вервульф, убил четверых жителей и ранил еще троих. – Он немного помолчал. – Ну, вот мы и пришли.

– Я бы хотел услышать побольше об этих событиях, – попросил Стивен. – Нам предстоит долгий путь в горы. И если нас ждут опасности…

– Там множество опасностей, – заверил его рыцарь. – Что привело вас в эти варварские земли? Зачем вас послал сюда фратекс?

– Боюсь, мое поручение должно остаться тайной, – извиняющимся тоном ответил Стивен. – Интересно, а в Демстеде есть собрание записей и карт?

– Кое-что имеется, – сказал рыцарь. – Я сам не проверял, но уверен, что сакритор разрешит вам их посмотреть, как только вы заверите его в том, что вам это необходимо и у вас нет дурных намерений. А пока заходите, позвольте нам позаботиться о ваших лошадях и устроить вас на ночлег. Я позову сакритора, чтобы вы познакомились с ним.

Снаружи храм тонул в темноте. Вблизи Стивен обнаружил, что здание больше, чем он ожидал, и неф его увенчивает купол, как было заведено в Гегемонии.

«Неужели храм возвели так давно? – подумал Стивен. – Быть может, здесь располагалась забытая всеми миссия, о которой умалчивают историки…»

С другой стороны, по словам сэра Элдена, Демстед хоть и находится далеко от Эслена, но не изолирован от остального мира. И если храм действительно настолько древний, один из живших здесь сакриторов или монахов обязательно упомянул бы о нем в хрониках. Рыцарь распахнул дверь, и они вошли. Мраморный пол был тщательно отполирован, но на камне виднелись протертые ногами дорожки, что опять же говорило о его древности.

Внутренняя архитектура не имела ничего общего со стилем Гегемонии – по крайней мере, ничего похожего Стивену не доводилось видеть даже на рисунках в книгах. Дверной проем был высоким и узким, а колонны, поддерживавшие потолок, показались Стивену на удивление изящными. Центральный неф вместо обычной полусферы увенчивал конус, впрочем, тусклый свет немногочисленных свечей и факелов, освещавших алтарь и молельные ниши, не позволял как следует рассмотреть потолок.

Больше всего храм напоминал здания эпохи Колдовских войн, изображенные на нескольких попавшихся ему набросках.

Они обошли неф и оказались в тихом коридоре, освещенном несколькими свечами, но и здесь камень был тщательно отполирован и сиял, как стекло, даже в тусклом свете. Затем они вошли в уютную комнату, и Стивен сразу же узнал скрипторий. За тяжелым столом, сгорбившись над открытой книгой, сидел человек, лампа освещала страницы, но не его лицо.

– Сакритор? – негромко окликнул сэр Элден.

Сидевший поднял голову, и свет упал на лицо человека среднего возраста с маленькой бородкой. Сердце Стивена мучительно забилось, и он вдруг понял, что чувствует волк, когда попадает в капкан.

– Ах, как приятно вас видеть, брат Стивен, – приветствовал его сакритор.

Еще мгновение молодой человек надеялся, что обознался, что его ввела в заблуждение игра света и тени. Но этот голос невозможно было ни с чем перепутать.

– Прайфек Хесперо, – ответил Стивен. – Какой сюрприз.

Глава 4. Новая тональность

Леоф вспомнил, как кровь брызжет на каменный пол, каждая капля походит на зернышко граната, если не падает на пористый камень, где тут же расплывается, превращаясь в пятно.

Он вспомнил, как размышлял о том, долго ли его кровь будет частью камня и не стал ли он в каком-то смысле бессмертным, пролив ее здесь. Если и так, это будет низшим видом бессмертия, весьма заурядным для этого места, если судить по количеству пятен на камнях.

Леоф заморгал и протер глаза запястьями. Он разрывался между яростью и крайним истощением, глядя, как капельки чернил впитываются в пергамент, будто кровь в камень. Казалось, он мечется между двумя мирами: прошлым – плеть опускается на спину, вызывая немыслимую боль, которой нет имени, и настоящим – чернила падают на пергамент с дрожащего кончика пера.

И пока длилось это долгое мгновение, стерлось различие между «тогда» и «сейчас», и Леоф забыл, где находится, – быть может, вновь в темнице? Быть может, «сейчас» – это лишь прекрасная иллюзия, плод его фантазии, попытка защититься от страха смерти.

В таком случае попытка была не слишком удачной. Он не мог как следует держать в руке перо, но Мери привязала его к пальцам. Поначалу рука быстро затекала и начинала болеть, однако это было лишь малой толикой страданий, к которым он привык.

Чтобы записать музыку, Леоф должен был ее слышать. К счастью, природа наградила его великим даром мысленно ее представлять. Леоф мог закрыть глаза и представить каждый звук любого из пятидесяти инструментов, сплетающих мелодию. Все, что он написал, Леоф сначала мысленно услышал, и всякий раз это доставляло ему радость – до сих пор.

На него накатила волна тошноты. Он рывком поднялся на ноги и поспешил к узкому окну. Желудок сжался, словно был полон червей, а кости казались ветвями старого дерева, изъеденными короедами.

Неужели его в прямом смысле убивает одна только мысль об этих аккордах? Но в таком случае…

Леоф забыл о своих размышлениях и высунулся в окно – его вырвало. Он почти ничего не ел, но организму было все равно. Когда в желудке больше ничего не осталось, судорога скрутила его целиком, и он опустился на пол, прижав разгоряченное лицо к холодному камню.

Леоф представил себе, как капелька крови, зернышко граната, постепенно превращается в пятно…

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем к нему вернулись силы, но сумел заставить себя встать и вновь высунулся в окно, глотая солоноватый воздух. Взошла круглая луна, и от холода у него онемело лицо. Далеко внизу серебро плескалось о берег – серебро и слоновая кость, – и Леофу вдруг ужасно захотелось оказаться там, обрести свободу, вырваться через окно, разбить свой изуродованный скелет о скалы, навсегда покинуть этот мир, оставив его тем, у кого больше сил и смелости. Тем, кто здоров.

Он зажмурился, гадая, не сошел ли он с ума. Несомненно, если бы его не пытали, не ломали, не унижали, даже в самых диких снах он не смог бы представить себе музыку, вызывавшую у него такой ужас. Он понимал это нутром.

Невразумительные записи в найденной им книге остались такими же неразборчивыми, как и почерк, которым они были написаны. Они не имели отношения ни к одной из музыкальных систем, известных Леофу, но, увидев первый аккорд, он каким-то непостижимым образом услышал его в своей голове, и все остальное тут же встало на свои места. Однако человек в здравом рассудке, человек, не испытавший ужасов, выпавших на его долю, никогда не услышал бы этот аккорд. И не стал бы продолжать, сознательно причиняя себе боль, как делал сейчас Леоф. Человек, любящий свою жизнь, мечтающий о будущем, не стал бы писать такую музыку.

Мечты Леофа о музыке всегда были грандиозными; сам же он никогда не отличался амбициозностью. Любящая жена, дети, вечера, когда они буду петь всей семьей, внуки и хороший дом, медленно приближающаяся старость, долгие, приятные, уютные размышления на закате жизни. Большего он не хотел.

Однако его мечтам не суждено сбыться.

Нет, его надежды мертвы, но музыка осталась. Да, он еще может кое-чего добиться, если решится пожертвовать собой. Впрочем, что от него осталось? Жертва будет невелика, и он принесет ее с радостью.

Нет, он не прыгнет на скалы. Нужно вернуться к бумаге и чернилам.

Леоф успел начать новую часть, когда услышал тихий стук, и озадаченно посмотрел на дверь, пытаясь вспомнить, что может означать этот звук. Он же знает… как забытое слово, которое вертится на языке.

Стук повторился, чуть громче, и Леоф вспомнил.

– Входите, – сказал он.

Дверь медленно приоткрылась. На пороге стояла Ареана, и на долгое мгновение Леоф лишился дара речи. Боль куда-то исчезла – так тени бегут от яркого света, – и перед его мысленным взором возникли счастливые воспоминания об их первой встрече в особняке леди Грэмми. Они танцевали; он даже помнил музыку народного танца. Леоф не знал его фигур, но Ареана быстро его научила…

Она стояла, обрамленная дверным проемом, словно картина, нарисованная кистью мастера, голубое платье сияло в лунном свете на фоне темного прямоугольника коридора. Ее рыже-золотые волосы казались чувственной темной лавой.

– Леоф, я выбрала неудачное время? – робко спросила она.

– Ареана, – наконец сумел вымолвить он. – Что вы, пожалуйста… Заходите. Садитесь.

Он попытался поправить спутанные волосы и едва не выколол себе глаз пером. Вздохнув, Леоф опустил руки.

– Вы перестали выходить, – сказала девушка. Она пересекла комнату и подошла к нему. – Я беспокоилась из-за вас. Вам не разрешают покидать комнату?

– Нет, я могу гулять по замку, – ответил Леоф. – Во всяком случае, так мне сказали. Я не проверял.

– А вам бы стоило, – сказала Ареана. – Нельзя же проводить здесь все свое время.

– У меня очень много работы, – возразил он.

– Да, я знаю, – с улыбкой сказала девушка. – Ваша пьеса о Маэрске. – Она подошла еще ближе и понизила голос до шепота. – И что вы собираетесь сделать на этот раз? На самом деле?

– Именно то, о чем он попросил.

Ее темные глаза широко раскрылись.

– Вы думаете, я вас предам?

– Нет, – ответил он. – Вы очень храбрая. А я даже не смог сказать, как превосходно вы пели в тот вечер. Вы сотворили настоящее чудо.

– Чудо – это ваша музыка, – сказала Ареана. – Я чувствовала… мне казалось, что я стала ею, Леоф. Правда. Мое сердце было разбито, и когда я выпрыгнула из окна, мне казалось, что я умру. В вас так много волшебства…

Ареана протянула руку и погладила его по лицу. Леоф был так ошеломлен, что не шелохнулся, пока она не коснулась его щеки, но затем отстранился.

– Что они с вами сделали… – Она вздохнула.

– Честно говоря, я знал, что все может так закончиться, – напомнил Леоф. – Но я обещал вам совсем другое. Простите, мне очень жаль.

– Нет, вы меня предупреждали, – возразила Ареана. – Вы всех нас предупреждали, и мы решили идти за вами. Мы верили в вас. – Она придвинулась к нему, и Леоф ощутил ее свежее дыхание. – Я до сих пор в вас верю. И хочу вам помочь, хочу участвовать в том, что вы задумали на самом деле.

– Я уже сказал, – пробормотал он.

Ее рука была теплой, а если бы он слегка повернул голову, то смог бы ее поцеловать. Одно короткое движение, и он коснулся бы ее…

Но Леоф не мог дотронуться до ее руки. Сейчас – не мог. Поэтому он слегка отвернулся.

– Я делаю то, о чем меня просили, – повторил Леоф. – И ничего больше.

Она убрала руку и отступила на шаг.

– Вы не можете, – сказала она. – Не обманывайте меня.

– Я должен. Он убьет вас и Мери, неужели вы не понимаете?

– Вы не можете сдаться из-за меня, – возразила она.

– О нет. – Он покачал головой. – Могу. Именно так я и сделаю.

– А вам не кажется, что он убьет нас в любом случае?

– Нет, – возразил Леоф. – Не думаю, что он так поступит. Это все испортит. Он хочет, чтобы ваша семья и все прочие лендверды вновь поверили в него.

– Да, но правда состоит в том, что вас пытали, а потом заставили написать музыку. Принц Роберт не может допустить, чтобы об этом стало известно. А мы трое знаем правду. Не говоря уже о том, что они сделали… ну, не важно. Неужели вы полагаете, что нас оставят в живых, когда мы знаем то, что знаем?

– Так у нас больше шансов, чем будет, если я выступлю против него, – возразил Леоф. – И вы это знаете. Если я брошу ему вызов, он станет пытать вас у меня на глазах, а потом займется Мери. Или наоборот, не знаю, но я не вынесу…

– А мне невыносимо то, что вы выполняете его приказ! – взорвалась Ареана, и он увидел в ее глазах настоящую ярость. – Это непристойное извращение вашего таланта!

Леоф несколько мгновений смотрел на нее, не моргая, и вдруг понял, что она чего-то не договорила.

– Что они с вами сделали? – наконец спросил он.

Ареана покраснела и отступила еще на шаг.

– Они не повредили мне, не как вам, – тихо сказала она.

– Это я вижу, – сказал он, чувствуя, что в нем нарастает гнев. – Но что они с вами сделали?

Она вздрогнула от того, как изменился его голос.

– Ничего. Ничего, о чем я хотела бы говорить.

– Скажите мне, – мягче попросил он.

Ее глаза наполнились слезами.

– Пожалуйста, Леоф. Пожалуйста, не будем об этом. Если я не скажу вам…

– О чем не скажете?

– Я никогда не видела вас таким, – призналась Ареана.

– Вы едва ли вообще меня видели, – прошипел Леоф. – Вы полагаете, что знаете меня?

– Леоф, пожалуйста, не сердитесь на меня.

Он глубоко вздохнул.

– Вас изнасиловали?

Она отвернулась, а когда снова посмотрела на Леофа, ее глаза помрачнели.

– А это важно для вас?

– О чем вы?

– Вы бы продолжали меня любить, если бы меня изнасиловали?

Леоф вдруг заметил, что стоит, разинув рот.

– Любить вас? Когда я вам говорил, что люблю вас?

– Ну, вы не говорили. Вы слишком стеснительны, слишком заняты своей музыкой. Не знаю, может быть, вы и сами не подозреваете, что любите меня. Но это так.

– В самом деле?

– Конечно. И я вовсе не считаю, что меня все любят. Но иногда девушка знает. И про вас я знаю. Или знала.

Леоф почувствовал, как по его лицу бегут слезы. Он поднял руки, но она покачала головой.

– Для меня это не имеет значения, – тихо сказала она.

– Но это имеет значение для меня, – ответил Леоф. – Что они с вами сделали?

Она опустила голову.

– То, что вы сказали, – призналась она.

– Сколько раз?

– Я не знаю. Я правда не знаю.

– Мне очень жаль, Ареана.

– Не нужно сожалеть, – сказала она, поднимая взгляд. В ее глазах загорелся огонь. – Заставьте их заплатить.

На один прекрасный миг ему захотелось рассказать ей о своем плане, обнять изуродованными руками. Но он понимал, что это лишь ослабит его решимость, а ему были необходимы худшие качества, живущие в нем.

– Роберт не будет платить, – возразил Леоф. – Роберту все сойдет с рук, а платить будем мы. А теперь, пожалуйста, уйдите. Мне нужно работать.

– Леоф…

– Уйдите. Пожалуйста.

Она отвернулась, и через несколько мгновений он услышал ее удаляющиеся шаги – сначала медленные, а потом все быстрее и быстрее.

Когда Леоф поднял голову, в комнате никого не было, а тошнота вернулась, усилившись.

Он уселся, положил перед собой партитуру и вновь взялся за работу.

Глава 5. Возвращение в Эслен

Энни с сомнением посмотрела на себя в зеркало.

– Ты выглядишь как настоящая королева, – заверила ее Остра.

В ответ Энни кисло рассмеялась, вспомнив о своей матери с ее изумительно белой кожей, безупречной формой рук и длинными шелковистыми волосами. Из потрескавшегося зеркала, которое где-то раздобыл Артвейр, на нее смотрела совсем другая женщина.

Она слишком много времени провела на открытом воздухе, и ее кожа стала красной и обветренной, а веснушки, и прежде многочисленные, под вителлианским солнцем еще и увеличились. Коротко остриженные волосы прятались под платком, какие вышли из моды за пределами монастырей еще до ее рождения. Впрочем, парчовое платье – красное с золотом – было превосходным, не слишком вычурным, не слишком простым.

Тем не менее она чувствовала себя жабой в шелковом наряде.

– И у тебя есть умение себя подать, – добавила Остра, явно почувствовав ее сомнения.

– Спасибо, – ответила Энни.

Она не представляла, что еще сказать. Согласятся ли с этим в Эслене? Что ж, скоро она узнает.

– А что надеть мне? – задумчиво проговорила Остра. Энни приподняла бровь.

– Это не имеет значения. Ты никуда не едешь.

– Нет, еду, – твердо заявила Остра.

– Я ведь просила тебя никогда больше не ставить под сомнение мои решения, – напомнила Энни.

– Ты этого не говорила, – запротестовала Остра. – Ты сказала, что я могу с тобой спорить, пытаться тебя убедить, но в итоге твое слово должно остаться для меня законом. Это все еще в силе. Однако с твоей стороны будет глупо не взять меня с собой.

– Интересно, почему?

– Как будет выглядеть королева без слуг?

– Как если бы я в них не нуждалась, – ответила Энни.

– Я так не думаю, – возразила Остра. – Ты проявишь слабость. Тебя должна сопровождать свита. У тебя должна быть служанка, иначе тебя никто не воспримет всерьез.

– Я беру с собой Казио. Или дело именно в этом?

Остра порозовела и сердито наморщила лоб.

– Не стану делать вид, что не хочу быть рядом с ним, – сказала она, – но прежде всего я должна находиться рядом с тобой. И я не отступлюсь. Ты намерена стать королевой, ты пришла, чтобы занять трон, и ты должна вести себя соответственно. Неужели ты настолько боишься?

– Я в ужасе, – признала Энни. – Роберт согласился на мое предложение с такой готовностью, с такой уверенностью… Не знаю, что это значит.

– Разумные подозрения с вашей стороны, – послышался голос Артвейра, остановившегося перед входом в палатку. – Могу я войти?

– Входи.

Он откинул в сторону полог и вошел в сопровождении солдат.

– У тебя тоже есть сомнения? – спросила Энни.

– Конечно, клянусь святыми. Ты понятия не имеешь, что задумал Роберт. Тебя могут убить, как только ты войдешь в город.

– Тогда сэр Нейл отрубит Роберту голову, – возразила Энни. – И что он таким образом выгадает?

– Не исключено, что тебя захватят и будут пытать до тех пор, пока ты не отдашь приказ о его освобождении. Или просто задержат до прибытия ханзейских войск.

– Я ясно дала понять своему дяде, что он лишится головы, если меня где-то задержат. Кроме того, я беру с собой пятьдесят человек.

– Войско Роберта в Эслене насчитывает тысячи солдат. То, что он позволил тебе взять полсотни, это просто красивый жест, не более. Подумай, Энни! Зачем Роберту ставить себя в такое положение? Он мог бы с легкостью удерживать Эслен до прихода подкрепления.

– Значит, возможно, он не слишком уверен, что союзники успеют к нему на помощь. Что, если церковь потребует, чтобы Эсленом правил регент из Ханзы, а Роберта отправит на виселицу?

– Вполне возможно, – со вздохом согласился Артвейр. – Но в таком случае почему бы ему просто не открыть ворота и не впустить нас в город? Мне кажется, у него есть какой-то коварный план. Или все обстоит еще хуже – Роберт не имеет власти в Эслене, и его просто приносят в жертву, чтобы заманить тебя в лапы истинного хозяина города.

– И кто же это может быть? Прайфек Хесперо?

– Возможно.

– Да, возможно, – эхом отозвалась Энни.

Она посмотрела в глаза кузену, жалея, что не может рассказать ему о своих видениях, о существовании тайных ходов в стенах Зелена. Что бы ни планировали ее враги, все они мужчины, а мужчины не могут знать о тоннелях.

К несчастью, по той же причине она ничего не могла объяснить Артвейру.

– Иными словами, это может быть кто угодно, – не стала возражать Энни. – Но что еще мы можем сделать? Ты только что сам признал, что взять Эслен силой трудно. Кроме того, у меня есть преимущество, о котором Роберту ничего не известно.

– Какое преимущество?

– Я могу тебе рассказать, но ты сразу же все забудешь, – сообщила Энни.

– И что это значит? – раздраженно поинтересовался Артвейр.

Энни прикусила губу.

– Есть способ провести войска в город.

– Невозможно. Иначе я бы об этом знал.

– Но ты ошибаешься, – сказала Энни. – Лишь очень немногие знают об этом пути.

Артвейр задумчиво потер культю правой руки.

– Если это правда… – Он покачал головой. – Тебе стоило бы выражаться более конкретно.

– Я не могу, – ответила Энни. – Я дала клятву.

– И что с того? – сказал Артвейр. – Я не могу этого допустить.

У Энни закружилась голова.

– О чем ты говоришь, кузен?

– Если потребуется защитить тебя от тебя самой, я это сделаю.

Энни втянула в себя воздух и посмотрела на солдат. Интересно, сколько еще людей Артвейра стоит снаружи? Наверняка немало.

– И как же ты намерен защищать меня, Артвейр? Что ты предполагаешь делать?

Лицо Артвейра исказили какие-то чувства, но она не понимала, какие именно.

– Мы нуждаемся в тебе, Энни. Не станет тебя – получится, что мы зря собирали эту армию.

– Ты хочешь сказать, что вместе со мной ты лишишься армии.

Он довольно долго молчал.

– Что ж, если хочешь, можешь сказать и так, Энни. Что ты знаешь о подобных делах? Ты всегда мне нравилась, но ты всего лишь девочка. Еще несколько месяцев назад тебя не интересовали ни королевство, ни его жители, за исключением твоей собственной особы. Уж не знаю, какие наивные представления…

– Это не имеет значения, – прервал его Нейл МекВрен, входя в палатку.

Вслед за ним появился Казио, а за их спинами Энни увидела дюжину солдат Артвейра, внимательно наблюдавших за происходящим.

– Энни ваша королева, – сказал рыцарь.

– Предполагается, что ты должен охранять принца Роберта, – напомнил Артвейр.

– Он в надежных руках. Я, как и вы, пришел сюда для того, чтобы попытаться отговорить ее от столь рискованного поступка.

– Тогда тебе не следует вмешиваться.

– Вы уже вынудили меня вмешаться, – угрюмо возразил Нейл. – Нам не удастся ее отговорить, и вы не должны принуждать Энни силой.

– Сомневаюсь, что ты сможешь мне помешать, – сухо заметил Артвейр.

– Я ему помогу, – вмешался Казио.

Они вдвоем решительно подошли к Энни и встали рядом с ней. Она понимала, что даже с волшебным мечом Нейла у них с Казио нет шансов против людей Артвейра. Но ей было приятно, что они стоят рядом.

Артвейр помрачнел.

– Энни…

– И в чем же состоит твой план, герцог Артвейр? – прервала его Энни. – Как ты намерен взойти на трон?

– Я не хочу трона себе, – возмущено возразил Артвейр. – Я лишь желаю Кротении блага.

– И ты полагаешь, что у меня другие желания?

– Я не знаю, чего ты хочешь, Энни, но думаю, что стремление освободить мать помутило твой разум.

Энни подошла к выходу из шатра и указала в сторону укутанного туманом острова. Стоящие снаружи солдаты отступили.

– Трон находится там, за водной гладью, на острове. Именно ради него мы пришли сюда. У меня появилась возможность…

– У тебя нет никаких возможностей. Роберт слишком коварен. Нам лучше отступить, накопить силы, объединиться с Лиром.

– Лир уже спешит сюда, – сказала Энни. – Неужели ты думаешь, что сэр Файл еще не направил к Эслену свой флот?

– Тогда где же он?

– В пути.

– Они не смогут соединиться с нами, – возразил Артвейр. – Какой флот сумеет миновать, а тем более взять Торнрат?

– Флот не сможет, – согласилась Энни. – Но тебе это по силам.

Артвейр ответил не сразу.

– Это возможно, но чертовски маловероятно, – вздохнул он. – Вот если бы там был лирский флот… – Он задумчиво посмотрел вдаль.

– Флот рядом, я его видела, – спокойно сообщила Энни. – Он прибудет к Эслену через два дня. И если мы не овладеем Торнратом, они погибнут, зажатые между флотом Ханзы и стеной форта.

– Видела флот?

– У меня было видение, кузен.

Артвейр коротко рассмеялся.

– Я не верю видениям, – сообщил он.

Энни схватила его за руку и заглянула в глаза.

– То, что ты сказал обо мне, правда, – признала она. – Однако я изменилась. Я уже не та девочка, которую ты знал. И я знаю больше тебя, кузен Артвейр. Конечно, не о тактике и стратегии, но о вещах, возможно, более важных. Мне известно, как провести войска в Эслен. И что скоро здесь будет сэр Файл. Ты действительно во мне нуждаешься, но вовсе не в качестве номинальной королевы. Я не стану, как выразился Роберт, твоей марионеткой. И мы будем действовать так, как я того хочу, или не будем вовсе. Если, конечно, ты не думаешь, что твоя армия последует за моим трупом. Или за твоим.

Гнев Энни набирал силу, тленное зерно где-то в глубине ее души дало ростки. Она снова чувствовала, как воды жизни и смерти пульсируют вокруг нее, и последовала за ними через щели в доспехах Артвейра, сквозь шершавую поверхность кожи к переплетению сосудов и сжимающихся мышц его сердца. Она ощутила, как оно бьется, а потом нежно его коснулась.

– Нет!.. – выдохнул он. – Нет…

Энни казалось, что она все еще видит себя в зеркале. Она услышала собственный голос:

– Назови меня своей королевой, Артвейр, – промурлыкала она, – прямо сейчас. Назови. Снова.

Его лицо налилось краской, но губы начали синеть.

– Что…

– Скажи это.

– Только… не… так.

Энни почувствовала, как его сердце сжимается в судороге, и поняла, что он умрет, если она не остановится. Как все-таки удивительно хрупко человеческое сердце…

Но она не желала смерти Артвейра, поэтому со вздохом освободила его. Он застонал и обмяк, затем попытался выпрямиться, его глаза переполняли удивление и страх.

– Я совсем не то, что ты думаешь. – Она разжала пальцы, освобождая его руку.

– Да, – выдавил он, не спуская с нее глаз, – ты изменилась.

– Флот приближается – и я это знаю. Тебе известно, как вести войну. Мы сможем действовать вместе?

Артвейр долго смотрел ей в глаза, а потом кивнул.

– Хорошо, – сказала она. – Давай обсудим это, только быстро. Спустя час я отправляюсь в Эслен.

Часом позже, когда Энни подходила к лодке Роберта, она ощутила неожиданный толчок. Словно пробуждение от сна, часто снившегося ей в детстве, как будто она падает. Эти сны бывали особенно неприятными, когда она не осознавала, что спит.

Нечто подобное творилось с ней и сейчас. Она хорошо помнила свой спор с Артвейром, а также последовавший разговор, но воспоминания, до сих пор остававшиеся не вполне реальными, вдруг обрели четкость, словно картинка, запах и звук вернулись с прежней остротой. Йодистый и металлический аромат морской воды, водопады жидкого золота, низвергающиеся сквозь тучи… Она заметила мелкие морщинки в уголках глаз Артвейра, обратила внимание на шуршание сухой травы под ногами и прикосновение подошв к камню.

И Эслен. Прежде всего Эслен, белые башни, сияющие на солнце, и призрачно бледные в тени под клочьями облаков, флаги, извивающиеся на ветру подобно хвостам драконов. Справа холмы-близнецы, Том Каст и Том Вот, гордо держали желтовато-коричневые головы высоко над вечнозелеными плечами. Она чувствовала воодушевление и вместе с тем растерянность.

Она совсем не испугалась Артвейра, но сейчас страх вернулся.

Что она делает?

Ей хотелось бегом вернуться к кузену, отдать себя под его защиту, пусть он взвалит на свои плечи ответственность и власть, к которым так явно стремится. Но даже это ее не спасет, и сейчас именно это понимание вынуждало ее идти дальше. Она видела прибытие лирских кораблей, о чем честно сказала Артвейру. Она видела тайные ходы, которые может увидеть только женщина.

Но она видела и кое-что еще: чудовищную женщину из своих кошмаров, скорчившуюся под холодным камнем в городе мертвых.

Ей было восемь, когда они с Острой нашли этот склеп и, будучи маленькими девочками, вообразили, что это гробница Виргеньи Отважной, хотя никто не знал, где похоронена великая королева. Позже они нацарапали молитвы и проклятия на куске свинца и протолкнули в трещину саркофага, и обе почти поверили, что их просьбы будут услышаны.

Как выяснилось, они были правы. Энни просила, чтобы Родерик Данмрог полюбил ее, и он совершенно обезумел от любви. Она просила, чтобы ее сестра Фастия стала добрее, и так оно и вышло – в особенности по отношению к Нейлу МекВрену, если верить тете Элионор.

Ошиблись они лишь в том, кто был похоронен в склепе, кто отвечал на их молитвы.

Она отвлеклась от размышлений и обнаружила, что Роберт наблюдает за ней, опираясь на каменную дамбу.

– Ну, дорогая племянница, – спросил он, – ты готова вернуться домой?

То, как он это произнес, показалось ей странным, и Энни снова испугалась, что, сама того не зная, выполняет отведенную ей роль в его планах.

– Молись, чтобы с моей матерью все было в порядке, – ответила она.

– Она в башне Волчья Шкура, – сообщил Роберт и кивком показал на своего единственного спутника-мужчину, невысокого широкоплечего человека с грубыми чертами лица, украшенного аккуратной бородкой и усами. – Это мой верный друг, сэр Клемент Мартин. Он хранит все ключи и является моим представителем.

– К вашим услугам, – поклонился Мартин.

– Если с ней что-нибудь случится, – сообщил Нейл, – вы познакомитесь со мной очень близко, обещаю вам.

– Я человек слова, – ответил сэр Клемент, – но буду счастлив познакомиться с вами поближе, сэр Нейл, на любых предложенных вами условиях.

– Не нужно ссориться, мальчики, – вмешался сэр Роберт.

Он потянулся к руке Энни. Девушка так удивилась, что не отдернула кисть. Когда Роберт поднес ее к губам, ей с огромным трудом удалось сдержать подступившую к горлу тошноту.

– Приятного тебе путешествия, – пожелал Роберт. – Мы все встретимся здесь завтра, не так ли?

– Да, – ответила Энни.

– И обсудим будущее.

– Так и будет.

Через несколько мгновений она уже была на палубе вместе со своей свитой и лошадьми. Кораблик заскользил к Эслену. Энни вдруг показалось, что там она еще ни разу не бывала.

Когда они сошли на берег и сели в седла, это странное ощущение усилилось.

Замок Эслен был выстроен на высокой горе, и его опоясывали кольцами три стены. Внешняя стена, Твердыня, была самой впечатляющей, ее высота составляла двенадцать королевских ярдов, и она насчитывала восемь башен. Снаружи, на широкой низменности между доками и стеной, успел вырасти целый город, Причальный, со множеством постоялых дворов, борделей, складов и пивных – всего, чего мог пожелать сошедший на берег моряк, независимо от того, открыты ворота города или нет. Тут всегда было шумно, повсюду сновали люди. Считалось, что здесь довольно опасно, и в те несколько раз, когда Энни удавалось незаметно ускользнуть из дворца, она могла сама в этом убедиться.

Сегодня здесь царила тишина, и все встречные моряки носили цвета короны. Однако их было совсем немного – большинство оставалось на кораблях, сквозь ряды которых проскользнула лодка принцессы по пути к острову.

Через приоткрытые двери и окна Энни видела мужчин, женщин и детей – людей, которые здесь жили. Что будет с ними, если тут начнется сражение? Она вспомнила о маленьких деревушках вокруг замков, которые разрушила ее армия. Их жителям пришлось несладко.

После объяснений сэра Клемента и предъявления письма, написанного Робертом, ворота открылись, и кавалькада въехала в Эслен.

В королевском городе было немного оживленнее, чем в Причальном. Энни решила, что так и должно быть. Даже под угрозой войны хлеб должен выпекаться и продаваться, одежда – выстирана, пиво – сварено. Несмотря на всеобщую суету, она и ее спутники привлекали любопытные взгляды.

– Они меня не узнают, – заметила Энни. – Неужели я так изменилась?

Казио рассмеялся.

– Что такое? – спросила она.

– А почему они должны тебя узнавать? – спросил вителлианец.

– Даже если они не признают во мне свою королеву, я семнадцать лет была их принцессой. Все меня знают.

– Нет, – поправила ее Остра. – Все в замке тебя знают. Знать, рыцари, слуги. Большинство из них тебя признают. Но как обычные прохожие поймут, кто ты такая, если на тебе нет никаких символов королевской власти?

Энни заморгала.

– Поразительно… – пробормотала она.

– Вовсе нет, – отозвался Казио. – Как ты думаешь, многие ли из них имели возможность встретить тебя лицом к лицу?

– Поразительно то, что я об этом никогда не задумывалась. – Энни повернулась к Остре. – Когда мы убегали из замка, я всегда переодевалась в одежды простой девушки. Почему ты мне не говорила, что это необязательно?

– Не хотела портить тебе удовольствие, – призналась Остра. – Кроме того, нам могли встретиться люди, способные тебя узнать. И не все из них желали тебе добра.

Увидев улыбки спутников, Энни рассердилась: похоже, Казио и Остра словно заранее сговорились и теперь посмеиваются над ее глупостью. Однако она решительно подавила раздражение.

Петлявшая дорога поднималась вверх. Вскоре они приблизились ко вторым воротам. Город Эслен напоминал паутину, наброшенную на муравейник, одни улицы шли кругами вдоль древних стен, другие спускались вниз с холма, точно ручьи. Впрочем, самые широкие из них, которыми пользовались армия и купцы, поднимались не слишком круто, чтобы по ним могли проехать фургоны и тяжелая кавалерия.

Они двигались по одной из таких улиц, Риксплаф, и таким образом пересекали большинство районов Западного холма. Каждый из них был чем-то примечателен – во всяком случае, так рассказывали Энни. В некоторых случаях это казалось очевидным; дома старого Фироя увенчивались самыми крутыми крышами в городе, крытыми черной черепицей, и у путешественников, проезжающих мимо, возникало впечатление, что они смотрят на каменные волны. Люди, обитающие здесь, были бледными, а их речь – напевной. Мужчины носили двуцветные куртки, а юбки женщин редко насчитывали менее трех ярких оттенков.

Район Святого Нета казался особенным, но Энни не смогла бы объяснить, в чем эта особенность состоит. Ведь в большинстве из восемнадцати городских районов Энни видела только дома, выходящие на главные улицы, и лишь изредка ей удавалось бросить мимолетный взгляд в сторону узких переулков. Однажды они с Острой сумели пробраться в Двор Гобеленов, квартал сефри, самый причудливый уголок города, полный живых красок, чуждой музыки и диковинных пряных ароматов. Теперь, после того как Энни побывала в провинциях Кротении, она задумывалась о том, что улицы столицы, населенные людьми, возможно, покажутся ей не менее странными.

Что за народ живет в Эслене? Энни поняла, что не знает ответа. Интересно, знал ли его ее отец? Или кто-нибудь из императоров Кротении? Или вообще хоть кто-нибудь?

Сейчас они проезжали по району Ондервед, где повсюду виднелись изображения поросенка: на дверных ручках, на маленьких картинках над дверями, на флюгерах. Все дома были покрыты темно-коричневой штукатуркой, а мужчины носили широкополые шляпы, сдвинутые набок. Многие из них были мясниками, а на площадь Мимхус выходил фасад впечатляющего двухэтажного здания гильдии мясников, выстроенного из желтого камня, с черными оконными створками и крышей.

Когда они въехали на площадь, внимание Энни сразу же приковало к себе странное зрелище, а вовсе не здания вокруг. Большая толпа собралась вокруг помоста, установленного в центре площади, где множество необычно одетых людей, по всей видимости, находились под охраной солдат. Солдаты были в квадратных шапках и черных плащах со значками церкви.

А выше всех – в буквальном смысле устроившись на шатко выглядящем длинноногом деревянном стуле, – человек в облачении патира, казалось, вершил некий суд. За его спиной вздымалась виселица.

Энни никогда не видела ничего подобного.

– Что здесь происходит? – спросила она у сэра Клемента.

– Церковь использует площади для открытых судов, – ответил рыцарь. – В городе много еретиков, и, судя по всему, ресакаратум нашел еще нескольких.

– Они похожи на актеров, – заметила Остра. – Уличных комедиантов.

Сэр Клемент кивнул.

– Мы обнаружили, что актеры особенно подвержены соблазнам ереси и колдовства.

– В самом деле? – спросила Энни.

Она пришпорила лошадь и поскакала к помосту.

– Постойте! – предупреждающе воскликнул сэр Клемент.

– Я слышала, как мой дядя отдал вас в мое подчинение, – бросила Энни через плечо. – Возможно, вы его не так поняли?

– Да, конечно, но…

– Да, ваше величество, – ледяным тоном поправила его Энни.

Она отметила, что Казио встал так, чтобы при необходимости оказаться между ней и рыцарем Роберта.

– Да… ваше величество, – стиснул зубы сэр Клемент.

Патир уже некоторое время внимательно наблюдал за ними.

– Что здесь происходит? – поинтересовался он.

Энни выпрямилась.

– Вы меня узнаете, патир? – спросила она.

Его глаза сузились, а потом округлились.

– Принцесса Энни, – ответил он.

– И, по закону Комвена, верховный правитель города, – добавила Энни. – Во всяком случае, в отсутствие моего брата.

– Это спорный вопрос, ваше величество, – ответил патир, чей взгляд нервно метнулся к Клементу.

– Дядя разрешил мне войти в город, – сообщила ему Энни. – Таким образом, он показал, что поддерживает мои притязания.

– Так ли это? – спросил патир у Клемента.

Клемент пожал плечами.

– Да, видимо, так.

– В любом случае, – продолжал церковник, – я занимаюсь делами церкви, которые не имеют касательства к короне. Для нас не имеет значения, кто сейчас сидит на троне, пока рассматриваются подобные вопросы.

– О нет, вы ошибаетесь, – ответила Энни. – А теперь скажите мне, пожалуйста, в чем обвиняются эти люди.

– В ереси и колдовстве.

Энни оглядела стоящих на помосте людей.

– Кто из вас главный? – спросила она у них. Лысый человек средних лет склонил перед ней голову.

– Я, ваше величество, Пендан МейпВэлклам.

– За что вы предстали перед судом?

– Мы играли пьесу, ваше величество, ничего больше – музыкальное представление.

– Пьесу придворного композитора моей матери, Леовигилда Акензала?

– Да, именно ее, ваше величество, насколько могли справиться.

– Пьеса признана колдовской, – перебил патир. – Одно это признание обрекает их на ожерелья святого Вота.

Энни приподняла брови и посмотрела на патира, а потом повернулась и обвела взглядом лица собравшихся на площади зевак.

– Я слышала об этой пьесе, – сказала она, повысив голос. – И слышала, что ее любят в народе. – Энни приподнялась на стременах. – Я Энни, дочь Уильяма и Мюриель. Я пришла, чтобы занять трон моего отца. И первым же указом я оправдываю этих несчастных актеров, поскольку мой отец никогда не стерпел бы подобной несправедливости. Что вы на это скажете, люди Эслена?

Наступила полнейшая тишина.

– Это она, я ее узнал! – раздался голос из толпы. – Я видел ее раньше.

– Освободить их! – заорал кто-то другой, и в следующее мгновение все собравшиеся, кроме солдат и церковников, принялись выкрикивать требования освободить труппу.

– Вы свободны, – сказала Энни актерам. – Мои люди выведут вас отсюда.

– Хватит! – закричал сэр Клемент. – Довольно этой чепухи!

– Энни! – окликнул Казио.

Но она уже их увидела, поскольку ждала такого поворота событий: со всех сторон, расталкивая возмущенную толпу, на площадь хлынули солдаты в цветах Роберта.

Энни кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Лучше узнать об этом сейчас, чем в стенах башни Волчья Шкура, не так ли?

– И что мы будем делать? – спросил Казио.

– Сражаться, конечно, – ответила Энни.

Глава 6. Перекрестки

– Винне плохо, – пробормотал Эхок.

Эспер вздохнул, обшаривая взглядом дальний склон холма.

– Я знаю. Она кашляет кровью. Как и ты. – Эспер показал на ряд почерневших растений. – Видишь?

– Да, – кивнул Эхок. – Он вышел из воды здесь.

Идти по такому следу было бы нетрудно, но вурм охотно пользовался реками для продвижения вперед, что временами осложняло дело, в особенности если река разветвлялась. Они чуть не потеряли его, когда он повернул вверх по реке Тен, но вовремя заметили дохлую рыбу, которую сносило к Ведьме.

Они шли по следу, стараясь держаться как можно дальше. Они никогда не ступали на него, а воду брали выше по течению, и Эспер надеялся, что яд, попавший в их тела, начнет постепенно выходить.

Однако лучше им не становилось.

Снадобье, полученное от людей Фенда, помогало, но с каждым днем приходилось сокращать порции. Лошади выглядели лучше, но животные ни разу не ступили на отравленную землю и не вдыхали отравленное дыхание твари.

Вскоре Винна закашлялась. Эхок опустился на колени и принялся изучать следы давно потухшего костра.

– Ты думаешь, здесь прошел Стивен? Эспер огляделся по сторонам.

– Их было четверо, и они двигались не от реки. Они пришли со стороны Брог-и-Страда. Если это Стивен, вурм не преследует его – но их пути пересекаются.

– Может быть, вурм знает, куда он идет.

– Может быть. Но сейчас мне бы гораздо больше хотелось найти Фенда.

– А что, если он умер?

Эспер резко рассмеялся, но смех тут же перешел в кашель.

– Сомневаюсь. Мне нужно было его прикончить.

– Не представляю как. К тому времени, как мы нашли твою стрелу, вурм уже скрылся. Не собирался же ты убивать его кинжалом.

– Нет, но я мог прикончить Фенда.

– Вурм – его союзник. Нам повезло, что мы спаслись.

– Чтобы умереть медленно.

– Нет, – возразил Эхок. – Мы его догоним. Сейчас он движется по суше, а значит, намного медленнее.

– Да, – с сомнением пробормотал Эспер.

Эхок, возможно, был прав, но они и сами с каждым днем двигались все медленнее.

– Присмотри за лошадьми и лагерем, – распорядился Эспер. – А я найду нам какой-нибудь еды.

– Хорошо, – кивнул Эхок.

Эспер нашел звериную тропу и удобное место для засады на ветвях платана. Он устроился там и расслабился, позволяя усталости завладеть телом, но глаза его неустанно обшаривали лес.

Прошло десять лет с тех пор, как Эспер в последний раз побывал в болотах низовий Тен, в одной из редких вылазок за границы Королевского леса. Он доставил пойманных им бандитов в магистрат Офтена, а по дороге слышал интересные истории о Сарнвуде и колдунье, которая якобы там живет. Тогда он был сам себе хозяином, и ему захотелось посмотреть на древний, предположительно таинственный лес. Эспер успел преодолеть лишь полпути, когда новость о Черном Варге заставила его свернуть на юг, а нового путешествия он так и не предпринял.

Однако он несколько дней охотился здесь. Дело было летом, когда все цвело и зеленело. Теперь земля заросла камышом и ломким рогозом и покрылась хрупкой коростой льда, в которой отражалось небо. Справа виднелась разрушенная стена черного камня, а дальше за ней – курган подозрительно правильной формы. Эспер слышал, что много лет назад здесь было могучее королевство. Стивен наверняка мог бы бесконечно долго об этом разглагольствовать, но сам он знал лишь, что оно давным-давно исчезло, и, хотя он и находился лишь в нескольких лигах от Офтена, это был один из самых пустынных уголков Средних земель.

Почва была здесь совсем не плодородной, даже если ее удавалось осушить, и немногочисленные местные жители занимались рыбной ловлей и разводили коз. Эспер что-то смутно помнил о землях, проклятых во время Колдовских войн, но его никогда не занимали подобные истории, хотя теперь, оглядываясь назад, он об этом жалел.

Что-то привлекло его внимание: не движение даже, а нечто странное, чего здесь не должно было быть…

Тоскливое предчувствие овладело Эспером, когда он понял, в чем дело. Черные шипы лезли из мертвых стволов кипарисов и тянулись к соседним деревьям. Он уже видел такие шипы в долине, где спал Терновый король, и в Королевском лесу, пораженном болезнью. И сюда они проникли тоже.

Значит ли это, что сюда направляется Терновый король? Или они начали распространяться повсюду?

Эспер содрогнулся, у него закружилась голова, и он едва не рухнул со своего насеста. Он судорожно вцепился в ветки, дыхание с хрипом срывалось с его губ. Перед глазами плясали яркие пятнышки. В последние несколько дней он лишь делал вид, что выпивает свою порцию лекарства, и болезнь брала свое.

Он должен настичь Фенда. Куда же направляется этот мерзавец?

Что-то не давало ему покоя, и внезапно он понял что.

Прежде чем лесничий успел додумать мысль до конца, его внимание привлекло движение. Сдерживая дыхание, он ждал, пока на тропу не вышла олениха. Он дрожащими руками прицелился и прострелил ей горло. Та бросилась бежать. Эспер вздохнул и слез с дерева, понимая, что теперь ему придется ее преследовать.

– У меня есть план, – сообщил он Винне и Эхоку, пока они поджаривали оленину.

Винна выглядела еще хуже, чем утром, и даже ела с трудом.

– Но поскольку он касается всех нас, я бы хотел, чтобы вы его обдумали.

– Что? – спросила Винна.

– Когда мы встретили Лешью, она кое-что сказала. Из ее слов выходит, что Фенд навещал Сарнвудскую колдунью.

– Да, я помню, – подтвердила Винна.

– И тот человек, которого мы поймали, – он сказал, что именно там Фенд получил вурма. Ее называют матерью чудовищ, так что все вроде бы сходится.

– Ты полагаешь, Фенд туда вернется? – спросила Винна.

– Может быть. Или нет. Не в этом дело. Если он получил вурма у колдуньи, возможно, она же дала ему противоядие.

– О… – слегка оживилась Винна.

– Ага! – протянул Эхок.

– Вот именно. Мы не догоним вурма. Не можем протянуть так долго. Он на несколько дней опережает нас, и хотя по земле, возможно, движется медленнее, лишь немногим уступает лошади. А если по пути попадется еще одна река…

– Вместо этого ты предлагаешь отыскать мать чудовищ и попросить у нее лекарство от яда ее деточки? – спросила Винна.

– Я не собирался ли о чем просить Фенда, – ответил Эспер. – И ее не стану.

– Но мы знаем, что у Фенда средство есть.

– Не обязательно. Насколько я знаю Фенда, у него есть противоядие только для себя.

– Или противоядия не существует, – продолжала Винна. – Может быть, Фенд вроде Стивена и яд на него не действует.

– Это возможно, – признал Эспер. – Но у матушки Гастии было настоящее снадобье. Матушка Гастия была колдуньей, так что, может быть, эта, из Сарнвуда… – Он замолчал и пожал плечами.

Винна немного подумала, а потом слабо улыбнулась.

– Только чтобы посмотреть, как ты будешь добывать противоядие, уже стоит пойти, – решила она. – Я согласна.

Эхок долго не отвечал.

– Она ест детей, – наконец сказал он.

– Ну, я уже не ребенок, – проворчал Эспер.

Перед самым рассветом они перешли Тен выше по течению, чем к берегу выходил след вурма. Огру пришлось взламывать тонкий лед. На другом берегу земля была тверже и поднималась пологим холмом, заросшим ивами и сассафрасами. Когда солнце поднялось выше, Эспер и его спутники уже ехали по дикой равнине. Изредка попадались пастбища и поля, где поднималась озимая пшеница. Деревья встречались редко, далеко друг от друга. Эсперу не нравились столь открытые просторы; ему казалось, что на него может что-то спикировать с неба. Кто знает, вдруг и это не выдумка? Если бывают змеи длиной в половину лиги, почему бы в небе не летать столь же огромным орлам?

В Средних землях проживало слишком много людей, во всяком случае раньше. Они не строили огромных городов, как это делали жители обоих побережий, но здесь было немало хуторов – дом, амбар, несколько пристроек и сараев, – а через каждые несколько лиг были разбросаны рыночные площади, окруженные полудюжиной зданий. На вершине почти каждой возвышенности, которую можно было назвать холмом, стояли замки, некоторые – в руинах, над другими вился дымок, признак жилья. За прошедший день они видели три таких замка. Немало, если учесть, как редко попадались даже самые условные холмы в этих местах.

Однако в первый день им не встретилось ни одного человека, поскольку они все еще двигались вдоль следа, оставленного вурмом, и им не хотелось терять время на то, чтобы приблизиться к далеким домикам. Коров, овец, коз или лошадей тоже не было видно. Вурму требовалась еда – и, должно быть, много, тварь-то не маленькая.

Утром следующего дня след твари свернул к северу от пути, намеченного Эспером, и они остановились на развилке. Пришло время проверить его решимость. Лесничий глянул на Винну и утвердился в своем выборе. Они двинулись на северо-восток, в сторону Сарнвуда.

Очень скоро они встретили стадо пасущихся коров и двоих людей.

Когда они подъехали поближе, Эспер разглядел, что это мальчик и девочка, не старше лет тринадцати. Сперва показалось, что дети собираются бежать от чужаков, но они остались на месте, пока всадники не приблизились на расстояние около пятидесяти королевских ярдов.

– Привет! – крикнула девочка. – Кто вы?

Эспер поднял пустые руки.

– Я Эспер Белый. Королевский лесничий. А это мои друзья. Мы не причиним вам вреда.

– А что такое «лесничий»? – уточнила девочка.

– Я охраняю лес, – пояснил Эспер.

Девочка почесала в затылке и огляделась вокруг, словно искала лес.

– Вы заблудились? – наконец поинтересовалась она.

– Нет, – ответил Эспер. – Но можно мне подъехать поближе? От этих криков у меня устала глотка.

Мальчик и девочка переглянулись, а потом снова посмотрели на чужаков.

– Я не знаю, – сказала девочка.

– Нам стоит спешиться, – предложила Винна. – Они испуганы.

– Они боятся меня, – уточнил Эспер. – Я спешусь. Винна, почему бы тебе не подъехать к ним первой. Но оставайся на лошади, по крайней мере пока не окажешься совсем рядом.

– Хорошая мысль, – согласилась она.

Этлод и ее брат Аосли оказались светловолосыми и розовощекими. Девочке было тринадцать, пареньку – десять. У них нашелся хлеб и сыр, к которым Эспер добавил щедрую порцию вчерашней оленины. Он не успел как следует закоптить мясо, так что его нужно было съесть как можно быстрее, пока оно не испортилось. Они устроились на склоне пологого холма под одинокой хурмой, наблюдая за коровами.

– Мы ведем стадо в Хаймет, – объяснила Этлод, – к моему дяде. И мы должны следить, чтобы по дороге коровы ели вдоволь.

– А где этот Хаймет? – спросил Эспер. Выражение лица Этлод подразумевало, что тот, кто не знает, где находится Хаймет, вряд ли вообще что-то знает.

– До него около лиги, – ответила она, указывая на северо-восток. – По дороге из Торпа в Кренрефф.

– Мы едем в ту сторону, – сказала Винна.

Эспер собрался перебить ее прежде, чем она предложит детям путешествовать вместе. У него не было желания примериваться к шагу ленивых коров. Но Винна выглядела такой истощенной и хрупкой, что он промолчал.

– Вы больны? – не сдержался Аосли.

– Да, – кивнула Винна. – Все трое. Но наша болезнь не заразна.

– Да, она от ваурма, верно?

Они покинули земли усттишей, и ее произношение немного отличалось от привычного им, но смысл вопроса сомнений не вызвал.

– Да, – подтвердил Эспер.

– Хауди его видела, – сказал мальчик.

Сестра дала ему легкий подзатыльник.

– Этлод, – поправила она. – Я уже выросла из этого прозвища. В будущем году я выйду замуж. И мама отошлет тебя жить со мной, и тогда, если ты будешь меня так звать, я заставлю тебя есть телячий навоз.

– Мама до сих пор так тебя зовет.

– Так то мама, – отрезала девочка.

– Ты видела вурма? – вмешалась Винна. – Где именно, западнее?

– Нет, я думаю, там он возвращался, – ответила девочка.

– О чем ты? – уточнил Эспер, наклоняясь поближе.

– Это было еще до святок, – сказала она. – Я пошла с братом матери в Маэл, на берегу ручья Фенн, впадающего в Ведьму. Мы видели ваурма в реке. И многие люди, которые живут в округе, заболели, как вы.

– До святок.

– Да.

– Значит, он действительно пришел из Сарнвуда.

– О да. – Глаза девочки слегка округлились. – Откуда еще ему взяться?

Ее слова немного приободрили Эспера. Его догадка оказалась верной, возможно, остальные его предположения также не промахнутся.

– А что ты знаешь про Сарнвуд? – спросил Эспер.

– Там полно призраков, альвов и бойгшиннов! – выпалил Аосли.

– И колдунья, – добавила Этлод, – не забудь про колдунью.

– А ты знаешь кого-нибудь, кто там бывал? – спросила Винна.

– Ну… нет, – ответила девочка. – Потому что оттуда никто не возвращается.

– Кроме дедушки, – поправил ее Аосли.

– Да, – согласилась Этлод. – Но он ходил на запад, в лес.

– Так вы туда идете? – заинтересовался мальчик. – В Сарнвуд?

– Да, – кивнул Эспер.

Мальчик заморгал и посмотрел на Огра.

– Когда ты умрешь, можно, я возьму твою лошадь?

Эхок, обычно сдержанный, на сей раз расхохотался. Он так смеялся, что Винна тоже развеселилась, и даже Эспер не удержался от усмешки.

– Ты норовишь откусить кусок больше, чем сможешь прожевать, – заметил он. – Огр слишком велик для тебя.

– Не-е, я с ним слажу, – уверенно сообщил Аосли.

– Как скоро вы доберетесь до Хаймета? – спросила Винна.

– Через два дня, – ответила Этлод. – Мы не хотим, чтобы коровы отощали.

– А не опасно странствовать одним?

Этлод пожала плечами.

– Пожалуй, раньше было не так опасно. – Она нахмурилась, а потом продолжила чуть увереннее: – Но у нас нет выбора. С тех пор как умер отец, этим некому больше заняться. И мы уже делали это.

Винна посмотрела на Эспера.

– Может быть, мы могли бы…

– Мы не можем, – прервал ее Эспер. – Два дня…

– Отойдем, Эспер, – предложила Винна, кивком указывая в сторону.

– Ладно.

Винне было тяжело двигаться, и они отошли недалеко, но шепот дал им ощущение некоторой скрытности.

– Ты не так болен, как я, – сказала Винна. – С тобой что-то произошло, когда Терновый король спас тебе жизнь, ты стал сильнее. Ведь ты почти не пьешь лекарство, которое мы забрали у человека Фенда, верно?

Он коротко кивнул.

– Тем не менее я ощущаю яд, – признался он. – Но я не так сильно болен, как ты.

– Как далеко еще до Сарнвуда?

– Три дня, – немного подумав, ответил Эспер.

– А если идти так быстро, как теперь идем мы? – уточнила Винна.

Он вздохнул.

– Четыре или пять дней.

Винна закашлялась, и ему пришлось поддержать ее, чтобы она устояла на ногах.

– Через два дня я почти наверняка не смогу сидеть в седле, Эспер. Тебе придется меня привязывать. Эхок, как мне кажется, протянет немногим дольше.

– Но если мы задержимся здесь…

– Только я и Эхок, Эспер, – уточнила Винна. Ее глаза наполнились слезами. – Если мне осталось жить всего несколько дней, я бы предпочла помочь этим детям добраться туда, куда они идут, а не гоняться за несуществующим снадобьем.

– Но оно существует, – не сдавался Эспер. – Ты же слышала, что они сказали: Фенд взял вурма в Сарнвуде. Я уверен, что там он получил и противоядие.

– А еще я слышала, что из Сарнвуда никто не возвращается.

– Потому что туда еще не попадал я.

Она устало покачала головой.

– Нет, давай отведем их в Хаймет. Там мы сможем расспросить взрослых, побольше узнать про колдунью.

– Но мы не можем задерживаться так надолго.

– Я хочу им помочь, Эспер.

– Они не нуждаются в нашей помощи, – с отчаянием возразил он. – Они делали это раньше, ты же слышала.

– Они очень сильно напуганы. Кто знает, с чем им придется встретиться за ближайшие два дня. Если и не с вурмом или греффином, так с ворами или бандитами.

– Не они заботят меня, а ты, Винна.

– Да, я знаю. Но сделай это ради меня.

По ее щекам катились слезы. Лицо покраснело, губы отливали синевой.

– Тогда я поеду в Сарнвуд сам. Так будет проще, тут ты права. Эхок все равно не будет в состоянии сражаться, я не подумал.

– Нет, любовь моя, – не согласилась Винна. – Нет. Тогда я умру без тебя, понимаешь? Я хочу сделать свой последний вздох в твоих объятиях. Я хочу, чтобы ты был рядом.

– Ты не умрешь, – ровным голосом сказал Эспер. – Я вернусь и принесу лекарство. Мы встретимся в Хаймете.

– Нет. Неужели ты меня не слышишь? Я не хочу умирать одна! А она убьет тебя!

– А как насчет Эхока? Если ты и сдалась, у нас еще остается надежда его спасти, даже по твоему счету.

– Я… Эспер, пожалуйста, у меня не хватит мужества.

У него перехватило горло, кровь застучала в ушах.

– Хватит, – отрезал он.

Он поднял Винну на руки, отнес обратно, посадил на лошадь и отвел в сторону ее протянутые руки.

– Эхок! – позвал Эспер. – Иди сюда.

Мальчик повиновался.

– Ты и Винна поедете вместе с ребятами в город. Там вы найдете лекаря, слышишь меня? Местные могут знать о чудовищах и их яде больше, чем мы думаем. Ждите меня в Хаймете, я обязательно вернусь.

– Эспер, нет! – тихо простонала Винна.

– Ты была права! – ответил он. – Поезжай с ними.

– Давай поедем вместе!

Вместо ответа Эспер вскочил в седло Огра.

– Я скажу Огру, чтобы он нашел тебя, когда я умру, – пообещал Эспер Аосли. – Но ты должен хорошо о нем заботиться.

– Да, господин!

Эспер повернулся, чтобы бросить последний взгляд на Винну, и увидел, что она совсем недалеко.

– Не покидай меня, – прошептала она, ее губы продолжали шевелиться, но лесничий не слышал больше ни звука.

– Я ненадолго, – пообещал Эспер.

Винна закрыла глаза.

– Тогда поцелуй меня, – попросила она. – Поцелуй меня еще один раз.

Скорбь росла в нем, словно чудовище, наполняя все пещеры его тела, пытаясь прогрызть дорогу к глазам.

– Береги этот поцелуй, – сказал он. – Я заберу его, когда вернусь.

Эспер развернулся и поехал прочь. Он не смотрел назад. Не мог себя заставить.

Глава 7. Бешеный волк

Роберт Отважный пригладил усы, отпил вина и вздохнул. Стоя на дамбе, он смотрел через затопленные земли в сторону Эслена.

– Я всегда предпочитал галлеанские вина, – заметил он. – В них чувствуется вкус солнца, не так ли? Белый камень, черная почва, темноглазые девушки… – Он немного помолчал. – Вы бывали там, сэр Нейл? Вителлио, Теро Галле, Хорнлад – вы объехали почти весь континент. Я очень надеюсь, что вам удастся побывать и в остальных его краях. Скажите мне, верно ли, что путешествия расширяют взгляды человека, способствуют приобретению новых вкусов? Удалось ли вам узнать что-нибудь новое за время ваших странствий?

Нейл смотрел на принца со странным ощущением, что рядом с ним – насекомое. Ничего конкретного, только что-то странное в том, как он двигался.

Собака, олень, даже птица или ящерица – все эти существа двигаются плавно, в гармонии с окружающим миром. А вот движения жуков кажутся странными. Дело не в том, что они слишком быстры или имеют шесть ног; просто они перемещаются в соответствии с ритмами иного мира, куда меньшего, и, возможно, великаны вроде Нейла не могли почувствовать эти меньшие ритмы.

Так было и с Робертом. Его движения копировали нормальные, но не могли их в полной мере воспроизвести. Если смотреть на него краем глаза, даже в изгибе его губ было что-то чудовищное.

– Сэр Нейл?.. – вежливо напомнил о себе Роберт.

– Я просто задумался, как лучше описать свои впечатления, – спохватился Нейл. – Поначалу меня поразили размеры мира и то, что в нем так много разных стран. Меня восхитило, как различны люди и как много между ними общего.

– Как интересно! – проговорил Роберт тоном, подразумевающим прямо противоположное.

– Да, пока я не оказался в Эслене, – продолжал Нейл, – мне казалось, что мой мир велик. Ведь море кажется бесконечным тому, кто плывет на корабле, и островов в нем столько, что и не сосчитать. Но потом я обнаружил, что все это может поместиться в кружке, если считать мир столом.

– Поэтично, – заметил Роберт.

– В маленькой чашке мира, где я жил, – развивал мысль Нейл, – все было предельно просто. Я знал, за кого сражаюсь и почему. А когда я оказался здесь, все невероятно усложнилось. И чем больше я путешествовал, тем запутаннее становилась общая картина.

Роберт снисходительно улыбнулся.

– Как именно вы запутались? Перестали понимать, что правильно, а что – нет?

Нейл улыбнулся в ответ.

– Я вырос, сражаясь. Главным образом мне приходилось воевать с пиратами Вейханда. Они нападали на мой народ – а значит, были плохими. Они выступали на стороне Ханзы, которая нас когда-то завоевала и хотела бы завоевать снова, – а значит, были плохими. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что убивал людей, которые мало чем отличались от меня. Вероятно, они умирали с верой в свою правоту, рассчитывая, что их отцы, наблюдающие за ними с небес, будут гордиться своими сыновьями.

– Да, я понял, – сказал Роберт. – Возможно, вы об этом не знаете, но существуют целые философские системы, построенные на тех же посылках. Однако подобная философия подходит только для сильного ума, поскольку предполагает – как, по сути, сказали и вы сами, – что не существует таких вещей, как добро и зло, и что большинство людей поступают так, как они считают правильным. И лишь отсутствие общего понятия о правильном заставляет нас верить в добро и зло.

Он порывисто наклонился к рыцарю.

– Вы прошли долгий путь, сэр Нейл. Преодолели многие лиги. Однако можно путешествовать иначе – во времени, если можно так выразиться, – изучая историю. Подумайте о противоречиях, которые нас разделяют; меня обливают грязью за то, что я попытался упрочить наши дружеские связи с Ханзой, чтобы избежать войны, которой мы сейчас не можем себе позволить. Мои противники утверждают, что мои действия могут привести к тому, что через несколько лет Рейксбурги завладеют троном Эслена. Но почему мы должны считать такой вариант неверным? Потому что Ханза – это зло? Потому что Ханза хочет править нашим королевством? Однако мои предки, Отважные, отвоевали Кротению у Ханзы в кровавой бойне. Мой прапрадедушка убил императора Рейксбургов в Голубином зале. И кто тогда представлял зло, а кто добро? Бессмысленный вопрос, не так ли?

– Я не так образован, как вы, – признал Нейл. – Я плохо знаю историю и еще меньше философию. В конце концов, я рыцарь, и мне положено выполнять приказы. Я убил немало людей, которые могли бы мне понравиться, если бы мы встретились при других обстоятельствах, поскольку они, как вы верно заметили, не были злом. Мы лишь служили разным хозяевам, которые преследовали противоположные цели. В некоторых случаях все было еще проще. Чтобы выполнить долг, я должен был остаться в живых, а для этого иногда приходится убивать других. Как вы сказали, большинство людей в нашем мире стараются поступать правильно, они защищают тех, кого любят, и ту жизнь, которую знают, и живут в соответствии со своим пониманием долга и обязанностей.

– Все это совершенно разумно.

– Да, – продолжал Нейл. – Вот почему при встрече с настоящим злом я не мог его не узнать. Ведь оно подобно высокому черному дереву, выросшему посреди поля зеленого вереска.

Роберт заморгал, а потом рассмеялся.

– Значит, после всего сказанного вы все еще верите в существование по-настоящему злых людей. И обладаете способностью читать в их сердцах, позволяющей понять, что они отличны от большинства людей, которые стараются всегда поступать правильно.

– Я попробую выразиться иначе, – сказал Нейл.

– О, пожалуйста.

– Вы знаете остров Лин?

– Боюсь, что нет.

– Ничего удивительного. Это всего лишь скала, хотя и с тысячей крохотных долин и расселин. Там есть волки, но они живут в горах и не спускаются вниз, туда, где селятся люди.

Когда мне шел пятнадцатый год, я все лето провел на Лине, где служил в лирском гарнизоне. В тот год с гор спустился волк – крупный волк. Сначала он убивал только маленьких детей и овец, потом начал охотиться на подростков, женщин и даже мужчин. Нет, он не ел своих жертв; он просто калечил их и оставлял умирать. Понятно, что могло быть множество причин, по которым он так поступал; может быть, погибла его мать вместе с братьями и сестрами, и он вырос вне стаи, одиночкой, изгоем. Может быть, его кто-то укусил, и он взбесился. Не исключено, что однажды с ним плохо обошелся какой-то человек, и волк поклялся мстить всему нашему роду.

Мы не стали задавать себе все эти вопросы. Не было нужды. Тварь выглядела как волк, но вела себя иначе. Его невозможно было отпугнуть или усмирить, с ним невозможно было договориться. Оставалась единственная возможность сделать наш мир лучше – уничтожить волка. Так мы и поступили.

– Можно возразить, что для волка вы не сделали мир лучше.

– И можно ответить, что, если мир постарается соответствовать желаниям одного безумного волка, он вряд ли станет лучше для кого-то еще. И тот волк, который этого потребует, и есть это черное дерево в зеленом поле вереска.

– А почему не зеленое дерево в черном поле вереска? – задумчиво спросил Роберт.

– Почему бы и нет? – согласился Нейл. – Дело ведь не в цвете.

– Тогда я хочу задать вам вопрос, – сказал Роберт.

Он допивал остатки вина и потянулся за бутылкой, однако в последний миг остановился.

– Вы позволите?

– Как вам будет угодно.

Роберт налил себе вина, отхлебнул и вновь повернулся к Нейлу.

– Вот мой вопрос. Представим себе, что кто-то кажется вам этим вашим черным деревом, действительно злым человеком. Бешеным волком, которого необходимо убить. Разве вы могли бы доверить ему жизнь, скажем, молодой женщины, вне зависимости от того, какие обещания он дает?

– Он служит лишь себе, – ответил Нейл. – Он не признает никого выше себя. Поэтому я могу быть уверен, что он никогда не пожертвует собой.

– В самом деле? Даже из мести? В конце концов, все мы умрем. Я не знаю способа этого избежать – неужели он известен вам? Предположим, что этот человек имеет некие амбиции, удовлетворить которые невозможно. Если кто-то не может получить в наследство дом, о котором мечтает, неужели он не попытается его сжечь? Разве такое поведение не должно быть естественным для человека, которого вы только что описали?

– Я устал от всего этого, – сказал Нейл. – Если что-нибудь случится с Энни, ваша смерть будет медленной.

– Но как она сможет подать вам сигнал? Откуда вам знать, все ли с ней в порядке?

– Такой сигнал существует, – заверил его Нейл. – Мы сможем увидеть его отсюда. Если до заката ничего не произойдет, я отрежу один из ваших пальцев и отошлю его вашим людям. И так будет продолжаться до тех пор, пока ее не освободят или не станет очевидно, что Энни мертва.

– Вы окажетесь в дурацком положении, когда все это закончится, а мы с Энни станем добрыми друзьями. Как вы думаете, что случается с рыцарями, которые угрожают своему господину?

– Сейчас меня это не интересует, – ответил Нейл. – А когда придет время, я приму ту судьбу, которой заслуживаю по мнению моей королевы.

– Конечно, так и будет, – фыркнул Роберт.

Потом он посмотрел на небо, и губы его искривила улыбка.

– Вы не спрашиваете о своей прежней королеве, Мюриель. Разве вам не любопытно?

– Речь не идет о праздном любопытстве. Я не спрашиваю вас потому, что у меня нет никаких оснований вам верить. Любые ваши слова лишь посеют во мне сомнения. Придет время, и все разъяснится.

– Предположим, она пожалуется, что я плохо с ней обращался. Предположим, что все пройдет хорошо – я отойду в сторону, Энни займет трон, – а у Мюриель будут жалобы на плохое обращение…

– Тогда у нас состоится еще одна беседа о бешеных волках.

Роберт допил вино и вновь потянулся к бутылке. Однако та тоже опустела.

– Не сомневаюсь, что у вас найдется еще, – громко произнес он.

По кивку Нейла один из солдат Артвейра поспешил за новой бутылкой.

– Значит, дело не в Фастии? – спросил Роберт. – Я говорю о ваших чувствах. Надеюсь, она не имеет отношения к происходящему.

До сих пор Нейл испытывал к Роберту лишь презрение, и его это устраивало, поскольку позволяло сдерживать кровожадные порывы. Теперь ярость вновь вспыхнула в нем, и лишь огромным усилием воли Нейл сумел подавить ее.

– Такая трагедия, – продолжал Роберт. – И бедняжка Элсени как раз собиралась замуж. Будь у Уильяма чуть больше здравого смысла…

– Как вы можете винить короля? – спросил Нейл.

– Он заставил Комвен признать его дочерей наследницами. Он не мог не понимать, что превращает их в мишени.

– Мишени для кого, принц Роберт? – спросил Нейл. – Для узурпатора?

Роберт тяжело вдохнул.

– На что вы намекаете, сэр Нейл?

– Мне казалось, что это вы на что-то постоянно намекаете, принц Роберт.

Роберт наклонился вперед и понизил голос.

– Ну, и как оно? Королевская косточка? Отличается от обычной? Я всегда так считал. Но все они брыкаются и кричат, как животные, не так ли?

– Замолчите, – прорычал Нейл.

– Пойми меня правильно: Фастия нуждалась в хорошей взбучке. Мне всегда казалось, что она из тех, кто предпочитает сзади, на четвереньках. По-собачьи. Все было именно так?

Нейл слышал свое хриплое дыхание, мир повернулся яркой гранью, как в те мгновения, когда им овладевала ярость битвы. Его рука сжала рукоять меча Рока.

– Вам лучше замолчать, – сказал Нейл.

Появился молодой солдат с бутылкой вина.

– Это поможет мне замолчать, – сообщил Роберт.

Но, взяв бутылку, он неожиданно встал и разбил ее о голову юноши.

Все происходило очень медленно: тяжелое стекло ударило в висок, струей брызнула кровь, Нейл заметил, как глаз выскочил из глазницы, когда череп хрустнул, не выдержав удара. Одновременно Роберт потянулся к мечу солдата.

Нейл был счастлив. Счастлив, поскольку волшебный меч уже вылетел из ножен и устремился вперед. Роберт дернул умирающего юношу к себе, чтобы заслониться им, но клинок прорезал его и глубоко вошел в тело принца. Нейл ощутил странный толчок, словно оружие воспротивилось ему, и его пальцы инстинктивно разжались.

Краем глаза он заметил, как приближается кулак Роберта, все еще сжимающий горлышко и верхнюю треть бутылки. Нейл, не задумываясь, вскинул руку.

Слишком поздно. В голове у него словно что-то взорвалось. Нейла отбросило назад, ярость помогла ему сохранить сознание, но, когда он вскочил на ноги, Роберт уже отступил на два ярда, сжимая в руке меч Рока. На его лице застыла демоническая усмешка.

Оглушенный, Нейл потянулся за кинжалом, прекрасно понимая, что он не поможет против зачарованного клинка.

Однако в этот миг в грудь принца ударила стрела, потом еще одна, он отступил на шаг, закричал и рухнул с дамбы в воду. Нейл бросился за ним, сжимая кинжал.

Люди Артвейра успели перехватить его у самого края, помешав прыгнуть в воду с высоты в восемь ярдов.

– Нет, болван! – крикнул Артвейр. – Пусть им займутся мои лучники.

Нейл отчаянно сопротивлялся, но кровь заливала ему глаза, а мышцы отказывались подчиняться.

– Нет! – закричал он.

Наступила долгая тишина. Они ждали, что тело принца, живого или мертвого, всплывет на поверхность.

Но так и не дождались. Артвейр отправил людей нырять в воду, но они так ничего и не нашли.

Вечером над водой поднялся холодный туман, однако башня Пеликана возвышалась над белесой полосой, и ее северная сторона была отчетлива видной – и темной.

– Даже если она зажжет огонь, – сказал Нейл, прижимая чистую тряпицу к ране на голове, – это будет лишь означать, что ее пытали, чтобы заставить выдать сигнал.

– Верно, – согласился Артвейр. – Единственное, что будет что-то означать, это если она вообще не зажжет огня.

– Вас это устроит, ведь так? – резко спросил Нейл. – Погибшая от рук людей Роберта, Энни была бы для вас куда полезнее, чем оставшаяся в живых, во всяком случае теперь, когда вам стали известны ее намерения.

Артвейр немного помолчал, а потом глотнул из зеленой бутыли, стоявшей рядом с ними на скамье. Они сидели вдвоем на верхнем этаже полусожженного маленда, дожидаясь сигнала Энни.

Потом он предложил бутылку Нейлу.

– Я не стану притворяться, что утром она меня осчастливила, – сообщил герцог. – Она дотянулась до моего нутра. Я ощущал ее там. Что с ней произошло, сэр Нейл? Во что превратилась эта девочка?

Нейл пожал плечами и взял бутылку.

– Мать отправила Энни в монастырь Святой Цер. Вам это о чем-то говорит?

Артвейр с сомнением посмотрел на Нейла, который отпил из бутылки и ощутил вкус огня, торфа и морских водорослей. Он с удивлением посмотрел на бутылку.

– Такое делают на Скерне, – пробормотал он.

– Да. «Ойч де Фай». Значит, в монастырь Святой Цер? Принцесса, прошедшая обучение в монастыре… Неожиданно со стороны Мюриель.

Артвейр забрал бутылку и хлебнул еще, пока Нейл смаковал аромат. Он никогда много не пил; алкоголь притуплял чувства. Но сейчас это было ему безразлично, поскольку чувства оказались бесполезны, а все тело мучительно болело.

– Но ты неправильно меня понял, сэр Нейл, – продолжал Артвейр. – Я действительно считаю, что девушка, которой едва минуло семнадцать зим, не способна вести осаду самой могучей крепости нашего мира, но из этого еще не следует, что я стремлюсь занять трон. Обязанности герцога и без того достаточно обременительны, чтобы впрягаться еще и в телегу Комвена. Веришь ты мне или нет, но я действительно считаю, что именно Энни должна занять трон, и я пытаюсь сделать все, чтобы так и произошло. – Он еще раз приложился к бутылке. – Что ж, она поступила так, как считала нужным, посмотрим, что из этого выйдет.

– Все из-за меня, – сообщил Нейл, забирая бутылку и делая большой глоток. Он едва не задохнулся, но по телу разлилось приятное тепло. – Я не смог сдержать гнев.

– Роберт намеренно злил тебя, – заметил Артвейр. – Он хотел умереть.

– Он хотел, чтобы я с ним сражался, – продолжал Нейл, а потом отхлебнул еще, не обращая внимания на протянутую руку Артвейра. Только после этого рыцарь вернул бутылку. – Но это верно, я попался на его уловку, как последний болван. Я позволил гневу лишить меня рассудка. Однако Роберт жив; в этом все дело.

– Я этого не видел, но мои люди сказали, что твой клинок проткнул его насквозь. К тому же Роберт определенно не всплывал из воды, – заметил Артвейр.

– Сейчас ни в чем нельзя быть уверенным, – возразил Нейл. – В Вителлио и Данмроге я сражался с человеком, который не мог умереть. В первый раз он едва меня не убил. Во второй я отсек ему голову, однако он продолжал шевелиться. В конце концов мы разрубили его на сотню кусков и сожгли их. Один друг рассказал мне, что таких существ называют носчолками и они могут существовать благодаря тому, что закон смерти нарушен. Конечно, я не большой знаток носчолков, но я сражался с одним из них и почти уверен, что принц Роберт из их числа.

Артвейр выругался на языке, которого рыцарь не знал, а потом они долго молчали, пока по три раза не приложились к бутылке. Это было обычной паузой для разговоров о сверхъестественных вещах – по крайней мере за выпивкой.

– Ходили такие слухи, – наконец сказал герцог, – но я им не верил. Роберт всегда славился нездоровыми наклонностями, а люди любят преувеличивать.

Нейл снова выпил. Теперь напиток казался ему добрым старым другом, который делится с ним единственным одеялом в холодную ночь.

– Вот что мы упустили, – продолжил он. – Наверное, он велел своим людям убить Энни или взять в плен, как только она войдет в ворота. А потом ему осталось лишь сделать так, чтобы мы не заперли его или не разрубили на куски. Роберту нужно было заставить меня напасть, что ему удалось в лучшем виде.

– Верно, но судьбу Энни ты все равно не мог изменить.

– Если только он не приказал ждать до его возвращения, – возразил Нейл. – Такой план кажется более разумным. Вот он вернется, тогда ловушка и захлопнется.

– Да, – согласился Артвейр. – Звучит разумно. Однако Энни не так уж беспомощна. Готов поспорить, Роберт не знает, на что она способна. К тому же с ней пятьдесят надежных солдат.

Над водой разнесся мелодичный звон вечерних колоколов. Окно в башне Пеликана оставалось темным.

– Энни может некоторое время сопротивляться, если найдет подходящее место для обороны. Но они могли подсыпать ей яду. Или пустить стрелу в глаз.

– Не думаю, что ее отравили, – покачал головой Артвейр. – В башне все еще темно. Значит, она мертва, попала в плен или по какой-то еще причине не добралась до замка. В любом случае наш долг очевиден.

– И в чем он состоит?

– Мы должны немедленно нанести удар. Наверняка слух о том, что случилось с Робертом, уже распространился. Даже если он выжил, все считают его мертвым. Если мы дадим ему время вернуться, все пропало. Так что нужно ударить, пока мы еще можем.

– И куда нам следует направить наш удар? – спросил Нейл.

– На Торнрат. После того что Энни сделала со мной сегодня утром, я склонен верить ее пророчеству касательно барона Файла и лирского флота. У нас есть два дня для того, чтобы захватить Торнрат. Если у нас получится – и если Файл прибудет, как она предсказывала, – у нас появится возможность овладеть Эсленом и спасти Энни.

– Если только она еще жива.

– А если нет, мы за нее отомстим. В любом случае, я не потерплю на троне Роберта – думаю, как и ты.

– Разумеется, – ответил Нейл, поднимая бутылку.

Напиток превратился в прилив, делающий его гнев сильнее, ночь темнее, а воду глубже.

– А мы можем захватить Торнрат?

– Возможно, – ответил Артвейр. – Однако победа дорого нам обойдется.

– Ты позволишь мне повести войска?

Артвейр встряхнул бутылку и припал к горлышку.

– Я намеревался так поступить – ведь у тебя был меч Рока. Там узкий подступ, и этот клинок мог бы многое упростить. Но теперь…

– Я все равно хотел бы, – настаивал Нейл. – Я воин. Я могу убивать. А в стратегии разбираюсь плохо. В отсутствие Энни это лучшее применение моим силам.

– Ты почти наверняка погибнешь, – сказал Артвейр. – И Энни решит, что я послал тебя на смерть ей в отместку. Я не могу этого допустить.

– Я не слишком привязан к жизни, – признался Нейл. – И меня не особенно волнует, что подумает ее величество, если она все еще в состоянии думать. Именно она поставила меня в такое положение. Я уже устал от поражений и необходимости жить дальше и страдать. Позволь мне возглавить набег, и я напишу для тебя записку, чтобы показать любому, кого это заинтересует. Думаю, таковых не найдется.

– Твоя репутация даже лучше, чем ты думаешь, – заверил его Артвейр.

– Тогда позволь мне еще более упрочить ее и продолжить жизнь в песне, – ответил Нейл. – Мне не нужен волшебный меч. Дай мне несколько копий и надежный меч, который не сломается от первого же удара. И подбери мне отряд людей, которые любят смерть, и я добуду для тебя Торнрат.

Артвейр протянул ему бутылку.

– Как пожелаешь, сэр Нейл, – сказал он. – Я не стану на пути хорошего человека, который сам выбрал свою судьбу.

Глава 8. Гадюка благовоспитанная

Хесперо улыбнулся и встал со стула.

– Прайфек? – вскрикнул Эхан.

– Похоже, ты огорчен, – заметил Хесперо, приподняв бровь.

– Скорее, удивлен, – быстро ответил Стивен. – Сэр Элден дал нам понять, что нас ожидает скромный сакритор.

– А я и есть сакритор, – усмехнулся Хесперо, поглаживая бородку. – А также фратир, патир, песлих и агреон.

– Конечно, ваша милость, – подтвердил Стивен. – Однако обычно человек известен под своим самым высоким титулом.

– Да, в целом верно, но многое зависит от цели. – Он нахмурил брови. – Брат Стивен, ты не рад меня видеть?

Стивен заморгал.

НАБЛЮДЕНИЯ ПРИЧУДЛИВЫЕ И ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ: КАСАТЕЛЬНО ГАДЮКИ БЛАГОВОСПИТАННОЙ

Пожалуй, самые опасные из всех представителей своего вида, эти гадюки способны быть очаровательными, заманивая добычу сладкими посулами. Это самый необычный вид хищника, убивающий не только для поддержания собственной жизни, но и для развлечения. Присмотревшись к зрачкам сей твари, можно заметить, что ледяная жижа, заменяющая ей кровь, застывает в них при взгляде. Этим единственно выдает себя истинная природа гадюки благовоспитанной, однако всякий, кто приблизится к сей твари столь близко, что сможет разглядеть ее зрачки, вряд ли останется в живых.

Только тончайшее знание ее повадок – или, напротив, полное отсутствие такового – дает надежду выжить. Ибо, пока гадюка верит, что ей верно служат, она может сохранять слуге жизнь, чтобы тот выполнил следующий ее приказ. Но если она посчитает, что ее предали, проявится ее истинная натура, и горе той беспомощной синице или жабе, коя узрит вблизи ее ядовитые зубы…

– Брат Стивен? – нетерпеливо окликнул Хесперо.

– Прайфек, я…

– Наверное, твоя тревога объясняется тем, что ты должен мне сказать. Я давно не слышал от тебя новостей. Где лесничий и твоя подруга Винна? Вам не удалось выполнить мое поручение?

Впервые с тех пор, как они встретились с сэром Элденом, Стивен испытал облегчение. Опасность не миновала, но у него затеплилась робкая надежда на спасение.

– Они погибли, ваша светлость, – сказал он, постаравшись придать лицу горестное выражение.

– Значит, стрела не сработала?

– У нас не было возможности ею воспользоваться, ваша светлость. Нас окружили слиндеры. А Тернового короля мы даже не видели.

– Слиндеры?

– Прошу прощения, ваша светлость. Так усттиши называют диких мужчин и женщин, о которых докладывал Эхок.

– Ах, да, – кивнул Хесперо. – Вам хотя бы удалось узнать о них больше?

– Ничего существенного, ваша светлость, – солгал Стивен.

– Жаль. Но я по-прежнему не понимаю, как ты сумел найти меня здесь? Я прибыл сюда тайно.

– Ваша светлость, я не имел ни малейшего представления, что найду вас здесь, – ответил Стивен, разум которого слепо двигался по выбранной дороге лжи, не имея ни малейшего понятия, что его ждет за следующим холмом.

Прайфек нахмурился.

– Так почему же ты здесь? Ты не сумел выполнить мое поручение. Твоим первым долгом стало доложить о своей неудаче, а значит, тебе следовало вернуться в Эслен. Что привело тебя в это отдаленное место?

Дорога Стивена сузилась до веревки, по которой ходят канатоходцы, развлекая детей. Он и сам однажды попытался пройти по такой на площади в Верхнем Моррисе. Ему удалось сделать два шага, и он посчитал это огромным достижением. Однако то были лишь первые два шага, а потом он потерял равновесие и упал.

– Мы пришли сюда по моей просьбе, – вмешался брат Эхан.

Стивен постарался сохранить невозмутимость. Он надеялся, что ему это удалось; впрочем, внимание прайфека уже переключилось на говорящего.

– Прошу меня простить, но мы, кажется, не знакомы, – сказал Хесперо.

Эхан поклонился.

– Брат Альфраз, ваша милость, к вашим услугам. Я сопровождал фратекса Лаэра, когда тот отправился в монастырь д’Эф, чтобы расправиться с еретиками.

– В самом деле? И как поживает фратекс Лаэр?

– Так вы ничего не слышали, ваша светлость? Я-то думал, новость уже дошла до вас мы отправили гонца в Эслен. Он убит слиндерами, о которых упоминал брат Стивен. Нам лишь чудом удалось спастись.

– Сколько, однако, чудесных спасений, – заметил Хесперо. – И все же я не понимаю, как это объясняет ваше появление здесь?

– Мы прибыли в монастырь, но нашли там только груды костей. Все исчезли, во всяком случае, мы так решили. Но вечером мы нашли фратекса Пелла, который заперся в одной из келий для медитаций, наверху. Он был совершенно безумен, бредил о конце света, повторял, что наша единственная надежда – найти какую-то гору в Бейргсе. Не прошло и часа, как нас атаковали слиндеры и мы едва не разделили участь монахов д’Эфа. Однако фратекс Лаэр решил, что в бреду фратекса Пелла может содержаться здравое зерно, и поручил нам спасти книги, которые он держал при себе в башне, а также отыскать гору, о которой говорил Пелл. И, едва не опоздав, мы обнаружили брата Стивена, запертого в одной из келий. Фратекс держал его в плену, заставляя переводить какие-то загадочные тексты.

– Я ничего не понимаю. Как ты оказался в башне, брат Стивен?

– Когда Эспер, Винна и Эхок были убиты, я отправился в единственное знакомое мне место в Королевском лесу, – заговорил Стивен, стараясь удержать обе ноги на бешено раскачивающейся веревке. – Но как только я там оказался, фратекс Пелл запер меня в келье.

– Но раньше ты докладывал мне, что Пелл мертв, – с подозрением уточнил Хесперо.

– Я ошибся, – ответил Стивен. – Он лишился ног и вообще сильно покалечился, но выжил. И, как и сказал брат Альфраз, сошел с ума.

– Однако вы поверили его диким измышлениям?

– Я… – Стивен запнулся. – Я потерпел неудачу, ваша светлость. Мои друзья погибли. Наверное, я был готов ухватиться за любую соломинку, надеясь искупить свою вину.

– Все это весьма интересно, – задумчиво проговорил прайфек. Весьма. – Он нахмурился, но потом черты его лица разгладились. – Утром мы продолжим этот разговор. Меня особенно интересует, что именно фратекс Пелл полагал столь неотложным. А сейчас вас отведут в ваши покои и накормят. Не сомневаюсь, что вы голодны.

– Да, ваша светлость, – подтвердил Стивен. – Благодарю вас.

Монах по имени брат Домаш проводил их в маленькую спальню без окон, попасть в которую можно было только через единственную дверь. Стивену сразу же стало несколько не по себе.

Как только они остались вдвоем, он повернулся к брату Эхану.

– Что все это значило? – спросил он, чувствуя, как отчаянно колотится сердце у него в груди.

Теперь, когда непосредственная опасность им больше не грозила, его паника прорвалась наружу.

– Нужно было что-то говорить, – защищаясь, ответил Эхан. – Брат Лаэр возглавлял монахов, которые должны были заменить нас в д’Эфе, – естественно, он был гиероваси, как и Хесперо. С помощью слиндеров мы уничтожили их всех. Я полагал, что прайфек может это знать, но вряд ли в подробностях. Похоже, я оказался прав.

– Не знаю, – с сомнением протянул Стивен. – Но единственное, что мне известно, не вызывает у меня особой радости.

– О чем ты?

– О том, что мы здесь. И Хесперо здесь. Неужели ты думаешь, что это простое совпадение?

Эхан почесал в затылке.

– Я решил, что нам очень не повезло.

– Нет, – возразил Стивен. – Либо он преследовал нас, либо его интересует та же цель. Другого объяснения я придумать не могу. А ты?

Эхан продолжал размышлять над этим вопросом, когда вновь появился брат Домаш с хлебом и похлебкой из баранины.

Домаш и двое других монахов улеглись в комнате вместе с ними, но, когда прошло больше половины ночи, Стивен определил по их дыханию, что они спят. Он осторожно спустил ноги на пол и тихо подошел к двери, опасаясь, что та окажется запертой или громко заскрипит, когда он попытается ее открыть.

Однако ему повезло.

Стивен двигался по каменному полу почти бесшумно. Другой монах, благословленный святым Декманусом, мог бы его услышать, но, когда они проходили мимо алтаря, Стивен заметил, что он посвящен святому Фроа, чьи дары не включали обострения чувств.

Он без труда нашел обратную дорогу в библиотеку и осторожно приблизился к двери, опасаясь, что Хесперо все еще там, но внутри было темно. Он прислушался, ему не удавалось уловить дыхания или биения сердца, однако Стивен еще не до конца доверял своим ушам. У Хенни слух восстановился почти полностью, у Эхана и Темеса тоже, но ни один из них прежде не был способен услышать шорох крыла бабочки.

Понимая, что рано или поздно придется рискнуть, Стивен вошел в комнату и двинулся вдоль стены к окну, где раньше видел трутницу. Он сумел ее найти и зажечь огарок свечи, а затем в ее дружелюбном свете приступил к поискам.

Довольно скоро он обнаружил первую книгу, которая его интересовала: подробную историю самого храма. Том оказался массивным и стоял на подставке. Книга сразу же понравилась Стивену, поскольку он заметил, что ее не раз заново переплетали, чтобы добавить новые страницы. Один слой времени сменял другой в виде подшитых вместе рукописей.

Последние страницы были гладкими и белыми, какие делали в Вителлио из льна, используя тайный церковный рецепт. Следующий слой был хрупким, пожелтевшим, с неровными краями; так обрабатывали бумагу в Лире.

Самые старые страницы были пергаментными, тонкими и гибкими, но Стивен знал, что они переживут своих более молодых соседей.

Первая страница интереса не представляла, там было посвящение прайфеку Кротении Тисгафу, которого посетило видение, после чего и появилась церковь в Демстеде. Тисгаф был прайфеком каких-то триста лет назад, из чего следовало, что, несмотря на кажущийся возраст здания, оно построено уже после времен Гегемонии.

Значит, здесь не найти ничего полезного…

Так Стивен думал до тех пор, пока не прочитал последний абзац посвящения.

«Нам также следует восславить здравый смысл и достоинство тех, кто содержал это место до нас. Хотя они и были лишены вдохновляющих учений церкви, им удалось сохранить свет знания многих поколений в местах, где царило невежество. До нас дошла легенда, что в те древние времена, еще до прихода Гегемонии, они жили в язычестве, приносили жертвы камням, деревьям и водоемам. И тогда сюда прибыл святой человек, обучивший их целительству, грамоте и основам истинной религии, после чего он ушел, и больше его никогда не видели. Наступили мрачные времена, армии Черного Джестера захватили эти земли, однако люди сумели сохранить веру своего наставника. Лишенные руководства, они постепенно исказили учение, но, когда мы вновь принесли им истинную веру, они с радостью приняли нас как представителей Каурона, того, кого они чтили».

Стивен едва не рассмеялся вслух. Хорон, священник, который спас дневник Виргеньи Отважной. Он не только побывал здесь, но и основал религию!

Стивен перелистнул несколько страниц и с радостью убедился, что дальше идут записи более древним вителлианским алфавитом. Язык, однако, был скорее одним из диалектов вилатаутанского. Стивен сумел бы его перевести, будь у него достаточно времени, но сейчас было некогда, и потому он лишь бегло просмотрел текст.

Он много раз натыкался на имя Каурон, и только спустя два часа ему удалось найти то, что он искал: слово «Велнойраганас», стоящее рядом с глаголом, который вроде бы означал «отправился». Стивен вернулся немного назад и принялся более внимательно читать отрывок. Вскоре он вскочил, нашел клочок бумаги, перо и чернильницу. Переписав весь отрывок слово в слово, он нацарапал рядом лучший перевод, какой мог сделать.

«Он ушел и не (захотел? смог?) объяснить почему (куда?) идет. Но его проводник позже рассказал, что они шли вдоль потока (реки, долины?) Энакалн (вверх по склону?) к ходи-вайзелю (город?), а затем к Ведьмину Рогу. Там он говорил с (старой? пузатой?) хадиварой (?)

Я пошел (последовал?) к основанию (нижней части) рога, названного безавл (где солнце никогда не садится?), и там он приказал мне уйти. Больше я его никогда не видел».

«Никогда», – прошептал ему кто-то в правое ухо. Стивен ощутил чужое дыхание, его мышцы отчаянно напряглись от ужаса, что кто-то сумел так близко подойти к нему, а он ничего не заметил. Стивен ударил на звук, а сам отскочил.

Но никого не было.

Разум отказывался принять это, и Стивен отчаянно вглядывался в темноту. Но никто не мог двигаться так быстро, приложить рот к его уху и мгновенно отскочить далеко в сторону.

Однако Стивен ощутил его, двойной выдох, поскольку слово «никогда» прозвучало как «нирмху» на вадхианском языке. Он был совершенно в этом уверен, и это не был его собственный голос.

– Кто здесь? – прошептал Стивен, быстро поворачиваясь на месте, боясь оказаться к чему-то спиной.

Ответа не последовало. Единственными звуками в комнате были шорох его собственных одежд и тихое потрескивание горящей свечи. Стивен попытался расслабиться, но сердце его отчаянно трепыхалось, словно рыба, попавшаяся на крючок.

Стивен беспомощно наблюдал за переходами от темноты к яркому свету и постепенно сумел понять, что его больше всего испугало: игра теней не была случайной. С того самого мгновения, как он зажег свечу, он был окружен чем-то, что наблюдало за ним еще более внимательно, чем сам он изучал книгу. Охваченный ужасом, он смотрел на символы и буквы, появляющиеся на стенах и тающие, намекающие на некий смысл, но не говорящие прямо.

– Что ты такое? – Он решил, что ему станет легче, если заговорить вслух, но ошибся.

Стало только хуже, словно на него напал зверь, а когда он выхватил нож, оказалось, что его лезвие сделано из зеленого листа.

Вурм встал на дыбы. Уттин скорчился в углу. Греффин скользнул по краю его поля зрения. Казалось, Стивен попал в ярко раскрашенный дом, но стоило ему коснуться стены, как краска осыпалась, обнажая гнилое дерево, изъеденное муравьями и долгоносиком.

Только теперь это была уже не комната, а стены мира, яркая иллюзия реальности разбилась, и он увидел прятавшийся за ней ужас.

Чуть не плача, Стивен перевел взгляд от тени к свече.

Пламя обрисовало маленькое личико с черными круглыми глазками и ртом.

Со сдавленным криком Стивен погасил свечу, и комнату затопила успокаивающая темнота. Он отошел к окну и присел на каменный пол. Его грудь вздымалась и опадала, Стивен старался успокоиться, убедить себя, что ничего страшного не произошло, подтянул к себе колени и обхватил их руками, чувствуя, как постепенно выравнивается сердцебиение. Он старался не шевелиться, чтобы кошмар не вернулся.

И тогда Стивен услышал другой голос, но теперь он прозвучал не в его ушах. Совершенно нормальный голос, из коридора.

Книга. Стивен протянул руку и коснулся ее пальцами, почувствовав под ними гладкий пергамент. Вероятно, другой возможности увидеть ее у него не будет, но он не осмеливался снова зажечь свечу. Быть может, ему следует вырвать страницы? Сама мысль об этом вызывала у него отвращение, к тому же он понимал, что все равно не сумеет это сделать; пергамент пришлось бы резать, а у него не было с собой ничего острого. Стивен торопливо перелистнул страницы к началу, и тут что-то задело его ладонь. Он отдернул руку, но оно коснулось его одежды, а потом соскользнуло на пол.

Теперь Стивен слышал шаги. Он быстро забрался под стол. Шаги приблизились, на миг пламя свечи осветило дверной проем.

– Кто здесь? – Стивен не узнал голоса, эхом повторившего его собственный вопрос.

Стивен едва не ответил, решив, что сумеет придумать какое-нибудь оправдание, но потом услышал отдаленный шум. Он замер на месте, пол холодил ладони.

Стивен услышал, как Эхан выкрикнул его имя, советуя бежать, потом раздался топот ног, шорох извлекаемых из ножен мечей. Человек, задержавшийся в дверном проеме, выругался и убежал.

Голос Эхана смолк.

– Святые!.. – еле слышно прошептал Стивен.

Он ощупал пол, пытаясь обнаружить выпавший из книги листок. Человек в коридоре возвращался, явно торопясь.

Палец Стивена коснулся листка, а в следующее мгновение молодой человек уже сжимал его в кулаке и мчался к окну. Оно оказалось узким, и Стивену пришлось извернуться боком, чтобы выбраться на холодный ночной воздух и спрыгнуть с высоты в два королевских ярда на твердую, мерзлую землю. Удар оказался неожиданно болезненным, но Стивену казалось, что в его венах пылает огонь.

Он обогнул здание в поисках конюшен, вдруг почувствовав себя действующим лицом ночного кошмара, где он куда-то мчался и не находил выхода, и пульс оглушительно стучал в ушах, лишая его возможности слышать преследователей. Ему казалось, нечто из комнаты все еще окружает его со всех сторон, и он мог лишь бежать, надеясь, что ему удастся отыскать такое место, где солнце уже взошло и никогда не сядет.

Стивен нашел конюшни скорее по запаху, чем по памяти, и принялся разыскивать лошадь, на которой добрался сюда от Эвера.

«Если бы тут было посветлее!» – подумал он.

Неожиданно его желание исполнилось, он услышал, как со скрежетом открывается заслонка фонаря, и его огненный глаз повернулся, озаряя Стивена. Человека, направившего луч, Стивен не сумел разглядеть, но кем бы он ни был, в руке у него был меч – его клинок сверкнул в конусе света.

– Стой на месте! – раздался приказ. – Стой, именем прайфека Кротении!

Стивен замер. Фонарь был направлен в его сторону, но спустя мгновение дрогнул, упал на землю, его луч ушел куда-то в сторону.

Стивен бросился к открытой двери конюшни. Он успел сделать лишь несколько шагов, прежде чем кто-то схватил его за руку. Задыхаясь, он вырвался.

– Тебе понадобится моя помощь, – послышался тихий голос, и Стивен сразу же узнал его обладательницу.

– Сестра Пейл?

– Твоя дарованная Декманусом память тебя не подвела, – ответила она. – Я только что убила ради тебя человека. Мне кажется, тебе стоит меня выслушать.

– Боюсь, мои друзья в опасности, – сказал Стивен.

– Да, но сейчас ты ничем не сможешь им помочь. Может быть, позднее, если они останутся в живых. Не сейчас. Идем, нам нужно спешить.

– Куда?

– Туда, куда ты направлялся.

– Мне нужны вещи с моей лошади.

– Книги? Их забрал прайфек. Его люди унесли книги еще до того, как он с вами встретился. Пойдем, или тебя он тоже получит.

– Но как я могу тебе доверять?

– А разве у тебя есть выбор? Пойдем.

Стивену ничего не оставалось, кроме как последовать за сестрой Пейл.

Глава 9. Кожа

Леофа разбудили крики и влажная тряпица на лбу. Кричал, разумеется, он сам, и в первые мгновения ему было все равно, откуда взялась ткань. Но как только она шелохнулась, он прихлопнул ее рукой и сразу же сел на постели.

– Тише, – прошептал женский голос. – Вам нечего бояться. Просто подождите немного.

Он услышал знакомые звуки. Зажегся крошечный огонек, потом он превратился в язычок пламени, осветивший пепельные локоны вокруг лица. Как странно, подумал Леоф, что он никогда не замечал, насколько Мери похожа на мать, а при этом освещении сходство стало очевидным.

– Леди Грэмми, – пробормотал он. – Как… – Тут он сообразил, что обнажен по пояс, и натянул на себя одеяло.

– Сожалею, что мне пришлось вас потревожить, каваор Акензал, но мне необходимо с вами поговорить, – сказала леди Грэмми.

– Вы видели Мери? Как вам удалось нас найти?

Едва слова сорвались с языка, в голову Леофу пришла ужасная мысль, что леди Грэмми каким-то образом принимает участие во всей этой истории. В этом был определенный смысл.

В конце концов, леди Грэмми являлась значимой политической фигурой.

Леоф ничего не произнес вслух, но, должно быть, она разглядела это в его глазах. Она улыбнулась и вновь осторожно погладила его лоб.

– Я не в союзе с Робертом, – заверила она Леофа. – Пожалуйста, поверьте мне, я бы никогда не позволила ему вовлечь Мери в свои дела.

– Но тогда как вы сумели сюда проникнуть?

Она снова улыбнулась, но улыбка получилась грустной.

– Я почти двадцать лет была любовницей императора, – сказала она. – Вам это известно? Мне исполнилось пятнадцать, когда я впервые разделила с ним постель. Однако я далеко не все время проводила, лежа на спине. В Эслене, на Инисе или в Новых землях не много мест, где у меня нет своих глаз, ушей или людей, задолжавших мне услугу. Мне далеко не сразу удалось отыскать вас и мою дочь после того, как вас перевели из темницы сюда, но я справилась. После этого оставалось лишь раздать необходимые взятки.

– Как Мери?

– Все время хочет спать. И тревожится о вас. Ей кажется, что вам плохо. Теперь я понимаю, почему.

– Я работал. Это отнимает силы.

– Несомненно. Перевернитесь.

– Миледи?

– На живот.

– Я не совсем понимаю…

– Я рискнула жизнью, чтобы поговорить с вами, – сообщила леди Грэмми. – И самое меньшее, что вы можете для меня сделать, это повиноваться любой моей прихоти, особенно для вашей же пользы.

Леоф неохотно перевернулся на живот, проследив, чтобы его тело скрывало одеяло.

– Вы всегда спите без ночной рубашки? – спросила леди Грэмми.

– Как видите, – сухо ответил Леоф.

– Как раз ее я не вижу, – заметила она.

Спине было холодно. Быть может, кто-то послал Грэмми вонзить ему в спину нож или отравленную иглу, чтобы он не смог написать пьесу для Роберта…

Леофу следовало бы опасаться за свою жизнь, но пока ему было все безразлично; ярость оставалась где-то неподалеку, но сны ее несколько затуманили. Требовалось время, чтобы ее вспомнить.

Леди Грэмми легко провела пальцами по его спине, и, к своему ужасу, Леоф застонал. Прошло очень много времени с тех пор, как его кожи касалось что-то столь же приятное, и ему вдруг стало невероятно хорошо. Кончики пальцев принялись массировать его мышцы, унося боль и напряжение.

– Меня никогда ни к чему толком не готовили, – тихо заговорила женщина. – Не отправляли учиться в монастырь. Но Уильям приглашал наставников, чтобы я освоила некоторые искусства. Этому меня научила девушка по имени Весела из Хадама, у нее были толстые пальцы и темные-темные волосы.

– Вы не должны… это не…

– Неподобающе? Мой дорогой Леовигилд, вас бросил в темницу безумный узурпатор. Вы думаете, это подобающе? Мы сами, только вы и я, решим, что нам подобает. Вам приятно?

– Да, очень, – признался он.

– Тогда расслабьтесь. Нам есть что обсудить, но я могу продолжать, пока мы будем беседовать. Вы согласны?

– Да… – простонал Леоф, и она продолжила массировать его спину уверенными мягкими движениями.

– Все довольно просто, – продолжала леди Грэмми. – Мне кажется, я могу устроить побег всем вам.

– Правда?

Он попытался сесть и посмотреть ей в глаза, но она уложила его обратно, мягко надавив на плечи.

– Просто выслушайте меня.

Убедившись, что Леоф больше не протестует, леди Грэмми продолжала:

– Эслен в осаде. Во главе нападающих стоит Энни, дочь Мюриель, – во всяком случае, насколько мне удалось выяснить, это она. Мне неизвестно, каковы их шансы разгромить Роберта. Довольно скоро ему на помощь придут церковь и Ханза, но если вмешается Лир, война может затянуться.

Теперь обе ее руки занялись его правым плечом и рукой, уверенно разминая сухожилия. Леоф застонал, когда пальцы свело судорогой – раньше ему казалось, что они окончательно потеряли чувствительность. Его глаза наполнились слезами от смеси боли и удовольствия.

– Я воспользовалась тем, что Роберт очень занят. У меня есть друзья в этом замке, и я рассчитываю воспользоваться их помощью, чтобы вытащить отсюда вас, Мери и девушку из лендвердов, а потом переправить в безопасное место.

– Ну, на это едва ли можно надеяться, – возразил Леоф. – Но если бы удалось спасти Мери и Ареану…

– Не имеет значения, – перебила его леди Грэмми. – Если мне удастся вызволить их, то я сумею освободить и вас. Но это благородная мысль. Однако я хотела просить вас об одной услуге.

«Конечно», – подумал Леоф.

– О чем же, миледи?

– Мюриель благоволит к вам. Она готова вас слушать. Я признаю, что прежде рассчитывала посадить на трон своего сына – ведь он, в конце концов, сын Уильяма, – но теперь я мечтаю только о защите для моих детей. Если Энни одержит победу и Мюриель вновь станет королевой-матерью, я прошу вас рассказать ей, как я вам помогла. И ничего больше.

– Я обязательно сделаю это, – подтвердил Леоф.

Теперь леди Грэмми массировала его только одной рукой, и Леоф успел задаться вопросом, что она делает другой, когда она прижалась к нему, и он ощутил что-то теплое на своей спине, от чего все его тело вплоть до пальцев ног задрожало. Нелепый стон слетел с его губ. Свободной рукой она расстегнула корсаж, чтобы прижаться к нему обнаженной грудью. Какой же корсаж можно расстегнуть одной рукой? Есть ли такой у каждой женщины, или куртизанки носят особые платья?

А потом она оседлала Леофа и принялась целовать его спину, спускаясь вниз вместе с одеялом, и все его тело мгновенно проснулось, охваченное огнем. Он не мог это принять; Леоф отчаянно извернулся, и она оказалась недостаточно тяжелой и сильной, чтобы ему помешать.

– Леди!.. – выдохнул он, пытаясь отвести взгляд в сторону.

Леди Грэмми все еще оставалась в платье, но оно все собралось на талии, так что Леоф смог увидеть над чулками кожу ее бедер цвета слоновой кости. И конечно, груди цвета лилий и роз…

– Тише, – сказала она. – Это часть лечения.

Он поднял руки.

– Посмотрите на меня, леди Грэмми, – взмолился он. – Я калека.

– Пожалуй, учитывая обстоятельства, вы можете называть меня Амбрия, – ответила она. – И вы вполне пригодны действовать в тех областях, которые меня интересуют. – Она наклонилась и поцеловала его, уверенно и умело. – Это не любовь, Леовигилд, и не благотворительность. Это нечто среднее – дар за то, что вы сделали для Мери, если хотите. И отказ его принять с вашей стороны окажется немилосердным.

Она вновь поцеловала Леофа, в подбородок и шею. Потом быстро встала, после краткой заминки платье куда-то исчезло, и обнаженное тело прижалось к композитору. Он больше не мог возражать. Леоф старался быть деятельным, показать себя мужчиной, но она мягко не позволяла ему делать ничего, кроме как ощущать ее.

Все происходило медленно, почти беззвучно – и чудесно. Амбрия Грэмми не была первой женщиной Леофа, но ему в жизни не доводилось испытывать ничего подобного, и он вдруг понял то, о чем раньше даже не догадывался. То, что он творил музыкой, она делала своим телом!..

Он впервые узнал, что любовь может быть искусством, а любовник – художником.

И за это прозрение он будет благодарен ей до конца своих дней.

И все же он ощутил укол вины, когда в самый яркий миг перед его мысленным взором возникло лицо Ареаны, а не Амбрии.

Когда все закончилось, она налила им вина и откинулась на подушку, все еще обнаженная. При первой встрече Леоф счел ее высокой, но ошибся. Амбрия оказалась миниатюрной, талия ее и без корсета была безупречно тонка, но ее тело имело роскошные изгибы, и он с трудом различал едва заметные полосы на животе, оставшиеся после рождения детей Уильяма.

– Теперь ты чувствуешь себя лучше, не так ли? – спросила она.

– Не стану спорить, – согласился Леоф.

Амбрия потянулась и погасила лампу, превратившись в алебастровую богиню в лучах лунного света, льющегося из окна. Она допила вино и забралась под одеяло, заставив Леофа повернуться на бок и прильнув к его спине.

– Через три дня, – прошептала она ему в ухо. – Через три ночи, в полночь. Ты встретишь меня в коридоре. И я буду с Мери и Ареаной. Приготовься.

– Хорошо, – ответил Леоф и на миг задумался. – Тебя здесь не найдут?

– В ближайшие несколько часов для меня безопаснее находиться здесь, чем в любом другом месте. Если только ты не захочешь, чтобы я ушла.

– Нет, – тихо ответил Леоф. – Не захочу.

Его приятно согревало тепло ее тела, сохранившее притягательность, но ее оттенки стали мягче и спокойнее, и вскоре Леоф погрузился в крепкий сон.

Его разбудил тихий звук. Сначала он подумал, что это Амбрия смотрит на него в темноте, но та все еще спала у него за спиной.

А потом в тусклом лунном свете он узнал Ареану, в глазах которой блестели слезы.

Прежде чем он успел что-то сказать, девушка торопливо скрылась за дверью, бесшумно ступая босыми ногами.

Глава 10. Двор гобеленов

Казио считал, что прекрасно понимает, что происходит, до тех пор, пока Энни не привстала на стременах, воздев короткий меч, и не закричала:

– Я – ваша королева! Я отомщу за отца и сестер; я верну свое королевство!

Конечно, от обнаженного клинка в ее руке не было никакого проку; с тем же успехом она могла размахивать куском черствого хлеба. Однако она не собиралась им сражаться, она указывала им путь.

Недружелюбного вида солдаты в одинаковых накидках заполонили площадь, но Энни не выглядела удивленной. В понимании Казио она должна была удивиться, а если нет – то, во имя лорда Мамреса, ему следовало знать почему.

Неужели она с самого начала собиралась попасть в западню на одной из людных площадей? Этот план не производил впечатления разумного.

– Что нам делать? – закричал Казио.

– Держись рядом со мной, – ответила Энни, а потом повысила голос, показывая на все прибывающих солдат: – Не подпускайте их ко мне!

Сорок из пятидесяти воинов их отряда тут же атаковали городскую стражу, или гвардию Роберта, или кем они там были. Это оказалось не так-то просто сделать: площадь была полна людей, и, хотя они пытались расчистить путь двум отрядам вооруженных всадников, разумеется, начались толкотня, спотыкания и падения.

Десяток воинов сомкнулся вокруг Энни, та спешилась и направилась к актерам. Ошеломленный Казио так поспешно спрыгнул с лошади, что едва не упал.

Однако стоило его ногам коснуться булыжника мостовой, как он сразу почувствовал себя лучше. Это вам не трава, не неровная земля, не лесная почва, не забытая святыми разбитая дорога в никуда – а городская улица. Казио едва не рассмеялся от радости.

Тут он сообразил, что неправильно определил намерения Энни. Ее интересовали не актеры, а сэр Клемент, который также спешился и встал рядом с патиром, вооружившись мечом одного из церковных стражников. Остальные опустили копья, со всех сторон окружив патира, клинков они пока не обнажали.

Но предатель Клемент был рыцарем, а значит, предпочитал меч.

Казио бегом догнал Энни и заслонил ее от врага.

– Разрешите мне, ваше величество, – сказал он, заметив странное выражение в глазах Энни, которое напомнило ему тот вечер в Данмроге.

Вителлианец решил, что оказывает Клементу услугу.

Она коротко кивнула, Казио обнажил свой клинок, и Клемент бросился на него.

В руках юноши был не Каспатор, а Акредо, рапира, которую он забрал у дессратора-сефри. Клинок казался слишком легким, с непривычным для его руки балансом, да и вообще Казио еще не успел с ним освоиться.

– Зо дессратор, нип зо чиадо, – напомнил вителлианец своему противнику. – Фехтовальщик, а не меч.

Клемент не обратил на его слова внимания, продолжая наступать.

К радости Казио, бой оказался не таким уж легким. Юноша уже понял, что с рыцарями очень трудно сражаться, когда они защищены доспехом, но это не имело ни малейшего отношения к их манере владения клинком, которая обычно была неуклюжей и скучной до слез. Отчасти это диктовалось их оружием, плоскими металлическими дубинками с острыми краями.

Меч Клемента был несколько легче и тоньше, чем большинство клинков, которые Казио видел с тех пор, как покинул Вителлио, однако оставался все тем же инструментом для рубки. Вот только обращался с ним Клемент совсем не так, как было здесь принято. Рыцари в доспехах отводили меч за спину, чтобы вложить в удар разворот всего корпуса. Они не боялись быстрого укола в кисть, запястье или грудь, обычно закованные в железо.

Однако сэр Клемент, раскорячившись по-крабьи, принял стойку, не слишком отличающуюся от классической стойки дессратора, хотя, на взгляд Казио, он слишком большую часть своего веса перенес на ногу, стоящую сзади. Меч он держал перед собой, в руке, направленной к голове противника, так что тот видел костяшки пальцев рыцаря, в то время как острие меча смотрело вниз, в сторону его коленей.

Движимый любопытством, Казио нацелил укол в открытый верх руки. Меч Клемента метнулся с невероятной скоростью – при этом рыцарь лишь повернул запястье, а его плечо даже не шевельнулось. В результате этого простого, быстрого движения сильная часть клинка приняла на себя выпад. Одновременно острие скользнуло вдоль оружия Казио, отбрасывая его в сторону и метя в кисть, и достигло бы цели, если бы фехтовальщик не отступил на шаг.

– Весьма интересно, – сообщил он Клементу.

Рыцарь тут же прыгнул вперед, отбивая шпагу в сторону. Неожиданным движением кисти он ударил справа по шее Казио. Вителлианец отступил еще и парировал, подняв рукоять шпаги почти до правого плеча, после чего метнулся влево, направив острие Акредо в лицо рыцаря.

Клемент пригнулся и с размаха нанес рубящий удар, вновь сокращая дистанцию.

Казио почувствовал дуновение воздуха, проскочил мимо своего противника и быстро развернулся, надеясь, что успеет сделать выпад тому в спину.

Однако Клемент уже занял боевую стойку лицом к Казио.

– Зо пертумо тертио, ком постро перо прайсеф, – сообщил вителлианец.

– Что бы это ни значило, – ответил Клемент, – уверен, мне повезло, что твой язык – не кинжал.

– Вы неправильно меня поняли, – пояснил Казио. – Если бы я хотел как-то оценить вашу персону и назвать вас, к примеру, невоспитанной свиньей, не имеющей представления о чести, то я бы сделал это на вашем языке.

– А если бы я захотел назвать тебя смехотворным хлыщом, то сделал бы это на своем языке, поскольку использование твоего унизило бы меня.

Рядом кто-то пронзительно закричал, и, к своей досаде, Казио вспомнил, что это не дуэль, а битва. Энни уже не было рядом, и он не мог даже поискать ее взглядом, не подвергая свою жизнь опасности.

– Мои извинения, – сказал он.

На лице Клемента отразилось недоумение, но Казио уже снова атаковал.

Он начал так же, направив клинок в руку Клемента, и получил прежний ответ. Но теперь он ждал выпада и легко ушел от него скупым движением кисти. Нужно отдать должное рыцарю, тот вовремя понял, что сейчас произойдет, и быстро отступил на шаг, опустив меч, чтобы защитить руку. Дождавшись, когда Казио начнет возвращать шпагу назад, он с силой ударил поверх, в сторону его выставленного колена.

Казио пропустил чужой клинок мимо, быстро отступив так, что его ступни оказались на одной линии – теперь он стоял прямо, слегка наклоняясь вперед. Одновременно уведя клинок с линии атаки, он направил его в лицо Клемента. Меч, чуть уступавший рапире по длине, впустую рассек воздух, но движение привело рыцаря на острие Акредо, которое аккуратно вошло ему в левый глаз.

Казио открыл рот, чтобы пояснить свои действия, но противник уже умирал с выражением ужаса на перекошенном лице, и у Казио пропало желание его дразнить, несмотря на все, что тот успел сделать.

– Вы хорошо сражались, – вместо этого сообщил он, когда рыцарь рухнул на землю.

Затем он огляделся, чтобы понять, что происходит.

Осознание пришло в виде нескольких зарисовок. Остра все еще находилась там, где ей и следовало: подальше от сражения, под присмотром одного из гвардейцев. Энни стояла и смотрела сверху вниз на патира, держащегося за сердце. Его лицо было красным, губы посинели, но крови не было. Его охрана почти вся была убита, но несколько человек еще продолжали отбиваться от наседающих гвардейцев Энни.

Да и на площади, похоже, их сторона одерживала победу.

Энни посмотрела на него.

– Освободи актеров, – коротко приказала она. – А потом садись в седло. Скоро мы поедем дальше.

Казио кивнул, удивленный и воодушевленный уверенностью в голосе Энни. Это была уже не та девочка, которую он помнил по их первой встрече, – хорошенькая и напуганная, как она ему тогда приглянулась!.. Теперь же перед ним стоял совсем другой человек.

Вителлианец быстро разрезал веревки, удерживающие актеров, улыбаясь в ответ на их слова благодарности, а потом вскочил в седло, повинуясь приказу Энни. Сражение на площади практически закончилось, и воины Энни возвращались к ней. Он быстро пересчитал их – они потеряли всего двух человек. Довольно выгодный обмен.

Энни сидела в седле, расправив плечи.

– Как вы уже поняли, нас предали. Мой дядя планировал, что нас убьют или захватят в плен сразу же, как я окажусь за воротами. Я не знаю, как он рассчитывает избежать гибели, но не сомневаюсь, что он справится. Нам повезло, что мы сумели узнать о предательстве еще до того, как оказались в замке, поскольку оттуда нам было бы не прорваться.

Сэр Лифтон, командир отряда гвардейцев, откашлялся.

– А что, если нас атаковали по ошибке, ваше величество?

– По ошибке? Вы же слышали сэра Клемента: он отдал приказ. Он знал, что солдаты окружают площадь.

– Да, именно об этом я и говорю, – продолжал сэр Лифтон, отводя с влажного лба длинные черные пряди. – Не исключено, что сэр Клемент пришел в ярость от вашего разговора с патиром и отдал приказ, не соответствующий желаниям принца Роберта.

Энни пожала плечами.

– Вы слишком вежливы, сэр Лифтон, но из ваших слов следует, что во всем виновато мое решение освободить актеров. Дело не в нем, но теперь это не имеет значения. Мы не можем двигаться к замку, и я практически уверена, что мы не сумеем пробиться обратно к воротам. Помимо того, между нами и нашей армией стоит вражеский флот. Но и здесь мы больше оставаться не можем.

– Мы могли бы завладеть восточной башней Твердыни, – предложил сэр Лифтон. – Быть может, мы сумели бы ее удержать до подхода герцога.

Энни задумчиво кивнула.

– Это согласуется с моими размышлениями, но я думала скорее о Дворе Гобеленов, – ответила она. – Мы сможем его удержать?

Сэр Лифтон заморгал, открыл рот, подергал ухо, и на его покрытом шрамами лице отразилось недоумение.

– Ворота там прочные, а улицы внутри достаточно узкие, чтобы быстро возвести необходимые укрепления. Но при таком численном перевесе я не могу сказать, как долго нам удастся продержаться. Многое будет зависеть от того, насколько сильно наши враги захотят покончить с нами.

– Но несколько дней мы продержимся?

– Может быть, – осторожно ответил сэр Лифтон.

– Ну, тогда мы так и поступим. Отправляемся туда без промедления, – решила Энни. – Однако мне потребуется четверо добровольцев, которые должны будут сделать нечто куда более опасное.

Пока они ехали по извилистой улице, Энни с трудом удерживалась от искушения пустить своего коня вскачь, чтобы побыстрее покинуть площадь Мимхус и эту часть города.

Патир понимал, что с ним происходит. Она не собиралась его убивать, только припугнуть, но по мере того, как Энни все сильнее сжимала это жирное прогнившее сердце, а мольбы патира становились все более униженными, ее гнев возрастал.

Тем не менее Энни, как ей казалось, отпустила его вовремя. Он не должен был умереть. Должно быть, у него было слабое сердце.

Он бы все равно скоро умер.

– Что? – спросила Остра.

Энни сообразила, что произнесла последние слова вслух.

– Ничего, – покачала она головой.

К счастью, Остра не стала настаивать, и они продолжили спускаться по холму и вскоре миновали южные ворота, ведущие в нижний город.

– Почему здесь так много стен? – спросил Казио.

– Точно не знаю, – ответила Энни, слегка смутившись, но радуясь безопасной теме. – Я никогда особенно не слушала своих наставников.

– Они… – начала Остра, но неожиданно запнулась.

Энни увидела, как побледнела ее подруга.

– Что с тобой? – спросила она.

– Я в порядке, – не слишком убедительно ответила Остра.

– Остра!

– Просто мне страшно, – пробормотала девушка. – Мне все время страшно. Это никогда не кончится.

– Я знаю, что делаю, – заверила ее Энни.

– И это пугает меня больше всего.

– Расскажи Казио о стенах, – предложила Энни. – Я знаю, ты помнишь. Ты всегда внимательно слушала на уроках.

Остра кивнула, зажмурилась и сглотнула. Когда она снова открыла глаза, в них стояли слезы.

– Они… стены строились в разное время. Эслен начинался с замка, точнее, с башни. Шли века, и замок рос, но большую его часть построили по приказу императора Финдегелноса Первого. Его сын возвел первую городскую стену, стену Эмбратура; мы только что ее проехали. Однако город продолжал расти, и через несколько сотен лет, во время регентства де Лоя, Эртеум Третий построил стену Нода. Внешнюю стену, которую мы называем Твердыня, возвели во время правления Рейксбургов, при Тившанде Втором. Только она и сохранилась полностью; в остальных стенах есть бреши, из которых брали камень для других строительных работ.

– Значит, настоящая – только внешняя стена.

– В последний раз город был захвачен прапрадедушкой Энни Уильямом Первым. Даже после того, как он преодолел Твердыню, ему потребовались дни, чтобы добраться до замка. Защитники города возвели баррикады там, где во внутренних стенах были бреши. Говорят, что по улицам текли реки крови.

– Будем надеяться, что на сей раз до этого не дойдет.

– Будем надеяться, что это будет не наша кровь, – поправила Энни, надеясь развеселить собеседников.

Казио усмехнулся, но улыбка Остры больше походила на гримасу.

– Что ж, – продолжала Энни, – пусть я не знаю истории, но мне довелось побывать во Дворе Гобеленов, и однажды отец рассказал мне о нем одну необычную вещь.

– Что же? – заинтересовался Казио.

– Это единственное место в городе, где сходятся две стены. Стена Нода примыкает к Твердыне. И они образуют длинный тупик.

– Иными словами, оттуда есть только один выход, – уточнил Казио.

– Ну, почти. Еще там есть ворота, неподалеку от места, где стены сходятся, но они небольшие.

– Так вот почему ты выбрала Двор Гобеленов? – спросила Остра. – Я не знала, что ты так хорошо разбираешься в стратегии. Ты обсуждала это с Артвейром перед отъездом? Или это твой собственный тайный план?

Энни почувствовала внезапную вспышку раздражения. Почему Остра ставит под сомнение все, что она делает?

– Я ничего не обсуждала с Артвейром, – сухо ответила она. – И это вовсе не план, а одна из возможностей. Я бы предпочла войти в замок, как мы и договаривались, но не слишком рассчитывала, что Роберт сдержит свое слово. Так что я действительно думала об этом заранее.

– Но зачем ты сюда вообще отправилась, если была настолько уверена, что нас предадут? – вслух удивилась Остра.

– Потому что мне известно то, чего не знают остальные, – ответила Энни.

– Но мне ты об этом рассказывать не собираешься, верно?

– Ты ошибаешься, – возразила Энни. – Я расскажу, поскольку мне понадобится твоя помощь. Но не здесь и не сейчас. Скоро.

– А-а, – протянула Остра.

Энни показалось, что она стала выглядеть немного спокойнее.

Казио сразу же узнал Двор Гобеленов по описанию Энни, когда они вошли в него через небольшие ворота во внушительной стене красноватого камня. За вымощенной булыжником площадью, вдоль другой стены, находившейся всего в тридцати королевских ярдах, выстроился ряд диковинных зданий. Вторая стена, возведенная из черного камня, производила еще большее впечатление. И Казио понял, что это Твердыня.

Справа он увидел то самое место, где сходились обе стены. А в самом углу располагался необычный узкий особняк, который, казалось, почти опирался на них. В нем было что-то жутковатое. Дальше пространство между стенами немного расширялось, но они все равно оставались в неуютной близости, взбираясь на холм и скрываясь из виду.

Казио не слишком разбирался в войне и стратегии, но ему не показалось, что это место будет легко удержать отряду в пятьдесят человек. Внешняя стена, вне всякого сомнения, полностью контролировалась замком. Что помешает противнику поливать их сверху горячим маслом и осыпать стрелами? Или воинам спуститься сверху на веревках?

Стена Нода была достаточно высокой, но дома жались к ее внешней стороне, что позволяло атакующим воспользоваться ими, чтобы перебраться через нее – крыши всего на несколько ярдов отстояли от верха стены, и почти наверняка в домах были и лестницы.

Иными словами, Казио показалось, что они сами забрались в ловушку.

И тем не менее зрелище завораживало. Здания, вывески, бледные лица, выглядывающие из-под широкополых шляп и вуалей, казались ему диковинными.

– Эчи’Сиеври, – сказал он.

– Да, сефри, – подтвердила Энни.

– Я никогда не видел, чтобы их так много собралось в одном месте.

– Подожди немного, – сказала Энни. – Большинство не выходят наружу до наступления ночи. Именно ночью Двор Гобеленов оживает по-настоящему. Люди также называют его кварталом сефри. Здесь их сотни.

Казио понимал, что глазеет по сторонам, но ничего не мог с собой поделать. Город за стеной выглядел грязным и скучным: ветхие хижины с дырявыми крышами, каменные дома, чьи лучшие дни миновали несколько десятилетий, если не столетий назад, улицы, полные мусора и грязных детишек.

Но Двор Гобеленов оставался аккуратным, чистым и сияющим разноцветьем красок. Высокие узкие здания с забавными островерхими крышами, все недавно выкрашенные – в различные оттенки кирпичного, горчичного, оранжевого, фиолетового, зеленовато-голубого и других приглушенных, но веселых цветов. Яркие одежды, развевающиеся, точно знамена, на веревках, натянутых между окнами верхних этажей, темно-коричневые вывески с черными буквами, указывающие на лавки предсказателей судьбы, гадалок, аптекарей и представителей других диковинных профессий.

– Ваше величество, – заговорил сэр Лифтон, разрушив очарование, – у нас совсем немного времени.

– И что вы предлагаете? – спросила Энни.

– Твердыня для нас важнее всего, – ответил он. – Нам необходимо очистить ее и взять под контроль башни Святых Кизела и Вексела, а также все, что расположено между ними. Затем нужно возвести баррикаду с северной стороны; я полагаю, лучше всего возле перекрестка Вертона. Кроме того, нам потребуются люди на стене Нода. Это будет несложно, с этой стороны есть лестницы. С Твердыней придется потрудиться.

«И кто сказал, что я ничего не понимаю в стратегии?» – спросил себя Казио. А вслух предложил:

– Особняк в углу достает почти до самого верха. А остаток пути преодолеть несложно.

Лифтон кивнул.

– Вероятно. Я прикажу нескольким солдатам снять доспехи.

– Это займет время, – возразил Казио. – Почему бы не попробовать мне?

– Ты должен охранять Энни, – вмешалась Остра.

– Но на мне уже нет доспехов, – настаивал Казио. – Если противник успеет занять стену первым, они смогут сбрасывать на нас камни.

– Он прав, – сказала Энни. – Сэр Лифтон может охранять меня, пока Казио не вернется. Ступай. Гвардейцы скоро снимут доспехи и последуют за тобой.

Они приблизились к дому, Казио спешился и постучал в дверь. Вскоре ему открыла женщина-сефри, так закутанная в красные и оранжевые одежды, что Казио смог разглядеть лишь единственный бледно-голубой глаз, окруженный удивительно белой кожей, сквозь которую просвечивали вены. Она не дала ему и возможности заговорить.

– Это мой дом, – заявила она.

– Я Энни Отважная, – вмешалась Энни со спины лошади. – Это мой город, а значит, и мой дом тоже.

– Конечно, – совершенно спокойно ответила женщина. – Я вас ждала.

– Неужели? – холодно спросила Энни. – Значит, вам известно, что моему человеку нужно кратчайшим путем подняться на вашу крышу.

– Нет, этого я не знала, – ответила женщина. – Но охотно помогу. – Она снова взглянула на Казио. – Иди прямо. Там будет винтовая лестница. Небольшая дверца выведет тебя на верхний балкон. Оттуда ты сможешь забраться на крышу.

– Благодарю вас, госпожа, – вежливо улыбнулся Казио, снял шляпу и помахал ею Энни и Остре. – Я скоро вернусь.

Энни посмотрела вслед Казио, быстро скрывшемуся в доме, и почувствовала, как напряглась рядом Остра.

– С ним все будет в порядке, – прошептала Энни. – Такие эскапады составляют смысл жизни Казио.

– Да, – вздохнула Остра. – И именно такие эскапады его и убьют.

«Все умирают», – подумала Энни, но посчитала невежливым произнести вслух.

Вместо этого она вновь взглянула на женщину-сефри.

– Вы сказали, что ждали меня. Что вы имели в виду?

– Вы собираетесь воспользоваться ходом Креплинга. За этим вы сюда и пришли.

Энни посмотрела на сэра Лифтона.

– Вы можете повторить то, что она сейчас сказала? – спросила она.

Лифтон открыл рот, и на его лице отразилось недоумение.

– Нет, ваше величество, – сказал он.

– Сэр Лифтон, – распорядилась Энни, – организуйте оборону. Я буду здесь в безопасности.

– Меня это беспокоит, ваше величество, – возразил он.

– Сделайте так, как я говорю. Пожалуйста.

Он поджал губы и вздохнул.

– Хорошо, ваше величество, – согласился он и поспешил к своим людям.

Энни повернулась к сефри.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Меня называют матушка Уун.

– Матушка Уун, что вам известно о ходе Креплинга?

– Это длинный тоннель, – сказала сефри. – Он начинается в глубинах замка Эслен и заканчивается в Тенистом Эслене. Я его страж.

– Страж? Я не понимаю. Вас назначил мой отец? Или мать?

Старая женщина – во всяком случае, у Энни сложилось впечатление, что она стара, – покачала головой.

– Первая королева Эслена назначила первых из нас. С тех пор мы сами выбираем стражей среди сефри.

– Не понимаю. Что вы сторожите?

Единственный глаз широко раскрылся.

– Его, естественно.

– Его?

– Так вы не знаете?

– Я понятия не имею, о чем вы говорите.

– Хм-м, – пробормотала матушка Уун, – как любопытно. – Она отступила на шаг назад. – Вы не против, если мы продолжим нашу беседу в доме? Мой глаз плохо переносит солнце.

Она отошла в сторону, пропуская шестерых гвардейцев, сбросивших доспехи и оставшихся в нижних стеганых рубахах. Женщина повторила пояснения, которые дала Казио, и они прошли в дом.

– Ваше высочество! – окликнула сефри.

Но прежде чем Энни успела ответить, раздался пронзительный крик Остры. Голубые глаза девушки были обращены вверх. Энни торопливо проследила за ее взглядом.

Она увидела крошечную фигурку Казио, который взбирался вверх по крутой крыше. Ему оставалось пройти совсем немного, пару королевских ярдов.

Но на стене его поджидали двое доспешных солдат с копьями в руках.

Глава 11. Сарнвуд

Мужчина окинул Эспера взглядом пронзительных серых глаз и приподнял бровь.

– Ты мертвец, – заявил он.

Он сам был изрядно похож на мертвеца. Худой, точно скелет, седые редкие волосы спутаны. Загорелая кожа лица свисала, словно бесформенная маска. Он говорил просто, без насмешки, излагая положение вещей так, как понимал его.

– Ты ее когда-нибудь видел? – спросил Эспер.

Старик посмотрел в сторону зеленой полосы леса.

– Говорят, такое лучше не поминать вслух, – ответил он.

– Я намерен ее найти, – пояснил Эспер. – Ты можешь согласиться мне помочь или отказаться. – Он немного помолчал. – Я бы предпочел, чтобы ты помог.

Старик вновь приподнял бровь.

– Это не угроза, – быстро уточнил Эспер.

– Э-э, – протянул собеседник. – Я прожил всю жизнь в броске камня от леса. Так что да, я думаю, что видел ее. Точнее, видел то, что она пожелала показать.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что она бывает разной, – ответил старик. – Однажды в лощину вышел медведь. Большой черный медведь. Я мог его застрелить – я бы обязательно так и сделал, – но тут она посмотрела на меня, дала мне понять. Иногда она превращается в стаю ворон. Говорят, иногда в женщину-сефри, но сам я этого не видел. Впрочем, те, кто видел ее человеком или сефри, долго не живут.

– Но откуда ты можешь знать? Если всякий, кто ее видел…

– Некоторые умирают не сразу, – пояснил старик. – Они рассказывают, чтобы мы знали. – Он наклонился к Эсперу. – Она говорит только с мертвыми.

– Как же люди с ней разговаривают?

– Они умирают. Или берут с собой кого-то мертвого.

– Что это значит?

– Такие ходят слухи. Она не может разговаривать как обычные люди. Или не хочет. Думаю, это ей по силам, но она любит убивать. И не отказывается от такой возможности. – Он нахмурился. – Каждый день я жду, что она придет за мной.

– Понятно, – вздохнул Эспер. – Что еще ты можешь мне рассказать?

– Есть тропа, она приведет тебя к ней. Однако с нее нельзя сходить.

– Ну, вот и отлично, – сказал Эспер, поворачиваясь к Огру.

– Путник! – позвал его старик.

– Да?

– Ты можешь провести здесь ночь. Все обдумать. Поесть супу, так ты хотя бы умрешь не на пустой желудок.

Эспер покачал головой.

– Я тороплюсь. – Он начал поворачиваться, затем вновь оглянулся на старика. – Почему ты все еще живешь здесь, если так боишься ее?

Старик посмотрел на него так, словно Эспер спятил.

– Я же тебе говорил. Я здесь родился.

Не только старик боялся Сарнвуда. Длинный частокол, увенчанный черепами коров, лошадей и оленей, показывал, что и другие со страхом посматривали в его сторону. Эспер не совсем понимал, для чего были предназначены кости, но к некоторым жердям кто-то приделал небольшие подносы из переплетенных ивовых прутьев – на них лежали гниющие останки овец и коз, бутылки, вероятно, наполненные пивом или вином, и даже букеты увядших цветов. Складывалось впечатление, что местные жители рассчитывали ублажить колдунью – вот только не знали, чем.

Дальше начинался сам лес, протянувшийся от холмов к широкой долине Белой Ведьмы. Река скрывалась за зеленым пологом в двух полетах стрелы к северу от него. Эспер внимательно осмотрел линию деревьев, пытаясь оценить размеры леса.

Даже на первый взгляд он заметно отличался от Королевского. Хорошо знакомые ему дубы, орешники, витаэки, лиственницы и вязы сменились высокими зелеными копьями елей и болиголова. Тут и там виднелись голые ветви железных дубов и березовые рощицы, которые на фоне зеленой хвои казались выбеленными временем костями. Вдоль берега реки протянулись заросли черной ольхи, перемежаемые ивами, ракитами и соснами.

– Ну, Огр, – вздохнул Эспер, – что ты думаешь?

Огр не отвечал, пока они не подъехали поближе, а потом напрягся. Жеребец явно не хотел идти дальше, что было для него крайне необычно. Конечно, он устал, проголодался, сказывалось действие яда вурма, и тем не менее…

Когда они въехали под полог Сарнвуда, Эспер пытался вспомнить, сколько Огру лет. Ответ ему не понравился, и он стал размышлять о тропе – как она могла появиться, если никто не осмеливается входить в лес? И почему не зарастает? До заката оставалось еще несколько часов, но из-за нависших туч и густо переплетенных ветвей вокруг царил сумрак. Эспер натянул тетиву и приготовился выстрелить. Он чувствовал перекатывание мощных мышц на спине Огра, продолжающего неохотно двигаться вперед через мелкие ручейки, которые рождались из тающего в холмах снега. Несмотря на холод, подлесок уже зеленел папоротниками, изумрудный мох покрывал землю, а также стволы и ветви деревьев. На первый взгляд лес казался здоровым, но пахло здесь как-то неправильно. Казалось, этот лес болен еще сильнее, чем Королевский.

По прикидкам Эспера, они успели продвинуться вглубь где-то на лигу, когда стало настолько темно, что он решил разбить лагерь. Было холодно, он слышал вой волков где-то неподалеку, поэтому решил развести костер, а если колдунье это не понравится – это будет не его забота. Лесничий собрал хворост, сложил его аккуратным шалашиком и с первой же попытки разжег огонь. Не слишком большой, но достаточный, чтобы с одного боку стало тепло. Эспер устроился на поваленном стволе липы и стал смотреть в пламя, с тоской гадая, жива ли еще Винна и не следовало ли ему остаться с ней, как она его просила.

«Чтобы услышать ее последние слова? Нет уж, клянусь Неистовым!» – воспротивился он.

Самым страшным было то, что какая-то часть его уже представляла, какой будет его жизнь без Винны. Та самая часть, которая с самого начала с сомнением относилась к возможности их совместного будущего. Из чего же сделаны мужчины, спрашивал он себя, если они способны на подобные мысли? Неужели в глубине души он хотел, чтобы Винна умерла? Когда Керла…

– Нет, – сказал он так громко, что Огр скосил на него глаза.

Вот оно.

Он познакомился с Керлой, когда она была совсем юной, моложе Винны. И любил ее с такой безумной страстью, что не рассчитывал вновь испытать похожие чувства. Он до сих пор помнил ее запах, капли росы в цветущем саду. Прикосновение к ее коже, чуть более горячей, чем плоть человека. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что ее страсть к нему была еще сильнее, поскольку Эсперу нечего было терять – ни друзей, ни привычное окружение, а Керла родилась в семье знаменитых провидцев. У нее было имущество, планы на будущее и надежды на выгодный брак. Однако она убежала с ним, чтобы жить вдвоем в лесу, и некоторое время им этого хватало.

Впрочем, время это оказалось очень кратким. Может быть, если бы у них могли быть дети… Может быть, если бы сефри или люди были более терпимыми…

Может быть. Может быть.

Однако им пришлось очень непросто. И с каждым днем жизнь становилась все труднее, настолько трудной, что однажды Керла переспала со своим старым любовником. Настолько трудной, что, когда Эспер обнаружил ее тело, какая-то его часть испытала облегчение из-за того, что все кончилось.

Он ненавидел Фенда за то, что тот убил Керлу, но теперь понимал, что еще сильнее ненавидит сефри за то, что тот открыл ему темную часть его, Эспера, души. Двадцать лет Белый жил, не зная женщин, но вовсе не из-за того, что боялся забыть Керлу. Просто он знал, что недостоин любви.

С тех пор ничего не изменилось.

– Проклятье, – сказал он, обращаясь к костру.

Почему он принялся размышлять на эту тему? И что толку от подобных размышлений?

Волки его нашли. Он слышал, как они движутся во мраке, изредка ему удавалось увидеть пару блестящих глаз или серый бок. Они были заметно больше тех, которых Эсперу доводилось видеть прежде, а ему попадались и крупные звери. Он сомневался, что они осмелятся напасть – во всяком случае пока горит костер, – но многое зависело от того, насколько они голодны. Кроме того, они могли отличаться от волков, с которыми он сталкивался прежде. Он слышал, что северные их родичи совсем не боятся людей.

Сейчас они держались на расстоянии. При свете дня они могут стать опаснее.

Он подбросил в костер хвороста, повернулся за новыми ветками – и замер.

Она была всего в четырех королевских ярдах от него, но Эспер не услышал даже шороха ее приближения. Она сидела на корточках и смотрела на него глазами цвета полыни, длинные черные волосы лежали на плечах, а кожа была бледной, как кора берез. Она была обнажена и выглядела совсем юной, но верхняя пара ее шести грудей показалась ему набухшей, а это случается только с сефри старше двадцати лет.

– Керла?

«Она говорит только с мертвыми».

Керла умерла давно. От нее остались лишь кости. Люди из города видели мертвых, во всяком случае, как они утверждали, в ночь святого Темноса. Старухи сефри притворялись, что постоянно беседуют с мертвецами. Да и сам Эспер столкнулся с чем-то в темных лабиринтах реуна Алут, хотя, возможно, ему померещилось.

Но это…

– Нет, – громко сказал он.

Ее глаза были фиолетовыми, однако в остальном она очень походила на Керлу: легкий изгиб губ, переплетение вен на горле, в одном месте напоминающих прожилки листа боярышника.

Очень похоже.

Ее глаза широко раскрылись на звук голоса Эспера, и он затаил дыхание. Его правая рука все еще тянулась к хворосту; левая инстинктивно метнулась к топору, и ладонь коснулась холодной стали лезвия.

– Так ты – это она? – спросил он.

«Те, кто видел ее человеком или сефри, долго не живут», – сказал старик.

Она едва заметно улыбнулась, поднялся ветер, всколыхнув пламя костра и взметнув тонкие волосы.

И она исчезла. Словно он увидел ее отражение в огромном глазу, а потом тот закрылся.

На следующее утро Эспер все еще был жив. Он вновь двинулся в путь при первых признаках рассвета. Его тревожили мысли о волках, но очень скоро он заметил, что они не осмеливаются приблизиться к тропе, по которой он ехал.

В некотором смысле это встревожило Эспера еще больше. Волки являлись частью леса. Что же такого ужасного в этой полоске земли, что они опасаются ступить на нее?

Лесничий насчитал в стае двенадцать зверей. Сможет ли он с Огром прикончить всех в нынешнем своем состоянии? Может быть.

Лес поредел, когда деревья стали толще в обхвате, появились небольшие, заросшие мхом поляны. Когда Эсперу удавалось увидеть небо, оно бывало голубым, а лучи света казались ослепительными там, где они с трудом пробивались сквозь листву. Волки следовали за ним до полудня, а потом исчезли. Вскоре он услышал испуганные голоса диких коз и понял, что хищники нашли более подходящую добычу.

Он был рад, что избавился от волков, но что-то продолжало его преследовать. Ветви деревьев сгибались, но не так, как от ветра, а как если бы на них сверху давила некая тяжесть. Словно нечто шагало по ним – по всем сразу – или лишь по тем, что окружали Эспера. Если он останавливался, оно тоже замирало, и это напомнило ему одно дурацкое представление, которое когда-то давала странствующая труппа в Колбели. Один актер незаметно следовал за другим, точно копируя все его движения, но всякий раз, как тот оборачивался, преследователь замирал на месте, так что глупец, шедший впереди, его не видел. Эсперу эта сценка смешной не показалась. Было в ней что-то раздражающее.

Однако олени, когда пасутся, не видят охотника. Как только они опускают голову к земле, ты можешь подойти к ним вплотную, если ветер не донесет твой запах. И лягушки тебя не замечают, если ты не двигаешься.

Что ж, возможно, для своего преследователя Эспер и есть что-то вроде лягушки.

Он усмехнулся. Наверное, дело в усталости, но происходящее вдруг показалось ему забавным. Может быть, ему следовало с большим уважением отнестись к актерам и их представлению.

Внимание Эспера привлекло хриплое сопение, доносившееся откуда-то сбоку. Он не забыл о том, что старик советовал ему не сходить с тропы, но не слишком доверял подобным советам. В конце концов, если никто не вернулся из леса, какой смысл следовать чьим-то указаниям? После недолгих колебаний он направил Огра на звук.

Довольно скоро он его увидел – большое волосатое существо, дрожащее среди зарослей папоротника. Оно подняло щетинистую голову и хрюкнуло.

Огр заржал.

Существо оказалось огромной беременной свиньей. Время было не совсем подходящим – обычно поросята появляются на свет вместе с первыми цветами, – но не только это казалось неправильным. Что бы ни пыталось выбраться из ее брюха, оно было заметно крупнее поросенка. Кроме того, земля вокруг свиньи была обильно полита кровью, кровь сочилась из ноздрей, из глаз. Свинья даже не понимала, что кто-то оказался рядом; она хрюкала от боли.

Она умерла очень скоро, на глазах у Эспера, но то, что было у нее внутри, продолжало двигаться. Тут только лесничий заметил, что его трясет, но не понял от чего, только страх тут ни при чем. Ему казалось, что сверху опускается такая невероятная тяжесть, что под ее весом прогибаются ветки… а потом бок свиньи лопнул.

Наружу высунулся клюв, желтый глаз, а следом чешуйчатое тело, покрытое слизью и кровью. Греффин.

Эспер спешился, наблюдая за тем, как существо пытается выбраться из утробы матери.

– Останови меня, если сможешь, – сказал он лесу.

Чешуя детеныша все еще оставалась мягкой, она не успела затвердеть, как у взрослых особей, но глаза потускнели далеко не сразу после того, как Эспер отрубил ему голову.

Лесничий вытер топор листьями, а потом наклонился к земле, и его вырвало.

Но зато он кое-что узнал. Эспер понял, почему он прожил сорок лет в Королевском лесу, ни разу не увидев следов греффина, уттина, вурма или им подобных, а теперь их вдруг стало полным-полно.

Люди говорили, что эта нечисть «просыпается», как Терновый король, из чего следовало, что они спали, словно медведь в берлоге, только их сон продолжался тысячу лет.

Оказывается, они вовсе не спали. Они рождались. Эспер вспомнил старую сказку про васил-никса, вылупившегося из куриного яйца.

Проклятье, так оно, наверное, и происходит, подумал Эспер.

Он подождал, не обрушится ли на него гнев колдуньи, но ничего не произошло. И хотя Эспера все еще трясло, он вскочил в седло и двинулся дальше.

Он почти не удивился, когда увидел почки на деревьях. Не обычные почки, а колючки, торчащие из стволов и ветвей. Он сразу же узнал черные шипы, которые видел в Королевском лесу, а потом и в Средних землях. Здесь они пробивались прямо из деревьев, и чем дальше он продвигался вперед, тем становились разнообразнее.

Шипы в Королевском лесу все выглядели одинаково, но здесь он встретил множество видов: попадались узкие, похожие на перья, изящные и многочисленные, другие выглядели массивными и шишковатыми. Очень скоро лесничий перестал узнавать деревья, на которых они произрастали; как и свинья, они давали жизнь чудовищам и погибали при этом.

А потом тропа кончилась, и Эспер оказался перед жутковатым озером в окружении самого странного леса из всех, что ему доводилось видеть.

Наиболее крупные деревья были покрыты чешуей, от каждой их ветки отходили пять других, поменьше, и так до бесконечности, пока мельчайшие прутики не превращались в бахрому. Эсперу это напомнило водоросли в пруду или гигантский лишайник. Другие казались плакучими ивами, если не считать того, что их ветви и листва были черными и зазубренными, как хвост ящерицы. Некоторые молодые деревца выглядели так, словно безумный святой взял сосновую шишку и вытянул ее на десять ярдов вверх.

Прочие растения были чуть менее странными. Бледный, почти белый папоротник и гигантские хвощи покрывали берега водоема. Позади Эспера, слева и справа вздымались каменистые склоны, так что озеро и сам лесничий оказались на дне ущелья. Вся ложбина была украшена человеческими черепами, они свешивались с деревьев, торчали из щелей в скале и валялись вдоль берега озера.

И каждый был повернут к нему лицом.

– Ну, вот и я, – сообщил Эспер.

Он ощутил какое-то присутствие, но молчание длилось, пока вода не начала медленно подниматься и нечто не встало из водоема.

Это была не женщина-сефри, а нечто большее, масса черного меха, перемешанного с водорослями, палой листвой и рыбьими костями. Странное существо больше походило на медведя, чем на человека, но с головой лягушки, одним выпуклым слепым белым глазом на виду и другим, скрытым гривой маслянистых нитей, ниспадающих с макушки. Рот казался перевернутой аркой и занимал всю нижнюю часть лица. Руки свисали до самой воды от массивных сутулых плеч. В фигуре не было ничего женского – впрочем, как и мужского.

Несколько мгновений Эспер смотрел на существо, пока не уверился в том, что оно не намерено на него нападать – во всяком случае, прямо сейчас.

– Я пришел встретиться с женщиной из Сарнвуда, – наконец сказал он.

Он насчитал несколько десятков ударов своего сердца, но ответа не последовало. Эспер уже начал чувствовать себя глупо, когда вода вспенилась перед еще одним странным созданием.

Появилась голова. Сначала он подумал, что сейчас появится такая же тварь, просто несколько меньше. Однако сходство оказалось лишь поверхностным. Перед ним предстал мужчина, вот только глаза его покрывала пленка, а кожа была тошнотворного синевато-серого цвета. Эспер не смог понять, что явилось причиной его смерти, но если не учитывать, что мужчина стоял, не вызывало сомнений, что он уже давно мертв.

Неожиданно труп содрогнулся, и из его рта хлынула вода. Потом он хрипло застонал, все громче и громче.

Когда вода перестала литься, Эспер узнал в этом звуке человеческую речь, неразборчивую, но вполне понятную, если прислушаться.

– Те, кто приходит меня увидеть, должны принести кровь, – произнес труп. – Кровь и того, кто сможет говорить за меня. Этот мертв уже слишком давно.

– Мне некого приводить.

– Старик вполне подошел бы.

– Но я его не привел. А ты говоришь со мной.

Колдунья шевельнула огромной головой, и, хотя та была лишена человеческого выражения, он ощутил ее гнев.

– Я хочу убить тебя, – сообщила она.

Эспер поднял то, что держал в руке, – стрелу, полученную им от Хесперо, сокровище церкви, способное убить кого угодно.

– Эта стрела предназначалась для Тернового короля, – пояснил он. – Думаю, она может убить и тебя.

Труп начал задыхаться, казалось, ему не хватает воздуха. Эспер не сразу понял, что это смех.

– Что ты будешь убивать? – спросила ведьма. – Это? – Массивная лапа коснулась груди. – Или это?

Неожиданно деревья вокруг заскрипели и застонали, и Эспер ощутил присутствие, сопровождавшее его с того мига, как он вошел в лес. Теперь оно навалилось на него невыносимой тяжестью, продавилось сквозь него, так что он рухнул на колени. Он попытался поднести стрелу к луку, но оружие вдруг стало слишком тяжелым.

– Все вокруг тебя, – пробулькал труп, – все, что растет или ползает в Сарнвуде, – все это я. Ты способен поразить стрелой все это?

Эспер ничего не ответил, он изо всех сил пытался заставить себя встать, не желая умирать на коленях. Все его тело отчаянно сопротивлялось, но он сумел подтянуть под себя сначала одну ногу, потом вторую. Так ему удалось сесть на корточки, оставалось только встать. Казалось, у него на плечах сидит десять человек. Это было слишком много, и он рухнул обратно.

И тут, к его огромному удивлению, давление неожиданно ослабло.

– Я вижу, – сказала ведьма. – Он тебя коснулся.

– Кто?

– Он. Рогатый повелитель.

– Терновый король?

– Да, он. Зачем ты пришел ко мне?

– Ты послала вурма вместе с сефри по имени Фенд.

– Да, я это сделала. Ты видел мое дитя, не так ли? Разве оно не прекрасно?

– Ты дала Фенду лекарство от его яда. Оно мне необходимо.

– А. Для твоей любовницы.

Эспер нахмурился.

– Если ты уже знаешь…

– Но я не знала. Ты говоришь одно, я вижу другое. Если бы ты ничего не сказал, я бы ничего не увидела.

Эспер решил не спорить.

– Ты мне поможешь?

Послышался шелест листвы, где-то далеко на деревьях закаркали вороны.

– У нас с тобой разные цели в этом мире, лесничий, – сообщила Сарнвудская колдунья. – Я не вижу никаких причин помогать тому, кто намерен убить мое дитя, кто уже убил троих моих детей.

– Но они пытались лишить жизни меня, – ответил Эспер.

– Это не имеет для меня значения, – сказала колдунья. – Если я дам средство, которое ты ищешь, ты вернешься, выследишь моего вурма и попытаешься убить его своей стрелой.

– Тот сефри с твоим ребенком, Фенд…

– Убил твою жену. Потому что она знала. И собиралась рассказать тебе.

– Рассказать? Но что?

– Ты попытаешься убить моего ребенка, – повторила ведьма, но теперь ее тон изменился, казалось, она не столько утверждает, сколько размышляет. – Он коснулся тебя.

Эспер вздохнул.

– Если ты спасешь Винну…

– Ты получишь противоядие, – прервала его ведьма. – Я передумала убивать тебя. Ты станешь преследовать моего сына в любом случае, получишь ты лекарство или нет. Я не вижу причин тебе помогать, но если ты согласишься оказать мне услугу, не вижу причин и отказать.

– Я…

– Я не стану просить у тебя жизнь тех, кого ты любишь, – заверила его ведьма. – И не потребую пощадить кого-то из моих детей.

Эспер немного подумал.

– По рукам, – наконец ответил он.

– У тебя за спиной, – продолжала ведьма, – растет колючий куст, глубоко в его листьях прячутся плоды. Сока трех достаточно, чтобы очистить от яда одного человека. Возьми столько, сколько пожелаешь.

Все еще опасаясь обмана, Эспер повернулся, сдвинул листья в сторону и обнаружил твердые красновато-черные плоды размером с дикую сливу. Он демонстративно сунул один в рот.

– Если он ядовитый, – пояснил он, – лучше выяснить это сразу.

– Как пожелаешь, – ответила ведьма.

У плода был резкий кислый запах и гнилостное послевкусие, однако Эсперу хуже не стало.

– Что ты такое? – спросил он.

И вновь труп рассмеялся.

– Древность, – ответила колдунья.

– Черные шипы. Это тоже твои дети?

– Мои дети сейчас рождаются повсюду. Но ты прав.

– Они уничтожают Королевский лес.

– О, как печально, – проворчала она. – Мой лес уничтожен уже давно. Ты видишь лишь его остатки. Королевский лес – это молодая поросль. Его время пришло.

– Почему? Почему ты его ненавидишь?

– Вовсе нет, – ответила колдунья. – Но я подобна времени года, Эспер Белый. Я прихожу, когда наступает моя пора. Над сменой времен года я не властна. Ты понимаешь?

– Нет, – ответил Эспер.

– Честно говоря, я и сама не понимаю, – призналась колдунья. – А сейчас иди. Через два дня девушка умрет, и все это окажется напрасным.

– Но что говорит твое предвидение? Спасу ли я ее?

– Ничего такого я не вижу, – ответила ведьма. – Я лишь советую тебе поторопиться.

Эспер набил плодами седельную сумку, скормил пригоршню Огру и покинул Сарнвуд.

Глава 12. Сестра Пейл

Сестра Пейл вела Стивена сквозь темноту, не зажигая факела. Она каким-то образом знала, куда идти, и крепко держала молодого человека за руку. Это было своеобразное ощущение – прикосновение едва знакомой женщины. Раньше Стивен брал за руку лишь мать и старших сестер. К его смущению, сейчас он чувствовал нечто похожее. Стивену показалось, что он снова стал маленьким и заботливая женская рука защищает его от неведомых опасностей.

Однако поскольку эта рука принадлежала другой женщине, а вовсе не матери или сестре, в нем пробуждались иные, более взрослые чувства, плохо сочетающиеся с детскими. Он обнаружил, что пытается как-то перевести для себя пожатия пальцев, легкие движения ладони, словно это какой-то тайный язык, хотя, разумеется, ничего такого не было. Сестра Пейл лишь хотела, чтобы он следовал за ней.

Он не знал, как она выглядит, но нарисовал себе образ, исходя из того немногого, что видел. Образ получился манящим. Прошел почти час, прежде чем Стивен сообразил, что образ едва ли не точь-в-точь повторяет черты Винны.

Они не были одиноки в своем пути; он слышал, как рядом сопят собаки, один раз пес ткнулся носом в ладонь его свободной руки. Интересно, каким священным путем прошла сестра, что так уверенно перемещается в полной темноте? Даже его обостренные святым чувства не давали такой возможности.

Наконец взошла ущербная луна. Ее тягучий желтый свет показался Стивену странным, зато помог получше разглядеть спутницу и окружающую местность: спину сестры Пейл, защищенную пайдой, ее накинутый на голову капюшон, зазубренные линии гор, поднимавшихся на невозможную высоту, и силуэты собак.

Стивен и его провожатая молчали с тех пор, как вышли из города через какие-то тайные ворота, которых ему никогда бы не удалось найти самому. Он сосредоточился на том, чтобы не спотыкаться, на отзвуках возможной погони и на руке, сжимающей его руку. Постепенно приглушенные звуки Демстеда стихли, но Стивен так и не услышал ни цокота лошадиных копыт, ни шагов преследователей.

– Куда мы направляемся? – прошептал он.

– В одно известное мне место, – ответила сестра, не сообщив Стивену ничего полезного. – Там мы найдем лошадей.

– Почему ты мне помогаешь? – прямо спросил Стивен.

– Сакритор Хесперо – человек, которого вы называете прайфеком, – твой враг. Тебе это известно?

– Да, я это знаю, – ответил Стивен. – Но у меня не было уверенности, что сам он об этом знает.

– Он знает, – заверила его Пейл. – Неужели ты думаешь, что он случайно явился в город незадолго до вашего прихода? Он ждал тебя.

– Но как он мог узнать, что я направляюсь сюда? Это не имеет смысла, если только… – Он замолчал.

«Если только прайфек и фратекс Пелл не договорились между собой».

Казалось, Пейл подслушала его мысли.

– Нет, кто бы ни послал тебя сюда, он не предатель, – сказала она. – Во всяком случае, появлению Хесперо есть другое объяснение. Более того, возможно, он и не знал, что придешь именно ты.

– Я не понимаю.

– Неудивительно, – заметила Пейл. – Дело в том, что до того, как Хесперо стал прайфеком Кротении, много лет он был сакритором в Демстеде. Сначала Хесперо нам нравился. Он был мудр и заботлив. С помощью церковных денег он делал жизнь горожан лучше. Среди прочего, он построил при храме большой дом, где ухаживали за стариками, лишившимися родных. Старейшины пытались ему воспрепятствовать.

– Но почему? Это кажется достойным делом.

– Старейшины с этим не спорили. Их не устраивало место. Чтобы возвести пристройку, он приказал разрушить старую часть храма, которая когда-то была древним языческим святилищем. И там он кое-что нашел. То, что наши предки спрятали вместо того, чтобы уничтожить. «Гранд Атейз».

– Книга… э-э, возвращающаяся?

Пейл сжала его ладонь, и Стивен едва не проглотил язык.

– «Книга возвращения», – поправила она. – После того как Хесперо нашел ее, он изменился, стал держаться отстраненно. Он продолжал заботиться о городе, даже уделял ему больше внимания, однако забыл о любви к нам. Хесперо совершал долгие путешествия в горы, и его проводники возвращались обратно сами не свои от страха. Они никогда не рассказывали о том, что происходило там и даже где им довелось побывать. Постепенно Хесперо забросил это и сосредоточил все усилия на том, чтобы занять более высокое положение в церкви.

Когда он наконец получил повышение и уехал, мы почувствовали облегчение, но как оказалось, радовались мы напрасно. Теперь нас преследует ресакаратум, и я боюсь, что он перевешает всех жителей Демстеда.

– Вы все еретики? – спросил Стивен.

– В некотором смысле, – ответила сестра Пейл с удивительной откровенностью. – Мы понимаем учение церкви не совсем так, как остальные.

– Из-за того, что ваша церковь основана ревестури?

Она негромко рассмеялась.

– Нашу церковь основал не брат Каурон. Именно потому, что он был ревестури, он понял, что мы следуем святым по-своему. И тогда он помог нам создать такое внешнее представление о нашей вере, чтобы церковь, когда она придет сюда, не сожгла нас как еретиков. Он помог нам сохранить прежние обряды. Он высоко ценил их и полюбил нас.

– Значит, «Книга возвращения»…

– Описывает возвращение Каурона. Точнее, приход его наследника.

– Наследника? Наследника чего?

– Я не знаю. Никто из нас никогда не видел книги. Мы считали, что Каурон забрал ее с собой. Мы из уст в уста передавали предания, в которых предсказывался приход этих времен. Так и произошло. Мы знали, что наследнику Каурона суждено прийти – змей загонит его в горы. И тот, кто придет, будет говорить на многих языках и именно ему суждено найти Алк.

– Алк?

– Так называется священное место, – объяснила Пейл. – Трон или место силы. Мы без конца спорили, является ли это реальной точкой на карте или должностью, скажем, вроде сакритора. Так или иначе, но этому суждено оставаться тайной для нас до тех пор, пока Каурон не вернется. И все указывает на то, что он – это ты. Мы знали, что ты должен появиться, но располагали лишь обрывками знаний из «Книги возвращения». Сама книга находится у Хесперо, так что ему известно больше. И он ждал тебя, поскольку рассчитывает, что ты приведешь его к Алку.

– Тогда ему нужно только следовать за нами, – заметил Стивен, невольно оглянувшись через плечо в темноту.

– Верно. Однако мы можем его опередить и помешать ему стать наследником.

– Но как он сможет это сделать? Ты ведь только что сказала, что сама не знаешь ничего об Алке, – возразил Стивен.

– Да, мы точно не знаем, – кивнула сестра Пейл. – Но нам известно, что, если наследником станет Хесперо, ничего хорошего из этого не выйдет.

– А откуда вам известно, что у меня получится лучше?

– Это очевидно. Ты ведь не Хесперо.

На это Стивен не нашел, что возразить. Кроме того, пока ход событий его вполне устраивал.

– А не говорится ли в преданиях, кто послал вурма и почему он меня преследует?

– Про кирме – вы называете его вурмом – известно немногое, да и то, что нам удалось собрать, весьма противоречиво. В одной из легенд его называют твоим союзником.

– Ну, пожалуй, я не стану на это полагаться, – невесело усмехнулся Стивен.

– Это очень спорная версия, – согласилась сестра Пейл. – И кроме кирме есть еще упоминания о враге, которого зовут Краукаре. Он – слуга Велни, который не хочет, чтобы ты стал наследником.

У Стивена закружилась голова от обилия новых сведений.

– Краукаре. Это переводится как «Кровавый рыцарь», не так ли?

– Совершенно верно.

– А Велни?

– Велни означает что-то вроде короля, повелителя демонов.

– А где все эти люди? Кто они?

– Мы не знаем. Мы не знали и кто окажется наследником Каурона – до тех пор, пока не появился ты.

– А может ли Хесперо оказаться Кровавым рыцарем, слугой Велни?

– Это возможно. У Велни есть и другие имена: Ветер Молнии, Раскалывающий Небо, Разрушитель. У него есть лишь одно желание: увидеть конец нашего мира и всего, что в нем есть.

– Может быть, речь идет о Терновом короле?

– Нет. Терновый король – властелин корней и листьев. Зачем ему уничтожать землю?

– В некоторых пророчествах говорится, что такое возможно.

– Существуют пророчества, в которых говорится, что он может уничтожить людей, – уточнила Пейл. – А это не одно и то же.

– О. Верно. Но зачем бы Хесперо уничтожать мир? – спросил он.

– Я не знаю. Может быть, он безумен. Или разочаровался во всем.

– А ты, сестра Пейл? Какова твоя выгода? Откуда мне знать, что ты не заодно с Хесперо и не пытаешься обманом выведать у меня путь к Алку? Может быть, ты последовательница Разрушителя или кто-нибудь еще в этом роде?

– Да, я понимаю твои сомнения. И я не в силах ничем подтвердить свою искренность. Я могу сказать, что веду свой род от жриц, которых встретил Каурон, когда пришел сюда. Я могу сказать, что прошла обучение в монастыре, но это был не монастырь Святой Цер. И еще могу сказать, что хочу тебе помочь, поскольку всю жизнь ждала твоего появления. Но у тебя нет причин мне верить.

– В особенности после того, как ты мне солгала. Или, возможно, дважды, – ответил он.

– Один раз я знаю – относительно святой Цер. Но я так поступила не ради тебя, а для блага других людей. Но когда я солгала во второй раз?

– Когда сказала, что училась в другом монастыре. Существует много монастырей, но все они принадлежат ордену святой Цер.

– Если это так, то я сказала правду в первый раз и солгала только сейчас. Так что между нами лишь одна ложь – не так уж много для друзей.

– А теперь ты смеешься надо мной.

– Да. Меня забавляет твое самомнение. С чего ты решил, что знаешь все на свете?

– Значит, действительно существует монастырь, посвященный другому святому, не Цер? И он не является еретической сектой?

– Я не говорила, что он не имеет отношения к ереси, – ответила Пейл. – Естественно, он не получил поддержки з’Ирбины. Но ревестури также не одобрены церковью, а ты – один из них.

– Вовсе нет! – воскликнул Стивен. – Я в первый раз услышал о ревестури не больше месяца назад, когда начал эти проклятые поиски. А теперь я уже ничего не понимаю!

Он вырвал руку и на ощупь двинулся в темноту.

– Брат Даридж…

– Не подходи ко мне, – сказал Стивен. – Я тебе не верю. Всякий раз, как мне кажется, будто я начинаю понимать, что происходит, случается это.

– Что случается?

– Это! Кровавые рыцари, Разрушители, наследия, тайные сокровища, пророчества, и Алки, и…

– Ах, вот ты о чем, – протянула сестра. Теперь он уже почти различал в лунном свете овал ее лица и влажное сияние глаз. – Ты имеешь в виду знания. Ты имеешь в виду обучение. Ты бы предпочел, чтобы мир оставался таким, каким ты его себе представлял в пятнадцать лет.

– Да! – закричал Стивен. – Да, так оно и есть!

– Тогда я кое-чего не понимаю. Если познание причиняет тебе столько страданий, почему ты продолжаешь узнавать новое? Что привело тебя в скрипторий сегодня ночью?

– Дело в том…

Ему захотелось кого-нибудь задушить – лучше всего себя.

– Не надо, – мрачно попросил он.

– О чем ты?

– Не пытайся ничего объяснить. А еще лучше – вообще не разговаривай со мной.

Стивен зажмурился, а когда снова открыл глаза, сестра Пейл оказалась гораздо ближе, чем прежде, так близко, что он ощущал ее дыхание на своем лице. Теперь он различал изящный абрис ее щеки, и она показалась ему совсем молодой женщиной. Слоновая кость в лунном свете… Один глаз оставался в темноте, но второй сиял серебром. Он также видел половинку ее губ, казалось, она возмущенно надула их – или это была их естественная пухлость?

Ее дыхание было свежим и отдавало легким запахом трав.

– Ты это начал, – выдохнула она. – Ты начал говорить. Я была счастлива, держа в темноте твою руку, помогая тебе, провожая тебя туда, куда необходимо. Но ты начал задавать вопросы. Почему бы тебе просто не подождать, пока все разрешится само?

– Именно так я и поступал, – сообщил Стивен, и его голос дрогнул. – Все это напоминает мне один из снов, в которых пытаешься что-то сделать, но тебя постоянно отвлекают, и с каждым мгновением ты все сильнее и сильнее отдаляешься от цели. И я теряю людей. Я потерял Эспера и Винну. Я потерял Эхока. Теперь к ним прибавились Эхан, Хенни и Темес, и я пытаюсь сделать вид, что это не имеет значения, но оно имеет.

– Винна, Эспер, Эхок. Все они мертвы?

– Я не знаю, – с тоской ответил он.

– Винна была твоей возлюбленной?

Слова Пейл поразили его, как стрела.

– Нет.

– А, понимаю. Ты только мечтал о ней.

– А какое это имеет отношение ко всему остальному?

– Никакого, наверное.

Ее рука вновь сжала его ладонь.

Обе были холодными.

– Они отправились на поиски вместе с тобой? – продолжала расспрашивать Пейл. – Их убил вурм?

– Нет. Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Я приехал в Кротению, чтобы работать в монастыре д’Эф. По дороге меня похитили разбойники. Эспер, королевский лесничий, освободил меня.

– А потом?

– Ну, потом я прибыл в д’Эф, но прежде узнал об ужасных вещах, которые происходят в лесу, и о Терновом короле. А в д’Эфе… – Он замолчал.

Как он мог в нескольких словах объяснить, насколько преданным ощутил себя, когда узнал о разложении, проникшем в монастырь? И о том, как его избили брат Десмонд и его приспешники?

Да и зачем?

Сестра Пейл ободряюще сжала его ладонь.

– Там все пошло не так, – наконец заговорил Стивен. – Меня попросили перевести ужасные тексты. Запрещенные тексты. Как если бы мир, который я знал, перестал существовать. Церковь оказалась совсем не такой, как я себе представлял. А потом вновь появился едва живой Эспер, и наступил мой черед его спасать, и неожиданно получилось так, что теперь уже я сопровождал Эспера в его поисках, мы хотели освободить Винну – и спасти королеву, и всякое такое.

– И ты это сделал?

– Да. А потом прайфек отправил нас убить Тернового короля, но по дороге мы поняли, что истинное зло – это скорее сам Хесперо, что он задумал вновь открыть пути проклятых святых. И мы попытались сорвать его планы. А потом мы оказались в войске принцессы, которая хотела отобрать свой трон у узурпатора, – вот уж где от меня не было бы никакого проку. Но тут меня похитили слиндеры, и я встретился со старым фратексом, которого считал мертвым, и он сообщил мне, что только я могу спасти мир, если отправлюсь сюда… А я хотел лишь изучать книги!

Он больше не мог продолжать. Зачем он вообще начал говорить? Должно быть, его исповедь прозвучала как детское хныканье.

– Прошу прощения, – наконец выговорил он. – Наверное, все это выглядит смешно.

– Нет, – возразила Пейл, – твои слова звучат вполне разумно. Я знала одну девочку, которая мечтала изучать литературу в монастыре Святой Цер. Девочке этого хотелось с того дня, как ей исполнилось пять лет. Она тогда гостила у своей тети, которая убиралась в храмовой библиотеке Демстеда. Все казалось замечательным до тех пор, пока мальчик, которого она знала всю жизнь, но никогда не обращала внимания, не засиял вдруг, как путеводная звезда. И девочка не могла вынести мысли, что никогда не узнает его прикосновений. А потом оказалось, что она ждет ребенка, и ей пришлось забыть об обучении в монастыре. Поспешный брак – то, чего она всегда боялась, – стал для нее единственным выходом. Но только она начала привыкать к новой жизни, умер ее муж, а за ним и ребенок. Чтобы выжить, ей пришлось стать горничной у чужеземного дворянина, ухаживать за чужими детьми. И в один прекрасный день появилась женщина и предложила ей осуществить прежнюю мечту, учиться в монастыре…

Голос Пейл сделался завораживающим, и Стивен увидел оба ее глаза, два маленьких полумесяца.

– Такова жизнь, мой друг. Твоя жизнь кажется тебе странной из-за удивительных чудес, но лишь немногие остаются на том пути, с которого начинают. Да, у нас бывают сны, подобные тем, что ты описал, но все дело в том, что наши сны есть темные зеркала яви.

– Но здесь тебе повезло, – продолжала Пейл. – Я пришла, чтобы вернуть тебя на твой путь. Ведь ты присоединился к церкви из-за того, что любил знания, верно? Любил тайны, старые книги, загадки прошлого. Если мы найдем то место, которое ищем, если найдем Алк – ты получишь все это, и много больше.

У Стивена перехватило дыхание, все слова вылетели из головы.

– Девушка, которая мечтала учиться…

Пейл наклонилась вперед, ее губы ласково коснулись губ Стивена. Приятная дрожь пробежала вниз по его спине. Однако он отодвинулся.

– Не делай этого, – сказал он.

– Почему? Только потому, что тебе нравится?

– Нет. Я же только что сказал. Я не доверяю тебе.

– Хм-м, – протянула она, снова наклоняясь к нему.

Стивен хотел ее остановить, правда хотел, но ее губы вновь прижались к его губам, и ему это, конечно, нравилось. Казалось, он сходит с ума, и он вдруг выпустил руку Пейл, потянулся к женщине, прижал ее тело к себе, с удивлением понимая, какая она маленькая и как чудесно держать ее в объятиях.

«Винна», – подумал он, касаясь лица Пейл, его пальцы скользнули под капюшон, погрузились в светлые волосы, и Стивен мысленно увидел ее лицо так ясно и четко, как может лишь монах, прошедший путем Декмануса.

Пейл положила руки ему на грудь и мягко отодвинулась.

– Мы не можем оставаться здесь, – напомнила она. – Нужно пройти еще немного, и лишь тогда мы окажемся в безопасности.

– Я…

– Молчи. Старайся не думать об этом слишком много.

Он не сумел сдержать тихого смеха.

– Это будет трудно, – признался он.

– Тогда подумай о другом, – сказала Пейл, вновь взяла его за руку и повела обратно к тропе. – Вскоре взойдет солнце, и ты увидишь, что я – не она. Тебе следует приготовиться к этому.

Восход солнца застал их на белой каменистой тропе, которая вилась по лишенной деревьев пустоши. Холодные влажные тучи низко нависали у них над головами, но почва была покрыта яркой зеленью – и Стивен задумался, что это за трава. Знает ли Эспер, как она называется, или они слишком далеко ушли от растений, известных лесничему?

На вершинах окружающих гор лежал снег, но, должно быть, местами он уже таял, поскольку тропу часто пересекали ручьи, а со склонов холмов низвергались настоящие водопады. Стивен и его спутница остановились возле одного из них, чтобы напиться, и сестра Пейл откинула капюшон своего плаща.

В сером утреннем свете Стивен наконец увидел ее лицо.

Ее глаза действительно оказались серебристыми, точнее, серо-голубыми, такими бледными, что иногда в них отражался серебряный свет, а волосы вовсе не светлыми, а скорее каштановыми. Пейл стригла их совсем коротко. Щеки были округлыми, как ему и показалось в темноте, но если лицо Винны имело овальную форму, то у Пейл оно сужалось к подбородку. А еще ее губы были меньше, чем ему представлялось, когда он целовал их, но действительно пухлыми. На лбу виднелись две оспины, а на левой щеке – длинный вертикальный шрам.

Пока Пейл пила воду, она смотрела в сторону, но потом оглянулась, понимая, что Стивен ее внимательно изучает, и не собираясь ему мешать.

Он почувствовал разочарование. Она не только не была Винной, но и оказалась далеко не такой красивой, как Винна. Стивен понимал, что несправедлив к ней, но не сумел скрыть расстройства. В сказках герой всегда побеждает и в награду получает прекрасную девственницу, а всем остальным приходится довольствоваться тем, что осталось.

Но герой этой сказки – Эспер, а не Стивен; это уже давно известно. И Винна не девственница, хотя и действительно похожа на награду для героя.

Пейл испытующе посмотрела на Стивена, и он с трудом сдержал восклицание. Он вспомнил, как сакритор Верден пытался ему объяснить суть святых. Монах достал тогда длинную хрустальную призму, треугольную в сечении, напоминающую крышу домика. Кристалл показался Стивену необычным и заинтересовал его, а когда на него упали солнечные лучи, весело заискрился. Но лишь когда Верден повернул его так, чтобы хрусталь заиграл всеми цветами радуги, Стивен понял, какая красота скрыта в белом свете.

Когда их глаза встретились, Стивен увидел в них гораздо больше, чем при первом взгляде, и ее черты обрели ясность. Он наконец-то увидел Пейл такой, какой она была на самом деле.

– Вот что бывает, когда целуешься с девушкой до того, как ее увидишь, – усмехнулась она.

– Это ты поцеловала меня! – выпалил он и виновато прикусил язык.

Пейл пожала плечами и накинула капюшон.

– Да, – согласилась она.

– Подожди, – попросил Стивен.

Она повернулась и склонила голову набок.

– Что происходит? – с отчаянием спросил он.

– Скорее всего, прайфек со своими людьми уже пустился в погоню за нами. Нам нужны лошади, и не слишком далеко впереди мы сумеем их раздобыть. Тогда мы получим возможность опередить преследователей.

– Я имел в виду совсем другое.

– Я поняла, – ответила Пейл.

– Тогда что? Мы ведь едва знакомы. Это попросту неразумно.

– Там, откуда я пришла, – ответила Пейл, – все неразумно. И мы не ждем всю жизнь совершенного поцелуя от совершенного человека, поскольку тогда придется умирать в одиночестве. Я поцеловала тебя потому, что мне этого хотелось и тебе тоже. Возможно, мы оба нуждались в этом поцелуе. И пока не взошло солнце, складывалось впечатление, что ты счастлив и готов продолжить. Но теперь стало светло, жизнь идет своим чередом, и нам нет никакого смысла в этом копаться. Мы можем только сделать то, что хотим, пока нас не настигла смерть, верно? Так что идем.

Глава 13. Ход Креплинга

Казио услышал, как кто-то выкрикивает его имя, издалека, едва слышно.

Он полностью сосредоточился на подъеме, отыскивая опору для рук и ног, выемки, прорезавшие камни и скрепляющий их известковый раствор. Выемки встречались достаточно часто. Интересно, кто же их сделал? Какой-нибудь древний вор? Дети, которым хотелось забраться на стену? Или волшебник-сефри? Теперь это уже не имело значения. Наверное, Казио и так сумел бы забраться на самый верх, пользуясь лишь скудными неровностями кладки, но древние верхолазы, безусловно, ему помогли.

Однако они лишь незначительно увеличили его шансы выжить, понял Казио, заметив устремившихся к нему солдат. Ему все еще оставалось преодолеть целый ярд стены, и он никак не успевал завершить подъем, не повстречавшись с холодной сталью врагов.

С неслышной молитвой, обращенной к Мамресу и Фьюссе, он согнул ноги в коленях и изо всех сил прыгнул вверх и вправо, к первому копейщику.

Главное затруднение заключалось в том, что прыжок отбросил его от стены. Недалеко, но достаточно, чтобы он не смог уцепиться за нее вновь. Отчаянно вытянув перед собой руки, он почти ощущал, как камни мостовой жаждут размозжить ему хребет.

Как Казио и полагал, копейщик отшатнулся, заметив прыгнувшего на него безумца. Если он хорошенько подумает головой, то просто отступит на шаг и посмеется, наблюдая, как руки Казио тщетно цепляются за воздух и он падает вниз.

Однако солдат начал действовать, не думая, – машинально ткнул копьем в сторону атакующего.

Казио схватился за древко чуть выше блестящего наконечника, и, к его удовольствию, солдат дернул копье на себя. Это движение вернуло Казио к стене, он выпустил древко, навалился грудью на край и подтянулся на руках. Солдат, потеряв равновесие, оступился и упал. Стена была достаточно широкой, чтобы он не рухнул вниз, но пока он поднимался, а его товарищ не успел подбежать к ним, Казио вскочил на ноги и вытащил Акредо.

Между тем второй солдат опустил копье и приготовился к атаке. Казио с удовлетворением отметил, что на нем только кольчуга, нагрудник и шлем, а не полные рыцарские доспехи.

Когда противник атаковал, Казио парировал призмо и одновременно быстро шагнул вперед. Левой рукой он перехватил древко копья, а правая с рапирой метнулась вперед, и острие клинка вошло солдату в горло. Если бы не кольчуга, Казио мог бы нанести не столь смертоносный удар, но сейчас кроме шеи открытым оказалось только бедро, и он побоялся, что клинок может застрять в кости.

Когда солдат уронил копье и отчаянно засвистел сквозь новую пару губ, Казио повернулся к его товарищу, успевшему вскочить на ноги.

– Контро з’оста, – пояснил Казио. – Зо дессратор коматиа антер с’акра.

– Что ты лопочешь?! – закричал его противник, разъяренный и сбитый с толку. – Что ты сказал?

– Приношу свои извинения, – сказал Казио. – Когда я говорю о любви, вине или фехтовании, я предпочитаю пользоваться родным языком. Я цитировал знаменитый трактат местро Папо Аврадио Валлаимо, который утверждает…

Солдат грубо прервал его, бросившись с громким криком в лобовую атаку. Казио даже засомневался, учат ли здесь солдат чему-нибудь, или нет?

Он сделал шаг назад и быстро присел, уходя от вражеского копья, а руку с рапирой выбросил вперед. Солдат практически сам напоролся на клинок, ведомый инерцией собственного выпада.

– Когда противник атакует копьем, фехтовальщику следует сократить дистанцию, – продолжил Казио, когда второй солдат согнулся пополам.

В этот момент из башни слева появился еще один. Казио встал в стойку и принялся ждать, размышляя о том, скольких солдат ему придется сразить, прежде чем к нему присоединятся гвардейцы.

Этот противник оказался более интересным, поскольку сообразил, что Казио необходимо приблизиться, чтобы нанести удар. Так что солдат поставил ноги, словно дессратор, так, чтобы фехтовальщику якобы представилась возможность сократить дистанцию, – приманка, провоцирующая его на столь же безрассудную атаку.

Но еще интереснее Казио стало, когда он услышал крики у себя за спиной – с противоположной стороны к нему бежал еще один солдат.

С мрачной улыбкой вителлианец продолжил практическое изучение главы «Контро з’оста» из труда местро Папо.

Затаив дыхание, Энни наблюдала, как Казио, в своей обычной манере, принял самое безумное решение из всех возможных, но каким-то чудом уцелел.

Остра стояла рядом, сжав кулаки, и ее лицо все больше бледнело по мере того, как разворачивалась схватка у них над головами. Наконец на стену вскарабкались гвардейцы и присоединились к вителлианцу. Вскоре они разделились и побежали к башням. Чуть позже они показались уже там, размахивая знаменами.

Казио сжимал в руке свою широкополую шляпу.

– Святые!.. – выдохнула Остра. – Почему он всегда… – Она не закончила мысль и вздохнула. – Он гораздо больше любит сражаться, чем меня.

– Ты ошибаешься, поверь, – возразила Энни, стараясь, чтобы ее голос звучал убедительно. – В любом случае, лучше фехтование, чем другая женщина.

– Я бы предпочла иметь соперницу, – призналась Остра.

– Когда так и случится, – улыбнулась Энни, – я тебе напомню.

– Ты хочешь сказать, если это случится, – уже скорее защищаясь, поправила ее Остра.

– Да, конечно, – кивнула Энни.

Однако она сильно в этом сомневалась. Мужчины заводят любовниц, не так ли? У ее отца их было немало. И придворные дамы полагали, что такова природа этого зверя.

Энни перевела взгляд на дом сефри. Они с Острой немного отошли от двери, чтобы понаблюдать за происходящим на стене, но матушка Уун все еще дожидалась их на пороге.

– Прошу прощения, мы отвлеклись, матушка Уун, – сказала Энни. – Но сейчас я была бы рада поговорить о ходе Креплинга.

– Конечно, – ответила старая женщина. – Пожалуйста, входите.

Комната, куда привела их сефри, к их разочарованию, оказалась самой обычной. Конечно, в ней был и некий налет экзотики: разноцветный ковер, костяная масляная лампа в форме лебедя, темно-синие стекла, благодаря которым в комнате царил приятный полумрак и создавалось впечатление, что ты находишься под водой. Но, помимо этого, комната вполне могла бы принадлежать какому-нибудь купцу, торгующему заморскими товарами.

Матушка Уун указала на кресла, поставленные в круг, подождала, пока ее гости займут места, и только после этого села сама. Почти сразу же в комнату вошел сефри с подносом. Он поклонился, не потревожив чайник и чашки на подносе, а потом ловко расставил посуду на маленьком столике.

– Чаю? – вежливо спросила матушка Уун.

– С удовольствием, – ответила Энни.

Сефри казался совсем молодым, не старше семнадцати зим, сравнявшихся Энни. Он был красив странной, чуждой красотой, особенно поражали глаза – темно-синие и яркие.

Он ушел, но почти сразу же вернулся с ореховым хлебом и мармеладом.

Энни попробовала чай и обнаружила привкус лимона, апельсина и какой-то еще незнакомой добавки. Это мог оказаться яд, как внезапно представилось Энни. Матушка Уун пила чай из того же чайника, но после того, как Энни коснулась убийцы-сефри и обнаружила, что внутри он устроен совсем иначе, она вполне могла представить себе яд, смертельно опасный для человека, но лишь приятно освежающий сефри.

Второй глоток был уже притворным – оставалось надеяться, что Остра поступает так же. Впрочем, если ее служанка выпьет чай, Энни будет точно знать, отравлен ли он.

И тут Энни охватил ужас. Как она могла такое подумать? Что с ней?

Остра с тревогой посмотрела на Энни, отчего той стало только хуже.

– Энни?

– Все в порядке, – ответила она. – Просто неприятная мысль в голову пришла.

Она вспомнила, что у ее отца был человек, который пробовал всю его пищу. Ей потребуется такой человек, но пусть это будет тот, к кому она равнодушна. Только не Остра.

Матушка Уун спокойно пила чай.

– Когда мы пришли сюда, – начала Энни, – вы сказали, что кого-то сторожите. Вы не могли бы объяснить, что имели в виду?

В синем свете, льющемся из окна, кожа матушки Уун не казалась прозрачной, поскольку сквозь нее больше не просвечивали вены. Может быть, она именно потому и выбрала синие стекла, а не желтые или оранжевые, подумалось Энни. Кроме того, в помещении матушка Уун стала казаться более крупной.

– Мне кажется, вы его слышали, – ответила сефри. – Его шепот стал настолько громким, что слышен был за стенами темницы.

– И все-таки, о ком вы говорите? – нетерпеливо переспросила Энни.

– Я не стану произносить его имя, время еще не пришло, – ответила матушка Уун. – Но я прошу вас вспомнить вашу, человеческую, историю. Вы знаете, что находилось на том месте, где теперь построен этот город?

– Я была плохой ученицей во всем, – призналась Энни, – включая историю. Но то, о чем вы спросили, известно всем. Эслен построен на руинах крепости скаосов.

– Скаосы, – задумчиво повторила матушка Уун. – Как время искажает слова. Раньше оно звучало иначе: «скаслои», хотя и это было лишь попыткой произнести непроизносимое. Но да, именно здесь ваша прародительница Виргенья Отважная одержала победу в последнем сражении против наших древних господ и поставила ногу на горло последнего из них. Так власть перешла от расы демонов к расе женщин.

– Я знаю эту легенду, – рассеянно проговорила Энни. Она обратила внимание на странность в последней фразе сефри. Ей стало интересно.

– Когда скаслои правили здесь, это место называлось Ульхеквелеш, – продолжала матушка Уун. – Оно было величайшей твердыней скаслоев, а ее властитель – самым могущественным из них.

– Да, – кивнула Энни. – Но почему вы сказали «раса женщин», а не «раса людей»?

– Потому что Виргенья Отважная была женщиной, – ответила матушка Уун.

– Да, я понимаю, но ее раса не называется «расой женщин», – возразила Энни.

– Я имела в виду расу, к которой принадлежат женщины, – уточнила сефри.

– Но вы ведь женщина, хотя и не принадлежите к расе людей, не так ли?

– Разумеется, – ответила матушка Уун, и уголки ее губ слегка приподнялись.

Энни нахмурилась, она не была уверена, что хочет и дальше углубляться в эти странные тонкости, тем более что сефри, казалось, была готова с удовольствием обсуждать любые темы, уводящие от первоначального вопроса.

– Не важно, – сказала она. – Тот, кто, по вашим словам, что-то мне шепчет. Я хочу узнать о нем побольше.

– О да, – не стала возражать матушка Уун. – Виргенья Отважная не убила последнего из скаслоев. Она оставила его узником в подземельях Эслена.

Энни вдруг почувствовала сильное головокружение; ей показалось, что ее кресло прибито гвоздями к потолку и нужно крепко держаться за него руками, чтобы не выпасть, пока комната медленно вращается.

И вновь она услышала неразборчивые слова, которые кто-то выдыхал ей в ухо, но на этот раз ей показалось, что она… почти… их понимает. Из-за окна доносились трели странных птиц.

Нет, то были вовсе не птицы, а Остра и матушка Уун.

Она сосредоточилась на их словах.

– Но это невозможно! – говорила Остра. – В историях ясно говорится, что она его убила. Кроме того, ему должно быть больше двух тысяч лет.

– Он был много старше, когда его королевство пало, – ответила матушка Уун. – Скаслои не стареют так, как вы. Некоторые из них не стареют вовсе. Квекскванех из таких.

– Квекскванех?

Как только Энни произнесла это имя, она ощутила грубое прикосновение к своей коже и запах горящей сосны. Это случилось так внезапно, что она закашлялась.

– Мне следовало предупредить вас, что с этим именем нужно быть осторожнее, – спохватилась матушка Уун. – Оно привлекает его внимание, но также дает вам право приказывать ему – если ваша воля достаточно сильна.

– Зачем? – хрипло спросила Энни. – Зачем ему сохранили жизнь?

– Кто знает, что было на уме у королевы? – отозвалась матушка Уун. – Возможно, сначала лишь чтобы торжествовать. Или из страха. Он произнес пророчество, вы ведь знаете.

– Я никогда не слышала о пророчестве, – призналась Энни.

Матушка Уун закрыла глаза, и ее голос изменился. Он стал ниже, она почти пела.

– «Вы рождены рабами, – продекламировала она. – И вы умрете рабами. Вам удалось добиться лишь смены хозяина. Вашим детям придется пожинать плоды ваших усилий, и будь уверена, они не поблагодарят вас».

Энни показалось, что сильная рука зажала ей рот и нос, и она лишь с трудом могла дышать.

– Что он имел в виду? – с трудом спросила Энни.

– Никто не знает, – ответила сефри. – Но время, о котором он говорил, пришло; в этом нет никаких сомнений. – Теперь ее голос стал прежним, но говорила она очень тихо. – Даже связанный, он очень опасен. Чтобы добраться до замка, вам придется пройти мимо него. Будьте сильной. Не выполняйте его просьб и не забывайте, что ваша кровь дает вам право ему приказывать. Если вы зададите ему вопрос, он не сможет солгать, но сделает все, чтобы ввести вас в заблуждение.

– Мой отец? Моя мать? Они о нем знали?

– Всем королям Эслена было известно об Узнике, – ответила матушка Уун. – Как настал час узнать и вам. Это ваш долг.

«Ну, во всяком случае, я не прохлопала это на уроках», – успокоила себя Энни.

– Скажите, – попросила она, – вам что-нибудь известно о некоем склепе за хорцем в Тенистом Эслене?

– Энни! – воскликнула Остра, но принцесса жестом велела ей замолчать.

Матушка Уун помолчала, держа чашку в нескольких дюймах от губ, а потом ее гладкий лоб покрылся морщинами.

– Пожалуй, ничего, – наконец ответила она.

– А как насчет Вер? Вы можете мне рассказать что-нибудь о них?

– Полагаю, вы знаете их лучше, чем я, – ответила сефри.

– Но я была бы вам более чем благодарна, если бы вы рассказали мне то, что знаете, – настойчиво проговорила Энни.

– Очень древние волшебницы, – сказала матушка Уун. – Некоторые утверждают, что они бессмертны, другие полагают, что они возглавляют тайный орден и сменяются с каждым новым поколением.

– В самом деле? И какое объяснение больше нравится вам?

– Я не знаю, бессмертны ли они, но подозреваю, что живут очень долго.

Энни вздохнула.

– Все это я уже слышала. Расскажите мне то, чего я не знаю. Объясните, почему они хотят, чтобы я стала королевой Эслена.

Матушка Уун немного помолчала, а потом тяжело вздохнула.

– Могущественные силы, властвующие над миром, не осознают себя, – сказала она. – Что управляет ветром, что заставляет камень падать на землю, что наполняет жизнью наши телесные оболочки и забирает эту жизнь обратно – все это не имеет собственных чувств, у него нет воли, разума, желаний и намерений. Оно просто существует.

– Тем не менее святые управляют этими вещами, – заметила Энни.

– Едва ли. Святые… Нет, оставим их. Вот что важно: эти силы могут быть направлены при помощи особого искусства. Ветер можно заставить качать воду или надувать паруса корабля. Реку перегородить дамбой, а ее течение принудить крутить мельничное колесо. Могущество седосов можно использовать. Но сами силы обусловливают форму вещей и делают это по своей природе, а не по чьему-то замыслу.

Скаслои это знали; они не почитали ни богов, ни святых, ни подобных им существ. Они нашли источники силы и научились их использовать к собственной выгоде. Они сражались за право контролировать эти источники, сражались тысячелетиями, пока их мир не оказался на грани уничтожения.

Наконец, чтобы спасти себя, некоторые из них объединились, перебили соплеменников и начали переделывать мир. Они обнаружили троны и с их помощью взяли под управление многие силы.

– Троны?

– Это не самое подходящее слово. Это не кресла и даже не места. Скорее, нечто вроде положения короля или королевы, должность, которую нужно занять, а как только она получает хозяина, та отдает его права и власть. В мире существуют скрытые силы различного рода, и для каждого рода есть свой трон. Эти силы растут и слабеют. Трон, контролирующий силу, которую вы знаете как седосы, набирал могущество в последние несколько тысячелетий.

– Но вы говорите, что есть и другие?

– Конечно. Неужели вы думаете, что Терновый король есть плод седоса? Вовсе нет. Он восседает на совсем ином троне.

– А Веры?

– Советницы. Делательницы королев. Они сражаются за то, чтобы вы получили власть, уселись на трон седосов, они не хотят, чтобы он достался другому. Однако у них, как и у вас, есть враги.

– Но седосы контролирует церковь, – возразила Энни.

– Да, до настоящего времени так и было, насколько их вообще можно контролировать.

– Но тогда фратекс Призмо уже занимает этот трон, – сказала Энни.

– Вовсе нет, – возразила матушка Уун. – Пока что трон пустует.

– Но почему?

– Скаслои его спрятали.

– Спрятали? Почему?

– Они запретили использование могущества седосов, – продолжала матушка Уун. – Из всех известных им сил эта являлась самой разрушительной, и ее можно было эффективно использовать против других тронов. Тот, кто сидит на троне седосов, способен разрушить мир. Виргенья Отважная нашла этот трон и с его помощью освободила наши народы, а потом отреклась от него из страха перед тем, что он может сотворить. Две тысячи лет люди тщетно его искали. Но сейчас наступило его время, могущество седосов вновь усиливается, и трон вскоре себя покажет. А когда это случится, очень важно, чтобы его занял правильный человек.

– Но почему я? – спросила Энни.

– Трон недоступен первому встречному, – ответила матушка Уун. – Из всех возможных кандидатов Веры выбрали вас, решив, что именно у вас, Энни, больше всего шансов спасти мир.

– А Терновый король?

– Кто знает, каковы его желания? Но мне представляется, что он намерен уничтожить любого, кто займет трон, прежде чем могущество седосов успеет покончить с ним и всем, что он воплощает.

– И что же это?

Матушка Уун приподняла бровь.

– Рождение и смерть. Цветение и разложение. Жизнь.

Энни поставила чашку.

– Но откуда вы все это знаете, матушка Уун? Откуда вам столько известно про скаслоев?

– Потому что я одна из его хранителей. И вместе с ним мой клан хранит знания о нем, передающиеся из поколения в поколение.

– Но что, если все это ложь? Если вы ошибаетесь?

– Что ж, тогда моим знаниям грош цена, – пожала плечами сефри. – Вы сами должны решить, где правда, а где ложь. А я могу лишь рассказать вам то, что считаю таковым. Остальное зависит от вас.

Энни задумчиво кивнула.

– А ход Креплинга? Дверь в него находится в этом доме, не так ли?

– Верно. Я могу показать ее вам, если вы уже готовы.

– Я еще не готова, – сказала Энни. – Но скоро буду. – Она поставила чашку на столик. – Вы очень мне помогли, матушка Уун.

– Что-нибудь еще, ваше величество?

– Мужчины-сефри способны помнить тайные ходы, верно?

– Да. Наш народ другой.

– Есть ли воины-сефри во Дворе Гобеленов?

– Зависит от того, что вы имеете в виду. Все сефри, мужчины и женщины, проходят обучение искусству войны. Многие из живущих здесь странствовали по миру, многие принимали участие в сражениях.

– Тогда…

Матушка Уун подняла руку.

– Сефри Двора Гобеленов не станут вам помогать. Я покажу вам тайный ход и тем самым исполню единственное обязательство, лежащее на нас.

– Быть может, лучше думать не об обязательствах, а о наградах, – предположила Энни.

– У нас, сефри, свой путь в этом мире, – сказала матушка Уун. – Я не прошу вас понять его.

– Очень хорошо, – кивнула Энни, вставая.

«Но я не забуду об этом, когда окажусь на троне».

– Благодарю вас за чай, матушка Уун, и за беседу.

– Было очень приятно встретиться с вами, – ответила сефри.

– Я вернусь вскоре.

– Как пожелаете.

– Ты обещала объяснить мне, что происходит, – напомнила Остра, когда они вновь вышли на солнечный свет.

Им пришлось прикрыть глаза руками.

На дальнем конце площади что-то происходило, но Энни ничего не могла разглядеть. Небольшая группа людей отделилась от остальных и направилась к ним.

– У меня бывают сны, я тебе рассказывала, – шепнула Энни.

– Да. И в этих снах ты видела ход Креплинга? – спросила Остра.

– Я видела все тоннели, – ответила Энни. – У меня в голове появилось нечто вроде карты.

– Удобно. А кто показал тебе эти карты?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сказала, что у тебя было видение. Новая встреча с Верами? Это они рассказали тебе о тайных ходах?

– Далеко не всегда это Веры. Они чаще сбивают меня с толку, чем помогают. Нет, иногда я просто что-то узнаю.

– Значит, с тобой никто не разговаривает? – не отставала Остра, в голосе которой слышалось сомнение.

– А что тебе известно обо всем этом? – резко спросила Энни, с трудом подавляя внезапную вспышку гнева.

– Мне кажется, я была рядом, вот и все, – ответила Остра. – Ты говорила во сне, и мне показалось, что ты говоришь с кем-то. С кем-то, кто тебя напугал. И ты проснулась с криком, помнишь?

– Помню. И еще я помню, как говорила тебе, чтобы ты не расспрашивала меня столь самонадеянно.

Лицо Остры застыло.

– Прошу прощения, ваше величество, но вы сказали нечто совсем другое. Вы сказали, что я могу задавать вам вопросы и приводить свои возражения, когда мы наедине, но после того, как вы высказали свое решение, я должна вам повиноваться.

Энни вдруг заметила, что Остра дрожит и с трудом сдерживает слезы. Она взяла подругу за руку.

– Ты права, – сказала Энни. – Прости меня, Остра. Пожалуйста, постарайся понять. Не тебе одной сейчас трудно.

– Я знаю, – тихо ответила Остра.

– И ты права относительно видений. В моем сне кто-то присутствовал, он и показал мне тайные ходы.

– Он? Значит, это был сефри?

– Я так не думаю, – сказала Энни. – Мне кажется, это был кто-то другой. Не сефри и не человек.

– Ты имеешь в виду Узника? Скаоса? Но как ты можешь верить этому созданию?

– Я не верю. Я уверена, что он рассчитывает в обмен на помощь получить свободу. Но я помню, что сказала матушка Уун – приказы отдаю я. Нет, он даст мне то, чего я хочу, а не наоборот.

– Настоящий скаос!.. – удивленно пробормотала Остра. – И все это время он жил в подземелье. Мне становится дурно от одной только мысли об этом. Словно я проснулась и обнаружила, что вокруг моих ног обвилась змея.

– Если мои предки оставили его в живых, значит, у них были на то причины, – решила Энни.

Пока они говорили, пятеро гвардейцев окружили их со всех сторон. Энни увидела приближающегося к ним сэра Лифтона.

– Что происходит на той стороне площади? – спросила Энни.

– Вам лучше найти безопасное место, ваше величество, – ответил Лифтон. – Место, которое легко оборонять. Нас атакуют.

Часть четвертая. Троны

Сефри известны практически повсеместно, за исключением островов, поскольку они не любят пересекать водные пространства. Но странное дело, в истории они почти незаметны. Они не сражаются в битвах, не основывают королевств. Не оставляют своих имен на вещах. Они повсюду и нигде.

И некоторые задумываются: что у них на уме?

Из «Амены Тирсон» отца Мантео

Если хочешь узнать, что представляет собой человек, дай ему корону.

Пословица, распространенная в Бейргсе

Глава 1. Шарлатан

Эспер услышал погребальный звон еще до того, как увидел Хаймет.

Красивый звук плыл над Белой Ведьмой, и стайка птиц испуганно вспорхнула в воздух. Небо на юге потемнело от дыма, но ветер дул в ту же сторону, и Эспер не мог понять по запаху, что горит.

«Она здесь чужая. Станут ли звонить в колокол из-за чужестранки?»

Он не знал. Эспер плохо себе представлял деревенские обычаи севера Средних земель.

Он пустил Огра рысью. Могучий конь постепенно набирал прежнюю силу. Пока они ехали вдоль русла Ведьмы, он охотно пощипывал рожь и осоку и где-то за пару дней почти полностью оправился от действия яда. Это дало Эсперу повод для надежды, но он старался прогнать ее прочь. Винна отравлена гораздо сильнее, чем Огр, и не существует лекарства, способного вернуть к жизни мертвого.

Дорога вилась вдоль низкого берега реки, и вскоре Эспер увидел Хаймет. Выстроенный на следующем высоком холме, город оказался на удивление большим, его окружали хутора и небольшие поместья, раскинувшиеся в низине и вдоль дороги. Он уже видел, откуда доносилась скорбная музыка – с тонкой колокольни белого камня, крытой черной черепицей. Крыша была такой островерхой, что все строение в целом походило на копье.

Вторая башня, более массивная и зубчатая поверху, стояла в самой высокой точке другого конца города, и издалека казалось, что две башни соединены длинной каменной стеной. Скорее всего, она окружала город, но пока Эспер смотрел на него снизу, он видел лишь крыши отдельных домов.

Дым поднимался над большими кострами, разведенными на берегу реки, и теперь, когда ветер переменился, Эспер сразу понял, что на них жгут.

Он пустил Огра галопом.

Многие поворачивали головы в сторону Эспера, когда они с Огром приблизились к толпе, но он ничего не ответил людям, требовавшим, чтобы он назвал себя. Эспер молча спешился и решительно зашагал к костру.

Трудно было сосчитать тела, сваленные в кучу, но их было никак не меньше пятидесяти. Два костра успели хорошо разгореться, и белые кости начали лопаться и падать в угли, но в третьем еще можно было различить лица. Его сердце мучительно билось, пока он пытался отыскать там тонкие черты Винны, дым ел ему глаза, а жар заставил отступить назад.

– Эй, – окрикнул его дородный мужчина. – Осторожнее! Что ты делаешь?

Эспер повернулся к нему.

– Как умерли эти люди? – резко спросил он.

– Они умерли из-за того, что святые нас ненавидят, – сердито ответил толстяк. – И я хочу знать, кто ты такой.

Шестеро человек сгрудились за его спиной. Некоторые держали в руках вилы или длинные шесты, но оружия Эспер не заметил. Они выглядели как торговцы или крестьяне.

– Я Эспер Белый, королевский лесничий.

– Лесничий? Единственный лес в наших краях, в пределах шести дней пути отсюда, это Сарнвуд, и в нем нет лесничего.

– Я лесничий Королевского леса, – пояснил Эспер. – Я ищу двух путников: молодую женщину со светлыми волосами и темноволосого юношу. Они пришли в ваш город с двумя пастухами.

– У нас нет времени следить за чужаками, – ответил толстяк. – В последние дни нам хватает времени только на скорбь. Кто знает, быть может, ты несешь нам новые несчастья.

– Я не причиню вам вреда, – ответил Эспер. – Я лишь хочу найти своих друзей.

– Значит, ты служишь королю? – вмешался другой мужчина.

Эспер посмотрел на говорившего краем глаза – ему не хотелось терять из виду человека, в котором он видел наибольшую угрозу. К нему обращался загорелый человек с короткими, почти седыми волосами, у которого не хватало одного из передних зубов.

– Насколько мне известно, короля больше нет, – продолжал он.

– Верно, но есть королева, – сказал Эспер. – А я – ее представитель, с правом исполнять закон от ее имени.

– Значит, королева? – не унимался седой. – Нам есть что ей сказать. Ты видишь, что с нами происходит?

– Им, в Эслене, на нас наплевать, – взорвался толстяк. – Ты, болван! Они послали этого человека вовсе не для того, чтобы нам помочь. Он просто приехал за своими друзьями, он же сам это сказал. А до остальных ему нет дела, пусть мы все здесь хоть заживо сгнием.

– Как тебя зовут? – спросил Эспер, понижая голос.

– Рауд Аченсон, если тебя это интересует.

– Полагаю, в этом костре остался кто-то из твоих близких?

– Совершенно верно. Моя жена. Мой отец. Мой младший сын.

– И ты разгневан. Тебе хочется найти виновного. Но не я их туда отправил, понимаешь? И клянусь Гримом, я отправлю в костер тебя самого, если ты скажешь еще хоть слово.

Рауд покраснел, и его плечи опустились.

– Мы с тобой, Рауд, – сказал кто-то из стоящих у него за спиной.

Эти слова словно спустили тетиву, и он бросился на Эспера. Лесничий сильно ударил его по горлу, и Рауд рухнул на землю.

Эспер тут же прыгнул к мужчине, обещавшему тому поддержку, и сгреб его за волосы. Обнажив кинжал, он прижал клинок к его горлу.

– Скажи, зачем ты пытался убить своего друга? – спросил Эспер.

– Я не… простите… – простонал мужчина. – Пожалуйста…

Эспер отпустил его и с силой оттолкнул в сторону. Лежавший на земле Рауд, с трудом дыша, начал понемногу приходить в себя. К счастью, Эспер не повредил ему дыхательное горло. Оглядев толпу, лесничий убедился в том, что больше никто не собирается на него нападать.

– А теперь скажите мне, что здесь произошло? – сурово спросил Эспер.

Седой человек опустил взгляд.

– Ты не поверишь, – сказал он. – Я все видел своими глазами, но до сих пор не могу поверить.

– Кто знает? Я постараюсь.

– Тварь, похожая на змею, но огромная. Она плыла вверх по течению. Мы решили, что она отравила воду. Грефт послал за ней рыцарей, но она убила почти всех.

– Я тоже видел эту тварь, – спокойно сообщил Эспер. – Так что мне нетрудно тебе поверить. А теперь я снова задам вам вопрос – и будет лучше, если кто-нибудь на этот раз мне ответит. Два путника. Мужчина и светловолосая женщина. Они пришли с двумя детьми, мальчиком и девочкой, пастухами по имени Этлод и Аосли. Где я могу их найти?

– Возможно, они в «Солдате и закладе», – откашлявшись, неуверенно предположила женщина средних лет.

– Эй там!

Со стороны холма послышался громкий окрик, и, обернувшись, Эспер увидел, что со стороны городских ворот к ним приближается всадник. Он был облачен в рыцарские доспехи, а на лбу его черного жеребца виднелась белая отметина.

– Да? – отозвался Эспер.

– Это ты – Эспер Белый?

– Да.

– Тогда тебе нужно говорить со мной.

Всадник протянул руку, и Эспер пожал ее, а затем рыцарь представился сэром Переном, вассалом грефта Фаустрема, правящего в Хаймете. Лесничий вскочил в седло Огра, и они вместе поднялись на холм.

– Твои друзья рассказывали о тебе, – сообщил Перен, когда толпа осталась позади. – Винна и Эхок.

– Вы их знаете? Где они?

– Не стану тебе лгать, – ответил Перен. – В последний раз я видел их сегодня утром. Они умирали. Возможно, сейчас они уже мертвы.

– Тогда отведите меня к ним, – угрюмо сказал Эспер, понимая, что его голос звучит слишком резко, но не в силах с этим совладать.

Перен взглянул на него.

– Значит, ты нашел лекарство? – спросил он.

Эспер оглянулся на погребальные костры, горевшие у них за спиной. Целый город, отравленный вурмом, а у него лишь одна седельная сумка целебных плодов.

– Грефт отравлен? – спросил он, избегая прямого ответа.

– Нет, но его сын вел нас на вурма, – ответил сэр Перен. – Он тоже при смерти.

Эсперу показалось, что рыцарь нервничает.

Он расслабил плечи и вздохнул. Они его ждали. Эхок или Винна сказали кому-то, что он отправился за противоядием, и слух распространился.

Стал ли он пленником? Получалось, что так. Конечно, он мог убить Перена и сбежать, но тогда Винна и Эхок наверняка умрут, если, конечно, еще не умерли.

– Я взгляну на своих друзей, – сказал Эспер. – А потом мы посмотрим, что можно сделать для сына грефта.

К тому времени, как они подъехали к башне, к Перену присоединилось еще два вооруженных человека. А когда они миновали внешние укрепления, слуга увел Огра, единственного союзника Эспера.

В покои грефта Эспер входил уже в сопровождении семи рыцарей.

Греффи Фаустрем было не слишком большим и процветающим, и зал для аудиенций отражал это своей скромностью. Древний дубовый трон стоял на небольшом каменном постаменте, а за ним висел флаг с изображением сокола, держащего в лапах скипетр и стрелу. Сидящий на троне человек был очень старым, с длинной седой бородой, спускавшейся ниже пояса, и серыми слезящимися глазами.

Перен преклонил колено.

– Грефт Энзил, – сказал он, – это Эспер Белый, королевский лесничий.

Тело старика затряслось, когда он с трудом поднял голову. Он долго смотрел на Эспера, прежде чем заговорил.

– Я думал, что у меня никогда не будет сына, – наконец произнес грефт. – Казалось, святые были против. Я уже почти потерял надежду, но, когда мне исполнилось шестьдесят, они сотворили чудо и подарили мне Эмфрита. Эмфрита, моего славного мальчика. – Он наклонился вперед, его глаза заблестели. – Ты понимаешь меня, лесничий? У тебя есть дети?

– Нет, – ответил Эспер.

– Нет… – повторил Энзил. – Тогда ты не сможешь понять. – Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Три дня назад он выступил против твари, которой, как я думал, просто не бывает на свете. Он сражался как герой и так же пал. Он умирает. Ты можешь его спасти?

– Я не лекарь, милорд, – сказал Эспер.

– Не нужно делать из меня посмешище, – резко оборвал его старик. – Девушка нам сказала. Ты отправился в Сарнвуд, чтобы найти средство от яда. Тебе это удалось?

– Она жива? – спросил Эспер вместо ответа.

Люди, окружавшие Эспера, казались смущенными.

– Она жива? – повторил Эспер, повысив голос.

Энзил покачал головой.

– Она умерла, – сказал он. – Как и юноша. Мы ничем не смогли им помочь.

И Эспер вдруг уловил запах осенней листвы и понял, что смерть рядом, но не знал, наступила она уже или еще только приближается. Горло перехватило, глаза обожгло, но он лишь расправил плечи и согнал с лица всякое выражение.

– Тогда я хочу увидеть ее тело, – твердо сказал Эспер. – Прямо сейчас.

Энзил вздохнул и подал знак.

– Обыщите его.

Эспер уронил руку на кинжал.

– Послушайте меня, грефт Энзил. И запомните мои слова. У меня есть лекарство для вашего сына, но это не простая настойка или что-то в этом роде. Его нужно приготовить определенным образом – в противном случае яд убьет его еще быстрее.

И еще одно. Если Винна Рафути мертва – и не важно, по какой причине, – вы не получите от меня помощи. Если вы попытаетесь меня заставить, я буду сражаться и, наверное, погибну, но, клянусь, такая же участь ждет и вашего сына. Вы меня поняли? Я думаю, вы говорите о смерти моих друзей, поскольку боитесь, что у меня есть средство только для них двоих. И если они еще живы, вы готовы их убить, чтобы я не узнал о вашем обмане.

Но я уже о нем знаю, и у меня есть возможность помочь всем троим. Вашего сына может спасти только одно – то, что девушка еще дышит. Поэтому сначала я увижу ее тело – мертвое или живое. Немедленно.

Энзил долго смотрел на Эспера, пока тот боролся со своими сомнениями. Он угадал? Или она действительно мертва? Он не мог в это поверить, так что решил идти до конца, даже если это приведет к его гибели.

– Отведите его, – пробормотал Энзил.

Эспер напрягся, готовясь к схватке, но увидел, что управляющий поклонился и указал влево.

– Сюда, пожалуйста.

Эспер не так уж часто плакал, но, когда слабое дыхание Винны замутило полированную сталь кинжала, одинокая слеза скатилась по его щеке.

Часовня была превращена в палату для больных. Здесь же лежал Эхок, тоже без сознания, но дышащий немного ровнее, а также еще около двадцати несчастных, часть из которых еще была в состоянии стонать и молить о помощи.

Эспер вытащил из сумки плоды и уже собрался скормить их Винне, но вовремя опомнился.

Он правильно угадал намерения грефта. Он может начать исцеление Винны, но, как только они поймут, что он солгал относительно сложности лечения, у него наверняка отберут всю сумку.

– Где сын грефта? – резко спросил Эспер. – Лечение лучше начать одновременно.

– Он в собственных покоях.

– Тогда принесите его сюда, и поскорее.

Потом Эспер опустился на колени рядом с Винной и погладил ее лицо, чувствуя, как колотится в клетке ребер его сердце.

– Держись, девочка, – прошептал он. – Потерпи еще немного.

Он коснулся ее шеи, но обнаружил лишь совсем слабый пульс. Если она умрет, пока они несут сюда сына грефта…

– Я не могу действовать под чужими взглядами, – сообщил он оставшимся слугам грефта. – Необходимо соорудить нечто вроде навеса над постелями.

– Зачем? – спросил управляющий.

Эспер мрачно посмотрел на него.

– Вы слышали про Сарнвудскую колдунью, не так ли? Многие ли выжили после встречи с ней? Однако мне это удалось, и она подарила мне одну из своих тайн. Но я был вынужден поклясться, что никто, кроме меня, не увидит лекарства. А теперь делайте, как я говорю, и не теряйте времени даром! И принесите вина и чистую белую ткань.

На лице управляющего отразилось сомнение, однако он отправил слуг выполнять указания Эспера. Вскоре в часовню внесли носилки, на которых лежал молодой человек не старше девятнадцати зим. Его губы посинели, казалось, что он умер.

– Проклятье, – пробормотал Эспер.

Если сын грефта умрет, ни он, ни Винна с Эхоком не выйдут отсюда живыми.

Но тут юноша закашлялся, и Эспер понял, что значительная доля синевы на губах объясняется какой-то нанесенной на них мазью. Местные попытки лечения, как видно.

Люди грефта быстро соорудили из шестов и простыней небольшой навес над тремя телами, а внутрь поставили маленькую жаровню и кувшин с вином.

Как только опустился полог, Эспер принялся бормотать заклинание сефри, которое запомнил еще в детстве. Его повторяла Джесп, когда делала вид, что колдует. Эспер поразился, с какой готовностью всплыли в памяти слова, особенно если учесть, насколько он старался забыть детство. Обычно выживание Эспера зависело от остроты его чувств, разума и оружия. А сегодня – от того, насколько удастся ему роль шарлатана.

Напевая и бормоча, он давил плоды и, как мог осторожно, запихивал их в рот Винны. Пять штук, потом глоток вина – и зажать ей ладонью рот, пока она не проглотит. Потом он занялся Эхоком и повторил то же, что делал с Винной. Когда он взялся за сына грефта, глаза юноши широко раскрылись.

– Глотай, – приказал Эспер.

С удивленным видом тот подчинился. Эспер повысил голос и закончил свои заклинания вычурным пассажем.

Вернувшись к Винне, он с холодеющим сердцем заметил, что ее состояние практически не изменилось. Он скормил ей еще два плода, а затем отбросил в сторону полотнище навеса.

Грефта внесли в часовню на специальном кресле, он сидел, с сомнением глядя на Эспера.

– Ну? – проворчал он.

– А теперь мы будем ждать, – честно ответил Эспер.

– Если он умрет, ты умрешь тоже.

Эспер пожал плечами и, усевшись на табурет рядом с Винной, посмотрел на грефта Энзила.

– Я знаю, что значит потерять дорогого тебе человека, – сказал он. – Я знаю, как бывает страшно, когда над тобой нависает угроза потери. Наверное, я мог бы позволить чужаку умереть ради спасения любимого человека. И я не виню вас за ложь. Но вы могли бы мне и поверить.

Лицо старика немного смягчилось.

– Ты не понимаешь, – сказал он. – Ты слишком молод, чтобы понять. Честь и храбрость для молодых. У них для этого достаточно много силы и достаточно мало разума.

Эспер немного замешкался.

– Не стану утверждать, что мне многое известно о чести, – наконец ответил он. – В особенности после представления, которое я для вас устроил.

– О чем ты? – спросил Энзил.

Эспер достал оставшиеся плоды из Сарнвуда.

– Я устал от всего этого, – пояснил он. – Я дал вашему сыну и моим друзьям больше, чем назвала достаточным колдунья. Я пробовал их сам и уверен, что они не ядовиты. Да и моей лошади они помогли. Предполагается, что достаточно трех плодов. – Он засунул руку в сумку и вытащил несколько. – Я оставлю это себе, поскольку позже, когда я выслежу вурма и убью его, мне они могут пригодиться. Но здесь осталось гораздо больше. Вы можете распорядиться ими так, как сочтете нужным.

– Но как же заклинания? Песня? Вино?

Эспер перечислил, разгибая пальцы:

– Мошенничество, обман, и мне хотелось пить. Но плоды настоящие.

Он бросил сумку управляющему, и тот поймал ее с такой осторожностью, словно в ней лежали яйца.

– А теперь я собираюсь немного поспать, – продолжал лесничий. – Я скакал без отдыха несколько дней. И если вы, благородные господа, намерены перерезать мне горло, пока я пребываю со святым Соаном, постарайтесь сделать это тихо.

Его разбудили нежные прикосновения рук, а не поцелуй бритвы, и это было приятно. Сначала Эспер боялся, что это лишь сон и что он не видит чуть приоткрытых глаз Винны, глядящей на него с соседней постели. Но, осмотревшись по сторонам, он сумел себя убедить.

Рука девушки устало опустилась на постель.

– Я так слаба… – прошептала она и снова посмотрела на Эспера. – Рада, что ты передумал и я смогла увидеть тебя еще раз.

Слезы выступили в уголках ее глаз.

– Я вовсе не передумал, – возразил Эспер. – Я нашел колдунью. И она дала мне то, о чем я просил.

– Нет.

– Да.

Винна закрыла глаза и несколько раз тяжело вздохнула.

– Я плохо себя чувствую, Эспер, – сказала она.

– Тебе уже стало лучше, – заверил он Винну. – Ты стояла у самых врат святого Дана, когда я добрался сюда. А теперь пришла в себя. – Он взял ее за руку. – Как вы оказались в замке?

– Девочка, Хауди, кому-то рассказала; я плохо помню. Они пришли и забрали нас, долго расспрашивали о тебе. – Она закрыла глаза. – Я сказала им, что, даже если ты сюда вернешься, лекарства при тебе не будет. Я не верила, что у тебя получится. Я не верила, что снова увижу тебя.

– Что ж, вот он я и лекарство со мной.

Рядом с ними кто-то застонал.

– Эхок?

Эспер посмотрел на юношу – тот крепко спал, но цвет его лица говорил, что он идет на поправку. Грефт также спал под охраной четырех рыцарей, но, к своему удивлению, Эспер обнаружил, что сын грефта смотрит на них.

– Что все это значит? – с трудом выговорил юноша. – Что происходит?

– Говорят, ты пытался сражаться с вурмом, – ответил Эспер.

– Да, – кивнул юноша. – Это так, а потом… – Он сосредоточенно нахмурился. – После этого я мало что помню.

– Эмфрит! Мальчик мой!

Стражи, разбудившие своего господина, помогли ему подойти к сыну.

– Атта! – воскликнул Эмфрит.

Эспер молча смотрел, как отец и сын обнялись.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил грефт.

– Слабым. Больным.

– Ты был не в себе и даже не узнавал меня…

Вскоре грефт выпрямился и посмотрел на Эспера. Глаза его увлажнились слезами.

– Я сожалею… – Он помолчал, словно собирался подниматься в гору с непосильным грузом на плечах. – Я сожалею, что так обошелся с вами, господин лесничий. Я не забуду, что вы для нас сделали. Когда вы покинете наш город, вы получите все, чем я могу вам помочь.

– Благодарю вас, – сказал Эспер. – Запаса пищи и стрел будет достаточно. Но они понадобятся мне скоро.

– Как скоро?

– В полдень, если вы не возражаете, грефт. Я должен убить вурма и спешу до него добраться.

Рука Винны сжала его пальцы.

– Ты понимаешь? – спросил он. – Я бы хотел остаться с тобой и подождать, пока ты не сможешь удержаться в седле…

– Нет, – признала она, – это займет слишком много времени.

– Вот теперь узнаю мою прекрасную даму.

Он наклонился, чтобы поцеловать Винну, и заметил, что она снова плачет.

– Мы не будем стареть вместе, Эспер? – прошептала она. – У нас никогда не будет детей, не будет сада, ничего…

– Нет, – прошептал он в ответ. – Боюсь, что нет.

– Но ты меня любишь?

Эспер слегка отодвинулся, ему хотелось солгать, но он не сумел.

– Да, сильнее, чем могу сказать, – признал он.

– Тогда постарайся, чтобы тебя убили позже, а не раньше, – ответила Винна.

Вскоре она снова заснула, но теперь ее лицо уже не выглядело так, словно она умирает. Сын грефта уже мог садиться, и Энзил выполнил свое обещание, предоставив Эсперу двух мулов, нагруженных запасом провизии и теплой горной одеждой.

Когда пробил колокол после полудня, дым погребальных костров Хаймета остался у Эспера за спиной.

Глава 2. Верхом на козлах

ЗАМЕТКИ О ВИРГЕНИЙСКОМ МАЛОМ ГЛУПЫШЕ

Редкое для мира в целом, это странное существо обычно находят в обособленных местах гнездовья: заброшенных кабинетах, глухих закоулках садов, а также в самых дальних уголках библиотек и монастырей.

Перед лицом опасности или же просто будучи замеченными, глупыши обычно прячутся в крепостях, существующих лишь в их воображении. Они наслаждаются одиночеством. В отличие от других животных, исполняющих определенные брачные ритуалы, виргенийские малые глупыши в подобных случаях принимают ряд неуклюжих и отчаянно напряженных поз, которые, отнюдь не способствуя продолжению рода, наоборот, приближают их вымирание.

Для них характерно…

– Стивен, – сказала Пейл, – ты здесь?

– Да, – отозвался он. – Извини.

– Твои глаза остекленели, а спуск довольно крутой. Может быть, мне снова взять тебя за руку?

– О нет, спасибо. Думаю, я справлюсь.

Он сосредоточился на узкой тропинке. Некоторое время они прошли сквозь облако, что для Стивена, привыкшего жить на равнинах, послужило потрясением. Теперь они спускались в небольшую горную долину.

Вскоре они увидели сложенные из камня не слишком аккуратные прямоугольники загонов для овец. Загоны свидетельствовали об условиях местной жизни, как, впрочем, и сами овцы. Дым поднимался над единственным человеческим жилищем поблизости, крытой дерном хижиной с парой маленьких пристроек.

– Что это за запах? – спросил Стивен, сморщив нос.

– О, тебе стоит к нему привыкнуть, – посоветовала Пейл.

Пастух оказался молодым парнем с черными волосами, темными глазами и длинными худыми руками и ногами. Он смотрел на Стивена с нескрываемым подозрением, а сестру Пейл радостно обнял и поцеловал в щеку. Стивен обнаружил, что ему это совсем не нравится.

Но еще меньше ему понравилось, когда Пейл и пастух заговорили на незнакомом ему языке. Это не был искаженный алманнийский, который Стивен слышал в Демстеде, или какой-то родственный ему диалект. Стивен решил, что он может быть вилатаутанским, хотя видел лишь письменные образцы этого древнего языка, а ведь тот мог существенно измениться за тысячелетия.

Впервые столкновение с незнакомым языком вызвало у него раздражение, а не любопытство. О чем разговаривают эти двое? Почему смеются? И почему пастух смотрит на него так странно и даже, возможно, пренебрежительно?

Прошло довольно много времени, прежде чем пастух протянул Стивену руку.

– Меня зовут Перно, – представился он. – Я помогу вам и Землэ. Можете на меня положиться. А куда вы идете-то?

Стивен украдкой глянул на Пейл – Землэ? В спешке бегства они не успели обсудить цель путешествия. Он попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но, видимо, ему это не удалось, поскольку Пейл сразу же заметила новую вспышку его подозрительности.

– Я уже знаю, что нам нужно двигаться на север, – вмешалась она. – Это известно всем. Но сейчас ты должен выбрать: северо-восток, северо-запад или что-то еще. – Она кивнула в сторону Перно. – Если ты веришь мне, то должен доверять и ему.

– Угу. В том-то и дело… – буркнул Стивен.

Сестра Пейл пожала плечами и подняла руки вверх, словно показывая, что сдается. Стивен закатил глаза.

– У меня явно нет выбора, – заключил он.

Если бы с ним были Эхан и Хенни, вместе они, может, и сумели бы найти дорогу в горах, но без них это казалось невозможным.

– Люблю уверенных в себе мужчин, – сухо заметила сестра Пейл. – Так куда же мы направимся?

– К горе, – ответил Стивен. – Я не знаю, как она называется сейчас. Две тысячи лет назад она носила имя Велнойраганас. Возможно, сейчас она известна как Эслиф вендве или Сливенди.

– Ксал Сливенди, – задумчиво проговорил Перно. – Но мы также называем ее Ранхан, Рог. Не так уж далеко, если по прямой. Но путь туда… – Он нахмурился и начертил рукой в воздухе нечто извилистое. – Нредхе. Без лошадей. Вам нужны калбоки.

– Калбоки? – переспросил Стивен.

– Ты спрашивал про запах, – улыбнулась сестра Пейл. – Очень скоро ты узнаешь, откуда он берется.

Калбок. Неправдоподобный, как создание из сказочного бестиария, на первый взгляд калбок кажется родственником овцы или козы, у него такие же чечевицеобразные зрачки, черные кривые рога и в целом похожая косматая наружность. Однако размером он с маленькую лошадь и столь мускулист, что производит странное впечатление массивного туловища на чересчур тонких для него ножках.

Обитатели Бейргса для путешествий по горам предпочитают калбоков лошадям, полагаясь на их врожденную привычку к скалам и крутым тропам. Их можно использовать в качестве верховых или вьючных животных. Однако калбоки проявляют при этом изрядную долю упрямства, в котором превосходят даже мулов. Кроме того, они обладают еще одной неизлечимой характерной чертой.

Калбок. Ходячая вонь.

– Никогда не слышал о том, чтобы люди ездили верхом на козлах, – пробормотал Стивен.

– Полагаю, существует немало вещей, о которых ты никогда не слышал, – предположила Пейл.

– Сейчас меня снова вырвет, – сообщил Стивен.

– Брось, они не настолько плохо пахнут, – заметила Пейл.

– Я не знаю, кто, по-твоему, пахнет настолько плохо, но я не хотел бы встретиться с этим существом, – сказал Стивен, отчаянно борясь с тошнотой. – Твой друг хоть раз мыл этих тварей? Или хотя бы вычесывал личинок из шерсти?

– Вымыть калбока? Какая необычная мысль, – задумчиво проговорила Пейл. – Я буду с нетерпением ждать твоих новых предложений по улучшению жизни простых горцев.

– Теперь, когда ты об этом упомянула, у меня появилось несколько мыслей по поводу улучшения ваших дорог, – проворчал Стивен.

На самом деле его тошнота была вызвана не только запахами, исходящими от калбока; то, по чему они ехали, не счел бы дорогой даже Эспер Белый. Тот, кто попытался бы назвать это тропой, не увидит разницы между грязной хижиной и дворцом. Путь извивался между расселинами и пропастями, по уступам, которым, казалось, не дают обрушиться лишь корни полумертвого можжевельника. Даже собаки переставляли лапы с осторожностью.

– Ты сможешь высказать свои предложения прайфеку Хесперо, когда увидишь его в следующий раз. Как сакритор, он имеет некоторую власть в этих краях.

– Так и сделаю, – согласился Стивен. – И буду развлекать его подробным их изложением, пока его люди распинают нас на деревьях. – Внезапное беспокойство заставило его нахмуриться. – Твой друг. Если Хесперо преследует нас…

– Когда они туда доберутся, Перно там уже не будет. Не тревожься о нем.

– Хорошо. – Стивен зажмурился и тут же пожалел об этом – голова закружилась еще сильнее.

Со вздохом он открыл глаза.

– Он как-то странно тебя назвал. Землэ.

– Землэ, да. Это имя мне дали при рождении.

– И что оно означает?

– Так у нас называют святую Цер, – пояснила Пейл.

– А на каком языке вы говорили?

– Ксалма.

– Я бы хотел его выучить.

– Зачем? Он мало распространен. Если ты хочешь путешествовать по горам, лучше выучить миил.

– Я могу выучить оба, – сказал Стивен, – если ты согласишься стать моей наставницей. Это поможет нам скоротать время.

– Прекрасно. Который язык ты хочешь изучить первым?

– Твой. Ксалма.

– Ладно. Тогда я знаю, с чего начать урок. – Она коснулась рукой груди. – Нэн, – сказала она, а потом показала на Стивена. – Вир. Аш эсме нэн, ю эш вир. Перно эст вир. Ю бе Перно эсте абе вире…

Урок продолжался до самого вечера, пока калбоки упрямо карабкались по горным пастбищам, а потом, за линией снегов, через темный вечнозеленый лес.

Еще до того, как стало смеркаться, лес уступил место мрачной, обледенелой пустоши, где ничего не росло, и слова сестры Пейл доносились приглушенными из-под шарфа, которым она обернула лицо.

Пайда и плащ Стивена остались в Демстеде, и он кутался в длинную стеганую накидку и тяжелую войлочную куртку, с благодарностью вспоминая Перно. Островерхая шапка вызывала у него куда меньше радости – ему казалось, что в ней он выглядит глупо. Зато уши не мерзли.

Большую часть пути им пришлось двигаться в дымке облаков, но когда солнце склонилось к закату, развиднелось, и Стивен зачарованно смотрел на закрывающие горизонт гигантские вершины, покрытые льдом и снегом. Он чувствовал себя крошечным и огромным сразу и остро благодарным за то, что все еще жив.

– Что случилось? – спросила Пейл, изучая его лицо. Стивен не понимал смысла вопроса, пока не сообразил, что по его щекам текут слезы.

– Ты, наверное, привыкла к красоте гор, – сказал он.

– Да, привыкла, – согласилась Пейл. – Но от этого они не становятся менее прекрасными.

– Они не могут быть некрасивыми.

– Посмотри туда, – сказала Пейл, махнув рукой назад. Стивену показалось, что он заметил какое-то движение – темная цепочка муравьев, ползущих по белому снегу.

– Лошади? – спросил он.

– Хесперо. И с ним около шестидесяти всадников.

– Он нас догонит?

– Не скоро. Он, как и мы, будет вынужден остановиться на ночлег. К тому же на лошадях он будет двигаться гораздо медленнее. – Она похлопала Стивена по спине. – Кстати говоря, нам пора разбить лагерь. Нас ждет очень холодная ночь. К счастью, я знаю одно подходящее место.

Оказалось, что Пейл имела в виду уютную сухую пещерку. Когда они туда забрались вместе собаками и калбоками, стало тесно.

Пейл развела костер, чтобы подогреть соленое мясо, которое им дал Перно, и они поели, запивая его и хлеб напитком, который Пейл называла ячменным вином. На вкус он напоминал пиво, но оказался довольно крепким, и скоро у Стивена зашумело в голове.

Он обнаружил, что разглядывает лицо женщины, и смутился, когда Пейл поймала его за этим занятием.

– Наверное, мне следовало сказать тебе об этом раньше, – пробормотал Стивен, – но, по-моему, ты очень красивая.

Ничто не дрогнуло в ее лице.

– В самом деле?

– Да.

– Я единственная женщина на ближайшие пятьдесят лиг, и мы вдвоем в пещере. Представь, как мне лестно слышать твои комплименты.

– Я… нет. Тебе не следует… – Он замолчал и потер лоб. – Послушай, наверное, ты думаешь, что я разбираюсь в женщинах. Ты ошибаешься.

– Мог бы и не говорить.

Стивен нахмурился, открыл рот, но так ничего и не сказал. Бесполезно. Он и сам не понимал, почему завел разговор об этом.

– Сколько нам еще осталось ехать? – спросил он, решив сменить тему.

– Два дня, может быть, три, в зависимости от того, сколько снега будет на следующем перевале. Это горы. Ты знаешь, куда идти после того, как мы туда доберемся?

Он покачал головой.

– Я не уверен. Каурон направился в некое место под названием Хадивайзель. Возможно, это город.

– На Ксал Сливенди нет городов, – сказала она. – Во всяком случае… – Она запнулась. – «Адивара» – это слово, означающее «сефри». Старики говорят, что там был реун.

– Значит, это должен быть он, – сказал Стивен.

– А ты представляешь себе, как его найти?

– Понятия не имею. Каурон упоминает о беседе со старым хадиваром, из чего следует, как я полагаю, что он нашел реун. Но все это происходило очень давно.

– Ты его найдешь, – уверенно сказала Пейл. – Так предначертано.

– Но если прежде нас догонит Хесперо…

– Да, это будет плохо, – согласилась она. – Значит, тебе придется отыскать реун быстро.

– Верно, – сказал Стивен без особой надежды.

Он уже начал понимать, насколько большими могут быть горы. И вспомнил выход из реуна в Королевском лесу. Стоило удалиться от него на четыре ярда, как разглядеть его не представлялось возможным. С тем же успехом можно искать каплю дождя в реке.

Стивен вытащил страницы, которые успел переписать, рассчитывая, что сумеет уточнить перевод. Пейл молча смотрела на него.

Среди прочих листочков Стивен обнаружил выпавшую страничку, о которой уже совсем забыл. Она была очень древней, буквы выцвели, но он узнал причудливое смешение алфавитов завета, который ему доверили, и с растущим возбуждением понял, что у него есть ключ к переводу.

Конечно, завет остался у Хесперо, но Стивен ведь читал его, а значит, должен вспомнить…

Его вдруг мороз продрал по коже.

– Что? – спросила Пейл.

– В часовне что-то было, ответил он. – У меня раньше не было времени об этом подумать. Но, клянусь, я слышал голос. И лампа – в ней возникло лицо.

– В лампе?

– В ее пламени, – уточнил Стивен.

Пейл совсем не удивилась.

– В горах часто блуждают призраки, – сказала она. – Ветры уносят их в долины, и они не могут вернуться.

– Если это и был призрак, то очень древний. Он говорил на языке, уже тысячу лет как мертвом.

Она задумалась.

– Никто не знает, что сталось с Кауроном. Некоторые утверждают, что он так и не вернулся, пропал в горах. Другие говорят, что однажды ночью он появился в часовне, что-то бормоча как в лихорадке, хотя его кожа оставалась холодной. Нашедший его священник уложил Каурона в постель, но на следующее утро тот исчез. На постели не осталось никаких следов, и священник начал сомневаться, действительно ли он видел Каурона или все это ему лишь привиделось.

– А тебе приходилось чувствовать что-нибудь подобное?

– Нет, – призналась Пейл. – И я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь рассказывал о таких вещах. Но ты другой: ревестури и наследник Каурона. Может быть, он говорил с тобой именно поэтому.

– Я не знаю. Кто бы это ни был, он не показался мне дружелюбным. По-моему, он надо мной насмехался.

– Ну, тогда я не знаю, – пожала плечами Пейл. – Возможно, у Каурона были враги, и твое появление их привлекло. В горах прошлое и настоящее – не слишком дальние родственники, скорее, брат и сестра.

Стивен кивнул и сложил свои заметки.

– Пожалуй, стоит попробовать немного поспать, – сказал он.

– Кстати… – Она вздохнула. – Знаешь, я могу дать тебе еще один шанс.

– О чем ты?

– Я уже говорила, ночь будет ужасно холодной.

Стивен хотел что-то сказать, но Землэ заткнула ему рот поцелуем, благоухающим ячменным вином. Он не стал закрывать глаза, удивляясь, насколько иным выглядит лицо с такого близкого расстояния.

Она легонько укусила его за ухо, а потом поцеловала в шею.

– Я действительно мало что знаю о женщинах, – извинился Стивен.

– Ты это уже говорил. Значит, пришло время учиться, к сожалению, я не могу дать тебе полноценный урок; сейчас ты можешь посеять во мне ребенка, а этого мы не хотим. Но нам вовсе не обязательно заглядывать в конец книги, ведь так? Я полагаю, что и первые главы могут оказаться весьма занимательными.

Стивен не ответил; он не сомневался, что любые его слова будут неправильными.

Кроме того, он внезапно потерял всяческий интерес к разговорам.

Глава 3. Новый взгляд на историю

Не обращая внимания на протесты сэра Лифтона, Энни решительно направилась к дальней стороне площади, где гвардейцы поспешно возвели баррикаду из ящиков, досок, кирпичей и камней между двумя зданиями, почти полностью перекрывающими проход между стенами.

За пару часов они успели сделать немало, но этого было недостаточно. На глазах Энни отряд доспешных воинов устремился на штурм баррикады. Примерно половина копьями теснила гвардейцев в сторону, пока остальные, с мечами и щитами, медленно продвигались вперед. Они уже успели подняться на баррикаду. Планы Энни рушились прямо на глазах.

Линия обороны вот-вот будет прорвана.

– Святые! – закричала Остра, вторя мыслям Энни, когда один из гвардейцев упал, получив удар копьем в лицо – острие вошло ему в рот и высунулось из затылка, словно чудовищный язык.

– Лучники! – взревел Лифтон, и на атакующих обрушился ливень стрел с крыш и из окон окружающих зданий.

Атака захлебнулась, поскольку солдатам пришлось вскинуть щиты, чтобы защититься от оперенной смерти, гвардейцам удалось сомкнуть ряды и вновь занять баррикаду.

К Энни вернулась было надежда, но ее людей по-прежнему оставалось слишком мало. Быть может, ей следует уйти сейчас, пока еще есть возможность? Взять с собой Казио и Остру и спуститься в тоннель? Так она хотя бы сможет избежать плена, и руки Артвейра не будут связаны угрозами ее жизни.

Но мысль о том, чтобы оставить своих людей умирать, была невыносима.

Противник перестроился и вновь бросился в атаку. Многие падали, но остальные продолжали теснить защитников площади.

– Ваше величество, умоляю вас, отойдите отсюда, – сказал Лифтон. – Они вот-вот могут прорвать оборону.

Энни стряхнула его руку с плеча и прикрыла глаза, ощущая, как звон стали и хриплые крики боли вибрируют в ней, и потянулась с их помощью к той силе, которая ей требовалась, чтобы вскипятить чужую кровь и мозг. Если она сумеет разбудить мощь, которая была с ней в Крубх Крукхе, то изменит ход схватки или хотя бы даст своим людям передышку.

Однако в Крубх Крукхе нечто, обладающее силой, таилось в земле, средоточие болезни, которую ей удалось выдавить на поверхность, словно гной из нарыва. Здесь она ощущала что-то похожее, но оно было дальше и не таким очевидным, а рядом она чувствовала присутствие демона, ждущего, когда она откроет ему путь. И все же она колебалась.

Неожиданно новый звук перекрыл шум сражения, и Энни открыла глаза, чтобы выяснить, что происходит.

Ее сердце сжалось, когда она увидела, что нападающие получили подкрепление и почти удвоили численность – так ей показалось сначала.

Но потом она поняла, что ошиблась: вновь прибывшие не носили доспехов, во всяком случае большинство из них. Они были одеты как ремесленники, купцы и земледельцы. В руках они сжимали дубинки и вилы, гарпуны и охотничьи луки, ножи и даже несколько мечей, и они врезались сзади в ряды ее врагов.

Гвардейцы дружно испустили боевой клич и ринулись в атаку со стены. Реки крови потекли по улицам Двора Гобеленов.

– Народ Эслена, – прошептала Остра.

Энни кивнула.

– Я послала четверых солдат, чтобы они рассказали людям о нашем прибытии. Мне хотелось проверить, могу ли я рассчитывать на их поддержку. – Она обернулась к подруге и улыбнулась. – Похоже, что некоторые готовы за меня сражаться.

– Не вижу в этом ничего удивительного, – с жаром ответила Остра. – Ведь ты же их королева!

На закате Энни стояла у окна башни Святого Кизела на Твердыне. Вечер выдался на удивление красивым; в огромное брюхо солнца вонзались далекие башни Торнрата. Залив Энсэ превратился в красное зеркало, различимое между остроконечных вершин Том Вота и Том Каста. Она видела бархатистый в темноте Выгнутый луг, а много ниже – залитые винными отблесками дома мертвых в Тенистом Эслене. Ветер дул с моря, принося свежие и чистые ароматы.

Это был ее дом, запахи и образы ее детства. Однако сейчас Энни было странно смотреть на них. Еще год назад этот вид – Торнрат, луга – составлял большую часть известного ей мира. О да, ей доводилось бывать на востоке, вплоть до Лойса, но теперь Энни знала, что это совсем недалеко. Сегодня она могла представить себе пространства, простирающиеся за лугами, холмами и лесами, бескрайние долины Хорнлада и Теро Галле до самого моря Святого Лира, до белых холмов и красных крыш Вителлио.

И каждый новый пейзаж, каждый звук, каждая пройденная лига изменяли Энни, и ее дом уже не мог казаться ей прежним.

Она обратила взор на север, в сторону города. Там находился дворец, единственное место, возвышавшееся над ней, а внизу раскинулось ее маленькое королевство – Двор Гобеленов. Добровольцы продолжали прибывать, и сэр Лифтон вместе с гвардейцами торопливо приставляли их к делу. Теперь баррикада стала намного надежней, чем во время первой атаки, а на стенах было достаточно людей для обороны.

Конечно, и люди Роберта не теряли времени даром. Энни видела их повсюду на окружающих улицах, они разбивали собственные лагеря, пытались отрезать приток помощи снаружи. Она заметила даже несколько небольших осадных машин, спускающихся с холма, но большинство улиц были слишком узкими для их использования.

– Как вы думаете, они снова нападут на нас ночью? – спросила Энни у Лифтона.

– Сомневаюсь. И утром тоже вряд ли. Думаю, нас ждет осада. Они попытаются задержать нас здесь, пока у нас не кончится продовольствие.

– Хорошо, – сказала Энни.

– Прошу прощения, ваше величество?

– Мне нужно кое-что сделать сегодня ночью, – пояснила Энни. – В доме сефри. Всю ночь я не буду никого принимать, возможно, вплоть до завтра. Меня не следует беспокоить, так что оборона Двора Гобеленов всецело ложится на ваши плечи, сэр Лифтон.

– Конечно, вам необходим отдых, – ответил Лифтон. – Но в непредвиденных случаях…

– Я не буду никого принимать, – повторила Энни. – Я возьму четверых людей по вашему выбору для охраны, но больше вы никого не должны посылать в дом. Вы меня поняли?

– Нет, я не понимаю, ваше величество.

– Я имею в виду, исполните ли вы мой приказ? – пояснила Энни.

– Конечно, ваше величество.

– Очень хорошо. Остра, Казио – нам пора. – Она положила руку на плечо Лифтона. – Вы умелый воин, – сказала она. – Я вам доверяю. Постарайтесь сохранить жизнь моим людям. Пожалуйста.

– Да, ваше величество.

Энни плохо представляла себе, как именно она попадет в ход Креплинга, но ей казалось, что вход должен быть спрятан за панелью в стене, или за книжной полкой, сдвигающейся в сторону, или за ковром.

Однако тоннель начинался в холодном погребе, за бочками с вином и свисающими с потолка мясными тушами. Вход представлял собой небольшую дверцу в скале, в которую был встроен дом сефри. Створка была выкована из какого-то темного металла, а петли и засовы сделаны из полированной меди. Матушка Уун вытащила большой ключ, вставила в замок, повернула, и дверь распахнулась почти бесшумно. Энни увидела ведущую вниз лестницу.

Она позволила себе улыбнуться. Артвейр и многие другие уверяли ее, что город и замок Эслен практически неприступны, что поэлы и могучие стены способны остановить почти любую армию. Тем не менее город не раз переходил из рук в руки. Она попыталась вспомнить стратегию, которая помогла ее предкам взять Эслен, – пожалуй, это был один из немногих уроков, когда она прислушивалась к словам наставника.

Впрочем, воспоминания были смутными, речь, кажется, шла об осаде. Было много разговоров о храбрости и решительности, но ей не удалось припомнить подробностей о том, как Уильям Первый оказался в Голубином зале, когда его меч поразил печень Тизвальда Фрам Рейксбурга.

Сколько раз повторялось подобное? Небольшая группа женщин или сефри проникала в крепость через этот потайной ход, устраивала какой-то отвлекающий маневр и открывала нижние ворота, чтобы войска могли войти в крепость. Получалось, что матушка Уун наделена значительной властью. Судьба всей династии зависит от капризов сефри.

Однако всякий мужчина, который пользовался ее помощью, не мог потом ничего вспомнить, он не понимал, как ему удалось проникнуть в замок, не представлял, какой огромной властью обладала эта одинокая сефри.

Но Энни запомнит. Она обязательно запомнит и что-нибудь по этому поводу предпримет. Когда она станет королевой, никто не сможет незаметно проникнуть в замок.

И тут Энни заметила, как пристально смотрит на нее матушка Уун. Могут ли сефри читать мысли?

– И? – нетерпеливо спросила Энни.

– У основания лестницы вы найдете проход, – объяснила сефри— Если свернете направо, выйдете из города, в луга. Если же повернуть налево, вы попадете в подземелья, а оттуда во дворец, если пожелаете. Если окажется, что нижние тоннели затоплены, вы найдете клапаны, чтобы спустить воду, в небольшом помещении слева, там, где вода почти достигает потолка. Конечно, это займет некоторое время.

Энни кивнула. Если ее видения верны, флот сэра Файла прибудет через два дня. Если к этому времени Артвейр сумеет взять Торнрат, дядя Файл сразится с флотом и откроет ей внешние ворота, чтобы она могла выйти и возглавить войска.

Она рассматривала возможность взять дворец с теми людьми, которые у нее есть сейчас, но побоялась, что их может оказаться недостаточно. В замке наверняка сотни солдат. С тридцатью гвардейцами, которые у нее остались, она не сможет одержать победу.

В любом случае будет трудно повести за собой людей путем, о котором они не смогут вспомнить, даже глядя на него. Однако эта задача вполне разрешима. Ведь сумел же Казио последовать за убегающим убийцей. И, если верить слухам, Чарльз вместе с дядей Файлом и гвардейцами, ведомые Элис Берри, смогли каким-то образом покинуть замок.

Да, это возможно, и она должна сделать первый шаг: нужно убедиться в том, что путь открыт.

– Остра, возьми Казио за руку, – велела Энни. – И остальные тоже должны взяться за руки. И не отпускайте друг друга до тех пор, пока я не позволю. Вы все поняли?

– Да, ваше величество.

– Очень хорошо. А теперь мы идем.

– Куда идем? – спросил Казио.

Казио задумался, не напился ли он, сам того не заметив? Он ощущал руку Остры и камень под ногами, видел озаренное светом фонаря лицо Энни, но остальные подробности ускользали от его внимания.

Он не помнил, что делал или где они находились. Казалось, он пробирается сквозь кошмарный сон. Он снова и снова думал, что просыпается – но лишь чтобы обнаружить, что это ему тоже приснилось.

Он помнил, как вошел в дом сефри и как Энни о чем-то беседовала со старухой. Потом они спустились в подвал, что было довольно странно.

Но казалось, что это произошло очень давно.

Может быть, это лишь сон, решил он. Или он напился.

Может быть… Казио заморгал. Энни снова с кем-то говорила. А теперь она закричала.

Он бежит. Но почему? Казио притормозил, чтобы оглядеться, но Остра дернула его за руку и крикнула, чтобы он не отставал.

Откуда-то доносился незнакомый смех. Казио почувствовал вкус крови на губах, и это показалось ему особенно странным.

Глава 4. Песни смерти

Нейл почувствовал, как им овладевает спокойствие смерти. Его дыхание стало ровным, и он наслаждался вкусом соленого воздуха, наблюдая за кружением орла в серо-голубом небе. Легкий ветерок дул с юго-запада, поглаживая молодую траву на склоне холма, словно миллионы пальцев расчесывали непокорные зеленые волосы. Все дышало покоем.

Закрыв глаза, он тихонько напел отрывок песни:

Ми, этнер меуф эюзетьерн рем.

Краш-той, френц, ми вивет-той дейн…

– Что это, сэр Нейл?

Он открыл глаза. К нему обращался его ровесник, рыцарь по имени Эдмон Арчард из греффи Сикселд. У него были живые голубые глаза, розовые щеки и белые, словно пушок семян чертополоха, волосы. На нем были простые, но добротные доспехи, и Нейл не заметил на них ни одной отметины.

Естественно, его доспехи были такими же новыми. Он нашел их в своей палатке на следующее утро после побега Роберта – подарок Элионор Отважной, которая сняла с него мерки «для одежды», как она тогда сообщила. И все же у Нейла создалось впечатление, что сэр Эдмон – как и его вооружение – ни разу ие участвовал в серьезных схватках.

– Это отрывок из песни, которой научил меня отец, – объяснил Нейл.

– И что означают ее слова? Нейл улыбнулся.

– «Здесь я, и отец, и брат, и мать. Смейся, ворон, кушай всласть».

– Не слишком воодушевляет, – заметил Эдмон.

– Это песня смерти, – объяснил Нейл.

– Вы думаете, что умрете?

– О да, я умру. Это несомненно, – подтвердил Нейл. – Неясно пока только когда, где и как. Но мой па всегда говорил, что лучше всего идти в бой, считая себя уже мертвым.

– И вы на это способны?

Нейл пожал плечами.

– Не всегда. Порой мне страшно, а иногда меня охватывает ярость. Но бывает, что святые даруют мне спокойствие смерти, и это нравится мне больше всего.

Эдмон немного покраснел.

– Это мое первое сражение, – признался он. – Надеюсь, что я к нему готов.

– Да, вы к нему готовы, – заверил его Нейл.

– Мне просто так надоело ждать…

Он вздрогнул, не успев закончить фразу, когда катапульта с громким звоном выпустила пятидесятифунтовый камень. Снаряд по пологой дуге перелетел через их головы и рухнул во внешний двор Торнрата. Во все стороны полетели осколки гранита.

– Ждать осталось совсем немного, – успокоил его Нейл. – Эта стена будет разрушена где-то за час. Они уже готовят конницу.

– Но почему? Почему бы им не остаться за стенами? Зачем рисковать?

Нейл довольно долго раздумывал над ответом, чтобы не слишком напугать Эдмона.

– Торнрат никому еще не удавалось взять, – наконец ответил он. – С моря это практически невозможно. Его стены слишком мощны и высоки, а корабли уязвимы для стрельбы сверху. Кроме того, со стороны моря утесы довольно круты, так что небольшое число обороняющихся способно сдержать сколь угодно большую армию, в особенности если нападающие пытаются поднять наверх лошадей и осадные машины. А без осадных машин взять бастионы нельзя.

Он показал на юг, на узкую полоску земли, отделяющую их от стены, карниз, шириной в десяток королевских ярдов, обрывающийся утесами Пенной бухты справа и заливом Энсэ слева. Он простирался на сорок королевских ярдов, а потом расширялся настолько, чтобы вместить клиновидный бастион, обращенный к ним острым углом. У бастиона было три башни, и за ним скрывались ворота в основной стене, отстоящей примерно на десять ярдов.

– Мы не можем просто обогнуть бастион, они сбросят нас вниз, используя камни, кипящее масло или расплавленный свинец. Нам не удастся даже приблизиться к воротам. Так что мы вынуждены пробить в нем брешь с этой стороны, причем желательно издалека. Здесь у нас почти бесконечный запас камней, хотя под таким углом они наносят мало вреда. Большая часть наших снарядов улетает вправо.

– Я все это вижу, – сказал сэр Эдмон. – Но все еще не понимаю, при чем здесь кавалерия.

– Когда стена рухнет, нам еще придется преодолеть открытое пространство и ворваться в пролом, чтобы взять замок. Одновременно в брешь смогут пройти только шесть или семь человек. А враги встретят нас кавалерией, прежде чем мы успеем развернуться более широким строем.

Между тем они придержат свои снаряды, пока мы не окажемся на нужном расстоянии, примерно в десяти шагах от прохода. И пока их всадники будут удерживать первые ряды, они начнут метать камни и все, что попадется под руку, в тех из нас, кто будет взбираться следом. И если они все сделают правильно, на каждого вражеского солдата у нас будет погибать четверо или пятеро. Может быть, больше. Если рыцари останутся за укреплениями, пользы от них будет не больше, чем от любого пехотинца. А вот атакуя нас, они нанесут серьезный ущерб.

Мы оставим часть солдат у осадных машин, пока будем штурмовать брешь, но после того, как мы окажемся внутри, подтянется наша артиллерия и начнет обстреливать ворота Торнрата. Однако прежде чем до этого дойдет, они могут перебить так много наших солдат, что мы начнем сомневаться, стоило ли идти на штурм. В худшем случае наши потери будут весьма значительны. – Он похлопал молодого рыцаря по плечу. – И кроме того, они рыцари. Рыцари сражаются верхом. Как, по-вашему, они будут чувствовать себя на стене, швыряя в нас камни?

– Но должен быть более простой способ попасть внутрь, – сказал Эдмон.

– Да, такой путь есть, – согласился Нейл. – Армия, высадившаяся в Кротении, должна будет отойти на пятьдесят лиг к северу и начать пробиваться с боями мимо морских крепостей или пересечь границу с Ханзой и проложить себе путь через Новые земли, а их, как вы видели, можно в любую минуту затопить. Герцог Артвейр утверждает, что это первый раз, когда Торнрат пришлось защищать с суши. Многие считают, что атаковать его с юга легче.

– Но ваши объяснения звучат так безнадежно, – вздохнул Эдмон. – С тем же успехом можно просто спрыгнуть со скалы. Получается, те, что пойдут первыми, почти наверняка погибнут.

– Но только в том случае, если все пойдет так, как хотят они, – возразил Нейл, кивая в сторону укреплений.

– А как еще может все пойти?

– По-нашему. Наша первая атака ударит по ним настолько сильно, что мы прорубимся через их кавалерию и прорвемся в брешь. И если они нас не удержат, то не смогут и долго обстреливать.

– Но для этого потребуется чудо, не так ли?

Нейл покачал головой.

– Когда я впервые увидел Торнрат, мне показалось, что его построили великаны или демоны. Однако эта крепость – дело рук людей, таких же, как мы. Чтобы возвести ее, не потребовалось чуда – и чтобы взять, тоже не потребуется. Нужны люди. Понимаете?

– Верно, сэр Нейл. Как вы ему верно все сказали!

Нейл обернулся и увидел, что возглас принадлежал сэру Феллу Хеммингтону.

– Вы это слышали, парни? – продолжал тот, обращаясь к остальным. – Одна атака решает все!

И к глубочайшему удивлению Нейла, весь отряд подхватил его возглас:

– Одна атака решает все!

Нейл говорил с Эдмоном, не понимая, что его слушают и все остальные. Но ведь он – их командир, не так ли? Ему в любом случае следовало произнести речь.

Крики зазвучали еще громче, когда очередной камень, выпущенный катапультой, с грохотом обрушил часть стены. Образовалась брешь шириной в пять королевских ярдов. В тот же миг вражеская кавалерия хлынула с обеих сторон от укрепления.

– Копья! – закричал Нейл, изготавливая к бою собственное.

Вдоль всего первого ряда прокатилась волна опускающихся наконечников.

– Одна атака! – выкрикнул Нейл и пришпорил своего скакуна.

Он все еще сохранял прежнее спокойствие, когда его жеребец перешел на галоп.

А море, как и всегда, оставалось прекрасным.

Глава 5. Ведьмин рог

– Что за вид? – усмехнулась Землэ со спины своего калбока, отставшего на несколько королевских ярдов. – Неужели тебя не гложет чувство вины?

Стивен посмотрел на нее. В льстивом свете утреннего солнца ее лицо казалось удивительно юным и свежим, и на мгновение он представил ее маленькой девочкой, гуляющей по горным лугам, присматривающей за козами и ищущей счастливый цветок клевера.

– А должно? – спросил Стивен. – Даже если ты считаешь то, чем мы занимались…

Ее вскинутые брови оборвали его рассуждения на середине. Он поскреб подбородок и начал снова.

– Я не давал обета безбрачия, – сказал он. – И не являюсь последователем святого Элепета.

– Но ты собирался стать декманианцем, – напомнила ему Землэ. – Ты бы принес обет.

– Могу я открыть тебе тайну? – спросил Стивен.

Она улыбнулась.

– Которую по счету?

Щеки Стивена залила краска.

– Продолжай, – предложила Пейл.

– Я никогда не хотел стать священником. Это было желанием моего отца. Впрочем, пойми меня правильно; тебе известны мои интересы. Я бы не смог заниматься тем, что меня увлекает, если бы не имел отношения к з’Ирбине, так что никто меня не заставлял. Но я не особо думал об обете безбрачия. Наверное, я утешал себя мыслями о том, что остался бы целомудренным в любом случае, с обетом или без него.

– Это глупо, – заметила Землэ. – Тебя нельзя назвать уродливым. Быть может, немного неуклюжим…

– О, – пробормотал Стивен, – прости.

– Однако вполне обучаемым, – закончила она. – Тафлейс анскрифтейс.

Теперь уже и уши Стивена запылали огнем.

– Ну, в общем… Наверное, я смутно надеялся перейти в один из менее… строгих орденов. А теперь я вряд ли когда-нибудь принесу обеты декманианца. Или хотя бы проживу достаточно долго. Пожалуй, нам стоило встать пораньше.

– Этот перевал слишком опасен, чтобы преодолевать его в темноте, – ответила Землэ. – Мы выступили, как только стало можно. Что же до твоей скорой гибели, то сейчас ты хотя бы можешь умереть счастливым. Однако поверь: осталось еще много такого, ради чего стоило бы выжить.

– Не сомневаюсь, – согласился Стивен. – Но Хесперо все еще нас преследует, да и вурм где-то рядом. Конечно, в последнее время мы его не видели. Быть может, он отказался от погони…

– Не думаю, – покачала головой Землэ.

– Почему?

– Я уже говорила – в пророчестве сказано, что вурм загонит тебя в Алк, – напомнила она.

– А что, если в пророчестве говорится не обо мне? Не слишком ли вольные допущения мы делаем?

– Вурм шел за тобой до д’Эфа, а потом до самой реки Тен. Почему ты начал сомневаться в том, что он преследует именно тебя?

– Но почему он преследует меня?

– Потому что ты – именно тот, кто найдет Алк, – с намеком на раздражение в голосе объяснила Землэ.

– Но это довод «кател туристат суус каудам», – возразил Стивен.

– Верно, – согласилась она. – Круг замкнулся. Но из этого не следует, что все рассуждение ошибочно.

– Скажи, а должен ли погибнуть… наследник Каурона?

– Я рассказала тебе все, что знала, – заявила Землэ.

Стивен вспомнил, как чудовище смотрело на него с расстояния в половину лиги, и содрогнулся.

– Неужели все настолько ужасно? – спросила она.

– Надеюсь, ты никогда этого не узнаешь, что бы там ни говорилось в пророчестве, – ответил Стивен.

– Честно говоря, мне даже любопытно. Но давай не будем об этом. И все же у тебя было странное выражение лица. Если это не вина, то что же?

– А, это.

Она прищурилась.

– Что ты имеешь в виду? И не вздумай заявить, что не хочешь говорить об этом.

– Я… – Он вздохнул. – Я думал о том, что случится, если мы просто забудем о пророчестве и спрячемся где-нибудь в горах. Может быть, Хесперо и вурм прикончат друг друга, и все забудут про Алк.

Она вскинула брови.

– Сбежим вместе? Ты и я? Как муж и жена?

– Ну, наверное, да, это я и хотел сказать.

– Это все очень здорово, однако я почти тебя не знаю, Стивен.

– Но мы…

– Да, верно. И мне было приятно. Ты мне нравишься, но что мы можем предложить друг другу? У меня нет приданого. Неужели ты думаешь, что твоя семья примет меня на таких условиях?

Стивен не успел подумать о столь дальней перспективе.

– Нет, наверное, – признал он.

– А без семьи что ты сможешь мне предложить? Любовь?

– Может быть, – осторожно предположил он.

– Может быть. Вот тут ты совершенно прав. Может быть. Ты будешь не первым, кто спутал поцелуи, объятия и любовь. Это очень глупое заблуждение. Я уже не говорю о том, что еще вчера ты был влюблен в другую. Неужели несколько пришедшихся к месту поцелуев могут все изменить? В таком случае как я могу довериться твоему постоянству?

– А теперь ты смеешься надо мной, – сказал Стивен.

– И да, и нет. Все дело в том, что если я не стану смеяться, то могу рассердиться. А нам это сейчас ни к чему. Если ты намерен сбежать в горы, тебе придется это делать в одиночку. А я сама доберусь до Ведьмина Рога и попытаюсь отыскать Алк. Потому что даже если прайфек и вурм уничтожат друг друга, есть и другие, кто его ищет, и кто-то из них может и найти.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил Стивен.

– Из «Книги возвращения»…

– Но ты никогда не видела этой книги, – резко перебил ее Стивен. – Все твои познания основаны на слухах тысячелетней давности о книге, которую не видел никто, кроме Хесперо, что тоже сомнительно. Откуда ты можешь знать, что хотя бы часть всех этих предположений верна?

Землэ начала было отвечать, но он перебил ее снова:

– Ты когда-нибудь читала «Балладу Уолкера»?

– Я слышала о ней, – ответила она. – В ней речь идет о виргенийском воине, который разгромил демонический флот Тиузана Хрэйва, не так ли?

– Да. Но дело вот в чем: из истории нам известно, что Уолкер жил примерно за столетие до начала Колдовских войн и за сто пятьдесят лет до того, как Тиузан Хрэйв начал строить свой флот.

Четтер Уолкер действительно разгромил флот, если так можно назвать десяток кораблей. И пришли они из Инсгана, древнего королевства Железного моря. Но поэма была написана пятьсот лет спустя, после хаоса Колдовских войн, когда новым врагом Виргеньи стала Ханза.

Тиузан Хрэйв был родом из Ханзы, да и имя у него звучит весьма по-ханзейски. Вот почему барды – поклявшиеся, что они будут всегда хранить песни точно в том виде, в каком их услышали впервые, под страхом проклятия святой Розмари, – тем не менее поместили Уолкера в чужое столетие, где он сражался совсем с другим врагом при помощи оружия, которое еще не было изобретено. Устная традиция неизменно обещает придерживаться истины, но каждый раз поступает иначе. Так почему же ты считаешь, что ваши предки сохранили свои предания неискаженными?

– Потому, что я видела саму книгу, во всяком случае ту ее часть, где говорится о тебе, – упрямо сказала Землэ.

От изумления Стивен даже остановил своего калбока.

– Ты видела книгу? Но как тебе это удалось?

Женщина закрыла глаза и стиснула зубы.

– Я была любовницей Хесперо, – тихо ответила она.

Вечером Землэ показала Стивену вершину Ведьмина Рога. Он ожидал увидеть нечто вроде бычьего рога, уходящего в небо, окруженного грозовыми тучами, молниями и темными мечущимися силуэтами злых духов.

Однако хотя Ведьмин Рог и оказался немного выше окружающих пиков, с точки зрения Стивена он ничем не отличался от любой другой горы Бейргса.

– Мы окажемся у его подножия завтра к полудню, – сообщила Землэ.

Он кивнул, но ничего не ответил.

– Ты молчишь с самого утра, – сказала она. – Меня начинает это раздражать. Надеюсь, ты понимал, что был не первым моим любовником.

– Но Хесперо?! – не выдержал Стивен. – Мне кажется, ты могла бы упомянуть об этом до того, как я последовал за тобой в горы, до того, как доверился тебе.

– Но я ведь хотела, чтобы ты мне поверил, – заметила Землэ.

– Верно. И я верил. До сих пор – когда у меня не осталось выбора.

– Я этим не горжусь, Стивен, но святые ненавидят лжецов. Ты спросил, и я ответила. Гораздо важнее, чтобы ты верил в пророчество, чем хорошо обо мне думал.

– Сколько тебе было лет, когда это произошло? Десять?

– Нет, – терпеливо ответила она. – Мне было двадцать пять лет.

– Ты сказала, что он покинул этот город много лет назад, – мрачно проговорил Стивен. – Тебе не может быть много больше двадцати пяти.

– Льстец. Мне и есть двадцать пять, как и на прошлой неделе.

– Ты хочешь сказать?..

– Да, с тех пор, как он вернулся, – ответила Землэ.

– Святые, это же еще хуже!

Она бросила на него свирепый взгляд. Их разделяло около трех королевских ярдов.

– Твое счастье, что ты так далеко, а то я ударила бы тебя, – сообщила она. – Я сделала то, что была должна. Я не дура. Меня переполняли те же сомнения относительно пророчества, что и тебя. Теперь я знаю.

– И тебе понравилось? – спросил Стивен.

– Он был намного опытнее, чем ты, – резко ответила она.

– О, то есть никаких тафлейс анскрифтейс? – с иронией спросил он.

Лицо Землэ исказилось, и она собралась уже ответить, но вместо этого закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Закончив с этим, она стала выглядеть практически невозмутимой.

– Это моя вина, – ровным тоном сообщила она. – Я знала, что ты молод и неопытен. Мне бы следовало предвидеть, как это на тебя подействует.

– И как же?

– Превратить в ревнивого дурака. Ты ревнуешь к человеку, с которым я спала до того, как встретила тебя. Это вообще кажется тебе разумным?

– Но дело в том, что…

– Да? – переспросила Землэ с таким подчеркнутым терпением, что Стивен вдруг вновь почувствовал себя маленьким мальчиком.

– …он – зло, – неуверенно закончил Стивен.

– В самом деле? Не знаю. Конечно, он наш враг, поскольку желает заполучить то же, что и мы. Но я не предавала тебя; напротив, я предала его ради тебя. Так что перестань быть мальчишкой и попытайся для разнообразия побыть мужчиной. Для этого не нужен опыт – вполне достаточно мужества.

Этой ночью все было иначе. Стивен долго лежал без сна, мучительно ощущая дыхание Землэ и каждое ее движение. Иногда он проваливался в неглубокую дрему, но громкий вздох или поворот ее тела тут же будили Стивена.

«Она не спит. Она меня простила…»

Однако Стивен не был уверен, что нуждается в прощении. Она спала с прайфеком. Вне всякого сомнения, это грех, даже если Хесперо – оживший скаслой. И как раз перед…

Стивен вздохнул. Дело ведь совсем в другом, верно?

Прикосновение Хесперо, опередившего Стивена. Прикосновение мужчины, который знает, как доставить удовольствие женщине.

Так он и метался между раскаянием и гневом, пока камень не расползся под ним, словно паутина, и что-то не потянуло его вниз.

Кожа Стивена вдруг стала липкой и влажной, его плоть и кости наполнила боль, словно от лихорадки. Паника заставила его искать хоть какую-то опору, но вокруг была лишь пустота. Однако он не падал, а парил в окружении невидимых ужасов.

Он попытался закричать, но что-то набилось ему в рот.

Стивен уже был на грани безумия, когда утешающий голос начал нашептывать ему какие-то слова, неразборчивые, но вселяющие уверенность. Затем перед глазами возникла полоса света, и его сердце успокоилось.

Зрение прояснилось, и он увидел Ведьмин Рог почти таким же, каким тот был в закатном свете, только снега на нем стало больше. Стивен, словно птица, планировал к нему над долиной, над поселениями, потом у него слегка закружилась голова, и он оказался над склонами горы, приближаясь вдоль извивающейся тропы к дому на дереве. Возникло бледное лицо с глазами цвета меди, лицо хадивара, и теперь он знал, что Землэ была права, это означало просто «сефри».

Вновь послышались слова, и Стивен по-прежнему не мог понять их, но тут он приземлился. Теперь он шел по северному склону горы, заросшему мхом, к двери, искусно спрятанной в камне, он шагнул в нее и оказался в реуне.

Постепенно приходило понимание. Радость наполнила его сердце…

Стивен проснулся, ощутив осторожное прикосновение к щеке. Землэ с тревогой смотрела на него, она была так близко, и так легко было бы коснуться ее губ… Но, увидев, что Стивен проснулся, она выпрямилась, и обеспокоенность исчезла с ее лица.

– Дурной сон? – спросила она.

– Не совсем, – ответил он и пересказал свои видения. Землэ, казалось, совсем не удивилась.

– Сначала мы поедим, – решила она. – А потом двинемся дальше. Надеюсь, мы найдем этот твой мифический город.

Он улыбнулся и протер глаза, чувствуя себя гораздо более отдохнувшим, чем должен бы.

«Хорон, – мысленно обратился он к небесам, – неужели ты стал святым? Неужели это ты ведешь меня?»

Спуск оказался куда более трудным, чем во сне, и вера Стивена в свое видение постепенно меркла по мере того, как они углублялись в густой вечнозеленый лес, наполненный ароматом смолы.

– Ты знаешь, куда идешь? – с сомнением спросила Землэ.

В первое мгновение Стивен не понял ее вопроса и вдруг сообразил, что они поменялись ролями. С тех пор как они вошли в долину, Землэ смотрела на него как на проводника.

– Кажется, знаю, – ответил он.

– Дело в том, что существует более короткий путь к горе.

Он кивнул.

– Весьма возможно, но я хочу кое на что взглянуть. Примерно час спустя появились первые приметы. Сперва они были едва заметны: необычные холмики, впадины, похожие на русла пересохших ручьев. Потом появились куски стен, хотя их высота редко достигала колена. Стивен спешился и повел калбока в поводу, и перед ним вдруг вспыхнуло видение узких причудливых зданий и фигур в яркой одежде.

– Хадивайзель, – сказал Стивен и развел руками. – Точнее, то, что от него осталось.

– Это хорошо? – спросила она.

– Ну, по меньшей мере это значит, что я действительно знаю, куда иду.

И они двинулись на восток, в сторону горы, туда, где виднелись следы тропы. Дом из его видения исчез, но Стивен узнал дерево, хотя теперь оно стало старше и гораздо толще. Оттуда он повел Землэ все выше, на север, к Безлоу, где тень горы постоянно лежала на земле и мох стал таким белым и густым, что почти полностью скрывал гниющие стволы деревьев.

Спустились сумерки, когда они добрались до древней линии тени, и Землэ предложила сделать привал. Стивен согласился, и они занялись обустройством животных.

Однако собаки не хотели отдыхать; шерсть стояла дыбом у них на загривках, они непрерывно рычали на сгущающиеся тени. Да и сам Стивен не мог успокоиться. За последние несколько дней его слух заметно улучшился, и теперь он слышал по меньшей мере часть того, что волновало животных.

И ему это не нравилось.

Во мраке двигались некие двуногие существа. И некоторые из них пели.

Глава 6. След смерти

Смерть указывала Эсперу дорогу. Мертвые деревья в лесу, мертвая трава, можжевельник и вереск на пустошах, мертвая рыба в ручьях и реках.

Следуя за смертью, он следовал за вурмом, и с каждым днем след становился все отчетливее, словно ядовитая природа чудовища проявлялась все сильнее.

Река Велп была запружена останками животных, ее заводи напоминали скотобойню. Весенние почки выделяли зловонный гной, и лишь слишком хорошо знакомые Эсперу черные шипы продолжали буйно разрастаться.

Странное дело, но с каждым днем Эспер чувствовал себя все лучше. Если яд вурма набирал силу, то и средство ведьмы становилось все более действенным. Огр также выглядел совершенно здоровым и бодрым, каким не был уже много лет, словно вновь стал жеребенком. И с каждым заходом солнца Эспер приближался к чудовищу – и Фенду.

За Велпом Эспер уже больше не знал названий мест и вздымающихся впереди гор. Вурм предпочитал долины, но изредка перебирался через не слишком высокие перевалы. Однажды он двигался по ручью, который ушел под гору, и Эспер провел день, выслеживая его в темноте с помощью факела. Когда вурм второй раз воспользовался такой дорогой, Эсперу пришлось вернуться, поскольку тоннель был заполнен водой. Отчаянно ругаясь, Эспер поднялся вверх по склону на перевал, откуда просматривалась соседняя долина. Он обещал принести жертву Неистовому, если вурм не успеет от него сбежать.

Наконец, отчаянно напрягая глаза в темноте, Эспер увидел голову, рассекающую поверхность воды примерно в двух лигах впереди, и начал спускаться вниз.

После этого его задача заметно упростилась, поскольку Эспер оказался достаточно близко к твари, чтобы находить еще умирающих птиц и животных.

Конечно, в конце долины маячила еще одна высокая гора, и, если бы вурм нашел дорогу и под нее, это могло бы изрядно затруднить преследование. Однако лесничий рассчитывал догнать тварь раньше.

К следующему утру Эспер все еще не настиг вурма, но не сомневался, что уже близок к цели. Он знал это по запаху. Эспер проверил стрелу – так он поступал каждое утро, – потушил костер и продолжил погоню.

Местность начала подниматься, земля здесь заросла елями и болиголовом. Он ехал по южному склону, вдоль основания желтого утеса, вздымавшегося ярдов на двадцать, на котором разглядел извилистую тропу. Эспер принялся изучать скалу, размышляя о том, что, если на нее забраться, он получит преимущество в высоте. Однако надежды на это было не много. Создавалось впечатление, что не стоит рассчитывать на пологий подъем.

Над утесом вздымались горы, частью видимые, частью скрытые обрывом.

Ему показалось, что он что-то услышал, и остановился. Вскоре звук повторился – это был человеческий крик.

Через мгновение он сумел определить источник. По верхней тропе двигалась цепочка из шестидесяти всадников; возможно, они сумели туда выйти по дороге, которую Эспер не мог разглядеть снизу. Здесь утес достигал тридцати королевских ярдов в высоту, и отряд держался чуть в стороне от обрыва. Кричавший человек показывал рукой в его сторону.

– Ишь, глазастый, – мрачно проворчал Эспер. Солнце светило из-за спин всадников, так что Эспер не мог разглядеть их лица, но предводитель был одет во что-то вроде рясы, что сразу заставило лесничего насторожиться.

– Эй там, внизу! – закричал предводитель, и Эспер вздрогнул: голос показался ему знакомым.

– Эй там, наверху! – громко отозвался он.

– Я слышал, что ты погиб, Эспер Белый, – прозвучал голос предводителя. – Кажется, теперь уже никому нельзя верить.

– Хесперо?

– Тебе следует обращаться к нему «ваша светлость», – потребовал рыцарь, находившийся рядом с Хесперо.

– О, сэр Элден, – укоризненно обратился к нему Хесперо, – это же мой лесничий. Разве вы не знали?

Судя по тому, как громко он это сказал, слова предназначались Эсперу, а не рыцарю. Сначала лесничий хотел было ему подыграть, но быстро отказался от этой затеи. Он так долго путешествовал по лесу один, что окончательно потерял вкус к лицемерию.

– Больше нет, ваша светлость! – прокричал он в ответ. – Я видел достаточно ваших дел.

– Честно сказано, – отозвался Хесперо. – А я достаточно слышал о твоих. Что ж, тогда удачи тебе, лесничий.

Эспер отвернулся и сделал вид, что намерен отъехать в сторону, но продолжал искоса поглядывать наверх. И заметил, как сэр Элден натягивает тетиву.

– Что ж, похоже, другого повода не потребуется, – пробормотал Белый себе под нос.

«Хотя разве когда-нибудь мне требовался повод?» – мельком подумал он. Хесперо избавил его от сомнений, отдав тихий приказ. Эспер успел соскочить с Огра, когда первая стрела свистнула в воздухе в ярде от него. Оказавшись на земле, Эспер спокойно прицелился и спустил тетиву, попав лучнику в горло. Второй выстрел он направил в Хесперо, но того успел загородить другой всадник. Стрела отскочила от его доспехов.

Эспер увидел, как по меньшей мере шестеро лучников спешились и натянули луки. Он успел выстрелить еще раз и с треском вломился в подлесок. И увидел тело первого убитого им лучника, свалившееся с утеса.

Эспер шагнул в ту сторону и спрятался за небольшим валуном. Земля перед ним тут же проросла красноголовой пшеницей стрел. Он дотянулся до мертвеца, затащил его в укрытие и быстро обыскал, забрав снаряды и запас провизии. А заодно и то, что никак не рассчитывал найти. В заплечном мешке лучника оказался рог, хорошо знакомый Эсперу костяной рог, покрытый странной резьбой.

Лесничий нашел его в Заячьих горах. Протрубив в рог, Стивен призвал Тернового короля. Потом они передали его Хесперо для изучения.

Эспер положил рог обратно в сумку, перекинул ее ремень через плечо, глубоко вздохнул и побежал.

Большая часть стрел пролетела мимо; лишь одна чиркнула по нагруднику и ушла в сторону, а потом он оказался под защитой деревьев, вскочил в седло Огра и пустил жеребца галопом.

Отъехав достаточно далеко, чтобы можно было не опасаться погони, Эспер придержал коня и задумался. Зачем Хесперо оказался здесь? Бывают и случайные совпадения, но это явно не одно из них.

Он продолжал размышлять об этом, пустив Огра быстрым шагом. Сначала Эспер оглядывался каждые тридцать ударов сердца, потом реже. Спускаться вниз по склону горы легче, чем подниматься наверх, в особенности если у тебя есть веревка, а он не сомневался, что у отряда Хесперо таковая найдется. Конечно, спустить лошадей будет сложнее и займет больше времени, так что он может уйти от преследования, если будет держаться подальше от скал.

Впрочем, вполне возможно, что они лучше знают эту местность. Быть может, поблизости есть более пологий и удобный для спуска склон, но с этим лесничий ничего поделать не мог.

Что, если Хесперо тоже преследует вурма? Если учесть, откуда он движется, это предположение выглядит не слишком правдоподобным. Возможно, у Хесперо и вурма общая цель – Стивен. Если, конечно, поверить на слово Фенду.

Тогда что делает Стивен здесь, в горах? И почему столь многих потянуло за ним?

На этот вопрос у Эспера не было ответа, но он рассчитывал очень скоро его получить, поскольку все дороги, похоже, сходились к одной цели. И когда они все-таки сойдутся, наверняка скучать не придется.

Лес здесь еще не погиб, хотя тропа, по которой ехал лесничий, возможно, и была смертельной раной. Эсперу стало жаль лес, местная природа успела понравиться ему. Ему и раньше приходилось бывать в хвойных лесах, но только высоко в Заячьих горах. Вечнозеленые деревья на сравнительно ровной местности были ему в новинку.

Интересно, на что похожи леса Вестраны и Назгейва? Эти страны лежали еще дальше к северу. Эспер слышал рассказы об огромных холодных топях и гигантских северных деревьях, запускающих корни в землю, которая остается промерзшей большую часть года. Ему хотелось побывать в тех местах. Почему он так долго откладывал?

Может быть, там все изменилось и прежних лесов уже нет. По сведениям Эспера, дальше к северу должно быть полно греффинов, вурмов и прочих чудовищ, отравляющих землю на долгие годы. Теперь он знал, откуда они берутся, но почему и как – оставалось для него тайной. Может быть, Стивен сумеет это выяснить, если он еще жив. Возможно, дело в болезни и разложении, которые время от времени приходят в мир? Кто знает, быть может, некоторые сезоны продолжаются столетиями, и периоды роста и умирания сменяют друг друга? Или за всем этим кто-то – или что-то – стоит?

Быть может, во всем виноват Хесперо? Или Фенд? Почти наверняка найдется кто-нибудь, кого можно убить, чтобы положить всему этому конец. Или прав Терновый король? Может быть, человечество и есть эта самая болезнь, и нужно покончить со всеми людьми.

Что ж, все это трут, но искры у него нет, и он не сумеет разжечь огонь, размышляя о нем. Эспер знал, что смерть вурма остановит часть бедствий, и не сомневался, что смерть Фенда и Хесперо также пойдут на пользу. И был готов этим заняться.

Огр выбирал путь между россыпью валунов – казалось, когда-то на этом месте была стена. Эспер заметил еще несколько нагромождений камней, выглядевших не вполне естественно. Раньше здесь жили мужчины и женщины и строили дома. А теперь лес питался их костями.

Так устроен мир: все меняется. Деревья сгорают, и на их месте раскидывается луг, луга зарастают кустарником, а потом огромные деревья возвращаются, закрывая тенью траву и более мелких сородичей. Люди создают пастбища и поля, пользуются ими на протяжении нескольких поколений, а потом лес возвращает себе обжитые территории. Во всяком случае, так было до сих пор. Теперь порядок вещей нарушен.

Он все исправит или умрет. Эспер не видел другого выбора.

Вскоре он выехал на широкую поляну, откуда открывался прекрасный вид на гору впереди. Эспер понял, что и сам уже начал подниматься по ее склону, отсюда был хорошо виден след, оставленный вурмом: узкая, но четкая линия, упорно взбирающаяся вверх.

Эспер даже видел конец следа, хотя расстояние оставалось слишком большим, чтобы разглядеть само чудовище. Оно направлялось к северному склону.

Теперь он вновь слышал голоса людей Хесперо, где-то справа. Скорее всего, их и его больше не разделяет обрыв, холмы и долина выровнялись. Судя по звуку, Эспер опережал их примерно на лигу, и, если они не воспользуются колдовством, им не найти его след, не вернувшись обратно вдоль утеса.

Он потрепал Огра по шее.

– Ты готов пробежаться, дружище? – спросил он. – Нам необходимо их опередить.

Огр радостно вскинул голову, и они устремились к горе.

Насмешливый смех Роберта звучал эхом в ушах Энни.

Как он сумел сбежать от сэра Нейла? Как догадался, где устроить засаду, и вообще о тайных ходах?

Однако Энни знала, что Роберт уже давно перестал быть человеком. Наверное, он – что-то вроде тех рыцарей из Ханзы и не может умереть.

Сражался ли с ним сэр Нейл? Убил ли Роберт рыцаря? Или армия Ханзы уже прибыла и Артвейр разбит?

Нет, она не станет так думать. Не может. Сейчас ей необходимо оказаться в безопасном месте и немного подумать. Один из ее спутников уже погиб – одурманенный чарами тайного хода, он не смог бежать вместе со всеми, и солдат Роберта пронзил его копьем. Теперь Энни сопровождало всего пять человек: трое гвардейцев, Казио и Остра.

Роберт поджидал их с двадцатью солдатами и несколькими одетыми в черное женщинами, служившими им проводниками.

Казио, благодарение святым, все еще оставался с Энни.

Она постаралась отбросить страхи и разочарования и сосредоточиться. Кажется, вскоре ход начнет разветвляться. Энни никогда не бывала здесь прежде, но она знала эти тоннели, чувствовала, куда они ведут. Если они сумеют добраться до замка, там они смогут спрятаться.

Между тем все ее люди во Дворе Гобеленов погибнут, ведь даже если Артвейр сумеет взять Торнрат и успеет впустить флот сэра Файла, штурм Эслена может сильно затянуться теперь, когда ее глупый план пошел насмарку.

Она чувствовала себя беспомощной, но смерть или плен лишь ухудшат ее вину.

– Руки! – закричала она. – Продолжайте держаться за руки!

Энни обернулась через плечо и не увидела предательского сияния фонарей. Впрочем, тоннели были достаточно извилистыми, чтобы преследователи могли находиться совсем близко, но оставаться невидимыми.

У Остры, держащейся рядом, оставался единственный их фонарь, который теперь осветил развилку тоннеля.

– Направо, – решила Энни.

Они свернули направо, но прошли шестнадцать шагов и оказались в тупике. Проход был заделан так недавно, что в нем еще пахло известью.

Этого она не предвидела. Перед ее мысленным взором правый тоннель пересекал внешнюю стену замка и после нескольких поворотов выходил к покоям ее матери.

– Он перекрыл этот проход, – с горечью пробормотала Энни. – Ну, конечно…

Она и сама собиралась так поступить.

– А другой тоннель? – с надеждой спросила Остра.

– Он ведет под замок, в подземелья.

– Но это лучше, чем попасться к ним в руки?

– Да, – согласилась Энни. – А из подземелья в замок тоже ведут ходы. Остается молиться, чтобы Роберт не успел заделать и то ответвление.

Когда они вернулись к развилке, звуки погони приблизились.

– Куда мы идем? – спросил Казио.

– Не задавай вопросов, – посоветовала Энни. – Будет только хуже.

– Хуже, – пробормотал Казио. – Куда уж хуже? Позволь мне хотя бы сражаться.

– Нет. Пока нет. Я скажу тебе, когда нужно будет сражаться.

Казио ничего не ответил. Вполне возможно, он уже забыл, о чем они только что говорили.

Тоннель вновь разветвился, но, как и предполагала Энни, тот путь, которым она хотела двигаться дальше, был перекрыт. На этот раз здесь просто обрушили потолок. Завал выглядел так, как будто был устроен в спешке, но от этого не становился менее действенным.

– Он не может знать обо всех тоннелях, – сказала Энни Остре. – Не может…

– А вдруг у него есть карта? Он мог отобрать ее у твоей матери или у Эррен.

– Может быть, – согласилась Энни. – В таком случае нам конец. – Она остановилась, и по спине ее пробежали мурашки. – Ты слышала? – спросила она у Остры.

– Я ничего не слышала, – ответила подруга.

Но Энни вновь услышала далекий шепот кто-то повторял ее имя. И тут она вспомнила.

– Есть еще один проход, – пробормотала она. – Я видела вход, но даже мне неизвестно, куда он ведет. Там туман и что-то…

– Что-то худшее, чем Роберт?

Перед ее мысленным взором вспыхнул болезненно яркий образ рыжеволосой женщины-демона. Но это не она обращалась сейчас к ней.

– Ты знаешь, о ком я говорю, – ответила Энни.

Они оказались в небольшом помещении, от которого начиналось два тоннеля. Оба выхода были перекрыты.

– Ты имеешь в виду его? – прошептала Остра. – Последнего из…

Остра не закончила мысль, дыхание с хрипом вырывалось из ее груди.

– Да.

Энни приняла решение и потянулась к маленькому углублению в камне, она скорее чувствовала, чем знала, где оно расположено.

Она нашла выемку и нажала. Что-то щелкнуло, и часть стены отошла в сторону. Энни увидела, что за тонким слоем камня скрывается деревянная панель.

– Быстрее, – велела она остальным.

Она пропустила их вперед, вошла сама и задвинула за собой дверь так, чтобы хитрый механизм защелкнулся. Потом она повернулась, чтобы оценить ситуацию.

Все шестеро сгрудились на небольшой площадке у входа в тоннель, грубо высеченный в камне. Дальше он круто уходил вниз. Очень круто. Не будь он таким узким, спуститься по нему можно было только кувырком; сейчас же они могли замедлить движение, цепляясь руками за стены. Остра отдала фонарь Казио, и Энни повела их за собой, свет падал из-за ее спины, и ее тень бежала перед ней. Воздух наполнял запах гари, но в тоннеле не было жарко, наоборот – Энни зябко повела плечами.

– Он там, внизу, – пробормотала она.

– Чего он от тебя хочет? – спросила Остра.

– Понятия не имею, – ответила Энни, – но, похоже, мы скоро узнаем.

– А что, если это часть ловушки, подстроенной для нас Робертом? – предположила Остра. – Что, если видение послал он сам? Возможно, он на это способен.

– Не исключено, – не стала возражать Энни. – Однако я не думаю, что он может прикинуться кем-то другим и обмануть меня. К тому же он сзади. А голос Узника слышен впереди.

– Но скаос…

– Виргенья Отважная сделала его нашим рабом, – твердо сказала Энни. – Я – законная королева, так что теперь он стал моим слугой. Не бойся его. Верь мне.

– Да, – тихо ответила Остра и, немного помолчав, добавила: – Ты помнишь, как мы обычно играли в хорце?

– Помню, – кивнула Энни, протянула руку и сжала ладонь подруги. – На самом деле все дело как раз в тех наших играх. Все из-за того, что мы нашли могилу.

– Могилу Виргеньи Отважной?

– В этом я ошибалась, – призналась Энни.

– Ты? Ошибалась?

– Такое случается, – сухо подтвердила Энни. – Ну а теперь скажи мне, мы готовы к встрече с настоящим, живым скаосом?

– Да, – не слишком уверенно ответила Остра.

– Тогда идем. Казио, ты еще здесь? И все остальные?

– Да, здесь, – ответил Казио, и гвардейцы эхом отозвались следом. – Но, клянусь Онтро, о ком вы говорите? И как мы попали в этот дурацкий тоннель?

– Что ты сказал? – переспросила Энни.

– Как мы попали в этот тоннель?

– Похоже, он знает, где находится. И помнит об этом, – заметила Остра.

– Что значит – помню? – раздраженно спросил Казио. – Я никогда не бывал здесь прежде. И даже не помню, как сюда попал.

– Наверное, это место древнее охранных заклинаний, – предположила Энни. – Что ж, это только к лучшему.

– Охранные заклинания? – пробормотал Казио. – Какие еще заклинания? Последнее, что я помню, – это дом сефри. Кто-то наложил на меня чары?

– И со мной то же самое! – воскликнул один из людей Лифтона, Куэлм МекВорст.

– Да, – ответила Энни, – вас околдовали, но теперь действие чар прекратилось, и у нас нет времени на объяснения. Нас преследуют узурпатор и его люди.

– Так давайте сразимся с ними, – предложил Казио.

– Нет, их слишком много, – возразила Энни. – Но те, что пойдут последними, должны быть начеку. Если кто-то из них найдет сюда дорогу, нам придется принять бой.

– Они смогут подходить к нам только по одному, – заметил Казио.

– Верно, – подтвердила Энни. – И ты сможешь их удерживать на расстоянии до тех пор, пока мы не умрем от жажды.

– Так что же нам делать? – спросил МекВорст, в голосе которого слышался страх.

– Вы пойдете за мной, – твердо ответила Энни. – Возможно, вы увидите и услышите странные вещи, но, если только на нас не нападут сзади, не вмешивайтесь до тех пор, пока я не отдам приказ. Все меня поняли?

– Не совсем, – сообщил Казио, и трое гвардейцев что-то согласно забормотали. – Куда мы идем?

– У нас нет выбора. Вниз.

Запах гари усилился, временами он становился удушающим, и Энни начало казаться, что он смешивается с кисловатым запахом страха, исходящим от ее спутников.

– Теперь я его слышу, – выдохнула Остра. – Святые, он забрался ко мне в голову.

– Мы не можем идти дальше, – испуганно запротестовал МекВорст. – Я могу сражаться с людьми, но я не хочу стать пищей огромному пауку.

– Это не паук, – возразила Энни и тут же сама усомнилась в правдивости своих слов.

В конце концов, никто не знал, как выглядит скаслой, во всяком случае она ничего не слышала и не читала на этот счет. Они были известны как демоны тени, чей истинный облик скрывает мрак.

– Сохраняйте спокойствие, – сказала она. – Он не сможет причинить вам вред, пока вы со мной.

– Я… чувствую… голос… – Воин смолк, и Энни показалось, что он плачет.

Бормотание стало громче, но оставалось невнятным до тех пор, пока они вновь не достигли уровня земли. Продолжив спуск, они попали в очередной тупик.

Но Энни снова знала, где искать скрытый проход. Она нашарила задвижку, ощущая странное покалывание в ладонях.

Стена перед ними беззвучно отошла в сторону, и свет их фонаря пролился из тоннеля в низкое круглое помещение.

Что-то сдвинулось там, что-то неправильное, и Энни с трудом сдержала крик. Остра же не справилась с собой, и ее пронзительный вопль эхом отразился от нависающего потолка.

Энни замерла на месте, ее сердце отчаянно колотилось, перед глазами все плыло.

И лишь после нескольких оглушительных ударов пульса Энни поняла, что смотрит не на чудовище, а на мужчину и на женщину. Мужчина был страшно изуродован; его лицо хранило жуткие следы порезов и ожогов. Грязные тряпки почти не скрывали тела. Лицо женщины покрывала корка грязи и засохшей крови. На ней была мужская одежда темных оттенков.

К своему изумлению, Энни ее узнала.

– Леди Берри?

– Кто здесь? – невнятно пробормотала та. Она казалась пьяной. – Вы настоящие?

– Вполне.

Леди Берри рассмеялась и сжала плечо мужчины.

– Оно говорит, что оно настоящее, – сказала она ему.

– Всякий скажет, что он настоящий, – прохрипел мужчина со странным акцентом. – Но так и мы говорим себе, разгуливая по кладбищу, не так ли?

– Вы были любовницей моего отца, – проговорила Энни. – Вы лишь немногим старше меня.

– Видишь? – сказала леди Берри. – Это Энни Отважная, младшая дочь Уильяма.

– Да, – слегка сердито подтвердила Энни. – Так и есть.

Леди Берри нахмурилась и слегка покачнулась. На ее лице появилась тревога.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Я не могу, больше не могу.

Она подошла ближе, и Энни заметила, как она исхудала. Леди Берри всегда казалась веселой и полной жизни – юная девушка, еще недавно перешагнувшая порог детства, с гладкими румяными щеками. Теперь кожа обтянула череп, а яркие голубые глаза казались темными и лихорадочными. Она протянула дрожащую руку к Энни. Ее грязные пальцы были ободраны.

Мужчина тоже пытался встать, что-то бормоча себе под нос на незнакомом Энни языке.

Как только пальцы Берри коснулись лица Энни, женщина сразу же отдернула их и поднесла ко рту, словно обжегшись.

– Святые, – проговорила она. – Она настоящая. Или более настоящая, чем остальные…

Энни протянула к ней руку.

– Я настоящая, – подтвердила она. – Вы видите мою фрейлину, Остру. Остальные – тоже мои люди. Леди Берри, как вы сюда попали?

– Прошло так много времени… – Она закрыла глаза. – Моему другу нужна вода, – сказала она. – У вас есть вода?

– Вам обоим нужна вода, – извиняющимся тоном ответила Энни. – Как долго вы здесь находитесь?

– Не знаю, – ответила леди Берри – Но можно попытаться сосчитать. Кажется, я здесь с третьего дня призмена.

– Значит, прошло дважды по девять дней.

Казио протянул ей мех с водой, и Энни передала его Берри. Элис тут же поднесла воду человеку со шрамами.

– Пей медленно, – велела она. – И осторожно, а то ты его не удержишь.

Он сделал несколько глотков, а потом закашлялся так, что вновь рухнул на землю. Берри отпила немного сама и опустилась на колени рядом с мужчиной. Она проследила, чтобы он сделал еще пару глотков, а потом заговорила.

– Я – слуга вашей матери, – начала она.

– Я очень сильно в этом сомневаюсь, – возразила Энни.

– Я прошла обучение в монастыре, ваше величество. Не в монастыре Святой Цер, но все же я – сестра. Мне было поручено стать любовницей вашего отца. Но после его смерти я пришла к вашей матери.

– Почему?

– Мы нуждались друг в друге. Я понимаю, что вам трудно мне поверить, но я служила ей так хорошо, как могла. А потом я спустилась в подземелья, чтобы освободить Леовигилда Акензала.

– Композитора. Я о нем слышала. – Энни посмотрела на изуродованного мужчину. – Так это?..

– Нет, – покачала головой леди Берри. – Акензал отказался пойти со мной. Роберт держит в заложниках людей, которыми он дорожит, и музыкант не стал подвергать их риску ради собственной свободы. Нет, это, насколько мне известно, принц Чейсо из Сафнии.

Энни ахнула, словно получила пощечину.

– Жених Лезбет?

При упоминании имени ее тети мужчина застонал, а потом прокричал что-то невразумительное.

– Тише, – сказала леди Берри, погладив его по голове. – Это ее племянница, Энни.

Изуродованное лицо повернулось к Энни, и на миг она увидела красивого мужчину, каким он прежде был. В его темных глазах плескался океан боли.

– Моя любовь, – сказал он. – Моя любовь навеки…

– Роберт обвинил его в том, что он похитил Лезбет и передал врагу. Я считала, что принца казнили. Я наткнулась на него после того, как обнаружила, что Роберт перекрыл большую часть проходов. – Тут лицо Элис исказилось. – Ваш дядя, вы знаете…

– Не человек? Да, мне это известно.

– Вам удалось отобрать у него трон? Его правление закончилось?

– Нет. Он и сейчас продолжает нас разыскивать. Лишь этот тоннель он не успел перекрыть.

– Я знаю. Я надеялась отыскать выход, обогнув место заключения Узника. Однако он поймал нас здесь.

– Вы видели Узника?

– Нет. Однажды ваша мать спускалась сюда, чтобы встретиться с ним, и я ее сопровождала. Однако единственный ключ, о котором я знаю, находится у Роберта. Нам не удалось открыть дверь.

– Значит, и мы не сможем.

Леди Берри покачала головой.

– Вы не понимаете. Речь идет о ключе от главного входа, который открывает дверь в помещение, находящееся перед этой камерой. Снаружи, понимаете? Узник находится внутри стен древней магии. Чтобы держать его под контролем. Энни, мы находимся внутри его камеры.

И как только Берри произнесла эти слова, стены начали двигаться, словно огромные витки, Остра погасила фонарь, и они оказались в полнейшей темноте.

– Что такое? – закричала Энни. – Остра?

– Он сказал мне… я не… я не могла…

Но потом голос вернулся, он больше не шептал, а дрожью проникал сквозь камень в ее кости.

– Ваше величество, – насмешливо заговорил он.

Энни ощутила едкое дыхание на своем лице, и темнота начала медленно, страшно вращаться.

Глава 7. Трий

Леоф улыбнулся, услышав изящный финальный росчерк, который Мери добавила к степенному и печальному «Трию для святой Розмир».

У нее была такая возможность – форма трия поощряла импровизации, – но большинство музыкантов добавило бы несколько грустных нот, а Мери выбрала задумчивую, но в целом веселую интерпретацию главной темы.

Поскольку этот отрывок был посвящен размышлениям о памяти и забывчивости, несмотря на его новизну, он оказался совершенным.

Когда Мери закончила, она посмотрела на него, как всегда, ожидая одобрения.

– Хорошо, Мери, – сказал он. – Я поражен, что ты в столь юном возрасте сумела так хорошо понять это сочинение.

– Что вы имеете в виду? – спросила она, почесывая кончик носа.

– Речь здесь идет о старике, который вспоминает дни своей юности, – принялся объяснять свою мысль Леоф. – Он думает о лучших временах, но не всегда может их вспомнить.

– Так вот почему тема распадается на части? – спросила она.

– Да, и они так и не сходятся до конца, верно? Наше ухо не улавливает удовлетворения.

– Вот почему мне она нравится, – сказала Мери. – Она не такая уж и простая.

Она перелистала ноты на своем столике.

– Что это? – спросила она.

– Возможно, тебе попался второй акт «Маэрски», – предположил он. – Дай посмотреть.

Внезапно его сердце налилось свинцом.

– Послушай, – продолжал он, стараясь говорить небрежно, – дай-ка это мне.

– Но что это? – спросила Мери, не сводя глаз со страницы. – Я не понимаю. В основном здесь меняющиеся аккорды. А где же мелодическая линия?

– Это не для тебя, – сказал Леоф неожиданно жестче, чем намеревался.

– Извини, – пробормотала Мери, сутулясь.

Он обнаружил, что тяжело дышит.

«Разве я не убрал эти страницы?»

– Не стоит расстраиваться. Это не твоя вина, Мери, – сказал он. – Мне не следовало оставлять их на столе. Я это начал, но не собираюсь заканчивать. Не думай об этом.

Мери заметно побледнела.

– Мери, что-то не так? – спросил Леоф.

Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Она больная, – ответила она. – Эта музыка…

Он опустился на колени и неловко взял ее руку своими изуродованными пальцами.

– Тогда не думай об этом, – попросил он. – Не пытайся услышать эту музыку у себя в голове или заболеешь сама. Ты меня понимаешь?

Она кивнула, но в ее глазах стояли слезы.

– Но зачем ты написал такую музыку? – жалобно спросила она.

– Я считал это необходимым, – ответил он. – Но теперь сомневаюсь. Я действительно не могу больше ничего объяснить. Ты понимаешь?

Она снова кивнула.

– А теперь почему бы нам не сыграть что-нибудь повеселее?

– Я бы хотела, чтобы ты мог сыграть вместе со мной.

– Ну, – заметил Леоф, – я все еще могу петь. Мой голос никогда не был особенно хорош, но я способен вести мелодию.

Мери захлопала в ладоши.

– Что же это будет?

Он покопался в нотах на столе.

– Вот оно, – сообщил Леоф. – Это из второго акта «Маэрски». Что-то вроде интерлюдии, комическая история, не имеющая отношения к сюжету. Поет Дроип, юноша, который намерен вечером… э-э… навестить девушку.

– Как моя мама навещала короля?

– Хм-м, ну, об этом я ничего не знаю, Мери, – попытался уйти от ответа Леоф. – В любом случае, наступил поздний вечер, он пришел под ее окно и притворился принцем, сыном повелителя далекого-далекого моря. Он говорит ей, что может беседовать с рыбами и что рассказы о ее красоте пришли к нему по волнам, преодолев полмира.

– Я вижу, – подтвердила Мери. – Лещ рассказал крабу, а краб передал скатам.

– Совершенно верно. И у каждого своя маленькая тема.

– Пока историю не услышал дельфин, который и пересказал ее принцу.

– Совершенно верно. Потом она спрашивает, как он выглядит, и он отвечает, что мужчин краше, чем он, в его стране нет. Ну, тут он, кстати, не соврал, потому что страну он выдумал.

– Нет, все равно он сказал неправду, – возразила Мери.

– Зато, по-моему, забавно получилось, – улыбнулся Леоф.

– Во всяком случае, мелодия очень славная.

– А, так ты уже критикуешь! – заметил Леоф. – Но я продолжаю. Героиня хочет взглянуть на его лицо, но он клянется, что только магия позволила ему оказаться здесь, и если девушка увидит его, ему придется вернуться домой и больше никогда не возвращаться. Но если она согласится провести с ним три ночи, не видя его лица, заклинание рассеется.

– Но тогда она узнает, что он солгал, – удивилась Мери.

– Да, однако он надеется, что к этому времени ему удастся ее эм-м… поцеловать.

– Сколько сложностей ради одного поцелуя, – с сомнением заметила Мери.

– Да уж, – согласился Леоф. – Но так обычно и бывает с юношами его возраста. Вот немного подрастешь и сама увидишь, как будут лезть из кожи молодые люди, чтобы привлечь твое внимание. Хотя, я полагаю, если один из них заявит, что он приплыл из далекой страны, о которой ты никогда не слыхала…

– Я потребую, чтобы он показал лицо, – захихикала Мери.

– Правильно. Так ты готова играть?

– А кто будет петь женскую партию?

– Ты сможешь?

– Для меня она слишком низкая.

– Ну, ладно, – согласился Леоф. – Тогда я буду петь как могу высоко.

– А дуэт?

– Я попытаюсь импровизировать, – обещал Леоф. – Давай пропустим эпизод, в котором он представляется, и сразу же перейдем к песне.

– Хорошо, – согласилась Мери.

Она начала играть. Музыка в ее исполнении получилась еще задорнее, чем Леоф себе представлял.

Он откашлялся, дождался нужного момента и запел.

Я слышал на море

От тварей подводных,

На тысячи лиг

Эта новость гремела,

О деве столь милой

В стране отдаленной,

Что я, принц Феррови,

Спешить к тебе должен.

Ты, в море купаясь,

Леща восхитила,

Который поведал

Приятелю-крабу,

А тот сообщил

Разговорчивым скатам,

Чтоб я, принц Феррови,

Пришел за тобою…

Впервые за долгое время Леоф вдруг понял, что он счастлив. Более того, теперь он с надеждой смотрел в будущее. Ужасы последних месяцев рассеялись, и он почувствовал, что с ним еще может случиться что-нибудь хорошее.

Он понял, что поверил в обещание Амбрии, поверил, что спасение возможно, сразу же, как она рассказала ему о своем плане. Но в известном смысле теперь это уже не имело значения.

– Надо же, как вам весело! – послышался женский голос.

Леоф вздрогнул. Ареана стояла в дверях и смотрела на них.

Она не разговаривала с ним с того самого утра, когда обнаружила Амбрию в его постели.

– Ареана! – воскликнула Мери. – Ты к нам присоединишься? Нам нужно, чтобы кто-нибудь спел партию Талеат!

– Неужели? – с сомнением хмыкнула девушка, по-прежнему глядя на Леофа.

– Пожалуйста, – сказал он.

Она продолжала молча стоять в дверях.

– Прошу вас, – попросил Леоф. – Вы должны были нас слышать. Я знаю, что вам захотелось самой это спеть.

– Неужели? – холодно повторила она.

– Я хочу, чтобы вы ее спели, – настаивал Леоф.

– Я могу начать снова, – предложила Мери.

Ареана вздохнула.

– Ладно. Начинай.

Спустя час Мери устала и ушла спать. Леоф боялся, что Ареана последует за ней, однако она осталась и подошла к окну. После короткого замешательства Леоф присоединился к ней.

– По-моему, что-то происходит, – заметил Леоф. – В Торнрате. Над ним уже несколько дней поднимается дым.

Она кивнула, даже не посмотрев в сторону крепости.

– Мне кажется, вы замечательно поете партию Талеат, – снова заговорил он, – хотя для вас я написал совсем другую.

– Я не стану принимать участия в этой комедии, – отрезала Ареана. – Не стану.

Леоф понизил голос.

– Я работаю над ней только для того, чтобы Роберт не повредил вам или Мери. Я не собираюсь ставить эту пьесу.

– Правда? – Девушка посмотрела ему в глаза, и ее взгляд слегка смягчился.

Композитор кивнул.

– Правда. Я работаю совсем над другой вещью.

– Хорошо, – кивнула она, вновь поворачиваясь к окну.

Леоф пытался найти способ продолжить разговор, но ничего подходящего не приходило ему в голову.

– Вы поставили меня в дурацкое положение, – глухо сказала она.

– Я не хотел.

– А это еще хуже. Почему вы ничего не рассказали мне о себе и леди Грэмми? Наверное, мне следовало бы догадаться. Она покровительствовала вам, к тому же она красива и опытна, а у вас сложились прекрасные отношения с Мери.

– Нет, – возразил Леоф. – Я… до той ночи не о чем было и говорить. Она пришла – и я не был готов…

Ареана презрительно рассмеялась.

– О да, как и я. Не стану скрывать, что мне пришла в голову та же мысль. Мне казалось, что я смогу облегчить вашу боль, и я… – Ареана запнулась, и по ее щекам покатились слезы.

– Ареана?

– Я была девственницей, знаете. В Эслене это не слишком модно, но в провинции все еще ценится… – Она беспомощно махнула рукой. – В любом случае, уже поздно. Но я подумала, что, если буду с кем-то добрым и нежным, с тем, кто постарается не причинить боли, мне удастся забыть…

Она облокотилась на подоконник и спрятала лицо в сгибе руки. Леоф, беспомощно глядя на нее, погладил девушку по волосам.

– Я сожалею, что так случилось. Я никогда не хотел вас обидеть, – сказал он.

– Я знаю, – всхлипнула Ареана. – А я слишком размечталась. Кто теперь захочет прикоснуться ко мне?

– Я прикасаюсь к вам. Вот, взгляните на меня, – попросил Леоф.

Она подняла к нему залитое слезами лицо.

– Мне кажется, вы верно прочли в моей душе чувства, которые я к вам испытываю, – признался он. – Но вы должны кое-что понять. То, что они сделали со мной в подземелье, изменило меня. Речь идет не только о моем теле и руках; изменилась моя душа. Уверен, вы понимаете, о чем я говорю. Очень, очень долго я мог думать только о мести, ни о чем другом. Я строил планы. В темнице я встретил человека, точнее, слышал его голос. Мы беседовали. Он рассказал мне, что на его родине, в Сафнии, возмездие считается искусством, к нему следует тщательно готовиться и смаковать его. Это казалось таким разумным. Роберт должен заплатить за зло, которое он творит. И та, другая музыка, над которой я работаю, станет моей местью.

– Что вы имеете в виду?

Он закрыл глаза, понимая, что продолжать нельзя, но уже не мог остановиться.

– Существует более восьми тональностей, – тихо заговорил он. – Есть еще несколько запрещенных – даже в академиях о них говорят шепотом. Вы видели – чувствовали – влияние, которое оказывает музыка, если она правильно написана. Мы можем не только возбуждать и управлять чувствами, мы способны сделать так, что нас никто не сможет остановить до тех пор, пока мы не закончим. И все это возможно при помощи известных нам тональностей, но настоящую силу я обрел, когда открыл – точнее, Мери открыла – одну очень древнюю запрещенную тональность. А теперь я нашел еще одну, которой не пользовались со времен Джестера Черного.

– И что же она делает?

– Она может многое. Но правильно написанный музыкальный отрывок способен убить всякого, кто его услышит.

Ареана нахмурилась и вгляделась в его лицо – так обычно ищут в лице собеседника признаки безумия.

– Это правда? – наконец спросила она.

– Конечно, я не испытывал ее на деле, но уверен, что это так.

– Если бы я не присутствовала там, если бы я не участвовала в пьесе, поставленной вами в Роще Свечей, я бы вам не поверила, – сказала девушка. – Но теперь я знаю: вы способны совершить все, что угодно, если решитесь идти до конца. Так именно над этим вы работаете?

– Да. Чтобы убить принца Роберта.

– Но это… – Ее глаза сузились. – Но вы не можете играть.

– Я знаю. С самого начала в этом и состояла главная трудность. Однако Роберт умеет играть. И я подумал, что, если отрывок будет не слишком сложным, он сможет сыграть его сам.

– Но еще более вероятно, что его сможет сыграть Мери.

– В таком случае придется заткнуть ей уши воском, – уточнил Леоф. – Вы и сами понимаете, я был с вами согласен с самого начала – он намерен убить не только меня, но и вас с Мери. Я надеялся, что у вас будет возможность спастись, но если нет…

– Вы рассчитывали, что сумеете забрать его с собой.

– Да.

– И что же изменилось?

– Я прекратил работу над этой музыкой, – твердо сказал Леоф. – Я не стану ее заканчивать.

– Почему?

– Потому что у меня появилась надежда, – ответил он. – И даже если она не осуществится…

– Надежда?

– На нечто лучшее, чем месть.

– На что? На побег?

– Такая возможность существует. Есть шанс, что мы сможем сбежать и закончить свои дни при более благоприятных обстоятельствах. Но даже если у нас не получится… – Он положил изувеченную руку ей на плечо. – Чтобы создать эту музыку, музыку смерти, я должен полностью отдаться самым темным сторонам своей души. Я не могу позволить себе испытывать радость, надежду или любовь, иначе не смогу этого написать.

Однако сегодня я понял, что предпочту умереть, сохранив способность любить, и отказаться от мести. Возможность сказать Мери, что я люблю ее, для меня дороже гибели всех злых принцев на свете. И лучше я буду касаться вас со всей нежностью, на которую способны мои изуродованные руки, вместо того чтобы принести в мир такую чудовищную музыку. Вы понимаете, о чем я говорю? Вы меня понимаете?

Они оба тихо плакали.

– Да, я понимаю, – ответила она. – И в этом больше смысла, чем во всем, о чем я думала в последнее время. Эти слова и делают вас человеком, которого я полюбила.

Она взяла его руку и нежно поцеловала, раз, другой и третий…

– Мы оба изранены, – сказала она. – И мне страшно. Очень страшно. Вы говорите, у нас есть надежда на спасение…

– Да, – начал он, но Ареана поднесла палец к его губам.

– Нет, – остановила его она. – Если это случится, значит, так тому и быть. Я не хочу знать больше. Если меня будут пытать, я могу не выдержать. Теперь я это про себя знаю. Я вовсе не храбрая девушка из баллады.

– А я не рыцарь, – ответил Леоф. – Но есть разные способы быть смелым.

Ареана кивнула и приблизилась к Леофу.

– Может быть, нам отпущено не так много, – сказала она, – но я хочу помочь вам исцелиться. И чтобы вы помогли мне.

Леоф наклонился и коснулся губами ее губ, и они долго стояли, слившись в поцелуе.

Ареана потянулась к застежкам своего корсажа, но Леоф ее остановил.

– Исцеление происходит медленно, – нежно сказал он. – Не нужно торопиться.

– Но нам может не хватить времени, – возразила Ареана.

– То, что случилось с вами, не должно происходить ни с кем. Превозмочь это может оказаться тяжелее, чем вам кажется. Я бы хотел заняться с вами любовью, Ареана, но только в том случае, если это будет первая из многих и еще из многих других вещей, которые делают мужчина и женщина вместе. Если мы попробуем сейчас и у нас ничего не получится, я боюсь того, что будет дальше. Поэтому пока что нам нужно жить и ждать.

Она положила голову ему на плечо, обняла его, и они вместе наблюдали за заходом солнца.

– Тебе лучше вернуться в свою комнату, – сказал Леоф некоторое время спустя.

Они лежали в его постели, голова Ареаны покоилась на его груди.

– Я бы хотела остаться здесь, – возразила она. – Почему мы не можем просто поспать? Я бы хотела проснуться рядом с тобой.

Леоф неохотно покачал головой.

– Сегодня та самая ночь, – сказал он. – Сегодня кто-то должен войти в твою комнату. Я не уверен, что это произойдет, если тебя там не окажется. Лучше придерживаться плана.

– Ты говоришь серьезно? Ты действительно полагаешь, что сегодня нам удастся сбежать?

– Сначала я и сам боялся в это верить, но теперь мне кажется, что это возможно.

– Очень хорошо, – согласилась Ареана, осторожно отстраняясь и поправляя платье. Потом она наклонилась и одарила Леофа долгим поцелуем. – Тогда до встречи.

– Да, – тихо ответил он.

После того как Ареана ушла, он лежал без сна до тех пор, пока не приблизилось время полночного колокола. Тогда он встал, надел темный камзол, штаны и теплый плащ. Собрал листы с написанной им музыкой и, когда колокол зазвонил, вышел в коридор и начал спускаться по лестнице.

Он изо всех сил старался не шуметь, но все предосторожности оказались напрасными – коридоры были тихими и пустыми, и нигде ни одного стражника. Лишь свет его одинокой свечи рассеивал темноту.

Когда Леоф добрался до длинного коридора, ведущего к выходу, он заметил впереди слабый огонек. Приблизившись, он разглядел красное платье и ускорил шаг, сердце отчаянно колотилось у него в груди, словно оркестр, опередивший своего дирижера.

В дверях он недоуменно остановился. Амбрия сидела в кресле и ждала его. Свеча мерцала в небольшом подсвечнике на столе. Подбородок Амбрии был опущен на грудь, и Леофу показалось странным, что она заснула в такое беспокойное время.

Однако она не спала. Ее поза выглядела неестественной в каждом своем изгибе, а когда Леоф приблизился достаточно, чтобы увидеть ее лицо, оно оказалось опухшим и посиневшим, а глаза – слишком большими.

– Амбрия! – ахнул он, опускаясь рядом с ней на одно колено.

Он взял ее за руку – та была холодной.

– Леовигилд Акензал, я полагаю, – послышался голос из-за его спины.

Леоф был горд собой – он сумел сдержать крик. Он выпрямился и вскинул подбородок, решив быть мужественным.

– Да, – прошептал он.

Из тени выступил крупный мужчина с лицом, покрытым седой щетиной, и руками размером с окорока.

– Кто вы? – спросил Леоф.

Мужчина растянул губы в жутковатой кривой усмешке, и композитор содрогнулся.

– Ты можешь называть меня святым Даном, – предложил он. – Или смертью. Считай, что ты получил предупреждение.

– Вам вовсе не обязательно было ее убивать.

– Обязательно в этой жизни только умереть, – ответил он. – Но я служу его величеству, а он попросил меня сделать именно это.

– Он с самого начала все знал.

– Его величество очень занят. В последнее время я с ним не разговаривал. Но я его знаю, он бы одобрил мое решение. Как видишь, леди Грэмми ничего обо мне не знала. Я не фигурировал в ее планах. – Он подошел ближе.

– Но ты теперь знаешь, – негромко добавил он. – И, думаю, должен понимать, что меня нельзя подкупить, как некоторых других здесь. Теперь его величеству известно, кто его друзья. Во всяком случае, станет известно, когда он вернется. А что до тебя – тебе предстоит сделать выбор.

– Нет, – сказал Леоф.

– О да. – Человек показал на труп Амбрии. – Такую цену заплатила она за свою попытку. А ты заплатишь иначе: тебе предстоит выбрать, кто умрет следующим: отродье Грэмми или лендвердская девица. – Он улыбнулся и взъерошил волосы Леофа. – И не тревожься. Тебе не нужно торопиться с ответом. У тебя есть время до полудня завтрашнего дня. Я к тебе зайду.

– Не делай так, – тихо попросил Леоф. – Это неправильно.

– Мир вообще устроен неправильно, – ответил убийца. – Теперь тебе это наверняка известно. – Он кивнул в сторону двери. – Иди.

– Пожалуйста…

– Иди.

Леоф вернулся в свою комнату, посмотрел на кровать, где недавно лежала Амбрия, вспомнил о ее прикосновениях. Он подошел к окну, выглянул в безлунную ночь и несколько раз медленно глубоко вдохнул.

Потом зажег свечи, вытащил листы с недописанной музыкой и взялся за перо.

Глава 8. Битва за бастион

Это был отнюдь не рыцарский турнир. Никаких хитрых поворотов, чтобы избежать удара – ведь лошади мчатся бок о бок. Никаких попыток отразить копье щитом – ведь отклоненное оружие рискует задеть твоих братьев по оружию, слева или справа. Конечно, кто-нибудь мог бы попытаться направить копье врага вверх, в последний момент вскинув щит, но тогда он потерял бы противника из виду.

Нет, это больше напоминало столкновение на полном ходу боевых галер, лоб в лоб. Все сводилось к одному: дрогнешь ты или нет.

Нейл не дрогнул; он принял удар вражеского копья на центр своего щита, задохнулся, но остался в седле.

Его противник, напротив, запаниковал и слегка повернул щит, так что оружие МекВрена ударило в его изогнутый край. Нейл увидел, как острие его копья отклонилось вправо и вонзилось в шею товарища его врага, разворотив тому горло и отбросив назад, на следующий ряд всадников.

Сломанное древко копья первого из противников ударило рыцаря по шлему, поворачивая его голову, а затем Нейла крепко тряхнуло: два войска сшиблись, две стены лантиков ударили друг друга всем весом лошадей, оружия, брони, доспехов, щитов и людей. Кони падали на землю, отчаянно брыкаясь. Скакун Нейла, мерин по имени Винлауф, споткнулся, но не упал – в основном, потому что падать ему было некуда, со всех сторон подпирали.

Нейл потянулся за мечом, полученным от Артвейра, надежным клинком, который он назвал Кичетом, или Бойцовым Псом, в честь оружия своего отца. Но прежде чем он успел пустить его в ход, наконечник копья из второго ряда защитников Торнрата пробил его щит и вонзился в плечевое сочленение доспехов перед тем, как древко разлетелось на куски.

Нейлу показалось, что он нагишом провалился под лед зимнего озера; Бойцовый Пес взметнулся вверх, словно двигался по собственной воле. Лошадь врага, ударившего в него, споткнулась о жеребца первого противника Нейла, упавшего на землю. Рыцаря выбросило из седла вперед, и он летел прямо на Нейла, точно дротик, по-прежнему сжимая в руке обломок копья. Бойцовый Пес заставил держащую его руку выпрямиться, и смертоносное острие меча вошло в тело врага, пробив латный воротник.

Столкновение вышибло Нейла из седла, и он, перекувыркнувшись через круп своего коня, рухнул под копыта лошадей второго ряда своих соратников.

Потом был грохот и кровь, и тело пронзила острая боль. Подняться на ноги оказалось невыносимо мучительно, и Нейл не знал, как много времени у него это заняло.

Но когда он все-таки встал, то увидел, что узкий проход завален телами людей и лошадей, но его отряд продолжает теснить врага. С небес рушились огонь, камни и стрелы, и все же атака продолжалась.

Винлауф умирал, и лишь немногие рыцари с обеих сторон все еще оставались в седлах. Наступил переломный момент; если сейчас их отбросят назад, большинство погибнет под огнем боевых машин. Здесь же их могли достать только стрелы, а присутствие собственных солдат удерживало лучников противника от стрельбы.

– Одна атака! – взревел Нейл и не услышал собственного голоса.

Он чувствовал себя так, словно половина его тела исчезла, но, по счастью, не та, которая держала Бойцового Пса.

И когда само небо, казалось, занялось огнем, Нейл собрал все оставшиеся в нем силы и бросился вперед.

– Что это? – спросил Стивен у Землэ.

Та покачала головой.

– Я не знаю. Призраки? Ведьмы?

– Тебе знаком язык песни?

– Нет. Немного похоже на древний язык. Некоторые слова звучат знакомо.

Стивен уловил какое-то мерцание, отблеск далекого огня. Собаки лаяли и выли так, словно сошли с ума.

Кем бы ни были невидимки, это оказались не слиндеры, как он успел испугаться. Они приближались слишком осторожно. Стивен не решился поклясться в этом, но, судя по поведению собак, чужаки окружали их лагерь.

– Кем бы вы ни были, мы не желаем вам зла! – закричал Стивен.

– Не сомневаюсь, что это их очень успокоит, – заметила Землэ. – Учитывая, что их никак не меньше десяти, а у нас совершенно нет оружия.

– Возможно, они испугались меня, – предположил Стивен.

– Ну да, по крайней мере, ты не законченный трус, – согласилась она.

– На самом деле я трус, – признался Стивен, хотя ее скупая похвала пролилась бальзамом на его душу. – Однако в какой-то миг страх переходит какую-то грань, и все чувства словно бы исчезают. У меня больше нет сил бояться.

Он нахмурился. Песня стихла, но за ней последовал обмен фразами, и вдруг все встало на свои места.

– Куэй ту менндзи? – закричал он.

Неожиданно на лес обрушилась тишина.

– Что это было? – спросила Землэ.

– Полагаю, язык, на котором они говорят. Вадхианский диалект. Язык Каурона.

– Стивен! – ахнула Землэ.

Собаки легли на землю, они продолжали скалить зубы, но не казались напуганными. Кто-то вышел на поляну.

В свете костра Стивену не удавалось разглядеть цвет его глаз, он видел только, что они большие. Волосы оказались такими же молочно-белыми, как и лицо, одет незнакомец был в мягкую коричневую кожу.

– Сефри, – прошептал Стивен.

– Твой хадивар, – пробормотала Землэ.

– Ты говоришь на старом языке, – сказал сефри. – Мы думаем, что ты тот самый.

– Кто ты?

Незнакомец некоторое время молча смотрел на Стивена и Землэ, потом склонил голову.

– Меня зовут Эдрек, – ответил он.

– Ты говоришь на королевском языке, – отметил Стивен.

– Довольно плохо, – признался Эдрек. – Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз им пользовался.

На границе света и тени появились новые сефри. Все были вооружены мечами, почти такими же тонкими, как клинок Казио. Кроме того, у большинства были луки, и большая часть стрел была направлена на Стивена.

– Мое… эм-м… меня зовут Стивен Даридж, – представился молодой человек. – А это сестра Пейл.

Он не знал, почему стесняется ее менее формального имени, которым называл ее в мыслях. Эдрек отмахнулся.

– Криим здесь. Ты говоришь на языке древних. Скажи мне, как его звали?

– Его? Вы имеете в виду брата Каурона? На вашем языке – Хорон.

Эдрек поднял голову, и его глаза торжествующе засверкали. Прочие сефри убрали стрелы в колчаны.

– Что ж, – задумчиво проговорил Эдрек, – значит, ты все-таки пришел.

Стивен не нашелся что ответить и решил сменить тему.

– Почему вы бросили поселение? – спросил он.

Эдрек пожал плечами.

– Мы дали клятву жить в горах, нести дозор, и мы ее выполняем. Так у нас принято.

– Вы живете в Алке? – спросила Землэ.

– Да, таково наше право.

– И это брат Хорон просил вас его охранять?

– До своего возвращения, – кивнул Эдрек. – До сих пор.

– Вы хотите сказать, до возвращения его наследника, – поправила Землэ.

– Как пожелаешь, – не стал спорить Эдрек и перевел взгляд на Стивена. – Ты желаешь увидеть Алк, патик?

Стивен ощутил дрожь, наполовину от возбуждения, наполовину от страха. Слово «патик» означало что-то вроде господина, хозяина или принца. Неужели Землэ права и он действительно тот наследник, о котором говорится в древнем пророчестве?

– Да, – сказал он. – Но подождите немного. Вы сказали, что криим здесь. Вы имеете в виду вурма?

– Да.

– Вы его видели?

– Да.

– В этой долине? Где именно?

– Нет. После того как ты привел его достаточно близко, он способен сам найти дорогу. Он ждет тебя в Алке.

– Ждет меня? – удивился Стивен. – Может быть, вы не поняли. Он опасен. Он убивает прикосновением, убивает все, что окажется рядом с ним.

– Он говорил, что наследник не поймет, – заговорила женщина-сефри с пронзительно-голубыми глазами.

– Я понимаю одно, – сказал Стивен. – Если вурм в горах, я туда не пойду.

– Нет, – возразил Эдрек с сожалением. – Боюсь, ты пойдешь, патик.

– Квекскванех, – выдохнула Энни, надеясь, что правильно запомнила, как это произносится.

Казалось, существо в темноте замешкалось, затем оно прижалось к ней, как собака, которая ластится к хозяйке. Потрясенная, Энни попыталась его оттолкнуть, однако ее пальцы прошли сквозь пустоту, а ощущение не исчезло.

– Сладкая Энни, – протянул Узник. – Запах женщины, сладкий, тошнотворный запах женщины…

Энни попыталась взять себя в руки.

– Я наследница трона Кротении. Я приказываю тебе твоим именем Квекскванех.

– Да-а-а, – промурлыкал Узник. – Знать, чего ты желаешь, совсем не то же, что обладать желаемым. Мне известны твои намерения. Элис-Запах-Смерти знает лучше. Она только что тебе сказала.

– В самом деле? – перепросила Энни. – Я прямой потомок Виргеньи Отважной. Ты действительно можешь бросить мне вызов?

Последовала новая пауза, за время которой к Энни слегка возвратилась уверенность, хотя она старалась не задумываться о том, что делает.

– Я позвал тебя сюда, – пробормотал Узник.

Она ощущала, как он сжимается, втягивается сам в себя.

– Верно, позвал. Позвал сюда, снабдил картой потайных ходов, чтобы я смогла тебя найти, обещал помощь в борьбе с демоном из склепа. Так чего же хочешь ты?

Казалось, он отступил еще дальше, но ей вдруг показалось, что в мозгу у нее копошится миллион крошечных паучков. Она поперхнулась, но когда Остра потянулась к ней, Энни решительно ее отстранила.

– Что ты делаешь, Квекскванех? – резко спросила она. «Мы можем говорить так, и они нас не услышат. Соглашайся. Ты не хочешь, чтобы они знали. Не хочешь».

«Очень хорошо», – безмолвно ответила Энни. Вновь все вокруг закружилось, но теперь ей уже не было страшно, происходящее больше напоминало танец. Потом внезапно, словно она открыла глаза, оказалось, что она стоит на склоне холма, а вокруг никого нет. Ее тело стало легким, точно пушинка, таким хрупким, что даже слабейший ветерок мог унести ее прочь.

Вокруг простирались темные воды. Воды, текущие за миром. Но в этот раз ее восприятие изменилось. Вместо того чтобы ощущать волны, как нечто сливающееся воедино – струйки, впадающие в ручейки, ручейки в потоки, потоки в реки, – Энни видела реку как огромного темного зверя с тысячью пальцев, каждый из которых разделялся на новую тысячу, и так далее, и каждый утыкался в каждого мужчину и женщину, в каждую лошадь и в каждого быка, в каждую травинку, трогая, щекоча – и ожидая.

Касаясь, таким образом, всего сущего, всего, за исключением бесформенной тени перед ней.

– Что это за место? – потребовала Энни ответа.

– Инис, моя плоть, – ответил он.

И прежде чем Энни успела возразить, она поняла, что это правда. Это был Инис, тот самый холм, на котором стоял Эслен. Однако не было ни замка, ни города, никаких следов обитания людей или сефри. Ничего.

– А эти воды? Я видела их раньше. Что они такое?

– Жизнь и смерть. Память и забвение. То, что пьет один, другой возвращает. Моча слева, сладкие воды справа.

– Я бы хотела, чтобы ты выразился более определенно.

– Я бы хотел вновь почуять дождь.

– Так ты – это он? – спросила Энни. – Человек, напавший на меня в том месте, где обитают Веры? Это был ты?

– Любопытно, – задумчиво проговорил Квекскванех. – Нет. Я не могу уходить так далеко. Не в такой форме, хорошенькая паршивка.

– Тогда кто это был?

– Не кто был, кто это мог быть. Кто это будет, вероятно.

– Я не понимаю.

– Еще не сошла с ума? – отозвался он. – Всему свое время.

– Это не ответ.

– Вполне достаточно для зарока, молочная корова, – ответил он.

– Значит, она. Демон. Так?

– Что было, что надеется быть снова. Некоторые называют ее королевой демонов.

– И чего она хочет от меня?

– Как и другая, – ответил Квекскванех. – Она – это не она. Она – это место, на котором сидят, шляпа, которую надевают.

– Трон.

– Любое слово твоего ужасного языка подойдет не хуже, чем другое.

– Она хочет, чтобы я стала ею, так? Она хочет надеть мою кожу. Ты это имеешь в виду?

Тень рассмеялась.

– Нет. Она просто предлагает тебе место, куда ты можешь сесть, право властвовать. Она может ударить по твоим врагам, но не может причинить вред тебе.

– Я слышала истории о женщинах, способных принимать чужое обличье и красть чужие жизни…

– Истории, – перебил ее он. – Лучше представь себе, как эти женщины в конце концов понимают, кто они на самом деле. Люди вокруг них не осознают правды. В тебе есть нечто, Энни Отважная, ведь так? Нечто, которого никто не понимает? И никто не может понять.

– Просто скажи мне, как с ней бороться?

– Ее истинное имя – Илумуур. Воспользуйся им и прикажи ей уйти.

– Все настолько просто?

– Это просто? Не знаю. Мне все равно. И тебе должно быть все равно, поскольку ты не доживешь до той поры, когда это окажется важным. Воины твоего дяди перекрыли все выходы отсюда. Ты умрешь здесь, и я смогу насладиться твоей душой, когда она покинет тело.

– Если только… – начала Энни.

– Если только? – насмешливо переспросил Узник.

– Не разговаривай со мной таким тоном, – потребовала Энни. – У меня есть сила, ты знаешь. Я уже убивала. Я все еще могу выбраться отсюда. Возможно, она мне поможет.

– Может быть, – не стал спорить Узник. – Я не могу знать. Назови ее истинное имя и увидишь.

Энни презрительно усмехнулась.

– Мне почему-то это представляется на редкость неудачной мыслью, несмотря на все твои уговоры. Нет, ты собирался предложить мне путь, который позволит мне обойти войска моего дяди. Так каков он?

– Я лишь собирался предложить помощь в их уничтожении, – промурлыкал он.

– О. И для этого потребуется?..

– Освободить меня.

– И как я сама не догадалась? – задумчиво проговорила Энни. – Освободить последнего из расы демонов, поработивших человечество на тысячу поколений. Какая замечательная мысль.

– Вы держали меня в заточении слишком долго, – прорычал он. – Мое время прошло. Отпусти меня, чтобы в смерти я мог присоединиться к своей расе.

– Если ты мечтаешь о смерти, расскажи, как тебя убить.

– Меня нельзя убить. Проклятие держит меня здесь. До тех пор, пока не будет восстановлен закон смерти, я не смогу умереть – как не умрет и твой дядя. Освободи меня, и я восстановлю закон смерти.

– И умрешь сам?

– Я клянусь: если ты меня освободишь, я помогу тебе выбраться отсюда. Потом уйду и сделаю все, что в моих силах, чтобы умереть.

Энни долго обдумывала его слова.

– Ты не можешь мне лгать.

– Ты и сама это знаешь.

– Допустим, что я согласна, – медленно проговорила Энни. – Как я могу тебя освободить?

Казалось, тень дрогнула.

– Поставь ногу мне на шею, – с горечью прорычал он, – и скажи: «Квекскванех, я тебя освобождаю».

Сердце Энни забилось быстрее, и она почувствовала, что в ее животе начал разгораться огонь.

– Сейчас я хочу вернуться к своим друзьям, – сказала она.

– Как пожелаешь.

И в следующее мгновение Энни снова стояла в темноте, и ее ноги упирались в твердую землю.

Эспер следовал по тропе, проложенной вурмом по склону среди молоденьких деревьев, пока не приблизился к огромной расселине, естественному тупику, шириной в пятьдесят королевских ярдов у входа и клином сужающемуся к концу, где сверху низвергался водопад. Естественно, внизу образовался глубокий водоем, и, как и следовало ожидать, след чудовища скрывался в нем.

Лесничий спешился и подошел к границе между сушей и водой, пытаясь отыскать еще какие-нибудь отметины, но смог лишь убедиться в том, что ему было известно и раньше: вурм внутри горы. Он не мог знать наверняка, добралась ли тварь до цели своего путешествия или просто снова избрала подземный путь.

– Проклятье, – пробормотал Эспер и уселся на камень, чтобы подумать.

Сидит ли все еще Фенд на спине вурма? Когда Эспер расспрашивал людей, которые последними видели чудовище, они упоминали двух человек на его спине. В таком случае либо путь под водой настолько короток, что люди способны его пережить, либо они спешились, как в долине Эф. И тогда они где-то ждут, пока вурм не выполнит свою задачу.

Возможен был и третий вариант – Фенд и его спутник утонули, но Эспер счел его маловероятным.

На случай, если они спешились, он тщательно обыскал берег, но ничего не нашел. Учитывая, что земля здесь поросла мхом, папоротниками и хвощами, даже сефри не смог бы не оставить следов.

Значит, наездники уплыли вместе с вурмом. А это, в свою очередь, значит, что Эспер может последовать за ними тем же путем. Он еще больше укрепился в этой мысли, когда заподозрил, что видит вход в очередной реун халафолков. Сефри могут задерживать дыхание не дольше, чем люди, следовательно, он сумеет проплыть необходимое расстояние, как это было, когда он проник в реун Алут.

Конечно, плыть на спине чудовища намного проще, чем проделать тот же путь самостоятельно. Тем не менее у Эспера не оставалось выбора.

Значит, он должен вновь расстаться с Огром.

Не теряя времени, он снял с жеребца седло и попону, потом уздечку и спрятал все это под камнями. Огр внимательно за ним наблюдал.

Лесничий отвел жеребца обратно к выходу из расщелины и потом к склону, противоположному тому, откуда, по его расчетам, должен был появиться отряд Хесперо.

Здесь он прижался лбом к голове Огра и погладил его по мягкой щеке.

– Ты был хорошим другом, – сказал Эспер. – Спасал мне жизнь столько раз, что я и сосчитать не могу. В любом случае ты заслужил отдых. Если я не вернусь, ты сумеешь сам позаботиться о себе. А если мне удастся выбраться оттуда живым, я найду для тебя тихое место, где тебе будет хорошо. Без стрел и яда греффина и всякого такого. Согласен?

Гнедой жеребец вскинул голову, словно пытался высвободиться из объятий Эспера, но лесничий успокоил его, ласково поглаживая по щеке.

– Оставайся здесь, – продолжил он. – Я бы не хотел, чтобы на тебе ездил один из людей Хесперо. Впрочем, ты и сам вряд ли согласишься, и тогда они тебя просто-напросто убьют, так что будь тут и отдыхай. Весьма возможно, нам еще раз потребуется быстро уносить ноги.

Эспер повернулся и зашагал прочь. Огр последовал было за ним, однако лесничий оглянулся и предупреждающе поднял палец.

– Стой, – приказал он.

Огр тихонько заржал, но повиновался и остался на месте.

Вернувшись к водоему, Эспер снял с лука тетиву и завернул его в промасленную бобровую шкуру. Тетиву он спрятал в вощеный мешочек.

Потом он тщательно упаковал стрелы, в особенности – ту самую стрелу, ее он обернул в шкуру выдры и привязал сверток к луку. Проверил, насколько надежно держатся кинжал и топорик, и сел на берегу, глубоко дыша, готовясь к долгому плаванию под водой.

На его восьмом вздохе поверхность водоема вскипела пузырями, и вода неожиданно начала подниматься. Несколько ударов сердца Эспер смотрел на это, словно пригвожденный к месту, но, поняв, что происходит, сгреб свои вещи и бросился через подлесок к утесу, на который и начал карабкаться настолько быстро, насколько мог.

Подъем оказался не слишком трудным, и, когда волна ударила о камень, он был уже в четырех королевских ярдах над поверхностью озера. Однако его тревожила вовсе не вода, так что он продолжил торопливо лезть вверх, чуть ли не перепрыгивая от опоры до опоры.

Эспер услышал глухой шлепок, а через мгновение его окатило брызгами, хотя он успел подняться до верхушек меньших деревьев.

Оглянувшись через плечо, он увидел вздымающуюся голову вурма, окруженную клубами ядовитых паров. Глаза чудовища сияли, словно зеленые луны, на фоне темного неба.

Глава 9. Нежданный союзник

НАБЛЮДЕНИЯ ПРИЧУДЛИВЫЕ И ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ: ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАМЕТОК О ВИРГЕНИЙСКОМ МАЛОМ ГЛУПЫШЕ

ПОСТОЯННЫЙ ПЛЕННИК

Некоторые ученые прошлых лет задавались вопросом, зачем глупышу нужны ноги, равно как любые другие конечности. В качестве источника своих сомнений они ссылались на тот факт, что это существо проводит большую часть жизни в плену и его переносят с места на место. Чего они не принимали во внимание, так это комической стороны натуры ВМГ, суть которой состоит в том, что, хотя глупышу часто приходится быть беспомощным пленником, вся его природа восстает против такого унижения.

Поэтому его ноги служат ему единственно для того, чтобы перемещаться от одной тюрьмы в другую…

Несмотря на гнев, страх и разочарование, бурлившие в Стивене, он не мог не отметить, что сефри оказались более гостеприимными хозяевами, чем слиндеры.

Да, он и Землэ оказались пленниками в том смысле, что у них не было возможности выбирать, куда они направляются.

Однако сефри обошлись с ними благородно – и даже по-королевски: их несли в маленьких креслах, установленных на шестах и сдерживали скорее числом, нежели насилием.

Их путь углубился в темный лес, сквозь деревья, похожие на гигантские папоротники, и плотную путаницу лиан, так что тропинка становилась все уже и темнее, пока Стивен с удивлением не обнаружил, что они уже оказались в самой горе, даже не заметив входа.

Здесь путешествие стало более мучительным, и, когда вся процессия начала спускаться по узкой крутой лестнице, он пожалел, что им не позволили идти самостоятельно. Слева оставалась скала, а справа ничего, кроме пустого пространства, которое не мог преодолеть свет фонарей. Даже реун не казался таким огромным. Стивен вдруг задумался, не пуста ли вся эта гора, словно хрупкая раковина, наполненная мраком.

Но нет, не только мраком; что-то тихонько подергивало его волосы на руках и шее, едва слышный музыкальный гул исходил от самого камня. Здесь жила сила, могущество седосов, на которое лишь намекали священные пути, виденные им прежде. Даже в Данмроге, в Крубх Крукхе, где Энни Отважная выпустила на свободу дремлющую мощь древнего храма, он не замечал присутствия такой силы.

К счастью, в конце концов они достигли дна котлована, казавшегося бездонным, и сефри понесли их через менее устрашающую пещеру. Она также была огромной, но при этом достаточно низкой, чтобы Стивен мог различить блестящие каменные зубы, свисающие с потолка.

– Как красиво! – прошептала Землэ, показывая на колонну, которая сияла в свете фонарей, словно полированная. – Я никогда не видела камней, принявших такую форму. И камень ли это вообще?

– Я читал о таких вещах, – ответил Стивен, – и даже кое-где видел. Отец Мантео называет те, что свисают с потолка, «капающими», а те, что растут снизу вверх, – «каплями». Он полагает, что они образуются почти так же, как сосульки.

– Я вижу сходство, – согласилась Землэ. – Но как камень может капать?

– Камень имеет как жидкую, так и твердую суть, – пояснил Стивен. – Плотная суть преобладает, но при определенных обстоятельствах, под землей, он может становиться жидким. Возможно, эти пещеры образовались именно так. Камень стал жидким и потек, оставляя внутри полости.

– И ты в это веришь?

– Не знаю, – сказал Стивен. – Сейчас меня гораздо больше интересует, почему мы оказались пленниками.

– Вы вовсе не пленники, – повторил Эдрек. – Вы наши почетные гости.

– Замечательно, – проворчал Стивен. – Мы благодарим вас за гостеприимство, но не могли бы вы вернуть нас обратно?

– Вы проделали долгий путь, преодолели множество препятствий, патик, – проговорил Эдрек. – Как мы можем позволить вам уйти, не достигнув цели вашего путешествия?

– Я шел сюда вовсе не для встречи с проклятым вурмом, – прорычал Стивен так громко, что его голос эхом раскатился по пещере. – Будь у меня такое желание, я мог бы пообщаться с ним и в д’Эфе.

– Да, – сухо заметил другой голос. – Ты мог бы. Избавив нас от множества лишних затруднений.

Голос показался Стивену знакомым.

Когда он повернулся на звук, носильщики остановились и поставили паланкины на пол. Камень здесь выглядел обработанным рукой человека. Пахло влагой.

Взгляд Стивена остановился на знакомом лице, и сердце отчаянно забилось у него в груди.

– Фенд, – сказал он. Сефри улыбнулся.

– Я польщен тем, что ты меня запомнил, – отозвался он. – Наша последняя встреча получилась слишком суматошной, не так ли? Летали стрелы, сверкали мечи, метались греффины и Терновые короли. Не было времени на подобающие представления.

– Ты его знаешь? – спросила Землэ.

– В некотором смысле, – ровным голосом ответил Стивен. – Я знаю, что он убийца и злодей, лишенный чести, сострадания или любых других добродетелей.

Единственный глаз Фенда широко раскрылся.

– Откуда ты можешь это знать? Ты станешь утверждать, что слышишь мои мысли? Или ты целиком полагаешься на мнение Эспера обо мне?

– Нет, не только, – возразил Стивен. – Еще на мнение Винны. Если ты не забыл, она была твоей пленницей. Я собственными глазами видел, что произошло в роще поблизости от Кал Азрота. И тела убитых тобой принцесс.

Фенд слегка пожал плечами.

– Да, я совершал поступки, которые выглядят достойными сожаления, согласен. Но я о них не сожалею, поскольку понимал, зачем я их совершал. И когда ты тоже поймешь, ты станешь думать обо мне лучше. Я очень на это надеюсь, поскольку теперь я в твоем распоряжении. – Он кивнул Эдреку. – Благодарю вас, сэр, за радушие и за помощь в обнаружении этого места.

Сефри пожал плечами.

– Мы всего лишь его хранители, – ответил он.

Поначалу Стивен не мог оторвать взгляда от злобного лица Фенда, поэтому не сразу заметил, что на нем надето – вычурные древние доспехи, отделанные металлом, похожим на латунь. Внимание Стивена привлекла нагрудная пластина с изображением бородатой человеческой головы, украшенной рогами. Он видел очень похожую гравюру, когда был в д’Эфе и пытался отыскать сведения о природе Тернового короля. Сначала он решил, что под этим и подразумевается сам Король, которого часто изображали рогатым. Но надпись на гравюре называла это чем-то совсем иным.

Стивена вдруг пробрало дрожью – сам того не замечая, он сделал несколько шагов к Фенду. Спохватившись, он незамедлительно отошел назад.

– Ты не мог бы повторить свои последние слова? – попросил Стивен. – Что-то насчет того, что теперь ты служишь мне.

– Так оно и есть, – подтвердил Фенд. – Я искал тебя долгие месяцы, чтобы предложить свои услуги.

– Ты следовал за мной, чтобы найти эту гору, – возразил Стивен. – Не дай ему себя обмануть, Эдрек. Фенд пришел сюда не с добрыми намерениями.

– Только ты мог найти гору, – сказал Фенд. – И если бы я нашел тебя раньше, мне было бы не просто убедить тебя прийти сюда. Но ты должен был оказаться здесь, так же как и я – служить тебе и сопровождать. Это перестанет тебя беспокоить, когда ты поймешь.

Он шагнул вперед, вытаскивая из-за пояса жуткого вида кинжал. Стивен дернулся, но Фенд опустился на колени, протягивая кинжал рукоятью вперед.

– Так будет лучше всего, – продолжал он. – Я здесь, я нашел тайную гору и доспехи, соответствующие моему положению. Теперь я предлагаю тебе свою жизнь.

Стивен взял оружие, он не верил своим глазам. Он ни на мгновение не усомнился, что Фенд – это само зло. Какую игру он ведет?

Эспер не стал бы колебаться. Он бы ударил и только потом стал бы разбираться, чего добивался сефри. И Стивен стольким обязан Эсперу, что должен, по крайней мере, убить его врага…

Однако он не Эспер, и даже сам лесничий, возможно, не сумел бы ударить кого-то, стоящего перед ним на коленях. Стивену хотелось думать, что Белый не смог бы так поступить.

Поэтому он бросил кинжал на землю.

– Объясните мне, что все это значит, – потребовал он, сначала показав на Фенда, а потом и на всех остальных. – Хоть кто-нибудь мне расскажет, что здесь происходит?

– Ты наследник Каурона, – сказала Землэ.

Удивленный, Стивен резко повернулся к ней.

– Так тебе все было известно? Ты заманила меня в эту ловушку?

Ее глаза широко раскрылись, и Стивен увидел в них боль.

– Нет. В том смысле, что я не знала никаких подробностей, кроме того, что ты наследник Каурона. Но этого сефри я не знаю, Стивен. Я никогда не встречала никого из них.

Присмотревшись к окружающим, Стивен обратил внимание на человека, стоящего у Фенда за спиной, и с удивлением заметил на нем монашескую рясу.

– Ты! – вскрикнул Стивен. – Кто ты такой?

Мужчина выступил вперед.

– Меня зовут брат Ашерн, – с поклоном ответил он. – Я также готов вам служить.

– Ты гиероваси или ревестури?

– Ни то, ни другое. Я принес клятву верности святому горы. Складывается впечатление, что это вы, Стивен Даридж.

– Вы что, все свихнулись?

– Нет, вовсе нет, – покачал головой Фенд. – Лишь задались целью. К несчастью, у нас нет времени на дискуссию, которая позволила бы нам прояснить все вопросы. Прайфек Хесперо и его люди уже рядом. Нельзя позволить им войти в гору. Даже на ее склонах Хесперо способен черпать силу семи храмов. А если он войдет внутрь, вурм не сумеет его остановить.

– Но если брат Стивен успеет пройти священный путь… – начал брат Ашерн, но Фенд покачал головой.

– Это займет несколько дней. Хесперо приближается. Я его видел. Разве не так, Стивен?

– Он преследовал нас, – признал Стивен и бросил пристальный взгляд на Фенда. – Но вы с Хесперо были союзниками.

– Мы работали вместе, – не стал отрицать Фенд. – Это было необходимо, чтобы добиться нынешнего положения. Однако теперь наши интересы перестали совпадать. Он хочет получить то, что по праву принадлежит тебе. Ты протрубил в рог, разбудивший Тернового короля. Ты нашел это место.

– Но я даже не знаю, что это за место!

– В самом деле? – спросил Фенд. – Разве ты не знаешь, кто был твоим предшественником? Первым представителем твоей расы, пришедшим сюда?

– Хорон?

– Хорон? Нет, он лишь кое-что вернул на надлежащее место. Первой сюда пришла Виргенья Отважная, Стивен. Именно здесь она прошла священный путь. Здесь овладела магией, уничтожившей скаслоев. Ты готов отдать такое могущество Хесперо?

– Нет, – ответил Стивен, в голове которого все перемешалось. – Но и тебе я его не отдам.

– А я об этом и не прошу, ты, недоумок, – прорычал Фенд. – Я лишь хочу, чтобы ты взял это могущество себе.

– Почему?

– Потому что иначе нельзя, – ответил Фенд. – Только так можно спасти наш мир.

– Я все еще не понимаю, чего вы от меня хотите.

– Я в твоем распоряжении, – повторил Фенд. – Вурм также переходит под твое начало. И эти воины. Просто скажи, что нам делать.

– И ты рассчитываешь, что я этому поверю? – резко спросил Стивен, начиная терять терпение. – Меня притащили сюда вопреки моей воле. А теперь вы утверждаете, что будете выполнять мои приказы? Бред какой-то!

– Мы были вынуждены доставить тебя сюда, – ответил ему Эдрек. – И я сожалею, что нам пришлось применить силу, но дальше принуждать тебя мы не можем. Ты наследник Хорона. Если хочешь уйти, уходи. Но если ты так поступишь, твое место займет другой.

– Ты хочешь сказать, что вы подчинитесь Хесперо?

– Здесь живет дух горы, – объяснил Фенд. – Если ты не поднимешь скипетр, это сделает кто-то другой. После чего нам придется ему подчиниться. Ты должен принять решение.

– А если я соглашусь и прикажу вам уничтожить Хесперо и его силы?

– Мы попытаемся, – ответил Фенд. – И, полагаю, одержим победу. Но как я уже говорил, его могущество увеличивается. В отличие от тебя он мечтал об этом месте десятилетиями.

Стивен посмотрел на Землэ, а потом повернулся к Эдреку.

– Я хочу остаться наедине с сестрой Пейл, – сказал он.

– Только недолго, – предупредил его Фенд. – Отложенное решение может обернуться отказом.

– Здесь что-то не так, – сказал Стивен Землэ, когда они остались вдвоем.

– Да, это несколько сбивает с толку, – согласилась она.

– Сбивает с толку? Нет, это настоящее безумие. Ты знаешь, кто такой Фенд? Что он успел совершить? Одно я понимаю твердо: Фенду нельзя доверять.

– Возможно, так и есть, но если он говорит правду про Хесперо, возможно, о сефри нам стоит побеспокоиться позже.

– Иными словами, ты предлагаешь сделать то, о чем они просят? Приказать им атаковать Хесперо? Я… нет, это бессмысленно. Если Фенд чего-то от меня хочет, значит, мне ни в коем случае этого делать не следует. Кроме того, Фенд и Эдрек, судя по всему, единодушно хотят уничтожить прайфека. Фенд ехал на вурме, так что, полагаю, он может контролировать эту тварь. Эдрек и его люди действовали совершенно самостоятельно. Так зачем им нужно, чтобы я приказал им сделать то, чего они и без того хотят?

– Они что-то говорили о духе…

– Да, – сказал Стивен, – я знаю. Однако это звучит неправильно.

– Может быть… – начала Землэ, но покачала головой.

– Что? – спросил Стивен.

– Ты уже…

– Что?!

Она тяжело вздохнула.

– Несколько дней назад ты кое-что сказал. О том, что продолжаешь уклоняться от своего пути. Ты жил ради других людей, Стивен. Уже одно то, как ты говоришь об Эспере… Ты был его спутником, но не считал ровней. Может быть, ты… испугался власти, которую тебе предлагают? Ведь тогда, если что-то пойдет не так, тебе придется винить во всем только себя… Может, ты испугался ответственности?

– Это не так, – возразил Стивен.

– Вполне возможно, – не стала спорить Землэ. – Я познакомилась с тобой недавно. Но мне кажется, кое-что я о тебе поняла. Возможно, в некоторых отношениях я знаю тебя даже лучше, чем ты сам.

Она взяла его руки в свои ладони.

– Подумай, Стивен, даже если Фенд лжет, даже если Виргенья Отважная никогда не бывала здесь, какие тайны может хранить это место? Что ты можешь узнать? Я чувствую, что все вокруг переполнено силой, и ты тоже должен это чувствовать. Именно ради нее ты пришел сюда, и тебе остается лишь принять эту власть.

Он закрыл глаза.

Землэ видела его насквозь. При мысли о том, что он должен вести за собой других, Стивена охватывал ужас. Как он может послать кого-то сражаться, умирать?.. И что, если она права и все его сомнения – лишь способ оправдать свое бездействие?

В конце концов, Фенд и Эдрек не говорят ничего, слишком отличного от слов фратекса Пелла. Может быть, все это правда. Может быть, именно он должен принять это бремя на свои плечи.

Просто он никогда не верил в такую возможность. Он рассчитывал, что отыщет дневник Виргеньи Отважной и переведет его, и если при этом найдет что-нибудь полезное, то поступит так же, как и прежде: покажет текст кому-нибудь другому, кто будет знать, как воспользоваться этими сведениями.

И что из этого получалось? Десмонд Спендлав использовал его переводы, чтобы совершать чудовищные преступления. Стивен передал плоды своих изысканий прайфеку Хесперо, и еще больше людей умерло ужасной смертью. А теперь Хесперо намерен покончить с ним самим.

Может быть, действительно пришло время перестать служить источником силы других. Может быть, пора принять ответственность на себя.

Землэ права. Сначала надо избавиться от Хесперо, а потом появится время спокойно во всем разобраться. И решить, как поступить с Фендом.

Стивен взял Землэ за плечи и поцеловал ее. Она напряглась, и сначала Стивену показалось, что она его оттолкнет, но напряжение мгновенно исчезло, и она охотно ответила на его поцелуй.

– Благодарю тебя, – сказал Стивен.

Он обнаружил, что остальные ждут его, почти не двинувшись с места.

– Если вы говорили серьезно, – начал он, – что ж, пусть будет так. Остановите прайфека Хесперо – любой ценой помешайте ему проникнуть в гору. Постарайтесь взять его в плен, но если не получится, сделайте то, что будет необходимо.

– Так и будет, – с поклоном подтвердил Фенд. – Все будет исполнено по твоему приказу, патик.

Стивен стиснул зубы, вдруг испугавшись, что дал волю какому-то тайному проклятию, добровольно попался в ловушку. Но ничего неожиданного не произошло, лишь все остальные сефри тоже поклонились ему, что само по себе выглядело несколько странно.

– А где вурм? – спросил Стивен.

Фенд улыбнулся и протяжно свистнул. Вода у него за спиной разошлась в стороны, и два огромных зеленых светильника поднялись у них над головами. Тихий одобрительный шепот прокатился по ряду сефри, определенно охваченных общим безумием.

Стивен отшатнулся, пытаясь заслонить Землэ своим телом.

– Яд! – выпалил он.

– Здесь он не действует, – заверил его Эдрек. – Могущество седоса горы делает его безвредным. А когда мы окажемся снаружи, у нас будет от него средство.

Стивен не мог оторвать взгляда от твари, но после продолжительной паузы понял, что от него все еще ждут каких-то слов.

– Хорошо, – сказал он. – Я вижу вурма. А где же воины? Сколько их у вас?

– Двенадцать, – ответил Эдрек.

Этого Стивену как раз хватило, чтобы отвернуться от чудовища и проверить, не шутит ли с ним сефри.

– Двенадцать? Но вас здесь гораздо больше.

– Верно. Но большинству айтиваров запрещено сражаться. Двенадцати должно оказаться достаточно. Кроме того, с нами криим, а также кравк-хару.

– Что? – начал было Стивен, но опоздал.

Все уже пришло в движение. Фенд еще раз свистнул, и огромная голова опустилась так, чтобы он и Ашерн смогли взобраться на вурма. Эдрек и с ним еще одиннадцать воинов устремились к дальнему концу пещеры.

Стивена вновь охватили сомнения. Кто-то дернул его за рукав, и он обернулся. Перед ним стоял сефри, которого Стивен раньше не замечал, настолько древний, что даже в свете факелов мерещилось, будто его кости просвечивают сквозь тонкую кожу.

– Прости, патик, – прошептал старик, – быть может, ты хочешь наблюдать? Там, наверху, есть удобное место.

– Да, – кивнул Стивен, – пожалуй.

Он последовал за сефри, все больше поддаваясь тревоге. Он ощущал себя человеком из древней легенды про проклятого святого, запертого в бутылке. Человек имел право на одно желание, после чего святой бы его убил. И только двух вещей требовать было запрещено: избавления от смерти и гибели святого.

Глава 10. Корабли

– Энни?

Она пришла в себя от осторожных прикосновений Остры.

– Со мной все хорошо, – сказала подруге Энни.

– Что произошло? Ты говорила с… с ним… а потом застыла, словно статуя.

– Ничего, – солгала Энни. – Я расскажу тебе позже. А пока вы все должны оставаться на месте и стоять спокойно. Мне нужно кое-что сделать, и меня не следует тревожить.

– Хорошо, Энни.

– Энни? – едва слышно прошептала Элис.

– Да, леди Берри?

– Не верьте ему.

– О, я ему не верю, – ответила Энни и уселась на полу, скрестив ноги.

Она закрыла глаза и представила себе, что находится в монастыре Святой Цер, в Лоне Мефитис. Энни сосредоточилась и попыталась вообразить там свет, выровняла дыхание и вскоре ощутила медленную пульсацию прилива под Инисом и глубокие тайные колебания земли.

Так продолжалось до тех пор, пока Энни полностью не успокоилась.

Наконец возник мерцающий свет, и ей вдруг показалось, что она распространяется вокруг, словно камень и вода Иниса и Новых земель становятся ее плотью и кровью. Узник оставался источником боли, точно гнойник, как и существо в Тенистом Эслене, но все это внезапно исчезло, когда тьма разлетелась осколками и Энни оказалась на лесной поляне. Хотя солнце стояло высоко в кристально чистом небе, она не отбрасывала тени и поэтому поняла, что наконец попала, куда хотела.

– Веры! – позвала она.

На миг ей показалось, что они не придут, но почти сразу же они вышли на поляну: четыре женщины в масках, одетые словно для бала-маскарада, похожие друг на друга и разные, как и положено сестрам.

Первая, стоявшая справа от Энни, была в темно-зеленом платье и насмешливой золотой маске. Ее волосы янтарными косами спадали почти до самых пят. Рядом с ней замерла шатенка в маске из кости и ржаво-красном платье. Третья Вера с серебристыми локонами была бледной, словно луна, в черном наряде и такой же маске. Последняя женщина скрывала свое лицо под белой маской, платье ее тоже было белым, а густые волосы – черными, как уголь.

– Вы изменились, – заметила Энни.

– Как времена года, как ветер и как ты, моя дорогая, – отозвалась первая Вера.

– Где вы были? – спросила Энни. – Я пыталась вас найти.

– Подобные посещения становятся все более затруднительными, – ответила Вера в костяной маске. – Появляются троны.

– Да, троны, – повторила Энни. – Одна из вас однажды сказала мне, что вы не в силах прозреть будущее. Но вы подобны целительницам, вы способны ощущать болезни мира и чувствуете, что необходимо сделать для его выздоровления.

– Это так, – ответила Вера в черном платье.

– Очень хорошо, – продолжала Энни. – Тогда скажите, что вы чувствуете сейчас? Я прошу вашего совета.

– Сейчас опасное время для советов, – ответила женщина, облаченная в зеленое, и развела руками.

Движение отбросило назад ее рукава, и Энни заметила то, чего не видела во время прежних встреч с Верами.

– Что это такое? – спросила она.

Женщина опустила руки, но Энни шагнула вперед.

– Все в порядке, – сказала одетая в белое сестра. – Она должна была однажды узнать.

Энни взяла Веру за руку, и у нее возникло странное ощущение, словно она коснулась чего-то скользкого. Однако рука послушно поднялась, чтобы Энни могла разглядеть вытатуированный на ней знак – черный полумесяц.

– На меня напал мужчина, носивший такую же отметину, – заметила Энни. – Возможно, ваш последователь?

Вера повернулась к сестре.

– Раз ты так уверена, что ей следует об этом знать, тебе и объяснять.

Губы под черной маской раздвинулись в улыбке.

– Энни, не думаю, что ты понимаешь, насколько важно для тебя занять троны: и трон Эслена, и тот сверхъестественный, который начинает появляться. Мы пытались тебе объяснить, но всякий раз ты рисковала собой, уступая эгоистическим желаниям.

– Я хотела спасти друзей от верной смерти. Разве это эгоистично?

– Ты все прекрасно понимаешь, но отказываешься это признать. Твои друзья не имеют значения, Энни. Судьба мира от них не зависит. Даже после всего, что тебе пришлось испытать, Энни, ты остаешься избалованной девчонкой, которая борется за то, чтобы хранить свое седло там, где оно ей не нужно, только потому, что оно принадлежит ей. Маленький ребенок, не желающий делиться своими игрушками, не говоря уже о том, чтобы с ними расстаться.

В Данмроге ты едва все не испортила. К худу или к добру, но мы решили, что ты должна расстаться со своими друзьями, чтобы иметь возможность видеть более ясно. Да, у нас есть последователи…

– Просто чудесные ребята, – прервала ее Энни. – Один из них пытался меня изнасиловать.

– Он не наш, – заговорила Вера с медовыми волосами и медоточивым голосом. – Его наняли наши слуги, ничего о нем не зная. Как бы там ни было…

– Как бы там ни было, вы убедили меня, что вам нельзя доверять. У меня и раньше были сомнения, но теперь я убедилась. Премного вас благодарю.

– Энни…

– Я дам вам еще один шанс. Вы понимаете, в каком я положении? Это вы способны увидеть?

– Да, – ответила самая бледная Вера.

– Ну, тогда, если вы так хотите, чтобы я стала королевой, укажите мне способ выбраться из тоннелей, не освобождая Узника.

– Ты не можешь его освободить, Энни.

– Неужели? И почему же?

– Это будет очень плохо.

– Это не объяснение.

– Он – скаслой, Энни.

– Да, и он обещал восстановить закон смерти и умереть. В этом есть подвох?

– Да.

– Какой?

Но они не ответили.

– Хорошо, – сообщила им Энни, – если вы мне не поможете, я сделаю то, что должна.

Вера с золотыми волосами шагнула вперед.

– Подожди. Женщина по имени Элис. Вы вдвоем можете спастись.

– Неужели? И как именно?

– Она прошла священный путь Спетуры. Если она добавит свою силу к твоей, вы сможете пройти мимо ваших врагов незамеченными.

– И это все, на что вы способны? А как насчет моих друзей? Женщины переглянулись.

– Правильно, они не имеют значения, – кивнула Энни и отвернулась. – Прощайте.

– Энни…

– Прощайте!

Лесная поляна разбилась, словно цветное стекло, и темнота вернулась.

– Ну, ты сравнила товары. Готова ли ты заключить сделку? – осведомился Узник.

– Ты можешь снять чары с тайных ходов? Заклинание, которое делает их непостижимыми для мужчин?

– Освободившись – да. Но только освободившись.

– Поклянись.

– Клянусь.

– Поклянись, что после освобождения ты поступишь так, как обещал: восстановишь закон смерти и умрешь сам.

– Клянусь всем, чем я являюсь, и всем, чем был прежде.

– Тогда опусти свою шею к моим ногам.

Последовала долгая пауза, а потом что-то тяжелое ударилось о пол рядом с Энни. Она подняла правую ногу и поставила на нечто большое, холодное и шершавое.

– Энни, что вы делаете? – спросила из темноты Элис. Ее голос звучал встревоженно.

– Квекскванех, – повысив голос, произнесла Энни, – я тебя освобождаю!

– Нет! – пронзительно закричала Элис.

Но было уже поздно.

Все конные враги были мертвы, и оставшиеся защитники внешнего бастиона бросились к бреши, пробитой катапультами Артвейра. Нейл был уже совсем рядом с проломом, когда что-то так сильно ударило его сверху по плечу, что он упал на колени.

Нейл тупо посмотрел на стоявшего над ним воина – тот поднимал меч, чтобы нанести смертельный удар. Лиранец неловко рубанул его по ногам. Клинок затупился после множества нанесенных ударов и не смог рассечь стальной сустав, но кости не выдержали и хрустнули – и одновременно вражеский меч обрушился на шлем Нейла.

В ушах у него зазвенело, но он неловко поднялся на ноги, приставил острие Бойцового Пса к горлу упавшего противника и надавил.

Нейл уже потерял счет времени, потери с обеих сторон были огромны. Он и восемь оставшихся на ногах рыцарей сражались с двадцатью воинами, вооруженными мечами и щитами. Еще были пять лучников на стене, которым угол обзора позволял вести по ним стрельбу. Подкреплению не удавалось прийти им на помощь, поскольку противник продолжал обстреливать узкий проход из баллист.

Нейл опустился на землю и прикрылся щитом, чтобы хоть немного восстановить дыхание. Защитники бастиона вели себя разумно, не пытаясь перейти в контратаку, а лишь упорно защищая брешь.

Нейл оглядел своих людей. Большинство отдыхало, как и он сам, вскинув щит и не обращая внимания на стрелы врага.

Он поднял руку, чтобы ощупать плечо, обнаружил, что из него торчит стрела, и выдернул ее. Онемевшее тело пронзила острая боль.

Он посмотрел на юного рыцаря, сэра Эдмона, который скорчился в ярде от него. Паренек был окровавлен с ног до головы, однако у него по-прежнему оставалось две ноги и две руки. Он больше не казался испуганным. Пожалуй, сейчас на его лице читалась лишь усталость.

Но, посмотрев на Нейла, юноша попытался улыбнуться. Потом выражение его лица изменилось, глаза уставились на что-то за спиной Нейла.

На мгновение Нейл испугался, что раны юноши смертельны – умирающие часто видят Тир-де-Сем перед тем, как покинуть этот мир.

Но Эдмон смотрел вовсе не за смертное небо, а поверх плеча Нейла, в сторону моря.

Рыцарь проследил за его взглядом, хотя на них вновь обрушился дождь стрел. Он был вознагражден изумительным зрелищем.

Паруса, сотни парусов. И хотя расстояние было огромным, он узнал лебединое знамя Лира, развевающееся над флагманским кораблем.

Нейл закрыл глаза и опустил голову, обращаясь с молитвой к святому Лиру, чтобы тот дал ему силы. Он открыл глаза, и его голос неожиданно обрел мощь.

– Все хорошо, парни! – закричал он. Сейчас Нейл мог бы поклясться, что слышит не себя, а отца, ведущего свой клан на сражение в Грангрете. – Это сэр Файл и флот, который поставит узурпатора на колени, если мы сделаем свое дело. А если нет, эти корабли будут уничтожены, и их команды пойдут ко дну; я достаточно хорошо знаю Файла, чтобы утверждать – он попытается пробиться в город, чего бы это ему ни стоило, будет Торнрат по-прежнему в руках Роберта или нет.

Нам нужно пройти совсем недалеко. Нас восемь против двадцати, на каждого приходится немногим больше двух врагов. Святой Ньюден любит такие расклады. Мы все умрем, сегодня или в другой день. Вопрос только в том, как: с мечом, поющим в руках или ржавеющим в ножнах?

Он встал, из его груди вырвался боевой клич МекВренов, и остальные последовали его примеру. Некоторые кричали, другие взывали к святым битвы. Сэр Эдмон молчал, но на его лице отразилась та мрачная радость, которую так хорошо знал Нейл.

Плечом к плечу они устремились вверх по склону.

На сей раз, когда два отряда сошлись, оглушительного грохота не последовало; лишь сомкнулись щиты, и защитники ответили ударом на удар. Нейл дождался вражеского выпада, а потом вооруженной рукой прижал оружие противника к своему Щиту. Эдмон тут же воспользовался этим и рассек пойманную в ловушку руку.

– Держите строй! – закричал Нейл.

Воин в его душе мечтал о том, чтобы рвануться вперед, на место павшего, в глубь рядов противника, но при таком численном преимуществе врага это было бы глупо. Только сохраняя строй, они могли на что-то рассчитывать.

Один из самых крупных людей, которых когда-либо видел Нейл, врезался сзади в ряды вражеских воинов. Он был на полторы головы выше любого из остальных, по его плечам разметалась желтая грива, а по татуировкам Нейл узнал уроженца Вейханда. Его меч был длиннее роста иного человека, и он держал его двумя руками.

Нейл мог только беспомощно наблюдать, когда великан потянулся поверх собственного строя, схватил сэра Калла за плюмаж на шлеме и рванул на себя, перебросив через стену щитов, где его товарищи тут же искромсали рыцаря на куски.

С криком бессильной ярости Нейл врезался щитом в стоящего перед ним врага. Он бил снова и снова, а когда после третьего удара противник опустил свой щит, Бойцовый Пес обрушился на его шлем с такой силой, что кровь брызнула из носа поверженного врага.

Указывая мечом на великана, Нейл закричал:

– Вейхандер! Тейн атей вас гот ат мейн пикен!

Его оскорбление возымело действие: лицо великана, и без того красное, совершенно побагровело. Он бросился к Нейлу, ломая линию щитов своих товарищей, которую должен был защищать.

– Что вы сказали? – задыхаясь, прокричал сэр Эдмон.

– Я расскажу тебе, когда ты станешь постарше, – ответил ему Нейл. – И пусть простят меня святые за оскорбление женщины, которую я никогда не встречал.

Пока вейхандец до него не добрался, Нейл вступил в схватку с воином, который занял освободившееся место перед ним. Противник слегка опустил щит – возможно, это был обманный маневр. Нейл тотчас же поднял свой щит вверх, а потом быстро опустил его – так, что его заостренный конец зацепил гарду врага, тот потерял равновесие и упал на одно колено. Нейл тут же нанес ему сокрушительный удар по шлему рукоятью Бойцового Пса.

Враг с ревом бросился на Нейла, оба потеряли равновесие и заскользили вниз по склону, образованному обрушившейся стеной бастиона. Лиранец вновь ударил, но ему не хватало сил для замаха; ноги и руки вдруг словно бы налились свинцом.

Тогда Нейл бросил меч и попытался нашарить на поясе кинжал. Он нашел его, но обнаружил, что противнику та же мысль пришла в голову чуть раньше – кончик его кинжала заскреб по нагрудной пластине Нейла. С проклятьями лиранец вытащил свое оружие, но опоздал – чужой клинок нашел сбоку место сочленения доспехов и вонзился между ребрами Нейла.

Сдержав крик, Нейл воткнул кинжал под нижний край вражеского шлема. Противник хрипло застонал, дернулся и больше уже не двигался.

Нейл со стоном сбросил с себя его тело и попытался встать, но прежде, чем ему это удалось, до него добрался великан. Лиранец лишь успел поднять щит и принять на него удар огромного меча. Щит хрустнул.

Великан изготовился бить снова, но Нейл выпрямился и ударил вейхандца в челюсть тем, что осталось от его щита. Враг отступил назад и упал.

К несчастью, Нейл не устоял тоже.

Задыхаясь, он отбросил щит и поднял Бойцового Пса. В нескольких ярдах от него вейхандец поднимался ему навстречу.

Нейл бросил взгляд назад и увидел, что Эдмон и четыре других рыцаря все еще держат строй; защитников бастиона, кажется, больше не осталось. Сэр Эдмон начал спускаться по склону в сторону вейхандца.

– Нет! – закричал Нейл. – Держитесь вместе, разыщите осадные машины. Их должны охранять, хоть немного. Держитесь вместе, убедитесь, что разрушили хотя бы одну. Только потом двигайтесь дальше.

Вейхандец посмотрел на Эдмона и остальных, а потом мрачно улыбнулся Нейлу.

– Как твое имя? – спросил Нейл у великана.

Его враг немного помедлил.

– Слаутвулф Твэйрхейсон.

– Слаутвулф, я дважды приношу извинения. Один раз за то, что сказал о твоей матери, а второй – за то, что убью тебя.

– Первого будет вполне достаточно, – ответил Слаутвулф, поудобнее перехватывая меч. – Тупой мерзавец. Ты едва способен поднять свое оружие.

Нейл прижал левую руку к ране в боку, хотя и понимал, что это бесполезно, кровь ему не остановить.

Слаутвулф устремился вперед, его меч описал сверкающую дугу, чтобы рассечь врага пополам. Нейл намеревался уклониться от удара лишь на волос, чтобы сразу атаковать в ответ, но споткнулся, отступая назад, и едва не упал. Меч просвистел мимо на порядочном расстоянии, и вейхандец снова двинулся на него.

На сей раз Нейл пропустил вражеский клинок вплотную к себе, как и собирался, и нанес ответный удар. Однако Слаутвулф это предвидел. Вместо того чтобы отводить меч для нового замаха, на что ему не хватало времени, он просто ударил его рукоятью по шлему Нейла. Нейл успел согнуть колени и рухнул, одновременно бросая тело вперед и стараясь со всей силы достать клинком противника. Он опрокинулся на спину, а удивленное лицо Слаутвулфа смотрело на него сверху.

– Мне понадобился всего один удар, – сказал Нейл.

– Да, – пробормотал Слаутвулф, выплевывая изо рта сгусток крови; огромный меч выпал из его рук.

На вейхандце под одеждой не было доспехов, и Бойцовый Пес прошел сквозь пах, внутренности и легкие.

Нейл успел откатиться в сторону, прежде чем великан рухнул на него. Некоторое время они лежали рядом и смотрели друг на друга.

– Не беспокойся, – хрипло проговорил Нейл на вейхандском. – Святой Вотен тебя любит. Я вижу, как его валькирия спускается за тобой.

Слаутвулф попытался кивнуть.

– Тогда до встречи в Валросне.

– Я немного задержусь, – ответил Нейл.

Он уперся кулаком в землю и попытался встать. Однако стрела сбила его с ног.

«Я просто немного полежу, – подумал он, – соберусь с силами…»

И Нейл закрыл глаза, прислушиваясь к своему хриплому дыханию.

«Корабли», – вспомнил он, и ему захотелось еще раз их увидеть.

Ему казалось, что кто-то зашил ему глаза. Невероятным усилием Нейл сумел их открыть, однако увидел лишь тело Слаутвулфа. С трудом втянув в себя воздух, он повернул голову в сторону моря.

Еще одна стрела ударила ему в нагрудную пластину.

«Правильно. Глупо, – устало подумал он, – теперь они знают, что ты еще жив».

Но больше ему не нужно было двигаться. Теперь он видел корабли. Лирские корабли. Удалось ли ему их спасти? Если Эдмон и остальные сумеют уничтожить хотя бы одну из осадных машин, Артвейр рискнет вновь бросить людей в атаку и захватить бастион. А если учесть, какое выгодное положение он занимает, не пройдет и дня, как ворота Торнрата будут взяты. Им даже не потребуется занимать всю стену, достаточно пропустить корабли через одну из огромных арок.

Если…

Перед его глазами все плыло, пока паруса и море не слились в единое целое. Нейл заморгал, но все лишь помутнело еще сильнее. Спустя какое-то время ему еще раз удалось сфокусировать взгляд, но вместо моря он теперь видел лицо, бледное, точно молоко, с высокими скулами и такими синими глазами, что они казались слепыми. Сначала он подумал, что это валькирия, о которой он солгал Слаутвулфу.

Но потом понял, кто это.

– Дева-Лебедь, – прошептал он.

«Бринна, – казалось, поправила она. – Помнишь? Мое настоящее имя Бринна».

Он вспомнил, как целовал ее.

Нейл знал, что ему следовало бы думать о Фастии, но когда свет померк, он смог удержать в сознании лишь лицо Бринны.

Глава 11. Свободен!

Стивен ступил на карниз и содрогнулся. Ему показалось, что взгляду пришлось погрузиться на добрую лигу в пустоту под ногами, прежде чем тот не достиг верхушек деревьев и камней. В действительности расстояние не могло быть настолько велико, ведь Стивен различал фигурки прайфека и его людей, въезжающих в ущелье.

Он еще крепче сжал руку Землэ.

– Если я здесь останусь, меня вырвет, – сказал он.

– Под твоими ногами камень, – успокаивающе сказала она. – Просто помни об этом. Ты не упадешь.

– Но если подует сильный ветер…

– Вряд ли, – заверила его Землэ.

– Посмотри туда, – окликнул Йоне, древний сефри, который привел их сюда.

Он вытянул вперед руку и поморщился, когда на ладонь упал луч света. Фенду и его воинам было проще – клонящееся к западу солнце уже не могло проникнуть в долину.

Стивен осторожно наклонился вперед и увидел, куда указывает старик: глубокий водоем. Голубые воды вдруг расступились, и оттуда, словно по команде Йоне, вынырнул вурм – или криим?

– Святые, – взмолился Стивен, – сделайте так, чтобы я не ошибся в своем решении.

Эспер замер на мгновение, а потом схватился за висящий на спине сверток, проклиная свое невезение. Как и следовало ожидать, отличная возможность пристрелить тварь подвернулась ему как раз тогда, когда лук не был натянут.

Он вытащил водонепроницаемый мешочек и рванул завязки, но не так-то просто управиться со скользким от воска шнурком, особенно если то и дело отвлекаешься, чтобы взглянуть на вурма. Тем временем тварь ухватилась за деревья своими короткими передними лапами и вытащила себя из водоема, поднявшись почти до той высоты, где устроился Эспер. Превосходная мишень…

Он услышал резкий свист и внезапно сообразил, что вурм – не единственной, кто выставил себя легкой мишенью. Стрела ударилась о камень за спиной лесничего. Значит, единственное место, откуда она могла взяться, это…

Верно.

На загривке чудовища сидели Фенд с приятелем, причем приятель уже снова целился в Эспера. Лесничий, ругаясь сквозь зубы, полез выше, и тут стрела с красным оперением ударила в его сапог. Эспер не почувствовал боли, но потерял равновесие и качнулся к обрыву. Он замахал руками, чтобы не упасть…

…и увидел, как его лук, тетива и черная стрела падают вниз.

– Проклятье! – прорычал он.

Лишь одно биение сердца Эспер решал, что делать дальше. Затем он прыгнул к ближайшей верхушке дерева, примерно в пяти королевских ярдах под ним.

Присутствие Узника по спирали раскручивалось вокруг, распространяясь все шире с каждым мгновением, и кости Энни ныли, словно в них вгрызалась пила.

«Свободен».

Слово ударило, как будто Узник каким-то образом поместил его в свинцовый слиток и швырнул в нее. У Энни перехватило дыхание, казалось, ее сердце от ужаса растеклось водой. Уверенность, власть, сила духа – все исчезло, и Энни оказалась мышкой на открытом поле, на которую с небес падает ястреб.

«Свободен».

В слове не прозвучало ни радости, ни возбуждения, ни облегчения. Это был самый зловещий звук, что когда-либо доводилось слышать Энни. Из ее глаз брызнули слезы, она отчаянно задрожала. Она обрекла всех на гибель, разрушила все…

«Св-о-обо-о-оде-е-ен!»

Ее пронзительный крик потонул в громовом грохоте… А потом… ничего. Узник исчез.

Энни потребовалось довольно много времени, чтобы взять себя в руки. Она услышала, как рыдают ее спутники, и поняла, что не одна, но от этого не перестала ощущать себя униженной и раздавленной.

Наконец, вечность спустя, Остра собралась с духом и зажгла фонарь.

Глаза подтвердили, что темница опустела. Помещение оказалось гораздо большим, чем предполагала Энни.

– Что вы сделали? – слабым голосом спросила Элис – О, святые, что вы сделали?

– Т-то, что сочла наилучшим, – пробормотала Энни. – Я должна была что-то предпринять.

– Я ничего не понимаю, – признался Казио.

Энни попыталась было объяснить, но к горлу подступили слезы.

– Подожди, – прошептала она. – Подожди немного, и я попытаюсь…

Неожиданно что-то обрушилось на потайную дверь снаружи.

– Нас нашли! – вскрикнула Остра. Казио поднялся на ноги и обнажил клинок. Он стоял не слишком твердо, но его вид придал Энни мужества. Она решила быть сильной.

– Узник обещал убить людей Роберта.

– Боюсь, он тебе солгал, – предположила Элис.

– Посмотрим, – ответила Энни.

– Кто-нибудь, дайте мне оружие, – раздался тихий, но решительный голос принца Чейсо. – Мне нужно оружие.

Казио поймал взгляд Энни, она кивнула, и он протянул сафнийцу кинжал. Потом вителлианец посмотрел на троих гвардейцев, смутно припоминая, что еще недавно их было четверо. Что случилось с четвертым?

Впрочем, после того как ему только что завязали душу узлом, Казио уже ничего не могло удивить.

– Назовите ваши имена, – обратился он к воинам.

– Сэр Ансгар, ответил один из них, с небольшой бородкой. – А это мои товарищи, Престон Викарс и Куэлм МекВорст.

– Проход узкий, – начал Казио. – Придется идти по одному. Я пойду первым, а вы сами решайте, кто будет за кем.

– Я поклялся сэру Лифтону, что первым встречу врага, – сказал Ансгар. – Надеюсь, вы позволите мне исполнить мою клятву.

Казио хотел было возразить, но вспомнил, что Ансгар облачен в доспехи. Пожалуй, в сложившихся обстоятельствах у рыцаря больше шансов.

– Я уступаю вам очередь, – согласился вителлианец. – Но, пожалуйста, не убивайте всех, оставьте нескольких и для меня.

Ансгар кивнул, и Казио пропустил его вперед. Фехтовальщик надеялся, что в самое ближайшее время в голове у него прояснится. Хорошо еще, враг не вломился раньше, когда все они были вконец беспомощными. Возможно, людей Роберта тоже зацепило.

Надо будет потом, когда все кончится, спросить у Энни, что это за чертовщина на них накатила.

– Может быть, они не сумеют проникнуть внутрь… – начала Остра, но смолкла, когда камень прорезала полоса мерцающего света.

Спустя мгновение исчезла не только дверь тайного хода, но вместе с ней и изрядный кусок стены.

– Святые!.. – выдохнула Энни. – У него меч Рока.

Через образовавшуюся брешь в помещение шагнул Роберт Отважный. Сэр Ансгар заступил было ему дорогу, но остановился, когда узурпатор вскинул руку.

– Погодите минутку, – сказал он.

Ансгар оглянулся на Энни.

– Ваше величество?

– Делай, как он сказал, – подтвердила Энни. – Чего ты хочешь, Роберт?

Роберт покачал головой.

– Поразительно. Он исчез, не так ли? Ты его отпустила.

– Верно.

– Почему? Что он мог тебе обещать? Впрочем, я могу догадаться. Он сказал, что поможет меня победить. Однако вот он я, стою перед тобой, целый и невредимый.

– Мы еще и не начали сражаться, – вмешался Казио.

– Тебя кто-то просил высказаться? – презрительно поинтересовался Роберт. – Я понятия не имею, кто ты такой, но не припоминаю, чтобы ее величество или я позволяли тебе заговорить. Можешь ударить меня, если хочешь, только не надо пачкать мой язык своим смехотворным акцентом.

– Я позволяю Казио говорить, – вмешалась Энни. – А вот тебе – нет, если только ты не собираешься молить о прощении за свое предательство.

– Мое предательство? Дорогая Энни, ты только что спустила на мир последнего скаслоя. Ты хотя бы представляешь, как долго он это планировал? Это ведь он подучил твою мать меня проклясть, это из-за него я стал таким, каков я есть, нарушив закон смерти. И ты поддалась на его обман, предала весь свой народ. Твое предательство намного превзошло мое – так сияние солнца заставляет меркнуть звезды.

– Ты не оставил мне выбора, – ответила Энни.

– О, ну, если дело в этом… Нет, погоди, у тебя было по меньшей мере две другие возможности. Ты могла отказать ему и сдаться мне. Или сражаться со мной и умереть.

– Или сражаться с тобой и жить, – вновь заговорил Казио.

– Ты начинаешь меня раздражать, – сообщил Роберт, подняв сверкающий клинок и направив его на вителлианца. – Сдавайся, Энни, и все вы останетесь жить, обещаю тебе.

Казио так никогда и не узнал, что ответила бы ему Энни, поскольку вперед, гневно взревев, неожиданно бросился Чейсо.

Узурпатор вскинул свое жуткое оружие, но недостаточно быстро, и сафниец вонзил одолженный кинжал в грудь заклятого врага. Роберт ударил Чейсо по голове рукоятью своего меча, и перемирие кончилось. Начался бой.

Люди Роберта ворвались в комнату. Казио прыгнул к принцу, но его опередил Ансгар, чей удар вполне мог бы обезглавить Роберта, если бы тот не пригнулся, вонзив меч Рока в живот рыцарю. Клинок прошел сквозь доспехи и тело, словно сквозь масло, разрубив корпус надвое.

– А теперь твоя очередь, – сообщил Роберт, поворачиваясь к Казио.

Однако Казио уже приходилось сражаться с людьми, не способными умереть, да и с клинком, удар которого нельзя было парировать, он имел дело. Как только Роберт приготовился к атаке, фехтовальщик сделал длинный выпад и провел укол в запястье принца. Роберт зарычал и попытался разрубить Акредо, но Казио легко отвел свое оружие и еще раз проткнул руку противника. Затем, уклонившись от следующего замаха, вителлианец поразил принца в плечо.

– А мечник из тебя не очень, верно? – с усмешкой заметил Казио, упруго спружинив на полусогнутых ногах. – Даже с таким мечом.

Роберт бросился на него, но вителлианец вновь увел свой клинок в сторону, сам отступил на шаг, пропуская противника мимо себя, точно обезумевшего быка, и вывел Акредо наверх прямо на его пути. Узурпатор напоролся на острие его шпаги с такой силой, что опрокинулся на спину. Казио с удовлетворением посмотрел сверху вниз на упавшего врага.

– Зо дессратор, нип зо чиадо, – напомнил он.

Однако ему пришлось произнести эту фразу быстро, поскольку бойцы Роберта, среди которых были почему-то и женщины тоже, уже столпились вокруг. Казио встал, по возможности загородив собой Энни, и встретил двух, потом трех и наконец четырех противников. Он увидел, как пали Престон и Куэлм, и это означало, что он остался один между тремя женщинами и толпой врагов.

Что еще хуже, Казио увидел, как зашевелился Роберт, промокая куском ткани пробитую голову.

– Убейте всех! – раздался приказ узурпатора. – Мое терпение кончилось.

Эспер обхватил руками ствол ели и стиснул зубы, когда верхние ветви поддались и он съехал по стволу чуть ниже. Аромат смолы ударил ему в ноздри, верхушка дерева согнулась под его тяжестью, и лесничий вдруг почувствовал себя мальчишкой, веселья ради катающимся верхом на молоденьком деревце.

Однако ель не собиралась клониться до самой земли, поэтому он отпустил ствол до того, как дерево отбросило его назад, начав выпрямляться. Ему пришлось еще пять королевских ярдов лететь до неглубокого озерца, не успокоившегося после появления вурма.

Эсперу повезло – там, где он упал, под водой не оказалось ни валуна, ни бревна. Хотя удар о поверхность был таким сильным, словно невидимый великан с размаху отвесил Белому оплеуху.

Однако боль лишь подстегнула его, и Эспер мгновенно вскочил на ноги, подняв тучу брызг на мелководье. Для начала неплохо было бы понять, что происходит.

Вурма видно не было, зато лесничий прекрасно слышал, как тот с треском продирается через лес. Развернувшись, Эспер побежал к основанию утеса, вопреки всему надеясь, что сумеет найти свой лук и драгоценную стрелу. Но волна, отступая, оставила за собой толстый слой хвороста, листьев и хвои. Потребовалось бы немало времени, чтобы отыскать оружие.

Вурм по-прежнему еще не показался, однако Эспер, не откладывая, обнажил кинжал и потянулся к топору. И тут его рука наткнулась на рог, который он прежде засунул за пояс. Лесничий вытащил его и взял в ладони.

Почему бы и нет? В конце концов, терять ему было уже нечего.

Эспер поднес рог к губам, набрал полную грудь воздуха и извлек пронзительно высокую ноту, которую так хорошо помнил. Даже после того, как воздух в его легких иссяк, звук упрямо не хотел стихать.

Потом он все же смолк, а вурм подбирался все ближе и ближе.

Эспер добрался до основания утеса; судьба благоволила к нему – лук застрял среди нижних ветвей эверика. Однако стрелы Белый так и не нашел, а вурм…

…неожиданно свернул в сторону и устремился к выходу из ущелья.

Но кто-то продолжал приближаться, кто-то ростом с человека, но двигающийся с поразительной для такового скоростью.

– Проклятье, – простонал Эспер. – Неужели это еще один из этих окаянных…

Но тут в сгущающихся сумерках тускло блеснул клинок монаха.

Высокая чистая нота пропела в вечернем воздухе. Стивен окаменел.

– Что это? – спросила Землэ.

– Я знаю этот рог, – ответил Стивен. – Рог Тернового короля. Тот, в который я трубил, тот, которым я его вызвал.

– И кто в него трубит сейчас и зачем?

– Понятия не имею, – рассеянно бросил Стивен.

А криим внизу повел себя необычно. Вместо того чтобы двигаться прямо к прайфеку и его людям, он зачем-то пополз между деревьями в сторону утеса и лишь после того, как пропел рог, вернулся к прежнему направлению, навстречу вражескому отряду.

Стивен ощутил трепет, когда шеренга из восьми всадников атаковала чудовище. Есть ли у них хоть один шанс? Рыцарь, лошадь, доспехи, бешеная скачка – все это, сосредоточенное в стальном острие копья, было грозной силой.

Теперь он видел и воинов-сефри: двенадцать легких фигур, стремительно приближающихся к людям прайфека. Он заметил странное мерцание их клинков и понял, что они вооружены мечами Рока, как тот рыцарь, с которым ему и его товарищам довелось сражаться в Данмроге.

Ряд всадников разбился о криима, как волна о скалу, вот только волна обычно отступает обратно в море. Люди и лошади остались неподвижно лежать на земле.

Бесславный конец.

У Стивена мурашки пробежали по коже и волосы встали дыбом. Его била дрожь, и вовсе не от холода.

– Рог… – пробормотал он.

– Что это? – воскликнула Землэ, указывая в сторону приближающейся темной тучи.

Однако очень скоро Стивен сообразил, что это вовсе не туча; это была стая из летящих вместе тысяч мелких существ.

– Птицы, – ответил он.

Они были самых разных видов – вороны, ласточки, лебеди, ястребы, кроншнепы. И все они кричали или пели, поднимая страшный шум, самую странную какофонию, какую Стивену приходилось слышать. Оказавшись над долиной, птицы начали по спирали снижаться к лесу, словно живой смерч.

Но и лес вел себя не менее странно. До самого горизонта все пришло в движение; деревья, сплетая ветви, клонились друг к другу. Стивен вспомнил, что нечто похожее сотворило песнопение дреодов с железным дубом, на котором он и его товарищи спасались от слиндеров, но, если это и была та же самая магия, на этот раз она действовала куда более сильно.

– Святые!.. – выдохнула Землэ.

– Не думаю, что святые приложили к этому руку, – пробормотал Стивен, наблюдая, как птицы снижаются к ожившему лесу и исчезают в нем, словно их проглатывает огромная пасть.

И тогда лес и птицы начали словно бы лепить из себя нечто, складываться в гигантский силуэт. Стивен уже видел эту фигуру, только на сей раз она была много больше, чем раньше, около тридцати королевских ярдов высотой.

И вот уже Терновый король вырвал корни из земли и целеустремленно зашагал в сторону криима. Ветвистые оленьи рога стремительно вырастали у него на голове, пока он шел.

Эспер ждал до последнего и только потом метнул топор. Монах попытался увернуться, но очень трудно перенаправить удар, когда рубишь с размаху. Так что монах промахнулся, и его меч впустую рассек воздух, вместо того чтобы снести лесничему голову.

Эспер обернулся и увидел, что его противник уже торопится повторить попытку. Бросок топора оказался удачным, лезвие оставило глубокую рану на правой руке монаха. Брошенный меч валялся в пропитанном водой мху, по разрубленному плечу струилась кровь.

Если рана и замедлила движения монаха, Эсперу это не очень помогло. Левый кулак врага описал дугу, причем с такой быстротой, что Белому показалось, что сам еле ворочается, словно под водой. А потом костяшки пальцев монаха впечатались ему в челюсть. Лесничий почувствовал запах крови, голова загудела, словно колокол, и он с трудом удержался на ногах.

Следующий удар пришелся ему в бок и сломал несколько ребер.

С невнятным криком Эспер выбросил левую руку с кинжалом, рассчитывая вонзить его в почки врага, но лезвие рассекло пустоту – монах удивительно ловко извернулся, а сам лесничий врезался в дерево.

Перед его глазами заплясали черные и красные пятна. Эспер откатился в сторону и попытался встать, сплевывая осколки зубов. Наконец он вцепился в небольшое деревце и, опираясь на него, вздернул себя на ноги.

И только после этого Эспер понял, что одна из них сломана.

– Проклятье! – буркнул он.

Монах подобрал меч и вернулся к Белому, сжимая оружие в левой руке.

– Меня зовут Ашерн, – представился он. – Брат Ашерн. Я бы хотел, чтобы ты знал – в этом нет ничего личного. Ты хорошо сражался.

Эспер поднял кинжал и закричал, пытаясь заглушить стук приближающихся копыт, но в последнее мгновение Ашерн тоже услышал его и повернулся. Лесничий в отчаянии бросился вперед, хотя перед глазами все застила красная мгла.

Огр на всем скаку поднялся на дыбы и ударил монаха копытами. Однако Ашерн успел нанести страшный удар мечом, который рассек шею могучего жеребца и, продолжив разворот, умело блокировал отчаянный выпад Эспера.

И в этот момент его таки настиг Огр. Копыто коня опустилось на голову монаху, и череп хрустнул.

Эспер упал, а рядом рухнул на землю и его конь. Кровь ручьем вытекала из его рассеченной шеи. Задыхающийся лесничий подполз к Огру, надеясь, что сумеет как-нибудь перевязать рану, но, увидев ее вблизи, понял, что это безнадежно. Тогда Эспер обнял голову жеребца и принялся нежно гладить его морду. В глазах Огра застыло удивление. Лесничий еще никогда не видел его таким растерянным.

– Старина… – вздохнул Эспер. – Ты никогда не мог оставаться в стороне во время боя, верно?

Красная пена запузырилась на ноздрях Огра, словно он пытался ответить хозяину.

– Спасибо тебе, старый друг, – сказал Эспер. – А теперь ты сможешь отдохнуть, верно? Просто отдыхай.

Он продолжал гладить жеребца до тех пор, пока тот не испустил последний вздох и жизнь не ушла из его налитых кровью глаз.

И еще некоторое время после этого.

Когда Эспер наконец поднял голову, в четырех ярдах от себя он увидел чехол с черной стрелой.

Мрачно кивнув самому себе, Эспер натянул на лук тетиву и пополз туда, где приметил ветку, подходящую для костыля. В сломанной ноге пульсировала боль, но он старался не обращать на нее внимания. Подобрав стрелу, он заковылял на шум сражения.

Глава 12. Совершенный клинок

Казио сделал длинный выпад, и Акредо вошел в глазницу мечника. Справа на дессратора летел вражеский клинок, а шпага была занята убийством, и пришлось защищаться левой рукой. Ему повезло – он сумел принять на предплечье лезвие плашмя, но боль была ужасной.

Освободив окровавленный Акредо, Казио парировал следующий удар. Он продолжал отступать, и больше всего на свете его сейчас волновал один вопрос: как скоро он упрется в стену. Пользуясь преимуществом открытого пространства, люди Роберта теснили его справа и слева широким строем, заставляя пятиться все быстрее, чтобы не оказаться окруженным. Казио понимал, что сможет убить еще одного или двух врагов, а потом чей-нибудь мясницкий тесак отрубит от него кусок настолько большой, что сражаться будет невозможно. Что он собирается делать дальше, Казио не представлял.

Нет. Такие мысли нельзя к себе подпускать. Он никогда не позволит им схватить Остру и Энни.

Он углубил и замедлил дыхание, заставив себя расслабить мышцы, которыми не пользовался.

З’Акатто пару раз рассказывал ему о «чиадо сиво», или «совершенном клинке», состоянии единения с оружием, которое позволяет истинному дессратору творить настоящие чудеса. Бывали случаи, когда Казио чувствовал, что почти достиг такого состояния. Надо забыть о победах и поражениях, о жизни и смерти, о страхе и превратиться в чистое движение…

Защита, атака, защита, отступление, вдох, чувствовать клинок продолжением руки, позвоночника, сердца, разума…

«Они не могут меня ранить, – думал он. – Здесь нет ничего, что можно ранить, только клинок».

И одно долгое, прекрасное мгновение он был клинком. Совершенство слияния… Каждое движение было верным, каждое решение лучшим. Еще двое врагов пали, и еще двое, и он больше не отступал. Он контролировал ритм, работу ногами, поверхность, по которой перемещался…

На долгое мгновение. Но, осознав это состояние, он потерял отстраненность, необходимую для того, чтобы поддерживать его, и атака Казио запнулась, когда места павших врагов заняла следующая пара. Он вновь отступил, чувствуя, как на него наваливается безысходность – люди Роберта начали его окружать.

Он понял, что потерял из виду девушек, в его душе вспыхнула отчаянная надежда, что мгновения «чиадо сиво» подарили им возможность спастись.

«Даже ты мог бы гордиться мной, З’Акатто», – подумал он, краем глаза заметив нового бойца, обходящего его сбоку.

Но нет, не его, а людей Роберта.

И это был не один боец, а целая армия.

Новоприбывшие не носили доспехов, они сражались при помощи длинных кривых ножей и стреляли из коротких мощных луков. Очень скоро все противники Казио были повержены. И он, задыхаясь, остался стоять в защитной стойке, не будучи уверен, что не окажется следующим. Лишь то, что эти люди были врагами Роберта, еще не делало их друзьями Энни.

Но те из них, что оказались к нему ближе прочих, лишь улыбнулись ему, кивнули и закончили свою кровавую работу. Казио прикинул, что их не меньше пятидесяти.

И запоздало понял, что все они сефри.

Народ Двора Гобеленов наконец-то выбрал, за кого сражаться.

Эспер остановился, хватая ртом воздух. Интересно, когда в последний раз кто-нибудь наблюдал нечто подобное? Сначала ему показалось, что его разум парализовало от потрясения, потом – что он и вовсе утратил разум.

Он видел их, потому что от леса на пол-лиги вокруг ничего не осталось. Терновый король, как и раньше, напоминал человека с оленьими рогами на голове. Только на этот раз человеческого в нем было все же меньше, чем в прошлые встречи. Гораздо меньше.

Они с вурмом намертво сцепились в схватке. Гигантский змей обвил Тернового короля тугими кольцами, как черный полоз – зазевавшуюся полевку, а король пытался придушить чудовище.

На глазах Эспера из огромной пасти змея выплеснулся поток зеленого яда – уже не просто тумана, а тягучей жидкости, окатившей властелина леса. Отрава прожгла в плоти Тернового короля дымящиеся дыры, однако раны мгновенно затянулись.

Фенда нигде не было. Седло оставалось пустым, а торопливый осмотр местности не дал результатов. Только чуть в стороне кипело сражение между людьми прайфека и еще каким-то отрядом. Подробностей Эспер разобрать не мог.

Вспышка боли и жара в ноге напомнила ему, что он может вот-вот потерять сознание. Если он хочет выполнить свое намерение, медлить больше нельзя.

А в намерении своем Белый был тверд. Он больше не собирался раздумывать; у него не осталось сомнений.

Эспер точно знал, на чьей он стороне.

Осторожно открыв футляр, он вытащил черную стрелу. Ее наконечник мерцал, словно сердцевина молнии.

Прайфек сказал, что стрелу можно было использовать семь раз. Когда ее получил Эспер, осталось только два. И однажды он уже пустил ее в ход, чтобы убить уттина и спасти жизнь Винне.

Остался один раз.

Эспер наложил стрелу на тетиву, прицелился, прикинул ветер, наблюдая за завитками испарений вокруг могучих противников, и постарался успокоить свои подрагивающие мышцы.

Один глубокий вдох, второй, третий… Наконец Эспер почувствовал выстрел и спустил тетиву. Он смотрел, как вспышка света стремительно удаляется от него, а потом исчезает в основании черепа вурма.

Лесничий поймал себя на том, что задерживает дыхание. Ему не пришлось долго ждать. Вурм издал пронзительный вопль, от которого содрогнулись скалы, и его тело выгнулось, изрыгая яд. Терновый король схватил вурма за хвост, оторвал от себя и швырнул в лес. Часть руки короля оторвалась и улетела вслед за тварью, и он пошатнулся, когда огромные куски его тела начали отваливаться. Он ухватился за дерево, чтобы устоять на ногах, но продолжал таять.

– Грим! – пробормотал Эспер и закрыл глаза. Он сполз на землю по стволу ели, на которую опирался, наблюдая, как огромные кольца вурма вздымаются над деревьями и опадают. С каждым мгновением треск ломающихся стволов становился все тише.

Тернового короля Эспер больше не видел вовсе. Изнеможение навалилось на лесничего, и вместе с ним – облегчение. Что ж, по крайней мере, одно дело сделано.

Он понимал, что должен попытаться вправить сломанную кость, но сначала ему было необходимо отдохнуть. Он вытащил флягу с водой и напился. Все запасы провизии остались в седельных сумках Огра, но есть пока не хотелось. Хотя подкрепиться было бы полезно…

Эспер вскинулся и понял, что задремал. На него смотрел Терновый король.

Теперь он был лишь вдвое выше человека, а лицо, покрытое легким коричневым мехом, обрело почти человеческие черты. Травянисто-зеленые глаза внимательно изучали лесничего, и Эсперу показалось, что легкая улыбка тронула губы владыки чащ.

– Ну что ж, я поступил правильно, да? – спросил Эспер. Он никогда не слышал, чтобы Терновый король говорил. Не услышал и сейчас. Но тот подошел ближе, и Эсперу вдруг показалось, что он окунулся в саму жизнь. Он уловил аромат дуба и цветущей яблони, соль и свежесть моря, запах лосихи в течке. Он вдруг стал огромным, словно земля была его кожей, а деревья волосами, и его душа наполнилась невероятной радостью – нечто подобное он испытывал лишь в юности, когда голышом бегал по лесу и взбирался на дубы, переполняемый любовью к миру.

– Я никогда не знал… – начал он.

А потом все кончилось – резко, как ломается кость. Блаженство вытекло из Белого, как кровь из перебитой вены, когда глаза Тернового короля широко раскрылись, а рот распахнулся в беззвучном крике.

И в его груди вспыхнула крошечная сердцевина молнии…

Король посмотрел ему в глаза, и этот взгляд пронзил Эспера насквозь. А потом стоявший властелин леса распался в прах, рухнул грудой листьев и мертвых птиц.

Эспер попытался вдохнуть, но запах осени забил ему глотку, и он прижал руки к ушам, пытаясь заглушить пронзительный плач, сотрясающий землю и деревья, словно все, что было в мире живого и дикого, скорбело по своему повелителю.

На миг, словно выхваченная из мрака вспышкой молнии, ему предстала жуткая картина: леса обращаются в пыль, огромные, заросшие травой равнины опустошаются, лиги иссохших костей белеют под безжалостным солнцем…

– Нет!.. – простонал Эспер, когда ему наконец удалось сделать вдох.

– О да, – возразил хорошо ему знакомый голос.

В нескольких королевских ярдах от того места, где только что высился Терновый король, стоял Фенд с луком в руке и злобной усмешкой на губах. Он был облачен в странные доспехи, но шлем снял. Его рот был испачкан темной кровью, в единственном глазу горел огонь, чересчур безумный даже для него.

Эспер попытался нашарить на поясе кинжал; ни топора, ни стрел у него больше не было.

– Ну что ж, – заметил Фенд. – Вот и все. Ты убил моего вурма. Однако это, пожалуй, и к лучшему. Ты знаешь, что бывает, если выпить его свежей крови?

– Ну так скажи мне, ублюдок!

– Перестань, Эспер, – сказал Фенд, – Не злись. Я тебе благодарен. Знаешь, мне ведь положено было напиться его крови. Но до сих пор зверь был мне нужен. Так что ты сослужил мне добрую службу, когда помог справиться с этим затруднением. И еще того лучше, ты дал мне то, что требовалось, чтобы уничтожить его величество сорняк.

– Нет… – возразил Эспер. – Стрелу можно было использовать только семь раз.

Фенд погрозил ему пальцем.

– Ай-ай-ай. Как это не похоже на тебя, Эспер. Вечно ты веришь сказкам. Кто тебе сказал, что ее можно использовать только семь раз? Наш старый друг прайфек? Как ты думаешь, если кто-то сумел создать столь мощное оружие, зачем ему было ограничивать его возможности?

Сефри подошел к груде гнили, оставшейся от Тернового короля, и подобрал стрелу.

– Нет, – продолжал он, – она еще долго будет служить мне. Думаю, у тебя остался футляр. О, вот и он.

– Верно. Подойди и возьми его.

– Значит, ты убил Ашерна? Эти монахи Мамреса всегда так полагаются на свою быстроту и силу… И склонны забывать, что мастерство – а в твоем случае простое твердолобое упрямство – способно на многое.

Он наложил стрелу на тетиву.

– Думаю, тебе будет не очень больно, – продолжал Фенд. – Меня это устраивает. Ты лишил меня глаза, но я считаю, что теперь мы в расчете. Сожалею, что не могу дать тебе шанса погибнуть в бою, но иначе ты долго будешь залечивать раны, а потом снова начнешь доставлять мне неудобства. Но если хочешь, я позволю тебе встать, чтобы ты, по крайней мере, умер стоя.

Эспер посмотрел на Фенда, потом оперся на свой костыль и с трудом поднялся.

– Перед тем как ты убьешь меня, ответь на один вопрос, – сказал Эспер. – Почему Керла?

Фенд ухмыльнулся.

– Правда? Не «зачем было убивать Тернового короля» или хотя бы «что все это значит»? Ты до сих пор переживаешь за Керлу? Но ведь это было так давно.

– Да. Это все, что я хочу знать.

– Знаешь, я не хотел ее убивать, – ответил Фенд. – Когда-то она была моим другом. Но у меня… точнее, у нас возникли опасения, что она расскажет тебе.

– Что?

– Главную тайну сефри, болван.

– Проклятье, о чем ты говоришь?

Фенд рассмеялся.

– Столько лет прожил с нами, но так и не догадался? Думаю, это справедливо. Даже некоторые сефри не знают.

– Чего не знают?

– Кто мы, – ответил Фенд. – Мы скаслои, Эспер. Мы то, что осталось от скаслоев.

– Но…

– О нет, извини. Я ответил на твой вопрос. Больше ты ничего не получишь.

Он поднял лук, и Эспер приготовился к последней попытке. Кинжал не был сбалансирован для метания, но…

Кажется, он услышал стук копыт? Эспер вдруг представил себе Огра, восстающего из мертвых, и едва не рассмеялся.

Глаза Фенда сузились, а затем широко раскрылись – стрела ударила в нагрудную пластину его доспехов, а следующая вонзилась в коленное сочленение. Эспер обернулся и увидел, что к ним действительно скачет лошадь, но это был не Огр. Серый в яблоках скакун, которого Эспер никогда прежде не видел.

Всадницу он узнал по бледной коже, черной челке и миндалевидным фиалковым глазам. Она вновь выстрелила, целясь в голову Фенда, но тот увернулся, метнувшись в сторону. Лошадь остановилась, всадница легко спрыгнула на землю и закинула лук за спину.

– Давай, – скомандовала она. – В седло.

– Но Фенд…

– Нет, смотри, – сказала она. – Вон еще идут. Лезь! Она помогла ему перебросить сломанную ногу через седло.

Эспер едва не потерял сознание от жуткой боли. Однако он понял, что его спасительница имела в виду: несколько вооруженных фигур спешили на помощь Фенду. Да и сам Фенд поднимался, вновь накладывая черную стрелу на тетиву.

Лешья развернула коня и пустила его галопом. Эспер хотел взять ее лук и выстрелить на прощание в Фенда, но внезапный толчок отозвался в нем такой болью, что все вокруг потемнело и исчезло.

Энни удивленно заморгала, когда сефри опустились перед ней на колени.

– Мне казалось, матушка Уун говорила, что сефри не будут сражаться, – заметила Остра.

Энни кивнула и сжала руку подруги.

– Кто ваш командир? – спросила она.

Черноглазый мужчина со светлыми волосами, одетый в серебристую кольчугу, склонил голову.

– Я капитан этого отряда, ваше величество.

– Как вас зовут, сэр?

– Каут Версиал, ваше величество, – ответил он.

– Встаньте, Каут Версиал, – велела ему Энни.

Капитан поднялся на ноги.

– Вас послала матушка Уун? – спросила она после недолгой заминки.

– Она сказала нам о том, что вам обещал Узник.

– Но это произошло только что, – возразила Энни. – Как она могла узнать? И как вы могли прибыть так быстро?

– Мы ждали, ваше величество. Матушка Уун предвидела такую возможность.

– Я не понимаю, – призналась Энни. – Матушка Уун сказала, что она – один из его стражей; она помогала держать Узника в плену. Почему он обратился к ней?

– Это все очень древние дела, ваше величество, – ответил Каут. – Я и сам понимаю не все. Только то, что это часть нашего зарока: если Узник когда-нибудь будет освобожден, он сможет отдать нам один приказ.

– И он приказал вам спасти мне жизнь?

– Защищать вас и служить вам, ваше величество.

– Значит, ваша служба не закончена?

– Да, ваше величество, она продолжается. До тех пор, пока вы не отпустите нас или мы не умрем.

– Сколько вас здесь?

– Сто пятьдесят воинов, ваше величество.

– Сто… Вы знаете, как отсюда попасть в замок?

– Да, ваше величество. – Он указал рукой в сторону. Энни обернулась и увидела прямо у себя за спиной массивную металлическую дверь.

– Он прав, – вмешалась Элис. – Принц Роберт мог перекрыть все проходы, но только не отрезать себя от Узника. Однако нам все еще нужен ключ.

Стоило ей произнести это, как дверь бесшумно отворилась, и они увидели древнего сефри. Он был немыслимо тощим и хрупким, и Энни почти испугалась, что перед ней еще один оживший мертвец. Глаза старика безучастно смотрели в пустоту.

– Ваше величество, – обратился он к ней. – Итак, вы пришли. Добро пожаловать.

Элис ахнула.

– Но вам вырезали язык и проткнули барабанные перепонки, – выдавила она.

Старый сефри улыбнулся.

– Я исцелился.

– Кажется, вы не слишком расстроены тем, что Узник сбежал, – заметила Энни.

– Так было предначертано судьбой, – ответил Хранитель. – Я почувствовал, что он ушел, и направился сюда.

– Приказывайте, ваше величество, – сказал Каут.

Энни глубоко вздохнула.

– Как вы считаете, у вас достаточно людей, чтобы захватить замок изнутри?

– С преимуществом внезапности, думаю, да.

– Хорошо. Казио, ты пойдешь со мной. Остра, возьми десять сефри в качестве телохранителей. Узник сказал, что он снял чары с тоннелей. Давайте проверим. Найди сэра Лифтона. Пусть осушит нижние проходы и пошлет гонцов за подкреплением. Остальные пойдут со мной. Нет, подождите. Дядя Роберт был с этими людьми. Сперва отыщите его и приведите ко мне.

Однако Роберта им, естественно, найти не удалось.

Глава 13. Ожидания Мюриель

Вместе с Элис Мюриель лишилась и единственного источника новостей о внешнем мире. Конечно, у нее еще оставались два окна, да и стражники изредка обменивались несколькими фразами, если полагали, что Мюриель их не слышит, но она не слишком верила им, поскольку все, что ей удавалось «подслушать», могло оказаться частью одной из игр Роберта.

Однако Мюриель была уверена: за стенами дворца что-то происходит. Через южное окно она видела значительную часть города, и уже несколько дней возле Твердыни в квартале сефри и его окрестностях было заметно какое-то движение. Зажигались огни, и Мюриель видела, как воины в доспехах и осадные машины перемещаются по улицам в ту сторону.

Быть может, началось восстание? Или Роберт окончательно утратил разум и зачем-то решил покончить с сефри?

Существовала и третья возможность, но Мюриель не осмеливалась о ней думать. Ход Креплинга имел ответвление, ведущее в Двор Гобеленов. Быть может, вернулся сэр Файл? Нет, он не смог бы вспомнить тайный ход. Если только Элис…

Но Элис мертва. Разве нет?

В этом вопросе крылась самая отчаянная надежда Мюриель. Сидя взаперти в своей башне, она успела обдумать даже самые невероятные возможности.

Последние свои слова Элис произнесла на лирском, родном языке Мюриель: «Я сплю. Я сплю. Я вас найду».

Элис прошла обучение в монастыре и прекрасно разбиралась в тысячах ядов. Может быть, она только притворилась мертвой?

Нет. Пустые надежды…

Мюриель попыталась представить себе другие варианты развития событий. Возможно, прайфек Хесперо пришел к заключению, что все сефри являются еретиками и их нужно повесить, но те решили оказать сопротивление. Это казалось вполне разумным.

Возможно, союз Роберта с Ханзой дал трещину, и армии Ханзы удалось каким-то образом утвердиться в Эслене… Нет, это уже совершенно невероятно. Мюриель пришлось примерить свадебное платье, да и другие приготовления к венчанию шли своим чередом.

Из окна, выходящего на восток, открывался красивый вид на слияние Свежести и Ведьмы, но ничего интересного там не происходило. Мюриель сожалела, что у нее нет западного окна, откуда был бы виден Торнрат, или окна с видом на север – на Королевский поэл. Сражение, если оно произойдет, должно было начаться именно там.

Она пыталась хоть чем-нибудь себя занять и ждала, пока что-то произойдет, поскольку от нее теперь ничего не зависело.

Мюриель вдруг поняла, что ее это по-своему устраивает. Лишь одно действительно ее печалило: она ничего не знала об Энни. Тень Эррен заверила Мюриель, что ее младшая дочь жива, но это произошло несколько месяцев назад. Нашел ли ее Нейл Мек-Врен?

Но даже если ему сопутствовал успех, Нейл не стал бы возвращаться с ней сюда. Нет, он не мог этого сделать. Так что Мюриель оставалось лишь представлять себе, что Энни скрывается в безопасности где-то далеко от Эслена.

На пятнадцатый день этрамена – во всяком случае, так Мюриель казалось – она проснулась от звона оружия. Иногда ветер доносил из города лязг стали и крики. Но сейчас звук казался ближе, словно схватка шла в самом замке.

Она подошла к окну и попыталась выглянуть вниз, но башня Волчья Шкура находилась на южной стене замка, и Мюриель удалось разглядеть лишь маленький кусочек внутреннего двора. Однако слышно отсюда было лучше; теперь не было сомнений, что внизу идет сражение.

Затем ее внимание привлекло какое-то движение вдали. За стенами города она видела небольшую часть Тенистого Зелена, некрополя, где покоились ее предки, а еще дальше катились мутные воды неглубокого южного русла Ведьмы. Сначала Мюриель предположила, что у берега приземлилась стая лебедей, но, присмотревшись и оценив расстояние, поняла, что это корабли: галеры и более мелкие лодки. Однако она никак не могла различить флаги, чтобы определить их происхождение.

Стражник, который принес ей пищу, выглядел испуганным.

– Что там? – спросила Мюриель. – Что происходит?

– Ничего особенного, королева-мать, – ответил он.

– Ты уже довольно давно так меня не называл, – заметила Мюриель.

– Да, – кивнул он, хотел что-то добавить, но осекся, покачал головой и быстро вышел.

Однако почти сразу же он вернулся.

– Не ешьте это, – сказал он, понизив голос. – Его величество сказал… Просто не ешьте это, пожалуйста, ваше величество.

Он быстро вышел и запер за собой дверь. Мюриель отставила еду в сторону.

Прошло время, шум стих, а потом возобновился с новой силой, уже возле внешних стен крепости. Мюриель видела лишь малую часть Двора Хонот перед огромными воротами цитадели, но могла различить блеск доспехов и темные потоки летящих стрел. В воздухе разносились боевые кличи и вопли умирающих, и Мюриель молила святых, чтобы те сохранили жизнь дорогим ей людям.

Уже почти стемнело, когда звон оружия раздался внутри ее башни. Мюриель уселась в кресле и замерла, не зная, чего ей ожидать, но понимая, что это уже хоть что-то, причем что-то, нарушившее планы Роберта. Даже вторжение озверевших орд из Вейханда лучше, чем его замыслы.

Она с горечью поджала губы, когда сражение докатилось до ее двери и жалобный крик проник сквозь тяжелые балки и каменные стены. Потом раздался знакомый скрежет ключа в замке.

Дверь распахнулась, и окровавленное тело стражника, который просил ее не есть принесенную им пищу, упало на порог. Он заморгал и попытался заговорить, но из его рта хлынула кровь.

Вслед за ним появился человек, которого Мюриель не узнала. Он явно был родом с юга, да и клинок в его руке напомнил излюбленное оружие вителлианцев. Незнакомец быстро окинул взглядом комнату, а потом повернулся к Мюриель.

– Вы одна? – спросил он.

– Да. Кто вы?

Прежде чем он успел ответить, за его спиной появилось новое лицо.

В первые несколько мгновений Мюриель заметила лишь королевскую осанку и суровый взгляд. Святая Фендве, воплощение Ведьмы Войны…

И только после того, как женщина сняла шлем, Мюриель узнала свою дочь. Кожа Энни потемнела от солнца, волосы были обрезаны так коротко, что не доставали и до плеч. Она была в мужской одежде и доспехах, на щеке красовался ужасный кровоподтек. Она казалась ужасной и прекрасной одновременно, и Мюриель оставалось лишь гадать, что за таинственная сущность пожрала душу ее дочери и захватила ее тело.

– Оставь нас ненадолго, Казио, – спокойно велела Энни своему сопровождающему.

Тот молча кивнул и исчез за дверью.

Когда они остались вдвоем, черты девушки смягчились, и она бросилась к матери. Мюриель поднялась ей навстречу.

– Мама!.. – сумела выговорить Энни, и по ее лицу покатились слезы.

Они обнялись. От потрясения Мюриель лишилась дара речи.

– Прости меня, – наконец заговорила Энни. – За все, что я тебе тогда наговорила. Я боялась, что больше ничего не успею тебе сказать.

Она зарыдала еще сильнее, и долгие месяцы одиночества Мюриель вдруг провалились в прошлое. Вечность, которую она провела, лелея ускользающую надежду, кончилась.

– Энни… – прошептала Мюриель. – Это ты… Это ты.

А потом она заплакала вместе с дочерью. Им нужно было так много сказать друг другу, но у них еще будет на это время, не так ли?

Как ни странно, время у них было.

Леоф стер с глаз слезы и попытался взять себя в руки. Полдень был уже близок.

Подумать только, сколь много порой зависит от мелочей. А если палач Роберта напрочь лишен сердца? Скорее всего, так и есть, и тогда Леоф напрасно проработал всю ночь. Но даже если убийца Амбрии испытает к нему хоть каплю жалости, план композитора все равно останется очень уязвимым. Нужно незаметно залепить уши Мери воском, причем так, чтобы она ничему не удивилась и не переспросила вслух. И ему должны позволить встать рядом с Ареаной, чтобы в решающий миг заткнуть уши и ей.

Но даже если у него получится, Леоф не был уверен, что все это сработает. Какие-то звуки обязательно проникнут им в головы, сколь бы хорошо он ни подготовился. Их может оказаться слишком много.

Ему вдруг пришло в голову, что, если бы у него была иголка, он мог бы успеть проткнуть Ареане барабанные перепонки.

Но было уже слишком поздно – в коридоре раздались тяжелые шаги.

Миг спустя дверь распахнулась, и даже тот жалкий план, который он успел составить, рассыпался в прах. В дверях стоял Роберт Отважный.

Принц улыбнулся и вошел в комнату, оглядываясь с насмешливым интересом. На одно чудесное мгновение Леоф подумал, что узурпатор отменил распоряжение палача, но тут появились Мери и Ареана в сопровождении убийцы, четверых стражников и лорда Респелла.

– Ну, – сказал Роберт, пролистывая бумаги на столе Леофа, – Я вижу, ты был занят.

– Да, ваше величество.

Роберт изобразил удивление.

– О, так я уже «ваше величество»? И чем же я обязан? – Он посмотрел на Мери и Ареану. – Ах да, как же я мог забыть. – Он постучал указательным пальцем себе по виску.

– Пожалуйста, ваше величество.

– Засунь свое «пожалуйста» сам знаешь куда, лживый пес, – резко ответил Роберт. У меня не подходящее настроение для милосердия. Аркан – мой человек. Как ему понравится, если я отниму у него права, которыми сам же и наделил? Так не завоевывают верность, разве нет?

– Я прошу лишь о том, чтобы вместо одной из них он убил меня, – взмолился Леоф.

– Нет, – отрезал Роберт. – Ты ведь выполняешь для меня заказ, неужели ты забыл? Если, конечно, еще не закончил свое произведение.

– Я написал уже значительную часть, но работа еще не закончена, признался Леоф. – И мне все еще нужны помощники.

– Что ж, тебе придется сократить их число вдвое, – сообщил Роберт. – Но прежде чем ты примешь это незначительное решение, почему бы тебе не исполнить отрывок того, что ты написал. Мне говорили, что вы втроем прекрасно вместе музицируете. Не хотите ли попробовать еще один раз?

Леоф заморгал.

– Конечно, сир. И возможно, если вам понравится…

– Если мне понравится, я больше не стану наказывать тебя. После того, что произойдет сегодня, – закончил Роберт.

Леоф кивнул, стараясь, чтобы его лицо ничего не выражало.

– Очень хорошо, – сказал он. – Мери, Ареана, подойдите сюда, пожалуйста.

Они подошли. Мери казалась удивленной, но не слишком встревоженной. Ареана сильно побледнела, руки у нее заметно дрожали.

– Леоф… – прошептала она.

Композитор взял листок бумаги.

– Разрешите мне добавить пару указаний, – попросил он. – Уверяю, ваше величество получит большее удовольствие, если даст мне несколько секунд, чтобы…

– Да-да, действуй. – Роберт вздохнул, подошел к окну и, нахмурившись, выглянул наружу.

– Скоро они будут здесь, – беспокойно проговорил лорд Респелл.

– Заткнись, – велел Роберт. – Или я прикажу Аркану вырезать тебе язык.

Леоф задумался было, о чем они говорят, но у него уже не оставалось на это времени. В его голове выстраивались мрачные аккорды.

– Мери, – прошептал он, – ты должна сыграть это с выражением. Тебе это не понравится, но ты должна. Понимаешь?

– Да, Леоф, – серьезно ответила она.

– Ареана, ты будешь петь эту строку. Используй слова «Са Лут аф Эрпоэл». – Он еще сильнее понизил голос. – И – вот это очень важно.

Он вписал несколько нот в последние три такта.

– Вы обе должны напевать это, но беззвучно. «Онтро Вобо», хорошо?

Глаза Ареаны широко распахнулись, она с трудом сглотнула и кивнула.

– Ну, тогда все хорошо, – подытожил он. – Начинаем? Мери, ты начинаешь.

– Да, начинайте, – сказал Роберт, продолжая смотреть в окно.

Мери положила пальцы на клавиши, ей пришлось напрячься, чтобы взять трудный аккорд. И первые ноты прорезали воздух, слегка тревожные, но в большей степени интригующие, запретные – возбуждение от того, что делаешь что-то недозволенное, ставшее звуком.

Затем Мери заиграла увереннее, и Ареана запела текст, не имеющий ничего общего с музыкой, но звучащий с такой откровенной чувственностью, что та внезапно всколыхнула в Леофе смутные постыдные желания. А когда он сам присоединился, то вдруг поймал себя на мыслях о том, что он сделает с ней, какое наслаждение и боль подарит ее изящному хрупкому телу.

Песня была заклинанием смерти, но его требовалось выстроить с начала и до конца. Недостаточно было просто сыграть последние несколько аккордов, если слушатель не был постепенно подведен к самому краю пропасти.

До сих пор звучала модифицированная шестая тональность, но теперь Мери стремительно переходила к неистовой россыпи нот седьмой, и похоть незаметно преобразилась в безумие. Он услышал громкий смех Роберта и, обведя взглядом комнату, подмечая раскрытые рты и напряженные ухмылки, понял, что разум покидает и остальных.

Даже глаза Ареаны лихорадочно заблестели, Мери задыхалась, темп нарастал, и музыка превратилась в грохочущий вихрь, а потом смягчилась, переходя в тональность, названия для которой у Леофа не было, и разлилась могучими аккордами.

Казалось, мир опрокинулся, но голос Ареаны наполнился черной радостью. Страх исчез, осталась лишь тяга к бесконечным объятиям ночи, к прикосновению тлена, самого терпеливого, неумолимого и совершенного любовника. Леоф ощутил, как его плоть отслаивается от гниющих костей.

Конец приближался, но он больше не хотел петь дополнительные ноты. Зачем? Что может быть лучше этого? Конец боли… конец борьбы… вечный отдых…

Он почувствовал прикосновение к своей руке, Ареана наклонилась к нему, она больше не пела. Только мурлыкала ему на ухо.

Леоф с болью и ужасом втянул в себя воздух – и понял, что прежде прекратил дышать. Встряхнувшись, он присоединился к торопливо дописанному контрапункту, хотя тот и вгрызался в его мозг, словно топор. Он сложился вдвое, продолжая напевать, безуспешно пытаясь закрыть руками уши, рушась на пол, и черные пятна заплясали перед его глазами. Сердце отчаянно забилось, потом замерло – и снова заколотилось, словно пытаясь разорваться.

Он обнаружил, что его лицо вжато в камень. Ареана свернулась на полу рядом с ним, и он потянулся к ней, охваченный лихорадочным страхом – неужели она мертва? Но нет, она дышала.

– Мери…

Голова девочки лежала на клавишах, широко раскрытые глаза ничего не выражали, по подбородку стекала струйка слюны. Ее пальцы все еще блуждали по клавишам, но не могли извлечь ни звука.

Все остальные в комнате лежали на полу без движения.

За исключением Роберта, который продолжал спокойно смотреть в окно, поглаживая бороду.

Леоф заставил себя подползти к Мери и обнять ее. Ареана пыталась сесть, и Леоф вернулся к ней с девочкой на руках. Они скорчились на полу и дрожали.

Мери начала икать, и Леоф попытался погладить ее по волосам своей неловкой рукой.

– Прости, – прошептал он, – прости, Мери.

– Что ж, – заговорил Роберт, наконец поворачиваясь к ним. – Весьма приятственно, как ты и обещал.

Он подошел к палачу, которого называл Арканом. Тот лежал на полу лицом вниз в луже собственной рвоты. Роберт сильно пнул его по ребрам. Опустился на колени, коснулся рукой шеи убийцы и переместился к лорду Респеллу, который сидел на полу, опираясь спиной о стену. Глаза его были широко раскрыты, в них застыло выражение восторга. Роберт вытащил кинжал и перерезал Респеллу горло. Наружу вытекло немного крови, но было ясно, что сердце мужчины перестало биться.

– Очень хорошо, – пробормотал Роберт. – Все мертвы. Очень хорошо.

Он подошел к клавесину, взял ноты и принялся их сворачивать.

– Это именно то, чего я хотел, – сообщил он. – Ты хорошо справился с моим заданием.

– Так вы знали?

– Я рассчитывал, что та старая книга может пригодиться, – с наигранной веселостью, от которой мурашки позли по коже, признался Роберт. – Не мне, конечно, но я рассчитывал, что ты сумеешь раскрыть ее тайны, если найти для тебя подходящий стимул.

– Вы чудовище, – с трудом выговорила Ареана.

– Чудовище? – фыркнул Роберт. – И это все, что ты можешь сказать?

Он засунул свернутые ноты в промасленный кожаный футляр.

Леофу показалось, что он слышит какой-то шум за дверью. Он со стоном поднялся и поставил на ноги Мери.

– Беги, – прохрипел он.

– О, перестань… – начал было Роберт.

Леоф сосредоточился на борьбе с головокружением, на том, чтобы удержаться на ногах. Ареана стояла у него за спиной.

Они выскочили в коридор и, спотыкаясь, устремились к лестнице.

– Это действительно раздражает, – проворчал сзади Роберт. Леоф споткнулся на лестнице, но Ареана подхватила его. Его легкие горели. Ему следовало отдохнуть, но он не мог, не мог…

Почему Роберт не умер? Он проткнул себе уши? Да нет, это было бы заметно…

Леоф смотрел на свои ноги, но не чувствовал их, словно они принадлежали кому-то другому. Как в кошмарном сне, ему никак не удавалось заставить их двигаться быстрее. Леоф вспоминал кинжал Роберта, влажный от крови, и не решался обернуться назад из страха увидеть, как его лезвие перерезает изящное, нежное горло Ареаны…

И тут они столкнулись с отрядом людей в доспехах.

– Нет! – закричала Ареана и бросилась вперед, но воины поймали ее, а потом и Леофа с Мери.

И тут Леоф заметил с отрядом женщину, которая приходила в темницу, чтобы освободить его.

– Вы в безопасности, – сказала она. – Роберт еще там?

– Да, – выдохнул Леоф.

– Сколько с ним людей?

– Он один.

Она кивнула и обратилась к одному из солдат:

– Отведите их в Эслен. Устройте поудобнее и позаботьтесь, чтобы ими занялся лекарь. Ее величество захочет, чтобы с ними все было в порядке.

В полном оцепенении Леоф позволил вывести себя из замка наружу, где столпились другие солдаты и несколько повозок. Если бы он и вздумал сопротивляться, то все равно не смог бы.

Только в фургоне он позволил мышцам расслабиться, греясь под лучами солнца. Мери расплакалась, что Леоф посчитал хорошим знаком.

– Я не переставала надеяться, – сказала ему Ареана. – Я помнила твои слова.

– Ты спасла нас, – ответил Леоф. – Ты спасла меня.

Они прислонились друг к другу, Мери устроилась между ними. Солнце на коже Леофа было чистым и настоящим, оно не могло быть частью кошмара. За исключением…

– Я дал Роберту нечто ужасное, – пробормотал Леоф. – Страшное оружие.

– Ты все исправишь, – прошептала Мери. Ее голос был усталым, но твердым.

– Мери? Ты в порядке?

– Ты все исправишь, – повторила она.

А потом заснула.

Она была глупой, эта вера шестилетней девочки, но помогла Леофу успокоиться. И задолго до того, как они оказались в Эслене, он задремал тоже.

Эпилог. Хозяин положения

Нейла разбудили шум и суматоха. Он лежал в просторном помещении, на чистом белье и чувствовал себя отвратительно.

Оглядевшись, он увидел вокруг множество кроватей, на которых лежали раненые. Нейл попробовал сесть, но тут же передумал. Тогда он остался лежать и попытался привести в порядок свои воспоминания.

Само сражение он помнил очень хорошо, но все, что было после, тонуло в дымке беспамятства. Кажется, он плыл в лодке и слышал знакомый голос. Деревья без листьев, черные вороны на голых ветвях… Впрочем, возможно, это был сон.

А потом – вот это уж точно во сне – Нейл долго бежал по длинному тоннелю, где было полно людей и трупов; некоторых из живых и мертвых он знал, других нет.

Нейл спохватился, что снова смежил веки, погружаясь в дремоту, и заставил себя открыть глаза. У его постели сидела девушка в монашеском платке и протягивала ему стакан воды. Нейл взял стакан и напился. Вода показалась ему удивительно вкусной, падающий из окна свет напомнил о полях и раннем детстве. О годах, когда Нейл часто лежал среди клевера и наблюдал за жужжащими вокруг пчелами. О тех далеких временах, когда он еще не брал в руки меча и не видел, как умирают люди.

– Что происходит? – спросил он у монахини.

– О чем вы? – ответила она.

– Это Эслен?

– Да, – кивнула она. – Вы в доме гильдии Лиекса. Вам очень повезло. Вы уже были в руках святого Дана, но он позволил вам вернуться.

Девушка широко улыбнулась ему, а затем, словно спохватившись, вскинула палец.

– Ой, меня же просили сообщить, когда вы придете в себя!

И она торопливо выбежала, прежде чем Нейл успел задать следующий вопрос.

Очень скоро он почувствовал, что на него упала тень, и открыл глаза.

– Ваше величество… – пробормотал он, пытаясь подняться.

– Не нужно, – велела она. – Вам нельзя двигаться. Я долго ждала, пока вы придете в себя, и мне совсем не хочется убить вас своим появлением. Кстати, вы можете обращаться ко мне «королева-мать».

– Как пожелаете, королева-мать, – ответил он. – Вы хорошо выглядите.

– А вот вы раньше выглядели лучше, – невесело улыбнулась Мюриель. – Но мне сказали, что вы лишь чудом остались в живых. Если бы церковь все еще обладала влиянием в этом городе, вас бы судили за колдовство.

Нейл заморгал. Конечно, она считала, что шутит, но он вдруг вспомнил лицо явившейся ему Бринны. Бринны, которая однажды уже спасла ему жизнь, каким-то образом отдав часть своей. Могла ли она поступить так снова, оставаясь вдали отсюда? Неужели он снова обязан ей жизнью?

– Сэр Нейл!.. – окликнула его Мюриель.

Он покачал головой.

– Прошу прощения, королева-мать. Просто мне в голову вдруг пришла одна дикая фантазия…

Его глаза устали, но он заставил себя держать их открытыми.

– Вы не представляете себе, как я счастлив, что вы живы, – сказал он.

– Я и сама этому рада, – призналась Мюриель. – И крайне довольна вами, мой друг. Вы вернули мне дочь, и притом вернули ее настоящей королевой. Я не знаю, как вас благодарить.

– Никаких благодарностей…

– Конечно, – перебила его Мюриель. – Но вы должны позволить мне что-нибудь для вас сделать.

– Вы можете рассказать мне, что произошло, – сказал Нейл. – После сражения я почти ничего не помню.

Она улыбнулась.

– Я и сама все пропустила, но в отличие от вас не лежала в беспамятстве и успела расспросить других. После того как вас ранили, Артвейр довольно быстро и с малыми потерями взял бастион. И тогда взломать ворота Торнрата стало уже несложно. Сэр Файл привел свой флот с попутным ветром.

А тем временем моя безрассудная дочь с горсткой сефри ворвалась в цитадель через подземелья. В замке оставалось совсем немного воинов Роберта, поскольку большая их часть сражалась с Артвейром и Файлом в Королевском поэле или подавляла восстание во Дворе Гобеленов. Так что Энни и ее сефри легко захватили цитадель.

Сражение за внешнюю стену получилось более кровавым, но к тому времени к Энни подошло подкрепление от Артвейра.

– Подождите, – прервал ее Нейл. – Прошу меня простить, ваше высочество, но я, кажется, многого не знаю. Энни отправилась в замок с позволения Роберта, однако это было ловушкой. Как ей удалось заполучить это войско сефри? И подкрепление?

– Это гораздо более долгий рассказ, и говорить об этом следует наедине, – ответила Мюриель. – А в остальном, как только солдаты на Твердыне поняли, что оказались между двух огней, а монарх, за которого они сражались, исчез, все закончилось очень быстро и без лишнего кровопролития.

– Это хорошо, – сказал Нейл, вспомнив груды тел на подступах к Торнрату.

Он прекрасно понимал, что Мюриель имеет в виду.

– Значит, Энни теперь королева? – спросил он.

– Регент. Ее полномочия должен подтвердить Комвен, но беспокоиться не о чем, поскольку все приспешники Роберта либо сбежали, либо дожидаются суда в темнице.

– Значит, все хорошо, – подытожил Нейл.

– Да, довольно-таки, – ответила Мюриель. – Во всяком случае до тех пор, пока Роберт не вернется с армиями Ханзы и церкви.

– Вы считаете, что это возможно? – спросил Нейл.

– Более того, весьма вероятно. Но это, как говорится, тревоги завтрашнего дня. Поправляйтесь, сэр Нейл. Вы нам нужны.

Эспер крепко закусил осиновую ветку, которую сунула ему в рот Лешья перед тем, как вправить кость на сломанной ноге. От боли перед глазами у него плясали темные пятна, словно он пытался смотреть на солнце.

– Ну, худшее уже позади, – сказала Лешья, привязывая лубок.

Даже широкие поля ее шляпы не могли скрыть, как сильно она побледнела и устала.

– Тебе не следовало покидать Данмрог еще месяц, – проворчал он. – Твои раны…

– Я жива и здорова, – перебила его Лешья. – А если бы я задержалась, ты был бы уже мертв.

– Ну, насчет этого… – начал было Эспер.

– Благодарностей не требуется.

– Я о другом.

– Я знаю, – кивнула она, проверяя повязку. – Я покинула Данмрог, как только смогла встать, – пояснила она.

– Почему?

Она задумалась на мгновение.

– Мне показалось, что тебе потребуется моя помощь.

– В самом деле?

– Да.

– И это все? Никаких других причин? Лешья, в тебе наделали кучу глубоких дыр, такие раны не заживают за пару дней. А если бы ты умерла?

– Тогда я была бы мертвой, – весело сообщила она. – Но у меня были предчувствия. Я умею слушать ветер, а иногда вижу вещи, которые еще не произошли. Я увидела, как ты сражаешься с криимом, и решила помочь.

– С кем я сражался?

– С седмаром. Большой тварью, которую ты убил.

Он нахмурился.

– Ты меня видела?

– Не хуже, чем сейчас. Ты стоял на утесе и пытался натянуть лук.

Эспер с сомнением покачал головой.

– Ты не могла меня выследить, если только не отправилась в путь на следующий же день, а так быстро ты бы на ноги не встала. Ты была едва жива.

– Я не выслеживала тебя, – возразила Лешья. – Я узнала место и направилась прямо сюда.

– Узнала это место, – недоверчиво повторил лесничий.

– Гора, Эспер. В ней есть реун халафолков, первый, самый древний из всех реунов. Я здесь родилась. Поэтому – да, я узнала место. А когда я оказалась здесь, тебя уже не сложно было найти, если учесть, какой переполох вечно творится вокруг тебя.

Он немного подумал над этим.

– И ты пришла только для того, чтобы мне помочь?

– Да. Сам посуди – теперь мы уедем, и быстро.

– Но почему? Это же твой народ. Она рассмеялась.

– О нет. Больше нет. И очень надолго нет. Они убьют нас обоих, если найдут, можешь не сомневаться.

– Фенд…

– Тоже не из моих родичей, клянусь.

– Это мне известно. Я знаю, откуда родом Фенд. Но он сказал мне кое-что перед тем, как собрался убить.

– И что же именно?

– Что сефри – это скаслои.

Лешья как раз хотела спрятать нож и уже протянула было к нему руку, но, услышав слова Эспера, замерла. Впрочем, она быстро опомнилась, снова рассмеялась, подобрала нож и засунула его в ножны.

– Мне всегда было интересно, знаешь ли ты об этом, – призналась она. – Ты ведь вырос среди нас, так что думала, что, вполне возможно, тебе сказали.

– Не говорили, – покачал головой Эспер. – Иначе я бы запомнил.

– Не сомневаюсь.

– Но как?..

– Ну, я не настолько стара, друг мой. Меня там не было. Говорят, мы каким-то образом изменили свой облик, чтобы больше походить на людей. Чтобы соответствовать.

– Но всех скаслоев убили.

– Всех великих. Принцев. И многих других. А некоторые сумели изменить себя, прикинулись рабами – и выжили.

Лешья посмотрела ему в глаза.

– Но мы – не они, Эспер. Те скаслои, что поработили твоих предков, мертвы.

– В самом деле? Неужели никому из вас не приходило в голову, что неплохо было бы вернуться к прежнему раскладу?

– Вероятно, некоторые думают именно так, – не стала возражать Лешья.

– Фенд, к примеру? Твой народ, живущий в горе?

– Все довольно сложно, – задумчиво проговорила Лешья. – Сефри устроены ничуть не проще, чем люди, и столь же разобщены.

– Только не надо морочить мне голову, – мрачно сказал Эспер.

– Я даже не пытаюсь. Однако нам пора. Надо убраться подальше отсюда. Только тогда мы сможем чувствовать себя более или менее в безопасности.

– Но ты расскажешь мне по дороге?

Она кивнула.

– У нас будет много времени. Нам предстоит долгий путь.

– Ну вот и отлично. – Эспер потянулся к своему костылю.

Лешья кинулась ему помогать, но лесничий остановил ее жестом.

– Я могу это сделать, – сказал он.

После нескольких неудачных попыток он встал. А вот чтобы сесть на лошадь, ему все же пришлось принять помощь Лешьи.

Он чувствовал себя глупо, сидя на крупе коня и обняв сефри за талию. Словно он снова стал ребенком.

– Надо будет добыть вторую лошадь, – буркнул он.

– У меня есть кое-какие мысли по этому поводу, – ответила Лешья.

Она послала коня вперед.

– Он пришел к тебе, – тихо произнесла она. – Терновый король.

– Да.

– И что? Что он сделал?

Эспер немного помолчал.

– Ты не видела?

– Нет. Через просветы между деревьями я видела, как он подходит к тебе, но я скакала очень быстро. И когда оказалась рядом, Терновый король исчез, а возле тебя стоял Фенд.

– Он мертв, Лешья.

Ее спина напряглась.

– Мне показалось, что я что-то почувствовала, – пробормотала она. – Я надеялась…

– Фенд застрелил его той самой стрелой, которой я убил вурма.

– О нет!

– И что теперь будет?

– Точно не знаю, – ответила Лешья. – Но все плохо. Очень плохо.

Эспер огляделся по сторонам, вспомнил опустошение, привидевшееся ему, как предсмертный крик Тернового короля.

– Может быть, тебе стоит рассказать мне все, что ты знаешь, и об этом тоже, – пробормотал он.

Она коротко кивнула. Ее плечи дрожали, и Эсперу показалось, что Лешья плачет.

Стивен поднял голову и улыбнулся – в скрипторий вошла Землэ.

– Уже зарылся в книги? – спросила она. – Мы пробыли здесь всего два дня.

– Ты только взгляни! – воскликнул Стивен. – Это великолепно!

От восторга у него на глаза наворачивались слезы. В огромном помещении, где они находились, были собраны тысячи рукописей.

– Знаешь, что мне удалось найти? – спросил он у Землэ, понимая, что ведет себя как ребенок, но ничуть не смущаясь этого. – Оригинал «Амена Тирсон». «Трактат о подписях» Феона – никто не видел копий этого труда уже четыреста лет!

– А дневник Виргеньи Отважной?

– Нет, его я пока не нашел, – признался Стивен. – Но обязательно найду, не сомневайся. Здесь столько всего…

– Это еще далеко не все, – заверила его Землэ. – Пока ты возился со своими книгами, я кое-что разведала. Здесь целый город, Стивен, и я не думаю, что он весь построен айтиварами. Некоторые строения выглядят еще древнее, такими древними, что на них наросли текучие камни, о которых ты говорил.

– Я обязательно все посмотрю, – пообещал Стивен. – Ты мне покажешь.

– И еще здесь есть священный путь. Тот самый, про который не устают твердить сефри.

– А, это, – протянул Стивен. – У меня сложилось впечатление, что все они очень хотят, чтобы я по нему прошел. Однако я намерен прежде провести некоторые изыскания. Священный путь, по которому прошла Виргенья Отважная?.. Посмотрим.

– Ты не веришь сефри?

– Я не знаю, – ответил Стивен. Хотел бы я знать, что произошло в горах в тот день.

– Ты, кажется, говорил, что Хесперо вызвал Тернового короля.

– Мне так кажется, – сказал Стивен. – Несколько месяцев назад я отдал ему рог. Кроме того, Терновый король расправился с криимом – полагаю, ради этого прайфек его и призвал. И все же это кажется немного странным. Я полагал, Хесперо хотел, чтобы Тернового короля уничтожили. Он сам поручил это нам с Эспером.

– Может быть, он надеялся, что они убьют друг друга, – предположила Землэ. – Не исключено, что так и произошло. Терновый король быстро съежился после того, как пал криим.

– Может быть, – согласился Стивен.

– Нам просто повезло, что Фенд и дюжина воинов сумели разбить отряд Хесперо.

– Меня бы больше порадовало, если бы они захватили самого Хесперо, – заметил Стивен. – Он всегда может вернуться.

– Если он осмелится, я не сомневаюсь, что ты будешь готов к схватке.

Стивен кивнул и почесал в затылке.

– Так они и сказали. Он замолчал.

– Тебя что-то смущает? – спросила Землэ.

– Ты помнишь, что ты говорила о преданиях из «Книги возвращения»? Ты называла вурма «кирме», а это слово почти совпадает с айтиварским «криим».

– Конечно.

– Но ты также упоминала Краукаре, Кровавого рыцаря. Ты сказала, что он – мой враг.

– Да, так гласит легенда, – согласилась Землэ.

– В тот день, когда мы пришли сюда, айтивары сказали, что они нашли криима и кравк-хару. Они имели в виду Фенда. «Кравк-хару» и «краукаре» – родственные слова. Оба означают «Кровавый рыцарь». Но Фенд утверждает, что он на моей стороне.

Девушка с тревогой посмотрела на Стивена и пожала плечами.

– Ты сам говорил, что легендам не следует доверять слепо, – предположила она. – Может быть, она просто исказилась.

– Но это еще не все, – продолжал Стивен. – Когда я увидел доспехи Фенда, они напомнили мне гравюру, которую я однажды встретил в книге, и подпись под иллюстрацией. В ней говорилось: «Он пьет кровь змея и поднимает прилив скорбей, слуга древней ночи, воин крови вурма».

– Я не понимаю.

– Мне кажется, Фенд хотел, чтобы криим умер, и он смог испить его крови и стать Кровавым рыцарем.

– Но откуда он мог знать, что прайфек призовет Тернового короля?

– Он признал, что Хесперо прежде был его союзником. Возможно, он остается им и сейчас. Может быть, все это лишь представление, которое они разыгрывают ради меня. Но я уверен – что-то здесь неладно.

Землэ взяла его за руку.

– Я испортила тебе настроение, – сказала она. – Ты был таким счастливым, когда я вошла.

Он улыбнулся и обнял ее за талию.

– Я по-прежнему счастлив, – сообщил он. – Смотри: чего бы ни добивался Фенд, он делает вид, что является моим союзником, а сейчас это почти то же самое, как если бы он действительно был на моей стороне. У меня есть все, что необходимо, чтобы понять происходящее, и я обязательно пойму. Ты была права, Землэ. Пришло время взять все в свои руки. – Он притянул ее к себе. – В частности, пришло время взять в руки тебя…

– Вы стали куда более самоуверенным, сэр, – пробормотала она.

– Я в библиотеке, – рассмеялся Стивен. – А в библиотеке я всегда чувствую себя хозяином положения.

Content

Грег Киз
Кровавый рыцарь

Пролог. В покоях вурма

Часть первая. Воды, текущие под миром

Глава 1. Потерянные

Глава 2. След великана

Глава 3. Чужая родная страна

Глава 4. Новая музыка

Глава 5. Демон

Глава 6. Слиндеры

Глава 7. Месть

Глава 8. Выбор

Глава 9. Возрождение

Часть вторая. Яд в корнях

Глава 1. Среди чужих

Глава 2. Беседы с герцогиней

Глава 3. Дети безумия

Глава 4. История Розы

Глава 5. На деревьях

Глава 6. Призраки

Глава 7. Ревестури

Глава 8. Смена декораций

Глава 9. Вурм

Глава 10. Звон клинков

Глава 11. Завет

Глава 12. Сердца и мечи

Глава 13. Сонитум

Глава 14. Военный совет

Глава 15. Засада

Часть третья. Книга Возвращения

Глава 1. Лабиринт

Глава 2. Поэл

Глава 3. Бейргс

Глава 4. Новая тональность

Глава 5. Возвращение в Эслен

Глава 6. Перекрестки

Глава 7. Бешеный волк

Глава 8. Гадюка благовоспитанная

Глава 9. Кожа

Глава 10. Двор гобеленов

Глава 11. Сарнвуд

Глава 12. Сестра Пейл

Глава 13. Ход Креплинга

Часть четвертая. Троны

Глава 1. Шарлатан

Глава 2. Верхом на козлах

Глава 3. Новый взгляд на историю

Глава 4. Песни смерти

Глава 5. Ведьмин рог

Глава 6. След смерти

Глава 7. Трий

Глава 8. Битва за бастион

Глава 9. Нежданный союзник

Глава 10. Корабли

Глава 11. Свободен!

Глава 12. Совершенный клинок

Глава 13. Ожидания Мюриель

Эпилог. Хозяин положения