Мосян Тунсю

Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Том 3

Mo Xiang Tong Xiu

Ren Zha Fan Pai Zi Jiu Xi Tong Vol 3

Author©墨香铜臭

Russian Edition rights under license granted by

北京晋江原创网络科技有限公司

(Beijing Jinjiang Original Network Technology Co., Ltd)

Russian Edition copyright © 2025 Limited company «Publishing house «Eksmo»

Arranged through JS Agency Co., Ltd.

All rights reserved

Cover Illustration by Xiao Tong Kong (Velinxi)

Иллюстрации Djuney9

Чибики RACCUN

© Сойкина Е. (Псой), Сойкина О. (Сысой), перевод на русский язык, 2025

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Глава 14

Домашний арест

От разрыва между мирами вёл широкий коридор. Яркие пятна попарно висящих на стенах факелов уходили в тёмные, словно дремучая чаща, глубины. Судя по фрескам по обеим сторонам коридора, да ещё по небывалой концентрации энергии инь, Шэнь Цинцю шествовал за Ло Бинхэ по его главному штабу в мире демонов.

Когда разрыв за их спинами закрылся, Ло Бинхэ, больше не видя смысла удерживать Шэнь Цинцю, медленно разжал пальцы. Тот, приосанившись, отряхнул рукава, не удостоив его ни единым словом.

Да им, по правде, нечего было сказать друг другу, поэтому, не обменявшись и взглядом, они гуськом двинулись по коридору. В стылой атмосфере не разносился даже звук шагов.

Ло Бинхэ уверенно миновал многочисленные развилки, не задумываясь ни на мгновение. После длительного блуждания по этому лабиринту их глазам внезапно предстал обширный зал. Обычно архитектура мира демонов сводилась к варьированию разнообразных пещер, обитатели которых годами не видели ни солнечного, ни лунного света, однако в своде этой было проделано широкое отверстие, пропускавшее солнечные лучи, что придавало пещере почти обжитой вид.

Стоило Шэнь Цинцю миновать дверь, как ему в глаза бросилось, что обстановка комнаты ему знакома: в самом деле, мебель и даже её расположение в точности повторяли его Бамбуковую хижину на пике Цинцзин.

В сердце Шэнь Цинцю тут же вскипела волна неизъяснимого негодования[1].

Ему до боли хотелось задать Ло Бинхэ вопрос: «Что всё это значит?»

Вы только полюбуйтесь на него: выстроил декорации, привёл актёра, чтобы как ни в чём не бывало и дальше разыгрывать повседневные сценки из жизни любящих друг друга учителя и ученика, как в своих снах!

Сперва он закатывает истерику[2], давя на жалость, так что сердце Шэнь Цинцю кровоточит от сочувствия; затем плюёт ему в душу, давая понять, что это было сплошным притворством. Право слово, Шэнь Цинцю не считал себя настолько проницательным[3], чтобы разбираться в этих хитросплетениях правды и лжи в сердце Ло Бинхэ.

Пока он предавался этим тоскливым мыслям, Ло Бинхэ сделал шаг к нему.

Случись это пару дней назад, Шэнь Цинцю, не задумываясь, отступил бы шага на три, но нынче удержался: это уж слишком напоминало бы поведение женщины из хорошей семьи, угодившей в лапы к отъявленному головорезу, – иными словами, это смотрелось бы насквозь фальшиво. Даже оказавшись в невыигрышной ситуации, как дракон на мелководье и тигр на равнине[4] (если, конечно, такое сравнение применимо в его случае), он ни при каких обстоятельствах не мог позволить себе потерять лицо.

И всё же он был не в силах повлиять на напряжение, сковавшее его тело, и успокоить сердце, что натянулось будто струна. Ресницы против воли затрепетали, пальцы согнулись, готовые сжаться в кулаки.

Это не укрылось от Ло Бинхэ, и тот приблизился к нему ешё на шаг.

– Учитель, как вы думаете, что я собираюсь с вами сделать? – поинтересовался он.

– Понятия не имею, – без затей ответил Шэнь Цинцю.

Он больше не рискнул бы предаваться этому заведомо бесполезному занятию – пытаться разгадать намерения Ло Бинхэ. Всякий раз, когда ему казалось, что истина на поверхности, он умудрялся промахнуться на сто восемь тысяч ли[5]!

Ло Бинхэ протянул к нему правую руку. Шэнь Цинцю не шелохнулся, но его взгляд поневоле прикипел к приближающимся кончикам пальцев.

Эта тонкая нежная рука вовсе не походила на длань молодого господина мира демонов, успевшую лишить жизни бессчётное число людей, – казалось, она создана, чтобы перебирать струны, возжигать благовония и омываться в снегу. Скользнув к щеке Шэнь Цинцю, она едва ощутимо коснулась кожи.

А затем опустилась на его горло.

Шэнь Цинцю не ведал, было ли случайностью то, что пальцы Ло Бинхэ легли аккурат на одну из жизненно важных артерий. Он еле заметно сглотнул.

Но Ло Бинхэ уже убрал руку. Когда он заговорил, в его голосе невозможно было различить ни единой эмоции.

– Моя кровь больше не отвечает на зов. – Выходит, он только что коснулся кожи Шэнь Цинцю, лишь чтобы проверить действие крови небесного демона. – Похоже, за эти несколько дней учитель пережил ещё одну судьбоносную встречу.

– И что теперь? – бросил Шэнь Цинцю. – Вновь заставишь меня выпить своей крови?

– Вы всё равно сбежите, что с ней, что без неё, – отозвался Ло Бинхэ. – Я предпочёл бы не давать учителю лишний повод меня ненавидеть.

На глазах посторонних он не постеснялся втоптать репутацию учителя в грязь, однако, оставшись с ним наедине, внезапно сделался учтивым и обходительным. Шэнь Цинцю не знал, как выразить, что он чувствует по этому поводу.

– Учитель, прошу, останьтесь здесь хотя бы на время, – обратился к нему Ло Бинхэ. – Можете гулять по моему подземному дворцу где пожелаете. Я поставил слуг за дверью, но они не осмелятся войти сюда. Если вам что-то понадобится, просто дайте им знать.

– Какая предупредительность, – процедил Шэнь Цинцю.

Бросив на него пристальный взгляд, Ло Бинхэ произнёс:

– Вы чего-нибудь хотите?

– Мой выбор не ограничен? – поинтересовался Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ кивнул. Повинуясь гневному порыву, Шэнь Цинцю выпалил:

– Желаю видеть тебя как можно реже. Лучше всего – вообще никогда.

Ло Бинхэ побледнел, словно никак не ожидал от него подобных слов.

При виде его реакции Шэнь Цинцю ощутил мимолётную вспышку мстительного восторга, однако за ней тотчас последовал укол сожаления: прежде ему никогда не доводилось язвить кого-либо столь резкими и безжалостными речами.

Цвет постепенно начал возвращаться в лицо Ло Бинхэ.

– Однажды учитель спрашивал меня, хочу ли я стать сильным.

– Помнится, тогда я также говорил тебе, что назначение этой силы – защищать людей, а не подчинять их своей воле, разорять и убивать, – парировал Шэнь Цинцю.

– В этом вы ошибались, – бесстрастно возразил Ло Бинхэ. – Не все речи учителя были истинны. Лишь став сильным, можно удержать тех, кто тебе дорог. Я наконец понял, что нет смысла ждать, пока учитель придёт ко мне сам. – Сжав кулаки, он натянул на лицо зловещую улыбку. – А потому теперь, когда учитель в моей власти, ему лучше даже не помышлять о побеге!

Едва этот бесноватый князь демонов[6] покинул сцену, Шэнь Цинцю принялся вызывать Систему:

– Эй, версия 2.0, ты на связи?

【Система предоставляет всестороннюю поддержку, нацеленную на нужды клиента, 24 часа в сутки.】

– Пожалуй, ограничусь всесторонней поддержкой, ну их, эти нужды клиента. Расскажи-ка мне, сколько у меня нынче баллов?

【На вашем счету 1330 баллов притворства. Из «Пути гордого бессмертного демона» успешно удалена метка «Ловец лулзов», разблокировано достижение «Многовато поводов поязвить». Возобновив усилия, вы вскоре получите новое важное достижение, связанное с сюжетной тайной. Уровень крутости главного героя составляет 3840 баллов, уровень гнева – 1500 пунктов, значение разбитого сердца – 4500 пунктов. Пожалуйста, продолжайте стараться.】

Что ж, в целом всё не так уж плохо. Благодаря упорным усилиям по поиску неприятностей на свою задницу этот погрязший в шаблонах гаремник наконец-то пошёл на поправку, если судить по баллам притворства. И хоть загадочное достижение «Ловец лулзов» не слишком воодушевляло, оно всё же звучало немного лучше, чем «Непрекращающийся бомбёж». Что же до пунктов гнева, то он успел убедиться, что они на поверку не так уж страшны, как ему представлялось. А вот пассаж насчёт разбитого сердца неожиданно сильно задел чувства Шэнь Цинцю, вновь заставив его ощутить укол вины.

– Я могу обменять эту кучу баллов крутости на что-нибудь дельное? – отводя взгляд, спросил Шэнь Цинцю.

【Вы можете оплатить баллами апгрейд утилиты Системы.】

– Валяй! – тут же повеселел Шэнь Цинцю.

Мелодично тренькнув, Система принялась неторопливо загружать пакет обновлений.

Тут-то в душу Шэнь Цинцю закралось сомнение, которое он не преминул озвучить:

– Постой, а как называется эта твоя утилита?

【Улучшенная версия Малого двигателя сюжета.】

Шэнь Цинцю что было сил надавил на «крестик» загрузочного окна.

«Чёрт, эта хрень за три тысячи баллов уже скачалась! – ругнулся он. – Жди теперь отрицательного отзыва!»

Вот так, покрывая взбесившую его Систему нецензурной бранью, Шэнь Цинцю и приступил к жизни под домашним арестом.

В последующие дни Ло Бинхэ был слишком занят объединением демонических племён в северных владениях Мобэй-цзюня, а Ша Хуалин, похоже, официально взялась за осуществление своего грандиозного плана по выкапыванию ямы родному отцу – в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Что и говорить, нынче у Ло Бинхэ был весьма напряжённый период: в кратчайшие сроки ему предстояло извести или же перетянуть на свою сторону немало врагов, так что, видимо, ему стало попросту не до пленника…

Или же его хрустальное сердце разлетелось на куски от жестоких слов учителя, так что он больше не отваживался показаться ему на глаза.

И Шэнь Цинцю стоило немалого труда не думать о подобной возможности.

В конце концов, разве не об этом он мечтал: если Ло Бинхэ и вправду оставит его в покое, то Шэнь Цинцю сможет, пользуясь долгожданной передышкой, есть, пить и слоняться без дела в своё удовольствие. Этому немало способствовало и то, что Ло Бинхэ, не в пример героям стрёмных книжонок, которые нежно любила младшая сестрёнка Шэнь Юаня, не потрудился приковать его цепями к изголовью кровати, чтобы, раздев, завязав глаза и засунув в рот кляп, избивать – или что ему там ещё в голову придёт. В конце концов, невозможно достичь счастья, если не научишься довольствоваться малым, так что уж лучше смириться и как-нибудь приспособиться.

«Дерьмо собачье! – негодовал про себя Шэнь Цинцю. – Именно им набиты мои мозги, раз я умудряюсь тешить себя подобными соображениями. У меня ведь нет стокгольмского синдрома – так с какой радости я растекаюсь в благодарности при малейших признаках хорошего обращения? С каких это пор вместо того, чтобы самостоятельно распоряжаться своей судьбой, я полагаюсь на чужую милость?!»

От безуспешных попыток переформатировать свои бедные мозги они так раскалились, что Шэнь Цинцю нечаянно порвал надвое страницу книги, которую читал. В тот же момент его ушей достиг громкий треск бамбуковых стеблей за окном. Подняв занавесь, чтобы посмотреть, что там такое, он обнаружил группу молодых демонов-слуг, суетливо снующих вокруг. Высунувшись из окна, Шэнь Цинцю поинтересовался:

– Чем это вы тут занимаетесь?

– Бессмертный мастер Шэнь, мы вас потревожили? – с крайней почтительностью обратился к нему слуга-демон и тотчас расплылся в подобострастной улыбке – можно подумать, он разговаривал не с пленником. – Мы здесь высаживаем бамбук.

– Бамбук? – оторопел Шэнь Цинцю.

– Так точно. Вам должно быть хорошо знакомо это растение из мира людей. В мире демонов он не очень-то приживается и плохо растёт, но повелитель полон решимости добиться успеха, так что придётся нам придумать какой-нибудь способ.

Наблюдая за ним, Шэнь Цинцю пришёл к выводу, что тот, кто обладает подобной силой и сноровкой, не может быть обычным слугой-чернорабочим – более того, у него закралось подозрение, что Ло Бинхэ согнал на это волюнтаристское начинание своих лучших бойцов. Заставлять таких мастеров сажать бамбук – поистине расточительно.

Но и этим дело не ограничилось. Первые два дня у Шэнь Цинцю совершенно не было аппетита, однако на третий день ему надоело голодать, и он снизошёл до того, чтобы обменяться парой игривых сдержанных фраз с симпатичной демоницей, светлокожей и фигуристой, и попросил её принести поесть.

Однако не успел он поднять палочки для еды, как понял, что не в состоянии проглотить ни кусочка.

Девица склонила голову набок и с улыбкой поинтересовалась:

– В чём дело, мастер Шэнь, это блюдо недостаточно аппетитно?

О, дело было вовсе не в этом – скорее, оно было чересчур аппетитно, причём этот аромат был до боли ему знаком. Минуло немало лет с тех пор, как он в последний раз его вдыхал, только и всего.

– Вы сами это приготовили? – опустив палочки, поинтересовался он.

– Вы, верно, шутите, – хихикнула она. – Я всего-то и умею, что забить да съесть добычу сырьём или дать ей малость полежать, прежде чем подать на стол. Я ни бельмеса не смыслю в вашей человечьей кухне – от всей этой возни с очагом, дровами, рисом, маслом и солью помрёшь с тоски.

…Вот ведь грёбаный сюрприз. Выходит, эта прекрасная девушка с нежным голосом и благоуханным дыханием – любительница тухлятинки. Шэнь Цинцю каждый день наблюдал за тем, как она протирает стол и подметает пол, и давно понял, что с ней обошлись несправедливо: судя по её силе, ей более подобало размахивать секирой в гуще битвы, разрубая врагов надвое, словно овощи да дыни, – и, видимо, именно это и было её истинным родом занятий.

– Тогда кто же это приготовил? – не меняясь в лице, глухим голосом спросил Шэнь Цинцю.

– Ох, я не осмелюсь сказать, – покачала головой девица. – Иначе господин меня прибьёт.

«Не осмелишься», говоришь? Будто он сам не в состоянии понять, едва вкусив это блюдо!

Шэнь Цинцю отложил было палочки, затем поднял их вновь. Как там говорится в той пословице? Берущая длань коротка, накормленные уста сладки?[7] Шэнь Цинцю справедливо опасался, что, разок отведав этой пищи, он не сможет столь же решительно высказывать недовольство действиями Ло Бинхэ. Однако тот, кто приготовил это блюдо, слишком хорошо изучил его вкусы и привычки – раздумывая над этой непростой проблемой, Шэнь Цинцю съел всё до последней крошки…

Убрав со стола, демоница удалилась, покачивая бёдрами и прикрывая ладонью хитрую ухмылку. Вскоре после её ухода занавес приподнялся, и в хижину нетвёрдой походкой ввалился новый посетитель. При едином взгляде на него желчь волной поднялась из желудка Шэнь Цинцю, и он вместо приветствия встретил вошедшего критическим ударом:

– Сян Тянь Да Фэйцзи, твою мать, ты!..

Шан Цинхуа успел вскинуть руку и заслониться мечом в ножнах, который поглотил силу удара.

– Эй-эй-эй, осади назад! – затараторил он. – Шэнь-дада[8], нельзя же так с людьми! Если ты ебанёшь по мне так ещё раз, мне-то, конечно, кранты, но и тебе от того парня тоже ничего хорошего ждать не придётся!

– Ты сдал меня с потрохами! – проревел Шэнь Цинцю. – А как же наше товарищество? Или мы больше не земляки?!

– О каком таком товариществе ты мне задвигаешь? – обиженно парировал Шан Цинхуа. – Скорее уж у нас лавхейт[9]! Ай, не надо так, больно же… А что мне, спрашивается, оставалось? Это ж Непревзойдённый Ло – он бы и без меня мигом обо всём догадался. Ну и зачем мне принимать напрасные мучения? В этом нет ни малейшего смысла, так что я во всём сознался, чтобы облегчить свою участь!

Столь неприкрытое бесстыдство шокировало Шэнь Цинцю. Воспользовавшись этим, Шан Цинхуа вошёл и, приподняв подол, расположился за столом. Со стуком опустив на стол меч, он заявил:

– Так что давай не будем больше об этом. Мне было велено доставить это тебе.

Стоило Шэнь Цинцю присмотреться к мечу, как рука сама собой потянулась, чтобы погладить ножны. Тот самый меч, что рассыпался на осколки вместе с его душой, злосчастный Сюя.

Шэнь Цинцю был так сильно привязан к своему мечу[10], что, заполучив его, и думать забыл о том, как хотел вздуть Шан Цинхуа всего мгновение назад. Вытянув клинок из ножен, он принялся любоваться снежным блеском длинного изящного лезвия – столь же прекрасного, как и прежде. Осколки соединили так искусно, что швов совсем не было видно, словно на одеяниях небожителей – ни малейшей трещинки. Благодаря этому воссозданное лезвие прямо-таки лучилось духовной силой.

Сидевший с другой стороны стола Шан Цинхуа нервно усмехнулся и, потирая руки, поцокал языком:

– Ай-яй, я и помыслить не мог, что… Что история столь далеко отклонится от оригинального сюжета, – со вздохом признался он. – Невероятно, воистину невероятно.

– Тебе что, и дела нет до того, что чудесный герой твоего романа вместо того, чтобы обзавестись гаремом, заделался обрезанным рукавом? – удивился Шэнь Цинцю.

– Да мне-то какая разница, – как ни в чём не бывало отозвался Шан Цинхуа. – Во всяком случае, он запал не на меня.

С чувством показав ему средний палец, Шэнь Цинцю опустил голову, сосредоточившись на полировке меча. На это Шан Цинхуа воздел большой палец:

– Ладно тебе, всё не так уж плохо[11]. Перед тобой открываются весьма недурные перспективы, весьма. Уж поверь мне, эти крепкие бёдра способны ковать золото[12]!

– Иди ты в жопу со своими крепкими бёдрами, – огрызнулся Шэнь Цинцю. – Ладно бы ещё речь шла только о бёдрах, но до чего, по-твоему, они меня доведут? До того, что между ними!

– Ну, так это даже лучше, – рассудил Шан Цинхуа. – Как-никак, там располагается всё самое сокровенное для мужчины…

Лишь нежелание использовать для столь грязных дел новообретённый Сюя удержало Шэнь Цинцю от того, чтобы отсечь им «самое сокровенное» Шан Цинхуа. Будучи не в настроении обмениваться остротами, он придал своему лицу невозмутимое выражение и поинтересовался:

– Что ж, раз ты готов во всём сознаться, дабы заслужить прощение, будь добр, расскажи, были у тебя сюжетные планы, связанные с Тяньлан-цзюнем?

– А на кой тебе сдался папаша Бин-гэ? – изумился Шан Цинхуа.

– Да не то чтобы сдался, – уклончиво отозвался Шэнь Цинцю. – Просто меня всегда удивляло, почему ему в твоей книге досталось так мало места. Тебе ведь ничего не стоит накатать миллион иероглифов, преумножая поголовье гарема главного героя, а добавив линию отца, ты мог бы влёгкую растянуть публикацию ещё года на три.

– А тебе не откажешь в проницательности, – тут же оживился Шан Цинхуа. – Воистину преданный читатель. Ну что ж, раз так, ты имеешь полное право знать, что изначально я собирался посвятить отцу Бин-гэ целую сюжетную арку, сделав его настоящим боссом, но в процессе написания мой комп сдох, и весь костяк эпизода канул в Лету вместе с ним, так что я запутался в деталях. В то же время в разделе комментариев у меня требовали развития совсем другой сюжетной линии: рейда Бин-гэ по захвату сотни духов цветов – целой сотни дюймовочек, которые от рождения мужчину в глаза не видывали, настоящие непорочные феи, сам понимаешь. Знал бы ты, братец Огурец, как я настрадался с главой, где их девственные бутончики одновременно распустились, – а тебе бы только меня шпынять…

Шэнь Цинцю хранил молчание. Теперь, по крайней мере, он знал, откуда взялись все эти сюжетные дыры.

– Выходит, – уточнил он, – ты вновь бросился расписывать эти гаремные перипетии вместо того, чтобы прояснить куда более важную линию с отцом Бин-гэ, которая в результате вся в дырах, как швейцарский сыр?

– Да кого волнуют все эти дыры? – отмахнулся Шан Цинхуа. – Ведь читателям нужно совсем другое: всех сестричек – по постелькам, всех злодеев – по могилкам. Начнёшь писать что-нибудь, что читателям, может, ещё и не зайдёт, – труд тяжёлый, а толку чуть. Я всего лишь хотел кое-как сводить концы с концами – а если бы мои подписчики соскочили, мне бы жрать было нечего, так-то, братец Огурец. Жизнь сетевого писателя – это тебе не сахар.

«Да уж, Сян Тянь Да Фэйцзи, ты мастер лихо обрубать сюжетные линии – а теперь эта въедливая Система заставляет меня методично заполнять все эти твои позорные сюжетные дыры!»

– По правде говоря, мне бы всё равно пришлось это сделать, – продолжал рассуждать Шан Цинхуа. – Видишь ли, согласно моей оригинальной задумке, кровь Тяньлан-цзюня чище, чем у Бин-гэ, а это значит, что и его боевые способности куда круче, к тому же он прославился куда раньше своего сынули, да и вообще по степени крышесносности мог дать Бин-гэ сто очков вперёд. А теперь сам посуди: стоящий неизмеримо выше всех прочих, насмехающийся над всеми тремя сферами и всё в том же духе, да ещё и обладающий трагической предысторией, которая не может не тронуть сердце, – сущий Марти Стю[13], верно? А если бы читатели решили, что он оспаривает первенство Бин-гэ, и погнали бы волну хейта, что бы я тогда делал? Кому, как не тебе, знать, насколько лютыми могут быть его фанаты: с них сталось бы как утопить меня в потоках яда, так и намертво перекрыть поток донатов.

Рука Шэнь Цинцю повстречалась со лбом. Теперь-то, благодаря откровениям великого эксперта Самолёта, он начал волноваться не на шутку: если Тяньлан-цзюнь и вправду освободится из заточения, сумеет ли Ло Бинхэ с ним совладать?

Однако, если взглянуть на это с другой стороны, быть может, получится использовать отца, чтобы сдерживать сына? Но Шэнь Цинцю немедленно придушил эту опасную мысль в зародыше: если вздумаешь связаться с персонажем, о котором знаешь только то, что цели его предельно далеки от праведных, то не удивляйся потом, когда помрёшь, сам не зная от чего.

Не подлежало сомнению лишь одно: такого таланта, как Сян Тянь Да Фэйцзи, их поколение ещё не знало! Придя к этой мысли, Шэнь Цинцю решительно опустил ладонь на столешницу.

– Лучше тебе быть со мной полностью откровенным! Выкладывай, что ты там задумал, но потом забросил, поменяв сюжет на полпути, – всё по списку. И прежде всего – самое важное!

– Ну, я уж не знаю, важно это или нет, – замялся Шан Цинхуа, – могу лишь сказать, что там было кое-что связанное с тобой… Вернее, с Шэнь Цзю. Прежде мне было как-то неловко об этом заговаривать…

У Шэнь Цинцю при этих словах волоски на загривке встали дыбом. Учитывая выдающиеся качества Сян Тянь Да Фэйцзи, едва ли стоило ожидать от него сколько-нибудь нормальной предыстории для главного злодея!

– Валяй. Я уж как-нибудь справлюсь, – пробормотал Шэнь Цинцю, обхватив голову руками.

Получив отмашку, Шан Цинхуа тут же с воодушевлением бросился излагать свою творческую концепцию:

– У меня было немало идей относительно личности Шэнь Цинцю. На самом деле я надеялся, что смогу развить его в многостороннего, как следует проработанного персонажа: пусть он и гнусный злодей до мозга костей, у него были причины, которые довели его до такой жизни, а также и свои достоинства. Однако читателям это на фиг не сдалось: стоило мне начать двигаться в этом направлении, как они принялись наседать на меня в комментах. Почуяв, куда ветер дует, я тотчас превратил его в плоского опереточного злодея[14]. Но на самом деле он…

Шэнь Цинцю весь обратился в слух, но тут до него снаружи донеслось стройное приветствие прислужниц:

– Господин!

Воистину, он не мог выбрать более неподходящего времени для визита!

Переменившись в лице, Шан Цинхуа подскочил на три чи[15] от земли, словно у него вдруг штаны загорелись. Устремившись к задней двери, он бросил через плечо:

– Явился твой герой, вернёмся к этому вопросу малость позже – в общем, не сейчас!

«Куда же ты!» Шэнь Цинцю вытянул руку[16], силясь задержать товарища по несчастью. «Засунь-ка своё “малость позже” знаешь куда! Это ещё хуже того избитого клише, когда свидетель, едва выдавив: “Убийца – это…”, харкает кровью и умирает!»

Занавес цвета цин вновь приподнялся, и в комнату, склонив голову на пороге, вступил Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю тотчас натянул на лицо невозмутимое выражение, однако скрыть недовольство от того, что жизненно важный разговор столь грубо прервали, не удалось. Взгляд Ло Бинхэ скользнул по Сюя в руках учителя, чтобы затем подняться к его лицу.

После непродолжительного молчания он решился взять на себя инициативу:

– Похоже, за эти несколько дней учитель так и не улучил момент, чтобы вкусить хоть немного отдыха.

Слово «отдых» немедленно вызвало в мыслях Шэнь Цинцю ассоциации со сном, а те – совершенно непрошеные воспоминания о неуклюжих попытках утешить Ло Бинхэ в последнем сновидении, отчего ему сразу же захотелось сгореть со стыда. Потирая переносицу, он пробормотал:

– Будь я способен при этом обойтись без снов, с радостью бы отдохнул.

При этих словах ресницы Ло Бинхэ слегка опустились. Наконец, будто набравшись решимости, он сдавленным голосом произнёс:

– Хоть тогда в Царстве снов я и вправду кое в чём обманул учителя, чувства, которые я проявил, не были фальшивыми.

– Ло Бинхэ, я больше не могу понять, где в твоих словах правда, а где – ложь, – вздохнув, признался Шэнь Цинцю. – Так что можешь не затруднять себя объяснениями.

На самом деле Ло Бинхэ из сна был ему куда милее. Хоть он и не утратил ауру главного героя, тот Ло Бинхэ казался настолько ранимым и несчастным, что у кого угодно сжалось бы сердце, – даже такой завзятый натурал, как Шэнь Цинцю, при виде этого хорошенького личика не мог не проникнуться к нему сочувствием. Вот только чем больше жалости он ощутил тогда, тем сильнее было ранено его самолюбие, когда он понял, что всё это лишь игра. В том сне, услышав заверения Ло Бинхэ, что он непричастен к событиям в Цзиньлане, Шэнь Цинцю готов был поверить ему процентов на девяносто, но вот теперь доверие недотягивало и до десяти.

Кровь бросилась в лицо Ло Бинхэ, слегка окрасив щеки розовым.

– Всё, что волнует учителя, – это моё притворство, – подняв взгляд, холодно изрёк он. – Но ведь если бы не оно, боюсь, сейчас мне не представился бы шанс перемолвиться с ним хотя бы словом.

При этом его пальцы бессознательно сжимались на рукояти Синьмо, пока костяшки не побелели от напряжения. Теперь уже не только зрачки, но и глазницы начали смутно отсвечивать красным.

– А разве учителю не случалось меня обманывать? Не ты ли говорил, что не следует придавать большого значения различиям между расами, – а потом не моргнув глазом отрёкся от собственных слов! После твоей гибели в Хуаюэ я долгих пять лет неустанно призывал твою душу[17] – сотни, тысячи раз, пробуя и терпя неудачу, терпя неудачу и вновь пробуя, чтобы не позволить сердцу обратиться в золу, а помыслам – в лёд. И всё же я и подумать не мог, что учитель проникнется ко мне таким презрением, что, вернувшись в этот мир, будет равнодушно глядеть на то, как я схожу с ума и совершаю глупость за глупостью. – К концу этой тирады его голос начал подрагивать, то и дело взлетая от негодования и обиды. – Теперь-то у учителя есть все поводы ненавидеть и презирать меня как злокозненного демона – ведь я повсюду сею одни беды. Но отчего же и тогда, когда я не делал ничего дурного, ты отшатывался от меня, будто от змеи или скорпиона? Ты обманул меня дважды, я обманул тебя дважды – разве мы не квиты?

Хоть это незамысловатое как дважды два утверждение было безупречно в своей логичности, Шэнь Цинцю не удержался от замечания:

– А тебе злопамятства не занимать.

– Боюсь, учитель ещё не знает, каким я бываю, когда действительно затаю на кого-то злость, – ухмыльнулся Ло Бинхэ. Помрачнев, он приблизился к Шэнь Цинцю. – Но что, если я скажу: думая об учителе, я поминал его отнюдь не злом? Скорее всего, учитель не поверит мне, так ведь?

Видя, что тень Ло Бинхэ стремительно растёт в размерах, Шэнь Цинцю поспешил одёрнуть ученика:

– Возьми себя в руки! – А про себя добавил: «Хочешь поговорить по-хорошему – нечего то и дело психовать, и изволь держать дистанцию!»

– Это вы славитесь самообладанием, учитель, – севшим голосом отозвался Ло Бинхэ. – А я больше не в силах сдерживаться.

Шэнь Цинцю не успел сообразить, что происходит, когда внезапно ощутил боль в спине – и только тут понял, что они с Ло Бинхэ рухнули на кровать.

«Давненько я не спал на такой кровати… Чёрт, до чего ж она жёсткая!»

– Ты что творишь?! – в исступлении выкрикнул Шэнь Цинцю.

В ответ на это Ло Бинхэ молча поджал губы. Только Шэнь Цинцю собрался было скинуть его пинком, как вдруг всё его тело с головы до ног покрылось мурашками: чужая рука, скользнув под подол, неожиданно проникла прямиком под нижние одежды!

«Какого хрена?!»

Шэнь Цинцю хотел было двинуть агрессора коленом, но тот ловко перехватил его ногу, прижав к его собственному боку.

Принуждённый к подобной позе Шэнь Цинцю в бешенстве проорал про себя: «Бля-а-а!» Ему совершенно не улыбалось в буквальном смысле раздвигать ноги перед нависшим над ним мужчиной. Подгадав удачный момент, он ловким разворотом корпуса скинул с себя Ло Бинхэ, поменяв их позиции подобно смене созвездий на небе[18] – теперь он прижимал Ло Бинхэ к кровати. Вытащив Сюя на три цуня[19], он хладнокровно приставил лезвие к горлу ученика.

Впервые в жизни кто-то попытался подобным образом одержать над ним верх – и тем самым довёл до состояния безудержной ярости.

– Вздумал принудить[20] своего учителя? Так ведь? Вот какова твоя ученическая почтительность? – Пусть сейчас он был в полной власти Ло Бинхэ, тот напрасно ожидал, что Шэнь Цинцю упадёт перед ним лапками кверху!

Прижимая меч к жизненно важной точке, он заблокировал как верхнюю, так и нижнюю половину тела[21] Ло Бинхэ, однако же глаза ученика по-прежнему сияли. Нимало не устрашённый острым как бритва лезвием у своего горла, тот одной рукой схватил Шэнь Цинцю за запястье, другой же оперся о кровать. Один мощный толчок, и их позиции вновь поменялись – однако рука Шэнь Цинцю и тут не дрогнула, бестрепетно прижимая акупунктурную точку на шее Ло Бинхэ рукоятью Сюя. Ещё несколько раз перекатившись, они окончательно сплелись в клубок и свалились с бамбуковой кровати. Во все стороны посыпались искры и вспышки от выбросов духовной энергии, сталкивающейся с завихрениями тёмной демонической энергии, в пылу боя критические удары наносились куда ни попадя. Шэнь Цинцю так долго строил из себя утончённого книжника, что и думать забыл, когда в последний раз дрался в столь варварской манере. И тут, в самый разгар потасовки, его вдруг осенило.

«Это ж какой-никакой роман о мире совершенствующихся, так какого хрена я тут дерусь голыми руками? Что за долбоёб станет махать кулаками, держа в руке пушку?!»

Он тотчас вскинул руку, собрав в неё приличный заряд духовной энергии, и направил удар, способный расколоть скалы и сотрясти небеса, прямиком в низ живота Ло Бинхэ. Тот вынес его без единого звука.

По правде говоря, Шэнь Цинцю никак не ожидал, что его атака достигнет цели, и всё же он испытал немалое удовлетворение, когда наконец выплеснул всё негодование и недовольство, что копились эти дни.

Внезапно Система пиликнула, пробуждаясь к жизни, чтобы возвестить:

【*★°.*☆(￣▽￣)//*.°★*. Примите наши поздравления~~ Начислено 500 баллов крутости!】

Ну, знаете…

Ло Бинхэ воистину заслуживает звания мазохиста! Выходит, он не ощутит себя по-настоящему счастливым, пока ему хорошенько не всыплешь! Подумать только – на сей раз Система мало того, что одарила его целым водопадом очков крутости, но ещё и разродилась вместо обычного напоминания этим фривольным вырвиглазным эмодзи! Да и на парочку тильд (~~) расщедрилась впервые на его памяти! Шэнь Цинцю сроду не доводилось видеть подобной дичи – и от осознания того, что эта дичь взращена его собственными руками, радостнее не становилось.

Он всё ещё мысленно оплакивал своё педагогическое фиаско, когда Ло Бинхэ решил, что время игр кончилось. Одно движение правой руки – и Шэнь Цинцю нечаянно высвободил копившийся в ладони заряд духовной энергии, а в содрогнувшемся потолке появилась выбоина идеально ровных очертаний. Сверху с тихим шорохом посыпалась пыль, оседая на спине Ло Бинхэ. Обеими руками вцепившись в верхнее одеяние Шэнь Цинцю, он одним движением разорвал ткань.

– Можете не сдерживаться – меня это не убьёт! – со смехом бросил Ло Бинхэ. – Этому ученику любые наставления учителя будут в радость!

Уловив в исказившей лицо улыбке оттенок безмолвной скорби, Шэнь Цинцю поневоле ощутил укол жалости и замер, позабыв, что этот самый послушный ученик только что разорвал на нём одежду. Однако Ло Бинхэ не дал ему времени проникнуться состраданием: он столь же варварски поступил и с нижними одеждами Шэнь Цинцю и коснулся обнажённой поясницы.

На мгновение Шэнь Цинцю оторопел, но, придя в себя, тотчас треснул Ло Бинхэ рукоятью Сюя по лбу, проревев:

– Ах ты, скотина!

Но Ло Бинхэ, похоже, и сам махнул на себя рукой:

– Раз уж в глазах учителя я и так ничем не отличаюсь от скотины, то буду вести себя соответственно.

Шэнь Цинцю хотел было язвительно рассмеяться ему в лицо, но тут перед его глазами замелькали цветные пятна, а тело обмякло – Сюя со звоном выпал из руки на пол.

Его атаковала необоримая сила, словно собирающаяся вытряхнуть душу из тела. Заметив, что учитель внезапно застыл, Ло Бинхэ также остановился, ошеломлённо наблюдая за ним. В мгновение ока голову Шэнь Цинцю охватила такая боль, что, казалось, мозг вот-вот взорвётся.

Перед глазами вспыхивали тысячи разрозненных фрагментов, с головокружительной быстротой сменяющих друг друга: вот пустое пространство, а вот непроглядная тьма; время от времени Шэнь Цинцю мерещилось, что он видит расплывчатые человеческие фигуры. В ушах раздавался пронзительный звон такой мощи, что от него едва не лопались барабанные перепонки.

У Ло Бинхэ не было времени даже испугаться как следует: перекатившись в сидячее положение, он попытался удержать учителя на месте, однако тот, вырвавшись из его рук, принялся яростно кататься по полу, обхватив голову.

Шэнь Цинцю все явственнее ощущал, как чья-то неумолимая воля грубо тянет его душу и разум прочь из нового тела. Со всех сторон к нему протянулись бесплотные руки и, вцепившись в его душу, принялись рвать её под пронзительные вопли.

– Учитель, – запаниковал Ло Бинхэ, – я… я всего лишь хотел немного припугнуть вас! Не стоит принимать это так близко к сердцу! Да что с вами такое?

Тело учителя сотрясалось в его объятиях, будто в припадке. Поддерживая его одной рукой, стоящий на одном колене Ло Бинхэ влил в него духовную энергию. Проверка не выявила никаких отклонений от нормы, и всё же Шэнь Цинцю кричал так жутко, словно ему в мозг втыкали раскалённые докрасна иглы. Что бы ни пробовал Ло Бинхэ, ничего не помогало.

По мере того, как слабел пульс учителя, охватившая Ло Бинхэ дрожь нарастала, пока он не начал содрогаться в конвульсиях. Не в силах удержаться, он хлопнулся на колени.

– Эй, вы! Все сюда! – в исступлении проревел он.

Глава 15

Гробница непревзойдённых

Глаза Шэнь Цинцю внезапно распахнулись.

Вокруг было черным-черно.

В ушах всё ещё отдавался бешеный стук сердца. Чтобы убедиться, что действительно очутился в кромешной тьме, а не ослеп, Шэнь Цинцю вытянул руку.

Его пальцы тотчас уткнулись во что-то твёрдое. Озадаченный Шэнь Цинцю принялся медленно ощупывать пространство вокруг себя.

Вскоре он в общих чертах понял, где находится: судя по ощущениям, он лежал в каком-то длинном, узком каменном ящике. Легонько похлопав по стенкам, Шэнь Цинцю убедился, что они сделаны из холодного гладкого материала, похожего на мрамор. Их толщина достигала где-то четырёх цуней[22] – не такие уж и массивные, как он выяснил, изучив ящик с помощью духовной энергии.

Покончив с исследованием, Шэнь Цинцю задержал дыхание и нанёс резкий удар ладонью в центр крышки, высвободив духовную энергию. Ему пришлось повторить это дважды, прежде чем темноту наконец прорезали лучи света. Их сопровождал шорох осыпающейся каменной крошки.

Шэнь Цинцю рывком сел, жадно втягивая устремившийся внутрь свежий воздух. Правда, «свежим» его можно было признать весьма условно: скорее всего, это помещение годами не проветривалось. Более того, на поверку этот воздух был весьма разреженным. Опустив взгляд, Шэнь Цинцю обнаружил, что всё это время лежал в гробу.

Весьма недурном, впрочем, гробу – его изукрашенная тонкой резьбой поверхность блестела подобно драгоценному белому нефриту.

Шэнь Цинцю опёрся на край гроба и легко выскочил наружу. Он очутился в скудно освещённом помещении с каменными стенами. Гроб, крышку которого он только что расколотил, покоился на алтаре в центре комнаты. По углам в беспорядке громоздилась всевозможная утварь – от оружия и драгоценных камней до кувшинов и свитков. Тусклое мерцание самоцветов и холодный блеск металла проникали даже сквозь толстый слой пыли. Стены покрывали фрески с застывшими в неистовой пляске демонами, которые словно бы наступали на него со всех направлений.

«Гробница непревзойдённых демонических родов», – догадался Шэнь Цинцю.

Он не успел толком переварить эту информацию, когда, невзначай опустив взгляд, был ошарашен ещё одним открытием.

Его тело больше не было продуктом растительного происхождения от гриба солнечной и лунной росы – он вновь очутился в изначальном теле Шэнь Цинцю!

Выходит, слухи о том, что в Гробнице непревзойдённых есть артефакт, способный вернуть мёртвого к жизни, и впрямь имеют под собой почву. И похоже, кто-то додумался воспользоваться этим способом: сперва умыкнул и тайком доставил сюда тело Шэнь Цинцю, а затем провёл ритуал призыва души, который вырвал его из нового тела и в мгновение ока переправил в старое.

Гробница непревзойдённых была запретной зоной мира демонов, где покоились верховные владыки прошлого, – не достигнув самого высокого положения, нечего было даже думать о том, чтобы попасть в неё живым. Однако же Шэнь Цинцю оказался здесь будучи мертвецом, а потом его душа перенеслась сюда отдельно от тела, и он вновь ожил – можно сказать, воспользовался лазейкой, благодаря которой ему представился уникальный случай обозреть местные достопримечательности.

Проверив циркуляцию духовной энергии, Шэнь Цинцю убедился, что ей ничто не препятствует. Выходит, слова Ло Бинхэ о том, что он потратил пять лет на полное восстановление системы меридианов учителя, не были пустым бахвальством. Что же до Неисцелимого яда, то он пока не давал о себе знать, однако это вовсе не значило, что он оставил тело Шэнь Цинцю.

Перемещение души должно было вызвать незамедлительное отмирание тела, выращенного из «гриба бессмертия», и Шэнь Цинцю не мог даже представить, какими глазами Ло Бинхэ сейчас смотрит на его увядающий, стремительно засыхающий труп…

Однако не успел он толком это обдумать, как с мелодичным сигналом пришло новое уведомление от Системы:

【Дружеское напоминание: вы только что приступили к высокоуровневой сюжетной арке «Гробница непревзойдённых». Запущена миссия «Заполнение сюжетных дыр». Пожалуйста, проявите инициативу, произведя активную разведку.】

«Гм», – отозвался Шэнь Цинцю, сидя на корточках.

【Пожалуйста, проявите инициативу, произведя активную разведку.】 – продолжала настаивать Система.

Шэнь Цинцю не шелохнулся.

【Предупреждение: пожалуйста, проявите…】

– Да понял я, понял! – не выдержал Шэнь Цинцю. – Захлопнись!

Кипя от раздражения, он силился припомнить всё, что знал об арке Гробницы непревзойдённых из книги, а ноги уже несли его к выходу из погребальной камеры. В противоположность обычным жилищам мира демонов, укрытым под землёй, их гробницы возводились на её поверхности – короче говоря, у демонов по сравнению с людьми всё было шиворот-навыворот. Помимо множества опаснейших ловушек лабиринт этой гробницы кишел демоническими тварями, которые хранили покой усопших. Они прятались по тёмным углам и поджидали беспечного вторженца.

Если бы не злостные домогательства Системы, Шэнь Цинцю осмелился бы на прогулку по этим склепам разве что обдолбавшись вусмерть!

В коридоре было темно хоть глаз выколи, однако Шэнь Цинцю не решался вызвать даже искорку огня. Задерживая дыхание, он бесшумно двинулся во тьму.

Впрочем, его одиночеству не суждено было продлиться долго: вскоре его ухо различило неровные, затруднённые вздохи.

На самом деле больше всего эти звуки походили не на дыхание, а на предсмертные хрипы. Шэнь Цинцю застыл.

Как это они его так быстро нашли?

Во тьме постепенно проступили очертания сиротливой худощавой фигуры; за ней виднелись вторая и третья – казалось, они медленно плыли по воздуху, будто неприкаянные души.

Покачиваясь на каждом шагу, они неуклонно приближались. Не меняясь в лице, Шэнь Цинцю убрался с их пути, замедлив дыхание до предела.

Итак, познакомьтесь с самыми примитивными и по совместительству наиболее часто встречающимися стражами Гробницы непревзойдённых: Незрячими остовами.

В глазах-то у этих созданий недостатка явно не было: бесчисленные зенки сплошь усеивали лица тварей, благодаря чему они представляли собой весьма причудливое зрелище, а также сущий кошмар трипофоба[23], – вот только толку от них было мало. Хоть эти неусыпные стражи денно и нощно шатались (в буквальном смысле слова) по Гробнице непревзойдённых, их эффективность была чрезвычайно низка. Теснящиеся на лице большие глаза деградировали до крайности, реагируя лишь на свет – но зато это они делали в совершенстве, моментально улавливая даже самый слабый отблеск.

Получив световой сигнал, из следующих друг за дружкой апатичных созданий они мигом преображались в жаждущих крови монстров, которые яростно бросались на источник света. Однако сами по себе они были не столь уж опасны; Шэнь Цинцю страшился не их, а того, что последует за ними.

Стоило ему подумать об этом, как один из Незрячих остовов склонился к нему. Шэнь Цинцю тотчас скользнул в сторону, и тут кромешную тьму озарила слабая вспышка.

Тускло-изумрудное пламя разгоралось, превращая коридор в гротескные декорации подводного царства. Незрячие остовы, которые уже собирались было пройти мимо, разом повернули головы, и с каждой из них на Шэнь Цинцю в упор уставилось по четыре-пять пар огромных налитых кровью глаз.

Свеча последнего вздоха!

Не теряя времени даром, Шэнь Цинцю в мгновение ока умчался в другой конец коридора, однако, как бы он ни петлял, слабый зелёный огонёк неотрывно следовал за ним, не позволяя ему скрыться. Сколь бы быстро он ни бежал, растревоженные источником света Незрячие остовы были ещё быстрее!

Несколько тварей набросились на Шэнь Цинцю, и он тут же отправил их в полёт. Свечи последнего вздоха подпитываются жизненной энергией и дыханием, так что они сами собой загораются, едва рядом появляется живое существо. Возможно, со стороны покажется, что эти зелёные огоньки сгодятся разве что на потребу мошенникам из мира цзянху, однако стоит Свече последнего вздоха объединить усилия с Незрячими остовами, как эффект превзойдёт все ожидания. А вы как думали: куда бы ни забился вторженец, он не может не дышать, а значит, неизбежно пробудит Свечу последнего вздоха, которую не загасить никакими силами: прицепившись к тебе, она уже не отстанет. При этом в каждом тёмном углу Гробницы непревзойдённых может крыться целый пучок таких вот «свечек», каждая из которых мигом привлечёт толпу озверевших Незрячих остовов. Лишь когда жертва испустит последний вздох, зловещий свет погаснет. Воистину, Свеча последнего вздоха – удачное название для этой штуковины!

Ну вот, пожалуйста – на свет прибывало всё больше Незрячих остовов, и от них уже в прямом смысле слова шагу ступить было некуда!

Пулей выскочив из коридора, Шэнь Цинцю влетел в просторный, не без вкуса декорированный зал с высоким сводом, посередине которого на алтаре покоился величественный гроб. Запрыгнув на платформу, Шэнь Цинцю попытался было приподнять крышку, но не преуспел. Тогда он ударил по крышке со всей силы – та отозвалась глухим звуком, при этом не подавшись ни на волос: видимо, материал этого гроба был ещё более капитальным, чем того, в котором очнулся он сам. Подумав, что внутри этого ящика также может оказаться обитатель, Шэнь Цинцю тактично постучал по крышке:

– Могу я попросить о временном укрытии в вашей драгоценной обители?

Сказать по правде, он просто дурачился, меньше всего на свете ожидая услышать в ответ произнесённое словно бы с улыбкой:

– Прошу, располагайтесь.

Голос явно доносился из гроба, однако звучал столь отчётливо, будто говорящий стоял рядом с ним.

Настоящий оживший труп!!!

Сковавший сердце Шэнь Цинцю первородный ужас не помешал ему, развернувшись, пинком отшвырнуть нескольких устремившихся к гробу Незрячих остовов. Спрыгнув с крышки, он послал критический удар прямиком в потолок – сверху посыпались камни. Чувствуя, что тот легко поддаётся, Шэнь Цинцю возобновил удары: он рассчитывал, обрушив потолок на Незрячих остовов и этого жуткого живого мертвеца, под шумок смыться. Но в самый разгар его усилий по радикальной смене дизайна из-за стены раздалось зловещее шипение.

Подняв голову, Шэнь Цинцю узрел два ярко-жёлтых светильника у входа в погребальную камеру. Подобные бронзовым колокольцам глаза, которым нитевидный вертикальный зрачок придавал необычайно свирепый вид, уставились прямо на Шэнь Цинцю.

Казалось, Незрячие остовы присмирели от одного звука этого шипения: всего мгновение назад они бросались и клацали зубами в отчаянных попытках добраться до Шэнь Цинцю, а тут – опустили головы, ссутулились, сбились в плотную кучку и, дрожа, удалились в коридор.

Огромные, источающие золотистый свет глаза какое-то время созерцали Шэнь Цинцю, а потом внезапно исчезли из поля зрения; пару секунд спустя в дверном проёме показалась человеческая фигура. Шэнь Цинцю поприветствовал вошедшего, ничуть не удивлённый его появлением:

– Желейка[24]!

От такого обращения Чжучжи-лан чуть не упал. Однако он вовремя вспомнил о манерах и, смущённо потирая переносицу, с улыбкой ответил:

– Если мастер Шэнь желает называть меня подобным образом, он может делать так и впредь.

– Так это ты стащил моё тело из Главного зала пика Цюндин? – без обиняков спросил Шэнь Цинцю.

Тёмно-синий оттенок кожи охранявших тело адептов говорил об отравлении ядом лазурной змеи – вероятно, Му Цинфан не смог обнаружить никаких ранений при поверхностном осмотре, потому что клыки змеи слишком тонки, чтобы оставить видимый след укуса. Наверняка, обследовав тела повнимательнее, можно было бы заприметить крохотные отметинки на кончиках пальцев, пятках и тому подобных местах.

– События развивались чересчур быстро, – уклончиво ответил Чжучжи-лан. – А потому пришлось пойти на крайние меры. Надеюсь, что мастер Шэнь проявит снисхождение.

Шэнь Цинцю поневоле закашлялся. Как ни посмотри, а это «чересчур быстрое развитие событий» было его рук делом: он мало того, что использовал реальгар, чтобы одурманить Чжучжи-лана, заставив его принять изначальную форму, так ещё и проехал на нём верхом приличный отрезок пути.

– Призвав мою душу в Гробницу непревзойдённых, ты, можно сказать, избавил меня от одного… затруднения, – наконец признал Шэнь Цинцю. – Прежде ты упоминал, что хочешь препроводить меня в мир демонов. Ну вот я и здесь – теперь-то ты можешь наконец приоткрыть завесу над своими целями?

– Первую из них я уже изложил мастеру Шэню, – начал Чжучжи-лан. – Я чувствую себя обязанным отплатить фонтаном благодарности за единую каплю вашего милосердия. Что же до второй… Строго говоря, за призыв души мастера Шэня в ответе не эта скромная персона. Так что полагаю, об этом вам лучше спросить напрямую самого Цзюнь-шана.

– Ладно, – согласился Шэнь Цинцю. – Ну и где же Тяньлан-цзюнь?

– Но я думал, что мастер Шэнь уже удостоился аудиенции Цзюнь-шана, – непонимающе воззрился на него Чжучжи-лан.

Удостоился аудиенции?!

Шэнь Цинцю опустил голову и уставился на каменный гроб.

Возможно ли, что внутри… сам Тяньлан-цзюнь?

Да даже если так, едва ли это можно счесть «аудиенцией»!

Крышка гроба, которую он перед этим безрезультатно пытался открыть, внезапно задрожала, а затем сама собой медленно отъехала в сторону. Лежавшая под ней фигура неторопливо приняла сидячее положение.

Опираясь локтем на край гроба, его обитатель склонил голову набок и послал Шэнь Цинцю слабую улыбку:

– Глава пика Цинцзин, я давно искал случая познакомиться с вами лично.

Сказать, что это окончательно добило Шэнь Цинцю, значило не сказать ничего.

Сколь бы разнообразными ни были хобби и пристрастия этой семейки, в этих вариациях всё же прослеживалась общая тема[25], придавая всем её членам… некоторую эксцентричность. Сынок коротает время обжимаясь с трупом, папаша – полёживая в гробу…

Что до внешности, то в большей степени Ло Бинхэ унаследовал её от матери, Су Сиянь. Однако теперь, глядя на Тяньлан-цзюня, Шэнь Цинцю видел, что кое-что от отца его ученику также перепало: к примеру, глаза.

Бездонный взгляд больших глаз и решительный разлёт бровей Тяньлан-цзюня говорили об отваге и недюжинной силе характера, обсидиановые зрачки смотрели тёмными омутами – в точности как у сына. Ло Бинхэ, без сомнения, был прелестным юношей, но, передайся ему наряду с прочими чертами и глаза матери, это сделало бы его чересчур женственным, так что весь эффект пошёл бы насмарку.

Сходство с отцом прослеживалось и в улыбке: при едином взгляде на неё в сердце Шэнь Цинцю зарождалось дурное предчувствие.

– Я не так уж долго занимаю этот пост, – наконец опасливо отозвался он.

– Однако я уже давно всей душой восхищаюсь главой пика Цинцзин, – в ответ расплылся в улыбке Тяньлан-цзюнь.

Обменявшись с ним парой фраз, Шэнь Цинцю сполна проникся осознанием того, что столь царственная манера держаться происходит не только от благородства крови – она прививается воспитанием с малолетства.

Взять хоть эту парочку, отца и сына: первый восседает в гробу со столь внушительным видом, словно возвышается на драконьем престоле; если же посадить в гроб Ло Бинхэ… что ж, остаётся признать, что при всех своих внешних данных выглядел бы он просто-напросто сидящим в гробу красивым парнем. Неудивительно, что Сян Тянь Да Фэйцзи, почуяв в Тяньлан-цзюне угрозу гегемонии главного героя, недрогнувшей рукой выпилил его из сюжета.

В присутствии двух наследников крови небесных демонов, а также прочей опочившей демонической аристократии – эти цзунцзы на разных стадиях «готовности» [26] окружали его со всех сторон, будто зеваки, – Шэнь Цинцю ощутил, что на него чересчур давит торжественность момента.

– Право, я не заслуживаю подобной чести, – натянув на лицо фальшивую улыбку, отозвался он. – Но, раз уж ваша милость желала встречи с моей скромной персоной в течение столь долгого времени, почему бы вам… не выйти ко мне?

Как бы ни старался Тяньлан-цзюнь пустить ему пыль в глаза, сидеть при этом в гробу всё-таки чересчур странно. Разве что…

Он не может встать.

В зрачках Тяньлан-цзюня заплясали ядовито-зелёные огни погребальной камеры. Неторопливо постукивая пальцем по краю гроба, он с готовностью отозвался:

– Хорошо. Могу я попросить главу пика помочь мне?

Даже если он задумал какую-то каверзу, Шэнь Цинцю ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Скрепя сердце он склонился над гробом и протянул руку:

– Прошу вас.

Придерживаясь за неё, Тяньлан-цзюнь поднялся на ноги. «Выходит, дело отнюдь не в скрытой слабости», – разочарованно подумал Шэнь Цинцю.

И тут до него дошло, что его движение не встречает сопротивления, словно он хватается за пустоту.

Однако его пальцы совершенно определённо сжимали предплечье Тяньлан-цзюня. Опустив взгляд, Шэнь Цинцю обнаружил, что рука ниже локтя ни к чему не присоединяется.

Его лицо окаменело.

Самого же оставшегося с пустым рукавом Тяньлан-цзюня это, казалось, ничуть не смутило:

– Ну вот, опять отвалилась, – с вежливым смешком отозвался он. – Могу я затруднить главу пика просьбой подать её мне?

У Шэнь Цинцю при виде всего этого на время пропал дар речи. По счастью, его пальцам не передалось дрожи, что охватила его душу, так что он как ни в чём не бывало протянул руку владельцу. Очутившийся за его спиной Чжучжи-лан приделал её обратно со щелчком – нет, правда, с натуральным щелчком, – как будто это было как для него, так и для Тяньлан-цзюня самым что ни на есть обычным делом.

Приделал, вашу мать!

«Ты что, типа, шарнирная кукла?!»

Присмотревшись повнимательнее, Шэнь Цинцю заметил, что не только место соединения руки, но и сосуды на других участках кожи приобрели нездоровый тёмно-фиолетовый оттенок, создавая пугающий контраст с белой кожей демона. Из-под ворота одеяния также выглядывали тёмно-серые пятна.

Поколебавшись какое-то время, Шэнь Цинцю благоразумно решил ни о чём не спрашивать.

Похоже, на сей раз взмах крыльев бабочки породил нечто большее, чем ураган. Первая догадка Шэнь Цинцю о том, что Чжучжи-лан использовал гриб солнечной и лунной росы, чтобы создать новое тело для Тяньлан-цзюня, была абсолютно верной, вот только «гриб бессмертия» оказался не слишком совместим с телом демона.

У души Шэнь Цинцю не возникало затруднений с новым телом, потому что, во-первых, гриб солнечной и лунной росы был взращён на его собственной крови и энергии, а во-вторых, субстратом для существования этого гриба была та самая духовная энергия, которая и служила основой совершенствования Шэнь Цинцю. Иными словами, они с грибом идеально подходили друг другу.

Ну а с Тяньлан-цзюнем всё было иначе. Будучи демоном, в своих практиках он использовал демоническую энергию – ничего удивительного, что «гриб бессмертия» естественным образом его отторгал. Тут ни о какой сохранности тела и речи быть не может – скажите спасибо, что оно не разлагается на ходу.

Тяньлан-цзюнь пошевелил новообретённой конечностью и с улыбкой произнёс:

– Право, как неловко. А ведь в том, что мы оба смогли покинуть гору Байлу, есть немалая заслуга главы пика Шэня.

Шэнь Цинцю украдкой бросил взгляд на безмолвно стоящего рядом с гробом Чжучжи-лана. Когда они впервые встретились в лесу Байлу, на него в змеиной форме невозможно было смотреть без содрогания. И всё же за все те долгие годы, что Тяньлан-цзюнь томился под горой, он ни на миг не покидал его, а заполучив «гриб бессмертия», без малейших колебаний использовал, чтобы сотворить новое тело для своего господина, даже не помышляя о собственной выгоде.

Что за воплощённая ода преданности!

– Вам следует благодарить за это Же… Чжучжи-лана, – отстранённо бросил Шэнь Цинцю, украдкой рассматривая фрески на стенах погребальной камеры. – Подумать только, столько лет прозябать отшельником на горе Байлу, тщетно ожидая возможности, которая может никогда и не представиться; воистину Тяньлан-цзюню можно только позавидовать – подобную верность нечасто встретишь.

– Разве вы не слышали девиз моего племянника? – спросил Тяньлан-цзюнь.

– Слышал, слышал. «За единую каплю милосердия вам воздастся фонтаном благодарности».

Чжучжи-лан тут же зарделся – в царящем здесь тёмно-зелёном свете это смотрелось довольно причудливо.

– Зачем Цзюнь-шан с мастером Шэнем поднимают меня на смех? – смущённо пробормотал он.

Однако Шэнь Цинцю вовсе не собирался его высмеивать: по правде говоря, в настоящий момент всё его внимание без остатка поглотила одна из фресок.

От прочих её отличали прямо-таки кричащие краски и до того небрежные мазки, будто творец малевал её в исступлении, и всё же Шэнь Цинцю различил обращённое ко входу в зал огромное лицо женщины. В уголках её глаз собрались морщинки, а уголки губ приподнялись, будто она не в силах сдержать ликующую улыбку. Выходит, он очутился в Зале восторгов – одной из трёх главных погребальных камер Гробницы непревзойдённых, наряду с Залами ярости и сожалений.

– Таким уж он уродился, упрямым и твердолобым, – продолжал Тяньлан-цзюнь, не замечая, что собеседник отвлёкся. – Потому-то он и умолил меня залучить вас в мир демонов.

По правде говоря, именно это оставалось для Шэнь Цинцю самым непостижимым. Собравшись с мыслями, он перевёл взгляд на Чжучжи-лана:

– И как моё пребывание в мире демонов связано с благодарностью, позвольте поинтересоваться?

– Самым что ни на есть прямым образом, – невозмутимо отозвался Тяньлан-цзюнь. – Четырём великим школам уготован неотвратимый конец. Останься глава пика Шэнь на хребте Цанцюн, он разделил бы участь своей школы. Само собой, Чжучжи-лан не желает этого.

Сам глава пика Шэнь не знал, что на такое можно ответить.

А ведь до этого момента Тяньлан-цзюнь казался ему вполне здравомыслящей личностью – и вот тебе, оказывается, что он ничем не лучше всех этих разнокалиберных боссов с их извечным девизом: «Уничтожить мир, истребить всех праведных!»

Хотя, если подумать, стоит ли удивляться тому, что прекрасный молодой человек благородной крови и высокого положения, долгие годы протомившись под горой, куда его заточила шайка совершенствующихся, в конечном счёте преисполнится к ним лютой ненависти?

Какое-то время Шэнь Цинцю не мог подобрать слов, но в конце концов, стараясь не противоречить ему, спросил:

– А следующим вашим шагом станет истребление всего человеческого рода?

– Что навело вас на эту мысль? – не на шутку удивился Тяньлан-цзюнь. – Разумеется, нет. Люди как таковые мне симпатичны, в отличие от четырёх великих школ. – Затем он с улыбкой добавил: – Напротив, для человеческой расы я приготовил великий дар.

Что бы он ни имел в виду под этим «великим даром», это едва ли будет перевязанный шёлковой ленточкой свёрток, который наполнит любое сердце ликованием!

Шэнь Цинцю открыл было рот, чтобы выпалить несколько не соответствующее его утончённому образу «Бля!», от которого его язык уже успел отвыкнуть, когда стены зала внезапно содрогнулись.

С купола вновь посыпались мелкие камни и пыль. Хоть Шэнь Цинцю удалось удержаться на ногах, его зашатало, словно пьяного. Издалека до него донёсся приглушённый вопль неведомого зверя, способный всколыхнуть небо и сотрясти землю.

– Что это? – опасливо поинтересовался Шэнь Цинцю.

– А они явились быстрее, чем я ожидал, – прислушавшись, пробормотал Тяньлан-цзюнь, а затем развернулся к Чжучжи-лану. – Сколько их?

– По меньшей мере сотни две, – ответил тот.

– Даже чтобы изловить десяток, нужно немало помучиться, – усмехнулся Тяньлан-цзюнь. – Он воистину сил не жалеет.

Шэнь Цинцю совершенно не понимал, о чём они, и, похоже, старейшины демонов не горели желанием его просвещать.

– Глава пика Шэнь, – вновь обратился к нему Тяньлан-цзюнь, смахивая с плеча горстку пыли, – в течение долгих пяти лет мой племянник делал всё возможное, чтобы заставить вас порвать с хребтом Цанцюн[27]. И что вы думаете на этот счёт? Готовы вы последовать за ним по доброй воле?

«Раз уж вы меня уже затащили в свой семейный склеп, какого фига спрашивать меня об этом сейчас? Хотя постойте-ка, пять лет назад?..»

Сердце Шэнь Цинцю гулко стукнуло в груди.

– Сеятели в Цзиньлане, – вырвалось у него. – Они и были ключевым пунктом вашего плана, согласно которому я должен был порвать с родной школой?

Ведь, как ни посмотри, тот случай и впрямь положил начало цепи событий, в результате которых он не смог вернуться на хребет Цанцюн.

– Тот сеятель, который тогда указал на меня, – это вы его подучили? – в лоб спросил он.

Чжучжи-лан понурился.

– На самом деле изначально это должно было стать небольшим экспериментом по решению продовольственной проблемы южных племён, – ответил за него Тяньлан-цзюнь, ободряюще похлопывая племянника по плечу. – Просто так уж совпало, что там весьма кстати очутился глава пика Шэнь. Чжучжи-лан хотел, чтобы вы сами больше не пожелали возвращаться в мир людей, только и всего.

Шэнь Цинцю устремил негодующий взгляд на Чжучжи-лана. Вот тебе и «фонтан благодарности»: натравил на него сеятеля, который тонким слоем размазал его репутацию по всей площади, – вам не кажется, что это чересчур? Увольте меня от змеиной благодарности, право слово!

– Мастер Шэнь, – еле слышно обратился к нему Чжучжи-лан, – Цзюнь-шан ведь сказал, что желает стереть с лица земли четыре великие школы, истребив всех их адептов до единого… а ваш покорный слуга правда не в силах был ждать, пока…

– А явление Цю Хайтан – тоже твоих рук дело? – процедил Шэнь Цинцю, усилием воли подавив гнев.

– А кто это? – с любопытством отозвался Тяньлан-цзюнь, устремив взгляд на Чжучжи-лана, который, в свою очередь, непонимающе воззрился на Шэнь Цинцю.

– Ваш покорный слуга правда не имеет к этому никакого отношения! – поспешил он внести ясность.

И что же, скажешь, что обвинение сеятеля и внезапное явление Цю Хайтан, из-за которых Шэнь Цинцю вынужден был сдаться добровольно и угодил в Водную тюрьму дворца Хуаньхуа, – не более чем совпадение? Впрочем, в сложившихся обстоятельствах это уже не имело никакого значения.

– А что насчёт второй причины, по которой я здесь очутился? – нетерпеливо спросил Шэнь Цинцю.

На сей раз ему ответил Тяньлан-цзюнь:

– Призывая главу пика Шэня в мою скромную обитель, я руководствовался также и собственными эгоистическими целями. Это всё мой сын, – неторопливо продолжил он, – должно быть, забота о нём стоила главе пика Шэню немалых трудов.

Хоть Шэнь Цинцю с самого начала подозревал, что всё это как-то связано с Ло Бинхэ, при этих словах его сердце тревожно сжалось. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с духом, прежде чем он спросил:

– Вы о Ло Бинхэ? И какое это имеет отношение к нему?

– Как бы вам сказать?.. – хмыкнул Тяньлан-цзюнь, опустив голову. – От меня не укрылось, что по отношению к главе пика Шэню он питает определённые…

Пусть он и не высказался прямо, предпочитая туманные намёки, для Шэнь Цинцю не составило труда выстроить цепь умозаключений.

Чем дольше Тяньлан-цзюнь владеет этим телом, тем сильнее даёт о себе знать его демоническая энергия, и, как следствие, по мере восстановления его основ совершенствования тело из «гриба бессмертия» будет разрушаться всё быстрее. Рано или поздно нужда в новом теле станет безотлагательной. И лучше всего, если его «донором» окажется кто-то связанный с Тяньлан-цзюнем родственными узами – такой же, как и он, наследник крови небесных демонов. Если же это тело благодаря смешанному происхождению обладает сразу двумя системами совершенствования – духовной и демонической, – то так даже лучше.

И кто, спрашивается, подходит на роль подобного «донора» лучше Ло Бинхэ?

– Выходит, вы призвали мою душу, – прищурившись, медленно проговорил Шэнь Цинцю, – чтобы заманить его в Гробницу непревзойдённых?

– А главе пика Шэню не откажешь в проницательности, – признал Тяньлан-цзюнь.

– Но ведь Ло Бинхэ ещё не достиг вашего изначального положения, – напомнил ему Шэнь Цинцю, – а значит, не сможет войти под своды Гробницы непревзойдённых, даже пожелай он этого.

Однако, похоже, Тяньлан-цзюнь куда больше верил в способности своего сына:

– Разумеется, сможет, если по-настоящему захочет.

– Но, что бы вы ни собирались сделать, – медленно произнёс Шэнь Цинцю, – он ведь всё-таки ваш родной сын.

– Несомненно, – подтвердил Тяньлан-цзюнь.

– Ваша и Су Сиянь родная кровь.

– И что?

Теперь Шэнь Цинцю понял всё.

Тяньлан-цзюнь удосужился упомянуть Ло Бинхэ от силы в паре фраз, и при этом, хоть лёгкая улыбка не покидала его губ, слова были насквозь пропитаны бессердечной жестокостью.

Этот образ слишком сильно расходился с представлениями, что невольно сложились в сознании Шэнь Цинцю: о миролюбивом и любящем Тяньлан-цзюне, чьи чувства глубоки, как море. При упоминании о Су Сиянь его голос даже не дрогнул. Пусть Тяньлан-цзюнь и называл Ло Бинхэ «мой сын», ничто другое не выдало бы их связи.

Выходит, он был чужд не только миролюбия, но и романтики. В общем, реальность попросту вывернула наизнанку все выпестованные в течение долгого времени безосновательные чувства[28] Шэнь Цинцю по отношению к этому персонажу.

Не то чтобы это его удивляло: в конце концов, демоны, создания довольно холодные и отчуждённые, вообще не придавали чувствам особого значения, отдавая предпочтение вкусной пище, силе и власти; и всё же, воочию узрев подобное равнодушие, Шэнь Цинцю поневоле внутренне поёжился.

Выходит, что Ло Бинхэ воистину… нежеланное дитя.

А он-то раз за разом обрушивал пресловутый «чёрный котёл» [29] Цзиньланя на голову ученика, этого несчастного ребёнка с застывшим выражением незаслуженной обиды на лице, невзирая на тщетные попытки оправдаться! Да и всего несколько дней назад он бросил ему столь жестокие слова…

Сердце Шэнь Цинцю переполняла злость на Тяньлан-цзюня, и всё же по здравом размышлении он вынужден был признать, что сам немногим лучше этого демона, ведь рана, нанесённая им Ло Бинхэ, была куда глубже – если не стала фатальной.

В зале воцарилась гробовая тишина, словно призванная подчеркнуть новую волну чудовищного рёва сотен демонических тварей. Стены вновь задрожали – похоже, на сей раз атака была ещё яростнее, казалось, её мощь могла обрушить небо и расколоть землю. Вцепившись для устойчивости в стенку саркофага, Шэнь Цинцю потребовал:

– Кто-нибудь наконец объяснит мне, что там творится?

Однако не успел он произнести «творится», как часть сплошь инкрустированного драгоценными камнями свода внезапно обрушилась – благо трое присутствующих обладали достаточно быстрой реакцией, чтобы вовремя отпрянуть. Что-то невероятно тяжёлое с грохотом рухнуло прямо в центр зала сквозь дыру в своде. Пробивавшиеся через клубы белой пыли рассеянные лучи отбросили исполинскую тень.

Ло Бинхэ возвышался на голове гигантского чёрного как смоль зверя. Его одежды бешено полоскались на ветру, за спиной виднелся Синьмо. Испускающие гневно-багряное свечение глаза окинули зал сочащимся жаждой убийства взором.

С первого взгляда огромный зверь казался носорогом из-за венчающего голову рога в форме полумесяца, однако из разверстой в вопле кроваво-красной пасти вырывался гигантский ярко-алый питон, скрученный спиралью, и его оглушительное шипение, слившись с рёвом носорога, производило прямо-таки ошеломляющее впечатление.

Это действительно был Хэй! Юэ! Ман! Си!

Чёрный + лунный + носорог + питон! Выходит, это был не просто набор слов – именуя этого монстра, эксперт Сян Тянь Да Фэйцзи не изменил своему курсу «Капитана Очевидность».

Чжучжи-лан тут же самоотверженно заслонил собой Тяньлан-цзюня, весьма кстати прикрыв при этом и Шэнь Цинцю, который и сам, едва завидев Ло Бинхэ, машинально сделал шаг назад, оказавшись за спиной Желейки. Не то чтобы он по-прежнему жаждал держаться от ученика подальше – на сей раз ему не давали покоя муки совести, из-за которых он не решался взглянуть Ло Бинхэ в глаза. Он не осмеливался даже думать о том, в каком состоянии пребывает его ученик после того, как учитель испустил последний вздох у него на руках второй раз кряду, и потому бессознательно повёл себя как вор, закрывающий уши, чтобы не слышать звона колокольчика: чего не видят глаза, от того и сердце не болит.

Тяньлан-цзюнь приподнял брови, отчего его сходство с Ло Бинхэ в один миг многократно усилилось.

– Надо же, не остановился перед тем, чтобы изловить две сотни хэй юэ ман си и разбить барьер вокруг Гробницы непревзойдённых. Глава пика Шэнь, похоже, мой сын и впрямь питает к вам неординарные чувства.

В кои-то веки Шэнь Цинцю нечего было на это сказать. Ведь, согласно оригинальному роману, один такой уникальный монстр способен разверзнуть Бесконечную бездну своим рёвом – а Ло Бинхэ умудрился притащить две сотни этих тварей для одного-единственного штурма.

Когда пыль осела, Шэнь Цинцю, к своему удивлению, обнаружил, что Ло Бинхэ и впрямь проделал это в одиночку. Гробница непревзойдённых была заповедной территорией, которую свято чтит любой уроженец демонической расы, а потому никто не решился бы составить Ло Бинхэ компанию в столь кощунственном начинании – само собой, он был один.

– Твоё мужество достойно похвалы, – признал Тяньлан-цзюнь. – Но, хоть в твоём появлении здесь нет ничего предосудительного, тебе не стоило тащить с собой двух своих прихвостней[30].

Ло Бинхэ невозмутимо спрыгнул с головы носорога-питона. Потративший всю энергию гигантский монстр с грохотом осел на землю. Наполненный равно гневом и горечью взгляд мечущих искры глаз Ло Бинхэ остановился на Шэнь Цинцю, и тот с запозданием понял, как ученик воспринял его попытку укрыться за спиной Чжучжи-лана – словно учитель опять его чурается.

Но время для объяснений уже было упущено: против главного героя стоит его отец – даже со слов самого автора единственный, кто способен стереть его в порошок!

Едва обретя дар речи, Шэнь Цинцю выкрикнул:

– Уходи!

Ло Бинхэ безмолвно поднял руку и бросил ему Сюя. Лишь убедившись, что Шэнь Цинцю поймал меч, он развернулся к двум своим противникам. Собрав по шару яростно бурлящей демонической энергии в каждой ладони, он без предисловий кинулся на них.

Эй, ты что – только прибыл, и сразу в драку?

Левая рука Ло Бинхэ впечаталась в низ живота Чжучжи-лана, без малейшего колебания отправив двоюродного братца в полёт, в то время как правая рука устремилась к Тяньлан-цзюню.

Шэнь Цинцю весь обратился во внимание.

И Тяньлан-цзюнь перехватил удар! Не отступив ни на шаг, он небрежным движением развернул запястье и слегка опустил руку, при этом его ладонь скользнула по плечу Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю мог поклясться, что услышал хруст ломающихся костей.

Словно подтверждая его предположение, Ло Бинхэ удивлённо моргнул и от души харкнул кровью.

Теперь весь его подбородок, шея и грудь сплошь окрасились красным, а кровь всё капала на землю. Ло Бинхэ с растерянным видом стёр кровь с уголка рта.

Сказать по правде, ему давненько не доводилось получать столь тяжёлые ранения.

А где же этот ваш читерский! Закон! Неуязвимости! Золотого! Тела! Главного! Героя?!

Или вместо того, чтобы издеваться над отцом, теперь сюжет будет закапывать живьём сына?!

Тяньлан-цзюнь наградил Ло Бинхэ лишь лёгким ударом, однако его рука вновь отвалилась. Владыка демонов сдвинул брови, и Чжучжи-лан поспешил к нему, чтобы обеими руками почтительно поднести ему конечность. Глаза Ло Бинхэ полыхнули зловещим блеском, и, прекратив стирать кровь, он схватился за рукоять Синьмо.

– Неплохой меч, – заметил Тяньлан-цзюнь. – Жаль, что владеть им ты так толком и не научился.

Ло Бинхэ тихо окликнул Шэнь Цинцю:

– Пойдём со мной!

– Слишком поздно, – окоротил его Чжучжи-лан. – Двух сотен хэй юэ ман си хватило, лишь чтобы на мгновение открыть барьер Гробницы непревзойдённых, впустив тебя внутрь.

– Тогда я принесу в жертву вас двоих, – прорычал Ло Бинхэ, – чтобы открыть барьер вновь!

Кто бы мог подумать, что Синьмо, не успев толком покинуть ножны, тотчас в них вернётся? Никто не заметил, как Тяньлан-цзюнь очутился позади Ло Бинхэ, одним пальцем задвинув меч и удерживая рукоять. Ло Бинхэ отреагировал столь же быстро, но едва извлечённый на три цуня меч был вновь возвращён в ножны рукой его отца. Несколько раундов спустя эта игра наконец наскучила Тяньлан-цзюню: вместо того, чтобы возиться с Синьмо, он, развернув запястье, прижал ладонь к темени сына.

Глаза Ло Бинхэ широко распахнулись, над головой завертелся тёмно-фиолетовый смерч демонической энергии. Отняв руку, Тяньлан-цзюнь бесстрастно подытожил, глядя на белое как полотно лицо сына:

– Вылитая мать.

– А глаза у него от тебя, – внезапно раздался холодный голос сбоку.

Тяньлан-цзюнь медленно развернулся, чтобы узреть сверкающее подобно снегу под солнцем лезвие Сюя, приставленное к горлу Чжучжи-лана.

– Столь верный сторонник, столь заботливый племянник, – с блеклой улыбкой произнёс Шэнь Цинцю. – Достойна ли его жизнь того, чтобы вы пересмотрели свои намерения?

– Цзюнь-шан, – севшим голосом отозвался Чжучжи-лан, – этот подчинённый позволил себе на мгновение утратить бдительность.

На самом деле это «мгновение» дорого стоило Шэнь Цинцю – он потратил немало усилий, просто удерживая его на месте: даже в человеческой форме этот демон был увертлив, словно уж!

– Увы, Чжучжи-лан от природы малость простоват и раним, – тихо произнёс Тяньлан-цзюнь. – Подобным отношением вы разбиваете ему сердце.

– Цзюнь-шан, я… я не глупый… – выдавил Чжучжилан.

– Ну а моё сердце ранимым не назовёшь, – отозвался Шэнь Цинцю, лишь отчасти покривив душой. – Однако вы тоже разбиваете его, так обращаясь с моим учеником. Давайте-ка вы отпустите моего ученика, а я – вашего племянника, как вам такое решение?

– Боюсь, мне не представится такой возможности, – с сожалением бросил в ответ Тяньлан-цзюнь.

На самом деле ладонь Шэнь Цинцю давно стала липкой от холодного пота, но его голос звучал всё так же невозмутимо:

– Я как раз даю вам эту возможность.

– Я имею в виду, Чжучжи-лан мне её не даст, – поправился Тяньлан-цзюнь.

Не успел он договорить, как Чжучжи-лан бросился на меч Шэнь Цинцю!

Он вложил в это движение такой импульс, словно всерьёз собирался покончить с собой. Шэнь Цинцю машинально отвёл меч, и демон тотчас воспользовался представившейся возможностью, метнувшись к своему господину.

Казалось, на лице Тяньлан-цзюня было написано: «Вот видите».

– Я же говорил, что Чжучжи-лан малость простоват, – улыбнулся он. – Если кто-то попытается шантажировать меня его жизнью, то он сам будет искать смерти. Главе пика Шэню ни в коем случае не стоило его недооценивать.

Шэнь Цинцю сам едва не харкнул кровью с досады. Воистину, Чжучжи-лан оказался никудышным заложником: мало того, что скрутить его труднее, чем удержать угря, так ещё и смысла в этом на поверку никакого!

– Раз уж мой племянник претерпел обиду с вашей стороны, – добавил Тяньлан-цзюнь, – будет лишь справедливо спросить её с ученика главы пика Шэня.

При этих словах он слегка согнул пальцы – и Ло Бинхэ сдавленно застонал, кровь так и заструилась из уголков глаз, но он сумел поднять взгляд на Шэнь Цинцю. Стиснув зубы в тщетной попытке сдержать пенящуюся во рту кровь, он прошипел:

– Уходи… куда угодно… только не оставайся здесь!

Шэнь Цинцю резко вскинул голову, посылая свой меч в полёт. Сверкнув белой молнией, Сюя устремился к Тяньлан-цзюню; однако тот лишь слегка отклонился, и клинок, чиркнув его по щеке, со звоном вонзился в покрытую фресками стену зала.

– Главе пика Шэню стоит тщательнее целиться, – только и сказал на это Тяньлан-цзюнь.

– С моим глазомером всё в порядке, – улыбнулся Шэнь Цинцю, медленно опуская руку. – Попал в самое яблочко.

При этих словах Тяньлан-цзюнь на мгновение замер. Обернувшись, он увидел, что Сюя вонзился аккурат в глаз улыбающейся женщины на фреске. Осколки драгоценного камня, которым он был инкрустирован, искрясь, осыпались на пол.

Это была всего лишь фреска – однако уголки губ женщины приподнялись, делая её улыбку ещё более восторженной, затем от неё поползли трещины к ушам, и наконец её алый рот распахнулся, будто жертвенная лохань, уподобив её мстительному призраку[31].

Звук ни с чем не сравнимого пронзительного смеха наполнил зал.

Он исходил из разверстого рта нарисованной женщины!

Зал восторгов был оснащён собственной защитной системой против воров: того, кто попытается извлечь хоть один из драгоценных камней, которыми были в изобилии инкрустированы стены, демоница засмеёт до смерти в буквальном смысле слова!

При этом её смех был особенно эффективен против демонической расы: в конце концов, именно на подобных нарушителей эта система изначально и была рассчитана, ведь мало кому из людей хватило бы храбрости – или глупости – отправиться расхищать гробницы в мире демонов. Стоило звуку этого смеха проникнуть в уши, как сердце и мозг начинали бешено пульсировать, порождая приступы острой боли, так что всё вокруг плыло, а перед глазами расцветали нескончаемые фейерверки. Чжучжи-лан, не выдержав, закрыл уши руками, а Тяньлан-цзюнь прижал ладонь к виску. Шэнь Цинцю тут же воспользовался представившейся возможностью: он мигом пересёк зал и взмахом левой руки призвал Сюя, который с готовностью занял положенное место в ножнах. Правой рукой он подхватил Ло Бинхэ и сорвался на бег.

Влетев в следующий зал, он прежде всего рывком опустил плиту, запирающую вход подобно воротам шлюза, да так, что гигантская глыба с грохотом врезалась в пол, подняв тучу пыли. В спешке Шэнь Цинцю не потрудился отыскать отпирающий механизм – но на данный момент он предпочёл бы, чтобы эта дверь и вовсе никогда не открылась. Лишь после этого он позволил себе немного расслабиться и обернулся к спасённому – однако при одном взгляде на него колени Шэнь Цинцю подкосились, и он тяжело осел на пол.

В руке он крепко сжимал ладонь хлопающего глазами Чжучжи-лана.

Что же он натворил – предоставил этой парочке, отцу и сыну, возможность невозбранно вершить акт одностороннего домашнего насилия в Зале восторгов! На сей раз дело без смертоубийства точно не обойдётся! Отбросив руку демона, Шэнь Цинцю собрался было ударить по каменной плите, но в него вцепился Чжучжи-лан:

– Мастер Шэнь, не надо вам туда возвращаться! У него нет ни единого шанса против Цзюнь-шана!

Шэнь Цинцю был вне себя от отчаяния – как он мог схватить не того? Всему виной сводящий с ума хохот той женщины в Зале восторгов и неверный свет зелёных свечей! Да ещё чёрные одежды, в которых все трое на первый взгляд были практически неразличимы, – видимо, членам этой семейки были присущи схожие вкусы в одежде.

– Это не мастер Шэнь перепутал меня с ним, – пояснил Чжучжи-лан, словно угадав ход его мыслей. – Это я оттолкнул руку, за которую вы схватились.

Это стало последним ударом для Шэнь Цинцю, и он со всей силы впечатал кулак в каменную дверь.

– Я просто хотел быть с Ло Бинхэ[32]!

– Мастер Шэнь, вы и он… разве вы уже не давно вместе? – озадаченно замер Чжучжи-лан.

Шэнь Цинцю не нашёлся с ответом – он уже не понимал, как разговаривать со всеми этими личностями!

Подняв ладонь, он жестом велел демону замолчать. Он уже успел сделать несколько шагов по залу, прежде чем заметил, что пол под его ногами неровный, и поспешил преградить путь идущему за ним Чжучжи-лану:

– Не двигайся!

По полу зала распростёрлось гигантское женское лицо – Шэнь Цинцю с Чжучжи-ланом стояли аккурат на её ухе.

В отличие от товарки из Зала восторгов, в лице этой женщины не было ни следа игривого веселья: черты искажены дьявольской злобой, глаза гневно выпучены, широкий нос будто приплющен – похоже, создатель намеренно стремился вызвать отвращение в каждом зрителе, воплотив в ней образ свирепой якшини[33].

– Смотри не наступи на её лицо, – предупредил спутника Шэнь Цинцю.

Чжучжи-лан растерялся: весь пол представлял собой её лицо – если не на него, то куда тут вообще наступать?..

Три знаменитых зала Гробницы непревзойдённых располагались один за другим непрерывной анфиладой – миновав Зал восторгов, вы неизбежно попадёте в Зал ярости.

В оригинальном романе Ло Бинхэ, отправившись на разграбление осмотр, тщательно выбирал места, куда наступать, чтобы пройти этот зал, – к сожалению, у Шэнь Цинцю напрочь вылетело из головы, куда именно тот вставал. Один-единственный неверный шаг незамедлительно активирует защитную систему Зала ярости. При этом её нельзя обмануть, пролетев над полом на мечах, поскольку само нахождение над запускающим механизм участком будет воспринято как действие.

Хотя кому бы понравилось, что ему наступают на лицо? Неудивительно, что это местечко было поименовано Залом ярости!

Шэнь Цинцю устремился сюда не задумываясь, потому что верил, что с ним будет Ло Бинхэ, который знает «секретный код». Как мог он предвидеть, что эта змеюка окажется настолько пронырливой, что умудрится незаметно подменить собой его ученика!

Тем временем пол под ногами стремительно нагревался. Пунцовые щёки женщины постепенно обрели ещё более зловещий алый оттенок. Опустившись на корточки, чтобы оценить температуру, Шэнь Цинцю тотчас отдёрнул руку: казалось, под самой поверхностью пола бушует безудержное пламя. Даже просто оставаясь на месте, они рисковали поджариться, словно мясо на широкой сковороде[34]. Видимо, они оба, сами того не ведая, уже несколько раз кряду наступили на лицо. Отойдя на пару шагов, Шэнь Цинцю прижался к стене как можно плотнее.

Внезапно поверхность пола взорвалась сияющим фонтаном огненной лавы.

Чжучжи-лан мгновенно принял свою изначальную форму – фосфорические отблески заиграли на зелёной чешуе гигантской желтоглазой змеи, свернувшейся кольцами на полу. Поднявшись на высоту в четыре человеческих роста, он оглушительно зашипел и в мгновение ока обвился вокруг Шэнь Цинцю, окружив того прочной бронёй своей чешуи. Белоснежные клыки прижались вплотную к голове мужчины, а горящие золотом глаза оказались совсем близко к его лицу.

Тяньлан-цзюнь был чертовски прав, говоря, что Желейка малость простоват: так ли давно он, одурманенный парами реальгара, ронял горючие слёзы на ветер? А прижатое к горлу лезвие меча – его он тоже позабыл? И всё же первое, о чём он подумал, оказавшись в такой ситуации, – это защита хрупкого человека. Шэнь Цинцю стало неловко при воспоминании о том, как он, воспользовавшись наивностью Чжучжи-лана, обвёл его вокруг пальца.

И тут одна из стен Зала ярости с чудовищным грохотом рухнула.

В клубах пыли появился силуэт Тяньлан-цзюня, который, разминая запястье, спустился с горы обломков.

– Быть может, я заблуждаюсь, – молвил он, едва ступив в Зал ярости, – но у меня отчего-то сложилось впечатление, что глава пика Шэнь как будто знаком с устройством Гробницы непревзойдённых получше меня самого?

– Цзюнь-шан, не входите! – вырвалось у вернувшегося в человеческую форму Чжучжи-лана.

На лице Тяньлан-цзюня проявилось озадаченное выражение – однако он уже успел сделать с полдюжины шагов прямо по женскому лику.

Шэнь Цинцю и Чжучжи-лан застыли в немом ужасе.

Внезапно в воздух взметнулся мощный фонтан лавы в четыре обхвата, и сверкающий столб в мгновение ока поглотил Тяньлан-цзюня.

Аха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

В душе Шэнь Цинцю разразился безудержным хохотом: вот что бывает, когда заболтаешься, не давая другим вставить слово! Вот видишь, что случается с теми, кто распускает руки, отыгрываясь на детях! Повыделывайся теперь, если сможешь! Верно говорят: гром поразит выпендрёжника!

Однако веселье его длилось недолго: следом за отцом на груде камней, пошатываясь, показался Ло Бинхэ: рука болтается безжизненной плетью – судя по всему, сломана; из раны на голове по-прежнему льются потоки крови, один глаз совсем не открывается.

Какая жестокость. Ло Бинхэ выглядел ещё ужаснее, чем при их первой встрече после того, как его отделал оригинальный Шэнь Цинцю! Что такого, в конце концов, есть в Ло Бинхэ, что всех старших так и тянет избить его в воспитательных целях? Тут ведь вам не пик Байчжань!

Чжучжи-лан судорожно наматывал круги вокруг столпа лавы, в панике напрочь позабыв об остальных. Окинув цепким взглядом эту сцену, Ло Бинхэ спрыгнул с развалин стены в зал и в несколько шагов оказался рядом с Шэнь Цинцю.

Да это же попросту антинаучно! Как он, спрашивается, с первого же взгляда определил, куда наступать, чтобы не активировать защитный механизм?

Похоже, Ло Бинхэ разгадал ход мыслей учителя. Он лаконично пояснил:

– Надо наступать на акупунктурные точки.

Не успел он договорить, как они уже миновали Зал ярости и перешли на следующий уровень. Опуская за собой каменную плиту двери, Шэнь Цинцю невольно бросил взгляд на Ло Бинхэ, чтобы убедиться, что на сей раз он точно ничего не напутал.

Теперь Шэнь Цинцю стоял на пороге Зала сожалений, не решаясь действовать опрометчиво. Стерегущая этот зал демоница парила над ними, занимая весь потолок. Её сведённые в горестной судороге брови как нельзя лучше отражали настроение, давшее имя этому залу. Почуяв незваных гостей, женщина распахнула глаза. Черты её лица также пришли в движение, приняв ещё более страдальческое выражение. Из её глаз на пол тотчас со стуком упали первые тяжёлые капли, следом за которыми с потолка обрушился настоящий ливень.

Шэнь Цинцю как раз собирался предостеречь ученика, что нельзя позволять каплям этого тлетворного дождя касаться тела, когда Ло Бинхэ простёр над ним руку, прикрывая их обоих рукавом, и, прежде чем учитель успел что-либо сообразить, поволок его к выходу со скоростью молнии. Оригинальный Ло Бинхэ придерживался изощрённых и замысловатых методов, требующих недюжинного мастерства, отчего же теперь он выбирает столь простые и грубые решения?!

В книге Залы восторгов, ярости и сожалений образовывали собственную арку на добротные две сотни тысяч иероглифов, а тут всего произошедшего и на жалкую главку не наскребётся! Один только Зал сожалений достоин того, чтобы растянуть его прохождение хотя бы на десяток глав, которые Ло Бинхэ по собственному произволу упихал в неполные три строчки!

От этих размышлений его оторвал жизнерадостный сигнал системного уведомления:

【За удаление полного воды отрывка текста и придание эпизоду лаконичности вам начислено 100 баллов притворства!】

Ну, знаете, сокращение сокращением, а такая вот «лаконичность» что-то уж чересчур лаконична!

Миновав все три зала, они очутились в тёмном коридоре, где стояла мёртвая тишина, – впрочем, стоило им ступить туда, как на стенах тотчас затеплились разгорающиеся на глазах зелёные огни, чьи ряды терялись в глубине бесконечного прохода.

Меры против воров в Гробнице непревзойдённых воистину превосходили всякое разумение, будто их безумные создатели задались целью не оставить ни малейшей лазейки: Свечи последнего вздоха были понатыканы тут в таком количестве, словно их срывали пучками прямиком с деревьев. Бездумно шатавшиеся по коридору Незрячие остовы мигом встрепенулись, оборотив к ним испещрённые глазами лица со слюнявыми ртами, но воздетой руки и жёсткого взгляда Ло Бинхэ оказалось достаточно, чтобы, разразившись целой какофонией надсадного шипения и хрипов, они втянули головы в плечи и вновь скрылись в тени.

Не глядя на учителя, Ло Бинхэ опустил руку и бросил:

– Идём.

От Шэнь Цинцю не укрылся ярко-пунцовый оттенок лица ученика, особенно заметный в зелёном свете свечей, – и похоже, на сей раз причиной тому было отнюдь не смущение. Прежде, стоило Ло Бинхэ оказаться рядом с Шэнь Цинцю, он тут же пригвождал его выводящим из себя пристальным взором, теперь же даже не поднимал на него глаз. Заметив, что учитель смотрит на него, он лишь отводил взгляд, бессознательно пытаясь стереть пятна крови с уголков глаз здоровой левой рукой.

При виде всего этого Шэнь Цинцю начал всерьёз опасаться, что Ло Бинхэ отравлен или получил слишком сильный удар по голове, однако походка ученика не утратила твёрдости, так что вряд ли дело было в этом.

Он как раз собирался спросить, как тот себя чувствует, но Ло Бинхэ его опередил:

– Ваше тело – меридианы работают нормально?

Какой бы ни представлял себе Шэнь Цинцю их встречу, того, что первые обращённые к нему слова будут такими, он уж точно не ожидал.

– Нормально, – помедлив, ответил он.

Похоже, всякий раз, когда между ними повисала длительная тишина, Ло Бинхэ брал на себя труд её нарушить. При этом Шэнь Цинцю припомнил, как его ученик пять лет провёл за кропотливым восстановлением его меридианов.

– Это хорошо, – еле заметно кивнул Ло Бинхэ. – Я пытался сохранить то, другое тело, но спустя несколько дней оно всё равно увяло. Если бы с этим телом тоже что-то было не в порядке, это стало бы серьёзной проблемой.

Само собой, тело из гриба солнечной и лунной росы должно было погибнуть в тот самый момент, когда его оставила душа, – страшно подумать, сколько духовной энергии впустую потратил Ло Бинхэ в бесплодных попытках его спасти, а после этого ещё и помчался в одиночку[35] штурмовать Гробницу непревзойдённых! При этой мысли грудь Шэнь Цинцю стеснило, а в голове воцарилась полная неразбериха. В тщетной попытке сменить тему разговора он припомнил слова Тяньлан-цзюня о «двух прихвостнях» и спросил:

– А кого ты взял с собой?

– Я пришёл один, – ответил Ло Бинхэ, наконец удостоив его взглядом. Помедлив, он добавил: – Вам не стоит иметь дело с этими двумя. Даже если учитель не захочет остаться со мной, я всё же надеюсь, что он не примкнёт к ним.

Эти слова наводили на мысль, что ему уже случалось пересекаться с членами своей не слишком любящей семейки.

– Вы уже встречались прежде? – не удержался от вопроса Шэнь Цинцю.

– Мне доводилось сталкиваться с этой змеёй на южных рубежах мира демонов, – равнодушно ответил Ло Бинхэ. – Мы сражались несколько раз, и я чуть не потерпел поражение. А второго я прежде не видел, но, похоже, мне его не одолеть.

Южные земли были родиной Чжучжи-лана, так что, само собой, он не щадил сил на благо своей вотчины. Тяньлан-цзюнь упоминал, что изначальной целью чумы Цзиньланя было решение продовольственных проблем южных земель. Можно было предвидеть, что, попав туда, Ло Бинхэ неизбежно схлестнётся с Чжучжи-ланом.

Но, по-видимому, тогда он не сказал Ло Бинхэ, кто он на самом деле такой, не говоря уж о том, чтобы признать его молодым господином. Судя по всему, Тяньлан-цзюнь также не собирался этого делать. Как ни посмотри, не похоже, что отец и двоюродный брат с ним считались.

Хоть шаг Ло Бинхэ не утратил твёрдости, Шэнь Цинцю углядел в нём лёгкую хромоту. И всё же его ученик продолжал шествовать с идеально прямой спиной, и не думая опираться о стену. При виде этого Шэнь Цинцю накрыла целая буря смешанных чувств, и, помедлив пару мгновений, он всё же решился. Приблизившись к Ло Бинхэ, он хотел было поддержать его под руку, когда пламя свечей неожиданно затрепетало.

Коридор тотчас погрузился в полумрак, в котором Ло Бинхэ сам внезапно приник к нему.

На сей раз он не пытался ни облапать[36] его, ни силой заключить в объятия – просто рухнул на него всем телом и больше не двигался.

После всей беготни этого дня Шэнь Цинцю и сам чувствовал себя до предела измотанным. Не в силах вынести веса двоих, его ноги подкосились, и он прислонился к стене. Сверху его придавило обмякшее тело ученика, голова которого с гулким ударом встретилась со стеной. От этого звука сердце Шэнь Цинцю дрогнуло, а зубы болезненно заныли.

Он мигом выпрямился, подхватив Ло Бинхэ, и принялся ощупывать его, пока не добрался до спины. Одежды, пропитавшиеся тлетворным дождём Зала сожалений, были сплошь в дырах, и кожа под ними была странной на ощупь – словно уже начала покрываться язвами, источая гнилостный запах.

Чего и следовало ожидать после подобного дождичка.

Обычно, когда никто не видел, Шэнь Цинцю предпочитал не мудрствуя лукаво приводить других мужчин в чувство оплеухами, ведь этот грубый способ был наиболее эффективен, однако теперь, едва подняв руку, понял, что не в силах этого сделать, и вместо этого легонько похлопал Ло Бинхэ по щеке, окликая его невольно смягчившимся голосом:

– Ло Бинхэ? Ло Бинхэ?

Однако смежённые веки не приподнялись – даже ресницы не дрогнули, а кожа лица принимала всё более нездоровый багровый оттенок.

Протянув руку, Шэнь Цинцю коснулся лба и щёк ученика – они были обжигающе горячи, будто от лихорадки.

Но ничего подобного обычной человеческой болезни с Ло Бинхэ приключиться не могло – да и вообще, в какие бы передряги он ни попадал, ему никогда не доводилось пострадать настолько, чтобы потерять сознание. Руки Ло Бинхэ, напротив, оказались прямо-таки ледяными, будто его голову засунули в духовку, а остальное тело – в полынью.

Опустив ладонь на голову ученика, Шэнь Цинцю осторожно помассировал затылок, которым тот стукнулся о стену.

– Бинхэ, ты меня слышишь?

Никакого ответа.

Шэнь Цинцю произвёл в уме простейшие подсчёты: чтобы спасти его растительное тело от разложения, Ло Бинхэ потратил на это запас духовной энергии на несколько дней – и всё же потерпел неудачу; затем он израсходовал немало усилий на бешеное сафари по отлову хэй юэ ман си; потом, в Гробнице непревзойдённых, его под асфальт раскатал[37] Тяньлан-цзюнь, а после этого атаковали губительные для демонов звуковые волны Зала восторгов; затем он вновь получил по полной от своего безответственного папаши и наконец угодил под ядовитый дождь Зала сожалений.

С какой стороны ни погляди, это будет похуже любой лихорадки.

Глава 16

Тает лёд

С утратой сознания тотчас ушла в небытие и устрашающая аура Ло Бинхэ. Как следствие, укрывшиеся в тени Незрячие остовы снова закопошились, со зловещим хрипом и шипением окружив их.

Перехватив безвольное тело ученика одной рукой, другой Шэнь Цинцю сжал рукоять Сюя. Резкое движение запястья – и меч шальной стрелой вылетел из ножен, тотчас пронзив больше десятка этих созданий. Однако сияющая поверхность лезвия, которая отражала исходящий от Свечей последнего вздоха зелёный свет, многократно усиливая его, сослужила им плохую службу: в совершенстве улавливающие малейший отблеск Незрячие остовы с лёгкостью уклонились от следующей атаки. Видя, что эта тактика больше не работает, Шэнь Цинцю убрал меч. К ним тут же потянулось несколько пар иссохших рук, причём одна нацелилась на глаза Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю послал в её направлении критический удар, который разнёс голову нахального остова на куски.

Хотя подобный приём был весьма эффективен, полагаться лишь на него было никак нельзя: Шэнь Цинцю и без того израсходовал слишком много духовной энергии, так что надолго её не хватит. К тому же теперь он вернулся к состоянию «двух полосок» в отличие от полного заряда аккумулятора, который обеспечивало тело из «гриба бессмертия», и больше не мог позволить себе действовать столь же бесшабашно, как раньше. После пары десятков подобных атак он ощутил, к своему неудовольствию, что силы подходят к концу. Тем временем Незрячие остовы продолжали запруживать проход, так что вскоре у Шэнь Цинцю не осталось иного выхода, кроме как расшвыривать их ногами. Хоть эти низкоуровневые монстры по отдельности не представляли угрозы, одолеть их всех разом он не мог, ведь ему ещё приходилось удерживать потерявшего сознание Ло Бинхэ. Оступившись, он на миг ослабил хватку, и голова ученика вновь стукнулась о стену.

От звука удара Шэнь Цинцю словно воочию почувствовал вспышку острой боли. Не в силах этого выносить, он постарался прикрыть ладонью затылок Ло Бинхэ и ощутил под пальцами уже вздувающуюся шишку. Сперва лихорадка, а потом ещё эти удары – чего доброго, этот ребёнок сделается слабоумным!

Тем временем докучливые демоны[38] доставляли Шэнь Цинцю всё больше беспокойства. Если он так и продолжит топтаться в этом проходе, полном Свечей последнего вздоха, которые, в свою очередь, привлекают нескончаемые потоки Незрячих остовов, то они и вовсе задавят его числом. Переменив положение, Шэнь Цинцю закинул руку Ло Бинхэ себе на плечи и широкими шагами пошёл вперёд, таща его за собой. Незрячие остовы плелись в нескольких чжанах[39] позади, но с каждым его судорожным вздохом на стенах загорались всё новые зелёные огни, прогоняя малейшие тени, так что укрыться было решительно негде. Хоть Незрячие остовы покамест не могли его нагнать, они и не отставали, пока Шэнь Цинцю, свернув за угол, не наткнулся на небольшую погребальную камеру.

Возможно, в этом зале покойников готовили к погребению: по всему помещению были в беспорядке разбросаны гробы и саркофаги, с некоторых скинуты крышки, даже толики былого величия не осталось. Поспешно втащив сюда Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю принялся поочерёдно проверять гробы. В одних пристанищах усопших обнаружились останки странного вида, другие же оказались совершенно пустыми.

Тем временем звуки свистящего дыхания приближались, и в такт им на полу дико плясали длинные переплетающиеся тени. Видя, что ситуация принимает всё более отчаянный оборот, Шэнь Цинцю запрыгнул в один из каменных гробов. Изначально он собирался спрятать Ло Бинхэ в другом гробу, но времени на это уже не было, так что он попросту упал в глубокий гроб плашмя вместе с учеником.

Хоть дно было выстлано чем-то мягким, от жёсткого приземления в глазах Шэнь Цинцю заплясали звёзды. Ло Бинхэ оказался сверху, придавив его с такой силой, что он едва мог дышать.

Чем же питается этот ребёнок? Хоть он и выглядит тощим, весу в нём ого-го!

При этом крышка гроба не легла как следует. Шэнь Цинцю как раз потянулся, чтобы поправить её, когда тусклый свет зелёных свечей в коридоре покачнулся, и на потолке заплясал хоровод уродливых сгорбленных теней.

Незрячие остовы уже здесь.

Вместе с их шаркающими шагами ушей Шэнь Цинцю достиг лёгкий стук, а также скрежет острых когтей по поверхности гроба, от которого кровь стыла в жилах.

Но ведь если и было место, где можно укрыться от Свечей последнего вздоха, так это в гробу, а пока они остаются в кромешной тьме, эти слепые недотёпы до них не доберутся.

Утешаясь этим соображением, Шэнь Цинцю неподвижно застыл, вытянувшись на спине. Лежащий на нём Ло Бинхэ также не шевелился, уткнувшись лицом ему в плечо. От его лба веяло таким жаром, что шею Шэнь Цинцю начало припекать, однако самому Ло Бинхэ, должно быть, приходилось ещё тяжелее.

По счастью, ледяные руки Ло Бинхэ вполне уравновешивали его горячую голову – пожалуй, приложив его ладонь к его же лбу, можно было бы наконец сбить температуру. Решив, что это не такая уж плохая идея, Шэнь Цинцю как раз собрался её осуществить и уже взялся за запястье Ло Бинхэ, когда увиденное заставило его замереть на месте.

Пять костлявых пальцев с необычайно длинными ногтями нависли над крышкой гроба.

Что подвигло их на столь тщательные поиски? Ведь в книге говорилось, что IQ у этих монстров – ниже некуда! Разве они не должны игнорировать всё, что не испускает свет?!

И тут-то Шэнь Цинцю обнаружил, что кое-что в самом деле отбрасывает на его щёку слабое красное свечение.

Скосив глаза на Ло Бинхэ, он убедился, что, хоть веки ученика были по-прежнему плотно смежены, на лбу проступил тёмно-красный узор печати, воплощающей в себе кару небесных демонов. Она то разгоралась, то затухала в такт с дыханием Ло Бинхэ.

Пусть она и свидетельствует о древнем происхождении небесных демонов, но, скажите на милость, ей так уж необходимо проявляться именно в этот момент? И почему эта печать мигает, будто та штуковина на груди Ультрамена[40], когда в конце схватки с очередным мелким монстром у него почти не остаётся энергии?!

Шэнь Цинцю не мог высвободить руку, чтобы прикрыть злосчастную печать ладонью, так что он, не задумываясь, просто повернул голову и прижался губами к гладкому лбу ученика.

Пусть это и выглядело со стороны как поцелуй в лоб, в сложившейся ситуации это меньше всего волновало Шэнь Цинцю – в конце концов, их жизни куда важнее!

Иссохшая рука, на грязные ногти которой намотались чьи-то волосы, дрожа, потянулась под крышку, ощупывая пространство. Гроб был узким, но довольно глубоким, так что, пока эта жуткая рука шарила по верхам, у неё не было шанса дотянуться до затаившихся на дне людей.

Однако же вместо того, чтобы наконец уняться и убраться восвояси, пальцы опускались всё ниже, заставляя Шэнь Цинцю застыть в напряжении. Видя, что они вот-вот коснутся спины Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю, стиснув зубы, вытащил уже успевшую занеметь правую руку и опустил её на участок спины ученика, наименее пострадавший от ядовитого дождя, крепче прижимая его к себе.

При этом вся верхняя половина тела Ло Бинхэ притиснулась к нему – если прежде между ними и оставалось какое-то пространство, то теперь они слились практически воедино, грудь к груди, живот к животу.

Хоть обычно живот был самой мягкой частью человеческого тела, у Ло Бинхэ он был таким жёстким, что почти болезненно врезался в тело Шэнь Цинцю. Чем сильнее он прижимал к себе ученика, тем больше уверялся, что у того имеются все восемь кубиков. Воистину, таким прессом можно убивать.

На волос не дотянувшись до спины Ло Бинхэ, рука двинулась вниз.

Видя, что она вот-вот коснётся голени ученика, Шэнь Цинцю, собрав волю в кулак, развёл ноги, позволяя левому бедру Ло Бинхэ опуститься между ними.

Теперь-то они точно сжались в этом узком пространстве с предельной компактностью, дальше уже некуда!

Ещё какое-то время поводив по сторонам трясущимися пальцами, рука наконец убралась, так ничего и не нащупав.

Шэнь Цинцю позволил себе вздох облегчения, лишь убедившись, что Незрячие остовы покинули склеп и толпой двинулись прочь по коридору, недовольно бормоча.

Вот теперь-то он наконец озаботился непристойностью их позы: если бы кто-нибудь сейчас удосужился заглянуть в гроб, то наверняка решил бы, что Шэнь Цинцю, сгорая от желания, намеревается задушить ученика в объятиях. Он как раз собирался приподнять Ло Бинхэ, чтобы усадить его, когда в гулкой тишине склепа внезапно зазвучал старческий голос, прямо-таки сочащийся насмешкой:

– Не слишком ли рано расслабляться?

Шэнь Цинцю мигом выхватил Сюя и перекатился, закрывая Ло Бинхэ своим телом. Приподнявшись, он выставил перед собой меч и встревоженно спросил:

– Кто здесь?

Незрячих остовов уже давно не было слышно – в помещении точно не осталось никого, кроме них двоих да холодных каменных гробов.

Вот только не говорите мне, что это очередной оживший мертвяк из очередного гроба. Он ведь проверял – там однозначно не было никаких цзунцзы, одни «сухофрукты»!

– Если этот старик сам не пожелает, чтобы его увидели, – снова зазвучал надтреснутый голос, – то вам не встретить его, даже перевернув вверх дном всю Гробницу непревзойдённых.

Теперь этот голос определённо показался Шэнь Цинцю знакомым. Отправив меч в ножны взмахом руки, он произнёс:

– Коли это – старейшина Мэнмо, ему нет нужды скрываться.

Стоило ему сказать это, как посреди погребальной камеры и впрямь возник облачённый в роскошные одеяния старик с глазами хищной птицы. Скрестив ноги, он уселся на крышку одного из каменных гробов и надменно воззрился на Шэнь Цинцю.

– Выходит, ты ещё помнишь этого старика.

– Раз мне явился старейшина Мэнмо, надо думать, я сплю, – отозвался Шэнь Цинцю.

Прежде демон снов являлся ему лишь в виде клубов чёрного тумана, теперь же он наконец принял человеческую форму – видимо, он неплохо восстановился на энергии Ло Бинхэ, паразитируя на его теле. Убедившись, что имеет дело с «карманным старейшиной», который всегда стоит на стороне его ученика, Шэнь Цинцю вновь позволил себе расслабиться.

– Однако затруднительное положение, в которое угодили вы оба, – отнюдь не дурной сон, – хмыкнул Мэнмо.

– Возможно ли обратиться к старейшине с просьбой о помощи, – начал Шэнь Цинцю, – чтобы он, войдя в Царство снов Ло Бинхэ, разбудил его?

– Я не могу его разбудить, – просто ответил Мэнмо.

– Что? – поневоле встревожился Шэнь Цинцю, чуть не разрушив свой невозмутимый образ. – Почему?! Неужто лихорадка так сильно подействовала на мозг Ло Бинхэ?

– Мне туда не проникнуть, – бесстрастно признал демон. – Изначальный дух этого мальчишки пребывает в состоянии полного хаоса. В его голове сейчас нет ничего, кроме пустоты, заполненной густым туманом, – он погрузился в сон, от которого не может очнуться. Прежде мне доводилось встречать такое лишь у двух типов людей. Одни из них стояли на пороге смерти от тяжкой болезни.

Звучало это, конечно, так себе, но второе всяко не могло быть хуже первого, а потому Шэнь Цинцю, собрав всё своё мужество, спросил:

– А что насчёт других?

– Впали в слабоумие, – отрубил Мэнмо.

Шэнь Цинцю утратил дар речи.

– Так этому сопляку и надо, – продолжал демон, будто рассуждая сам с собой. – За эти пять лет он только и делал, что денно без толку призывал душу умершего, истощая себя, а нощно – безрассудно выкашивал свои порождения во снах. Этот старик давно предупреждал его, что это – не что иное, как разрушение собственного изначального духа, но он не слушал. Рано или поздно этим и должно было кончиться. За последние несколько дней он спустил всю свою духовную энергию на поддержание твоего тела из «гриба бессмертия», а этот его демонический меч только и поджидает шанса захватить над ним власть. Будто этого мало, он ещё и вломился в Гробницу непревзойдённых, чтобы противостоять самому одарённому наследнику крови небесных демонов на многие поколения.

Шэнь Цинцю с такой силой стиснул рукоять Сюя, что пальцы заныли. Оглянувшись на мирно лежащего в гробу Ло Бинхэ, он спросил:

– …Так, значит, старейшина в самом деле не знает способа разбудить его?

– Здесь я бессилен.

Молча сложив руки перед собой в поклоне, Шэнь Цинцю улёгся в гроб рядом с учеником.

– Что это ты надумал? – удивлённо приподнял брови Мэнмо.

– Спать, – заявил Шэнь Цинцю. – Пока не проснусь.

– Не смей меня игнорировать! – гаркнул демон, на лбу которого от возмущения вздулись вены.

– Раз уж старейшина сам признал, что ничего не может сделать, – отозвался Шэнь Цинцю, не открывая глаз, – я просто подожду, пока проснусь, и сам вытащу отсюда своего ученика.

– Гробница непревзойдённых моего племени – запретная территория, которая изобилует множеством опасностей, – фыркнул Мэнмо. – А ещё ты не встретился с парочкой весьма докучливых личностей, которые только тебя и поджидают. Ты не сможешь защитить его в одиночку.

Что же, с этим не поспоришь.

– И кто, помимо учителя, может защитить моего ученика? – со вздохом открыл глаза Шэнь Цинцю. – Вернее, мне следовало сказать: кто захочет?

Хоть его мысли были в полном беспорядке[41], Шэнь Цинцю чётко знал одно: он не позволит Ло Бинхэ умереть здесь.

– Итак, после стольких лет размолвки ты наконец-то удосужился признать, что этот мозгляк – твой ученик, а ты – его учитель? – холодно спросил Мэнмо.

– Да, мне понадобилось на это немало времени, – просто согласился Шэнь Цинцю.

Он ожидал, что Мэнмо продолжит сыпать язвительными замечаниями, однако старый демон внезапно испустил горестный вздох.

– Как был бы счастлив этот малец, если бы только мог очнуться и услышать твои слова.

«Эй, старик, почему каждая твоя фраза звучит как дурное предвестье? – нахмурился Шэнь Цинцю. – Что, спрашивается, ты имел в виду под словами “если бы мог очнуться”? Разве ты не понимаешь, что один твой тон заставляет нервничать ещё сильнее!»

Внезапно Мэнмо вскинулся, выкрикнув:

– Вот я – настоящий наставник этого сопляка, чему только его не обучивший: ведать обо всём творящемся под Небесами[42], властвовать над людскими помыслами, – и что же?! Он даже ни разу наставником меня назвать не удосужился, обращался ко мне не иначе, как «старейшина», – каково?! А кто ты – средней руки совершенствующийся, который только и научил его, что каким-то общеизвестным приёмам да парочке незамысловатых техник, и всё же он с плачем цепляется за твой подол, продолжая звать тебя учителем даже после того, как ты от него отрёкся! Бесит до безумия!

Он долгие годы подавлял свой гнев и вот теперь, увидев эту мирно лежащую в гробу парочку, наконец не смог сдержаться. Казалось, его старые глаза вот-вот вылезут наружу от этой возмутительной сцены. Жалобы полились нескончаемым потоком. Его можно было понять, но от его слов Шэнь Цинцю самому было не легче: кому понравится, когда боевые техники твоей школы именуют «незамысловатыми»? Он открыл было рот, чтобы разразиться гневной отповедью, но тут Мэнмо наконец спрыгнул с гроба, заложив руки за спину, и принялся расхаживать взад-вперёд.

– А ведь если бы я по-тихому устранил тебя ещё тогда, при твоём первом попадании в Царство снов, ничего этого бы не произошло, – вновь начал кипятиться он. – Малец и правда был талантлив, из него можно было слепить всё что угодно, вот только из-за тебя он превратился в бесполезного нытика, который вызывает одно лишь раздражение. И при этом он упорно пытается сохранить перед тобой лицо, делая вид, будто ему всё нипочём! Будь я на его месте, давно бы прибил тебя или взял своё! Всё это переливание из пустого в порожнее в духе: хочу оттолкнуть, но привечаю, хочу сказать, но всё молчу[43], – глаза б мои этого не видели!

Шэнь Цинцю охватило необоримое желание заткнуть уши – или же рот демону. Взглянув на безмятежно лежащего рядом Ло Бинхэ, он поневоле представил его плачущим и тотчас отвернулся. В конце концов у него вырвалось:

– Так уж обязательно было высказывать всё это мне в лицо, старейшина?! Но теперь-то, когда вы выговорились, вы позволите мне проснуться?

Однако демон, похоже, ещё не закончил с ним:

– Проснуться? И что толку – ты всё равно не сможешь выбраться наружу! Пробитый проход давным-давно запечатался!

– Почему бы не открыть его снова? – рассудил Шэнь Цинцю. – Могу я попросить старейшину хотя бы указать мне направление, где была та самая брешь, что протаранил Ло Бинхэ с помощью хэй юэ ман си?

Его взгляд упал на Синьмо. Пробитый участок барьера, хоть и закрылся, всё ещё ослаблен. Если бы он мог прорубить его рассекающим пространство демоническим мечом… Проследивший за взглядом Шэнь Цинцю Мэнмо понял его мысль.

– На твоём месте я бы не был так уверен, что этот меч дастся тебе в руки, – с сомнением протянул он.

Разумеется, Шэнь Цинцю понимал это не хуже него самого.

– Другого выхода нет, – стиснув зубы, глухо бросил он. – Я должен попытаться.

Пробудившись, он по-прежнему покоился на дне гроба, а Ло Бинхэ мирно лежал в его крепких объятиях.

Слава небесам и земле, старый брюзга наконец-то оставил его в покое! Шэнь Цинцю как раз собирался поменяться местами с учеником, чтобы сесть, когда что-то твёрдое скользнуло по его правой ноге и упёрлось во внутреннюю сторону бедра.

Полагая, что это – рукоять меча, Шэнь Цинцю непроизвольно потянулся, чтобы отодвинуть её, но стоило ему коснуться этого твёрдого предмета, как Система разразилась ликующими сообщениями:

【Йо-о-оу~~~~~~~ Начислено 1000 баллов крутости!┏(┏^q^)┓~~~ Поздравляем вас с достижением «Прогресс в физическом аспекте отношений»!!!】

Шэнь Цинцю замер, уподобившись мумиям по соседству.

«Прогресс в физическом аспекте отношений»? Это ещё что за чертовщина?

Опустив взгляд, он наконец понял, что эта «рукоять меча» на деле была кое-чем куда более существенным.

Небесный столп!!!!!!!!!!!! ТОТ САМЫЙ небесный столп!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Шэнь Цинцю резко захотелось кого-нибудь убить, а после – убить себя!

Отчаявшись заглушить бушующую в сердце бурю эмоций[44], он в конце концов зарядил себе ладонью по лицу, утешая себя разумными соображениями: хоть в Гробнице непревзойдённых и царит непроглядная тьма, за её стенами, должно быть, уже наступило утро – в таком случае это всего лишь естественное физиологическое явление, самое что ни на есть обыденное!

И оно пройдёт само собой, ведь так обычно и бывает, верно?!

Но просто игнорировать это он тоже был не в силах.

Однако, как это ни прискорбно, поделать с этим он также ничего не мог – не устраивать же ученику разрядку собственными руками?!?!

В конечном итоге он принял решение просто не смотреть в ту сторону – то, чего ты не видишь, тебя не побеспокоит, не так ли?!?!?!

Да, это верное решение! В конце концов, наставник вовсе не обязан помогать своему ученику сбросить напряжение[45] – даже если сам невольно вызвал его!

Рывком приподняв Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю опустил ладонь ему на грудь и послал несколько волн духовной энергии – пусть и немного[46], но сейчас это было всё, что он мог ему дать. А всё остальное он должен игнорировать! Ясно вам – игнорировать!

Шэнь Цинцю вылез из гроба и поволок Ло Бинхэ по указанному Мэнмо направлению к восточной части Гробницы непревзойдённых. По мере следования стены коридора покрылись каплями влаги, пол под ногами сделался скользким от слоя зелёного мха, так что Шэнь Цинцю пришлось сбавить шаг, чтобы ненароком не поскользнуться.

Меж мха начали попадаться дикие цветы и травы. Коридор постепенно расширялся, с обеих сторон вздымались деревья и кустарники, так что теперь Шэнь Цинцю ещё и спотыкался о беспорядочно змеящиеся по земле корни. Мимо то и дело пролетали насекомые, из зарослей доносились голоса птиц. И вот над их головами вознёсся инкрустированный мерцающими белыми кристаллами угольно-чёрный свод, напоминающий звёздный полог.

И всё же, несмотря на полную иллюзию того, что они очутились посреди леса, на самом деле они всего лишь попали в одну из своеобразных погребальных камер Гробницы непревзойдённых.

Каждый из залов гробницы был возведён одним из демонических владык прошлого согласно собственному вкусу, оттого их оформление подчас было весьма оригинальным и вычурным. Обитатели гробницы были всё равно что въезжающие в новую квартиру жильцы: имея дело с типовым жильём, они обставляли и отделывали его в соответствии с собственными вкусами. Так, те, что были сильны в изготовлении механизмов, отдавали предпочтение цимэнь дунцзя[47], те, что разбирались в демонических тварях, держали там монстров-стражей, травники же разводили ядовитые цветы или иные необыкновенные растения.

И, по всей видимости, именно к последнему типу принадлежал владелец этого склепа. Хоть деревья и травы выглядели совершенно невинно, Шэнь Цинцю и не думал до них дотрагиваться. Сняв верхнее облачение, он натянул его на голову, прикрыв и Ло Бинхэ. Покрепче обхватив ученика за талию, он сделал осторожный шаг вперёд.

Трава зашелестела.

Внезапно раздался резкий свист рассекаемого воздуха, и тьму прорезала вспышка холодного белого света.

Шэнь Цинцю щёлкнул пальцами левой руки: Сюя тотчас выскочил из ножен на поясе и со звоном скрестился с летящим на него морозным клинком, однако, вопреки ожиданиям, нападающий не уступал ему в силе.

Он ещё не успел разобраться с первой атакой, как мелькнула вторая вспышка – остриё меча устремилось прямо к горлу Ло Бинхэ. На сей раз Шэнь Цинцю не мог использовать Сюя – тот был втянут в противостояние с другим мечом, – равно как и оттолкнуть ученика с линии удара: стоит тому хоть на миг коснуться смертельно опасной растительности, как с ним будет покончено!

Оказавшись в безвыходной ситуации, Шэнь Цинцю слегка отклонился в сторону и поймал лезвие меча голой рукой.

Оно тотчас впилось в ладонь, но Шэнь Цинцю не разжимал пальцы, не давая мечу продвинуться ни на полцуня. Кровь не то что закапала – хлынула потоком, окрасив ярко-алым полы одежды Шэнь Цинцю и изумрудную траву под ногами.

Теперь-то он наконец смог прочувствовать на собственной шкуре, какую боль испытал Ло Бинхэ, схватившись за его меч.

Шэнь Цинцю вскинул голову, его глаза покраснели, а зрачки резко сократились.

«Вот уж не думал, что те “прихвостни”, о которых обмолвился Тяньлан-цзюнь, окажутся этими двумя».

Из-за старого скрюченного дерева вышли двое.

Вернее, одна – второго выкатили на конструкции наподобие инвалидной коляски.

Коляску толкала красивая женщина с тонкой талией и роскошными формами. Хоть сидящий был укутан в одеяло из грубого войлока так, что на виду оставалась лишь голова, Шэнь Цинцю хватило и этого, чтобы тут же его узнать.

Зажатый в его пальцах меч продолжал с неимоверной силой напирать вперёд, но Шэнь Цинцю не ослабил захвата, хоть лезвие раскроило его ладонь до середины.

Несмотря на чудовищную боль, ему удалось не только сохранить бесстрастное выражение лица, но и изобразить фальшивую улыбку:

– Госпожа Цю, старый глава Дворца, надеюсь, у вас всё благополучно.

В ответ на его любезное обращение глаза Цю Хайтан полыхнули лютой ненавистью. Мотнув головой, старый глава Дворца прохрипел:

– Взгляните на меня, глава пика Шэнь, разве по мне похоже, что я благополучен?

«Это же просто вежливое приветствие – не стоит воспринимать мои слова столь буквально», – усмехнулся про себя Шэнь Цинцю.

Однако, обдумав ситуацию, он и сам понял, насколько неуместно прозвучала эта фраза. Прежде старый глава Дворца являл собой безупречный образ праведного совершенствующегося – при их первой встрече на собрании Союза бессмертных, а также в Цзиньлане, где между ними случилась злосчастная размолвка, его облик и манеру держаться отличало неизменное благородство. Теперь же некогда тщательно ухоженная белоснежная борода сделалась засаленной и спутанной, лицо иссохло и посерело, словно старик уже успел побывать на том свете, а морщин стало больше, чем на коре узловатого дерева за его спиной.

– Должно быть, вы диву даётесь, как я дошёл до подобного состояния, – мрачно заключил старый глава Дворца, верно истолковав выражение лица Шэнь Цинцю.

«И что же, если я скажу, что мне это ничуть не интересно, вы отпустите нас с миром?» – подумал Шэнь Цинцю, вслух же он ответил:

– Вашему покорному слуге доводилось слышать, что старый глава Дворца удалился от дел, дабы отправиться в странствия.

– Отправиться в странствия? – ухмыльнулся старик. – И вы этому поверили? Хотел бы я знать, хоть кто-то из адептов дворца Хуаньхуа – да вообще хоть кто-нибудь из мира совершенствующихся – поверил в эти выдумки? Хотите знать правду – спросите своего славного ученика.

Шэнь Цинцю в самом деле понятия не имел, что с ним случилось, уяснил лишь, что старый глава Дворца жаждет поквитаться с Ло Бинхэ. Не моргнув глазом, он спрятал ученика за спиной.

– Шэнь Цзю, – прошипела Цю Хайтан, – я ведь говорила, что узнáю тебя, даже если ты обратишься в пепел. Я как чувствовала, что тот акт самоуничтожения, что ты учинил в городе Хуаюэ, лишь уловка для отвода глаз. Совершить самоубийство в расплату за грехи? Ну уж нет, только не ты, ха-ха! Повстречав тебя во владениях той демоницы, я тут же поняла, что ты и вправду до сих пор топчешь эту землю!

«Значит, ты безошибочно признаёшь это тело, но не то, что душа в нём другая, – и какой, скажи на милость, в этом смысл?..»

В тот день, когда Шэнь Цинцю попался в когти Ша Хуалин в пещере Чиюнь, он видел Цю Хайтан среди спасённых лишь мельком – кто же мог подумать, что эта мимолётная встреча пробудит в ней подозрения и с тех пор она начнёт искать его с удвоенным рвением? По всей видимости, в то самое время, когда, возвратившись на хребет Цанцюн, Шэнь Цинцю попал в плен к Ло Бинхэ, Цю Хайтан последовала за ним в мир демонов. Внимание Ло Бинхэ было всецело поглощено отловом сотен хэй юэ ман си, с помощью которых он намеревался пробить барьер Гробницы непревзойдённых, и, утратив бдительность, он не заметил, что кто-то проскользнул вслед за ним. Из всего этого можно было сделать один глубокомысленный вывод: не стоит недооценивать одержимую местью женщину.

И всё же, при всей непредвиденности этой встречи, она не стала для Шэнь Цинцю таким сюрпризом, как то, что Цю Хайтан объединилась со старым главой Дворца, – и когда они только успели столковаться?

При этой мысли в сердце Шэнь Цинцю тотчас шевельнулась догадка:

– Позвольте спросить, было ли внезапное появление госпожи Цю в Цзиньлане как-то связано со старым главой Дворца?

Поскольку Чжучжи-лан наотрез отрицал свою причастность к этому инциденту, воду тогда мутил кто-то другой – да и как иначе Цю Хайтан, будучи главой зала какой-то затрапезной школы, осмелилась бы поднять голос против одного из наиболее влиятельных глав хребта Цанцюн?

В ответ на это старый глава Дворца лишь холодно улыбнулся, не соглашаясь, но и не отрицая этого предположения.

В воздух взметнулись невесомые семена, похожие на «зонтики» одуванчика, и затанцевали перед глазами пушистыми белоснежными снежинками.

– Этот Шэнь никак не может взять в толк: разве он когда-нибудь хоть чем-то оскорбил главу Дворца? – не удержался от вопроса Шэнь Цинцю.

– При нынешних обстоятельствах не вижу смысла скрывать этого от вас. – Голос старика звучал сдавленно, словно что-то застряло в горле. – Когда Ло Бинхэ появился в моём дворце Хуаньхуа, я принял его с распростёртыми объятиями, оказав ему всяческую поддержку. И всё же он не только наотрез отказался поклониться мне как учителю, но даже слышать не желал о том, чтобы жениться на моей дочери, – и причиной тому кое-кто другой, безраздельно царящий в его сердце. Само собой, мне захотелось разузнать, что за замечательная личность этот глава пика Шэнь. Мог ли я предположить, что при этом немало выведаю о ваших старых делишках? Теперь-то я знаю о вас всё: что за человек был ваш учитель, что вы сотворили и каким путём попали на хребет Цанцюн – о, эта история воистину достойна внимания. Этих обвинений с лихвой хватило бы, чтобы запереть вас в Водной тюрьме, даже не объявись тот сеятель; хоть я и не предвидел такого поворота событий, мне это было только на руку.

Теперь-то Шэнь Цинцю наконец начал понимать, что странное отношение к нему учеников дворца Хуаньхуа порождалось отнюдь не манипуляциями Ло Бинхэ, а целенаправленным воздействием со стороны старого главы Дворца. При этом Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы бросить взгляд на лицо ученика. Если бы только этот ребёнок не был таким твердолобым, признавая в своей жизни лишь одного учителя, скольких бед можно было бы избежать – и всё же Шэнь Цинцю не мог найти в себе сил поставить ему это в вину. Ему только и оставалось, что со вздохом признать:

– Похоже, вы и впрямь всей душой привязались к моему маленькому ученику – и всё же целили в него двумя мечами, мне в этом видится некое противоречие.

– То было раньше, с тех пор немало воды утекло. Глава пика Шэнь, просто уйдите с дороги. Мне нет дела до того, что будет с вами, я жажду лишь поквитаться с этим щенком.

– И что же, – переспросил Шэнь Цинцю, – если я подчинюсь, глава Дворца убьёт его и вот так просто отпустит меня?

– Он-то, может, и отпустит, – ухмыльнулась Цю Хайтан, – но не забывай, здесь ещё есть я!

Сказать по правде, учитывая, что её боевые навыки оставляли желать лучшего, Цю Хайтан можно было запросто списать со счетов, но в нынешних обстоятельствах и она могла доставить немало неприятностей.

– Этот неблагодарный[48] сопляк, – вновь вступил старый глава Дворца, – довёл меня до подобного состояния, и я не успокоюсь, пока не сживу его со света.

– Будь он в самом деле настолько чужд благодарности, – парировал Шэнь Цинцю, – то он попросту не оставил бы вас с дочерью в живых. Как говорится, траву следует вырывать с корнем – полагаю, главе Дворца об этом принципе известно поболее моего.

Прежде он и помыслить не мог, что в один прекрасный день вынужден будет встать на защиту Ло Бинхэ. Старый глава Дворца дико усмехнулся в ответ. Сдёрнув с него грубое войлочное одеяло, Цю Хайтан явила глазам Шэнь Цинцю зрелище, от которого у того перехватило дыхание.

Тело под одеялом имело практически прямоугольную форму: все четыре конечности попросту отсутствовали.

Обращённый в человека-палку родоначальник школы мог считаться человеком лишь весьма условно – его состояние было плачевнее, чем у призрака. Нечёсаный и заросший грязью, теперь он был способен двигать разве что головой, сидя в ветхой тележке. Мог ли Шэнь Цинцю представить себе, что участь его «предшественника» в итоге постигнет[49] старого главу Дворца?!

Действительно, подобных масштабов вражду[50] не так-то просто унять парой цитат, позаимствованных из мотивационных брошюрок, и воззваний к милосердию Будды!

– Всё это – работа вашего славного ученичка, – холодно усмехнулся старый глава Дворца. – Ну что, насмотрелись? По мне, так лучше бы он и вправду вырвал траву с корнем.

Тут Шэнь Цинцю вынужден был согласиться с ним: в самом деле, почему Ло Бинхэ этого не сделал?!

Итак, в его заводь заплыли две рыбёшки: одна точит зубы на Ло Бинхэ, другая – на него самого. У Цю Хайтан силёнок не хватит убить его, зато старый глава Дворца, пусть и искалеченный, гораздо мощнее неё: исхудавший верблюд всё же больше лошади[51] – как-никак, он был главой одной из величайших школ совершенствующихся.

Быть может, он и потерял конечности, а с ними и способность перемещаться самостоятельно, но ведь духовная сила осталась при нём. Как говорится, мужчина и женщина неустанно стремятся ко взаимному удовольствию – а тут ещё и дополняют слабости друг друга, словно слепой, несущий на себе хромого.

Шэнь Цинцю пальцами одной руки преломил клинок меча и, швырнув обломки в траву, устремил решительный взгляд на противников.

Что ж, он тоже может играть по-крупному.

В схватке с Тяньлан-цзюнем, которого попросту не было в изначальном сюжете, читерские фишки Ло Бинхэ не работали, однако старый глава Дворца, игравший немалую роль в романе, был обязан подчиняться законам жанра, согласно которым никто не может нанести серьёзный вред бесценному золотому телу главного героя – на этот эффект и рассчитывал Шэнь Цинцю. Если сейчас он попросту отойдёт в сторону, как того и требовал старик, тот угодит в ту же ловушку, что и Де-эр – она же Кожедел – в городе Шуанху. Оставалось позволить ему нанести удар по Ло Бинхэ – и поглядеть, кто кого закопает!

– Спрашиваю вас в последний раз, – медленно произнёс старый глава Дворца, – вы уйдёте с дороги?

Шэнь Цинцю опустил руку, убедившись, что кровь уже не так хлещет из рассечённой ладони, а лишь стекает по капле.

– Как ранее упоминал глава Дворца, – подняв голову, бесстрастно ответил он, – Ло Бинхэ – мой славный ученик; как же я могу отступиться от него?

Тут он ничего не мог поделать – всё и впрямь слишком сильно переменилось.

Он больше не мог убедить себя в том, что лучшее решение – это, положившись на незыблемость сюжетной брони главного героя, праздно наблюдать со стороны за тем, как другие наскакивают на Ло Бинхэ, и хладнокровно прикидывать их шансы.

Поставив на кон жизнь своего ученика сейчас, он стал бы ничем не лучше оригинального злодея!

Глаза старого главы Дворца внезапно выпучились, и он издал сотрясающий стены рёв.

Лишившись конечностей, он мог лишь вложить все духовные силы в этот сокрушительный рык, ставший его оружием. С каждым новым криком Шэнь Цинцю словно воочию ощущал, как на него обрушивается целый шквал невидимых рассекающих и рубящих лезвий, по мощи не уступающий критическому удару духовной энергии. Трава стелилась по земле, словно от ветра, качались деревья, воздух наполнился мельтешением сорванных листьев. Крепко удерживая ножны раненой правой рукой, Шэнь Цинцю отбил несколько звуковых волн. Ладонь прошила вызванная вибрацией резкая боль, но он не решался поменять руку из боязни уронить Ло Бинхэ.

Похоже, увечье никак не отразилось на уровне духовной энергии старого главы Дворца – неудивительно, что Цю Хайтан предпочла держаться его. Стоило Шэнь Цинцю подумать об этом, как старик испустил особенно протяжный вопль, и раздался еле уловимый треск – это лопнули ножны Сюя. Не в силах отразить атаку, Шэнь Цинцю опрокинулся на спину. Падая, он повернулся так, чтобы, используя собственное тело как щит, не дать Ло Бинхэ коснуться земли, – в результате ученик вновь рухнул на него всем своим весом, и перед глазами заплясали хороводы звёзд.

Рёв старого главы Дворца наконец прервался, и Цю Хайтан неспешно подкатила его к Шэнь Цинцю. Некоторое время старик молча созерцал вцепившегося в Ло Бинхэ мужчину.

– А вы и впрямь на всё готовы, чтобы защитить его.

– Это всё игра на публику! – скрипнула зубами Цю Хайтан. – Этот человек… Он фальшив до мозга костей. Я лишь хотела бы знать, на кого на сей раз рассчитано это представление?

– Почему вы не использовали духовную силу, чтобы дать отпор? – спросил старый глава Дворца.

– Да потому, что она уже на исходе.

К ним подплыли невесомые белые пушинки, и Шэнь Цинцю осторожно сдул их, не давая приземлиться на бескровную щеку Ло Бинхэ. Видимо, решив, что с учителем покончено, старый глава Дворца перестал обращать на него внимание, уставив недвижный взор на его мирно почивающего ученика.

Дикая ярость, искажавшая его лицо во время боя, бесследно исчезла, уступив место чему-то сродни одержимости. И что-то в его выражении… показалось Шэнь Цинцю крайне странным.

Насмотревшись вдоволь, старый глава Дворца вздохнул:

– Вот так – со смежёнными веками и хладным ликом – ты напоминаешь её сильнее всего.

Его ненасытный взгляд ползал по лицу Ло Бинхэ, подобно мохнатым лапам паука, – будь у него руки, он наверняка не удержался бы от того, чтобы до него дотронуться. От всего этого Шэнь Цинцю ощутил лёгкую тошноту; он бессознательно обхватил голову ученика, теснее прижимая его к себе.

Теперь со стороны казалось, что Ло Бинхэ мирно дремлет, пристроившись на груди учителя.

– Придите в себя, это вам не Су Сиянь, – угрюмо бросил Шэнь Цинцю.

При звуках этого имени старый глава Дворца как будто и впрямь очнулся.

– Отчего ты не подчиняешься моим приказам? – гневно выкрикнул он. – Почему не слушаешься?! Разве я дурно с тобой обращался? Разве ты не желаешь дворец Хуаньхуа, не хочешь занять моё место? Я ведь знаю, что это всегда было самым горячим твоим желанием! Моё дорогое дитя, разве есть в мире то, что я не преподнёс бы тебе? Однако вы оба – презренные отродья, заплатившие за мою любовь чёрной неблагодарностью!

Старик всё не унимался[52], с особой изощрённостью поливая ядом Тяньлан-цзюня и Шэнь Цинцю. После того, как он с десяток раз проревел свой рефрен про всеобщую неблагодарность, его искажённое злобой лицо вновь смягчилось.

– Сиянь… поди-ка сюда… – ласково прошептал он. – У учителя есть кое-что для тебя, ну же, выпей!..

С этими словами он будто бы впал в транс, с уголков расслабленных губ закапала слюна. Цю Хайтан попятилась с брезгливой гримасой. В мозгу Шэнь Цинцю сверкнула догадка, и зародившаяся много раньше тошнота принялась за него всерьёз.

Неудивительно, что всё это время старый глава Дворца питал столь странную привязанность к его ученику. Равно как не было ничего удивительного в том, что Су Сиянь, любимая ученица старого главы, отнюдь не скучала по родной школе и в конце концов, взбунтовавшись против своего наставника, без колебаний упорхнула, чтобы связать свою жизнь[53] с молодым демоном.

Такая вот «любовь» старого главы Дворца была равносильна домогательству – и его благосклонность по отношению к Ло Бинхэ явно проистекала из того, что в нём он видел тень своей горячо любимой ученицы. Перенося на него свои извращённые собственнические инстинкты, старик тешил себя сумасбродной иллюзией, что сумеет превратить Ло Бинхэ в покорное своей воле дитя. Однако судя по тому, как бесновался старый глава Дворца, для этого недостаточно было просто сделать Ло Бинхэ своим преемником: то, что он тебя слушает, отнюдь не значит, что он будет слушаться.

Ничего удивительного, что Ло Бинхэ в итоге превратил его в человека-палку.

Не в силах смотреть, как старик в буквальном смысле слова пускает слюни на его ученика, Шэнь Цинцю повернул голову Ло Бинхэ и прижал его лицом к своей груди, в сердцах бросив:

– Довольно!

Как только желанные черты скрылись с глаз, лицо старого главы Дворца разгладилось, слегка подёргиваясь, будто в конвульсиях, перед тем как вновь собраться в яростную гримасу с раззявленным зевом.

Но с разверстых губ старого главы Дворца не сорвалось ни единого звука. Его глаза выпучились, всё тело словно окаменело.

Шэнь Цинцю затаив дыхание наблюдал, как белки глаз старика стремительно наливаются кровью, а из горла вместо оглушительного рёва раздаётся лишь булькающее клокотание. Он больше не мог даже шевельнуться.

«Вот оно, наконец!» – Шэнь Цинцю мысленно разразился безумным хохотом.

Он что, и правда считал, что глава пика Цинцзин – какой-то блаженный святоша, который, приняв удар по левой щеке, тут же подставит правую?! Что будет невозбранно сносить оплеухи лишь потому, что не может ответить из-за драгоценной ноши на руках?

– В чём дело? – потрясённо воскликнула Цю Хайтан, тут же схватившись за меч, однако Шэнь Цинцю предостерёг её:

– Госпожа Цю, я настоятельно не рекомендую вам использовать духовную энергию, если не желаете кончить так же, как ваш спутник.

Цю Хайтан развернулась к старому главе Дворца – и в ужасе завопила.

Сеть морщин на его искажённом невыносимой мукой лице сплошь покрылась зелёными бугорками – теперь он не мог не то что пошевелиться, но и вымолвить хоть слово.

– Шэнь Цзю, ты… что ты с ним сделал? – Голос Цю Хайтан дрожал.

– Ровным счётом ничего, – отозвался Шэнь Цинцю. – Вам не следовало забывать, что вы находитесь в чужом склепе. Думаете, демоны не предприняли никаких защитных мер против вторженцев?

Те нежные белые пушинки, что невесомо парили в воздухе подобно зонтикам одуванчика, на деле были семенами демонического растения, именуемого цинсы.

Попадая на тела живых существ, в особенности тех, что излучают духовную или демоническую энергию, они укореняются в них как на субстрате. Потому-то Шэнь Цинцю предпочёл отбиваться ножнами меча, словно обычный человек, вместо того чтобы прибегнуть к духовной энергии.

Поначалу жертвы цинсы не ощущают боли – разве что лёгкий зуд. Однако потом побеги разрастаются, используя кровь и плоть, внедряются в мышцы и прорываются сквозь кожу, погружая хозяина в бездну мучительной агонии. При этом чем активнее он применяет духовную энергию, тем быстрее пойдёт этот процесс; если же совершенствующийся нанесёт критический удар, то прорастание произойдёт практически мгновенно.

Атакуя Шэнь Цинцю своим рёвом, старый глава Дворца сфокусировал духовную энергию в голове и горле, так что не только лицо, но, по всей видимости, и глотку с гортанью сейчас раздирали сочные побеги демонической поросли. Короткие стебельки покрывались сетью кровеносных сосудов и густым пушком, а корни проникали всё глубже под кожу, прочно срастаясь с нервами.

– На месте главы Дворца я бы поостерёгся кричать, – поцокал языком Шэнь Цинцю, – а то эта зараза мигом достигнет мозга – вот тогда-то вам точно никто не поможет.

Не в состоянии вынести столь ужасающее и вместе с тем отвратительное зрелище, Цю Хайтан, дрожа, прижала ладонь ко рту, однако силы изменили ей, и, закатив глаза, она рухнула в глубокий обморок.

Один противник не смеет шевельнуться, другая – без сознания; воистину, чистая победа!

Шэнь Цинцю облегчённо вздохнул и с трудом поднялся на ноги, придерживая Ло Бинхэ. И в этот самый момент старый глава Дворца чудовищным напряжением мускулов всё же умудрился неразборчиво выдавить сквозь стиснутые зубы:

– Не спешите радоваться, ваше положение ничуть не лучше. – Даже эти несколько слов заставили его перекоситься от боли, отчего проросшие сквозь кожу побеги синхронно вздрогнули. Шэнь Цинцю лишь вздохнул в ответ.

Внезапно его правую руку до плеча прошила нестерпимая боль, безжалостно терзая мышцы и нервы.

Отбивая атаку двух мечей, он был вынужден использовать духовную энергию, и теперь укоренившиеся семена начинали прорастать.

Но это ничего… Главное, что Ло Бинхэ не пострадал.

Глядя, как Шэнь Цинцю удаляется, кое-как взвалив ученика на спину, старый глава Дворца отчаянно закричал. В тщетной попытке угнаться за ним он свалился с тележки и пополз прямо сквозь демонические цветы и травы, извиваясь как червяк, – зрелище одновременно пугающее и достойное жалости.

– Не уходи… Не уходи… – взмолился старик. – Ты не можешь уйти…

Шэнь Цинцю лишь ускорил шаг – откуда же ему было знать, что старый глава Дворца, внезапно распахнув глаза, вновь исторгнет из глотки оглушительный рёв?

Он решил утянуть их с собой в могилу!

Теперь Шэнь Цинцю уже не мог сказать, надеялся ли старый глава Дворца остановить их или по-прежнему жаждал убить Ло Бинхэ, – он еле успел вскинуть потрескавшиеся ножны, чтобы отбить удар. Резкое движение ускорило рост демонического растения, и покрывающуюся зелёными побегами правую руку Шэнь Цинцю охватила сводящая с ума боль, но он не мог позволить себе выпустить Ло Бинхэ. Однако это лишь подстегнуло его боевой пыл, и он устремил на старика исполненный ледяной ярости взгляд.

Последняя атака привела к тому, что на коже старого главы Дворца заколосилось ещё больше зелёных побегов, которые пробивались даже в уголках глаз. Видимо, перейдя ту грань, когда он был способен хоть что-то чувствовать, старик разразился диким хохотом, перекатываясь по земле, пока не достиг бесчувственной Цю Хайтан.

– Разве ты не собиралась покончить с Шэнь Цинцю? – выкрикнул он ей прямо в ухо. – Вот же он, перед тобой, а ты всё спишь?! Поднимайся и убей его! Убей их обоих!

От этого вопля Цю Хайтан поневоле пришла в себя. Узрев рядом с собой лицо, больше похожее на засохшую мандариновую корку, испещрённую кровавыми язвами, из которых торчали свежие ростки, она от ужаса потеряла рассудок и, схватившись за меч, принялась размахивать им с истерическим визгом. Опасаясь, что она вот-вот воспользуется духовной энергией и навлечёт на себя ту же участь, Шэнь Цинцю крикнул ей:

– Успокойся!

Старый глава Дворца, напротив, продолжал орать как оглашённый:

– Быстрее! Поторопись! Разве не ты просила меня помочь тебе свершить возмездие? Он же едва держится на ногах – добей его!

При виде Шэнь Цинцю Цю Хайтан немного пришла в чувство, но у неё по-прежнему тряслись руки, а уставленный на него взгляд ничего не выражал. Справедливости ради, сам он никогда не питал к ней вражды – в конце концов, его предшественник в самом деле лишил её семьи, – однако, если она будет упорствовать, ему придётся сразиться с ней.

И всё же против всех ожиданий Цю Хайтан вместо того, чтобы бездумно[54] накинуться на него, перевела оцепенелый взгляд с Шэнь Цинцю на висящего у него на спине Ло Бинхэ и отступила на пару шагов.

– Невозможно… – дрожащими губами произнесла она. – Нет, немыслимо… Всё это фальшивка! Сплошная ложь! Это не мой брат. Мой брат не мог так поступить, это не мог быть он! Ты лжёшь!

«Да что тут вообще происходит?» – недоумевал Шэнь Цинцю.

– Я не знала! – в исступлении давясь слезами, выкрикнула Цю Хайтан. – Не знаю, как могло дойти до такого? Я ведь не сделала ничего дурного, за что же мне выпало столько страданий?

Шэнь Цинцю был поражён до глубины души: она пробыла в обмороке всего-то ничего, почему же ему теперь казалось, будто она очнулась совершенно другим человеком?

Или, скорее, столкнувшись с чем-то, чего она не могла принять, она окончательно слетела с катушек?

Всё сильнее ощущая, что тут явно что-то не так, Шэнь Цинцю сурово велел ей:

– Не двигайся!

– Чего ты ждёшь?! – возопил старый глава Дворца.

Обхватив голову, обезумевшая Цю Хайтан пронзительно закричала:

– Признайся, что ты чувствуешь ко мне? Ненависть? Жалость? Желаешь, чтобы я страдала до конца своих дней? Зачем ты вообще оставил меня в живых? Почему не убил?!

От этого ора голова Шэнь Цинцю шла кругом, так что он не успел помешать Цю Хайтан, когда та, неожиданно сорвавшись с места, бросилась прочь, – ему оставалось лишь крикнуть ей вслед:

– Вернись! Если будешь сломя голову носиться по Гробнице непревзойдённых, точно сгинешь!

Однако Цю Хайтан уже скрылась из вида, а у него определённо не было ни времени, ни возможности за ней гоняться. Мысленно поставив по ней свечку, Шэнь Цинцю двинулся прочь, борясь с навалившейся на сердце тяжестью – он сам не мог понять, откуда взялось это чувство.

Теперь, когда пособница сбежала, а Шэнь Цинцю тоже уходил, старый глава Дворца утратил последнюю тень надежды. Какое-то время он неподвижно лежал, словно в оцепенении, а затем, зарывшись лицом в траву, принялся пожирать её без разбора, не переставая хохотать. Растительность у него на макушке разрасталась всё гуще, пока та не начала походить на покрытую пышной зеленью кочку. Вскоре звук смеха также утих, и Шэнь Цинцю почудилось, что он слышит треск, от которого кровь стыла в жилах, – это ломались кости черепа. Ещё несколько раз хрипло вздохнув, старый глава Дворца тяжело уронил голову на землю – ему не суждено было поднять её вновь.

Стоило столько лет занимать пост главы прославленной школы, чтобы принять такой жуткий и мучительный конец! Одно это переполнило бы состраданием любое сердце.

* * *

Шэнь Цинцю успел сделать от силы пару шагов, когда в его голове зазвучал приглушённый голос, казалось, исходящий со всех направлений разом.

– А глава пика Шэнь знает толк в игре в прятки, – с улыбкой в голосе заметил Тяньлан-цзюнь. – Как насчёт угадайки? Скажем, как скоро мы встретимся вновь?

Коснувшись ноги, Шэнь Цинцю наткнулся кончиками пальцев на инородные бугорки, и его бросило в холодный пот: пройдя сквозь его кровеносную систему, цинсы уже проросла и там.

– Позвольте поинтересоваться, – вновь раздался голос Тяньлан-цзюня, – вы всё это время шли на восток, потому что надеетесь сбежать через брешь в защитном барьере Гробницы непревзойдённых?

Похоже, старая сволочь и впрямь видит его насквозь! Ничем не выдавая охватившее его беспокойство, Шэнь Цинцю скосил глаза вниз – если позволить цинсы основательно укорениться, то он не сможет уйти, даже представься ему такая возможность. Стиснув зубы, Шэнь Цинцю бросил взгляд на спящего ученика, силясь почерпнуть уверенность, и, разорвав подол, изо всех сил дёрнул за торчащие из ноги окровавленные побеги.

На какое-то время его сознание помутилось от боли – казалось, он вырвал из тела кусок собственной плоти.

Сделав несколько судорожных вдохов, Шэнь Цинцю мало-помалу пришёл в себя и только тут заметил, что эти вздохи подозрительно похожи на всхлипы.

Однако сейчас он был не в силах даже поднять руку, чтобы вытереть слезы – тут уж ничего не поделаешь. Просто… чёрт возьми, это в самом деле слишком больно!

Хоть кровь из новых ран струилась ручьём, он, по крайней мере, мог идти дальше. Совсем недавно ему казалось, что Ло Бинхэ сегодня крепко досталось – мог ли он предвидеть, что вскоре его собственное состояние будет во сто крат плачевнее?

То, что Тяньлан-цзюню известно, куда они направляются, означало, что он уже спешит им навстречу, и, продолжив следовать на восток, Шэнь Цинцю наткнётся прямиком на славных родственничков своего ученика. Покинув похожую на реликтовый лес усыпальницу, он торопливо миновал ещё несколько погребальных камер. Наконец в одной из них он подыскал подходящий каменный гроб, который показался ему достаточно чистым и уютным, и, бережно придерживая голову спящего ученика, осторожно уложил его внутрь. Склонившись, Шэнь Цинцю коснулся лба Ло Бинхэ тыльной стороной ладони – тот всё ещё был обжигающе горячим. Проступившая между бровей печать небесной кары всё сильнее разгоралась алым светом.

Опустив руку ученика на рукоять Синьмо, Шэнь Цинцю довольно долго собирался с духом, прежде чем медленно закрыть крышку.

Тяньлан-цзюнь размеренной поступью шёл первым, за ним по пятам следовал Чжучжи-лан. Повернув за угол коридора, они узрели Шэнь Цинцю, стоящего посреди склепа с Сюя в руке. Он бесстрастно глядел на преследователей, будто всё это время поджидал их там.

Половина его одеяния цвета цин окрасилась ярко-красным. Кровь стекала по уже подсохшим бурым дорожкам на правой руке, губы побелели под стать лицу.

Казалось, Тяньлан-цзюня искренне поразил его вид:

– Мы же расстались совсем недавно – как так вышло, что глава пика Шэнь выглядит столь плачевно?

Шэнь Цинцю воззрился на него в ответ: владыка демонов неплохо перенёс душ из лавы в Зале ярости – от него даже горелым грибом не пахло. Единственное, что напоминало об этом злополучном инциденте, – слегка подпалённый край черных одеяний. Выкусите, законы физики…

– А где же любимый ученик главы пика Шэня? – поинтересовался Тяньлан-цзюнь.

– Ушёл, – просто ответил Шэнь Цинцю.

– Как же он мог уйти, – улыбнулся в ответ Тяньлан-цзюнь, – оставив главу пика Шэня?

Шэнь Цинцю вернул ему улыбку, так они и продолжали обмениваться безмолвными любезностями, пока улыбка внезапно не застыла на лице Тяньлан-цзюня.

Потому что понял, что больше не может сделать ни шагу.

Опустив голову, он обнаружил, что его тело от стоп до пояса покрылось прочным слоем кристально прозрачного льда, который продолжал стремительно ползти вверх. Чжучжи-лану повезло ещё меньше: не только ноги, но и одну из его рук по самое плечо уже сковал толстый слой льда.

Тут-то Тяньлан-цзюнь наконец обратил внимание на то, какой необычайный холод царит в этом склепе.

– Клан Мобэев, – помедлив, произнёс он.

Действительно, эту усыпальницу собственноручно возвёл не кто иной, как дед Мобэй-цзюня по отцу. Весь их род обладал уникальной даже для демонов способностью контролировать лёд – неудивительно, что охраняющее эту погребальную камеру заклятье было напрямую связано с ним же.

К счастью для Шэнь Цинцю, в Гробнице непревзойдённых не было недостатка в разнообразнейших локациях и реквизите, который он мог использовать на своё усмотрение. В самом деле, зачем атаковать врага собственными руками, если вокруг полно готовых ловушек? Шэнь Цинцю почерпнул из оригинального романа, что всякий, чья температура тела выше температуры воздуха в этом склепе, будет немедленно превращён в ледяную статую и спустя пару-тройку дней попросту рассыплется на осколки. Прежде чем зайти сюда, он задействовал духовные меридианы, чтобы максимально понизить температуру своего тела – потому-то его лицо было бело как полотно.

Тем временем лёд уже добрался до груди Тяньлан-цзюня, однако благосклонная улыбка на его лице не дрогнула. Собрав в ладонь сгусток демонической энергии, он попытался раздробить лёд – но не сумел сколоть его даже со своего кулака. Пусть ледяной панцирь и не скуёт его навеки, он, по крайней мере, позволит Шэнь Цинцю выиграть хотя бы половину большого часа.

– Похоже, я не ошибся насчёт главы пика Шэня, – признал Тяньлан-цзюнь. – Он и вправду знает заповедные места моего народа как свои пять пальцев.

Шэнь Цинцю не удостоил его ответом: помахав им с Чжучжи-ланом, он развернулся и двинулся прочь. Бросив укоризненный взгляд на племянника, Тяньлан-цзюнь невозмутимо произнёс:

– Я ведь говорил тебе, что если ты и вправду жаждешь залучить главу пика Шэня в мир демонов, то тебе придётся поручиться, что с ним не возникнет проблем. Ты ведь знаешь, что должен сделать?

– Этот подчинённый понимает, – тихо отозвался Чжучжи-лан.

Расслышавший этот обмен репликами до последнего слова Шэнь Цинцю внезапно понял, что упустил что-то очень важное.

– Мастер Шэнь, прошу простить меня, – смиренно попросил Чжучжи-лан.

Нет! Тысячу раз нет! После того, как ты довёл меня до подобного состояния своими доброхотскими потугами, сомневаюсь, что я переживу твои извинения!

Удалявшийся уверенной походкой Шэнь Цинцю внезапно покачнулся, схватившись за стену.

Казалось, что-то судорожно извивается в его желудке, расползаясь по кровеносным сосудам, – и это жуткое ощущение было знакомо ему куда лучше, чем хотелось бы. Шэнь Цинцю чуть не выпалил вслух: «Твою ж мать![55]»

Ло Бинхэ по-прежнему мирно почивал в гробу, так что в его теле явно куролесила чья-то ещё кровь.

– Глава пика, – вновь достиг его ушей голос Тяньлан-цзюня, – вам ведь уже столько раз доводилось пить кровь небесного демона – неужто до сих пор так и не привыкли?

– Когда вы мне её дали?.. – процедил Шэнь Цинцю, с трудом подавив позыв к рвоте.

– Глава пика Шэнь, – голос Тяньлан-цзюня обрёл откровенно насмешливые и вместе с тем довольно двусмысленные интонации, – не забывайте, что ваше бессмертное тело пребывало в нашей власти в течение весьма продолжительного времени. За подобный срок можно было сделать с вами ещё и не такое.

Неудивительно, что они были способны отследить его, куда бы он ни направился. Помедлив, Шэнь Цинцю вновь упрямо двинулся вперёд. Чем дальше он отходил, тем резче становилась боль в животе, но вместо того, чтобы замедлить шаг, он лишь ускорялся. Возможно, он и впрямь выработал терпимость к боли, но куда важнее было то, что именно сейчас он просто не мог позволить себе остановиться.

Покуда те двое изображают из себя ледяные скульптуры, у них с Ло Бинхэ ещё есть шанс спастись. А если он будет ждать у моря погоды, пока эти снегурочки не оттают, другого случая уже не представится!

Прекрасно понимая, чем это чревато, Шэнь Цинцю упорно наращивал шаг. Видя это, Чжучжи-лан принялся неумолимо закручивать гайки в его внутренностях. Обернувшись, Шэнь Цинцю метнул в него гневный взгляд. Вот так-то демоны платят за доброту: подселяют в твои внутренности паразитов, чтобы те свили там гнёзда и отложили яйца, а затем устроили развесёлую семейную вечеринку?!

– Даже в подобном состоянии вы смогли уйти так далеко, – восхитился Тяньлан-цзюнь. – Воистину, глава пика Шэнь – необычайный человек. Ваша решимость и сила воли не знают границ. Неужто вам ради моего сына даже жизни не жалко?

– Мой господин, – вмешался Чжучжи-лан. – Я… этот подчинённый больше не может.

Не успел он закончить фразу, как боль в животе и ощущение застоя в сосудах Шэнь Цинцю внезапно исчезли, оставив в теле блаженную лёгкость. Не теряя времени даром, он сорвался на бег.

– Неужто твоя кровь неспособна его удержать? – изумился Тяньлан-цзюнь.

– Прежде была способна, – искренне растерялся Чжучжи-лан. – Но теперь не может – уж не знаю почему!

Пусть Шэнь Цинцю сквозь пелену перед глазами и шум в ушах едва различал, что творится вокруг него, он чётко знал, что должен дотащить Ло Бинхэ до выхода и вышвырнуть его отсюда. Придерживаясь за стены, он бежал вперёд бодрой рысью. Споткнувшись обо что-то, он пошатнулся, сознавая, что вот-вот рухнет, достигнув пределов своей выносливости, – в голове помутилось, колени превратились в желе, – и всё же он устоял на ногах благодаря руке, которая, обхватив, дёрнула его вверх.

У Шэнь Цинцю перед глазами плыли круги, так что ему понадобилось немало времени, чтобы просто сфокусировать взгляд. Как бы то ни было, различить черты он так и не смог – однако в непроглядном мраке коридора пылали яростным огнём глаза и явственно проступала печать демонической кары на лбу.

* * *

Тяньлан-цзюнь и Чжучжи-лан всё ещё высились посреди склепа ледяными изваяниями, окружённые тучами тёмной энергии. Стоило Ло Бинхэ ступить внутрь, как нитевидные щупальца ледяной ци тотчас поползли по его чёрным сапогам, но он попросту раздавил их подошвами. Подлетев к превратившимся в ледяные столпы родичам, он наградил каждого из них сокрушительным ударом – по глыбам льда тотчас поползли трещины.

– Бесполезно, – выдохнул привалившийся к стене Шэнь Цинцю. – Подобный кристальный лёд не так-то просто разбить, когда он уже схватился. И уж тем более тебе не причинить им вреда. Так что давай-ка лучше воспользуемся тем, что они пока не в силах к нам присоединиться, и покинем место упокоения твоих предков подобру-поздорову.

Ло Бинхэ резко развернулся и вновь направился к Шэнь Цинцю.

Тот при виде ученика испытал целую бурю смешанных чувств – от изумления до восторга. Он-то собирался забрать его из гроба, где припрятал его, никак не ожидая, что Ло Бинхэ за это время очнётся сам. Шэнь Цинцю чуть не брякнул: «Как ты себя чувствуешь?» – когда внезапно осознал, что его ученика прямо-таки распирает от гнева.

– Разве я не говорил тебе не иметь с ними дела? – практически проревел Ло Бинхэ.

У Шэнь Цинцю и без того всё расплывалось перед глазами, а этот крик, от которого заныли барабанные перепонки, произвёл эффект выплеснутого прямо в лицо ведра ледяной воды. Пару мгновений он просто смотрел на ученика в немом отупении, потом в его сердце столь же внезапно зародилась искра необъяснимой, но от этого не менее жгучей обиды.

– Ты в порядке? – ничего не выражающим голосом спросил он.

– В порядке? – немногим дружелюбнее рявкнул Ло Бинхэ. – В каком ещё порядке?!

Судя по тому, что у него доставало сил орать на учителя, он и впрямь пришёл в чувство – в таком случае Шэнь Цинцю мог считать, что расплатился с Ло Бинхэ хотя бы отчасти.

– Вот и славно, – кивнул он.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он двинулся прочь, не разбирая дороги.

Он и в самом деле не знал, куда ему идти. Без Ло Бинхэ и Синьмо ему ни в жизнь не покинуть стен Гробницы непревзойдённых, так что направление не имело значения. Однако он лез из кожи вон, чтобы вытащить Ло Бинхэ, и всё, что он заслужил взамен, – сеанс бешеного ора. Право слово, с него хватит.

Не успел он пройти и нескольких шагов, как сбоку загорелись Свечи последнего вздоха, осветив половину его лица. Выбросив руку, Ло Бинхэ внезапно схватил его за рукав:

– Ты плачешь?

Шэнь Цинцю уставил на него непонимающий взор.

Плачет?

Он плачет?

Да разве такое возможно?!!

Подняв левую руку, он дотронулся до лица. Прежде невредимая рука была плотно занята бессознательным телом ученика, так что он впервые за долгое время смог использовать её для чего-то другого. Щёки и впрямь были мокры от слёз – он и сам не заметил, когда они пролились.

И тут Шэнь Цинцю понял, что это случилось, когда он выдёргивал из ноги побеги цинсы.

Стыдоба, да и только.

Негодование, которым так и сочился голос Ло Бинхэ, бесследно испарилось.

– Выходит, когда я слышал, что учитель плакал, мне не почудилось? – дрожащим от напряжения голосом спросил он.

– Почём мне знать! – брякнул Шэнь Цинцю, прикрывая смущение вспышкой гнева.

Вырвав рукав, он вновь двинулся прочь, но Ло Бинхэ тотчас обхватил его со спины – и надо же было ему вцепиться в правую руку, где укоренилась цинсы. Хоть Шэнь Цинцю удалось сдержать недостойный вскрик, он всё же невольно застонал сквозь зубы. Ло Бинхэ сразу же отпустил его и, взяв учителя за левую руку, принялся внимательно осматривать его в неверном свете зелёных свечей.

И чем дольше он его разглядывал, тем более обеспокоенным делалось выражение его лица – похоже, на теле Шэнь Цинцю и впрямь живого места не осталось. Всё, на что падал взгляд Ло Бинхэ, было сплошь окровавлено и изранено – воистину, зрелище не для слабонервных. Он чётко помнил, что, прежде чем он лишился сознания, с Шэнь Цинцю определённо было всё в порядке.

– Это всё… из-за меня? – дрогнувшим голосом спросил он.

Шэнь Цинцю казалось, что ещё немного, и он начнёт харкать кровью. С языка чуть не сорвалось: «Из-за кого же ещё?»

Однако он никогда не сказал бы этого вслух, так как считал, что выставлять напоказ свои жертвы и кичиться заслугами[56] – недостойное занятие, а потому ограничился кратким:

– Твоя рука. Отпусти.

Выражение лица Ло Бинхэ тут же смягчилось.

– Не отпущу. Учитель, не злитесь на меня, я был неправ.

Сколько раз он уже это слышал!

Шэнь Цинцю лишь отмахнулся: поди прочь. Пора убираться отсюда, ведь Незрячие остовы уже наступают со всех направлений, а они всё ещё торчат тут. Однако вместо того, чтобы последовать этому немому приказу, Ло Бинхэ прилип к учителю, что твоя тянучка[57]:

– Почему учитель не бьёт меня? Можете ударить меня, если это поможет вам выместить гнев!

«Кто-нибудь, скорее, тут буйный мазохист – заприте его где-нибудь, что ли…»

Как бы ни торопился Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ так и продолжал тащиться за ним, не желая отцепиться. Теперь достаточно хорошо знакомый с его тактикой, Шэнь Цинцю уяснил, что пряник действует на его ученика куда доходчивее кнута, а потому, наконец сдавшись, ответил:

– Вечно ты так: рыдаешь, признавая свои ошибки, а потом опять берёшься за старое – тебя разве что могила исправит. Какой во всём этом смысл?

– Ну а если я всё же исправлюсь? – В голосе Ло Бинхэ послышались слёзы. – Учитель, не бросайте меня!

Видя, в какое плачевное состояние в одночасье пришёл его грозный ученик, Шэнь Цинцю ощутил необоримое желание отвесить ему пару добрых затрещин – его удержало лишь соображение, что Ло Бинхэ без того крепко приложили по голове. Вроде с его педагогическими методами было всё в порядке – как же он умудрился взрастить такого нытика? Ло Бинхэ, воплощённый владыка демонов собственной персоной, висит на его рукаве и воет белугой; расскажи – никто не поверит!

Даже Нин Инъин никогда не была такой плаксой!

Не в силах это выносить, Шэнь Цинцю в сердцах брякнул:

– Да кто ж тебя бросает-то?

– После того, как я потерял сознание, я всё ещё продолжал смутно сознавать себя, – поведал Ло Бинхэ, – и потому прилагал все усилия, чтобы очнуться. Но когда я наконец открыл глаза, то обнаружил, что лежу в гробу, а учитель сгинул неведомо куда. На мгновение я поддался гневу, решив, что учитель вновь меня покинул, – я боялся, что вы предпочли уйти с ними, только бы не оставаться со мной…

Если подумать, проснуться в полном одиночестве, будучи «брошенным» в гробу, и впрямь далеко не предел мечтаний. При этой мысли Шэнь Цинцю смущённо кашлянул.

– То, что я наговорил сейчас, – я это не специально, – продолжал каяться Ло Бинхэ. – Не знаю, как у меня это вообще вырвалось, я вовсе ничего такого и не думал, просто перед учителем я не в силах себя сдерживать. Я понимаю, что веду себя недостойным образом, теряя лицо, но учитель на самом деле не оставил меня и защищал всё это время, и это не привиделось мне во сне – я так счастлив…

Ну и кто теперь теряет лицо?

Два взрослых мужика сплелись в сопящий и всхлипывающий клубок – один не лучше другого!

Видимо, Ло Бинхэ и впрямь был вне себя от восторга, поскольку, не в силах придумать что-либо поцветистее, продолжал как заведённый повторять одно и то же – как он рад и как он счастлив, – пока лицо Шэнь Цинцю не начало подёргиваться. Потирая висок, он глубоко вздохнул.

Ну ладно. Это не первый раз: если верить словам Мэнмо, он теперь всё время так себя ведёт, то и дело переключаясь с образа ужасающего тёмного властелина на терзающего носовой платок за твоей спиной безутешного ребёнка. Ну что с ним поделаешь?

Если подумать, сам Шэнь Цинцю вёл себя немногим лучше – только что из-за пустячного недопонимания вспылил под стать своему несчастному, погрязшему в психопатии ученику – разве это достойно старейшины?

Выровняв дыхание, Шэнь Цинцю спросил:

– С тобой точно всё в порядке?

– В полном, – с готовностью закивал Ло Бинхэ.

Ну и как это возможно после столь сильного жара? Не доверяя словам ученика, Шэнь Цинцю вновь потянулся к его лбу, однако кожа была прохладной и гладкой на ощупь. Удовлетворившись этим, он хотел было отнять руку, но Ло Бинхэ накрыл его ладонь своей, глаза засияли из-под их скрещённых пальцев.

Это выражение лица было до боли знакомо Шэнь Цинцю: именно так, радостно блея, день за днём мирно щипала травку на пике Цинцзин его маленькая белая овечка, отрада его глаз[58] Ло Бинхэ.

Под этим пристальным взглядом щеки Шэнь Цинцю поневоле заалели, но он не мог позволить себе вырвать руку силой – сделать подобное с размякшим от счастья Ло Бинхэ было бы всё равно что надавать ему пощёчин, так что вместо этого он возобновил расспросы:

– Точно в порядке? Голова не кружится? Духовная и демоническая энергии в равновесии и циркулируют нормально?

– Да, абсолютно, – с готовностью отвечал Ло Бинхэ. – Лучше, чем когда-либо прежде.

За разговором они зашли в одну из погребальных камер в восточном крыле Гробницы непревзойдённых. Вытащив меч из ножен, Ло Бинхэ наискось рубанул по преграждающему вход экрану[59], проделав угольно-чёрный проход в ткани пространства. Похоже, он успел не только чудесным образом исцелить сломанную руку и охромевшую ногу, но и отмыться от крови, а также добиться беспрекословного подчинения от непокорного Синьмо. Что и говорить, читер есть читер, а главный герой есть главный герой, тут удивляться не приходится. Никак не прокомментировав открытие портала, Шэнь Цинцю лишь махнул рукой в его сторону: идём, мол, – и первым шагнул в разрыв.

Выйдя на солнечный свет за стенами гробницы, Ло Бинхэ тотчас протянул руку, чтобы поддержать учителя.

По правде говоря, и впрямь немало воды утекло с тех пор, как они в последний раз общались столь же мирно.

Подавив невольный вздох сожаления, Шэнь Цинцю украдкой бросил взгляд на ученика. Тот и в самом деле прямо-таки лучился довольством и бодростью. Видимо, он и впрямь чувствовал себя «лучше, чем когда-либо». Подумать только, он положил свою жизнь на то, чтобы защитить ученика, – а тому всё нипочём. Складывалось впечатление, что Ло Бинхэ, мирно посапывая, между делом продлил платную подписку на свой читерский софт (машет ручкой).

– Вот только помимо того, что я слышал, как учитель плакал…

– Гм? Кто это плакал? – краешком губ улыбнулся Шэнь Цинцю.

– Когда я услышал чей-то плач, – моментально поправился Ло Бинхэ, – меня охватило странное чувство…

Эти слова вновь заставили Шэнь Цинцю слегка встревожиться: быть может, те удары по голове всё же не прошли бесследно?

– Что за чувство? – мягко спросил он.

– …Не могу сказать, – покачал головой Ло Бинхэ.

– У тебя что-то заболело?

– Нет, не заболело, скорее…

Так и не закончив фразу, он в замешательстве опустил взгляд на нижнюю половину собственного тела.

Шэнь Цинцю в отчаянии выругался про себя.

И снова здравствуйте – Небесный столп!

Избежать этой темы ему неожиданно помог Тяньлан-цзюнь, который вновь дал о себе знать, словно не желающая мирно отойти душа:

– Глава пика Шэнь, неужто вы уже уходите? Вам не кажется, что удаляться вот так, после того как вы двое перевернули запретную гробницу моего рода вверх дном, не оставив ничего взамен, – верх невежливости?

При этом с каждым словом его голос словно бы приближался. И точно – вскоре на горизонте возникли владыка демонов и его спутник. Древнее могущественное заклятие предков Мобэя достаточно задержало этих двоих, чтобы позволить им с Ло Бинхэ выбраться из Гробницы, – и на том спасибо.

Что ж, помнится, Ло Бинхэ совсем недавно негодовал, что не может разнести на мелкие осколки заточённых в ледяные колонны родственников, – теперь они сами явились к нему на блюдечке с голубой каёмочкой. С хрустом сжав кулаки, он прорычал, гневно воззрившись на Чжучжи-лана:

– Ты посмел напоить моего учителя своей кровью!

Чжучжи-лан украдкой бросил донельзя смущённый взгляд на Шэнь Цинцю.

– Эй, – заступился за племянника Тяньлан-цзюнь, – и не совестно тебе говорить подобное? Разве ты сам не сделал того же с главой пика Шэнем? Или скажешь, что не твои кровяные паразиты были в его теле до крови Чжучжи- лана?

При этих словах Ло Бинхэ застыл, ещё сильнее сжав кулаки. Видя, что Шэнь Цинцю воздел меч Сюя, он тут же мягко остановил его:

– На сей раз учителю не нужно сражаться – я сам справлюсь.

И битва грянула!

Три столпа демонической энергии взмыли в небеса, словно три смерча. Наблюдая за этим противостоянием со стороны, Шэнь Цинцю всё сильнее проникался осознанием глубины различий между людьми и демонами.

И в первую очередь они касались разрушительной мощи!

Похоже, за это время Ло Бинхэ успел не только продлить пользование своим читерским софтом, но и проапгрейдить его: какой-то большой час назад отец чуть не вышиб из него дух, а он и сдачи толком дать не мог; теперь же старый владыка демонов был не в силах даже поколебать нимб главного героя, прочно утвердившийся над его головой!

Пока Шэнь Цинцю наблюдал, в небе над полем битвы объявился кроваво-красный костяной орёл и принялся кружить над сражающимися, явно подыскивая удачный момент для атаки. Ло Бинхэ, всецело занятый противостоянием с двумя соперниками разом, не замечал его, но от Шэнь Цинцю его появление не укрылось – он как раз собирался крикнуть, предупреждая ученика, когда костяной орёл спикировал вниз, целя прямиком в темя Ло Бинхэ.

Вот это подлый удар!

Направив остриё меча на костяного орла, Шэнь Цинцю как следует прицелился и метнул меч – сверкающее снежно-белое лезвие прошило птицу подобно молнии.

Кто ж знал, что в тот самый момент, когда он собрался было облегчённо вздохнуть, костяной орёл вместо того, чтобы рухнуть на землю, рассыплется на тысячу кровавых жемчужин и десять тысяч капель, устремившихся к Шэнь Цинцю!

Убедившись, что его замысел удался, Тяньлан-цзюнь со смехом покинул поле сражения. При виде обрушившегося на учителя кровавого ливня на лице Ло Бинхэ промелькнула паника.

Тут-то до Шэнь Цинцю дошло, что Тяньлан-цзюнь сотворил этого костяного орла из своей крови, специально нацелив удар на Ло Бинхэ, чтобы он поразил его создание собственной рукой!

В это самое мгновение его окатил душ кровавых капель. Приподняв уголки губ, Тяньлан-цзюнь воздел руку и сжал пальцы – сердце Шэнь Цинцю тут же замерло, словно его взаправду безжалостно сдавила чья-то рука.

Крови было слишком много – даже плотно сжав губы, он всё равно ощутил на языке слабый металлический привкус.

Какой ещё бедолага, кроме него, будет хлестать кровь небесных демонов, словно «Ред булл»? И кто ещё умудрится собрать бинго из крови всех троих?

Глаза Ло Бинхэ покраснели от беспокойства, но тут он был бессилен – кровь Тяньлан-цзюня уже проникла в тело Шэнь Цинцю, так что теперь он боялся сделать неосторожное движение, чтобы ненароком не спровоцировать кровяных паразитов отца. Ему оставалось лишь прошипеть сквозь стиснутые зубы:

– Прекрати!

Глядя на то, как лицо Шэнь Цинцю то зеленеет, то белеет, Чжучжи-лан также не смог сдержаться:

– Цзюнь-шан, молю вас о снисхождении…

Однако тот лишь пожал плечами:

– Посмотрим, что теперь предпримет наш юный друг.

Внутри тела Шэнь Цинцю бушевало три вида кровяных паразитов – сталкиваясь, словно мощные океанические течения, они сплелись в отчаянном противостоянии, одерживая верх с переменным успехом.

Кровь Ло Бинхэ стояла на защите главных органов, мышц и сосудов учителя, успешно подавляя кровяных паразитов Чжучжи-лана, но едва справлялась с кровью Тяньлан-цзюня. Вынужденный делать три дела разом, да ещё биться в одиночку против двоих, Ло Бинхэ был намертво связан по рукам и ногам. В отличие от него его отец мог действовать совершенно не сдерживаясь, ведь ему терять было нечего.

– Подумай-ка хорошенько, – обратился владыка демонов к сыну, – если мы продолжим в том же духе, кто пострадает прежде всего?

Без того встревоженное и растерянное выражение лица Ло Бинхэ с каждым мгновением становилось всё более беспомощным.

– Ты первый отзови их! – наконец бросил он, сдаваясь.

Однако, похоже, Тяньлан-цзюнь понятия не имел о том, что старшему поколению следует уступать младшим.

– Нет, ты первый, – отрезал он.

– Ладно, – тотчас согласился Ло Бинхэ.

– На самом деле… – Тяньлан-цзюнь с нечитаемой улыбкой оборотился к Чжучжи-лану. – Как же быть? Сам не знаю, отчего, когда я вижу этих двоих, моё сердце переполняет раздражение.

Его племянник лишь молча кивнул в ответ.

Шэнь Цинцю с самого начала знал, что всё это плохо для него закончится, однако он меньше всего на свете желал утащить с собой Ло Бинхэ. Он терпеть не мог персонажей, которые опускались до роли заложников, позволяя шантажировать собой дорогих им людей. Чем превратиться в такую вот бесполезную палку в колесе главного героя, лучше уж умереть сразу. Чудовищным усилием воли сохраняя невозмутимое выражение лица, он произнёс:

– Что бы ваша милость ни собиралась со мной сделать, прошу, не медлите. Как вы уже упоминали, мне столько раз приходилось пить кровь вашего брата, что я уже начал к этому привыкать. Но даже не думайте выторговать за меня тело своего сына. Ло Бинхэ, если ты вздумаешь принять его условия, клянусь, я разобью себе голову!

– Учитель! – вне себя от отчаяния и гнева воскликнул Ло Бинхэ.

– Ни слова больше, – оборвал его Шэнь Цинцю.

– Кто сказал, что мне нужно его тело? – удивлённо спросил Тяньлан-цзюнь.

От подобного поворота Шэнь Цинцю напрочь утратил дар речи.

– Оно не идёт ни в какое сравнение с моим благородным обликом, так зачем оно мне?

Кто сказал тебе, что ты красивее своего сына? Может, он тебе ещё и сертификат красавчика выдал?

Уж точно не великий эксперт Сян Тянь Да Фэйцзи, который самолично заверял, что во всёх трёх сферах этого мира как средь прошлых, так и средь грядущих поколений все женщины, от млада до велика, жаждут Ло Бинхэ всем сердцем, а все мужчины снедаемы завистью к неотразимому облику этого красавца номер один[60], от которого сотрясаются земля и небо и рыдают духи!

– Что же вам тогда, в конце концов, нужно? – нахмурился Шэнь Цинцю.

– Цзюнь-шан желает его меч, – пояснил за господина Чжучжи-лан.

– Верно, – подтвердил Тяньлан-цзюнь. – Я жажду поднести миру людей неоценимый дар, но без меча сделать это будет затруднительно.

Ах так, теперь мы возжелали чит-код из арсенала главного героя? Перед глазами Шэнь Цинцю поплыла «огневая завеса» из едких комментариев в духе «Ахха-ха!», «Мечтать не вредно!», «Кем ты себя возомнил?», «Сам не знаешь, как помрёшь!», но тут Ло Бинхэ поднял руку – и Чжучжи-лан повторил его жест, принимая меч. Сделка была заключена в доли секунды – главный герой расстался со своим верным оружием, не потратив ни мгновения на раздумья!

– А теперь верни его! – потребовал Ло Бинхэ.

Чжучжи-лан обернулся гигантским змеем, подхватив Шэнь Цинцю в огромную пасть. Тяньлан-цзюнь с лёгкостью запрыгнул ему на голову, хохоча во всю глотку:

– Ты и вправду в это поверил?

Вот уж воистину верх бесстыдства – это ж всё равно что выманить вещь из рук ребёнка торжественными обещаниями, а потом делать вид, будто знать его не знаешь. Шэнь Цинцю воспылал справедливым негодованием за Ло Бинхэ, которому в очередной раз нанесли жестокую обиду, и потому, презрев рискованную близость торчащих из пасти клыков, не удержался от вопроса:

– И кто из вас здесь, спрашивается, взрослый?

– Я демон, глава пика Шэнь, – учтиво отозвался Тяньлан-цзюнь, с идеально прямой спиной восседая на голове Чжучжи-лана. – Боюсь, что ваш ученик провёл чересчур много времени среди людей, позабыв, что демоны никогда не придавали особого значения верности своему слову. Не говоря уже о том, что и вы, люди, зачастую только делаете вид, будто его держите.

Улыбка пропала с губ Тяньлан-цзюня, а свет в глазах Шэнь Цинцю померк. Со всех сторон его обхватили ярко-красные горячие стенки, источающие запах сырой плоти, замуровав в тесном пространстве.

Чжучжи-лан его проглотил.

Глава 17

Тяньлан

Когда Шэнь Цинцю очнулся, пересохшее горло здорово саднило.

Перекатившись, он принял сидячее положение, и оказавшаяся подле него молодая темнокожая демоница тотчас воскликнула:

– Пришёл в себя наконец! – В её голосе слышался сильный акцент.

Приподняв занавесь, к нему заглянул Тяньлан-цзюнь.

– А глава пика Шэнь не дурак поспать, – изогнув брови, заметил он.

Приняв совершенно равнодушный вид, Шэнь Цинцю провёл рукой по лицу, чтобы убедиться, что на нём не осталось ни следа змеиного желудочного сока. Неистовый порыв сухого ветра взметнул газовую занавесь, позволив ему оглядеться.

Он находился на спине огромной, покрытой чёрной чешуёй змеи, которая безропотно несла на себе целый павильон, плавно скользя по земле. Её окружало великое множество других демонических тварей, больших и малых, равно как и демонов в полуживотной форме. Их толпа образовывала весьма дезорганизованную, но внушительную по силе армию, упорно идущую к какой-то неведомой цели.

И, судя по пейзажу, сейчас они маршировали по южным рубежам мира демонов.

Северными землями прежде владел Мобэй-цзюнь, теперь же ими верховодил Ло Бинхэ. Обитающие там демоны в большинстве своём имели вполне человеческий вид и практиковали боевые искусства, а их звероподобные собратья и гибриды-оборотни населяли южные рубежи, превращая их в подобие передачи «В мире животных»[61]. Глядя на всё это, Шэнь Цинцю терялся в догадках, куда направляет свою армию Тяньлан-цзюнь и с какой целью.

Осмотревшись, он сделал ещё одно малоприятное открытие: правая сторона его груди и вся рука до сих пор болезненно ныли и отказывались подчиняться в полной мере.

Сделав глубокий вдох, он собрался с духом и опустил взгляд.

…Однако на деле всё обстояло ещё хуже, чем он ожидал.

Словно какой-то деревянный протез из свежего материала, вся правая рука была сплошь покрыта густыми побегами, усыпанными мясистыми ярко-зелёными листочками, которые, тихо шурша, подрагивали с каждым движением. Пальцы уже настолько занемели, что он даже согнуть их был не в состоянии.

Не в силах смотреть на это, Шэнь Цинцю едва не поддался порыву схватить лежащий справа Сюя и отхреначить руку начисто, но тут к нему подошёл Чжучжи-лан с дымящейся жаровней. Подскочив, словно при виде призрака, Шэнь Цинцю насторожённо спросил:

– Что это ты собрался делать?!

Чжучжи-лан застыл на месте.

– Ваш покорный слуга желает лишь помочь мастеру Шэню…

Этого-то и опасался Шэнь Цинцю. Красноречивым жестом указав на свой рот, он дал понять, что с него довольно змеиной благодарности, коли она кончается тем, что его глотают живьём. Чжучжи-лан, смутившись, поднял было рукав, будто собираясь прикрыть лицо, но тут же опустил его, строгим, но дружелюбным тоном[62] укоряя Шэнь Цинцю:

– Мастер Шэнь, вы должны мне верить! Если не извлекать цинсы из вашего тела не менее семи раз в день, то она укоренится глубоко в вашей плоти. Сегодня же её извлекали лишь трижды. Сейчас настал переломный момент, и, если не удалить побеги, боюсь, мы не сможем спасти руку мастера Шэня.

Стоило Шэнь Цинцю заслышать о потере руки, как он, мигом позабыв про былые обиды, протянул Чжучжи-лану пострадавшую конечность. Тот голыми руками извлёк из жаровни пышущий жаром уголёк и прижал его прямиком к груди Шэнь Цинцю.

Тому с трудом удалось сдержать рвущийся наружу вскрик. Зная Чжучжи-лана, ему следовало предвидеть, что едва ли под «помощью» тот подразумевал что-то нормальное.

Однако своей цели эта варварская процедура послужила: стоило угольку коснуться поросли цинсы, как она мигом съёжилась и увяла, а затем и вовсе обуглилась, испепелённая под корень. Как бы Шэнь Цинцю ни хотелось скривиться от боли, он кое-как перенёс эту экзекуцию, не переменившись в лице. Лишь когда Чжучжи-лан таким образом методично уничтожил все ростки, Шэнь Цинцю смог взглянуть на свою многострадальную руку без содрогания.

– Сегодня это надо будет повторить ещё трижды, – убирая угли, заметил Чжучжи-лан.

Невольно посмотрев в сторону натягивающего платье на плечи Шэнь Цинцю, он тут же опустил голову, однако это не укрылось от расположившегося за занавесью Тяньлан-цзюня:

– И что тебя смущает, глупое ты дитя? – хохотнул он.

«И то правда – что? – подивился про себя Шэнь Цинцю. – Грудь и рука, которые только что напоминали овощную грядку по весне? Или вид твоего недавнего обеда, который ты затем выплюнул? После такого-то чему тут ещё смущаться?»

– Цзюнь-шан, прошу, не смейтесь над этим подчинённым, – с убийственной серьёзностью отозвался Чжучжи-лан. – У вашего покорного слуги нет неподобающих намерений относительно мастера Шэня. – Вновь глянув на него, он добавил, делая на последних словах особый упор: – Ни тени тех, что вынашивает Ло Бинхэ.

«И зачем, спрашивается, так это подчёркивать?!» – мысленно взорвался Шэнь Цинцю.

Будто угадав, о чём он думает, Чжучжи-лан подхватил жаровню и спрыгнул со спины гигантской змеи, чтобы принять на себя командование армией на марше. На какое-то время Шэнь Цинцю подчинился охватившей его буре хаотичных мыслей, а потом начал оглядываться. «Синьмо… Синьмо… Где же Синьмо?» – билось у него в голове.

Ах, вот же он, подле сидения Тяньлан-цзюня – тот просто бросил его под ноги.

При виде этого Шэнь Цинцю чуть не покатился со смеху.

А ведь это самый прославленный меч «Пути гордого бессмертного демона», читерское оружие невероятной силы, равного которому не бывало ни на земле, ни на небесах, – и ты вот так кидаешь его куда попало?! Это вообще нормально?!

Сам новый владелец смертоносного меча преспокойно вглядывался вдаль, опустив подбородок на ладонь. Заметив странное выражение лица Шэнь Цинцю, он не удержался от вопроса:

– Глава пика Шэнь, на что это вы так смотрите? – Проследив направление его взгляда, он добавил: – Ах, на мой новый меч?

– На меч Ло Бинхэ, – бесстрастно поправил его Шэнь Цинцю.

Тяньлан-цзюнь лишь беззаботно улыбнулся в ответ:

– Глава пика Шэнь, я давно хотел кое-что у вас спросить.

– Весь внимание, – отозвался Шэнь Цинцю. «Валяй, – добавил он про себя, – вот только на обстоятельный ответ можешь не рассчитывать».

– Вы с моим сыном уже практиковали парное совершенствование[63]?

– Простите, что вы сказали? – оторопел Шэнь Цинцю, решив, что неверно расслышал.

Тяньлан-цзюнь терпеливо повторил:

– Я спросил у главы пика Шэня, практиковали ли вы с Ло Бинхэ…

Прежде бесстрастное лицо Шэнь Цинцю исказилось судорогой, и он вскинул ладонь, веля собеседнику замолчать, однако Тяньлан-цзюнь то ли не понял этого жеста, то ли предпочёл его не заметить.

– Быть может, мастер Шэнь не понимает, что я имею в виду под «парным совершенствованием»? Я хотел сказать…

– Довольно, – перебил его Шэнь Цинцю.

«Ему что, чувство стыда совсем неведомо?!»

С трудом вернув себе невозмутимое выражение лица, Шэнь Цинцю процедил:

– С чего вы взяли, что мы с ним могли практиковать парное совершенствование?

– По правде говоря, – как ни в чём не бывало поведал Тяньлан-цзюнь, – меня всегда интересовали народные обычаи и традиции мира людей.

– И что?

В самом деле, какое отношение подобный вопрос мог иметь к обычаям и традициям мира людей?

Воздев палец в воздух, Тяньлан-цзюнь покачал им перед Шэнь Цинцю, а затем тихо принялся напевать нежный переливчатый народный мотивчик.

Шэнь Цинцю всегда гордился безупречностью своих манер и не знающей себе равных способностью к самоконтролю, но чем дольше звучала эта песенка, тем труднее ему было сохранять фасад непробиваемого спокойствия.

Грёбаные! Сожаления! Горы! Чунь!

Как так вышло, что этот шлягер проник даже в мир демонов?!!

Тяньлан-цзюнь унялся, лишь пропев два куплета, но и после этого он не пожелал оставить эту тему:

– Этот берущий за душу шедевр мог возникнуть только на прекрасных землях мира людей, взрастивших выдающиеся таланты. Какой смелый сюжет, сколько чувственности в каждой строке – воистину, подобное творение достойно наивысшей похвалы. В особенности мне нравится то, что в окончании каждой части спрятана интрига, которая, искусно разжигая интерес слушателя, не отпускает его, заставляя с нетерпением ожидать продолжения.

«У этой хрени что, ещё и продолжения имеются, как в долбаном сериале?»

– …Постойте, – внезапно осенило Шэнь Цинцю. – Тогда, в Гробнице непревзойдённых, вы говорили, будто давно искали случая познакомиться со мной лично?..

«Так что же, выходит, причиной этого интереса была та похабная песенка?»

– Ну, разумеется, – радостно согласился Тяньлан-цзюнь.

Будто этого было мало, Система поспешила вмешаться:

【В результате беседы с боссом о его увлечениях его образ обрёл глубину, а также был повышен его уровень расположения. Вам начисляется 150 баллов притворства!】

«В гробу я видал такие хобби, дражайшая Система!»

Пока они в молчании созерцали друг друга, с грацией антилопы подбежала та самая молоденькая темнокожая демоница, которая ухаживала за Шэнь Цинцю, когда тот очнулся. Обернувшись к ней, Шэнь Цинцю обнаружил, что это не такая уж и метафора: у неё и впрямь были стройные ноги лани. Прыгая взад-вперёд, она задрала голову и во весь голос крикнула:

– Господин! Правда, что мы направляемся в чудесное место?

– Разумеется, самое лучшее, – с улыбкой помахал ей Тяньлан-цзюнь.

– А там много воды? – с подкупающей наивностью поинтересовалась демоница.

– Горы и долы там сплошь испещрены реками, – поведал Тяньлан-цзюнь, – что тянутся насколько хватает взора.

Возликовав, девушка тут же растворилась в рядах своих собратьев. Провожая её взглядом, Шэнь Цинцю не на шутку задумался: что-то в этих словах ему не понравилось.

– Куда вы их ведёте?

– Разве глава пика Шэнь ещё не догадался? – лениво отозвался Тяньлан-цзюнь. – Зачем же спрашивать о том, что вы и без меня отлично знаете?

Горы и долы, испещрённые реками… Речь уж точно шла не о мире демонов. Вне всякого сомнения, это «самое лучшее место» располагалось в мире людей.

– Судя по тому, что я вижу, – вновь заговорил Шэнь Цинцю, – вы собрали под свои знамёна свыше пятой части населения южных земель мира демонов. Ваша милость, неужто вы и впрямь рассчитываете, что сможете провести подобную армию через пограничные земли под носом у совершенствующихся?

– А кто вам сказал, будто я собираюсь идти через пограничные земли? – Выпрямившись, Тяньлан-цзюнь презрительно усмехнулся. – Зачем же, по-вашему, мне тогда этот меч?

– Вы планируете открыть проход между мирами? – догадался Шэнь Цинцю.

– Если точнее, я собираюсь их объединить, – поправил его Тяньлан-цзюнь.

Подумать только, объединить миры людей и демонов!!!

Это же всё равно что растереть два независимых измерения и скатать в одно!

Не то чтобы Шэнь Цинцю был не в состоянии в это поверить – скорее наоборот, ведь, сколь бы абсурдным это ни казалось, тому, кто владеет Синьмо, это вполне по силам: таковы уж законы этого мира, заботливо прописанные Сян Тянь Да Фэйцзи.

В конце концов, именно это ближе к финалу романа замутил Ло Бинхэ, объединив миры людей и демонов согласно своему сумасшедшему плану. И до недавнего времени Шэнь Цинцю полагал, что именно с этим Ло Бинхэ он и имеет дело, однако теперь наконец понял, что его ученик предельно далёк от образа оригинального главного героя, будто абсолютно другой человек. Того Ло Бинхэ совершенно не волновал ущерб, который он нанесёт подобными начинаниями, – им двигало лишь соображение, что одним миром управлять куда сподручнее, чем двумя независимыми уделами, к тому же его денно и нощно допекали жалобы демонических жён и подчинённых, которые плакались на несправедливое распределение ресурсов. В итоге Ло Бинхэ просто-напросто сляпал два мира воедино.

– Так вот что за дар вы вознамерились преподнести людям? – спросил Шэнь Цинцю. – Вам не кажется, что по отношению к ним это не слишком-то милосердно?

Тяньлан-цзюнь в раздумье потёр подбородок, затем отозвался всё тем же любезным тоном:

– Я ведь правда не желаю людям зла – на самом деле я очень люблю людей и именно поэтому всегда лелеял мечту о более тесном взаимодействии между нашими расами.

– А как насчёт последствий? – приподнял брови Шэнь Цинцю. – Или, может, вас они не волнуют? Если демоны без труда смогут приспособиться к жизни в мире людей, то как люди, не обладающие способностями к совершенствованию, сумеют выжить бок о бок с демонами? Или, иначе говоря, – он особо подчеркнул следующие слова, – даже если вы сами и «любите» людей, можете ли вы поручиться, что остальные демоны разделяют ваши чувства? Наши миры разграничены с древнейших времён, и всё же конфликтам несть числа – если же безрассудно объединить их, то можно и вовсе позабыть о мирном сосуществовании.

– Узнаю адепта одной из прославленных школ, – с сожалением отозвался Тяньлан-цзюнь, – все вы поёте одну и ту же песню. Наверно, это немного поспешно. Изначально слияние миров не входило в мои намерения, но после того, как я потерпел поражение, мне только и оставалось, что довести задуманное до конца. Сперва мы объединим наши миры, а уж потом разберёмся с последствиями. Нам торопиться некуда. Перед лицом необратимых обстоятельств даже те, кто не сможет приспособиться, будут вынуждены примириться с новым положением дел.

Видимо, всем злодеям подобных произведений на роду написано страдать комплексом превосходства, но с Тяньлан-цзюнем дело обстояло ещё сложнее. Возможно, когда-то он и впрямь был юным идеалистом, мечтающим спасти оба мира силой любви, но, проведя долгие годы в заточении под горой Байлу, он взрастил в глубине сердца жгучую обиду и жажду мести. Потому-то в его словах действия, несущие катастрофические последствия, обращались во всего лишь «немного поспешные». Подобной логикой руководствуются и насильники: если они будут добиваться своего, невзирая ни на что, объект их страсти волей-неволей подчинится, а о последствиях можно задуматься и потом.

– А вы и Су Сиянь… – не удержался от вопроса Шэнь Цинцю, – это также было частью плана по установлению «более тесного взаимодействия между нашими расами»?

При звуках этого имени улыбка, растёкшаяся по лицу Тяньлан-цзюня подобно туши на бумаге, внезапно застыла.

– Ах, Сиянь… – отвернувшись, тихо вздохнул он. – Она была воистину…

«Воистину что?.. – Слова Тяньлан-цзюня звучали столь таинственно, что Шэнь Цинцю поневоле принялся гадать: – Ласковой и нежной? Доброй и чистой, ниспосланной мне небом?»

– …холодной и безжалостной, – закончил Тяньлан-цзюнь. – За это-то я её и полюбил.

От такого поворота Шэнь Цинцю чуть не упал.

– Но всё это уже не имеет значения, ведь она давно мертва, – развёл руками владыка демонов.

«И поэтому ты ни капельки по ней не тоскуешь?»

Похоже, эта «любовь» демона не отличалась ни глубиной, ни силой чувства.

Помедлив, Шэнь Цинцю всё же решился спросить:

– Так что же вы всё-таки испытываете по отношению к своему сыну?

Тяньлан-цзюнь бросил на него быстрый взгляд:

– Я… сочувствую ему?

Шэнь Цинцю мог послать ему в ответ лишь ничего не выражающую улыбку, не в силах подобрать нужных слов.

Хоть Ло Бинхэ ни разу не обмолвился об этом, Шэнь Цинцю знал, что глубоко в сердце он всегда лелеял мечты о своих родителях, о которых ему было известно только, что они – небесный демон и женщина из благородной семьи. Он не знал, откуда они, не знал их имён, так что ему оставалось лишь представлять, как они окружили бы его заботой, не разлучи их судьба, как оградили бы его от всех невзгод и огорчений.

Узнай Ло Бинхэ, что отец даже не посмотрит в его сторону, презирая за смешанную кровь, эти чистые мечты обернулись бы смехотворными выдумками.

С наступлением ночи неустанно движущиеся отряды, окружённые клубами дыма и пыли, наконец-то остановились, чтобы разбить лагерь в широкой долине.

На самом-то деле лагерь требовался лишь горстке человекообразных демонов, остальным было вполне неплохо под открытым небом[64], так что они разместились на деревьях, в рытвинах, просто на траве – в общем, кто где.

Шэнь Цинцю досталась весьма удобная и просторная белая палатка – снаружи она выглядела совершенно обычной, но внутри умещалось абсолютно всё, что требовалось для вольготной жизни. Чжучжи-лан лично убедился, что всё на месте, прежде чем провести «гостя» внутрь. Едва молодая демоница, определённая ему в служанки, удалилась, Шэнь Цинцю со вздохом облегчения растянулся на кровати и закрыл глаза, дожидаясь отхода в Царство снов.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем чья-то тёмная фигура заслонила льющийся от входа лунный свет. Открыв глаза, Шэнь Цинцю увидел стоящего на одном колене перед кроватью Ло Бинхэ.

– Ло Бинхэ, послушай, я должен сказать тебе кое-что очень важное… – только и успел произнести Шэнь Цинцю, прежде чем ученик бросился на него с такой прытью, что он вновь упал на кровать, придавленный его весом. Не в силах издать ни звука, Шэнь Цинцю лишь сверлил его гневным взглядом, багровея от гнева, а Ло Бинхэ тем временем всё неистовее кусал его, словно и впрямь обратился в хищника, терзающего свою добычу.

Наконец Шэнь Цинцю удалось кое-как сделать вдох, чтобы одёрнуть ученика:

– …Ло Бинхэ, а ну на колени!

Тот немедленно приподнял подол и опустился на колени.

– Знаешь, за что ты на коленях? – добившись своего, продолжил Шэнь Цинцю.

Выпрямив спину, Ло Бинхэ торжественно отозвался:

– Этот недостойный ученик посмел оскорбить учителя!..

– Да что ты несёшь! – поморщился Шэнь Цинцю. – За это твой учитель спросит с тебя позже, а сейчас важнее другое: как ты мог так вот просто вручить Синьмо Тяньлан-цзюню? Разве я учил тебя быть такой тупой п… простушкой[65]? – закончил он, переведя дух.

– У меня не было выбора, – принялся оправдываться Ло Бинхэ. – К тому же не столь уж важен этот меч, так почему бы и не отдать его?

«Не столь уж важен»? Да ведь это всесокрушающий чит-код, по которому прочие могут лишь безутешно рыдать! Воистину, для расточительного потомка и горы золота мало!

– А зачем ему понадобился Синьмо – об этом ты не подумал? – продолжал браниться Шэнь Цинцю. – К примеру, что теперь он представляет собой опасность как для северных и южных рубежей мира демонов, так и для хребта Цанцюн и дворца Хуаньхуа – такое тебе в голову не приходило?

– И что же, учитель зол на меня, потому что боится за мир демонов и дворец Хуаньхуа, – отозвался Ло Бинхэ, – или только за хребет Цанцюн?

Его тон до боли напомнил Шэнь Цинцю девушку, которая с утра до ночи донимает своего парня вопросами вроде «А ты правда меня любишь? Что тебе дороже – я или твоя карьера?». Шэнь Цинцю хотел было вернуть разговор к более важным вещам, но замер на полуслове: на занавеси заплясали отсветы факелов ночного патруля. До него тотчас донёсся вой волков, мычание и приглушённые голоса патрульных – звуки, которые он не замечал раньше.

Происходящее более не казалось сном.

Выходит… Ло Бинхэ и впрямь очутился в его палатке?

Собственной персоной?!

Но ведь у него больше не было Синьмо, работающего как «Дверь куда угодно» [66]! Чтобы добраться сюда прямиком через северные земли мира демонов, он должен был преодолеть многие тысячи ли! Если прежде у Шэнь Цинцю так и чесались руки дать ученику затрещину за всё хорошее, одна мысль о подобном путешествии свела это желание на нет.

Ло Бинхэ тотчас воспользовался замешательством учителя, словно змея, забирающаяся по палке, которой её собирались ударить, и его колено вновь очутилось на краю кровати. Чувствуя, как к горлу подступает кровь, Шэнь Цинцю всё же умудрился сохранить достоинство, ограничившись суровым упрёком:

– Эх, Ло Бинхэ, Ло Бинхэ! Не слишком ли ты самоуверен – считаешь себя таким талантливым и бесстрашным? Ты же очертя голову бросаешься прямо в руки неприятеля – в одиночку заявился туда, где собралось более пятой части всех демонов юга, не говоря уже о твоих старейшинах, с которыми тебе и вовсе не совладать. Если тебя тут обнаружат, я за твою жизнь ломаного гроша не дам!

– Учитель, я не решился отбить вас в открытую из страха, что они задействуют паразитов в вашей крови, – принялся оправдываться Ло Бинхэ. – Но не мог же я сидеть сложа руки, пока вы в плену. Прошу, учитель, не упрекайте меня за это – я в самом деле не мог этого вынести!

Продолжая отпихивать ученика, Шэнь Цинцю потребовал, из последних сил сохраняя серьёзный тон:

– Тебя кто-нибудь видел?

– Как это возможно? – удивился Ло Бинхэ. – Если я хочу куда-либо проникнуть незамеченным, то ни одна живая душа меня не увидит. Единственное, что меня беспокоит…

Он не успел докончить фразу, так как из-за полога палатки раздалось тихое покашливание.

– Мастер Шэнь, вы уже легли? – окликнул его Чжучжи-лан.

При звуках этого голоса глаза Ло Бинхэ вспыхнули жаждой убийства, и он обернулся ко входу с искажённым холодной яростью лицом. Шэнь Цинцю еле удержал его на месте, суровым взглядом веля не пороть горячку.

Видимо, он перестарался, поскольку Ло Бинхэ тотчас залился краской, отчего Шэнь Цинцю невольно вздрогнул. Снаружи сновал демонический патруль, внутри укрыться тоже было особо негде – поколебавшись, Шэнь Цинцю приподнял одеяло, и Ло Бинхэ, моментально уловив мысль учителя, послушно скользнул под него.

– Неужто уже спит? – пробормотал Чжучжи-лан себе под нос.

После этого воцарилась тишина, и Шэнь Цинцю, думая, что он уже ушёл, хотел было облегчённо вздохнуть, но тут за пологом вновь раздался голос:

– Тогда… прошу простить вашего покорного слугу… ему придётся потревожить ваш покой…

Ну и зачем было спрашивать, если ты намерен войти несмотря ни на что?

– Почему этот змей донимает учителя среди ночи? – с подозрением[67] шепнул Ло Бинхэ, высунувшись из-под одеяла.

«Ну а ты куда лезешь, негодник[68]?!» – возмутился про себя Шэнь Цинцю, бесцеремонно запихивая его голову под одеяло, и, вскочив на ноги, крикнул Чжучжи-лану:

– Не входи!

– Так вы всё-таки не спали? – озадаченно отозвался Чжучжи-лан, послушно замерев перед пологом палатки. – Отчего же мастер Шэнь не ответил сразу?

– Я уже задрёмывал. Ну а теперь, Желейка, будь добр, оставь меня в покое.

– Но мы же условились! – оторопел Чжучжи-лан.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Они и вправду договорились, что Чжучжи-лан зайдёт под вечер, чтобы выжечь остатки цинсы из его тела!

– О чём это вы условились? – вновь высунулся из-под одеяла Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю едва успел набросить на него ещё одно одеяло и задёрнуть полог кровати, когда Чжучжи-лан с жаровней в руках всё-таки зашёл в палатку, старательно отводя глаза.

– Великодушно прошу простить меня за вторжение в столь поздний час, – тут же принялся оправдываться он, – но, если мы не займёмся этим сейчас, в будущем мастер Шэнь может испытывать изрядные неудобства.

Выгонять его, едва впустив, было бы чересчур подозрительно. Радовало хотя бы то, что Чжучжи-лан, отчего-то снедаемый чувством вины, не решался поднять глаза, так что Шэнь Цинцю достаточно было проявлять разумную осторожность.

Заслонив кровать собой, он расплылся в вымученной улыбке:

– Что ты, это мне совестно доставлять тебе столько беспокойства.

– Это мой долг, только и всего, – учтиво отозвался Чжучжи-лан. – Почему бы мастеру Шэню не расположиться на кровати… – Однако не успел он сделать и шага, как Шэнь Цинцю преградил ему путь и, поймав за руку, развернул его на сто восемьдесят градусов.

Теперь, когда Чжучжи-лан стоял спиной к кровати, Шэнь Цинцю наконец мог вздохнуть спокойно.

– Мне и здесь будет неплохо.

Чжучжи-лан, которого зачем-то принялись тянуть за руку и крутить, хотел было что-то спросить, но затем, по-видимому решив, что это обычная причуда, лишь добродушно поинтересовался:

– Стоя?

– Да, стоя, – без колебаний подтвердил Шэнь Цинцю.

– Мастер Шэнь, вы уверены? – забеспокоился Чжучжи-лан.

За его спиной из-под одеял показалось перекошенное от гнева лицо Ло Бинхэ, однако Шэнь Цинцю удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

– Я уже привык.

Кивнув, Чжучжи-лан установил жаровню на столик сбоку и склонился над ней. Шэнь Цинцю тут же воспользовался моментом, чтобы вновь натянуть одеяло на Ло Бинхэ. Когда Чжучжи-лан повернулся к нему, он уже стоял как ни в чём не бывало. Вытащив раскалённый уголёк, Чжучжи-лан попросил:

– Мастер Шэнь, пожалуйста, снимите верхнее одеяние.

Шэнь Цинцю опустил голову и принялся неспешно развязывать пояс. Он не без оснований опасался, что, если он и вправду разоблачится, Ло Бинхэ мигом разнесёт в клочки и кровать, и Чжучжи-лана, так что действовал с такой неторопливостью, что довела бы до исступления и самого терпеливого человека на свете. Устав ждать, Чжучжи-лан осмелился бросить на него взгляд:

– Быть может, пальцы мастера Шэня ещё не восстановили подвижность? Дозволите мне помочь вам?

Видя, что он поднимает глаза, Шэнь Цинцю поспешно рванул за отвороты верхнего одеяния, оно легко соскользнуло с плеч и упало к ногам. Вслед за этим он сунул руку прямо под нос Чжучжи-лану, который принялся добросовестно осматривать её, старательно избегая глядеть куда-либо ещё. После целого дня неустанных прижиганий цинсы наконец начала сдавать позиции – теперь вместо сплошного ковра мясистых листьев, что предстал перед ним при пробуждении, на груди и руке торчало от силы несколько мелких сиротливых зелёных почек.

Ло Бинхэ украдкой вскинул ладонь и послал волну тёмной демонической энергии прямиком в спину Чжучжи-лана. Заметив это, Шэнь Цинцю поспешно взмахнул рукой и выбил уголёк из пальцев демона – тот пулей пролетел через всю палатку и выскочил наружу. Чжучжи-лан, которого только что ни за что ни про что треснули по руке, пришёл в полнейшее недоумение.

– Прости, рука соскользнула, – поспешил повиниться Шэнь Цинцю.

Безропотно приняв это объяснение, Чжучжи-лан отправился на поиски уголька. Бродя у входа, он то и дело удивлённо приговаривал:

– Да куда ж он мог закатиться?

Воспользовавшись его отсутствием, Шэнь Цинцю тотчас запрыгнул на кровать.

– Учитель, – прошептал Ло Бинхэ, – что вам довелось вынести, пока вы были в их власти?!

«Ел да спал – всем бы такие истязания!..»

– Прекрати делать глупости! – шикнул на него Шэнь Цинцю. С этими словами он поглубже затолкал ученика под одеяла.

Ло Бинхэ подчинился с крайне недовольным видом: похоже, он считал, что сейчас ему было вполне по силам дать отпор самому Тяньлан-цзюню, но его останавливало осознание того, что кровь двух его неприятелей по-прежнему оставалась в теле учителя. Присогнув пальцы, он притянул одеяние с пола и набросил его на плечи Шэнь Цинцю со словами:

– Оденься!

Снаружи какой-то проходящий мимо патрульный наткнулся на Чжучжи-лана и поприветствовал его:

– Генерал!

Буркнув что-то в ответ, тот велел:

– А ты вовремя – помоги-ка мне найти одну вещь. – Этот тон совершенно не походил на тот, что он использовал, обращаясь к Тяньлан-цзюню и Шэнь Цинцю, – всё же Чжучжи-лан был не за красивые глаза назначен генералом.

– Зачем? – прошипел Шэнь Цинцю. – Всё равно придётся снять!

– …Чтобы позволить этому змею глазеть на учителя? – начал выходить из себя Ло Бинхэ.

Как бы Шэнь Цинцю ни пытался запихнуть ученика обратно под одеяло, все попытки утихомирить его были напрасной тратой сил – и надо же было Чжучжи-лану возвратиться в этот самый момент. Поскольку вернуться на прежнее место Шэнь Цинцю всё равно не успел бы, он попросту чинно уселся по центру кровати.

– Мастер Шэнь, разве вы не сказали мне, что не желаете делать этого на кровати? – вновь растерялся Чжучжи-лан.

– Ох, правда? – хохотнул Шэнь Цинцю. – Неужто я действительно такое говорил?

Не успев толком прикрыть ученика, он попросту уселся на него…

На самом деле в этом были свои плюсы: по крайней мере, тот и впрямь перестал копошиться, явив неожиданную покорность. Узрев на кровати целый ворох одеял, Чжучжи-лан подивился:

– Мастеру Шэню не жарко под всем этим?

Желая поскорее покончить[69] со всем этим балаганом, Шэнь Цинцю схватил его за запястье и прижал раскалённый уголёк прямиком к своей груди. Когда палатку наполнило шипение обугливающегося побега, он сквозь зубы процедил:

– Не жарко.

– Неужто вам… не больно? – поразился Чжучжи-лан.

– Не больно.

– Прежде мастер Шэнь всякий раз неохотно это делал, – удовлетворённо заявил Чжучжи-лан, – а сегодня сам проявил инициативу – вот и славно.

Не вслушиваясь в его слова, Шэнь Цинцю думал лишь о том, как бы поскорее завершить эту мучительную процедуру и выставить его вон.

– Достаточно? – напряжённым голосом бросил он.

– Да, вполне, – согласился Чжучжи-лан, убирая уголь.

Шэнь Цинцю возликовал, порадовавшись и за Ло Бинхэ, терпение которого явно подходило к концу, – кто же знал, что после этого Чжучжи-лан обмолвится:

– Кстати, Цзюнь-шан упоминал, что этим вечером он тоже хотел бы заглянуть к вам…

Он ещё не договорил, когда Ло Бинхэ наконец не выдержал.

Не успев понять, откуда прилетел удар, Чжучжи-лан упал на одно колено, харкая кровью. Подняв голову, он узрел на кровати ещё одного человека: Ло Бинхэ сверлил его гневным взглядом, обвив рукой Шэнь Цинцю. Оторопев поначалу, Чжучжи-лан быстро сообразил:

– Ты? И мастер Шэнь? Вы двое?!

Шэнь Цинцю ударил ладонью по лбу: у него не было ни малейшего желания объясняться. Ло Бинхэ же вместо ответа воздел свободную руку в воздух, совершив хватательное движение, – в тот же миг тело Чжучжи-лана оторвалось от пола, а на горле появились тёмные отметины, словно от жестокой хватки.

– Не вздумай убивать его, – предостерёг ученика Шэнь Цинцю. – Проблем потом не оберёшься. К тому же всё совершенно не так, как ты тут навоображал…

Упрямо сжав губы, Ло Бинхэ ещё сильнее стиснул пальцы, отчего на тыльной стороне руки вспучились вены. Лицо Чжучжи-лана начало синеть, однако он крепился, ничем не давая знать о переносимой муке.

В этот самый момент снаружи послышался голос:

– Глава пика Шэнь, можно войти?

«Да что вам тут, проходной двор[70], что ли?! Воистину, помяни чёрта – и он тут как тут[71]!»

Перспектива появления нового действующего лица весьма удручила всех присутствующих – впрочем, что до Чжучжи-лана, его лицо без того достаточно потемнело от удушья. Не издав ни звука, Шэнь Цинцю сперва указал пальцем на болтающегося в воздухе Чжучжи-лана, затем – на Ло Бинхэ, вслед за чем провёл ребром ладони по собственному горлу и скрестил ладони перед грудью, образовав букву «Х». Впрочем, он так и не понял, осознал ли его ученик значение этой незамысловатой пантомимы, поскольку в ответ Ло Бинхэ лишь затряс головой. Как бы то ни было, в сложившейся ситуации никто не стал бы отвечать стоящему за пологом Тяньлан-цзюню, так что, подождав немного, тот сообщил:

– Я вхожу!

Похоже, у них это семейное – привычка спрашивать разрешения, чтобы потом вломиться без спроса!

В результате глазам Тяньлан-цзюня предстала следующая картина.

Чжучжи-лан и Шэнь Цинцю самозабвенно вцепились друг в друга, катаясь по кровати, а за ними громоздилась целая гора сбитых в живописную кучу одеял. Заслышав вошедшего, оба одновременно повернули головы, причём в их взглядах мелькнул испуг, а на побледневшей коже мигом расцвели яркие пятна румянца. Верхнее одеяние Шэнь Цинцю по-прежнему болталось где-то на локтях, оставляя обнажённым почти весь торс, как будто он как раз собирался и вовсе его сбросить.

При всей извращённости интересов Тяньлан-цзюня, его улыбка на мгновение застыла при виде подобного непотребства.

– …Как неожиданно, – помедлив, тихо произнёс он.

Чжучжи-лан аж взмок со стыда:

– Цзюнь-шан, всё довольно сложно, но уверяю вас, что это не то, что вы подумали…

Своим телом он прикрывал схоронившегося под одеялами Ло Бинхэ, а Шэнь Цинцю, почти взгромоздившись на Чжучжи-лана, надёжно маскировал пальцы ученика, приставленные к вратам жизни[72] соперника. Подобная поза, в сочетании с колышущимися занавесями кровати, весьма успешно отвлекала внимание, хотя бы на какое-то время сводя на нет возможность обнаружения третьего участника этого действа.

– Ни к чему объяснения, – кивнул в ответ Тяньлан-цзюнь – вопреки ожиданиям казалось, что это открытие его даже немного порадовало. – Я понимаю, я всё понимаю.

Учитывая его специфический образ мышления и пристрастие к сомнительного содержания песенкам вроде «Сожалений горы Чунь», то, что он «понимает», определённо нуждалось в разъяснениях!

– Быть может, ваша милость изволит объясниться, за какой надобностью вы навестили меня в столь поздний час? – нетерпеливо поинтересовался Шэнь Цинцю. – Я настоятельно прошу вас изложить своё дело как можно более кратко, ибо я очень нуждаюсь в отдыхе. Простите, что не провожаю.

– О, ничего серьёзного, уверяю вас, – ответил Тяньлан-цзюнь. – Просто я столкнулся с одним странным явлением и, не зная, куда подевался Чжучжи-лан, решил сперва поискать его здесь, но, как я посмотрю, явился не вовремя. Прошу, продолжайте, не обращайте на меня внимания.

– Цзюнь-шан… – выдавил Чжучжи-лан.

Стоило ему произнести хоть слово – Ло Бинхэ надавливал сильнее. Шевельни он ногой – тот увеличивал давление. Попытайся он переменить позу – его мучитель прикладывал ещё больше сил. Он всё давил и давил, усиливая поток клокочущей демонической энергии, проходящий через врата жизни Чжучжи-лана, пока он не ощутил горечь во рту. Прежде ему никогда не доводилось чувствовать, будто сердце вот-вот разорвётся[73], и вот теперь у него наконец появился шанс испытать это непередаваемое ощущение.

– Хорошо. Нижайше благодарю за оказанное мне внимание, – нервно бросил Шэнь Цинцю. – В таком случае не смею вас задерживать.

Однако вместо того, чтобы тактично удалиться, Тяньлан-цзюнь пододвинул к себе табурет и уселся на него.

– Неужто главу пика Шэня совсем не интересует, какого рода это странное явление? – непринуждённо спросил он. – Прежде вы проявляли куда больше любопытства.

Выходит, избавиться от него было ничуть не проще, чем от его племянника. Убедившись, что совладать с этой проблемой он всё равно не в состоянии, Шэнь Цинцю, напротив, успокоился и с улыбкой предложил:

– Как я посмотрю, Тяньлан-цзюнь любит наблюдать – что ж, я не вижу беды в том, чтобы немного поболтать, дабы подогреть чувства. Прошу, говорите.

Владыка демонов не заставил просить себя дважды:

– Незадолго до этого спокойно лежавший Синьмо внезапно воспарил в воздух и загудел. Поскольку рядом не было никого, кто мог бы его призвать, это явление меня заинтересовало.

Тут-то до Шэнь Цинцю дошёл смысл фразы ученика: «Единственное, что меня беспокоит…» В конце концов, Ло Бинхэ долгие годы являлся владельцем этого меча – логично предположить, что он не останется равнодушным к появлению прежнего хозяина.

– Да уж, воистину странно. Но боюсь, я не вижу смысла в том, что Тяньлан-цзюнь пришёл сюда, чтобы обсудить это со мной.

– Разумеется, нет смысла обсуждать это с главой пика Шэнем, – согласился владыка демонов, неторопливо поднимаясь на ноги. – Но если после этого мелкий пакостник объявится здесь, то в этом может быть очень большой смысл.

С каждым словом он делал шаг к кровати.

При его приближении Шэнь Цинцю ещё крепче вцепился в Чжучжи-лана, удерживая того на месте, в то время как Ло Бинхэ всё сильнее давил на его врата жизни; учитель и ученик всё теснее приникали друг к другу, зажимая между собой такого невинного и такого невезучего Желейку.

В тот самый момент, когда Тяньлан-цзюнь собрался поднять полог кровати, снаружи палатки раздался надрывный вой. Отдёрнув руку, владыка демонов обернулся ко входу.

Его глазам предстало взметнувшееся до небес пламя, на фоне которого мельтешили тени. Голоса перепуганных зверей мешались с криками ужаса.

– Вторжение!

– Окружайте его! Все сюда!

– Не дайте ему уйти!

– Он прорвался!

Какофонию дополнил звон скрестившихся мечей, свист падающих с неба стрел и звук разрываемой клыками и когтями плоти. Не говоря ни слова, Тяньлан-цзюнь вылетел из палатки – к немалому облегчению Шэнь Цинцю: кем бы ни был этот вторженец, он пожаловал как нельзя вовремя!

Скатившись с кровати, Ло Бинхэ помог подняться Шэнь Цинцю, бесцеремонно швырнув на пол неспособного пошевелиться Чжучжи-лана. Опустив голову, Шэнь Цинцю виновато бросил:

– Премного благодарю за помощь.

Ведь до глубины души преданному своему господину Чжучжи-лану, должно быть, стоило немалых усилий не закричать: «Цзюнь-шан! Это всё они! Их здесь двое!» – Шэнь Цинцю уже имел случай убедиться, что собственную безопасность этот демон ни во что не ставит, так что, должно быть, он и впрямь промолчал исключительно из желания помочь ему.

– Ваш покорный слуга понимает, – со вздохом отозвался Чжучжи-лан.

– Что понимает? – с подозрением переспросил Шэнь Цинцю.

– Зачем вы тратите время на разговоры с ним? – не выдержал Ло Бинхэ, однако Чжучжи-лан всё же ответил, подняв на Шэнь Цинцю полный искренности взгляд:

– Чтобы утолить горечь разлуки, вы встретились среди ночи под покровом тайны. Хоть это и вредит репутации мастера Шэня, это можно понять.

От подобного Шэнь Цинцю вновь утратил дар речи.

Видимо, это дитя провело слишком много времени рядом с Тяньлан-цзюнем, переняв от того своеобразную манеру мыслить. Ло Бинхэ был абсолютно прав: воистину, не стоило с ним заговаривать!

Выскользнув из палатки, учитель и ученик узрели на безбрежной зелёной равнине тёмные орды демонов юга, постепенно смыкающиеся вокруг двух ослепительно-белых силуэтов: грозного и неудержимого меча, парящего в воздухе, и человека, который и вовсе сметал всё и вся на своём пути[74]. Хоть они раз за разом с лёгкостью разрывали кольцо противников, место павших тотчас занимали новые демоны.

Над этой внушающей благоговейный трепет сценой вместе с ночным ветром взмывали ввысь восхищённые возгласы Тяньлан-цзюня:

– Вот это мастерство! Блестящая техника владения мечом! А сколько духовной энергии!

Новоприбывший стоял на облачённой в броню голове огромного волка, которого, похоже, обезглавил голыми руками. На белоснежных одеяниях не было ни пятнышка, лишь на щеке виднелись брызги крови.

Этот стиль боя «дерись-или-умри» – простой и грубый, но при этом невероятно эффективный – не посрамил разработавший его пик Байчжань, исключив всякую возможность, что хоть кто-то в лагере не заметит триумфального появления вторженца.

Которым, разумеется, оказался всё тот же Лю Цингэ.

Два снежно-белых волка пролетели сквозь толпу демонов, чтобы скулящими щенками пасть к ногам Тяньлан-цзюня. Один из них поднял голову и заговорил человеческим голосом:

– Мой господин, это – Лю Цингэ, глава пика Ста побед, то есть пика Байчжань хребта Цанцюн!

– Так вот оно что, – кивнул владыка демонов. – Неудивительно, что его таланты столь впечатляющи. Единственное, что ускользает от моего понимания, так это по какому случаю глава пика Лю почтил наши южные окраины своим визитом?

Лю Цингэ слегка отклонился в сторону, и Чэнлуань вернулся в протянутую руку. Стряхнув каплю крови с острия меча, он холодно спросил:

– Шэнь Цинцю здесь?

Тот против воли почувствовал себя невероятно польщённым: неужто Великий и Ужасный Мастер Лю самолично явился, чтобы спасти его?

Бросив взгляд на лицо учителя, Ло Бинхэ недовольно поджал губы.

– Так вы ищете главу пика Шэня! – осенило Тяньлан-цзюня. – Разумеется, он тут, со мной.

– Приведите его сюда, – велел Лю Цингэ.

– Боюсь, сейчас не самый удачный момент, – уклончиво отозвался Тяньлан-цзюнь. – Даже если он к вам и выйдет, то едва ли пожелает вернуться с вами на хребет Цанцюн.

Шэнь Цинцю уже не знал, на что сетовать.

При этих словах глаза Лю Цингэ угрожающе сузились.

– Какой ещё пик Ста побед? – издевательски заявил один из распростёртых у ног Тяньлан-цзюня волков. – Как по мне, он больше не заслуживает столь громкого звания: после того, как Лю Цингэ проиграл в бесчисленном количестве поединков этому мальчишке Ло Бинхэ, теперь его надлежит именовать пиком Девяноста девяти побед[75].

– Нет, его стоит называть пиком Девяноста восьми побед, – поддакнул второй, – ведь если он выйдет против нашего господина, то неизбежно проиграет ещё раз!

Похоже, оба волка прямо-таки упивались злословием – таких подлиз ещё поискать!

Разумеется, после столь оскорбительных речей бой вспыхнул с новой силой.

Оттолкнувшись от земли, Лю Цингэ взвился в воздух подобно белой молнии. Тяньлан-цзюнь не мог не принять бой: один взмах руки – и кровь заструилась с его пальцев. Упавшие капли не впитывались во влажную землю, вместо этого собираясь в шесть кроваво-красных волчьих фигур, которые тотчас окружили Лю Цингэ, наскакивая на него со всех направлений, подобно колёсам огня и ветра[76].

Это ничуть не устрашило главу пика Байчжань: вылетев из ножен, Чэнлуань мигом снёс головы всем шестерым, и те разлетелись каплями крови; однако стоило мечу завершить круг, как алые капли вновь слились в оскаленные морды. Сколь бы сильны и безупречно точны ни были удары, они не наносили врагу ни малейшего урона – а с вытянутой руки Тяньлан-цзюня по-прежнему текла кровь, порождая всё новых монстров.

При этом потерявший столько крови демон не стал ни на йоту бледнее – у него что, донорский банк в рукаве?

Шэнь Цинцю был не в силах равнодушно смотреть[77] на то, как терпит поражение явившийся спасти его Лю Цингэ, – он уже собирался вмешаться, когда Ло Бинхэ неожиданно ринулся вперёд, опережая учителя.

– Так ты и в самом деле явился, – воззрился на него Тяньлан-цзюнь.

– Как я мог не явиться, раз учитель здесь? – холодно отозвался Ло Бинхэ.

– Ты только посмотри на него, Чжучжи-лан, – рассмеялся Тяньлан-цзюнь. – Это угрюмое выражение мне по душе… Э? Чжучжи-лан? – Обнаружив, что верного приспешника нет рядом, он разочарованно нахмурился.

Лю Цингэ хотел было вставить пару язвительных фраз от себя, когда вдруг заметил в толпе Шэнь Цинцю. Позабыв всё, что собирался сказать, он застыл на месте, выкрикнув:

– Эй!

Шэнь Цинцю помахал ему рукой. Тем временем лицо Тяньлан-цзюня принимало всё более шокированное выражение.

– Так, значит… там… в палатке… – наконец выдавил он, – вы что… все трое?!

Прежде красноречивый Тяньлан-цзюнь не смог произнести даже эту коротенькую фразу без запинок, но Шэнь Цинцю и так прекрасно понял, что он имел в виду.

Как бы ни воспринял эти двусмысленные слова Ло Бинхэ, радости ему это явно не прибавило – сорвавшись с места, он с потемневшим лицом ринулся в атаку.

Кутерьма битвы тотчас превратилась в трёхстороннее противостояние: Тяньлан-цзюнь и Лю Цингэ бились сразу с двумя соперниками, Ло Бинхэ же – с первым, игнорируя второго и принимая удары обоих. Воздух полнился взрывами духовной и демонической энергии, звоном мечей и воплями зверей.

Вскоре Лю Цингэ, который собирался прийти на помощь Шэнь Цинцю, и сам оказался в весьма затруднительном положении: его окружало всё более плотное кольцо кровяных зверей. Чэнлуань с такой скоростью носился вокруг него, что втянул несколько десятков противников в миниатюрный смерч, разнося их в кровавые брызги.

– Закрой рот! – крикнул ему Шэнь Цинцю. – Не вздумай глотать кровь!

Однако это предостережение было излишним: эти капли не то что не долетали до лица Лю Цингэ – им не под силу было запятнать даже его рукава.

– Ох, я и забыл, что глава пика Шэнь всё ещё здесь, – усмехнулся Тяньлан-цзюнь.

Уж лучше б и вправду забыл… Всякий раз, когда он вспоминал о существовании Шэнь Цинцю, жизнь того делалась не в пример более сложной. Желудок тотчас скрутило пульсирующей болью, расползающейся по внутренностям. Заметив это, Ло Бинхэ – изначально свирепейший из трёх противников, ведь каждый его удар, направленный на Тяньлан-цзюня, попадал в цель, – изрядно подрастерял и скорость, и напор. Его прежде пылавшее яростью боя сердце преисполнилось тревоги за учителя. Видя это, Шэнь Цинцю выкрикнул:

– Дерись, не отвлекайся на меня!

Сдерживая стоны боли, он вернулся в палатку, чтобы вытащить наружу Чжучжи-лана, и с перекошенной улыбкой выдавил:

– На сей раз ты не сможешь броситься на мой меч, верно?

– Я связан долгом признательности[78] и с мастером Шэнем, и с моим господином, – беспомощно отозвался Чжучжи-лан. – Зачем вы заставляете меня выбирать между вами?

Спина Шэнь Цинцю от боли покрылась холодным липким потом. Чтобы хоть немного отвлечься, он бездумно бросил:

– Как я посмотрю, ты аккуратно ведёшь счёт заслугам и обидам.

Похоже, служащие мира демонов, вроде Ша Хуалин, и впрямь были преданы своему делу телом и душой, не упуская ни единого шанса проповедовать во славу своей великой миссии. Вот и Чжучжи-лан, даже под приставленным к горлу лезвием меча, продолжал увещевать Шэнь Цинцю:

– Да, так и есть. Четыре великих школы должны заплатить за то, что много лет назад, прибегнув к низкой уловке, окружили и взяли числом моего Цзюнь-шана. Хребет Цанцюн, монастырь Чжаохуа, дворец Хуаньхуа и обитель Тяньи – все они будут стёрты с лица земли по воле господина, никому не спастись.

При упоминании дворца Хуаньхуа сердце Шэнь Цинцю сжалось.

После бегства из Водной тюрьмы в город Хуаюэ он узнал, что все сторожившие его адепты были убиты – даже Гунъи Сяо не избежал подобной участи. Тогда этот «чёрный котёл» нахлобучили на голову Шэнь Цинцю, а он, в свою очередь, опустил его на голову Ло Бинхэ. Поскольку вся его последующая жизнь обратилась в сплошную беготню, ему так и не представилось шанса выяснить, чьих же рук это было дело.

И тут Шэнь Цинцю припомнил, как именно заработал некогда благодарность Чжучжи-лана, не дав Гунъи Сяо убить его, – стало быть, в то время как его демон почитал благодетелем, старшего ученика дворца Хуаньхуа он заклеймил своим врагом.

– Ты помнишь Гунъи Сяо? – внезапно спросил он.

– Это тот ученик из дворца Хуаньхуа? – поразмыслив, отозвался Чжучжи-лан.

Значит, и вправду запомнил.

– Когда я проник в Водную тюрьму, чтобы вызволить мастера Шэня, то, к своему удивлению, обнаружил, что вас и след простыл – там в одиночестве бродил только тот ученик. В потёмках ваш покорный слуга принял его за Ло Бинхэ, а потому приблизился к нему, чтобы убедиться, – начал Чжучжи-лан.

Это Шэнь Цинцю мог понять: со спины Гунъи Сяо и впрямь здорово напоминал Ло Бинхэ, даже в чертах лица на первый взгляд было что-то схожее – потому-то этот юноша в своё время пробудил в нём столь тёплые чувства.

– Потом я понял, что это тот самый старший ученик дворца Хуаньхуа, с которым вы приходили в пещеру в лесу Байлу за «грибом бессмертия», – и убил его заодно.

Убил заодно.

Воистину, Чжучжи-лан, как метко высказался его дядя, был «малость простоват». Тяньлан-цзюнь однажды поддержал его – и вот он готов служить ему в жизни и смерти. Шэнь Цинцю спас ему жизнь, сам того не подозревая, – и он всё это время искренне пытался отплатить ему в меру своего разумения.

По этой же причине он был готов воздать каждому обидчику даже за единый косой взгляд.

Вот только Шэнь Цинцю считал, что, убив Гунъи Сяо, Чжучжи-лан порядком перегнул палку в своей мести: ведь, хоть тот и замахнулся на змея, не убил же он его, в самом деле!

«Если нам суждено встретиться вновь, то старейшине Шэню надлежит выполнить своё обещание, дозволив мне увидеть пик Цинцзин. Этот юнец будет ждать». Он словно воочию произнёс эти слова на ухо Шэнь Цинцю.

Он больше не в силах был смотреть на Чжучжи-лана. Стоило тому заметить, что мастер Шэнь глядит на него не так, как прежде, как Шэнь Цинцю внезапно отвернулся от него и куда-то побрёл.

– Куда вы? – потрясённо окликнул его Чжучжи-лан.

– Куда угодно, – отозвался Шэнь Цинцю. – Лишь бы подальше отсюда.

Похоже, у всех без исключения наследников крови небесных демонов основательно текла крыша – разве что в разных местах, и если уж выбирать, то Шэнь Цинцю предпочёл бы разбираться с одним ментальным расстройством вместо нескольких. Этот, по крайней мере, к нему прислушивается.

Чжучжи-лан мигом переменился в лице, словно Шэнь Цинцю ударил его ножом, и выпалил:

– Я лишь пытался делать добро тем, кто помог мне, – в чём я был неправ?

– Вся проблема в том, – ответил Шэнь Цинцю, – что твоё понимание «добра» порядком расходится с моим.

С каждым шагом его прошивал спазм, словно бесчисленные паразиты извивались в его жилах, впиваясь во внутренности. Ло Бинхэ вновь принялся обеспокоенно оглядываться на учителя и из-за этого чуть не пропустил несколько ударов.

– Отчего же мастер Шэнь так жаждет остаться с ними, – повысил голос Чжучжи-лан, – даже зная, что тем самым лишь приблизит свой конец?

Шэнь Цинцю промолчал, упорно продолжая идти вперёд.

– Я понимаю, – при виде этого еле слышно бросил ему вслед Чжучжи-лан.

Стоило этим словам прозвучать, как изматывающая боль в теле Шэнь Цинцю внезапно иссякла. Тяньлан-цзюнь тотчас дал о себе знать, возмущённо возвысив голос:

– Ты что творишь?

Из всех присутствующих здесь лишь тройка небесных демонов сознавала, что происходит. В крови Шэнь Цинцю нынче находились три популяции кровяных паразитов. Те, что принадлежали Ло Бинхэ, вынуждены были бороться с двумя группировками, так что они, оказавшись в меньшинстве, мало-помалу сдавали; но теперь кровяные паразиты Чжучжи-лана внезапно поменяли сторону, сражаясь бок о бок с паразитами Ло Бинхэ против тех, что принадлежали Тяньлан-цзюню.

А раз нет боли, откуда взяться страху? Шэнь Цинцю выхватил Сюя и легко запрыгнул на меч.

– Шиди Лю, уходим!

Тот не заставил себя долго ждать, взлетев на Чэнлуань. Наконец оставивший манипуляции с кровью Тяньлан-цзюнь скопил в ладони демоническую энергию и вложил все силы в атаку, но Ло Бинхэ удалось отбить его удар. Пролетая мимо, Шэнь Цинцю протянул руку вниз, его ученик поднял свою – и вот их пальцы переплелись безупречно выверенным движением, словно нити в одеяниях небожителей. Дёрнув Ло Бинхэ вверх, Шэнь Цинцю забросил его на Сюя, и два меча тотчас исчезли с глаз, оставив по себе лишь ослепительные вспышки.

Зелёные просторы лагеря огласились яростным воем. Тяньлан-цзюнь щёлкнул пальцами, и несколько десятков кровяных зверей мигом утратили пыл – шерсть и клыки начали расплываться, распадаясь на кровавые брызги, которые быстро впитались в землю.

– И что, так и отпустишь? – спросил он, устремив взгляд на Чжучжи-лана.

Не ответив, тот опустился перед ним на одно колено.

Выдержке Тяньлан-цзюня можно было позавидовать: лишь на мгновение поддавшись гневу, он тут же переменил тон.

– Неразумный мой племянник, после всего, что ты для него сделал, он вовсе не ценит твоей безграничной доброты, безрассудно мчась навстречу погибели. Ах, Чжучжи-лан, твой Цзюнь-шан сочувствует тебе всем сердцем. – Жестом велев Чжучжи-лану подняться на ноги, он как ни в чём не бывало добавил: – Но не печалься: однажды глава пика Шэнь поймёт, что ему стоило к тебе прислушаться, и этот день не за горами.

Подняв взгляд туда, где тёмное небо встречалось с землёй, Тяньлан-цзюнь пробормотал:

– Но, по правде говоря, я не подозревал за главой пика Шэнем подобных пристрастий… Что же, одного ему мало?

При этих словах через разум Чжучжи-лана, где без того всё было перевёрнуто кверху дном, словно пронёсся опустошительный ураган, не оставив ни былинки.

Видимо, его господин вновь начитался тех странных брошюр с картинками из мира людей.

* * *

Тем временем трое мужчин на мечах неслись к приграничным землям.

Изрядно озадаченный тем, что Шэнь Цинцю прихватил с собой Ло Бинхэ, Лю Цингэ сердито спросил:

– И чего ради ты тащишь его за собой? Почему вы опять с ним вместе?!

Лю Цингэ и Ло Бинхэ разделяла застарелая вражда[79], так что объяснить ему всё в двух словах Шэнь Цинцю всё равно не сумел бы, а потому ограничился уклончивым:

– Поверь, у меня есть на то причины…

Видя, что учитель не стремится опровергать пресловутое «вместе», Ло Бинхэ невольно просиял. При виде его беспричинно расплывшегося в улыбке лица Лю Цингэ сложил пальцы в печать, искрящуюся духовной энергией, и напряжённо позвал:

– Шэнь Цинцю, перебирайся сюда.

Лицо Ло Бинхэ переменилось с такой скоростью, словно он перевернул страницу книги: только что он был сама предупредительность и нежность – а мгновение спустя осклабился, сильнее обхватив Шэнь Цинцю за талию. Поскольку он и без того держался за учителя достаточно крепко, тому стало трудно дышать.

– Шиди Лю, объяснить это довольно сложно, – ответил Шэнь Цинцю, попутно шлёпнув ученика по руке. – Давай-ка сначала доберёмся до безопасного места, и тогда я расскажу тебе всё по порядку. А пока просто поверь мне.

– Тебе я верю, – процедил Лю Цингэ. – А вот ему – нет.

– Я ему верю, – не задумываясь, отозвался Шэнь Цинцю.

– Ты верил ему и прежде, – нахмурился Лю Цингэ. – Напомнить, к чему это привело?

Лёгкая улыбка Ло Бинхэ походила на иглу, сокрытую в мотке шёлка[80].

– Учитель сказал, что верит мне, – заявил он тоном, в котором не угадывалось ни теплоты, ни враждебности. – К чему же бросать слова на ветер?

«Вам что, ещё не надоело драться?!» – возопил про себя Шэнь Цинцю.

– Как ты разговариваешь со своим шишу? – одёрнул он ученика вслух.

Обычно из Лю Цингэ и слова не вытянешь, какие уж тут «слова на ветер»? Тот и впрямь не нашёлся с ответом, послав вместо этого критический заряд духовной энергии в оппонента.

«Это что, по-вашему, весело – швыряться файерболами на подобной высоте? – мысленно вознегодовал Шэнь Цинцю. – Алло, безопасность прежде всего!»

Шэнь Цинцю слегка сменил курс, чтобы уклониться от атаки, но тут его ушей достиг сдавленный стон ученика.

– Что такое? – обернулся он к Ло Бинхэ.

Неужто Лю Цингэ всё-таки попал?

– Ничего, – покачал головой его пассажир. – Мне совсем не больно.

Да ведь подобный удар и не мог ему повредить, верно? Присмотревшись к ученику повнимательнее, Шэнь Цинцю заметил скопление тёмной демонической энергии у того меж бровей.

– Не нравится мне твоё лицо, – встревоженно пробормотал он.

– Просто после того, как старый демон ударил меня по голове, она немного кружится. – Хоть голос Ло Бинхэ был слаб, в нём читалась неподдельная теплота. – Теперь дурнота слегка усилилась – но ничего страшного, это всего лишь один удар взрывной энергии, и только…

Эти слова лишь подстегнули убийственное намерение Лю Цингэ: «Сколько раз мы с ним сходились в битве – а теперь ему внезапно поплохело с одного удара?»

– Шэнь Цинцю, посторонись! – велел он.

– Шиди Лю, он недавно был сильно ранен и не вполне оправился, – послал ему извиняющуюся улыбку Шэнь Цинцю. – Да и вообще, не стоит опускаться до его уровня. Он ведь не более чем неразумное дитя: если он причинил тебе обиду, я принесу извинения за него. – Поскольку Лю Цингэ при этом помрачнел ещё сильнее, он добавил: – Он совершил немало ошибок, но ручаюсь, что больше не станет: я всерьёз займусь его воспитанием…

Лицо Лю Цингэ потемнело, словно грозовая туча:

– Ты правда ему доверяешь?

На самом-то деле Шэнь Цинцю был не столь уж в этом уверен – а вцепившийся в его талию Ло Бинхэ уставился на него с видом тревожного ожидания на лице. Говоря начистоту, он никогда по-настоящему не доверял Ло Бинхэ и этим, сам того не желая, ранил его. А при нынешнем положении вещей…

– Лучше верить, чем не верить[81], разве нет?

Что уж тут поделаешь – родителям с несмышлёными детьми приходится непросто. Решив немного подмаслить спутника, Шэнь Цинцю с заискивающей улыбкой произнёс:

– С тех пор, как мы виделись в последний раз, уровень совершенствования шиди Лю значительно возрос.

– Я только что завершил уединённую медитацию, – вскинул подбородок Лю Цингэ.

Выходит, что, когда шиди при расставании выкрикнул: «Подожди!», он имел в виду, что собирается удалиться в пещеры Линси, чтобы с головой погрузиться в совершенствование, – и, едва выйдя, тотчас устремился на выручку Шэнь Цинцю. У того не было слов, чтобы выразить свою благодарность, и потому он, потирая переносицу, произнёс первое, что ему пришло в голову:

– А как ты узнал, что меня следует искать на южных рубежах мира демонов?

Как выяснилось, после завершения уединённой медитации Лю Цингэ перво-наперво поспешил во владения Ло Бинхэ в северных землях мира демонов, прорубая себе путь сквозь орды противников, но, даже перевернув там всё вверх дном, не обнаружил ни Шэнь Цинцю, ни Ло Бинхэ; всё, что ему удалось выбить из местных, – это что, торопливо раздав указания, их господин куда-то умчался, словно за ним черти гнались. Затем Лю Цингэ захватил некую демоницу по имени Ша, чтобы учинить ей допрос излюбленным методом пика Байчжань, – однако, поскольку рука на женщину у Великого и Ужасного Лю не поднималась, да и Ша Хуалин отнюдь не стремилась идти навстречу следствию, допрос оказался не особенно удачным.

И всё же его усилия не пропали даром, ибо после этого он наткнулся на праздношатающегося Шан Цинхуа, который, очевидно, наслаждался жизнью.

Вот уж кому Лю Цингэ всыпал бы с превеликим удовольствием, однако стоило ему поднять кулак, как Шан Цинхуа вывалил ему всё, что знал и не знал, включая меню Шэнь Цинцю в мире демонов и чем тот разгонял тоску в течение дня, а под конец – и жизненно важную секретную информацию о том, как он был похищен на южные рубежи.

Выудив из него все необходимые сведения, Лю Цингэ собрался было казнить предателя не сходя с места, но тут Шан Цинхуа внезапно повис на его ногах, стеная, как неупокоенный дух, что у него не было выбора и что теперь он непременно исправится, начав жизнь с чистого листа.

В конце концов его вопли привлекли внимание Мобэйцзюня, и они с Лю Цингэ, весьма предсказуемо сцепившись, разнесли вдребезги половину подземного дворца Ло Бинхэ, что немного задержало главу пика Байчжань.

Вот по этой тропе, изобилующей взлётами и падениями, а также эпизодами погромов и насилия, уверенно ступал последние несколько дней Великий и Ужасный Лю.

После того, как брат по школе пошёл ради Шэнь Цинцю на такие тяготы и жертвы, Лю Цингэ и впрямь стал для него как родной[82]! Выразив переполняющую его благодарность в присущей ему сдержанной манере, Шэнь Цинцю вновь переключился на деловой лад:

– Шиди Лю, у меня к тебе есть одно дело.

– Какое? Говори, – отозвался тот.

– Что тебе известно о Тяньлан-цзюне?

В мире совершенствующихся владыка демонов мог без преувеличений считаться легендарной фигурой. Ведь тогда, много лет назад, четыре великих школы объединили усилия[83], дабы заточить его под горой Байлу. Хотя хребет Цанцюн сыграл в этом противостоянии ключевую роль, то были прежние главы пиков – из представителей поколения Шэнь Цинцю в той битве принимал участие лишь Юэ Цинъюань, будучи старшим учеником пика Цюндин. Тогда-то он впервые проявил себя, воспользовавшись мечом Сюаньсу, – и именно его вклад стал решающим. Конечно же, Лю Цингэ не мог об этом не знать.

– Это последний верховный правитель демонов? Его тело, должно быть, давным-давно уничтожено.

– Однако для демона это не обязательно влечёт за собой смерть, – заметил Шэнь Цинцю. – Он мог сбросить эту оболочку, словно пустую раковину.

– Как ты? – приподнял бровь Лю Цингэ.

– Именно, – смущённо кашлянул Шэнь Цинцю.

Однако Лю Цингэ всё ещё не улавливал его мысль.

– Ну сбросил, и что?

– Тяньлан-цзюнь вынашивает планы по слиянию мира демонов с миром людей.

– Ты хочешь сказать, что он собирается вторгнуться в мир людей?

Шэнь Цинцю сознавал, насколько легко обычному человеку перепутать два этих понятия: большинство восприняло бы это «слияние» как «объединение под единым правлением». Однако дело обстояло куда серьёзнее: Тяньлан-цзюнь с помощью Синьмо вознамерился произвести слияние в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова.

Миры людей и демонов можно было уподобить двум сторонам листа бумаги, находящимся словно бы в разных измерениях: сколько ни веди линию по одной стороне, на другую она не перейдёт.

Однако же Синьмо было по силам прошить этот лист насквозь, тем самым соединив эти два измерения в одно.

К примеру, река Ло и хребет Майгу находятся в разных измерениях, но в оригинальном романе Ло Бинхэ, используя Синьмо как ключ, «соединил» два мира в этой точке, так что хребет Майгу образовал одинокий остров посреди реки.

Когда Шэнь Цинцю на пальцах объяснил всё это Лю Цингэ, тот озадаченно сдвинул брови:

– Неужто ему такое по силам?

«Ещё как – по крайней мере, у Ло Бинхэ из оригинального романа получилось!» – заключил про себя Шэнь Цинцю и торжественно кивнул в ответ.

– Дело нешуточное, – обдумав это, заключил Лю Цингэ. – Тебе понадобятся недюжинные доказательства, чтобы убедить всех глав школ.

А вот с этим дело обстояло значительно хуже – от одной мысли об этом у Шэнь Цинцю начинала раскалываться голова.

– Учитель, почему бы не спросить об этом меня? – вмешался прежде молчавший Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю не успел ответить, когда обогнавший их Лю Цингэ нарочито фыркнул.

Чтобы понять, что именно он хотел сказать этим, не требовалось дополнительных пояснений: в жилах давным-давно порвавшего отношения со всеми прочими школами Ло Бинхэ текла кровь демона, а весть о его деяниях распространилась до самых дальних границ. Под его началом дворец Хуаньхуа превратился в какое-то царство беспросветной тьмы, так что, хотя позиция процветающей школы лишь укрепилась, остальные больше не желали иметь с ней никакого дела – от некогда прославленной праведной школы, что называется, осталось одно лишь имя.

Так что спрашивай не спрашивай – шансов, что к нему хоть кто-нибудь прислушается, было ещё меньше, чем у его учителя…

И всё же Шэнь Цинцю предпочёл не озвучивать всё это, дабы пощадить хрупкое сердце своего ученика. Выдавив несколько натужных смешков, он внезапно ощутил новую тяжесть на левом плече.

На него словно бы невзначай опустил голову Ло Бинхэ.

Полагая, что это – очередной каприз, Шэнь Цинцю раздражённо тряхнул плечом, но, присмотревшись, обнаружил, что веки ученика крепко смежены: тот умудрился мигом провалиться в глубокий умиротворённый сон. Только что поддерживал осмысленную беседу – и вот уже заснул, стоя на мече?

Подхватив его под руку, чтобы он невзначай не свалился, Шэнь Цинцю тихо окликнул его:

– Ло Бинхэ?

Никакой реакции. Подождав, Шэнь Цинцю понизил голос до шёпота:

– …Бинхэ?

Ему пришлось повторить это ещё пару раз, прежде чем его ученик кое-как разлепил затуманенные дрёмой глаза.

– Так сильно устал? – вырвалось у Шэнь Цинцю.

Они покинули Гробницу непревзойдённых какую-то пару дней назад, и, хоть Ло Бинхэ, похоже, успешно удалось исцелить свои многочисленные раны, вполне возможно, что без побочных эффектов всё же не обошлось – взять хоть то, что он внезапно отключился.

– Нет, – затряс головой тот.

Задумавшись на мгновение, Шэнь Цинцю перевёл взгляд на Лю Цингэ, который, сложив руки на груди, неодобрительно созерцал эту сцену.

– Шиди Лю, может быть, миновав пограничные земли, ты вернёшься на хребет Цанцюн раньше нас, чтобы созвать глав прочих школ на общее собрание?

– А ты? – Глаза Лю Цингэ сами собой расширились при этих словах.

– Ну а я прибуду немного позже. Похоже, Ло… Бинхэ понадобится несколько дней отдыха, чтобы восстановить силы, прежде чем мы сможем двинуться дальше.

– Я пустился в путь, чтобы вернуть тебя, – выдохнул Лю Цингэ.

Шэнь Цинцю заколебался, воззрившись на молчаливого Ло Бинхэ – тот свесил голову, являя собой образ безупречно преданного и послушного ученика.

– Всего на одну ночь, – добавил он.

Прожигая взглядом притулившегося за спиной учителя Ло Бинхэ, Лю Цингэ отрубил:

– Об этом не может быть и речи.

Ну и что Шэнь Цинцю, спрашивается, оставалось делать?

Большой час спустя они благополучно пересекли приграничные земли и остановились у дверей самого большого постоялого двора в городе.

Этот город отстоял довольно далеко от Центральной равнины. Хоть вокруг не было недостатка в мелких школах, его жителям редко доводилось видеть хотя бы одного богоподобного бессмертного мастера известной школы, не говоря уж о троих, каждый из которых был красивее, талантливее и одухотворённее предыдущего[84], так что их быстро обступили зеваки.

Вцепившись в Чэнлуань мёртвой хваткой, возглавляющий процессию Лю Цингэ с напыщенным видом проследовал внутрь, и они очутились в просторном и светлом зале. Стоило им шагнуть за порог, как к ним устремился усердный приказчик.

– Шиди Лю, ты уверен, что желаешь к нам присоединиться? – вновь спросил у спутника Шэнь Цинцю.

По правде, он всегда полагал, что Лю Цингэ, которому чуждо всё человеческое[85], если и нисходит до обычного сна, то предпочитает дремать на парящей средь струящихся облаков платформе.

– Мне так спокойнее, – ледяным голосом заявил Лю Цингэ и скрестил руки на груди, прижимая к себе меч.

При этом он впервые встретился взглядом со стоящим за спиной Шэнь Цинцю Ло Бинхэ – оба беззвучно фыркнули, быстро отводя глаза, в которых зародился недобрый блеск, губы исказила одинаково презрительная улыбка. Лю Цингэ с такой силой стиснул рукоять Чэнлуаня, что на тыльной стороне запястья вспучились вены. Видя, что дело вот-вот окончится перебранкой, Шэнь Цинцю поспешил предложить:

– Если хочешь что-то сказать, так говори начистоту – нечего держать это в себе.

С этими словами он повернулся к ученику – тот встретил его взгляд, невинно хлопая ресницами, при этом от Шэнь Цинцю не укрылось, что с его губ ещё не сошла бледность.

– Господа изволят остановиться на ночь? – поинтересовался приказчик.

Поскольку Лю Цингэ его проигнорировал, а Ло Бинхэ выглядел так, словно того и гляди грянется в обморок, организационные вопросы пришлось взять на себя Шэнь Цинцю:

– Верно.

– Сколько комнат понадобится господам?

– Три… – начал было Шэнь Цинцю, однако Ло Бинхэ перебил его:

– Две.

При этом на лице Лю Цингэ так и читалось: «У волчонка – волчье сердце!»[86] и «Злодей, ты за это поплатишься!».

– Да-да, будьте любезны подготовить две комнаты, – приветливо подтвердил Ло Бинхэ.

– Три, – отрезал Лю Цингэ.

– Прошу прощения, а кто будет платить? – расплылся в улыбке Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю и Лю Цингэ потрясённо замерли.

Что до Шэнь Цинцю, то с ним всё было ясно: он только что спасся из логова демонов, так откуда у него при себе средства? С Лю Цингэ дело обстояло ещё проще: будучи столь далёким от суетного мира бесстрашным рубакой, который спускается со своего пика, лишь чтобы сражаться, повергая в пыль противников, он едва ли помнил, что такое деньги.

– Я… – выдержав паузу, протянул Ло Бинхэ. – А денег на три комнаты у меня не хватит. Так что две.

– Шиди Лю, не стоит вступать с ним в спор, – взмолился Шэнь Цинцю.

Хоть у него оставались изрядные сомнения в искренности ученика, он предпочитал не делать скоропалительных выводов. Перед ними встала дилемма, ведь, как ни крути, денег у них двоих и впрямь не было, так что им оставалось взамен – разве что заложить Сюя или Чэнлуань?..

Обзаведясь табличками от своих комнат[87], они гуськом поднялись по лестнице: Лю Цингэ впереди, за ним Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ – замыкающим.

– Если будешь так разговаривать со своим шишу, – пригрозил Шэнь Цинцю ученику, оборачиваясь, – то в следующий раз я в уплату за жильё продам им тебя.

– Учитель всегда столь безжалостен с этим учеником, – ответил Ло Бинхэ, запрокинув лицо.

Лю Цингэ метнул на них взгляд через плечо, наморщив нос, словно едва сдерживал желание зарубить эту парочку бесстыдников, чтобы потом похоронить: одного – на вершине горы, а второго – на дне океана.

Их комнаты располагались рядом, а вот их распределение вызвало неожиданное затруднение.

Лю Цингэ было над чем задуматься: каким бы паинькой ни прикидывался этот бесноватый Ло Бинхэ, именно он пять лет обнимался с трупом – так мыслимо ли теперь, когда перед ним предстал воскресший учитель, оставлять их наедине?

Казалось, воздух вот-вот заискрится от напряжения. Бросив взгляд на замерших друг против друга спутников, Шэнь Цинцю как ни в чём не бывало развернулся, открыл дверь и, шагнув за порог, закрыл её за собой.

После этого он приоткрыл дверь, чтобы сообщить исполненным достоинства тоном:

– Желаю вам обоим отдохнуть как следует.

Народившиеся было искры мигом обратились в застывшие в воздухе ледышки.

– …Эй! – окликнул его Лю Цингэ.

Меж бровями Ло Бинхэ заклубилась тёмная энергия.

– Учитель, он меня убьёт!

Наставив на Лю Цингэ указательный палец, Шэнь Цинцю заявил:

– Бить можно, убивать – нельзя!

Шутить изволите? Он бы ни за что на свете не осмелился разделить комнату с Ло Бинхэ. Ночевать в его компании – что смерти искать!

Да-да, Шэнь Цинцю по-прежнему не видел оснований сомневаться в своей ориентации! А иначе зачем бы он читал эту графоманскую макулатуру про амурные похождения героя-жеребца?

Остаться на ночь с Лю Цингэ он бы тоже не рискнул, хоть и по совершенно иной причине: Шэнь Цинцю почитал Великого и Ужасного главу пика Байчжань за натуральнейшего из всех обитателей хребта Цанцюн на все времена, чистого, словно свет луны и солнца, и всё же, когда на сцене появлялся этот завзятый любитель уксуса[88] Ло Бинхэ, готовый хлебать его бочками, тут нельзя было поручиться абсолютно ни за что.

– Ну что, договорились? – жизнерадостно бросил Шэнь Цинцю напоследок.

– Как учитель может так поступать со мной? – едва не плача посетовал Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю усмехнулся и решительно захлопнул дверь, оставив за ней своих подгоревших до хрустящей корочки спутников.

«А на что, спрашивается, надеялся Ло Бинхэ? Мы ведь остановились здесь лишь из-за того, что он выглядел измождённым, – однако теперь его цвет лица нездоровым не назовёшь! Определённо, я тревожился понапрасну!»

Приняв ванну, Шэнь Цинцю переоделся в чистое и от нечего делать взялся за стопку тоненьких брошюрок на столике у окна. Каллиграфия на обложках была столь вычурной, что он не мог разобрать ничего, кроме обозначений: «Часть 1», «Часть 2», «Часть 3» и так далее. Вытащив одну наугад, Шэнь Цинцю прислонился к изголовью кровати и погрузился в её изучение.

Бегло листая брошюрку, он с первого же взгляда определил, что перед ним – написанная ярким и образным языком история с увлекательным сюжетом и превосходными иллюстрациями. Однако едва он собрался углубиться в чтение, как в голове раздался полузабытый позывной Системы:

【Приветствуем вас! Уведомление 1. Уровень баллов крутости превысил заданное значение, так что выполнено условие для использования ключевого артефакта. Пожалуйста, приготовьтесь получить артефакт: если пользователь не заберёт артефакт сразу после его выдачи, он утратит силу.】

Этот ключевой артефакт – не та ли поддельная нефритовая Гуаньинь, способная снять 5000 пунктов гнева Ло Бинхэ?

Шэнь Цинцю отшвырнул брошюру.

– Постой-ка, ты имеешь в виду, что прежде, чем уровень баллов крутости достиг этого самого заданного значения, я не смог бы воспользоваться ключевым артефактом?

【Вы всё верно поняли.】

«Так за каким чёртом ты в прошлый раз предлагала мне его использовать, а, Система?! Ведь согласись я тогда, мне всё равно не осталось бы ничего иного, кроме как прибегнуть к Малому двигателю сюжета!»

К тому же теперь этот самый ключевой артефакт был ему не особо и нужен: Шэнь Цинцю не без оснований полагал, что, даже притом что он отнюдь не собирался пускаться во все тяжкие с учеником – как, впрочем, и ни с кем другим, – это едва ли приведёт к росту пунктов гнева главного героя. Нынче, даже повали он Ло Бинхэ на землю и избей до бесчувствия, единственное, что на него обрушится, – это новая лавина баллов крутости…

【Уведомление 2. Приближается что-то грандиозное[89]. В ближайшее время появится приоритетное задание в монастыре Чжаохуа. Просим уважаемого пользователя приготовиться к выполнению задания. Система желает вам приятного времяпровождения!】

«Надо же, версия 2.0 ещё и о приближающейся сюжетной зарубе предупреждает!»

Сказать по правде, Шэнь Цинцю изрядно озадачивало, что несмотря на то, что в последнее время их отношения с Ло Бинхэ в некоторых аспектах сделались весьма близкими, новых баллов крутости не поступало. Не то чтобы Шэнь Цинцю был столь уверен в своей неотразимости, просто прежде за любые попрёки, затрещины и даже сердитые взгляды баллы сыпались словно из рога изобилия, так что оставалось лишь диву даваться, отчего их значение до сих пор не удвоилось. Быть может, он просто пропустил какие-то из уведомлений Системы?

Кликнув на «историю», он убедился, что баллов и впрямь почитай что не прибавилось.

Когда он озвучил свои сомнения Системе, та охотно пояснила:

【Из-за того, что в последнее время уровень баллов крутости возрастает слишком стремительно, в целях экономии ресурсов Системы подсчёт баллов будет проводиться в конце каждого месяца. Система желает вам приятного времяпровождения!】

В конце месяца? Что-то подсказывало Шэнь Цинцю, что это будет прямо-таки устрашающее число…

Он как раз хотел собраться с мыслями, припоминая всё, что ему было известно об этой арке с монастырём Чжаохуа из оригинального романа, когда его отвлёк тихий стук в дверь.

Глава 18

Истоки

Твёрдо уверенный, что это Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю отворил дверь и немедленно убедился, что его представления о собственной неотразимости и впрямь несколько преувеличены[90].

Ведь в комнату прошёл не кто иной, как Лю Цингэ.

Однако с каких это пор глава пика Байчжань обучился стучать вместо того, чтобы врываться, вышибая дверь пинком?!

Ну что ж, по крайней мере, насчёт него у Шэнь Цинцю опасений не было, так что он просто посторонился, чтобы пропустить его внутрь, и, закрывая за ним дверь, бездумно поинтересовался:

– Что привело сюда шиди Лю в такой час? И где Ло Бинхэ?

При этих словах лицо Лю Цингэ окаменело.

– Понятия не имею!

Судя по его выражению, было ясно как день, что он скорее предпочёл бы провести ночь на крыше, чем рядом с этим зверёнышем.

При виде этого Шэнь Цинцю про себя зашёлся хохотом. Бросив на него пристальный взгляд, Лю Цингэ запустил руку за пазуху и вынул оттуда предмет, который швырнул Шэнь Цинцю. Уже поймав его, он понял, что это – один из старых складных вееров, из Бамбуковой хижины на пике Цинцзин.

Не в силах удержаться, Шэнь Цинцю тотчас с шелестом раскрыл его и принялся обмахиваться, преисполняясь ощущением божественной лёгкости и крутости. Воистину, веер был просто необычайным по силе артефактом – с каждым взмахом он чувствовал, как его овевает баллами притворства!

– Шиди, подумать только, ты не забыл прихватить его для меня… – растрогался он.

Однако Лю Цингэ явно почтил его своим визитом среди ночи не только для того, чтобы вручить ему веер. Пододвинув табурет, он оправил полы одежды и уселся, опершись локтем о стол.

– Мне надо с тобой поговорить, – церемонно сообщил он.

Повинуясь взятому им тону, Шэнь Цинцю также непроизвольно подобрался, приняв не менее серьёзный вид.

– Что происходит между тобой и Ло Бинхэ?

Если уж глава пика Байчжань решился на подобный вопрос, то явно не из желания посплетничать, потому, поразмыслив немного, Шэнь Цинцю откровенно ответил:

– Я… пока сам не знаю. Просто всё слишком сильно переменилось, так что я ещё не успел толком это осмыслить.

– Ты действительно веришь, что он может измениться, начать жизнь с чистого листа?

– Дело не в том, способен ли он измениться, – покачал головой Шэнь Цинцю, – а в том, что всё это время я неверно его понимал.

– Неверно его понимал? – холодно усмехнулся Лю Цингэ. – Это по его вине ты погиб, это он своим тлетворным влиянием сгубил дворец Хуаньхуа, подверг осаде хребет Цанцюн, спалил Главный зал пика Цюндин и обрушил его свод, ранил нашего главу школы – скажешь, это всё результат недопонимания?

При последних словах Шэнь Цинцю с запозданием спохватился:

– Кстати, как там глава школы? Он и впрямь сильно пострадал. Шиди Му удалось ему помочь? Его и правда ранил Ло Бинхэ?

– Кто ж ещё? – раздосадованно бросил Лю Цингэ. – И ты по-прежнему будешь искать ему оправдания? Ты воистину безнадёжен!

Нет, он вовсе не искал оправданий Ло Бинхэ – просто не мог поверить, что тот действительно смог ранить самого Юэ Цинъюаня.

Ведь в его памяти прочно засел факт, что, хоть Ло Бинхэ в «Пути гордого бессмертного демона» несколько раз вступал в схватку с Юэ Цинъюанем, ему ни разу не удалось одолеть главу хребта Цанцюн. Горькая ирония заключалась в том, что ему пришлось воспользоваться оригинальным Шэнь Цинцю, чтобы Юэ Цинъюань наконец принял жестокую смерть от десяти тысяч стрел.

К слову, и во время чтения сего шедеврального произведения, и после переселения в этот мир Шэнь Юань всегда поражался чрезмерному расположению Юэ Цинъюаня по отношению к своему вероломному шиди: помнится, Шэнь Юань прямо-таки кипел от негодования, сокрушаясь, с какой стати столь праведный человек, как Юэ Цинъюань, одаривал подобной милостью самого гнусного из своих братьев по школе. Тут поневоле задумаешься: а может, их связывают какие-то тайны из прошлого? Возможно, это одна из тех многочисленных сюжетных дыр, что ему предстоит заполнить?

Шэнь Цинцю склонил голову, погрузившись в глубокое раздумье, но Лю Цингэ решил, что ему удалось пристыдить своего шисюна.

– Никто на хребте Цанцюн не понимает, как ты после всего этого можешь так хорошо к нему относиться, – куда менее суровым тоном поведал Лю Цингэ. Он слегка подался вперёд, и тёплые отсветы свечи упали на снежно-белое лицо. – Проще говоря, я хочу знать, есть ли в тех сплетнях хоть слово правды? – спросил он звенящим от напряжения голосом.

Выходит, Шэнь Цинцю всё же был слишком наивен, полагая, что Великий и Ужасный Лю никогда не снизойдёт до подобных сплетен. Стиснув веер, он ответил:

– Неужто даже шиди Лю склоняет слух к этим пустым выдумкам?

– Такого я не говорил, – вновь выпрямился Лю Цингэ. – Но всё же я своими глазами видел, как ты всеми силами выгораживаешь этого неблагодарного ублюдка.

– И вовсе я его не выгораживаю, – беспомощно отозвался Шэнь Цинцю. – Просто не хочу нового… недопонимания.

– Это я тебя не понимаю, – сухо бросил Лю Цингэ. – Недаром ведь говорят, что проще передвинуть гору или русло реки, чем заставить человека измениться. А Ло Бинхэ уж точно не относится к числу хороших людей. Так что поостерегись.

С этими словами он поднялся и двинулся к двери. Пусть Шэнь Цинцю и признавал правоту товарища, что сердце его ученика не особенно доброе, вся проблема была в том, что нынче он никак не мог взять в толк, действительно ли оно злое.

Уже на выходе из комнаты взгляд Лю Цингэ случайно упал на маленький столик – и его нога так и замерла в воздухе, будто он увидел нечто небывалое.

Подняв голову, Шэнь Цинцю узрел застывшего на пороге Лю Цингэ и не удержался от вопроса:

– В чём дело?

Тот с видимым трудом отвернулся от столика, смерив Шэнь Цинцю загадочным взглядом, будто видел его первый раз в жизни и не может определиться со своим отношением к нему. Простояв так какое-то время, он тряхнул головой и наконец покинул комнату, по пути умудрившись споткнуться о порог.

Да что с ним такое творится?!

* * *

Накрывшись одеялом с головой, Шэнь Цинцю крепко проспал всю ночь.

Пробудившись наутро, он, ещё не вполне очнувшись ото сна, почувствовал, что в комнате кто-то есть.

Он вёл себя крайне тихо, невесомыми шагами скользя по углам. Приподняв веки, Шэнь Цинцю так и застыл от изумления.

Само собой, единственный, кому могла прийти в голову блажь пробраться к нему до первых петухов, был Ло Бинхэ.

Вот только это был совсем не тот Ло Бинхэ, с которым он расстался накануне вечером.

Переодевшись в белое, он собрал волосы в аккуратный пучок, повязав их светлой лентой, и как ни в чём не бывало хлопотал по хозяйству. При этом казалось, что он прямо-таки сияет от счастья.

Шэнь Цинцю посетило необычайное по силе дежавю: к нему словно вернулся тот самый Ло Бинхэ, с которым он расстался на собрании Союза бессмертных. Образец безупречного ученика известной школы – нет, не то; прилежная и услужливая молодая жёнушка – нет, это уж совсем не то; он в самом деле… походил на… на…

В этот момент Ло Бинхэ обернулся и, увидев, что Шэнь Цинцю приподнялся на локте, протянул ему руку, расплывшись в улыбке:

– Учитель проснулся? Утренняя трапеза на столе!

Шэнь Цинцю не удержался от фэйспалма, но его тело отреагировало само собой, так что он, сам того не заметив, подал руку Ло Бинхэ, чтобы тот помог ему подняться с кровати. Виной тому была исключительно привычка, ибо всё это в точности повторяло утренний распорядок пика Цинцзин. Пробуждение, облачение, умывание, закалывание волос, подача на стол, завтрак – всё это происходило под неусыпным присмотром Ло Бинхэ.

Если бы ещё и интерьер был тем же, что и в Бамбуковой хижине, Шэнь Цинцю окончательно уверился бы, что угодил в прошлое!

– Завтрак с местной кухни просто несъедобен, – посетовал Ло Бинхэ. – Прошу прощения за то, что подвёл учителя.

Что ж, в сравнении с тем, что готовил сам Ло Бинхэ, эта характеристика была совершенно справедлива.

– Где твой шишу? – поинтересовался Шэнь Цинцю.

– Не знаю, – с лёгкой улыбкой отозвался Ло Бинхэ.

Похоже, спрашивая у них друг о друге, ничего, кроме этого незамысловатого ответа, ему услышать не суждено, и потому Шэнь Цинцю не стал допытываться дальше. Стоило ему встать, как Ло Бинхэ с быстротой молнии метнулся застилать его постель.

Подумать только, владыка демонов застилает его постель! Как ни привлекательна была эта сцена, Шэнь Цинцю не отваживался даже взглянуть в его сторону. Его ушей достиг голос Ло Бинхэ:

– Раз учитель зовёт Лю Цингэ моим шишу, выходит, он всё ещё признаёт меня учеником пика Цинцзин?

«Да ладно? А то, что ты всё это время преследовал меня, во всеуслышание именуя учителем, в расчёт не шло?»

– Разве этот учитель когда-либо говорил, будто не признаёт тебя своим учеником? – укорил его Шэнь Цинцю.

– Я думал, что на порог учителя мне ход заказан, – складывая одеяло, отозвался Ло Бинхэ. – Хоть я и продолжал звать вас учителем, я боялся, что это не более чем самообман.

…Нет, Шэнь Цинцю положительно не мог больше этого выносить.

Он прикрыл глаза ладонью, мысленно возопив: «Где ж твои яйца, Бин-гэ! Разве не ты, беззастенчиво упивающийся собственной крутостью жеребец, бескомпромиссно заявлял честному собранию своих жёнушек: “Да, у меня много женщин, и будет ещё больше – смиритесь с этим или убирайтесь восвояси!” Вот это я понимаю – настоящий авторитарный и непреклонный герой гаремного романа!»

А этот белоснежный цветочек, самозабвенно заваривающий чай, таскающий воду, стирающий одежду, застилающий постель, отваживающийся заговорить, лишь повернувшись к тебе спиной, – кто это вообще такой?

А?

Кто вселился в его тело?!

Как бы то ни было, Шэнь Цинцю решил воспользоваться представившейся возможностью наставить своего великовозрастного ученика.

– Очень хорошо, что ты так думаешь, – отозвался он, отпивая чай. – Ну а поскольку ты сам признал, что ты – всё ещё адепт пика Цинцзин, тебе более не подобает вести себя грубо по отношению к твоим шишу и шибо. Когда мы сегодня возвратимся на хребет Цанцюн, тебе первым делом стоит смиренно принести извинения за то, что ты натворил там в прошлый раз.

Про себя он при этом добавил: «И, разумеется, не только на словах: тебе надлежит выплатить компенсацию за всё уничтоженное тобой общественное имущество – это меньшее, что ты можешь сделать, чтобы доказать свою искренность!»

Убирая со стола, Ло Бинхэ как бы невзначай бросил:

– Учителю не обязательно возвращаться на хребет Цанцюн сегодня.

– Гм, – отозвался Шэнь Цинцю и тут же насторожился: – Гм? Что ты сказал?

– Я имею в виду, что, если учитель желает увидеть всех… моих шишу и шибо, ему не нужно возвращаться на хребет Цанцюн – вместо этого можно сразу направиться в монастырь Чжаохуа.

Едва эти слова слетели с его губ, как Система подкинула уведомление:

【Миссия «Монастырь Чжаохуа» официально запущена! Миссию даёт: Ло Бинхэ. Просим уважаемого пользователя сделать выбор!】

Выходит, эту миссию запускает самолично Ло Бинхэ.

– Откуда тебе это известно? – прищурился Шэнь Цинцю.

– Если учитель отправится туда, он сам всё узнает, – уклончиво отозвался Ло Бинхэ. – Давайте поспешим, пока Лю… пока шишу Лю не вернулся.

Стоило ему произнести эти слова, как дверь с грохотом распахнулась, возвещая явление Лю Цингэ. Поскольку он вновь вернулся к своей обычной манере, Шэнь Цинцю и бровью не повёл. Проигнорировав Ло Бинхэ, вошедший обратился к Шэнь Цинцю со словами:

– Планы меняются. Сегодня мы не возвращаемся на хребет Цанцюн – вместо этого мы отправляемся в монастырь Чжаохуа.

– Что-то случилось? – тотчас поднялся на ноги Шэнь Цинцю.

– Да, случилось, после полуночи, – мрачно отозвался Лю Цингэ. – И сегодня главы многих школ, включая хребет Цанцюн, получили приглашения от монастыря Чжаохуа на общий совет. Совершенствующиеся этого города как раз собираются в путь.

* * *

Дорога в монастырь Чжаохуа пролегала через город Цзиньлань. Несколько лет назад этот прежде процветающий город подвергся небывалому бедствию, наверняка оставившему свой след на его лике, – если бы они так не торопились, Шэнь Цинцю непременно спустился бы под толстый слой облаков, чтобы взглянуть на него хотя бы одним глазком.

Миновав Цзиньлань, они вскоре прибыли к монастырю Чжаохуа. Буддийский монастырь, древний и величественный, располагался на склоне покрытой пышной зеленью горы. Обычно эта уединённая обитель славилась тишиной и спокойствием, но нынче она прямо-таки бурлила жизнью[91]: отовсюду слышался гул голосов, везде толпились люди, сквозь магические порталы на склоне горы то и дело проносились совершенствующиеся на мечах.

Остановившись у подножия ступеней, восходящих к Залу сокровищ великого героя[92], Лю Цингэ велел Шэнь Цинцю:

– Следуй за мной к главе школы.

Шэнь Цинцю как раз собирался кивнуть, когда Ло Бинхэ подступил ближе, явно желая пойти с ними. Сознавая, что специфический статус его ученика в нынешних обстоятельствах может породить вполне предсказуемые сложности, Шэнь Цинцю велел ему:

– А ты покамест укройся где-нибудь, а то как бы на тебя не набросились[93] главы всех школ.

– Хотят бросаться – пускай бросаются, – равнодушно заявил Ло Бинхэ. – Разумеется, я иду вместе с учителем.

Ну вот, опять он за своё. Если его хоть кто-нибудь узнает, проблем потом не оберёшься. Наконец Шэнь Цинцю решил:

– Шиди Лю, ты ступай вперёд, а я подойду позже.

Смерив спутников недовольным взглядом, Лю Цингэ взлетел по ступеням на встречу с главой школы.

На самом деле, подавив демоническую энергию и придав лицу соответствующее выражение, Ло Бинхэ запросто мог сойти за безобидного статиста, в мгновение ока смешавшись с толпой. При этом кто угодно принял бы его за прекрасного, но совершенно обычного молодого человека – разве что чересчур миловидная внешность могла притянуть нежелательное внимание. Что же до Шэнь Цинцю, то после того не слишком блистательного выступления на площади Цзиньланя он, покоясь под землёй, долгие годы никому не показывался на глаза, так что шанс, что его кто-нибудь узнает, был ещё ниже.

Площадь перед Залом сокровищ великого героя запрудили ряды совершенствующихся. Происходи это в прошлом, в толпе больше всех выделялись бы горделивые адепты дворца Хуаньхуа, кичащиеся богатством и славой своей школы, однако нынче по негласному соглашению Дворец сделался обителью зла, оказавшись на обочине мира совершенствующихся – похоже, ни один из них так и не удостоился приглашения.

В центре зала стояли несколько настоятелей монастыря Чжаохуа, играющие роль распорядителей этого собрания, – среди них Шэнь Цинцю заметил и великого мастера Учэня. Лишь приглядевшись, он понял, что обе ноги монаха ниже колен заменяли деревянные протезы, благодаря которым он мог не только стоять, но и ходить не хуже любого другого.

Юэ Цинъюань, представляющий хребет Цанцюн, сидел сбоку, сохраняя строгий и торжественный вид. Лю Цингэ подошёл к главе школы и, склонившись к его уху, шепнул несколько слов. При этом Юэ Цинъюань, переменившись в лице, поднял голову и принялся осматривать зал.

Рядом с великим мастером Учэнем стоял старший настоятель монастыря Чжаохуа Уван, бороду и брови которого уже тронула проседь. Соединив ладони в молитвенном жесте, он начал звучным голосом, разносящим его слова по всему главному залу:

– Позвольте этому монаху прямо спросить почтенных гостей: кто из присутствующих прошлой ночью видел тот же сон, что и я?

Сон?

Стоило ли уточнять, что это было очередным деянием Ло Бинхэ!

– Учитель, разве не вы тревожились из-за отсутствия «неоспоримых доказательств»? – шепнул тот на ухо Шэнь Цинцю. – А так вам не придётся расточать слова понапрасну!

Так вот почему Ло Бинхэ на миг задремал, стоя на Сюя. Шэнь Цинцю, грешным делом, подумал было, что у его ученика просто-напросто иссякли силы, а тот, оказывается, в это время творил кошмарный сон для множества людей.

В глазах Ло Бинхэ так и светилось: «Похвалите меня, учитель! Погладьте меня по головке!» Однако у Шэнь Цинцю началась мигрень от одной мысли: сколь жуткую картину изобразил для них ученик, что все сломя голову понеслись в монастырь Чжаохуа, чтобы обсудить это на всеобщем собрании?

Но, прежде чем он успел осведомиться об этом, кто-то рядом нетерпеливо спросил:

– Может хоть кто-нибудь объяснить, что это был за сон?

Сказавший это показался Шэнь Цинцю знакомым; задумавшись на мгновение, он припомнил: «Разве это не тот самый тип из города Хуаюэ… Как там назывался его клан… Точно, старший наставник клана Баци!»

– Могу ли я спросить главу клана, – вновь зазвучал учтивый голос великого мастера Учэня, – каков уровень его совершенствования?

– Поздняя стадия «золота и киновари»! – поведал тот.

Двое настоятелей украдкой переглянулись, прочие собравшиеся принялись покашливать.

Среди общего недоумения великого мастера Учэня первым посетила догадка:

– Это… весьма необычно. В нашем монастыре всем, кто находится на стадии формирования «золота и киновари» или же выше, явился один и тот же сон…

Понять значение его слов было легче лёгкого: если бы глава клана Баци говорил правду, то и его не минула бы сия участь.

Стоявшие поодаль принялись беззастенчиво обмениваться сомнениями:

– И то верно, те из нас, кто не достиг этой стадии, мирно проспали всю ночь.

Завысить перед подобным собранием свои достижения на стезе совершенствования тела и духа, чтобы тут же быть разоблачённым, – это всё равно что поднять камень, чтобы уронить его себе прямиком на ногу. Шэнь Цинцю мысленно поставил свечку за своего старого знакомца, который, похоже, за все эти годы не продвинулся ни на йоту.

Зато самомнение этого прославленного наставника, в противоположность достижениям, явно порядком подросло. Нимало не смутившись, он во всеуслышание заявил:

– У любого явления бывают исключения! Так кто-нибудь наконец объяснит, о чём всё-таки был этот сон?

Выходит, ко всему прочему, во всём клане Баци, самое имя которого вещало о его величии[94], не нашлось ни единого адепта, достигшего стадии «золота и киновари», – в противном случае его главе не пришлось бы признаваться в своём невежестве перед целой толпой совершенствующихся. Похоже, не получив приглашения на встречу, он попросту примазался к кому-то, чтобы лишний раз напомнить о себе.

Великий мастер Уван нахмурился, однако добродушный Учэнь терпеливо посвятил главу клана Баци в суть дела:

– В этом сне говорилось о том, что Тяньлан-цзюнь, долгие годы заточённый под горой Байлу, вырвался на свободу, обрёл новое тело и теперь сеет повсюду смерть и разрушения.

Хотя великий мастер облёк всё это в метафоры, он передал содержание сна весьма условно; зная наклонности Ло Бинхэ и его способности в этой области, Шэнь Цинцю мог поручиться, что здесь не обошлось без множества более чем выразительных сцен[95]…

– Если двое видят один и тот же сон, это можно счесть удивительным совпадением, – начал великий мастер Уван. – Если же его одновременно видят несколько сотен людей, то это не объяснишь даже словом «чудо». К тому же содержание этого сна обычным не назовёшь: он был чересчур близок к реальности. Полагаю, проснувшись, все вы ощутили, что даже окружающая действительность не так ярка, как это видение.

Достигшие стадии «золота и киновари» тут же закивали – услышанное отозвалось в их сердцах неизжитым страхом. Кто-то с сомнением поинтересовался:

– А из-за чего, собственно, этот Тяньлан-цзюнь был заточён? Если он и вправду столь могущественен, как же с ним совладали в прошлом?

– Если уж об этом зашла речь, то всему виной месть за причинённое зло, – вздохнул великий мастер Учэнь. – Будь с нами глава дворца Хуаньхуа, кто знает, как он сетовал бы о содеянном?

– Глава дворца Хуаньхуа? – раздался из толпы потрясённый женский голос. – Как это может быть связано с Ло Бинхэ?

Звонкий и чарующий, он звучал подобно нежной песне иволги[96] – едва заслышав его, Шэнь Цинцю невольно покосился в ту сторону. Это была изящная, миловидная монашка из обители Тяньи.

Сложно сказать, которая именно, поскольку все эти сестрички в одинаковых одеяниях были словно бы отлиты в одной форме; стоя друг подле друга, они более всего напоминали три прекрасных лазоревых цветка.

Даже выражение их лиц было сходным, являя… радостное предвкушение. Да, определённо, радостное предвкушение.

Те самые похожие, как три капли воды, сестрички из оригинального гарема Бин-гэ – давно не виделись, цветики!

Прежде, узрев их воочию, Шэнь Цинцю преисполнился бы неизъяснимого восторга, ожидая, что перед ним вот-вот разыграется очередной эпизод амурных похождений главного героя. При этом он продолжал бы лицемерно поносить писанину Сян Тянь Да Фэйцзи. Но нынче…

В его уши проник еле различимый голос Ло Бинхэ, от которого за десятки ли разило уксусом:

– Учитель находит их привлекательными?

«Давай не будем об этом, а?» – мысленно взмолился Шэнь Цинцю, тотчас отводя взгляд от монашек. Учитывая, в какой винегрет нынче обратился сюжет, три сестрички, так и не удостоившись чести стать сосудами для демонической энергии Ло Бинхэ, даже не были знакомы с ним лично – и всё же по неведомой причине оживлялись, стоило кому-то упомянуть о Ло Бинхэ, ведь чем ещё могло объясняться написанное на их лицах предвкушение? Выходит, аура главного жеребца романа всё так же неукротима, как и прежде!

– Амита-фо, – вмешался великий мастер Уван. – Мой брат имел в виду главу дворца Хуаньхуа из предыдущего поколения. Тот, кого нынче именуют этим титулом, не заслуживает своего звания, присвоив его бесчестными методами.

При этих словах Ло Бинхэ приподнял бровь, пренебрежительно скривив губы.

– И всё же эти события напрямую связаны с дворцом Хуаньхуа, – продолжил Уван. – Несколько десятилетий назад у старого главы Дворца была старшая ученица по имени Су Сиянь.

Душа Шэнь Цинцю воспрянула в предвкушении: вот-вот приоткроется завеса над происхождением Ло Бинхэ!

– Славясь поистине выдающимися талантами, острым умом и отвагой, эта девушка обладала подлинными задатками лидера. Старый глава Дворца души не чаял в ученице, почитая её за драгоценную жемчужину на ладони[97]. Ничего удивительного, что именно её все негласно признавали за главу молодого поколения дворца Хуаньхуа. Куда бы ни направлялся старый глава, его непременно сопровождала Су Сиянь. Одним словом, он необычайно её ценил.

Перед глазами Шэнь Цинцю встал непрошеный образ старого главы Дворца, каким он видел его в Гробнице непревзойдённых – с осоловелым взглядом и стекающей по подбородку слюной, и он с негодованием подумал, что «драгоценная жемчужина» – не очень-то точное определение: скорее уж старый глава видел в ученице кусок сочного мясца, который приберегал для запретной трапезы[98].

Внутри Зала сокровищ великого героя стояла мёртвая тишина – по нему разносился лишь зычный голос великого мастера Увана.

– Однажды старый глава Дворца и Су Сиянь были призваны для усмирения демонических тварей. Их обратный путь во дворец Хуаньхуа проходил через старый город в нижнем течении реки Ло, в окрестностях которого окончательно распоясавшиеся демоны истребили почти всех жителей, и всё же, когда Су Сиянь обследовала город, её глазам предстала необычная картина: богато одетый молодой человек, обладающий незаурядной внешностью и изысканными манерами, в одиночестве сидел под ивой и пел, аккомпанируя себе на цине. Разумеется, такой человек не мог по случайности оказаться в подобном месте – не укрылось это и от Су Сиянь. Заведя с ним разговор, она тотчас поняла, что он не чета заурядным людям.

Шэнь Цинцю жадно вслушивался в повествование наряду с остальными.

Выходит, Тяньлан-цзюнь и впрямь сызмальства был именно таким искушённым любителем поэзии[99], как утверждал. А кого следует опасаться прежде всего? Верно, того, в ком утончённость натуры сочетается с красотой. Зная это, дальнейшее развитие событий[100] воистину несложно предугадать: если выступление смазливого певца не слишком оскорбляет уши публики, любовь с первого же взгляда без промаха сразит свою жертву.

А вот внезапный поворот и впрямь застал его врасплох!

– Су Сиянь немедленно доложила наставнику о странной встрече. Старый глава Дворца тотчас насторожился. Судя по тому, как легко между ними завязалась беседа, в сердце молодого человека явно зародилась симпатия к Су Сиянь, и старый глава Дворца решил этим воспользоваться[101]. Он велел своей ученице сблизиться с ним, чтобы выведать его скрытые мотивы, и ловкая Су Сиянь без труда разузнала, что этот одарённый молодой человек – не кто иной, как великий владыка демонов севера и юга Тяньлан-цзюнь.

Это же должна быть романтическая повесть в духе «молодой господин испытывает чувства, юная дева отзывается на них»[102] – как она превратилась в какой-то мафиозный триллер в духе «Двойной рокировки» [103] в сеттинге совершенствующихся и демонов?!

Старый как мир сюжет о том, как безжалостный владыка демонов совращает невинный белый цветочек, обретает совсем иной характер, преображаясь в историю наивного демона, впервые посетившего мир людей, неспособного распознать зло в человеческих сердцах, и праведной совершенствующейся с коварным и чёрствым сердцем, опасной, как трупная лилия[104].

Теперь-то Шэнь Цинцю наконец понял, что крылось за невесёлой улыбкой Тяньлан-цзюня, когда он говорил, что Су Сиянь была холодной и безжалостной.

– Велев Су Сиянь, чтобы она продолжала обхаживать Тяньлан-цзюня, старый глава Дворца направил ещё нескольких учеников шпионить за старшей сестрой по школе – однако та без труда скрывалась от надзора, так что ему пришлось заняться этим самолично. В конце концов усилия старого главы оправдали себя, ведь ему таки удалось вызнать причину, по которой Тяньлан-цзюнь задержался в мире людей. В один прекрасный день глава школы застал ученицу на горе Байлу – та восседала на голове гигантской змеи цвета цин бок о бок с владыкой демонов, ведя с ним тихую беседу.

Должно быть, этой гигантской змеёй был Чжучжи-лан – ничего другого в голову Шэнь Цинцю не шло. Подумать только, родной племянник, ближайший сподвижник – и низведён до роли подушечки для сидения на свидании своего господина! С какой стороны ни посмотри, Желейке можно лишь посочувствовать!

– Страшась спугнуть Тяньлан-цзюня, старый глава Дворца спрятался неподалёку, внимая еле слышной беседе. Терпеливо подводя разговор к нужному ей предмету, Су Сиянь закидывала удочку так и эдак[105], пока наконец не заставила Тяньлан-цзюня настолько потерять голову, что тот поневоле открыл ей цель, ради которой проник в мир людей: утопить школы совершенствующихся в крови и подчистую разграбить их сокровищницы во славу мира демонов!

При последних словах толпа потрясённо ахнула, а Шэнь Цинцю в сердцах сплюнул себе под ноги.

Сказать по правде, цель, достойная победителя в номинации «Самый Шаблонный Злодей Года», не подходила столь неординарной фигуре, как Тяньлан-цзюнь. Сложно себе представить, что эти исполненные алчности и самонадеянности слова в самом деле слетели с его уст. К тому же, будучи верховным владыкой демонов, Тяньлан-цзюнь мог заходить в Гробницу непревзойдённых – в это неисчерпаемое хранилище бесценных сокровищ – как к себе домой. Снедаемый бездельем, он вполне мог позволить себе открыть лавочку и играть там в «набрось кольцо» [106], раздавая уникальные артефакты в качестве призов. И после этого вы всерьёз думаете, что ему есть дело до ваших жалких «сокровищ»?

Хоть вся эта история вызывала у Шэнь Цинцю изрядные сомнения, он предпочёл придержать их при себе, ведь великий мастер Уван продолжал вещать, будто заведённый:

– Старый глава Дворца незамедлительно поставил в известность об этом глав всех великих школ, и они втайне разработали план: Су Сиянь виделась с Тяньлан-цзюнем дважды в месяц, и во время очередной встречи объединённые силы совершенствующихся возьмут владыку демонов в окружение. Что до дальнейшего, то лучше я передам слово главе школы Юэ как очевидцу тех событий.

– Боюсь, что я не так уж много могу добавить к словам великого мастера, – отвесил ему почтительный поклон Юэ Цинъюань. – Тяньлан-цзюнь никак не ожидал, что вместо Су Сиянь наткнётся на засаду. С ним был лишь один из его сподвижников – генерал Чжучжи-лан. По неосторожности попав в окружение, Тяньлан-цзюнь был побеждён превосходящими силами и взят в плен.

Да уж, из песни слов не выкинешь – его попросту задавили числом, застав врасплох. Справедливости ради, Юэ Цинъюань беспристрастно излагал события того дня, не пытаясь приукрасить неприглядную правду. Многие из тех, кто вырос на хвастливых рассказах своих старейшин о сражении на горе Байлу, впервые услышали, как оно было на самом деле, и почувствовали себя не в своей тарелке – но были и те, кто преисполнился негодования.

– Пытаясь защитить своего господина, – продолжил Юэ Цинъюань, – Чжучжи-лан был поражён могущественным артефактом, принадлежащим моему учителю, удар которого заставил демона принять изначальную форму – получеловека-полузмея – и обратил его в бегство, а Тяньлан-цзюня заточили под горой Байлу.

Так вот почему, когда Шэнь Цинцю повстречал Чжучжи-лана в пещере гриба солнечной и лунной росы, тот пребывал в столь плачевном состоянии – всему виной громы и молнии предыдущего главы хребта Цанцюн. А учитывая незамысловатые понятия Чжучжи-лана об отмщении и благодарности… Додумать эту мысль Шэнь Цинцю не успел: Система вновь дала о себе знать настойчивым пиликаньем очередного уведомления:

【Запущено новое задание! Помогите персонажу «Ло Бинхэ» пройти ответвление сюжета «Монастырь Чжаохуа». Цель задания: количество баллов положительного образа должно достигнуть не менее 200!】

Что ещё за баллы положительного образа?

Тут-то Шэнь Цинцю наконец осенило: он вспомнил, в чём заключалась суть арки с монастырём Чжаохуа.

Она была напрямую связана с отцом Ша Хуалин, Цзючун-цзюнем. Этот злополучный представитель знати мира демонов пострадал от своей неблагодарной дочурки, которая обратилась против собственной семьи[107], ради нового господина вырыв яму родному отцу. Потеряв свои земли, он какое-то время странствовал по южным рубежам, собирая разношёрстную армию в надежде вернуть утерянное[108] и отплатить Ло Бинхэ. Однако пресловутый ореол главного героя и его неуязвимое бриллиантовое тело лишали его малейших шансов как на первое, так и на второе…

Потерпев неудачу по всем фронтам, Цзючун-цзюнь долго копил неутолимую обиду в своём истерзанном сердце. И что же ему оставалось делать?

Разумеется, найти того, на ком можно её выместить!

И так уж вышло, что этим «кем-то» оказались монахи Чжаохуа…

Это нападение как две капли воды походило на то, что некогда учинила Ша Хуалин на пике Цюндин: преисполнившись самоуверенности, демоны крушили всё направо и налево, позабыв о небесных и земных законах, словно им жить надоело. Читая эту часть, Шэнь Цинцю поневоле фыркал, диву даваясь, до чего же схож образ мыслей отца и дочери.

Так вот, в оригинальном сюжете именно из-за того, что разношёрстный сброд Цзючун-цзюня не давал покоя как монахам, так и мирянам в окрестностях монастыря Чжаохуа, и созвали общее собрание совершенствующихся – не чтобы посудачить о личной жизни Тяньлан-цзюня, а чтобы наконец разобраться с этой докучливой бандой отчаявшихся мародёров, которые своими нападениями упорно старались привлечь к себе внимание.

Однако сама по себе причина сбора не имела значения – важным в этой второстепенной арке было то, что она предоставила Ло Бинхэ возможность грести эти самые баллы положительного образа лопатой.

Во время собрания демоны в подчинении Цзючун-цзюня смешались с толпой людей, поджидая удобного момента, чтобы «преподать урок этим плешивым ослам[109]» (так и было дословно сказано в романе). Однако стоило им высунуться, как Ло Бинхэ прекрасным и дерзким манёвром пресёк нападение на корню. Благодаря такому развитию событий мнение о нём сместилось от «злодея[110], коему нет прощения» до «не совсем потерян для общества».

Не подавая вида, Шэнь Цинцю осмотрелся и безошибочно подметил среди собравшихся тех, чей облик и манера держать себя выбивались из общей массы. Итак, сцена готова и актёры на местах!

В оригинальной истории не обошлось и без трёх прекрасных даосок, причём совместная работа Ло Бинхэ с членами его гарема также немало способствовала улучшению его имиджа, – однако в этой версии они были сведены до роли сторонних наблюдательниц.

«И что же, в этой сцене мне вновь придётся взвалить на себя обязанности, по праву принадлежащие героиням?!»

Тем временем Уван торжественно провозгласил:

– В нашем общем сне воссоздавший своё тело Тяньлан-цзюнь утопил в крови наш мир, ввергнув людей в пучину страданий[111]. Этот старый монах полагает, что тем самым он желал явить нам свою мощь, а также сообщить о том, что собирается отомстить за поражение, которое потерпел на горе Байлу!

– Но ведь если изначальное тело Тяньлан-цзюня уничтожено, – вмешался кто-то из собравшихся, – то его месть не так уж страшна, верно?

– Нам ни в коем случае не следует недооценивать Тяньлан-цзюня, – ответил на это Уван. – Он известен как самый могущественный из наследников крови небесных демонов – даже среди героев прошлых эпох ему не было равных. Более того, помимо беззаветно верного ему и обладающего несравненными талантами генерала Чжучжи-лана, который вернул ему тело, у него есть сын.

По толпе тотчас поползли потрясённые шепотки:

– Неужто Су Сиянь и вправду родила от него ребёнка?

– Кто же это?

– Но как это возможно – ведь она лишь по приказу разыгрывала привязанность к Тяньлан-цзюню, чтобы вытянуть из него сведения?!

Другие же были куда больше озабочены биологической стороной вопроса[112]:

– Выходит, у демонов и людей действительно может быть потомство?

– Вообще-то, различия не столь уж велики – так почему бы и нет?

Отвечая им всем разом, Уван поведал:

– Может, изначально Су Сиянь и сблизилась с Тяньлан-цзюнем лишь по воле своего наставника, но разве он попался бы на крючок, не используй она себя как приманку? Этот старый монах верит, что изначально Су Сиянь тщательно блюла границы приличий, однако демоны славятся своим умением совращать людские сердца, противиться которому выше человеческих сил. Всего на миг утратив бдительность, она могла попасть в ловушку, расставленную демоном, и совершить неверный шаг, о котором ей предстояло горько сожалеть всю оставшуюся жизнь[113]. Ко дню битвы на горе Байлу, когда мы окружили и захватили в плен Тяньлан-цзюня, она уже понесла дитя. Что же до того, кто этот ребёнок, то все милостивые господа прекрасно с ним знакомы – ведь это не кто иной, как тот, о ком упоминалось совсем недавно: Ло Бинхэ, захвативший власть[114] во дворце Хуаньхуа!

Стоило этим словам сорваться с его языка, как пробегающие рябью перешёптывания взметнулись, обратившись в захлёстывающие зал валы.

Шэнь Цинцю не удержался и украдкой взглянул на ученика.

Вначале тот невозмутимо слушал, знай себе посмеиваясь, но чем дольше он внимал рассказу, тем сильнее суровел, пока улыбка окончательно не покинула побледневшее лицо, на котором холодным блеском сверкали тёмные глаза, будто северное сияние над заснеженной ледяной пустошью.

В задумчивости проведя костяшками пальцев по рукояти Сюаньсу, Юэ Цинъюань возвысил голос:

– Мне доводилось встречать старейшину Су Сиянь на собрании Союза бессмертных за несколько лет до тех событий – Ло Бинхэ и впрямь сильно на неё похож. Поначалу я не придал этому значения – в конце концов, в этом мире многие разделяют схожую наружность, – но, учитывая, что в его жилах также течёт кровь небесных демонов, едва ли это можно счесть простым совпадением.

Глава клана Баци и тут не преминул вмешаться:

– Если он вынудил её, в этом нет её вины. Но зачем же она, зная, что носит во чреве отродье демона, позволила ему появиться на свет?

– И то правда, – тотчас поддержал его кто-то, – ведь, не дай она ему жизни, она избавила бы наш мир от этого бедствия во плоти. Отчего бы ей не уничтожить это семя зла?

– Позор, сущий позор! Неудивительно, что я прежде не слыхал об этой Су Сиянь, – само собой, дворец Хуаньхуа сделал всё, чтобы замять этот скандал. Если бы одна из наших сестёр пала так низко, она незамедлительно покончила бы с собой – ведь иначе она посрамила бы честь учителя!

Внимая этому гласу народа, великий мастер Учэнь некоторое время колебался, еле заметно качая головой, и в конце концов не выдержал:

– Послушайте, речь идёт о добром имени женщины, к тому же милостивая госпожа Су давно почила. Если бы не особые обстоятельства, безусловно, мы предпочли бы сохранить всё вышесказанное в тайне, но нынче это уже не представляется возможным. Всё не так просто, как видится господам: кровь демона необычайно сильна, и плод в утробе матери прочно соединён с её жизненно важными сосудами – попытка прервать беременность в этом случае чрезвычайно опасна… И всё же милостивая госпожа Су, обладая гордой и бесстрашной натурой, не пожелала примириться со своим положением и терпеть косые взгляды. Приняв из рук старого главы Дворца снадобье, смертельное для демонов, она оставила дворец Хуаньхуа, и впредь никто её не видел… Во имя милости Будды, попрошу господ воздержаться от вредоносных речей.

Лицо Ло Бинхэ ничего не выражало, однако его пальцы то поневоле сжимались в кулаки, то вновь распрямлялись.

Рядом с ними кто-то с жаром прошептал:

– Подумать только – сперва отвернулась от того, с кем имела супружескую близость, затем – не проявила ни капли милосердия к собственной плоти и крови! Какая жестокость – и в то же время сколь выдающаяся сила духа!

– Верно, не поддайся она соблазну того владыки демонов, какое её ждало бы будущее, какие подвиги она могла бы совершить! Имя Су Сиянь прогремело бы по всему миру совершенствующихся!

– Какими бы ни были её заслуги, она спуталась с демоном и произвела на свет его отродье… Одна мысль об этом отвратительна! Такие достижения мне точно без надобности, даже если ради них не пришлось бы и пальцем шевельнуть!

– Видимо, Су Сиянь со стыда не смела взглянуть людям в глаза, вот и сбежала.

Внезапно глава клана Баци вновь возвысил голос:

– Как я посмотрю, с самого начала обвинения, приведшие к пленению Тяньлан-цзюня, не имели под собой никаких оснований, кроме пары голословных утверждений старого главы Дворца.

Главный зал погрузился в мёртвую тишину. Не замечая повисшего в воздухе напряжения, глава клана Баци продолжил:

– Я всего лишь хочу задать один вопрос, а вы можете послушать, если желаете. Но вы в самом деле устроили на Тяньлан-цзюня засаду, основываясь только на словах старого главы Дворца? И почему мне кажется, что единственное, в чём провинился Тяньлан-цзюнь, – это что он позволил возлюбленной обвести себя вокруг пальца? Более того, отправить невинную девушку к опасному чужеземцу, учить её притворяться и обманывать и в конце концов, снабдив её смертоносным зельем, выдворить с глаз долой – всё это представляется мне просто возмутительным. Мы в нашем клане Баци никогда бы не поступили так с сотоварищем.

Его слова немало удивили Шэнь Цинцю: он никак не ожидал столь здравых суждений от этого многоуважаемого братца, обычно неспособного вникнуть в смысл происходящего. Похоже, его IQ также претерпел любопытные метаморфозы с момента их последней встречи, явно превысив полагающийся рядовому статисту уровень.

На сей раз повисшую тишину нарушил Уван – сердито сдвинув седые брови, он сложил ладони перед грудью и во всеуслышание заявил:

– Что за вздор! Демоны испокон веку устраивали нескончаемые набеги на мир людей, чиня здесь разбой, – и что же, нам следовало подождать, пока Тяньлан-цзюнь учинит резню, чтобы потом предаваться бесплодным сожалениям? К тому же речь идёт об уважаемом главе, занимавшем ведущее положение[115] среди наших школ, – с какой стати ему злонамеренно вводить в заблуждение весь мир совершенствующихся? Что же до этого демонического отродья, то, разумеется, нельзя было дать ему появиться на свет! Остаётся лишь посетовать на то, что дьявольское семя оказалось сильнее яда!

Его категоричное высказывание было тотчас поддержано ободряющими выкриками и хлопками. На лице великого мастера Учэня застыло такое выражение, словно он был больше не в силах это слушать. Соединив ладони в молитвенном жесте, он принялся повторять имя Будды.

Это вовсе не значило, что все собравшиеся здесь не знали жалости, – просто пламенная речь Увана так подействовала на слушателей, что они позабыли о сострадании. В конце концов, этим демоническим отродьем был Ло Бинхэ, так о каком сочувствии могла идти речь? Вот они и чихвостили его в своё удовольствие.

Веки Ло Бинхэ опустились, – он то ли слушал, то ли глубоко ушёл в свои мысли. Черты, несколько смягчившиеся за последние дни, словно вновь покрылись ледяной коркой.

Казалось, собравшиеся в Зале сокровищ великого героя пытаются перещеголять друг друга в вариациях на тему того, что Ло Бинхэ вообще не следовало рождаться на свет и как славно было бы, если бы мать погубила его уже в утробе, – однако тот, кому они дружно желали смерти, будто вовсе их не слышал.

Вот что должен был представлять из себя идеальный вариант развития событий: главы школ открывают торжественное собрание, чтобы обсудить, что им делать с исходящей от Тяньлан-цзюня угрозой → выскочившие как чёртик из коробочки демоны устраивают провокацию → Ло Бинхэ единолично одолевает их, и на него дождём сыплются баллы симпатии и положительного образа. Однако из-за того, что эта блеющая в унисон отара сплетников принялась так и эдак склонять его происхождение, надежд на то, что события примут верное направление, оставалось всё меньше.

Поглядывая на молчаливого Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю начал жалеть о своём решении.

Надо было отказаться от этой миссии.

– К чему подобные речи? – вздохнул великий мастер Учэнь. – Увы, милостивая госпожа Су сгинула, оставшись в горьком одиночестве: хоть старый глава Дворца несколько лет посылал людей на её поиски, они не увенчались успехом, и кто знает, что ей довелось выстрадать перед смертью. Что же до Ло Бинхэ, то, пусть в его жилах и течёт кровь небесных демонов, он никогда не совершал тяжких преступлений, попирающих законы неба и моральные устои…

– Шиди чересчур великодушен, – упрекнул его настоятель Уван. – Или ты забыл, как чуть не расстался с жизнью в городе Цзиньлань? Кому, как не тебе, знать, насколько коварны и жестоки могут быть демоны? Когда имеешь с ними дело, лучше истребить ростки, прежде чем они успеют окрепнуть, – только так и никак иначе. Эта парочка – отец и сын – долгое время вынашивала злодейские планы, и теперь они собираются сообща вернуться в наш мир, дабы в своём безумии попытаться повергнуть его во прах. Выступая в их защиту, ты выказываешь не милосердие, а прямо-таки женское мягкосердечие[116], и сам же ужаснёшься результату своего благодушия, когда разразившаяся катастрофа во сто крат превзойдёт увиденное нами во сне!

Хоть уровень совершенствования великого мастера Увана, безусловно, был высок, он явно выбрал не ту школу, ведь от буддиста у него была разве что бритая голова: вместо того, чтобы источать ауру просветлённости, он прямо-таки раздувался от агрессии. Воистину, ему следовало размахивать не посохом старшего настоятеля, а топорами под стать Ли Кую[117], да и звание «великого мастера» куда больше подходило Учэню, который, не отличаясь выдающимися достижениями, обладал щедрым и незлобивым сердцем. Даже под градом упрёков он не дрогнул:

– Но ведь то, что они действуют сообща, пока не доказано?..

Неизвестно, как долго ещё препирались бы старейшины монастыря Чжаохуа, не вмешайся Юэ Цинъюань:

– В сговоре они или нет, одно я могу сказать с уверенностью: Ло Бинхэ едва ли можно назвать хорошим человеком. – Возвысив голос, он обратился к толпе: – Цинцю, может, наконец дашь о себе знать?

Все волоски на спине Шэнь Цинцю мигом встали дыбом. Помедлив, он всё же вышел вперёд.

Он чувствовал себя будто ученик начальной школы, которого учитель вызвал к доске, чтобы отчитать перед всем классом: лицо так и горело, однако у него хватило выдержки, чтобы как ни в чём не бывало отвесить церемонный поклон.

– Глава школы.

После того, как все взгляды обратились на Шэнь Цинцю, тот, кто находился рядом с ним, также неизбежно должен был привлечь к себе внимание общественности. И точно, тут же кто-то воскликнул:

– Ло Бинхэ! Это же Ло Бинхэ!

– Это и правда он! Когда он появился?!

– И Шэнь Цинцю здесь! Так он на самом деле жив?!

– Но он же уничтожил себя в городе Хуаюэ прямо у меня на глазах…

В воцарившуюся какофонию криков людей, которые будто увидали злобного призрака, вплелись и нежные голоса трёх прекрасных даосок из обители Тяньи: крепко держась за руки, они залились лихорадочным румянцем – вот только Шэнь Цинцю отчего-то казалось, что их девичья застенчивость направлена не на ученика, а на него самого…

Не поднимаясь с места, Юэ Цинъюань окинул его нечитаемым взглядом:

– Ну что, порезвился вволю?

Прежде глава школы никогда не заговаривал с ним столь резким тоном – да что там, одно слово «порезвился» из его уст ошарашило Шэнь Цинцю, будто он приказал всыпать ему палок. Похоже, Лю Цингэ не пожалел цветистых выражений, описывая события последних дней.

При этой мысли Шэнь Цинцю поклялся, что однажды утащит Чэнлуань, чтобы порубить им все свиные окорока на кухнях всех двенадцати пиков – после этого Лю Цингэ вовеки не вернуть своему мечу былого сияния!

«Может, уже вернёмся к сюжету, а? – взъярился он про себя. – Будьте любезны обратить внимание на демонов, которые засидели весь ваш монастырь, будто мухи! Ну и как прикажете зарабатывать баллы положительного образа в такой-то обстановке?!»

Он как раз собрался было прибегнуть к какой-нибудь уловке, чтобы привлечь внимание окружающих к затесавшимся в ряды совершенствующихся подозрительным фигурам, когда настоятель Уван грохнул посохом об пол, злорадно ухмыляясь:

– Что ж, Ло Бинхэ, ты любезно избавил нас от многих хлопот, пожаловав к нам самолично. Так почему бы тебе не поведать о том, что вы замыслили на пару с Тяньлан-цзюнем?

– Что бы он ни задумал, какое это имеет отношение ко мне? – ледяным тоном отозвался Ло Бинхэ.

– Вы отец и сын, – хмыкнул кто-то из толпы, – и ты смеешь утверждать, что это не имеет к тебе отношения?

– Он мне не отец, – равнодушно бросил Ло Бинхэ.

– Пытаешься вывернуться даже перед лицом беспристрастной истины[118]? – напустился на него Уван. – Кто мы, по-твоему, малолетние дети?

Однако Ло Бинхэ лишь упрямо тряхнул головой, продолжая упорствовать по одной ему ведомой причине:

– Он мне не отец.

– Неспроста говорят, что злодей проживёт тысячу лет[119], – фыркнул великий мастер Уван. – Истребив тебя во чреве, Су Сиянь оказала бы всем нам неоценимую услугу!

Эти ядовитые слова наконец угодили в цель: Ло Бинхэ на миг задержал дыхание, в глубине его глаз мелькнула едва различимая алая вспышка. Не задумываясь ни на мгновение, Шэнь Цинцю схватил его за руку.

Лю Цингэ застыл за спиной Юэ Цинъюаня, скрестив руки на груди. При виде того, как Шэнь Цинцю у всех на глазах взял Ло Бинхэ за руку, у него на лбу запульсировала жилка.

– Эй! – вырвалось у него, и, хоть за этим ничего не последовало, ему удалось вложить в это «Эй!» всё обуревающее его возмущение. Однако, поскольку его окрик не таил в себе угрозы, Шэнь Цинцю предпочёл его попросту проигнорировать, ведь если Ло Бинхэ сейчас впадёт в раж, это будет посерьёзнее недовольства Лю Цингэ. Тут уж не до баллов положительного образа – арка с монастырём Чжаохуа требовала к себе крайне осмотрительного отношения, нахрапом её не пройдёшь.

Ведь если сейчас Ло Бинхэ будет использовать только духовную энергию, то ему придётся принять неравную битву с сотнями собравшихся здесь совершенствующихся, что само по себе непросто; а если прибегнет к демонической – то столкнётся со знаменитыми барьерами монастыря, коих тут было больше, чем облаков на небе, при этом наиболее эффективны они были именно против демонов. К тому же, прибегни он сейчас к грубой силе, это поставило бы его на один уровень с Ша Хуалин и её папашей.

– Кто такая Су Сиянь? – холодно спросил Ло Бинхэ. – Моя мать была прачкой.

– Всё не совсем так, как поведал Уван, – шёпотом пояснил ему Шэнь Цинцю. – К тому же кому, как не тебе, знать, что за человек был старый глава Дворца. Едва ли стоит прислушиваться к этим пересудам о далёком прошлом, так что просто не обращай внимания!

Он намеренно использовал менторский тон, всеми силами стараясь передать ученику хотя бы часть собственной невозмутимости и здравомыслия. Ло Бинхэ вцепился в его руку в ответ, словно тем самым отчаянно пытаясь подтвердить свои слова:

– Учитель, Тяньлан-цзюнь мне не отец. Мне вообще не нужен отец.

Шэнь Цинцю не знал, что и сказать на это, а потому лишь крепче сжал его ладонь, веля ученику успокоиться.

В оригинале прошлое Ло Бинхэ было описано в самых общих чертах, так что Шэнь Цинцю мог только догадываться, какой эффект произведут на него все эти откровения, – едва ли тут помогут пара утешительных слов и ласковое поглаживание по макушке.

Все его тщетные ожидания и фантазии в одночасье пошли прахом – отец и сын попросту отказывались признавать друг друга. Тяньлан-цзюнь как чистокровный демон и прежде был невысокого мнения о семейных узах, а тут ещё добавьте всё то, что он претерпел по вине Су Сиянь, и станет яснее ясного, что ему и впрямь не с чего любить Ло Бинхэ. При встрече в Гробнице непревзойдённых он не выказал ни тени теплоты, даже не упомянув при Ло Бинхэ об их родстве. Что и говорить, Су Сиянь давным-давно сделала выбор за этих двоих, идя путём обмана, манипуляций, отвращения, отторжения, видя в них причину своего позора и как венец всего – бросив их.

Воистину, Ло Бинхэ был нежеланным ребёнком.

– Чего ещё ожидать от демона – не остановился даже перед тем, чтобы отречься от отца, – насупил брови Уван.

Однако Ло Бинхэ обратился не к нему, а к Шэнь Цинцю:

– Если он мой отец, почему не сказал мне об этом?

И в самом деле, единственным, на что расщедрился Тяньлан-цзюнь, избивая Ло Бинхэ, были слова «вылитая мать», причём неясно было, сказано это в похвалу или в упрёк. Ну, похож, и что дальше?

А ничего.

Шэнь Цинцю хранил молчание. Что он мог сказать на это? Возможно, потому, что твой отец – больной на всю голову?

Всё это неправильно – от начала и до конца. Шэнь Цинцю был уже сыт по горло этим тошнотворным бредом.

– Милостивые господа, прошу, успокойтесь, – начал он, озирая собравшихся. – Сегодня Ло Бинхэ пришёл в монастырь Чжаохуа отнюдь не вынашивая дурные намерения и не для того, чтобы спровоцировать вас…

– Верно, шисюну не помешало бы прислушаться к словам главы пика Шэня, – поддержал его великий мастер Учэнь.

Шэнь Цинцю послал ему благодарный взгляд, однако Уван лишь осклабился:

– Не с дурными намерениями, говорите? А чем вы тогда объясните это?

Его голос взвился к концу фразы, и одновременно с этим в толпе внезапно возник десяток монахов-бойцов в красно-золотом облачении. Они тут же скрутили нескольких из присутствующих. Прижатые к земле тела источали демоническую энергию. Зал тотчас наполнился криками.

– Здесь демоны! – N голосов.

– Ло Бинхэ, а ты неплохо подготовился! – ещё N голосов.

Вся сюжетная линия летела к чертям!

Эти злополучные приспешники Цзючун-цзюня, чья миссия изначально заключалась в том, чтобы пасть во имя репутации главного героя, в итоге добились прямо противоположного эффекта – ведь все, само собой, решили, что эту засаду подстроил Ло Бинхэ!

Повинуясь мгновенному предчувствию, Шэнь Цинцю вскинул веер – и точно, в него тут же врезался посох Увана. Вкладывая в противостояние ровно столько сил, чтобы удерживать настоятеля, Шэнь Цинцю, улучив момент, обернулся к Ло Бинхэ:

– Предоставь учителю разобраться с этим.

Он собрался было добавить ещё что-то, но тут Уван обрушился на него с упрёками:

– Шэнь Цинцю, не уподобляйся Су Сиянь, которая, по неосмотрительности поддавшись демону, мучилась горькими сожалениями до конца своих дней. Как глава пика ты обязан блюсти свою честь превыше всего!

При этих словах Шэнь Цинцю едва удержался на ногах: как настоятель мог уподобить его Су Сиянь?!

Усилием воли он вновь придал лицу бесстрастное выражение, но самообладания ему хватило ненадолго: в следующее же мгновение к их противостоянию подключился Ло Бинхэ, который нанёс Увану удар ладонью.

Направив энергию в кончик веера, Шэнь Цинцю отбил очередную атаку посоха, велев ученику:

– Разве я не сказал, что сам разберусь?

– Он может говорить про меня что угодно, – ответствовал мрачный, словно туча, Ло Бинхэ, – но я не позволю ему порочить учителя!

Стоило ему вымолвить это, как их обступили адепты всех школ, присутствующих в Зале сокровищ великого героя, – как и предполагал Шэнь Цинцю, вспышка демонической энергии тотчас подняла волну враждебности.

– Глава школы Юэ, этот демон продолжает называть Шэнь Цинцю учителем, – заявил Уван, вновь замахиваясь посохом. – И сам он этого не отрицает. Ну а вы что думаете на этот счёт? Признаёте Ло Бинхэ учеником хребта Цанцюн?

Юэ Цинъюань не ответил ему. Не меняясь в лице и не поднимаясь с места, он бесстрастным голосом окликнул Шэнь Цинцю:

– Шиди, иди сюда.

Шэнь Цинцю бессознательно сделал шаг к нему, полагая, что безропотное признание ошибок смягчит сердце главы школы. Прими он их сторону, с его помощью уж точно получится взять ситуацию под контроль. Однако стоило Шэнь Цинцю двинуться с места, как Ло Бинхэ вцепился в него, взмолившись:

– Не уходите! – А затем повторил ещё более отчаянно: – Не уходи!

Шэнь Цинцю не успел ответить ему: в то же мгновение к окружённым учителю и ученику устремилась волна убийственной энергии от сотен выстроившихся в ряд мечей.

Зрачки Лю Цингэ резко сократились, и Чэнлуань покинул ножны. Внезапно Зал сокровищ великого героя содрогнулся до основания, вспышки светлой и тёмной энергии с гудением переплелись в воздухе, вслед за чем случился взрыв.

Когда вибрации утихли, на всё ещё сотрясающейся земле осталась стоять от силы четверть присутствующих, да и из них многие вынуждены были хвататься за товарищей в качестве опоры. Глаза Ло Бинхэ до такой степени налились алым, что сияли даже при свете дня, словно из них вот-вот выплеснется лава или поток горячей крови, а полы и рукава его одеяния прямо-таки источали волны бурлящей тёмной энергии.

Один из демонов, прижатый к земле стражами монастыря Чжаохуа, разразился громогласным хохотом:

– Это стадо старых хрычей и впрямь утратило всякий стыд! Когда-то, ополчившись против Тяньлан-цзюня, вы одержали победу над ним бесчестным способом – окружив его и задавив числом – и, как видно, до сих пор не придумали ничего получше!

– Не только прибегают к тем же подлым приёмам, но при этом ещё и раздуваются от осознания собственной праведности, ха! – вторил ему другой.

Одной рукой прижимая к себе Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ произнёс, чётко выговаривая каждое слово:

– Я – демон, так что вы в своём праве травить меня как вам вздумается; но что вам сделал мой учитель?

На самом деле Шэнь Цинцю вовсе не пострадал: его тряхануло от души, но Ло Бинхэ тотчас подхватил его под локоть, помогая удержаться на ногах. Он хотел было попробовать урезонить окружающих, но Уван опять его опередил:

– Ты продолжаешь называть его учителем, и он сам не спешит отрицать это – это ли не достаточная причина?

Вот ведь плешивый осёл! Крутанув запястьем, Шэнь Цинцю веером отбил летящие на него со всех сторон мечи.

– Даже если этот Шэнь не отрицает этого, – сказал он, натянув фальшивую улыбку, – вам-то что с того?

Казалось, звону падающих наземь мечей не будет конца. Обернувшись, Шэнь Цинцю увидел, как помрачневший Юэ Цинъюань движется прямиком к нему, опустив ладонь на рукоять Сюаньсу.

Рука Шэнь Цинцю тотчас обмякла, так что он чуть было не позволил вееру улететь вслед за мечами противников.

Неужто он станет биться с Юэ Цинъюанем? Да ни в жизни!

Мог ли Шэнь Цинцю предвидеть, что, воздев Сюаньсу, глава школы направит меч вовсе не на него? Клинок в ножнах устремился на несколько цуней в сторону, и уши тотчас заложило от оглушительного звона металла о металл. Резко развернувшись, Шэнь Цинцю узрел, что рукоять Сюаньсу намертво скрестилась с посохом Увана, заблокировав его.

Не в силах добраться до Ло Бинхэ в открытом бою, Уван решил сменить тактику, ударив его в затылок!

Вступив в бой, Юэ Цинъюань вовсе не собирался атаковать тех двоих, что служили мишенью всем прочим, – вместо этого он играючи отбивал удары, направленные на Шэнь Цинцю. После того, как в игру вступил сам глава школы, Лю Цингэ не заставил себя долго ждать и очертя голову ринулся в битву. Хоть казалось, что Юэ Цинъюань и Лю Цингэ просто машут руками без разбора, они явно следовали одному и тому же принципу: бей всех, кто не Шэнь Цинцю, и вносили ещё бóльшую сумятицу. При этом сильнее всего ситуацию усугубляло то, что этими самыми возмутителями спокойствия были мастера боевых искусств, что разили противников без промаха и малейшей жалости.

– Глава пика Лю! – в гневе выкрикнул настоятель Уван, по-видимому окончательно исчерпав запас терпения.

Этот самый глава пика Лю тем временем умудрился одним движением срезать все волосы с мухогонок[120] нескольких даосских монахов из обители Тяньи, оставив в их руках лысые рукояти.

– Промахнулся, – с каменным лицом заявил он.

– Глава школы Юэ! – проревел Уван с таким неистовством, что, казалось, даже борода оттопырилась от ярости.

Уже трижды отбивший нацеленный на Шэнь Цинцю посох Юэ Цинъюань беспардонно заявил:

– Боюсь, глаза меня подвели.

Все прочие, наблюдавшие за этим противостоянием, пришли к единодушному мнению: слухи о том, что адепты хребта Цанцюн готовы прикрывать любые проступки товарищей, – сущая правда!

Предположим, одна рука может промахнуться, но чтобы обе, да ещё столько раз? Ладно один раз перепутать противника из-за затуманившегося взора, но нельзя же безостановочно ошибаться – на чьей вы оба стороне, в конце-то концов?! (╯‵□′)╯︵┻━┻

Своими действиями эти двое словно хотели дать всем понять: «Драться можно, а вот бить главу пика Цинцзин – нельзя!»

– Уходи первым! – велел Шэнь Цинцю, хлопнув Ло Бинхэ по спине тыльной стороной кисти.

Однако его ученика было не так-то просто прогнать; схватив Шэнь Цинцю за запястье, он взмолился:

– Учитель, давайте уйдём вместе! Идёмте со мной!

Шэнь Цинцю не стал оборачиваться, чтобы взглянуть на выражение его лица. Прежде всего у него и времени-то на это не было. Ну а во-вторых, он попросту не вынес бы этого зрелища.

– И что ты встал как вкопанный?! – рявкнул он, выдёргивая руку из пальцев ученика. – Когда учитель велит уходить – надо уходить! Будешь ты слушаться или нет?!

Шэнь Цинцю не знал, сколько времени продержится против наседающих на него собратьев. Удариться в бега вместе с Ло Бинхэ в сложившейся ситуации он никак не мог. Комедия, которую ему на потребу ломали Юэ Цинъюань и Лю Цингэ, никого не могла обмануть. Уван уже достиг точки кипения. Кто-то из них – он или Ло Бинхэ – должен остаться, в противном случае по их вине вновь разразится война, на сей раз между монастырём Чжаохуа и хребтом Цанцюн.

– …Хорошо, – помедлив, шепнул Ло Бинхэ. – Раз так велит учитель.

Миг спустя он уже приземлился на площади перед Залом сокровищ великого героя.

Такая скорость настолько поражала воображение, что собравшиеся там адепты с занесёнными мечами попросту не успели развернуться, чтобы броситься вслед за ним.

– Установить барьер! – взревел Уван.

Как только монахи высыпали на площадь, Шэнь Цинцю одним стремительным движением извлёк из ножен Сюя. По щелчку пальцев меч ринулся прямо на монахов, внося неразбериху в их ряды и разрушая заклятья.

– Сперва твой учитель должен вернуться на хребет Цанцюн, – прокричал он вслед Ло Бинхэ. – Потом я разыщу тебя!

Учитывая, что Ло Бинхэ владеет техниками Мэнмо, он без труда сможет встретиться с ним в любое время: достаточно смежить веки, и тоска его ученика будет утолена. Однако не мог же Шэнь Цинцю прокричать об этом во всеуслышание? Он невольно бросил виноватый взгляд в сторону товарищей с хребта Цанцюн.

При виде этого уголки губ Ло Бинхэ приподнялись, отчего его лицо исказила весьма странная улыбка. Каждый, кто её заметил, содрогнулся от необъяснимого страха.

– Я вернусь за вами, учитель! – еле слышно произнёс Ло Бинхэ и скрылся с глаз прежде, чем истаял звук его голоса.

Обнаружив, что добыча ускользнула, Уван издал разочарованный возглас. Шэнь Цинцю же, напротив, выдохнул с облегчением и сразу же убрал Сюя в ножны.

Затем он снял меч с пояса и почтительно подал его Юэ Цинъюаню на вытянутых руках.

– В этом была прискорбная необходимость, – покаянно произнёс он. – Не имея иного выбора, Цинцю нанёс присутствующим господам множество обид и просит главу школы назначить ему положенное наказание.

Одобрительно хмыкнув, Юэ Цинъюань также убрал меч.

– Что ж, раз ты наконец возвратился, мы рассмотрим твоё наказание на хребте Цанцюн.

При этих словах Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы украдкой заглянуть в лицо главы школы. Хоть в его чертах читалась всё та же суровость, учитывая его недавние действия… должно быть, это лишь фасад, воздвигнутый для посторонних?

Исходя из прошлого опыта Шэнь Цинцю, «рассмотрим твоё наказание на хребте Цанцюн» на деле означало «давай просто забудем об этом прискорбном инциденте и разделим трапезу».

Однако, каким бы всепрощающим ни был глава хребта Цанцюн, отделаться от Увана было не так-то просто. Ло Бинхэ только что ушёл у него из-под носа на глазах честного собрания представителей всех заслуживающих уважения школ – и пусть вину за это он мог невозбранно свалить на трёх глав пиков хребта Цанцюн, столь некстати вмешавшихся, но, как ни погляди, это было прямое унижение монастыря Чжаохуа.

– Боюсь, что мы не можем оставить это вопиющее происшествие безнаказанным, – заявил Уван, соединив ладони перед грудью в молитвенном жесте. – Глава пика Шэнь задолжал всем нам объяснение. В противном случае объясняться за него придётся главе школы!

– Тут только что рассуждали о том, как глупа была Су Сиянь, – подтявкнул кто-то из угла, – позабыв о доброте учителя и братьев ради красивой лжи и пустых посулов мужчины. Но Шэнь Цинцю ещё глупее – ему даже цветистой лести не потребовалось. Видать, он совсем не разбирается в сути вещей!

Шэнь Цинцю предпочёл сделать вид, что не слышит этих возмутительных речей.

– Поскольку дело касается адепта хребта Цанцюн, этому Юэ надлежит взять его вразумление на себя, – не выходя за рамки вежливости, отрезал Юэ Цинъюань. – И разумеется, в скорейшем времени милостивые господа получат исчерпывающее объяснение.

– Амита-фо, это станет наилучшим решением, – радостно отозвался великий мастер Учэнь. – Мы верим, что глава школы Юэ и глава пика Шэнь непременно разберутся с этим с надлежащей справедливостью и беспристрастностью.

От подобного предложения все прочие разом утратили дар речи, решив, что великий мастер Учэнь либо чересчур далеко зашёл в своём отречении от мирской суеты[121], либо попросту кривит душой, затолкав честь и совесть куда подальше.

Однако настоятель Уван отнюдь не разделял его мнения.

– У этого монаха есть основания усомниться в этом, – фыркнул он, а затем возобновил свою обличительную речь. – Или милостивые господа забыли, что глава пика Шэнь до сих пор не представил объяснений относительно инцидента с сеятелями в городе Цзиньлань? Сбежав из Водной тюрьмы дворца Хуаньхуа, он инсценировал собственную смерть в городе Хуаюэ, после чего скрывался пять лет. И глава школы Юэ также молчал всё это время. Если и нынче нас ждёт такое же «объяснение», то у этого старого монаха не найдётся ни единого доброго слова в адрес вашей школы.

Вот и всплыли старые дела – однако к этому моменту мысли Шэнь Цинцю были поглощены куда более насущными вопросами, так что он попросту перестал слушать.

Сами посудите, какое ему было дело до брюзжания монаха, который предпочитает во всеуслышание перемывать старые кости, когда Система разразилась целым потоком угрожающе красных сообщений!

【Сюжетное ответвление «Монастырь Чжаохуа» прервано. Общий итог миссии: –200 баллов положительного образа. Статус завершённости миссии: полный провал!】

Он и впрямь добил счёт до 200 баллов – вот только не в плюс, а в минус!

Можно сказать, впервые за всё то время, что он имел несчастье препираться с Системой, он завалил миссию окончательно и бесповоротно, да к тому же пересёк опасную нулевую отметку и улетел в минус!

Мозг прошила резкая боль, за которой последовало жестокое головокружение.

【Миссия провалена! Просим уважаемого клиента приготовиться: через 60 секунд вы будете отправлены в ваш изначальный мир.】

Ведь отрицательный баланс означал автоматическое выкидывание из этого мира!

«Твою ж системную мать! Как это – в изначальный мир?! – в негодовании взревел про себя Шэнь Цинцю. – Будто не знаешь, что мой первый аккаунт врезал дуба?! Я всего один-единственный раз лажанул! Как насчёт этих самых баллов крутости – у меня ж их до хрена? Неужто нельзя это компенсировать ими? Или, на худой конец, баллами притворства?! Их ведь тоже немало, разве нет?! Должен же от них быть хоть какой-то прок?»

Однако голова продолжала немилосердно кружиться, а лицо то бледнело, то краснело, то зеленело. Заметив, что Шэнь Цинцю выглядит так, будто его вот-вот вывернет наизнанку или вырубит, Лю Цингэ окликнул его:

– Что с тобой?

【Желаете использовать все баллы крутости, чтобы оплатить другое наказание?】

«Да-да-да! – взмолился Шэнь Цинцю. – И неважно, сколько это будет стоить!!!»

С радостным «Динь!» Система подтвердила:

【Приобретение осуществлено успешно. Баллы крутости обнулены. Пожалуйста, обратите внимание на ваш счёт. Наказание загружается.】

Весёленькая розовая шкала очков крутости живо съехала до нуля. Уже второй раз. (Пока-пока!)

Голова Шэнь Цинцю больше не раскалывалась, но дурнота никуда не делась. Теперь и Юэ Цинъюань заметил, что с ним что-то не так:

– Ты ранен?

Подхватив Шэнь Цинцю, Лю Цингэ поднял голову и грозно спросил:

– Кто это сделал?

Вопрос главы пика Байчжань, да ещё и заданный столь устрашающим тоном, нельзя было оставить без ответа, и все поспешно затрясли головами.

Это что, какая-то провокация?! Да кто бы осмелился его тронуть?! Учитывая происходящее, даже попытайся кто, он едва ли преуспел бы, когда на защиту Шэнь Цинцю, в открытую или тайно, встали три непревзойдённых мастера! А теперь он, видите ли, на ногах еле держится, строит из себя потерпевшего – когда всем очевидно, что это они только что пострадали от него!

Окружающий его разноголосый гомон спорщиков нарастал. У Шэнь Цинцю всё сильнее кружилась голова, в глазах потемнело – и он рухнул прямиком между Юэ Цинъюанем и Лю Цингэ.

Он и вправду вырубился.

* * *

Открыв глаза, он понял одно: он больше не в монастыре Чжаохуа. Оглядевшись по сторонам, он не обнаружил ни единой души.

Похоже, он опять очутился во сне; вот только обычно он при этом оказывался на пике Цинцзин, ведь тот как-никак был любимым местом владельца этого Царства снов.

Поднявшись на ноги, Шэнь Цинцю принялся бродить вокруг, внимательно осматриваясь. Внезапно он понял, что это и впрямь пик Цинцзин.

Во всяком случае, был им когда-то.

Бамбуковая хижина и окружавшая её рощица были сожжены до основания – остались лишь обгоревшие руины да почерневшие пеньки. Ветер носил над пожарищем прядки белого дыма, в воздухе висел стойкий запах гари.

Чем дольше Шэнь Цинцю созерцал эту скорбную картину, тем сложнее ему было сохранять невозмутимость.

Кто-то потрудился на славу. Сколь же велика была его жажда мести?!

«Система, ты можешь прояснить ситуацию?» – послал он запрос.

【Приветствуем вас! На время действия программы наказания другие функции Системы не работают в обычном режиме. Надеемся на ваше понимание и желаем вам успехов.】

«Так, значит, наказание уже идёт полным ходом», – заключил про себя Шэнь Цинцю, мысленно врезав кулаком по несуществующей стене.

Внезапно он различил шорох приближающихся шагов.

Эти размеренные, неторопливые, но уверенные шаги прямо-таки источали ощущение силы и готовности к действию.

Вскоре среди опалённых стеблей и клубов дыма возникла высокая тёмная фигура.

Полы чёрных одеяний и широкие рукава трепетали на холодном ветру. Лицо и ворот нижних одежд сохраняли всё ту же безупречную белизну. Руки скрещены на груди, на лице застыло надменное выражение; шествуя вперёд, он то и дело презрительно отшвыривал ногой обугленные камни, будто раскинувшееся вокруг пепелище нисколько его не занимало.

– Ло Бинхэ! – не сдержавшись, воскликнул Шэнь Цинцю.

Тот, моргнув, слегка повернул голову и бросил в его сторону льдисто-холодный безучастный взгляд.

Этот взгляд пришпилил его к месту, словно два ножа. Сердце Шэнь Цинцю ёкнуло, и он внезапно ощутил, что ветер слишком пронзителен, а одежды на нём – чересчур тонки; а иначе отчего бы его спина и лоб покрылись холодным потом?

Приподняв бровь, Ло Бинхэ смахнул несуществующую частицу пепла с рукава и недоверчиво хмыкнул, словно бы в лёгком недоумении.

Шэнь Цинцю застыл на месте.

Все это неправильно, в корне неправильно.

– Шэнь Цинцю? – произнёс его ученик, склонив голову набок.

Ещё хуже.

Этот тон, это выражение лица, эта аура… Всё это совсем не походило на Ло Бинхэ и в то же время до ужаса его напоминало.

Если выразиться точнее, этот Ло Бинхэ… более всего напоминал Шэнь Цинцю героя оригинального романа.

Видя, что замерший на месте Шэнь Цинцю не собирается дать ему ответ, «Ло Бинхэ» сам сделал шаг навстречу.

Шэнь Цинцю хотел было выхватить меч – но того не оказалось на поясе.

«Эй, Система, – постучался он, – это что ещё за хрень под соусом наказания? Откуда ты его вообще вытащила? И что мне теперь, сражаться с этим танком голыми руками?!»

【Приветствуем вас! На время действия программы наказания другие функции Системы недоступны, включая консультации. Надеемся на ваше понимание и желаем вам успехов.】

Вашу, вашу, вашу мать!!! И что ему теперь, спрашивается, делать?!

Засунув руки в рукава, Ло Бинхэ растянул губы в улыбке:

– Шэнь Цинцю, как ты здесь оказался? Что-то не припомню, чтобы я тебя звал.

Теперь-то Шэнь Цинцю был уверен на все десять тысяч процентов, что перед ним не его Ло Бинхэ.

Тот денно и нощно крутился вокруг него, мягким и сладостным голосом[122] приговаривая: «Учитель то, учитель сё». Он никогда не посмел бы вот так беспардонно обращаться к нему по имени, не говоря уже о тоне, словно он подзывает пса.

Ну что ж, наказание есть наказание – не убьёт же оно его? Обдумав это, Шэнь Цинцю немного расслабился.

– Это ведь пик Цинцзин, – старательно сохраняя выдержку, заметил он.

– Не скажи ты об этом, я бы и не вспомнил, – отозвался Ло Бинхэ, оглядываясь.

Как он мог об этом забыть? Можно подумать, не он тут все спалил!

– Так почему ты здесь? – спросил Шэнь Цинцю.

– Сам не могу взять в толк, – пожал плечами Ло Бинхэ.

По его лицу расползлась странная улыбка: как будто он обнаружил, что его собака внезапно научилась произносить несколько простейших фраз – до чего занятно! От этого взгляда каждый волосок на теле Шэнь Цинцю встал дыбом.

– Ты больше не боишься меня? – молвил Ло Бинхэ.

«Того, что там, – нет. А того, что здесь, – ещё как!» – промелькнуло в голове Шэнь Цинцю.

– Иди сюда, – поманил его к себе Ло Бинхэ.

Когда оригинальный Ло Бинхэ, уже перешедший «на тёмную сторону силы», велит тебе что-то сделать, у тебя нет иного выбора, кроме как беспрекословно подчиниться, даже если ты весь трясёшься от страха. И всё же в намерения Шэнь Цинцю ещё входило побороться за свою жизнь. Однако в то самое мгновение, когда он развернулся, собираясь бежать со всех ног, у него на пути возникла чёрная фигура, преграждая ему путь, так что он чуть в неё не врезался.

Шэнь Цинцю резко отшатнулся, едва удержавшись на ногах, но Ло Бинхэ тотчас ухватил его двумя пальцами за рукав, подтягивая к себе.

– Почему ты убегаешь? – ласково спросил он.

Глядя в это лицо, Шэнь Цинцю не мог найти в себе сил его ударить – даже испугаться как следует и то не получалось. Не теряя надежды, он попробовал ещё раз вызвать Систему: «Это ведь оригинальный Ло Бинхэ, верно? Не из этого мира? Так что я должен сделать, чтобы пройти через это наказание? Вот только не говори, что одолеть его, – в таком случае ты с тем же успехом могла отфутболить меня в мой изначальный мир!»

【Приветствуем вас! На время действия программы наказания…】

Шэнь Цинцю в сердцах захлопнул диалоговое окно.

Некоторое время Ло Бинхэ молча всматривался в его лицо, затем нахмурился:

– Меня почему-то не покидает чувство… что в тебе что-то изменилось. Ты правда Шэнь Цинцю?

Шэнь Цинцю моргнул, не сводя с него глаз – он не мог позволить себе утратить бдительность ни на секунду. Вновь уставив на него озадаченный взгляд, Ло Бинхэ медленно протянул руку и опустил на его правое плечо.

Сухая ладонь Ло Бинхэ, как и прежде, была холодна как лёд – это почему-то тронуло Шэнь Цинцю, и он как раз собирался что-то сказать, когда его плечо обдало внезапной прохладой.

Он не успел почувствовать, как рука отделяется от тела, – лишь заметил, как что-то пролетело в воздухе, да испытал ощущение непривычной лёгкости с правой стороны.

Но и тут он ничего не понял, пока невыносимая боль не достигла мозга, скрутив тело судорогой.

Ло Бинхэ только что отхреначил ему руку!

Получив столь серьёзное увечье, тело Шэнь Цинцю отреагировало само собой, выбросив волну духовной энергии в противника, однако Ло Бинхэ встретил удар ладонью, и энергия рассеялась[123].

Кровь хлестала из плеча неиссякаемым потоком, перед глазами Шэнь Цинцю всё поплыло, и словно со стороны до него донёсся крик ужаса – но, быть может, ему мерещилось, ведь в ушах стоял такой звон, что он ничего толком не мог разобрать. Все его помыслы были направлены на одно: как можно скорее скрыться от человека, что стоял перед ним!

Он отпрянул от Ло Бинхэ, но, сделав всего несколько неверных шагов, запнулся об обгорелый пенёк бамбука и рухнул навзничь.

Из-за нестерпимой боли в плече он не почувствовал удара затылком о землю. Ло Бинхэ неторопливо приблизился к нему и на сей раз легонько погладил его по лодыжке.

Человек-палка!

Прямо сейчас Ло Бинхэ собирается превратить его в человека-палку!

Испытывая такую боль, что даже дышалось с трудом, Шэнь Цинцю вцепился в Ло Бинхэ оставшейся левой рукой, в исступлении тряся головой.

– Не надо… Не надо… – взмолился он, хватая ртом воздух.

Человек с лицом Ло Бинхэ не мог сотворить с ним такое!

Ло Бинхэ крепко прижал его к земле, глядя на него исполненным обманчивого тепла и искренности взором.

– Я ведь не впервые это делаю, неужто учитель до сих пор никак не может привыкнуть? – мягко произнёс он. – Что ж, придётся повторить ещё пару-тройку раз, чтобы учитель постепенно притерпелся, не так ли?

В то же мгновение Шэнь Цинцю захлестнула разливающаяся от левого бедра волна выворачивающей душу наизнанку боли.

Не в силах это вынести, он истошно закричал.

Глава 19

Шэнь Цзю

В голове раздался монотонный голос Системы:

【Наказание завершено.】

Боль исчезла так же внезапно, как и явилась. Перекатившись, Шэнь Цинцю вскочил на ноги – но лишь чтобы тотчас рухнуть на колени. У него не осталось сил даже на то, чтобы проклинать Систему, так что он просто стоял на одном колене и в трансе наблюдал за тем, как капли холодного пота стекают, шлёпаясь на землю, а в глазах всё ещё плясали искры.

Рядом раздался голос:

– Что с тобой приключилось?

Лишь тогда Шэнь Цинцю заметил, что он тут не один.

По всей видимости, он всё ещё находился во сне.

Более того, эта пещера также показалась ему смутно знакомой – и неспроста, ведь именно здесь они встретились с Мэнмо в виде клубов чёрного тумана, когда Шэнь Цинцю впервые угодил в Царство снов.

И верно – рядом с ним стоял Мэнмо собственной персоной.

Кое-как совладав с собой, Шэнь Цинцю спросил:

– Как я здесь оказался?

– Ты был втянут в невероятно могущественное сновидение – твой изначальный дух едва не порвало в клочья. Этот старик пытался вмешаться, но у него не выходило проникнуть туда; однако он не оставлял попыток, пока они внезапно не увенчались успехом – тогда-то этот старик заодно затащил тебя в пределы своего барьера.

Прежде у Шэнь Цинцю складывалось впечатление, что Мэнмо не слишком-то к нему расположен, – однако, когда он попал в беду, именно старый демон не пожалел усилий, чтобы вытащить его «заодно».

– Старейшина и впрямь оказал мне неоценимую помощь, – искренне поблагодарил его поражённый в самое сердце Шэнь Цинцю.

– Нет нужды меня благодарить, – фыркнул Мэнмо. – Просто ты порядком удивил этого старика, в одиночку продержавшись в Гробнице непревзойдённых, пока малец не очнулся. Ты тогда немало для него сделал, а помогать ему значит подсобить и этому старику.

Образ агонии от оторванных конечностей настолько сильно впечатался в мозг Шэнь Цинцю, что одно звучание имени Ло Бинхэ вызвало в его сознании отголоски боли. Поневоле схватившись за правое плечо, он был вынужден сделать несколько глубоких вдохов, чтобы голос не дрожал при его упоминании:

– А где же сам Ло Бинхэ?

Ведь, строго говоря, именно он отличался особым пристрастием к затаскиванию учителя в своё Царство снов: стоило Шэнь Цинцю задремать, и Ло Бинхэ тут же являлся, чтобы вновь докучать ему. И всё же на сей раз Мэнмо вопреки ожиданиям обошёл Ло Бинхэ, собственноручно затащив Шэнь Цинцю в свой барьер.

Казалось, этот простой вопрос вывел старого демона из себя.

– Мне-то откуда знать? С тех пор, как этот сопляк освоил мои заклинательские техники, мне в его Царство снов путь закрыт. В этом мире его сны и помыслы покорны лишь ему одному – тут уж мне ничего не поделать.

Шэнь Цинцю чувствовал, что, если немедленно не увидит своего послушного и любящего Ло Бинхэ, его конечности всякий раз будет прошивать боль при одних звуках его имени. Почему бы его нежному белому цветочку наконец не явиться, чтобы скормить ему болеутоляющее в виде своего заботливого взгляда?!

Скосив глаза на посеревшее лицо и побелевшие губы Шэнь Цинцю, Мэнмо посерьёзнел.

– Да явится твой мозгляк, к чему так изводить себя? А ведь раньше ты, помнится, делал всё возможное, чтобы держаться от него подальше.

«Неужто он пытается меня утешить?» – подумал Шэнь Цинцю, глядя на скроившего равнодушную мину Мэнмо.

Немного расслабившись, он поудобнее устроился на земле.

– Старейшина Мэнмо, – мгновение спустя припомнил он, – тогда, в Гробнице непревзойдённых, я и впрямь потащил Ло Бинхэ на восток, следуя вашему совету, и по пути повстречал двоих – старика и женщину. Я хотел спросить, вы не…

Помнится, Цю Хайтан упала в обморок, а очнувшись, будто внезапно обезумела и ударилась в паническое бегство. Тогда Шэнь Цинцю не без оснований заподозрил, что причиной тому стало пережитое ею в Царстве снов. Ло Бинхэ также пребывал в отключке, причём его голова полыхала, словно раскалённые угли, так что ему явно было не до того, чтобы вторгаться в сон Цю Хайтан. Оставалось предположить, что этот трюк с её сном провернул сам старейшина Мэнмо.

Он не ошибся – подёргивая себя за бороду, демон признал:

– Этот старик в самом деле прибег к небольшой хитрости. – Несмотря на ложную скромность, коей были пропитаны его слова, тон Мэнмо прямо-таки сочился самодовольством.

– И что же вы ей показали? – не удержался от вопроса Шэнь Цинцю.

Вообще-то, он догадывался, что, скорее всего, Мэнмо воспользовался излюбленным методом разрушения сознания, продемонстрировав Цю Хайтан её самые тёмные и мучительные воспоминания – и логично было предположить, что там не обошлось без уничтожения семейства Цю.

Однако и тут что-то не сходилось: ведь тогда, едва открыв глаза и узрев Шэнь Цинцю, она должна была, преисполнившись первозданной ненависти, понаделать в нем пару сотен дыр своим мечом – почему же вместо этого она с отчаянными криками и рыданиями бросилась прочь?

– Я не стал показывать ей её воспоминания, – отозвался Мэнмо, явно догадываясь о его сомнениях. – Взамен этого я показал ей твои.

Шэнь Цинцю осенило: это были те самые осколки памяти Шэнь Цзю, что сохранились в его теле!

Его давно уже мучила упомянутая Сян Тянь Да Фэйцзи предыстория Шэнь Цинцю, которую тот так и не воплотил в виде приличной сюжетной линии, так что он спросил:

– Могу я попросить старейшину показать их и мне тоже?

Мэнмо наградил его мимолётным взглядом, однако вместо того, чтобы спрашивать, зачем Шэнь Цинцю понадобилось пересматривать собственные воспоминания, старый демон поинтересовался:

– Значит, ты и впрямь ничего не помнишь?

– Верно, – кивнул Шэнь Цинцю, мысленно приготовившись изложить целую историю о том, как он потерял память в результате искажения ци.

Сказать по правде, утрата воспоминаний в результате чего-то вроде искажения ци крайне маловероятна, но против всех ожиданий вместо расспросов Мэнмо ограничился фразой:

– Некоторые вещи в самом деле лучше не помнить.

– Однако я нижайше прошу старейшину о помощи.

– Ты действительно хочешь это увидеть? – переспросил демон.

Шэнь Цинцю закивал, и тогда Мэнмо потянулся к нему и прижал палец ко лбу:

– Закрой глаза. Можешь открывать их, когда я уберу руку.

Шэнь Цинцю покорно смежил веки.

– Твои воспоминания сильно повреждены и постоянно скачут с одного на другое, – вновь заговорил Мэнмо. – Из-за этого они утратили связность. Тебе также могут попадаться люди с размытыми лицами. Причина этого кроется в твоём подсознании.

Иными словами, он хотел сказать: «Если вылезут баги, то знай, что виной тому косяки в твоих исходниках, а не мои заклинательские техники».

Мысленно досчитав до десяти, Шэнь Цинцю почувствовал, как давление на лоб ослабло, и открыл глаза. Перед ним на коленях стоял тощий простоволосый паренёк, связанный пеньковой верёвкой.

Этот бледный подросток с острым подбородком был весьма хорош собой, однако его черты были отмечены неизбывной мрачностью, а на лбу и в уголке губ виднелись синяки. Юный Шэнь Цзю собственной персоной.

Убегая от Ло Бинхэ во сне в городе Хуаюэ, Шэнь Цинцю нечаянно угодил в обрывочное воспоминание своего предшественника – и тогда перед ним предстала эта самая сцена. Оглядевшись, он убедился, что первое впечатление его не обмануло: эта просторная комната оказалась кабинетом, соединённым со спальней – их разделяли лишь «лунные ворота» [124] из сандалового дерева. Повсюду дорогая мебель, на стенах – изящные образцы каллиграфии и живописи. Такое могла позволить себе лишь весьма состоятельная семья, куда уж тут обычным работорговцам.

Скрестив руки на груди, Шэнь Цинцю облокотился о стеллаж с драгоценными безделушками в квадратных секциях и замер в ожидании.

Однако долго ждать ему не пришлось: перед ним бесшумно отворилась дверь, покрытая искусной резьбой с растительным орнаментом.

Шэнь Цзю не шелохнулся, лишь глаза взметнулись вверх, так что в них отразилась фигура вошедшего.

Лицо роскошно одетого молодого человека на удивление сильно напоминало Цю Хайтан – выходит, перед ним только что появился старший представитель истреблённого семейства Цю: её брат.

И, очевидно, подозрения Шэнь Цинцю имели под собой почву: что бы там ни утверждала Цю Хайтан, не похоже, чтобы с Шэнь Цзю в те дни, когда он жил в доме Цю, обращались «как с членом семьи».

Молодой человек неспешным шагом приблизился к Шэнь Цзю, затем обошёл его полукругом. Выражение лица паренька при этом не изменилось – в плотно сжатых губах читалась угрюмая решимость, но плечи еле заметно подрагивали, выдавая скрытый страх; похоже, он делал всё возможное, чтобы казаться невозмутимым.

Внезапно молодой господин Цю ударил его ногой в спину – Шэнь Цзю рухнул, уткнувшись лицом в пол.

– Ну что, на сей раз не осмелишься дать сдачи? – ухмыльнулся молодой господин Цю.

Приподняв лицо, измазанное в приставшей к разбитому носу пыли, Шэнь Цзю тихо ответил:

– Пощадите, молодой господин, я не знал, что это были вы.

– Не знал? – повторил за ним молодой господин Цю. – Не знал и всё же осмелился бросить мне вызов!

Размахнувшись, он отвесил Шэнь Цзю оплеуху, от которой его голова с глухим стуком ударилась о пол, из носа хлынула кровь, заливая подбородок. Казалось, молодому господину Цю доставляло особое удовольствие отбивать его голову, будто кожаный мяч.

Шэнь Цинцю в молчании наблюдал, как он проделал это несколько десятков раз. Наконец выдержка Шэнь Цзю иссякла, и он выкрикнул:

– Что вы, в конце концов, от меня хотите?!

– Теперь ты принадлежишь нашей семье. – Улыбка молодого господина Цю прямо-таки сочилась ядом. – Поэтому всё будет так, как я захочу.

Внезапно из-за двери раздался нежный мелодичный голос:

– Старший братец? Братец, ты тут?

Едва заслышав его, молодой господин Цю переменился в лице. Быстро развязав Шэнь Цзю, он угрожающим шёпотом велел ему:

– А ну, вытри лицо! Одно неверное слово – и я тебя прибью!

Шэнь Цзю наградил его взглядом, полным страха и презрения. В его глазах промелькнул отблеск смертной ненависти, но он и впрямь не осмелился открыть рот. Он тотчас принялся яростно тереть лицо, однако при этом лишь сильнее размазывал текущую из носа кровь. При виде этого молодой господин Цю взял с подоконника цветочную вазу и выплеснул воду прямиком ему в лицо, а затем, просияв в улыбке[125], отворил дверь:

– Тебе что-то нужно, Тан-эр?

Теперь-то Шэнь Цинцю наконец понял, откуда взялась эта манера оригинального Шэнь Цинцю – «сама благожелательность на поверхности и коварный оскал за спиной»: похоже, он перенял её прямиком… от молодого господина Цю.

В дверях появилась Цю Хайтан в роскошном светло-фиолетовом платье и белых атласных сапожках с украшенными жемчугом носками – она и впрямь напоминала духа цветка. В ней ещё не проявилась та зрелая красота, закалённая жизненными тяготами[126], которой она славилась позже. Переступив через порог, она хихикнула:

– Я слышала, что братец кого-то купил, и захотела посмотреть, каков он из себя.

Её взгляду предстал забившийся в угол[127] паренёк с опущенной головой, однако при виде его тонких правильных черт её глаза тотчас загорелись. Радостно улыбаясь, она сделала шаг к нему:

– Ты ведь сяо Цзю, верно?

Тем временем Шэнь Цзю успел вытереть лицо, но вид у него был по-прежнему нелюдимый и угрюмый – он так и стоял, не осмеливаясь вымолвить ни слова. Остановившись за спиной сестры, молодой господин Цю наградил его свирепым взглядом и со смешком ответил за него:

– Он не очень-то разговорчив, да и вообще чудаковат.

Взяв Шэнь Цзю за руку, Цю Хайтан ласково попросила:

– Почему ты не любишь разговаривать? Поговори со мной немного, хорошо?

Ни у кого не хватило бы духа не отозваться на столь нежную заботу, пронизанную чистотой и невинностью. Шэнь Цинцю внезапно пришло в голову, что в девичестве Цю Хайтан порядком напоминала Нин Инъин, – выходит, женщины именно такого типа всегда привлекали его предшественника.

Поначалу гримаса угрюмого упрямства не покидала лица Шэнь Цзю, но в конце концов ласковые уговоры девушки заставили его черты дрогнуть – он отвернулся в попытке скрыть это, причём мочки его ушей слегка порозовели. При виде этого Цю Хайтан захлопала в ладоши:

– Ах, братец, он такой забавный! Неудивительно, что ты его купил, хоть ты и не любишь брать в дом людей со стороны. Мне он нравится.

– Да, мне тоже, – растянул губы в притворной улыбке молодой господин Цю.

При этих словах Шэнь Цзю невольно содрогнулся.

Вслед за этим поле зрения Шэнь Цинцю внезапно потемнело – все действующие лица исчезли. Замерев в потрясении, он тут же понял, что это и был один из тех «провалов», о которых упоминал Мэнмо, – учитывая, что воспоминания повреждены довольно сильно и далеко не полны, с подобными разрывами ему предстояло столкнуться, по-видимому, ещё не раз. Впрочем, ему недолго пришлось скучать в одиночестве – запустился новый фрагмент.

Место действия осталось тем же. На сей раз Шэнь Цзю не был связан – он распростёрся на полу с покрытым синяками заплывшим лицом и так яростно царапал ковёр, что пальцы кровоточили.

В дверь осторожно постучали, и раздался приглушённый юный голос:

– Сяо Цзю! Ты здесь?

Едва заслышав его, Шэнь Цзю бросился к двери.

– Ци-гэ! – отозвался он, прижимаясь лицом к отверстию замка.

– Тише, сейчас я к тебе проберусь, – заверил его юноша по ту сторону двери.

Сперва Шэнь Цинцю не мог взять в толк, кто это такой, но затем он догадался: учитывая, что именем «Цзю» – девятым – его предшественника прозвали торговцы живым товаром, значит, где-то должны быть и остальные восемь.

По правде, Шэнь Цинцю был немного удивлён, что у Шэнь Цзю, с его-то характером, когда-то был такой хороший друг.

До него донёсся шум, словно кто-то безрезультатно тряс дверь.

– Бесполезно, – заметил Шэнь Цзю. – Что внутри, что снаружи тут то ли пять, то ли шесть замков. И окно тоже заперто.

– Они ведь не сделали с тобой ничего такого, – встревоженно спросил юноша из-за двери, – за попытку побега?

– Не сделали? – тотчас взвился Шэнь Цзю. – Ты совсем тупой? Заперли меня здесь два дня назад, переломав мне ноги, – вот что они сделали!

На самом-то деле, как уже имел возможность убедиться Шэнь Цинцю, хоть Шэнь Цзю досталось немало колотушек и он пока не мог нормально передвигаться, ноги его были в полном порядке – но юноша по ту сторону двери, похоже, принял это за чистую монету.

– Это всё моя вина, – покаянно признал он.

– Разумеется, твоя! – гневно отозвался Шэнь Цзю. – Это всё из-за тебя! Мы едва знали тех новичков – ну поймал бы он их, и что с того, зачем ты вообще влез?! Можно подумать, наша жизнь и без того недостаточно дёшево стоила! Если бы ты не вмешался, мне не пришлось бы за тебя заступаться – тогда я не привлёк бы внимания этого типа по фамилии Цю, и он бы меня не купил! И теперь посмотри, до чего меня довели твои благие порывы! Каждый второй день он меня лупит, каждый третий – едва не вышибает из меня душу! Он обращается со мной словно с каким-то псом!

– Прости меня, я всё сделал не так, – безостановочно каялся Ци-гэ.

Хотя стоило ли удивляться: друзья Шэнь Цзю должны были обладать настолько мягким характером, что больно было смотреть со стороны. После потока извинений гнев Шэнь Цзю немного поутих:

– Ладно, хватит. Я никогда не заговаривал о такой дребедени, как «вечная дружба», но сейчас, впервые в жизни, я готов признать другом тебя.

– Я знаю, – растроганно отозвался юноша из-за двери.

– Ни черта ты не знаешь! – раздражённо бросил Шэнь Цзю.

– Я правда знаю, – повторил его друг. – Ци-гэ всегда будет помнить о том, что ты удостоил его своей дружбы, и непременно отплатит тебе за это в будущем.

– Каком ещё будущем?! – выплюнул Шэнь Цзю. – Что за будущее ждёт того, чья жизнь находится во власти работорговцев? Самое большее, чего может добиться такой, как ты, – это стать одним из них! Хотя нет, такой доброхот едва ли будет торговать людьми, так что, скорее всего, ты так и останешься попрошайкой до скончания дней – это и есть твой предел!

– Сяо Цзю, я хотел поговорить с тобой как раз об этом. Сегодня я ухожу. Я пришёл попрощаться.

Видно было, что это известие поразило Шэнь Цзю в самое сердце; выпрямившись, он переспросил:

– Уходишь? Куда?

– Я больше не могу здесь оставаться, – ответил Ци-гэ. – Семья Цю очень богата, и её влияние в этом городе слишком велико, так что мы не сможем ни совладать с ними, ни сбежать от них. В мире немало школ совершенствующихся – я собираюсь примкнуть к одной из них и обучиться техникам бессмертных, а потом вернусь, чтобы вызволить тебя.

При этих словах глаза Шэнь Цзю загорелись ослепительным блеском.

– Ци-гэ, я слышал, что горы бессмертных к востоку отсюда каждый год набирают самых талантливых учеников. Ты направляешься туда?

– Ещё не знаю… – неуверенно ответил тот. – Но я не сдамся, пока не преуспею. Должна же хоть какая-то школа рано или поздно принять меня?

– Если бы меня не заперли тут, я бы пошёл с тобой, – пробормотал Шэнь Цзю и уставился на замочную скважину, не в силах скрыть обуревающую его зависть. У него был такой вид, словно он задумал что-то нехорошее, так что Шэнь Цинцю поневоле покрылся холодным потом от страха за этого Ци-гэ.

Какое-то время спустя Шэнь Цзю вздохнул и принялся увещевать товарища:

– Ци-гэ, впредь тебе следует усмирять свои порывы: всякий раз они оборачиваются против тебя. Пока что от твоих выходок пострадал я один, но, когда ты поступишь в эту школу бессмертных, как бы необдуманные поступки не довели тебя до беды! Будь хоть немного сдержаннее!

Шэнь Цинцю позабавило, с какой серьёзностью Шэнь Цзю отчитывает старшего товарища за импульсивность, однако того это нимало не задело.

– Я буду помнить твои слова, – пристыженно отозвался он.

– Эй, и не забудь о том, что говорил раньше! – преисполнившись надежды, взмолился Шэнь Цзю. – Ты непременно должен вернуться и вытащить меня отсюда!

Воцарилась тишина – похоже, Ци-гэ усердно кивал; затем он ответил, придав голосу торжественную серьёзность:

– Хорошо. Подожди немного, пока я завершу обучение, – после этого я обязательно вернусь за тобой!

Некоторое время оба молчали по разные стороны двери, потом Шэнь Цзю позвал:

– Ты уже ушёл?

– Нет, – поспешно отозвался Ци-гэ, – просто ждал, пока ты заговоришь.

– Ци-гэ, придвинься поближе, – попросил Шэнь Цзю. – Дай мне взглянуть на тебя в щель. Не знаю, увижу ли… сколько лет спустя я снова увижу тебя.

– Хочешь сказать, что не знаешь, не помру ли я где-нибудь на чужбине, так ведь? – усмехнулся Ци-гэ. – Хорошо.

– Тьфу на тебя! Заметь, ты сам это сказал! Так что нечего говорить, что это у меня ядовитый язык!

С трудом придвинувшись к двери, он приник к щели.

Шэнь Цинцю также стало любопытно, так что он склонился, уставясь в крохотную щёлку вместе с Шэнь Цзю.

…Какого хрена!!!

Причиной подобной реакции стал отнюдь не человек за дверью, а то, что его лицо было словно зацензурено пиксельной мозаикой!

Хоть Мэнмо с самого начала предупреждал его, что такое возможно, узрев это воочию, Шэнь Цинцю еле удержался от того, чтобы не харкнуть кровью.

Старейшина Мэнмо, великий и непревзойдённый, неужто нельзя было как-нибудь подправить этот баг? А-а-а, мне ведь по-настоящему важно было увидеть это лицо!

И в тот самый момент, когда Шэнь Цинцю хотел было пройти сквозь дверь, чтобы проверить, не превратится ли эта жуткая мозаика в нормальное лицо, случился очередной скачок в воспоминаниях.

Его глазам вновь предстал кабинет.

Молодой господин Цю писал за столом, Шэнь Цзю безмолвно стоял рядом, растирая тушь.

Он по-прежнему был худощав, однако сильно вытянулся – пожалуй, на фоне своих сверстников он мог считаться высоким и стройным. Прислуживая молодому господину Цю, он излучал ауру невозмутимости и холодности, свойственную истинному книжнику.

Видя, что лист близится к завершению, Шэнь Цзю решился заговорить, почтительно опустив взор долу:

– Молодой господин, у меня к вам одно дело…

Тот даже не поднял взгляда от стола:

– Ты о том бродячем мошеннике, что появился в нашем городе?

– Старейшина У Яньцзы – не мошенник! – принялся защищать его Шэнь Цзю.

Молодой господин Цю, нахмурившись, отложил кисть.

– Просто веди себя как подобает почтительному зятю, хорошо обращайся с моей младшей сестрой и живи себе тихой достойной жизнью – чего тебе ещё надобно? И почему ты всё время витаешь в этих нелепых фантазиях?

Помолчав, Шэнь Цзю внезапно стиснул зубы до скрежета:

– «Живи тихой жизнью, живи тихой жизнью»… А если такая жизнь мне вовсе и не нужна?

Тут-то молодой господин Цю наконец удостоил его взглядом. После этого он неожиданно пнул его под колени.

Шэнь Цзю ничком хлопнулся на пол. При виде этого Шэнь Цинцю невольно потёр собственные нетронутые лодыжки. Неужто эти двое всё это время так вот «ладили»?..

– Чему только я не научил тебя за эти годы, – ухмыльнулся молодой господин Цю, вставая с места, – однако в твоём представлении это не стоит даже дешёвых трюков этого мошенника.

Подняв измазанное в крови лицо, Шэнь Цзю усмехнулся с чувством собственного превосходства, которое прежде тщательно скрывал:

– Это никакие не трюки, а настоящие заклинательские техники бессмертных – простому смертному, как вы, только и остаётся утешать себя, именуя это мошенничеством!

Присев на корточки, молодой господин Цю запустил пятерню в волосы Шэнь Цзю и с обманчивой мягкостью переспросил:

– Заклинательские техники бессмертных, говоришь? Неужто такая низкая тварь, как ты, взаправду помышляет о бессмертии?

Шэнь Цзю попытался было вывернуться из-под его руки, но молодой господин Цю неторопливо похлопал его по лбу, издевательски улыбаясь:

– Тебя человеком-то можно назвать с натяжкой, куда уж тебе до бессмертного!

Шэнь Цзю молчал, не шевелясь. Решив, что сломил его сопротивление, молодой господин Цю ослабил захват.

– Что плохого в том, чтобы смиренно прожить обычную добропорядочную жизнь, выполняя свой долг? – вновь посерьёзнев, прочувствованно произнёс он. – Тебе ведь уже сравнялось пятнадцать – ты уже далеко не ребёнок и даже собираешься жениться. Ты уже давно упустил подходящее время для совершенствования – чего же ты хочешь добиться? Бросишься вслед за этим мошенником очертя голову – а он, может, ещё и не захочет принять тебя!

Шэнь Цинцю ясно как никогда понимал, что этими словами молодой господин Цю только что подписал себе смертный приговор.

Всем, что по-настоящему волновало оригинального Шэнь Цинцю в этой жизни, были его успехи на стезе совершенствования, и единственное, чего он не мог вынести, – это чтобы кто-либо превосходил его на этом пути или тем более допускал презрительные суждения о его способностях, иначе с чего бы ему преисполниться безумной зависти и ненависти к несчастному Ло Бинхэ; а этот парень вот так бросает ему в лицо, что у него попросту нет никаких шансов!

Внезапно Шэнь Цзю схватил со стола камень для растирания туши и запустил им в молодого господина Цю. Шэнь Цинцю, которому почудилось, будто камень летит прямиком в него, невольно отклонился.

Разумеется, это метательное орудие не поразило его, не коснулось оно и молодого господина Цю, однако оставило картинную дугу чернильных брызг на подоле его драгоценного расшитого одеяния. Переменившись в лице, он выкрикнул:

– Твоё счастье, что ты нравишься Тан-эр, – это благословение, дарованное тебе за заслуги в прошлых жизнях! Да если бы не наша семья, ты бы так и остался нищим попрошайкой, пробавляющимся мелким мошенничеством! Чего тебе ещё надо, когда здесь ты не знаешь нужды ни в еде, ни в одежде – тебя даже чтению и письму обучили! И кто, скажи-ка, даровал всё это собаке, недостойной называться человеком? – С этими словами он залепил Шэнь Цзю такую затрещину, что его голова вновь ударилась об пол. – Тебе не ведомо, что такое благодарность!

Казалось, Шэнь Цзю и сам обезумел от гнева, позабыв об осторожности.

– Я – человек! За что мне быть благодарным такой скотине, как ты? – яростно выплюнул он.

Вот уж воистину мужество, достойное лучшего применения!

Схватив его за горло, молодой господин Цю пришпилил его к стене:

– Я-то думал, что за последние несколько лет ты наконец взялся за ум, но выходит, что из грязи и впрямь стены не слепишь[128]!

На белой стене висел драгоценный меч – когда Шэнь Цзю врезался в него спиной, он свалился наземь. Осев на пол, юноша схватился за рукоять. Повинуясь отчаянному порыву, он трясущимися руками сжал меч и направил остриё на молодого господина Цю, глаза которого налились кровью от гнева.

Всё ещё не в силах поверить, что Шэнь Цзю способен наставить на него оружие, он насмешливо бросил, указывая на него пальцем:

– Ишь как раздухарился – чай, даже кости зудят?

С этими словами он вновь сделал шаг к Шэнь Цзю – видно было, что в том от страха едва душа держится.

– Не подходи! – выкрикнул он.

– Никчёмное отродье! – не унимался господин Цю. – Ты…

Больше он ничего не успел сказать.

Медленно опустив голову, он уставился на торчащий из живота меч.

На лице молодого господина Цю всё ещё было написано изумление, смешанное с неверием, когда Шэнь Цзю одним движением выдернул меч.

Охваченный противоречивыми чувствами Шэнь Цинцю, словно заворожённый, наблюдал за этим кровопролитием.

Вашу, вашу, вашу мать, да это ж настоящий стрим с убийством!

За считаные секунды всё встало с ног на голову: не успели персонажи его воспоминаний обменяться и парой фраз, как началась та самая резня!

Шэнь Цзю словно в трансе глядел на дело собственных рук. Зажав рану ладонью, разъярившийся молодой господин Цю отобрал у него меч и, ударом ноги повалив юношу на пол, заорал:

– Эй, кто-нибудь, сюда!

Шэнь Цзю, не теряя времени, рванулся к нему и схватил за горло. Пока они боролись, в комнату вбежало несколько слуг семьи Цю. При виде того, что творится в кабинете, они закричали что было мочи. Охваченный паникой Шэнь Цзю прибег к какому-то неизвестному приёму, и, вырвавшись из рук молодого господина Цю, меч пронзил грудь слуг, одного за другим.

Обернувшись, он узрел молодого господина Цю: тот, шатаясь, приближался к нему, собираясь вцепиться ему в волосы окровавленными руками. Шэнь Цзю ударил вновь, на сей раз пробив лёгкое.

Снова и снова, в полную силу – Шэнь Цзю вонзил в него меч не менее полусотни раз, удары становились всё более жестокими, а лицо – всё свирепее. Он не успокоился, пока не превратил лежащее перед ним бездыханное тело в кровавое месиво, и лишь тогда остановился, задыхаясь.

Должно быть, это было первое убийство Шэнь Цзю – и определённо первое совершённое с помощью духовной энергии.

Наблюдавший за ним от начала до конца Шэнь Цинцю застыл в немом ужасе.

Первый раз – и со столь зверской жестокостью!

Некоторое время Шэнь Цзю в остолбенении созерцал полную трупов комнату, затем словно бы очнулся и отбросил меч. Меряя кабинет шагами, он вновь и вновь бессознательно обтирал ладони об одежду, будто лишившись разума от содеянного. Однако он весьма быстро пришёл в себя: на то, чтобы собраться с духом, ему потребовалось менее минуты – вот это выдержка!

Остановившись, Шэнь Цзю на пробу сложил пальцы в печать – жуткий обагрённый кровью меч медленно поднялся с пола.

Казалось, вид парящего в воздухе острого клинка преисполнил юношу невиданным воодушевлением.

Твёрдой рукой сжав рукоять меча, Шэнь Цзю взмахнул им и двинулся прочь из кабинета. Шэнь Цинцю какое-то время недвижно глядел ему вслед, пока Система не уведомила его:

【Дружеское напоминание: пожалуйста, не отрывайтесь от заполняющего сюжетную дыру объекта. Рекомендуемая дистанция для гарантии успешного восстановления эпизода – не более 10 метров!】

Итак, если он не последует за своим предшественником, то Система вновь начнёт драть с него баллы? Шэнь Цинцю поспешил за юношей, не рискуя отстать ни на шаг. Едва свернув за угол, Шэнь Цзю натолкнулся на пару дородных слуг. Взмах руки – и вспышка холодного света раскроила жирные шеи, выпуская на волю фонтаны крови.

Теперь Шэнь Цзю убивал почти всех встречных не моргнув глазом и с каждой новой отнятой жизнью лишь сильнее распалялся – зародившаяся в уголках губ зловещая улыбка расползалась всё шире. Его путь сопровождали неумолчные крики ужаса, а следы усеивало около десятка обезглавленных трупов. Однако предпочтения в выборе жертв были очевидны: он убивал лишь мужчин – видимо, только они навлекли на себя его ненависть, – не обращая внимания на попрятавшихся по укромным углам кухни перепуганных служанок. Похоже, его не беспокоила возможность оставить свидетелей своего преступления.

Без того взвинченный[129] этой сценой Шэнь Цинцю передёрнулся, услышав вопль ужаса из-за спины.

В конце коридора стояла Цю Хайтан, устремив на них застывший взгляд. И было от чего: с ног до головы покрытый кровью Шэнь Цзю, выдёргивающий меч из горла очередной жертвы, был неотличим от ожившего мертвеца.

Прекрасное лицо Цю Хайтан исказила судорога, глаза закатились, и она рухнула прямиком в лужу крови.

По всему видно, что обморок – излюбленная реакция этой женщины на любые потрясения.

При виде Цю Хайтан Шэнь Цзю, казалось, пришёл в чувство: опустив руку с мечом, он, поколебавшись какое-то время, направился в сторону кухни.

Вскоре занялся пожар, и чёрные тучи над поместьем Цю окрасились багровыми сполохами, подобными отсветам лавы в Преисподней.

Вытащив из дома бесчувственную Цю Хайтан, Шэнь Цзю как раз укладывал её под кустом, когда за его спиной беззвучно возникла человеческая фигура. Юноша резко обернулся, схватившись за меч, в глазах вновь сверкнула жажда убийства – но затем он узнал подошедшего.

– Старейшина. – Шэнь Цзю испустил вздох облегчения.

Стало быть, это – тот самый У Яньцзы, который установил алтарь в центре города для испытания духовной силы и распалил пламя бунта в сердце Шэнь Цзю.

– Почему убил не всех? – усмехнулся он.

Шэнь Цзю помолчал некоторое время, прежде чем ответить:

– Те, кого я хотел убить, мертвы.

– На самом деле твой брат был не так уж и неправ: хоть ты и обладаешь неплохими природными задатками, ты упустил наилучшее время для совершенствования. Твои основы повреждены перенесёнными невзгодами. Быть может, тебя и удастся чему-то обучить, но вершин мастерства тебе уже не достичь. Будь ты хотя бы на пару лет моложе – всё было бы совсем иначе.

Раз этот человек знал, что именно сказал Шэнь Цзю молодой господин Цю, выходит, он видел всю кровавую трагедию от начала до конца и всё же не шевельнул и пальцем, оставаясь безмолвным наблюдателем[130]. Похоже, этот «старейшина» и впрямь не обладал тонкой душевной организацией – последовав за ним, Шэнь Цзю избрал отнюдь не гордый путь благородного мужа[131].

Прежде Шэнь Цинцю считал: то, что его предшественник, даже поступив в школу позже положенного, смог за десять с чем-то лет достичь стадии «золота и киновари», свидетельствовало о том, что его природные дарования были воистину потрясающими. Ему и в голову не приходило, что с самого начала врождённые способности Шэнь Цзю были на порядок выше. В этом и заключалась неприглядная правда – тут даже такой лишённый амбиций человек, как он сам, не удержался бы от досадливого вздоха; стоило ли удивляться, что сердце помешанного на стремлении превзойти других оригинального Шэнь Цинцю преисполнилось ненависти и горького осознания несправедливости? Воистину, иметь что-то и потерять – ещё горше, чем не иметь вовсе.

На тыльной стороне державшей меч руки Шэнь Цзю проступили вены.

– Эта скотина мне не брат, – холодно возразил он. – К тому же разве вы оставили мне иной путь?

Но У Яньцзы уже, отвернувшись, удалялся прочь. Видя, что Шэнь Цзю неподвижно стоит в воротах, он бросил через плечо:

– Так ты идёшь или нет? Кого ждёшь?

Это риторическое «Кого ждёшь?» было призвано лишь поторопить Шэнь Цзю – тот напоследок обернулся к поместью Цю, и в его глазах заплясало взметнувшееся к небесам пламя.

Из дома сломя голову вылетали слуги, которым посчастливилось выжить в этой резне. Среди беготни и криков ужаса лишь бледный силуэт в воротах оставался средоточием спокойствия; багровые и золотые отблески пламени дрожали на одежде, переплетаясь с юркими тенями в причудливом танце.

Огонь разгорался всё сильнее, вскоре балки не выдержали, и крыша рухнула. Бледная дорожка прочертила чёрную от копоти щёку Шэнь Цзю.

С силой зашвырнув меч в бушующий океан огня, он отвернулся.

– Я больше не буду ждать.

* * *

Лишь Шэнь Цинцю знал, кого он имел в виду: юношу, который обещал вернуться, чтобы вызволить его, но так и не пришёл.

Но ведь иначе и не могло быть, верно? Это же клише из клише, которое совместно с «вот вернусь в родные края и женюсь»[132] составляет пару легендарных красных кодов: когда человек торжественно заверяет тебя: «Я непременно вернусь!» или «Я тотчас же вернусь, как только…» – то вы стопроцентно больше и тени его не увидите.

В особенности не следовало полагаться на взаимные обещания двух детей, столь чистые и невинные. Неужто Ци-гэ и правда верил в то, что, если будет оббивать пороги всех наставников по очереди, в итоге кто-нибудь его да примет? Мечтать не вредно.

Даже если принять, что тот парень и впрямь умудрился достичь желаемого, поступив в школу совершенствующихся, и спустя несколько лет добился на этой стезе определённых успехов, вовсе не обязательно, что после того, как перед ним открылся новый мир, дарующий множество новых тревог и забот, он пожелает возвратиться за своим товарищем по детским играм. К тому же кому, как не Шэнь Цинцю, было знать, сколько опасностей таит в себе мир цзянху: с юношей могло приключиться абсолютно всё что угодно. В общем, резюмируя всё это, можно заключить, что вероятность того, что Ци-гэ и впрямь вернётся за Шэнь Цзю, составляла менее пяти процентов.

По мере того, как заполнялись сюжетные дыры этой ветки, Шэнь Цинцю начинал понимать своего товарища-попаданца Сян Тянь Да Фэйцзи в его решении зарубить эту линию на корню.

Ведь ввод такого персонажа в сеттинг гаремного романа в самом деле был весьма трудоёмким и при этом на редкость неблагодарным занятием. Это заставило бы читателей всякий раз поневоле задумываться: да, он злодей, но ведь таковым его сделали невзгоды; да, его невозможно не пожалеть – но как, спрашивается, сочувствовать тому, кто сам не питает ни капли сострадания к своим жертвам? Подобный негодяй с несчастной судьбой неизбежно становился первопричиной раздора[133], вокруг которой вспыхивают самые ярые интернетные холивары, обращающие раздел комментариев в настоящее поле боя. Уж лучше обтесать его под шаблонного злодея, которому суждено пасть под пятой главного героя, и всё тут – тогда и с описанием морочиться не надо, и читатели довольны, да и автору в разы меньше головной боли.

Но вот кому и вправду пришлось пострадать ни за что, так это Цю Хайтан: её любовь была искренней, ненависть – справедливой, и на протяжении всей этой истории она не совершила ничего дурного. Но неутолимая жажда мести превратила эту добрую и чистую девушку в неистовую фурию, опустившуюся до низких заговоров. Ну а её нелепая гибель в стенах Гробницы непревзойдённых – и вовсе апогей несправедливости. Определённо, оригинальный сюжет был к ней куда более милостив – ведь там ей досталось хоть немного счастья.

Если бы только Шэнь Цинцю мог поддержать её с самого начала…

В тот момент, когда он украдкой вздохнул о судьбе Цю Хайтан, в поле зрения внезапно замельтешили чёрно-белые хлопья, словно на экране старого телевизора. Пейзаж и лица людей при этом исказились так, что на них невозможно было смотреть, уши наполнил шум, напоминающий приглушённые аплодисменты и галдёж на каком-то инопланетном языке.

Система услужливо уведомила его:

【Фрагмент памяти повреждён: потеря данных составляет 5 %… 7 %… 9 %…】

Судя по цифрам, провалы лишь разрастались!

При виде того, как увеличивается процентное значение разрывов, Шэнь Цинцю принялся в панике молотить ладонью по окошку уведомления, словно по телевизору в детстве, когда барахлил сигнал антенны. Спустя несколько десятков ударов, когда процент потери достиг десяти, его действия внезапно увенчались успехом: пиликанье уведомлений прекратилось, а изображение наконец-то наладилось.

С облегчением выдохнув, Шэнь Цинцю опустил руку и по инерции сделал пару шагов назад; но прежде, чем он успел восстановить равновесие, его глаза потрясённо распахнулись.

Перед ним на расстоянии в несколько шагов на корточках сидел мальчик.

Белую нежную кожу по-детски округлого лица испещряли тёмные полосы, видимо появившиеся, когда он машинально стирал пот грязной рукой. На шее на красном шнуре висела нефритовая подвеска, изображающая Гуаньинь, за спиной – тряпичный узел в мелкий цветочек. Пыхтя от натуги, он… выкапывал яму в земле голыми руками.

– Ло Бинхэ? – вырвалось у Шэнь Цинцю.

Разумеется, тот его не услышал, продолжая усердно трудиться над своей ямкой.

Оглядевшись, Шэнь Цинцю обнаружил, что они не одиноки: вокруг них в широкой долине копошились сотни детей разных возрастов – как мальчиков, так и девочек – в разномастных одеяниях. Все были поглощены одним и тем же загадочным занятием.

В голове Шэнь Цинцю промелькнула догадка, и он поднял глаза, всматриваясь вдаль, – как он и предполагал, на крутом скальном уступе над долиной возвышались два человека.

Облачённый в сюаньдуань[134] мужчина внимательно наблюдал за претендентами, излучая ауру серьёзности и спокойствия. Второй, с длинным мечом на поясе, медленно крутил в пальцах складной веер. Слегка склонив голову, он бросал безразличные взгляды на собравшихся в долине детей, словно на мельтешащих под ногами муравьёв[135]. Его одеяние цвета цин трепетало под порывами ветра, подобно переливам чистого ключа.

Вот он и повстречался с Юэ Цинъюанем… и с самим собой.

Видимо, это был тот день, когда Ло Бинхэ приняли на обучение на хребет Цанцюн.

Ну да, вы не ошиблись: вступительные испытания сводились к копанию ям!

Хотя Сян Тянь Да Фэйцзи потратил немало времени на то, чтобы пояснить как в самом романе, так и в разделе авторских примечаний, что в этом копании ям заключён глубокий смыл, ведь оно на деле является простым до изящества способом оценки выносливости, стойкости, ловкости, концентрации, уровня духовной энергии, вплоть до моральных качеств, и так далее, и тому подобное, Шэнь Цинцю не мог припомнить ни одного убедительного довода: с его точки зрения, сколько ни разливайся на этот счёт, копание ям в земле останется копанием ям!

Присутствие Шэнь Цинцю на этой своеобразной церемонии означало, что он уже занял пост главы пика Цинцзин.

Главное правило хребта Цанцюн гласило: двенадцать глав пиков встречают все удачи и неудачи плечом к плечу. Они вместе приходили, вместе и уходили – церемония вступления в должность проводилась сразу для целой группы, решение об уходе на покой принималось с ещё бóльшим единодушием. Даже если кого-то из их товарищей постигала безвременная кончина, они не спешили искать преемника; так и все пять лет, прошедших с мнимой смерти Шэнь Цинцю, место главы пика Цинцзин пустовало. Потому-то ситуация, при которой главами пиков были адепты разных поколений, не могла возникнуть в принципе.

Хоть подобный уклад в случае непредвиденных происшествий порождал ряд неизбежных сложностей, он предотвращал конфликт между поколениями, а также способствовал формированию особой эмоциональной привязанности и нерушимых дружеских уз между членами коллектива.

Едва подумав об этом, Шэнь Цинцю не мог не вспомнить о ещё одном обычае.

Каждый из глав пиков Цанцюн старшего поколения, избирая преемника из числа учеников, менял его имя на соответствующее его поколению, дабы подчеркнуть перемену в статусе. И надо же было такому случиться, что из всех возможных имён, которые можно присоединить к «Цин», его предшественнику досталось именно «Цю» – против него воистину ополчился весь мир!

Оригинальный Шэнь Цинцю всегда питал смертную ненависть[136] к этой второй части своего имени, но поделать с этим ничего не мог – ведь это имя пожаловал ему учитель. Чьё сердце от такого не преисполнилось бы невыносимой горечи? Даже Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы посвятить полминуты оплакиванию участи книжного злодея. Неудивительно, что тот не питал ни особого почтения, ни благодарности в адрес прежнего главы пика Цинцзин.

Тем временем два человека на уступе скалы вступили в беседу. Напоследок бросив взгляд на погружённого в работу маленького Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю погладил его по голове нематериальной ладонью и, оттолкнувшись от земли, взвился в воздух. Он приземлился рядом с двумя главами пиков и прислушался к их разговору.

– Кажется, в этом году претендентов ещё больше, чем в прошлом, – заметил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цзю прищурился, глядя на скопление детей; по его лицу невозможно было догадаться, радует его подобный наплыв желающих или, напротив, раздражает. Еле заметное движение двух пальцев – и веер слегка приоткрылся, чтобы тут же сложиться вновь.

В этот момент к ним присоединился третий.

– Приветствую главу школы! – поклонился он, не удостоив Шэнь Цзю ни единым взглядом; тот, в свою очередь, окатил подошедшего почти ощутимым потоком неприязни.

Такой охренительно крутой персонаж не мог быть никем иным, как Великим и Ужасным Лю!

Лю Цингэ на тот момент занимал пост главы пика Байчжань от силы несколько лет, а потому в выражении его лица ещё читались следы неопытности, в глазах пылала юношеская злость, а в движениях ощущалась безудержная порывистость.

– Шиди Лю, ты как раз вовремя, – поприветствовал его Юэ Цинъюань. – Тебе тоже не помешает на них взглянуть. Какие из них представляются тебе достойными?

– Вот у этого лучшие задатки, – сообщил Лю Цингэ, окинув претендентов одним-единственным взглядом.

Шэнь Цинцю кивнул в немом одобрении: похоже, у Великого и Ужасного Лю и впрямь глаз намётан, ведь он тотчас выделил Ло Бинхэ, старательно копающегося в земле спиной к ним.

– Возьмёшь его, шиди Лю? – тут же предложил Юэ Цинъюань.

– Пусть сам приходит, если пожелает, – ответствовал Лю Цингэ.

Таковы уж обычаи пика Байчжань: можете явиться туда в любое время, если не боитесь, что вас отметелят по первое число. Если же вместо того, чтобы подняться туда, отчаянно умоляя избить вас до полусмерти, вы будете сидеть на попе ровно, ожидая, пока вас выберут, – то будьте уверены, путь на пик Байчжань для вас закрыт.

– Природные задатки ещё не гарантируют выдающихся достижений, – равнодушно бросил Шэнь Цзю.

– Во всяком случае, ему не сложно будет превзойти того чудака[137], который вздумал вступить на путь совершенствования в шестнадцать лет, – отозвался Лю Цингэ, по-прежнему не глядя в его сторону.

…Похоже, эти двое и вправду на дух друг друга не переносили. Подумать только – Лю Цингэ всегда был скуп на слова, в особенности с теми, кто был ему не по нраву, и всё же разорился на столь длинную фразу лишь ради того, чтобы уязвить Шэнь Цзю!

То, что после такого сам Шэнь Цинцю умудрился как-то с ним поладить, можно было счесть чудом из чудес.

– Шиди Лю! – одёрнул его Юэ Цинъюань.

Не желая выслушивать поучения, Лю Цингэ как ни в чём не бывало повернулся к нему спиной:

– Я на тренировку.

Вот он был тут – и только его и видели, в этом он весь. Шэнь Цзю застыл на месте, всё ещё трясясь от злости из-за последнего замечания. Его пальцы с такой силой стиснули веер, что тот жалобно затрещал.

– Шиди Лю совершенно не умеет вести себя в обществе, – беспомощно заметил Юэ Цинъюань. – Ты ведь и сам знаешь, что не стоит вступать с ним в пререкания.

Шэнь Цзю гневно фыркнул, явно собираясь отвесить ехидное замечание в ответ, но ему помешала вскарабкавшаяся на скальный уступ Нин Инъин.

– Учитель, учитель! – защебетала она, обхватив Шэнь Цзю за пояс. – У Инъин наконец появится новая шимэй или шиди?

При виде неё выражение лица Шэнь Цзю тотчас смягчилось:

– А тебе бы хотелось?

Нин Инъин радостно закивала. Подняв голову, Шэнь Цзю взмахнул веером и вновь оглядел долину, явно что-то просчитывая, судя по сузившимся в задумчивости глазам.

– Я беру того мальчишку, – внезапно заявил он.

Его взгляд остановился на Ло Бинхэ. Юэ Цинъюань застыл от неожиданности.

Скотское отношение оригинального Шэнь Цинцю к одарённым ученикам, надо думать, уже давно не было секретом ни для кого на хребте Цанцюн, так что несложно было понять сомнения главы школы, когда тот самолично выбрал одного из самых многообещающих претендентов. Тут и впрямь было над чем призадуматься.

Видя, что Юэ Цинъюань колеблется, не спеша дать согласие, Шэнь Цзю с нажимом повторил:

– Я беру его.

«Эй, ты как разговариваешь с главой школы? Давно не получал?» – чуть не бросил вслух Шэнь Цинцю, которого от поведения предшественника прошиб холодный пот.

Против всех ожиданий, Юэ Цинъюань медленно кивнул:

– Так тому и быть.

У Шэнь Цинцю просто не было слов, чтобы прокомментировать это решение.

Да как Юэ Цинъюань вообще его терпел?.. И как это тело умудрилось дотянуть до сегодняшнего дня с подобным отношением к главе школы?!

А тут ещё и вмешательство Великого и Ужасного Лю – так вот, оказывается, кто виноват в том, что Шэнь Цинцю вознамерился любой ценой прибрать Ло Бинхэ к рукам, вот кто явился первопричиной всех его будущих несчастий!

Нин Инъин радостно вскрикнула и тотчас бросилась вниз с приветственными возгласами. В оригинальном романе эта сцена открывала эпизод «Ло Бинхэ приносит ученические клятвы Шэнь Цинцю».

Из-за того, что повествование велось с точки зрения главного героя, Сян Тянь Да Фэйцзи уделял не больно-то много внимания глубинным течениям в отношениях трёх глав пиков, вместо этого предпочтя начать прямо с того, как благоуханная юная дева спустилась с Небес, дабы вознести с собой Ло Бинхэ. Любой читатель, включая Шэнь Юаня, решил бы, что теперь-то главному герою уж точно привалила невиданная удача[138] и его ждёт блистательное будущее, состоящее из сплошных побед на романтическом фронте[139]; могли ли они предвидеть, что тем самым автор подслащивает свой коронный приём – подстерегающие за поворотом сотни ударов ножа?

Теперь-то Шэнь Цинцю отлично представлял себе, что ждёт бедного невинного барашка дальше, – и был обречён наблюдать за этим со стороны, не имея возможности вмешаться. Следуя за детьми, он очутился в Бамбуковой хижине пика Цинцзин, где на любимом месте Шэнь Цинцю восседал Шэнь Цзю с чашкой в руке, сдувая плавающие на поверхности чайные листья.

Поскорее отослав весело щебечущую Нин Инъин, Шэнь Цзю предоставил стоящему подле него Мин Фаню разговаривать с новичком.

– С этого дня ты будешь жить на пике Цинцзин.

Щёки маленького Ло Бинхэ порозовели от восторга. Послушно опустившись на колени, он отвесил поклон и тонким ясным голосом провозгласил:

– Ученик Ло Бинхэ приветствует учителя!

Натянув лёгкую улыбку, Шэнь Цзю наконец отнял чашку от губ.

– Поведай-ка нам, зачем ты прибыл на хребет Цанцюн? – неспешно произнёс он.

– Этот ученик с раннего детства восхищался неподражаемым изяществом бессмертных мастеров горной школы, – взволнованно, но старательно начал Ло Бинхэ, будто рассказывая хорошо заученный урок. – Дух матери этого ученика на Небесах возрадуется, когда она узнает, что он сумел поступить сюда и добиться успехов.

Шэнь Цинцю было ведомо, сколько раз этот ребёнок так и сяк повторял про себя эти слова по дороге сюда, оттачивая свою речь до совершенства.

– А? – отозвался Шэнь Цзю. – У тебя была мать? И какой же она была? – будто бы невзначай спросил он.

– Для меня матушка была самой лучшей на свете. – Ло Бинхэ поднял расцветшее в улыбке лицо с радостно сияющими глазами.

Лицо Шэнь Цзю исказила мимолётная судорога, и он вскинул руку, веля ученику замолчать.

– Да, твой возраст и впрямь оптимален для того, чтобы приступить к совершенствованию тела и духа, – признал он, смерив его взглядом.

При этом на его лице отразился основной лейтмотив его отношения к главному герою: зависть, зависть, ещё больше зависти.

Он смертельно завидовал тому, что у Ло Бинхэ была «самая лучшая на свете» мать, завидовал его прирождённому таланту, но более всего – тому, что тот имел возможность поступить на хребет Цанцюн в столь подходящем для этого возрасте. Да, оригинальный Шэнь Цинцю был именно таким – способным на самую чёрную зависть по отношению к несмышлёному ребёнку.

Шэнь Цзю поднялся с места и неспешно приблизился к Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю неосознанно попытался преградить ему путь, но что он мог поделать, находясь здесь на правах призрака?

Подняв голову, Ло Бинхэ снизу вверх уставился на главу пика Цинцзин с надеждой, словно на сошедшее наземь божество.

Но где вы видели божество, которое мимоходом, не удостоив вас ни единым взглядом, выльет вам на голову чашку чая, не потрудившись даже снять с неё крышку[140]?

Чай успел немного остыть, так что едва ли Ло Бинхэ получил сильный ожог, но он замер, будто громом поражённый.

Шэнь Цзю, заложив руки за спину, вышел из хижины, так и не взглянув на нового ученика. Мин Фань поспешил за ним, не забыв бросить напоследок:

– Стой так и дальше, учитель не разрешал тебе подниматься! Если осмелишься встать без дозволения, то будь уверен: тебя подвесят и хорошенько поколотят, а потом швырнут в дровяной сарай и запрут там дня на три!

…Тут-то Шэнь Цинцю впервые осознал, что в своей профильной дисциплине – игре со смертью – этот парень воистину заслуживал высшего балла из возможных!

Душа только что принятого на обучение Ло Бинхэ была преисполнена ликования и благодарности, но беспричинно вылитая на голову чашка чая подействовала на него будто выплеснутое в лицо ведро воды с плавающими в ней осколками льда: его сердце съёжилось, словно этот холод погасил нарождающийся в нём огонёк.

Он так и стоял на коленях, не осмеливаясь пошевелиться или хотя бы моргнуть.

По бледным щекам беззвучно стекли две слезы.

Ло Бинхэ впервые заплакал с тех самых пор, как собственными руками похоронил свою приёмную мать, – и в последний раз за всё время пребывания на хребте Цанцюн.

С этого дня, сколь бы несправедливым обидам его ни подвергали, какие бы способы отыграться на нём ни изобретал его наставник, Ло Бинхэ никогда не позволял себе столь постыдной слабости, как сегодня.

Шэнь Цинцю опустился перед ним на корточки, но его рукава прошли сквозь тело Ло Бинхэ – он не мог коснуться его, не мог обнять, не мог даже стереть ползущие по щекам слезинки. Его сердце изнемогало от боли за ученика – эта невыносимая мука была страшнее смерти.

Прекрасно сознавая, что Ло Бинхэ не может его слышать, он всё-таки произнёс:

– Ну же, не плачь!

Уставясь на собственные колени, Ло Бинхэ медленно сжал кулаки. Слёзы лились всё неудержимее, капая на подол.

Шэнь Цинцю вновь тщетно попытался вытереть его щёки, утешая:

– Не плачь, учитель больше никогда тебя не обидит!

Разжав пальцы, Ло Бинхэ вытер глаза, затем бережно поднял чашку и отставил её в сторону. Стиснув в ладони нефритовую подвеску, он выпрямился и принял надлежащую позу.

Шэнь Цинцю отлично знал, что он сейчас чувствует.

Должно быть, он раздумывает, какое правило невольно нарушил по незнанию, тем самым вызвав гнев учителя, который решил преподать ему урок: ведь стоять на коленях по воле наставника – святая обязанность ученика.

Глядя на него, Шэнь Цинцю не смог удержаться от того, чтобы опуститься на колени перед ним.

Потянувшись к нему, он заключил хрупкую фигурку своего ученика в нематериальное объятие.

После этого он закрыл глаза, отсекая приглушённый дневной свет, чтобы, открыв их, узреть ослепительно-белый балдахин над кроватью с кисточками по углам.

Порядком озадаченный столь резкой сменой обстановки, Шэнь Цинцю не решался шевельнуться, пока сбоку не раздался голос Юэ Цинъюаня:

– Очнулся?

Несколько раз моргнув, Шэнь Цинцю прохрипел, напрягая пересохшее горло:

– Глава школы.

Смерив его долгим взглядом, сидящий у постели Юэ Цинъюань произнёс:

– Ты всё время звал Ло Бинхэ.

– …Гм, – только и нашёлся что сказать Шэнь Цинцю.

– Звал и плакал.

Шэнь Цинцю тотчас провёл ладонью по лицу – и точно, помимо плёнки холодного пота, там определённо имелись следы иной жидкости. Как видно, плач – весьма заразительная штука.

– …Шисюн, я могу всё объяснить, – нерешительно начал он.

И как, спрашивается, он собрался это объяснять? Какое объяснение того, что глава пика во сне рыдает и зовёт своего ученика по имени, прозвучит достаточно убедительно?!

Видя, что он не в состоянии подобрать подходящие слова, Юэ Цинъюань вздохнул:

– Не будем об этом. Я рад, что ты очнулся, не нужно ничего объяснять.

Шэнь Цинцю приподнялся, всё ещё не в силах совладать с охватившим его чувством неловкости, и внезапно испытал ощущение дежавю: когда он впервые проснулся в этом мире, Юэ Цинъюань вот так же сидел у его ложа, словно недреманный страж.

– Ты проспал пять дней, – всматриваясь в его лицо, поведал глава школы. – Ещё хочешь спать?

Целых пять дней! При этих словах Шэнь Цинцю едва не свалился с кровати.

Система тотчас «порадовала» его сообщением:

【Статус заполнения сюжетных дыр в арке «Шэнь Цзю» – 70 %.】

«Всего-то семьдесят? Ну ладно, десять, судя по всему, не подлежат восстановлению из-за неполноты воспоминаний, вызванной повреждениями, но где тогда, спрашивается, остальные двадцать? Куда ты их дела, а?»

Однако у него не было времени на раздумья над подобными вопросами; вцепившись в Юэ Цинъюаня, он воскликнул:

– Глава школы, первый день снегопада на реке Ло!

Понимая, что в столь взбудораженном состоянии он едва ли сможет произнести хоть что-то мало-мальски связное, он заставил себя успокоиться и, приняв обычный невозмутимый и серьёзный вид, продолжил более обстоятельно:

– Я хотел сказать… Велика вероятность, что в это самое время и в этом самом месте Тяньлан-цзюнь использует меч Синьмо, чтобы открыть проход между мирами демонов и людей, а затем слить их воедино.

– Откуда тебе это известно? – удивился Юэ Цинъюань.

Тут Шэнь Цинцю понял, что вновь загнал себя в угол: не мог же он открыть, что прочитал об этом в оригинальном романе? В итоге он решил прибегнуть к полуправде:

– Я провёл некоторое время в плену у Тяньлан-цзюня.

– Он сам тебе это сказал? – недоверчиво переспросил Юэ Цинъюань.

Сколько Шэнь Цинцю ни ломал голову над объяснением, он так и не придумал ничего путного. В конце концов он скрепя сердце произнёс:

– Прошу главу школы покамест просто поверить мне на слово, ведь это крайне важно.

Некоторое время Юэ Цинъюань молча созерцал его внимательным взглядом, затем ненадолго прикрыл глаза.

– Прежде всего отдохни, – наконец произнёс он, поднимаясь с места с привычной тёплой улыбкой. – Это дело вполне можно препоручить нашим соученикам.

«Отдохни? Это что, опять спать? Да я пять грёбаных дней проспал!» – возмутился про себя Шэнь Цинцю.

Достигший стадии «золота и киновари» совершенствующийся, который битые пять дней дрых без задних ног, – такое воистину прокатило бы разве что в «Пути гордого бессмертного демона»! Попробуй кто другой провернуть эдакий финт на Чжундяне – и его затроллят так, что мать родная не узнает!

Стоило Юэ Цинъюаню выйти, как Шэнь Цинцю скатился с постели, судорожно осматриваясь. Этим-то моментом и воспользовался ещё один бесцеремонный посетитель, который, подкравшись со спины, прикрыл ему глаза ладонями.

Шэнь Цинцю машинально двинул ему локтем под рёбра, выкрикнув:

– Это ещё кто?!

Хотя мог бы и не спрашивать – кто ещё до такой степени прётся от глупых шуточек? Его локоть тотчас угодил в тиски, а совсем рядом с ухом послышался знакомый вкрадчивый шёпот:

– Почему бы учителю не угадать?

«Чего уж тут гадать после того, как ты открыл рот, назвав меня учителем?» – закатил глаза Шэнь Цинцю. Стоящий за спиной тайный посетитель внезапно схватил его и вместе с ним повалился на бамбуковую лежанку, жалобно скрипнувшую под их весом. Тогда-то «таинственный незнакомец» наконец-то отнял руку от глаз Шэнь Цинцю – само собой, им оказался Ло Бинхэ.

На сей раз его ладонь прикрыла рот пленённого им мужчины.

– Учитель, не моргайте – от этого ваши длинные ресницы щекочут мою ладонь.

«Кто бы говорил про длинные ресницы – это ты у нас признанный чемпион в этой номинации!» – проворчал про себя Шэнь Цинцю и в отместку ученику моргнул ещё с десяток раз. В ответ на это Ло Бинхэ с улыбкой склонился ближе.

– Не стоит кричать, – шепнул он при этом. – Если нас застукают вместе на пике Цинцзин, боюсь, доброе имя учителя уже ничто не спасёт.

«О какой репутации ты говоришь, непочтительный юнец? Можно подумать, ты от неё хоть что-то оставил!»

– Я же сказал, что вернусь за вами, – добавил Ло Бинхэ. – Мы не виделись так долго – учитель скучал по этому ученику?

Самым верным ответом на этот вопрос в обычное время стал бы удар коленом в низ живота, чтобы скинуть этого хулигана на пол, а потом стоило, оправив одежды, бросить высокомерное: «Нет».

Но восставший перед глазами образ одиноко стоящего на коленях посреди Бамбуковой хижины Ло Бинхэ, который поднимает чашку, чтобы тихо отставить её в сторону, не дал ему этого сделать.

Прикрыв глаза, Шэнь Цинцю молча кивнул.

Глава 20

Перед боем

Похоже, сам Ло Бинхэ ожидал, что ему двинут вместо ответа, – он так и замер, искренне оторопев, когда учитель кивнул.

Тут-то до Шэнь Цинцю дошло, что он натворил, а также как, должно быть, воспринял этот кивок его ученик, – и тут же преисполнился желанием немедленно убить свидетеля своего позора, а потом убиться самому.

«Нет-нет-нет, это не то, что ты подумал! – мысленно взревел он. – Дай мне объясниться!»

Само собой, Ло Бинхэ не дал ему такой возможности – крепче обхватив учителя, он выдохнул севшим голосом:

– …Учитель правда скучал по этому ученику?

Шэнь Цинцю нахмурился, не удостоив его ответом. Однако Ло Бинхэ не собирался сдаваться:

– Правда скучал? – повторял он, задыхаясь.

«Эй, гений, ты же сам заткнул мне рот! – возмутился про себя Шэнь Цинцю. – Даже пожелай я ответить, всё равно не смог бы!»

Всё, что ему оставалось, – это кивать либо мотать головой.

Решив подурачиться, Шэнь Цинцю попробовал и то, и это в разной последовательности – однако Ло Бинхэ не унимался, встревоженно повторяя:

– Так учитель скучал или нет?

Видя, что в глазах ученика закипают слезы, Шэнь Цинцю наконец признал поражение.

Его охватило невыразимое чувство отстранённой печали. На кону стояло его старое доброе достоинство, а потому он долго колебался, прежде чем вновь кивнуть.

На сей раз он имел возможность убедиться в этом воочию: в то самое мгновение у Ло Бинхэ перехватило дыхание.

В его зрачках затеплилась слабая искра, постепенно затопившая сиянием его глаза, лицо, а затем и всё тело, – и вскоре ликование обуяло его всего со стремительностью степного пожара.

И когда Шэнь Цинцю решил, что теперь Ло Бинхэ точно не сможет сдержать слёз радости, тот опустил голову и медленно отнял закрывавшую рот ладонь.

А после этого принялся обнимать учителя так, словно не видел его целый век.

Наконец-то вернув себе возможность нормально дышать, Шэнь Цинцю выдавил сквозь стиснутые зубы:

– …Прекрати… безобразничать…

– Я тоже очень тосковал по вам – очень, очень тосковал, – бормотал Ло Бинхэ, не обращая на его протесты никакого внимания. – Не было ни единого мгновения, когда я не думал бы об учителе…

При этих словах воздух, наполнивший было грудь Шэнь Цинцю, мигом улетучился, словно из продырявленного шарика.

Распластанный на бамбуковой лежанке, будто дохлая рыбина, он, махнув на всё рукой, бездумно уставился на потолок собственной хижины.

– Если ты так сильно тосковал, – наконец вздохнул он после продолжительного молчания, – то почему же не искал учителя в Царстве снов все эти дни?

На него в упор уставились тёмные влажные глаза Ло Бинхэ.

– Разве учитель не полагает, что я чересчур навязчивый?

Липнет к нему круглый день, липнет во снах, двадцать четыре часа в сутки только и делает, что маячит перед глазами; навязчивый – не то слово!

Однако в какой-то момент, утратив бдительность, Шэнь Цинцю… попривык к этой навязчивости, что ли?

Как он вообще до этого докатился?

– Раз ты сам это сознаёшь, – суховато ответил Шэнь Цинцю, – отчего же не пытаешься себя сдержать?

– Что ж, учитель не раз отворачивался от меня прежде, – признал Ло Бинхэ. – Так что если я докучаю учителю – так тому и быть.

При этих словах сердце Шэнь Цинцю невольно сжалось.

Насколько же Ло Бинхэ должен быть к нему привязан, чтобы сказать такое?

После всего, что ему довелось вынести за годы ученичества у оригинального Шэнь Цинцю, стоило проявить к нему каплю участия – и он готов в одночасье забыть все обиды и впустить его в своё широко распахнутое сердце.

После того, как Шэнь Цинцю беспечно разбил это хрустальное сердце, Ло Бинхэ вновь бережно склеил его – осколок к осколку, словно образцовая младшая жена, и, наполнив надеждой, вновь вручил его учителю – лишь для того, чтобы тот снова разбил его, и так до бесконечности…

– Всякий раз, когда я видел учителя рядом с другими на хребте Цанцюн, он так счастливо улыбался – оттого я думал, что он совсем по мне не скучает… – тихо пожаловался Ло Бинхэ.

«Знал бы ты, что глава пика Шэнь так долго носил маску бесстрастной невозмутимости, что это вошло в привычку – в особенности когда он находится на хребте Цанцюн, – мысленно посетовал Шэнь Цинцю. – Едва ли это было полноценной улыбкой – скорее лишь загадочной и неуловимой полуулыбкой. А если даже и улыбка – то она, растягивая губы, не затрагивала душу, не давая остальным разглядеть то, что крылось за ней. Или же это и вовсе была улыбка через силу, призванная обмануть окружающих. Как бы то ни было, всё это – сплошная фальшь; неужели ты и вправду не способен отличить притворную улыбку от искренне счастливой?»

– Что за глупости, – недовольно отозвался он вслух.

– Это верно, что учитель никогда не даёт воли чувствам, – признал Ло Бинхэ. – Но я всегда знаю, когда в глубине души он улыбается.

«Лёжа на мне пластом, ведёшь себя будто капризная девчонка, которая жеманничает, накручивая на пальчик прядь волос! – возмутился про себя Шэнь Цинцю. – Ты что, школьница?»

– Ничего-то от тебя не скроешь, ты та ещё заноза в заднице[141], – закатил он глаза.

– Я не хочу быть занозой, – запротестовал Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю двинул его по руке, которую ученик запустил было в его волосы, словно прихлопывая комара:

– Ну и чего ты от меня добиваешься? Кому, по-твоему, этот учитель улыбался?

Он успел многократно пожалеть, что задал этот вопрос, шлёпая ученика по руке при каждом слове, пока тот старательно перечислял, не переставая играть с его волосами, будто ему мучительно требовалось хоть чем-то себя занять:

– Многим: Лю… то есть шишу Лю, главе школы Юэ, Шан Цинхуа, Мин Фаню, шицзе Нин, тем людям с пиков Сяньшу, Ваньцзянь, Цяньцао, Цюндин, Байчжань, стражам ворот, подметальщикам лестницы…

Подумать только: подметальщиков со стражами – и тех не выпустил из внимания, это же надо быть до такой степени злопамятным! Похоже, первоклассного выдержанного ароматизированного уксуса от ведущего производителя мира демонов с лихвой хватит, чтобы утопить весь хребет Цанцюн!

– Когда ты называешь Лю Цингэ «шишу», я не слышу искреннего уважения в твоём голосе, – не преминул упрекнуть его Шэнь Цинцю. – Я запрещаю тебе впредь говорить о нём в подобном тоне.

– Зато когда он зовёт меня «мелким ублюдком» или «белоглазым волком»[142], искренности в его голосе хоть отбавляй, – обиженно отозвался Ло Бинхэ.

Тут Шэнь Цинцю поневоле рассмеялся и, подхватив валяющийся на краю лежанки веер, похлопал им Ло Бинхэ по лбу.

– И что же, скажешь, он неправ? Кто ты после того, как осмелился поставить на учителя свои волчьи лапы, как не зверёныш?

Слова сами собой сорвались с его губ, прежде чем он понял, что, сам того не сознавая, перешёл границы благопристойности; в конце фразы он и вовсе позволил себе полуулыбку, которую иначе как фривольной не назовёшь.

Когда Ло Бинхэ заметил это, глядя на учителя сверху вниз, он, не в силах противостоять разгоревшемуся в сердце и животе неистовому пламени, коему он сам не знал названия, бессознательно сунул колено между ног Шэнь Цинцю, но, опомнившись, тут же подставил учителю макушку, чтобы тот молотил его по голове веером сколько вздумается, лишь бы не сбрасывал с лежанки.

– Пусть я и зверёныш, – признал он, – но только для учителя. Больше никто не имеет права называть меня так.

При этих словах Шэнь Цинцю охватило чувство, будто его заставили выпить пару цзиней[143] сладкого до тошноты морса из чернослива. Он с такой силой сжал веер, что тот едва не переломился напополам, и ткнул им Ло Бинхэ под рёбра:

– А ну-ка, поднимайся!

Чтобы говорить о серьёзных вещах, прежде всего нужно принять приличную позу – в противном случае любая тема сведётся к непристойностям. Хоть Ло Бинхэ был не в восторге от этого приказа, он нехотя сполз с учителя и пристроился с другой стороны лежанки.

После пятидневного постельного режима поясница Шэнь Цинцю едва держалась, но он всё-таки сумел выпрямиться, принимая чинную позу. Сам он полагал, что являет собой яркий образ старого ворчуна, хватающегося за спину с гримасой боли на лице, но постороннему взору представала совершенно иная картина: растрёпанные волосы ниспадают на плечи, ворот перекосился, открывая полоску бледной кожи, горло и ключицы выставлены на всеобщее обозрение, на щеках ещё не выцвел румянец от недавних упражнений на лежанке – вкупе со всем этим то, как он, морщась, потирал поясницу, порождало такой эффект, что фантазия человека, чьи помыслы без того не слишком чисты, и вовсе унеслась бы в неведомые дали.

Ло Бинхэ, который не сводил с учителя пристального взгляда, тотчас подполз к нему и принялся медленно массировать спину.

– Хороший мальчик, – удовлетворённо крякнул Шэнь Цинцю. – Такой заботливый.

– Учитель ещё не ведает, насколько заботливым я могу быть, – радостно отозвался Ло Бинхэ.

«Кое-кто напрашивается на похвалу», – вздохнул про себя Шэнь Цинцю.

– Если во время противостояния с Тяньлан-цзюнем учителю понадобится моя помощь, – продолжил Ло Бинхэ, – прошу, зовите меня не задумываясь.

Шэнь Цинцю намеренно не упоминал его отца, дабы не расстраивать ученика почём зря, и уж никак не ожидал, что тот сам поднимет эту тему, – пожалуй, тут он и впрямь превзошёл сам себя. Поколебавшись и взвесив всё как следует, Шэнь Цинцю осторожно начал:

– Твой отец…

– У меня нет отца, – глухо отозвался Ло Бинхэ, уткнувшись носом в его плечо. – Только учитель.

Ну, приехали.

«И что я теперь, твой папочка?!» – поневоле возмутился Шэнь Цинцю, вслух же серьёзно заверил ученика:

– Если ты на самом деле не желаешь выступать против него, тебе ни в коем случае не следует себя заставлять.

Ведь, каким бы оригиналом ни был Тяньлан-цзюнь, он всё же оставался отцом Ло Бинхэ, светлый образ которого тот всегда лелеял в глубине души, пока не убедился, что реальность порядком расходится с его фантазиями.

– Желаю, – не переставая массировать его спину, беспечно отозвался Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю всмотрелся в лицо ученика: в его выражении и впрямь… читалась пламенная решимость – ни малейшего следа колебаний.

Ну что ж, им это только на руку – пусть науськивание сына на родного отца и не самая благородная стратегия, но если Ло Бинхэ и впрямь захочет встать на сторону совершенствующихся, они в его лице обретут несравненного по боевой мощи союзника, а сам он существенно подправит свою репутацию, выровняв баланс баллов положительного образа, который ухнул в глубокий минус после провала в монастыре Чжаохуа.

Тут-то Шэнь Цинцю припомнил последние слова Юэ Цинъюаня, который велел ему отдыхать, заверив, что это дело вполне можно препоручить их соученикам, – тем самым он ясно дал понять, что не допустит, чтобы Шэнь Цинцю вновь подвергал свою жизнь опасности.

– Глава школы не желает, чтобы я принимал участие в битве, – задумчиво пробормотал он. – Река Ло, когда выпадет первый снег, – хорошенько запомни время и место.

– Порой мне кажется, что учитель и впрямь знает всё наперёд, – тепло заметил Ло Бинхэ, и массирующие поясницу пальцы замедлились.

При этих словах сердце в груди Шэнь Цинцю произвело бешеный кульбит.

– Вот как тогда, в Гробнице непревзойдённых, – продолжил развивать свою мысль Ло Бинхэ, – учитель никогда не бывал там прежде и всё же знал наперёд расположение погребальных камер, а также обо всех монстрах, встретившихся нам на пути, и даже обращал установленные там ловушки себе на пользу. Этому ученику воистину остаётся лишь преклониться перед глубиной его познаний.

– Это всё старинная библиотека пика Цинцзин, в коей заключена мудрость многих поколений, – попытался вывернуться Шэнь Цинцю. – Если приложить достаточно усилий, то там можно отыскать не только полуистлевшие свитки с многословной чушью, но и немало полезного.

Согласно хмыкнув, Ло Бинхэ переместил руку и принялся неторопливо расчёсывать длинные шелковистые пряди волос учителя.

– Этот ученик также заглядывал в эти древние книги, однако куда ему до прозрений учителя – в сравнении с ним он просто бездарь.

…И как Шэнь Цинцю мог забыть об ореоле непревзойдённого отличника, который полагался Ло Бинхэ наряду с прочими суперспособностями? Если тот походя упоминает о том, что «заглядывал» в древние книги, то это значит, что он перелопатил всю эту покрытую пылью гору и вызубрил библиотеку пика Цинцзин от корки до корки; ему ли не знать, что на самом деле из неё можно почерпнуть, а что – нет?

И это тебе не Юэ Цинъюань, который, видя, что ты не желаешь об этом говорить, настаивать не станет, – если уж Ло Бинхэ вознамерился что-то из тебя вытянуть, то будь уверен, что он не отцепится, пока не докопается до сути, да и скормить ему правдоподобную ложь не так-то просто. Шэнь Цинцю судорожно перерывал содержимое своего мозга в поисках достаточно убедительного ответа, когда с улицы внезапно раздался голос Нин Инъин:

– Учитель, вы проснулись? Инъин можно зайти?

«До чего ж славная девочка – вот уж воистину сама предупредительность!» – с облегчением подумал Шэнь Цинцю и тихо велел Ло Бинхэ:

– Уходи сейчас же!

Руки Ло Бинхэ застыли.

– Почему это я должен уйти? – возмутился он.

– Учитель, сюда пожаловали несколько наших шишу, – громогласно присоединился Мин Фань. – Вы можете встать?

Им что, так уж обязательно было заявляться всем сразу?! Вскочив с лежанки, Шэнь Цинцю подтолкнул Ло Бинхэ к окну.

– Выходит, учителю по нраву тайные свидания? – бросил тот через плечо.

В ответ на это Шэнь Цинцю от души хлопнул его веером по лбу:

– И кто, спрашивается, в этом виноват?

Ну почему его ученику непременно надо превращать всё в подобие любовной интрижки?

Ло Бинхэ бесшумно перемахнул через подоконник, но после этого вновь схватил Шэнь Цинцю за рукав:

– Учитель, когда всё это закончится, вы согласитесь уйти со мной? – мягко попросил он.

Ощутив некоторую неловкость, Шэнь Цинцю сдержанно отозвался:

– Этот учитель, как-никак, всё ещё занимает пост главы пика Цинцзин.

Можно подумать, что-то способно помешать Ло Бинхэ заявиться к нему, когда бы тому ни заблагорассудилось! С чего бы вдруг Шэнь Цинцю уходить с ним куда-то? В конце концов, ему вовсе не улыбалось предоставлять материал для продолжения «Сожалений горы Чунь»!

– Этого я и ожидал, – вздохнул в ответ Ло Бинхэ.

Стоило Шэнь Цинцю закрыть окно, как бамбуковая дверь отворилась. Голос Ци Цинци проник в хижину ещё раньше хозяйки – приподняв занавес, она явила Шэнь Цинцю свой сияющий лик и тут же скривилась:

– А ты, как я посмотрю, вконец изнежился! Можно подумать, в монастыре Чжаохуа тебя отходили всей толпой до кровавой рвоты, а не пару раз от силы задели деревянным посохом! Пять дней проваляться – где это видано?!

– Не надо так, шимэй Ци, – обернувшись к ней, полушутя взмолился Шэнь Цинцю. – Ты же знаешь, что я слаб здоровьем.

– Что я точно знаю, так это то, что от тебя одно беспокойство, – фыркнула та.

За ней по пятам следовала Лю Минъянь, отвесившая вежливый поклон главе пика Цинцзин, за ней – Лю Цингэ, а замыкали процессию Му Цинфан и всё те же Нин Инъин с Мин Фанем. Теперь в Бамбуковой хижине, и без того не слишком просторной, просто яблоку было негде упасть. При мысли о том, что, не подчинись Ло Бинхэ, не было бы никакой возможности его спрятать, на лбу Шэнь Цинцю выступил холодный пот.

– Я говорил им, что с шисюном Шэнем всё в порядке и он просто спит, – улыбнулся Му Цинфан. – Теперь-то вы мне верите?

Смущённый таким вниманием, Шэнь Цинцю указал главам пиков на сиденья и, заметив, что холодный взгляд Лю Цингэ так и рыщет по всем закоулкам, окликнул его:

– Шиди Лю, я здесь!

Повернувшись к нему, тот бесцеремонно потребовал:

– Кто тут был только что?

– Глава школы недавно ушёл, – отозвался Шэнь Цинцю, вновь указывая ему на сиденье.

Стоило ему взяться за чайник, как Мин Фань сорвался с места, чтобы помочь учителю, но был остановлен его взглядом, велящим не вмешиваться. Когда Шэнь Цинцю налил всем чай, Лю Цингэ наконец сел и отпил из своей чашки.

– Ну разумеется, это был глава школы, – подтвердила Ци Цинци. – Судя по твоему лицу, шиди Лю, я уж решила было, что ты ожидал найти здесь Ло Бинхэ.

Хоть её слова не несли в себе скрытого смысла[144], Шэнь Цинцю натянул очередную фальшивую улыбку, от обилия которых уже начинали ныть щёки:

– Да разве такое возможно?

Весьма неделикатно шваркнув чашку о стол, Ци Цинци вскинула на него взгляд:

– И то верно. Ведь если бы этот Ло Бинхэ осмелился явиться на хребет Цанцюн, то уж мы бы ему показали, будь уверен!

– Для начала стоило бы убедиться, что он в ответ не покажет нам, – как бы между прочим заметил сидящий рядом Му Цинфан, пряча кисти в рукава.

Шэнь Цинцю не смог сдержать смешок, и Ци Цинци уставила на него обличающий перст:

– Совести у тебя нет, вот что! Смешно ему, видите ли, – и это после того, как мы от беспокойства за тебя чуть с ума не посходили! Вот что я скажу тебе, Шэнь Цинцю: хорошо, что ты наконец взялся за ум и вернулся к своим шисюнам и шиди, потому что если бы ты вновь ушёл с Ло Бинхэ, ни слова не сказав, то я первой позаботилась бы о том, чтобы очистить зёрна от плевел, – и посмотрела бы, останутся ли у тебя после этого силы смеяться!

Пусть Шэнь Цинцю и понимал, что ею двигала забота о нём, эти слова прозвучали столь резко, что у него возникло впечатление, будто Ци Цинци, схватив за горло, припёрла его к стенке. Окружённый этой толпой народа, попивающей чай да лузгающей семечки – даже Лю Минъянь умудрялась как-то делать это, не снимая вуали, – Шэнь Цинцю почувствовал себя выставленным на всеобщее посмешище. Не без причин опасаясь своей боевой подруги, он поспешил сменить тему:

– Как себя чувствует глава школы? Он уже исцелился от полученных ранений?

– Можно и так сказать, – ответил Му Цинфан с таким видом, словно едва удерживался от горестного вздоха.

– Если бы не нежелание шисюна обнажать меч без крайней необходимости, – не унималась Ци Цинци, – и если бы весть о вторжении не прервала его уединённую медитацию, Ло Бинхэ ни за что не ушёл бы безнаказанным после таких бесчинств! Но задержись ты хотя бы ненадолго – как знать, может, Сюаньсу вновь явил бы себя миру!

При этих словах сердце Шэнь Цинцю забилось сильнее, ведь самому ему никогда не доводилось лицезреть Сюаньсу, равно как и прочесть о его появлении в оригинальном романе. Что за человек этот Сян Тянь Да Фэйцзи – скрывает всё, что связано с легендарным мечом, будто военную тайну! Одни раскаты грома без единой капли дождя[145]: ждёшь этого момента, ждёшь, а в итоге получаешь такую подставу!

Юэ Цинъюань, видите ли, ни с того ни с сего был пронзён десятью тысяч стрел – и всё тут! Помашите ручкой!

С самого своего появления Нин Инъин скромно стояла в сторонке, потупив взгляд; заметив это, Шэнь Цинцю подозвал её к себе:

– Что случилось?

Медленно приблизившись, она уставила на него красные, словно у крольчонка, глаза и, хлюпая носом, прогнусавила:

– Учитель, теперь, когда вы наконец вернулись, пожалуйста, не бросайте нас больше, хорошо?

Слёзы вновь хлынули из её глаз, повергнув Шэнь Цинцю в пущую растерянность. Сам он редко давал волю слезам – разве что когда совсем невмочь – как же так вышло, что его ученица то и дело заливается слезами, будто осыпающая землю лепестками груша[146]?..

Под воздействием этой сцены сердце Мин Фаня также преисполнилось печали.

– Учитель! – принялся всхлипывать он вслед за Нин Инъин.

Право слово, если плач девушки ещё можно счесть поэтичным, то когда ревёт здоровый парень – это уже чересчур!

При виде хлюпающих носом молодых людей Ци Цинци не удержалась от новых попрёков:

– Вот, полюбуйся, до чего ты довёл своих учеников! Неужто у тебя за них совсем сердце не болит? Можно подумать, у тебя один-единственный ученик! Что, никто, кроме этого неблагодарного недоноска, не заслуживает твоей заботы?

Ласково похлопывая Нин Инъин по спине в попытке хоть немного её утешить, Шэнь Цинцю возмутился:

– С каких это пор я забочусь только о нём?

Отпив больше половины чашки, Лю Цингэ прикрыл глаза:

– Раз вернулся, просто останься здесь. Не уходи больше.

Шэнь Цинцю ограничился сухим:

– Угу.

Похоже, это наконец-то удовлетворило Ци Цинци. Лю Цингэ как раз собирался что-то добавить, когда его лицо внезапно заледенело, а брови сурово сдвинулись.

Почуяв перемену в его настроении, все собравшиеся в едином порыве схватились за висящие на поясе мечи. Лю Цингэ молнией метнулся к окну, и сердце Шэнь Цинцю, подскочив, застряло где-то в горле.

Лю Цингэ рывком распахнул створки окна – за ними открылось безмятежное, усеянное редкими звёздами небо, осенённое сиянием луны, тихо шептались под ветерком листья густой бамбуковой рощи. Ни единой живой души.

Ну разумеется, не такой уж Ло Бинхэ дурак, чтобы торчать тут под окнами, ожидая, пока его обнаружат, – конечно же, он уже далеко отсюда. Убедившись, что опасности нет, все тотчас расслабились.

– Шисюн Лю, – спросил Му Цинфан, – что вы там увидели?

Однако вместо того, чтобы обернуться, Лю Цингэ вытянул руку, словно пытаясь поймать что-то падающее с неба.

После продолжительного молчания он наконец повернулся к остальным:

– Снег пошёл.

* * *

За всю эту ночь Шэнь Цинцю так и не сомкнул глаз. Наутро, едва заслышав сигнальный колокол, он вихрем вылетел из Бамбуковой хижины.

Бой набата нарастал, его тревожный звон эхом отражался от вершин хребта Цанцюн, разносясь в горах. Адепты всех пиков по Радужному мосту устремлялись на пик Цинцзин, а с него – на пик Цюндин, чтобы выстроиться там перед Главным залом. Несмотря на обилие людей, на площади царила мёртвая тишина.

Успокоив своих учеников, Шэнь Цинцю поспешил в Главный зал, где был установлен хрустальный экран более чжана в высоту. Под ним с печатью суровой сосредоточенности на лицах собрались все главы хребта Цанцюн – за исключением главы пика Аньдин, которого замещал один из учеников.

Экран показывал широкое речное русло, окружённое лесистыми горами, зеленеющими полями и пятнами белых кровель – разрозненными или собравшимися в селения.

– Это – среднее течение реки Ло, – поведал Юэ Цинъюань. – Взгляните на небо.

И правда – над этим мирным пейзажем нависал распахнутый зев пещеры, полной зловещей тьмы, из которой вырастали угольно-чёрные горы причудливой формы, более всего походящие на испещрённый дырами перевёрнутый череп – его пустые глазницы бесстрастно взирали с высоты на копошащихся внизу людей сквозь завихрения сгущающихся туч.

Тот самый демонический хребет Майгу.

– Согласно донесению, это началось прошлой ночью, – сообщил Юэ Цинъюань. – Сперва появилась одна каменная глыба, но менее большого часа спустя она разрослась до целого хребта.

Кто-то из глав пиков потрясённо воскликнул:

– Менее большого часа? Это… чересчур быстро!

Ошибаетесь, это совершенно нормальная скорость для сшивания двух миров; в конце концов, Тяньлан-цзюнь и вправду выбрал самое лучшее время и место, если верить оригинальному роману. Если не вмешаться, то какие-то полдня спустя эта красота распространится по всей округе, а за два дня миры полностью сольются; это всё равно что распороть две картины на лоскуты и наспех сшить из них новую, не слишком приглядную на вид, всю в грубых швах и прорехах, но единую.

Лю Цингэ скрестил руки на груди, прижимая к себе меч:

– Тогда нам следует поторопиться.

– Каждый из глав пиков должен отобрать две трети учеников внутреннего круга, которых он возьмёт с собой, – принялся раздавать указания Юэ Цинъюань. – Встречаемся в среднем течении реки Ло половину большого часа спустя.

Повинуясь приказу главы школы, его подчинённые моментально рассеялись: то, что половину большого часа спустя они уже должны прибыть на место, оставляло им менее десяти минут на сборы. Шэнь Цинцю также двинулся было к своим, чтобы произвести отбор, но тут его окликнул Юэ Цинъюань:

– А ты останешься здесь.

– Шисюн, вы же знаете, что я должен быть с вами, – обернулся к нему Шэнь Цинцю.

– Шиди, – спросил Юэ Цинъюань, – что тебе ещё известно, помимо времени и места начала слияния?

– Чтобы остановить слияние, – медленно произнёс Шэнь Цинцю, – прежде всего требуется извлечь Синьмо – сейчас он вонзён в сердце хребта Майгу, и рядом с ним должен неотлучно находиться Тяньлан-цзюнь, чтобы вливать в него энергию.

Итого у них оставалось две возможности:

1) уничтожить Синьмо;

2) убить Тяньлан-цзюня.

– Ты останешься охранять хребет Цанцюн, – продолжал настаивать Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю хотел было вновь возразить, но глава школы воздел руку, сложив пальцы в печать, словно собирался запереть непокорного шиди прямо в Главном зале.

Похоже, Юэ Цинъюань в самом деле был готов прибегнуть к силе!

Шэнь Цинцю напряжённо выпрямился, размышляя, стоит ли ему схватиться за Сюя, протестуя против подобного произвола, но в этот момент с улицы послышался нестройный хор множества испуганных голосов, и оба устремились туда. Увидев, на что указывают столпившиеся на площади адепты, Шэнь Цинцю тихо ахнул.

Небосвод над хребтом Цанцюн застили красные как кровь облака, продолжающие накатывать необоримым приливом. Небо прорезали огненные вспышки, и наземь посыпались пылающие каменные глыбы сродни метеорам.

Не меняясь в лице, Юэ Цинъюань сложил пальцы в печать, и Сюаньсу протяжно завыл в ножнах. Шэнь Цинцю в потрясении наблюдал, как булыжники распадаются в воздухе, взрываясь подобно невообразимым фейерверкам, и осыпаются наземь дождём из тысяч янтарных песчинок, всё ещё источающих остаточное тепло.

Багряные облака принялись закручиваться воронкой, образуя гигантский кратер, на поверхности которого смутно проступали бесчисленные лица, вопящие в агонии, и руки, из последних сил тянущиеся к людям, будто нутро ада опрокинулось, накрыв хребет Цанцюн.

Пресвятые помидоры, да это же Бесконечная бездна! Похоже, хребет Цанцюн и впрямь стал победителем в номинации лютого пиздеца – на него только что нахлобучили Бесконечную бездну!!!

«Хренов Самолёт, Стреляющий В Небеса! – взревел про себя Шэнь Цинцю. – Коли тебе втемяшилось ввести в сюжет такой финт, как слияние миров, то чего тебе стоило расположить хребет Цанцюн немного в стороне, чтобы он не пришёлся аккурат на Бесконечную бездну?»

Им удалось выстоять перед первой волной, но никто не знал, когда накатит вторая – и, что главное, сколько это будет продолжаться, пока хребет Цанцюн окончательно не сольётся с Бесконечной бездной и канет в море лавы, обратившись в ад на земле. Теперь стало совершенно ясно, что здесь никому нельзя оставаться.

Подозвав к себе ученика, исполняющего обязанности главы пика Аньдин, Юэ Цинъюань велел:

– Срочно запросите помощь у великих мастеров монастыря Чжаохуа! – А затем, обернувшись к остальным, возвысил голос: – Внимание адептам, что остаются охранять школу: как только барьер будет разрушен, бросайте всё и немедленно покиньте хребет!

– Будет исполнено! – хором отозвались собравшиеся на площади.

– Шиди Цинцю, – обратился к товарищу Юэ Цинъюань, – ты отправишься на реку Ло вместе с остальными.

– А как же вы, глава школы? – спросил Лю Цингэ, который только что вернулся к ним, построив своих адептов.

– Буду держать оборону, пока не прибудет подкрепление из монастыря Чжаохуа, – отозвался Юэ Цинъюань. – А потом присоединюсь к вам.

– Но, глава школы, вы точно справитесь тут в одиночку? – засомневался Шэнь Цинцю. – Может, я всё же останусь…

Вопреки ожиданиям, Юэ Цинъюань улыбнулся в ответ:

– Что ты за человек, Цинцю: я велю тебе остаться – ты рвёшься в бой. Велю уходить – жаждешь остаться. Сяо… шиди, ты… что же мне с тобой делать?

Лю Цингэ потянул Шэнь Цинцю за собой, ограничившись простым:

– Пойдём. Раз глава школы сказал, что нагонит нас, значит, так и будет.

Перед лицом бедствия хребет Цанцюн наконец-то начал действовать, как и полагается лидирующей школе в романе о совершенствующихся: на сей раз ни о каких вольготных поездках в комфортабельных повозках или лодках и речи не шло – тысячи мечей взмыли в небеса, сверкая, словно молнии. Если бы кто-то наблюдал за их полётом снизу, его взгляду предстали бы лишь размытые вспышки света, подобные Млечному Пути.

Должно быть, это была воистину потрясающая воображение сцена – жаль только, что нависающие над горизонтом зловещие горы не давали возможности насладиться ею.

Адепты пика Аньдин хорошо знали своё дело, так что поддержка от монастыря Чжаохуа прибыла очень быстро и укрепила слабеющий барьер. Юэ Цинъюань, тотчас ринувшись вслед за братьями, скоро нагнал их, и менее половины большого часа спустя все собрались на реке Ло.

Прибывших было так много, что им пришлось спускаться группами, чтобы не мешать друг другу. Оба берега реки Ло давно были запружены совершенствующимися и пестрели одеяниями разных цветов: кто-то прослышал об этом происшествии от других, а кто-то сам заметил странное явление и прибыл сюда, чтобы исследовать его – так или иначе, здесь собрались адепты всевозможных школ и кланов. Даосы из обители Тяньи спешно эвакуировали местное население из опасной зоны. К главам пиков хребта Цанцюн тотчас устремились настоятели Уван и Учэнь с группой буддийских монахов.

Юэ Цинъюань почтительно поклонился:

– Позвольте выразить великим мастерам мою глубочайшую признательность за то, что вы отправили своих учеников нам на помощь. В противном случае, боюсь, многовековая история хребта Цанцюн оборвалась бы сегодня.

Обычно Уван был весьма словоохотлив, однако нынче стоял с каменным выражением лица и не удостоил их ни словом, так что в конце концов вместо него ответил великий мастер Учэнь, стирая пот со лба:

– Амита-фо, отнюдь не только история вашей достойной школы грозила прерваться сегодня – мы едва справились со схожей угрозой.

– Неужто? – удивился Юэ Цинъюань. – Но, великие мастера, осталось ли у вас достаточно сил, чтобы оборонять монастырь Чжаохуа после того, как вы отправили несколько сотен адептов нам на подмогу?

Шэнь Цинцю был озадачен не меньше него: неужели адепты монастыря Чжаохуа и впрямь так далеко зашли в своём просветлении, что решили пожертвовать собой ради чужого благополучия?

При этих словах Увана перекосило, и великий мастер Учэнь, видя, что тот не в силах взять себя в руки, вынужден был опять ответить за него:

– Это… на самом деле не так-то легко признать. Мы едва ли совладали бы с этим бедствием своими силами, так что нам пришлось положиться на великодушно предложенную помощь[147] извне.

– Неужели вам помогли наши собратья из обители Тяньи? – изумился Юэ Цинъюань: даосы из обители Тяньи издавна славились тягой к праздному существованию, весьма вольготным укладом и наименее ревностным отношением к дисциплине из всех великих школ. К тому же они никогда не отличались особыми успехами в области барьерных техник, так что немудрено, что это известие так поразило главу школы Цанцюн.

– Вообще-то, это были адепты дворца Хуаньхуа, – покачал головой великий мастер Учэнь.

Веер замер в пальцах Шэнь Цинцю, а с языка сорвалось:

– Хуаньхуа? Но там же…

Побелев как мел, настоятель Уван выдавил:

– Всё верно. Это был Ло Бинхэ.

В этот момент их слуха достиг тихий смешок, и чистый как хрусталь голос смиренно произнёс:

– Помилуйте, не стоит приписывать мне то, что вовсе не является моей заслугой, – за моё вмешательство вам следует благодарить учителя.

Чувства собравшихся здесь совершенствующихся были обострены до предела, так что после этих слов все, как стоявшие по соседству, так и в отдалении, как по команде обернулись – на Шэнь Цинцю воззрились сотни пар глаз.

Развернув веер, он потихоньку прикрыл им лицо.

Ло Бинхэ неспешно приблизился к ним, подол его чёрного одеяния полоскался на задувающем с реки ветру. На его поясе Шэнь Цинцю, к немалому своему удивлению, узрел Чжэнъян. За его левым плечом возвышался надменно вздёрнувший подбородок Мобэй-цзюнь, за правым – как всегда обворожительная и обманчиво хрупкая Ша Хуалин. За ближайшими соратниками жались адепты дворца Хуаньхуа, которых давненько уже не видывали в приличном обществе. Замыкал это импровизированное шествие небольшой отряд демонов в чернёных доспехах. Где-то посерёдке болтался Шан Цинхуа, то и дело с грацией угря[148] проскальзывающий то в авангард, то в арьергард, – в таком окружении он смотрелся белой вороной. Стоило им с Шэнь Цинцю завидеть друг друга, как их взгляды будто обратились в рыболовные крючки, которые тут же намертво сцепились. Так они и продолжали метать тысячи невидимых ножей и десятки тысяч мечей, и им больше не было дела до того, что творится вокруг.

Вопреки исполненным скромности словам, Ло Бинхэ прямо-таки лучился самодовольством. Рассекая толпу, он приблизился к Юэ Цинъюаню и Шэнь Цинцю и остановился рядом с ними, словно заняв своё законное место[149]. Выражения, которые при этом появились на лицах остальных, достойны были запечатления в мемах. В особенности зверские застыли на лицах адептов хребта Цанцюн, которые уже привыкли реагировать подобным образом на появление супостатов из дворца Хуаньхуа; Шэнь Цинцю казалось, что он чувствует исходящие от них волны ярости. Однако же, если верить великим мастерам монастыря Чжаохуа, на сей раз они явились не как враги, а как союзники, так что придётся его собратьям волей-неволей смирить неприязнь.

– То, что говорят великие мастера, – правда? – насторожилась Ци Цинци.

– Глава пика Ци подозревает, что адепты монастыря Чжаохуа также… подверглись моему пагубному влиянию? – ухмыльнулся в ответ Ло Бинхэ.

Видя, что они вот-вот схлестнутся снова, Шэнь Цинцю поспешил заверить её:

– Как слова великого мастера Учэня могут быть ложью?

При этом даже тех, кто успел отвернуться, потеряв интерес, будто магнитом притянуло к Шэнь Цинцю. Осуждающий взгляд Ци Цинци, казалось, так и сыпал гневными эпитетами, которые поневоле всплыли в памяти Шэнь Цинцю: «железу не стать сталью»[150] – нет, это чересчур… «выросшую девушку не стоит держать дома»[151] – ещё того хуже!

Глаза Ло Бинхэ также были прикованы к лицу Шэнь Цинцю, словно только он один и существовал для него в целом мире:

– Учитель, мы так давно не виделись, этот ученик так скучал по вам все эти дни…

Какие ещё дни – мы же расстались прошлым вечером!..

Скажи такое кто-нибудь другой, все прочие не знали бы, куда девать глаза от смущения, но настройки ореола главного героя были таковы, что всё, что бы он ни говорил, воспринималось окружающими как нечто абсолютно нормальное, так что вместо того, чтобы переключиться на Ло Бинхэ, всеобщее внимание по-прежнему безраздельно принадлежало Шэнь Цинцю. Всем телом ощущая устремлённые на него взгляды, исполненные праздного любопытства, он только и мог, что бросить глубокомысленное:

– Гм.

В уголках губ Ло Бинхэ всё ещё пряталась улыбка, когда он вновь заговорил:

– Демоны Севера и Юга издавна не ладят между собой. Северные земли, предводителем которых я являюсь, не одобряют эту затею со слиянием миров, потому-то мы и приняли решение помочь вам, объединившись против общего врага.

Заложив руки за спину, Ло Бинхэ степенно рассуждал, являя собой настоящий образец для подражания, – кто бы мог подумать, что, когда никто не видит, он превращается в юную деву, которая то и дело вешается на шею, то рыдая в голос, то капризничая и отчаянно кокетничая… Расскажи – никто не поверит!

– Прошу простить этого Юэ за проявленное недоверие, – спокойно отозвался Юэ Цинъюань. – Наше расставание в монастыре Чжаохуа не сочтёшь добрым – и всё же, если нынче глава Дворца Ло желает объединить силы, дабы противостоять собственному отцу…

– Вам известно, ради кого я это делаю, – суховато отозвался Ло Бинхэ. – А мнение прочих меня не волнует.

Ну да, он не назвал имени Шэнь Цинцю вслух – но можно подумать, хоть кто-то не догадался, о ком он!

Содрогнувшись от холода – как-никак, уже выпал снег, – Шэнь Цинцю вновь развернул свой складной веер и принялся обмахиваться им, всей душой желая, чтобы его изящный аксессуар образованного человека обратился в веер из пальмового листа[152], которым он мог бы отмести все эти любопытные взгляды прямиком на девятые небеса. Один из глав школ бросил с сухим смешком:

– Какого хорошего ученика воспитал глава пика Шэнь – подлинное благословение нашего мира совершенствующихся!

Подобным тоном он с тем же успехом мог бы вместо «воспитал хорошего ученика» сказать «нашёл славного муженька». В судорожных движениях веера Шэнь Цинцю начало зарождаться убийственное намерение, Уван же смотрел так, словно жалел, что нельзя до смерти забить этих двоих растлителей общественной морали посохом. Видя это, великий мастер Учэнь поспешил вмешаться:

– Раз милостивый господин Ло желает предложить нам помощь, мы будем счастливы её принять. Я бы также попросил главу школы Юэ взять на себя руководство всей кампанией.

Все представители различных школ сходились в одном: в решающие моменты, подобные этому, только на Юэ Цинъюаня и можно было положиться. Вот и на этот раз он без лишних разговоров тотчас принялся раздавать указания:

– Монастырь Чжаохуа я попрошу использовать все имеющиеся силы для поддержки барьера между мирами, чтобы замедлить спуск хребта Майгу. Не дайте ему коснуться реки.

– Само собой, мы сделаем всё, что в наших силах, – неуверенно отозвался великий мастер Учэнь. – Однако же река Ло широка, её берега отстоят далеко друг от друга – боюсь, без надёжной опоры нам не под силу сформировать массивы заклинаний.

Поразмыслив немного, Юэ Цинъюань предложил:

– Как насчёт того, чтобы адепты хребта Цанцюн подняли вас на мечах – тогда можно будет расположить массивы заклинаний прямо в воздухе?

– Нет нужды в подобных сложностях, – внезапно вмешался Ло Бинхэ.

Склонив голову набок, он не сказал ни слова, однако вперёд тотчас вышел Мобэй-цзюнь, который, подойдя к реке, ступил прямиком на поверхность воды. Везде, где он проходил, водная гладь моментально застывала, и вскоре реку сковал ледяной панцирь не менее трёх чи[153] толщиной, в прозрачной глубине которого виднелись вмёрзшие в него рыбы. Казалось, дайте ему ещё немного времени – и он проморозит всю реку Ло до самого дна.

Тем самым он наглядно продемонстрировал, насколько демоны от природы превосходят людей. Отовсюду тотчас послышались восхищённые возгласы, разбавленные недовольными восклицаниями. Великий мастер Учэнь поспешил изъявить благодарность за столь простое решение вопроса. Ло Бинхэ не выказал ни тени самодовольства, лишь глаза его просияли, когда он обернулся к учителю.

Убедившись, что тот по-настоящему усердно работает над накоплением баллов положительного образа и, что главное, у него получается – уровень враждебности и насторожённости окружающих падал прямо на глазах, – Шэнь Цинцю выразил своё одобрение скупым:

– Гм. Хорошая работа.

По лицу Ло Бинхэ тотчас расплылась счастливая улыбка, и, глядя на него, Шэнь Цинцю ощутил, что и уголки его собственных губ невольно ползут вверх. Он тут же одёрнул себя и усилием воли придал лицу равнодушное выражение, поражаясь тому, что не только слёзы, но и улыбка может быть настолько заразительна.

Юэ Цинъюань вернулся к раздаче распоряжений. Даосам из обители Тяньи следовало, рассыпавшись по берегам реки Ло в местах, где хребет Майгу уже дал о себе знать, позаботиться о простых людях. Следующей настала очередь его собственной школы. Задумавшись на мгновение, Юэ Цинъюань решил:

– Когда первая волна демонов южных земель прорвёт барьер, их встретят адепты пика Байчжань.

Их набралось от силы четыре десятка человек, и кто-то не удержался от вопроса:

– Большинство демонов южных земель – полузвери, сила которых не знает себе равных; смогут ли какие-то сорок человек противостоять подобному натиску?

Да как они смеют подвергать сомнению боеспособность адептов пика Байчжань!

Лю Цингэ молча поставил ногу на ближайший булыжник, при этом ледяной ветер тотчас принялся играть с его белыми рукавами, чёрными волосами и кисточкой меча. Вместо того, чтобы ответить усомнившемуся в их силах, он холодно бросил своим адептам:

– Тот, кто не уничтожит хотя бы тысячу этих тварей, может проваливать на пик Аньдин.

– Будет сделано! – в унисон ответили все сорок.

– Зачем же так принижать пик Аньдин… – проблеял за его спиной Шан Цинхуа.

В самом деле, чем провинилась служба доставки? Многая лета логистике!

Раздавая указания, Юэ Цинъюань, само собой, не обошёл вниманием другие пики: Цюндин, Сяньшу, Цяньцао и прочие – все получили задания и заняли свои позиции. Видя, что Ло Бинхэ не торопится следовать примеру главы школы, Шэнь Цинцю не удержался от вопроса:

– А ты, скольких ты привёл с собой? Тебе не надо раздать им приказы?

Стоило ему открыть рот, как у него возникло чувство, что бесчисленное количество ушей навострились, чтобы с затаённым дыханием ловить каждое его слово, – даже шепотки мигом стихли, лишь три оказавшиеся неподалёку грациозные сестрички-даоски, одинаковые, как капли воды, сдавленно хихикнули в унисон.

– Всех, кого смог, – просто ответил Ло Бинхэ. – И задачи у них – проще некуда. – Обернувшись, он указал на Ша Хуалин и Мобэй-цзюня. – Предоставьте ей разобраться с Цзючун-цзюнем, ему – со зверьём.

…Что, опять науськивание детей на отцов? Чего уж проще…

– А остальные?.. – поинтересовался Шэнь Цинцю.

– Разумеется, – торжественно кивнул Ло Бинхэ, вновь расплываясь в счастливой улыбке, – я позабочусь об учителе.

Отовсюду тотчас послышалось смущённое покашливание, и у Шэнь Цинцю возникло чувство, что он вот-вот провалится сквозь землю со стыда.

С треском захлопнув веер, он стиснул его в руке и, убедившись, что на лице застыло всё то же бесстрастное выражение, строго распорядился:

– Учителю нужно перемолвиться парой слов с бывшим главой пика Аньдин, а ты пока что употреби это время на то, чтобы обсудить тактику с прочими главами школ.

Не дожидаясь реакции со стороны окружающих, он, едва договорив, сорвался на бег. Схватив Шан Цинхуа за шиворот, он бесцеремонно оттащил его, словно дохлую свинью, под стоящее чуть поодаль дерево.

– Почему ты до сих пор жив? – без предисловий потребовал он у него. – Ты же должен был двинуть кони ещё восемь сотен глав назад! Почему Мобэй-цзюнь тебя не прикончил?

– Шэнь-дада, – отозвался Шан Цинхуа, поправляя воротник, – тебе стоило бы помереть ещё раньше меня, однако вот он ты – живой и ещё более энергичный, чем прежде. И у тебя ещё хватает совести спрашивать у меня такое?!

Хлопнув себя по лбу, Шэнь Цинцю испустил глубокий вздох.

– Братец Стреляющий В Небеса, великий эксперт Самолёт ты наш, не пойму, тебя что, в детстве недолюбили? Зачем ты, спрашивается, сделал из Шэнь Цинцю обездоленного сироту, над которым издевался какой-то извращенец? Тебе что, доставляет особое удовольствие переливать сопли из стакана в стакан?

– Чем трагичнее предыстория, тем популярнее персонаж, – невозмутимо отозвался Шан Цинхуа.

– Хрень собачья! – прошипел Шэнь Цинцю. – О какой популярности ты говоришь после двух длиннющих тредов, под завязку набитых громогласными требованиями его кастрировать?

– Так это всё потому, что в итоге я зарубил его предысторию, – пояснил Шан Цинхуа и добил следующим аргументом: – Ты ещё скажи, что Бин-гэ недостаточно популярен, невзирая на все страдашки!

Подумать только, после всего этого он не стыдится использовать Ло Бинхэ в качестве примера! Хлестнув его веером, Шэнь Цинцю потребовал:

– Признайся, тебе просто нравится измываться над детьми!

При этих словах в его сознании тут же всплыли непрошеные образы убитого горем маленького Ло Бинхэ, который, стоя на коленях, поднимает с пола чашку; хрупкой фигурки, что бежит вверх по лестнице, сгибаясь под тяжестью вёдер с водой; сжавшегося в комочек в углу дровяного сарая ребёнка, дрожащего от холода, – и сердце налилось невыносимой горечью. Чтобы излить её, Шэнь Цинцю срочно требовалось избить кого-нибудь причастного ко всем этим злодеяниям – и, на его счастье, главный виновник стоял прямо перед ним!

Глядя на перемены в его лице, Шан Цинхуа потрясённо пробормотал:

– …Братец Огурец, это что ещё за выражение лица? Вот только не говори мне, что у тебя за него сердце болит! Чёрт, да я всегда считал тебя непрошибаемым типом, который ни за что не сдаст своих позиций! И, кстати, был уверен, что ты натурал!

Не удержавшись, Шэнь Цинцю таки пнул его.

– У меня нет времени на твои бредни. Живо колись, как нам одолеть Тяньлан-цзюня!

– Это ещё зачем? – возмутился Шан Цинхуа. – По-твоему, он недостаточно настрадался? Да и, по правде, не уверен, что я сам знаю, учитывая, что так толком и не проработал детали его образа…

– Сам подумай, – одёрнул его Шэнь Цинцю, – если его не побить, то вволю настрадаемся мы с тобой, так что лучше бы тебе напрячь мозги и что-нибудь придумать. В конце концов, ты ведь творец логики этого мира – так что твои соображения и должны служить ему законами!

Так и не успев договорить, он услышал голос Ло Бинхэ:

– Учитель, вы уже побеседовали? Если да, то нам пора выдвигаться.

Чёрт, даже пяти минут дать не удосужился!

– …Выдвигаться? – тут же обернувшись, переспросил Шэнь Цинцю.

– Мы с главой школы Юэ подумали, что самым лучшим будет послать за Синьмо человек десять из разных школ. Учитель пойдёт? Я пойду, если вы присоединитесь.

– Хорошо, – отозвался Шэнь Цинцю. Немного поколебавшись, он указал на Шан Цинхуа: – И его тоже прихватим.

С лица Шан Цинхуа от испуга схлынули все краски, а брови нервно дёрнулись, однако Шэнь Цинцю уже умчался прочь, не обращая внимания на его мольбы о пощаде. Лю Цингэ и его адептов оставили на льду охранять реку. Пройдя мимо него, Шэнь Цинцю внезапно вернулся, полушутливо бросив:

– Раз твои ученики, шиди, должны убить по тысяче, то с тебя причитается по меньшей мере десять тысяч, чтобы подать им пример.

– Я убью любого, кто осмелится оттуда явиться, – хмыкнул Лю Цингэ.

– Что, уверенность в своих силах вернулась?

Задумавшись на мгновение, Лю Цингэ неохотно ответил:

– Само собой, ведь глава школы здесь.

Потянув Шэнь Цинцю за краешек рукава, Ло Бинхэ попросил:

– Учитель, возьмите меня на свой меч.

– …Разве у тебя своего нет? – подивился Шэнь Цинцю, опустив взгляд на его пояс с ножнами Чжэнъяна.

Наедине с Шэнь Цинцю личина невероятно крутого, невозмутимого и самонадеянного повелителя[154] демонов тут же слетела с Ло Бинхэ, который пристыжённо признался:

– В последнее время я слишком часто использовал демоническую энергию и слишком редко – духовную. Боюсь, я порядком подзабыл, как это делать.

Остальные участники экспедиции уже оглядывались на них, так что, не желая продлевать этот неловкий момент, Шэнь Цинцю, не задумываясь, велел ученику:

– Залезай!

Взмыв в воздух, они вскоре приземлились на хребте Майгу, так что Ло Бинхэ, к облегчению Шэнь Цинцю, не так уж долго его обнимал.

Они очутились на крутой скале, покрытой густой сетью трещин, в которых белели бесчисленные иссохшие кости. Над ними возвышались чёрные как смоль деревья с переплетающимися ветвями причудливых очертаний. Откуда-то раздавался пронзительный крик неизвестной твари, перемежаемый вороньим граем, эхом отдающимся по всему хребту.

Памятуя о том, что им понадобится некоторое время на поиски Синьмо, Шэнь Цинцю предупредил спутников:

– На хребте Майгу таится немало неведомых монстров, так что старайтесь не задевать ничего, что может оказаться живым.

Будучи демоном, Ло Бинхэ повёл остальных за собой, желая продемонстрировать добрую волю. Шэнь Цинцю двинулся бок о бок с ним, и какое-то время спустя Ло Бинхэ украдкой взялся за ладонь учителя.

При этом Уван разразился прямо-таки оглушительным кашлем, великий мастер Учэнь вновь страдальчески произнёс: «Амита-фо!», а невозмутимый взгляд Юэ Цинъюаня тут же переместился к ним.

У Шэнь Цинцю от этого перехватило дыхание – лоб, щёки, шея и мочки ушей горели огнём. Отчего-то чувствуя себя виноватым, он медленно вытянул руку из пальцев ученика.

В тот самый момент, когда его ладонь опустела, взгляд Ло Бинхэ погас, будто безбрежную зелёную степь сковал толстый покров из снега и льда.

Спустя какое-то время он усмехнулся и прошептал:

– Чего боится учитель? Я оказываю им услугу, так что они ничего не посмеют сказать.

– Дело не в этом, – так же тихо отозвался Шэнь Цинцю.

– Тогда в чём? – продолжал настаивать Ло Бинхэ.

– Сперва нужно покончить с нашей задачей. – Шэнь Цинцю заслонился складным веером. – Обсудим это позже.

– Хорошо. – Ло Бинхэ нехотя убрал руку и со слабой улыбкой еле слышно добавил: – …В любом случае, у нас будет сколько угодно времени, чтобы обсудить это.

Каждый из их группы не мог отделаться от чувства, что в сумерках в гуще листвы, в траве по пояс высотой, в грудах мертвенно-бледного щебня копошатся бесчисленные незримые создания, готовые напасть в любой момент. Проблески зелёных глаз и хриплые вздохи окружали их, словно разбегаясь лёгкой рябью, то нарастая, то затихая.

Теперь все, не сговариваясь, признали, что роль лидера лучше препоручить Ло Бинхэ – куда бы он ни направился, там тотчас воцарялась гробовая тишина: таящиеся в тени зловещие создания то ли дружно прикидывались мёртвыми, то ли столь же единодушно обращались в бегство.

Одним словом, к ним будто пожаловал дух поветрия[155] собственной персоной…

И это божественное вмешательство немало поспособствовало тому, что они обнаружили место назначения куда быстрее, чем ожидали.

При виде смерча тёмной энергии, что вздымался в небеса посреди поля клубящегося белого тумана, любой, у кого есть глаза, догадался бы, что тут не обошлось без демонического вмешательства.

Оказавшись рядом с пещерой, вход в которую скрывала густая, будто кущи дремучего леса, тёмно-зелёная поросль, группа совершенствующихся замерла в нерешительности.

Что и говорить, все они ожидали, что на пути к этому желанному последнему уровню им придётся одолеть по меньшей мере восемь сотен вражеских генералов и обезглавить тысячу демонов, не говоря уже о неисчислимых ядовитых тварях и опасных растениях, а также претерпеть бессчётные страдания и трудности, коих они были не в силах даже вообразить.

Ну ладно, со столь резким сокращением программы тура ещё можно было смириться, но могли бы их хотя бы для вида сбрызнуть кровью, чтобы уделить предстоящей битве с финальным боссом должное внимание?!

– Думаю, нам не стоит очертя голову кидаться навстречу опасности, – наконец подытожил общее мнение глава одной из школ.

– Да, лучше сперва разведать ситуацию, – тотчас присоединился к нему второй.

– Непременно, – согласился Ло Бинхэ.

Он ещё не успел договорить, когда Мобэй-цзюнь, внезапно пнув Шан Цинхуа, отправил его в свободный полёт. Тот скрылся в пещере, удаляясь всё дальше… и дальше… и дальше…

Под шокированным взглядом Шэнь Цинцю Шан Цинхуа скатился в пещеру, чтобы произвести «разведку на местности».

Какое-то время царила напряжённая тишина, а затем из пещеры донёсся истошный вопль.

Глава 21

Вместе навеки

С быстротой молнии[156] Шэнь Цинцю сорвал горсть листьев с вьющейся лозы и бросился за устремившимися в пещеру товарищами.

– Вот мы и встретились вновь, глава пика Шэнь, – поприветствовал его знакомый голос.

Синьмо торчал в скальной трещине в дальнем конце пещеры, и из его острия непрестанно изливались волны тёмной энергии и клубы фиолетового дыма. Тяньлан-цзюнь восседал на глыбе серо-голубого камня, неподалёку от него замер Шан Цинхуа.

Падающий в пещеру приглушённый свет достаточно ясно обрисовывал верхнюю часть тела Тяньлан-цзюня. От увиденного некоторые из спутников Шэнь Цинцю судорожно втянули холодный воздух.

Теперь-то Шэнь Цинцю понял, отчего так страшно заорал Шан Цинхуа.

Хоть улыбка Тяньлан-цзюня не утратила благородной сдержанности, вся правая половина его лица обратилась в тёмную массу полуразложившейся плоти, придавая его благосклонной усмешке невыразимо жуткий оттенок. Левый рукав был пустым – видимо, приставить то и дело отваливающуюся руку больше не было возможности.

Эта жалкая картина, подобная лампе, в которой иссякло масло[157], порядком расходилась с тем, что ожидал увидеть Шэнь Цинцю, направляясь на битву с финальным боссом.

При этой мысли он не удержался от того, чтобы украдкой бросить взгляд на лицо ученика, однако ему предстала лишь маска неколебимого равнодушия, надёжно скрывающая любые эмоции.

– По правде говоря, я ожидал, что вас будет куда больше, – заметил Тяньлан-цзюнь, задумчиво склонив голову. – Как некогда на горе Байлу – сотни мастеров против меня одного.

– Ты только посмотри на себя, – фыркнул Уван. – На что ты похож – ни на человека, ни на демона, все твои приспешники разбежались. Разве нам требуется больше народу, чтобы разобраться с тобой?

– Да, моих приспешников тут и правда нет, – признал Тяньлан-цзюнь. – Зато есть мой племянник.

Эти слова ещё не успели сорваться с его губ, когда в сумраке пещеры мелькнула зелёная тень – и вот перед ними предстал Чжучжи-лан, безмолвно заслонив собою Тяньлан-цзюня.

При виде него Шэнь Цинцю вынужден был признать, что и его состояние оставляло желать лучшего[158]. Ну с Тяньлан-цзюнем хотя бы всё ясно: поскольку «гриб бессмертия» не переносит демонической энергии, после столь интенсивного её использования не стоило дивиться тому, что тело сплошь в дырах. А вот отчего глаза Чжучжи-лана налились желтизной и чешуя вновь расползлась по всем открытым частям тела – по шее, щекам, лбу и рукам, – этого Шэнь Цинцю не мог взять в толк. Теперь этот некогда красивый молодой человек был пугающе близок к той твари, что встретилась им в пещере гриба солнечной и лунной росы; от этого зрелища леденела кровь в жилах.

– Бессмертный Мастер Шэнь, – глухо поприветствовал он Шэнь Цинцю.

– Да, это я, – озадаченно отозвался тот. – А с тобой-то что приключилось?

– Шиди, – невозмутимо поинтересовался Юэ Цинъюань, – тебя и с ним что-то связывает?

«Истоки наших отношений и впрямь глубоки, – подумал про себя Шэнь Цинцю. – Собственно говоря, все события, которые привели нас сюда, произошли при его непосредственном участии». Он как раз собирался ответить, когда Тяньлан-цзюнь слегка приподнял подбородок и прищурился на Юэ Цинъюаня:

– А ведь я вас знаю. – Порывшись в памяти, он с уверенностью добавил: – Помнится, тот старик из дворца Хуаньхуа подбивал вас напасть на меня исподтишка, но вы не стали плясать под его дудку. А теперь, как я слышал, вы заняли пост главы хребта Цанцюн? Неплохо.

– У вашей милости воистину превосходная память.

Тяньлан-цзюнь улыбнулся ему, а затем вздохнул.

– Если бы вы провели столько времени, сколько я, раздавленным в кромешной тьме, десятилетиями не видя солнечного света[159], когда только и остаётся, что раз за разом воскрешать воспоминания о давно минувших днях, то и ваша память была бы не хуже моей.

На сей раз никто не дал ему ответа. Юэ Цинъюань лишь крепче стиснул рукоять Сюаньсу и замахнулся мечом в ножнах.

Тяньлан-цзюнь как раз уклонялся от удара, когда по пещере внезапно прокатилась волна грохота, стена позади демона обрушилась, являя взору небо, рокот падающих камней и осыпающегося щебня замер далеко внизу. Через провал ворвался ледяной вихрь, в воздухе заплясали снежинки. С поверхности заледеневшей реки в сотнях чжанов внизу ветер донёс приглушённый шум битвы – звон мечей и вопли монстров: выходит, первая волна демонов с южных рубежей уже прорвалась сквозь барьер.

– Дайте-ка угадаю, – как ни в чём не бывало предположил Тяньлан-цзюнь. – На передовой опять глава пика Байчжань?

Добрый десяток совершенствующихся мигом рассеялся по пещере, чтобы атаковать с разных направлений. Уван с необычайной живостью замахнулся посохом и очертя голову бросился в бой первым. Чжучжи-лан отступал перед мощью Сюаньсу, однако при этом, не щадя сил, оттягивал на себя бóльшую часть нападающих. Тяньлан-цзюнь, в свою очередь, восседал на своём каменном троне с прежней невозмутимостью.

– Помнится, в прошлый раз вы тоже тянули до последнего, прежде чем вытащить меч из ножен, – беззаботно заметил он. – И сегодня повторится то же?

Юэ Цинъюань не ответил, собираясь ударить ладонью в грудь Чжучжи-лана, но другой глава школы опередил его. Племянник Тяньлан-цзюня даже не попытался уклониться или отступить, принимая на себя всю силу удара, однако в итоге вопль ужаса издал не он, а самонадеянный глава школы.

Зрачки Шэнь Цинцю моментально сузились.

– Не трогайте его! – выкрикнул он. – Всё его тело покрыто ядом!

В хаосе битвы несколько нападающих уже успели повторить ошибку своего злополучного собрата, ещё нескольких выбросило из пещеры взрывами демонической или духовной энергии – перевернувшись в воздухе, они тотчас приземлились на свои мечи и вновь обрели опору под ногами. Шан Цинхуа под шумок двинулся к Шэнь Цинцю. Когда в запале битвы Чжучжи-лан заметил, что кто-то тайком крадётся к выходу, он, машинально вскинув руку, швырнул ему вслед двух змей. Ясно видя, что Шан Цинхуа не сможет отразить удар, Шэнь Цинцю поспешно взмахнул рукавом, посылая зелёный лист на спасение братца-Самолёта, но прежде, чем тот достиг летящих змей, их пронзили ледяные шипы, материализовавшиеся прямо из воздуха.

Мобэй-цзюнь, появившийся рядом, словно призрак, схватил Шан Цинхуа в охапку. Швырнув его Шэнь Цинцю, будто курёнка, он тотчас врезал Чжучжи-лану.

В течение последующих десяти секунд Шэнь Цинцю удостоился возможности понаблюдать с первого ряда за тем, что называют «зверским избиением»…

Поскольку Чжучжи-лан был выведен из строя Мобэй-цзюнем, остальные переключились на Тяньлан-цзюня, атакуя его со всех сторон.

Хоть тот и вынужден был сражаться одной рукой против многих, это ничуть не умалило изящества его манер.

– Итак, всё свелось к тому же – все на одного. Вам не кажется, что подобная победа противоречит законам справедливости?

Глава одной из школ устремился вперёд с бранью:

– Тебе ли, презренному демону, который денно и нощно вынашивает дурные замыслы, ведомый лишь одним желанием – увидеть, как весь мир погрязнет в хаосе, – вести речи о справедливости!

В следующее мгновение его череп разлетелся на куски, будто головка чеснока.

– Говоря начистоту, – опустив руку, усмехнулся Тяньлан-цзюнь, – поначалу мои намерения отнюдь не были дурными, и я вовсе не стремился погрузить мир в хаос. Если время от времени я и преступал границу вашего мира, то лишь затем, чтобы петь песни и читать книги – что же в этом плохого? Но после столь длительного заточения под горой Байлу… пожалуй, пора и правда совершить то, в чём меня огульно обвиняют, а то будет совсем обидно.

Юэ Цинъюань щёлкнул пальцами, и, показавшись из ножен на три цуня[160], Сюаньсу послал в демона волну духовной энергии, от которой тело Тяньлан-цзюня хрустнуло, будто все кости выскочили из суставов, а сам он изумлённо воскликнул:

– Ого! Меньшего от главы школы я и не ожидал. Просто превосходно. Ваш наставник не особенно блистал талантами, но готов признать, что глаз на способных учеников, достойных звания преемника, у него был намётан. – Протянув руку, он схватил Сюаньсу прямо за лезвие, будто не ведая о его губительной силе, и улыбнулся Юэ Цинъюаню, словно позабыв об остальных. – Но почему бы вам не извлечь его полностью? Подобным образом вы ничего не сможете со мной сделать.

Взгляд Юэ Цинъюаня потемнел, и он вытянул меч ещё на полцуня.

Внезапно рядом раздался холодный голос Ло Бинхэ.

– Он и впрямь не в силах с тобой совладать. А как насчёт меня?

Неизменная улыбка ещё не покинула лицо Тяньлан-цзюня, когда на него обрушился сокрушительный поток демонической энергии, рассекая воздух подобно тесаку.

Его единственная рука отделилась от плеча. Подхваченная жестоким вихрем, она вылетела из пещеры и упала на хребет Майгу.

За дело наконец-то взялся Ло Бинхэ!

Отец и сын вновь сошлись в бою, и на сей раз они поменялись местами: теперь Тяньлан-цзюнь не мог дать ему отпор.

Глаза Ло Бинхэ сияли ослепительно-алым светом, его лицо застыло, в каждом движении сквозила не знающая пощады ярость; Тяньлан-цзюнь, лишившись обеих рук, мало что мог ему противопоставить – ошеломлённый, он не знал, что и делать. Когда Чжучжи-лан наконец смог хотя бы на миг оторваться от Мобэй-цзюня, на него уже жалко было смотреть – на его лице и теле не осталось живого места, – и всё же, увидев, в каком положении оказался его господин, он, окончательно потеряв голову, рванулся прямо к нему. В этот самый момент отброшенный демонической энергией Тяньлан-цзюня Уван отлетел назад, харкая кровью, и великий мастер Учэнь устремился к собрату, чтобы подхватить его. Видя, что Учэнь вот-вот столкнётся с Чжучжи-ланом, Шэнь Цинцю метнулся к нему и заслонил монаха собой.

При виде него в сверкающих золотом глазах Чжучжи-лана мелькнуло узнавание – он резко затормозил, едва не потеряв при этом равновесие. Он как раз собирался обогнуть Шэнь Цинцю, чтобы прийти на подмогу к господину, когда его настигла вспышка белого света, и Чжучжи-лан осел, пригвождённый к стене.

Из его груди торчало тонкое лезвие Чжэнъяна.

Когда Шэнь Цинцю обернулся, Ло Бинхэ медленно опускал руку. В паре чжанов[161] позади него стоял Тяньлан-цзюнь, невозмутимый, как всегда; спустя мгновение он упал – но даже это движение было проникнуто благородством.

…

И что, типа всё?

Вот так просто?

Разум Шэнь Цинцю решительно отказывался принимать подобный исход.

Он сам даже единого удара нанести не успел, а всё уже кончилось?

Он хлопнул Шан Цинхуа по плечу:

– Эй… ты вроде говорил, что одолеть Тяньлан-цзюня не так-то просто?

– Ну, это было непросто, – промямлил Шан Цинхуа, всё ещё пребывающий в состоянии шока.

– Да кто вообще схавает такую нелогичную развязку?

– Слушай, как бы крут ни был босс, ему нельзя гнать волну на главного героя – разве это не логично?

Оглянувшись, они увидели, что из десятка с лишним совершенствующихся с полными полосками здоровья, с которыми они прибыли сюда, лишь единицы остались стоять на ногах посреди этой залитой кровью жуткой сцены. Тогда Шэнь Цинцю перевёл взгляд на тех, в ком прежде видел непобедимых боссов: один, весь в крови, пришпилен к стене, будто бабочка, второй – валяется на полу, не в силах подняться; более всего сейчас к ним подходили определения «растерзанная тряпичная кукла» и «деревянная марионетка с оборванными нитями».

И Шэнь Цинцю не ощущал ни капли удовлетворения от этой победы. Чем дольше он об этом думал, тем сильнее это походило на издевательство над стариками и увечными, вроде бесстыжего нападения банды гопников на пару несчастных неудачников… Ну да, определённо, так и обстояло дело.

И как всё могло дойти до подобного? Сила этого злобного гения оказалась воистину далека от ожиданий!

Ло Бинхэ обернулся к нему – на сей раз не запятнанный ни единой каплей крови.

– Убить его? – невозмутимо поинтересовался он у Шэнь Цинцю.

При этом он указывал на Тяньлан-цзюня. Заслышав эти слова, Чжучжи-лан вцепился в лезвие Чжэнъяна, силясь выдернуть его из груди. Во время битвы он лишился немалого числа чешуек на лице и шее, и теперь от его отчаянных усилий из ран заструилась кровь.

С тех пор, как Шэнь Цинцю узнал, что от рук Чжучжи-лана погиб Гунъи Сяо, у него в душе засела заноза, не дающая ему покоя при единой мысли об этом, однако при виде этого невыносимого зрелища он не мог не испытывать сочувствия. Пусть Чжучжи-лан успел попортить ему немало крови своими экзотическими методами выражения благодарности, Шэнь Цинцю отлично сознавал, что по отношению к нему тот и впрямь никогда не питал дурных намерений.

– Погляди, во что они превратились, – вздохнул он, – какой в этом смысл?

– Во что превратились? – прохрипел Чжучжи-лан, закашлявшись кровавой пеной, и горько улыбнулся: – А что подумал бы мастер Шэнь, скажи я ему, что тогда, на горе Байлу, он видел мою истинную форму?

Эти слова поразили Шэнь Цинцю, будто гром средь ясного неба.

Неужто этот пресмыкающийся по земле змеечеловек из леса Байлу и есть истинный облик Чжучжи-лана? Да разве такое возможно?

– Моё происхождение не назовёшь благородным, – продолжил тот, тяжело дыша. – Из-за того, что мой отец был лишь невежественным гигантским змеем, сам я родился получеловеком. До пятнадцати лет все вокруг презирали меня и бросали, оскорбляли меня и гнали прочь. Если бы не мой господин, который помог мне обрести человеческую форму, поддержал и наставлял меня, я бы всю жизнь так и провёл пресмыкающейся по земле жалкой тварью. – Стиснув зубы, он продолжил: – Цзюнь-шан даровал мне первую возможность стать человеком, а вы, мастер Шэнь, – вторую. Быть может, для вас обоих это ничего не значило, но для меня это долг, от коего я не откажусь, даже если это будет стоить мне десяти тысяч смертей… А теперь мастер Шэнь говорит: «Какой в этом смысл?» В самом деле, какой?

– Неразумное дитя, – внезапно вздохнул Тяньлан-цзюнь. – Зачем ты всё это ему рассказываешь?

Валяясь на земле, он всё равно умудрялся являть собой образец царственности – лишь половина лица, разъеденная демонической энергией, несколько портила впечатление.

Подняв взгляд к небу, он принялся рассуждать:

– Эти люди придают большое значение своему принципу: «Разным родам разные пути[162]», потому-то, как бы близок ни был тебе человек, он предаст тебя не моргнув глазом. Зачем же ты так цепляешься за свою благодарность, не находящую отклика? Что бы ты ни говорил ему, твои слова не достигнут его сердца – ты лишь испытываешь его терпение. К чему подобные речи?

Все погрузились в молчание.

Прекрасный молодой человек с самыми добрыми намерениями, всей душой отдавшись любви, обнаружил, что это не более чем коварная ловушка, угодив в которую он был заточён на невыносимо долгий срок, лишённый даже единого лучика света. И кто после этого скажет, что его ненависть безосновательна? Кто посмеет походя бросить ему: «просто отпусти и забудь, не принимай близко к сердцу»?

– Если ваша милость и впрямь не питали злых намерений в прошлом, – заговорил великий мастер Учэнь, – то с нашей стороны было большой ошибкой поверить несправедливым наветам. Если это так, то, безусловно, мы сами навлекли на себя это бедствие, ведь каждое злое деяние приносит горькие плоды. Рано или поздно каждый неправедный поступок получит воздаяние. – Соединив ладони в молитвенном жесте, он продолжил: – Но милостивая госпожа Су не остановилась даже перед тем, чтобы принять яд, лишь ради возможности увидеться с вами, – как вы можете после этого винить её в предательстве?

При этих словах Тяньлан-цзюнь застыл, а затем приподнял голову.

Шэнь Цинцю также замер. Он прекрасно знал, что великий мастер Учэнь никогда не позволил бы себе солгать, но его версия событий несколько расходилась с той, что ему довелось услышать ранее.

– Этот старый монах не мог рассказать об этом в монастыре Чжаохуа, – продолжил великий мастер Учэнь, – поскольку обещал милостивой госпоже Су хранить её тайну и не желал, чтобы её имя подвергалось дальнейшему поруганию. Знайте же, что её силой вернули во дворец Хуаньхуа. В своей упрямой гордости она наотрез отказалась подчиниться приказам старого главы Дворца, не желая завлекать вас в ловушку, окружённую десятками магических массивов, призванных подавить вашу силу. За это её заточили в Водной тюрьме и подвергли пыткам – там и обнаружилось, что она беременна. Она отчаянно противилась насильственному прерыванию беременности, к тому же это поставило бы её жизнь под угрозу. В результате старый глава Дворца дал милостивой госпоже Су чашу с ядом, смертельным для демонической расы, сказав, что если она выпьет всё, то он отпустит её повидаться с вами. Выпив это зелье, она отправилась в путь в одиночестве. Но она не знала, что старый глава Дворца изменил планы и устроил засаду на горе Байлу, где вы встречались.

Казалось, его рассказ ошеломил Тяньлан-цзюня, лишив его способности понимать происходящее. Сотрясаясь всем своим покорёженным телом, он силился поднять голову, будто чтобы лучше слышать, не замечая, как на уголках губ подсыхают пятна крови; теперь его некогда гордый вид мог вызвать лишь жалость.

– Этот монах повстречал милостивую госпожу Су по пути к горе Байлу. Хоть она совсем недавно приняла яд, всё её тело уже кровоточило, так что следы были напоены кровью. По её сбивчивым речам я догадался, как обстоит дело, и у меня не хватило духу скрыть от неё правду. Лишь узнав, что Тяньлан-цзюнь несколько дней назад был окружён и заточён под горой на веки вечные, она осознала, что всё, что ей говорил наставник, было чудовищной ложью от начала до конца: сообщая о засаде, он неверно указал не только место, но и время – и всё лишь ради того, чтобы заставить её принять яд! По просьбе милостивой госпожи Су этот старый монах помог ей укрыться от патрулей дворца Хуаньхуа, отправленных на её поиски, и сопроводил её к верховьям реки Ло. О том, что сталось с ней дальше, он не ведает. – Переведя дыхание, великий мастер Учэнь продолжил: – Тяньлан-цзюнь, быть может, милостивая госпожа Су была не лишена своей доли заблуждений: ведь, занимая столь высокое положение во дворце Хуаньхуа, ей приходилось соответствовать возлагаемым на неё ожиданиям как на будущую главу. Возможно, поначалу, сближаясь с вами, она и впрямь вынашивала не слишком чистые намерения. Однако что случилось дальше – в конечном счёте, вы ли коварно обольстили её или, напротив, сами угодили в её сети, или же вы оба пали жертвой чувства, коему были не в силах противиться, – этот старый монах не принимал участия в тех событиях и не смеет утверждать, будто ему ведома истина. Но что известно ему наверняка, ибо он сам был тому свидетелем, так это то, что милостивая госпожа Су отказалась следовать приказам своего наставника, который взрастил её с малолетства, и безропотно перенесла все выпавшие на её долю мучения в Водной тюрьме, потому что не желала обманывать вас и причинять вам вред – да и какая мать этого мира решилась бы выпить подобное зелье, не будучи доведённой до крайности? Она бы никогда не отвернулась от вас, однако обратить события вспять было не в её силах. Жестокость этого мира не ведает границ, и потому ваши пути разошлись…

Губы Тяньлан-цзюня еле заметно задрожали.

– Вот как?.. – Помедлив, он добавил: – Это правда?

– Этот старый монах готов поручиться собственной жизнью, – ответил великий мастер Учэнь, – что в том, что он рассказал, нет ни слова лжи.

Повернувшись к Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюаню, Тяньлан-цзюнь повторил, словно жаждая подтверждения именно от них:

– Это правда?

Похоже, он готов был спрашивать об этом у каждого встречного-поперечного, нимало не заботясь, имеет ли тот хотя бы малейшее отношение к этим событиям. Не зная, что ответить, Юэ Цинъюань лишь безмолвно опустил голову, размышляя о чём-то своём. Шэнь Цинцю хорошенько взвесил всё ещё раз, прежде чем медленно кивнуть.

Возможно, изначально старый глава Дворца не собирался возводить напраслину на Тяньлан-цзюня, но, глядя на то, как Су Сиянь постепенно сближается с молодым демоном, он начал сожалеть о том, что подослал к нему свою ученицу, выпустив её из-под присмотра. Всем сердцем полюбив Тяньлан-цзюня, Су Сиянь в итоге зачала Ло Бинхэ – видимо, именно это наконец подтолкнуло старого главу Дворца к решительным действиям: он пошёл на подтасовки, своими недомолвками[163], а то и прямыми наговорами сотворив из Тяньлан-цзюня грозу всех трёх сфер. Тем самым было загублено немало невинных жизней, что продолжает сказываться и долгие годы спустя.

Опустившиеся на ресницы Тяньлан-цзюня снежинки задрожали. Казалось, он лишился последних остатков сил, вновь осев на землю.

– Хорошо, – вздохнул он. – Выходит, всё же эта история была не столь скверной, как мне думалось.

* * *

Шэнь Цинцю обернулся к Ло Бинхэ – тот слышал всё от начала до конца, но, казалось, вовсе не понял смысла сказанного или счёл, что всё это его не касается. Он даже позволил себе лёгкую усмешку.

Похоже, это объяснение наконец-то сняло камень с сердца Тяньлан-цзюня, однако его сыну от услышанного было ничуть не легче.

И это можно было понять: хоть его родители и не отвергли своё дитя из отвращения, как он думал, так или иначе, они всё равно его бросили.

Он остался покинутым всеми, как и был.

Синьмо безостановочно испускал тёмно-фиолетовые волны энергии, и звуки битвы снизу доносились всё отчётливее. Видимо, хребет Майгу всё так же продолжал опускаться, приближаясь к заледеневшей реке Ло.

Юэ Цинъюань сделал несколько шагов по направлению к засевшему в расселине скалы мечу.

– Раз уж всё так закончилось, – обратился к демону Шэнь Цинцю, – Тяньлан-цзюнь, вам следует отступиться.

Он говорил чистую правду: пока ещё Тяньлан-цзюню было не слишком поздно остановиться, но если он продолжит вливать энергию в Синьмо, то единственным способом положить конец слиянию миров будет убить его. А Шэнь Цинцю, что и говорить, не желал смерти Тяньлан-цзюня. В конце концов, то, что из-за любви он дошёл до столь плачевного состояния, уже было достойно сожалений. Если же после всего этого он ещё и погибнет… едва ли в каком-либо произведении мира найдётся злодей злосчастнее!

Но Тяньлан-цзюнь лишь усмехнулся в ответ.

Этот тихий смешок эхом раскатился по пещере и отправился гулять по всему горному хребту. Словно и впрямь находя в сложившемся положении что-то крайне забавное, Тяньлан-цзюнь склонил голову набок:

– Глава пика Шэнь, да вы только посмотрите на меня – я даже поддерживать человеческую форму Чжучжи-лана не в состоянии.

Шэнь Цинцю ещё не до конца осознал значение его слов, лишь сердце болезненно ёкнуло в груди.

– Я так долго бился со всеми вами, – спокойно пояснил Тяньлан-цзюнь, – что немного переборщил с нагрузкой на это тело. Подумайте об этом хорошенько и ответьте: кто всё это время вливал демоническую энергию в Синьмо?

Хоть он произнёс эту фразу спокойным размеренным голосом, с каждым его словом Шэнь Цинцю будто бы проваливался в полынью.

– Вам следует велеть отступиться кое-кому другому.

Тело Тяньлан-цзюня и впрямь чудом не разваливалось, Чжучжи-лан по-прежнему висел, пригвождённый к стене, великий мастер Учэнь поддерживал Увана, с разбитой головы которого ручьём лилась кровь, Мобэй-цзюнь вцепился в Шан Цинхуа, а Юэ Цинъюань застыл бок о бок с Шэнь Цинцю.

Лишь Ло Бинхэ стоял прямо против Синьмо, опустив голову, и невозмутимо оправлял рукава.

– Ло Бинхэ, подойди, – строго окликнул его Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ качнул головой – всего один раз, но в этом движении сквозила непреклонность.

– Опять ты меня провёл, – горестно признал Шэнь Цинцю.

Замерев на мгновение, Ло Бинхэ задал встречный вопрос:

– Учитель, я обещал, что помогу вам одолеть Тяньлан-цзюня, – могу убить его хоть сейчас, если вы того пожелаете, отчего же вы считаете, будто я вас провёл?

– Использовать врага ради собственных целей[164] – воистину умно, – вновь усмехнулся Тяньлан-цзюнь. – Вот только от меня пользы на поверку оказалось немного, так что в итоге ему пришлось делать всё своими руками[165].

При словах «использовать врага ради собственных целей» сердце Шэнь Цинцю налилось тяжестью.

Неужели Ло Бинхэ специально вручил Синьмо Тяньлан-цзюню? Ведь после обретения демонического меча тело из «гриба бессмертия» принялось разлагаться с утроенной силой, так что, даже обладая самым могущественным оружием этого мира, он больше не представлял собой угрозы для Ло Бинхэ.

У Шэнь Цинцю в голове творился сущий кавардак, и потому, перестав следить за выражением лица, он позволил мыслям и чувствам отразиться на нём.

– О чём думает учитель? – спросил задетый этим Ло Бинхэ. – Хоть он и похитил у меня Синьмо, меч всё равно продолжал признавать хозяином меня, только и всего. Вы ведь говорили, что «лучше верить, чем не верить», отчего же теперь отступаетесь от своих слов?

– Я слишком часто доверялся тебе прежде, – медленно произнёс Шэнь Цинцю. – Вплоть до настоящего момента я всегда верил тебе.

– Это правда? – переспросил Ло Бинхэ, но тотчас кривовато улыбнулся: – А вот я больше не смею верить учителю.

Что-то в этой улыбке не давало Шэнь Цинцю покоя – понимая, что здесь явно что-то не так, он намеренно смягчил выражение лица:

– Что опять на тебя нашло?

Уловив в его голосе подлинное тепло, Ло Бинхэ внезапно прекратил улыбаться – теперь его лицо исказило неподдельное страдание.

– Учитель, я ведь говорил это прежде. Я вижу, что с ними вам гораздо лучше, чем со мной.

Поначалу Шэнь Цинцю никак не мог взять в толк, каких это «их» имеет в виду его ученик. Ло Бинхэ принялся мерить пещеру шагами, расхаживая взад-вперёд рядом с Синьмо.

– Всякий раз, когда я молил учителя уйти со мной, он не соглашался, – горько усмехнулся он, словно бы потешаясь над самим собой. – А если и соглашался, то лишь под принуждением – а значит, против воли. Но когда они просят вас остаться, то вы соглашаетесь без малейших колебаний. – Бросив потерянный взгляд на Шэнь Цинцю, он продолжил: – Учитель, вы так редко улыбаетесь – а ведь я так люблю вашу улыбку. И всякий раз на моей памяти, когда вы вот так радостно улыбались, вы были с ними. Мне… – он перешёл на шёпот, – очень, очень больно.

Тут-то до Шэнь Цинцю наконец дошло, что под «ними» его ученик имел в виду весь хребет Цанцюн!

В тот день, в Бамбуковой хижине, когда Лю Цингэ внезапно распахнул окно, желая обнаружить там Ло Бинхэ, тот и впрямь был там – глава пика Байчжань безошибочно уловил исходящие от него эманации бессильного гнева.

На самом деле он не ушёл, а задержался под окнами и слушал жизнерадостную болтовню и смех, доносящиеся из Бамбуковой хижины, равно как и «угу» Шэнь Цинцю в ответ на просьбы сотоварищей остаться, – всё это запало ему в сердце, не давая покоя.

– Так ты поэтому злишься? – спросил Шэнь Цинцю.

– Злюсь? – взвился Ло Бинхэ. – Я ненавижу! Ненавижу себя! – Он зашагал ещё быстрее, сцепив руки за спиной. – Ненавижу себя за бесполезность. За то, что никто не желает остаться со мной. За то, что никто никогда… не захочет выбрать меня.

Прочие присутствующие в пещере хранили благоразумное молчание: убедившись, что именно Ло Бинхэ вливает энергию в Синьмо, они меньше всего желали довести его до крайности. Лишь Чжучжи-лан решился заговорить:

– И что же, таким образом ты хочешь принудить мастера Шэня выбрать сторону?

Ло Бинхэ внезапно остановился, покачав головой.

– Выбрать сторону? Нет. Вовсе нет. Я знаю, что если заставлю учителя выбирать, то он, безусловно, выберет не меня. Я сделаю так, чтобы у него не осталось выбора.

К безжизненному лицу Ло Бинхэ прилила кровь, и он продолжил в лихорадочном воодушевлении:

– На сей раз я действительно усвоил урок. Если хребет Цанцюн прекратит своё существование, всё наладится, правда? Ведь что тогда останется учителю? Только я.

Не в силах выносить эти бредовые речи, великий мастер Учэнь, который уже какое-то время, соединив руки в молитвенном жесте, безостановочно взывал к Будде, вновь заговорил:

– Милостивый господин Ло, в вас говорит безумие.

Ло Бинхэ в ответ лишь разразился безудержным хохотом.

– Лишив главу пика Шэня возможности выбирать, вы, безусловно, лишаете его и возможности вас покинуть; но неужели вас не беспокоит, как после этого он станет относиться к вам? – продолжал увещевать его монах.

– Учитель, – вложив в это слово всю силу своего чувства, произнёс Ло Бинхэ, – если пик Цинцзин падёт, я создам для вас новый. Можете винить меня во всём или ненавидеть – мне и этого довольно, я не буду требовать от вас слишком многого. Если это не придётся вам по сердцу, можете избить меня или даже убить – в любом случае я не могу умереть вот так просто. Но только… только не оставляйте меня. – Помедлив, он с жаром добавил: – Это в самом деле единственное моё желание.

Взгляд Ло Бинхэ блуждал, словно не в силах ни на чём сфокусироваться, обведённые кроваво-красными кругами зрачки то расширялись, то сжимались до размеров булавочной головки, улыбка перекосилась. Синьмо испускал яркое фиолетовое свечение – теперь невозможно было сказать, контролирует ли Ло Бинхэ источающий дьявольскую энергию меч, или тот управляет им. При виде столь плачевного состояния своего ученика, который, окончательно съехав с катушек, явно находился на грани безумия, Шэнь Цинцю так и не смог вымолвить ни слова, преисполнившись горечи.

– Помимо хребта Цанцюн, – снова заговорил Чжучжи-лан, – в этом мире есть великое множество вещей, к которым привязан бессмертный мастер Шэнь, – и что же, ты не успокоишься, пока не уничтожишь их все?

– А почему бы и нет? – На губах Ло Бинхэ заиграла улыбка. Склонив голову набок, он с внезапной злостью выкрикнул: – Заткни ему глотку!

Получив приказ, Мобэй-цзюнь помедлил, прежде чем ударить Чжучжи-лана кулаком в лицо.

В уставленном на сына взгляде Тяньлан-цзюня мелькнула жалость.

– Синьмо уже повредил его рассудок, – вздохнул он. – Он сошёл с ума.

При этих словах Шэнь Цинцю впервые увидел на лице владыки демонов что-то похожее на отеческую нежность. Однако Ло Бинхэ этого совершенно не заметил – кивнув, он со слабой улыбкой признал:

– Да, всё верно. Я сошёл с ума.

От этого признания сердце Шэнь Цинцю заныло с новой силой.

– Бинхэ, просто оставь этот меч, – прошептал он. – Отойди от него.

Заклиная Ло Бинхэ ласковыми словами, он украдкой опустил ладонь на рукоять Сюя, скрыв этот жест широким рукавом.

– Бесполезно, – вновь рассмеялся Ло Бинхэ. – Учитель, не утруждайте себя. Чем лучше ваше обращение, тем хуже мои опасения.

Ещё не договорив, он слегка приподнял правую руку, и поток льющейся из Синьмо энергии многократно усилился. Выплюнув изо рта сгусток тёмной крови, Чжучжи-лан ровным голосом произнёс:

– Ты попросту жалок. – Видимо, удара Мобэй-цзюня оказалось недостаточно, чтобы заставить его замолчать.

– Жалок? – пробормотал Ло Бинхэ. – Ты прав, я жалок. Если учитель будет хотя бы жалеть меня, мне и этого довольно. Учитель, вы можете остаться со мной хотя бы раз в жизни? – По его щекам катились безудержные слёзы. Стиснув зубы, Ло Бинхэ бросил, полыхнув глазами: – Учитель, вы всякий раз покидаете меня. Всегда, всегда все и вся меня покидают! Из-за них, а то и просто без причины, – вы всё равно уходите!

Внезапно Шан Цинхуа шлёпнулся на пол, будто его сшибли с ног. Шэнь Цинцю бессознательно схватился за стену. Пол пещеры начал сотрясаться, не выдерживая ускорившегося роста хребта Майгу!

– Шиди, он помешался, – сказал Юэ Цинъюань. – Ты всё ещё думаешь, что это можно как-то уладить?

Холодно усмехнувшись, Ло Бинхэ сделал пару шагов назад и взялся за рукоять Синьмо. Пол и вовсе заходил ходуном, а сквозь отверстие в стене виднелся целый лес пиков, выплывающих из густых клубящихся облаков. Шэнь Цинцю как раз собирался пустить в ход Сюя, когда воздух с парящими в нём снежинками и волнами тёмной энергии прорезала вспышка ослепительного белого света и невыносимый по высоте вой.

Сюаньсу покинул ножны!

Видя, что Юэ Цинъюань наставил меч на Ло Бинхэ, Мобэй-цзюнь выступил вперёд, чтобы принять удар на себя, однако демон ещё не успел коснуться меча, как его отшвырнула вздымающаяся волна духовной энергии.

Шэнь Цинцю показалось, что он заметил промелькнувшее на лице Мобэй-цзюня удивление, будто тот никак не ожидал подобного поворота событий, перед тем как демон, вылетев из пещеры, свалился со стремительно растущего хребта Майгу. Шан Цинхуа, схватив меч, словно безумный рванулся следом, но Шэнь Цинцю поймал его за рукав:

– Ты чего?

– Бля, он же не умеет летать! – выкрикнул Шан Цинхуа и сиганул вниз.

Шэнь Цинцю также бросился к пролому в стене, силясь высмотреть товарища за мельтешением снега под жестокими порывами ветра. Наконец ему удалось различить, как парящий на мече Шан Цинхуа подхватил Мобэй-цзюня на высоте сотни чжанов[166] над поверхностью реки. Убедившись, что он не разбился об лёд, Шэнь Цинцю, не успев даже облегчённо вздохнуть, тотчас развернулся к Ло Бинхэ и Юэ Цинъюаню, которые уже вступили в схватку.

Взрывная демоническая энергия Ло Бинхэ потрясала воображение, однако Шэнь Цинцю не предполагал, насколько сокрушительным будет напор покинувшего ножны Сюаньсу: он мог на равных противостоять даже его обезумевшему ученику. От возмущения духовной и демонической энергий в воздухе Шэнь Цинцю чувствовал болезненное давление на барабанные перепонки и горло. Видя, что свод пещеры вот-вот обрушится окончательно, он бросился к стене и голыми руками ухватился за рукоять Синьмо. Дёрнув со всей силы, он наконец извлёк меч из скалы.

Несмотря на это, скорость роста хребта Майгу ничуть не замедлилась. Узрев свой меч в чужих руках, Ло Бинхэ хотел было отобрать его, но Юэ Цинъюань не дал ему такой возможности. Остриё Сюаньсу прочертило в воздухе замысловатый сияющий след, и небывалой силы заклятье сотворило невидимую клетку, в которой оказался заточён Ло Бинхэ.

Видя, что Шэнь Цинцю уже заполучил Синьмо, Юэ Цинъюань тихо велел ему:

– Уходи!

Ну и как он мог уйти в подобный момент? Мотнув головой, Шэнь Цинцю собирался перебросить меч главе школы, но внезапно почувствовал, что ноги его не держат.

Впрочем, дело было отнюдь не в ногах – это пол ушёл из-под них. Пещера всё-таки обрушилась!

* * *

Второй ярус хребта Майгу.

Шэнь Цинцю наконец удалось откопать Юэ Цинъюаня из-под горы битого камня, встревоженно окликая его:

– Глава школы? Шисюн Юэ!

Тот был бледен, из уголка рта струилась кровь. С усилием сглотнув её, он открыл глаза и поднял взгляд на Шэнь Цинцю:

– Что с остальными?

Хребет Майгу изнутри походил на улей сумасшедших пчёл со множеством соединённых друг с другом ячей. Оглянувшись, Шэнь Цинцю признался:

– Я не видал ни великого мастера Учэня, ни Тяньлан-цзюня, ни прочих. Наверно, их завалило так же, как и вас, или же они провалились в другую пещеру. – Вновь повернувшись к Юэ Цинъюаню, он спросил: – Шисюн, когда вы были ранены?

Тот вместо ответа задал встречный вопрос:

– Синьмо ещё при тебе?

Шэнь Цинцю показал ему меч:

– При мне. Но хребет Майгу по-прежнему растёт, хоть до слияния ещё осталось какое-то время. Шисюн, заберите этот меч, вы должны уничтожить его.

С его помощью Юэ Цинъюань кое-как поднялся на ноги.

– Ну, а ты?..

«Само собой, вернусь, чтобы разыскать Ло Бинхэ», – подумал Шэнь Цинцю, но вслух сказал:

– Шисюн, ваши ранения очень необычны. Что же с вами случилось?

Похоже, в этом разговоре ни одному из собеседников не суждено было дать прямого ответа.

– Я не хотел этого, – туманно произнёс Юэ Цинъюань. – Но, в конце концов, я слишком порывистый человек.

Что-то в этих словах показалось Шэнь Цинцю странным, но у него не было возможности толком обдумать, что именно. Поддерживая Юэ Цинъюаня, он помог ему сделать первые шаги.

– Шисюн, вы можете идти? Спускайтесь с хребта, уничтожьте меч и найдите шиди Му, чтобы он позаботился о ваших ранениях. Предоставьте мне самому разобраться с Ло Бинхэ.

Юэ Цинъюань едва держался на ногах даже с его помощью, на землю продолжала капать алая кровь. Стоило Шэнь Цинцю отпустить его, как глава школы, немного постояв, вновь рухнул наземь.

Побелев от страха, Шэнь Цинцю тут же бросился к нему, чтобы помочь подняться.

– Глава школы? Шисюн? – Когда он прощупал пульс Юэ Цинъюаня, даже его скромных познаний в медицине хватило, чтобы понять, что состояние его шисюна крайне тяжёлое.

Тот будто впал в транс и, казалось, вовсе не различал его слов.

– Но… тогда, в Цзиньлане, и когда Ло Бинхэ осадил наш хребет, я сумел себя контролировать, помня об общем благе… и всё же всякий раз потом думал, что лучше бы я… поддался порыву, – прошептал он.

Видя, что глава школы вот-вот отключится, Шэнь Цинцю хотел было хорошенько ущипнуть его за губной желобок, чтобы привести в чувство, но не посмел совершить столь непочтительное действие по отношению к вышестоящему, вместо этого гаркнув в ухо:

– Шисюн, очнитесь! Вы всё сделали правильно!

Прикрыв глаза, Юэ Цинъюань покачал головой. Втянув воздух, он разразился столь тяжким кашлем, что сердце Шэнь Цинцю болезненно сжалось.

Кровь не заставила себя ждать, выплёскиваясь с каждым выдохом.

– Помоги мне… убрать Сюаньсу, – с трудом выговорил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю поспешно опустился на колени рядом с ним и спрятал в ножны ослепительно-белое лезвие лежащего неподалёку меча, чтобы вручить владельцу. Лишь тогда цвет лица Юэ Цинъюаня хоть немного изменился к лучшему, и он наконец с трудом сумел сделать несколько вдохов.

Уставив неподвижный взгляд на свой меч в руках Шэнь Цинцю, он вместо того, чтобы принять клинок, попросил:

– Если я умру здесь… прошу тебя, верни Сюаньсу на пик Ваньцзянь.

– Что вы сказали? – в ужасе переспросил Шэнь Цинцю.

О какой это смерти он толкует? Неужто раны Юэ Цинъюаня и впрямь настолько серьёзны?!

– Сюаньсу обладает необычайной мощью, – продолжил глава школы, – но, даже сражаясь с сильным противником, я почти никогда не вытаскивал его из ножен. Полагаю, ты и сам не раз задумывался, отчего?

Шэнь Цинцю кивнул. И, надо думать, этим вопросом задавался не он один.

– Сюаньсу – вся моя жизнь. Ты понимаешь, что это значит?

Разумеется, нет – Шэнь Цинцю подозревал, что в такой момент его шисюн едва ли станет прибегать к цветистым метафорам, желая показать, как он дорожит своим мечом.

А также он предчувствовал, что Юэ Цинъюань собирается поделиться с ним секретом, о котором не известно ни единой живой душе.

– Всякий раз, когда я извлекаю Сюаньсу из ножен, он сокращает мой жизненный срок, – признался глава школы, подтверждая его догадку.

Стоило Шэнь Цинцю услышать эти слова, как меч в его руках будто потяжелел на тысячу цзиней[167].

Неудивительно, что он столь редко покидал ножны.

Владелец подобного меча и впрямь не станет извлекать его без крайней необходимости.

– Шисюн… вас некогда постигло искажение ци? – потрясённо спросил Шэнь Цинцю.

Использовать годы собственной жизни в качестве движущей силы для духовной энергии, связать свою жизнь с мечом подобным образом… Разве Юэ Цинъюань выбрал бы столь гибельный путь, не послужи тому причиной катастрофическая ошибка в ходе совершенствования, приведшая к искажению ци?!

– Я поступил на обучение на пик Цюндин пятнадцати лет от роду, – медленно проговорил Юэ Цинъюань. – Стремясь к заветной цели во что бы то ни стало, я проявил излишнюю поспешность и вместо того, чтобы достичь единства человека и меча, утратил всё, чего успел добиться, скатившись к самому подножию. Не об этом я мечтал – о жизни, полной бесплодных терзаний, по окончании которой останутся лишь пустые сожаления.

По мере того, как он говорил, к его раскрасневшемуся от кашля лицу постепенно возвращался нормальный цвет.

– Не продолжайте, – поспешил прервать его Шэнь Цинцю. – Сейчас не время говорить об этом. Сперва позвольте мне доставить вас к шиди Му.

Они вдвоём кое-как проделали несколько шагов, когда Юэ Цинъюань внезапно шепнул:

– Прости…

Шэнь Цинцю вновь не мог взять в толк, о чём говорит глава школы, – он определённо не припоминал ни единой причины, по которой тот мог бы просить у него прощения. Если уж на то пошло, это ему самому следовало извиняться перед Юэ Цинъюанем за то, что он постоянно отлынивал от работы и маялся дурью, занимаясь чем угодно, кроме своих прямых обязанностей[168], да ещё то и дело влипал в неприятности, с последствиями которых приходилось разбираться его шисюну, – иными словами, служил для него источником непрекращающейся головной боли.

Но его следующие слова и вовсе повергли Шэнь Цинцю в шок:

– Мне правда… правда очень жаль, – дрожащим голосом произнёс Юэ Цинъюань. – Разумеется, я хотел вернуться как можно раньше и забрать тебя… но вместо этого я всё испортил. Ты был прав тогда, всему виной моя порывистость… После того, как учитель уничтожил мои духовные меридианы, меня заперли в пещерах Линси больше чем на год. Мои основы были разрушены, мне пришлось начинать всё с самого начала. Я кричал, звал – всё безрезультатно. Целый год я сходил с ума взаперти, предоставленный сам себе; никто так и не склонил слуха к моим мольбам, никто не пожелал выпустить меня… В спешке я не щадил себя, но к тому времени, как я вернулся, поместье рода Цю уже давно пришло в запустение…

В сознании Шэнь Цинцю словно раздался оглушительный раскат грома.

В единый миг всё встало на свои места: доброжелательная забота Юэ Цинъюаня и его желание во что бы то ни стало защищать бедового собрата, покрывая все его прегрешения, – всё это в деталях предстало перед его глазами, словно мелькание теней на стенках вращающегося фонаря-калейдоскопа, в котором зажгли свечу[169].

В самом деле, что бы ни вытворял глава пика Цинцзин, он никогда не удостаивался даже порицания[170], не говоря уж о наказании, заставляя остальных дивиться уступчивости и долготерпению главы школы.

Неудивительно, что Шэнь Цзю так и не дождался своего товарища, что обещал спасти его.

Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю – это те же Юэ Ци и Шэнь Цзю.

Вот оно как.

– Я правда хотел вернуться, но жестокость этого мира привела к тому, что мы с тобой… разминулись.

Теперь с каждой фразой из его горла извергалось всё больше крови. Несмотря на то, что Шэнь Цинцю поддерживал его, им приходилось останавливаться, чтобы передохнуть, после каждого шага.

– Не продолжайте, – повторил он со вздохом.

В конце концов, всё остальное он знал и сам.

– Нет уж, на сей раз дай мне докончить, – стоял на своём Юэ Цинъюань. – Ты ведь всегда говорил мне, что «я сожалею» – всего лишь пустые слова, лишённые малейшего смысла. Я, в свою очередь, так и не нашёл в себе сил объясниться с тобой прежде, так что сегодня ты должен меня выслушать. Я не прошу тебя войти в моё положение и уж тем паче не имею права ждать сочувствия, но, если я не выскажу этого сейчас… боюсь, что потом будет слишком поздно.

Сердце Шэнь Цинцю ныло всё сильнее с каждым словом, в глазах подозрительно защипало.

Слишком поздно, говоришь… И как ты не понимаешь, что уже слишком поздно!

Твоего Шэнь Цзю уже нет на этом свете!

Быть может, он попросту исчез, или же его душа переселилась в иной мир, как душа самого Шэнь Юаня. Но так или иначе, ему всё равно не суждено услышать то, что так жаждал сказать ему Ци-гэ.

И именно этот момент Система выбрала, чтобы устроить ему целый парад уведомлений:

【Скрытый герой ① – Чжучжи-лан, сюжетная линия восстановлена на 100 %.】

【Скрытый герой ② – Тяньлан-цзюнь, сюжетная линия восстановлена на 100 %.】

【Скрытый герой ③ – Су Сиянь, сюжетная линия восстановлена на 100 %.】

【Программа восполнения сюжетных дыр ① – Шэнь Цинцю, восстановлено на 100 %.】

【Программа восполнения сюжетных дыр ② – Юэ Цинъюань, восстановлено на 100 %.】

【Степень завершённости сюжетных линий персонажей достигла базового стандарта. Системная диагностика не выявила явных логических нестыковок. Вам начислено 300 баллов притворства, итоговая сумма – 1200. Поздравляем: статус «Ловец лулзов» получил апгрейд, получено достижение «Читабельно за неимением лучшего».】

【Баллы крутости обнулены. В текущих условиях вы можете использовать баллы притворства в качестве альтернативы для выдачи ключевого артефакта. Принимаете предложение?】

Эта цепочка уведомлений сопровождалась весёленькой музычкой, однако на душе Шэнь Цинцю царила небывалая мрачность.

«А смысл?» – бросил он в пустоту.

Что за бесовская штука эта Система? Для чего она вообще нужна?

Просто продемонстрировать ему, до какой степени несчастны могут быть люди? Или чтобы он собственными глазами узрел самые жестокие испытания, которые может обрушить на них эта жизнь?

Или заставить его свести с ума Ло Бинхэ?

Все твердят, что он помешался, и даже сам Ло Бинхэ со смехом это признал.

В оригинальном романе, промучившись со своим мечом на протяжении изрядной части текста в несколько миллионов иероглифов, главный герой в итоге приструнил Синьмо – в этой же версии, воспользовавшись слабостью хозяина, меч окончательно разрушил его разум.

Бесполезно рыться в памяти, пытаясь понять, что за событие стало тому виной: причины медленно накапливались, кирпичик к кирпичику, пока их критическая масса не привела к неминуемому взрыву. На самом деле Шэнь Цинцю по пути попадалось немало предвестий грядущей беды, но он попросту не обращал на них внимания.

Иначе, вероятно, вовремя заметил бы, насколько сильно сомневался в себе Ло Бинхэ, чувствуя себя неполноценным под всем этим фасадом напускной самоуверенности.

Сперва он полагал, что Ло Бинхэ – чёртов злобный гений, затем – что он просто необычайно талантливый молодой человек, сильный и неукротимый, подобно лучам солнца, знающий себе цену. Теперь же, оглядываясь назад, Шэнь Цинцю понимал, что следы губительного влияния Синьмо на разум ученика вовсю проявлялись уже во время происшествия в монастыре Чжаохуа.

Видимо, Ло Бинхэ испытал немалый шок, внезапно узнав всю правду о своём происхождении; именно тогда, пребывая в крайнем замешательстве, он протянул руку Шэнь Цинцю, умоляя его уйти с ним.

Но тот не принял его руки – вместо этого велел ему уходить одному. Должно быть, в этот момент разум Ло Бинхэ уже был крайне нестабилен – он нуждался отнюдь не в безопасности, а в том, чтобы быть с Шэнь Цинцю.

Даже оказаться в ловушке в монастыре Чжаохуа, в окружении врагов, для него было бы предпочтительнее, чем вновь быть отосланным прочь!

Для Ло Бинхэ в том состоянии рассудка, что овладело им, это было всё равно что снова оказаться всеми покинутым.

Тем самым Шэнь Цинцю невольно повторил поступок Су Сиянь, которая выпила яд.

Как и говорил Ло Бинхэ, он в самом деле не принуждал никого принять чью-либо сторону, потому что в глубине души твёрдо верил в одно: однажды наступит час, когда учитель бросит его подобно всем прочим.

Его разум был до отказа забит паническим беспокойством и параноидальными страхами перед тем, что ещё не случилось, – как тут не сойти с ума окончательно?

Тем временем шаги Юэ Цинъюаня делались всё более нетвёрдыми, и он уже едва держался на ногах.

Шэнь Цинцю ещё не доводилось видеть главу школы в столь плачевном состоянии – тот всегда источал ауру силы и невозмутимости. Хоть он не говорил ни слова сверх необходимого и никогда не выходил из себя, оставаясь неизменно мягким и доброжелательным, это ничуть не вредило его достоинству.

Теперь же ноги Юэ Цинъюаня то и дело подкашивались, а слова, напротив, так и сыпались с языка – похоже, он и впрямь думал, что не переживёт этот день.

Практически таща его на себе, Шэнь Цинцю умолял:

– Глава школы, прошу вас, держитесь! Вам ни в коем случае нельзя терять сознание! С вами всё будет хорошо!

– За все эти годы ты ни разу не помянул прошлого, – горько улыбнулся Юэ Цинъюань. – И всегда называл меня не иначе как главой школы. Ты намеренно больше не зовёшь меня Ци-гэ?

Мышцы сжимавшей меч руки Шэнь Цинцю непроизвольно напряглись. Юэ Цинъюань желал услышать, как Шэнь Цзю вновь называет его Ци-гэ, вот только загвоздка была в том, что он-то не Шэнь Цзю!

Призвав к жизни образ оригинального Шэнь Цинцю, холодного и полного затаённой ненависти, он решительно отказал ему:

– Даже не проси.

Ведь это был один из самых опасных «красных кодов»! Исходя из своего читательско-зрительского опыта, Шэнь Цинцю отлично знал, что, если выполнить последнее желание загибающегося персонажа и позволить ему зачитать свои предсмертные слова, тот тут же радостно протянет ноги, потому он сурово добавил:

– И вообще, я не могу разобрать, что вы там бормочете. Потерпите, пока мы не доберёмся до подножия!

– Ох, сяо Цзю… – прикрыв глаза, вздохнул Юэ Цинъюань.

А вот этого не надо.

Шэнь Цинцю не решался представить себе, что довелось испытать главе школы в оригинальном сюжете, когда Ло Бинхэ прислал на хребет Цанцюн в изукрашенном ящике отрезанные ноги его шиди. Даже зная, что это путь в один конец, он всё же безоглядно ринулся прямиком в расставленную Ло Бинхэ ловушку в благородном, но тщетном порыве – лишь для того, чтобы быть пронзённым десятью тысячами стрел.

Какая страшная расплата за то, что он один-единственный раз в жизни презрел благоразумие во имя братской верности…

И в итоге Юэ Цинъюань так и не успел рассказать тому Шэнь Цинцю – который, преисполнившись ненависти и страха, помог Ло Бинхэ заманить его в западню, – отчего он тогда так и не вернулся за ним.

Почему бы ему, спрашивается, не сделать этого раньше?

А с другой стороны, взять его самого – почему бы ему не объясниться с Ло Бинхэ, пока была такая возможность?

Если бы он с самого начала не опирался исключительно на свои предположения и догадки, принимая их как должное, быть может, душа Ло Бинхэ не почернела бы, и он так и остался бы славным, талантливым и при этом скромным адептом пика Цинцзин.

Даже если углубиться в прошлое на десять тысяч шагов, когда у Шэнь Цинцю и вправду не было иного выбора, кроме как столкнуть Ло Бинхэ в Бесконечную бездну, он мог бы сделать это как-то иначе. Поскольку раньше он не брал на себя труд задуматься над этим, ему лишь сейчас пришло в голову, что, возможно, достаточно было одного его слова, чтобы Ло Бинхэ охотно спрыгнул туда сам.

Однако тогда Шэнь Цинцю и вообразить себе не мог, что кто-то может оказаться настолько наивным и послушным простачком, чтобы беспрекословно подчиниться приказу.

Но ведь именно таким послушным простачком на деле и был его ученик.

И вот, совершив множество поворотов и разворотов, миновав немало виражей и обходных путей, Шэнь Цинцю в итоге описал большой круг, придя всё к тому же разбитому корыту, и теперь растерянно оглядывался, не зная, что делать дальше. Ему только и оставалось, что мучиться раскаянием и горестно вздыхать: «Если бы я только знал…»

Но, увы, этот мир не знает сослагательного наклонения.

Стоило им свернуть, пройдя очередную пещеру, как перед ними внезапно возникли две с головы до ног покрытые пылью фигуры. Едва узрев их бритые головы, Шэнь Цинцю выпалил:

– Великий мастер Учэнь, великий мастер Уван!

Низенький монах, который тащил на спине высокого собрата, определённо был великим мастером Учэнем. Он потерял один из своих деревянных протезов и с трудом ковылял на одном, опираясь на посох. Не имея возможности соединить руки в привычном молитвенном жесте, он всё же несколько раз произнёс «Амита-фо!» в знак приветствия.

– Глава пика Шэнь, наконец-то я вас нашёл. Что случилось с главой школы Юэ?

Стоило Юэ Цинъюаню смежить веки, как он, впав в забытьё, окончательно навалился на Шэнь Цинцю всем своим весом.

– Глава школы… – ответил Шэнь Цинцю, – ударился головой о камень. А как великий мастер Уван?

– Его ранило демонической энергией Тяньлан-цзюня, и он до сих пор не очнулся. После того, как потолок обрушился, все представители демонической расы куда-то исчезли.

Сняв с пояса Сюя, Шэнь Цинцю передал его монаху.

– Великий мастер, могу я затруднить вас просьбой спустить моего шисюна и великого мастера Увана с хребта Майгу на моём мече?

– А как же глава пика Шэнь? – обеспокоенно спросил Учэнь.

– Я должен позаботиться о своём ученике, – просто ответил Шэнь Цинцю.

– Если глава пика Шэнь сможет предстать перед ним с невозмутимым и открытым сердцем, это было бы наилучшим решением, – торжественно напутствовал его великий мастер Учэнь.

– Всё это моя вина, – покаянно признал Шэнь Цинцю. – Но я всё ещё надеюсь, что смогу разрешить эту проблему, пока она не привела к непоправимым последствиям. В таком случае позвольте мне вверить вам жизнь нашего главы школы – прошу, после спуска как можно скорее препоручите его шиди Му, главе пика Цяньцао, этот Шэнь будет безмерно вам благодарен!

Опустив Увана на землю, Учэнь с поклоном принял Сюя.

– Синьмо питается его одержимостью, – внезапно сказал он.

Шэнь Цинцю замер от удивления.

– Великий мастер имеет в виду, что, если не побороть одержимость, мы не сможем уничтожить меч?

Но монах лишь покачал головой:

– Если бы с ней было так просто совладать, она не была бы одержимостью.

– Так я и предполагал, – ответил Шэнь Цинцю и, отвесив ему поклон, развернулся, чтобы удалиться.

И с какой это радости именно ему предназначено быть предметом одержимости Ло Бинхэ?

Как уже упоминалось, хребет Майгу был сплошь изъеден сетью пещер. Теперь же в результате небывалого землетрясения эти сотни тысяч соединяющихся друг с другом пустот обрушились, повергнув внутренность хребта в невообразимый хаос, так что Шэнь Цинцю то и дело натыкался на завалы, через которые вынужден был как-то пробираться.

Внезапно он уловил слабую струйку демонической энергии, сочившуюся из-под нависшей над ним груды камней.

– Ло Бинхэ? – невольно вскрикнул Шэнь Цинцю.

А что, если его ученика, обездвиженного запечатывающей техникой Юэ Цинъюаня, придавило каменными глыбами?

Подскочив, он отвалил верхнюю плиту, и перед ним предстала побитая чешуя – камни с шуршанием сыпались с едва заметно вздымающегося и опадающего зелёного бока.

Чжучжи-лан в змеиной форме плотно свился в непробиваемый кокон вокруг Тяньлан-цзюня, невредимо покоящегося[171] в его сердцевине.

Разложение тела владыки демонов усугубилось – казалось, голова того и гляди отвалится. Тем не менее он нашёл в себе силы, открыв глаза, поприветствовать Шэнь Цинцю:

– Глава пика Шэнь.

– Как вы тут оба? – не преминул спросить тот.

– Я уже привык, – отозвался Тяньлан-цзюнь. – А вот с Чжучжи-ланом всё не так хорошо.

Шэнь Цинцю и сам это видел.

Свет в жёлтых глазах, прежде ослепительно сиявших, будто два факела, начал тускнеть, хоть жизнь в них ещё теплилась. Он был весь изранен, отвалившиеся чешуйки обнажали кроваво-красную или почерневшую ободранную плоть.

Справившись с придавившими его хвост камнями, Шэнь Цинцю обнаружил, что в теле Чжучжи-лана всё ещё торчит пронзивший его Чжэнъян. Ухватившись за рукоять, Шэнь Цинцю вытянул меч: кровопотеря не представляла для демонов серьёзной угрозы, а вот духовная энергия, которая прямо-таки переполняла Чжэнъян, напротив, могла нанести немалый вред.

– Мне казалось, что глава пика Шэнь не очень-то жалует моего племянника, – глядя на всё это, заметил Тяньлан-цзюнь.

– Кто это вам сказал? – парировал Шэнь Цинцю. – Просто между нами порой возникало некоторое… недопонимание. Как он?..

Тяньлан-цзюнь попытался погладить треугольную голову оставшейся от руки культёй и вместо ответа спросил:

– Что вы намереваетесь делать дальше?

– Разумеется, уничтожить меч.

– Синьмо уже захватил разум Ло Бинхэ, – отозвался Тяньлан-цзюнь. – Теперь они с мечом – одно целое[172]. Разве, разрушив меч, вы тем самым не убьёте его?

– В таком случае найду другой выход, – решительно заявил Шэнь Цинцю.

– Даже если остановить слияние миров уже невозможно?

– Значит, так тому и быть! – с досадливым вздохом изрёк Шэнь Цинцю. – Я просто сделаю всё, что в моих силах, а потом позабочусь об остальном.

На лице Тяньлан-цзюня вновь появилась улыбка.

– Как я и подозревал, я всё ещё не в силах избыть своей привязанности к людям, – вздохнув, посетовал он. Хоть его тон был лёгким, в голосе чувствовалась потаённая горечь.

Не зная, что ответить на это, Шэнь Цинцю предпочёл сменить тему:

– А что с Ло Бинхэ? Вы его не видели?

– Я думал, что глава пика Шэнь знает, – несколько удивлённо отозвался Тяньлан-цзюнь, – ведь он всё это время был у вас за спиной[173].

Чувствуя, как волосы встают дыбом, Шэнь Цинцю медленно повернул голову.

Так и есть – там стоял Ло Бинхэ, вперив неподвижный взгляд ему в спину.

Шэнь Цинцю не имел ни малейшего понятия, когда он там появился. Или, вернее говоря, как долго шёл за ним следом.

– Учитель, отдайте меч, – с лёгкой улыбкой попросил он.

Умудряясь сохранять внешнее спокойствие, Шэнь Цинцю воздел меч в воздух:

– Можешь забрать его сам.

Сделав шаг вперёд, Ло Бинхэ внезапно замер на месте. Уголки его губ принялись подёргиваться в такт подрагивающим плечам.

Опустив меч так, что теперь тот указывал на ученика, Шэнь Цинцю спросил:

– В чём дело?

Стиснув зубы, Ло Бинхэ прошипел:

– Прочь!

Прежде чем Шэнь Цинцю успел отреагировать, Ло Бинхэ прижал ладонь к виску, а другой рукой с яростным воплем нанёс критический удар в воздух:

– Пошли прочь, вы все! Не впутывайте его в это! Катитесь прочь!!!

Эти исполненные гнева слова явно предназначались не Шэнь Цинцю. Просвистев мимо него, удар пришёлся на стену пещеры, без того испещрённую выбоинами.

– Это всё иллюзии, навеянные Синьмо, – услужливо подсказал Тяньлан-цзюнь.

Шэнь Цинцю понимал это и без него: Ло Бинхэ явно противостоял тому, чего не видели другие. Поглощённый битвой с незримыми противниками, он с грохотом наносил беспорядочные удары то духовной, то демонической энергией в направлении учителя. Гора вновь сотряслась, сверху посыпались камни. Шэнь Цинцю мельком глянул на лежащих рядом демонов, о которых сейчас можно было с полным правом сказать: беспомощный старик, израненный калека, – и крикнул:

– Бинхэ, подойди!

Несмотря на бессознательное состояние, его ученик, тотчас подчинившись, последовал за учителем.

Двигаясь быстрее ветра[174], Шэнь Цинцю бросился прочь, уводя за собой Ло Бинхэ. Тот, хоть и был похож на блуждающий дух, каким-то образом умудрялся не отставать от учителя. И надо же было Системе выбрать именно этот момент, чтобы вмешаться:

【Уровень гнева Ло Бинхэ достиг 300 пунктов. Учитывая умножающий коэффициент Синьмо, равный десяти, текущее значение равно 3000 пунктам.】

«Где ключевой артефакт? – проревел про себя Шэнь Цинцю. – А ну гони его немедленно! Нефритовую Гуаньинь! Подвеску! Живо сюда!»

【Приветствуем вас, Система приступила к загрузке ключевого артефакта. Предлагаем вам пока прибегнуть к другим утилитам.】

«Какая ещё загрузка?.. Быстро показывай, что там за другие утилиты!»

【Дружеское напоминание: вы всё ещё не использовали приобретённую вами в прошлый раз улучшенную версию Малого двигателя сюжета!】

Шэнь Цинцю резко затормозил.

Сказать по правде, он так толком и не понял, что за хрень тогда приобрёл на свои кровные баллы, не говоря уже о принципах её действия. Но судя по тому, как этот Малый двигатель сюжета сработал в прошлый раз, оставалось признать, что он… весьма эффективен!

Стиснув зубы, он прошипел:

– Валяй!

«Покажи папочке, чего стоит эта твоя улучшенная версия! Гони сюда этот твой Малый двигатель сюжета!»

Стоило ему от всей души жмакнуть по кнопке подтверждения, как земля вновь ушла из-под ног.

Падая, Шэнь Цинцю только и успел подумать: «Я, конечно, ожидал чего-то сногсшибательного, но не до такой же степени!»[175]

Какое-то время он куда-то скользил и катился, отовсюду сыпались камни – но ни один не задел его.

Потому что кто-то другой принимал на себя все удары.

Хоть Ло Бинхэ и пребывал за гранью своего затуманенного сознания, он всё же инстинктивно прикрывал учителя от падающих градом булыжников.

Взмахнув рукой, он отшвырнул каменную глыбу, врезавшуюся ему прямо в спину. Словно не заметив этого, Ло Бинхэ опустил голову, уставясь на Шэнь Цинцю; на мгновение его взгляд будто бы прояснился, и он растерянно моргнул, но эту искру тотчас поглотила пучина безумия.

Тёмно-красная печать небесной кары росла, расползаясь по бледному, словно полотно, лицу и уже перешла на шею. Упавший на землю Синьмо источал зловещее багровое свечение, пульсируя в такт с печатью хозяина, и безостановочно испускал волны тёмно-фиолетовой энергии.

– Учитель? – потерянно пробормотал Ло Бинхэ.

– Да… – отозвался Шэнь Цинцю. При виде струйки свежей крови, ползущей по лбу Ло Бинхэ, его голос поневоле пресёкся.

– Учитель, это правда вы?

– Да…

– На сей раз это взаправду? Но ведь вы только что ушли с ними? Я вас видел!

– Я не собираюсь никуда уходить.

Заслышав это, Ло Бинхэ медленно склонился, пряча лицо у основания шеи учителя, и прошептал:

– Учитель, мне больно. Голова болит.

С одной стороны его тон походил на нытьё избалованного ребёнка, но с другой – по голосу чувствовалось, что ему правда очень, очень больно. Протянув руки, Шэнь Цинцю медленно опустил их на плечи ученика и, ласково похлопывая по спине, принялся приговаривать, словно утешая больное дитя:

– Ну же, будь хорошим мальчиком! Потерпи, скоро пройдёт!

– Если я буду хорошим, голова перестанет болеть и учитель больше не оставит меня одного? – простонал Ло Бинхэ.

– Да, боль скоро уйдёт, – заверил его Шэнь Цинцю.

– Я не верю, – тихо отозвался его ученик.

С умопомрачительной внезапностью он вновь вышел из себя, в исступлении выкрикнув:

– Я не верю! Больше не верю!

Не устрашившись этой вспышки, Шэнь Цинцю схватил его за плечи и внезапно привстал, чтобы заключить Ло Бинхэ в объятия.

Он явно неверно рассчитал угол, судя по тому, как болезненно столкнулись их лбы. Ло Бинхэ ошалело вытаращил глаза, пару раз потрясённо моргнув. Глаза Шэнь Цинцю также непроизвольно распахнулись.

И всё же Ло Бинхэ казался абсолютно счастливым.

Внезапно ученик толкнул Шэнь Цинцю, прижимая его к земле, и яростно набросился на него.

Спина Шэнь Цинцю проехалась по неровному камню, обдирая кожу, но он ни на мгновение не забывал о том, ради чего всё это затеял: вливая духовную энергию в тело Ло Бинхэ, он вместе с тем принялся вытягивать бушующую демоническую энергию в своё собственное тело.

Каким бы примитивным этот метод ни был, он являлся столь же эффективным. Поскольку источником демонической энергии Синьмо являлся Ло Бинхэ, если Шэнь Цинцю заберёт себе часть его энергии, то спуск хребта Майгу наконец-то естественным образом остановится из-за падения мощностей.

Ло Бинхэ с такой силой держал учителя, что тот едва мог вздохнуть. Пальцы правой руки, которыми Шэнь Цинцю судорожно хватался за каменистую землю, уже кровоточили, прерывающееся дыхание не позволяло толком набрать в лёгкие воздуха.

Он больше не мог этого вынести.

Он правда больше не мог этого вынести.

В голове всё поплыло, в глазах потемнело, когда слабая вспышка света вывела его из забытья.

С чистым звоном какой-то холодный предмет приземлился на камни рядом с плечом Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ мигом насторожился – вскинув взгляд, он затуманенным взором уставился на этот предмет.

Затем его зрачки резко сузились; размытые образы в его сознании постепенно соединились и обрели отчётливость.

Он медленно опустил голову, и с лица тут же сбежали все краски.

Под ним лежал Шэнь Цинцю в порванных одеждах. Его учитель выглядел так, словно вот-вот испустит последний вздох.

Ло Бинхэ потянулся к нему, но его пальцы застыли в воздухе, скованные ужасом.

– У… учитель? – пробормотал он.

Заслышав, что ученик вновь называет его как прежде, Шэнь Цинцю пришёл в себя и наконец-то облегчённо набрал в лёгкие побольше вожделенного воздуха – вот только этот мучительный вдох подозрительно походил на всхлип.

– Учитель… Что… что я наделал?.. – пролепетал ошеломлённый Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю хотел было прочистить горло, чтобы как-то утешить его и разрядить обстановку, однако вместо этого выплюнул хлынувшую в горло кровь.

Оба застыли, донельзя перепуганные и обескураженные её видом.

Шэнь Цинцю не успел и пикнуть – Ло Бинхэ опередил его, ударившись в рыдания: его слёзы капали на щёки учителя и стекали по его лицу.

Прежде Шэнь Цинцю превыше всего боялся женских слёз, но теперь он знал, что бывают вещи куда хуже – а именно плачущий Ло Бинхэ. Стараясь не замечать пульсирующей боли, он принялся вытирать лицо ученика, утешая его, словно маленького:

– Ну же, не плачь!

Однако слезинки продолжали безостановочно падать, скатываясь по его плечам, будто жемчужинки с разорванной нити. Не зная, что и делать, он одной рукой обхватил Шэнь Цинцю, задыхаясь от слёз:

– Учитель, прошу, не надо меня ненавидеть… Я не знал… Я не хотел причинить вам боль… Почему вы не отталкиваете меня? Почему не убили меня?..

– Этот учитель знает, что делает, – бормотал Шэнь Цинцю, слабеющей рукой поглаживая его по спине, словно по мягкой шёрстке.

Успокаивая ученика, он ощущал растущее в груди чувство опустошённости.

С какой стати он утешает Ло Бинхэ? Разве не должно быть наоборот?

– Слушай, может, для начала, наконец, поднимешься?.. – не выдержав, попросил Шэнь Цинцю.

Глядя на него сквозь блестящие на ресницах слёзы, Ло Бинхэ, невзирая на стыд, с крайней осторожностью исполнил веление учителя.

Невольно увидев последствия своих действий, он побелел окончательно, но всё же нашёл в себе силы тщательно оправить одежду учителя и накинуть на него собственное верхнее одеяние.

Шэнь Цинцю и вовсе не осмеливался опустить взгляд. Садясь, он сделал всё возможное, чтобы совладать с подёргивающимся от боли лицом.

Чтобы хоть чем-нибудь отвлечь расклеившегося ученика, Шэнь Цинцю подобрал по-прежнему лежащую рядом нефритовую подвеску Гуаньинь и жестом велел Ло Бинхэ склонить голову.

– Я думал… – забормотал тот, запинаясь от волнения. – Думал, что давным-давно потерял её… Я думал, что больше никогда её не увижу…

Набросив красный шнур ему на шею, Шэнь Цинцю напутствовал ученика:

– Отныне береги её и больше не теряй.

– Я знал, что это учитель выручил меня тогда, – запинаясь, произнёс Ло Бинхэ. – Но неужто он… хранил её всё это время?

Ну, строго говоря, не он, а Система, – но, решив, что, пренебрегая этой деталью, он не покривит душой, Шэнь Цинцю слабо кивнул.

Ло Бинхэ медленно сжал его руку, и слёзы вновь хлынули рекой. Внезапно он заметил, что узоры демонической печати на коже запястья стремительно выцветают, а на только что пылавшие лоб и щёки нисходит живительная прохлада.

– Что вы делаете? – испуганно спросил он.

Обнимая его так крепко, что ученик не мог пошевелиться, Шэнь Цинцю шепнул:

– Ничего. Я ведь сказал тебе, что боль скоро пройдёт. А теперь будь хорошим мальчиком и не дёргайся.

– Учитель, – голос Ло Бинхэ прервался, – вы собираетесь вытянуть демоническую энергию Синьмо так же, как в прошлый раз?

Как тогда, в Хуаюэ, когда он уничтожил себя, – это он хотел сказать, но боялся произнести вслух. События того дня явно оставили в его душе незаживающую рану.

– Нет, не так, как в прошлый раз, – поспешил успокоить его Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ медленно стиснул кулаки, его голос предательски задрожал:

– И в чём же разница? Учитель, зачем вы так со мной? Я же знаю, что вы снова сделаете это без колебаний – во имя других! Но думаете, я… смогу пережить это ещё раз?! Я должен был с самого начала понять, что вы никогда не выберете меня, что все, все рано или поздно бросят меня…

– Ло Бинхэ, помолчи и послушай! – сурово одёрнул его Шэнь Цинцю.

Ученик тотчас покорно затих, уставясь на него полными слёз глазами.

– Су Сиянь рисковала жизнью, чтобы дать тебе возможность появиться на свет! Эх, Ло Бинхэ, Ло Бинхэ, ты правда думал, что такой человек, как старый глава Дворца, дал бы своей ученице какую-нибудь безобидную микстурку – авось подействует? Нет, он наверняка подсунул ей смертельное для демонов зелье. И если бы она в самом деле пошла у него на поводу, покорившись судьбе, даже выживи ты, как бы ты вырос таким здоровым и сильным?

Плечи Ло Бинхэ задрожали.

– Будь я на её месте, – продолжил Шэнь Цинцю, чётко проговаривая каждое слово, – я бы, не колеблясь, выпил это зелье без остатка, сколь бы сильным оно ни было. Затем, выбравшись из Водной тюрьмы, заставил бы своё тело поглотить этот яд, невзирая на то, какие жестокие страдания мне довелось бы перенести, какой бы вред это ни нанесло моему совершенствованию, какую бы цену ни пришлось заплатить за это – даже окажись ею мучительная смерть, я бы ни за что в жизни не позволил причинить хотя бы малейший вред моему ребёнку. – Переведя дух, он заключил: – Вот так это представляется мне. Разумеется, ты можешь лишь принять мои слова на веру, поскольку теперь никто не скажет наверняка, что за думы обуревали Су Сиянь перед кончиной. Но если бы она правда ненавидела тебя, считая причиной своего бесчестья, то ей достаточно было опустить тебя в реку Ло – как бы ты смог выжить в её ледяных водах в самое холодное время года? А если бы она и вправду так дорожила высоким положением старшей ученицы дворца Хуаньхуа, перед которой открывалось блестящее будущее, то всё, что от неё требовалось, это послушно выпить поданное наставником зелье – и не пришлось бы с позором бежать, скрываясь от собственных собратьев; не пришлось бы остаться без верхнего одеяния в холодную пору, чтобы завернуть в него тебя, рождённого ею в полном одиночестве под открытым небом; не пришлось бы тратить последние силы, чтобы, положив тебя в деревянную лохань, оттолкнуть от берега… Если бы не её самопожертвование, ты бы попросту не дотянул до того момента, когда тебя спасли другие люди, замёрз бы до смерти, став бесприютным духом реки Ло. И как после всего этого тебе, живому и здоровому, не совестно верить словам злопыхателей, что твоя мать была настолько жестокой и бессердечной, что отвергла собственное дитя?

Выдав этот монолог на одном дыхании, Шэнь Цинцю наконец ощутил, как грудь сдавливает демоническая энергия, растекаясь по конечностям, проникая в самые кости. Собрав остатки сил, он вцепился в запястье Ло Бинхэ.

– Я забираю губительную энергию Синьмо не ради благополучия других. Я делаю это лишь ради тебя. Я… не хочу видеть, как мой Ло Бинхэ падёт жертвой разъедающего его разум меча, до конца жизни сражаясь с осаждающими его призраками. Всё, на что уповает этот учитель, – это чтобы ты был живым, здравомыслящим и сильным. – Перейдя на шёпот, он закончил: – Так что больше никогда не смей говорить, что никто не захочет остаться с тобой, что никто не выберет тебя.

Ло Бинхэ преклонил колени подле него. Словно не выдержав исторгнутых слёз, его ресницы опустились, будто у ребёнка, который на своём коротком веку хлебнул слишком много горестей и обид.

Он всю жизнь оставался таким ребёнком, в одиночку шёл своей дорогой, бесчисленное количество раз спотыкаясь и падая – и некому было помочь ему подняться. Он никогда не просил о многом, но ему не доставались даже эти крохи. «Если бы я только знал… – посетовал про себя Шэнь Цинцю, но мысли путались, не давая ему закончить. – Я бы непременно… непременно…»

Но, как он уже замечал, этот мир не знает сослагательного наклонения.

Внезапно Ло Бинхэ рассмеялся, не переставая лить слёзы. Схватив Шэнь Цинцю за руку, он прижал ладонь учителя к своему лицу, а другой поднял с земли Синьмо.

Окружённое ореолом тёмной энергии лезвие испустило пронзительный звук, который можно было принять за надрывный крик боли, – и вслед за этим ушей Шэнь Цинцю достиг звон осколков, осыпающихся цунь за цунем.

– Учитель, я знаю, зачем вы сказали мне всё это. – Губы уставившегося на него Ло Бинхэ приподнялись в скорбной улыбке. – Но если уйдёт единственное средоточие моих надежд в этом мире, то… какой смысл в том, чтобы быть живым, здравомыслящим и сильным?

Шэнь Цинцю казалось, что охвативший ученика жар передался и ему. Из-за внезапно накатившего головокружения он едва мог разобрать его слова, не то что успеть помешать ему уничтожить меч. «Ну что ж, – промелькнуло в его мутящемся сознании. – Значит, так тому и быть…»

Ведь, уйдя вместе, они смогут избежать расставания…

Если подумать, не так уж это и плохо…

Если бы только не этот настырный голос, никак не желающий оставить его в покое…

【Примите наши поздравления! Ваш счёт по всем параметрам достиг значения, необходимого для повышения вашего статуса до Младшего VIP-юзера. Позвольте предложить вам продвинутую функцию «Спаси-Себя-Сам»!】

* * *

«Путь гордого бессмертного демона», гаремный роман о герое-жеребце – именно так с самого начала чётко определил его автор, небезызвестный Сян Тянь Да Фэйцзи.

Ну, а Шэнь Цинцю был гетеросексуалом до мозга костей – небеса и земля тому свидетели. Так чистосердечно считал и он сам с момента появления на свет.

Так что если бы кто-нибудь сказал Шэнь Юаню, когда тот впервые раскрыл этот шедевр на все времена со всеми его сюжетными минами, ставшими своего рода приметой самобытного авторского стиля: «Хэй, а ты в курсе, что сам будешь предаваться гейству с главным героем этой штуки – мало того, преподнесёшь ему себя на блюдечке?!» – то он бы точно взял все пятьдесят весьма увесистых томов «Пути гордого бессмертного демона» и незамедлительно ознакомил бы этого доброхота с тем, как выглядят его разбрызганные по земле мозги.

И вот теперь он вновь болтался в пустом пространстве, в котором уже успел побывать перед тем, как войти в этот мир. Единственным развлечением здесь был неизменно жизнерадостный гугл-транслейтовский голос, разносящийся вокруг. Он во всеуслышание вещал:

【Приветствуем вас! Благодаря вашей усердной работе и активному сотрудничеству ваш счёт по всем параметрам достиг значения, необходимого для повышения статуса.】

【Система имеет честь сообщить вам, что статус уважаемого пользователя повышен до Младшего VIP-юзера. Позвольте особо напомнить вам, что VIP-юзеры могут воспользоваться продвинутой функцией «Спаси-Себя-Сам».】

【Когда ваши очки здоровья достигают минимального значения, вы можете однократно восстановить полную шкалу здоровья.】

Подумать только – полную шкалу!

Выходит, випам и впрямь предоставляются охренительные льготы!

– Гм, я как раз об этом, – прервал вещание Шэнь Цинцю. – Говоришь, эта функция «Спаси-Себя-Сам» может использоваться только один раз? И только для меня самого?

【Вы всё верно поняли.】

Перед Шэнь Цинцю встала нешуточная дилемма. Он ведь вытянул бóльшую часть демонической энергии из тела Ло Бинхэ, так что даже уничтожение Синьмо не должно было сильно ему повредить. Однако, учитывая, что он сам был одной ногой в могиле, заверения его заливающегося слезами ученика о том, что тот предпочтёт умереть вместе с учителем, порядком его беспокоили: с него в самом деле станется покончить с собой, не дожидаясь воскрешения Шэнь Цинцю!

– А что с Ло Бинхэ? – поспешно переспросил он. – Как он там сейчас?

【В данный момент с вашим уровнем доступа запросы, относящиеся к главному источнику энергии, временно недоступны. Желаете просмотреть историю ваших достижений?】

«К чёрту этот VIP-статус, который даже такой малости не позволяет!» – в сердцах выругался про себя Шэнь Цинцю, однако, как бы его ни переполняла тревога, он вынужден был признать, что тут ничего не поделаешь. Тем временем Система не унималась:

【Желаете просмотреть историю ваших достижений?】

«Не похоже, чтобы у меня был выбор», – буркнул про себя Шэнь Цинцю и, смирившись, махнул рукой:

– Давай, показывай скорей!

С весёленькой фоновой музыкой перед ним неторопливо развернулся длиннющий свиток:

【Избежав 20 сюжетных мин, вы успешно удалили метку «Непрекращающийся бомбёж» и разблокировали достижение «Ловец лулзов».】

【По достижении максимального значения в 5000 баллов притворства вы получаете награду «Читабельно за неимением лучшего».】

【За прохождение более трёх насыщенных драматизмом эпизодов вы получаете награду «Собачья жизнь»[176].】

【За устранение незначительных сюжетных линий, засорявших основной сюжет, вы получаете достижение «Несравненный повелитель вод»[177].】

【Выявив скрытых персонажей и заполнив основные сюжетные дыры, вы успешно удалили метку «Сплошные сюжетные дыры».】

【Количество баллов крутости превысило статистическое значение, за что вы получаете награду «Годная дрочка»[178].】

【Вы удачно довели сюжет до рекомендуемого Системой стандарта. Краткое резюме: история обделённого любовью непризнанного гения с головой, до отказа забитой романтическим бредом, который возжаждал уничтожить мир.】

При виде последней строчки Шэнь Цинцю утратил дар речи.

У него не было ни малейшего шанса – стоило распрощаться с надеждами ещё в самом начале (машет ручкой). Если взглянуть правде в лицо, в глубине души он знал, что с первого же дня своей новой жизни, с того самого момента, как он попал в этот мир, он, сам того не замечая, с неторопливой неотвратимостью катящегося под откос паровоза толкал сюжет этого бескрайнего гаремного романа о всесильном жеребце к полной взлётов и падений истории о поехавшем крышей от любви наивном девственнике, который окончательно запутался в своих чувствах[179].

Уставясь на этот ряд переливающихся наград, Шэнь Цинцю внезапно заметил в левом верхнем углу списка достижений розовый символ «♀».

Само собой, он знал, что этот значок означает женщину, в то время как «♂» – мужчину, но вот его присутствие на списке изрядно сбивало с толку. Наконец, не выдержав, Шэнь Цинцю спросил:

– А этот значок что здесь делает?

【Символ «♀» означает, что перечисленные в списке достижения ориентированы на женскую аудиторию.】

– …Шутишь, что ли?

【Жанровая принадлежность «Пути гордого бессмертного демона» была скорректирована.】

Постой-ка.

С каких пор этот горе-роман превратился в женское чтиво?

Неудивительно, что эта невообразимая мелодрама умудрилась зашибить столько наград, – оказывается, теперь набор очков идёт по стандартам женского романа!

Да даже если так – откуда у женского романа такое достижение, как «Годная дрочка»? Им и дрочить-то нечего!!!

Неужто роман с Чжундяня отправился в вечную ссылку на сайт с любовными романами? Или, что ещё страшнее, он угодил в печально известную зелёную[180] гавань Цзиньцзяна?!

С этой мыслью Шэнь Цинцю наконец изверг всю ту кровь, что копилась в его горле с самого момента перерождения.

В результате этого действа вокруг него тотчас зашелестели одежды и материализовалось множество лиц.

Нин Инъин, Мин Фань, Ци Цинци, Му Цинфан – все они сгрудились у его изголовья, перебивая друг друга: «О нет, дело плохо, учителя рвёт кровью – неужто он умирает?!» Или: «Нет-нет, это как раз хороший признак!» Их окружали каменные стены, холодные и влажные, лишь пара крохотных свечей рассеивала тьму. Едва Шэнь Цинцю сообразил, что находится в пещерах Линси, как гулкое эхо прошило самую сердцевину его мозга вспышкой пронзительной боли, так что он скрючился и обхватил голову, утратив способность воспринимать происходящее, но окрик Лю Цингэ проник и через этот заслон:

– Отойдите, вы все!

Стоило ему возвысить голос, как все тотчас умолкли – впрочем, младшее поколение не преминуло украдкой показать главе пика Байчжань язык, прежде чем нехотя разойтись перед Лю Цингэ, который заступил на их место со скрещёнными на груди руками.

Наконец-то найдя, на кого тут можно положиться, Шэнь Цинцю вцепился в младшего товарища с мольбой:

– Что с Ло Бинхэ?

– Мёртв! – выпалил Лю Цингэ с потемневшим лицом.

– …Мёртв? – беспомощно повторил Шэнь Цинцю.

Неужто он и впрямь, поддавшись ребяческому порыву, последовал за учителем и в смерти[181]?!

Впившись взглядом в лицо Лю Цингэ в отчаянной попытке прочесть на нём признаки того, что это лишь шутка – можно подумать, он вообще когда-либо шутит, – Шэнь Цинцю рывком сел, причём тело тотчас запротестовало, отозвавшись тупой болью.

Скривившись, он шлёпнулся обратно на каменное ложе.

Для Лю Цингэ это явно оказалось слишком – бесстрашный глава пика Байчжань отпрянул на три шага. Судя по тому, как он неловко повернулся в сторону выхода, он явно разрывался между желанием пуститься прочь во все лопатки и подойти, чтобы что-то сказать. Схватив Лю Цингэ за рукав, Ци Цинци одёрнула его:

– Ты только полюбуйся на себя – что ты творишь! Мы же велели тебе не пугать его, а он из-за тебя вновь лишился чувств с перепугу!

Шэнь Цинцю слабо взмахнул рукой, чтобы успокоить свою шимэй:

– Я вовсе не лишился чувств. У меня…

«…Просто кое-что болит с такой силой, что я едва ли смогу сидеть в ближайшее время…» – закончил он про себя.

Прежде Нин Инъин превыше всего боялась грозного главу пика Байчжань, однако на сей раз она, не устрашившись, напустилась на него, топнув ногой:

– Шишу Лю, как же так можно! Какую бы неприязнь вы ни питали к А-Ло, вы же знаете, что учитель только что очнулся и ему нельзя волноваться, и всё же… говорите всё что ни попадя, даже смерть на голову А-Ло призываете!

– Шисюн Лю, – неодобрительно поддакнул ей Му Цинфан, – в самом деле, нельзя же так с больным! Это всяко не пойдёт ему на пользу!

Впервые подвергшийся всеобщему осуждению[182] Лю Цингэ с позором отступил к столу. Поскольку он никогда не умел говорить складно, то ограничился отрывистым:

– Всё, молчу!

Прижимая одну руку к виску, другой Шэнь Цинцю схватился за поясницу.

– Кто-нибудь в конце концов скажет мне, умер он или нет?

– Нет! – выплюнула Ци Цинци. – Этот негодник, думая, что ты умираешь, едва не отправился следом за тобой, однако шиди Му успел заверить его, что ты всё ещё дышишь и с тобой всё будет в порядке, – с чего бы ему после этого умирать?

«Благодарение Небесам, эта история не завершилась таким нелепым финалом, – возрадовался про себя Шэнь Цинцю. – Никто бы не вынес ещё одного подобного тупизма…»

Он понимал, что Лю Цингэ бросил ему в лицо известие о смерти Ло Бинхэ сгоряча, и всё же своей выходкой он напугал его до бесчувствия, заставив Шэнь Цинцю на пару мгновений утратить столь ценное самообладание, а потому он не удержался от упрёка:

– Глава пика Лю, как ты мог поступить со мной подобным образом? Я спросил тебя первым, потому что я тебе доверяю. Сказать по правде, я разочарован.

Лю Цингэ уставил на него свирепый взгляд. Не особенно впечатлённый этим Шэнь Цинцю кое-как принял сидячее положение, бдительно следя, чтобы на пострадавшие части тела не оказывалось слишком большого давления, и спросил:

– Так что, в конце концов, произошло? Как я оказался на пике Цюндин? Что там с хребтом Майгу? И где Ло Бинхэ?

– Нет нужды беспокоиться о хребте Майгу, – ответила Ци Цинци. – Он давным-давно разлетелся на куски.

– На куски? – потрясённо повторил Шэнь Цинцю.

– Разве вы с Ло Бинхэ не уничтожили Синьмо? А уничтожение меча вызвало разрушение хребта Майгу.

– Да-да, учитель, – подтвердил кое-как протиснувшийся к его ложу Мин Фань. – Бóльшая часть хребта обрушилась на лёд и пробила в нём здоровенную дыру. После этого лёд на реке Ло быстро стаял. Туда же упали и вы вместе с Ло Бинхэ, а шишу Лю выловил вас обоих оттуда.

Шэнь Цинцю как раз принял чашку чая из рук Нин Инъин, собираясь отпить из неё, но, по счастью, так и не успел сделать ни глотка, иначе точно заплевал бы чаем всё покрывало.

– Обоих?!

Он невольно бросил смущённый взгляд в сторону Лю Цингэ. Если он верно помнил (а такое, пожалуй, забудешь!), они с Ло Бинхэ только-только закончили перед тем, как он уничтожил меч!

И пусть ученик и натянул на него своё одеяние, на его теле оставалось достаточно улик – было бы странно, если бы острый глаз Великого и Ужасного Лю ничего не заприметил.

Неудивительно, что теперь он сверлит его этим полным очистительного огня взором! Воистину, Шэнь Цинцю навлёк позор[183] на всю их школу!

– Ну да, выловил, – продолжила пилить его Ци Цинци, – вцепившихся друг в друга так, словно вас уже постигло трупное окоченение, – вас невозможно было разделить никакими силами. И все это видели – совсем стыд потерял, а? Наш хребет Цанцюн…

Вот только кучи свидетелей ему и не хватало – Шэнь Цинцю и без того умирал от раскаяния. Сколько бы предосторожностей он ни принимал, он всё же умудрился подкинуть дровишек в топку «Сожалений горы Чунь»…

А вот что немало удивило его, так это то, что Ло Бинхэ, вопреки ожиданиям, безропотно отпустил его на хребет Цанцюн вместо того, чтобы вновь умыкнуть учителя, что куда больше соответствовало его извращённой логике. Подозревая в этом какой-то подвох, Шэнь Цинцю снова потребовал:

– Так где, в конце концов, сейчас Ло Бинхэ?

– Учитель столько дней провёл в забытьи, – отозвалась как всегда почтительная и добросердечная Нин Инъин. – Разумеется, А-Ло только и оставалось, что отправиться за чудодейственным лекарством для учителя…

За каким таким лекарством?! Его учитель только что чудом избежал смерти, восстановив полную шкалу здоровья, а этот мальчишка носится бог весть где вместо того, чтобы покорно ожидать его пробуждения, преклонив колени у изголовья? Такие мелкие поручения впору выполнять младшим ученикам!

– …Поскольку шишу и шибо выдворили его с хребта, – еле слышно закончила Нин Инъин.

У Шэнь Цинцю, который был больше не в силах сохранять возвышенное и холодное выражение лица, вырвалось сдавленное фырканье.

Ничего удивительного, что Ло Бинхэ с позором выставили с хребта Цанцюн после того, что он тут вытворял, – но то, что грозный главный герой с этим смирился, покорно проглотив обиду, воистину поражало, наполняя сердце невольным сочувствием.

Что ж, если с ним всё в порядке… значит, всё хорошо.

«Хорошо ему – да щас, разбежался!» – при этой мысли Шэнь Цинцю внезапно переменился в лице:

– Глава школы!

Как он мог забыть, что рядом с ним был ещё один герой на последнем издыхании – Юэ Цинъюань!

Резко сев на постели, Шэнь Цинцю кое-как сунул ноги в сапоги и бросился вон из пещеры. Никак не ожидая от него такой прыти, прочие на мгновение остолбенели, прежде чем ринуться за ним.

– Шисюн Шэнь, вам следует немедленно вернуться в постель!.. – заклинал его Му Цинфан.

Выскочив из пещер Линси, Шэнь Цинцю всей грудью вдохнул напоённый влагой чистый благоуханный воздух гор. Внезапно край угольно-чёрного неба расцветило несколько золотистых вспышек. Прислушавшись, он уловил шум голосов и звуки празднества, доносящиеся от Главного зала пика Цюндин.

– Что там творится? – спросил Шэнь Цинцю, подтягивая голенища сапог в ожидании остальных. – Что там за шум? И где глава школы?

Поправив перекосившийся нагрудник, Ци Цинци раздражённо бросила:

– Надо же, и о главе школы вспомнил! Жив он.

– Шисюн Шэнь, вы очнулись как нельзя вовремя, – улыбнулся Му Цинфан. – Не пропустите празднество.

Услышав, что с Юэ Цинъюанем всё благополучно, Шэнь Цинцю вздохнул с облегчением. Выходит, использование меча на хребте Майгу всё же не поглотило его жизненный срок без остатка – а в противном случае Шэнь Цинцю не знал бы, как с этим жить. При этом он поневоле задумался: догадывается ли кто-то ещё о зловещем секрете Сюаньсу?

Шэнь Цинцю тут же посетила донельзя тщеславная мысль: что это за праздник? Неужто в честь того, что он наконец пришёл в себя? Право слово, стоило ли пускаться на подобные издержки?..

Будто угадав, о чём он думает, Лю Цингэ не преминул спустить его с небес на землю:

– Отмечают то, что удалось предотвратить слияние двух миров, – к тебе это не имеет никакого отношения.

– Ну, могли бы заодно отпраздновать и моё пробуждение, – смущённо пробормотал Шэнь Цинцю.

Поскольку отмечалось спасение всего мира, само собой, празднование не ограничилось хребтом Цанцюн: были приглашены все школы и кланы совершенствующихся, принимавшие участие в битве на реке Ло, большие и малые. Потому-то над пиком Цюндин реял неутихающий гомон, подобный клокотанию кипящего котла, а сквозь толпу было не протолкнуться. Среди этого пёстрого собрания Шэнь Цинцю удалось углядеть немало знакомых лиц: похожие как три капли воды прекрасные даоски осаждали кого-то, вознося хвалу нежными голосами, – при ближайшем рассмотрении величественной фигурой со скрытым вуалью лицом, чьи холодная утончённость и возвышенность были исполнены подлинной праведности, оказалась Лю Минъянь.

При виде этого щебечущего скопления жёнушек Ло Бинхэ, состязающихся на звание главной красотки, Шэнь Цинцю посетило весьма странное ощущение. Если прежде он принялся бы самозабвенно любоваться ими, представляя их в объятиях главного героя, то теперь он больше не мог смотреть на них глазами читателя гаремного романа. Искоса глянув в их сторону ещё пару раз, он разобрал слова:

– Милая сестрица, драгоценная госпожа, любезная старейшина, не осчастливите ли нас самоличной подписью?

– Нам с таким трудом удалось добиться встречи с уважаемым автором, позвольте нам сохранить память об этом дне!

– Разрешите спросить, ваше произведение уже разошлось? А ещё копии будут?

При этом они протягивали Лю Минъянь стопку кричаще-ярких брошюр, показавшихся Шэнь Цинцю смутно знакомыми – что-то в них определённо привлекло его внимание. Но в тот самый момент, когда он собрался было подойти, чтобы как следует разглядеть три начертанных на обложке крупных иероглифа, рядом промелькнула знакомая тень.

Сделав пару шагов к силящемуся остаться незаметным человеку, Шэнь Цинцю цепко ухватил его за шиворот:

– И ты ещё осмеливаешься появляться на пике Цюндин? – процедил он сквозь зубы. – Не боишься, что Ци Цинци снимет с тебя шкуру[184]?

Пойманный Шан Цинхуа чуть не бухнулся на колени, но, убедившись, что это Шэнь Цинцю, испустил долгий вздох облегчения:

– Зачем ты так, братец Огурец, что бы там ни было, мы же всё-таки с тобой земляки, и наша дружба закалилась в общей битве. К чему же ты встречаешь меня столь жестокими словами?

– Раз ты не боишься тут шнырять, – рассудил Шэнь Цинцю, – значит, тебе удалось-таки оправдаться?

– Так и есть, – признал Шан Цинхуа. – Но боюсь, если я расскажу, как именно, то лишь напугаю братца Огурца почём зря. Возможно, я даже вскоре вновь займу пост главы пика Аньдин – а всё благодаря влиянию Бин-гэ, многая ему лета.

– И Юэ Цинъюань дозволил тебе вернуться? – поразился Шэнь Цинцю.

– Возвращение блудного сына, который полностью признал свои ошибки, – торжественно изрёк Шан Цинхуа. – Да ведь я ничего особо ужасного[185] и не делал – зачем же ему меня гнать?

Выпустив его, Шэнь Цинцю сердито буркнул:

– Глава школы чересчур добр.

– А иначе отчего бы на него сыпалось столько невзгод? – философски рассудил Шан Цинхуа, поправляя ворот. – Добротой всегда пользуются.

– Что-то ты не особо горюешь над тем, как мои опрометчивые поступки искорёжили сюжет твоего расчудесного романа до неузнаваемости, – съязвил Шэнь Цинцю, смерив его пристальным взглядом.

– Я бы так не сказал, – отозвался Шан Цинхуа. – Может, для тебя это какая-то бесполезная фигня, но для Бин-гэ в этом, возможно, заключается смысл существования всего этого мира.

…Да разве Сян Тянь Да Фэйцзи мог сказать такое?!

– А с кем я вообще имею честь говорить? – содрогнувшись, почёл за нужное уточнить Шэнь Цинцю. – Ты ведь не преобразился обратно в оригинального Шан Цинхуа?..

– Да прекрати ты, – ответил Шан Цинхуа, на сей раз совершенно серьёзно. – Я – просто молодой человек, не лишённый литературных идеалов. Что удивительного в том, что у меня тоже есть свои соображения на этот счёт и свои сожаления?

– Идеалы, говоришь? – холодно усмехнулся Шэнь Цинцю. – Почему ж в твоём произведении вместо них я вижу лишь беспардонное потакание низменным фанатским инстинктам? – И это не говоря о том, что эта самая рука умудрялась строчить по десять тысяч иероглифов за день, порой разражаясь и двадцатью тысячами, – если бы не подобные скорости, едва ли «Путь гордого бессмертного демона» удержался бы на плаву на ранних стадиях сериальной публикации!

– Думаешь, я всегда писал такое вот барахло без моральных ориентиров, подделываясь под фанатские вкусы? – развёл руками Шан Цинхуа. – Прежде я подвизался в настоящей литературе[186], но она не пользовалась спросом, так что мне ничего не оставалось, кроме как снизить планку на потребу публике. Знай, братец Огурец, писательство – путь одиночки. Чем писать о выпиленном из фанеры герое-жеребце, коих на Чжундяне пруд-пруди, мне больше по душе было бы создать такого сложного персонажа, как нынешний Бин-гэ: чудаковатого, погрязшего в противоречиях и внутренних конфликтах, с нелёгкой судьбой и непростым характером.

– Так, значит, – угрюмо заключил Шэнь Цинцю, – тебе больше по душе такие сюжеты.

– А ты, как я посмотрю, погряз в предубеждениях, – не замедлил поддеть его Шан Цинхуа. – Между прочим, люди искусства любят подобные образы. Художественная литература к ним весьма благосклонна, ты знал об этом? – Он всё больше увлекался, судорожно размахивая руками. – Братец Огурец, а ведь если бы Система не выбрала тебя, моего самого преданного читателя, то, боюсь, сюжет не отклонился бы так сильно, продолжая придерживаться моей никуда не годной линии. Хоть в той реальности я не смог остаться верным своим идеалам – да и кто под давлением одиночества и бедности смог бы – и сотворил из «Пути гордого бессмертного демона» фанатский ширпотреб, в этом мире, благодаря тебе одному, всё, что я на самом деле хотел написать, воплотилось прямо перед моими глазами! Так-то, братец Огурец! – Он торжественно похлопал Шэнь Цинцю по плечу и прочувствованно заверил его: – Ты – избранный, брат. Благодаря тебе у меня не осталось больше сожалений на жизненном пути!

«И почему мне кажется, что Система и этот мир в целом порождены отвращением автора к собственному творению, которое он безжалостно обкорнал согласно чужим вкусам?» – пронеслось в голове у Шэнь Цинцю, который, не желая принимать на себя более чем сомнительный титул «избранного», парировал:

– Это кто твой «самый преданный читатель»?

– Ой, всё, – отмахнулся Шан Цинхуа, оставляя за собой последнее слово. – Анти-фанат[187] – тоже фанат, и я с тобой не разговариваю.

Шэнь Цинцю как раз собирался заявить: «Я, безусловно, “анти”, но никакой не “фанат”!», когда Шан Цинхуа начал мурлыкать под нос что-то вроде «Тяжка благодарность под жаром страстей, губы никнут к губам в поцелуе, пусть эта ночь до рассвета длится, рассвет за рассветом, закат за закатом, пусть неустанно длится» – на подозрительно знакомый мотив, от которого у Шэнь Цинцю начинали чесаться руки. Уставив палец на собеседника, он потребовал:

– Шан Цинхуа, что это ты там гундосишь?

Тот продолжал, будто не слыша его:

– «Наступит ли завтра новый день? Когда исчерпает своё сияние Чжэнъян[188]? Едва он начнёт клониться к закату, раздастся тихий шёпот осени. Сюя покинет ножны – фонтаном брызнет ледяной нектар. Отчаянные всхлипы молят о пощаде, но они не будут услышаны, ибо он воспрянет вновь…»

– Заебись… – Шэнь Цинцю не мог поверить своим ушам. – Попробуй только спеть хоть ещё одну строчку – я тебе задам!

– Почему бы тебе не прислушаться ко мне хоть раз в жизни, Шэнь-дада? – посетовал Шан Цинхуа. – И не надо никому задавать – а то у Бин-гэ опять съедет крыша. «Сожаления горы Чунь» пошли в народ, став местными «Восемнадцатью касаниями» [189]. Вы – два легендарных гея этого мира, как ты не понимаешь? Конечно, ты можешь заткнуть мне рот, но смысла в этом будет немного – ты не сможешь заткнуть рот всей Поднебесной…

Наконец-то Шэнь Цинцю мог без зазрения совести вздуть этого великого эксперта.

Да на этом сукином сыне клейма ставить некуда!!!

Этот автор, что испещрил своё произведение сюжетными дырами, будто заправский бульдозер, и при этом оставил кучу брошенных на произвол судьбы сюжетных линий; чьи неубиваемые персонажи даже после расстрела в Сибири цветут и пахнут[190]; который умудряется привлекать читателей к доведению до ума своего корявого сюжета, приговаривая при этом: «Сперва добейся!», – он сполна заслужил, чтобы его забили до смерти!

Но в тот самый момент, когда он намеревался затащить хнычущего Сян Тянь Да Фэйцзи в ближайший тёмный лесочек, чтобы разобраться с ним по-свойски, из-за спины внезапно раздалось знакомое «Амита-фо!».

– Это воистину благословение – видеть главу пика Шэня живым и здоровым, – добродушно поприветствовал его великий мастер Учэнь.

По возможности восстановив душевное равновесие, Шэнь Цинцю обернулся, чтобы узреть двух настоятелей монастыря Чжаохуа, неторопливо шествующих к нему бок о бок с Юэ Цинъюанем.

Шэнь Цинцю тотчас отпихнул Шан Цинхуа и, украдкой оправившись, обратился к ним с искренней улыбкой:

– Глава школы, великий мастер Учэнь, великий мастер Уван.

К его немалому облегчению, цвет лица у Юэ Цинъюаня был вполне здоровый. Глава школы одарил Шэнь Цинцю ответной улыбкой, а Уван смерил его неодобрительным взглядом и, будто гнушаясь им, тотчас двинулся прочь с выражением лица словно у старого конфуцианского моралиста, голова которого до отказа забита ядовитыми феодальными предрассудками, при виде падшей женщины. Шэнь Цинцю от столь неприкрытой недоброжелательности передёрнуло, как от удара молнии.

– Прошу, глава пика Шэнь, не держите обиды на великого мастера Увана, – обратился к нему Учэнь. – С тех самых пор, как я потерял ноги в Цзиньлане, великий мастер Уван питает истую ненависть к демонической расе, так что это переходит даже на главу пика Шэня…

– Не берите в голову, – равнодушно бросил Шэнь Цинцю, потирая переносицу.

Ему в самом деле было без разницы, что там надумал себе этот плешивый осёл.

– Однако нынче он куда менее категоричен, чем прежде, – продолжил великий мастер Учэнь. – Всё то время, что Тяньлан-цзюнь находился в монастыре Чжаохуа, великий мастер Уван ничем его не стеснял.

– Тяньлан-цзюня заточили в вашем достойном монастыре? – тотчас переспросил Шэнь Цинцю.

– Я бы не назвал это заточением, – ответил великий мастер Учэнь. – Этот старый монах лишь хотел побеседовать с ним о дхарме[191] и в то же время помочь ему замедлить разложение тела из «гриба бессмертия». Спустя несколько лет, как только его состояние стабилизируется, он сможет нас покинуть, чтобы продолжить странствовать по миру[192] людей или вернуть прах Чжучжи-лана на родину. Этот старый монах верит, что в его сердце нет дурных помыслов – если они когда-то и были, то оставили его.

Не так давно в городе Цзиньлань ноги великого мастера Учэня были пожраны чумой, навеянной сеятелями, которых послал туда Тяньлан-цзюнь, – и всё же монах не держал на демона ни тени обиды. Шэнь Цинцю не мог не восхититься подобным всепрощением, далёким от бессмысленного чрезмерного милосердия.

При их последней встрече Шэнь Цинцю и сам почувствовал, что Тяньлан-цзюнь едва ли захочет повторить свою разрушительную попытку – его намерение и в первый раз шло отнюдь не из глубины сердца.

Вот только без неотступно следующего за ним малость простоватого Чжучжи-лана, оплачивающего счета, обращающего в бегство любых врагов, прилежно собирающего для него эти странные книжонки, его наверняка будет преследовать неутолимая печаль.

Как и самого Шэнь Цинцю сейчас.

С этим монахи удалились к Главному залу пика Цюндин, однако Юэ Цинъюань, хоть правила хозяина и предписывали это, не пошёл с ними. Застыв на месте, он молча глядел на Шэнь Цинцю. Под этим пристальным взором тот отчего-то почувствовал себя немного неловко.

– Сяо Цзю… – окликнул его Юэ Цинъюань, словно бы прощупывая почву.

– Шисюн, я – Цинцю, – мягко напомнил Шэнь Цинцю.

Хоть открыть всю правду Юэ Цинъюаню у него бы язык не повернулся, он надеялся, что всё же сможет показать ему разницу.

– Да… Цинцю, – замерев на мгновение, слабо улыбнулся глава школы. – Шиди Цинцю.

Взгляд Шэнь Цинцю невольно скользнул к Сюаньсу на его поясе, однако не успел он заговорить, как Юэ Цинъюань заверил его сам:

– Нет нужды беспокоиться, шиди. После празднования я на пару месяцев удалюсь для уединённой медитации, так что покамест буду в добром здравии.

– Впредь главе школы не следует вести себя столь… порывисто, – пожурил его Шэнь Цинцю. – Уровень совершенствования можно восстановить, новые достижения на этом поприще могут подождать, но вот жизненный срок не вернёшь.

– Мой жизненный срок – не единственное, чего нельзя воротить, – медленно покачал головой Юэ Цинъюань.

Средь множества ликующих адептов они побрели к Главному залу пика Цюндин под треск то и дело расцветающих в ночном небе фейерверков.

– Что собираешься делать дальше? – спросил глава школы.

– Пока не знаю, – признался Шэнь Цинцю. – Сперва подожду возвращения Ло Бинхэ – а там посмотрим.

– Как я погляжу, ты и впрямь сильно привязан к этому своему ученику, – улыбнулся Юэ Цинъюань.

Шэнь Цинцю ещё раздумывал, что ему следует ответить, когда тот внезапно заговорил вновь:

– Шиди, помни о том, что хребет Цанцюн всегда примет тебя, когда бы ты ни пожелал вернуться, устав от странствий по миру.

Этот серьёзный, исполненный искренности тон был как ничто иное свойственен главе школы Цанцюн, который непременно выполнит любое обещание – а если ему не удастся, то сделает всё возможное, дабы возместить этот проступок, не считаясь с ценой.

С самого первого дня, когда он оказался в этом мире, Шэнь Цинцю отказывался принимать на себя роль главного злодея этого романа – проведя между ним и собой чёткую границу, он всегда гордился тем, что поступает прямо противоположным образом. Впервые его посетила дикая, мучительная мысль: если бы только он и вправду был Шэнь Цзю…

Если бы только Шэнь Цзю мог услышать слова Юэ Цинъюаня…

Погружённый в свои мысли Шэнь Цинцю постепенно замедлял шаг, пока не поднял голову, вглядываясь вдаль, будто что-то почувствовал. Отделённый от него толпой празднующих, перед высокой белокаменной лестницей Главного зала пика Цюндин стоял Ло Бинхэ.

Казалось, он вовсе не замечал никого вокруг себя, однако этого нельзя было сказать о находящихся рядом людях: стоило им кинуть взгляд на Ло Бинхэ, как на их лицах расцветали самые разнообразные эмоции. Шэнь Цинцю бессознательно сделал пару стремительных шагов в его направлении, но, опомнившись, оглянулся на следующего за ним.

– Ступай, – напутствовал его Юэ Цинъюань. Он застыл за его спиной молчаливой опорой, будто олицетворяя собой прошлое Шэнь Цинцю, в то время как тот, что ждал впереди, – будущее.

Однажды распоясавшаяся толпа демонов ворвалась на пик Цюндин, дабы похвалиться силой и удалью, предавая всё, на что падал взгляд, огню и мечу, – памятью об этом визите служили разбитые молотом белые каменные плиты.

На эти трещины и уставился Ло Бинхэ, опустив голову, когда его ушей достиг знакомый шорох разворачиваемого веера. Пара белых сапог скрыла трещину на камне, сквозь которую уже пробивалась молодая поросль.

Ло Бинхэ вскинул голову.

– Никаких вопросов, – взмахнул веером Шэнь Цинцю, – пока ты не ответишь этому учителю: с каких пор ученик, которому полагается смиренно и терпеливо ждать пробуждения наставника, вместо этого носится незнамо где?

Ло Бинхэ с трудом удалось совладать с собой:

– Никто не рад мне на хребте Цанцюн. Так что всё, что мне оставалось, – это от случая к случаю тайком пробираться сюда, словно вору, чтобы украдкой взглянуть на учителя. Когда я не нашёл учителя в пещерах Линси, то решил было, что его спрятали или что учитель вновь ушёл…

Выслушивая робкие оправдания обиженного в лучших чувствах ученика, Шэнь Цинцю не мог не вспомнить о словах Шан Цинхуа.

Если бы он не принялся своевольничать, варварски сбивая сюжет с пути истинного, кто знает, может, Ло Бинхэ в самом деле окончательно погрузился бы во тьму, превратившись в безжалостного тирана из оригинального романа, который способен не моргнув глазом голыми руками обратить врага в человека-палку, в душе проклиная и мир, и себя самого. Теперь же перед ним стоит чересчур сентиментальный молодой человек – не сказать, чтобы это было таким уж прогрессом, но… К лучшему или к худшему, было в нём и то, за что его можно полюбить, верно?

По крайней мере, сам Шэнь Цинцю наконец-то обнаружил, что такой Ло Бинхэ ему по душе.

– И, зная, что тебя отсюда прогонят, – вздохнул Шэнь Цинцю, – ты всё равно покорно отпустил меня на хребет Цанцюн?

– Я подумал, что учитель наверняка больше всего захочет увидеть хребет Цанцюн при пробуждении… – пробормотал Ло Бинхэ.

Вновь изменяя своему бесстрастному образу, Шэнь Цинцю хлопнул его веером по лбу, досадливо бросив:

– Разумеется, твой учитель больше всего хотел бы увидеть тебя!

Ло Бинхэ безропотно вынес удар, однако его лицо тотчас раскраснелось от волнения, а глаза увлажнились – по всему было видно, что он хочет что-то сказать, но не может решиться.

От этого взгляда Шэнь Цинцю от кончиков пальцев ног до макушки охватила странная слабость – но стоило ему подумать, что он не в силах этого вынести, как его внимание отвлекли возмущённые возгласы и звон клинков.

Стоящий на крыше Главного зала пика Цюндин Ян Исюань выкрикнул:

– Так и есть: демонический ублюдок вновь явился, чтобы докучать шибо Шэню!

На его клич тотчас отозвались бессчётные озлобленные голоса:

– И эта тварь ещё осмеливается являться сюда?! К оружию! Где мой меч?

– Шисюн, это же мой меч, верните! Хотите сражаться – сходите за своим!

Неудивительно, что Ло Бинхэ предпочёл не дожидаться его пробуждения, ведь стоило ему появиться здесь, как любой адепт почитал за долг покрыть его бранью, а то и накинуться на него с оружием – похоже, таковы были нынче понятия хребта Цанцюн о «тёплом приёме».

– Пожалуй, ты был прав, – беспомощно признал Шэнь Цинцю, – при таком отношении тебе и впрямь не оставалось ничего иного, кроме как прокрадываться тайком.

– Я ведь и прежде говорил, что мне здесь не рады, – тихо отозвался Ло Бинхэ.

– Не переживай, – Шэнь Цинцю потрепал его по макушке. – Этот учитель всегда тебе рад.

Тем временем пик Цюндин оглашали всё новые кровожадные вопли – как вполне искренние, так и явно нарочитые. Похоже, ряду адептов не терпелось увидеть, как мир вновь погрузится в хаос после столь недавнего избавления. Благоразумное большинство, однако, продолжало делать вид, что попросту не замечает[193] присутствия Ло Бинхэ – этого великого демонического смутьяна.

Не зная, смеяться ему или плакать, Шэнь Цинцю рассудил:

– Пожалуй, и впрямь лучше уйти.

Ло Бинхэ какое-то время медлил, прежде чем повторить:

– Уйти?

– Разве ты сам не плакался мне только что, будто тебя здесь не привечают? – кивнул Шэнь Цинцю. Вот и ступай туда, где приветят. – Затем он добавил: – В любом случае, куда бы ты ни направился, на сей раз этот учитель пойдёт с тобой.

Стоило ему вымолвить это, как лицо Ло Бинхэ, всегда производившего впечатление весьма смышлёного молодого человека, приняло столь идиотическое выражение, что Шэнь Цинцю было невыносимо на это смотреть.

Поскольку он сказал это в полный голос не только перед собравшимися здесь адептами хребта Цанцюн, но и перед гостями из других школ, они с их тонким слухом не могли не разобрать его слов, однако все как один, не сговариваясь, тотчас сделали вид, будто ровным счётом ничего не слышали. Те, что любовались фейерверками, принялись воодушевлённо указывать на небо, те, что разговаривали, – смеяться с такой отдачей, что крыша Главного зала чуть не слетела со стропил.

Что и говорить, солидарность для поддержания доброго имени и впрямь всегда была отличительной чертой адептов хребта Цанцюн – однако даже она была не в силах остановить Лю Цингэ. Спрыгнув с крыши Главного зала, он, едва не задыхаясь от гнева, напустился на Шэнь Цинцю:

– Эй, ты!

Ци Цинци отреагировала ему под стать:

– Право, мне уже всё равно! Ступай куда хочешь! Шэнь Цинцю, ты… вы, двое… Пошли отсюда, Минъянь! Куда это ты уставилась? Было бы на что смотреть! Никогда не видела парочку бесстыдников?

– Шимэй, – взмолился в ответ Шэнь Цинцю, – не впадай в словесный грех[194]! Ты же тем самым вредишь репутации нашей уважаемой школы…

Да уж, подумать только, до чего в итоге докатился хребет Цанцюн: мало того, что здесь прикрывали проступки своих собратьев и подвиги Департамента Уничтожения-Всего-И-Вся, а также водили знакомство с демонами, – эта школа взрастила учителя и ученика, сделавшихся звёздами весьма специфической литературы. Могло ли что-нибудь иное оставить столь же шокирующее впечатление в сердцах людей? Поразмыслив, Шэнь Цинцю так ничего и не надумал.

Он повёл ученика прочь; однако вскоре каким-то образом оказалось, что это Ло Бинхэ ведёт его.

Ло Бинхэ медленно поднял глаза, и в их безбрежной тьме отразилась целая река мерцающих на небосводе звёзд. Казалось, прояви он хоть малейшую неосторожность, и из его глаз прольётся поток сияющих драгоценностей.

Хоть Шэнь Цинцю давно привык к этому зрелищу, нынче его взгляд на ученика переменился, будто у монаха, вернувшегося из паломничества на Запад[195].

Перенеся бесчисленные тяготы и страдания[196], пройдя через очистительное горнило испытаний, он наконец с великим трудом достиг духовного перерождения[197]. Как после всего этого упрекать Ло Бинхэ, если тот и проронит пару слезинок, – в конце концов, он такой, какой есть. Сказать по правде, весь этот бурный и непредсказуемый, будто американские горки[198], сюжет, который прошибал подобно пурпурной молнии, довёл Шэнь Цинцю до такой крайности, что он и сам больше не хотел сдерживать свои застарелые слёзы.

Что же до радикального преображения этого необычайного романа – верно не только то, что его новый сюжет утолил все сожаления великого эксперта Сян Тянь Да Фэйцзи, но и то, что его непревзойдённый хейтер наконец утихомирился.

Пусть автор не удосужился залатать сюжетные дыры – этому старику такое вполне по силам. Какой ещё читатель за долгую и славную историю гаремных романов Чжундяня решался вот так закрыть собой амбразуру[199] и самолично засыпать все сюжетные ямы, отчаянно харкая кровью всю дорогу, чтобы вытянуть за уши из омута это выдающееся произведение, будто написанное умственно отсталым школьником, – и всё ради жалкой горстки баллов притворства!

И пусть на этом пути не обошлось без отклонения от намеченного курса… что ж… в конце концов он всё-таки заткнул за пояс это «Сперва добейся!».

На самом деле эта история началась в тот же миг, как он открыл «Путь гордого бессмертного демона»; и в тот момент, когда он закрыл роман, она всё ещё была далека от завершения.

И пусть та история, что ходит по нашему миру из уст в уста, завершилась – та, что происходит между мной и тобой, только началась.

Глоссарий

Предупреждение: Поскольку значения иероглифов, составляющих имена персонажей, очень разнообразны, здесь приведены лишь приблизительные варианты перевода имён.

【Современный Китай】

Шэнь Юань 沈垣 (Shěn Yuán) – имя героя – Юань – в пер. с кит. означает «стена, город, правительственное учреждение» и также может быть фамилией.

ID: Непревзойдённый огурец 绝世黄瓜 (Juéshì Huángguā) – Цзюэши Хуангуа, является не вполне приличной метафорой.

Неистовый хейтер «Пути гордого бессмертного демона», душа которого по воле Системы после смерти переселилась в тело главного злодея романа Шэнь Цинцю, чтобы видоизменить сюжет произведения, «превратив этот убогий текст в добротное, атмосферное произведение уровня классики».

В романе Шэнь Юаня, главным образом, привлекала личность главного героя, Ло Бинхэ, и разнообразные монстры, знания о которых – его конёк. Также он интересуется различными заклинательскими техниками.

Эксперт Сян Тянь Да Фэйцзи 向天打飞机菊苣 (Xiàng Tiān Dǎ Fēijī-jújù) – в пер. с кит. «Самолёт, Стреляющий в Небеса», также является эвфемизмом для слова «дрочить», ID автора «Пути гордого бессмертного демона», настоящее имя которого неизвестно.

По воле вездесущей Системы также попадает в собственный роман, где неожиданно для себя встречается с товарищем по родному миру и по совместительству самым внимательным читателем и самым яростным хейтером Шэнь Юанем. Горе-попаданцы в надежде изменить свою участь придумывают гениальный план.

【Мир романа «Путь гордого бессмертного демона】

Мир Людей

Школы совершенствующихся:

Хребет Цанцюн 苍穹山 (Cāngqióng shān) – в пер. с кит. «горы Лазоревого свода».

Расположен в восточной части континента. Является самой прославленной из крупных школ совершенствующихся.

Состоит из двенадцати пиков 峰 (fēng), каждому из которых свойственна особая специализация. Все двенадцать пиков соединяет Радужный мост 虹桥 (Hóngqiáo) – в пер. с кит. «арочный мост», обр. в знач. «радуга».

Магическим барьером служит «Лестница В Небеса» 登天梯 (Dēng Tiāntī) из тридцати тысяч ступеней, по которой не в силах подняться простой смертный.

Пик Цюндин 穹顶峰 (Qióngdǐng fēng) – в пер. с кит. «пик Купола» – «административный» пик, глава которого осуществляет управление всей школой. В настоящее время глава пика – Юэ Цинъюань.

На заднем склоне горы расположены пещеры Линси 灵犀洞 (Língxī dòng) – в пер. с кит. «пещеры Единства душ (или Чудесного рога единорога)», являющиеся идеальным местом для совершенствования, а потому лишь достигшие определённого уровня могут получить у главы школы разрешение для медитации в них.

Юэ Цинъюань 岳清源 (Yuè Qīngyuán) – фамилия означает «горная вершина, пик», а также «старший правитель из вассалов», имя – «чистый источник», а также «очищать, приводить в порядок».

Глава хребта Цанцюн, а также глава пика Цюндин.

В оригинальном романе погиб, пронзённый десятью тысячами стрел, по вине своего шиди Шэнь Цинцю, которому всегда благоволил.

Меч: Сюаньсу 玄肃剑 (Xuánsù jiàn) – в пер. с кит. «чистый и свежий, надменный, суровый, мрачный и холодный», таким эпитетом описывают осень.

Пик Цинцзин 清静峰 (Qīngjìng fēng) – название пика в пер. с кит. «спокойный, мягкий, безмятежный; чистота и покой». Адепты этого пика совершенствуются в науках и искусствах.

Шэнь Цинцю 沈清秋 (Shěn Qīngqiū) – в пер. с кит. фамилия означает «влага, жидкость, сок», а также «тонуть, погружаться, пристраститься, погрязнуть в чём-либо», имя означает «чистый осенний воздух», «прозрачное небо осени» (имеется в виду погода поздней осени).

Глава пика Цинцзин. В одежде предпочитает цвет цин (см. цвет цин).

Меч: Сюя 修雅剑 (Хiūyǎ jiàn) в пер. с кит. «изысканный, изящный, лишённый вульгарности».

В оригинальном романе – главный злодей, который из зависти издевался над своим учеником Ло Бинхэ, а позже сбросил его в Бесконечную бездну во время собрания Союза бессмертных. Сгубил своего шисюна, главу школы Юэ Цинъюаня, также он обвинялся в смерти главы пика Байчжань Лю Цингэ и подозревался в домогательствах по отношению к своей ученице Нин Инъин. В «Пути гордого бессмертного демона» ему была уготована самая жуткая смерть посредством обращения в человека-палку (отсечение конечностей и языка). В результате загадочной болезни его тело занял попаданец Шэнь Юань.

В детстве носил имя Шэнь Цзю 沈九 (Shěn Jiŭ) – где «Цзю» в пер. с кит. «девятый». По словам Цю Хайтан, её семья приобрела его у работорговцев в возрасте двенадцати лет, однако он воспитывался как член семьи. В дальнейшем, после смерти родителей Цю Хайтан, между ней и Шэнь Цзю был заключён брачный контракт, но в возрасте пятнадцати лет он бежал, убив главу семьи – старшего брата Цю Хайтан – из-за того, что тот не желал отпускать его на обучение к странствующему монаху У Яньцзы.

Ло Бинхэ 洛冰河 (Luò Bīnghé) – фамилия героя происходит от названия реки в провинциях Шэньси и Хэнань (сокращённое название реки Лошуй 洛水 (Luòshuǐ) или Лохэ 洛河 (Luòhé)), протекающей через древнюю столицу Китая Лоян), название которой означает «ледяная вода». Имя героя некоторым образом повторяет фамилию, означая «замёрзшая река», «река льда», «ледник».

Главный герой «Пути гордого бессмертного демона». Ученик пика Цинцзин, в дальнейшем – личный ученик Шэнь Цинцю.

Его мать – Су Сиянь, любимая ученица старого главы дворца Хуаньхуа, отец – небесный демон Тяньлан-цзюнь, владыка мира демонов. В младенчестве лишился родителей, был усыновлён бедной прачкой, которая впоследствии скончалась от болезни. В романе «Путь гордого бессмертного демона» Ло Бинхэ предстояло подчинить себе миры людей и демонов, обзавестись многочисленным гаремом и жестоко отомстить всем своим врагам – в первую очередь Шэнь Цинцю.

Когда Ло Бинхэ исполнилось четырнадцать лет, в тело его учителя Шэнь Цинцю переселилась душа попаданца Шэнь Юаня, который постепенно начал вносить изменения в сюжет «Гордого бессмертного демона» в надежде наладить отношения с главным героем и тем самым спастись от неминуемой смерти.

В пятнадцать лет Ло Бинхэ принял участие в отражении нападения демонов, возглавляемых юной непревзойдённой демоницей Ша Хуалин, на пик Цюндин. Ша Хуалин, решив отомстить Ло Бинхэ за поражение, подбросила ему артефакт, в котором находился лишённый тела старейшина Мэнмо, демон снов, в результате чего Ло Бинхэ затянуло в Царство снов вместе с Шэнь Цинцю. Преодолев при помощи наставника глубинные страхи и травмы, Ло Бинхэ сумел разрушить барьер Мэнмо, чем настолько впечатлил старейшину демонов, что тот взял его в ученики, тайно наставляя на демоническом пути.

В семнадцать лет главный герой отправился на собрание Союза бессмертных. Во время состязаний в барьер, запирающий ущелье Цзюэди, проникли полчища демонических тварей, устроив охоту на людей. Главы школ и наставники поспешили на помощь своим ученикам, и к ним присоединился Шэнь Цинцю. После того, как в ущелье разверзлась Бесконечная бездна, на сцену вышел могущественный демон Мобэй-цзюнь. Ло Бинхэ бросился на защиту наставника, и Мобэй-цзюнь сорвал печать, скрывавшую демоническую природу юноши, после чего Шэнь Цинцю был вынужден по воле Системы сбросить ученика в Бесконечную бездну.

Согласно оригинальному роману Ло Бинхэ должен был совершенствоваться в Бесконечной бездне в течение пяти лет, однако не прошло и трёх лет, как он вновь появился в мире людей. Тяжелораненого Ло Бинхэ нашла Цинь Ваньюэ на берегу реки Ло и доставила его во дворец Хуаньхуа. Старый глава Дворца приблизил его к себе, надеясь сделать своим преемником и зятем.

Ло Бинхэ вновь встретился с учителем в городе Цзиньлань, где бушевала вызванная демонами-сеятелями чума. Ло Бинхэ превыше всего желал узнать, почему учитель так поступил с ним, однако Шэнь Цинцю, основываясь на оригинальном сюжете, был убеждён, что Ло Бинхэ явился, чтобы отомстить ему; между ними возникла ссора, и Ло Бинхэ в порыве ярости напоил учителя своей кровью небесного демона, позволяющей контролировать того, в чьём теле она окажется.

В результате непредвиденного развития событий Шэнь Цинцю обвинили в связи с демонами и заточили в Водную тюрьму для совершенствующихся во дворце Хуаньхуа, откуда ему вскоре помог бежать Гунъи Сяо. Преследуемый Ло Бинхэ и другими совершенствующимися, Шэнь Цинцю в городе Хуаюэ уничтожил себя, вытянув демоническую энергию из тела Ло Бинхэ, обезумевшего под влиянием Синьмо. Убитый горем и раскаянием Ло Бинхэ забрал тело учителя во дворец Хуаньхуа, где сохранял его нетленным в павильоне Волшебных цветов на протяжении пяти лет, пытаясь вернуть Шэнь Цинцю к жизни. Однако он не знал, что «самоубийство» было частью плана Шэнь Цинцю, который с помощью Шан Цинхуа перенёс свою душу в новое тело из «гриба бессмертия».

Когда Шэнь Цинцю спустя пять лет возродился в новом теле, Ло Бинхэ, не узнав его при встрече, обманом вновь напоил его своей кровью и чуть не убил, чему помешало внезапное вмешательство Чжучжи-лана, который также дал ему свою кровь для противостояния крови Ло Бинхэ. Догадавшись, что учитель жив, Ло Бинхэ напал на хребет Цанцюн, тем самым заманив туда учителя, после чего вынудил его уйти с ним в мир демонов.

Мечи: Чжэнъян 正阳剑 (Zhèngyáng jiàn), в пер. с кит. «сила стоящего на юге солнца, полдень», а также «стоять лицом к солнцу» и «разгар лета», где Чжэн 正 (zhèng) – «честный, законный, правильный», Ян 阳 (yáng) – «положительный», а также «мужская духовная энергия», как в «инь и ян».

Синьмо 心魔 (Xīnmó) – в пер. с кит. 心魔 (xīn) – «сердце, дух, желания, воля, решимость», 魔 (mó) – «злой дух, демон, одержимость, магия».

Нин Инъин 宁婴婴 (Níng Yīngyīng) – фамилия переводится как «тихая, спокойная». Имя означает «щебет, чириканье», отдельно иероглиф 婴 (yīng) означает «младенец, малыш».

Любимая ученица Шэнь Цинцю; шицзе Ло Бинхэ, его единственная подруга детства, а в оригинальном романе – одна из его будущих жён. В «Пути гордого бессмертного демона» также сопровождала его в Царство снов, где помогла ему вырваться из барьера Мэнмо. Изначально будучи источником постоянных неприятностей для Ло Бинхэ, она сильно переменилась вместе с сюжетом, превратившись в заботливую и отважную девушку.

Мин Фань 明帆 (Míng Fān) – фамилия юноши означает «ясный, светлый», а также «отчётливо понимать», а имя – «парус». Изначально – старший ученик пика Цинцзин. В оригинальном романе Ло Бинхэ предал его мучительной смерти, сбросив в яму с десятью тысячами муравьёв. Подстрекаемый Шэнь Цинцю, издевался над Ло Бинхэ и даже снабдил его поддельным руководством по совершенствованию, которое должно было ему навредить. Утратил позиции старшего ученика после того, как «обновлённый» Шэнь Цинцю приблизил к себе Ло Бинхэ. Также сильно изменился под влиянием учителя: из подловатого пособника главного злодея он преобразился в верного и отважного товарища. Втайне восхищается пиком Байчжань и шишу Лю.

Пик Байчжань 百战峰 (Bǎizhàn fēng) – в пер. с кит. «пик сотни битв». На этом пике основной упор сделан на обучение боевым искусствам. Адепт, одолевший главу пика Байчжань в бою, занимает его место.

Лю Цингэ 柳清歌 (Liǔ Qīnggē) – в пер. с кит. фамилия Лю означает «ива», имя Цингэ – «песня без аккомпанемента», «чистая песнь».

Глава пика Байчжань. Старший брат Лю Минъянь. Непревзойдённый мастер боевых искусств.

На страницах «Пути гордого бессмертного демона» остался «закадровым» извечным противником Шэнь Цинцю, к которому сразу проникся глубокой неприязнью. Его гибель в пещерах Линси стала решающим обвинением против главного злодея, однако в видоизменённом сюжете Шэнь Цинцю, напротив, чудом спасает своего шиди от искажения ци. Во время последующего нападения демонов на пик Цюндин Лю Цингэ в критический момент приходит Шэнь Цинцю на выручку, а потом, узнав, что тот отравлен Неисцелимым ядом, регулярно помогает ему поддерживать циркуляцию духовной энергии и очищать меридианы от яда. Готов протянуть ему руку помощи в любых обстоятельствах. После гибели Шэнь Цинцю в городе Хуаюэ в течение пяти лет не оставлял попыток отбить у Ло Бинхэ его тело.

Меч: Чэнлуань 乘鸾剑 (Chéngluán jiàn) – в названии меча есть Луань 鸾 (luán) – феникс с красными или голубыми перьями, изображённый на мече Лю Цингэ. Чэн 乘 (сhéng) – колесница (в т. ч. колесница дхармы в буддизме), а также «возноситься». В образном значении чэнлуань 乘鸾 (chéngluán) – «стремиться к обретению пары», а также «отходить в мир иной».

Ян Исюань 杨一玄 (Yáng Yīxuán) – в пер. с кит. его фамилия означает «тополь» (а также ива Матсуды, так что его фамилия по смыслу созвучна фамилии Лю Цингэ), в имени И означает «один, целый, вовлечённый всей душой», Сюань – «тайный, чёрный, глубокий».

Единственный ученик Лю Цингэ. Когда Ян Исюаню было около двенадцати лет, его отец, хозяин крупной оружейной лавки «Цзиньцзы» в городе Цзиньлань, пожертвовал собой, чтобы сообщить в монастырь Чжаохуа о начавшейся в городе эпидемии. Ян Исюань продолжил благородное дело отца, заботясь о больном великом мастере Учэне и останавливая всех, кто пытался проникнуть в город. Видя доброту и самоотверженность мальчика, Шэнь Цинцю предложил Лю Цингэ взять его в ученики.

Пик Сяньшу 仙姝峰 (Xiānshū fēng) – в пер. с кит. «прелестная небожительница», обр. в знач. «красавица».

Ци Цинци 齐清萋 (Qí Qīngqī) – пер. с кит. её фамилия означает «ровный, аккуратный», имя – «чистая роскошь».

Глава пика Сяньшу.

Прямолинейная и решительная, в оригинальном романе она недолюбливала Шэнь Цинцю, держась от него в стороне, но неожиданно хорошо поладила с его «обновлённой» версией.

Лю Минъянь 柳溟烟 (Liǔ Míngyān) – фамилия «Лю» означает «ива», «грациозный и гибкий, как ива», имя – «туманная дымка».

Старшая ученица Ци Цинци, младшая сестра Лю Цингэ. В оригинальном романе – будущая жена Ло Бинхэ.

Одна из главных героинь «Пути гордого бессмертного демона», разительно отличающаяся от прочих женских персонажей тем, что наделена не только прекрасной внешностью, но также выдающимися талантами.

Меч: Шуйсэ 水色 (Shuǐsè) – в пер. с кит. «цвет воды».

Пик Цяньцао 千草峰 (Qiāncǎo fēng) – в пер. с кит. «пик тысячи трав». Адепты этого пика специализируются на целительстве.

Му Цинфан 木清芳 (Mù Qīngfāng). В пер. с кит. его фамилия означает «дерево», имя – «чистый аромат».

Глава пика Цяньцао. Шиди Шэнь Цинцю и Лю Цингэ. Благодаря непревзойдённому таланту врачевателя спасает жизнь Шэнь Цинцю после его отравления Неисцелимым ядом и изготавливает лекарство, которое помогает подавить его действие. После саморазрушения Шэнь Цинцю в городе Хуаюэ Ло Бинхэ похитил Му Цинфана, чтобы тот вернул к жизни его учителя.

Пик Ваньцзянь 万剑峰 (Wànjiàn fēng) – в пер. с кит. «десять тысяч мечей».

Гора мастеров, изготавливающих мечи. Именно там ученики хребта Цанцюн получают свои мечи.

Пик Аньдин 安定峰 (Āndìng fēng) – в букв. пер. с кит. – «стабильный, устойчивый, спокойный».

Адепты этого пика представляют собой «службу материально-технического снабжения»: обеспечивают товарищей по школе всем необходимым, занимаясь вопросами закупок, доставки, распределения и ремонта.

Шан Цинхуа 尚清华 (Shàng Qīnghuá) – его имя в пер. с кит. «изящный, изысканный, утончённый (о стиле)», а также «красивый» и «благородный, знатный».

Глава пика Аньдин. Предатель своей школы, давно вступивший в сговор с демонами, благодаря которым достиг высокого положения. Подстроил появление опасных монстров на состязании собрания Союза бессмертных.

Пик Кусин 苦行峰 (Kǔxíng fēng) – в пер. с кит. Кусин – «самоистязание, подвижничество; вести аскетическую жизнь; аскетический».

Дворец Хуаньхуа 幻花宫 (Huànhuā gōng) – в пер. с кит. «волшебный/иллюзорный/призрачный цветок», где 幻 (Huàn) – «иллюзия; призрак, химера; фантазия; мечта; превращение, метаморфоза, вводить в заблуждение; сеять сомнения».

Школа совершенствующихся, развивающая разнообразные направления (в частности, цимэнь дунцзя). Имеет самые тесные контакты с миром простых людей и вследствие этого самая богатая. Делает наибольший финансовый вклад в организацию собраний Союза бессмертных, а потому пользуется неоспоримым правом их проведения.

Расположена в южной части континента, на её границе находится лес Байлу.

Магическим барьером ей служит заклятье, действующее наподобие гуй да цян – 鬼打墙 (guĭ dă qiáng) – «водящего кругами призрака» – которое вынуждает посторонних на вечное хождение кругами у их границы.

Старый глава Дворца 老宫主 (Lǎo Gōngzhǔ) – глава дворца Хуаньхуа, учитель Су Сиянь, матери Ло Бинхэ. Имя этого персонажа в романе не упоминается.

Молодая госпожа Дворца 小宫主 (Xiăo Gōngzhŭ) – в пер. с кит. «маленькая (или младшая) хозяйка Дворца». Её имя в романе не упоминается.

Избалованная дочь старого главы Дворца, не отличающаяся успехами в совершенствовании, но зато мастерски владеющая своим любимым оружием – плетью из железных звеньев. В оригинальном романе – жена Ло Бинхэ.

Гунъи Сяо 公仪萧 (Gōngyí Xiāo) – имя Сяо 萧 (Xiāo) означает «полынь, заброшенный, застойный», а также «торжественный, почтительный».

Старший ученик дворца Хуаньхуа, выдающийся и талантливый и, как следствие, притягивающий всеобщее внимание. Помимо развитых способностей, обладает на редкость богатым воображением. Питая безраздельное уважение к старейшине Шэню, помог ему сбежать из Водной тюрьмы. В городе Хуаюэ Шэнь Цинцю узнал, что Гунъи Сяо погиб при загадочных обстоятельствах.

Цинь Ваньюэ 秦婉約 (Qín Wănyuē) – в пер. с кит. Ваньюэ – «покорная, уступчивая, изящная, тактичная».

Ученица дворца Хуаньхуа. Согласно оригинальному роману стала первой женой Ло Бинхэ при следующих обстоятельствах: во время собрания Союза бессмертных она попыталась заслонить собой Ло Бинхэ и была отравлена Неисцелимым ядом, после чего Ло Бинхэ излечил её несколько нетрадиционным способом (демоническая кровь в результате «парного совершенствования» нейтрализовала яд). Нашла раненого Ло Бинхэ на берегу реки Ло после его возвращения в мир людей из Бесконечной бездны. По-прежнему питает к Ло Бинхэ безответные чувства.

Монастырь Чжаохуа 昭华寺 (Zhāohuá sì) – в пер. с кит. назв. монастыря означает «прекрасный, великолепный», «лучший нефрит», такое название носил древний духовой инструмент, также так именовался ранг придворной дамы в Древнем Китае. Центр буддизма. Как и хребет Цанцюн, расположен в восточной части континента. Во время собрания Союза бессмертных адепты этой школы поддерживали магический барьер, отделяющий ущелье Цзюэди от остального мира.

Великий мастер Учэнь 无尘大师 (Wúchén-dàshī) – в пер. с кит. в его имени «У» означает «не иметь, вне зависимости от», «Чэнь» – «пыль» или «этот мир». Таким образом, его имя означает «неподвластный мирскому праху (мирским делам)».

Один из настоятелей монастыря Чжаохуа, поспешивший на помощь жителям города Цзиньлань, в котором разразилась эпидемия таинственной болезни. Сострадательный, мудрый и справедливый монах, который всегда взывает к голосу разума.

Великий мастер Уван 无妄 (Wúwàng) – в пер. с кит. его имя означает «неподвластный пороку, чистый, безвинный».

Старший настоятель монастыря Чжаохуа, отличается воинственным и непримиримым характером.

Обитель Тяньи 天一观 (Tiānyīguān) – назв. в пер. с кит. «единые небеса». Центр даосизма.

Расположен в центральной части континента.

Клан Баци 霸气宗 (Bàqì zōng) – в пер. с кит. назв. клана означает «деспотичный, вызывающий, крутой, лихой». Небольшая, но гордая школа, действующая в стиле «слабоумие и отвага».

Шэнь Цинцю впервые столкнулся с ними в городе Хуаюэ.

Глава клана – простоватый и беспардонный, но при этом чистосердечный человек.

Цю Хайтан 秋海棠 (Qiū Hăitáng) – все три иероглифа имени Цю Хайтан вместе переводятся как «бегония» (если точнее, бегония Эванса (Begonia evansiana)). Фамилия «Цю» в пер. с кит. «осень», совпадает со вторым иероглифом в имени Цинцю. Имя «Хайтан» в пер. с кит. «яблоня замечательная» (Malus spectabilis).

Родилась в состоятельной семье, после смерти родителей её опекал старший брат. Согласно её утверждению, является женой Шэнь Цзю. После гибели главы семьи от руки Шэнь Цзю её поместье пришло в упадок, и она пустилась на тщетные поиски убийцы. За это время стала совершенствующейся, достигнув должности главы зала в одной из незначительных школ. Её обвинения на судилище в городе Цзиньлань послужили одной из причин заточения Шэнь Цинцю в Водной тюрьме.

У Яньцзы 无厌子 (Wú Yànzi) – его имя содержит игру слов: если объединить фамилию с первым иероглифом имени, то получится «ненасытное дитя».

Странствующий монах, повинный в многочисленных злодеяниях и убийствах. В поисках молодых талантов установил жертвенный алтарь в городе, где жила семья Цю Хайтан. Отметив выдающиеся задатки Шэнь Цзю, предложил ему стать его учеником, и тот бежал с ним, предварительно учинив резню в поместье Цю.

Собрание Союза бессмертных 仙盟大会 (xiān méng dàhuì) – мероприятие, проводящееся раз в четыре (или три) года, своего рода «конкурс молодых талантов» в среде совершенствующихся, в котором участвуют все крупные школы. Проводится в различных местах, формат проведения также меняется. Нарушившие правила лишаются права участия на три собрания. В описанном в первом томе собрании Союза бессмертных участники должны были убивать согнанных в изолированном барьером ущелье Цзюэди монстров, но в результате вмешательства демонов собрание закончилось трагедией.

Другие локации мира людей:

Лес Байлу 白露林 (Báilù lín) – в пер. с кит. – «лес Белых рос» (по названию 15-го сезона китайского сельскохозяйственного календаря, знаменующего середину осени). Располагается на границах владений дворца Хуаньхуа.

Озеро Лушуй 露水 (Lùshuĭ) – в пер. с кит. «росные воды», расположено в глубинах пещеры в лесу Байлу. На острове посреди этого озера, освещаемом лучами луны и солнца, проникающими из расщелины в своде пещеры, произрастал уникальный гриб солнечной и лунной росы (или же «гриб бессмертия»). Шэнь Цинцю использовал этот гриб, чтобы вырастить новое вместилище для своей души.

Гора Байлу 白露山 (Báilù shān) – под этой горой был заточён отец Ло Бинхэ, Тяньлан-цзюнь, после того как объединённые силы совершенствующихся мира людей одержали над ним победу.

Город Цзиньлань 金兰城 (Jīnlán chéng) – название города переводится как «золотая орхидея», а также «названные братья, побратимы».

Процветающий торговый город, расположенный на Центральной равнине, в месте слияния рек Ло (давшей фамилию Ло Бинхэ) и Хэн. Имеет тесные связи с находящимся поблизости монастырём Чжаохуа. В город ведёт тайный ход – текущая через пещеру река, – используемый контрабандистами.

После вспышки таинственной эпидемии в Цзиньлане Шэнь Цинцю вместе с Лю Цингэ и Му Цинфаном отправляется туда на помощь. После поимки послуживших причиной эпидемии демонов-сеятелей Шэнь Цинцю был ложно обвинён и заточён в Водной тюрьме дворца Хуаньхуа.

Город Хуаюэ 花月城 (Huāyuè chéng) – в названии города в пер. с кит. «Хуа» означает «цветок», «Юэ» – «месяц».

В этот город для воплощения своего плана бежал Шэнь Цинцю. Самое высокое здание города стало одной из ключевых точек в треугольнике магических массивов, призванных перенести душу Шэнь Цинцю в новое тело из гриба солнечной и лунной росы.

Мир Демонов

Ша Хуалин 纱华铃 (Shā Huálíng) – в пер. с кит. имя означает «пёстрая кисея и колокольчики».

Получив звание Непревзойдённой демоницы, Ша Хуалин вознамерилась для поднятия авторитета напасть на пик Цюндин хребта Цанцюн, чтобы забрать табличку с названием школы в качестве трофея. Потерпев неудачу из-за Ло Бинхэ, победившего в решающем поединке, демоница решила отомстить приглянувшемуся ей юноше, воспользовавшись древним артефактом, который затянул Ло Бинхэ в Царство снов Мэнмо, в оригинальном сюжете – вместе с Нин Инъин, а в изменённом – с Шэнь Цинцю.

Обладает большим количеством магических артефактов – даже красная газовая вуаль, в которую она одета, используется ей как оружие.

Цзючун-цзюнь 九重君 (Jiǔchóng-jūn) – в пер. с кит. Цзючун – «девять кругов неба», а также «императорский дворец», образно в значении «император», – цзюнь 君 (—jūn) – «государь, правитель, владетельный князь». Отец Ша Хуалин, которого она предала ради Ло Бинхэ.

Мэнмо 梦魔 (Mèngmó) – в пер. с кит. букв. «демон снов», демон, мучающий людей во снах.

Лишённый тела в результате небесной кары, вынужден паразитировать на «сосудах», в качестве которых может служить как магический артефакт, так и разум «носителя». Непревзойдённый мастер, создающий невероятно правдоподобные сны, способные пробудить худшие кошмары – чтобы разрушить барьер Царства снов Мэнмо, необходимо взглянуть своим страхам в лицо и побороть их. Как и в «Пути гордого бессмертного демона», стал наставником Ло Бинхэ на пути демонического совершенствования.

Мобэй-цзюнь 漠北君 (Mòběi-jūn) – в пер. с кит. Мобэй – «пустынный Север», – цзюнь 君 (—jūn) – «государь, правитель, владетельный князь». Также Мобэй в пер. с кит. – «Пустыня Гоби». Принадлежит ко второму поколению знатного демонического рода, наследник северных земель мира демонов, правая рука Ло Бинхэ. Во время происшествия на собрании Союза бессмертных сорвал печать с крови Ло Бинхэ, что привело к разоблачению его демонической природы.

Тяньлан-цзюнь 天琅君 (Tiānláng-jūn) – в пер. с кит. Тяньлан – «небесный белый (драгоценный) нефрит», «-цзюнь» – высший титул, «государь, правитель, владетельный князь».

Небесный демон, верховный повелитель демонов, отец Ло Бинхэ, был заточён под горой Байлу.

Чжучжи-лан 竹枝郎 (Zhúzhī-láng) – в пер. с кит. имя «Чжучжи» означает «стебель бамбука», «-лан» – «молодой человек» или «сударь, господин» – уважительное, но простое обращение.

Сын младшей сестры Тяньлан-цзюня и демона из змеиного рода с южных пределов мира демонов, генерал и самый преданный сторонник Тяньлан-цзюня. Желает во что бы то ни стало отблагодарить Шэнь Цинцю за то, что тот защитил его от Гунъи Сяо в пещере Лушуй и подарил ему росток гриба солнечной и лунной росы.

Бесконечная бездна 无间深渊 (wújiàn shēnyuān) – пограничное пространство между мирами людей и демонов. Шэнь Цинцю сбросил в неё Ло Бинхэ, после чего тот должен был провести там несколько лет в упорных тренировках, чтобы потом вновь вернуться в мир людей, горя жаждой мести.

Любопытно, что слово «Бездна» 深渊 (shēnyuān) здесь является омофоном имени Шэнь Юаня 沈垣 (Shěn Yuán).

Гробница непревзойдённых 圣陵 (Shèng líng) – священная территория мира демонов, место упокоения демонических владык прошлого. Туда может беспрепятственно войти лишь верховный владыка мира демонов. Окружена мощным барьером. Покой гробницы охраняют множество ловушек и опасных монстров.

Незрячие остовы 盲尸(máng shī) – хоть лица этих монстров усеяны множеством глаз, они практически слепы, однако моментально реагируют на малейшие отблески света, из медлительных и неуклюжих созданий мигом превращаясь в кровожадных чудовищ.

Свеча последнего вздоха 咽气烛 (yànqì zhú) – зелёные огни, загорающиеся от дыхания. Обнаружив живое существо, они преследуют его, тем самым привлекая внимание Незрячих остовов.

Цинсы 情丝 (qíngsī) – в пер. с кит. «узы чувства», обр. в знач. «узы любви», «крепкая привязанность». Демоническое растение, воздушные белые семена которого разлетаются и, попадая на кожу наделённого духовной или демонической энергией существа, укореняются в его теле, проникая в сосуды и нервы, а потом разрывают кожу и прорастают наружу зелёными побегами. При этом чем активнее хозяин пользуется духовной или демонической энергией, тем быстрее происходит прорастание семян. Избавиться от этого растения можно лишь путём планомерного прижигания побегов.

Наибольшей известностью пользуются три зала Гробницы непревзойдённых со смертельными ловушками:

Зал восторгов 喜殿 (Xǐ diàn) – изображение демоницы, украшающее инкрустированную самоцветами стену зала, при попытке извлечь из неё хоть один драгоценный камень издаёт громогласный смех, оказывающий гибельное воздействие на демонов.

Зал ярости 怒殿 (Nù diàn) – весь пол этого зала представляет собой изображение гневного лица демоницы, на которое можно наступать лишь в строго определённых местах (акупунктурные точки) – в противном случае пол раскаляется, подобно гигантской сковороде, и из него извергаются фонтаны лавы.

Зал сожалений 哀殿 (Āi diàn) – на потолке зала изображено скорбное лицо демоницы, при попытке пройти этот зал с потолка льётся тлетворный дождь.

Хребет Майгу 埋骨 (Máigǔ) – в пер. с кит. «быть погребённым, скончаться, предать земле», хребет в мире демонов, усыпанный костями. Соединив его с рекой Ло в мире людей, Ло Бинхэ в оригинальном романе инициировал слияние двух миров.

Небесный демон 天魔 (tiānmó) – букв. «демон небес», будд. владыка шестого неба чувственного мира, злейший враг Будды Дэва Мара.

В концепции мира Системы «небесные демоны» отличаются от прочих тем, что являются потомками падших небожителей, а потому их кровь обладает особыми свойствами.

Непревзойдённая демоница – в оригинале 魔族圣女 (mózú shèngnǚ), где 圣 (shèn) означает «гениальный, совершенный, святой, талантливый, непревзойдённый, чудодейственный, монарший, величайший».

Печать 纹章 (wén zhāng) – в букв. пер. с кит. «герб», или 天魔罪印 (tiānmó zuì yìn). – в пер. с кит. «печать кары небесного демона», – символ грехопадения небесных демонов, проявляющийся у них на лбу.

Кожедел 剥皮魔 (Bāopí mó) – в пер. с кит. «живодёр, обдирала» – демон, бесчинствовавший в городе Шуанху, снимавший кожу с молодых и красивых женщин. Его уничтожение стало стартовым заданием, которое Система дала Шэнь Цинцю для снятия ограничений ООС. Скрывался под личиной молодой красивой наложницы Де-эр.

Имена и звания в школах совершенствующихся

Каждое поколение совершенствующихся школы Цанцюн по достижении определённого ранга получает новое имя, первый иероглиф которого служит «именем поколения». У нынешнего поколения глав пиков это «цин» 清 (qīng) – «чистота». Это слово является омофоном цвета «цин» 青 (qīng) – любимого цвета Шэнь Цинцю.

В китайском языке обращения, как правило, следуют за именем (к примеру, Бин-гэ, Мэнмо-дада).

Обращения внутри школы:

Шисюн – 师兄 (—shīxiōng) – «брат-наставник», или старший брат по учению, – старший по возрасту соученик, старший подмастерье или старший сын коллеги или учителя.

Шиди – 师弟 (—shīdì) – «братец-наставник», или младший брат по учению, – младший по возрасту соученик или младший сын коллеги или учителя.

Шицзе – 师姐 (—shījiě) – «сестрица-наставница», или старшая сестра по учению, – старшая по возрасту соученица или младшая дочь коллеги или учителя.

Шимэй – 师妹 (—shīmèi) – «сестрица-наставница», или младшая сестра по учению, – младшая по возрасту соученица или младшая дочь коллеги или учителя.

Сяо шимэй 小师妹 (xiǎo shīmèi) – самая младшая из учениц, или младшая дочь учителя. В новеллах часто исполняет роль нежного капризного существа, привыкшего к всеобщей любви.

Следует иметь в виду, что принцип старший/младший зависит не от возраста: у учеников старшинство определяется временем поступления в школу – таким образом, к примеру, Нин Инъин может быть младше Ло Бинхэ, хотя является его шицзе.

Шибо – 师伯 (—shībó) – «дядюшка-наставник», вежливое обращение к старшему брату своего учителя по школе.

Шишу – 师叔 (—shīshū) – «дядюшка-наставник» или «тётушка-наставница», вежливое обращение к младшему брату или сестре своего учителя по школе.

Шичжи – 师侄 (—shīzhí) – букв. «племянник/племянница по наставнику», то есть ученик/ученица брата или сестры по школе/клану совершенствующихся.

Бессмертный наставник – 仙师 (—xiānshī) – почётное звание даосов, титул бессмертных.

Великий мастер (или великий учитель) – 大师 (—dàshī) – вежливое обращение к буддийскому монаху, также «гуру, профессионал, корифей, мастер своего дела».

Ученики по положению разделяются на следующие категории:

Ученики внешнего круга 外门弟子 (wài mén dìzǐ) – самая бесправная категория учеников

Ученики внутреннего круга 内门弟子 (nèi mén dìzǐ) – ученики, пользующиеся определёнными привилегиями.

Личные ученики 座下弟子 (zuò xià dìzǐ) – в букв. пер. с кит. «сидящий у ног ученик» – наиболее приближённые к учителю ученики.

Преемник 亲传弟子 (qīnchuán dìzǐ) (другой вариант – 嫡传弟子 (dí chuán dì zǐ)), наиболее талантливый ученик, учитель лично передаёт ему знания, которые неспособны усвоить другие ученики. Рассматривается как официальный наследник учителя.

У наставников принцип старшинства определяется пиком: между двенадцатью пиками существует строгая иерархия.

В романе «порядковый номер» указан не для всех пиков, доподлинно известно, что:

1-й пик – Цюндин

2-й пик – Цинцзин

3-й пик – Ваньцзянь

4-й пик – Аньдин

5-й или 6-й – Сяньшу

7-й пик – Байчжань

8, 9, 10, 11 или 12 – Пик Цяньцао

Другие обращения:

А- 阿- (Ā-) – префикс придаёт имени ласкательную форму, часто используется по отношению к детям, девушкам и слугам.

– эр – 儿 (-r) – уменьшительно-ласкательный суффикс, часто добавляемый к именам детей и девушек.

– гэ – 哥 (-gē) – уважительное обращение к старшему лицу мужского пола своего поколения.

– дада – 大大 (-dàda) – неформальное вежливое обращение, «отец», «дядюшка».

– цзюнь – 君 (-jūn) – почтительное «государь, правитель, владетельный князь».

– лан – 郎 (-láng) – «молодой человек» или «сударь, господин», уважительное, но простое обращение.

Ваша милость 阁下 (géxià), также «ваше превосходительство».

Молодой господин 公子 (gōngzǐ) – уважительное обращение к сыну знатного господина, также «сын дворянина (чиновника)» или «сын общества».

Милостивый господин / милостивая госпожа 施主 (shīzhǔ) – буддийское «податель милостыни, прихожанин, мирянин».

【Прочие примечания】

«Путь гордого бессмертного демона» 《狂傲仙魔途》 (Kuáng ào xiān mó tú) – роман в жанре гарема в сеттинге сянься, предназначенный для мужской аудитории и насыщенный соответствующим фансервисом. Периодически напоминает мистический слэшер.

Система и связанные с ней игровые понятия

Система 系统 (xìtǒng) – привязанное к «Пути гордого бессмертного демона» программное обеспечение, которое даёт герою задания, стимулирует баллами или, напротив, штрафует (вплоть до угрозы смерти в случае обнуления). Периодически обновляется.

Основные шкалы баллов Системы:

Баллы притворства B格 (B gē) – выражение пошло от иностранного слова big, став популярным интернет-мемом, как омофон слова 逼格 (bīgé) – «уровень мастерства в притворстве, лицедействе, пиздеже».

Баллы крутости 爽度 (shuǎng dù), где 爽(shuǎng) – «весёлый, радостный, энергичный», а также «крутой».

Баллы положительного образа 形象正面值 (xíngxiàng zhèngmiàn zhí) – баллы, которые начисляются Ло Бинхэ, когда он улучшает свой имидж в глазах окружающих людей.

Периодически Система вводит новые шкалы баллов, как например:

Уровень симпатии Нин Инъин 宁婴婴好感度 (Níng Yīngyīng hǎo gǎndù)

Степень сложности персонажа Шэнь Цинцю 沈清秋角色复杂度 (Shěn Qīngqiū juésè fùzá dù)

Баллы философской глубины образа 形象哲学深度 (xíngxiàng zhéxué shēndù)

Баллы нагнетания напряжения 人物悬疑度 (rénwù xuányí dù)

Баллы разбитого сердца Ло Бинхэ 洛冰河心碎度 (Luò Bīnghé xīn suì dù)

Чит-код 金手指 (jīnshǒuzhǐ) – в букв. пер. с кит. «золотой палец». «Код для обмана», дающий главному герою несправедливое преимущество по сравнению с остальными, нарушение законов природы и логики в пользу главного героя.

Золотое тело 金身 (jīnshēn) – это выражение означает как позолоченную статуэтку Будды, так и статую в общем, этим словосочетанием описывается неуязвимость главного героя.

Упомянутые в романе литературные жанры

Роман в жанре гарема – в оригинале YY种马, где под YY подразумеваются мужчины с двумя Y-хромосомами (YY-синдромом, у которого три половые хромосомы – ХYY), которые считаются более мужественными и агрессивными (что на самом деле не соответствует научным данным, хотя такие мужчины действительно быстрее растут и отличаются повышенной импульсивностью).

种马 (zhǒngmǎ) – в пер. с кит. «племенной жеребец», обр. в знач. «наделённый невероятной силы мужским обаянием мужчина, по которому все женщины сходят с ума» или «необычайно сексуально активный мужчина».

Сянься 仙侠 (xiānxiá) – в пер. с кит. «бессмертный герой», где – ся – 侠 (—xiá) – «герой, рыцарь, благородный человек». Романы в этом жанре были популярны уже в эпохи Тан и Цин, во времена КНР испытали новый всплеск популярности. Его герои обычно являются совершенствующимися, обладающими сверхъестественными способностями. Нередко сюжет сводится к стремлению героя (как правило, выходца из низов) к обретению силы и, в итоге, достижению бессмертия. Жанр подвержен большому влиянию даосизма, основываясь на его понятиях и терминологии.

Уся 武侠 (wǔxiá) – приключенческий жанр китайского фэнтези, берущий начало в эпохи Мин и Цин, в котором делается упор на демонстрацию национальных единоборств. Термин «уся» образован путём сращения слов ушу 武术 (wǔshù) (боевое искусство) и ся 侠 (xiá) – «герой, рыцарь, благородный человек». Жанр уся моложе, чем сянься, и подвержен более сильному влиянию не даосизма, а боевых искусств. Его герои часто – благородные одиночки: мастера боевых искусств, монахи, выходцы из мира цзянху – борющиеся со злом согласно собственному кодексу чести.

Мир Цзянху 江湖 (jiānghú) – в букв. пер. с кит. «реки и озера», означает мир свободных людей, от шарлатанов и шулеров (к примеру, гадателей и алхимиков) до мастеров боевых искусств, часто – головорезов и грабителей, но они нередко могут быть и благородными героями.

Чуаньюэ 穿越 (chuānyuè) – романы о путешествиях во времени.

Роман о мире заклинателей – в оригинале 修真 (xiūzhēn) сючжэнь – «взращивание совершенного», «совершенствование в истинном» в даосской традиции.

Сайт Чжундянь 终点 (Zhōngdiăn) – название вымышленного литературного сайта, на котором был опубликован «Путь гордого бессмертного демона», переводится как «конечная точка» или «конец пути», предположительно отсылка к литературному сайту Цидянь 起点 (Qǐdiǎn), название которого переводится как «отправная точка» или «начало пути», который стал первой крупной платформой с инновационной системой монетизации сетевой литературы. На нём публиковались, к примеру, такие произведения, как «Свеча в гробнице», «Список Ланъя» и «Континент Доуло».

Идиомы – в оригинале 成语 (chéngyǔ) – чэнъюй. Устойчивое выражение, фразеологизм, как правило состоящий из четырёх иероглифов. Интересный факт, что названия глав «Системы» всегда состоят из четырёх иероглифов.

Совершенствование

Бессмертные совершенствующиеся – в оригинале 修仙 (xiūxiān) – сюсянь, где 修 (xiū) – совершенствование, 仙 (xiān) – «бессмертный небожитель», даос. «стремиться стать небожителем, искать бессмертия» – для этого существуют различные пути: как приготовление пилюли бессмертия алхимическим методом, так и совершенствование духа и тела, поглощение и преобразование энергии собственного тела и внешней среды, в результате чего в теле формируется «завязь киновари» 结丹 (jiē dān), или 金丹 (jīndān) – цзиньдань – «золото и киноварь», обр. «золотая пилюля», «снадобье бессмертия», «золотой эликсир», «золотое ядро».

Ци 气 (qì) – многозначное понятие, обозначает как «воздух, газообразное вещество, климат», так и «душевные силы, темперамент, энергия человека». В даосизме – животворная энергия, которая течёт в организме человека по духовным меридианам (сосудам) 灵脉 (líng mài), не менее важным для жизнедеятельности, чем кровеносные сосуды. Отличие воздействия энергии ци от физической силы в том, что она движется изнутри наружу, охватывая всё тело целиком. В «Системе» различают понятия духовной 灵气 (língqì) и демонической 魔气 (móqì) энергии, которые представляют собой нечто сходное по природе, но, некоторым образом, с противоположным знаком.

Духовная энергия 灵气 (língqì) – «божественный дух», «духовное (идеальное) начало», а также «ум, интеллект, душевная сила; в даосизме – «одухотворённая ци», используется в «исцелении путём наложения рук».

Дуализм энергии инь и ян является основополагающим для учения даосизма, с их балансом связываются все явления не только в жизни человека, но и природные явления (смена сезонов).

Начало инь считается женским, тёмным, демоническим, связывается с луной, ему приписываются такие свойства, как холод и влажность, в триграммах представлено разомкнутой линией. Начало ян считается мужским, связывается с солнцем, ему приписываются такие качества, как тепло и сухость, в триграммах представлено сплошной линией. При этом важно помнить, что, независимо от половой принадлежности, каждый человек обладает энергией обоих типов. В «Системе» духовная и демоническая энергии не имеют прямого соответствия с энергиями инь и ян.

Даньтянь 丹田 (dāntián) – в букв. пер. с кит. «поле киновари», также «поле эликсира», находится на три цуня ниже пупка, считается центром тела человека, местом сосредоточения жизненных сил. Из даньтяня путём совершенствования образуется «золото и киноварь», или «завязь дань».

Изначальный дух 元神 (yuánshén) – юаньшэнь – даосское понятие «душа человека».

В даосизме искусство внутренней алхимии подразде- ляют на:

– переплавку жизненной эссенции цзин 精 (jīng) в энергию ци 气 (qì);

– переплавку энергии ци в божественный дух шэнь 神 (shén);

– переплавку божественного духа и возвращение его в пустоту сюй 虚 (xū);

– освоение пустоты и единение с путём-дао 道 (dào).

После того, как завершатся причина и следствие, дао обретает святость и достигается результат совершенствования «обители небожителей» – обычный человек входит в сонм совершенных мудрецов, обретя бессмертие на десять тысяч калп, он более не подвержен причине и следствию, становится всемогущим и всеведущим: небесное дао не может быть разрушено, совершенный мудрец не может умереть.

В разных произведениях жанра сянься в совершенствовании выделяют разные этапы, наиболее общими являются четыре первых (в частности, именно они упоминаются в «Системе»):

1) Переплавка или совершенствование (закалка) ци 练气 (liànqì) или конденсация ци 凝气 (níngqì).

2) Заложение основ 筑基 (zhùjī) – чжуцзи, ранняя стадия совершенствования, так сказать, «подготовка почвы». В романах сянься и сюаньхуань рассматривается как первая ключевая стадия процесса совершенствования, лишь после неё можно считать, что кто-то вступил на путь бессмертного совершенствующегося. В даосской практике также носит название «заложение основ в сто дней».

3) Формирование «золота и киновари» (цзиньдань, золотая пилюля, снадобье бессмертия, золотой эликсир, золотое ядро) 金丹 (jīndān), или завязи дань (пилюли, или киновари) 结丹 (jiédān) из даньтяня.

Даосское самосовершенствование уподобляет человека котлу, внутри которого варится цзиньдань – золотой эликсир, или снадобье бессмертия.

4) Формирование изначального младенца – в оригинале 元婴 (yuányīng) – юаньин – стадия алхимического духовного совершенствования, на которой из завязи жизни в процессе совершенствования изначального духа 元神 (yuánshén) – юаньшэнь – появляется инъэр 婴儿 (yīng’ér) – младенец или даос. «свинец».

Духовные меридианы 灵脉 (líng mài) – понятие из даосизма. В сяньсе под этим подразумевается раскрытие внутренних каналов (жил), по которым курсирует жизненная энергия (ци). Само понятие таких каналов почерпнуто из традиционной китайской медицины. Разные меридианы имеют различный эффект на здоровье человека.

Также проходящие в толще земли «жилы» (каменные или минеральные), аккумулирующие большое количество энергии, которые используются в техниках геомантии (фэншуй). Обладают способностью притягивать и накапливать в себе духовную энергию.

Вервие бессмертных 仙索 (xiān suŏ) – тонкие верёвки, при связывании которыми останавливается течение духовной энергии (ци) в теле совершенствующегося.

Искажение ци – в оригинале 走火入魔 (zǒuhuǒ rùmó) – в пер. с кит. «помешаться на чём-то, увлекаться до безумия, одержимый чем-либо», а также «утратить связь с реальностью», т. е., «сумасшествие». Является следствием перегрузки организма слишком интенсивными духовными практиками, в результате чего в духовных меридианах происходят неконтролируемые выбросы энергии, которые не выдерживает ни тело, ни сознание, получая серьёзный урон, вплоть до гибели (в «Пути гордого бессмертного демона» в результате него погиб Лю Цингэ).

Единицы измерения

Меры длины:

Ли 里 (lǐ) – в древности – 300–360 шагов, или около 0,4 км., сейчас – около 0,5 км.

Чжан 丈 (zhàng) – около 3,33 метра.

Чи 尺 (chǐ) – 1/10 часть чжана, равная около 33,3 см.

Цунь 寸 (cùn) – 1/10 часть чи, около 3,33 см.

Меры веса:

Цзинь 斤 (jīn) – мера веса, равная 500 г.

Цзюнь 钧 (jūn) – мера веса, равная 30 цзиням, в современных мерах веса около 18 кг.

Цзы 锱 (zī) – мера веса около 4,7 г., или 1/8 ляна, а чжу 铢 (zhū) – 1/6 цзы.

Меры объёма:

Шэн 升 (shēng) – мера объёма для жидких и сыпучих тел, равная 1,04 литра.

Доу 斗 (dǒu) мера сыпучих и жидких тел, равная 10 шэн (около 10, 35 литра).

Единицы измерения времени:

Большой час 时辰 (shíchen) – современные два часа. На двенадцать «больших часов» 时辰 (shíchen) делились сутки, при этом каждый из них носил имя одного из китайских астрологических знаков, начиная с Крысы (её время длилось с 11 вечера до 1 часа ночи).

Последовательность больших часов в сутках:

час крысы 子 (zǐ) – с 23:00 до 1:00;

час быка 丑 (chǒu) – с 1:00 до 3:00;

час тигра 寅 (yín) – с 3:00 до 5:00;

час кролика 卯 (mǎo) – с 5:00 до 7:00;

час дракона 辰 (chén) – с 7:00 до 9:00;

час змеи 巳 (sì) – с 9:00 до 11:00;

час лошади 午 (wǔ) – с 11:00 до 13:00;

час козы 未 (wèi) – с 13:00 до 15:00;

час обезьяны 申 (shēn) – с 15:00 до 17:00;

час петуха 酉 (yǒu) – с 17:00 до 19:00;

час собаки 戌 (xū) – с 19:00 до 21:00;

час свиньи 亥 (hài) – с 21:00 до 23:00.

Ночные стражи состояли из пяти больших часов (с 7 вечера до 5 утра).

Палочка благовоний – в оригинале 柱香 (zhù xiāng) – обычно палочка благовоний горит около 30 минут (длительность стандартной медитации буддийского монаха), но в зависимости от условий может гореть и 15 минут.

Чашка чая 盏茶 (zhǎnchá) – время, за которое можно выпить чашку чая, включая его подготовку, медленное смакование первого глотка и допивание чашки. В основном состоит из ожидания, пока чай остынет до подходящей температуры (летом – около 15 минут, зимой – менее 10 минут).

Четверть часа 刻 (kè) (вернее, 14 минут 24 секунды, 1/100 суток), часто употребляется также в значении «мгновение, момент».

Щелчок пальцев 弹指 (tánzhǐ) – около 10 секунд.

Вздох 息时 (xīshí) – около 3 секунд.

Миг 瞬间 (shùnjiān) – в букв. пер. с кит. «время, за которое можно моргнуть», около одной секунды.

Демонические монстры

Чёрный лунный носорог-питон – хэй юэ ман си 黑月蟒犀 (hēi yuè mǎng xī). Наземный монстр необычайной силы, своего рода «танк» мира демонов. Крупный угольно-чёрный зверь с изогнутым рогом на макушке, из кроваво-красного рта высовывается извивающийся удав алого цвета. Должен был появиться во время собрания Союза бессмертных, чтобы в схватке с ним открылась истинная демоническая сущность Ло Бинхэ как предлог для того, чтобы Шэнь Цинцю скинул его в Бесконечную бездну.

Костяные орлы 骨鹰 (gǔyīng) (может быть также ястреб, сокол или коршун) – воздушный монстр, издаёт хриплые крики. Тяньлан-цзюнь создавал их из собственной крови (наряду с кровяными волками).

Календари

В Древнем Китае параллельно действовали два календаря: лунный (12 месяцев, начинающихся с новолуния) и солнечный сельскохозяйственный календарь (24 месяца, по 6 месяцев на сезон, начинался c 4–5 февраля; каждый месяц делится на три «пятидневки», которых, таким образом, 72 в году). Большинство традиционных праздников в Китае проводится по лунному календарю, однако есть и приуроченные к солнечному календарю (Цинмин, Ханьши, Хуачжао).

Традиционные религиозно-философские системы Китая

Независимо от принадлежности к той или иной религии (или философскому течению), образ мышления китайцев подвержен влиянию всех трёх основных религиозно-философских направлений: конфуцианства, даосизма и буддизма.

«Система “Спаси-Себя-Сам” для главного злодея» как роман в жанре сянься основывается на понятиях, взятых из даосизма (духовная энергия, совершенствование, достижение бессмертия и т. д.). Учение даосизма является для Китая более традиционным, пришедшее из Индии на рубеже нашей эры учение буддизма традиционно воспринималось как нечто инородное, хотя периодически буддизм поддерживался правящими кругами, обретая большое влияние.

В основе буддизма лежит представление о чувственном мире как обители страданий (сансара), в колесе перерождений которого заперты все живые существа. Спасение в небытии (нирвана) возможно путём усмирения страстных желаний, преодоления невежества (ложного представления о природе реальности), взращивания добродетелей. С перерождениями связано понятие кармы – влияние деяний в прошлых жизнях на будущие.

Тематически с буддизмом тесно связан роман «Путешествие на Запад», множество отсылок к которому встречается, в том числе, и в «Системе». Центрами распространения буддизма являются монастыри, в частности, монастырь Чжаохуа в романе.

С зарождения в Китае учения конфуцианства оно неизменно оказывало ключевое влияние на формирование социального сознания китайцев, постулируя отношения между разными поколениями семьи (с этим связано понятие сяо 孝 (xiào) – сыновней почтительности), учениками и наставниками, мужчинами и женщинами, властными структурами разного уровня и народом: «Юношам и девушкам не следует касаться друг друга».

Гуаньинь 观音 (guānyīn) – в пер. с кит. «созерцающая звуки мира», будд. бодхисаттва милосердия Авалокитешвара, в отличие от индийской традиции, женский персонаж (возможно, из-за связи с образом принцессы Мяошань, которая ушла в монастырь вопреки воле отца). Изначально именовалась Гуаньшиинь 观世音 (guānshìyīn), но при императоре династии Тан Ли Шимине (Тайцзун) (499–549) избегали употребления табуированного иероглифа 世 (shì), входящего в имя императора. Считается, что, если повторять её имя, бодхисаттва тут же тебя услышит. Наиболее распространённые атрибуты: ветка ивы, белое одеяние, нефритовые бусы, а также кувшин и верёвка (символ спасения). У тысячерукого изображения на каждой ладони есть глаз как символ всеведения. Предстаёт как в милостивом, так и в грозном обличье. Является одним из ключевых персонажей классического романа «Путешествие на Запад». Нередко появляется в паре с Эрлан-шэнем.

Поклоны:

В Китае существуют разные типы поклонов, выражающих разную степень почтения к собеседнику.

Малый поклон 抱拳 (bàoquán), или 作揖 (zuòyī), – поклон, при котором ладонь левой руки обнимает кулак правой, поднятый на уровень груди. Для выражения почтения руки следует поднять выше, на уровень бровей. На траурной церемонии порядок меняется: ладонь правой руки обнимает левый кулак.

Земной поклон 磕头 (kētóu) – поклон, при котором человек встаёт на колени и касается лбом земли, свидетельствует о сыновней/дочерней почтительности.

Также поклон может быть поясным 躬身 (gōngshēn) и поклон со склонением одной головы 点头 (diǎntóu).

Китайская семья старого образца

До середины XX века в Китае практиковалось многожёнство: помимо первой (главной) жены 妻 (qī), мужчина мог обзавестись и «младшими» или «второстепенными» жёнами, или же наложницами 妾 (qiè), количество которых зависело от его общественного и/или имущественного положения.

Цвет цин 青衫 (qīng) – сложный цвет, который может варьироваться от зелёного до голубого, иногда с примесью серого. Считается, что цвет цин символизирует весну, энергию и жизненную силу. В современной культуре цвет цин олицетворяет собой традиционность и историчность. Существует отдельная разновидность кирпичей цин, а также палитра китайского фарфора и тип женского персонажа в Пекинской опере, называемый 青衣 (qīng yī), «костюм цвета цин».

Белый цвет традиционно считается траурным в азиатских культурах. Стихия – металл, сторона света – запад.

Чёрный цвет ассоциируется с классической учёностью, серьёзностью. Стихия – вода, сторона света – север.

Красный считается благоприятным, счастливым, праздничным цветом, отпугивающим злых духов. Связанные с красным идиомы означают, как правило, успех и процветание. Стихия – огонь, сторона света – юг.

Жёлтый – цвет императора (надеть жёлтые одежды – узурпировать власть), цвет Китая, цвет Хуанхэ и мифического Жёлтого императора Хуан-ди; но в то же время в современном Китае жёлтый цвет ассоциируется с материалами порнографического характера. Стихия – земля, ассоциируется с центром.

Фиолетовый цвет – символ благородства, не связанного с правящим сословием. Фиолетовое облако с востока – символ, связанный с божественным началом, восхождением к бессмертию.

Зелёный цвет – может символизировать как чистоту и пользу для здоровья, так и может являться символом неверности (зелёная шляпа). Стихия – дерево, сторона света – восток.

Интернет-мемы

Вытянул руку – в оригинале интернет-мем «Рука Эркана» – это когда кто-то тянется за кем-то в отчаянной попытке удержать его.

Фу Эркан 福尔康 (Fú Ěrkāng) – главный герой сериала 还珠格格 (Huán zhū gége) – в рус. пер. «Моя прекрасная принцесса» или «Возвращение жемчужной принцессы» – основанного на истории династии Цин XVIII века.

Твою ж мать! – в оригинале 草泥马 (cǎonímǎ) – в букв. пер. с кит. «саманная лошадка» – лошадка, сделанная из смеси глины с соломой, употребляется вместо омонима肏你妈 (cào nǐ mā) – грубое ругательство; в интернет-меме изображается в виде альпаки.

Красавец номер один 一大帅B (yī dà shuài B), где 帅B используется вместо 帅逼 (shuài bī) – «офигительный красавчик».

Приближается что-то грандиозное – в оригинале 前方高能 (qián fāng gāo néng) – в пер. с кит. «впереди высокая энергия» – мем из аниме в жанре космической боевой фантастики, эта фраза звучит в качестве предупреждения, когда система наблюдения засекает высокоэнергетическое излучение (предположительно от вражеского корабля), чтобы боевой корабль скрылся или приготовился к бою. В сленговом значении – «Сейчас что-то будет!», ср. «Пристегните ремни!» Используется в видео в качестве предупреждения о каком-то «огненном» моменте: «На хх: хх что-то будет, смотрите с осторожностью!»

Выразительные сцены 重口Play (zhòngkǒu Play) – в букв. пер. «извращённая игра» – о сексуальных практиках, включающих в себя применение ограниченного насилия, обсценной лексики, наркотиков и т. д. Часто включает в себя переодевание, принудительное обнажение, связывание, инициирование чувства стыда. Используется в качестве психологического наказания в садо-мазо отношениях для разрушения психологической защиты, его применение требует особых навыков, в противном случае может повредить психике партнёра.

Неспособный вникнуть в смысл происходящего – в оригинале KY от яп. 空気読よめない (Kuuki Yomenai) – тот, кто не умеет улавливать витающее в воздухе настроение, прочувствовать атмосферу.

Вот вернусь в родные края и женюсь 回老家结婚 (Huílǎojiā jiéhūn) – интернет-мем, являющийся своего рода «смертельным пророчеством», обычно используется наряду с «вот закончим эту войну». Происходит из первой серии японского аниме сериала «Башня Друаги: герои Урука» (англ. назв. – The Tower of Druaga), где каждый, за исключением главного героя, кто говорит «вот вернусь в родные края и женюсь», неизбежно погибает в следующей битве.

Первопричина раздора – в оригинале 神T (shén Т) – в букв. пер. с кит. «божественный Т» или «божок», в сленге интернет-форумов – «личность, намеренно провоцирующая на агрессию».

Привалила невиданная удача – в оригинале 狗屎运 (gǒushǐyùn) «судьба собачьего дерьма», где «собачье дерьмо» – обр. в знач. «чушь собачья», разговорное «везёт же дуракам», «неожиданное везение», «редкая удача» с пренебрежительным оттенком.

Собачья жизнь – в оригинале 狗血淋头 (gǒuxiě lín tóu) – в букв. пер. с кит. – «поток собачьей крови на голову», образно – «проклинать, ругать на чем свет стоит». Выражение «собачья кровь» возникло от 洒狗血 (sǎgǒuxiě) – «разливать собачью кровь», обр. в знач. «переигрывать», «чрезмерно драматизировать».

Анти-фанат 黑粉 (hēifěn) – хэйфэн – в букв. пер. с кит. «черный порошок» (тонер для принтера), сленговое – «ненавистник, хейтер», в то время как 粉 (fěn) – сленговое «фанат» (по созвучию с «фэн»).

Примечания

1

Негодование – в оригинале 窝火 (wōhuǒ) – в букв. пер. с кит. «гнездо огня».

2

Закатывает истерику – в оригинале 撒娇 (sājiāo) – в пер. с кит. также «капризничать, жеманничать, ластиться», а также «избалованность». Этим словом, как правило, обозначают капризное женское поведение, которое в Китае считается непременным атрибутом женственности – девушка при этом может вести себя по-детски, закатывать истерики, дуться и даже игриво бить своего парня. Мужчинам же такое поведение позволяет чувствовать себя более значимым, опекая свою избранницу даже в мелочах.

3

Не считал себя настолько проницательным – в оригинале чэнъюй 明察秋毫 (míngchá qiūháo) – в пер. с кит. «ясно разглядеть даже осеннюю шерстинку [на теле животного]», в образном значении – «улавливать тончайшие детали», «быть способным безошибочно отличать правду от неправды».

Чэнъюй происходит из произведения Мэн-цзы (372–289 гг. до н. э.) «Лянский Хуэй-ван»:

[Мэн-цзы] сказал: «Если бы кто-либо сказал Вам: “Моей силы достаточно, чтобы поднять 300 цзинь, но недостаточно, чтобы поднять перышко; [моего] зрения достаточно, чтобы рассмотреть кончик тончайшего волоска, но недостаточно, чтобы увидеть телегу с дровами”. – Вы поверили бы ему?» [Сюань-ван] сказал: «Нет». (пер. Л. И. Думана, по изданию Древнекитайская философия: собрание текстов в двух томах. Том 1. – М.: Мысль АН СССР, 1972).

4

Как дракон на мелководье и тигр на равнине 龙游浅水虎落平阳 (lóng yóu qiǎnshuǐ hǔ luò píngyáng) – кит. идиома, означающая попавшего в невыгодное/безвыходное положение человека.

5

Сто восемь тысяч ли 十万八千里 (shí wàn bāqiān lǐ) – обр. в знач. «очень далеко», ср. «за тридевять земель».

В романе «Путешествие на Запад» говорится о том, что Сунь Укун способен одним махом преодолеть на своём волшебном облаке сто восемь тысяч ли, но неспособен усидеть на месте в позе созерцания.

6

Князь демонов – в оригинале 混世魔王 (hùnshìmówáng) – в букв. пер. «князь демонов, дезорганизующий мир», в образном значении – «великий смутьян, злой гений мира, главный преступник».

7

Берущая длань коротка, накормленные уста сладки (букв. мягки) 拿人家手短，吃人家嘴软 (ná rénjiā shǒuduǎn, chī rénjiā zuǐruǎn) – пословица, означающая, что, принимая что-то от другого человека, потом неудобно выступать против него или говорить о нём дурно.

8

Дада – 大大 (—dàda) – неформальное вежливое обращение, пер. с кит. «отец», «дядюшка».

9

Лавхейт – в оригинале 相爱相杀 (xiāng ài xiāng shā) – в пер. с кит. «взаимно любить, взаимно убивать» – о парах, которые, любя друг друга, причиняют друг другу боль.

10

Длинное изящное лезвие – в применённых к Сюя эпитетах зашифровано его имя: 修长纤雅 (xiūcháng xiān yǎ) – первый и последний иероглиф составляют имя «Сюя».

11

Всё не так уж плохо – в оригинале 悲观 (bēiguān) – в пер. с кит. «видеть всё в чёрном свете», «пессимизм, мрачность», «видеть суетность материального мира и тщету существования в нём», а также буддийское «проявлять сострадание».

12

Крепкие бёдра – в оригинале используется идиома 金大腿 (jīn dàtuǐ) «золотые бёдра», означающая сильного и могущественного человека. Шан Цинхуа тем самым делает отсылку к другой поговорке – «обнимать бёдра», что означает «стремиться к покровительству сильных мира сего».

13

Марти Стю – здесь, в отличие от первого тома, где Ло Бинхэ именовался «Мэри Сью», используется мужской аналог – Джек Сью 杰克苏 (Jiékè Sū).

14

Опереточный злодей 贱人 (jiànrén) – в пер. с кит. «человек низкого происхождения, никуда не годный человек», употребляется в китайской театральной лексике в качестве «негодяй, мерзавец, дешёвая тварь».

15

На три чи от земли – где-то на метр, чи 尺 (chĭ) – единица длины, равная около 33,3 см.

16

Вытянул руку – в оригинале используется интернет-мем «рука Эркана» – это когда кто-то тянется за кем-то рукой, типа: «Не-э-эт, не уходи!»

Фу Эркан 福尔康 (Fú Ěrkāng) – главный герой сериала 还珠格格 (Huán zhū gége) – в рус. пер. «Моя прекрасная принцесса» или «Возвращение жемчужной принцессы» – основанного на истории династии Цин XVIII века.

17

Призывал душу – в оригинале 招魂 (zhāohún) – букв. «призвание разумной души» – знахарский метод лечения души больного заговором, также – ритуальное призвание душ умерших, спиритизм.

18

Подобно смене созвездий на небе – в оригинале 斗转星移 (dǒu zhuǎn xīng yí) – в пер. с кит. «ковш повернулся, звёзды сместились», обр. о беге времени и больших переменах.

19

Цунь 寸 (cùn) – около 3,33 см.

20

Принудить – в оригинале 霸王硬上弓 (bàwáng yìng shàng gōng) – в букв. пер. с кит. «натянуть тетиву на лук голыми руками», образно в значении «изнасиловать».

21

Как верхнюю, так и нижнюю половину тела – в оригинале 上下三路 (shàng xià sānlù) – в пер. с кит. «верхние и нижние три пути», где下三路 (shàng xià sānlù) означает нижнюю половину тела – брюшную и тазовую области и ноги, а 上三路 (shàngsānlù) – верхнюю половину тела: голову, шею и грудь. В боевых искусствах считается, что атака на три пути – наиболее жестокий приём, который может привести к потере сознания или к смертельному исходу; для верхних трёх путей это атака по носу, глазам и ушам, для нижних – по груди, животу и паху. Поскольку последние атаки могут привести к бесплодию, в боевых искусствах они считаются неприемлемыми.

22

Четыре цуня – цунь 寸 (cùn) – около 3,33 см., итого толщина стен – где-то 13 см.

23

Трипофобия 密集恐惧症 (mìjí kǒngjù zhèng) – в букв. пер. с кит. «боязнь густоты», боязнь кластерных отверстий (к примеру, плодов лотоса или пузырьков в тесте). Существует мнение, что эта фобия связана с боязнью, что в этих отверстиях могут таиться опасные существа.

24

В оригинале прозвище Желейки пишется как 喜之郎 (xǐ zhī láng), где 喜 (xǐ) переводится как «радость, счастье, любить», 郎 (láng) – как «молодой человек, сударь, господин, муженёк», таким образом это прозвище можно перевести как «любимый муженёк» – понятно, отчего смутился Чжучжи-лан.

25

В этих вариациях всё же прослеживалась общая тема – в оригинале чэнъюй 异曲同工 (yì qǔ tóng gōng) – в пер. с кит. «одинаковое мастерство в разных мелодиях», обр. в знач. «разные методы или формы при одинаковой сущности», «похожи несмотря на различия», а также муз. «тема с вариациями».

26

Цзунцзы на разных стадиях «готовности» – в оригинале 干湿粽子 (gānshī zòngzi) – в пер. с кит. «сухие и влажные цзунцзы», где «сухие и влажные» 干湿 (gānshī) означало также угощение клиента сушёными плодами и свежими фруктами в публичном доме, а 粽子 (zòngzi) – кушанье из клейкого риса с разнообразными начинками в бамбуковых или иных листьях, традиционно подаётся на праздник «Двойной пятёрки» (5-го числа 5-го месяца), в который проводятся состязания драконьих лодок.

В романах о расхитителях гробниц, таких как «Призрак задул свечу» Чжан Муе и «Записки расхитителя гробниц» Сюй Лэя, слово «цзунцзы» используется как сленговое обозначение оживших мертвецов – страшных монстров, встречающихся в гробницах.

27

Порвать с хребтом Цанцюн – в оригинале чэнъюй 一刀两断 (yīdāo liǎngduàn) – в букв. пер. с кит. «одним ударом разрубить надвое», в образном значении – «решительно порвать отношения, покончить раз и навсегда».

28

Безосновательные чувства – в оригинале чэнъюй 一厢情愿 (yīxiāng qíngyuàn) – в пер. с кит. «одностороннее согласие (предпочтение)», «безответное чувство», также в знач. «субъективное желание», «действия без учёта интересов другого» и «принимать желаемое за действительное».

29

Чёрный котёл 黑锅 (hēiguō) – обр. в знач. «клевета», «ложные обвинения», «несмытая обида».

30

Прихвостни – в оригинале 小杂鱼 (xiǎo záyú) – в букв. пер. с кит. «мелкая рыбёшка», непромысловые виды рыб.

31

Мстительный призрак – в оригинале 裂口女 (lièkǒunǚ) – в пер. с кит. «женщина с разрезанным ртом», яп. Кутисакэ-онна, персонаж распространённых в 70–80-х годах городских страшилок, злой дух красивой женщины, изуродованной и убитой своим мужем. Как правило, является детям и подросткам в виде женщины с марлевой повязкой, хирургической маской или бинтами, скрывающими нижнюю половину лица – она требует сказать, красивая ли она. Возможно, легенда о ней зародилась ещё в XVII веке, в период Эдо – тогда она прикрывалась рукавом кимоно.

32

Хотел быть с Ло Бинхэ… – в оригинале используется 在一起 (zàiyīqǐ), что означает как «находиться рядом с кем-то», «делать что-то вместе», так и «начать встречаться (с девушкой/парнем)».

33

Якша 夜叉 (yècha) – может фигурировать как безобидный природный дух, хранитель природных сокровищ, а может быть злобным демоном, поедающим путников в глуши. Якши женского рода – якшини – изображаются в виде красивых женщин с полной грудью и широкими бёдрами. В буддизме играют роль низших божеств, которые охраняют храмы от злых духов, в связи с чем они часто изображаются на воротах и оградах, а также являются хранителями учения, служат Вайшраване, защитнику Северных врат.

34

Словно мясо на широкой сковороде – имеется в виду тэппанъяки 铁板烧 (tiěbǎnshāo) – японское блюдо, которое жарится на широкой железной сковороде тэппан рядом с обедающими людьми, происходит от слов тэппан (яп. 鉄板, досл. «лист железа») и яки (яп. 焼き, досл. «гриль» или «жареный»).

35

В одиночку – в оригинале чэнъюй 单刀赴会 (dāndao fùhuì) – в пер. с кит. «отправиться на встречу с одним мечом».

36

Облапать – в оригинале чэнъюй 动手动脚 (dòngshǒu dòngjiǎo) – в пер. с кит. «пустить в ход руки и ноги», обр. в знач. «баловаться, дурачиться», «заигрывать с женщинами».

37

Раскатал под асфальт – в оригинале чэнъюй 拳打脚踢 (quándǎ jiǎotī) – в пер. с кит. «бить кулаками, пинать ногами», обр. в знач. «жестоко избить».

38

Докучливые демоны – в оригинале 小鬼难缠 (xiǎoguǐ nánchán) – в букв. пер. с кит. «несговорчивые/неуживчивые чертенята», в образном значении «человек низкого социального статуса, который, однако, может создать кучу проблем, если с ним не сотрудничать».

39

Чжан 丈 (zhàng) – около 3,33 м.

40

Ультрамен – кит. 奥特曼 (àotèmàn) популярный персонаж из одноимённого японского фантастического сериала Эйдзи Цубураи. Будучи инопланетянином, он черпает энергию от света звёзд, большую часть которой экранирует земная атмосфера, а потому он испытывает трудности с энергией. Когда энергия Ультрамена подходит к концу, цветовой таймер (кристалл на груди) загорается красным и начинает мигать, а если он гаснет, то, значит, энергии совсем не осталось.

41

Мысли были в полном беспорядке – в оригинале два чэнъюя:

千头万绪 (qiāntóu wànxù) – в пер. с кит. «на тысячу концов десять тысяч нитей», обр. в знач. «крайне запутанный»;

纷至沓来 (fēnzhì tàlái) – в пер. с кит. «сыпаться лавиной, идти беспрерывным потоком».

42

Ведать обо всём творящемся под Небесами – в оригинале чэнъюй 通天彻地 (tōng tiān chè dì) – в пер. с кит. «достигать неба, проходить под землёй», обр. в знач. «быть исключительно одарённым».

43

«Хочу сказать, но всё молчу» 欲说还休 (yù shuō huán xiū) – строка из стихотворения «Молодость не ведает печали» Синь Цицзи (1140–1207), известного поэта, каллиграфа, чиновника и военного деятеля эпохи южная Сун.

44

Бушующая в сердце буря эмоций 风中缭乱狂舞 (fēng zhōng liáoluàn kuángwǔ) – в пер. с кит. «ветер в груди кружится вихрем в страстном танце».

45

Сбросить напряжение – в оригинале 消火 (xiāohuǒ) – в пер. с кит. «тушить огонь».

46

Немного – в оригинале 寒酸 (hánsuān) – в букв. пер. с кит. «холодно и кисло», обр. в знач. «неимущий, живущий в бедности» (устаревшее, об учёном интеллигентном человеке).

47

Цимэнь дуньцзя 奇门遁甲 (qímén dùnjiǎ) – сокровенное знание, исчисление судьбы, древнее искусство гадания и предсказания, является одной из наиболее рациональных древних тайных техник.

48

Неблагодарный – в оригинале 忘恩负义 (wàng’ēn fùyì) – в букв. пер. с кит. «позабыть об оказанных тебе милостях и презреть долг», образно – «проявить чёрную неблагодарность».

49

В итоге постигнет – в оригинале чэнъюй 移花接木 (yí huā jiē mù) – в пер. с кит. «привить цветок к дереву», обр. в знач. «совершить подмену», «подставить под удар».

50

Подобных масштабов вражду – в оригинале 梁子结大 – производное от 结梁子 (jiéliángzi), имеющее два значения: первое – «заключить союз с семьёй Лян», где 梁子 (Liáng zi) – «сын семьи Лян», происходит от истории девушки Чжу Интай, которая, переодевшись мужчиной, отправилась на учёбу, где влюбилась в соученика Лян Шаньбо, поэтому эта идиома является отсылкой к желанию сблизиться с достойным человеком, а также стремлению быть вместе, которому препятствуют обстоятельства.

Второе истолкование этой идиомы – «поссориться» – относится к значению 梁子 (liángzi) «поперечная балка» или «колонна, подпирающая крышу». Здесь имеется в виду, что обычно каждая семья живёт в своём дворе, крыша не может быть общей. Если же две семьи станут жить под одной крышей, то есть «делить одну балку», то они не будут уступать друг другу, между представителями семей возникнут глубокие противоречия.

51

Исхудавший верблюд всё же больше лошади 瘦死的骆驼比马大 (shòusǐ de luòtuo bǐ mǎ dà) – в образном значении – «обедневший аристократ всё равно аристократ».

52

Не унимался – в оригинале 指天骂地 (zhǐ tiān mà de) – в букв. пер. с кит. «указывать на небо, бранить землю».

53

Связать жизнь – в оригинале чэнъюй 双宿 双飞 (shuāngsù shuāngfēi) – в пер. с кит. «парой гнездиться, парой летать», обр. в знач. «быть неразлучными», «вести супружескую жизнь».

54

Бездумно – в оригинале идиома 不问青红皂白 (bùwèn qīnghóngzàobái) – в пер. с кит. «не интересоваться, что цвета цин, что красное, что чёрное, что белое», обр. в знач. «не разбираться в существе вопроса», «без разбора».

55

Твою ж мать! – в оригинале 草泥马 (cǎonímǎ) – в букв. пер. с кит. «саманная лошадка» – лошадка, сделанная из смеси глины с соломой, употребляется вместо омонима肏你妈 (cào nǐ mā) – грубое ругательство; в интернет-меме изображается в виде альпаки.

56

Выставлять напоказ свои жертвы и кичиться заслугами – в оригинале 敲锣打鼓 (qiāoluó dǎgǔ) – в букв. пер. с кит. «бить в гонг и стучать в барабаны», в переносном значении – «привлекать к себе внимание».

57

Тянучка 牛皮糖 (niúpítáng) – «ириска», липкая конфета из сахара, арахиса, крахмала и посыпанная кунжутом, в образном значении – докучливый человек, «прилипала».

58

Отрада его глаз 三好 (sānhǎo) – в букв. пер. с кит. – «три добра», сокращённое от «три добродетели молодёжи» – «иметь хорошее здоровье, хорошо учиться, хорошо работать» – лозунг Мао Цзэдуна, выдвинутый в 1953 г. Позднее слова «хорошо работать» стали интерпретироваться как «придерживаться правильной политической идеологии».

59

Преграждающий вход экран 照壁 (zhàobì) – в букв. пер. с кит. «отражающая стена» – экран перед дверью, защищающий от нечистой силы и неблагоприятного воздействия. Его использование связано с поверьем, что злые духи могут ходить только по прямой.

60

Красавец номер один – в оригинале 一大帅B (yī dà shuài B), где 帅B используется вместо 帅逼 (shuài bī) – «офигительный красавчик».

61

«В мире животных» 动物世界 (dòngwù shìjiè) – цикл образовательных программ Центрального телевидения Китая (CCTV), запущенный в конце 1981 года, главной задачей которого является знакомство зрителей с флорой и фауной, а также донесение до них важности познания и охраны природы для человечества.

62

Строгим, но дружелюбным тоном – в оригинале чэнъюй 苦口婆心 (kǔkǒupóxīn) – в пер. с кит. «на словах резок, в сердце добр» – образно о строгой, но справедливой критике, обнажении горькой правды с добрыми намерениями.

63

Парное совершенствование 双修 (shuāng xiū) – тантрический термин из тибетского буддизма, также известный как кармамудра 事业手印 (shìyè shǒuyìn) (йогическая сексуальная практика), алтарь любви, совместная техника движений. Относится к религиозной практике избавления от пут земных заблуждений и страданий путём соития между мужчиной и женщиной. Поскольку эта практика нарушала заповеди буддизма, тибетский религиозный деятель Цонкала (1357–1419) объявил её еретической.

64

Под открытым небом – в оригинале чэнъюй 幕天席地 (mùtiānxídì) – в пер. с кит. «шатёр – небо, циновка – земля», обр. также в значении «чувствовать отсутствие всяких ограничений», «быть хозяином беспредельных просторов».

65

Простушка – в оригинале употребляется идиома 傻白甜 (shǎ baí tián) ша бай тянь – в букв. пер. с кит. «глупенькая, непорочная и милая», интернет-сленг. (было в 1 томе, но можно оставить для пояснения)

66

Дверь куда угодно 任意门 (rènyì mén) – розовая дверь из аниме Дораэмон (яп. どこでもドア (dokodemo doa)), которая открывается в любое место по желанию.

67

С подозрением – в оригинале чэнъюй 疑神 疑鬼 (yíshén yíguǐ) – в пер. с кит. «сомневаться в духах (божествах), сомневаться в демонах», обр. в знач. «сомневаться решительно во всём», «подозревать всех и вся», «бояться собственной тени», «страдать паранойей».

68

Негодник 熊孩子 (xióngháizi) – в букв. пер. с кит. «медвежонок», обр. в знач. «шалун, озорник, проказник».

69

Поскорее покончить – в оригинале чэнъюй 速战速决 (sùzhàn sùjué) – в пер. с кит. «быстрая война с быстрым исходом», обр. в знач. «действовать быстро», «закончить побыстрее».

70

Что вам тут, проходной двор – в оригинале чэнъюй 门庭若市 (méntíng ruòshì) – в пер. с кит. «перед воротами словно на рынке», обр. в знач. «нет отбоя от посетителей», «дом полон гостей».

71

Помяни чёрта – и он тут как тут – в оригинале рифмованная идиома 说曹操曹操到 (shuō Cáo Cāo Cáo Cāo dào) – в пер. с кит. «Скажи: Цао Цао, и Цао Цао придёт». Цао Цао (155–220) – выдающийся деятель эпохи Троецарствия, первый министр последнего императора династии Хань, отец основателя новой династии Вэй Цао Пэя. Полководец, автор сочинений по военному мастерству и поэт; благодаря классическому роману «Троецарствие» за ним закрепилась репутация коварного и двуличного человека.

72

Врата жизни 命门 (mìngmén) – может обозначать как место между почками, так и часть щеки возле уха, обр. в знач. «уязвимое место», «ахиллесова пята».

73

Сердце вот-вот разорвётся – в оригинале 心塞 (xīnsāi) – в букв. пер. с кит. «сердце заглушено/заблокировано/теснит», что означает «мучиться, страдать», сленговое значение – невыносимая скука, невыносимо душно, нестерпимо, то, что окружает человека, бесит его до чёртиков, или же когда он не может подобрать слов. Также так сокращённо называют инфаркт.

74

Сметал всё и вся на своём пути – в оригинале два чэнъюя:

寸草不生 (cùncǎo bùshēng) – в пер. с кит. «ни травинки не рождается», или же «совершенно бесплодные земли»;

片甲不留 (piànjiǎ bùliú) – в букв. пер. с кит. «даже пластинки от лат не осталось», образно в значении «нанести сокрушительное поражение», «мокрого места не оставить», «стереть в порошок».

75

Пик 99 побед – название пика Байчжань 百战峰 (Bǎizhàn fēng), дословно переводящееся с кит. как «Пик Ста Битв», отсылает к идиоме 百战百胜 (bǎi zhàn bǎi shèng) – в пер. с кит. «в ста сражениях – сто побед», что образно означает «непобедимый, успешный в любом деле». Соответственно, именуя пик Байчжань пиком 99 побед 九十九战峰 (jǔshíjiǔ zhàn fēng), демон смеётся над поражениями Лю Цингэ, полученными от Ло Бинхэ.

76

Колёса огня и ветра 风火轮 (fēng huǒ lún) – волшебное оружие божественного отрока Нэчжи (или Ночжи) – легендарного драконоборца. На них он перемещается по воздуху, при движении они порождают огонь и ветер, откуда и происходит их название. Чтобы подняться на них в воздух, нужно ступить на них, читая заклятье, после чего их охватит огонь, под ногами поднимется ветер, и они начнут вращаться, взмывая в небеса. Способны преодолеть за день десять тысяч ли, их можно использовать в бою.

Также так называется оружие ближнего боя в боевых искусствах багуачжан и тайцзицюань, похожее на чакры, но в отличие от них не являются метательным оружием.

77

Не в силах равнодушно смотреть – в оригинале чэнъюй 隔岸观火 (gé’àn guānhuǒ) – в пер. с кит. «созерцать огонь с противоположного берега», обр. в знач. «устраниться от помощи», «оставаться безучастным к чужому горю»; ср. «моя хата с краю».

78

Связан долгом признательности – в оригинале 恩深义重 (ēnshēnyìzhòng) – в букв. пер. с кит. «милости глубоки, чувство долга сильно», образно о тесных дружеских отношениях между начальником и подчинённым.

79

Застарелая вражда 苦大仇深 (kǔdàchóushēn) – в букв. пер. с кит. «горе великое и ненависть глубокая», образно в значении «натерпевшись страданий в старом обществе», «питать к кому-либо лютую ненависть».

80

Игла, сокрытая в мотке шёлка 绵里藏针 (miánlǐcángzhēn) – в букв. пер. с кит. «игла, спрятанная в шёлковых очёсках (или шёлковой вате)», кит. идиома, означающая «держать камень за пазухой», «мягко стелет, да жёстко спать», «на устах мёд, а на сердце лёд».

81

Лучше верить, чем не верить – 宁可信其有，不可信其无 (nìngkě xìn qí yǒu, bù kě xìn qí wú) – в пер. с кит. «лучше уж верить в то, что это существует, чем считать, что этого нет» цитата из пьесы неизвестного автора династии Юань «Обличающий таз» или «Душа в стенках таза» 盆儿鬼 (Pén er guǐ) – о тазе, слепленном из глины, смешанной с пеплом убитого, который громогласно обличает убийцу. Значение этой фразы – что не стоит безоговорочно отрицать вещи, существование которых нельзя подтвердить, а также что следует готовиться заранее к любому развитию событий, ср. «Бережёного бог бережёт», так что фраза Шэнь Цинцю на самом деле звучит весьма двусмысленно.

82

Брат по школе стал как родной – в оригинале используется игра слов: имя Цингэ 清歌 (Qīnggē) отчасти является омофоном слова 亲哥 (qīn gē) – старший брат по крови.

83

Объединили усилия – в оригинале чэнъюй 倾巢而出 (qīng cháo ér chū) – в букв. пер. с кит. «вылетели всем гнездом».

84

Каждый из которых был красивее, талантливее и одухотворённее предыдущего 一个赛一个 (yīgè sài yīgè) – в пер. с кит. «один соревнуется с другим», обр. в знач. «молодец к молодцу», «один к одному».

85

Чуждо всё человеческое 不食人间烟火 (bù shí rénjiān yānhuǒ) – в пер. с кит. «не есть приготовленную людьми пищу», в образном значении – «отречься от мира, свободный от мирских забот».

86

У волчонка – волчье сердце 狼子野心 (lángzǐ yěxīn) – образно в значении «злобный, неукротимый; неисправимый, трудновоспитуемый», а также «коварные замыслы, происки».

87

Табличка от комнаты 房牌 (fáng pái). 牌 (pái) – бамбуковая дощечка с надписью, использовавшаяся в Древнем Китае практически для всего: как номерная дощечка, указатель, бирка, вывеска, ярлык, косточка для игры (в домино, мацзян), табличка предков, доска для официальных распоряжений, удостоверение; верительная бирка (грамота).

88

Завзятый любитель уксуса – в оригинале 醋王 (cù wáng) – в пер. с кит. «князь уксуса», образно в значении «невыносимый ревнивец».

89

Приближается что-то грандиозное – в оригинале 前方高能 (qián fāng gāo néng) – в пер. с кит. «впереди высокая энергия» – мем из аниме в жанре космической боевой фантастики, эта фраза звучит в качестве предупреждения, когда система наблюдения засекает высокоэнергетическое излучение (предположительно от вражеского корабля), чтобы боевой корабль скрылся или приготовился к бою. В сленговом значении – «Сейчас что-то будет!», ср. «Пристегните ремни!» Используется в видео в качестве предупреждения о каком-то «огненном» моменте: «На хх: хх что-то будет, смотрите с осторожностью!»

90

Его представления о собственной неотразимости несколько преувеличены – в оригинале употреблено выражение 脸大 (liǎndà) – в букв. пер. с кит. «большое лицо», в образном значении – «беззастенчивый, слишком высокого мнения о себе».

91

Бурлила жизнью – в оригинале чэнъюй 人声鼎沸 (rénshēngdǐngfèi) – в пер. с кит. «гул человеческих голосов напоминает клокотание кипящего котла», обр. в знач. «шумная толпа».

92

Зал сокровищ великого героя 大雄宝殿 (Dàxióng bǎo diаn) – будд. зал Махавира, главный обрядовый зал буддийского храма, где монахи собираются утром и вечером для интенсивных практик. В нём воздвигнута статуя великого учителя Будды Шакьямуни, название зала символизирует его добродетели. В сочетании 大雄 (dàxióng) – «великий герой» иероглиф 大 (dà) означает, что он постиг значение всего сущего, иероглиф 雄 (xióng) – что Будда покоряет орды демонов (демонов четырёх типов: демонов губительных заблуждений и сомнений, которые смущают ум и могут повредить душе и телу; демонов инь, известных также как Пять демонов, которые порождают страдания и душевные муки; демонов смерти, пресекающих корень жизни; демонов шестого неба (неба страстей), способных причинять вред добрыми поступками. Поскольку Будда Шакьямуни достиг полного прозрения и способен править мириадами миров, его почтительно именуют Махавира – великий герой. Сокровища в названии зала означают три сокровища Будды: сам Будда, дхарма (учение) и сангха (община его учеников).

93

Набросились – в оригинале 矛头指向 (máotóu zhǐxiàng) – в пер. с кит. «направить остриё на кого- либо».

94

Клан Баци, самое имя которого вещало о его величии – в оригинале также используется игра слов 霸气侧漏 (bàqì cè lòu), в пер. с кит. «выпендрёж прёт из всех щелей», где Баци 霸气 (Bàqì) – «дерзкий, уверенный в себе, бравый, вызывающий».

95

Выразительные сцены 重口Play (zhòngkǒu Play) – в букв. пер. «извращённая игра» – о сексуальных практиках, включающих в себя применение ограниченного насилия, обсценной лексики, наркотиков и т. д. Часто включает в себя переодевание, принудительное обнажение, связывание, инициирование чувства стыда. Используется в качестве психологического наказания в садо-мазо отношениях для разрушения психологической защиты, его применение требует особых навыков, в противном случае может повредить психике партнёра.

96

Песня иволги 莺啼 (yīngtí) – образно о прекрасном пении или голосе, приятном говоре женщины; о разгаре или исходе весенней поры; о любви и прочной дружбе, а также о куртизанках.

97

Драгоценная жемчужина на ладони 掌上明珠 (zhǎngshàng míngzhū) – о горячо любимом ребёнке, в особенности дочери.

98

Кусок сочного мясца… для запретной трапезы – в оригинале 禁脔 (jìnluán) – в пер. с кит. «ломоть запретного мяса», использовалось в значении «лучшая пища, предназначенная для императора», обр. в знач. «табу на лучшие вещи», «запретный плод».

99

Поэзия – в оригинале 诗词歌赋 (shī cí gē fù) – четыре жанра стихотворных произведений, основные формы китайской поэзии и ритмической прозы: ши (одна из форм классической поэзии, четырёхсложные, пятисложные или семисложные стихи), цы (стихотворение для пения, характеризуется разноразмерностью строк, строгой рифмой и чередованием тонов), гэ (песня), фу (рифмованная проза).

100

Дальнейшее развитие событий – в оригинале 戏码 (xìmǎ) – в букв. пер. с кит. «репертуар, театральная программа».

101

Решил этим воспользоваться – в оригинале чэнъюй 将计就计 (jiāngjì jiùjì) – в пер. с кит. «ответить хитростью на хитрость», также «использовать замысел противника к своей выгоде», «обратить против врага его собственный план».

102

Молодой господин испытывает чувства, юная дева отзывается на них – в оригинале 郎有情妾有意 (láng yǒuqíng qiè yǒuyì) – в пер. с кит. «молодой господин (здесь – «лан», как в имени «Чжучжи-лан») испытывает чувства, младшая жена (наложница, или женщина уничижительно о себе) испытывает интерес» – выражение, использующееся для описания отношений между мужчиной и женщиной, подразумевающее, что чувства женщины не столь глубоки, как чувства мужчины. В Древнем Китае это принималось как должное из-за существующих различий между мужчинами и женщинами в социальном статусе, уровне образования, материальной обеспеченности, в силу которых мужчина получал признание и ресурсы, а женщина – принимала то, что давал ей мужчина. Однако это же явление ставило мужчин перед неразрешимой дилеммой безответной любви, ведь даже если мужчина пытается перерубить нити чувства с помощью меча мудрости, избавиться от несчастной любви не так-то просто. В то же время эта фраза говорит о том, насколько силён разрыв между мужчинами и женщинами, из-за чего им трудно достичь гармонии.

103

«Двойная рокировка» – гонконгский триллер (англ. название – “Infernal Affairs”, букв. «Адские дела»), снятый в 2002 г. режиссёрами Эндрю Лау и Аланом Маком. В 2006 г. снят голливудский ремейк «Отступники» (англ. название “The Departed”) с Брэдом Питтом в главной роли. По сюжету наркобарон направляет молодых подчинённых в полицейскую академию, чтобы иметь своих людей в полиции, один из них добивается выдающихся успехов. Затем выясняется, что в среде бандитов также есть подсадной агент – один из ближайших помощников наркобарона.

104

Трупная лилия 霸王花 (bàwánghuā), она же раффлезия арнольда (лат. Rafflesia arnoldii), – растение, которое паразитирует на корнях тропического дикого винограда и приманивает опылителей резким гнилостным запахом. Слетаясь на него, мухи и жуки прилипают к вязкому соку на листьях лилии и гибнут.

105

Закидывала удочку так и эдак – в оригинале чэнъюй 旁敲侧击 (pángqiāocèjī) – в букв. пер. с кит. «стучать сбоку и бить со стороны», образно в значении «делать намёки, говорить обиняками».

106

Набрось кольцо 套圈圈 (tàoquānquān) – игра, в которой надо набрасывать кольца на какие-то предметы, которые потом используются в качестве призов.

107

Обратилась против собственной семьи 胳膊肘往外拐 (gēbozhǒu wǎngwаi guǎi) – в букв. пер. с кит. «выставила локти наружу», в образном значении – «поддержать чужих против своих».

108

Вернуть утерянное – в оригинале чэнъюй 东山再起 (Dōngshān zài qǐ) – в пер. с кит. «дуншанец вновь объявился» – отсылка к истории Се Аня (320–385), известного как Вэньцзин-гун округа Лулинь, а также Се Дуншань (или отшельник с гор Дуншань, благодаря тому, что любил проводить время в горах Дуншань и выстроил там два павильона – Полной луны и Белых облаков). Государственный деятель династии Восточная Цзинь, благодаря которому удалось отбить наступление государства дисцев Ранняя Цинь. В молодости он служил помощником первого министра, но затем ушёл со своего поста, посвятив себя обучению младших родственников, поэзии и каллиграфии. Однако когда его брат, генерал Се Ван, в 359 г. потерпел поражение и был лишён всех званий, Се Ань в возрасте сорока лет решил вернуться к политике, став помощником генерала. После 375 г. занял должность первого министра.

109

Плешивые ослы 秃驴 (tūlǘ) – бранное прозвище буддийских монахов.

110

Злодей – в оригинале 十恶 (shíè) – будд. десять смертных грехов (убийство, воровство, прелюбодеяние, ложь, клевета, грубость и гнев, пустословие, жадность, злые мысли, невежество (ложные воззрения)), также – десять тягчайших преступлений (заговор против династии, разрушение храма предков, императорских кладбищ и дворцов, измена, убийство ближайших родственников и т. д.).

111

Пучина страданий – в оригинале 涂炭 (tútàn) – в пер. с кит. «грязь и уголь», обр. в знач. «скверна, невыносимые тяготы», а также «бедствия, причинённые огнём и водой».

112

Биологическая сторона вопроса – в оригинале 生殖隔离 (shēngzhí gélí) – в пер. с кит. «репродуктивная изоляция» – биологический критерий вида (т. е., представители разных видов не могут иметь плодовитого потомства).

113

Совершить неверный шаг, о котором ей предстояло горько сожалеть всю жизнь – в оригинале пословица 一失足成千古恨 (yī shīzú chéng qiāngǔhèn) – в пер. с кит. «раз ошибившись, раскаиваться тысячу лет».

114

Захвативший власть – в оригинале чэнъюй 鸠占鹊巢 (jiū zhàn què cháo) – в пер. с кит. «голубь занял гнездо сороки», обр. в знач. «захватить силой, присвоить себе, явиться на всё готовое». Известно, что дикие голуби в самом деле иногда занимают брошенные гнёзда других птиц, причём чаще всего ворон, грачей или сорок.

115

Занимающий ведущее положение – в оригинале 牛耳 (niú’ěr) – в пер. с кит. «ухо быка» – обр. в знач. «гегемон союза царств», поскольку, согласно древнему обычаю, он подрезал левое ухо жертвенного быка для скрепления союза между царствами кровью.

116

Женское мягкосердечие 妇人之仁 (fùrénzhirén) – в пер. с кит. «женское милосердие» (иронически о мелком благодеянии, о дамской благотворительности).

117

Ли Куй 李逵 (Lǐ Kuí) – персонаж классического романа Ши Найаня «Речные заводи»; «Звезда разрушения», огромный мужчина с тёмным лицом и свирепым нравом, питающий пристрастие к игре и выпивке, в битве использует парные топоры или боевую палицу. Убив человека, сбежал из родных мест и стал тюремным надзирателем, затем он спас будущего главу разбойников Ляншаньбо Сун Цзяна и присоединился к нему под прозвищем «Чёрный Вихрь».

118

Беспристрастная истина – в оригинале чэнъюй 铁证如山 (tiězhèng rú shān) – в пер. с кит. «неопровержимое доказательство, несокрушимое, как гора».

119

Злодей проживёт тысячу лет – в оригинале употребляется часть поговорки 好人不长寿，祸害一千年 (hǎo rén bù cháng shòu huò hài yī qiān nián) – в пер. с кит. «век доброго человека короток, а злодей проживёт тысячу лет».

120

Мухогонка, или метёлка 拂尘 (fúchén), – предмет обихода, состоящий из рукояти туго связанных в пучок волос животных (к примеру, из конского хвоста), полосок материи, хлопковых или льняных нитей. В древности использовалась для того, чтобы стирать пыль, а также отгонять комаров и мух, впоследствии превратилась в реквизит почётной стражи императорской семьи и стала применяться на приветственных банкетах для ритуального обметания пыли с гостя. Также используется как предмет обихода у буддийских и даосских монахов: поскольку буддийские монахи не могут убивать насекомых, они могут лишь отгонять их мухогонкой. Сметание пыли символизирует также избавление от мирской суеты.

121

Чересчур далеко зашёл в своём отречении от мирской суеты – здесь имеется игра слов: поскольку значение имени Учэня 无尘 (Wúchén) – «чуждый мирской суеты (букв. пыли)», то все подумали, что «великий мастер Учэнь в душе чересчур Учэнь».

122

Мягкий и сладостный голос – в оригинале 蜜里调油 (mìlǐ tiáoyóu) – в букв. пер. с кит. «примешивать в мёд масло», образно в значении «быть в самых тёплых отношениях».

123

Рассеялась – в оригинале 溃不成军 (kuì bù chéng jūn) – в пер. с кит. «перестать существовать как войско (как армия), быть разбитым наголову».

124

Лунные ворота 月洞门 (yuèdòngmén) – дверной проем круглой формы, разделяющий пространства в саду или для разграничения большой комнаты на функциональные части.

125

Просияв в улыбке – в оригинале чэнъюй 满面 春风 (mǎnmiàn chūnfēng) – в пер. с кит. «лицо полное весеннего ветра», где «весенний ветер» – обр. как в знач. «счастливое выражение лица, милосердие, великодушие», так и «сексуальное желание».

126

Закалённая жизненными тяготами – в оригинале чэнъюй 饱经风霜 (bǎojīng fēngshuāng) – в пер. с кит. «навидаться ветра и инея», в образном значении «много испытать на своём веку, натерпеться невзгод, нахлебаться горя».

127

Забившийся в угол – в оригинале 缩手缩脚 (suōshǒu suōjiǎo) – в пер. с кит. «отдёргивать руку, пятиться прочь», обр. в знач. «съёжиться от холода, всего бояться, проявлять нерешительность».

128

Из грязи стены не слепишь 烂泥扶不上墙 (lànní fúbushàng qiáng) – китайская идиома, обозначающая никчёмного, бесполезного человека.

129

Взвинченный – в оригинале 心惊肉跳 (xīnjīng ròutiào) – в букв. пер. с кит. «на душе тревога, плоть трепещет», образно в значении «не находить себе места», «трепетать в предчувствии беды».

130

Оставаясь безмолвным наблюдателем – в оригинале чэнъюй 作壁上观 (zuòbìshàngguān) – в пер. с кит. «наблюдать с [крепостной] стены».

131

Гордый путь благородного мужа – в оригинале чэнъюй 阳关大道 (yángguāndàdào) – в букв. пер. с кит. «великий путь за Янгуаньскую заставу», образно – «столбовая дорога, широкий путь».

Идиома происходит из стихотворения поэта династии Тан Ван Вэя (699–759) «Провожаю Юаня Второго, отбывающего в Аньси», в котором есть строки: «К западу от заставы Ян/ Вам не найти друзей» (пер. В. В. Мазепус).

132

Вот вернусь в родные края и женюсь 回老家结婚 (Huílǎojiā jiéhūn) – интернет-мем, являющийся своего рода «смертельным пророчеством», обычно используется наряду с «вот закончим эту войну». Происходит из первой серии японского аниме-сериала «Башня Друаги: герои Урука» (англ. назв. – The Tower of Druaga), где каждый, за исключением главного героя, кто говорит «вот вернусь в родные края и женюсь», неизбежно погибает в следующей битве.

133

Первопричина раздора – в оригинале 神T (shén Т) – в букв. пер. с кит. «божественный Т» или «божок», в сленге интернет-форумов – «личность, намеренно провоцирующая на агрессию».

134

Сюаньдуань 玄端 (xuánduān) – чёрная ритуальная одежда.

135

Словно на мельтешащих под ногами муравьёв – в оригинале 蝼蚁 (lóuyǐ) – в пер. с кит. «медведки и муравьи», в образном значении «бессловесные скоты», «ничтожество, слабый, бессильный человек».

136

Смертная ненависть – в оригинале чэнъюй 恨之入骨 (hènzhī-rùgǔ) – в пер. с кит. «ненависть въелась в кости».

137

Чудак – в оригинале 野路子 (yě lùzi) – в пер. с кит. «неофициальное направление (школа)», образно также «оригинал», где 野(yě) может означать «дикий, варварский, незаконный». Может иметь как негативное, так и позитивное значение, подразумевая, что одно и то же можно делать разными методами – как общепринятым, так и самобытным, уникальным. Также может относиться к людям, которые не получили профессионального образования, прокладывая собственный путь и руководствуясь собственным видением.

138

Привалила невиданная удача – в оригинале 狗屎运 (gǒushǐyùn) «судьба собачьего дерьма», где «собачье дерьмо» – обр. в знач. «чушь собачья», разговорное «везёт же дуракам», «неожиданное везение», «редкая удача» с пренебрежительным оттенком.

139

Побед на романтическом фронте – в оригинале 桃花运 (táohuāyùn) – в букв. пер. с кит. «судьба персикового цветка», в образном значении – «успешный в любви (в отношениях с противоположным полом)», а также «разврат».

140

Крышка 盖 (gài) – имеется в виду традиционная посуда для заваривания чая гайвань 盖碗 (gàiwǎn), состоящая из трёх предметов: пиалы, крышки и блюдца. Появилась в Китае во времена династии Мин, чтобы пить чай из той же посуды, в которой он был заварен, в отличие от чая, заваренного в чайнике. Гайвань используют, чтобы заваривать лучшие сорта чая с тонким вкусом и ароматом.

141

Ничего-то от тебя не скроешь, ты та ещё заноза в заднице – на самом деле Шэнь Цинцю называет ученика «глистом в животе» 肚子里的蛔虫 (dùzi lǐ de huíchóng), образно выражение означает «знать кого-то настолько хорошо, чтобы читать его мысли».

142

Белоглазый волк 白眼狼 (bái yǎn lánɡ) – в букв. пер. с кит. «выкатить глаза по-волчьи», метафора для неблагодарного, злобного и коварного человека.

143

Цзинь 斤 (jīn) – мера веса, равная 500 г.

144

Хоть её слова не несли в себе скрытого смысла – в оригинале 说者无心，听者有意 (shuōzhe wúxīn, tīngzhě yǒuyì) – в пер. с кит. «спроста сказано, да не спроста услышано; сказано без задней мысли, а услышано с умыслом».

145

Одни раскаты грома без единой капли дождя – в оригинале идиома 雷声大雨点小 (léishēngdà yǔdiǎnxiǎo) – в букв. пер. с кит. «грозен гром, да капли дождя мелки», образно в значении «много шуму, а толку мало; много обещает, да мало делает; одни разговоры».

146

Заливается слезами, будто осыпающая землю лепестками груша – в оригинале 梨花带雨 (líhuā dài yǔ) – в букв. пер. с кит. «дождём осыпаются цветы груши», образно – «красавица льёт слёзы, слёзы красавицы льются ручьём».

147

Великодушно предложенная помощь – в оригинале чэнъюй 鼎力相助 (dǐnglì xiāngzhù) – в пер. с кит. «взаимная помощь силы, способной поднять треножник», обр. в знач. «помогать всеми силами».

148

С грацией угря – в оригинале Шан Цинхуа сравнивается с амурским вьюном (Misgurnus anguillicaudatus) 泥鳅 (níqiu).

149

Приблизился к Юэ Цинъюаню и Шэнь Цинцю и остановился рядом с ними, словно заняв своё законное место – в оригинале 鼎足而立 (dǐngzú érlì) – в пер. с кит. «они образовали ножки треножника» – то бишь, образовали трёхполярный баланс сил.

150

Железу не стать сталью 恨铁不成钢 (hèn tiě bù chéng gāng), в образном значении – «предъявлять человеку слишком высокие требования» или «хотеть сделать из кого-то человека».

151

Выросшую девушку не стоит держать дома 女大不中留 (nǚ dà bù zhōng liú) – идиома, означающая, что девушку нужно поскорее выдать замуж.

152

Веер из пальмового листа (или душистого тростника) 蒲扇 (púshàn) – отсылка к вееру из бананового листа 蕉扇 (jiāoshàn) из классического романа У Чэнъэня «Путешествие на Запад»: «Мы достигли Огнедышащей горы, но перейти её невозможно. Я спрашивал местных жителей, и они сказали мне, что у какого-то праведника по прозванию Железный веер есть веер из бананового листа. Стоит только взмахнуть им, и огонь погаснет. Я отправился на розыски и узнал, что этот праведник не кто иной, как супруга Князя с головой быка и мать Красного младенца. … Она взмахнула своим веером, меня подхватил бешеный вихрь и, как видишь, принёс сюда. Я только что спустился с вершины этой горы, за которую мне удалось зацепиться». (Пер. с кит. А. Рогачёва)

153

Не менее трёх чи толщиной – т. е. не менее метра. Любопытно, что выражение 冰冻三尺 является частью поговорки 冰冻三尺，非一日之寒 (bīng dòng sān chǐ, fēi yī rì zhī hán) – «лёд в три чи толщиной намерзает не за один день морозов», что образно означает «дело быстро не делается».

154

Самонадеянный повелитель 邪魅狂狷酷炫狂霸了, где 邪魅 (xiémèi) – в пер. с кит. «бесовщина», 狂狷 (kuángjuàn) – конфуцианское понятие «чересчур страстный и чересчур холодный»: увлекающийся и равнодушный; фанатичный и опасливый (уклоняющийся от пути середины в активную или пассивную крайности), 酷炫 (kùxuàn) – жаргонное «крутой», 狂 (kuáng) – «бешеный, сумасшедший, безудержный», 霸 (bà) – князь-гегемон, тиран, деспот, узурпатор.

155

Дух поветрия 瘟神 (wēnshén) – в переносном значении – человек, приносящий несчастья.

156

С быстротой молнии – в оригинале используется идиома 迅雷不及掩耳 (xùn léi bù jí yǎn ěr) – в букв. пер. с кит. «от внезапной молнии не успеешь заткнуть уши», в образном значении – «с молниеносной быстротой».

157

Лампа, в которой иссякло масло – в оригинале чэнъюй 油尽灯枯 (yóu jìn dēng kū) – в букв. пер. с кит. «масло иссякло, лампа затухает», обр. в знач. «жизнь подходит к концу», «истощённый, безжизненный».

158

Оставляло желать лучшего – в оригинале 狼狈 (lángbèi) – в букв. пер. с кит. – «волк и бэй», где бэй 狈 (bèi) – похожий на волка мифический зверь с короткими передними лапами, который может передвигаться, только опираясь передними лапами на волка, из-за чего его название образно означает «жалкий, несчастный, оказавшийся в затруднительном положении».

159

Раздавленный в кромешной тьме, десятилетиями не видя солнечного света – в оригинале употребляется идиома 不见天日 (bùjiàntiānrì) – в букв. пер. с кит. «не видя света дня», в переносном значении – «страдать от подавления и несправедливости».

160

Три цуня – около 10 см.

161

В паре чжанов – метрах в семи.

162

Разным родам разные пути – 非我族类，其心必异 (fēi wǒ zú lèi qí xīn bì yì) – в пер. с кит. «Разный род – значит, и сердце разное», высказывание из «Цзо-чжуань. Четвёртый год правления Чэн-гуна», написанного Цзо Цюмином около IV в. до н. э. к хронике «Чуньцю» – «Вёснам и осеням» (приписываемой Конфуцию летописи княжества Лу, пятой книге конфуцианского «Пятикнижия»). Означает, что люди, не принадлежащие к одному роду, не могут чистосердечно стремиться к одной цели. «В древних записях есть высказывание: “Разный род – а значит, и сердце разное”. Хоть Чу велико, они не принадлежат нашему роду, захотят ли они прислушаться к нашим словам? Гуну следует остановиться».

163

Подтасовки и недомолвки – в оригинале два чэнъюя:

断章取义 (duànzhāng qǔyì) – в пер. с кит. «вырывать цитаты из контекста»;

缺斤少两 (quē jīn shǎo liǎng) – в пер. с кит. «отсутствует цзинь, не хватает ляна», в переносном значении – «недомерить, недовесить».

164

Использовать врага ради собственных целей – в оригилале чэнъюй 养寇自重 (yǎngkòu zìzhòng) – в букв. пер. с кит. «поддерживать разбойников, ценить себя».

165

Делать всё своими руками – в оригинале чэнъюй 亲自出马 (qīnzì chūmǎ) – в пер. с кит. «самолично выступить в поход (выехать на коне)» – обр. в знач. «взять дело под личный контроль», «противостоять врагу лично».

166

Сотня чжанов – около 330 метров.

167

Примерно 500 кг.

168

Занимаясь чем угодно, кроме своих прямых обязанностей – в оригинале 摸鱼 (mōyú) – в букв. пер. с кит. «ловить рыбу руками», в образном значении «заниматься посторонними делами; делать вид, что работает».

169

Мелькание теней на стенках вращающегося фонаря-калейдоскопа, в котором зажгли свечу 走马灯(zǒumǎdēng) – в букв. пер. с кит. «фонарь скачущих лошадей» – фонарь со свечой и маленькой каруселью внутри, которая вращается от движения разогретого воздуха.

170

Порицание – в оригинале 小鞋 (xiǎoxié) – в букв. пер. с кит. «маленькая (тесная) обувь», образно в значении «затруднение; трудность».

171

Невредимо покоящийся – в оригинале 滴水不漏 (dī shuǐ bù lòu) – в букв. пер. с кит. «и капля воды не просочится», в образном значении «без сучка и без задоринки», «комар носа не подточит».

172

Они с мечом – одно целое – в оригинале 同命 (tōngmìng) – в пер. с кит. «делить судьбу; жить одной жизнью; вместе жить и умереть» (например, о верных супругах).

173

Был у вас за спиной 在你身后 (zài nǐ shēnhòu) – помимо буквального значения, образно также может означать «поддерживать кого-либо».

174

Двигаясь быстрее ветра – в оригинале 前面那个脚底生风，后面那个游魂 – в пер. с кит. «впереди ступни – ветер, позади – блуждающая душа».

175

Я, конечно, ожидал чего-то сногсшибательного, но не до такой же степени! – в оригинале: 驴我呢还小推手—你丫推土机吧 – в пер. с кит. «Вместо малого двигателя сюжета ты выкатила мне бульдозер!» – используется игра слов: двигатель сюжета (движущая сила) 推手 (tuīshǒu) переводится также как «толчок руками (вид парных упражнений в тайцзицюань).

176

Собачья жизнь – в оригинале 狗血淋头 (gǒuxiě lín tóu) – в букв. пер. с кит. – «поток собачьей крови на голову», образно – «проклинать, ругать на чем свет стоит». Выражение «собачья кровь», возникло от 洒狗血 (sǎgǒuxiě) – «разливать собачью кровь», обр. в знач. «переигрывать», «чрезмерно драматизировать».

177

Несравненный повелитель вод 无敌水神 (wúdí shuǐ shén) – в букв. пер. с кит. «не имеющий себе равных речной бог».

178

Годная дрочка – в оригинале 尚可一撸 (shàngkě yī lū) может означать как «как следует потереть», «хорошенько выбранить», так и, собственно, это самое.

179

Окончательно запутался в своих чувствах 患得患失 (huàn dé huàn shī) – в пер. с кит. «бояться получить и бояться потерять», в образном значении – «всего бояться, жить в постоянном беспокойстве, не решаться на что-то».

180

Зелёный 绿 (lǜ) здесь является сокращённым от 湖绿 (húlǜ), «озёрно-зелёный» или «светло-зелёный», что в образном значении – «вздорные сплетни, фабриковать слухи, распространять клевету», благодаря истории о том, как один из известных пользователей Цзиньцзяна однажды снял правдоискательский фильм под названием «Озёрно-зелёный», который оказался чистым вымыслом.

Цзиньцзян 晋江 (jìnjiāng) – так называется сайт JJWXC, на котором размещаются многие известные китайские романы (в частности, именно там была опубликована «Система»). В «Системе» BL-канал Цзиньцзяна противопоставляется гаремным романам вымышленного сайта Чжундянь.

181

Последовать и в смерти – в оригинале 殉情 (xùnqíng) – в букв. пер. с кит. «пожертвовать собой во имя любви», что означает «совершить двойное самоубийство из-за невозможности быть вместе» (зачастую из-за протеста родителей).

182

Подвергшийся всеобщему осуждению – в оригинале чэнъюй 众矢之的 (zhòng shǐ zhī dì) – в пер. с кит. «тот, на кого направлены всеобщие стрелы», образно о предмете всеобщего обсуждения и порицания, «объект всеобщих нападок», «мишень общественной критики».

183

Навлёк позор – в оригинале 伤风败俗 (shāngfēng bàisú) – в пер. с кит. «действовать разлагающе на нравы и устои; падение нравов и устоев».

184

Снимет шкуру – в оригинале 剐 (guǎ) – в пер. с кит. «уколоться, порезаться», устаревшее – «состругивать мясо с костей; четвертовать».

185

Ничего особо ужасного – в оригинале 伤天害理 (shāngtiān hàilǐ) – в пер. с кит. «нарушать законы божеские и человеческие; подрывать моральные устои; поступать бессовестно».

186

Настоящая литература 纯文学 (chúnwénxué) – в пер. с кит. «чистая литература без примесей». До 4 мая 1919 г. так назывались философские и исторические произведения, после – художественная литература.

187

Анти-фанат 黑粉 (hēifěn) – хэйфэн – в букв. пер. с кит. «черный порошок» (тонер для принтера), сленговое – «ненавистник, хейтер», в то время как 粉 (fěn) – сленговое «фанат» (по созвучию с «фэн»).

188

Чжэнъян 正阳 (zhèngyáng) – имя меча Ло Бинхэ переводится как «полдень», порождая каламбур, а также как «сила стоящего на юге солнца» и «разгар лета (четвёртый месяц по лунному календарю)».

189

Восемнадцать касаний 十八摸 (shíbā mō) – имеющая широкое хождение в народе Китая песня с сексуальным подтекстом, существует во множестве вариаций.

190

Цветут и пахнут 喜大普奔 (xǐ dà pǔ bēn) – первые иероглифы фразы 喜闻乐见，大快人心，普天同庆，奔走相告 – в пер. с кит. «радостная новость, все празднуют и спешат её распространить».

191

Дхарма 佛法 (fófǎ) – в пер. с кит. «все дхармы (познанные Буддой)», означает также буддизм в целом. Дхарма в пер. с санскр. – «то, что удерживает или поддерживает», совокупность установленных норм и правил, соблюдение которых необходимо для поддержания космического порядка. В зависимости от контекста, дхарма может означать «нравственные устои», «религиозный долг», «универсальный закон бытия» и т. п.

192

Странствия по миру – в оригинале 漂泊 (piāobó) – в пер. с кит. «носиться по волнам, плыть по воле волн», образно в значении «скитаться, бродяжничать».

193

Продолжало делать вид, что попросту не замечает – в оригинале 睁一只眼闭一只眼 (zhēng yī zhī yǎn, bì yī zhī yǎn) – в букв. пер. с кит. «один глаз открыт, а другой – закрыт», в образном значении – «закрывать на что-то глаза, смотреть сквозь пальцы».

194

Словесный грех – в оригинале 口业 (kǒuyè) – в букв. пер. с кит. «словесные деяния», в буддизме – использование речи во вред (ложь, клевета, оскорбления и брань, пустословие). Также это переводится как «искусство стихосложения».

195

Паломничество на Запад – в оригинале 取经 (qǔjīng) – в букв. пер. с кит. «добывать сутры» – отсылка к паломничеству в Индию монаха Сюаньцзана, который привёз в Китай канонические буддийские сутры и перевёл их. О его странствии повествует классический китайский роман У Чэнъэня «Путешествие на Запад». В образном значении – «обращаться за опытом, идти на выучку, перенимать знания».

196

Бесчисленные тяготы и страдания – в оригинале две идиомы:

九九八十一难 (jiǔjiǔ bāshíyī nán) – в пер. с кит. «девятью девять – восемьдесят одно препятствие» – именно столько испытаний преодолел Сюаньцзан на пути за сутрами в романе У Чэнъэня «Путешествие на Запад».

千辛万苦 (qiānxīn wànkǔ) – в пер. с кит. «тысяча тяжких трудов, десять тысяч горестей».

197

Достиг духовного перерождения – в оригинале 正果 (zhèngguǒ) – в пер. с кит. «правильный результат», в буддизме – прямое воздаяние за предшествующее существование, форма, в которую следует переродиться.

198

Бурный и непредсказуемый, будто американские горки – в оригинале два чэнъюя:

跌宕起伏 (diēdàng qǐfú) – в пер. с кит. «изменчивый, необузданный, то поднимающийся, то опускающийся»;

鸡飞狗跳 (jīfēi gǒutiào) – в пер. с кит. «куры летают, собаки скачут», обр. в знач. «суматоха, переполох, сумятица».

199

Закрыть собой амбразуру – в оригинале 身先 士卒 (shēnxiān shìzú) – в пер. с кит. «сражаться в первых рядах бойцов».

Content

Мосян Тунсю
Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Том 3

Глава 14 Домашний арест

Глава 15 Гробница непревзойдённых

Глава 16 Тает лёд

Глава 17 Тяньлан

Глава 18 Истоки

Глава 19 Шэнь Цзю

Глава 20 Перед боем

Глава 21 Вместе навеки

Глоссарий

Примечания