Ник Перумов, Ирина Черкашина

Восстание безумных богов. Магия крови

В оформлении издания использована карта, созданная Ником Перумовым

© Текст: Ник Перумов, Ирина Черкашина, 2024

© Дизайн обложки: Щербаков О., 2024

© Оформление: ООО «Феникс», 2024

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

* * *

Зачин

Цезарь Тит Марций Цельс – светлейший Август доминус, повелитель империи Корвус, властитель земель от болотистых пустынных равнин на востоке до богатого и густонаселенного западного побережья, от заснеженных гномьих хребтов на севере до бескрайних сельв на юге – сидел в походном шатре и тяжело смотрел на лежавший перед ним на столе полотняный сверток. Просторный шатер пуст, только у входа вытянулись двое преторианцев в багряных плащах. Вдоль стен потрескивают лампы с плавающими в жире, чадящими фитилями – словно в разорившемся поместье, где хозяева не могут позволить себе даже самого завалящего магического светоча.

А по провисшему полотняному потолку бродят, переплетаясь и разбегаясь, мутные блики – отражение небесных бурь, выплеснувшейся великой силы, да трепещет тень императорского штандарта; он взнесен высоко над пологом, квадратный стяг багряного бархата с расправившим крылья черным драконом.

Легаты ждали перед шатром, как подобает солдатам – молча и терпеливо, маги тоже ждали – перешептываясь, сбившись в группки; небось, вездесущий Кор Двейн бродит от одной к другой, стараясь никого не оставить без внимания. Даже тут старается что-то плести, хитрить и выгадывать; пусть его – цезарь не сомневается в своей власти.

«Без негаторов нам не выстоять, повелитель».

Так сказал Двейн, хитроумный, почитающий себя мастером интриги Двейн; император видел его насквозь, этого искусного чародея, и хотел бы оспорить им сказанное, но сейчас Кор, как это ни печально, был прав. Другого щита у легионов Корвуса нет. Но и у самого императора нет другого щита, кроме негаторов, а значит, нет его и у империи.

Марций Цельс не страдал манией величия. Однако он слишком хорошо знал историю и понимал, что без символа, без императора Корвусу не выстоять. Убери правителя – и страна обрушится в хаос. Это закон жизни. Сильный непременно захочет большего – так было и будет. Только его, императора, воля сдерживала буйство плебейской стихии, амбиции и жадность патрициев, не давала разгуляться и чародеям.

Кем бы ты ни был, Марций Цельс, но Империи ты сейчас нужен как никогда, со всеми достоинствами и недостатками.

Да, он ставит на одну карту, да, риск велик; можно лишиться силы, столетиями стоявшей за плечами у Драконов, лишиться поддержки самого Великого Хранителя, пусть он больше символ, чем истинный Дух. Негаторы хоть и прочны, но уничтожить их можно.

Но… Император раз за разом воскрешал в памяти все произошедшее за последний месяц. Скрытое недовольство магов, шевеления Двейна, смутная угроза с севера и, наконец, публичное разбирательство с конструктом в Капитуле; он, цезарь, считал это все лишь политикой, однако он ошибся. В ход пошли силы, с которыми он предпочел бы никогда не сталкиваться в своей земной жизни.

Магический шторм невиданной мощи, пришедший с дальнего Севера, – один, потом другой. Почти утраченная магия и надежда все ж таки ее обуздать, тень катастрофы Элмириуса… Необъявленная и скоропалительная война – в надежде успеть выиграть мир. Заговор в столице, вскрывшийся как-то уж очень невовремя – или, наоборот, вовремя?

И наконец, имперские маги и легионы, оказавшиеся в ловушке здесь, почти у самых стен Северной Твердыни.

Император сидел, подобный статуе. Да, они все попались в сети – надо признать, расставленные Северной Ведьмой очень искусно. Однако его, Марция Цельса, это не извиняло. Его долг – найти выход. Империя должна жить.

Он сжал и разжал кулаки. Он знал, что делать, окажись против его легионов любое иное войско: варварийские дружины, эльфийские полки, орды некроконструктов, да хоть чудесным образом объединившиеся орки и тролли – он бы знал, что делать. Но против людей выступили сами боги, и здесь не могли помочь никакие исторические книги и трактаты по военному искусству.

Боги… Араллор почти не знал богов. Точнее, боги были героями легенд и преданий, им поклонялись, конечно, – какие-нибудь орки, или змеелюды, или дикие людские племена в пустынях Шепсута, – но то были даже не боги, а божки, мелкие и малосильные, кому хватало идола в скромном капище и куска сухого творога в качестве жертвы. Или вот лары, мелкие домашние духи империи, – разве ж язык повернется назвать их богами? Или божки виноделов и мореходов, покровители легионов, цеховые духи кожевников и целителей?.. Нет, могучие, истинные боги Араллора, творцы и миродержцы, пали в Первой Битве Богов, на Равнине Гнева, и на их костях потом вырос мир людей и прочих смертных.

Мир тех, кто никогда и ничего не просил у высших сил, а сам брал то, что было нужно.

Император невольно подался вперед и положил ладонь на сверток; тот отозвался привычным холодом. Нет, Великие Хранители, кому посвящены ордена магов, – они не в счет, это не боги, здесь не требуется поклонения и жертвы, они – они лишь хранят, не спрашивая и не отзываясь. Есть, конечно, Обряд обрядов, призыв Хранителя его посвященными, протокол которого свято чтится всеми Орденами, но это лекарство, что почти наверняка оказывается злее болезни. Ритуал страшен, даже частичное его исполнение, вроде заклятий Зова, требует от мага всей жизни. Так что Обряд обрядов – скорее свидетельство существования Великих Хранителей, чем действительная их помощь, это поистине последнее средство…

…От которого, впрочем, никто и никогда не отказывался. Цельс осторожно прикоснулся к длинному полотняному свертку, лежащему перед ним на столе, – кончики пальцев отозвались привычной холодной ломотой. Протокол Обряда обрядов старый маг помнил наизусть, как и то, к чему может привести его исполнение.

Ибо вместе с Обрядом хранилось и пророчество, в которое, впрочем, в просвещенном мире Корвуса или Шепсута никто всерьез не верил. Не верил потому, что говорило оно о Второй битве богов, что вновь уничтожит мир и вернет богов на землю из тех сфер, где они пребывают развоплощенными. Пророчество смутное и очень старое – скорее легенда, чем пророчество, и правда, как такому верить?

«Какая битва, каких богов?! – уничижительно восклицали высокоученые маги с кафедр Академии Рурициума. – Богов нет тысячи лет, кому же биться? Это все орочьи сказки!..»

Боги давно пали, богов давно нет – однако же вот они (или нечто, на них похожее) вышли из руин Твердыни и собираются смести с дороги легионы Корвуса, его хваленых магов и самого императора и идти дальше, неся с собой огонь и смерть.

Пальцы сжались на неровном предмете, закутанном в полотно.

«Нам нужны негаторы, повелитель».

Знал ли Двейн, что такое негаторы на самом деле? Император знал. Это не только загадочный и мощный амулет, не только власть ордена Дракона и императоров Корвуса. Легенды, родившиеся некогда вместе с орденами, гласили, что это – сила самих богов, тех, прежних, погибших. Пролежавшая бессчетные века на Равнине Гнева и найденная родоначальниками Драконов… По крайней мере, так считали сами Марции.

Что, если, выставив негаторы против Твердыни, он развяжет ту самую предсказанную Вторую битву и приблизит конец собственного мира?

А есть ли у него выбор? Ведь Вторая битва уже началась, разве не так?

Ее никто не ждал, в нее никто не верил и не хотел верить, а она – вот она, и жизнь всего Араллора сейчас зависит, быть может, от решения одного-единственного человека.

И дело не только в туманных пророчествах, кои в нынешние времена имеют все шансы оказаться чистейшей истиной, не только в негаторах или власти Драконов. Дело еще и в том, как именно Ордена встретят богов и как поведут сражение. С начала времен никто в Араллоре не пытался сражаться с подобными сущностями, не имея при том надежного оружия.

Им придется.

Император видел два пути, один из них имел куда больше шансов закончиться победой Корвуса, но хватит ли сил у магов? Зато другой, скорее всего, куда больше понравится Кору Двейну, этому любителю собирать всю силу, которая плохо лежит…

Цельс горько усмехнулся. Хотел ли он великих свершений, мечтал ли войти в историю как один из величайших властителей Корвуса, чье имя навсегда будет вписано в имперские анналы, чьи деяния будут зубрить и ученики в элементарных школах, и студиозусы в академиях Рурициума?

Да какой же император не хочет!

Но не такой же ценой…

Земля дрогнула, и над палаткой прокатился рокочущий гул. Качнулось пламя в светильниках, задребезжали разложенные на столе амулеты и чаши, захлопал штандарт над пологом, заметались в ответ по потолку тени и розоватые сполохи.

Медлить больше нельзя. Император поднялся – как всегда, прямой, бесстрастный, неторопливый. Полотняный сверток исчез в перекинутой через плечо суме. Выбор сделан, а верный ли он – покажет время. Впрочем, кроме императора у силы Дракона есть еще один хранитель – эту тайну император оберегал как зеницу ока. Что ж, похоже, пришло время послать за ним… за ней.

При мысли об этом старый властитель против воли улыбнулся и решительно шагнул вперед, откидывая полог.

Да, они ждали: легаты, префекты, маги, придворные, даже рабы, вечно околачивающиеся возле своих хозяев. И гул голосов, перекрывавший даже рокот божественной поступи по каменистой равнине, немедленно смолк.

– Внимайте, все! – Император слышал свой скрипучий голос словно со стороны. – Слушайте, легионы. Слушайте, маги. Я, император Тит Марций Десятый Цельс, объявляю вам свою волю.

Он невольно сделал паузу. Внемлют ли ему, нет ли слабости в сердцах?..

Внимали. И слабости он не чувствовал, по крайней мере – пока.

– Нас ждет битва, cives imperii[1], битва, каких Корвус не знал никогда. Против нас – не людские армии, не орочьи ватаги, даже не гномьи дружины. Против нас – неведомое и великое зло. Боги ли или иные сущности, могущественные и дикие, что несут смерть и разрушение. По зову Северной Ведьмы явились они, готовые предать огню и мечу и нашу империю, и весь мир.

Он перевел дух. Обвел взглядом лица: слушали мрачно, но без отчаяния. Кор Двейн, конечно, и тут что-то замышляет, но – не сейчас, не сейчас!..

– Но мы, великая империя Корвус, не отступим и не побежим. Потому что спасения в бегстве не будет. Мы можем лишь сразиться, вступить в битву, что поистине не будет знать себе равных. Если кто-то думает, можем ли мы, слабые люди, сделать что-то против этаких чудовищ – я отвечу. Можем! И можем многое! Маги в шаге от обретения новых, невиданных сил, силы эти – залог нашей победы, поддержка нашего оружия. Доблестные легионы Корвуса готовы к бою, как и всегда. И… – он сделал паузу, хотя напряжения в воздухе и так было хоть отбавляй, – я, ваш император, сам встану во главе войска. Я и вся мощь ордена Дракона.

Первым понял сказанное, как ни странно, не Кор Двейн, а легат IX Прославленного легиона, опытный вояка Эмилий Тавр. Пока остальные думали, он повернул к магам обезображенное старым шрамом лицо и с чувством гаркнул:

– Слава империи! С нами цезарь и Дракон!..

Часть первая

Глава I

Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар молилась. Боги указали ей единственный путь, которым следовало идти, но, чтобы пройти его достойно, она должна прочесть хотя бы очистительную молитву; так учил когда-то старый Мошшог, шаман клана, так поступали воины, решившиеся на последний подвиг. Следовало бы, конечно, провести полный обряд, с долгим камланием, с окуриванием дымом священных трав, с ритуальным умерщвлением плоти и освящением клинков, но здесь не было ни шамана, ни сухих трав, собранных в Полночь Двух Лун на склонах Очей Дракона, не было даже глотка воды, так что оставалась лишь молитва. Гарзонг, темный владыка подземелий, не примет душу, отягощенную страхом, мелкими мыслишками и привязанностями к земному; он спалит ее, швырнет в горнило, претворяющее неверные души в божественный мировой огонь, расплавит их; а достойного проводит с честью в свои бесконечные палаты – пировать и ждать нового рождения. Воину следует отринуть телесное, очистить дух – и тогда уже идти последним путем.

Пусть Гарзонга сейчас нет в подземных огненных чертогах – он непременно вернется, вернется и спросит Шаарту: «Достойна ли ты меня? Не стыдится ли тебя твое племя и клан? Где твоя храбрость, твоя твердость, где твои клинки? Пусть они расскажут все о тебе».

Шаарта молилась, стоя на коленях и склонившись лбом к самым камням – что в ее новом теле было не так уж просто сделать. Она изо всех сил старалась не замечать ни своего нового роста, ни грубой черной шкуры, ни когтей. Гигантская подземная каверна, на краю которой застыла орка, погрузилась в полутьму. Пламя дикой магии, выплеснувшееся вовне, успокоилось, опало, переливалось теперь далеко внизу, каменная крышка захлопнулась; лишь оранжевые сполохи перебегали по неровному, почти плоскому своду.

Голос Шаарты, рычащий выговор истинного орка, смешивался с тихим гулом подземного огня.

Закончив, она поднялась, еще раз окинула взглядом бескрайний простор меж пылающим морем и мертвым камнем. Что ж, она готова – готова идти и отвечать перед всеми богами Драконоголовых, которые захотят судить ее. Хозяин на воле, и она очень надеялась, что он жив и здоров, но все ж таки старалась не слишком о нем думать. Почему-то мысли эти резали тоской, будто острым ножом… нет, нет, их земной путь вместе окончен, как и ее собственный.

Пора.

Шаарта легко закинула за спину сверток с Проклятыми клинками, мгновение покачалась на краю огнистой бездны – пламя тихонько бурлило, точно остывающая похлебка, – а потом шагнула за край.

Полета она почти не ощутила.

Пылающая магия приняла ее в свои объятия, в первый миг даже приятные, и сомкнулась над головой. Шаарта не сопротивлялась, погружаясь в жидкий огонь глубже и глубже.

Через несколько мгновений приятное тепло сменилось жаром, а потом – обжигающей болью. «Скоро, – Шаарта изо всех сил стиснула зубы. – Скоро все закончится. Еще чуточку потерпеть…»

Но боль не отпускала. Боль объяла ее, сжала, лишила движения, дыхания; во всем мире не осталось ничего, кроме боли. Огонь пожирал плоть, огонь стал ее руками, глазами, сами кости вспыхнули, сгорая. Шаарта закричала бы в несказанной муке – если бы только могла кричать.

«Если бы я знала, что умирать так больно!..»

Боль терзала неотступно, точно охотничий пес, вцепившийся в добычу; вгрызалась в кости, в мышцы, в голову, хотя Шаарте казалось, что тела у нее уже давно не осталось.

«Неужели так будет вечно?.. Неужели такова воля Гарзонга, его кара недостойной воительнице, запятнавшей-таки свою честь? Что же я наделала!..»

Боль не отступала. Сознание помутилось, мысли уходили, осталось только страдание. И вдруг… Что-то шевельнулось рядом. Кто-то словно погладил несчастную орку, протянул руку, ободрил: все будет хорошо, терпи, дочь Драконоголовых, награда за испытание превысит его стократно.

«Нет! Нет! Я не хочу! Дайте мне умереть!..»

Нечто рядом – то, что показалось измученной орке двумя прозрачными лентами, – обвилось вокруг нее, прижалось плотно, будто защищая, – и боль начала уходить, утихать. Но и ленты эти – они словно впитывались в кожу, которой больше не было, они становились Шаартой, ее новым телом, ее защитой и сутью, и это почему-то испугало ее куда больше пламени.

«Нет! Нет! Оставьте меня!..»

Но она ничем не могла помешать. Не могла ни пошевелиться – нечему было шевелиться, – ни отвернуться, ни оттолкнуть, ни убежать. Только с ужасом ощущать, как тело возвращается к ней – уже другое, новое, не поддающееся магическому огню.

Не ее тело.

«Не бойся, – это были даже не слова, смысл возникал в мозгу словно сам собой. – Открой глаза».

«Кто вы? Что вы? Почему вы мне помогаете?..»

Нет ответа. Догадайся сама, дочь Драконоголовых.

И Шаарта поняла. Это же мечи, Проклятые мечи, клинки богов, которые один раз уже убили ее. Убили, познали и смогли вернуть с самого порога чертогов Гарзонга… Но зачем?..

«Ты освободила нас. Мы защищаем тебя. Как можем».

Ну конечно. А как же крысолюдский божок, которого она все-таки убила, убив перед этим и себя, – теперь она даже не знала, взаправду все то произошло или только в ее голове.

«Он умер. По-настоящему, – сказали Проклятые мечи. – А ты – нет».

«Лучше бы вы дали мне умереть», – с горечью сказала она клинкам, которых тоже больше не было.

И снова – понимание почти как собственная мысль, уже почти что собственная мысль.

«Не бойся. Открой глаза».

Боль отступила – не ушла окончательно, но притупилась, ныла на границе чувств. Шаарта собралась с силами и попыталась разлепить веки. Не с первого раза, но у нее получилось! Наверное, так новорожденный открывает глаза и видит новый, незнакомый мир…

Она увидела золото. Кругом, насколько хватало взгляда, искрилось, играло, переливалось золото – золотая пелена, золотая пена, сам воздух сделался плотным, блестящим, червонно-желтым.

Стоп. Какой воздух? Какое золото? Она же до сих пор плавает в океане дикой магии, сгущенной до предела! Так, значит, это и есть сила? Все это золотое мерцание – и есть магия? А как же дышать?..

Шаарта прислушалась к себе и поняла, что в дыхании она не нуждается. По крайней мере сейчас, пребывая внутри силы. Она попыталась поднять руку – рука поднялась, и это была ее прежняя рука: пять пальцев, бронзовая кожа, ногти, запястье… никаких черных бронированных пластин, никаких когтей. Правда, исчез шрам возле локтя (еще в детстве получила учебным клинком), исчезли мелкие отметины и выболины на пальцах. Рука сделалась новой, точно Шаарта только что народилась на свет. А может, в каком-то смысле так оно и было?

Да и вообще, существовала ли когда-нибудь Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар, лучшая воительница клана Темного Коршуна? Не выдумка ли она, не ложная память? Кто докажет?..

Шаарта в панике подняла другую руку, осмотрела ноги, живот, ощупала голову… Тело ее сделалось почти прежним, только лучше, совершеннее. Кажется, даже выше и сильнее, чем прежде. Ни шрамов, ни родинок, ни выступающих жил. Только… что это?..

На шее обнаружилось нечто чуждое. Орка ощупала: металлический ошейник – рабский ошейник, то, чего Публий Маррон с ней не делал и не сделал бы никогда. Но теперь ошейник был, и орка откуда-то знала, что и он – из чистого золота. А еще – он часть ее тела. Странная, незнакомая, но такая же часть, как рука или нога.

«Это тоже вы?» – спросила она, но Проклятые клинки молчали.

И тут орка поняла.

Нет, это не Мечи, спасшие ее, – на свой манер, но спасшие. Это тот, кто властвует в этой каверне, тот великий, кому она совсем недавно собиралась давать последний отчет во всем содеянном.

Он звал ее. Вернее, она теперь знала, что призвана им и должна ему службой. Службой, что превыше всех прежних долгов и обязательств.

Даже превыше долга перед Публием Каэссениусом Марроном.

Боль отпустила совсем. Шаарта некоторое время висела в золотой пустоте, привыкая: теперь она слышала, видела, ощущала куда больше, чем прежде, – а потом одним усилием воли заставила себя поплыть вверх. Золотой плен кончился внезапно, она вынырнула на поверхность и сделала первый обжигающий вдох.

И наконец закричала.

* * *

Скальная расселина, выглядевшая поначалу многообещающе, закончилась тупиком. Публий Маррон едва не зарычал от гнева, когда после долгого спуска из тьмы перед ним проступили каменные завалы: он чувствовал, что идет в верном направлении, чувствовал, что гигантская подземная каверна, полная пылающей магии, где-то близко; земная твердь здесь была совсем тонка.

И вот – завал. А у него ни лопаты, ни кирки, ни самого главного орудия, которым он владел в совершенстве, – магии. Сила по-прежнему оставалась лишь частично упорядоченной, и то не так, как прежде, и Публий даже простейшего светоча зажечь не мог. Хорошо, что некромастер Рико снабдил его факелом и огнивом, а еще небольшим запасом сухарей и фляжкой, в которой плескалась пахнущая снегом вода.

Можно было, конечно, использовать для волшбы собственную кровь. Но после этого Публий вряд ли смог бы подняться и идти дальше…

Нужно было возвращаться и искать иной путь, возможно – через руины Элмириуса, которые лежали за перевалом в изрядном отдалении. Но ведь Шаарта за это время точно погибнет: даже ее новое, полумагическое тело не продержится столько без воды и пищи.

Или все ж таки отправиться в тот самый военный лагерь, куда держал путь Рико? Если это и впрямь Корвус, то там наверняка есть маги, они узнают первого Ворона, они смогут помочь – раз империя явилась сюда, значит у орденских чародеев заклятия по-прежнему работают… Конечно, придется доказывать необходимость взлома каменной толщи, но почти бездонные запасы магической силы кого угодно убедят, здесь Маррон не сомневался.

Он только жалел, что потратил столько времени зря. Но он был уверен, что отыщет проход вниз, особенно после того, как неведомая сила с легкостью взломала каменную крышку каверны…

Маг полез обратно, обдирая о каменные выступы колени и пальцы. Он до такой степени устал, что даже холода почти не чувствовал; долг тащил его вперед, долг и истекающее время. Он вывалился из расселины на воздух, под хмурое утреннее небо – хвала всем богам, тучи скрыли творящееся в небесах непотребство, только бледные розоватые сполохи прокатывались по ним, словно кто-то снаружи водил свечой над гигантским шаром Араллора. Даже предположить трудно, что там происходит, а ведь с этим еще только предстоит разбираться…

Публий глотнул воды и вскарабкался на невысокий скальный гребень – таких гребней по дороге к лагерю нужно преодолеть с десяток, не меньше, и как только Рико добрался туда на своем конструкте?.. Но, едва выпрямившись и взглянув вперед, маг кубарем скатился обратно.

И было отчего. Навстречу ему, ясно различимое в сером пасмурном свете, бежало воинство.

Публию хватило одного взгляда, чтобы оценить, понять и принять невероятное. Впрочем, после Элмириуса, после подземного пламени и некромастера Рико с его немертвыми конструктами могло ли что-нибудь удивлять?..

То были не люди, не орки и не снежные тролли. Не гномы и не кобольды. То были странные, уродливые и пугающие создания наподобие того, которое они с Сальвией препарировали в Дриг Зиггуре. Креатуры Северной Ведьмы, ее конструкты, ее армия. Они бежали не быстро, но ходко, ватагой, иные катились, иные подпрыгивали, и у всех в руках и лапах поблескивало самое разнообразное оружие. Пока – сложенное, опущенное, прижатое к телу, чтоб не мешало в походе, но цель этого похода сразу стала ясна: конструкты шли убивать. Они просто больше ничего не умели.

И даже понятно, куда они направлялись: кроме имперского воинского лагеря (по крайней мере, Публий уже уверил себя, что это именно он) в этих пустынных местах никого больше и не было.

Маг метнулся обратно к расселине, уповая лишь на то, что конструкты не ищейки и навряд ли его почуют. Он забился в щель и едва успел залечь за камнями, как первые конструкты перевалили через гребень.

Публий услышал слитный топот множества ног, множество слишком легких и слишком частых для человека шагов. Спустя несколько ударов сердца через щель между камнями он увидел мелькающие тени: конструкты горохом сыпались с каменного козырька над расселиной и бежали дальше. Однако он зря надеялся, что ищеек среди них нет: одна из тварей что-то учуяла и некоторое время крутилась у подземной щели, пока кто-то не погнал ее вперед грубым окриком.

И тут Публий едва не хлопнул себя по лбу. Ну конечно, как он не сообразил! Северные конструкты, если верить префекту Дриг Зиггура, были достаточно автономны, однако группы их нуждались в присмотре какого-нибудь мага. Оттого-то пограничная стража тогда так усердно изучала следы, оставленные неизвестными возле Башни Полуночи…

И тут у первого Ворона мелькнула совсем уж безумная мысль. А что, если попытаться перехватить этот отряд? Конструкты сильны и неутомимы, самое уязвимое место – это управляющий маг; в бою он наверняка хорошо скрывается, но сейчас, на марше, нападения не ждет. Публий Маррон не теряет совершенно ничего (кроме жизни – в случае неудачи), зато в случае удачи сумеет и к Шаарте пробиться, и получить в свое распоряжение значительную силу.

Из оружия, правда, остался лишь походный нож, но и он сгодится при умелом подходе!

Маг тихо выскользнул наружу; конструкты и их вожатый отошли уже на четверть лиги, однако если он поторопится, то легко их нагонит. Да, вон они бегут: сотни три тварей, не меньше, а позади отряда в окружении наиболее медлительных конструктов шагает человек.

Твари бежали все ж таки не по прямой: маг, водительствующий ими, вероятно, не хотел рисковать и портить имущество; конструкты, как и живые создания, наверняка могли переломать конечности на каменных осыпях и ледяных склонах. А может быть, маг берег собственные ноги. Так или иначе, ватага двигалась наиболее ровным, хотя и извилистым путем. Что ж, а Публий вполне может пройти напрямик, через все гребни и трещины и подкараулить мага… да вот хотя бы вон у той скалы. Но придется поспешить…

Он жадно глотнул из фляжки и припустил, скача по камням, словно горный баран, пригибаясь, перелезая через зияющие щели, из которых вырывались языки призрачного пламени. Сердце бешено колотилось, в горле пересохло, но он не мог замедлить бега, не мог позволить передышки.

Задыхаясь, сам не веря, что добежал, он залег на выбранной скале. Точнее, на низком скальном навесе над нешироким ровным проходом. Похоже, когда-то это была торная тропа, после катаклизма частично заваленная щебнем и перегороженная крупными каменными обломками.

Конструкты приближались. Еще немного – и они вынырнут из-за очередного гребня и потекут по тропе неровным темным потоком.

Вынырнули. Публий Каэссениус рисковал, выглядывая из-за навеса, однако не мог отвести глаз от невероятного зрелища, одновременно отвратительного и достойного восхищения.

Боевые конструкты мало походили друг на друга – похоже, их создавали как произведения искусства, каждого по-своему, из разных частей, разного оружия. Тела их были или округлые, как бурдюки, или вытянутые, как у змей, или – почти неповрежденные торсы, на вид вроде бы человеческие. Иные – с головами людей или животных, пялящимися бессмысленными мертвыми глазами, иные – все утыканные крошечными глазками, будто картофелины, иные – вообще слепые, неведомо как выбирающие дорогу. Конечности – людские, звериные, паучьи; костяные и железные лапы, сжимающие самое разнообразное оружие, от арканов и ножей до гизарм и луков с длинными стрелами. У некоторых конструктов оружием служили конечности в виде гарпунов и костяных лезвий.

Да, мастера Северной Ведьмы подошли к делу с изрядной фантазией!

А вот и маг – плотный человечек в теплом плаще, слегка спотыкающийся при ходьбе, видать, давно шагает по горам и уже устал; конструктам-то что, они неживые, бегут себе и бегут, а человеку рано или поздно придется отдыхать.

Публий Маррон выждал, пока маг подойдет ближе, и прыгнул с навеса ему на голову. Тот совершенно не ожидал нападения и даже не попытался сопротивляться, когда Публий повалил его и приставил к горлу нож.

Конструкты мигом окружили их, угрожающе поднялись пилумы и гизармы.

– Отзови тварей, – тихо сказал первый Ворон.

Маг, оказавшийся упитанным смуглым человечком, сейчас страшно побледневшим, трясущимися губами произнес какое-то шипящее слово, и пилумы послушно опустились, конструкты отступили, однако не слишком далеко.

Поверженный завозился:

– С-слушай… нож убери, да?

Публий Маррон усмехнулся:

– Вначале расскажи, кто ты таков и куда направляешься… вот с этими вот. А потом передай мне управление.

Смуглый маг замотал головой:

– Слушай, я на них завязан, да! Госпожа заклятие пристегнула, клянусь Великим демонионом! Не снять, не отдать, друг! Убери нож, да?

– Как звать?

– Сахил я, друг, Сахил из Шеп…

– Сам вижу, что из Шепсута. Куда гонишь тварей?

– Госпожа велель! – от ужаса акцент у смуглого Сахила становился все явственней. – Госпожа сказаль, там имперцы, да! Дракон на флаге, да, иди убей дракон! Сахиль пошель, да! Иначе Госпожа убьет Сахиль!

– Император, – прошептал Публий Маррон. Значит, и впрямь воинский лагерь – это легионы Корвуса, явившиеся на Север. А если над лагерем поднят штандарт с драконом, значит, здесь сам император. – Отдавай ключ-заклятие, Сахил из Шепсута. Если хочешь жить, отдавай. – И кончик ножа кольнул шею мага. По смуглой коже потекла темная струйка.

Тот снова яростно замотал головой:

– Не могу, друг! Госпожа пристегнуль, говорит, умри, но убей дракон! Госпожа убьет Сахиль, пощади, друг! – По круглому лицу южанина потекли самые настоящие слезы.

Что ж, ключ-заклятие, управлявший ватагой, и впрямь мог быть вплавлен в душу, в сущность несчастного. Это была высшая, сложнейшая магия – первый Ворон только слыхал о ней, но никогда воочию не видел. Что ж, это не сильно меняет дело…

Он на миг задумался и потому пропустил удар.

Смуглый маг, только что рыдавший от ужаса, внезапно вскинулся и резко и точно ударил Публия в висок. Ворона спасла только выработанная многолетними тренировками реакция – однако Сахил уже вырвался и выкрикнул своим тварям какую-то команду, отползая в сторону.

Конструкты рванулись к Маррону.

Публий не стал ждать – походный нож плохое оружие против многочисленных противников; единственное его преимущество сейчас – скорость и ловкость. Маг в два прыжка очутился снова на скальном навесе. Конструкты копошились внизу, оскальзываясь и срываясь, и стоило одному зацепиться за каменный выступ, как Публий сбивал его вниз метким попаданием булыжника, коих вокруг валялось с преизлихом.

Однако долго это продолжаться не могло: Публий увидел, как десяток конструктов, повинуясь приказу Сахила, поскакали-покатились в обход и через несколько минут наверняка объявятся с тыла. Пора было отступить и попробовать скрыться, оторваться хоть на небольшое время. А там он найдет способ послать весть об опасности, пусть даже ценой собственной жизненной силы. Его жизнь важна, жизнь орки Шаарты тоже, но жизнь императора неизмеримо важнее.

Публий швырнул последние камни, выпрямился.

Поздно. Конструкты уже взбирались на гребень у него за спиной, всего в двух десятках шагов ниже по склону.

Ах ты ж бегающая падаль! Публий Каэссениус внезапно разозлился, усталость отхлынула, уступая место ярости. «Неужели вы меня одолеете, меня, первого Ворона, мага из магов, доверенное лицо самого цезаря?..

Ну уж нет, не бывать!»

Походный нож сам собою скользнул в ладонь. Конструктов было восемь: два прыгучих, навроде гигантских жаб, – этих маг посчитал самыми опасными; остальные походили на бесформенные бурдюки на ножках: у кого – паучьи, у кого – свиные с копытцами, птичьи или даже механические. Один конструкт и вовсе ног не имел, катался колобком, а из оружия у него были только небольшие арбалетные болты, которыми он стрелял откуда-то из глубины тела, но пока мимо.

Его-то Публий и наметил первой целью.

Если удастся вспороть шкуру, внутри окажется источник магии – ну или нечто навроде него, придающее мертвым частям тел подобие жизни. Смуглый шепсутец лишь управлял конструктами, а заставляло их двигаться совсем иное. Как Ведьма этого добилась – Публий в точности не знал, но иного способа, кроме использования силы, не существовало. Значит, он до этой силы доберется.

Один из конструктов прыгнул на мага – издалека, с места, занеся боевую косу. Публий отскочил, оказавшись на самом краю скального навеса, пригнулся, выставил нож. Сделал обманный длинный выпад – конструкт снова прыгнул, лезвие косы свистнуло у мага над головой. Но расчет оказался верен: прыгун промахнулся и кубарем полетел вниз, к кружившим под скалой собратьям. Публий Маррон от души понадеялся, что он переломал себе что-нибудь важное.

Прыгнул второй конструкт, но, кажется, он понял ошибку своего товарища: от кромки навеса старался держаться подальше. Мало того что падаль, еще и умная… Да за одно это, за извращение живого естества, Ведьму следовало сжечь на костре!

Публий отпрянул. Конструкты заходили на него широким полукругом, стремясь прижать к краю скалы и сбросить – интересно, сами додумались или Сахил ими сейчас командует?

Первый Ворон бросился влево, словно надеясь прорвать цепочку идущих на него врагов, – те, что наступали с противоположного конца, кинулись вдогонку, стремясь окружить, охватить кольцом. В последний момент маг развернулся и покатился кубарем им под лапы по острым камням – боги, как больно-то! Но своего добился: опрокинул двух тварей и избег их оружия. Конструкты валялись, словно перевернувшиеся жуки, боевые косы и гизармы только впустую колотили о скалы, тупя лезвия.

Снизу донеслась невнятная ругань – ага, значит, южанин все еще здесь!

Публий вскочил. Пока счет шел в его пользу: он сумел вывести из строя по крайней мере трех противников и вырвался из окружения. Но он по-прежнему оставался безоружен!

Пять конструктов развернулись к нему; катающийся «колобок» продолжал выпускать болт за болтом и, к сожалению, все более метко: один уже пропорол Публию рукав куртки. Прыгающий подобрался, прочие склонили оружие, готовясь атаковать. Опрокинутые ворочались на камнях, пытаясь подняться.

Что ж, эта падаль, конечно, умная, да еще и Сахил им помогает, но некоторые шутки удаются и во второй раз.

Один из бегающих конструктов стоял, покачиваясь на тонких лапах, напоминающих птичьи. Сам он был невелик, легок, размахивал всего лишь двумя гизармами – идеальная цель. Как говорится, нет своего оружия – добудешь в бою вражеское… Публий попятился, словно в испуге, дожидаясь, когда твари бросятся на него, а сам не сводил глаз с этого птицелапого.

Они атаковали. Маг отступил еще, помедлил, а потом, когда их разделяло всего несколько шагов, снова расчетливым броском кинулся конструктам под ноги. Точнее – под лапы, те самые, птичьи.

На сей раз ему не так повезло, его достало чье-то лезвие: правый бок вспыхнул болью, куртка повисла лоскутом, но Публий надеялся, что это всего лишь наружный порез, потому что он безо всякого труда вскочил, держа конструкта за дергающиеся птичьи лапы.

Конструкт изо всех сил сучил ногами, но вырваться не мог; механические верхние конечности, сжимавшие гизармы, беспорядочно молотили воздух.

Публий, присев от натуги, широко размахнулся дрыгающимся конструктом, стараясь задеть остальных. Первым под лезвия попал «прыгун», попытавшийся снова атаковать, двух бегающих Публий настиг при следующем замахе – отступить они не успели, – а «колобок» каким-то образом влез под гизармы сам. За несколько минут все было кончено: твари превратились в груды искромсанной плоти и металла, впрочем, все еще опасные.

Можно было бы бежать, но Ворон не любил оставаться без оружия.

Он осторожно приблизился к «колобку»: шкура вспорота клинком, внутри проглядывают какие-то механические части, обручи, шестеренки и шкивы, озаренные бледно-розовым мерцанием. Кончиком ножа маг отбросил свисающую грубую кожу – ага, вот где у нас миниатюрные арбалеты; его счастье, что нацеленный вверх сломан, а целый упирается в землю, иначе лежать бы Ворону с болтом в груди… А розовое – это, вероятно, и есть источник магии, тот самый, который ему нужен.

Сейчас, сейчас… пока Сахил не опомнился и не пригнал новых…

Публий взрезал шкуру еще в одном месте, склонился ниже. В глубине конструкта что-то тихонько щелкнуло, и узкое лезвие, выстрелившее из потайного механизма, ударило мага в грудь, чуть ниже сердца.

Он даже не понял в первый миг, что произошло – просто земля и небо вдруг поменялись местами, а в глазах потемнело. На него обрушилась оглушительная тишина, а когда звуки и свет вернулись, Ворон понял, что прошло немало времени. Конструкты куда-то пропали, остались только те, которых ему удалось вывести из строя, – валялись неряшливыми безжизненными кучами. Небо потемнело, на лицо сыпался мелкий снег. Магу было очень холодно и больно дышать, дрожь сотрясала тело, и он понимал, что это – последняя дрожь.

Публий Маррон умирал.

Как все-таки обидно…

С огромным трудом ему удалось приподняться, упираясь спиной в обломок скалы. Грудь была залита кровью, кровь пузырилась на губах, пятнала камни вокруг и даже забрызгала валявшегося неподалеку конструкта.

Кровь… что ж, у первого Ворона еще остался шанс. Не выжить, нет, – но предупредить своих.

Он не сможет воспользоваться магией, спрятанной в твари, если она вообще еще доступна, не расточилась, не угасла: до конструкта еще нужно доползти, а сил уже нет. Но есть заклятия Зова и есть кровь.

Магия крови была под запретом едва ли не с самого основания Орденов Корвуса. Умеющий пользоваться силой, говорилось в кодексах, не нуждается в варварском и грубом извлечении магии из крови живых – силы в Араллоре и без того хватает. Магия крови разрушает – не сразу, исподволь, незаметно для самого чародея, но разрушает и сводит с ума; честь чародея, посвященного в знаменитые Ордена Корвуса, несовместима с магией крови. Даже триста лет назад, когда погиб Элмириус и сила сдвинулась с места, когда чары прекратили работать и в империю пришла смута, – даже тогда Ордена не отменили древний запрет. Нет, отдельные нарушители, конечно же, были, и их сурово покарали – тех, кому удалось дожить до кары. Но запрет оставался нерушим.

Хотя для магии крови все-таки существовало единственное исключение.

Только стоя в шаге от смерти и ценою собственной крови, а не чужой, маг Корвуса мог воспользоваться этой силой.

«Ничего сложного», – подумал Публий, с трудом складывая вымазанные кровью пальцы в начальный жест. Увы, без жеста и инкантаций ему не обойтись, а вот фигуру не вычертить – что ж, справимся и так… Всего-то нужно взять то, что и так из тебя истекает, – ведь внутри каждого живого создания есть сила. Немного, но есть.

А формулу «Зова Хранителя» он помнит с молодых лет наизусть…

Жест, сделанный немеющими пальцами. Слово, сказанное непослушными губами. Боль, пронзающая с головы до пят… держаться, держаться, не дать миру уплыть во тьму прежде времени!..

И вот – сила течет из него с болью, но и с облегчением. Он снова маг, хоть на пороге смерти, но творит волшбу! Он снова первый из Воронов!..

Над пятнами крови, над его курткой поднялся призрачный дымок. Свился в сизо-серую, словно из туч сотканную фигуру: Ворон, древний покровитель ордена, один из Великих Хранителей, отозвался на призыв своего верного. «Зов Ворона», малая часть Обряда обрядов – заклятие, доступ к которому получает каждый адепт выше третьей ступени, заклятие последнего дня. Мало кто только им пользовался: после Зова никто не оставался в живых.

Призрачная взъерошенная птица, в темных глазах дрожат слишком яркие белые огоньки. Ворон повернулся и в упор посмотрел на Публия Маррона.

– Лети, – прошептал маг. – Скажи: императору грозит опасность. Пусть… будут готовы…

Ворон раскрыл клюв в безмолвном крике – нет, не таком уж безмолвном, по камням вокруг словно горячий ветер прошуршал, пролетела исторгнутая сила. Глухо захлопали крылья, призрак поднялся в небо и полетел куда-то к западу, быстро растворившись в тучах.

Публий закрыл глаза. Холод охватывал его, он уже не чувствовал своего тела, и даже боль притупилась – только дышать становилось все труднее и труднее. Забытье накатывало, и он старался поскорее отдаться ему, уплыть в тишину и темноту.

Все сделано, все закончено, пусть дальше о земном заботятся другие…

– Хозяин.

В первый момент Публий подумал, что ему чудится этот голос. Но Шаарта повторила:

– Хозяин. Открой глаза.

«Я не смогу», – подумал маг, но, к его удивлению, веки еще слушались.

Орка склонилась над ним – не бронированное чудовище, жертва Проклятых клинков, а Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар, лучшая воительница клана Темного Коршуна, совсем такая, какой он купил ее на Рабском рынке в Арморике. Разве что она сделалась еще выше, чем была, и казалась с головы до ног покрытой золотой краской. Одну ладонь она положила ему на грудь, и вокруг пальцев растекалось золотое сияние – согревающее, расслабляющее, прогоняющее боль.

– Мы оба умерли, – прошептал он.

Губы орки чуть дрогнули в улыбке.

– Боги рассудили иначе, – отмолвила она. – Ты звал, хозяин, и я пришла.

– Но как?..

Шаарта промолчала, и только тут Публий Маррон понял, что это совсем не та Шаарта, которую он знал.

Не орочья воительница, прекрасная и суровая. Не монстр, впустивший в себя дух проклятого оружия. Нет, над ним склонилось существо, неизмеримо более сильное, чем он сам, чем любой из магов Ордена, да что там – чем все Ордена вместе взятые! Если бы он не знал ее раньше, он мог бы подумать, что перед ним истинная богиня – чаша, кипящая золотой ослепительной мощью.

– Шаарта, ты… как ты… Всевеликие силы, а это что?!

Шею сияющего существа охватывал рабский ошейник. Самый настоящий, хоть и из чистого золота!

Шаарта прикоснулась к ошейнику, опустила глаза.

– Хозяин, я пришла на твой зов. Но еще я пришла, чтобы просить о свободе. Я не могу служить тебе так, как прежде. У меня останется долг перед тобой, и я верну его, как только боги позволят мне.

– О каком долге ты говоришь, орка? – Публий рассердился, сбросил окутанную золотистым свечением ладонь. Голова у него все еще кружилась, но смертный холод отступил, силы возвращались к нему. – Это я должен благодарить тебя за доброе служение!

– Тогда отпусти меня, хозяин. Отпусти сейчас. Другой призывает меня, но я не могу служить вам обоим.

– Какой другой, о чем ты говоришь, храбрая?

Но Шаарта только покачала головой, а Публий вдруг подумал, что речи всех магических созданий, что духов, что божков, темны и невнятны. Вот и орка заговорила загадками!

– Отпусти меня, хозяин. Я верну тебе этот долг, клянусь честью Драконоголовых.

– Не клянись, храбрая. – Кажется, спорить и добиваться внятного ответа сейчас бессмысленно. Главное, что она жива – что они оба живы! Пусть пока уходит, но Публий потом во всем разберется, не будь он первый Ворон! – Я отпускаю тебя на свободу, Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар, дочь клана Темного Коршуна из славного племени Драконоголовых. Ступай и живи своей волей, храбрая, у тебя нет долгов передо мной. Но поведай все ж таки, что с тобой случилось, почему ты…

Орка подняла глаза, и Публию Каэссениусу в первый миг показалось, что в них стоят слезы, – вот только он знал, что лучшая воительница Драконоголовых не умеет плакать.

– Нет времени, господин, зов звучит все сильнее. Прощай. Я верну свой долг.

– Нет у тебя никакого долга! – рявкнул маг, но гнев его пропал впустую: Шаарта исчезла, словно не бывало. Только в груди по-прежнему разливалось приятное тепло – там, где совсем недавно леденила смерть.

Публий поднялся, встряхнулся, поежился – куртка распорота гизармой, рукава продраны в паре мест, но сам он цел и невредим, только весьма голоден. Он покачал головой: рассказать кому – не поверят. Но ведь он послал «Зов Ворона» и остался жив – кажется, впервые в истории своего ордена.

Что ж, остается лишь аккуратно осмотреть останки конструктов на предмет чего-нибудь полезного и отправляться в имперский лагерь, направление он помнил.

А потом, когда с угрозой для императора будет покончено, когда он доложит обо всем цезарю и Капитулу, он отыщет Шаарту. Отыщет и обязательно разберется, что с ней случилось.

Глава II

Рико мрачно шагал в толпе имперских магов; очень хотелось сказать «в строю», но имперские маги строем ходить не умели – топали, толкаясь, как стадо овец, которых пастух гонит на водопой. Рико разумно старался держаться с краю.

Впереди, за головами магов, виднелись пурпурные гвардейские плащи, колыхался багряный штандарт с черным Драконом – там ехал сам император под охраной всадников из преторианской когорты, и Учитель с ними. То, что Корвус привел на север свои легионы, да еще во главе с императором, да еще магические Ордена почти в полном составе, было неслыханно. Но еще удивительнее, что Рико почти сразу на них наткнулся – точнее, на него наткнулся патруль: два суровых принципа в полном латном доспехе, которые без разговоров уложили Рико на припорошенные снегом камни так, что у него по сей час ныла скула, связали и доставили в лагерь. Где, к великой радости Рико, его и отыскал Учитель. Но после этой удачи все пошло не так…

Рико потер лоб. Нет, все пошло не так гораздо раньше! Когда он распрощался с Публием Марроном, проехал всего-то с пол-лиги, и телега, эта stupido тварь, поскользнулась на камне и сломала ногу. Нет, будь она живой лошадью, пришлось бы куда хуже, но все равно – на трех ногах даже некроконструкт мог только ковылять. Рико взвыл: придется бросить архив, часть припасов, без которых выбираться из этих пустынных диких земель может только человек, не ценящий свою жизнь…

Он лишь успел припрятать телегу в ледяной пещере и прошагать сколько-то вниз по склону, как его повязали принципы XII Гневного.

Следовало признать, что в жизни Рико крайняя удачливость сочеталась с крайним невезением в самых причудливых пропорциях.

С одной стороны, он был очень рад видеть Учителя. Мог бы даже догадаться, что тот отправился в путь: он же в своем послании намекал на «дорогу»! К тому же Учитель вытащил его из клетки, куда сажали всех подозрительных личностей, пойманных в окрестностях имперского лагеря, благо их было немного: Рико да какой-то бедолага-сильв, похоже, сбежавший из «зверинца» Стихий и слегка тронувшийся умом. С другой стороны, Рико совершенно не радовало все, что случилось в последние пару седмиц, а более всего – сущности, притянутые Госпожой в Араллор. Уж точно не для того, чтобы раздавать смертным имбирные пряники…

Не пора ли подумать о собственной жизни, пока не поздно? Нет, Араллор стал для Рико новым домом, он успел его полюбить, даже эти северные пустоши, но после страшной гибели Гаттара Анатома господин второй некромастер словно потерял все ориентиры. Слишком уж хорошо ему помнились огненные небеса Игниса и собственный ужас, до сих пор плескавшийся на дне души.

Поэтому не пора ли, раздери все на свете троллий бог, бежать отсюда побыстрее?..

О чем он прямо и сказал Учителю.

Тот устало опустился на свой походный топчан, потер лицо. Рико переминался рядом, чувствуя себя предателем и в то же время желая поскорее исчезнуть.

– Я понимаю, мальчик мой, – мягко сказал Учитель наконец. – И ты целиком и полностью прав. Умение вовремя уйти от опасности – умение важнейшее, и я сам тебя этому учил. Но… вот именно сейчас я не могу покинуть Араллор. Я не все сделал здесь, что хотел, потому должен оставаться с магами Корвуса, с императором, я должен помочь им и защитить их. Ты же выполнил все, о чем я тебя просил, и волен идти куда пожелаешь с чистой душой. Я помню о плате, утром ты получишь все, что я обещал.

– Но…

– Но, – Кор Двейн усмехнулся, – выбирай уже, мальчик мой. Ты поступишь разумно, если уйдешь, – я первый тебе это говорю. Ты никого не предашь. Силы, противостоящие нам сейчас, настолько велики, что, пожалуй, я бы даже советовал тебе поступить именно так ради твоей собственной жизни. Но если решишь остаться – ты тоже станешь сражаться за Араллор и хода назад уже не будет. Выбирай, Рико. Здесь и сейчас. Потому что мне нужно отдохнуть хоть немного – скоро выступаем и впереди тяжелый бой.

«Тогда утром рассчитаемся», – хотел сказать Рико. Это ведь и в самом деле было разумно и правильно! Он слишком слаб, чтобы сражаться с богами, он не хочет сражаться с богами, он хочет бродить с Чернышом между мирами, свободный и счастливый, чтобы все дороги были открыты, все долги списаны!

Но вместо этого, словно кто за язык дернул, молодой некромастер брякнул:

– Я пойду с вами.

Учитель снова усмехнулся, но ничего не сказал, только ободряюще потрепал по плечу.

И Рико ушел, в полной растерянности и в то же время странно успокоенный – как будто все сделал как надо.

Но это же было совершенно, совершенно неправильно!..

И вот он топает в плотной толпе магов, Черныш трусит рядом, не обращая внимания на ворчание чародеев, где-то позади скрипят тележки с впряженными в них низкорослыми мохнатыми лошадками, а в тележках разное чародейское добро, ингредиенты для заклятий, накопители силы, амулеты-преобразователи – все, какие только успели сделать…

Амулеты! Вот еще одна причина, отчего у Рико было смутно на душе.

Он же ради этого кристаллика из мастерских жизнью рисковал… прятал его, трясся, как бы Гаттар не проведал, нес его Учителю у самого сердца – а оказалось, все зря! Учитель и сам понял, как растить преобразователи, и орденские маги уже их целый воз наделали. А тут Рико со своим: «Вот, Учитель, я вам тайный амулет принес, мерз, голодал, рисковал жизнью ради него!..»

Эх!..

Рико сердито надвинул капюшон, сунул руки под плащ. Погода со вчерашнего дня не просто испортилась – вовсе с ума сошла, заодно с силой. Тучи сбились в плотные темные стада и неслись так быстро, словно кто-то подгонял их кнутом. Они опустились к земле и мохнатыми животами едва не задевали острые вершины скал, а когда все-таки задевали – животы рвались и из них на землю сыпался сухой колючий снег. Равнину, на которой высились руины Твердыни, окутала мгла, но вовсе не обычный туман, а колдовская мерцающая дымка, то сгущавшаяся, то редеющая, искажающая очертания предметов. Самих руин отсюда было не видать, но сущности, вышедшие из них и неторопливо шествующие навстречу имперскому войску, казались блуждающими огоньками – правда, размером с дом каждый. Они рассыпались по равнине в беспорядке, как будто пасущееся стадо (с какой-то стати Рико в голову лезли деревенские сравнения), но двигались все в одном направлении.

– Скоро остановимся, – буркнул пожилой маг, тяжело шагавший справа от Рико. – Вот уже выход из ущелья…

Это было скорее не ущелье, а узкий и короткий проход среди сплошных торчащих черных скал – единственный путь, ведущий к небольшому ровному плато и к Твердыне; им пользовались и маги, и орки, и караваны, везшие сюда с юга припасы и товары. В Твердыне это место звалось Костоломом – в оттепель тут скапливалась стекающая со склонов вода, а потом замерзала скользкими буграми. И сам Рико, подумать только, совсем недавно проезжал здесь вместе с Клодием на четырех новеньких телегах!

– Сто-о-ой! – протяжно разнеслось над войском.

Они встали: император с несколькими доверенными магами и преторианцами – впереди, за ними – Ордена, потом – легионы, прикрывающие тыл. Мало ли, вдруг кто еще наскочит – Рико, к примеру, очень интересно было, куда подевалось множество боевых конструктов, которых Гаттар успел создать в мастерских. Неужели они так и лежат в подвалах Твердыни? А вдруг нет?

Об этом он вчера тоже Учителя предупреждал…

– Ордена! По места-ам!..

Маги уж на что не умели шагать строем, а тут действовали шустро: разделились на группки, каждая в сопровождении своей тележки и отряда легионеров ходко направилась к заранее определенной позиции – вдоль линии скал неподалеку от Костолома, образуя широкий полукруг. Те, кому назначены были самые дальние точки, чуть не бегом бежали. Рико никто не звал; он некоторое время топтался на месте среди всеобщей суматохи, потом махнул рукой, позвал Черныша и пошел вперед, к преторианцам. Учитель словно почувствовал: обернулся, кивнул, чтобы Рико пропустили, и тут же отвернулся.

Сущности, или боги, или духи – Рико решил, что правильнее все-таки «боги»: по-прежнему неспешно шествовали в тумане, словно не замечая легионов; смертные, преградившие проход, никак их не беспокоили.

Сколько их? Рико из-за мглы не мог толком рассмотреть, но насчитал что-то около трех десятков. В животе у него нехорошо заныло.

М-да, одна-то сущность с божественными силами способна все легионы Корвуса прихлопнуть, точно надоедливых букашек, а тут – три десятка…

– Ордена-а! – прокатилось над скалами, и Рико с удивлением узнал голос императора, выехавшего чуть вперед. – Чертить фигуры!..

Маги суетились, раскладывая амулеты, расставляя какие-то жаровни и подставки, спешно вычерчивая на камнях небольшие магические фигуры. Однако рядом с цезарем и Учителем никто никаких приготовлений не вел: маги, сопровождавшие владыку Корвуса, стояли неподвижно, рядом застыли имперские гвардейцы в пурпурных плащах, конные и пешие. Учитель тоже стоял молча, вглядываясь в окутавший равнину колдовской туман с движущимися в нем светлыми пятнами.

Чего хочет император? Как он собирается противостоять этим богам, как?! Зачем он выдвинулся вперед, на самое острие удара? Разве гвардейские пилумы и гладиусы смогут его защитить?.. Даже Учитель, и тот не сможет, против самих богов!

И что он, Рико, тут делает, с его-то невеликими силами?

Черныш совершенно по-человечески вздохнул и улегся на камни. Мол, я с тобой, хозяин, что бы ни случилось.

Светлые пятна во мгле, будто наконец поняв, что происходит, задвигались быстрее и явно в сторону императора. За ними из тумана выплывало нечто, напротив, темное и огромное, словно это сама Твердыня сошла со своего места.

Рико сглотнул. «Что, доволен, господин второй некромастер? – будто шепнул ему кто-то. – Геройски умирать, оказывается, не так приятно, как казалось? А ведь ты еще можешь спастись, как спасся когда-то с Игниса…»

– Заткнись, – прошипел Рико. Учитель бросил на него удивленный взгляд, но тут же снова отвернулся.

Боги целенаправленно наступали на дерзких смертных – вот-вот, и покажутся из тумана, можно будет увидеть их перед смертью совсем близко…

– Ордена-а! Готовь амулеты!

Рико быстро глянул по сторонам: перед каждой группой магов, какие он мог разглядеть сквозь туман, уже сияла белым свежевычерченная магическая фигура, в узлах и вершинах ее мерцали розоватые кристаллы-преобразователи, перед магами стояли подставки с прочими разнообразными амулетами, приготовленными к бою.

Когда нужно, ордена Корвуса умели действовать быстро и слаженно, позабыв о дрязгах и вечном соперничестве.

Император тронул коня и выехал вперед.

То есть совсем вперед, навстречу богам – у Рико аж дух захватило. Его прикрывали лишь всадники на задоспешенных конях; ближние к цезарю держали вместо привычных круглых легких щитов тяжелые прямоугольные скутумы, закрывающие владыку от случайной стрелы. Выученные кони храпели, прядали ушами, но слушались.

Учитель тоже выехал вперед, как и несколько орденских магов, а Рико остался, где был, вместе с когортой пеших преторианцев. Он стоял чуть в стороне и хорошо видел императора, несмотря даже на поднятые щиты. Пальцы его против воли вцепились в рукоять длинного ножа, родом из некромастерских, – Рико прихватил его вместе с бумагами и образцами, рассудив, что сейчас ему хоть какое-нибудь оружие не помешает.

Над равниной ненадолго воцарилась пугающая, мертвая тишина, нарушаемая только воем ветра в скалах, шелестом сыплющегося редкого снега да исходящим от божеств низким гудением.

Император Цельс казался похожим на ожившую статую. Рико видел, как он положил ладонь на продолговатый сверток из простого некрашеного полотна, перекинутый через колени. Что это, оружие какое-то? Или амулет?

И в этот момент из тумана вынырнули первые боги.

Окутанные пылающей силой, высоченные – иные в два человеческих роста, – прекрасные и отвратительные, похожие и на людей, и на животных, и вовсе ни на что не похожие; Рико особенно запомнился парящий над камнями не то спрут, не то цветок, эбеново-черный, усеянный светящимися капельками-жемчужинками, – и с сердцевиной, утыканной множеством острых зубов. Сила била из них – золотая, горячая, плавящая саму реальность, они шагали, ползли, летели вперед, будто привлеченные запахом меда пчелы.

Рико невольно отшатнулся, но преторианцы не шелохнулись, будто им не впервой было выходить против такого врага; цезарь тоже остался неподвижен.

– Ордена! – его надтреснутый голос вдребезги разбил тишину. – Подтвердить готовность!

– Есть готовность! – ответ прокатился от одного края скал до другого.

Сияющие, полные силы сущности наступали на людей – и Рико вдруг понял, что они хотят не убить их, не прогнать, но сожрать; высосать, впитать жизненную силу смертных, обратить ее в собственную.

Ему стоило большого труда остаться на месте.

– Ордена-а! Полная готовность!..

Группки магов пришли в движение, и одновременно с этим император прикоснулся к лежащему на коленях свертку и другой рукой. Всадники дружно подняли и сомкнули тяжелые щиты, и теперь Рико больше не видел ни цезаря, ни Учителя.

Судорога прошла по земле и воздуху, скрутила кипящую вокруг, ярящуюся божественную силу. Камни под ногами вздрогнули, ветер заметался напуганным зверем.

И сила исчезла. Пропала, как не было! Словно нечто поглотило ее в мгновение ока, как морское чудовище поглощает мелкую рыбешку.

Боги растерянно остановились, затоптались на месте: вокруг них сила по-прежнему текла и огневела, вскипала золотыми фонтанами и опадала, растворялась в воздухе, чтобы тут же возникнуть из ничего, – сила, способная сжечь все на своем пути, обратить в самое себя, даруя своим хозяевам новую мощь; однако теперь между ними и людьми пролегла явственная черта, за которой этой силы попросту не существовало.

Темная громада, медленно ползущая в тумане, тоже приостановилась.

Огневеющая завеса, окружавшая божков, начала потихоньку угасать.

За сдвинутыми скутумами возникло какое-то движение, там тускло светилось нечто багровое, но большего Рико рассмотреть не мог.

Оттуда расходились волны такой мертвящей глухоты, что даже вышколенные кони преторианцев забеспокоились, перепуганно кося и приседая.

«Негаторы, – обожгло Рико. – Так вот они какие в деле, знаменитые негаторы ордена Дракона…»

И тут его словно толкнул кто-то.

Он вдруг увидел: Черныш лежит на боку, язык вывалился из приоткрытой пасти, взгляд остановился. Негаторы высасывали магию отовсюду, и пес, чье существование только она и поддерживала, стремительно умирал.

Рико в панике сгреб Черныша в охапку и, задыхаясь, побежал прочь – от императора с его ужасными амулетами, от топчущихся на месте божков, от Учителя. Скорее, скорее, пока еще Черныш жив, пока еще его можно спасти! Ведь и Учитель не всевластен, и он не поможет, если пес умрет окончательной, непоправимой смертью!

А у Рико нет больше никого, кроме собаки…

Ему никто не препятствовал. Он бежал изо всех сил, бежал… и остановился лишь тогда, когда пес слабо затрепыхался в его объятиях – пытался выкрутиться и лизнуть хозяина в щеку. Рико рухнул на колени и несколько минут ничего не видел вокруг себя, пытаясь отдышаться.

Оказывается, он успел добежать к самому Костолому, к узкой расщелине, где оставались еще резервы орденских магов и легионеров – магов, впрочем, совсем немного.

Здесь сила текла по-прежнему, то есть лежала тяжким пластом, привычных заклятий не слушалась, но Чернышу ее вполне хватило, чтобы ожить.

– Что бы я делал без тебя, – пробормотал господин второй некромастер, утыкаясь лицом в черный лохматый бок. – Что бы я делал без Учителя…

Как ни крути, а ему нужно было возвращаться к цезарю; негоже бежать от боя, пусть даже он сам в этом бою какой-то непонятный резерв. Учитель не оставил Рико в лагере, не отправил обратно, не велел идти к магам – значит, ученик ему для чего-то еще может пригодиться!

– Сиди здесь, – строго приказал он псу. – Жди. Когда сила… ну… вернется, тогда меня ищи, понял? Или я сам позову.

Черныш, вполне оправившийся, уселся с видом самого примерного помощника и пару раз вильнул хвостом. Дескать, все понял, все исполню, не беспокойся!

– Сиди! – на всякий случай повторил Рико и во весь дух помчался обратно; однако на середине пути его настиг голос императора – усталый, прерывающийся, но полный решимости:

– Ордена-а!.. Готовьсь!..

Боги все еще стояли напротив жалкой кучки смертных, не в состоянии продвинуться ни на шаг; сила по-прежнему окутывала их, но больше не горела – только воздух слегка дрожал, как он дрожит над костром или нагревшимися на солнце камнями.

И по-прежнему текла и текла от императора мертвящая глухота, чем ближе Рико подходил, тем неуютнее ему становилось, словно мешок на голову накинули.

– Удар!..

Рико как раз машинально тряс головой, словно накатывающую глухоту можно было вытрясти, как воду из ушей, – когда она сама мгновенно исчезла. Сила вернулась, возникла, будто из ниоткуда, захлестнула со всех сторон горячим потоком, Рико аж вскрикнул; слабо засветился воздух вокруг беспорядочно толпившихся божков – и в тот же миг от каждой группки магов устремились к ним серебрящиеся нити заклятий. Побежали змейками по камням, засветились в воздухе тончайшей паутиной, запрыгали часто вспыхивающими искрами, свиваясь в ручейки и ленты, разгораясь, отвердевая. Не успел Рико моргнуть, как каждую сущность окружило ярко блестящее серебряное кольцо, широкое, переливающееся, вращающееся, и над ним взметнулись наклоненные внутрь иглы льдисто-стального частокола.

Вот это заклятие… Вот это мощь! Господин второй некромастер застыл, разинув рот. Он, конечно, знал, что Ордена на многое способны, но такое! Да еще здесь, в высоких широтах!

Конечно, без помощи Учителя и его названых брата с сестрой не обошлось, но все равно!..

Одновременно всадники, по-прежнему прикрывавшие владыку Корвуса, начали медленно отступать.

Один из божков, темнокожий, с головой пустынного волка и золотым посохом, увенчанным чьим-то клыкастым черепом, попытался вырваться наружу; ударил в игольчатый частокол посохом, навалился, ослепительно сверкнула выплеснувшаяся сила – стальные иглы в ответ полыхнули белым пламенем и на глазах выросли, а между ними стали пробиваться новые, еще тонкие и низкие, как молодая трава.

Божок гневно зарычал, застучал посохом о землю – без толку, он был пленен, заперт, и любая попытка вырваться лишь сильнее захлопывала ловушку.

Освободиться пытались и другие; кто-то старался расшатать ограду, кто-то – перескочить, кто-то вел подкоп под серебряное, плавно вертящееся кольцо, однако стальные иглы уходили и вглубь земли.

Все это заняло лишь несколько мгновений, а потом сердце у Рико радостно затрепыхалось. Получилось! У них получилось!.. Ай да Ордена, ай да кристаллы, ай да Учитель! Ведь это был его план, его заклятия в основе этих капканов!..

Ну, Рико, конечно, тоже немного помогал: все ж таки кто поставлял Учителю сведения из самой Твердыни?.. Он горделиво выпрямился и оглядел черные скалы вокруг.

– Ордена-а! – голос императора звучал глухо. – Держать ловушки! Не ослаблять натиск!.. Полная готовность!

Словно отвечая цезарю, темная громадина в тумане сдвинулась и стала быстро приближаться.

Что же это такое?.. Рико невольно отшагнул назад, таким огромным показался ему новый враг. А император будто совершенно не боялся, и легионеры, и маги – все оставались на месте, не дрогнули, ожидая его приближения. Хорошо хоть, сущности надежно заперты, пусть и не перестают испытывать на прочность серебряные ловушки.

«Пленить божков, конечно, так просто не выйдет, – подумал Рико, – заклятия придется постоянно поддерживать и обновлять. Ну да силы здесь хватает, а кристаллов Учитель с Орденами еще наделают…

А вот как быть с этой темной громадиной? Это что вообще такое – самый сильный из божков? И как маги думают с ним справиться – такую же ловушку выставят, только побольше? Но как, если они уже держат их не один десяток?..»

Во мгле будто кто-то шагал – громадный, как целый замок, как город-монастырь в Игнисе, где Рико побывал однажды мальчишкой. Только шагов не было слышно: на окрестности снова опустилась тревожная тишина, нарушаемая лишь ветром да сухим треском, с каким ловушки отзывались на все попытки божков сломать их.

Цезарь молча ждал. Маги ждали. Войска ждали. Ждал и Рико, ощущая, как сердце колотится в горле.

И вот в этой тишине колдовская мгла раздвинулась, и в ней обозначилась фигура – точнее, две фигуры. Рико глядел на них, открыв рот.

Первой шагала тоненькая девушка в алом платье с открытыми плечами, несмотря на холод; ветер трепал длинные снежно-белые волосы, вскидывал диковинной короной, швырял на лицо.

Рико ахнул: Госпожа! Но, Спаситель всеблагий, она ж сама на себя не похожа! Бледная, как мертвец, под глазами круги, на щеке – алый след от удара, словно так и не заживший шрам. Взгляд – погруженный в себя, лицо застывшее, будто маска!

Рико почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Нет, это не Госпожа, это кто-то иной в ее обличье. Не может она стать такой… такой… будто совершенно лишилась разума и воли!

А вот то громадное, что шествовало за ней… Было ли оно исключительных размеров иллюзией или неким магическим конструктом, Рико так и не понял. Но уж точно, что плотью оно в полной мере не обладало – и очень хорошо, потому что такая громадина смяла бы Ордена и не заметила.

Гигантская темная фигура: мужской торс, бычья голова, пылающие алым светом глаза, белоснежные клыки, торчащие из-под нижней губы. «Быть может, – подумал Рико, – это и впрямь истинный облик того, кто завладел телом Госпожи Севера, привычным ему, но теперь недоступным; облик, в коем он хотел бы выйти на одну из величайших битв в истории Араллора».

Госпожа молча остановилась перед своим плененным воинством, корчившимся в ловушках. Не меняя выражения лица, подняла руку, на пальцах заплясали белые молнийные разряды…

Всадники дружно качнулись в седлах, словно повинуясь неслышимому приказу, и мертвящая глухота вновь накрыла Рико.

– Ордена-а!..

Император не закончил. Встречный удар Госпожи столкнулся с силой негаторов.

По узкой каменной полосе между божками и беловолосой девой словно ударил исполинский молот – земля вздрогнула, камни треснули, из них струйками синеватого пламени ударила высвободившаяся магия. На этот раз граница воздействия негаторов сделалась явственно видна – призрачная стена с ползающими по ней тонкими лиловыми молниями; Госпожа выбросила вперед руку с раскрытой ладонью, упрямо нагнула голову и медленно шагнула вперед, словно стараясь продавить.

Прозрачная преграда вздрогнула и слегка подалась, молнии зазмеились чаще, разбрасывая долго не гаснущие искры.

А серебряные ловушки, заключившие в себе божков, подпав под негаторы, начали бледнеть; сущности заволновались, забились в льдисто-стальных тисках с удвоенной силой, еще немного – и ловушки лопнут, сломаются, все зря!

Рико стоял, тяжело дыша. Что делать, куда бежать?.. Спасаться самому, спасать Черныша? Учителя и цезаря? Или рано?..

– Ордена-а! Готовьсь!

Сила негаторов вновь исчезла, будто сдернутое покрывало, и Рико вновь словно вздохнул полной грудью: магия вернулась. А от групп орденских магов на этот раз побежали не змейки серебряного света, не ручейки – раскатились прямые и яркие ленты, быстро свившиеся в одну; кристаллы-преобразователи в узлах фигур розово пылали, сгорали в ярких вспышках, их тут же заменяли новыми; кто-то затянул инкантации, усиливая действие заклятий, кто-то лихорадочно чертил новые, вспомогательные фигуры, призванные дополнительно разогнать и очистить силу…

Вот теперь Ордена ударили всей имеющейся мощью, ввели все резервы, и эта мощь, признался себе Рико, впечатляла. Он заметался: невмоготу было больше стоять и только глядеть!..

А серебряная лента, скрутившаяся в многонитчатую спираль, вмиг охватила кольцом Госпожу с ее аватаром, взметнулась, продолжила свой бег в воздухе, образуя вокруг застывшего темного исполина сияющий серебряный кокон. Аватар поднял гигантскую ладонь, попытался сорвать опутывающую его ленту – но тут же отдернулся, обжегшись. Зарычал, затряс кулачищами, рванул уже всерьез – лента взорвалась клубами белоснежных искр, однако осталась невредима, а от рева обожженного чудовища присели и попятились даже привычные ко всему кони преторианцев.

– Получилось! Получилось!.. – Маги, как бы ни были сейчас заняты, радовались победе, ликующие крики носились над скалами.

А Рико вдруг задумался.

Получилось? Так легко получилось справиться с Госпожой Севера? Пускай даже она сейчас не вполне Госпожа… Ой, что-то он в этом сомневался!

Зря они радуются, зря! Рано еще! Совсем не знают Северную Ведьму! Госпожа, кем бы она сейчас ни была, куда хитрее и изворотливее всех Орденов, ее-то не всякая ловушка удержит, она ведь в лоб редко бьет – обходные пути ищет, да хитрости, да подвохи. Не то никогда бы не сделалась Госпожой…

Нет, надо сказать Учителю!

В этот момент ликующие крики магов за спиной Рико внезапно превратились в отчаянные. Рико вдруг показалось, что само время замедлилось – как тогда, когда он сопливым мальчишкой наблюдал разгорающийся пожар в небесах Игниса. Лязг мечей, вопли раненых и умирающих, грохот падающих подставок, треск лопающихся от непомерной нагрузки амулетов – все это он слушал, быть может, пару ударов сердца, а показалось, долгие минуты…

Он догадался, в чем дело, еще не успев обернуться. Госпожа тоже ввела в дело новые резервы.

По склонам черных, чуть припорошенных снегом скал горохом скатывались нескладные на первый взгляд нечеловеческие фигурки, размахивавшие оружием, и сразу вступали в бой.

Конструкты! Вот и нашлись. Не забыла о них Госпожа, ох, не забыла…

Первыми их встретили те легионеры, что охраняли магов, но их оказалось слишком мало, чтобы отбросить неутомимого и почти бессмертного противника. Где-то командиры сориентировались быстро, солдаты успели выстроиться в защитные порядки, прикрывая магов, но, увы, мешая им поддерживать ловушки; затаптывались магические фигуры, с грохотом валились железные подставки, сияющие амулеты раскатывались по камням и угасали.

А в той группе магов, что стояла ближе всего к Рико, конструктам удалось почти сразу сломить сопротивление; они прорвались в гущу магов, замелькали лезвия равномерно поднимаемых глеф и мечей, раздались истошные вопли, беспорядочно вспыхивали амулеты, но, похоже, никто из орденцев так и не сумел защититься.

Уцелевшие легионеры, бросившиеся на выручку, смогли пробиться лишь к неподвижным телам.

С протяжным свистом лопнула одна из ловушек: божок, похожий одновременно и на человека, и на стрекозу, окутанную радужным сиянием, взлетел над битвой, лихо развернулся и, треща крыльями, камнем ринулся на цезаря и его окружение.

Кто-то из сопровождавших магов вскинул ладонь и что-то выкрикнул – Рико узнал голос Учителя. Сверкнула голубая молния, охватила божка, приняв вид зубастого дракончика, вцепилась в него и принялась трепать, точно охотничий пес.

Раздался протяжный вой, схватившихся противников откинуло в сторону и вниз, божок покатился по земле, пытаясь оторвать от себя заклятие, – и дракончик, терзавший его, начал бледнеть и таять.

Учитель опустил руку, по которой еще пробегали голубоватые сполохи; цезарь, однако, так и не дал приказа отступить, хотя Рико бы сразу так и сделал. Если сейчас ловушки не выдержат – никакой Учитель не поможет, никакие Ордена, да вообще никто не поможет! Божки-то не на шутку разозлились!..

Впрочем, куда отходить, позади ж целый отряд конструктов! Отбросить их пока тоже не получалось, разве что не пропустить дальше, к императору.

Пугающий свист раздался снова. И еще раз. И еще. Ловушки лопались, освободившиеся божки встряхивались, пробовали силу и устремлялись вперед.

«Спасайтесь!» – хотел завопить Рико, но тут вновь, уже в третий раз, на поле боя обрушилась сила негаторов.

Словно удар гигантского кулака, она разметала наступающих божков – они покатились по камням, оставляя за собой вспышки радужного сияния и клочья тьмы, однако тут же поднялись; закружились, точно мошкара над вареньем, перед вновь вознесшейся призрачной стеной, пронизанной молниями. Теперь лишь негаторы не позволяли им пройти дальше и растоптать воинство Корвуса.

Ловушки же рассыпались все до единой.

Госпожа тоже остановилась, словно задумавшись, гигантский быкоголовый аватар нависал над ней черной тучей. Прозрачный, изъеденный лиловыми молниями щит – сила негаторов – воздвигся от одной скальной гряды до другой, прикрывая устье Костолома.

Вот это мощь!.. Что же цезарь сразу не ввел их в бой полностью, чего ждал? Неудачи?..

Рико так и топтался за спинами преторианцев, прикрывающих императора. Назад бежать – он почти безоружен, а там конструкты; он мог лишь надеяться, что они не тронут Черныша, скорее всего, им приказано убивать людей, а не все, что шевелится. Да и Черныш – пес сообразительный, сбежит… Пробраться поближе к Учителю – а чем он, бывший некромастер, сейчас может помочь?..

Но легионерам и магам силы негаторов уже не доставалось, они бились отчаянно, но проигрывали – и конструкты, опрокинувшие уже не одну группу, продолжали давить дальше; у подножия черных скал грудами лежали тела и в темно-синих орденских плащах, и в начищенных перед боем lorica segmentata – и, увы, слишком мало среди них было расползающихся груд мертвой плоти, с торчащими во все стороны металлическими конечностями и оружием.

Мастерские Гаттара Анатома ладили конструктов на совесть.

– Кор Двейн! – прорычал цезарь. Всадники расступились, разворачивая коней, и Рико видел и слышал властителя Корвуса очень хорошо. Сейчас он ничем не напоминал деревянную статую, бесстрастную и молчаливую, – скорее, кого-нибудь из неистовых императоров прошлого, огнем и мечом расширявших свои владения и утверждавших их от моря до моря.

В свертках, перекинутых через седло, что-то светилось тускло-багровым сквозь ткань; от них поднимался призрачный фиолетовый дым. Вороной жеребец цезаря скалился, прядал ушами, но терпел.

– Август доминус! – Учитель склонил голову. – Нам необходимо вернуться в лагерь…

– Слушай меня, – оборвал его цезарь; он слегка задыхался, словно негаторы отнимали большую часть сил – а может, так оно и было. – Собирай всех магов, кого сможешь. Пусть легионы прикроют. Отходите в лагерь и немедленно, слышишь, немедленно приступайте к запасному плану. Это огромный риск… но иного нам не осталось. Иначе мы не остановим Ведьму. Я задержу ее и всех этих тварей, сколько смогу. Ступай, Двейн… И да помогут нам Великие Хранители.

– Нет! – Учитель вскинулся, едва не ухватил вороного жеребца за узду, но вовремя опомнился. – Мы отступим вместе или никто…

– Пошел! – рявкнул император таким голосом, что конь под Учителем шарахнулся в сторону и пошел боком, в сторону скал – так, что магу с трудом удалось заставить его остановиться.

– Рико! – в свою очередь гаркнул Учитель.

Рико был уже тут как тут. Сердце у него колотилось, руки вспотели. Значит, и впрямь неудача, и впрямь только отступать, только сдерживать противника, насколько сил хватит и геройски погибать…

– Времени мало, мальчик мой. – Учитель едва глянул на него, думал он сейчас больше о чем-то другом. – Ты служил Госпоже, работал в мастерских, умеешь управляться с конструктами. Скажи, можешь ты как-то… перехватить управление этими тварюгами?

Рико обернулся: конструкты прижали магов и легионеров к скалам и методично давили; солдаты Корвуса держали оборону, выстроив сплошную стену из щитов. На помощь им спешили когорты из резерва, из устья ущелья выдвигались шеренги в полном вооружении и с ходу вступали в бой, но враз этого противника одолеть было невозможно.

– Не знаю, – честно признался Рико. – Это «бурдюки», они не больно-то сообразительные, значит, управляющий маг где-то рядом. Наверняка это кто-то из наших, из мастерских. Если его найти…

– Найди его и заставь отвести конструктов. Или уничтожить. Чем быстрее, тем лучше, Рико: мне нужны орденские маги, все, кто остался, и нужны уже сейчас. Да и цезарь в большой опасности… Действуй, мальчик. Ну, чего стоишь? Потом найдешь меня в лагере!..

Ноги сами понесли Рико навстречу конструктам.

«Эй-эй, куда это я? – Однако остановиться он не мог. Все кругом сражались, даже цезарь, – а он что, трус последний, что ли?.. – Так… Этот, который “куклами” вертит, где-то в скалах спрятался, откуда весь Костолом видать. Да как его найти-то… Черныш нужен!..»

Он направился к группе скал, выдававшейся вперед, как бы охватывавшей кипевшее сражение слева; удобное место, он бы сам там засел на месте «кукловода». Задыхаясь, приостановился и пронзительно свистнул, зовя Черныша; оставалось лишь надеяться, что пес сообразит не лезть под лапы конструктам.

Но на свист из гущи боя вдруг выкатился один «бурдюк» и стремительно, словно паук по стене, помчался в его сторону, недвусмысленно размахивая саблей и гизармой.

Вот же троллья сыть!

Рико выругался и пустился бежать уже во весь дух.

Глава III

– Спокойно, Куртия. Не спорь с ней, не возражай…

Квинт Фабий Веспа, орден Совы, первая ступень, прижимал к себе Куртию. Нет, гетера не боялась, совсем наоборот. За спиной ее руки сжимали пару игольчатых кинжалов, а служанка и наперсница Куртии, варварийка Вигда, застыла, не расставаясь с коротким мечом.

– Именно, – безумная чародейка Сальвия Альта хрипло расхохоталась. Горстью зачерпнула виноградины из принесенной Вигдою чаши. Глотнула вина, словно простой воды – алые струйки потекли с подбородка, напоминая кровь. – Не спорь и не возражай. – Она воззрилась на Куртию, скривилась. – Твоя конкубина, Сова? Мог бы и получше выбрать, и помоложе…

Куртия не дрогнула. Только пальцы ее – ощутил Веспа – сильнее сжались на рукоятях кинжалов.

– Так, значит, вот этими камушками ты силу направляешь? Хитро, хитро… – Сальвию вдруг пошатнуло, словно она совсем опьянела с одной чаши неразбавленного вина. – Хитро, да только мне уже не нужно! – Она вытянула руку, ладонь словно когтистая лапа, и пустая чаша из-под вина взлетела в воздух, трижды обогнула Веспу с Куртией, после чего со всего размаха ударилась в стену, рассыпавшись мелкими глиняными осколками. – Видали? Видали, что я могу?

– Ну да, можешь. А посуда-то чем виновата? – хладнокровно осведомилась Куртия. – Лучше бы ты ее помыла. Вот это была б всем магиям магия.

– Молчи! Молчи! – Сальвия вскинулась разъяренной кошкой. – Вы, вы все – пыль! Прах! Пепел! Вы не знаете, что я могу! О, что я могу!..

Квинт наконец понял, в чем дело, что случилось с несчастной Змеей. И где ее так угораздило? Жаль, вряд ли получится узнать… Бросил быстрый взгляд на Куртию – поняла ли она? Поможет ли?

– Хорошо, хорошо, досточтимая Сальвия Альта, – примирительно поднял он руку. – Способности твои и впрямь велики. Это прекрасно. Никто не оспорит твоего величия… – Куртия шевельнулась, и магу пришлось слегка толкнуть ее в бок. – Мы никак не угрожаем тебе, никак не желаем тебе навредить. Твой путь – это твой путь. Тебе и только тебе по нему идти…

Сальвия слушала. Странно расширившиеся ее глаза прямо-таки впились в мага.

– Букашки… – наконец процедила она. – Букашки, ничтожные, никчемные… и я – Сальвия Альта! – великая, трижды величайшая!.. Я, я должна править и всем владеть!..

– Разумеется. Несомненно. Конечно же. – Веспа кивал как заведенный. – Ты совершенно права, достопочтенная. Мощь твоя такова, что никто не в силах противустать тебе. Города и царства падут пред тобой на колени, умоляя о милости и пощаде.

– Правда? – вдруг совершенно по-детски спросила Сальвия, глядя на мага широко раскрытыми глазищами. – Правда, падут?

– Непременно падут, – заверил ее Веспа. – Никто не способен творить такие чары – а ты можешь!

Вигда очень, очень медленно смещалась вдоль стены.

– Тогда сложите оружие и поклонитесь мне! – капризно потребовала Сальвия.

– Делай, как она говорит! – прошипел Веспа заколебавшейся было Куртии. И коротко переглянулся с Вигдой.

Та молча и без малейших колебаний рассталась с мечом. Помедлив, Куртия тоже положила кинжалы на пол.

– Мы кланяемся тебе, великая Сальвия Альта, трижды величайшая… – Веспа низко склонился, толкнул гетеру – мол, не отставай.

– Вот это уже лучше. Это мне нравится. – Сальвия шагнула к ним. – А ты хитроумный, Сова. Можешь мне пригодиться. Кристаллики твои хитрые… в дело пустим. Девку разрешу сохранить, коль верно служить станешь.

– Конечно, трижды величайшая, – надеясь, что получилось достаточно льстиво, выдал Веспа, склоняясь еще ниже. – Но позволено ли будет мне, ничтожному, вопросить великую…

– Я сегодня добрая, – сообщила Альта. – Так и быть. Вопрошай.

За спиной Сальвии неслышной тенью возникла Вигда. Кулак варварийки обрушился магичке на затылок, один короткий и точный удар.

Глаза Альты закатились, она обмякла, оседая на пол.

– Вяжи ее! – скомандовал Веспа, но и Куртия, и Вигда не нуждались в понуканиях.

Миг спустя трижды величайшая Сальвия Альта была уже крепко связана, а рот заткнут кляпом.

Правда, до этого гетера с варварийкой деловито и без малейшего смущения раздели чародейку догола.

– Надежнее будет. Ни одна женщина нагой никуда не побежит, если она не совсем уж безумна. А ты не пялься не нее, не пялься, дорогой мой Квинт Фабий! Можешь на меня пялиться.

Вигда хихикнула.

– Ну, или на нее. До определенного предела, конечно же.

Веспа коротко взглянул на бесчувственную Альту и отвернулся.

– Классический случай delirium magicis, дорогая. Редкое, редкое состояние – нам, можно сказать, повезло, что мы имели случай его наблюдать…

Гетера кивнула:

– Мне это тоже в голову пришло, но я мало что знаю. Сказки, слухи, которыми высокоученые маги любят пугать бедных необразованных девушек…

– Это Куртия Фимбрия Перпенна у нас необразованная? – хмыкнул Квинт. – Впрочем, ладно. Я тоже не слишком осведомлен, да и никто до конца не осведомлен, даже сами целители из Змеи. Delirium magicis возникает в тех редких случаях, когда маг попадает под сверхплотный поток силы, каковой при том не успевает обратить мага в угольки. Но на физическом уровне воздействует. Мне попадались отчеты… Беспокойство, возбудимость, нарушение равновесия – что мы, кстати, у Альты тоже видели, помнишь, как она вино пила? Ну а главное – потеря связи с окружающим, сумасшествие полное и, если не повезло, окончательное. Симптомы сходятся, дорогая. Узнать бы еще, как и где она их заработала… Она ведь, Куртия, не просто спятила, она волшбу творит так, будто никаких штормов и сдвигов не случилось! Вот что самое важное!..

Гетера задумчиво глянула на пленницу, которая уже начала шевелиться.

– А что потом с ними происходит? С этими чародеями?

– Ничего хорошего, – Веспа вздохнул. – Иногда выздоравливают, но чаще – нет. Я читал, что-то подобное случилось с одним из магистров Весов, Томолусом, еще на заре Орденов. Ему повезло оправиться от помешательства, но до конца жизни его мучили судороги, руки тряслись и не давались заклятия выше пятой ступени.

– А что же Альта?

– Боюсь, тут все плохо, – буркнул Веспа.

Словно отвечая его словам, Сальвия конвульсивно дернулась. Глаза широко открылись, тело забилось, словно в падучей. Сквозь кляп донеслось яростное мычание.

– Вигда?! – резко обернулась к варварийке Куртия.

– Я как следует била, госпожа! Это уже она… в себя приходит…

– И из себя выходит, – мрачно добавил Квинт.

Сальвия Альта и впрямь играючи справилась с последствиями. Сила вокруг нее вновь пришла в движение, застучали об пол черепки разбившейся чаши, подул откуда-то горячий сквозняк.

– Нам ее не удержать, – вырвалось у чародея.

– Тогда, – пожала плечами Куртия, – у нас остался только один выход.

И прежде чем Веспа успел хоть слово сказать, стальная игла кинжала вонзилась прямо в сердце связанной чародейки.

…Они закопали ее в глубокой яме на дальнем краю двора. Яму вырыл Веспа, потратив на это два предрассветных часа; тело, завернутое в полотно и крепко связанное, завалили землей и забросали камнями.

– Если ты думаешь, что мы дотащили б ее до императорских негаторов…

– Нет, не дотащили бы, – вздохнул Веспа. Перед глазами все еще стоял стремительный размах острой стали в такой нежной ручке его подруги. Она была права. «Она сделала то, что должен был сделать ты. Взяла это на себя. И все, что ты теперь можешь, – это обнять ее покрепче».

Что Веспа немедля и проделал.

– Нам надо спешить, – мрачно заключил Квинт, когда по-прежнему невозмутимая варварийка собрала какой ни есть завтрак. – Мне очень не нравится то, что произошло там, – он ткнул пальцем в небо, где переливались и переплетались призрачно-золотые ленты магического сияния, – и там, – он ткнул в сторону могилы Альты. – Я нутром чую, что все это связано, но как – понять пока не могу. А покуда не поймем, покуда не вернем себе возможность пользоваться силой…

– Корвус в опасности, – закончила за него гетера. – И цезарь в опасности. Я поняла тебя, милый, и полностью согласна. Мы…

Ее прервало громкое шипение. Куртия вдруг подпрыгнула на месте и выронила ложку, которую успела опустить в горшок с овощной похлебкой.

От ее левой кисти поднимался синий дымок.

– Сожри меня мантида, это еще что? – завопил Веспа, вскакивая.

Куртия медленно подняла левую руку. Бронзовое кольцо на указательном пальце, сделанное в виде схватившего себя за хвост дракона, золотисто светилось. Бронзовый дракончик поднял головку, в глазах его вспыхнуло багряное пламя.

– Дракон призывает… – прошептала Куртия. Краска мгновенно покинула ее лицо.

Бронза уже угасала, скоро угасла совсем, и кольцо сделалось угольно-черным.

Вигда осторожно поставила на стол кувшин с вином, который несла из кухни, и застыла, сомкнув пальцы на рукояти ножа, висящего на поясе.

– К-куртия, милая… Что это такое, что случилось?

– Цезарь зовет, – глухо промолвила гетера, глядя в одну точку. – Там что-то произошло, что-то очень нехорошее… Нужно отыскать его как можно скорее, Веспа, отправляться надо прямо сейчас.

– Как сейчас?!

– До владений Северной Ведьмы – седмица пути, если ехать днем и ночью. – Гетера уже взяла себя в руки. – Мы не успеем, не успеем, но все равно…

– Так. – Квинт решительно подошел, взял подругу за плечи. – Ты мне все расскажешь, милая, и про кольцо, и про вашу… вашу связь с Цельсом. Когда будет время – договорились? А я помогу тебе добраться до него прямо сейчас. Ну или не совсем до него, а по крайней мере до владений Ведьмы.

– Это как? – изумилась Куртия. – И что значит «я тебе помогу»? Мы идем вместе, Веспа! И никак иначе!

– Иначе никак, дорогая, – согласился маг. – И слушай, что я придумал. Альта пришла через портал – а я более чем уверен, что она была на Севере. Больше нигде нельзя собрать столько силы, чтобы свести с ума не последнюю чародейку в Змее. Там источник магических штормов, там происходят великие потрясения – и она попала под одно из них, уж не знаю, каким образом. След от портала еще свежий, остаточные биения силы я сумею уловить и обратить, но начинать надо прямо сейчас, ты права. И… боюсь, мне придется истратить все кристаллы, какие мы успели создать.

– У нас нет выбора, – прошелестела Куртия ему в ухо. – Просто поверь мне, милый. Я все тебе расскажу, как только смогу, – обещаю. – И совсем другим голосом приказала: – Вигда, собирай на три дня: еду в дорогу, воду, теплую одежду. Ну, чего стоишь – одна нога здесь, другая там!

Варварийка метнулась исполнять приказание.

Когда солнце поднялось над вершинами ближайшей рощи, все было готово; след портала слабел, Куртия волновалась, да и сам Квинт впал в беспокойство, но больше от того, что не был уверен, справится ли с таким сложным заклятием. А если он потратит все имеющиеся кристаллы зря? Если портал не откроется вовсе, или откроется не туда, или, что хуже всего, – схлопнется в тот момент, когда они с Куртией шагнут в него?

Портальные заклятия орденские чародеи даже в самые спокойные времена не использовали – именно из-за феноменальной нестабильности чар, к тому же требовавших громадных затрат силы. Портал мог потерять устойчивость в любой момент, мог начать открываться и схлопываться, хаотически менять точку выхода – а проблема стабильности портальных чар была решена лишь частично, для строго определенных и при том весьма экзотических условий вроде крайне высокого атмосферного давления на входе или температуры, как в жерле вулкана.

Однако Сальвия Альта каким-то образом открыла стабильный портал, кроме того, оставивший после себя четко читаемый след, и Квинт надеялся, что сумеет его повторить.

Они стояли на присыпанной гравием дорожке в саду – оба в подбитых мехом плащах, которые Вигда отыскала в здешних кладовых, с плотно уложенными дорожными мешками за спиной; варварийку решено было оставить в лаборатории – приглядывать за сохранностью оборудования и записей, к тому же Веспа не был уверен, что портал пропустит троих.

День обещал быть хорошим, в роще пересвистывались птицы, даже призрачно-сияющие ленты магического шторма при ярком утреннем свете были почти не видны – и Квинт вдруг ясно ощутил, что если он не справится, то это прекрасное утро станет последним в их с Куртией жизни.

– Дорогая… я не уверен, что все получится. Портальные чары…

Гетера нашла его ладонь, сжала. Она все поняла. Веспа думал, она скажет что-то вроде: «Ты справишься, я в тебя верю!» – но она прошептала:

– Сделай, что сможешь, милый. Я с тобой.

И от этого стало чуточку легче.

Меловой круг, неровно вычерченный на дорожке, заключал в себе настоящий водоворот силы, очень выделявшийся в общем беспорядке магических потоков; след портала, который Веспе предстояло инвертировать. Вокруг красовалась многолучевая звезда, наспех выложенная из светлой кварцевой гальки, с амулетами в точках пересечений и на вершинах лучей – пришлось извести почти весь наличный запас, имевшийся в тайной лаборатории. Фигура будет работать и стабилизатором чар, и аттрактором, и при необходимости рассеивателем: Веспа добавил на свой страх и риск кое-какие элементы, не одобренные орденскими правилами. Но что уж тут поделаешь, выбора нет.

Квинт взял один из своих кристаллов – самый удачный, – сжал в кулаке. Так, как там они делали с Двейном?.. Вначале силу разупорядочить, разложить до хаотического, первобытного состояния, а потом пропустить через перевернутый кристалл снова. Пересобрать. Выстроить заново, уже не соотнося ни со звездными переменными, ни с биениями магистральных потоков. Кажется – так легко, даже легче, чем было! А на деле…

Маг несколько раз глубоко вздохнул, зачерпнул окружающую непослушную, неповоротливую силу… И – раз! Кристалл в руке разогрелся, процеживая непослушный поток, удаляя ненужные всплески и последовательности – все, что хоть как-то организовывало его. Поток рыскал, словно зверь на привязи, так и норовил расточиться, ускользнуть – Квинт аж взмок, удерживая его. Подхватил на выходе, попытался развернуть, загнать в кристалл снова – не тут-то было, очищенная магия взметнулась, реагируя на внешние хаотические всплески, поток вырвался и расточился в яркой вспышке, слегка опалив Квинту брови.

Куртия ойкнула, прикрыв глаза локтем.

Веспа аж зарычал от злости. Стоп, стоп, без паники, попробуем еще раз…

Кристалл-преобразователь уже ярко светился от перенапряжения, обжигая ладонь, – как бы не разрушился раньше срока. Запас-то невелик…

Но обошлось. И вновь: собрать поток, удержать, пропустить через кристалл, уже начавший разрушаться (вершины его потеряли остроту, на гранях сквозь розоватый свет проступили темные пятна). Теперь как бы изловчиться развернуть силу…

Куртия, словно почувствовав затруднение Веспы, сунула ему в другую ладонь еще один кристалл.

– Используй сразу оба, – выпалила она. – Нечего их беречь, или сейчас – или никогда…

Квинт, повинуясь наитию, свел кристаллы вершинами, чтобы очищенная, разупорядоченная сила сразу же вливалась в другой преобразователь, перевернутый, гармонизирующий биения и частоты так, как нужно магу.

– Помогай!.. – выдохнул он. – Направляй!..

Куртия поняла все без объяснений: подхватила истекающий из второго кристалла готовый поток – на это не требовалось особого умения – и направила его в выложенную перед ними фигуру.

Кварцевые камушки задрожали, застучали друг об друга, амулеты зашевелились, иные начали светиться, иные – исходить легким дымком; фигура работала, усиливая эхо портальных чар.

«Получилось! Получилось! – лихорадочно думал Веспа, только что не впихивая непослушную магию в разупорядочивающий кристалл. – Теперь – иное: портал подцепить, обратить и открыть… начать да закончить!»

Чем сильнее чары, тем более четкий они оставляют след и тем дольше он держится. Покойная Альта не пожалела силы на портал: отпечаток до сих пор оставался явственно различим, и теперь, когда магическая фигура позволила ему проявиться, Веспа понял, как она это сделала. Так, вначале – прокол одного слоя реальности, стабилизация, маленькое заклятие, как якорь… или как дрот с раскрывающимися лапами-распорками, намертво застревающий в цели. Эти заклятия Веспе были более-менее знакомы: из разряда мелких вспомогательных чар, только в разы усиленные, умноженные будто на самих себя. Потом – еще один прокол рядом, и еще; по этим трем точкам она вскрыла слой, точно лекарь – нарыв, и как бы вывернула его по точкам выхода, зафиксировав их на заклятиях-якорях. Таким образом портал держался прочно, как приколоченный, – хотя и силы на тройной прокол реальности требовалось преизрядно.

Но что ей, Альте, при ее-то возможностях, сила!

Придумано, конечно, было изящно, Веспа аж восхитился. Но этот принцип ничуть не напоминал портальные чары, известные в Корвусе; или Альта где-то этому научилась, или…

Или она получила способность оперировать магией за пределами отпущенных человеку возможностей. Там, где маг не нуждается в заклятиях, в амулетах или иных подпорках и костылях, где он составляет с силой единое целое.

По классификации великого Леонардо из Рурициума – «ступень божественных сущностей».

«Да нет, не может этого быть», – оборвал он себя. Чушь какая-то в голову лезет! Никто и никогда – по крайней мере в орденах Корвуса – даже не приближался к этому уровню. Чистая теория, не более того. Нет, эта ушлая Альта поднахваталась заклятий у Северной Ведьмы или где ее там носило – правда, на свою беду нахваталась…

Магическая фигура тем временем делала свое дело: очищенная сила накапливалась, разгонялась, опосредованно возбуждая и остатки портальных чар; в воздухе проступил их след, похожий на голубоватую призрачную арку.

Все, больше разогреть его невозможно. Пора действовать!

– Держи. – Он передал Куртии оба кристалла, она приняла: бледная, решительная, губы сжаты в линию – красива, как никогда. – Вливай в фигуру силу, сколько сможешь. Слушай меня, делай, что скажу!

Гетера сосредоточенно кивнула.

Веспа поднял с земли прутик и сдвинул один из камушков в фигуре, замыкая и перенаправляя кружащиеся в ней потоки; и сразу – подхватил выплеснувшуюся силу и ударил в призрачно мерцающий след портала, в одну из проступивших в воздухе ключевых точек. Р-раз – и туда сразу якорь! Держится, отлично, теперь – вторая! Третья! Теперь – вскрыть все!

Реальность разорвалась, отошла незримым лепестком, который тут же притянулся к заклятиям-якорям, обернулся вокруг них, не позволяя порталу терять стабильность.

Вывернуть это все, быстро!

Куртия не подвела: сила от фигуры исходила ровная, идеально направленная; нет, все-таки в ней сильный маг пропадает, зря она отказалась от Академии!..

Голубоватая вспышка – и тут же холодный ветер в лицо, пахнущий дымом и снегом.

– Есть, – выдохнул Веспа, сам себе не веря.

Перед ними на высоту двух ярдов вздымалась бело-голубая сияющая арка, внутри которой сгустился непонятный сумрак – будто на пасмурный пейзаж наложили мутное стекло. Из арки ощутимо несло холодом.

Портал сиял, переливался и расточаться явно не собирался. А вот поток силы от магической фигуры вдруг истончился и пропал.

– Куртия?

Вместо ответа гетера протянула ему раскрытые ладони, полные розоватой полупрозрачной крошки: кристаллы таки не выдержали напряжения и распались; значит, и портальные чары без вливаемой извне силы скоро начнут слабеть.

– Пошли!..

Не медля, Веспа обхватил Куртию за плечи, прижал к себе, и они шагнули под голубое, не обжигающее, но ослепляющее пламя.

Без сомнений. Без лишних слов. Без долгих расчетов. Наудачу, просто потому, что так было нужно…

На мгновение маг словно ухнул в пропасть – а потом по стопам крепко ударила земля, Квинт не удержался, упал, увлекая за собой Куртию, она аж вскрикнула от боли. Квинт, сидя на камнях, затряс головой, заморгал, оглядываясь: вокруг незнакомые предгорья, беспорядочно громоздятся обломки черных скал, словно раскиданные в гневе великаном; горизонт окутывает странно мерцающая дымка, сквозь нее впереди виднеются складчатые обнаженные склоны невысокого хребта. И снег – сыплющийся с тяжело нависающего неба, наметенный меж камней узкими языками.

Сияние портала угасло.

– Надеюсь, Вигда положила нам теплые одеяла, – стуча зубами, пробормотала гетера. Она оцарапала щеку, по бархатной коже сбегали темные капли крови, но в остальном казалась невредимой.

Квинта мутило, но он заставил себя подняться.

Слева от него тянулись те самые безжизненные скалы, справа – в дымке, окутывающей, по всей видимости, некую долину, – что-то двигалось. Что-то огромное, темное, окруженное тенями размером поменьше, и оттуда дышало силой – такой свирепой и в то же время первозданно-чистой, какой первый чародей ордена Совы никогда в жизни не встречал.

А еще тянуло чем-то мертвенным, но очень, очень знакомым…

– Сожри меня мантида, куда это мы попали… – простонал он.

– Куда надо, туда и попали, милый. – Куртия порылась в мешке, подала ему фляжку с водой. Лицо ее было встревоженно. – Ты большой молодец! Если я верно понимаю, мы где-то в окрестностях Северной Твердыни. Но что тут происходит…

– Скоро все узнаем, – посулил Квинт. – Главное – соблюдать осторожность…

Словно в ответ на его слова, мертвящее давление на голову исчезло и в густой переливающейся дымке сверкнула серебряная молния – одна, потом другая, потом третья…

А вот это Веспа ни с чем бы не спутал.

– Ордена! Ордена Корвуса! Они ведут бой! А только что… Куртия, только что работали негаторы! Значит, и цезарь где-то рядом!

Гетера вскинула на плечо дорожный мешок.

– Поспешим. Если Дракон призвал меня с помощью кольца – значит, я нужна ему немедленно.

Шли они на удивление недолго: скальная гряда круто повернула вправо, из тумана впереди проступил невысокий горный массив, такой же безжизненный, с узкой щелью перевала, словно прорубленной топором.

Вспышки, сопровождавшиеся выплесками силы, следовали одна за другой; темные фигуры в тумане то останавливались, окутывались странным сиянием – за исключением самой большой, – то вновь двигались, и Веспа никак не мог понять, что же там происходит и каким образом они двое смогут чем-нибудь помочь.

Мгла внезапно поредела, разошлась, и глазам путников предстала ужасающая картина: битва, какую они не могли бы вообразить и в страшном сне. Куртия остановилась, схватила мага за руку, крепко сжала ему пальцы.

– Мантиды и демонионы мне в ребро, – пробормотал Веспа, не сводя глаз с горловины ущелья.

Там сошлись две силы, и между ними лилово-серебряными пузырями вскипал сам воздух.

Ущелье обороняла армия империи Корвус. Веспа узнал значки и сигнумы легионов, увидел и высоко взнесенный императорский штандарт с черным Драконом. Только… как это понимать? Штандарт реял над отрядом всадников, плотно сошедшихся, выставивших щиты и копья, точно пехотная «черепаха», – и при этом выдвинувшихся вперед, на самое острие удара.

Император? Цельс впереди своих легионеров, в самом опасном месте – там, где его по всем законам быть не должно?!

Однако от драконьего знамени, словно потоки холодной воды, расходилась мертвящая сила негаторов.

Прочие же штандарты и сигнумы, пурпур преторианских плащей и глубокая синева плащей орденских магов – отступали. Маги – впереди, выстроившиеся в боевые порядки манипулы прикрывают отход. У подножия скал во множестве темнеют тела павших людей и коней, разбросан какой-то инвентарь, светятся остаточными эманациями брошенные магические фигуры.

Отходят в спешке, почти что бегут…

А напротив конного отряда императора, напротив него самого – мощь, какую в Араллоре никто не смог бы себе вообразить. Несколько десятков существ, превосходящих размерами человека, на вид самых разнообразных: полузвери-полулюди, чудовища, существа, похожие на ожившие вихри, на трепещущие клочья тьмы, на ходячие деревья; крылатые, ползающие, прыгучие… За ними неспешно двигался исполин ростом, пожалуй, с крепостную башню – черный, словно отлитый из смолы: мощный торс, бычья голова, горящие багровым огнем глаза. Исполин держался позади страшилищ, словно надсмотрщик, подгоняющий рабов.

От них всех исходила такая сила, что покойная Сальвия Альта показалась бы по сравнению с ними деревенской знахаркой. Без сомнения, Леонардо Рурицийский присвоил бы каждому чудищу «ступень божественных сущностей», да еще бы и уровень божественности измерил, исчислил и классифицировал.

Так что, получается, Корвус столкнулся… с богами?

Веспа схватился за голову и вновь помянул мантид и демонионов. Откуда в Араллоре столько богов?! Зачем они здесь? И где Северная Ведьма?..

Меж противниками, там, где сила негаторов сталкивалась с вражеской магией, воздух кипел лилово-призрачным огнем, и в эту неодолимую пока что стену сущности в ярости били молниями, оружием, чистой силой, кто чем мог и умел; все это сопровождалось воем, рычанием, оглушительным треском проскакивающих от земли до неба лиловых молний, однако стена покуда держалась. Императорские негаторы не пускали божков дальше, давая орденам и легионам уйти.

Один из страхолюдов попытался взлететь, обратившись птицей навроде золотого коршуна, огромной, с лошадь – однако навстречу ему из стены выхлестнул язык призрачного пламени, увитый лиловыми молнийными разрядами; пылающий коршун рухнул на камни, чудом избежав новой атаки.

– Они выставили его вперед, – прошептала Куртия. – Они выставили цезаря на свою защиту, а сами бегут! Как они могли! Как он согласился!..

Веспа покачал головой, не сводя зачарованного взгляда с магической битвы. Когда-то он читал предания о Первой битве богов, той самой, которая обрушила прежний мир в небытие, так что от него осталась только Равнина Гнева.

Наверное, очень похоже выглядело…

– Думаю, у них не было иного выхода, – вырвалось у него.

Гетера с удивительной силой потащила его вперед:

– Идем, скорее же, Квинт! Мы нужны ему, нельзя опоздать!..

Они почти бежали, оступаясь, оскальзываясь на каменных осыпях; Куртию словно гнало вперед отчаяние. К счастью, легионы и маги уже скрылись в ущелье, а божки не обращали на путников никакого внимания – в самом деле, не станешь же разглядывать каждую ползающую под ногами букашку, когда перед тобой равный по силе противник!

Армия Корвуса ушла, скрылись арьергарды, и конный отряд цезаря тоже начал отступать; стена лилово-белого пламени сдвигалась за ним к горловине ущелья. «Самое разумное, – отстраненно подумал Веспа, – это перекрыть силой негаторов наиболее узкую часть прохода, закрепиться, выставить дозоры из магов на горных тропах – впрочем, есть ли еще эти тропы, тут не горы, а какие-то нагромождения отвесных скал, и даже божественным сущностям придется попотеть, чтобы одолеть их. Негаторы – всего лишь амулеты, а это значит, что возле них можно организовать дежурные команды орденских магов, чтобы поддерживали их в активном состоянии. Конечно, бесперебойно работающий амулет изнашивается весьма быстро и рано или поздно орденам придется снова схватиться с могущественным врагом, но пока что магам нужно просто уцелеть.

Это, конечно, при условии, что негаторы не требуют постоянного присутствия своего хозяина, то есть цезаря…»

Может быть, в бычью голову темного гиганта пришли те же соображения, может быть, случилось что-то еще, но он внезапно воздел ручищи, поднял голову – и по предгорьям, по окутанной дымкой долине, по безжизненной горной стране прокатился неслышимый зов; зов, от которого у Веспы заломило кости и ноги дернулись – бежать, бежать навстречу!

Его человеческая воля оказалась сильнее воли бога; Квинт тут же справился с собой, гетера – та, кажется, вовсе внимания не обратила. Зато спустя минуту или две, за которые они с Куртией успели обойти широкую расщелину, в глубине которой вспыхивали призрачные огоньки, к темному богу потянулось подкрепление: еще с десяток странных сущностей, кажется, слабее тех, что сейчас безуспешно атаковали призрачную стену; однако среди них Веспа приметил высокую золотую деву с рабским ошейником, от которой исходила ощутимая даже на расстоянии сила.

«Где он их находит? – лихорадочно думал маг, спеша вслед за Куртией по открывшемуся перед ними подобию тропы, она вилась у подножия скал, то пропадая под камнями, то вновь появляясь. – В нашем мире богов-то почти не осталось! А какие остались – давно уже не боги, а духи, измельчавшие, частично развоплотившиеся… Мы даже не уделяли им внимания, не помню ничего, кроме классического труда Сертория Арморикского “De morte deorum”. Проблема казалась раз и навсегда исчерпанной, однако откуда-то же эта тварь их вытаскивает! Может, будит спящих? Или дает силы развоплотившимся?..»

Черный быкоголовый исполин не ограничился одним лишь призывом; он прорычал нечто повелительное, развел руки, точно приглашая к себе, и божки, только что с энергией безумцев бившиеся о преграду, отступили к нему, повинуясь жесту, сдвинулись плотнее, сошлись, протягивая друг другу руки, лапы и прочие конечности.

Что они делают, мантида их заглоти?..

Конный отряд тем временем начал втягиваться в ущелье; сила негаторов, давление на которые прекратилось, почти погасла, ее обозначали в воздухе лишь проскакивающие там и тут лиловые молнии. Куртия и Квинт приблизились достаточно, чтобы видеть императора: он сидел на прекрасном вороном жеребце, но сидел неуверенно, словно внезапно ослабев, и его с двух сторон поддерживали двое преторианцев; однако рука цезаря все равно лежала на перекинутом через седло свертке, сквозь ткань которого пробивалось багровое свечение.

Так вот он какой, негатор… неужели всего один? Почему тогда среди магов никогда не оспаривалось мнение, что их несколько?..

– Давай быстрее, милый, – Куртия махнула ему рукой. – Если мы их сейчас не нагоним, нам потом как-то через горы пробираться придется!

И в этот миг вздрогнула земля.

Веспе показалось, что весь мир на мгновение потерял равновесие, пошатнулся, а потом раздался оглушительный свист. Маг оглянулся: божков, сдвинувшихся вместе, окутало ало-золотое сияние, цвет чистой, сверхконцентрированной силы; Квинт видел такое только в лаборатории, и то два раза в жизни. Сияние это вращалось, вытягиваясь вверх и обретая форму веретена.

– Они же составили кольцо, – потрясенно выдохнул он. – Кольцо, Куртия! Как смертные маги!

Но ведь это логично, словно бы возразил ему рассудительный голос магистра Сертория Красса. Отчего сущности божественной ступени не могут сделать то, что практикуют низшие ступени магов и магических созданий? Этому ведь ничто не препятствует.

Кроме, разумеется, естественных ограничений для сущностей высших порядков, кои орденами не исследовались за неимением этих самых сущностей…

– Смотри! – Куртия ахнула, резко остановилась. – Смотри: цезарь… он… он ранен!..

С лежащего поперек колен императора свертка, утонувшего в багровом сиянии, капало на землю нечто темное; и это темное могло быть только кровью.

Сила, лежащая вокруг, завибрировала.

«Audite[2], – донесся до внутреннего слуха Веспы глухой голос. – Congrega et obedire!»[3]

– Он не ранен, – глухо произнес Квинт. – Он призывает Дракона… Магия крови, Обряд обрядов…

– Что?.. Ты о чем, Квинт?

Ало-золотое веретено тем временем вытянулось достаточно высоко, чтобы из веретена обратиться копьем, нацеленным на отступавший отряд; правда, вместо наконечника в этом копье ворочалась и разевала пасть уродливая голова драконейта, сотканная из одного лишь пламени.

Отряд цезаря остановился; амулет в руках императора сделался ослепительно-багровым, а сила негаторов – вновь зримой: призрачной стеной, сплошь пронизанной лиловыми неугасающими молниями. Под ногами стоящего смирно вороного жеребца уже натекла заметная темная лужица.

Свист становился все выше, все громче, от него болели уши и противно ныли кости.

– Он же сейчас… – с ужасом произнес Веспа, – они же сейчас…

Он прыгнул на Куртию, толкнул ее за ближайший валун, подминая под себя, закрывая своим телом. Гетера только возмущенно вскрикнула – а в следующий миг мир взорвался.

Чистая сила затопила все вокруг, сжигая не успевших спрятаться, забиться поглубже в щели, уничтожая все живое и разрушая неживое. Она прокатилась по предгорьям и долине, дробя камни, обрушивая склоны; обломок скалы, за которым прятались Квинт и Куртия, подпрыгнул, потрескался, но устоял.

Маг поднял голову, но тут же вновь закрыл ее руками, вжимаясь с землю вместе с подругой; над ними прокатилась другая волна – ледяная, оглушающая, отнимающая силу, способная развоплощать иных магических существ, а у тех, кто послабее, – гасить душу, ту самую частицу великой силы, что делает живое живым.

Скала устояла и на этот раз, но даже простого дыхания этой мощи хватило, чтобы Квинт потерял сознание и провалился в черную ледяную бездну.

Интерлюдия

– Любезные братья и сестры, не пора ли решить, что делать дальше?

Возмущенные голоса мало-помалу смолкли. Стихии расселись на скалистом гребне под самыми тучами, словно стая пестрых птиц – с той разницей, что птицам ни к чему золоченые, парящие над камнями кресла и столики с лакомствами.

– Ах, Камень, да какие могут быть решения! – Водительница Волн надула бледные губки. – Нас обманули, чудовищно, коварно обманули! И кто – какая-то смертная! Какой-то там Древний бог, которому давно пора сгнить в болоте!

– Да как они посмели! Как дерзнули! Какое право имели! – послышалось со всех сторон.

– Но мы не можем этого оставить просто так, – возразил Мастер Камней, поигрывая внушительным кубком, полным темного вина. – У него осталась часть нашей силы, наш залог… Мы и так слабы, не сравнить с этими узурпаторами, с Хедином, с Ракотом… а теперь еще и этот Темный нас держит, будто на поводке!

– Пока еще нет, любезный брат. – Смуглая дева, в чьих черных кудрях то и дело проскакивали лиловые молнийные искры, содрогнулась, вероятно, от одной лишь мысли об этом. – Но может, да, может. А вот мы без части нашей силы, гм… неполны. Какая ж тут инициация?..

– И мы не можем бросить ту силу, до которой почти добрались, – добавил Камень. – Ее, конечно, изрядно повыплеснули, но как подумаю, сколько там еще осталось…

– Никто и не говорит оставить, – фыркнула бледная дева с рассыпавшимися по плечам радужными прядями. – Ничего мы не оставим! Нам просто нужно время, чтобы прийти в себя, успокоиться, развеяться…

– К тому же, Радуга, хозяина у недр этого мира больше нет, – поддержал ее Король Рассветов, приглаживая розовеющие пряди надо лбом. – Силу уже никто не охраняет. Мы просто вернемся и заберем ее. Пройдем наконец Посвящение, и…

Его прервал далекий свист, гул, заставивший горы вздрогнуть; сила вокруг пришла в беспокойство, и вскоре над собравшимися прокатилась горячая, слегка мерцающая волна выплеснувшейся откуда-то магии.

– Ч-что такое? – вскинулась было Молния, но следующая волна, уже ледяная, гасящая всякое волшебство, ударила куда сильнее; она смахнула в небытие столики с фруктами и вином, разбросала золоченые кресла так, что все попадали на камни, покатились, цепляясь за выступы и щели.

Пронеслась – и исчезла.

– Великий предел, а это что?.. – простонала лежащая ничком Хозяйка Радуг, у которой даже волосы вмиг потускнели. – Меня так… не мутило… никогда! Меня вообще не может мутить!

– Думаешь, тебе одной плохо? – огрызнулся Мастер Камней. Руки у него заметно тряслись, однако он сумел щелкнуть пальцами – и перед ним вновь возникло летающее кресло, правда, безо всякой позолоты, очень простое и изрядно потертое. – Уф-ф, сила все-таки слушается…

– Что стряслось? Как это могло быть? Кто мог такое сотворить?

Они говорили все разом, возвращали себе столики и сиденья, однако благоразумно опустили их пониже, а кресла снабдили мягкими подушками и высокими подлокотниками.

– Тихо, вы все!..

Голоса резко смолкли, лишь ветер завывал между скал да изящные столики с яствами поскрипывали, приземляясь на снег.

Наконец тягостное молчание прервала Властительница Вихрей, тонкая, с глазами, полными клубящейся тьмы:

– Вот и развеялись… Кто-то тут умеет оперировать силой так, что и нам несладко. Неужели…

– Быть этого не может! – отрезал Рассвет. – Хедин и Ракот совершенно не в курсе, что в этом славном мирке что-то не так. Иначе наслали бы сюда своих подручных, они иначе не умеют, как только чужими руками силу грести…

– А те? Ямерт и все его…

– Ти-хо ты! – На Молнию дружно замахали руками. – Хочешь, чтобы они сюда пришли? Забрали всю силу? Нам тогда ничего не достанется!..

– Но кто-то же тут устроил… что-то! – не сдавалась Владычица Молний. – Предлагаю вначале разобраться, кто и что, а потом уже лезть обратно, внутрь, за Посвящением. Мало ли…

– В любом случае так просто пройти Посвящение не получится. – Мастер Камней подергал себя за рыжую бородку. – Что же, любезные братья и сестры, развлечения пока откладываются. Придется разбираться, потом снова взламывать мир…

– Как это «откладываются», что ты такое говоришь?.. Да скука нас до смерти доведет! Нет, займемся всем и сразу! Как без развлечений! Развоплотимся же! – вскинулись остальные, перебивая друг друга.

– Зачем взламывать? – задумчиво протянула Молния. – Это долго и сложно, и неизвестно еще, что получится. Изнутри мы с вами ничего сделать не смогли, помните? Если бы не те смертные…

– Чистая случайность, – буркнула Водительница Волн, впрочем, без особой убежденности.

– Госпожа знает, как взломать ловушку – раз. – Молния загибала пальцы. – Те смертные – два. Мы найдем их и заставим открыть проход. А потом уже заберем все – это наша сила, наша, для нас!

– А ты права, сестрица. – Мастер Камней отсалютовал ей кубком. – Я тут подумал, прикинул: над этим мирком сходятся до семи блуждающих потоков, и все они эоны и эоны лет невозбранно сливались в него, в эту полость, как в колодец. Сила Межреальности, сила Упорядоченного – она принадлежит нам по праву. Вы только представьте, сколько там ее! На дне каверны, вероятно, она сплавилась в… даже не могу вообразить…

– Не надо воображать! – Владыка Небес в обличье мускулистого, почти обнаженного воина, ткнул Камня в бицепс. – У тебя с воображением от природы туго, брат. Мы просто доберемся до этого сокровища, и все!

– Тогда в путь! – Мастер Камней вскочил, мановением руки заставив исчезнуть все столики и кубки. – За дело! И пусть смертные для нас тоже потрудятся!

Глава IV

Вот же чума крысолюдская!

Рико вовсе не рассчитывал драться с конструктами, у него и оружия-то, считай, не было, а катившийся ему навстречу «бурдюк» явно намеревался снести голову одному из своих создателей.

Бывший господин второй некромастер припустил что есть духу к ближайшим скалам; конструкт его, конечно, нагонит, потому что человек устает, а мертвая тварь – нет, но зато человек умеет соображать, и соображение сейчас подсказывало Рико, что два почти вертикальных гребня фута в четыре высотой – именно то, что надо. «Бурдюк», при всем его проворстве, ножки имеет короткие и вряд ли сможет карабкаться на скалы.

Правда, и сам Рико вряд ли без труда взберется на хоть и складчатые, но почти отвесные склоны; а скорее всего, и не успеет. Проклятый конструкт оказался весьма быстр, и лезвие гизармы уже выразительно свистело у некромастера за спиной. Похоже, осталось только геройски умереть…

Вот уж нет!

Не добежав до скал пару ярдов, Рико резко метнулся в сторону и развернулся лицом к преследователю; не ожидавший такого поворота «бурдюк» по инерции пробежал дальше, лезвие рассекло только воздух. Все-таки с маневренностью у них не очень… Рико, выиграв несколько мгновений, сунул руку в поясную суму и нащупал там кристалл – тот самый, что он вынес из мастерских и что так и не пригодился Учителю.

Выходит, не зря все-таки вынес! Мы еще покажем, что у Гаттара неумех и трусов не держали!

Волшебствовать Рико так толком и не научился, но магическую начинку конструктов знал и умел ставить, хоть и не слишком уверенно (за что неоднократно получал от Гаттара сверхурочные дежурства и прочие взыскания). Знал он и ключ-заклятия, и места их приложения, и сейчас это был его единственный и весьма небольшой шанс.

Очистить и разогнать силу посредством кристалла – дело нехитрое, особенно когда есть привычка; хитрее найти, где именно у этого «бурдюка» ключ, маленькое заклятие, не позволяющее заключенной в нем силе расточиться, остановиться, потухнуть.

Конструкт успел развернуться и изготовил к бою гизарму; Рико невольно сглотнул. Так, это «бурдюк» с механическими руками и лапками гигантской сколопендры, проклятия южных пустынь; Гаттар пару раз покупал таких тварей для некромастерских. Скорее всего, магической доводкой занимались Эстанца или Сахил; Эстанца прятал ключ-заклятия внутри нескольких ложных контуров, говорил – так сразу не найдут, не распутают, а Сахил по своей шепсутской лени лепил их прямо на основное построение, будто заплатку на пузо. Если Рико повезло, то это работа Сахила и он успеет сжечь ключ, если не повезло…

Конструкт метнулся навстречу, выставив оружие.

Спаситель всеблагий, помоги!..

Господин второй некромастер самым позорным образом взвизгнул и ударил в округлое туловище конструкта дважды пропущенной через кристалл силой, скрученной на манер тарана.

«Бурдюк» на мгновение окутался слабым сиянием, но так и не остановился.

Не повезло…

Рико зажмурился, инстинктивно прикрыл лицо руками в ожидании удара. Стук… лязг – и больше… ничего.

Два удара сердца, три, пять – а молодой некромастер все еще был жив.

Не веря себе, он осторожно отнял от лица ладони.

Конструкт валялся в двух шагах от него неряшливой, уже начавшей пахнуть кучей, из которой под разными углами торчали конечности и оружие.

Все-таки повезло…

Рука невольно взлетела и осенила лоб знамением Спасителя. Учитель этого никогда не приветствовал, но тут уж – само получилось. Как в детстве выучили…

Рико выдохнул, повел плечами – никто не видел, как он ждал удара? – и склонился над «бурдюком». Так, сабля без ножен нам вряд ли пригодится, гизарму можно прихватить с собой, а главное – достать кристаллик, тот самый, который и преобразователь, и движитель, и примитивные мозги конструкта: очень пригодится. Главное – аккуратно вытащить, чтобы защита не сработала, не то и господин некромастер будет валяться на холодных камнях такой же неприятной кучкой…

Друза розоватых кристаллов, вымазанная в расползающейся, воняющей тлением плоти, лежала у Рико на ладони. Он довольно ухмыльнулся, слегка подкинул ее – как говорится, не было бы счастья! Теперь Черныша бы дождаться, не то придется самому искать подлеца, командующего конструктами, – по расходящимся нитям управляющих чар. А чутье у него совсем не то, что у Черныша!

Бой за спиной его все еще продолжался, лязг оружия, крики, вспышки сгорающих заклятий – стычка с «бурдюком» заняла совсем немного времени; однако и маги, и легионеры продолжали гибнуть, а позади император все еще теснил вышедших против армии Корвуса божков и никак не мог оттеснить.

Рико снова призывно свистнул и с облегчением увидел, как из-за нагромождения камней ему навстречу устремилась черная мохнатая тень.

– Где ж ты был! – укорил он Черныша. – Меня только что чуть собственный конструкт к Спасителю не отправил!

Черныш виновато скривил губы и замахал хвостом: дескать, прости, хозяин!

– Вот, – Рико сунул псу под нос вынутую из конструкта друзу. – Чувствуешь, как ниточки отсюда тянутся? Заклятия управления? Ищи, откуда! Ищи, черный!

Черныш внимательно обнюхал кристаллы – словно и впрямь собирался искать мага по запаху; как все-таки здорово, что он не обычный пес, что Учитель сделал его именно таким! А потом уверенно затрусил куда-то совсем в сторону от боя, вдоль каменных осыпей и расколотых скальных монолитов. Совсем не к тем скалам, куда думал было заглянуть сам Рико.

– Ты уверен? – пробормотал некромастер, но припустил вслед за псом.

За ними никто не гнался: то ли конструкты все были связаны боем, то ли управляющий ими маг переключил внимание на что-то иное; Рико не пришлось долго об этом гадать, потому что пес вдруг нырнул в неприметную щель между скалами.

Рико протиснулся вслед за ним, смахнув с камней нападавший за утро снег, и очутился на краю крутого спуска, ведущего в куда более глубокую, хоть и широкую, расселину; она тянулась вдоль скального гребня, словно ножевой порез.

Юноша вопросительно глянул на пса – Черныш завилял хвостом и вновь скривился в забавной улыбке, мол, ты просил, я сделал, хвали меня!

Рико вгляделся в дно расселины внимательнее – и вдруг заметил впереди торчащие над камнями плечи и голову в накинутом капюшоне. Человек сидел, укрывшись за камнями, ссутулившись, словно дремал.

Силен, однако. Не надо ему глазами видеть бой, чарами пользуется, не высовывается – а такого спрятавшегося поди отыщи!

«Ишь ты, как ловко, – подумал господин второй некромастер, осторожно пробираясь по краю обрыва. – Наверняка еще и глаза отводит! Чародейство примитивное, не почуешь, не заметишь, если не знать! И смелый же, совсем близко к орденским подобрался! Впрочем, тут иначе никак. Наверняка кто-то из мастерских, кому ж еще?..»

Человек словно не видел и не слышал шагов Рико, шороха скатывающихся из-под ног камушков. Впрочем, неудивительно: он следит за ходом боя внутренним магическим зрением, полностью отрешившись от окружающего, ничего не видя и не слыша вокруг.

Рико вдруг остановился. Вряд ли этот маг настолько беспечен, что ограничился только бабкиными чарами, отводящими глаза. Если он полностью погрузился в управление своим мертвым отрядом, то ради собственной же безопасности должен был натыкать вокруг охранных заклятий и амулетов. Счастье, что Рико ни во что не успел вляпаться!

А еще, судя по всему, у этого мага хороший запас кристаллов-преобразователей. А у Рико остался только тот, что из конструкта, для быстрой волшбы не слишком-то пригодный…

Некромастер присел на корточки и принялся внимательно изучать окрестные камни. Ага! По краю обрыва, буквально в трех шагах впереди, змеится едва заметная серебристая нить, охранный контур, – то вспыхнет, то пригаснет; по склонам, по насыпавшемуся снежку скачут подозрительные красноватые мошки – почти как живые, только глаза светятся, да скачут они как-то слишком уж равномерно, точно по команде, – тоже, значит, какое-то заклятие.

Вокруг камней, меж которыми спрятался маг, чары посерьезнее: видно, как гуляют по тонкому снежку, не тревожа его, призрачные гибкие вихри, словно крошечные смерчи над пустыней.

Рико повеселел. Заклятие это он знал, его любили колдуны и жрецы в Шепсуте, называли кто «душа ифрита», кто «сила ифрита» – несложное, как все южные заклятия, но требующее особой ловкости. Значит, у нас там засел Сахил – больше в мастерских никто из уроженцев южной империи не прижился. И конструкты-то, скорее всего, все «свои» собрал, какие лучше слушаются, – вот почему Рико так повезло с «бурдюком».

Мог бы, кстати, и сам догадаться!

Но это большая удача – узнать, кто твой противник, потому что сильные и слабые стороны магов, служивших Твердыне, Рико знал. Народу работало немного, дело делали одно…

Сахил сильный маг, но человек так себе, слабый, большой любитель поесть и выпить сладкого южного вина. Видно, сбежать не успел, принудила-таки его Госпожа сражаться, и так принудила, что он чуть не сам лично в драку с Орденами полез. Значит, скорей всего Сахил под заклятием, смертельным, не позволяющим ослушаться.

Рико стало даже жалко бывшего коллегу. Раньше Госпожа так со своими магами не обходилась…

Но, раз несчастный южанин загнан в угол, он будет драться до конца – а Рико вовсе не уверен, что сам выйдет из этого боя победителем. Впрочем, задача-то стоит – перехватить управление конструктами или, если не выйдет, разрушить чары, а что с Сахилом делать – на это никаких указаний не поступало!

Бывший господин второй некромастер огляделся и вскоре отыскал подходящий валун: лежащий близко к краю обрыва, достаточно большой, но не массивный – размером с теленка; валун был весь покрыт ямками и неровностями, точно гнилой плод. То что надо!

Конечно, расточительно тратить сросток преобразователей ради одного такого простого дела, но выбора нет. И времени нет тоже.

Рико достал из-за пазухи друзу, в глубине которой едва теплился розоватый свет. Подышал на нее, слегка подтолкнул ключ-заклятие – на большее он сейчас был вряд ли способен; розоватый свет бледно разгорелся, точно зимнее утро. Рико чувствовал теплые толчки в ладони: вот пробудился преобразователь, вот – динамические чары, вот – сложная последовательность чар охранных и магии познания, чар рекурсивных и реверсивных, обращения к памяти плоти, которая была частью магомеханического существа; то, что Гаттар хранил как зеницу ока, то, что позволяло некроконструктам его изготовления выполнять работу сложнее, чем монотонное движение из одной точки в другую. Эх, жалко такое тратить, да что поделаешь!..

Рико решительно засунул сросток в одно из углублений в валуне, заклинил его там понадежнее и снова взялся за ключ-заклятие, уже разогнавшееся, работающее. Он упрощал все вложенные задачи, разбирал их, приводил к одной-единственной, какую только и сможет выполнить от века мертвый камень, – аж взмок, распутывая клубок чар, не всегда ему понятных. Черныш сидел рядом и терпеливо ждал.

Наконец Рико отпустил кристаллы, выдохнул и слегка подтолкнул валун ладонью: давай, мол, действуй! Валун покачнулся раз, другой, медленно, с каменным хрустом перевалился через край обрыва и покатился по склону вниз, но не туда, куда повела бы его инерция, а прямо к укрытию Сахила.

Сторожевой контур вспыхнул ослепительной белизной, Рико сморщился от неслышимого вопля, заломившего кости. Красноватая мошкара тучей поднялась в воздух, облепила камень; тысячи мелких тварей впивались в гранит – однако валун катился себе дальше. Рико аж поежился, представив, каково пришлось бы живому существу, окажись оно на этом склоне, – неважно, вражескому ли магу или просто зверю, случайно забредшему сюда.

Сахил пока никак не реагировал – вероятно, не так-то просто вынырнуть из полубессознательного состояния, в котором он управлял своим отрядом, а может, он просто не мог оставить бой.

Так или иначе, Рико подобрал пару камушков поувесистее и осторожно ступил на склон вслед за своим камнеконструктом, Черныш не отставал.

Валун тем временем добрался до укрытия Сахила. «Сила ифрита» взметнулась выше человеческого роста, воздух уплотнился, в нем проступили искаженные яростью и голодом лики, жуткие, нечеловеческие: провалы ртов, наросты лбов, клочья истлевшей плоти, желтоватый свет глазницах; появились призрачные накидки, развевающиеся под неощутимым ветром, скрюченные пальцы с кривыми когтями…

Чем-то они походили на те сущности, что Рико совсем недавно – а казалось, целую жизнь назад – встретил под Башней Полуночи.

«Ифриты» с яростью набросились на камень, пытались его грызть и драть, атаковали не только клыками, но и магией; валун неуверенно покачнулся, но продолжал катиться, огибая укрытие мага. Шепсутское заклятие не отставало, и камень начал замедляться.

Рико понял, что пора действовать. Он махнул Чернышу и бегом припустил по склону.

Сахил пошевелился, как человек, пробуждающийся от глубокого сна. Потряс головой – и в этот миг Рико обрушил на его затылок кулак с зажатым в нем камнем.

Маг дернулся и обмяк, сполз на землю, капюшон откинулся – да, Сахил собственной персоной, давненько не виделись! «Ифриты» взвыли, словно в смертельной тоске, и развеялись, растворились в холодном ветре. И вовремя: валун уже почти остановился, еще немного – и шепсутская магия переключится на другого нарушителя.

– Уф-ф, – выдохнул бывший господин второй некромастер и утер пот. – Чуть не погибли мы с тобой, Черныш… Но справились, Спаситель нам в помощь!

Пес вместо ответа толкнул его носом – мол, не спи, вяжи врага, второй раз двигать камни у тебя уже не получится!

Рико торопливо стянул Сахилу кисти его же собственным ремнем, глаза завязал черным платком, сдернутым у него с головы. Приложил ко лбу мага комок снега – тот застонал, зашевелился. Рико ждал. Конструкты сейчас должны потерять общее управление, но не задачу: они всё так же размахивают оружием и поражают всех, до кого дотянутся, – просто не очень понимают, кого именно надо поражать и кого преследовать. А задачу можно отменить только через ключ-заклятие…

– Сахил? – Рико склонился к магу, испытывая неприятное ощущение собственного предательства; но ведь это было совсем не так! – Я не сделаю тебе ничего плохого, Сахил. Только отдай управляющие чары.

Маг так замотал головой, что повязка едва не съехала.

– Слушай, а! – жалобно проблеял он. – Отстань от меня, а! Я же сказал: не могу, смертельные чары, да! Госпожа убить Сахиль, Сахиль должен убить дракон! Сказал же, да!

«Кому сказал? – удивился Рико. – Какой дракон?»

И тут его будто обожгло. Багряный штандарт с черным свившимся драконом на нем.

Цезарь!..

– У тебя еще отряд где-то прячется, – выдохнул он. Иначе быть просто не могло: конструкты, напавшие на орденских магов, выходит, не только их убивали, но и отвлекали внимание легионов Корвуса, а истинная цель у Сахила была совсем другая! – У тебя должны быть еще конструкты!.. Отдавай ключ, немедленно!

– Нет! – Сахил в панике начал задыхаться. – Нет!..

– Дай попробую снять чары на тебе! Скажи хоть, где, какие наложены!

– Нет! Нет! Повредишь! Сахиль умереть! Мертвяк стать!

– Я справ…

Темная тень мелькнула за плечом – наперерез ей тут же мелькнула другая, Рико машинально пригнулся, метнулся в сторону, оставив Сахила.

Черныш, рыча, вцепился зубами в бок конструкта, очевидно, прыгнувшего со склона на Рико. Пастуший пес, он хорошо знал, с какой стороны подходить что к скотине, чтоб не забила копытами или рогами, что к вооруженному конструкту: коленчатые конечности вздымались и падали, клинки так и мелькали, но Черныш занял единственную недосягаемую для них позицию и деловито рвал зубами добросовестно сшитые бока.

Рико поднял голову: на кромке над обрывом виднелись уже несколько приземистых уродливых фигур, державших наизготовку самое разнообразное оружие, – очевидно, из того самого запасного отряда, Рико таки не ошибся! Еще мгновение – и они посыплются на голову бывшему второму некромастеру, и тут уже будет не отбиться.

Сахил отполз в сторону и изо всех сил пытался содрать с глаз повязку, работая связанными запястьями.

У Рико не осталось выбора. Он прыгнул на мага, занося кулак с камнем, но Сахил успел первым: повязка слетела, и он встретил Рико, выставив перед собой связанные руки.

– А-а, так вот ты кто! – оскалился южанин. – Рико, ифрит тебя сожри! Предатель! Госпожа узнает!..

– Отдай ключ! – вне себя от злости, завопил Рико. – Отдай! Ты не понимаешь!..

Сахил что-то шепнул, и ремень, стянувший запястья, вспыхнул и распался жирным пеплом. Маг встряхнул ладонями, и в них засветился переливчатый оранжево-синий огнешар, словно огромная волшебная жемчужина.

Рико остановился. Ни отразить огненное заклятие, ни сбить он бы уже не смог: сила его совершенно не слушалась, а преобразователи кончились. Оставалось только глядеть в глаза собственной смерти.

Впрочем, Сахил не мешкал. Размахнулся и…

За скалами безмолвно возникла и угасла белая вспышка, следом за ней в расщелину обрушилась волна раскаленной силы, обжигающей, точно кипяток; огнешар в руке мага полыхнул оранжевым и расточился, Сахил затряс обожженными ладонями; конструктов раскидало, точно детские мячики.

– Черныш! – ахнул Рико.

Но не успел даже повернуться: следом за горячей волной пришла другая, смертельно-леденящая, отнимающая тепло, силу, выпивающая саму жизнь.

Рико ахнул и кулем повалился на землю: ноги разом перестали его держать.

Но угасающим сознанием он успел увидеть, как Сахил окутывается призрачно-белесым сиянием, пронизанным тонкими белыми нитями, – очевидно, перепады силы таки привели в действие смертельные чары Госпожи.

А потом все покрыла тьма.

…Ох и холодно было. Рико под худым одеялом стучал зубами, а натянуть его как следует, завернуться отчего-то не мог: руки-ноги закоченели, не слушались. Зима в окрестности Лаонта пришла слишком рано; ночью, как видно, ударил сильный мороз, а Рико, отправившись с ночевкой на сеновал, не прихватил с собой ни войлока, ни даже старой отцовой куртки на вытертом овечьем меху.

И Черныш куда-то запропал, где бродит, почему не греет хозяина? Где Черныш?..

…Где Черныш?

Рико выныривал из беспамятства, словно из гиблого омута. Нет сеновала на родном дворе, не топчутся внизу, грея хлев дыханием, овцы и козы. Нет и славного града Лаонта, нет и Игниса, родного мира, – есть лишь оледеневшие камни, застывшие на холоде руки и боль, засевшая где-то в затылке.

И Черныша нет…

Рико со стоном поднял голову. Тусклый пасмурный свет, отражавшийся от наметенного в расселину снега, казался слишком ярким; по тучам так и бродили золотые сполохи бушевавшего над миром магического шторма.

Притоптанный снег и камни были усеяны телами конструктов, как видно, не переживших резкого скачка силы. «Слишком уж часто в последнее время магию штормит», – подумал Рико, осторожно садясь.

Попробовал свистнуть – получилось шипение. Ну да был бы Черныш рядом, и это бы услышал… Одна надежда, что чары Учитель стойкие наложил, при всех прежних штормах пес уцелел и сейчас, может, укрылся где – надо только поскорее его найти!

– А-а, живой, красавчик!

Рико вздрогнул, поднял глаза: на камнях напротив него сидел Сахил, отчаянно растирая кисти рук. Видно, здорово ему досталось от своего же огнешара…

– И я рад тебя видеть, – буркнул господин второй некромастер, поднимаясь. Боль в затылке перекатывалась чугунным ядром.

– Слушай, я не сержусь, да! – Южанин подмигнул. – На тебе были чары, на мене чары, Госпожа не пожалель, хорошо меня запуталь. А потом ф-фух! – и все чары улетель! Пойдем, Рико, пойдем отсюда, ты мне друг, я тебе друг…

– Не могу, – юноша покачал головой. Как ни странно, на шепсутца он тоже зла не держал. – Мне собаку надо найти…

– Найдем твоя собака! – закивал Сахил, но вдруг замер.

Странно так замер, будто услышал что-то далекое.

Рико мгновенно продрало холодом: видел он уже такое, когда бежал из Дригг Зиггура и тогдашний спутник его Клодий так же замер, прежде чем рухнуть замертво со стрелой в груди.

Сахил вздрогнул, медленно поднял руки к сердцу; из уголка рта у него потянулась тонкая ниточка крови.

– Что… алджан хевер-да[4]…

Рико в ужасе качнулся назад, споткнулся о камень, едва не вывихнув ногу.

Куртка на груди Сахила вдруг натянулась, словно несчастного мага медленно протыкали копьем со спины; ткань прорвалась, и из груди его точно показался копейный наконечник, только отчего-то золотой.

Рико в первый миг подумал, что это какой-нибудь из конструктов, у которых магический удар сбил задачу, обратился против своего же водителя.

Но в следующее мгновение «наконечник» открыл пасть и зашипел, оказавшись изящной змеиной головкой, а потом из-за спины Сахила выглянула девушка.

Красивая девушка, темноволосая и смуглая и даже соблазнительно полураздетая – только вместо рук у нее из плеч росло по несколько длинных золотых змей, и изо рта ее то и дело высовывался чуткий раздвоенный язык.

– Спаситель, оборони! – простонал Рико, делая еще шаг назад.

Это-то что за чудо? Или… кто-то из тех сущностей, что призвала Госпожа? Из тех, что вышли из Твердыни навстречу легионам Корвуса? Среди них всякие твари были, помнится…

– Сссладкая кровь… – прошипела дева и лизнула щеку уже обмякшего Сахила. – Сссладкая плоть… Сссладкая сссила… Хасса выпьет ее до дна…

Рико попятился.

– Иди ко мне, сссмертный, не бойссся…

Рико пустился бежать.

Змеерукая, как видно, не хотела бросать не до конца сожранную добычу и преследовать покуда не стала, но Рико все равно очень спешил убраться подальше.

Но почти сразу наткнулся на Черныша.

Верный пес лежал на боку не шевелясь, глаза прикрыты. Ох ты ж…

Рико упал перед ним на колени, запустил пальцы в густую шерсть, принялся тормошить:

– Черныш, Черныш, ну ты чего… Черныш, вставай, надо бежать!..

И – о чудо! – хвост пару раз дернулся в ответ: «Я здесь, хозяин, я жив, я тебя слышу, но встать не могу».

Крякнув, Рико подхватил пса на руки, как совсем недавно, и побежал дальше, пригибаясь под тяжестью собачьего тела.

Куда вот только бежать?..

В Твердыню? Исключено, да и не добраться, если по окрестностям бродят такие вот змеерукие. Назад, к императору? Да вряд ли там мог остаться кто-то живой… Значит, остается только имперский лагерь – быть может, Учитель жив и поможет!..

Да и кто еще поможет Чернышу, кроме него…

Пыхтя, как горный тролль, юноша вскарабкался на гребень над расселиной и остановился отдышаться. Черныш по-прежнему оставался неподвижен, но в нем не чувствовалось мертвой расслабленности или окостенелости, значит – оживет, непременно оживет!

Рико перевел дух, глянул на равнину и вздрогнул.

Магический туман, окутывавший ее сегодня утром, исчез; плотные тучи по-прежнему нависали над пиками черных гор, по-прежнему пятнали их сполохи бродившего в вышних сферах шторма, но воздух стал куда прозрачнее, и Рико явственно видел сейчас все плато, словно бы покрытое черной чешуей из каменных обломков. Видел и светлые руины Твердыни, в которых что-то мерцало – то белым, то розоватым, то мертвенно-синим.

Вокруг руин медленно бродили странные фигуры: и похожие на человеческие, и непохожие – словом, все те, кто только что противостоял Корвусу. Далеко же их откинуло – да только, судя по змеерукой, не всех… Темный гигант-аватар исчез, однако Рико был уверен, что Госпожа уцелела. Она и не такое переживала, что ей сделается…

А на том месте, где стоял конный отряд цезаря, каменное дно долины просело. Обломки скал словно расплескало невидимой волной, обнажилось гладкое гранитное лоно, и на нем, невредимые, рядами лежали тела, людские и конские: валялись выпущенные из ослабевших рук отрядные сигнумы, и орденские знаки, и багровый штандарт с драконом. Словно кто-то вмиг выпил из всех живых силу и жизнь и они просто упали замертво там, где и стояли…

Рико заметался, не в силах решить, куда двигаться дальше. А Черныш вдруг шевельнулся у него в руках, словно говоря: иди, куда зовет сердце, я подожду, я смогу.

Бывший господин второй некромастер спустился с некрутого склона, положил пса на землю и бегом кинулся к погибшему отряду; съехал по гладкому краю каменной чаши, пробрался между совершенно целыми на вид телами и очень скоро нашел императора.

Цезарь Тит Марций Цельс был непоправимо мертв. Но только его лицо и руки по какой-то непонятной причине были измазаны в крови…

Никаких следов негаторов Рико не нашел.

Он постоял над старым властителем, подумал, пробормотал положенное: «Requiescat in pace, Augustus dominus»[5]. Потом, пыхтя от натуги, аккуратно вытянул тело, на которое навалилась конская туша, положил ровно, прикрыл багряным плащом, сняв его с мертвого преторианца. Рядом положил и штандарт с драконом.

Это был не его император. Чужой властитель, человек, которого Рико до сегодняшнего дня даже вблизи не видал ни разу, но это был правитель, тот, кто по одному положению своему достоин почестей и уважения.

К тому же он ценой своей жизни, похоже, сумел-таки отбросить и обессилить врага…

Тело следовало доставить в лагерь, чтобы на него не наткнулась какая-нибудь голодная тварь вроде змеерукой. Но в одиночку Рико ни за что не справится, да еще когда на руках Черныш, едва живой.

Эх, были бы рядом конструкты! Хоть бы один, даже самый завалящий! А без них придется господину некромастеру ходко бежать вдогонку за легионами, в лагерь, чтобы привести помощь…

– Мы опоздали, – горько сказал кто-то у него за спиной.

Рико аж подпрыгнул. Схватился за нож, обернулся – на краю пологой воронки стояли двое: удивительной красоты женщина с темными, заплетенными в короткую косу волосами, на скуле у нее алела свежая ссадина; и растерянный молодой человек, на фибуле у которого красовался никогда не виданный Рико знак – серебряная сова.

А, это же орден Совы! Звездочеты! Самый маленький орден, квартировавший даже не в империи, а на каком-то отдаленном острове!

– Вы кто? – прямо спросил господин бывший второй некромастер.

Женщина молча спустилась в воронку, лавируя между мертвецами, упала на колени перед телом императора, одним рывком распустила косу и зарыдала.

Молодой маг из Совы подошел следом, слегка поклонился:

– Я – Квинт Фабий Веспа, орден Совы, первая ступень. Ego tibi. Мы искали цезаря, и вот…

– Все кончено, – глухо произнесла женщина, раскачиваясь на коленях над телом старого властителя. – Все кончено для Корвуса. Для нас. Для Орденов…

– Да почему! – Рико топнул ногой. Вот не любил он плакальщиков, не любил, и все тут! Да ему ли не знать, что даже со смертью все не кончается!.. – Империя никуда не делась, маги по большей части живы, отступили просто, вы тоже живы…

– Престол в Константии пуст, – прошептала красавица, как будто здесь и сейчас это было самым главным. – Если империю не разорвут твари Ведьмы, то ее разорвет смута…

– Но, дорогая, есть ведь законы, – возразил маг по имени Веспа. – Соберется Сенат, соберется Капитул, примем решение…

– Ты сам в это веришь?..

Маг озадаченно умолк.

Ветер равнодушно свистел над камнями и мертвыми телами, боги и духи, потеряв, как видно, большую часть сил, бродили вокруг Твердыни блуждающими огнями, а в скалах за спиной скрывалась весьма голодная змеерукая дева; с каждой минутой, проведенной на открытом месте, Рико нервничал все сильнее.

– Так чего стоим-то? – буркнул он. – Пойдемте отсюда, тут опасно, только…

– Император, – женщина обратила в пространство взор блестящих темных глаз, – должен был сам огласить наследника. При свидетелях. А он не успел, слишком скоро все совершилось…

«Откуда она знает, успел или не успел, – мелькнуло у Рико в голове. – Да и вообще, дался ей этот наследник, здесь и сейчас! Впрочем, сегодня я уже ничему не удивляюсь…»

– Послушайте, прекрасная domina, – бывший второй некромастер сплюнул, так был зол. – Что вы так убиваетесь, забодай меня тролль! В конце концов, если для вас это так важно… Император умер совсем недавно, так что я могу это устроить, в смысле оглашение. Правда, не всем моя магия по нраву, орденцы вот за такое и повесить могут. – Он с подозрением глянул на мага Совы. – Но я могу, только ради вас. Только обещайте, что потом мы отсюда уйдем. И вы мне поможете унести мою собаку. Надо поторопиться, покуда сюда кто-нибудь голодный не явился…

Оба пришельца поглядели на Рико с таким изумлением, словно он вдруг принялся декламировать Divina Poetica[6] Фурия Горна высоким штилем. Эх, Корвус, Корвус! Твои Ордена кичатся искусностью в магических науках и великой мудростью, а основ некромантии не знают!..

– Я Рико, бывший второй некромастер, работал в мастерских у Северной Ведьмы, – пояснил юноша. – Мне ведома магия мертвого. Я могу подъять умершего, пока еще он свежий, и он вам даже на пару вопросов ответит. Но больше мне его не удержать, сил маловато. Поэтому, если хотите узнать про наследника, не думайте долго.

Женщина схватила его за руку, не вставая с колен.

– Можешь? Ты правда можешь? Верни императора, умоляю!.. Хоть ненадолго, но верни! Нас трое, – она оглядела Рико и мага, – свидетелей хватит по всем установлениям…

Но тут переполошился Веспа:

– Вернуть?.. Это же чистая некромантия! Куртия, это же игры с неупокоенностью, это недопустимо!..

– Спокойно! – Рико вздернул подбородок. Наконец-то он ощутил себя в своей стихии. – Я знаю, как сделать так, чтобы мертвяк нас не сожрал и чтобы другие рядом с ним не восстали. Но, говорю ж, только ненадолго!..

– Объявить наследника времени хватит?

– Вполне…

– Тогда начинай! – Красотка по имени Куртия вскочила, схватила Рико за плечо, отчего у господина второго некромастера поневоле побежали вниз по животу приятные мурашки. – Ты спасешь всех, некромант! Веспа, не мешай ему, он знает что делает!..

«Откуда она знает, что я знаю?..»

– Ах ты ж троллья сыть! – Рико вывернул пустую поясную суму. – Ах ты ж паучья бездна! Кристаллы-то кончились, нету у меня кристаллов!..

И как он мог об этом забыть!.. Нет кристаллов – нет волшбы, значит, цезарь так и останется мертвым и прекрасная Куртия больше даже и не взглянет на бестолкового некромастера…

– Каких кристаллов? – заинтересовался Веспа. – Вот таких? – И протянул на ладони пару кривобоких преобразователей.

Рико в этот миг готов был его расцеловать, даром что тот из Орденов и красотка эта на него глядит как на мраморный идол, коих множество наставлено в Константии; но только кивнул, забрал кристаллы, положил один в головах мертвого императора, другой – в ногах и принялся плести заклятия, припоминая изрядно подзабытые чары.

«Сегодня, – напомнил он себе, – я ничему не удивляюсь».

Он потратил времени куда больше, чем рассчитывал. Многие чары и последовательности забылись – все-таки разупокаиванием Рико почти не доводилось заниматься, обычно наоборот. Маг Фабий Веспа глядел на него, глядел да и принялся помогать; забытое заменяли аналогичным, чертили дополнительные фигуры, подбирали инкантации – словом, орденский маг оказался не таким уж бесполезным. Амулетов-то, считай, у Рико никаких не осталось, магические фигуры усилить нечем, ни тебе дополнительного источника, ни аттрактора – только ты сам да два хилых преобразователя.

Каковые, как признался между прочим Веспа, он сам сделал, сам же и придумал, ну то есть разобрал попавший ему в руки конструкт из некромастерских, достал движитель и сделал подобное.

Рико теперь смотрел на него с уважением.

Да еще сила будто с ума сошла после всех штормов и ударов: потоки плясали, вырывались из рук, казалось бы, надежно скрученные, расточались без видимой причины. Подобное происходит, когда неподалеку кто-то творит поистине великую волшбу – может, так оно и было, да только в этой свистопляске поди разберись, кто, где и творит ли вообще или это все только последствия нескольких магических катастроф.

Наконец с огромным трудом Рико удалось начертить работающую фигуру, и он не мешкая привел в действие ключ-заклятие.

Веспа тем временем принес поближе Черныша, который даже немного ожил: поднимал голову и постукивал о землю хвостом; Рико не мог забыть змеерукую богиню и страшно беспокоился, не видя своего пса.

Красавица Куртия так и сидела над павшим императором, будто родная дочь, убитая горем, над телом отца.

Кристаллы-преобразователи возле мертвого ярко вспыхнули и рассыпались сверкающей пылью, магическая фигура засветилась – несимметричная, перегруженная дополнительными построениями и рунными вставками, громоздкая, но Рико тотчас ощутил, что заклятия, подшитые, что называется, на живую нитку, работают как надо. Мертвое не оживало, нет, но – воплощалось в подобие живого, жуткое, неестественное, опасное. И подвластное умелому магу.

Он протянул руку над мертвецом, помогая силе концентрироваться, и тело цезаря послушно дернулось, связи, что еще удерживали душу неподалеку, натянулись, силясь вернуть ее обратно. Куртия вскрикнула, отшатнулась – но не ушла; похоже, старый властитель Корвуса был для нее кем-то куда большим, чем просто любимым императором.

Рико напряг память и затянул положенную инкантацию.

«Вернись, – призывал он, – возвратись в тело свое, повинуйся! Отныне ты мой раб, повелеваю: вернись, отверзи уста, повинуйся живым, о мертвое!»

Душа цезаря, сорванная с назначенного ей пути, должна была сейчас испытывать невероятные страдания; собственно, именно в них – причина ненависти неупокоенных к живым, да еще в извечной зависти мертвого ко всему живущему. Рико знал это, но тем не менее тащил душу императора обратно – в конце концов, утешал он себя, это совсем ненадолго.

Над головами их вдруг раздалось оглушительное карканье.

Рико не выдержал – отвлекся и бросил взгляд вверх. Огромная птица, куда больше обычного ворона, кружилась над ними; Рико сразу понял, что это магоконструкт, а не живое существо: глаза ворона пылали белым светом, сквозь перья проглядывали тучи.

– Ворон-Хранитель! – Веспа в волнении вцепился себе в волосы. – Кто-то из Воронов использовал «Зов»! Что-то случилось!..

– Не удивлюсь, если смута уже началась, – выдохнула Куртия.

Однако ворон лишь кружил над головами, низко, так, что все призрачные перья видать, но больше никаких звуков не издавал.

Рико вновь принялся за инкантацию и сразу ощутил неладное. Сила, только что послушно тащившая отлетевшую душу обратно, принялась выделывать странные петли и зигзаги. Она выплескивалась из фигуры, вырывалась из рук Рико, сбивала фокусы, отчего линии в фигуре сами собой полезли в разные стороны; даже маг из Совы, почти сразу подхвативший непослушный поток, не мог ничего поделать.

Как будто что-то тянуло ее в сторону…

Рико закончил фразу («Obedite, donec dimittam te!»[7]), вновь глянул вверх: Ворон по-прежнему безмолвно кружил над ними, но теперь за ним тянулся едва видимый мерцающий след, закручивающийся призрачной спиралью, образуя пока еще слабый магический вихрь.

И это была не просто сила, а сила, преобразованная фигурой, квинтэссенция мертвого, та самая, которую Рико с таким трудом сейчас извлек из дикой, неупорядоченной магии. Ворон с непонятным упорством тянул ее к себе.

– Это он! – Некромастер ткнул пальцем вверх. – Уважаемый Веспа, как его убрать?.. Иначе мы так никогда заклятие не закончим!

Маг открыл рот, чтобы ответить, но тут ворон ринулся вниз, прямо на мертвого императора; упругая волна силы обожгла Рико, заставила отшатнуться, упасть на колени. Куртия – та вообще отлетела в сторону, словно от удара, воздух над телом мигом помутнел, наполнился вспыхивающими и тут же гаснущими темными искрами.

– Что это, во имя Спасителя? – простонал юноша, протирая глаза.

В темном, клубящемся коконе ничего нельзя было разобрать – кроме того, что там и впрямь происходило нечто странное. Рико показалось, что он очутился внутри огромной искажающей линзы, где все не то, чем кажется, такая сила вдруг разлилась вокруг. Он потряс головой. Откуда оно все взялось, что вообще происходит, что это значит? В глазах мутилось, и он не мог различить ни Веспу с Куртией, ни даже валявшиеся кругом мертвые тела – видел только темный кипящий воздух. Какие-то неведомые сущности смешались в нем, какие-то духи не то боролись, не то сливались, но какие – разобрать было невозможно.

«Но ведь это не я сделал? Нет, нет, точно не я! Я такого не умею!..»

Однако постепенно бурлящий темный кокон стал будто бы угасать, уменьшаться, опадать, словно ему не хватало сил – и в то же время уплотняться и темнеть. Воздух перестал дрожать и искрить, и Рико с облегчением увидел неподалеку Фабия Веспу и Куртию, сидящих на земле. Куртии, конечно, досталось, но она была жива, только бледна и то и дело потирала плечо.

И тут земная твердь вдруг еще просела, как будто тело императора, скрытое магией, сделалось неимоверно тяжелым и продавливало ее.

С оглушительным звуком камни вздрогнули и опустились, по ним побежали трещины, покатились мелкие острые осколки; края доселе пологой воронки поднялись, склоны на глазах сделались куда круче. Тела погибших медленно съезжали к дну.

А потом нечто властно потянуло Рико к темному сгустку силы на месте тела цезаря, превратившемуся в ровную черно-переливчатую глобулу навроде гигантской жемчужины, размером, правда, с мельничный жернов. Внутри воронки воздух вздрогнул и задул ветер, закручивающийся в вихрь, все сильнее и сильнее; с шелестом покатились камушки, зашевелились одежды мертвецов.

Рико вскочил, в два прыжка очутился возле своих новых товарищей.

– Надо выбираться! Быстрее!

– Как? – Веспа старался перекричать ветер и стук катящегося по каменному дну мусора. – Нас стащит вниз! Стенки слишком гладкие и ровные!

– Надо попытаться!

Орденский маг замотал головой.

Ветер уже усилился настолько, что даже сидеть стало трудно. Он толкал, опрокидывал, мешал дышать, сдвигал с места, а зацепиться было не за что… Трупы людей зашевелились, будто живые, плащи захлопали, застучали сорванные с голов шлемы. Вот медленно поехал по склону в потоке ветра один труп, другой, третий… Рико пришлось отпихнуть ногой тело преторианца, упорно ползущее на них.

– Мы погибнем!

Веспа схватил его за руку:

– Ставь щит! Простой, только растяни в сферу! Если мы вдвоем его удержим, мы справимся! Это всего лишь сила…

Легко сказать «ставь щит», а магия-то, а преобразователи? Они остались где-то в черной сфере, вместе с императором и призрачным вороном.

«Я не смогу», – хотел возразить Рико, но внезапно понял, что сможет.

Ветер и впрямь был не только воздушным ураганом, но вихрем силы, поневоле упорядочившим ее, сделавшим доступной для волшбы. Веспа уже шептал заклятие, на кончиках пальцев мерцали белесые огоньки, из которых все дальше и дальше тянулись нити бледного света, охватывавшие всех троих, точно плащ под дождем.

И давление ветра стало слабеть.

Рико тоже припомнил защитные чары, начал было собирать силу, но вдруг дернулся.

– Собака! Моя собака! Я сейчас, я его принесу!..

В глазах орденца плеснул ужас.

– Не успеешь! Ставь щит! Погубишь себя и нас!

– Мой пес! Черныш!..

Рико вывернулся из-под нитей бледного света – ветер тотчас хлестнул по лицу невидимым хлыстом, – но чьи-то сильные пальцы вцепились ему в плечо, дернули обратно.

– Ставь щит, – приказала красавица Куртия одними губами; однако ослушаться было невозможно. – Ставь, глупец. Выбора нет.

– Мой пес… – прошептал Рико, понимая, что она права, но не желая, не желая, не желая этого признавать! – Черныш…

– Ставь!..

Слезы против воли навернулись на глаза. Рико ставил щит, как показывал когда-то Учитель, – хороший, крепкий щит, не хуже, чем у Веспы, окутавший всех троих полупрозрачной пеленой, а слезы бежали и бежали по щекам.

Черныш, друг. Нет, не друг даже, не часть родного дома, потерянного навсегда, не утешитель, не опора, не защитник – а часть самого Рико. Та часть, которая помогла ему выжить и выучиться, которая защищала и помогала.

А теперь он остался один.

И все из-за того, что он сам опоздал, не подумал… и не сумел возразить, и кому – женщине!

Нет, надежда всегда теплится, но… Рико же не дурак. В вихре, поднимавшем над их головами тела людей и коней, камни и упавшие знамена, – где уж там было выжить одному и без того потерявшему силы псу!

Что-то светящееся мелькнуло на краю воронки, мелькнуло – и исчезло в бешеной круговерти. Рико с изумлением узнал давешнюю змеерукую деву, ему даже показалось – наверняка показалось, от слез и горя, – что на лице ее застыл ужас вперемешку с вожделением.

Она чуяла силу, пробудившуюся в этом месте. Она жаждала ее. И – смертельно боялась.

Другая странная фигура – огромная многоножка с человеческой головой – тоже на миг застыла на краю склона и тоже бросилась в вихрь, точно самоубийца в водопад. И еще одно странное создание. И еще… Наверное, неодолимое притяжение приволокло сюда всех потерявшихся тварей из тех, что Госпожа привела сражаться с легионами Корвуса.

И только трое смертных, скорчившись под искрящимся магическим щитом, у самого основания исполинского вихря, не сдвинулись с места, уцелели – как удается уцелеть попавшему в око бури.

Рико не успел как следует об этом подумать. Вихрь вознесся, кажется, под самые звездные сферы, вознесся – и обрушился в черный шар, утащив с собой все захваченное.

И шар в ослепительной вспышке лопнул.

Глава V

Публий Каэссениус Маррон, погибший и чудесным образом вернувшийся к жизни, стоял перед императорским шатром в полной растерянности.

Вокруг в сгустившейся темноте шумел воинский лагерь; горели костры, стучали о края походных котлов черпаки, пахло дымом, чечевичной похлебкой, железом и навозом – словом, все казалось привычным и обыкновенным. Только вот большой шатер в центре лагеря стоял пустым, не вздымался над ним багровый стяг с черным свившимся в кольца драконом, а часовые не пропускали внутрь никого – до особого распоряжения Триумвирата, как сквозь зубы пояснил начальник караула.

В сам лагерь Публий попал без труда: первого Ворона знали и пропустили, даже не взглянув на предъявленную фибулу, хоть и выглядел он, мягко говоря, несолидно: исхудавший, одежда изодрана и испятнана кровью (Публий пытался оттереть ее снегом, но безуспешно), безо всяких припасов и слуг. Ворон спешил, очень спешил; он, конечно же, заметил, что лагерь Корвуса странно тих и малолюден, но не стал останавливаться ради расспросов, лишь кивнул кому-то из знакомых магов, гревшихся возле легионных костров. И это тоже было странно…

Публию нужен был император. Прежде всего император. И вот – Цельса нет, штандарта нет, преторианцы молчат, словно карпы в орденском пруду, ссылаясь на решения какого-то Триумвирата.

– Что, бездна побери, тут происходит? – выругался он, соображая, кого бы разыскать еще. Цезарь погиб? Свергнут заговорщиками? Вернулся в Корвус? «Зов Ворона» не достиг цели?

Публий был голоден и смертельно устал, но прежде всего ему нужен был император!..

– Маррон!..

Откуда-то из-за полыхавших костров на него выскочил Ливий Астурций – еще один высокопоставленный Ворон, негласный глава ордена, правая рука магистра; Публий никогда не водил с ним дружбы, но и не переходил дороги, здраво полагая, что с властью не следует ссориться.

– Маррон, дружище! Вы живы, какое счастье!..

Публий, донельзя удивленный, ответил на крепкое объятье. Орден Ворона, безусловно, ценивший одного из своих первых магов, но никогда не переоценивавший, встречает его как свою последнюю надежду! Ну дела…

– Где вы были, Публий? Магистр и тот не мог внятно сказать, к цезарю не подобраться, а вы нам были так нужны!..

– Я уходил в долгую экспедицию, к руинам Элмириуса. – Маррон не стал лукавить. Кажется, сейчас не время для интриг и уверток. – Сюда, на Дальний Север. И вот я здесь – и к моему безмерному удивлению, и вы здесь! Корвус во всей славе своей! Я поражен не меньше вашего, дорогой Ливий, – что же случилось в Империи? И где цезарь? У меня срочные известия для него.

Астурций помрачнел:

– Идемте, рассказ будет долгий, а ночь коротка. У меня предчувствие, Маррон, что эта ночь кончится куда раньше, чем взойдет солнце…

Благодарение всем богам и духам, его прежде накормили и подали кубок с подогретым вином: ордена даже в походе не забывали о комфорте. Астурций говорил не умолкая, торопясь, ученики его и маги низших ступеней, всего с десяток человек, молча сидели рядом, кивали, переглядывались; Публий слушал и чувствовал, как внутри него разверзается бездна.

Капитул, где впервые прямо прозвучали обвинения в адрес Севера; магический шторм невиданной силы, лишивший ордена силы, а Корвус – магического щита; скоропалительное решение императора ударить, пока магия слаба, и раз и навсегда избавиться от угрозы с севера; Кор Двейн и его кристаллы-преобразователи, казалось, обещавшие победу; еще один шторм, уже здесь, на Севере; магия, выплеснувшаяся в небеса словно бы из самых недр Араллора – «невиданное, невиданное событие! А мы даже и магоскопию толком провести не смогли – ни приборов, ни работающих чар!»

Маррон кивал, а перед глазами стояло бушующее золотое море сгустившейся до невероятных пределов силы, серый бугристый потолок гигантской каверны и черная фигурка Шаарты на краю обрыва.

Астурций продолжал. Наступление Северной Ведьмы, ее странная армия, ее сохранившаяся магия, разом перечеркнувшая все планы Корвуса; неудачный бой; план, казавшийся таким разумным, таким надежным, не сработал, сорвался в последний момент – и цезарь с негаторами остался прикрывать отход своих войск, словно обычный легионный маг.

– А потом, – Ливий Астурций неподвижным взглядом уставился в пляшущее перед ним пламя костра, – негаторы не выдержали. Так мы думаем. Эти странные волны силы, накрывшие нас на отходе, – ничем иным они не могли быть, как выплеском силы из разрушенного амулета, амулета невиданной мощи. Цезарь погиб, Маррон. Империя лишилась династии. Пока власть удерживает Триумвират…

– Триумвират?

– По одному достойному мужу от магов, армии и сената, – криво усмехнулся Астурций. – От армии – Септимий Дар, он командует здесь легионами. От сената – Марк Эвзебий Домициан, ты знаешь его, из тех Эвзебиев, что еще при прежнем цезаре торговали зерном в Тешистане. Он остался в Константии как наместник, мы послали туда весть… От магов – от магов Кор Двейн.

– Но он же свободный маг! – невольно воскликнул Публий. – Он даже не принадлежит орденам, он не уроженец Корвуса!

Ливий Астурций снова криво усмехнулся: ну вот, мол, так.

– За него проголосовали большинством, друг мой… Взрыв негаторов, конечно, отбросил тварей Ведьмы значительно, разведка это подтверждает. Но ненадолго: он не нанес им урона, к утру они соберутся и вновь двинутся на нас.

– И?..

Публий забыл о том, о чем хотел предупредить и рассказать, забыл об Элмириусе, забыл даже о Шаарте.

– Выбор невелик, – пожал плечами его собеседник. – Либо мы отступаем – а уже звучат голоса о том, что Ведьма, быть может, минует Корвус, быть может, ей нужно что-то в Шепсуте или герцогствах или вовсе ничего не нужно, мы не ведаем ее планов… Но это самые малодушные из нас. Либо мы принимаем бой и героически погибаем. Лично я думаю, что мы вскоре все погибнем, что бы ни выбрали. Так что на самом деле, Маррон, выбора у нас нет.

– А для чего же вам я? – хмыкнул Публий, протягивая рабу кубок, чтобы тот наполнил его вновь. – Героически погибнуть в хорошей компании? Мне показалось, вы все ж таки меня ждали…

– Ждали, – кивнул Астурций. – Видишь ли, во всем этом безобразии есть одна темная, очень темная лошадка. Кор Двейн. Если бы не он… если бы не он, мы думаем, не случилось бы ничего из того, что случилось. Ты был нужен, чтобы помочь разобраться в происходящем, у вас, как мы знаем, были какие-то дела, но, боюсь, сейчас уже нет на это времени.

– «Мы думаем»? Ливий, кого ты имеешь в виду?

Но договорить им не дали. Лагерь взволновался, темнота, скрывавшая людей, словно вздрогнула и загомонила, голоса наплывали со всех сторон. «Пойдемте, пойдемте! Нас зовут… В императорский шатер… Ну что еще, все равно все кончено… Нет, не кончено! Вы не понимаете, они нашли средство!»

Орденские маги спешили куда-то, огибая костер, у которого разговаривали Вороны. Кто-то крикнул: «Идемте, Двейн собирает всех! Какое-то важное известие!»

– Ну вот, я же говорил, что времени не хватит, – вздохнул Астурций. – Впрочем, друг мой… что бы ни случилось, не доверяйте Двейну. Даже когда он будет подносить вам на золотом блюде все ваши мечты. У него на всех нас – на Ордена, на Корвус, а быть может, и на Араллор – свои планы.

– Благодарю за предупреждение, дорогой Ливий, – кивнул Публий, про себя подумав, что понял это еще на холмах за Дриг Зиггуром.

Императорский походный шатер был самым просторным, и поэтому всех оставшихся в живых магов Кор Двейн собрал именно там. По крайней мере, Публию хотелось так думать.

Походный стол был сдвинут в сторону, ложе убрано, этажерки со свитками и амулетами исчезли – остались лишь несколько лавок и сундуков вдоль стенок да высокие подставки с масляными светильниками в них. Магов набилось внутрь, наверное, не меньше сотни – так, что даже в полотняном шатре сделалось душно.

Собрались быстро, и Двейн тоже не стал тянуть. Однако перед началом он каким-то образом углядел в толпе Публия и дружески кивнул.

– Многодостойные маги, ордена Ворона, Весов, Лиры, Змеи, Пчелы, Резца и Щита, каковые присутствуют здесь! Я, Кор Двейн, говорю с вами как свободный маг, ваш товарищ, но не как один из трех правящих. Ибо пришло время делать выбор, а не приказывать.

Двейн перевел дух. Публий видел, что он за последнее время заметно осунулся и похудел, лицо потемнело, под глазами залегли круги. Двейн явно слишком мало спал и слишком много работал.

И сейчас по лицу его бродили тени и невозможно было угадать его выражение.

– Вместе с вами я пережил все потрясения последних дней. Магические шторма невиданной силы, сражение с духами и сущностями, сила которых превосходит всякое воображение, пережил неудачу боя и потерю возлюбленного нашего императора. Увы, цезарь мертв… Мы отправили отряд к месту сражения, чтобы вернуть в лагерь его тело. Но – оставим покуда мертвых, время оплакивать их еще придет. Мы живы, и перед нами стоит непростой выбор: встретить врага лицом к лицу или отойти, позволить Ведьме вывести свою армию, малую числом, но великую силой, на просторы Араллора, сохранив свои жизни и жизни наших солдат.

– Это не выбор! – крикнул кто-то из толпы. – Это решение, умереть ли нам раньше или позже!

– Согласен. – Кор Двейн устало потер лоб. – Мы все всё понимаем. Если сейчас Ведьма выведет своих тварей… никто не даст гарантии, что они не начнут уничтожать все живое на своем пути, насыщаясь проливаемой кровью, копя великую силу. И тогда, когда они докатятся до земель Корвуса, остановить их не сможет уже ничто. Они уничтожат и Корвус, и весь Араллор.

– Это Ведьма с тобой поделилась планом? – выкрикнул чей-то молодой голос. – Может, им просто пройти надо, в Шепсут, к жрецам Невидимого!

– Это боги, юноша. – Двейн бледно улыбнулся. – Древние боги и подобные им сущности. Мне не дадут солгать ваши старшие товарищи, но боги, особенно лишенные части сил, одуревшие от того, что их выдернули из логовищ, из глубокого сна, одержимы голодом не хуже неупокоенных. Только им нужна сила, а не живая плоть – и убивать они будут ради скрытой в каждом живом существе магии, каковая истекает из него вместе с жизнью.

– Он прав, – пробасил кто-то, и Публий узнал по голосу магистра Пчелы. – Я в свое время занимался исследованиями сущностей «божественных или сравнимых с ними ступеней», как выразился бы великий Леонардо. Мы слишком мало занимались ими, а зря! Древние боги, пробужденные внезапно, одержимы голодом, сравнимым с голодом неупокоенных, это так. Они будут жрать силу, жрать, жрать и жрать, пока не лопнут… или их не сможет низринуть вновь кто-нибудь посильнее. Но на это, коллеги, я бы не рассчитывал. Этих тварей надо бить, пока они слабы и голодны, и то исход битвы для нас, прямо скажу, сомнителен.

Его выслушали, не перебивая, в шатре воцарилась неустойчивая, тревожная тишина.

– Но мы же попытались… – неуверенно возразил кто-то.

– Верно. – Кор Двейн кивнул. – Мы попытались. И не получилось. То оружие, которое мы имели, оказалось ненадежно.

– Тогда для чего мы здесь? – Вперед пробилась темноволосая высокая чародейка. Публий, стоявший вблизи, узнал Каю Лавинию, одну из первых Змей. Волевое лицо с крупными чертами, сквозь написанную на нем решимость проступает отчаянье. – Все, что ты сказал нам, Двейн, мы знаем и так!

– Я хотел предложить оружие, которое позволит нам одолеть врага, – мягко ответил свободный маг.

– Ты уже предложил один раз! – выплюнула ему в лицо Змея, но дальше возмутиться ей не дали: в шатре нарастал шум, послышались крики: «Пусть скажет! Не мешай! Двейн, говори!..»

– Буквально час назад все изменилось, – так же мягко продолжил Кор Двейн. – И я сразу собрал вас, досточтимые, не медля ни минуты… Я ведь понимаю, что речь идет о наших жизнях и о самом существовании Корвуса!

– Говори! Говори же!

Несколько человек, собравшихся в полумраке за спиной Двейна, расступились, и к нему вышел тот, о ком Публий почти забыл, – его побратим Скьёльд. «Скьёльд, просто Скьёльд, – представился он когда-то Ворону. – Родового имени у меня нет, прозвища тоже. А если что-то и было, то сейчас это не имеет значения».

Тот, кто отдал ему в пользование Проклятые мечи.

Которые, кстати, каким-то образом придется вернуть… если Публий Каэссениус Маррон останется жив хотя бы еще пару месяцев, в чем сам он серьезно сомневался.

Скьёльд вышел вперед и встал рядом с Кором Двейном.

– У нас, среди орденских единомышленников, давно возникла идея о трансформе, – медленно, взвешивая каждое слово, заговорил Двейн. – О новом человеке, о новом маге, которому в будущем принадлежал бы Араллор. Мы работали над этим и многое сделали, хотя далеко не все об этом знали… Погодите, погодите, дослушайте! – Он выставил вперед ладонь, пытаясь погасить возникший в шатре ропот. – Сейчас все поймете. Так вот, наши с товарищами изыскания значительно продвинулись с изобретением кристаллов-преобразователей. Казалось, что проблема трансформы, проблема перехода мага в новое, высшее состояние вот-вот будет решена, несмотря на нехватку времени и сил: мы продвигали исследования даже в походе. Но, как часто случается, работы зашли в тупик. Очевидное, казалось бы, решение не давало предсказанного результата. Нам необходимо было время, однако… однако цезарь, да упокоится его дух в мире, принял решение не двигаться покуда по этому пути. Он избрал иной. Решил, что попытается справиться с Ведьмой и ее воинством теми средствами, которые уже имелись, – и мы не вправе осуждать его за это, друзья. Как положено правителю, на котором лежит ответственность за целое государство, император был осторожен. Но, как видите, эта попытка закончилась трагически и для него, и для Корвуса, и для нас всех. – Ропот вновь поднялся, и Двейн вновь замахал руками: – Да-да, я знаю, что повторяюсь, но теперь самое главное! Едва мы вернулись в лагерь, меня отыскал мой названый брат Скьёльд, вам всем он хорошо известен. И вам всем известно, что Скьёльд – непревзойденный целитель и алхимик. Так вот, как только речь зашла о наших изысканиях как о единственном способе одолеть Северную Ведьму здесь и сейчас, как Скьёльд немедленно указал нам на ошибку в расчетах, предложил помощь, и… Пусть он сам скажет! Прошу тебя, брат!

Скьёльд коротко кивнул. Выглядел он куда свежее Кора Двейна.

– Я не отниму у вас много времени, досточтимые. Если кратко описать механизм, то вам всем известен так называемый эффект Гонория Хоста, или «эффект пьяницы». Маг, попавший под воздействие сверхконцентрированного луча силы, на время многократно увеличивает свои возможности, однако он почти не способен ими распорядиться, как и пьяница не способен идти прямо или связно разговаривать. А после того, как эффект схлынет, маг лишается и части прежних своих сил. Мой брат и его друзья искали способ обойти эти ограничения… – Маги, стоявшие в передних рядах, загомонили, и Скьёльд улыбнулся. – О да, я знаю, что эта проблема в течение веков волновала умы, так что же? Каждая задача рано или поздно будет решена. Кор и его круг – они нашли основной путь, я лишь подсказал частности как целитель, ибо воздействие на человеческий организм должно быть точно рассчитано – и в области силы, и в области точек ее приложения.

– Мы сразу же провели опыт на добровольце, – подхватил Двейн, – и сразу – ошеломительный успех! И я тотчас же собрал здесь всех вас, ибо время не ждет, а сделать предстоит еще очень и очень многое. Руфус, прошу тебя!

К нему неуверенно шагнул молодой человек – высокий, крепкого сложения, рыжий и веснушчатый; на фибуле его были Весы. Публий его не знал – должно быть, из молодых и не слишком способных магов, из тех, кто полжизни ходит в учениках, а потом полжизни мается в архивариусах или секретарях, изнывая от зависти к более талантливым коллегам.

– Прошу, прошу… Итак, Руфус Авл Септимий, орден Весов, пятая ступень! Бывшая пятая ступень, не так ли?

Рыжий Руфус кивнул. Он выглядел словно человек, только что пробудившийся ото сна.

– Я теперь не знаю, какая я ступень, – сказал он и обезоруживающе улыбнулся. – Боюсь пальцем пошевелить, чтобы не спалить ненароком этот шатер.

– Слова, слова! – закричали в передних рядах. – Одна только болтовня!

– Придется все-таки пошевелить пальцем, Руфус, – серьезно произнес Кор Двейн. – Только прошу тебя, осторожнее.

Руфус кивнул, и улыбка его сделалась еще шире – как у ребенка, получившего долгожданный праздничный пряник. Он бросил взгляд на потолок, на миг задумался (Публий заметил, как напряглись Двейн и его названый брат), а потом прищелкнул пальцами. Стенки шатра и потолок на миг объяло пламя; маги закричали, попадали, заметались, Публия окатило обжигающей волной горячего воздуха и дыма – однако через миг пламя угасло. Исчезло вместе с шатром.

Толпа орденцев умолкла, растерянно глядя по сторонам, поднимая головы к темному, еще не посветлевшему на востоке пасмурному небу, где по тучам лениво переползали розоватые полосы магического сияния.

Успевший заснуть воинский лагерь даже не пробудился.

– Пятая ступень? – растерянно произнес кто-то.

– Трансформа – это трансформа, она обладает определенной стойкостью, – возвысил голос Скьёльд. – Уважаемый Авл Септимий никогда больше не будет соответствовать пятой ступени силы, это обещаю вам я, Скьёльд-целитель! Однако со временем, конечно же, эффект будет слабеть и его придется обновлять.

– «Со временем» – это сколько?..

– И кто сможет пройти трансформу?

– Обряд, как долго длится обряд?

– Амулетов точно хватит на всех? Ну а как без амулетов, сами подумайте!..

Вопросы посыпались со всех сторон – увиденное произвело впечатление. Сам Руфус стоял молча, только слегка шевелил пальцами, будто снова и снова переживая момент волшбы.

– Совершенно закономерные вопросы, коллеги! – гаркнул Двейн, перекрывая голоса магов. – Но есть одно но. У нас мало времени.

Вот сейчас он скажет нечто действительно важное, понял Публий. Вся эта речь, вся эта демонстрация были лишь подготовкой – так торговец, прежде чем назвать завышенную в два-три раза цену, завлекает покупателя самыми невероятными качествами товара.

«Что бы ни случилось, не верь Кору Двейну».

– По всем расчетам, время, необходимое для трансформы, исчисляется месяцами, – сказал Двейн тише, и маги тоже стали умолкать. – От пятнадцати до тридцати месяцев. У нас их нет. У империи их тоже нет.

– Но есть способ ускорить обряд, – спокойно продолжил Скьёльд. – Один-единственный. Другого, по крайней мере, я не знаю.

Маги зашептались, кто – гадая, кто – догадавшись и не в силах поверить, а вот Публий Каэссениус поверил сразу. Для Двейна и Скьёльда, для этих двоих пришельцев из ниоткуда, не существовало правил. Они с легкостью нарушали древние запреты орденов, если это было необходимо – вспомнить хоть Проклятые клинки! То, что любой маг Араллора впитывал чуть ли не с молоком матери, все правила, все установления, все обычаи и традиции, – для них не значило ничего.

– Магия крови, – произнес Двейн в полной тишине.

Публий ожидал взрыва возмущения, криков, обвинений, но маги Орденов молчали. Только перешептывались и переглядывались, ежась на ночном ветру. Тишина сделалась тяжелой, как камень на шее утопающего, тянущий на дно.

«Они уже приняли это, – потрясенно подумал он. – Они готовы на все, готовы поверить этим изворотливым проходимцам, как поверил некогда я… они устали и не в силах искать иные пути, потому принимают предложенное. Но ведь это не единственное решение, мы пока еще не загнаны в угол, не использовали все иные возможности, все идеи, все пути!»

– Прошу слова, – с удивлением услышал Публий свой голос. Кор Двейн с готовностью сделал приглашающий жест, словно только того и ждал.

Отступать было некуда, Публий шагнул вперед. Обвел взглядом лица столпившихся вокруг магов – измученные, злые, полные отчаянья, но не растерявшие решимости. Они действительно готовы были принять любое, даже самое ужасное предложение, если оно дало бы хотя бы надежду на победу.

– Коллеги! – он решил воззвать к общности. – Маги Корвуса! Вспомните, отчего Ордена некогда ввели полный запрет на магию крови! Быть может, достойные Кор Двейн и Скьёльд, поселившиеся в Араллоре недавно, не знают этого… или не ведают смысла, вложенного в этот запрет. Я же напомню.

И Двейн, и Скьёльд даже не сделали попытки перебить его.

– Магия крови, магия истечения жизни – не просто древнее варварское изобретение. Колдуны диких племен издавна пускали кровь жертвенных животных, творя волшбу или гадая, и по сей день поступают так где-нибудь в дебрях Каамен или на Крайнем Юге, поступают невозбранно. Однако маги просвещенные знают, какая опасность таится в этих ритуалах. Магия крови слишком легко дает силу, особенно – через людскую кровь. Неосторожный чародей быстро привыкает и впоследствии старается прибегать именно к этому варварскому способу, избегая всех остальных. Они становятся для него чересчур тяжкими, медленными, неинтересными… Купаться в море крови, в море силы становится смыслом и целью его существования. Вспомните историю Орденов, вспомните Аэносский мятеж и Нонция Живодёра! Поистине, маг должен обладать железной волей, чтобы практиковать магию крови, и то лишь несколько раз в жизни, и то на жертвенных животных!.. Нам же предлагается применить кровь людскую – не так ли, уважаемые свободные маги? Не путь ли это в пропасть для всех нас? Не к окончательной ли погибели Орденов он приведет?

Публий и сам не ожидал от себя подобного пафоса, но слово было уже сказано. Маги, словно очнувшись, зашептались, и Ворон уловил в голосах сомнение. Однако Кор Двейн лишь кивнул:

– Я не в обиде за резкие слова, достойный Каэссениус Маррон. Тобой движет беспокойство о судьбе империи, своих коллег, печаль о погибшем властителе. Однако я готов доказать, что ты не прав и обвинения твои не имеют оснований.

Публий промолчал.

– Вопреки твоим словам, мы знали о запрете и о том, каким злом он вызван. Мы подумали и о том, как его избегнуть. – Кор Двейн кинул взгляд на сдвинутый к стенке шатра стол цезаря, на котором все еще разложены были стопки бумаги, писчие перья и чернильницы; посреди стола стояли большие песочные часы в массивной деревянной оправе, и пестрый песок тонкой струйкой тек из почти опустевшей верхней колбы вниз. – Более того, мы, свободные маги, пришедшие извне, поняли, отчего магия истечения жизни в Араллоре вызывает подобные последствия, кои не наблюдаются в иных мирах, – все дело в перенасыщенности силой, в особой магической ауре Араллора. И ты совершенно прав, многодостойный Маррон, опасения твои небеспочвенны, однако решаются они очень просто. Тем из вас, кто решится пройти трансформу, нет нужды самим добывать жертвенную кровь – это сделаем мы со Скьёльдом. Да, мы тоже очень рискуем, но как выбрать тех, кто пожертвует своим магическим искусством, кто лишится всего, что есть сущность чародея?.. Мы же применим бездушные чары. Они просты, они сработают, несмотря ни на что. Мы берем на себя самое страшное и отвратительное дело, палаческое дело, чтобы вы, все остальные, смогли бы пойти по пути трансформы, не коснувшись магии крови.

Может быть, Публий нашелся бы, что возразить. Может быть, кто-то из орденских магов сумел бы воззвать к разуму. Увы – словно бы в ответ на слова Кора Двейна окрестности озарила белая вспышка, пришедшая из-за невысокой гряды, оттуда, где бродило рассеянное воинство Северной Ведьмы. Вслед за ней над камнями прокатился гром, содрогнулась земля, ленты магического сияния ответно полыхнули, а потом в небо уперся далекий столп багрово-золотого огня – это в ответ на неведомый удар пробудился задремавший было Огненный Рог.

– Ведьма скоро вырвется из ловушки, – хрипло произнес кто-то.

– Она, похоже, снова пробивается внутрь Араллора, к источнику силы, – добавил Скьёльд.

И это все решило.

Публий отказался проходить трансформу – по счастью, воспринято это было довольно спокойно, никто никого не неволил, однако разговаривать с ним почти перестали; но отказался не он один, отказался и Ливий Астурций, и еще с десяток магов, преимущественно из Ордена Ворона.

– Мы не предатели, – мрачно сказал Астурций. – Но такая цена победы, как по нам, слишком высока. Мы тоже будем сражаться, но теми средствами, какие есть сейчас.

Пожилой магистр Ворона Сервилий Танний, однако, согласие дал.

Однако и для Публия, и для прочих, не согласившихся на трансформу, нашлось много работы. Они помогали готовиться к обряду, равного которому по размаху не помнила история Орденов: чертили магические фигуры по эскизам Двейна, расставляли амулеты и преобразователи, настраивали ключ-заклятия или под руководством Скьёльда готовили прочих чародеев к трансформе, в нужных местах нанося на кожу руны и делая обсидиановыми ножами неглубокие надрезы на запястьях и лодыжках. Места для обряда потребовалось много, пришлось сдвинуть часть солдатских палаток и затоптать несколько костров; легионы подчинились без возражений – как видно, битва с Ведьмой и ее порождениями, некроконструктами, оставила в солдатских душах неизгладимый след.

С магией следует бороться магией, вся мощь легионов Корвуса бессильна против нее; «единственная надежда», как бросил один из центурионов, глядя на непривычно притихших и сосредоточенных магов, щеки и лбы которых пятнали синие и алые руны.

Единственная надежда. Только вот на что?..

Публий не разрешал себе излишне задумываться. Не сейчас. Сейчас от него все равно ровным счетом ничего не зависит…

И рассвет этого дня почти не отличался от ночи – разве что чуточку разошелся ночной мрак да тучи посветлели, и розоватое мерцание на них сделалось менее ярким и зловещим.

– Многодостойные маги!.. – когда надо, Кор Двейн умел говорить так, что его слышал весь лагерь. – Все готово. Разведка доносит нам, что Ведьма собрала свой отряд воедино еще в середине ночи, призвала некие сущности из окрестностей – очевидно всех, до кого смогла дотянуться, они сейчас в руинах Твердыни и выходят наружу. Готовятся выступать. Поэтому и нам пора.

– Мы готовы, – ответила ему Кая Лавиния из Змеи, которая как-то незаметно взяла на себя организацию орденских магов. – Мы разбились на десятки, каждый знает свое место, свою очередь, и каждый знает, что ему делать до, во время и после обряда. Начинаем, Кор.

– Неудачи быть не должно, – кивнул Двейн. К названому брату подошел Скьёльд. Публий отметил, что и на его лице появилась печать бессонной ночи, вытатуированные на черепе драконы словно бы поблекли; однако оба мага держались бодро. У каждого на шее висели одинаковые амулеты – переливчатые кристаллы, оплетенные паутиной золотых нитей.

Публию велено было принимать магов после обряда и отводить в сторонку, на расставленные рядами скамьи, где им и полагалось некоторое время пребывать, – он не спорил. «Восстановительный период крайне важен, – объяснял ему Скьёльд, – организм после такой встряски нуждается в покое. Некоторые могут вести себя возбужденно – не стесняйся, дружище Публий, утихомиривай их хотя бы и тычками. Потом опомнятся».

Начали.

Впоследствии Публий плохо помнил, что тогда происходило вокруг. Сияли начерченные в круг фигуры, сила потрескивала и искрила, направляемая в них теми, кто остался в стороне, отказавшись от трансформы; то и дело вспыхивали и рассыпались в пыль преобразователи, и кто-нибудь (иногда и сам Публий) спешно заменял их новыми; внутри магических контуров, охваченные ослепительно-белым сиянием, корчились и кричали маги: сила вонзалась в них игольчато-острыми, длинными, раскаленными шипами, раздирала внутреннюю суть на части и сшивала заново. Публий то и дело подхватывал под мышки полубессознательное тело и тащил к скамьям; маги мычали от боли, отмахивались, бормотали несуразицу, кое-кто пытался в полубреду ударить Ворона, и ему и впрямь приходилось прибегать к оплеухам и тычкам, а иной раз – и к уговорам, словно с тяжелобольными или безумцами. Навстречу ему мрачные легионеры волокли под руки сопротивлявшихся рабов: их тоже отобрали заранее, часть собственных рабов отдали ордена, часть – легионы; крови должно было хватить. А лилась она не просто рекой – потоком, выплескиваясь из вскрываемых жил так, как никогда не могла бы выплеснуться из обыкновенной раны.

Кор Двейн и Скьёльд вскрывали горло жертвам с равнодушием автоматонов, чем-то напоминая Публию некромагических созданий Ведьмы – те тоже не испытывали ни боли, ни сострадания; свежая и засыхающая кровь покрывала их с ног до головы.

Те самые «простые чары» и впрямь работали: в воздухе бешено крутились призрачные клинки, невесть на чем подвешенные прямо в воздухе. Легионеры подтаскивали очередную жертву, сияющая окружность касалась горла, словно на лесопилке, фонтаном брызгала кровь…

«Как этим двоим не страшно, не противно? – мелькнуло у Публия. – Как можно надеяться остаться прежними после этой ночи, – подумалось ему, – как они могут?

Нет, надеяться не на что. И мы все сейчас проходим некую трансформу, хотим этого или нет».

Пахло потом, кровью, нечистотами, ужасом и грозой. Над лагерем стоял неумолчный вопль, словно над местом варварской казни.

В какой-то миг Публия замутило, и он присел на скамью, рядом с отдыхавшими магами. Конечно, раб – не свободный гражданин, раб – говорящая вещь, хозяин властен над его жизнью и смертью. Захочет – отпустит на волю, захочет – потащит под жертвенный нож, но все-таки, все-таки…

«Что тогда отличает нас, просвещенных имперских чародеев, от черных варваров сельвы Каамен или от говорящих с духами в Шепсуте, которые, если верить рассказам путешественников, могут прорицать, только выпив горячей жертвенной крови?..»

Его кто-то дружески хлопнул по плечу.

– Если бы ты знал, Публий, насколько ничтожную цену мы сейчас платим за могущество! – К нему подсел толстяк Эмилий Кар из Резца; лоб и щеки его еще украшали остатки рун и дорожки засохшей крови, но глядел он уже куда яснее. – Я сейчас горы свернуть могу, не поверишь, как я силу чувствую! Никаких кристаллов не нужно, ничего, никаких амулетов, раз – и нет во-он того холма! – он расхохотался. – Или вот так…

Он коснулся края скамьи, и старое потемневшее дерево вдруг посветлело, запахло смолой, из края доски на глазах вытянулась тонкая веточка, распустились нежные листья-сердечки… Публий был совершенно уверен, что это не иллюзия, а самая настоящая магия жизни, почти недоступная из-за высокой сложности заклятий.

– Н-ну? Видал, а? Можешь так? То-то же… Смотри, смотри, от чего ты отказался. А ведь можешь еще пройти трансформу, можешь получить все это, пока не поздно. – Кар кивнул на ярко светящиеся магические фигуры, вокруг которых все продолжалась суета. – Ну кровь, магия крови – риск, это верно… Так ведь не ты ж ее пускаешь. Да и сам посуди, что такое жизнь раба по сравнению с такой силой, а?

В этот момент два легионера тащили к Кору Двейну пожилую рабыню в белом фартуке пекаря – очевидно, из какой-нибудь легионной пекарни; женщина не сопротивлялась, только по ее щекам градом катились слезы, а на лицах солдат читалось плохо скрываемое отвращение.

Публий отвернулся.

Конечно, раб – лишь говорящая вещь. Да и свободные люди, чего уж тут, без конца убивают друг друга, режут безо всякой жалости; мир – это война всех против всех, где побеждает самый сильный, самый безжалостный, самый хитрый… И все-таки – нет. Не такой ценой.

Потому что у каждого должен быть шанс. Если бы равный шанс выжить после обряда был бы у этой несчастной пекарши и у Эмилия Кара – совсем другое дело…

Публий не помнил, как все закончилось; события ночи и утра путались у него в голове, и он, словно бы и сам пройдя трансформу, уже не мог отличить реальное от кажущегося, выдуманного. Был ли этот разговор с Эмилием Каром? Была ли старая рабыня и собственные мысли о допустимом для мага пределе, за которым только кровь и безумие? Он не мог с уверенностью сказать.

Из полузабытья его вывел гнусавый вскрик легионных труб и голос Кора Двейна:

– Пора! Мы выступаем, маги… братья мои!

Публий огляделся: орденские маги, лежавшие и сидевшие на скамьях вповалку, нехотя поднимались, точно пробуждаясь ото сна, некоторые, уже вполне оправившись, задумчиво бродили неподалеку. Кор Двейн и его названый брат, умытые и свежие, словно и не было этой жуткой ночи, стояли над угасшими магическими фигурами.

Еще несколько рабов под надзором мрачных солдат утаскивали куда-то, видимо к лагерному рву, бледные, похожие на тряпичных кукол, тела жертв; Публия поразило, как много их было – целая гора трупов! Удивительно, что кто-то из рабов вообще остался…

– Ведьма вышла из Твердыни! – продолжал Двейн, повысив голос. – Вы теперь сильны как никогда – давайте же встретим ее, как положено!

Орденские маги поднимались медленно и собирались вместе молча, и это напугало Публия больше всего. Обычная в таких случаях суета, споры, взаимные претензии и вопросы – куда все это подевалось? Словно бы и не орденцы это уже, а какие-то иные существа, с иными мыслями и устремлениями.

Впрочем, Кая Лавиния все же снизошла до ответа.

– Если ты просишь, маг, мы уничтожим эту твою Ведьму, – бросила она. – Но потом каждый сам решит, куда поведет его дорога могущества.

Дорога могущества!..

Значит, не привиделся ему недавний разговор с Эмилием! Значит, они теперь и впрямь… могут такое, чего, кто знает, и Северная Ведьма не может! И значит, они и впрямь мыслями и устремлениями теперь уже не здесь. Что им Корвус, что им ордена, что им теперь весь Араллор…

Впрочем, пока что наверняка сказать ничего нельзя.

– Ведьма сильна, – вступил Скьёльд, – но вы теперь тоже сильны. Вы способны отнять ее силу и силу ее слуг и сами напитаться ею.

Кая Лавиния одобрительно улыбнулась; она сделала едва заметный жест, орденцев окутал призрачный пузырь, в котором Публий с удивлением опознал странно измененные портальные чары, и толпа магов вмиг исчезла.

Кор Двейн вытер пот со лба.

– Невероятно, – проговорил Скьёльд, глядя на то место, где только что стояли чародеи Корвуса. – Получилось!

– Пока еще не точно, – усмехнулся Двейн. – Ну что, брат… идем за ними?

– И я, – Публий поднялся. Мутило, хотелось пить, но оставаться в лагере дольше он не мог. – Я тоже иду.

– И мы! – К ним подходили те, кто отказался от трансформы, Ливий и прочие Вороны, десятка полтора числом. – Мы будем со своими до конца. Даже если они сами не захотят…

Двейн покачал головой:

– Боюсь, многодостойные, что вы правы и мы с вами им теперь не очень-то нужны… Признаюсь, об этом я как-то и не подумал. Но – к чему сомнения! Идемте. Портальные чары мы с названым братом уж тоже как-нибудь сообразим.

«А как же магия крови, отнимающая желание иначе творить волшбу?» – хотел спросить Публий, но вовремя вспомнил переливчатые кристаллы на груди у того и другого свободного мага; теперь их уже не было. Так, значит, Двейн и Скьёльд ничем и не рисковали, в отличие от остальных…

Но портал уже разевал свой мутный зев, и Публию ничего не оставалось, как шагнуть сквозь него – и встретить ослепительно-яркую, ошеломляющую вспышку.

Глава VI

Когда Рико пришел в себя, ни крутящейся ураганной воронки, ни черной глобулы-роя, ни тел погибших солдат и коней вокруг не было. Все та же широкая вмятина-ложбина посреди безжизненной равнины, все те же черные камни, все тот же мелкий снежок, то и дело принимающийся сыпать с низкого неба.

Но – ощущение невероятной, непредставимой силы совсем рядом.

Рико вгляделся: в центре ложбины, словно в гнезде, там, где совсем недавно лежало мертвое тело последнего императора Корвуса, свернулся серебряно-голубой дракон. Размером с хорошо откормленного быка – да нет, куда больше! – с блестящей, будто металлической чешуей; рядом примостился здоровенный, каких в жизни не бывает, черный ворон.

– Спаситель всеблагий, – пробормотал Рико, испытывая сильнейшее желание убраться подальше подобру-поздорову.

Дракон поднял голову. Глаза пылали небесно-голубым светом, перечеркнутым вертикальной щелью зрачка.

– Не призывай в наш мир Того, Кто его пожрет без остатка, – пророкотал низкий, на грани слышимого, голос.

И вдруг, словно потратив на речь все силы, дракон начал выцветать, терять плотность и цвет; он становился гигантским призраком – ну, может, не совсем призраком, но и словно не до конца воплощенным телом, голубовато-металлическая броня уступила место прозрачной, будто свитой из водяных струй, небесный огонь в глазах – синеватому мерцанию (с таким часто вырывались из-под камней языки дикой, самовоспламеняющейся силы в окрестностях Рога Огненного Зверя). Ворон тоже поблек и придвинулся к Дракону теснее, точно старался поделиться с ним собственной силой.

Рико начал медленно отползать, наткнулся спиной на что-то мягкое. Мягкое застонало и зашевелилось – ага, да это же маг из Совы! А вон и Куртия! Благодарение Спасителю, все живы. Впрочем, неизвестно теперь, надолго ли…

Дракон поднялся на лапы – прозрачная фигура, то уплотнявшаяся до почти зримой, то расточавшаяся. Голос его, однако, звучал по-прежнему мощно.

– Смертные! Ваш бог вернулся из небытия, ваш хранитель снова здесь! Радуйтесь!

– Радуемся, еще как радуемся, – закивал Рико, поскольку остальные молчали, с ужасом и изумлением взирая на могущественных призраков.

– К-кто ты, великий? – выдохнул наконец маг Фабий Веспа.

Рико на всякий случай слегка двинул его локтем в бок: ох, опасное это дело – затевать разговоры с подобными сущностями, Госпожа тому пример… Однако дракон ответил:

– Я есмь начало и конец этого мира, его сила, его суть, его основа. Я хранил и растил его несчетные века. Я есмь этот мир! Я Великий Дракон – и я лишь тень его, Дракон Невоплощенный!

Древний бог, вот оно что! Эх, жаль, Учителя тут нет, уж он бы понял, что это за Дракон, уж он бы объяснил, чего от этого Невоплощенного ждать да как от него удрать! Ну или хоть был бы здесь Гаттар… Рико вдруг ощутил досаду от того, что всегда пропускал мимо ушей разговоры об истории Араллора и вообще о разных сущностях, далеких от некромагии.

Маг Веспа, однако, явно догадывался, с кем имеет дело. Но вот чувства опасности был напрочь лишен!

– Т-тень, о великий?..

– Лишь тень, – повторил водянисто-призрачный дракон, и в глотке его заклокотал, забулькал гнев. – Некогда я был полон, я был Драконом-Хранителем, мог быть черен, мог быть светел, все было во мне одном!.. Но те, кто явились в силах тяжких в наш мир… Завоеватели, презренные трусы! Они прятались за своим могуществом, как за крепостными стенами, неуязвимые, гордые! Они низвергли меня, нас всех!..

Веспа обменялся быстрым взглядом с Рико, как будто господин второй некромастер мог что-то понимать.

– Но мы бились! – Дракон, похоже, погрузился во воспоминания о временах, невообразимо далеких, о которых не осталось и людской памяти, дракон грезил наяву. – Под моим знаменем бились смертные и бессмертные, все воинства нашего мира, все, кто отозвался на мой зов. Они бились и отдавали мне свою силу, и солнце окрасилось кровью и не садилось семь дней – вот как они бились. И все они пали, почти все…

– Равнина Гнева, – прошептала Куртия.

– Мне же сохранили жизнь. – Дракон отвернулся и сделался почти невидим. – Но разбили надвое, точно негодную амфору. Разорвали меня надвое. Раскололи. Сила и гнев мои были заточены внутри мира, в вечной, неоткрываемой темнице. Дух же привязали к артефакту и бросили в пыль вместе с подобными несчастными из воинства моего.

– Равнина Гнева, – эхом повторил теперь уже Фабий Веспа.

– Но вечность не имеет хозяина. – Призрачный дракон поднял голову, глаза вспыхнули ярче, в них на миг отразились багряные искры изначального огня. – Мои пленители пали, а я вернулся из небытия. Смертный! Иди же по градам и весям и благовествуй: се, Дракон вернулся и ищет полного воплощения, славьте Дракона!

Рико не понадобилось долго складывать два и два, чтобы догадаться, о чем шла речь. «Что ж я наделал-то, – в ужасе подумал он. – Если бы я только мог предположить! Но откуда ж мне было знать, что негаторы… что Дракон-Хранитель Ордена… что это все реально!.. И что это все Древний бог! Учитель меня прибьет…»

– Непременно прославим и всем всё поведаем, – Рико вновь закивал и потянул за рукав мага Фабия Веспу, который словно бы застыл, не в силах отвести от Древнего бога глаз.

– Обряд обрядов, – пробормотал маг. – Должен был быть Обряд обрядов, а не некромагия… Почему? Почему он вернулся? И мы все еще живы?

– К истине ведут разные пути, – Дракон услышал его. – Ворон мне помог. Рекомый обряд вызволил его, а он – меня, с вашею помощью.

Веспа озадаченно молчал, будто сказанное казалось ему слишком невероятным.

Но тут вмешалась Куртия, уже вполне пришедшая в себя.

– О великий!.. – Девушка склонилась ниц перед призраком. – Молю тебя, дай ответ. Тебе ведомо все в Араллоре, пути и слезы мертвых, чаяния и надежды живых. Молю, вопроси умершего родича моего, императора Корвуса, кому передает он престол? Кто станет править в Константии? Кому хранить империю?..

Дракон вновь поблек, а потом вспыхнул, почти обретя телесность.

– Слушай, смертная!.. – Бронированная голова склонилась, очи, полные небесного огня, глянули на девушку в упор. – Ты из тех, кто хранил мой амулет, мой дух. Из тех, кто отныне часть меня, как цезарь Тит Марций Цельс. На тебе, дева, мое благословение!.. – Сверкающая лапа поднялась, кончик алмазно сияющего когтя коснулся лба Куртии – и от этого прикосновения сама кожа девушки засветилась, по ней побежали цепочкой бело-голубые огоньки, обрисовывая… Императорскую диадему. Символ власти, что в торжество украшал чело всех императоров Корвуса, от древних Лелиев до современных Марциев.

Куртия покачнулась, маг Веспа метнулся к ней, поддержал, обхватил за плечи; она, казалось, разом потеряла силы, но не сводила с Дракона широко распахнутых глаз.

– Тебе, Куртия Фимбрия Перпенна, вручает цезарь империю. Храни ее, не дай ей погибнуть, передай следующему императору могучей державой. Державой, что будет процветать под благословением Великого Дракона!..

– Я… сделаю… – прошептала красавица, словно зачарованная.

– Благовествуй обо мне! Собирай воинство под мои знамена, благословленная! Ибо грядет час новой битвы и рождение нового мира! Я сам явлюсь пред людьми, дабы верили, и шли за мной, и побеждали!..

Великий Дракон расправил громадные крылья, но тут сила покинула его: тело стремительно выцвело, вновь становясь подобием переплетенных водяных струй. Призрачный Ворон взмыл в воздух, Дракон тоже взмахнул крылами, отчего сила вокруг возмутилась, а Рико неожиданно очнулся от потрясения.

– Погоди, многомилостивый Дракон! – завопил он, мимолетно поразившись собственной наглости. – Выслушай, многомудрый!

Взгляд голубовато мерцающих глаз уперся в Рико, и господин второй некромастер немедля почувствовал себя мышью, на которую обратила внимание голодная скопа.

Призрачный Ворон же уже чертил круги под нависающими животами туч.

– Часть тебя, величайший, – мой пес, мой Черныш! – выкрикнул Рико. Чего уже теперь терять! – Верни мне его, дабы я мог… лучше собирать верных… под твоим знаменем…

Ему все-таки хватило воли договорить, хотя каждая фраза давалась все труднее и труднее.

– Взятое Драконом принадлежит одному Дракону, – голос божества отдавался эхом в голове. – Но ты помог мне воплотиться, и я награжу тебя, смертный. Вот твой пес. Но он отныне – часть Великого Дракона, как и Великий Дракон – часть его, помни об этом!..

Взмах призрачных крыльев – и вот Дракон исчез в пасмурной хмари, но некромастер уже ничего вокруг себя не замечал. Он вновь обнимал своего пса, живого и невредимого, неистово колотящего хвостом; горячий язык слизывал с лица хозяина пыль и слезы.

Да, пес был жив и здоров, поистине жив! Куда-то подевался его ошейник, изготовленный Учителем – верх некромагического искусства, поддерживавший в собаке видимость живого существа. Дракон, истинный Древний бог, владыка Араллора, просто взял и вернул из небытия пса, облек новой плотью, вдохнул искру жизни, над которой не властны смертные маги.

Сотворил чудо.

«Что ж, значит, не зря я его воплотил, хоть и невольно, – подумал совершенно счастливый Рико. – А с частью Дракона в Черныше уж как-нибудь смирюсь…»

– Куртия! – сказал маг Веспа каким-то очень напряженным голосом. – Как это все понимать?..

Рико поднял голову: маг и его спутница стояли друг напротив друга, словно собираясь схватиться врукопашную.

Взгляд у красавицы Куртии был виноватый, но на лбу ее переливалась бело-голубая императорская диадема, вплавленная в кожу, и от этого вся виноватость удивительным образом терялась. Как будто бы ее и не было.

– Прости меня, Веспа, – выдохнула она. – Это была не моя тайна, и я не могла открыться… хотя очень хотела. Цезарь связал меня клятвой молчания.

Веспа глядел мрачно.

– Ты можешь не верить мне, но это так. Я… да, я императорской крови. Не прямая наследница, конечно же, двоюродная племянница. Ты же помнишь, что кровь Дракона была еще совсем недавно многочисленна! Но когда стечение обстоятельств… болезни, покушения… в общем, когда цезарь задумался о передаче власти, он нашел всех, в ком текла кровь Драконов, и в том числе меня. Позволь не открывать тебе тайну, где именно: мое рождение не делает чести ни роду Марциев, ни мне самой. Но стараниями дяди мне дали приличное воспитание, он приглядывал за мной… потому-то я и была его доверенным лицом в разных щекотливых делах, теперь ты понимаешь?

– Почему он не устроил твою жизнь так, как ты этого заслуживаешь? – глухо спросил Веспа. Он весь как-то сгорбился и погас. – Почему не ввел в общество, не выдал замуж в приличный род, почему не обеспечил?..

Куртия звонко рассмеялась. Подошла к магу и обняла его – крепко и доверчиво, так, как женщина может обнимать только любимого мужчину. Похоже, о Рико они совсем позабыли.

– Веспа, Веспа! Ты словно мальчишка. Ну подумай: как матрона, обремененная выводком детей, хозяйством и толстеющим мужем, может исполнять разные тонкие поручения? Да это так же невозможно, как если бы обе луны спустились на землю и занялись бы хлебопашеством! Нет, я должна была оставаться в тени; на виду и при том – в тени. Я не могла быть наследницей, женщины не наследуют престола, но… дядя держал меня, как меченую кость в рукаве. А что до моего рода занятий… – на губах молодой женщины играла лукавая улыбка, – так ведь я не гетера из солдатского борделя, верно? Респектабельность и громкое имя, милый, заставляют людей закрывать глаза на худшие вещи.

– Но… если ты не наследуешь трона по закону… То как же это? – Веспа указал на волшебную диадему.

– Я могу быть регентом или местоблюстителем, – спокойно отвечала Куртия. – Это и есть меченая кость, милый. А что до моей жизни – публичный обряд очищения, признание сенаторов и магов – и все, я ничем не буду отличаться от добропорядочных матрон.

– Если бы все было так просто, милая…

Веспа громко вздохнул и обнял свою подругу в ответ. Так они и стояли, пока Рико наконец не подал голос:

– Я, конечно, все понимаю, о многодостойные, но не пора ли нам отсюда убираться? Твердыня беспокоится, а кругом бродят странные существа… словом, мне бы не хотелось попасть к ним на обед.

Из-за воронки Рико не видно было, что происходит на равнине, но в стороне Твердыни и впрямь один за другим расцветали белые сполохи, земля подрагивала, прокатывался далекий грохот; Рог Огненного Зверя вновь пробудился и, как прежде, кровянил небеса пламенным столпом.

– Д-да, – Веспа неохотно отпустил девушку. – Ты прав, Рико-некромастер. Пора уходить.

С трудом, цепляясь за мелкие выбоины и трещины, они вскарабкались на кромку ложбины; Рико пришлось тянуть и подталкивать Черныша, который сам ни за что бы не смог выбраться. Уже достаточно рассвело, чтобы можно было оглядеть всю долину – Рико и оглядел, и вздрогнул, увидев разлившееся по черному горизонту снежно-белое сияние, словно копьем, пробитое алым выбросом из жерла Рога. Что же там происходит, в этой Твердыне, что же замыслила Госпожа – или уже совсем не Госпожа? Вроде и впрямь в той стороне какое-то движение чудится… Да нет, не чудится – кто-то приближается, и этих «кого-то» много!

Внезапно раздался тонкий свист, воздух над камнями неподалеку вдруг сгустился, мутно замерцал, сила плеснула, и из мгновенно открывшегося портала валом повалили люди, не один десяток.

Портал! Настоящий! С ума сойти!..

Нет, этот день явно обещал удивить его еще больше…

Люди шли быстро, плотной толпой, вскоре Рико разглядел знакомые плащи и фибулы и обрадовался. Да это же орденские маги! Наверняка что-то придумали, аж портал сумели открыть – значит, что-то получше, чем вчера, и сейчас-то они Госпожу и встретят!

Наверняка и Учитель где-то среди них!

Рико приветственно замахал руками. Фабий Веспа, воодушевившись, закричал:

– Коллеги! Сюда, сюда! Кая Лавиния, как же я рад! Здесь происхо…

Маги обратили на Рико и на Веспу внимания не больше, чем на кружащиеся в воздухе снежинки. Не дав Веспе договорить, шагавшая впереди всех чародейка вскинула сжатую в кулак руку – и из кулака ввысь ударил узкий клинок ослепительно-белого света. Глаза резануло сиянием, тени разом уплотнились, Веспа подавился собственными словами.

А ослепительный клинок вместо того, чтобы взрезать животы тучам, изогнулся сияющим волосяным мостом, протянулся над равниной и вонзился туда, где некогда стояла Северная Твердыня.

Вспышка ослепила Рико на несколько мгновений, грохот ударил по ушам, ветер – в лицо, мелкие камушки больно посекли щеки; он отвернулся, пригнулся, невольно прячась за Черныша. Веспа и Куртия, тесно обнявшись, присели рядом.

А орденские маги, не обращая на них внимания, не отвечая, шли мимо – совсем близко, так, что можно было за край плаща подергать, но будто не видели никого.

«Да что это такое происходит!» – возмущенно подумал Рико, поднимая голову.

Движение, которое он раньше приметил со стороны Твердыни, превратилось в россыпь разнообразных фигурок, бежавших, прыгавших, катившихся, летевших навстречу орденским чародеям. Очень быстро. Очень, очень быстро.

Вслед за ними плыл, упираясь головою в тучи, темный быкоподобный аватар Госпожи, только куда меньшего размера, чем прежде.

Рико оценил их скорость, схватил Веспу и Куртию за руки и что было мочи завопил:

– Бежим!!!

Публий как раз успел проморгаться и вытереть лицо от ударившего в него ветра, смешанного со снегом, чтобы увидеть, как сшибаются две невероятные, невиданные, хотя и очень небольшие армии.

С одной стороны – орденские маги Корвуса; или уже правильнее было бы сказать – бывшие орденские маги? С другой – магические существа, похоже, те самые, которых привела в Араллор Северная Ведьма. Если верить Кору Двейну – божки и сильные духи, то есть те, против кого мало кто из смертных магов мог бы выстоять достаточно долго и успешно; да что там – все ордена совокупно бы не устояли!

По горизонту напротив растеклось пламя – белое, яростное, пожирающее даже камень; что там так полыхает, Публий не знал, но даже гнев близкого вулкана из-за него невозможно было разглядеть.

Армии столкнулись; земля вздрогнула, Кор Двейн вовремя ухватил Ворона за рукав и потянул в сторону – от сцепившихся магов и сущностей полетели молнии и клочья огня, заклятия рвались, не успевая оформиться. Это не было сражение в том смысле, в каком его привыкли понимать в империи: никакого боевого порядка, никакого плана, никаких резервов или уловок. Так могли драться две орочьи ватаги – ударив грудь на грудь, сила на силу… если бы у них была магия.

Орденцы приняли удар, каждый нашел себе цель, каждый вел свой поединок как мог и умел.

Как сейчас мог и умел.

Публий глядел не отрываясь. Точно так же рядом замерли другие Вороны, не прошедшие трансформы, замер Кор Двейн, замер Скьёльд, задумчиво поглаживая бритую голову с вытатуированными на ней красным и двумя синими драконами и не обращая внимания на вздыбившуюся, бурлящую, кипящую рядом силу.

Время сложных заклятий для орденских магов прошло, как прошло время амулетов, инкантаций, магических фигур и прочих костылей, поддерживающих волшбу смертных магов. Теперь они оперировали силой напрямую так же, как и их противники: не оформляя чары, а сразу преобразуя магию.

– Невероятно, – пробормотал Двейн, не сводя глаз со сражения.

Там в огненных купелях рождались хищные саламандры, чьи пасти рвали не только плоть, но и дух, пожирали жизненную силу врага; тут же они рассыпались искрами, искры обращались в рои золотых смертоносных пчел, жаливших без пощады, выпивающих саму душу; воздух застывал стеклом, обращая заключенного в нем мага в прах, но маг успевал ударить в ответ, и стекло с пронзительным звоном разлеталось, осколки рассекали все, чего касались; камни плавились, точно воск в огне, затягивая стоящих на них в зыбкую раскаленную пучину; хвостатые звезды, серебряные и ярко-синие, носились между сражавшимися, стремясь вцепиться в лицо, затечь в глотку, разорвать, сжечь изнутри, обратить жизненную силу на пользу пославшего их; скалы вырастали из земли на глазах, рассыпались в песок, песок взвивался в воздух призрачными полотнищами, и они облепляли божков, точно мокрые простыни, выпивая силу, – чародейка Кая Лавиния хохотала, сжимая, скручивая их небрежным жестом поднятой ладони. Все смешалось во мгновение ока, нельзя было уже разобрать, где свои и где чужие, кто теснит, а кто отступает: битва превратилась в отвратительную рукопашную схватку, словно и не маги с богами сошлись, а герцоги Нидингов и Вейдрингов в бою за какой-нибудь пограничный замок. И только темный исполин с бычьей головой и налитыми багряным пламенем глазами стоял недвижно, скрестив на груди могучие руки, и ни во что не вмешивался.

– Все-таки пришла, – усмехнулся Ливий Астурций и пояснил для Публия: – Это Ведьма собственной персоной, любезный Маррон. Да, представь себе! Вот этот колосс – не что иное, как искуснейшая иллюзия, мы смогли подобраться к ней с исследующими чарами во время прежнего боя. А судя по волшбе, где-то за ним скрывается сама Ведьма. Боится…

Каменистая почва тряслась, горы отзывались гулким эхом, с ближних склонов покатились каменные глыбы, прибавляя грохота и в без того оглушительное сражение.

– И от такой силы мы отказались! – воскликнул кто-то из Воронов помоложе.

Ливий Астурций повернул к нему бледное лицо:

– Зато сохранили рассудок. Гляди, гляди, Порций! Гляди внимательно!

Публий тоже глядел.

Одни маги дрались молча и ожесточенно и, если им удавалось повергнуть врага – не отпускали, не развоплотив до состояния бесплотного духа; другие хохотали или пели, словно опьянев от обрушившейся на них силы; третьи… Публий видел одного из орденцев, совсем еще юношу, перед которым оказалась прекрасная, хотя и полупрозрачная дева-дух. Дева зовуще протянула руки – и молодой маг принял их, но вместо того, чтобы бесславно погибнуть в объятиях куда более сильного и магичного создания, юноша одним движением притянул духа к себе, прижал, точно любимую, сдавил, не позволяя вырваться, – дева вдруг забилась, исторгла отчаянный вопль, и через миг они слились в одно.

Молодой маг поднял руки к небу, извергая из пальцев фонтаны пылающей силы, и восторженно закричал.

– Вон даже как, – пробормотал Скьёльд не то с изумлением, не то с уважением.

Публий успел заметить еще пару подобных слияний – орденцы поняли, как можно получить еще больше силы без особых потерь, – а потом он увидел Шаарту.

Так вот кто призвал ее, вот куда она так спешила… Очевидно, какие-то чары в глубине каверны подчинили ее, ведь у этих огненных подземелий был свой хозяин. Если, конечно, Ворон верно интерпретировал орочьи предания, о которых в пути поведала Шаарта.

Быть может, «искуснейшая иллюзия», наведенная Северной Ведьмой, имеет к нему какое-то отношение?

Орка билась – умело, расчетливо, не выпуская рукоятей Проклятых мечей, которые ничуть не изменились внешне, лишь клинки на вид сделались золотыми. Она не пользовалась силой – лишь заклятой, проклятой сталью, которая сама разрубала и отражала чужую волшбу и сама извергала молнии, огненные сети или сонмы призрачных кусачих созданий.

Публий дернулся к ней – но Ливий Астурций ухватил его за локоть.

– Ты им сейчас ничем не поможешь. – Как видно, он решил, что Публий увидел кого-то дорогого ему среди орденцев. – Ничем не поможешь, только сам сгоришь.

И это было верно.

Тут Публия дружески хлопнули по плечу.

– Благодарение Спасителю, ты жив!

Публий обернулся на знакомый голос.

– Ты? Рико-некромастер?

Парень, как обычно, радостно улыбался, у ног его прилег черный пес, такой же лохматый, как и его хозяин; еще двое – молодой, смутно знакомый маг с совой на фибуле и поразительной красоты женщина в глухом платке, закрывающем даже лоб по обычаю северных варварийских королевств – беседовали с Кором Двейном, но Публий из-за шума не мог разобрать ни слова.

– Как ты здесь очутился? Ты же хотел идти на юг!

– Моя судьба была против, – ухмыльнулся парень. – Но ведь и ты хотел в Элмириус!

Публий Маррон невольно улыбнулся: невозможно было сердиться на Рико, несмотря на его явное лукавство под маской простодушия, несмотря на его пугающую магию и работу на Северную Ведьму. Есть на свете люди, которые не умеют творить злое, и это видно сразу. «Вот был бы у меня такой младший брат…»

– Но в конце концов мы оба не попали, куда хотели, и оказались тут, – заключил Публий, не отвечая прямо на заданный вопрос. – А как ты…

Он хотел спросить «Как ты повстречал мага из Совы?», но земля под ногами подпрыгнула, и Публий едва не упал.

Дрожь, сотрясавшая равнину, перешла в судороги; земля забилась, будто живое существо в агонии, тщетно пытающееся удержать ускользающую жизнь. Громыхание сражения превратилось в оглушительный грохот и визг, каменную поверхность рассекли внезапно раскрывшиеся трещины, будто раны, из которых призрачными ало-голубыми языками выплескивалась сила.

Поднялась пыль, от земли повалил пар – это таял снег, соприкоснувшийся с огневеющей магией.

Публий огляделся: нет, бежать бессмысленно, горы слишком далеко, да и разве там не менее опасно?

Двейн, очевидно, пришел к тому же выводу.

– Сдвигаемся теснее! – закричал он; похоже, еще и заклятие применил, потому что его голос легко пробивался сквозь неумолкающий гром. – Ближе, ближе вставайте, друзья! Держитесь за плечи, объединяйте силу, как можете, замыкайте на меня: я попробую прикрыть нас щитом!

Сражение, однако, и не думало униматься: противники, словно почувствовав, что поле боя прекращает существовать, схватились еще яростнее; в ход пошла уже чистая сила, огненный шторм забушевал над осколками скал, плавя камень и сжигая воздух. Фигуры магов одна за другой окутывались мутными защитными коконами, божки и духи, напротив, сбрасывали плоть, у кого она была, оставляя лишь свою магическую сущность. Сражение рассыпалось по равнине, раздалось в стороны, поединщиков разделяли раскрывающиеся с оглушительным звуком трещины, но они взлетали над ними и продолжали биться в воздухе.

Публий вцепился в плечо Рико, Рико – магу из Совы, другую руку Публия перехватил Скьёльд. Лицо его исказилось от страшного напряжения.

– Дружище, ты опытный маг, – прохрипел Скьёльд. – Собирай силу с остальных, помогай нам, сейчас тут будет очень, очень жарко…

Из раскрывшихся трещин вырывались уже не языки, а целые столпы сжатой, перенасыщенной силы; иные орденские маги или божки бросали сражение, припадая к ним, точно дорвавшиеся до вина пьяницы, стараясь напитаться дармовой магией, – но тут-то на них налетали противники, и вот уже по камням катилась голова неудачливого чародея или божок трепетал, пригвожденный заклятием, растворяясь в бешено ревущих потоках силы.

Вокруг Публия и остальных тоже стал формироваться полупрозрачный кокон – незнакомые чары, а может, и знакомые, только непонятно измененные; в этой свистопляске невозможно было ничего толком разобрать. Он чувствовал, как сила течет сквозь него и уходит к Скьёльду, а через него – к Двейну, видел, с каким усилием тому удается держать заклятие, не позволяя ему сбиться и рассыпаться; однако все равно кокон формировался медленно, слишком медленно!

Край сражения придвинулся уже совсем близко; в нескольких футах, рукой подать, крутился черно-сизый вихрь, пронизанный алыми молниями; молнии время от времени выстреливали в чародея в изодранном плаще, который силился охватить вихрь подобием голубовато-белой извивающейся ленты, оставлявшей на камнях явственные проплавленные борозды.

– Еще, еще! – хрипел Двейн, лицо его блестело от пота. – Берите всю силу, какую только можете!

Но могли они, увы, не так уж много: сам защитный кокон ограничивал возможности магов, да и сила здесь окончательно взбесилась; чтобы пользоваться ею, нужно было бы пройти через трансформу.

– Глядите! – вдруг взвизгнул Рико, выдернул руку из руки Публия и ткнул куда-то ему за спину. – Там!

Публий обернулся: бело-голубое зарево, закрывавшее горизонт в стороне Твердыни, сменилось оранжево-алым огненным валом. И этот вал стремительно надвигался на сражение и на сбившихся в кучку людей.

Огненная стена катилась по черной каменной равнине, окутанная серовато-белым паром от мгновенно тающего снега; Публию показалось на миг, что он различает в огне какие-то кривящиеся лица, уродливые, искаженные мукой, морды невиданных чудовищ с раззявленными пастями, бесплотные глаза, полные белого огня… все это тут же исчезало, менялось, перетекало одно в другое и обращалось в бушующее пламя.

Кор Двейн выругался на каком-то чужом языке и рявкнул:

– Скьёльд! Рассекатель, как в Эарнуме, на пять вверх и вниз! По команде!..

Всепожирающее пламя одолело уже, наверное, половину расстояния от Твердыни до магов.

Темный исполин-аватар наконец шевельнулся, поднял мощную руку, в которой был зажат громадный, свитый, подобно раковине, рог. Звук его легко перекрыл грохот сражения, укатился куда-то в горы, заставив вибрировать кости и внутренности, зашатав ближние скалы.

И бой мгновенно прекратился. Те божки, что уцелели, бросили сражаться и тут же оказались возле своего повелителя – осталось их не так чтобы много. Публий с облегчением нашел глазами золотую фигурку Шаарты – и ему показалось, что и воительница видит его; хотя, конечно, этого никак не могло быть, слишком велико расстояние, слишком горячо еще волнение от схватки.

Они отступают? Разве они проиграли сражение? Они бегут?..

Но Публий скорее бы поверил, что огненный вал – дело рук Северной Ведьмы, пожертвовавшей даже своей Твердыней, заставив ее отдать все запасы силы, сокрытые в ней. Скорее поверил бы, что сущность, носящая темный аватар, не смогла с налету одолеть чародеев Корвуса, неожиданно для нее осильневших; и тогда она отступает, чтобы вернуться – вернуться после того, как огонь их сметет…

Быкоподобный аватар поднял раскрытую длань, другой делая знак отставшим: давайте, мол, быстрее (рог уже куда-то исчез); еще миг – и вдруг все они во мгновение ока пропали, словно и не было. Ни портала, ни заклятий – ничего, лишь горячий ветер возмущенной силы ударил во все стороны.

И, может быть, Публию показалось, но в небесах, в неверных облачных сгустках, мелькнул призрак огромного дракона, а рядом с ним – и ворона. Мелькнули – и сгинули вслед за воинством бывшей Северной Ведьмы.

Огненная стена закрывала уже часть неба.

– Скьёльд, готовность! Три… два… – Двейн оскалился, не сводя глаз с огня. Публий ощутил, как текущая сквозь него сила, по-прежнему собиравшаяся магами, превратилась в ревущий поток, болезненно обжигающий все внутри.

Орденцы – бывшие орденцы – сориентировались на диво быстро. Кто-то замахал руками, объясняя, кто-то кивал, кто-то оглядывался – но никто не спорил. Они, словно по команде, развернулись в разные стороны: вперед и вниз выставлены раскрытые ладони, глаза прищурены, губы сжаты.

Огонь закрыл уже полнеба.

– Давай! – рявкнул Двейн, и одновременно ударили и бывшие орденские чародеи.

Земля содрогнулась. Не так, как прежде: стон прокатился над равниной, словно камень испытывал невыносимую боль. Горы заходили ходуном, трещины закрывались; по всей равнине, еще не пожранной пламенем, заплясали, запрыгали мелкие камушки и обломки.

Магов, тесно сбившихся в кучу, накрыл полупрозрачный щит наведенных Двейном чар.

Огонь, кипя, надвигался на дерзких, нависал громадной приливной волной.

Кор Двейн скомандовал что-то еще, щит заметно помутнел.

«Поздно», – подумал Публий Маррон как-то очень спокойно. Хороша та смерть, которой не успеваешь испугаться – в бою, в борьбе… и вот как сейчас.

Невдалеке, перекрывая треск пламени и грохот скал, кто-то что-то отчаянно выкрикнул.

И вдруг вся каменная равнина, наполненная огнем, словно чаша, ухнула вниз.

Вся, кроме нескольких островков, оставшихся торчать, точно причудливые пальцы каменных гигантов; на одном из них сбилась кучка магов с Кором Двейном во главе, на другом, побольше, столпились бывшие чародеи орденов Корвуса.

А огонь мгновенно опал и разлился морем, и тотчас затопил все внизу, скрыв черные камни призрачно-золотым потоком; где-то Публий уже такое видел?..

Маги закричали, хватаясь друг за дружку: огненная пропасть была совсем рядом; юноша Рико молча вцепился Маррону в рукав. У его ног сжался пес, однако он, к удивлению Ворона, не боялся, не скулил – напротив, припал к камням, точно перед прыжком, и в глазах у него светился какой-то уже совсем не собачий разум.

Бр-р, нет, показалось, должно быть…

– Снимай чары, брат. – Скьёльд аккуратно высвободил руку из руки Публия. – Больше нет смысла…

Щит развеялся; и впрямь не было смысла его держать: огонь уходил куда-то вглубь, под надежную каменную крышку плато, обнажалось черное дно бывшей долины. Твердыни больше не было, однако на том месте, где еще недавно высились ее величественные руины, остались лишь жалкие обломки; там тоже торчал каменный выступ, куда мощнее тех, где сгрудились маги.

Само многострадальное плато сделалось подобием пустыни, только засыпанной не песком, а расколотым, разбитым камнем – от мелкого щебня до громадных валунов.

Рог Огненного Зверя притих, словно сила его иссякла; лишь тонкая нить темного дыма угадывалась там, где совсем недавно в небеса упирался пламенный столп.

Плато заметно осело, ближайшие отроги Пасти Дракона теперь, казалось, выросли, и сам привычный горизонт изменился.

– Вот так и Равнина Гнева некогда образовалась, – пробормотал Публий, ни к кому не обращаясь.

Однако ему ответил незнакомый молодой маг с совой на фибуле:

– Думаю, достойный коллега, у нас уже есть основания говорить о начале Второй битвы богов.

«Откуда он такой взялся?..»

Бывшие маги орденов Корвуса, ныне, после трансформы, уже и не совсем маги, топтались на соседнем каменном отростке; потом стали исчезать и появляться внизу, у его подножия, рядом друг с другом – словно нуждались в общем собрании или ждали кого-то.

– Ну что ж, многодостойные коллеги, чародеи ордена Ворона и иже с вами, – усмехнулся Двейн; лицо его было бледно, на щеках – следы копоти, хоть огонь и не коснулся его. – Надо как-то спускаться. Брат, малые портальные чары?..

Скьёльд неуверенно покачал головой, но потом признал:

– Давай попробуем, хуже уже не будет. Держитесь-ка покрепче за руки, чародеи, сейчас тряхнет!

Маги, прошедшие трансформу, ждали именно их – хотя могли бы и не ждать. Но словно что-то еще у них осталось от прежних правил и привязанностей, что-то, не позволявшее им вот так просто отринуть прежнюю жизнь, развернуться и пойти новой дорогой. Кажущаяся их общность распалась: каждый бродил сам по себе, заклятия вспыхивали то там, то тут, творимые скорей от скуки, чем по необходимости.

Публий отметил, что выбило их не так много: потери вряд ли превышали полтора десятка человек. Божков, пожалуй, побольше полегло…

– Приветствую вас, достойнейшие! – у Двейна хватило смелости заговорить первым. – Позвольте поздравить вас с блестящей победой! Северная Ведьма отброшена…

– Что нам теперь эта тварюшка! – фыркнула Кая Лавиния. Чародейка выглядела сейчас куда моложе, чем была, но и не совсем юной девой: темноволосая, прекрасная, с багряными губами и сверкающими черными глазами – ни дать ни взять злая колдунья, какими их обычно изображают художники. – Мы теперь сами по себе. Но мы признательны тебе, Кор Двейн, за вложенное в нас могущество. Так, друзья? Мы не станем мстить ни тебе, ни кому-либо другому в пределах этого мира. Это мелко.

Двейн иронически вскинул брови:

– Мстить? За что же? К тому же прошу не забывать, что вы не прошли полную трансформу, как положено, и ваше состояние нестабильно. Не спешите, уважаемые…

– Ты думаешь, я сама не справлюсь? – чародейка захохотала. – Ты думаешь, я не знаю, какие чары на меня наложены? Ты глуп, Двейн! Все, что мне нужно, – это собственный мир, собственная империя, собственная магия! Источник силы, и больше ничего! Я ухожу – нет, мы уходим! Араллор тесен для нас.

– А как же империя? – резко спросил маг из Совы. – Как же Корвус? Капитул?

– Мышиная возня! – Кая Лавиния пожала плечами и отвернулась. – Мы теперь неизмеримо выше этого. Нас ждут великие дела! Прощайте, мышки!

Она вскинула вверх руку, сжатую в кулак, и стремительно взмыла к тучам, точно карнавальная ракета; темное развевающееся платье еще раз мелькнуло в дымке и исчезло. Наверняка она могла покинуть место битвы через банальный портал или просто открыть тропу за пределы Араллора, но предпочла уйти эффектно, словно мстительный дух из какой-нибудь трагедии Гаэтия.

Значит, ей пока небезразлично впечатление, которое она производит…

«Надо же, как все меняется, – подумал Публий с горькой иронией, глядя, как бывшие коллеги один за другим исчезают: кто в тучах, подобно Лавинии, кто безо всяких церемоний. – Портальные чары для нас уже банальны, выход за пределы мира – обычное дело. Ничего поразительного, ничего сверхсложного, словно так всегда и было!»

Впрочем, ушли не все, далеко не все. Наверное, половина чародеев осталась.

– Многодостойный Двейн, – навстречу шагнул бывший Резец Эмилий Кар. – Прошу простить наших друзей, они… чересчур возбуждены своими новыми возможностями. Хотя во многом и правы. И Корвус, и ордена уже ничего не значат для магов с нашими силами… Но уверен, что вреда Араллору они точно не нанесут. Однако я встревожен. Раскрой, что ты имел в виду, говоря о неполной трансформе?

– То, что и сказал, – свободный маг усмехнулся. – Ты же помнишь, что трансформу мы проводили второпях, многие условия, и прежде всего продолжительность обряда и необходимая напряженность силы, не были соблюдены… Я ведь предупреждал, я все честно вам рассказал. Даже магия крови во всей ее полноте не заменит истинного обряда, истинного прохождения по ступеням трансформы. Вскоре вы почувствуете это, вы начнете необратимо слабеть, рассудок, увы, может помутиться – хотя я надеюсь, что наши предохранительные меры все-таки помогут. К сожалению, любезная Кая этого не поняла – как не поняла того, что никакой, даже самый могущественный, чародей не справится с этим процессом в одиночку.

– Ты так думаешь? – прищурился давешний рыжий парень, которого – о боги сущие и сгинувшие! – меньше суток назад Двейн представлял как первого мага, прошедшего через трансформу. На пальцах у парня плясали голубые молнии. Он тряхнул кистью, молнии слились в одну и ушли в землю у ног Кора Двейна, заставив того поморщиться и переступить.

Однако накинулся на грубияна вовсе не Двейн.

– У тебя, Руфус, силы прибавилось, а ума нисколько! – рявкнул Эмилий Кар. – Если считать не умеешь, так и не лезь в разговоры старших! Прости его, достойнейший, он все еще пьян от силы… Я провел примерные вычисления – только примерные – и понял, что ты прав, Кор. Но потребное количество силы, даже для одного мага… оно же превышает всякое воображение!

Свободный чародей хищно усмехнулся. Публий готов был поклясться, что у него уже готов основной план, запасной, еще один запасной и пара крапленых костей в рукаве. Подобные ему никогда не берутся за большие дела, не имея в голове планов, разветвленных, точно крысиные ходы, – к собственной, разумеется, пользе.

Кор Двейн обвел рукой новосотворенный простор.

– У нас вся сила этого мира, уважаемый Эмилий Терциус Кар. Ты ее только что видел. Она ушла вниз, в глубины, но мы сумеем ее достать. Ради великой цели, ради истинной великой Трансформы – мы сумеем! У нас нет другого пути.

– И какова же эта… великая Трансформа?

– Переход смертного мага к истинной божественности, – серьезно ответил Двейн. – Силы хватит, не сомневайтесь. Мы с вами многое можем, досточтимые. Мы возродим Северную Твердыню, но отныне – как символ победы человека над собственной смертной природой. Мы соберем все, что рассеяно здесь, на севере Араллора, соберем все, что хранится в его глубине. Мы не просто доведем вашу трансформу до конца – мы дадим Араллору новых богов, выросших из простых смертных. Богов справедливых, могущественных и вечных. Богов, которые смогут исправить ошибки прежних властителей мира. Истинных богов!

– Да будет так! – Эмилий Кар шагнул к чародею.

– Да будет! – бывшие орденские маги подходили ближе.

Все, кроме нескольких, помоложе, и каких-то уж совсем странных; они бродили вокруг так, словно происходящее их не касалось. И вдруг – один за другим тоже стали исчезать, Публий улавливал лишь след раскрывающихся и тотчас смыкающихся портальных чар. Сильны же…

– Пусть их, – Двейн махнул рукой. – Молодые – наиграются и вернутся, никуда не денутся. Ну а вы, коллеги?..

Маги Ворона, дотоле молчавшие, переглянулись. Но вперед, как ни странно, выступила красавица в глухом платке.

– Корвус призывает вернуться, – тихо сказала она. – Всех, кто может. Цезарь погиб, империя на грани смуты, ей нужны все маги…

– А ты кто такая, милочка? – прищурился Эмилий Кар.

Вместо ответа девушка сдернула платок, и Вороны дружно ахнули: по лбу и вискам ее бежали, переливаясь, бело-голубые огоньки, словно живые жемчужины, складывающиеся… в императорскую диадему!

И сила исходила от них – странно знакомая, легко ощутимая. Как будто что-то было в ней от знаменитых императорских негаторов.

– Мое имя Куртия Фимбрия Перпенна. – Девушка выпрямилась, оглядывая изумленных магов. – Я последняя из рода Марциев, на мне – благословение Дракона-Хранителя, и именем его я – местоблюстительница императорского престола.

Случись это пару месяцев назад в Арморике, Публий без колебаний крикнул бы: «Самозванка!». Но сейчас, после всего увиденного и пережитого, после невероятной трансформы, изменившей знакомых ему чародеев, после схватки с божками, после возвращения со смертной тропы, после каверны, полной горящей магии, после приключений в Элмириусе, Публий готов был ей поверить. Он теперь куда легче верил невероятному.

– Великий Дракон повелел мне сохранить империю, не позволить ей впасть в смуту, – продолжала девушка так, словно общение в Великими Хранителями теперь было в порядке вещей. – Его именем и его волей. И я сохраню ее, чего бы мне это ни стоило, клянусь своею жизнью. Но с вами, маги Орденов, мне будет гораздо проще.

– Все так и есть, – быстро вставил молодой маг с совой на фибуле. – Я свидетель, при мне все и было, могу подтвердить под заклятием…

– А я знаю ее! – вдруг воскликнул кто-то из бывших орденцев. – Она куртизанка! Гетера! Все с магами путалась, да с сенаторами, кто познатнее!..

Девушка резко обернулась.

– Не имеет значения, кем я была, – спокойно ответила она. – Значение имеет только империя. Корвус должен жить.

Наверное, не один Публий теперь легче верил в невероятное, потому что к Куртии подошел Ливий Астурций, второй из Воронов. Он несколько мгновений глядел ей в лицо, словно проверяя, а потом преклонил колена, как полагается перед венценосной особой.

– Веди нас, дочь Дракона! – воскликнул он. – Мы вернемся в Корвус, мы не позволим империи погибнуть!

И все остальные маги, кто не прошел трансформы, кто сохранил свою память, один за другим склонялись перед девушкой в диадеме. И Публий Маррон среди них.

А прочие… прочие просто исчезли. Публий заметил, что там, где прежде высилась Твердыня, возникло какое-то свечение.

– Я должен присмотреть за ними, – озабоченно сказал Двейн. – Направить, удержать от необдуманных поступков, покуда они готовят свою Трансформу. Простите меня, коллеги. Я не могу сейчас возвращаться, вам же, безусловно, следует защитить Корвус. Но вы теперь знаете, где меня найти. – Двейн махнул рукой, и они со Скьёльдом шагнули в бледную арку портала.

Интерлюдия

Северная Твердыня наполовину обрушилась, белоснежные стены обратились в груды обугленного камня, гордые башни рассыпались, однако личные покои Северной Госпожи уцелели; уцелел и ее заклинательный зал в башенке, хоть по одной из стен теперь предательски змеились трещины. Но по-прежнему глядели с потолка нарисованные созвездия, обращаясь на полу в собственную противоположность, в рисунок иного времени года; по-прежнему высились вдоль круглых стен стеллажи, заполненные книгами, свитками и амулетами; по-прежнему ждал свою суровую владелицу стол для некромагических занятий с придвинутыми к нему этажерками и держателями для массивных инструментов. И пахло здесь по-прежнему: ветхой бумагой, ароматическими притираниями и едва уловимо – застарелой кровью.

Госпоже было бы приятно.

Однако она исчезла неведомо куда, а ее покой теперь заняли двое. За стрельчатыми окнами царила ночь, огонь в камине едва теплился, и холодно здесь было, как снаружи; от дыхания поднимался тонкий пар. Однако двое чародеев словно бы не обращали на холод никакого внимания: они придвинулись к низкому треугольному столику, на котором неровно мерцали какие-то амулеты. Шар, размером с голову ребенка, наполненный призрачным светом; он то светлел, то затенялся, будто в нем что-то двигалось. Рядом розоватыми угольями светились небрежно рассыпанные кристаллы-преобразователи.

– У нас мало времени, – сказал один из чародеев, нервно поглаживая бритую голову; в тусклом свете магического шара вытатуированные на черепе драконы казались одинаково черными. – Этих… новообращенных… я боюсь надолго оставлять без присмотра. Они легко безумеют от силы, а силы здесь все еще в избытке, Ведьма подожгла далеко не все запасы. Сестра, ты выполнила все измерения, о которых мы просили?

– Об этом не тревожьтесь, – голос, исходящий из шара, был совершенно точно женским и чрезвычайно мелодичным. – Я все записала, хоть и была в дороге, и вскоре перешлю свиток, но измерения еще придется обсчитывать. Кстати, не удивлюсь, если и здешние чародеи тоже додумаются…

– Обсчитать не смогут, – хмыкнул третий. – У них матмагия еще в зачаточном состоянии. Однако куда ж ты едешь, Соллей? Не к нам ли?

– Если бы, – вздохнула их собеседница. – Хорошо, что ты нашел меня, Кор. Наши с вами наниматели крайне расстроены, потребовали личной встречи. Так что я скоро отправлюсь в путь. Отправилась бы раньше, но тут творилось столько интересного, – из шара раздался смешок. – Я, право, увлеклась измерениями и расчетами. Магические потоки тут меняют русла, словно ручьи весной, – и не без вашей помощи, дорогие братья. Вы-то хоть что-нибудь записываете?

– Стараемся, сестра, – хмыкнул Скьёльд.

– То-то же! Снаружи должен уже образоваться барьер, но мои измерения показывают совершенно не то, что следует. Мы должны срочно с этим разобраться. А ваши маги! Те, что из мира выскочили, словно пробки из бутылок с забродившим вином… Они все где-то неподалеку, надо бы их тоже отследить.

Чародей с драконами на черепе тяжело вздохнул:

– Прошу тебя, сестра, будь осторожна. У них и впрямь сейчас бездна силы, а вот с головой беда. Трансформа превзошла все наши ожидания, нам еще предстоит с этим разобраться, хотя у Кора уже план на плане…

– План на плане и масса работы впереди, – кивнул тот. – Все пошло совсем не так, как мы рассчитывали, а гораздо интереснее. Кроме того, что трансформа удалась, в игру вступили местные божки, чего я, признаться, не ожидал…

– Никто не ожидал, – согласилась Соллей. – Но, представь себе, дорогой брат, Дракон-Хранитель уже кружил в небесах над резиденцией чародеев в том городишке, где я остановилась на ночлег. Слухи ползут один другого нелепее, вестей с севера нет, а императору бы самое время…

– Император мертв, – покачал головой Кор Двейн. – И это еще одна неожиданность. Впрочем…

Его прервал грохот, донесшийся откуда-то снизу. Стены вздрогнули, с полки скатился и разбился вдребезги какой-то амулет, выплеск силы на миг заставил светильники и камин вспыхнуть белым пламенем. Кор Двейн поморщился. Грохот повторился, уже с меньшей громкостью – казалось, что кто-то внизу пытается сломать оставшиеся целыми стены.

– Нам пора. – Чародей Скьёльд вновь потер череп, заставив татуированных драконов ожить. – Иначе они тут все по камешку разберут…

– Ничего, скоро я дам им хорошее дело, – хохотнул Двейн, – и ты сможешь спокойно отправиться на встречу к своему покровителю.

– Что, и ты, Скьёльд? – рассмеялась из шара Соллей.

– И я, – сознался чародей. – И мой, как бы это сказать, деловой партнер недоволен и послал сюда каких-то своих эмиссаров. Все любят дармовую силу, сестра, всем она нужна! А мне забота – приглядывать за ними…

Грохот внизу перешел в частые и упорные удары, сотрясавшие башенку.

– Однако нам и впрямь пора. – Двейн поднялся. – Ты же, Соллей, будь осторожна, здешних безумцев обходи стороной, а с нашими нанимателями действуй как обычно. На лесть не скупись и скажи, что для полного завершения их заказа мы планируем сделать вот еще что…

Часть вторая

Глава VII

Клуб Гильдии боевых магов совершенно не похож на прочие здания в Долине. Особняки состоятельных чародеев, корпуса Академии Высокого волшебства, клубы прочих Гильдий, конечно же, не строились по единому образцу, но были все-таки схожи: голубые, охристые или же розовые стены, изящная лепнина, живые статуи и причудливые фонтаны в ухоженных садиках, тонкие башенки и ажурные флюгера, на окнах и балконах – кружева из стекла и металла, витражи, ежедневно меняющие рисунок… В Долине магов не найти двух одинаковых зданий, но все они, по крайней мере, выглядят прилично.

Все, кроме клуба Гильдии боевых магов.

Он стоит на оконечности прямого узкого мыса, глубоко вдающегося в Круглое озеро. Спокойная вода отражает стены, сложенные из темного гранита, две боковые башенки в виде изогнувшихся драконов, чьи крылья сходятся, образуя крышу; под ней – большое овальное окно с витражом в виде гильдейского герба: дракон, обвивший обнаженный меч. Даже в самый погожий день (а дни в Долине обычно именно таковы) клуб являет посетителю прежде всего мрачные стены и острые углы – и никакого тонкого изящества, никакой респектабельности, никаких приличий.

Боевые маги, одно слово!

Перила крыльца выкованы в виде драконов, вытянувшихся в прыжке, – и Витар Лаэда знал, что в металл вложены еще и старинные охранные чары; всякого, приблизившегося к клубу с недобрыми намерениями (читай: с боевым заклятием, готовым сорваться с кончиков пальцев), чугунные ящеры должны испепелить на месте. Правда, за все время существования клуба подобного казуса не случилось ни разу…

Крыльцо было высоким, резная дверь – массивной и тяжелой, а перед ней нес стражу пожилой привратник, облаченный в полный боевой доспех. Поговаривали, что Гормли поселился в Долине едва не одновременно с Архимагом – то есть очень, очень давно. Так это или нет, доподлинно никто не знал, но старики и впрямь были дружны, и никто из магов, даже вошедших в почтенный возраст, не мог припомнить клуб без него. Гормли исполнял здесь обязанности не только стража, но и смотрителя, хотя последнее делал с куда меньшим усердием.

– Рад видеть вас в добром здравии, Meister Лаэда!

– И я тебя, дружище Гормли. – Витар и впрямь был рад. Он соскучился по Долине, по мирному и неизменному течению ее жизни, по гильдейским приятелям и даже по недругам. Вот что значит перебрал заказов…

– Мастер Кламон уже здесь, – понизив голос, доложил Гормли. – Почти все наши собрались, кто сейчас в Долине. Давненько Гильдия не устраивала таких вечеров!..

Эх, был бы еще повод радостный!.. Но просвещать Гормли Витар не стал: не его это дело, пусть лучше приглядывает за клубом. Вон, фасад где мхом зарос, где хмелем, ровно замок какого-нибудь обнищавшего барона…

Маг миновал мрачный холл и коридоры, стены коих украшали анимированные головы хищных тварей, в разное время убитых и препарированных боевыми магами. Витар помнил, как желторотым адептом в полном восхищении топтался перед пучком небольших черепов, раскачивающихся и пощелкивающих челюстями, – препарат многоглава ползучего, Multiceps repens, маги еще прозвали его ободранцем за неприятный способ питания; впоследствии-то Витару неоднократно пришлось столкнуться в Междумирье с оригиналом, и тогда уже восхищения значительно поубавилось. Да, препараты тут замечательные и непривычных посетителей вгоняют в дрожь – но он-то словно домой вернулся…

Просторный Зал Собраний, занимавший правое крыло клуба, был сейчас полон. И впрямь почти вся Гильдия собралась; когда мессир Игнациус вежливо просит прийти, все знают, что это означает дело безотлагательной важности, дело всей Долины.

Зал этот, в отличие от Зала Трофеев, что в левом крыле, отличался лаконичностью обстановки. Стулья, деревянные кресла и скамьи в количестве достаточном, чтобы усадить сотни три посетителей, низкие столики у стен, уставленные серебряными кубками, чеканными кувшинами с красным вином и подносами с легкой закуской, на стенах – скрещенные секиры и сабли, в углах – какие-то штандарты, уже изрядно запылившиеся. Магические светочи под потолком да камин в дальней стене – вот и все убранство.

Мастер Роб Кламон, глава Гильдии, сидел у камина, крутя в пальцах пустой кубок, и о чем-то жарко спорил с Кларой Хюммель, одной из опытнейших боевых чародеек и по совместительству ближайшей подругой сестрицы Аглаи. Менее схожих женщин по всей Долине было еще поискать, однако же они дружили много лет – кажется, сошлись совсем в детстве, еще до того, как обе поступили на приготовительный курс Академии. Аглая, правда, почти сразу вылетела – зря семья надеялась, что учеба подтянет ее слабые магические способности, – а вот дружба с Клариссой сохранилась.

Впрочем, Клара никогда не сплетничала и не лезла в дела семьи Лаэда, за что Витар был ей безмерно признателен.

Вечно молодящийся Мелвилл собрал вокруг себя стайку юных чародеек и вдохновенно рассказывал им что-то, вызывающее то взрывы смеха, то смущенное хихиканье. Кажется, это вся молодежь, какая в последние годы пришла в Гильдию, с горечью признался себе Витар; одни девицы, да и те больше тянутся за романтикой дальних походов по Упорядоченному, чем за настоящим делом. Даже подающая большие надежды Аннабель Ордоньез…

Вот они все, едва ли три десятка боевых магов: Эгмонт ван Аалдерен, Ангелика Вихрь, Генрик Эмплада, нежно обнимающий за плечи свою молодую жену, Шанри и кузен его Энцо, бросающий на парочку ревнивые взгляды (ни для кого не секрет, что Шанри долго выбирала между двумя ухажерами, и Генрик оказался удачливее брата), вот Конрад де Бюйс, Селена Дотти, Доминик Сарториус…

– Приветствую, друзья, – Витар остановился в дверях. Разговоры мигом смолкли, присутствующие с интересом обернулись к нему: все успели сложить два и два – прибытие в Долину «через заклятие» Витара Лаэды и срочную встречу в гильдейском клубе. На которую, заметьте, ненавязчиво пригласил сам мессир Архимаг.

– Рады видеть тебя живым и здоровым, Витар! – Роб поднялся, шагнул навстречу, протянул руку. Пожатие у него было крепкое, дружеское, глядел он открыто. Хороший вышел из Роба глава, хоть многие и возражали против него в свое время: дескать, слишком молод, слишком увлечен, вот ученый из него получится, а чтобы боевыми магами командовать, нужен кто-то поопытнее да пожестче…

– И я рад, дружище Роб.

– Надеюсь, ты объяснишь нам всем… – вдруг Роб смешался, низко поклонился и совсем другим тоном прибавил: – Счастливы видеть вас здесь, мессир Архимаг.

Витар обернулся: позади него стоял Игнациус Коппер собственной персоной – и как ухитрился так незаметно приблизиться?..

«Совсем я чутье растерял», – укорил себя Витар, склоняясь перед Архимагом, но глубоко внутри ему стало неприятно: на самом-то деле ведь не он сплоховал, на самом деле это мессир явил свою силу, обычно не выставлявшуюся напоказ. Могуч старик, чего уж…

– Друзья, друзья, ну что вы, перестаньте… – Игнациус смутился, махнул рукой, проходя в зал. Ему тут же подставили самое представительное из кресел. – Мы не на приеме у какого-нибудь монарха в Канно, это они там обожают спины в поклонах ломать…

Боевые маги расселись кто куда, разговоры стихли сами собой. Витар остался стоять у стены. Утром они с мессиром вкратце обсудили, как разговаривать с Гильдией и что представлять, и в поясной сумке у Витара лежали амулеты, которые он после возвращения выложил перед мессиром: «Ваш заказ исполнен».

– Я собрал вас, друзья мои, для того… – начал Игнациус и сам себя прервал: – Я собрал вас, да. Неслыханное дело, я понимаю – для подобных обсуждений есть Совет Долины. Но я, Архимаг, счел необходимым обратиться к боевым магам напрямую.

– Что случилось, владыка? – выдохнула Клара Хюммель – в глазах тревога, ладонь невольно ищет эфес. Клара была когда-то ученицей Игнациуса, адепткой его курса в Академии, и старик к ней с тех пор благоволил, а она отвечала ему прямо-таки дочерней привязанностью.

– Случилось… пока еще ничего не случилось, Клархен, – тяжело ответил Архимаг. – Пока еще! Но начну по порядку, и тогда, может быть, вы поймете, для чего мы все здесь этим вечером. Один из вас, Витар Лаэда, исполнял заказ и принес плохие вести. Плохие для нашей Долины. Витар, прошу тебя!..

Витар кивнул, выступил вперед и выложил на низкий столик кристалл. Вообще в Зал Собраний не принято было вносить работающие амулеты, здесь даже кубки камнями не украшали – ничего кристаллического, но…

– Это я попросил его принести амулет, Роб. – Мессир Игнациус взглянул на главу Гильдии. – Прошу простить меня, но иначе было нельзя. В кристалле – след от одного весьма любопытного заклятия, я прошу вас ознакомиться…

К столику дружно потянулись руки – боевые маги считывали кристалл, хмурили брови, пытаясь разобраться.

– Это… преобразование? – Роб Кламон задумчиво склонил набок голову; заклятие явно очень заинтересовало его. – Некая трансформа, верно? С… резким возрастанием мощности… практически экспоненциально… Очень, очень любопытно, мессир. Мне ни разу еще не встречался подобный эффект.

– Трансформа, верно, – кивнул Архимаг. – С применением, как поведал мне Витар, амулетов особого типа. Трансформа, дающая магу куда большие возможности, чем он имел до нее.

Витар уловил выразительный взгляд, которым обменялись две юные чародейки, Аннабель и Марика. Еще бы, даже призрачный шанс стать сильнее – повод для интереса, а молодежь часто ищет легких путей.

– Но в этом следует еще разобраться, – осторожно сказал Роб. – Я понял, трансформу провели достаточно грубо, без защиты, без страховки… И еще надо знать, каковы особенности магии в этом мире…

– Именно, – кивнул Витар. В кристалле содержалось эхо того заклятия, под которым побывала чародейка Сальвия. Тогда, в Твердыне, Витар не особенно обратил на него внимание – хватало рушащегося здания и обезумевшей Госпожи. Но Архимаг, разбирая принесенное, едва не затрясся, распутав записывающий кристалл до конца.

Если б Витар не знал его, подумал бы, что старик смертельно напуган.

«Лишь одна сила способна на такое, – прошептал мессир, глядя в одну точку. – Лишь одна сила в Упорядоченном. Витар, нам нельзя медлить».

– Но в целом… – Роб замялся, он явно не знал, как реагировать, – в целом, мессир… хорошо бы знать, что это были за амулеты и как завершилась трансформа.

– А я вам скажу как, – неожиданно резко ответил Игнациус. – Чародей преобразился. Чародей получил силы, в разы, в десятки раз превышающие те, которыми он обладал раньше. А еще он необратимо изменился. Вы все знаете, чем это чревато…

К сожалению, маги Долины знали. Правила, которые вдалбливались поколениям адептов в Академии Высокого волшебства, написаны были кровью и горьким опытом, и одно из них раз и навсегда запрещало трансформу человека каким бы то ни было способом. При трансформе, как писали высокоученые маги, изменяется сама человеческая природа, и отличия, даже поначалу невидимые, с течением времени нарастают, приводя к тяжелому умственному повреждению, к телесному истощению и, как следствие, преждевременной гибели мага. А зачастую – и тех, кто рядом.

Да что далеко ходить, множество оборотней, волколаков и прочих подобных тварей – результат некогда проведенных трансформ, оказавшийся, увы, стойким и передающимся по наследству. И притом еще из наиболее «безобидных» – хотя тем, кого разорвали вервольфовы когти, от этой безобидности не легче.

Но если трансформа еще и многократно усиливает магические способности…

– Вы же все понимаете, что это значит? Для обычных магов того мирка, для чародеев, не окончивших нашей Академии, не ведающих, какой опасности они подвергли себя и окружающих… С их-то точки зрения это прорыв, невероятный успех! Сегодня мы зажигаем свечки, а завтра – звезды!.. – Архимаг с досадой щелкнул по кристаллу, и тот едва не скатился на пол. – Они же как дети! Поманили медовым пряником или там леденцом – и побежали все, не думая, не оглядываясь!.. К сожалению, это не мои домыслы, друзья. Когда Витар был там, подобной трансформе подверглись по крайней мере две чародейки и обрели действительно выдающиеся силы. Но их разум… увы, есть все основания полагать, что случившееся его помутило. А представьте, что будет, когда таких чародеек и чародеев станет в десять раз больше? И они неизбежно выйдут из своего мирка?..

Все, конечно, было не совсем так, но мессир утверждал, что, изложи они чистую правду во всех подробностях, – убеждать Гильдию боевых магов придется в десять раз дольше, а времени на это нет. «Мы ведь не погрешим против истины, Витар, дорогой. – Архимаг устало горбился над столом в своем кабинете. – Мы только сделаем правду понятнее. Да, твоя Госпожа обрела силу через контакт с иной сущностью, но это не так уж меняет дело. Главное, что маги Араллора пошли по пути последовательных трансформ – пошли, не задумываясь об отложенных последствиях. Что, разве не так? Исходя из твоих слов и из показаний кристаллов, вторая чародейка, та самая, попавшая в поток силы, готовилась к этому, стремилась… и измерения подтверждают неслучайный характер изменений. У нее были наготове нужные чары, были амулеты – и наконец появилось достаточно силы, чтобы их применить. Так что трансформа для магов Араллора – не тайна».

И он, конечно же, был прав.

– Мессир Игнациус, – Эгмонт ван Аалдерен почтительно поклонился, – но я не понимаю, при чем тут мы? При чем тут Долина? Быть может, эти маги сами себя уничтожат или останутся в своем мирке. Они еще ничего плохого не сделали! Две трансформы – разве повод для беспокойства?.. Зачем вы нам рассказываете это все – чтобы мы избегали Араллора? Разумеется, мы будем теперь его обходить стороной, но…

– Скажи мне, юноша, – прервал его Игнациус, в темных глазах Архимага вспыхнул гнев, – что делает арендатор, обнаруживший у себя в яблоневом саду гнездо плодожорок? Оставляет ли он его в покое в надежде, что плодожорки съедят друг друга? Или, может быть, делает вид, что не заметил, потому что вдруг плодожорки удовлетворятся одним только яблоком? Или все-таки срезает зараженную ветку и бросает в огонь? Иначе через год не будет у него ни яблок, ни сада?..

Шум в Зале Собраний, вначале тихий, стремительно нарастал.

– Но мессир! – Роб Кламон примиряюще поднял ладони. – Мессир, это, конечно же, важно, я полностью согласен. Но этот вопрос следует вынести на Совет Долины!

– Ты прав, Роб, мой дорогой, – Архимаг вздохнул, гнев угасал – теперь это был всего лишь уставший, грустный старик. – Ты прав целиком и полностью. Но…

– Но разве мы все забыли, как начиналась Война Ангелов? – вдруг вступила Клара Хюммель, и голос ее был глух. – Забыли ведь, да? Я вот тоже… начинаю забывать, – она с усилием потерла лоб. – Наверное, потому, что вспоминать больно. Тогда мы тоже спорили… судили-рядили… и упустили время. И на проклятом Игнисе осталась половина Гильдии…

– Именно! Именно, Клара, дорогая! – немедля подхватил Игнациус. – Упустили время, безнадежно упустили! Второй раз этого уже не случится, нет, ни за что!

– Совет Долины думал, решал, спорил, а в это время Игнис становился как нарыв, да еще и с ядовитым гноем! – Клара пристукнула кулаком.

– Так что на сей раз никаких обсуждений, – ледяным тоном уронил мессир Архимаг. – Действовать надлежит немедля. Без промедления!..

– Да, только кто за это заплатит? – Ангелика Вихрь, известная скандалистка, скрестила руки на груди. – Прощения прошу, мессир, тревоги ваши понимаю, да только бесплатно боевые маги не работают. Да никакие не работают, вы попробуйте попросите целителей, к примеру, эпидемию черного мора остановить за просто так!..

Шум в Зале Собраний становился все громче.

– Да что там эта Война Ангелов! – возмущалась юная Марика, которая и десяти лет еще не состояла в Гильдии. – Может, не сунулись бы туда и живы бы все остались!.. Зачем нам куда-то лезть, да еще бесплатно? Я и так едва концы с концами свожу…

Аннабель горячо поддерживала подругу. Эгмонт спорил с Генриком, Роб пытался урезонить Ангелику Вихрь, не на шутку разошедшуюся, одна только Клара Хюммель стояла бледная, как стена, словно мучительно пыталась что-то припомнить.

Архимаг поднялся, и шум в зале мгновенно стих.

– Я, – тяжело молвил Игнациус. – Я заплачу. Потом, когда дело будет сделано, мы вынесем его на Совет Долины и, возможно, траты мои частично возместят, хотя… мы все знаем, как трепетно многоуважаемый Совет относится к расходам. Я бы вынес его на Совет хоть сейчас, но время слишком дорого. Дороже моих денег, уж поверьте. Мы должны остановить эту заразу, пока она не расползлась на многие миры.

– Но, мессир… – растерялся Роб Кламон. – Это же… это неслыханно!

– Это неслыханно, – согласился Архимаг. – Но дело, с которым я пришел к вам, – дело исключительной важности. Это не просто какие-то там мелкие чародеи, слишком много возомнившие о себе. Долина в шаге от катастрофы. Теперь-то вам ясно?

Боевые маги молчали, словно нашкодившие дети. Они все еще не очень понимали, в чем причина тревоги, но что Архимаг по пустякам не волнуется, знали очень хорошо. Не волнуется и тем более не раскрывает кошелек.

– Я оплачу ваши расходы, – повторил мессир Архимаг, и каждое слово падало в тишину, словно камень в воду стоячего пруда. – Я небеден, дорогие мои маги, пусть это пойдет как официальный заказ, в полном соответствии с правилами. Более того! Мастер Кламон, я настаиваю, чтобы в деле участвовало как можно больше наемников, – силы таковы, что Гильдия в одиночку может и не справиться.

– Это что ж там такое творится-то… – пробормотал себе под нос Генрик Эмплада.

Чтобы не справилась вся Гильдия боевых магов?! Витар с трудом мог представить себе подобное, но, как любил повторять мессир Игнациус, во вселенной нет ничего невозможного. Того, с чем сам Витар столкнулся в Араллоре совсем недавно, он прежде тоже представить себе не мог. Хотя вся Гильдия вполне бы справилась с Госпожой даже на пике ее могущества, когда та вскрыла небесную твердь собственного мира…

Боевому магу то казалось, что Архимаг и впрямь преувеличивает опасность, то, что Игнациусу ведомо нечто, чего сам Витар по невежеству или невниманию не замечает. И второе представлялось куда более вероятным хотя бы потому, что Игнациус Коппер ни разу за свою долгую жизнь не был замечен в панических настроениях.

И от этого Витару делалось совсем плохо.

Что же там на самом деле произошло, в этом Араллоре, если сам Архимаг готов чуть не всю Гильдию туда гнать срочным маршем!..

Роб Кламон первым взял себя в руки.

– Мессир! – Он склонился перед старым чародеем. – Мессир… зная вас… мы поняли, что дело и вправду серьезное. Думаю, никто из присутствующих не станет возражать против вашего призыва к действию, ибо кто еще сможет защитить Долину, если не мы? Раз вы сказали, что она в опасности и нуждается в защите… то никто из Гильдии не возьмет гонорара за эту работу. Это было бы нечестно. Мы ведь ради Долины, ради нас самих, ради собственного дома… Но вот наемники, о которых вы упомянули…

– Чепуха! Гильдии надо на что-то жить, – отрезал мессир Архимаг. – Наша прекрасная юная Марика совершенно права. Потребуется много чего: начарованное оружие, броня, артефакты, эликсиры, снадобья и прочее. Все это стоит денег. Я заплачу. Более того – и я уверен, что Совет одобрит мою идею, – тем из наемников, кто отличится в этом походе, можно даровать наследственное право жить в Долине магов. А Гильдии, сверх всего, за неизбежные убытки и неудобства, – право безвозмездно и бессрочно пользоваться землей, на которой стоит ваш клуб. Ну и клубом, соответственно. Пока это все, что я могу вам обещать. Но мастер Кламон верно понял меня, – Игнациус обвел собравшихся мрачным взглядом, – дело и вправду серьезнее некуда. И никто, кроме Гильдии боевых магов, не в силах защитить Долину… да и простых людей тоже – в Араллоре и не только. Вы спросите, почему я так уверен, что Долина наша будет нуждаться в защите? Очень просто. Как только эти колдуны освоят трансформу, Араллор сделается им тесен. Они пойдут в Межреальность, создавать, – он криво усмехнулся, покрутил пальцем над головой, – пойдут создавать какой-нибудь Империум, или Доминион, или Бескрайнее Владение. Им будет казаться, что они на самом пороге – только руку протяни! – еще более невероятных открытий, невообразимого могущества, глубочайших тайн. Бессмертие, опять же. И, как мошки летят на свет, они двинутся к Долине. Они ее учуют. Вы же не думаете, что Отцы-основатели случайно сотворили дом для нас именно здесь?.. Вы же помните схождение потоков свободной силы?.. Эти-то потоки и поведут араллорских магов. Могучие реки начинаются с крошечного ключа в лесной чаще, а заканчиваются…

– В океане, – глухо сказала Клара Хюммель. – Все реки впадают в него; а в нашей округе таким океаном будет Долина. Сомнений нет.

Ангелика Вихрь пробормотала что-то вроде «А ты уверена?», но больше никто возражать не решился. В самом деле, Долина устроена именно там, где устроена, не просто так, не из пустой прихоти. И если эти рехнувшиеся чародеи на самом деле выберутся из Араллора – защитить Долину сможет только Гильдия. Больше просто некому.

– Мы должны нанести упреждающий удар, – заключил Игнациус. – Пока они еще достаточно слабы, пока их мало – а я более чем уверен, что в Араллоре прошли через трансформу уже не только эти две чародейки! Это куда лучше, чем ждать, пока они в полных силах выйдут в Межреальность и подступят к Долине…

Боевые маги закивали, даже те, кто только что возражал. Законы боя, законы войны одинаковы для всех и во всех мирах; если видишь, что схватка неизбежна, – бей первым.

– Но нам все равно потребуется время, мессир, – Роб Кламон заговорил решительнее. – Во-первых, собрать отряды. Не только обычные дружины, каковые имеются почти у каждого из нас, но и всех, кого мы сможем нанять, не так ли? Что тоже непросто: абы кого на такое дело не поведешь… Во-вторых, путь через Межреальность для всего этого народа. В-третьих, улаживание каких-то срочных дел – текущие заказы придется сдвинуть…

– Понимаю, – кивнул Архимаг. – Потому предлагаю отправляться не всем вместе, а по мере готовности. Знаю, знаю, – он поднял руку. – Не надо мне напоминать про «удар растопыренными пальцами», а также и о том, что «нельзя вводить войско в бой по частям». К сожалению, мы не можем себе позволить роскошь точного следования правилам военного искусства. Кто готов сейчас, может идти вместе с Витаром Лаэдой… Когда ты собираешься выступить, Витар?

– Послезавтра.

– Значит, послезавтра. Остальные – позже. Господа боевые маги, прошу всех явиться ко мне за, так сказать, подъемными.

– Нет, мессир, – твердо ответил Роб Кламон. – Гильдия не бедствует, а во всем остальном… мы же знаем, что ваше слово – закон. Вы поможете Гильдии и ее членам – тогда и так, как сочтете нужным. Но просим вас, елико возможно, рассказать нам все – и об Араллоре, и о его чародеях – прямо сейчас, пока мы здесь.

– Вот я и помогу. Ибо считаю нужным сделать это немедленно. Вам понадобятся хорошие наемники, товар не слишком залеживающийся, придется доплачивать и за риск. Что же до Араллора – Витар Лаэда расскажет лучше меня, он был там, – вздохнул Архимаг. – Я добавлю. Потом составим план: кто, когда и с кем отправляется… ну, не мне вас учить, друзья мои, я-то сам был боевым магом слишком давно и успел запамятовать, как планируются операции. Витар…

– Да, мессир. – Маг шагнул вперед, выложил еще один кристалл – на сей раз другой, помогающий соткать из воспоминаний понятную для собеседников картинку. Не ретроспекцию, конечно же нет, но хотя бы мысленный отпечаток… Сейчас предстояло о многом рассказать и на многие вопросы ответить, хотя на душе у Витара было чем дальше, тем тяжелее.

Дома его еще ждал долгий разговор с Далией…

* * *

Ита Адора Таггар-дотти, баронесса Ормдаль, она же Северная Ведьма, она же Госпожа мертвых, и прочая, прочая, прочая, кралась по темному, заваленному хламом коридору, сжимая в руках боевую косу. Ита знала этот коридор как свои пять пальцев – коридор отцовского замка, что за кухней, место для прислуги и баронских детей, с которыми отец обыкновенно обращался хуже, чем с прислугой.

Нынешняя Ита выросла; сейчас ей было лет пятнадцать на вид – худая, нескладная девица, бледная от постоянного недоедания. Боевую косу она выставила перед собой, крепко сжав древко: коса, оружие лишенных права носить мечи поселян, оставляла при умелом применении страшные раны. Ита собиралась нанести именно такие раны всем, кто ей встретится.

Пришла пора поиграть с огнем. С драконьим огнем.

Ита захихикала про себя, чтобы ее никто не мог услышать. Она не знала, сколько времени прошло с момента ее заточения в собственном разуме, в сумраке собственного детства, реальность оставалась скрыта от нее. Но она была жива и готова сражаться.

«Оборона без наступления обречена на неудачу», – говаривал когда-то отец, а Ита не собиралась сдаваться. Ни сейчас, ни позже, никогда вообще!

Она знала, что Темный дракон ищет ее, ищет настойчиво и бессонно; множество порожденных его разумом тварей, огромных, как вепрь, или мелких, словно муравьи, рыскали по закоулкам прошлого, стараясь выследить Ведьму. Только не так-то легко найти хозяина, спрятавшегося в своем доме, если он этого не хочет! А Ита была хозяйкой, Дракон – лишь вторгшимся в дом грабителем.

Конечно, рано или поздно он все равно ее отыщет, так пусть это будет там и тогда, когда она решит. В этой войне не будет примирения, не будет даже победителя и проигравшего. Просто один умрет, а второй – получит тело.

Тело – вот что нужно Темному Дракону больше всего. Пока он вынужден носить личину Северной Ведьмы. Он не может войти в полное могущество, не может трансформироваться в божество как должно – по какой причине, Ита доподлинно не знала, но без тела он обратился бы в призрак. Ему необходимо было хоть какое-нибудь, но воплощение. А Ита, живая и ничем в собственном разуме не связанная, мешала и потому должна умереть.

Баронесса Ормдаль с таким решением была категорически не согласна.

Из темной каморки под лестницей, которую никто не мог отыскать, она выходила на охоту за тварями Дракона – убивала, убивала и убивала, сама оставаясь невидимой. Росла. А из силы погибающих тварей – отвратительных многоножек, полупсов-полуящеров, муравьев и прочих подобных – Ита создавала кое-что для себя и для Дракона. О, это будет чудесный сюрприз, подарок, достойный бывшего любовника… Ита снова мстительно захихикала.

Где-то впереди, во тьме, раздался шорох; Ита замерла, боевая коса в руках слегка поднялась, готовясь нанести удар.

Темнота впереди сгустилась совсем уж непроглядно и вдруг зашевелилась, потекла, обретая форму. Темный Дракон чуял, что добыча его рядом, и спешил создать охотника, быстрого и беспощадного, того, кто наконец выследит неуловимую Ведьму в коридорах ее памяти.

Ита крепче сжала губы – она уже видела охотника, подобие громадной многоножки, чье тело сплошь усеяно бледно мерцающими в темноте глазками; шелест лапок по каменному полу вызвал у Ведьмы судорогу омерзения. Тем приятнее будет распластать тварь на куски!

Однако та оказалась то ли умнее, чем предполагала Ита, то ли быстрее, то ли смогла, в отличие от предшественников, вовремя заметить врага: не кинулась вперед, прямо на ждущее лезвие, а точным ударом хвоста обрушила на Ведьму скопившийся у стен коридора хлам.

Ита отскочила, ткнула косой, но многоножка с удивительным проворством уже вскарабкалась на потолок; миг – и она над головой у Ведьмы, чудовищные жвала щелкнули у правого виска, Ита едва успела отклониться. Боевая коса свистнула, описывая полукруг, но многоножка уже переместилась, с полок на голову баронессе посыпались надколотые горшки, треснувшие деревянные мешалки, прочая негодная утварь, которую скупой хозяин запретил выбрасывать.

Ах, ты так! Ита извернулась и прыгнула – прямо на стену, оттолкнулась – прыгнула еще выше, и вот уже пол и потолок поменялись местами, баронесса висела вниз головой; большого труда это не составляло, однако приходилось то и дело прыгать: остановишься – упадешь. Зато черная в бледную крапинку тварь оказалась прямо перед ней, среди колеблющейся от сквозняков пыльной паутины, в этом положении напоминавшей водоросли на мелководье.

– Это моя голова! – взвизгнула Ведьма. – Я здесь хозяйка!

Взмах косы – многоножка метнулась влево, прыжок – останавливаться нельзя! – еще один взмах, атаковать, не позволить ей напасть! Ита погнала тварь в глубину коридора, туда, где, она знала, кое-что уже приготовлено для Темного.

Прыжок вперед, прыжок, еще прыжок! Многоножка металась, уходя от свистящего лезвия, но пару раз жвала зацепили древко, слегка его расщепив.

Потолок под ногами Ведьмы задрожал; Темный почуял, что его тварь нашла-таки добычу и сошлась в поединке, и теперь сам спешил сюда.

Что ж, нам того и надо, главное – успеть!

Пришла пора поквитаться с ним – за все. Но не сразу, о, не сразу…

Ита вместо очередного размашистого удара словно бы замешкалась, прыгнула вбок без цели, будто выбирая позицию поудобнее и невольно открываясь; многоножка немедленно этим воспользовалась: неуловимо стремительно метнулась вперед, целясь в ноги противника.

Коса, обманчиво опущенная, резко ударила снизу, из очень неудобной позиции; нет, отец не учил Иту приемам оружного боя, баронским дочерям предназначалась единственная судьба – замужество повыгоднее. Она сама выучилась уже в Арморике, нанимая иной раз на последние гроши известных в городе бретеров; пусть они кривились, глядя на бледную магичку, которой пришла в голову блажь помахать клинком, однако ж дело свое делали.

Голова многоножки отделилась от туловища и полетела вниз, на пол; туда же мгновение спустя рухнуло бьющееся в судорогах тело.

Ита спрыгнула следом, двумя решительными ударами рассекла тварь на куски, тут же начавшие исходить непроглядно-черным дымом. Дым клубился над истаивающей тварью, не расточаясь, а собираясь во все более плотное облачко; стены и пол тряслись все сильнее, горшки и сковородки с грохотом сыпались с полок. Ита застыла посреди этого хаоса с косой наперевес и, к собственному изумлению, испытывала вовсе не ужас, не смятение, а предвкушение.

Наконец можно выйти из тени, не таиться, не замирать при каждом шорохе; можно бросить ненавистному врагу в лицо: «Защищайся!» – и сражаться.

И пусть боги, те, что превыше всех Древних, рассудят их!

Многоножка растаяла, а перед Ведьмой в воздухе повисла черная, плотная, тускло блестящая сфера.

Коса решительно рассекла темный шар, усилие воли – освободившаяся сила легко полилась в новую, заранее подготовленную для нее форму. Теперь посмотрим, кто кого, Великий Дракон…

Сфера распалась надвое, вывернулась, растеклась вертикальной лужицей, растянулась – и вот перед Итой дрожит абсолютно черное прямоугольное зеркало без рамы. Ита подняла косу и закружила лезвие над головой – кончик его оставлял в воздухе едва заметный черный след, будто суровую нить; на эту нить нанизывались возникающие из ничего такие же черные зеркала: одно, другое, третье… Все монстры, которых некогда собрала эта коса, вся их сила, скрытая Ведьмой до срока, обратилась звеньями этой мрачной цепи, зеркальными проемами, коридорами и тупиками отражений. Все они, исшедшие от Темного, послужат ступенями к окончательной победе Ведьмы, и эта мысль наполняла ее злой радостью.

Движущиеся по спирали черные зеркала окружили Иту со всех сторон; лезвие косы исчезло, осталось лишь древко, теперь напоминающее узловатый магический жезл. Баронесса не смотрела по сторонам, только вверх, на ходивший по кругу оголовок жезла: мелькающие отражения сбивали с толку, растеряешься, отвлечешься – и вовсе запутают, сведут с ума. Она, словно автоматон, повторяла одну и ту же последовательность движений, затверженную за часы одиночества в каморке: круг посолонь, вниз, еще раз посолонь, вверх, противусолонь, вниз… Вокруг, казалось, рушатся сами стены, Темный шагал не скрываясь, напрямик, и голова у Иты на каждый его шаг отзывалась глухой болью.

Но нет, она не сдастся, не отвлечется, уж эту-то месть она доведет до конца!

И вот, когда посох застыл, словно упершись в невидимую стену, Ита рискнула оглядеться.

И сразу же зажмурилась.

Отражения ее разбегались во все стороны, теряясь в черноте зеркал; призрачные коридоры перекрещивались, расходились, превращались в многоколонные залы и в бесконечные пространства, и везде стояли цепочки ее, Иты, двойников. В этом лабиринте можно было блуждать бесконечно, но так и не отыскать ее настоящую.

Пора! Северная Ведьма подняла голову и крикнула:

– Великий Темный, остановись! Я здесь. И я хочу говорить с тобой.

Глава VIII

Рико вернулся в руины Твердыни вместе с Учителем и его названым братом; они, правда, все время проводили со своими подопечными магами, а бывший некромастер отыскал уцелевшую кладовую, служившую прежде складом всякой ветоши, выспался в тишине, а теперь предавался грустным размышлениям.

По всему выходило, что его и впрямь ничего тут не держит. Они победили (если считать за победу то, что произошло… но не за проигрыш же, в самом деле?). Учитель явно намерен дальше возиться с этими араллорскими магами, у которых глаза, если присмотреться, совершенно шальные от внезапно обрушившейся силы. Черныш, потерянный было, вернулся, он сделался совершенно прежний, и даже лучше прежнего, и обо всем, что с ним случилось, напоминал только новый ошейник с пряжкой в виде черненой головы дракона. Красавица Куртия, молодой маг из Совы, прочие араллорцы – у них свой путь, и с дорогой Рико он не пересекается.

Что ему остается? Только поклониться миру, который много лет был ему домом, и двигаться дальше.

К тому же та часть Твердыни, где находились хозяйственные службы, оказалась полностью разрушена, а есть ему хотелось все сильнее. Чернышу тоже. Интересно, эти маги безумные, они едят что-нибудь? Или теперь могут питаться одной магией, словно мелкая нечисть?

Внезапный грохот рядом заставил его подскочить.

Рико выглянул из каморки и увидел одного из орденских магов, сосредоточенно разглядывающего оплавленную дыру в мраморном полу. Маг был по возрасту ненамного старше Рико, на фибуле его летела куда-то золотая пчела.

– Там, – он обратился к Рико, указывая на дыру, – там сила. Чувствую, а достать не могу. Помоги, а?

Рико вздохнул. Он, конечно, только что собирался податься из Араллора куда подальше, но и видеть, как на его глазах портят имущество Госпожи, – не мог. Пусть даже от этого имущества остались жалкие полторы башни.

– Тебе зачем? – он решил воззвать к остаткам разума. – Вокруг и так полно силы!

Парень застенчиво улыбнулся.

– Там другая сила, – объяснил он. – Чище. Слаще. Тебе не понять… А я как дырявый кувшин, – вдруг пожаловался он. – Во мне много силы, но она вытекает и вытекает… Если дыру не заткнуть или новое не влить, совсем вытечет.

«Это то, о чем они после боя говорили, – сообразил Рико. – Неполная трансформа или как-то так… Если чары не обновлять, они постепенно ослабеют».

– Ты вначале у моего Учителя спроси, – посоветовал он. – Он поможет. А что до этой силы…

Он догадывался, что там. В подвалах Твердыни, теперь наглухо заваленных, у Госпожи были тайные хранилища с амулетами, редкими ингредиентами и прочим чародейским добром. Рико, само собой, там не бывал, да и знал-то случайно: Гаттар как-то проболтался, но потом потребовал с подчиненного молчать как конструкт. И Рико никому не говорил – кроме Учителя, конечно.

– Ты не понимаешь, – печально констатировал юноша из Пчелы. – Мне некогда спрашивать, мне надо сейчас.

И он безо всякой подготовки, без дополнительных амулетов, магических фигур, алхимических смесей и прочего одним небрежным жестом отправил в дыру внушительный огнешар.

Грохнуло, пол сотрясся, ударило жаром, в стороны полетела каменная крошка и пыль. Рико невольно пригнулся, схватил за ошейник Черныша и толкнул к стене: за первым огнешаром тут же последовали другие.

«Там у Госпожи, что ли, неиссякаемый источник магии, что он туда так рвется? – подумал Рико, сжавшись у стены. – И как он эти амулеты чует через все завалы и этажи? Вот это силища… Но надо быстрее найти Учителя!»

– Стой, стой!

Учитель уже бежал из уцелевшей башенки бегом вместе со своим названым братом. Скьёльд Рико нравился – веселый, незаносчивый, и в целительстве хорошо понимал, и в некромагии.

– Стой, кому говорю!

Ледяная волна прокатилась по холлу и погасила уже готовый полететь вниз огнешар. Юноша из Пчелы обиженно затряс рукой.

– Там сила, я ее достать хотел!

– Обязательно достанем, – пообещал Учитель терпеливо, словно разговаривал с капризным ребенком. – Но не так ведь! Если просто долбить в перекрытия, ты оставшиеся стены обрушишь, и мы все погибнем. Понимаешь?

Парень неуверенно кивнул. Видно было, что мысли о лежащей где-то рядом дармовой силе пока еще занимают всю его голову.

– Пойду я, Кор, – сказал Скьёльд. – Время не терпит.

Учитель лишь кивнул.

На шум стали собираться прочие маги, и вскоре в небольшом холле, чудом уцелевшем в катастрофе, стало тесно. Похоже, все они, забыв о сне и пище, обшаривали руины Твердыни в поисках амулетов, оставшихся от Госпожи: у одного в горсти переливались розоватым кристаллы-преобразователи, выковырянные из каких-то погибших конструктов; у другого на шее висело сразу несколько сложно скрученных медных спиралей – эти мелкие универсальные амулеты обычно хранились у смотрителя замка; третий маг ревниво прикрывал ладонью оттопырившийся карман – видно, нашел что-то покрупнее. На их осунувшихся лицах застыло одинаковое выражение, какое бывает у очень голодных людей, почуявших запах еды.

Рико стало не по себе. Он покрепче прижался к Чернышу, стараясь сделаться как можно незаметнее.

– Друзья, – мягко сказал Кор Двейн, – подходите ближе. Я прекрасно понимаю, что вы сейчас испытываете: вы потеряли во время сражения колоссальное количество силы, вам необходимо восстановиться. Немедленно, прямо сейчас.

Маги дружно закивали, и от этого Рико сделалось еще страшнее. «Мертвяки вылитые», – подумал он, и какое-то полузабытое жуткое воспоминание, еще из Игниса, шевельнулось в памяти. То, которое потом много раз являлось в кошмарных снах: надвигающиеся темные фигуры, жутко воющие, протянутые к нему когтистые руки-лапы, а человека, облеченного в свет, как тогда, – нет, и некому их прогнать.

– Этот достойный юноша, – Учитель указал на того самого молодого мага, кто долбил пол огнешарами, – нашел для нас прекрасный источник упорядоченной силы. Очевидно, что Северная Ведьма хранила многие свои запасы в подвалах Твердыни, и мы ими воспользуемся! Но сделать это следует с умом, – быстро добавил он, видя, как маги все как один качнулись к оплавленному и закопченному пролому в полу. – Иначе мы рискуем обрушить эти стены себе на головы и бесславно погибнуть! А после этого, друзья, начнется настоящая работа. Ведь мы идем с вами к Великой Трансформе, которая исправит все ошибки не только прежнего обряда, но и прежнего мира! Итак, сейчас нам с вами не обойтись без фигуры…

Следуя указаниям Двейна, маги разбрелись по углам и принялись, кто угольками, кто мелом, вычерчивать большую, на весь пол, фигуру; в углы ее и точки пересечения линий выкладывались с таким трудом добытые амулеты.

Рико понял, что ему пора. Живот урчал все сильнее, а страх не отпускал, несмотря даже на присутствие Учителя, словно Рико залез в загон к диким зверям, которые в любой миг могут его растерзать. Пожалуй, если порыться в уцелевших караулках, можно найти забытые орками-надсмотрщиками сухари; маги вряд ли на них польстились, они, похоже, совсем не интересовались съестным. А потом – прости-прощай, Араллор!

– Рико, мальчик мой, поди-ка сюда!

Ну вот… Рико неохотно побрел к Учителю, Черныш неотступно следовал за ним. Чего бывшему господину некромастеру сейчас совсем не хотелось, так это участвовать в коллективной волшбе с этими pazzi. Он предпочел бы уйти тихо, но судьба, как видно, решила иначе.

– Рико, все в порядке? Раз уж ты с нами, послушай, тебе нет смысла оставаться сейчас в Твердыне, а вот мне чрезвычайно нужен толковый человек в Константии. Ты ведь помнишь наш дом?..

Рико кивнул, но ответил резко, неожиданно даже для самого себя:

– Учитель, я ухожу. Прости меня. У меня больше нет здесь дел.

Сказал и вдруг подумал: «А ведь сейчас я мог бы возродить мастерские… Собрать магов, кто разбежался, наладить поставки материала, вспомнить все, чему научился у Гаттара. Только… зачем? Ведь Госпожи нет и Твердыня пала. И как работать, если под боком всегда будут эти?» – и он кинул настороженный взгляд на бывших орденских магов.

Который, конечно же, не укрылся от Учителя.

Тот все понял. Лицо его опечалилось:

– Что ж… дело твое, Рико. Ступай и да будет с тобой удача! А как же Черныш?

Рико успел в двух словах пересказать историю гибели и возвращения своего пса, и Учителя она, конечно, очень заинтересовала. Но удерживать подопечного он не стал. Ну и ладно.

– С Чернышом все будет хорошо, – твердо сказал Рико. – Прощай, не гневайся…

– Постой-ка, – Учитель будто что-то вспомнил. – Найди моего названого брата, он как раз припасы собирает, чтобы, скажем так, прогуляться в ту же сторону. Вдвоем вам спокойнее будет.

Ух, как давно Рико не бывал в Межреальности! Можно сказать, с самого детства. Иногда она ему снилась: многоцветные переливы пространства, внезапно наплывающий плотный туман и шевеление неведомых тварей в нем, ощущение бездны вокруг – и над головой, и под ногами, – темные клочки Дикого Леса, висящие в пустоте… Кто хоть раз выходил из теплого и надежного мира в Межреальность, никогда этого не забудет.

Но эта Межреальность, несмотря даже на неопытность Рико, сразу показалось ему странной. А Скьёльд и вовсе остановился и присвистнул:

– Ну дела…

Под ногами еще светился Араллор – большой шарообразный мир, синева океанов, зелень лесов и охра пустынь в мягкой оправе облаков. Он, словно подарок лентами, был весь опутан широкими золотыми полосами перевозбужденной силы. Однако эти полосы расходились в разные стороны, расширялись и свивались в громадное радужно сияющее кольцо… нет, не кольцо – сферу, охватывающую все окрестное пространство вместе с соседними мирами.

Так вот как Госпожа притянула к себе всяческих иномировых божков…

Но как оно так получилось?!

– Как видно, излившаяся сила попала в перекрестье магистральных потоков – настоящих магистральных потоков, текущих через все мироздание, – Скьёльд ответил на невысказанный вопрос. – Шутка ли, под Араллором их семь пересекается! При достижении определенного порога случилась детонация – я только так могу все это объяснить, Рико.

– Детонация? – господин второй некромастер наморщил лоб.

– Да. Своего рода взрыв. Который, похоже, изменил свойства самого пространства. – Скьёльд, сощурившись, вглядывался в розовато-радужную сферу, скрывшую от их взоров Межреальность буквально в сотне футов впереди. Араллор словно бы попал внутрь исполинского мыльного пузыря, какими на ярмарках фокусники завлекают детей. – Очень странно, конечно. Не совсем тот барьер, что в расчетах, придется еще выяснять, в чем дело… Да и проницаемость слишком велика. Но тем не менее это аргумент для Соллей, – и он подмигнул Рико, как будто тот понимал, о чем идет речь.

– И как же мы отсюда выйдем?

– Да уж как-нибудь выйдем, – непонятно откликнулся чародей и зашагал вперед.

Тропа, уводящая их от Араллора, была едва заметна, местами рвалась и начиналась вновь в пустоте поодаль – как видно, разлитая вокруг сила раздирала ее на части. По бледным росчеркам в пространстве Рико понял, что таких обрывков вокруг изрядно, однако упирались они все в прямо в розово-радужное сияние.

– Натоптали уже, – вздохнул Скьёльд. – Что ж, выбора нет, Рико. Пробиваем барьер. – И первым шагнул внутрь, раздвинув плечом радужное сияние. Рико – за ним.

Здесь сразу все изменилось. Пропало ощущение бездны, вернулось чувство тяготения и плотности окружающего пространства, будто они снова очутились в мире. Неверная тропинка сделалась дорогой, вымощенной изрядно разбитым желтым кирпичом. По обочинам ее росли пыльные сорняки, а дальше все тонуло в перламутровом тумане.

– Чудесно, – пробормотал чародей. – Какие-то игры с силой, сплошная иллюзия кругом, но главное – со временем. Время здесь меняется, Рико. А этого быть не должно. – Он подумал и коротко прибавил: – Будь начеку, мальчик. Не нравится мне здесь.

«И мне», – решил Рико, однако никакого оружия, кроме обычного походного ножа, он не имел. Разве что Черныш…

Но и псу здесь было не по себе. Шерсть у него на загривке встала дыбом, из глотки вырвалось тихое ворчание.

Дорога, вымощенная желтым кирпичом, уводила в туман, и ничего не оставалось, как идти по ней вперед.

Скьёльд шагал справа, Рико с Чернышом – слева, каждый держал под присмотром свою часть дороги и обочины. В какой-то миг Скьёльд несколько отстал – кажется, нагнулся рассмотреть что-то в траве, а Рико запоздало заметил, что несколько рядов побитого и поломанного кирпича впереди заменены новыми. Пока он обдумывал эту странность, нога сама ступила на целенький, казавшийся таким прочным кирпич – и он провалился в бездну. А следом, нелепо замахав руками, – и сам Рико.

Темной мохнатой тенью сзади прыгнул Черныш, схватился зубами за край плаща, но не удержал – его потащило следом.

Кажется, Скьёльд что-то крикнул, но Рико уже летел сквозь черный глухой колодец и ничего не разобрал. Он вообще ничего не видел, не слышал и не чувствовал, кроме пары стукнувших его обломков кирпича и тяжести Черныша, которого он успел ухватить за шерсть.

А потом они упали.

Каким-то странным образом Рико не ударился, не покатился по земле, а очутился прямо стоящим на ногах в громадном полутемном зале; Черныш – рядом, тут же припал на брюхо и зарычал. И было отчего: на них наставили копейные наконечники люди не люди, орки не орки, а какие-то существа повыше обычного человека, полностью закованные в черную шипастую броню.

Пахло здесь мерзко: старой кровью, гнильем, копотью. Крыша терялась в полумгле, сквозь узкие высокие окна проникал свет пасмурного дня, мало что освещавший, как и стоящие на полу масляные лампы. Однако Рико разглядел, что в дальнем конце зала на постаменте возвышается громадный черный трон, весь резной, а на троне сидит… сидит…

Некто раза в полтора выше человека, словно бы статуя из черного гранита, увенчанная ослепительно сияющей алмазной короной, – только вот эта статуя шевелилась.

Рико уставился на это диво, раскрыв рот. «Статуя» медленно повернула голову и вгляделась в некромастера мертвыми каменными глазами.

– Спаситель всеблагий! – невольно вырвалось у Рико. – Прокляни меня крысолюд…

Он же видел этого мага! Совсем недавно! И седмицы не прошло с тех пор, как они вместе шагали через скалистые Врата, покинув имперский лагерь, и гадали, что ждет их впереди, что им противоставит Северная Ведьма! Такое запоминающееся у этого мага лицо – унылое, длинное, с тонким кривоватым носом, а на фибуле, кажется, была змея.

А потом он, как помнилось Рико, прыгнул в небеса вслед за этой безумной Каей Лавинией…

– Так-так… – протянул низкий голос. – Кто это в наши сети угодил сегодня, а? Да ведь я тебя знаю!

У Рико по спине побежали мурашки. Черныш было зарычал, но некромастер прошипел сквозь зубы:

– Беги! Пока тебя не заметили, беги! Будь недалеко…

Шевельнуться лишний раз было страшно, и оставалось только надеяться, что умница пес исполнит приказ.

– Ты же ученик Двейна! – продолжала «статуя» задумчиво. – Тоже решил все это бросить? Это правильно, это хорошо… – Каменный маг медленно поднялся с трона, и Рико послышался глухой хруст. – Ты же маг, а?.. Удачно ты мне попался. – Каменный задумался, а потом глаза его вспыхнули белым светом. – Нет, не маг, еще лучше. Я вспомнил. Некромант, да? Поговаривали, что ты у Ведьмы служил, да переметнулся. Некрос… Некрос мне очень пригодится… а то от местных толку никакого… Армия нужна, а где мне столько живых взять?

«Кажется, я влип, – с ужасом подумал Рико. – Хоть бы Скьёльд выручил меня!»

Рико чувствительно ткнули в спину древком копья. Стражник в шипастой, точно панцирь омара, броне что-то прошипел на незнакомом языке, потом махнул рукой, показывая, что надо кланяться. Рико склонился, его пихнули еще раз – так, что он упал на колени и ткнулся лбом в грязный пол. В спину ему выразительно уперлось копье, так что бедный некромастер не мог и пошевелиться.

– Ах да, – протянул гулкий голос черного мага. – Совсем забыл: язык-то здешний… Да и ошейник нужен…Обо всем самому думать приходится, проклятый дикий мирок…

Тяжкие шаги загрохотали по полу, Рико съежился, боясь даже голову повернуть, а сам думал только об одном: лишь бы Черныш не кинулся на эту статую ходячую, лишь бы сдержался, его же сразу убьют, копьями заколют… Он, не поднимая головы, похлопал по полу раскрытой ладонью (у них с Чернышом этот жест означал «лежать смирно»), изо всех сил надеясь, что пес его поймет. Правда, понял какой-то бдительный стражник – и на пальцы наступил окованный железом сапог. Бывший господин второй некромастер взвыл.

Черный маг бросил что-то повелительное, и сапог мигом исчез.

Тяжкие шаги остановились совсем рядом. Рико замер носом в пол, в какую-то полужидкую грязь. «Хоть бы Скьёльд пришел за мной, вот прямо сейчас бы пришел!..»

Но в следующее мгновение его прямо в основание шеи ударила раскаленная молния; ударила, оплела позвоночник, пробила мозг, и Рико на несколько минут потерял себя в океане ослепительной боли.

Очнулся он, когда его грубо тащили под руки.

– Да когда ж он очухается, тля, – ворчал кто-то над ухом. – Тяжелый, страсть!

– Вон уже головой крутит, – весело откликнулся другой голос. – Эй ты, некрос! Шевели ногами!

«Где я?» – вяло подумал Рико. В памяти все смешалось пестрыми лоскутами – что ему приснилось, а что было на самом деле? Где же он, кто эти грубые люди… Некромастерские? Нет, непохоже. Твердыня? Госпожа за что-то наказала его?..

И где Черныш?

Черныш!..

Рико аж вскинулся, внезапно припомнив все случившееся, – и вызвал взрыв хохота у тащивших его стражников, тех самых, в черной шипастой броне. Сейчас, впрочем, шлемы были сняты и стало видно, что пленители его – не люди и не орки, а нечто среднее: здоровенные, лысые, бронзовокожие ребята с выдающимися надбровьями и челюстями, с торчащими из-под нижней губы клыками.

– Шевелись, некрос, у нас и без тебя работы полно! – Тот, что тащил Рико справа, отпустил его, напоследок дружески пихнув в ребра. – Давай-давай, до Боен еще дошагать надо!

– Где… моя… собака? – выдавил Рико, с изумлением осознав, что произносит звуки чужого языка. Это изумление заглушило даже тупую боль, поселившуюся в основании шеи.

– Не видали мы никакой собаки, тля, – буркнул тот, что был слева, и тоже пихнул Рико под ребра. – Двигай давай! Повелитель сказал, за работу пора!

«За работу? За какую еще работу?!»

На ногах он, однако, устоял и даже сам, время от времени подбадриваемый тычками, одолел длинный темный коридор и пару лестниц. Потом перед ними распахнулась тяжелая дверь, и Рико в лицо ударила добрая пригоршня снега.

– И тут снег, – пробормотал он на языке Араллора, следуя за стражниками по тропе, где сквозь наледь проглядывала какая-то черная трава. Впрочем, холод был не такой злой, как на Дальнем Севере, а влажный и мягкий, вроде того, какой он помнил по зимам в Константии, – вот только сильно мело, и Рико сразу же промок от растаявшего снега.

Черныша нигде не было видно.

Его вели какими-то задворками, наверное, одинаковыми во всех мирах Упорядоченного: мимо почерневших сараев, запертых складов, костров, возле которых грелись вооруженные люди и такие же полуорки, как и его провожатые; мимо загонов для скота, где бродили огромные и будто бы бронированные кони; мимо групп связанных, плохо одетых людей, которых гнали куда-то чернодоспешные охранники.

Но все еще болевшим затылком он чувствовал позади смутную угрозу.

В какой-то миг Рико не выдержал и обернулся, и аж задохнулся, пораженный.

За спиной его высился, полускрытый метелью, совершенно невероятный замок.

Высоченный, весь устремленный в пасмурные небеса; множество тонких и, конечно же, черных шпилей, беспорядочно расположенных и утыканных такими же шипами и крючьями, как и броня полуорков. Он был весь, словно ощетинившаяся иглами причудливая раковина, порождение темных океанских глубин, где водятся самые ужасные твари и куда никогда не проникает солнце. И веяло от него какой-то болезненной, нечеловеческой жутью.

– Чего встал? – Один из охранников снова толкнул Рико в спину. – Холодно, тля, ты-то на Бойнях останешься, а нам еще назад топать!

– На Бойнях?! – Рико попятился.

– Пшел!.. Там тебе все разъяснят, тля! Там тебя уже ждут не дождутся!

Вскоре из метельной мглы выступили здания, выстроенные в том же черно-шипастом стиле, что и гигантский замок Повелителя, – только были они приземистее и теснее лепились друг к другу. Центральное место среди них занимал высокий и длинный дом под двускатной крышей, усаженный крючьями по стенам и фасаду; туда-то Рико и повели.

У крыльца их уже ждала фигура в темном плаще с глубоко надвинутым капюшоном. Похоже, полуорки хорошо знали, кто это, потому что заранее заворчали и даже пошли как-то медленнее.

Незнакомец в плаще поднял голову, слегка сдвинул капюшон. На Рико уставились два желтых немигающих глаза с вертикальными зрачками.

Змеелюд! Самый настоящий змеелюд! Рико видал их в порту Арморики, когда ехал из Константии на север.

– Повелитель с-сказал, что ты с-сведущ в некромантии, с-с, – с присвистом произнес змеелюд. – У тебя з-сдес-сь много работы. С-сс.

Он лишь слегка повел головой, а полуорков словно ветром сдуло. Змеелюд и Рико остались вдвоем.

– Мое имя С-схазий. Я управляющий. С-сс. Обо вс-сем, что потребно, будешь докладывать мне. С-сбежать не пытайс-ся. – Змеелюд поднял серую морщинистую руку и неуловимо-быстрым движением коснулся основания шеи Рико – там, где до сих пор сидела тупая боль. От прикосновения она вспыхнула ослепительной звездой, и некромастер застонал сквозь зубы. – Осс-шейник не дас-ст, понял? Идем. С-сс. – Змеелюд повернулся и направился в здание, Рико ничего не оставалось, как следовать за ним.

Дверь открылась, и в нос ему ударило зловоние, словно он очутился на краю огромного могильника. В следующий миг Рико понял, что так оно и есть: большую часть помещения, лишь немногим уступавшего по размеру тронному залу Повелителя, занимала гигантская груда мертвых тел, просто сваленных на полу.

Рико с трудом подавил рвотный позыв. Работая в некромастерских, он, конечно, много чего повидал и ко многому привык, но такое…

– С-ссс. – Похоже, Схазия позабавила реакция некромастера. – Ты должен делать с-солдат для армии Повелителя, с-с. Из-с них. – Коготь указал на мертвецов. – Каждый день пос-сле обряда Живой Крови, с-с, с-сюда привоз-сят новые тела. Работать придетс-ся быс-стро. С-сс. Но у тебя будут помосс-щники, с-с.

Он вдруг пронзительно свистнул, и откуда-то из-за горы трупов стали выходить живые люди – бледные и худые, в грязных рабочих фартуках, заляпанных свернувшейся кровью и ошметками подгнивающей плоти, с мясницкими ножами в руках. Всего их оказалось пятеро, самый старший носил седую бороду, самым младшим был мальчишка лет двенадцати.

– З-знакомьтес-сь, – усмехнулся Схазий (если змеелюды вообще умели усмехаться). – Ваш урок на с-сегодня – пять дес-сятков с-солдат, с-с. С-сделаете – получите горячее вино, не с-сделаете – плетей. С-сс.

Он резко развернулся и ушел, но Рико успел заметить позеленевший рабский ошейник, охватывающий складчатую шею. Похоже, практичный Повелитель счел нужным прихватить с Араллора кое-какое свое имущество, включая раба-змеелюда.

– Пять десятков! – воскликнул мальчишка в фартуке, откидывая со лба темную отросшую прядь. – Мы и три-то едва успеваем!.. – Он чуть не плакал.

– А ты что умеешь? – спросил старик, приглядываясь к Рико. – Ты вообще откуда? Из Анвольских лесов? Они уже и туда добрались?..

Рико покачал головой, осматриваясь. «Ты же хотел возродить некромастерские, – ехидно напомнил ему внутренний голос, – так вот тебе шанс, пользуйся».

– Я издалека, – признался он. – Как этот ваш… Повелитель.

При упоминании Повелителя на лицах проступил страх, мальчишка даже отшагнул назад, выронив нож.

– Я такой же пленник, как и вы, – вздохнул бывший господин второй некромастер. – Мое имя Рико. Раньше я умел хорошо делать немертвых тварей, самых разных… может, и вам помогу. Давайте посмотрим, что тут у вас есть, кроме горы материала. Откуда, кстати, его столько?

– А ты не знаешь? – поразился старик. И пустился рассказывать.

Чем дольше он говорил, тем больше Рико впадал в настоящий ужас.

Мир этот звался Эмга. Выходило, что Повелитель здесь уже полгода («Да как такое может быть? – поразился бывший второй некромастер, поневоле скребя затылок. – Или я обознался и этот Повелитель – имя-то какое дурацкое! – вовсе не тот длиннолицый маг из Змеи? Но ведь похож! И раб-змеелюд, опять же, как в империи принято… Хотя… что там Скьёльд говорил про другое время? Может, и впрямь здесь оно течет иначе, в Араллоре прошло три дня, а тут – не один месяц…»). До того здесь было небольшое королевство, одно из множества королевств, то возникавших, то исчезавших на большом материке, бесконечно воевавших меж собой, – пока в один прекрасный день с неба в облаке огня и дыма не спустился Повелитель и не сжег его столицу дотла буквально щелчком пальцев.

Местные жители немедленно попадали перед ним ниц, а Повелитель забрал такую силу, что ни один чародей в мире не мог с ним справиться. Хотя и пытались.

– Маги пяти королевств успели объединиться, – рассказывал старик. – Я не знаю всего, я почти сразу попал в рабство: Повелитель велел выискивать и приводить к нему всех чародеев, а я служил в Кроттаре городским магом по общим делам… Мои же горожане меня и выдали, надеясь на милость нового владыки, – он горько усмехнулся. Закашлялся, с трудом перевел дух. – Паршивый городишка был Кроттар, и жители его были те еще паршивцы, а все же мне его жаль. Так вот, господин Рико, маги пяти соседних королевств составили что-то вроде армии, собрали все самые сильные амулеты, какие нашли, начертили фигуру размером с доброе пшеничное поле – а ничего им не помогло. Повелитель все их атаки отразил смеясь… кого убил, кого пленил, но выжившие потом очень позавидовали погибшим. Один чародей из их армии работал с нами на Бойнях, пока мертвяк не заел, он рассказывал. А потом Повелитель просто пошел по всем землям, опустошая их…

– Как понять «опустошая»? – удивился Рико.

– А так и понять, – буркнул доселе молчавший худющий маг с обвислыми усами. – Народ он режет, как баранов… Кровопивец он, Повелитель этот, хуже всякого упыря! Да что там говорить! Упырь-то, он одного человечка за раз высушит да в спячку заляжет, а этому каждый день народец десятками гонят, и все больше и больше!

– Эрма прав, – кивнул старик. – Когда меня сюда только привели, Повелитель присылал нам по десятку-полтора тел… и это казалось ужасным злодеянием. Они были опустошены, обескровлены, словно и впрямь над ними упыри трудились. А теперь Схазий нам и по сотне трупов присылает…

– А дальше еще больше будет, – мрачно предрек Эрма. – Он же без крови-то не может, Повелитель, ему, чтобы жить, жрать нас надо каждый день…

– Тише ты, тише! – замахали на него остальные, и тут во входную дверь кто-то явственно поскребся.

На лицах местных некромантов отразился неприкрытый ужас. Они отступили, сбились теснее, словно в попытке защититься.

– Мы из-за тебя, болтуна, сейчас все погибнем! – простонал старый маг.

Звук повторился еще и еще, и Рико вдруг с пробудившейся надеждой шагнул к двери. Едва он коснулся изъеденной ржавчиной ручки, как шею пробило невыносимой болью. Рико согнулся, застонал – не зря Схазий предупреждал его, что сбежать не получится!.. Но все-таки он сумел слегка толкнуть дверь – и в образовавшуюся щель тут же прошмыгнул большой лохматый пес.

Рико рухнул на колени, обхватив Черныша за шею. Горячий влажный язык стирал с лица пот и слезы: господин бывший второй некромастер откровенно плакал, обнимая своего пса.

– Это… собака? – растерянно спросил мальчишка. Он, кажется, еще не поверил, что убивать их никто не будет. – Твоя? А как она жива осталась? А погладить можно?

– Можно, – кивнул Рико и поднялся.

«Что бы ни случилось дальше, а я буду бороться, – вдруг подумал он. – Ради Черныша и… и не только. Я должен выжить, разобраться во всем и помочь этим несчастным. И сбежать! А Скьёльд… ну, значит, он не смог мне помочь. Не буду тешиться пустой надеждой – буду верить, что он избежал ловушки. И… и все».

– Покажите мне, чем и как вы занимаетесь здесь, – попросил он и сам удивился повелительным интонациям в своем голосе. Прямо как у Гаттара Анатома, когда он начинал какое-то новое дело. – Ваши инструменты, ваши результаты, ваше жилье. И объясните, как можно вызвать этого… Схазия.

– Зачем? – с подозрением спросил Эрма.

– Мы будем устраивать некромастерские!

Дни тянулись за днями, складываясь в седмицы – мрачные, холодные, пропитанные трупной вонью. И все-таки – наполненные смыслом, который Рико неожиданно обрел в этом страшном месте.

Он вновь занимался тем, что умел лучше всего, – творил конструктов, да в таких количествах, какие и не снились Гаттару. До него здешние маги, не шибко сведущие в некромантии, пытались попросту делать из трупов управляемых мертвяков; получалось у них не очень, часть тел вовсе не реагировала на заклятия, часть обращалась в истинных мертвяков, сильных, гонимых лишь безумной жаждой крови (на каковой случай в разных углах зала были сложены рогатины, ловчие сети и секиры на длинных древках, и мастера весьма ловко умели с ними управляться); а часть тел им все же удавалось обратить в неживых солдат Повелителя, верных, не знающих усталости, не нуждающихся в сне и в пище, – только, увы, совсем недолговечных. Каждый такой мертвяк мог просуществовать максимум пару седмиц, после чего заклятия развеивались и он обращался грудой дурно пахнущего мяса.

А армия Повелителю требовалась, и требовалась постоянно – шипастых стражников почему-то не хватало, – не только чтобы держать местный люд в повиновении, но и чтобы отлавливать новых жертв для своих ежедневных обрядов; магия крови, как понял Рико, поддерживала возможности Повелителя на должном уровне: несчастные жители этого мирка платили за то, о чем предупреждал Учитель после битвы при Твердыне.

– Так и живем, – бурчал Эрма, вытаскивая из общей кучи тел обескровленный трупик мальчика лет семи и откидывая его в другую кучу – как негодный материал. – Кадавров мастерим, чтобы, значит, Повелитель наш жрал вот этих бедолаг. – И он кивнул на синевато-бледных мертвецов, переплетшихся руками и ногами. – Потому как если он до них не дотянется – нас схомячит. Так вот и выходит, что мы их как бы тоже убиваем.

– Не нравится – не делай, – огрызнулся еще один мастер, Тотта, самый молчаливый из всех. – Чем мы виноваты, что в этой куче лежать не хотим!

– А все равно будем, – усмехнулся Эрма и поволок очередного мертвеца за ноги к своему рабочему столу.

Рико вцепился в волосы в отчаянном раздумье. То, что здесь происходило, казалось кошмарным сном. Да, у Госпожи в некромастерских тоже делали боевых конструктов, и немало, – вспомнить хотя бы тот отряд, которым командовал несчастный Сахил! И рабочих делали, и прислугу, всяких… Но материала для них всегда не хватало. Госпожа почти не практиковала магию крови – только в очень-очень редких случаях, Рико мог припомнить хорошо если два десятка подобных тел, прошедших через мастерские. А о том, чтобы убивать специально ради конструктов, речи не шло никогда; даже Гаттар ни разу не заикнулся об этом, хоть и был на всю голову pazzo, как сказали бы в Игнисе. То ли Госпожа наложила на убийства для некромастерских категорический запрет, то ли сам Анатом – неизвестно. Рико ни разу до сих пор об этом не задумывался…

Повелитель же творил ужасное, неправильное, то, чего не должно было быть. То, с чем любой уважающий себя некромастер никогда не станет мириться!

И их, магов и некромантов, принуждал к тому же…

Однако был ли выход у самого Рико? У этих магов? Прямо сейчас – нет, и бывший господин второй некромастер, а ныне самоназначенный глава Боен это очень хорошо понимал. Можно, конечно, отказаться выполнять приказы Повелителя и героически умереть – только кому от этого лучше-то будет? Не-ет, Рико не настолько stupido! Может, он и деревенщина по своему происхождению, однако понимает, что иной раз большое зло можно победить только через малое. Поэтому ему придется какое-то время делать конструктов для Повелителя – чтобы выжить, пока он не придумает, как отсюда выбраться. А он придумает, обязательно.

Так что Рико с удивившей его самого энергией взялся за обустройство «настоящих мастерских».

Первым делом он потребовал обеспечить своих мастеров хорошей пищей и теплыми спальнями. «Повелителю нужны солдаты, так? – в упор спросил он Схазия, стараясь не отводить глаз от немигающего взгляда змеелюда. – Ему нужны хорошие, сильные, не нуждающиеся в заботе солдаты. Забитые плетьми и полуголодные мастера их не сделают, а вот сытые и выспавшиеся…»

Потом он потребовал приводить к нему на разговор всех плененных магов и искусных механиков, буде таковые попадутся, и вскоре работников на Бойнях числилось уже два десятка. Он потребовал, чтобы им приносили только свежие и наиболее сохранные тела, чтобы в мастерские не попадал уж совсем неподходящий материал – рассортировать его могут и полуорки-«шипари», нечего загружать мастеров ненужной работой!

Он требовал новых помещений, уборщиков, помощников, хорошие инструменты, амулеты… Требовал так, как будто имел на это полное право, так, как это сделал бы на его месте Гаттар, – и получал. Вскоре обновленные Бойни выдали первую партию настоящих некроконструктов – долговечных, ловких, сообразительных; можно было не бояться, что они развалятся в самый неподходящий момент или, обуянные жаждой убийства, обратятся против того, кто отдает приказы. Гаттар мог бы ими гордиться, и Рико мог бы, и даже немного гордился, но все же смотрел на свои создания со странной смесью горечи и стыда.

Нет, не так должен работать настоящий некромастер, совсем не так! Один раз отжившее, если уж оно не возвращается в великий круговорот жизни и смерти, должно служить живущим, а не убивать…

Черному магу конструкты понравились. На другой день Схазий, присвистывая, передал Рико «любез-сную благодарнос-сть Повелителя» и дополнительную порцию тушеного мяса и горячего вина.

Однако на Бойнях никто не радовался. Почти все мастера, и не только ворчун Эрма, глядели мрачно, работали неохотно, все чаще поговаривали о том, что «лучше уж под нож Повелителя, чем так».

И Рико решился.

Мастера ужинали поздно – уже в темноте, собравшись все вместе в отдельной комнатке, освещенной масляными лампами; полуорки-стражники приносили котелки с едой и сразу уходили, не забывая запереть снаружи засов и ставни. У входной двери, знал Рико, всю ночь дежурил охранник.

Но входная дверь от тесной общей комнатки была далеко, не подслушаешь.

Рико по праву старшего водрузил на стол котелки, но ложки не роздал – напротив, постучал по боку одного из котелков, требуя внимания.

– Жрать давай! – возмутился один из недавних работников, Хорга, маг талантливый, но совершенно буйного нрава. – У нас животы к спинам присохли!

– Послушайте меня вначале, – спокойно сказал Рико, и все настороженно примолкли. А его внезапно прошиб пот: вдруг не получится? Вдруг он что-то упустил, не додумал и только всех обречет на ужасную смерть? Ведь он здесь совсем недавно… Вдруг среди этих двух десятков людей найдется предатель? Вдруг, вдруг, вдруг!..

Однако начатую речь следовало продолжать, и Рико, справившись с первым волнением, сказал:

– То, что мы делаем здесь, – неправильно. Вы сами это знаете. Мы делаем инструменты, которыми Повелитель убивает людей. И сами сидим взаперти среди трупов и вони.

– И что? – мрачно спросил Тотта. – Господин Рико, мы тут все голодные. Инструменты для Повелителя целый день делали. Под твоим начальством, уж не обижайся.

Рико кивнул:

– Не обижаюсь, Тотта. Но, раз уж похлебка затуманивает тебе разум, начну с главного: мы можем отсюда выбраться, мы все.

Мастера запереглядывались, потом старый Гор-Амла хрипло выдавил:

– Как?! Заклятие Повелителя, его не снять… мы же двери даже коснуться не можем, ни двери, ни окон… Думаешь, никто не пытался?

– Я знаю, что пытались, – мягко сказал Рико. – Однако все зависит от того, с какой стороны смотреть. Я – некромастер, а не обычный маг, я смотрю по-другому. Погодите обижаться, послушайте! Мы все понимаем, что заклятие Повелителя состоит из двух частей: одна приложена к нам, другая – к самому зданию Боен.

– И как нам это поможет? – выкрикнул буйный Хорга. – А? Как нам это поможет, я спрашиваю?.. Всех наших сил не хватит, даже если мы встанем в кольцо, как детишки в хороводе! Надо быть Повелителем, чтобы эти чары снять!..

Рико склонился ниже к столу и тихо произнес:

– А мы накопим силу. Столько, сколько понадобится. Накопим и приложим к Бойням.

На мгновение стало тихо, потом Хорга вскочил.

– Не дури нам головы! – закричал он. – Мы даже волшебствовать не можем, сразу в шею – вот! Не разогнешься потом!.. За нами «шипари» смотрят с утра до ночи! И как ты силу накопить собрался, я спрашиваю?! Все амулеты записаны, все посчитаны, а? У тебя же, у начальника лежат! Ты-то, может, и сдунешь отсюда, а мы…

– А ну сядь! – рявкнул Рико, в очередной раз сам себе поразившись. Черныш, до сих пор молча лежавший у его ног, вскочил и глухо зарычал.

Хорга медленно сел, не сводя с Рико ненавидящего взгляда.

– Любой из вас, – тихо произнес бывший господин второй некромастер, а ныне глава Боен, – может вызвать сюда Схазия и все ему рассказать. После этого он станет новым начальником, а меня пустят на корм Повелителю. Но и вы лишитесь теплых постелей, похлебки вволю и вина, потому что только я знаю, как выбить их из Схазия. К вам вернутся плети и гора трупов до потолка. Потому что только я знаю, как делать разных конструктов, вы – пока не научились. А еще вы потеряете единственный шанс отсюда сбежать.

Он мгновение помолчал, давая возможность мастерам осознать услышанное, обвел свою команду взглядом и закончил:

– Или мы выберемся отсюда все, или все здесь погибнем.

И словно в ответ на его слова, окна снаружи осветила белая вспышка и ударил гром – да такой, что Бойни подпрыгнули на своем трижды проклятом основании.

Сверкало и грохотало долго, однако дождь так и не полил; иной раз молния меняла цвет, становилась лимонной, голубой, лиловой, иной раз – застывала на несколько минут, а потом над крышей Боен гремело так, что мутные толстые стекла дребезжали в рамах. Язычки пламени в лампах пригибались, словно от ветра, хотя никакого движения воздуха не ощущалось, а в шеях мастеров дружно стреляло.

– Очень уж на магическую бурю похоже, – пробормотал Гор-Амла между приступами кашля. – Небось Повелитель какой-нибудь городишко жжет, как сжег Кроттар… Эх, Кроттар!..

Рико с ним соглашался: не походило это все на обычную грозу; в глазах у Черныша затлели едва заметные алые искры, но Рико уверил себя, что это ему мерещится.

Зато мастера наконец поужинали, повеселели и, наскоро вычистив посуду, смогли в конце концов обсудить в деталях предложение своего начальника.

Рико додумался до этого сам и в глубине души очень обрадовался, когда мастера из настоящих магов, а не из некромантов, как он сам, подтвердили его догадку. А догадка была проста: на Бойнях можно было делать не только конструктов, но и амулеты; да, использование недавно умершей плоти в качестве, скажем, магического накопителя, требовало особых подходов, но это было возможно. Более чем возможно.

Но попытка у них, конечно, будет только одна.

Стояла уже глубокая ночь, но на Бойнях не спали, и не только из-за странной грозы; мастера уже вовсе перестали обращать внимание на вспышки, перекатывающийся по небу гром и покалывание в шее, угольками они чертили на столешнице схемы, набрасывали магические фигуры и заклятия, спорили. Даже Хорга перестал кричать и увлекся этим общим обсуждением.

– Мы можем, к примеру, наделать простых накопителей, – говорил Рико. – По типу тех амулетов, какие детишки делают из рыбьих пузырей, ну, в вашем мире наверняка тоже такое есть, да? У нас же остается масса внутренних органов, которые мы не используем.

– А что Схазию скажем?

– Скажем, что это заготовки для будущих конструктов, только и всего. Вряд ли он полезет проверять, что там на самом деле… Но, если надумает полезть, придется их обезопасить.

– В пузыре много не накопишь, – возражал Эрма; он как-то оживился и перестал ворчать. – И силы в него мало вложишь, и выветрится быстро.

– Ага, – с удовлетворением отвечал бывший господин второй некромастер, чувствуя, что выступает в совершенно непривычной для себя роли учителя. – Верно мыслишь, Эрма! А если мы несколько пузырей соединим, а? Что скажешь? А самое-то главное, – Рико подмигнул мастерам, – нам ведь не нужно копить очень много, силы вокруг и так достаточно. Нам важнее…

– Разность! – выкрикнул кто-то. – Разница в токах магии! Чтобы силу разогнать!

– Верно, – кивнул Рико. – Как воду в узкой трубе. Чтобы она из устья не каплями капала, а туго ударяла! Тогда мы и чары Повелителя собьем…

Входная дверь в рабочем зале резко распахнулась, мастера подпрыгнули и замерли, испуганно глядя друг на друга; они уже не успевали ни стереть нарисованное, ни сделать вид, что спали. Тотта схватил кусок холстины, которой обычно прикрывали ковриги хлеба, чтоб не засохли, и набросил на изрисованную столешницу – и в следующий миг в комнатушку знакомым скользящим шагом вступил Схазий.

– Что з-са с-собрание, с-сс? Почему не с-спим?..

– Так это… страшно!.. – проблеял Тотта, все еще сжимая край холстины. И дрожащим пальцем указал на окно, в котором теперь вспыхивали лишь судорожные безмолвные зарницы, словно агония уходящей грозы.

– С-сс. – Схазий высунул и спрятал раздвоенный язык, словно издеваясь. И повернулся к Рико: – Ты. Идешь с-со мной. Дай руку. – И неуловимо-быстрым движением застегнул на запястье некромастера простой железный браслет.

Боль в шее мгновенно утихла.

«Вот и все», – подумал Рико. Он не сомневался, что его разговор с мастерами был услышан, передан кому надо, и теперь его ждет лишь жертвенный нож Повелителя. Однако терять лицо не хотелось даже сейчас, так что он без возражений встал и пошел за змеелюдом, ни на кого не глядя.

Только на пороге обернулся и велел Чернышу:

– Жди. Не ходи за мной, жди. Если не дождешься, вот… их охраняй. – И кивнул на мастеров.

За дверью бушевал теплый ветер, пахнущий грозой, гарью и молодой зеленью, но совершенно сухой. Темное небо с одного края уже посинело, звезды мирно перемигивались, готовясь засыпать; ни туч, ни тумана – только странные облачные следы во весь небосклон, похожие на расплывчатые узоры. Чем бы ни была прокатившаяся буря, она уже ушла.

Но впереди, бледнея и расплываясь от ветра, высились несколько столбов черного дыма – как раз там, где темнела громада замка.

Рико с наслаждением вздохнул полной грудью. «Да ведь я здесь больше месяца, и впрямь должна быть уже весна, – вдруг сообразил он. – А мы на Бойнях сидим взаперти и не видим ничего, только трупы да “шипарей”…»

Его подтолкнули, чтобы не останавливался – Схазий уже ушел далеко вперед. Замок Повелителя не то чтобы заслонял полнеба, но оказался ближе, чем Рико представлял себе, да к тому же, похоже, успел еще разрастись, ощетинившись новыми колючими башнями и шпилями. Чем ближе подходили, тем яснее было видно даже в утренних сумерках, что замку нанесен изрядный ущерб: на месте нескольких шпилей зияли дыры, откуда клубами валил дым, одна из стен осыпалась грудой черных обтесанных камней…

«Неужто здешние чародеи постарались? Сильны!.. Так вот что это была за гроза: Повелителю таки пришлось принимать бой! – У Рико вдруг забрезжила слабая надежда, что если все так, то его вряд ли ведут на заклание. Скорее уж Повелителю понадобится ударная работа мастерских. – А что, если меня подозревают в связях с этими… заговорщиками? Тогда под нож… А если все-таки нет? Как бы разузнать, кто сумел подобраться к замку!»

Однако обычно болтливая охрана молчала, словно воды в рот набрав. Схазий скользил впереди темной тенью.

Рико старался не давать этой надежде окрепнуть; все же шанс на то, что его сейчас же не принесут в жертву во имя Повелителя, совсем невелик, он это понимал. С какой стороны ни глянь, а он тоже возможный заговорщик, да еще и некрос, сам по себе субъект подозрительный и ненадежный, склонный ко всяческому злу.

Повели его, однако, не в замок, а какой-то кружной дорогой, через хозяйственные постройки, мимо лачуг и мастерских, где уже просыпались и разводили огонь; замок остался по правую руку. Спустя недолгое время склады и лачуги расступились, и провожатые Рико вышли на большую, засыпанную крупным песком площадку, на которой неровно светилась магическая фигура, а вокруг шумело и кричало множество людей.

Рико завертел головой, пытаясь понять, что происходит.

Его повели прямо через площадку, в обход фигуры. В центре ее стоял, раскинув руки в стороны и обратив лицо к небу, сам Повелитель; его окутывал какой-то темный, постоянно движущийся туман. Рико казалось, что мельчайшие частицы этой мороси оседают на антрацитово-черной коже Повелителя, впитываясь в нее, в то время как снизу к ним воспаряют новые их потоки. Сила вокруг скручивалась в тугие жгуты, оплетала мага, взмывала над ним призрачными фонтанами, заставляя каждую морщинку на лице, каждую складочку на одежде светиться желто-алым светом.

Потом Схазий, а за ним и Рико со стражниками обогнули фигуру, и Рико увидел, откуда она, эта сила, и кто же так шумит в предрассветный час.

С этой стороны вдоль площадки тянулись ряды клеток, подобных тем, в какие заключают диких зверей на потеху публики, только в этих битком набиты были люди: мужчины, женщины, дети, старики – без разбору; это они кричали, рыдали и молили о помощи. Двое «шипарей» рывком открывали клетку, выволакивали несчастных одного за другим, кого за одежду, кого и за волосы, а еще двое ровными взмахами огромных черных ножей вскрывали им горло.

Кровь выплескивалась темной волной, но не лилась, а мгновенно дробилась в воздухе на мириады мельчайших капель, окутывала Повелителя густым облаком, чтобы почти сразу впитаться в его кожу; а навстречу уже стремилась новая волна. Сила бралась будто из ниоткуда, магическая фигура то мигала, то разгоралась, направляя ее; Повелитель сам сделался ее центром, словно бы огромным амулетом, жадно вбирающим в себя все, до чего мог дотянуться. Он хохотал счастливо, искренне, как ребенок, впервые в жизни стоящий в морском прибое. У Рико от этой картины аж голова закружилась.

Еще несколько полуорков оттаскивали в сторону обескровленные тела; трупы уже громоздились горой выше человеческого роста.

«Шипари» действовали с такой сноровкой и скоростью, что кровь не переставала литься ни на мгновение.

Очевидно, это и был тот самый обряд Живой Крови, о котором с дрожью в голосе твердили мастера. Тот самый обряд, который помогал бывшему магу Араллора поддерживать свою немалую силу.

Рико почувствовал, как по спине побежали мурашки. Нет, все-таки он зря дал слабину и понадеялся на счастливый исход: лежать ему сегодня в этой смертной куче, а завтра – бегать по приказу Повелителя простеньким конструктом…

Схазий обернулся и поманил Рико пальцем: подходи ближе, мол. В желтых глазах змеелюда горела холодная усмешка – похоже, он прекрасно понимал все страхи молодого некромастера. Рико приблизился на ватных ногах; здесь уже отчетливо ощущался вкус висящей в воздухе крови, и даже ему, привыкшему к вони некромастерских, стало не по себе.

– С-сс. – Змеелюд повернулся к Повелителю. – Привел, мой гос-сподин. С-сс.

Повелитель медленно опустил голову, черные губы шевельнулись:

– Жди…

И Рико вынужден был досмотреть до конца жуткий обряд. На его глазах быстрой и страшной смертью погибали люди разных племен и разных возрастов; не было среди них, пожалуй, только совсем уж дряхлых стариков и младенцев. Дети цеплялись за мать, крича от страха, матери пытались закрыть их собой; супруги хватались друг за друга, братья отталкивали от страшного ножа юных сестер – все напрасно. Пытавшихся сопротивляться или даже бежать тут же ловили и равнодушно волокли под нож. Мольбы, проклятия, стоны – все смешалось в единый вопль у Рико в ушах, и он долго еще не утихал после того, как последний несчастный расстался с жизнью. Верно, целый городок пришлось вырезать сегодня утром ради того, чтобы один потерявший всякий разум чародей смог бы и дальше творить волшбу.

Наконец люди в клетках кончились, ножи опустились, «шипари» отправились растаскивать тела жертв: кого – на Бойни, кого – в глубокий ров в отдалении от замка. Рико понял, что его сегодня не убьют – то есть, скорее всего, не убьют. Но легче стало ненамного.

– Некрос. – Повелитель опустил руки и глубоко вздохнул. Сейчас он куда больше напоминал живого человека, чем тогда, в тронном зале, – только очень высокого и очень черного человека, словно вылепленного из земляной смолы. – Слушай внимательно, некрос. Сегодня на нас вероломно напали. Какие-то маги пришли извне и без объявления войны, даже слова не сказав, напали на мой замок. Сильные маги, некрос. Мне удалось отбиться, но потребовалось много сил… – Повелитель с сожалением глянул на свои слишком человеческие ладони. – Я утратил часть собственного облика, это печально. Врагов мы отбросили, у них потери, но пленить никого не удалось. Очень жаль. – Он снова вздохнул, словно такая длинная речь отняла у него силы.

– М-мы видели вспышки, – пробормотал Рико, только чтобы не молчать.

– Вспышки! Вспышки! Они в замке три башни снесли – думаешь, их легко снова вырастить?! – неожиданно вспылил маг. – Некрос. Нет времени на болтовню. Они вернутся, в этом нет сомнений, и вернутся с новыми силами. Мы тоже должны быть готовы. Схазий говорит, ты хорошо соображаешь. И солдаты у тебя неплохо выходят. Мне нравятся.

«Спасибо, мерзкая змея», – подумал Рико, почтительно кланяясь.

– Потому думай! Нужны солдаты много лучше, чем те, что ты делаешь. Много лучше, некрос! Сильнее. Быстрее. С защитой от магии. А еще мне нужна чистая сила, много силы – сразу во время боя. Живую Кровь нельзя творить постоянно, хотя жаль. С чужими магами, – губы Повелителя скривилась, – идут пешие воины, сильные. Многие сами как маги. Этих отобьют твои конструкты. Но их набольшие… с ними справляться придется мне. Думай, некрос, думай! Получишь все, что нужно. – Повелитель склонился к Рико, и тот против воли сделал шаг назад. – А не придумаешь, сам понимаешь, чем оно кончится, – и черный палец указал в сторону груды бледных тел. – Вечером сегодня желаю услышать твой доклад.

Рико глянул на тела, глянул на железный браслет на своем запястье. Неважно, кто напал на Повелителя – Учитель со Скьёльдом или кто-то еще, – важно суметь поймать за хвост удачу, когда она пробегает мимо.

Некромастер еще раз низко поклонился и твердым голосом сказал:

– Мы выполним твой приказ, Повелитель!

«Кажется, время побега придет скорее, чем я рассчитывал. Ну, Спаситель всеблагий, не подведи!»

Глава IX

– Я хочу говорить с тобой, – повторила Ита уже спокойнее.

Она чувствовала подобравшегося близко Темного, но не видела его – он затерялся в запутанных зеркальных лабиринтах; вот одно из отражений лопнуло от его удара, другое… но на их месте тут же развернулись новые коридоры и тупики смотрящихся в себя зеркал.

– Умно, – пророкотал Древний бог. – Нечасто смертным удавалось меня обмануть…

Ита прикусила язык, придавив готовую сорваться колкость. Уж кто только не обманывал Темного Дракона на ее только памяти, и она сама делает это не впервые, но если ему хочется мнить себя мудрецом – что ж, пусть его. До срока…

– Чего ты хочешь? – рыкнул он. – На что надеешься, безумица? Ты же знаешь, у тебя один выход отсюда – смерть!

С жалобным звоном посыпались разбитые им темные зеркала, но из осколков тотчас выросли другие, и из каждого на него смотрела Северная Ведьма во всем своем блеске: снежно-белые длинные волосы, уложенные в сложную прическу, антрацитовые огромные глаза, алые губы – и тонкий шрам на правой щеке.

– А вот и нет, – усмехнулась она. – Я предлагаю сделку, милый. Во имя той любви, что была когда-то меж нами.

Вопреки ее ожиданиям, он не стал высокопарно возражать, а прорычал:

– Говори. Но только быстро, я не могу долго отвлекаться.

«Ага, видно, его таки здорово припекло, я верно все рассчитала», – злорадно подумала Ита, а вслух произнесла:

– Видишь ли, нам с тобой нужно одно и то же. Тело. Мне – это, которое ты так вероломно отнял, тебе… а вот тебе нужно более подходящее воплощение. Пусть даже конструкт – но конструкт, достойный твоей мощи, а не то жалкое подобие, в котором ты сейчас являешься своим аколитам…

– Быстрее! – Вновь раздался звон сыплющегося стекла.

– Мое тело ограничивает тебя, милый. Оно слабое. Оно смертное. Оно, в конце концов, женское и любит мужские объятия…

Из глотки Дракона вырвался яростный рык.

– Твой быкоголовец, конечно, неплох, но требует постоянной подпитки силой и ограничивает тебя. Мне ли этого не знать! А ведь ты сейчас оторван от своего источника в глубинах Араллора и вынужден экономить. Подумать только, Великий Темный – и считает каждый гран силы, точно двоечник на экзамене Воплощения в Рурициуме! Как обидно, правда?..

– Быстрее!!! – От рева Темного сотряслись лабиринты темных зеркал.

– Сделка! – выплюнула Ведьма, изо всех сил сжимая остаток древка боевой косы. Сейчас все решится! – Я помогаю тебе отыскать или создать новое тело. Без моей помощи ты не справишься, мир слишком изменился и у тебя слишком много врагов сразу. Я помогу. Но взамен ты выпустишь меня, как только новое тело будет готово. Выпустишь и дашь уйти невозбранно. – Она зло усмехнулась: – А до того момента побережешь мое тело, я, знаешь ли, к нему очень привязана…

Несколько мгновений тишины. Зеркала плывут в пространстве, существующем лишь в голове Северной Ведьмы, и ее бесчисленные копии строго глядят на застывшую среди них темную фигуру получеловека-полубыка. Уже даже не Дракона.

Наконец Ита не выдержала:

– Ну как, милый? Договор?

– Договор!.. – громовой голос обрушился, кажется, со всех сторон.

Ита что есть силы ударила древком косы об пол. Темные зеркала посыпались сверкающим водопадом, увлекая ее за собой, не давая возможности противнику разглядеть ее настоящую, – но уже в следующее мгновение водопад рассыпался пригоршней тающих искр, мир перевернулся, в глаза ударил свет, в уши – чужой гомон; Ита вновь ощутила себя стоящей на собственных ногах, на твердой земле, в настоящем мире.

Как же она скучала по этим ощущениям! Как скучала!..

Она рассмеялась, понимая, что губы не повинуются ей и смех раздается лишь внутри ее сознания. Ей хотелось прыгать, кричать, обниматься: у нее получилось, первый шаг к свободе сделан, первая ступенька к мести пройдена!

Однако то, что она сейчас видела вокруг себя, ясно говорило ей, что следующие шаги легкими не будут.

* * *

Публий Каэссениус не стал долго раздумывать. Едва маги Орденов – бывшие маги Орденов, бывшие коллеги, соратники и соперники – дали понять, что ни Корвус, ни весь Араллор им более не интересны, перед ним ясно встала новая цель. Прежней он достиг; теперь ему было понятно, что же произошло в Элмириусе триста лет назад, понятно, что и ныне Ордена погубило собственное равнодушие. Маги интересовались только делами империи, погрязли в мелких интригах, политике, склоках Капитула и Сената, оставив тайны Севера лежать под спудом на многие десятилетия. Они позволили вырасти Северной Ведьме, а теперь под угрозой не только существование империи, но и всего мира.

И сам он, Публий, разве не занимался всю жизнь мелкими, хоть и важными и опасными поручениями Ордена и цезаря, помня об Элмириусе лишь как о мечте юности? Не он ли, вместо того чтобы расследовать старинную катастрофу и искать способы избежать новой угрозы, объездил весь мир, от гномьих родовых шахт на Севере до Южного Шепсута, с делами явными и тайными, с текущими надобностями империи, а вот теперь стоит в растерянности, понимая, что и время упущено, и силы растрачены, а катастрофа – вот она, уже перешагнула порог их общего дома.

Ордена – быть может, единственные, кто мог предотвратить наступление сегодняшнего проклятого дня, – попросту проигнорировали угрозу с Севера!

«Вторая Битва богов началась», – подумал Публий и содрогнулся.

Впрочем, что толку в пустых сожалениях?

Публий повернулся ко второму высшему Ворону, Астурцию:

– Ливий, я непременно вернусь в Корвус. Сейчас каждый маг на счету, я понимаю… А жизнь империи – превыше всего. Но, думаю, всем нам полезно будет знать, чем заняты наши противники, а моя бывшая рабыня сейчас в их стане. Не спрашивай, как так получилось, я и сам до конца еще не понял… Но она – наш ключ к будущей победе, один из ключей. Я отправляюсь за ними, и мои глаза и уши будут вашими глазами и ушами.

Астурций резко кивнул. Снял с пальца простое серебряное кольцо, на котором был выбит силуэт летящего ворона:

– Я понял. Это – связь между Воронами, сила Хранителя. Мы будем ждать вестей. И… будь осторожен, Маррон.

Публий поклонился. Сейчас, пожалуй, Астурцию следовало уже оказывать те же почести, что и магистру, ведь старик Танний прошел через трансформу, а потом и вовсе исчез – то ли ушел «за небо», то ли погиб в битве. Да сохранятся ли Ордена вообще, магов-то осталось – раз, два и обчелся?..

Как бы то ни было, это уже забота будущего, а оно еще не пришло.

Он отвернулся и под изумленными взглядами Воронов решительно направился к бывшим своим соратникам, к тем, кто отрекся от империи и Орденов во имя собственной силы. Что поделать, раз портальные чары работают пока только у них!

Публий поймал за локоть второго Резца Эмилия Кара – того самого, кто поучал его после трансформы и звал за собой. После битвы толстяк выглядел осунувшимся и побледневшим, глаза покраснели и беспокойно бегали, словно у пьяницы, ищущего хоть медный грош на кувшин самого дешевого вина.

– Достойный Кар, я видел, как ты сражался, – это поистине неописуемо! Кто бы мог подумать, что в человеческих силах такое сотворить! Хотел спросить тебя, можешь ли…

– Послушай, Маррон, – перебил его Резец полушепотом, – нет ли у тебя хоть какого амулета с полным заклятием? А лучше – накопителя. Кристаллы Двейна у нас еще сохранились, но они не годятся, точнее, плохо годятся…

– Для чего? – наивно спросил Публий.

– Ах, разве тебе понять! Это чувство… оно как голод, только хуже. Грызет тебя изнутри червем – да каким червем, великие бездны, оно словно хищный зверь! И думать ни о чем не можешь – только о том, как раздобыть немного чистой, но плотной силы.

– Да ее вокруг море!

– Говорю же, тебе не понять! – рассердился Кар. – Сам посуди: жидкой опарой ты не наешься, а вот хлебом – вполне…

Публий понял, что разговаривать с бывшим Резцом без амулета бессмысленно; увы, у него самого после всех приключений ничего не осталось, а единственной магической вещью было только что врученное Астурцием кольцо – для связи с Воронами.

Он с досадой вздохнул. Что ж, не в первый раз выбираться из подобных передряг – придется связываться со своими каким-нибудь иным способом, куда бы ни закинула его воля Хранителей.

– К твоему счастью, любезный Кар, амулет у меня есть. – И он продемонстрировал Резцу кольцо, не снимая его, однако, с пальца.

– О! – просиял тот. – Это подходит! Отдай-ка его, Маррон, мне оно очень нужно…

– За сущий пустяк, – ухмыльнулся Ворон. – Открой для меня портал по следу Северной Ведьмы! Я знаю, для тебя это не составит никакого труда.

– А если ты…

– Клянусь Вороном-Хранителем, я отдам амулет тебе прежде чем уйду, – серьезно пообещал Публий. – Ну?..

Эмилий Кар недовольно пошевелил пальцами, однако выбор из всех зол сделал быстро: в воздухе вспыхнула голубовато-золотая арка портала, и, насколько мог судить Публий, это и впрямь были вторичные чары, «вытянутые» из следов первых.

– Благодарю, любезный Кар! – крикнул он, бросая толстяку кольцо.

И шагнул в неизвестность. Его на миг обожгло бурлящей силой, и тут же в лицо дохнул совсем другой воздух – горячий, сухой, пыльный. Яркий солнечный свет ударил в глаза.

Публий на миг зажмурился. Портал с громким хлопком закрылся за спиной, и теперь перед магом простиралась желтая каменистая пустыня; прямо из-под ног уходил обрыв – кончалась гряда из охристого песчаника, словно обрезанная ножом, а под ней разноцветной кляксой расползся оазис: синие пятна озер, гнущиеся под ветром пальмы, россыпь охристо-черных, крытых пальмовыми листьями хижин.

Публий Каэссениус стоял на земле Южного Шепсута.

Случайно ли Эмилий Кар отправил Публия не след в след за ушедшим воинством Северной Ведьмы, а в некотором отдалении или нарочно, чтобы затруднить его путь, – неизвестно, но в любом случае он оказал Ворону услугу. Публий успел оглядеться и понять, куда его забросило и что вокруг происходит.

Так далеко на юг судьба его еще не заносила. Маг бывал в Шепсуте не раз и не два и знал язык этой земли: бывал он в приморских эмиратах, многолюдных, грязных и тесных, входивших в империю лишь формально; бывал в гордой Сетджурне, столице, полной тонких башенок-минаретов и бело-голубых куполов, смотрящейся в гладкое зеркало озерных вод, окруженной полустепями, распаханными под пшеничные поля; бывал в таинственном Нексумаре, в школе «говорящих с духами», и едва не добрался оттуда до Некрополя императоров в Великой Восходной пустыне (помешала песчаная буря, длившаяся семь дней кряду; провожатые Публия в один голос твердили, что это духи пустыни не желают пускать в сердце святыни иноземца). Так или иначе, но он видел и великую реку Сет, кормившую и весь Шепсут, и варварийские королевства, видел и Восходную пустыню с бродячими вихрями-демонионами, видел Поясной хребет, естественную границу эмиратов, его заснеженные вершины с висячими поселениями горгулий, но той картины, что открылась ему сейчас, не видел ни разу. Хоть и читал о ней в свидетельствах немногочисленных бывавших здесь путешественников.

Темно-желтая пустыня, если приглядеться, была вся утыкана остовами мертвых деревьев – светлыми, похожими на причудливые костяные выросты; древесина их отполирована ветром и солнцем и пропитана магией так, что во всем мире высоко ценится как основа для амулетов. Некогда здесь стоял лес… А к горизонту поверхность заметно поднималась, и там, из широкого и низкого жерла, полускрытого дымкой расстояния, в небо устремлялся огромный столп сизого дыма.

Сердце Пламени. Легендарный вулкан, земля, полная силы, – такая же точно, как окрестности Рога Огненного Зверя на севере.

Публий прищурился. Ай да Ведьма! Значит, не вышло в одном месте, выйдет в другом? А что, кстати, выйдет?

Северную Ведьму и ее воинство он тоже хорошо видел со своей скалы.

Земли эти оставались пустынны и почти не заселены, как и их северные отражения; виной тому был не только климат, но и избыток силы, которой невозможно было пользоваться. «Правило высоких широт» точно так же работало и в широтах низких, а где нет волшбы, помогающей строить дома, выращивать урожаи, защищать от болезней людей и скот, – там нет и жизни.

Ведьма, однако, сумела отыскать один из редких оазисов. Сейчас все население его от мала до велика лежало перед нею ниц – точнее, перед быкоголовым аватаром, а сам аватар громовым голосом вещал:

– …я, Великий Темный бог, пришел властвовать и повелевать. Все силы, что в мире, покорятся мне, все царства падут предо мной, ибо я единственный властитель их по праву. Счастливы вы, люди оазиса Хаттур, ибо вы первые узрели мощь мою. И да во имя этого будет воздвигнут в сем оазисе мой великий храм, и да поклонитесь вы мне и будете служить верно…

Аватар плавно повел ручищей, и Публий с содроганием увидел то, на что вначале не обратил внимания: на северной границе оазиса, на желтой каменистой почве было обозначено большущее квадратное углубление; по периметру его копошились какие-то странные фигурки.

Храм… Великий Темный бог… А как же Северная Ведьма? Вон она, хрупкая девичья фигурка у ног темного исполина. Что это все значит?

Нет, как видно, одним наблюдением со стороны не ограничиться, придется – как Ворон делал неоднократно – лезть в самое пекло.

А вон и Шаарта – застыла возле Великого Темного, словно в карауле, в руках обнаженные клинки – вся словно отлита из червонного золота; явно одна из «особо приближенных».

Публий Каэссениус не торопясь скинул теплый плащ и куртку, связал их в тугой узел, закинул на плечо; солнце палило нещадно, еще немного – и жажда скрутит его, а с собой ни питья, ни иных припасов. Путь ему отсюда один – вниз, в оазис. Придется вспоминать навыки имперского мага для особых поручений…

Охраны как таковой вокруг оазиса не было, но стоило Публию приблизиться, как возле него словно из-под земли вырос дух не дух, божок не божок – уродец с козьими ногами и получеловеческим лицом, ростом с ребенка; однако он сжимал в руке внушительной величины кривой нож, и лезвие его прямо-таки исходило чистой силой.

– Пощади! – возопил Публий, падая на колени и склоняясь перед божком. – Я пришел служить Великому Темному, проводи меня к нему!

Получеловек-полукозлик с шумом втянул воздух сквозь плоские ноздри, наморщил верхнюю губу и проблеял:

– Пшел, сме-ертный! Впереди меня-я!

Публий покорно побрел, стараясь осматриваться вокруг как можно незаметнее.

Оазис был велик – одно из немногих человеческих поселений в Великой Закатной пустыне. Не одна сотня человек, должно быть, живет здесь, и живет весьма обособленно; Костяной Лес, как писали путешественники, простирается на многие мили с севера на юг и с запада на восток, проход через него опасен: демонионы, ифриты, гули и прочие бездны ведают, какие духи обитают в нем, поддерживаемые тяжкой и плотной силой, веками копящейся здесь.

А этот народ, чем он занимается? Выращивает финики и пшеницу, разводит коз, живет своей тихой жизнью, как и северные орки, и ему дела нет ни до великой силы, ни до великого вулкана поблизости. Интересно, обладают ли эти люди такой же, как и у северных орков, устойчивостью к магическим воздействиям? Весьма возможно…

Поселение, однако, казалось пустым: даже стариков и малых детей Публий не видел, пробираясь между хижин; лишь копались в пыли тощие куры да блеяла где-то коза. Край мира, дикие места – что же, однако, намерена делать здесь Северная Ведьма, воздвигнуть новую Твердыню?..

Люди все еще оставались на краю оазиса – они по-прежнему стояли на коленях или лежали ниц перед громадной черной фигурой, воздвигшейся над ними; худые, смуглые и черноволосые, мужчины – в набедренных повязках, женщины – в широких туниках из некрашеной материи, на шеях ожерелья из мелких ракушек и желтых, похожих на янтарь, камушков. Все они казались напуганными и подавленными настолько, что не смели и глаз поднять на подошедшего Публия. А ведь должны быть не робкого десятка, коль живут в Костяном Лесу, у самого Сердца Пламени!.. Неужто Ведьма их околдовала? Или как она там представилась – Великий Темный бог?

Пылающие багряным светом глаза быкоголового исполина уставились на мага, и он ощутил давление каких-то неизвестных чар; его будто опутали мелкие, но прочные веревки, ноги подогнулись – и Публий, подобно народу оазиса, рухнул на колени.

– Кто ты, смертный? – проревела огневеющая пасть. – Кто подослал тебя вредить мне, червь?

Публий обнаружил, что говорить он может – и даже может слегка шевелиться.

– Не гневайся, о Великий Темный! – выкрикнул он, падая ниц и глотая пыль. – Я недостойный раб, узревший твое величие! Я пришел сам, по следу твоему! Ибо не мог более жить, не видя блеска лица твоего!..

Расчет оказался верен: путы заклятия, державшие Публия, слегка ослабели; чем более исполнен гордыни человек ли, дух ли, тем более падок он на лесть.

– Ты говоришь правду, ты пришел по моему следу, – согласился исполин. Судя по всему, он или сразу заметил портал, или сейчас нашел его следы. – Для чего?

Маг поднял голову и, не дрогнув, выдержал взгляд багровых очей.

– Чтобы служить тебе, о великий. Ибо ты есть будущее нашего мира.

– И чем, смертный, ты можешь послужить мне?

– О, многим, – заверил Публий. – Неужто великий будет тратить время на то, чтобы считать меры пшеницы или надзирать за рабами, искать припасы для войска или разбирать людские тяжбы? Твое дело повелевать, наше – служить тебе!..

– Разумные речи, – проревел исполин.

Публий отважился приподняться. Фигурка Северной Ведьмы, сидевшей на большом камне у ног быкоголового, казалась совсем незаметной; она держалась очень прямо, положив ладони на колени и глядя перед собой, неподвижная, словно не принадлежащая к этому миру. Однако она была здесь, и Публий дал бы руку на отсечение, что это крайне важно. Шаарта стояла подле нее, такая же неподвижная – золотое изваяние, скрестившее перед собою две золотые сабли.

На Публия Маррона она не смотрела.

– Назови свое имя, – потребовал исполин.

– Публий Каэссениус Маррон, из Корвуса, бывший маг империи. – Не было смысла лгать.

– Маррон! Я вижу ревность твою и усердие. – Великий Темный качнулся вперед, словно желая склониться к людям. – Отныне ты первый из моих рабов и начальник над народом моим, поклоняющимся мне. Слушайте же мое повеление! Собирайте войско! Мы идем в поход! Мы понесем свет имени моего всем народам Араллора! Благословен оазис Хаттур, ибо здесь воздвигнется величайший храм во имя мое, и алтарь его, и жертвенник!

«Как же раньше было хорошо без вас, богов», – мрачно подумал Публий.

– Мир наш был ввержен в забвение и невластие, – гремело над головой. – Но я, великий бог, восстану на неправый порядок и сломлю его! Я верну прежние небо и землю! Да воцарится в Араллоре прежний бог, Великий Темный, да будет вся вечность его!..

– Да будет! – как один, выдохнули жители оазиса. Похоже, магия Темного глубоко проникла в их головы: мужчины схватились за ножи, воинственно крича и размахивая ими, женщины поднимали к небу своих детей, словно прося благословения.

А может быть, не совсем и магия. Много ли было богов, спускавшихся с небес в этот всеми забытый уголок и называвших его крестьян избранным народом своим?..

К концу этого дня у Публия Каэссениуса голова основательно шла кругом. Он познакомился с «избранным народом»: людьми простыми и невежественными, управлявшимися советом старейшин, однако усердными пахарями и умелыми бойцами, и впрямь малочувствительными к магии. Они показывали Публию копья с особым образом выкованными наконечниками, которыми умели поражать ифритов и гулей (те порой забредали в оазис в поисках запоздавшего прохожего или заигравшегося ребенка), и Публий поразился, какую эти лезвия проявляли инертность к разлитой вокруг силе: металл казался тусклым и темным, хотя на самом деле просто рассеивал большую часть касавшейся его магии. Этими же копьями местные пользовались в путешествиях через Костяной Лес.

Публий начерно пересчитал народ, всех – мужчин, женщин, детей, разделил селение на примерно равные районы-«номы», поставив во главе каждого одного из старейшин, велел завтра перебрать все имеющиеся в оазисе продукты и припасы. Словом, занимался тем, чем в Корвусе занимался бы правитель какой-нибудь отдаленной провинции.

Для житья ему выделили небольшую, но добротно выстроенную каменную хижину, а в качестве прислуги – трех миловидных девиц того возраста, в каком в империи обычно еще и замуж не выдают. Публий от них решительно отказался и потребовал «женщину в летах, имеющую внуков, многоопытную в ведении хозяйства» – ибо еще не хватало ему забот с девицами и их родней, несомненно, жаждущей приблизиться к «первому над народом Великого Темного».

Запрошенная прислуга, пожилая Тахиа-тор, худая и молчаливая, приготовила ему постель и котелок ячменной каши, принесла козьего сыра и фиников, нагрела воды для скудного омовения, зажгла лампу – плавающий в плошке с жиром фитиль – и с поклоном удалилась. Публий со вздохом повалился на постель, глухо зашуршавшую под ним сухими листьями. Бездны и духи, во что он вляпался? Для чего Северной Ведьме – или Великому Темному богу – этот оазис, эти несчастные крестьяне? Как теперь подобраться к Шаарте, о чем с ней говорить? И как вообще выбираться отсюда, с этой проклятой земли?..

В маленькое окошко под потолком смотрели южные звезды и тонкий серп Меньшой луны, перечеркнутый извивающейся золотой лентой магического сияния. Публий уже почти привык к этому свету… Надо было бы встать и поесть, но силы оставили его, маг соскальзывал в сон, где видения перемешивались с явью, где он бродил по улицам Арморики, пытаясь отыскать пропавшую орку, и тут же оказывался на заснеженной окраине Элмириуса, видел его живым, полным людей и коней, с топящимися печами и спешащими кто куда чародеями; но ни один из имперских магов не услышал его, кричавшего о скорой катастрофе.

Близкий шорох вывел его из забытья. Публий подскочил, завертел головой:

– Шаарта? Храбрая?..

Ответом ему был женский смешок. Потом масляная лампа вспыхнула неестественно белым огнем и осветила ночную гостью.

Нет, это была не орка и не одна из отвергнутых им девиц-служанок. На краю постели мага, закинув ножку на ножку, сидела молодая женщина удивительной красоты: смуглая, остролицая, черноокая, с копной мелких черных кудрей, усыпанных то вспыхивающими, то гаснущими лиловыми искрами; темное ее платье плотно охватывало стан, а декольте открывало взору такие глубины, что Публий сглотнул и отвел глаза. Нет, сегодня его мужская выдержка решительно подверглась серьезному испытанию.

– Прости, что пришла незваной, – кокетливо улыбнулась гостья. – Но это так интересно! Имперский маг, да не из последних, в этой глуши! Господин, бросившийся в изгнание за своей рабыней! Если бы я любила душещипательные истории вроде тех, что сочинители выдумывают для провинциальных матрон, я бы прослезилась.

– Кто ты? – спросил Публий, набрасывая плащ. – Чего ты хочешь?

– Можешь звать меня Молния. – Гостья передернула плечами, отчего декольте только выиграло, и придвинулась ближе. – Я пришла поговорить. И согреться – здесь так холодно по ночам… и скучно…

– У двери – куртка, можешь завернуться в нее, – сухо сказал маг. – Больше согреть ничем не могу.

– Правда? – усмехнулась пришелица, придвигаясь уже совсем вплотную.

Нет, она была красивая, очень красивая. И… привлекательная. И трепетно-теплая. Но было в ней нечто такое, от чего хотелось бежать от нее без оглядки, а не валять на теплой постели.

– Правда. – Публий поднялся, пересел на чурбак у низкого стола. – И если ты внятно не объяснишь, зачем еще пришла, я выставлю тебя за дверь. У меня завтра трудный день.

– Смотри, как бы тебе не пожалеть о своем отказе! – Молния скривила губки. – Впрочем, что с тебя взять: вы, смертные, всего лишь пыль… Тогда слушай! У меня к тебе предложение, смертный.

– Да ну! – не удержался маг.

– Ты ведь пришел за своей рабыней, мы это знаем точно. Так уж получилось, что нам она тоже нужна. Только нам и тебе от нее нужно разное.

– И что же? – Публий старался отвечать небрежно, но сердце у него самым неприличным образом подпрыгнуло и заколотилось в горле. Он ведь чувствовал, что эта красавица вовсе не так проста, а теперь явственно ощутил скрытую в ней силу, такую силу, какой не обладал ни один его знакомый смертный чародей, за исключением разве что Шаарты. Но можно ли ее теперь считать смертной?..

– Ты хочешь вернуть свою орку, а не то, чем она стала, – произнесла Молния уверенно. – Мы же хотим забрать у нее то, что сделало ее… такой, как сейчас. То, что она обрела в море силы внутри вашего мира.

«Откуда она знает?» – поразился Публий. Однако голос этой Молнии казался ему смутно знакомым, как будто он его слышал совсем недавно, только не помнил где.

– Помоги нам, а мы поможем тебе, – прошептала Молния, наклоняясь к нему. От нее пахло жасмином и ночной свежестью, и у мага закружилась голова, он с трудом отвел глаза от близких приоткрытых губ. Нет, всевеликие бездны, надо было все-таки выбрать какую-нибудь здешнюю девицу и даже жениться: здесь же, в конце концов, нет имперского закона. Но возлечь с этой… с этим… Он был почему-то уверен, что сидящее перед ним существо вполне способно сожрать его, как только получит желаемое.

– Что я должен сделать? – хрипло проговорил он.

– О, всего лишь привести ее туда, куда мы укажем, – засмеялась Молния. – Видишь ли, разделить твою орку и ее силу не так просто, понадобится сложный обряд… Зато потом ты получишь ее в целости и сохранности такую, как была.

Красавица соскользнула с постели и встала на спиной у мага. Теплые ладони легли ему на плечи, нежно погладили, надавили, расслабляя закаменевшие за день мышцы. Тихий шепот защекотал ухо:

– Кстати, тебе не говорили, что связь человека и орки противоестественна? То ли дело мы, люди, – или те, кто ими хотя бы выглядит…

Публий закрыл глаза. Это было невыносимо.

– Уходи. Прошу тебя, уходи.

Короткий смешок – и она исчезла, остался только запах грозы и жасмина.

«Великие духи, куда я влез? Кто это была такая? Зачем им Шаарта? Но… я ведь не дал слова, не согласился. И она, конечно же, вернется, заставит меня не уговорами, так силой. Я должен быть готов…»

Следующие три дня прошли в такой круговерти забот, что Публий себя не помнил; требовалось срочно снарядить войско (хотя какое это войско, по меркам империи – так, небольшой отряд!), решить, кого оставить дома, а кого отправить в поход, поделить припасы, назначить командующих, раздать зачарованные копья, ибо начало пути пролегало через Костяной Лес, а конец… про конец никто не говорил.

Отыскивать Шаарту попросту не было времени, да и она сама безотлучно находилась возле своей госпожи. Ночная гостья тоже больше не тревожила Публия.

Божки и духи, приведенные с Севера, все трудились на восточной границе селения, где на глазах изумленных людей воздвигалась гигантская пирамида из охряного песчаника; каким образом Ведьма сумела подчинить их себе, осталось загадкой, однако сила в окрестностях оазиса Хаттур прямо-таки кипела. Прислужники Ведьмы вырезали каменные блоки в близких скальных массивах, на одном из которых совсем недавно стоял Публий, потом эти блоки по воздуху вереницей тянулись к месту строительства, там сами собою укладывались, покрывались резьбой, в них помещались амулеты, какие-то магические фигуры, внутри устраивались не то алтари, не то ловушки. Впрочем, смертных близко не подпускали, и Публий Маррон мог только гадать.

Каждый вечер на закате Ведьма в сопровождении быкоголового исполина поднималась на вершину будущей пирамиды, а дальше творилось нечто вовсе невиданное: Великий Темный обращался в черный вихрь высотою до небес, сила приходила в великое движение, небо наливалось багряным огнем, да так, что бледнело даже вьющееся в зените магическое сияние; тучи сгущались над селением, бешено выл ветер, поднимавший столбы желтой пыли и гнущий чуть не до земли пальмы. Сердце Пламени ярилось: сизый дым обращался в черный, расползался по горизонту, из жерла толчками, точно кровь из раны, извергался огонь. Как только всходила первая луна, волшба прекращалась, а частично построенная пирамида аж светилась от заполняющей ее силы.

Большего, увы, Публий понять не мог: известные ему заклятия не работали, частью – из-за низких широт, частью – из-за последствий магических возмущений. Он, конечно, попробовал хоть лампу чарами засветить – однако только расплескал вокруг раскаленное масло и едва не поджег хижину, а сама лампа и вовсе обратилась куском оплавленного камня.

Но и это было еще не все. На другой же день после прибытия Публия в оазис потянулись призрачные жители Костяного Леса; первыми их заметили работавшие на поле крестьяне – они прибежали в селение, крича от ужаса. Однако прятаться никто и не подумал: мужчины и женщины схватились за копья, высыпали на окраину. Публий побежал за ними.

А к окраине уже подступил с десяток странных существ; в некоторых маг опознал редкую разновидность ифритов, остальные же ему и вовсе не были знакомы: посинелые мертвяки, видом скорее звери, чем люди; призрачные и очень высокие девы в длинных белых одеяниях, с опущенными на лицо волосами; скрюченные человекоподобные чудища с множеством щупалец вместо глаз. Поселяне тыкали в их сторону копьями, чудища топтались на месте, однако не уходили, словно их кто позвал.

Будто из-под земли явился давешний получеловек-полукозлик.

– Разойди-итесь, люди оазиса Хатту-ур, – заблеял он. – Костяной Ле-ес пришел поклониться Вели-икому Те-омному!

Крестьяне, ворча, опустили копья, и точно: чудища, в другое время весьма охочие до живой крови, прошли мимо них в сторону пирамиды, никого не тронув.

– Не бо-ойтесь, – насмешливо протянул божок. – Они идут не к ва-ам…

За три дня мимо Публия проковылял не один десяток подобных тварей, но все они так и оставались где-то возле пирамиды.

Наконец она была готова. Волшба в тот вечер длилась и длилась и закончилась только в полной темноте, с восходом Старшей луны. Народ в оазисе не ложился спать, высыпал на улочки, невзирая на сильный ветер и поднятую в воздух пыль. По южному горизонту, там, где было Сердце Пламени, растеклось алое сияние, пробивающееся сквозь полосы черных туч; оттуда то и дело доносились громовые раскаты, а земля под ногами вздрагивала. Все это так явственно напоминало Публию север и Рог Огненного Зверя, что ему сделалось не по себе. Если все здесь закончится так же, как и там, стеной огня…

Но здесь не было прошедших трансформу орденских чародеев, и катастрофы не случилось; темный исполин и Ведьма, совершив свой странный обряд, спустились в оазис и остановились перед примолкшей толпой.

– Великая работа завершена, – прорычал быкоголовый. Очи его пылали в ночи, словно разгоревшиеся уголья. – Завтра утром мы выступаем в поход!

В ярком утреннем свете пирамида казалась внезапно воздвигшейся горой, она нависала над хижинами Хаттура, точно грозя их задавить; Публию чудилось, что еще вчера вечером она была куда ниже.

Как им это удалось? Возвести такое сооружение за три дня, без применения мощных заклятий и магических фигур размером с поле, не глядя на созвездия, на положения лун и потоков? Поистине на это нужна божественная сила! Память о ней сохранили древние предания, но Араллор после Первой битвы богов ее не знал…

Пирамида подавляла. Четыре грани, состоящие из множества каменных резных ступеней с ползающими по ним крошечными фигурками божков и духов, четыре прямоугольные арки-входа, заполненные непроглядной тьмой. Что это – гигантский амулет? Передатчик? Преобразователь силы? Все сразу? Для чего Ведьме это сооружение?..

И зачем ей объявленная «война»? Кого могут победить эти крестьяне, люди, без сомнения, не робкого десятка, но совсем не умеющие воевать?..

Публий стоял во главе одного из четырех хаттурских отрядов. Мужчины в лучших своих одеждах, снаряженные в поход, с кинжалами и зачарованными копьями, с охотничьими луками, из которых вполне возможно стрелять и в бою, – с полсотни человек за его спиной, а всего собрали меньше двух сотен ополченцев, от подростков до стариков. За ними – навьюченные припасами мулы, повозки с наставленными на них клетками с курами, наваленными мешками с дробленой пшеницей и ячменем. Кого можно воевать эдаким войском – такой же оазис? Деревеньку на берегу реки Сет? А дальше?

Но планами похода, если они и были, с Публием никто не делился. Ему велено было лишь вести людей вперед, а командовать станут особо приближенные из числа божков.

Все это Ворону чрезвычайно не нравилось. Скорее всего, Ведьма останется в Хаттура – а значит, останется и Шаарта; к тому же он лишится возможности наблюдать за вражескими набольшими. Это деревенское ополчение… оно выглядело словно собранное для отвода глаз. Словно задуманная Ведьмой «война» должна отвлечь кого-то от нее самой, от тех дел, что будут твориться у подножия этой пирамиды!

Но Публий был уже слишком связан своей новой службой и ослушаться приказа не мог. Ему придется вести людей через Костяной Лес, однако при первой же возможности он постарается вернуться в оазис.

Нет, не так. Он обязательно вернется!..

Не успели отряды построиться, как перед ними словно из воздуха соткался сам Великий Темный в сопровождении по-прежнему прямой и молчаливой Северной Ведьмы. Возле нее застыла золотая фигурка орки, руки на эфесах сабель.

– Мой возлюбленный народ! – от голоса исполина содрогнулась земля, а в пальмах вновь зашумел проснувшийся ветер. – Сегодня мы выступаем в великий поход! Мы изменим наш мир, мы вернем в него справедливость и силу! Мы вернем истинного бога, бога милостивого и щедрого, бога гневного на всякую неправду, бога, отнятого у этого мира! И в знак особой милости моей – сама великая пирамида проведет вас к полю сражения. Вам не придется идти через Костяной Лес, одолевать пустыни, болота и степи, вы отправитесь прямо на великую битву, полные сил и с моим благословением! Да будет отныне в Араллоре власть моя и справедливость моя!

– Да будет! Да будет!.. – потрясая оружием, вскричали воины. Жены и дети их, столпившиеся позади отрядов, вторили им криками и визгом.

– Да будет на вас и на вашей земле мое благоволение!

– Да будет! Да будет!..

– Да будет с нами победа над нечестивцами и врагами великого бога!

– Да будет!

«Странно, – подумал Публий, начиная обливаться потом под взбирающимся все выше солнцем, – пирамида не похожа на портал. Впрочем, кто знает, что там внутри? Но это хоть как-то объясняет всю нелепость похода с двумя сотнями крестьян под видом воинов. Самое разумное на месте Ведьмы – отправить нас куда-нибудь в дебри Каамен, где относительно легко завоевать новые земли, настроить храмов в глубине джунглей и постепенно копить силу и войска. В Шепсуте с этим сложнее, а в Каамен нет сильной власти, лишь разбросанные по джунглям племена… Но как же мне потом вернуться? И где будет моя орка?»

Отряды качнулись и под ликующие крики двинулись вперед, к пирамиде.

И тут Публия кто-то твердо взял за локоть. Он повернулся: рядом стояла Шаарта, золотая рабыня Северной Ведьмы.

– Господин, не уходи, – золотые губы едва шевельнулись, глаза, подернутые сияющей пленкой, смотрели куда-то поверх его головы. – Тебе следует собрать всех оставшихся в оазисе людей. Великий Темный скоро покинет это место.

– Но мне велено вести войско, – возразил маг. – Куда они пойдут без меня? Великая битва…

– Останься, господин, – повторила Шаарта. – Послушай меня. Собери всех женщин и детей в общем доме в селении и пусть они никуда не выходят, пока я не отыщу тебя снова.

Публий рассудил, что не стоит от добра искать добра. Коль вышние силы услышали его и послали шанс остаться в Хаттуре, вместе с оркой, – не следует упорствовать даже напоказ. Что означает просьба Шаарты, покажет время, а зла бывшая раба ему точно не желает. Он остановился – отряд его шагал мимо, выкрикивая время от времени «Да будет!», никто не обращал на стоящего мага внимания; голова колонны уже скрылась в одном из входов в пирамиду, в прочие входы потянулись другие отряды.

Шаарта, словно убедившись, что он действительно никуда не пошел, развернулась и тоже зашагала к пирамиде, только не под арку, а к узкой лестнице, пробитой в одной из стен, – по этой лестнице уже взбиралась тонкая девичья фигурка в сопровождении гигантского темного чудовища с бычьей головой.

«Бездны и пламени, да ведь я таки ослушался приказания Великого Темного! Что же мне сказать ему, коль увидит…»

Однако мысли его прервал слабый толчок силы, словно рядом подтолкнули ключ у какого-то мощного заклятия. Толчки тотчас повторились, уже сильнее, и исходили они от пирамиды. Во тьме под арками уже исчезали последние из ополченцев, а сила, скрытая в пирамиде, пришла в медленное движение; подталкивали ее те самые слабые толчки, частые, сливающиеся в постоянную вибрацию.

– Порази меня небесный пламень, – пробормотал маг и едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Конечно, бросившись сломя голову за оркой в неизвестность, он поступил необдуманно… но крайняя наивность, в которую он впал, попав сюда, и вовсе непростительна!

Ведь все предельно ясно! Нет в пирамиде порталов и никогда не было. Маги орденов, путешествуя по миру, находили храмы Древних богов, давным-давно заброшенные, в джунглях и пустынях, и единственное, что хорошо сохранялось в них, – грубые каменные жертвенники со следами крови. Отчего же он решил, что это сооружение – не такой вот храм? Если этот Великий Темный и впрямь Древний бог, как он сам утверждает, то вряд ли ему известен какой-то иной способ собрать много чистой и горячей силы, кроме магии крови.

Кроме магии крови…

Значит, те крестьяне, что только что стояли у него за спиной, только что приветствовали своего бога, потрясая копьями и жаждая завоевать для него власть, те, что верили в его справедливость, – сейчас гибнут, как бараны, под взмахами жертвенных ножей. Великий Темный предал их, и предательство хуже трудно себе вообразить; и Ведьма их предала, и сам Публий пусть невольно, но тоже предал…

Расширившимися от ужаса глазами маг глядел на великую пирамиду, входные арки которой залила прежняя тьма, – и никто не возвращался оттуда, ни вестовые, ни отосланные с каким-то поручением обратно в оазис, как это бывает в любой армии на марше.

Никто. Все они были уже мертвы или умирали, а их сила стала силой пирамиды – и самой Ведьмы.

Хотя нет, конечно же, не Ведьмы. Ведьма тут – выеденная дочиста гусеница, из шкурки которой выглядывают хищные челюсти Древнего бога.

А за спиной Публия уже готовились идти следом за отрядами погонщики мулов и ослов, весь собранный обоз, еще возбужденно перекрикивались женщины и дети.

Толчки силы, заставлявшие пирамиду едва заметно вздрагивать, разгоняющие накопленную в ней магию, сделались реже. От подножия ее неестественно длинными прыжками к толпе женщин направился знакомый Публию полукозлик – похоже, на нем лежала обязанность доносить до людей повеления Великого Темного.

– Что вы вста-али! – возмущенно заблеял он еще издалека. – Торопи-итесь! Женщины впере-ед, за ними обо-оз! Владыка велел идти все-ем!

У Публия Маррона в ушах вновь прозвучал тихий голос Шаарты: «Собери женщин и детей в общем доме, и пусть они никуда не выходят…»

Он шагнул вперед, поклонился козлику:

– Передай владыке, мы все сделаем! – и повернулся к враз умолкнувшим женщинам.

– Господин! – Его служанка, старая Тахиа-тор, сжала руки у груди. Кто из ее семьи ушел в пирамиду: муж, сыновья, зятья? А может, и внуки? – Великий бог и нас призывает вслед за нашими мужчинами? Но… наши дома… и припасы не собраны…

– Призывает, – кивнул Маррон, лихорадочно соображая, что ей ответить. – Но не сразу. Ведь он, великий, понимает, что нам, недостойным, на сборы необходимо время. Я сейчас все разузнаю точно, но вам расходиться нельзя: не бегать же мне потом за каждой, объясняя, что и как делать! Вот что, любезные мои, идите-ка вы в общий дом да ждите меня там. Сейчас владыка начнет большую волшбу, не место смертным возле нее… И вы, – он махнул подросткам-погонщикам, державшим под уздцы навьюченных и запряженных в телеги мулов, – идите тоже. Вам же сказано, что вы – после них. И мулов отведите в тень, под навесы. Ну? Я два раза повторять должен?!

Толпа, ворча, потянулась прочь. Общим домом называлось длинное строение в сердце оазиса, недалеко от самого большого озера; там обычно собирались, чтобы принять решение, важное для всего селения, там играли богатые свадьбы, там собирались во время больших бурь или нашествия тварей Костяного Леса…

И теперь ему придется их защитить – просто потому, что больше некому. Нет сомнения, что Ведьма с этим своим Темным и их намерена пустить под жертвенные ножи, лишь бы получить побольше силы! Сейчас бы отыскать Шаарту, и побыстрее: пусть хотя бы объяснит, что происходит!

Публий что было духу припустил к пирамиде. Быкоголовый силуэт уже маячил на самой вершине: Темный воздел руки к небу, словно призывая солнце сойти со своих путей и спуститься на землю. Где же орка? Быть может, еще не успела взобраться наверх?..

Пирамида содрогнулась, и дрожь эта прокатилась от нее по земле, заставив обозных мулов заметаться; их отчаянное мычание и крики погонщиков настигли Публия у самой пирамиды. Сила, сокрытая в ней, пришла в неторопливое движение – и тут же всколыхнулась вся лежащая кругом дикая магия, неподъемная и густая, забурлила, как болото от брошенного камня. Небо, словно в ответ на призыв Темного, набухло прозрачным пузырем, мучительно выгнулось, солнце помутнело – Публий Маррон остановился, не в силах отвести глаз от этого ужасного зрелища.

На несколько ударов сердца все застыло, только кричали позади испуганные мулы и люди.

А потом пузырь прорвался, обернувшись гигантским небесным вихрем, вскипающим по краям серой пеной облаков; острие его устремилось вниз, в самую вершину великой пирамиды.

А из пузыря, словно из мешка, явились огромные призрачные фигуры: распластал крылья дракон с острым гребнем, тут же на его месте возник ворон; девушка в старинном одеянии, одной рукою держащая весы; воин со щитом-скутумом; сова, летящая на охоту; пчела с острым жалом; мастеровой в фартуке, сжимающий в руках резец и долото. Все Великие Хранители были здесь, все вернулись из небытия.

– Бездны и пламени, – пробормотал Публий Каэссениус. – Трижды проклятые бездны и пламени!

Хранители показались и исчезли, въяве остался один лишь полупрозрачный Дракон. Он сделал круг по краю воронки, словно пытаясь разогнать небесную бурю еще больше, и вдруг стремительно спикировал вниз, на пирамиду.

Камни застонали от веса призрачного тела, со ступеней, составляющих грани, посыпалась каменная крошка, земля снова задрожала. Теперь на плоской вершине пирамиды стояли уже две огромные фигуры, лицом к лицу: черный полубык-получеловек и словно изо льда изваянный дракон.

А еще где-то там была Шаарта.

Глава X

Прежде Веспа ни за что бы не поверил, что за пару суток возможно совершить путешествие из Сильвании на Дальний Север, а оттуда – прямиком в Константию; портальные чары почти что не применялись, тонкие пути, известные чародеям Корвуса, выдерживали лишь магоконструктов. На стремительных курьерских судах и в орденских каретах с самыми выносливыми и быстрыми лошадьми этот путь занял бы больше двух седмиц – это, конечно, долго, но приемлемо, в отличие от рисков, кои несла в себе магия. Но теперь…

– Пока что мы ограничены в силах, величайшая, – серьезно проговорил Ливий Астурций, теперь – высший Ворон, вываливая на стол перед Куртией горку мерцающих кристаллов-преобразователей, напоминающих сказочный клад. – Это все, что у нас осталось от большой работы Кора Двейна, на дорогу для тебя этого хватит, но и только. Портальные чары требуют огромного расхода силы, особенно если мы хотим их стабилизировать хоть ненадолго… Но мы сейчас же приступим к изготовлению новых преобразователей, мы уже приступили! Мы вышли на войну с самими богами, величайшая, и готовы на все ради победы. Ради Корвуса…

Куртия медленно кивнула:

– Поспешите, Ливий.

Вокруг шумел и суетился воинский лагерь, где не успевшие отдохнуть от долгого марша легионы собирались в обратный путь; Септимий Дар, легат Август и член не просуществовавшего и трех дней Триумвирата, выслушал высшего Ворона и Куртию по их возвращении с самым мрачным видом, но спорить не стал, велел разворачивать армию назад, в Корвус: императорский венец, вещь, подделать которую невозможно, говорил сам за себя. А может быть, и призрачный Дракон, заложивший еще утром над лагерем несколько низких кругов, сделал свое дело. «Я вернулся! – возвестил он голосом, от которого люди попадали наземь, зажимая уши. – Я поведу вас на величайшую битву за наш мир! Поклонитесь мне, люди Корвуса! Идите за мной!»

В глубине лагеря настойчиво стучали топоры – там спешно возводился походный алтарь Дракона; одного из префектов в приказном порядке назначили жрецом, и Куртия долго беседовала с ним с глазу на глаз, наставляя и объясняя.

«Откуда она знает о культе Хранителей? – недоумевал Веспа. – Это же глубоко специфические знания, даже в Орденах мало кто интересовался этой темой, а уж Куртия! Гетера!.. Которая ранее не слыхала про Обряд обрядов! Разве что… разве что и впрямь Дракон поделился с ней своей силой? Но тогда выходит, что она – не совсем уже она…»

От таких мыслей кружилась голова. Мир сломался в самой своей основе, сломался необратимо и окончательно, и Квинт не знал, что ему теперь делать. Он даже не особенно размышлял о том, что именно только что приключилось на его глазах, каким образом Древний бог, один из Великих Хранителей, вернулся в мир… а если учесть и призрачного Ворона – так их уже двое Хранителей.

Что происходит, отчего, зачем? Квинту не хотелось ни думать, ни действовать; ему хотелось одного: убежать и спрятаться, как когда-то в детстве, когда родители шумно ссорились и его маленький мир трещал по швам.

– Мы сегодня же должны быть в столице, если не хотим потерять все, – настаивал Ливий Астурций. – Дракон показался везде, Дракон призвал на битву весь Корвус, и, пока его призыв еще горяч, нам необходимо взять власть в свои руки. Да, это великий риск, но у нас нет другого выхода. Легионы согласны идти за нами, но есть еще Капитул, который никто не распускал, есть сенат и народ. Мы должны утвердить полную власть, величайшая, и не допустить смуты. А потом…

– А потом мы будем воевать за Великих Хранителей, – тихо проговорила бывшая куртизанка.

– И это нам тоже придется объяснить в Константии, – кивнул Астурций. – Крайне быстро и крайне жестко, величайшая. И одержать победу, если мы все хотим жить дальше, и хотим, чтобы жила империя.

– Я могу помочь, – вмешался Веспа неожиданно для себя. – Возможно, так нам удастся сохранить сколько-то кристаллов. Мы с… – Он бросил быстрый взгляд на Куртию и поправился: – То есть я… я уже проходил через портал совсем недавно. Открыл по эху заклятия одной из бывших чародеек Змеи. Она тоже… была как наши коллеги после трансформы. Это совершенно новые портальные чары, на мой взгляд, гораздо более безопасные и экономичные, хоть они и не прошли еще проверок…

– Ты уверен, что сможешь повторить? – быстро спросил Астурций.

– Уверен. Но я не знаю, сколько человек они выдержат. Скорее всего, только двоих или троих…

– Двоих или троих, – эхом повторила Куртия и внимательно на него посмотрела.

И Квинт понял, что его в Константию не возьмут.

С того мига, как любимая женщина явила себя перед всеми наследницей ордена Дракона, у них и минутки не было, чтобы перемолвиться. Квинт какое-то время чувствовал себя лишней вещью, безделушкой, которую знатная особа таскает за собой из сентиментальности. Он злился, но молчал, надеялся, что ему все-таки дадут объясниться.

А теперь совсем растерялся.

Ведь совершенно ясно, что Куртии он больше не нужен. Она волею внезапно проснувшегося божества вознеслась на такие высоты власти, к каким простых магов (даже первой ступени!) и на десять миль не подпускают. Потому что – не того полета птица сова, чтобы равняться с драконом…

«Куртия не виновата, – твердил он себе. – Она наверняка этого не хотела!» – «Но ведь она не сказала тебе о том, чья кровь течет в ее жилах, – возражал внутренний голос. – Не сказала, хотя возможностей у нее было предостаточно. Так что…»

И впрямь пора бежать.

Пора вернуться на Скаламирр, подальше от всех этих магов, богов, властителей, великих битв и демонионы ведают чего еще! В конце концов работы там всегда непочатый край, а здесь все как-нибудь и без него утрясется. Как будет хорошо снова сидеть по ночам в обсерватории, высчитывать поправки к заклятиям, спорить до хрипоты с магистром Крассом о влиянии переменной Децима на магистральную триаду, а раз в седмицу наведываться в прибрежный городок. Та вдовушка, Азирр, небось успела здорово соскучиться…

Решено!

И он ответил на взгляд Куртии одобрительным кивком. Даже улыбнулся. И очень постарался не заметить, какое у нее сейчас усталое лицо и какие глубокие тени под глазами.

Дело откладывать не стали. В Константию отправились трое: Куртия, Ливий Астурций и один из легатов, Квинту незнакомый, зато его хорошо знал столичный гарнизон. Веспа неплохо помнил чары обезумевшей Сальвии Альты (которые он окрестил уже «трехлистным порталом»), сила, прогоняемая через преобразователи, послушно вспарывала реальность, магическую фигуру ему вычертили прямо-таки образцовую, и разваливающиеся от напряжения кристаллы меняли один за другим, не жалея, но его больше всего радовало, что можно сосредоточиться на работе и не смотреть на Куртию.

Однако в последний момент, когда уже знакомая бело-голубая арка взметнулась над истоптанной землей, гетера все-таки потянула его за локоть, развернула к себе:

– Квинт! Береги себя. Очень прошу. – И, прежде чем шагнуть в неизвестность, отчаянно прижалась щекой к его щеке.

– И ты… тоже береги… – растерянно пробормотал он ей вслед.

Так или иначе, на исходе второго дня он был уже в Чозграре – единственном портовом городке в этих землях, такой унылой дыре, что удивительно было, как тут кто-то может оставаться трезвым хотя бы день; жители его состояли преимущественно из охранников складов и купеческих приказчиков, принимавших у орков товары зимой, в отсутствие навигации, и открывавших активный торг летом. Огненноглазые терпели на своей земле людское поселение исключительно из-за выгодной морской торговли.

Квинт в тот же вечер договорился с капитаном кнорра, принявшего на борт груз пушнины и резной кости, и на закате они отвалили от деревянной пристани, почерневшей от времени и непогоды. Капитан стоял на палубе рядом с Веспой, покрикивал на гребцов и раздраженно сплевывал в воду – ему не нравился слишком красный закат: «Ветер будет, а как бы и не буря, кракен ее задери!» Однако он не желал и лишней минуты оставаться в Чозграре, и маг его понимал.

Спустя чуть больше суток, наутро, Веспа уже пересаживался на имперское торговое судно в Иан Дилзузе, в пределах северных баронств. Погода по-прежнему беспокоилась, часть судов не отходила от причала, однако имперец спешил: из Корвуса приходили вести одна страннее другой, а у капитана в Роданосе оставалась семья.

– Не будет шторма, нет, не будет, – скороговоркой отвечал он Квинту. – Я шторма носом чую, уж поверьте, всяк вам скажет, что у старого Хоцина нос верней флюгера! До Роданоса за трое суток добежим, не извольте беспокоиться. Ну подует немножко, может быть, подует, да наш «Жеребец»-то от такого ветерка только резвее побежит, – и он нежно похлопал ладонью по нагретому солнцем борту.

Квинт совсем ошалел от качки и портовой суеты и только кивал.

– Быстрее бы надо домой. – Капитан Хоцин хмурился, вздыхал. – Слышали вы, милостивый государь, или нет, вести-то? Будто бы цезарь наш погиб, а вместо него теперь, страшно сказать, женщина на престоле! Императрица, или как сказать, где это видано! Да будто бы она из магов, силою будто бы взяла власть над Великими Хранителями, и они ей служат-прислуживают – вот что сказывают! Ну, Великого Дракона я и сам видал, да, когда в Иан Дилзуз шли. Вот как вас видал! Покружился он над нами, крикнул: «Я вернулся!» – да и дальше полетел. А еще говорят, – словоохотливый капитан понизил голос, – что большая война будет, больше, чем во время Валериевой смуты. Не слыхали такого, милостивый государь мой, нет?

– Слыхал, – через силу ответил Квинт. – Грядет большая война, это точно.

Пожилой капитан вздыхал, чесал затылок, снова принимался болтать, но маг его уже не слушал.

Одна мысль не давала ему покоя все эти дни: а ведь у Куртии, может, ничего и не получится. Даже если ей удастся удержать власть в столице (при помощи гарнизона и оставшихся верными магов, конечно же), даже если удастся собрать в один кулак все легионы, и добровольцев, и чародеев, Корвус все равно проиграет эту войну. По одной простой причине: маги без преобразователей беспомощны, а противостоят им сами боги.

Можно, конечно, надеяться на помощь Хранителей, но пока что они не больно помогли, только призвали на бой. Астурций рассчитывает изготовлять кристаллы вскоре же и в большом количестве. Но Квинт сам делал их, он знает, как это непросто, знает весь цикл – и даже если Кор Двейн нашел какой-то более быстрый способ, все равно нужно время. Как не может пшеничный колос в одно мгновение прорасти из зерна и созреть, так и сложный амулет невозможно создать за пару часов.

Кроме того, волшба с преобразователем идет медленнее; те заклятия, кои раньше требовали лишь мгновения сосредоточенности, теперь разворачиваются в течение двух-трех минут. В битве с магическими существами это может оказаться решающим.

Квинт бы не думал об этом с такой настойчивостью, если бы точно знал, что выхода нет. Но, пока он трясся на лошаденке по подтаявшему зимнику к Чозграру, ему в голову пришла одна идея. Невероятная, да – и все-таки возможная.

Идея, которая и прежде не раз приходила в умные головы по всему Араллору, но воплотить которую ни у кого пока что не вышло.

Сидя на палубе кнорра, под сырым, наполненным брызгами ветром, он попытался набросать на кусочке пергамента свои соображения. Да, теоретически это было возможно, но нужны были измерения, много измерений – подобные в обязательном порядке велись на Скаламирре, в резиденции Совы. И нужны были новые способы подсчета – такие, каких Веспа не знал и сомневался, что вообще кто-либо в Орденах настолько владеет математической магией.

Однако он знал чародейку, которая могла бы ему помочь. Определенно могла бы. Осталось только ее найти.

И тогда – тогда он попытался бы вывести универсальную поправку к заклятиям. Не тот временный костыль в виде таблиц, вычислением которого занималась Сова все годы своего существования, – но общую формулу, по которой можно было бы сразу переформатировать все сложные заклятия, и фигуры, и амулеты. Тогда у Корвуса была бы еще надежда.

И… и у Куртии тоже.

Значит, ему нужно попасть на Скаламирр как можно скорее, но из Роданоса отправить в столицу одно очень срочное сообщение…

На другой день около полудня Квинт снова торчал на палубе, глядя, как по правую руку от него ползут скалистые берега баронств; еще чуть-чуть – и они останутся позади, вокруг широко разольется голубая горловина моря Корвуса, а вскоре впереди вырастут белые башни Роданоса… Ветер дул попутный, думалось хорошо и казалось, что тревоги последних дней тоже уползают назад, вместе с неприветливыми скалами Хафра.

И тут Квинт ощутил необъяснимое беспокойство. Словно солнечный свет мигнул или во рту появился непривычный вкус. Пока он с изумлением пытался разобраться в себе, вахтенный закричал:

– Ветер сменился! Ветер сменился!..

И точно. Вместо ровного, спокойного норд-оста задул порывистый, резкий зюйд. Судно принялось клевать носом волны, ход замедлился; моряки споро снимали паруса, садились на весла. Однако не успели они взмахнуть веслами и пару раз, как ветер усилился настолько, что пришлось убрать и их. Он ревел в снастях, вздымал серо-зеленые валы, кипящие грязно-белой пеной, рвал ее, порывы норовили сбить людей с палубы.

Квинт вцепился в борт, с ужасом глядя на море. Никогда еще ему не приходилось плыть сквозь такую бурю.

К нему едва ли не ползком приблизился боцман-варвариец, предусмотрительно привязавший себя к мачте, закричал в ухо:

– Уходите, господин! Иначе смоет! Молитесь Великим Хранителям, чтоб не погубили нас!

Маг закивал и попытался разжать судорожно сжатые пальцы – куда там! При виде бурлящих гребней и сумрачных провалов меж ними руки сами вцеплялись в темное дерево.

– Никогда такого не видел! – проорал боцман. – Матерь всех бурь идет!..

Судно стонало и скрежетало, переваливаясь с волны на волну, по небу стремительно неслись серые легкие облака, словно волчья стая, солнце то заливало ужасающий шторм ярким веселым светом, то скрывалось, и тогда в мутной мгле ничего нельзя было разобрать, кроме надвигающегося зеленоватого вала. Квинт насквозь промок, но не в силах был сделать и шага.

А хуже всего… хуже всего, что и магия взбесилась подобно морю. Веспа чуял ее – сбившиеся потоки, внезапные водовороты и всплески; его обдавало то жаром, то холодом, внутри все то сжималось, то горело.

Боцман подождал немного, выругался по-своему и в несколько мгновений между порывами ветра ловко обвязал мага за талию веревкой. Ободряюще хлопнул по плечу, махнул рукой и пополз обратно к мачте – дескать, сейчас привяжу, раз уж сам не идешь.

А Квинт поднял голову и замер.

Тучи на глазах рассеивались. Ветер внезапно стих. Небо где-то впереди, на юге, из ярко-синего сделалось раскаленно-белым, набухло, точно волдырь, – и лопнуло, обдав Квинта потоком ярчайшего света вперемешку с взбаламученной силой.

И волны успокаивались, но это походило скорее на затишье в центре шторма, на глаз урагана.

«Я вернулся», – раздался голос с небес. Квинт, разинув рот, глазел вверх – там, немыслимым образом изогнутый, как в линзе «волшебного фонаря», проявился пейзаж: серо-желтая пустыня, белесое небо, гнущиеся под ветром пальмы где-то вдалеке, крошечные фигурки бегущих прочь людей, а впереди две громадины, стоящие друг напротив друга словно бы на высокой скале. Черный быкоголовый исполин и водянисто-прозрачный дракон, а над ними – бешено крутящаяся облачная воронка.

«Я убью тебя!» – взревел черный, в ручищах у него откуда-то появился громадный боевой молот, плюющийся багровыми искрами.

«Мы – одно, – возразил Дракон. – Я вернулся, чтобы мы стали едины, как прежде».

«Нет!»

Молот взлетел и обрушился на скалу, небеса содрогнулись – однако на том месте, где только что был Дракон, осталась лишь пустота.

А вот он снова проявился, прозрачно-текучий, гибкий. Без слов поднял лапу и осторожно протянул ее к своему противнику.

Быкоголовый задрожал, молот исчез, а в следующий миг и сам он рассыпался пеплом, и на месте его возник точно такой же призрачный Дракон – только темный, сотканный из теней. Он бил крыльями, безмолвно разевал пасть, покачивая шеей, словно готовящаяся к прыжку змея.

«Ты не одолеешь меня, – терпеливо повторил светлый Дракон. – Артефакты, что ты воздвиг, не помогут. Мы – одно».

Темный Дракон изрыгнул струю ярящегося пламени, но его светлый собрат вновь избег опасности, исчезнув на мгновение. От Квинта не укрылось, что темный Дракон заметно больше и плотнее, меньше напоминает призрак, а еще маг наконец разглядел, что Драконы стоят не на скале, а на вершине громадной ступенчатой пирамиды.

Что это? Где это? На самом ли деле происходит или только морок, наваждение, картинка, нарисованная божеством на поверхности небесного свода, чтобы смертные пошли за ним без лишних сомнений?..

Светлый Дракон проявился вновь, но теперь он кружил над плоской вершиной пирамиды.

«Слушайте меня, смертные и бессмертные! – воззвал он, и от его голоса морская вода пошла рябью. – Слушайте меня, люди и иные разумные, духи и боги этого мира! Я зову вас на бой ради Араллора! Долг перед ним выше любого иного. Честь каждого – ничто перед этим. С кем вы – с тем, кто может лишь разрушать и проливать кровь, или с тем, для кого жизнь важнее могущества?»

Темный Дракон прянул вперед – однако светлый успел взмыть и исчезнуть в облачной воронке. И уже оттуда прозвучал его последний призыв:

«Идите вперед! Разбивайте средоточия силы, ибо только вы это можете! Помогите мне!..»

Оглушительный рев обрушился с небес – и видение исчезло, будто не бывало, ветер вновь задул, вздымая тяжелые волны.

Однако и он словно бы тоже начал выдыхаться, и вскоре от великой бури осталось лишь сильное, но не опасное волнение.

Веспа с трудом разжал занемевшие пальцы. Во имя всех богов, падших и грядущих, что это было? Для чего? Впрочем, как раз понятно для чего, просто разум мага отказывался до конца поверить в начало Второй битвы богов, давным-давно предсказанного конца мира.

Всамделишной, непридуманной битвы богов. Начавшейся совсем недавно у него на глазах.

– Сожри меня мантида, за что? – простонал Квинт, разминая скрюченные пальцы. Ну неужели нельзя было дать ему прожить жизнь спокойно, ночь за ночью следя бег созвездий в старинной обсерватории, жить, как жили десятки и сотни магов Совы до него? Писать статьи, спорить с коллегами, поругивать цезаря и Капитул, в конце концов, жениться на Куртии и нарожать детишек…

Куртия, эх, Куртия…

Его охватило отчаяние. Все потеряно, все рассыпано, расточено, все, все, что он любил, за что боролся, отныне неминуемо обречено погибнуть.

На миг Веспа словно выпал из реальности и ощутил себя в гостиной резиденции Совы на Скаламирре – большой, пыльной и уютной комнате; за узкими окнами темно, пылает камин, старый магистр Красс после ночного дежурства потягивает из серебряного кубка подогретое вино; пахнет дымом, стреляют в камине дрова, в полутьме едва видны стеллажи у стен, заваленные плохо скрученными свитками, стопками дешевой бумаги, книгами, свинцовыми стилусами, перьями и мелкими амулетами. И нет ничего милее этой комнаты, и кажется, что она будет всегда, как и сама Сова, и Ордена, и Корвус – привычное, скучное и никогда не ценимое как должно течение жизни!

«Шторм не спрашивает устрицу, хочет ли та его прихода, – говорит магистр своим низким, совсем не старческим голосом. – Он просто налетает, и все. Устрица может только достойно его встретить – покрепче прилепиться к скале да сжать створки, чтобы ее не оторвало волной. И мы, мальчик мой, ничем не отличаемся от устриц. Перемены приходят, не спрашивая, хотим ли мы их. Они приходят, и мы можем лишь достойно встретить их удар. И помочь другим сделать то же самое».

– Милостивый государь маг! – По палубе к нему бодро ковылял капитан Хоцин. – Может, хоть вы объясните, что все сие означает? Это вот… что было в небесах? Чего нам, простым-то морякам, ждать теперь? Будет ли еще буря, искать ли где переждать, или же идти далее в Роданос, или еще что? Вы-то, вы-то маг ученый, небось знаете!

Веспа вздохнул. Похоже, вся невеликая команда «Жеребца» высыпала на палубу и ждала его слова. А ему после воспоминания о Сове стало и легче, и одновременно тяжелее – словно той устрице, на которую уже обрушился удар первого штормового вала.

– Нам – путь в Роданос, – твердо сказал он. – Но грядет война, господа мои моряки, большая война. Зайдите домой, как будете в порту, обнимите свои семьи… если успеете.

Порт в Роданосе встретил их непривычным шумом; торговые суда швартовались у неудобных дальних причалов, а возле ближних было тесно от длинных военных галер. На палубах суетились рабы-носильщики, таскавшие в трюмы припасы, в порт тянулась бесконечная вереница повозок, запряженных и волами, и медлительными варварийскими конями, нагруженных мешками с провиантом и амфорами с вином и маслом. В портовой толпе то и дело мелькали воины в полном вооружении, озабоченные чем-то моряки, надсмотрщики, гнавшие к галерам группы рабов. Не хватало только орденских магов, которых в иное время здесь было бы с избытком.

Империя готовилась воевать, выставив последние резервы.

Однако шум, суета и общая подавленность вызваны были отнюдь не только военными приготовлениями. Веспа, с трудом протолкавшись сквозь возбужденную толпу, разглядел у причальных контор обнесенный забором квадрат со стороной футов в пятнадцать. Внутри трудились каменщики, возводившие нечто вроде обелиска; облицовывали его плитками из драгоценного лунного мрамора с Огровых гор. Вокруг забора стояли мрачно глядевшие легионеры во главе с десятником – в руках слегка наклоненные пилумы, так что собравшийся вокруг народ не рисковал приближаться и осыпал рабочих и солдат проклятьями с нескольких шагов.

– Жили мы без бабы на троне и дальше проживем! – орал какой-то ремесленник, то ли пекарь, то ли мукомол, судя по припорошенным мукой волосам. – Верните нам цезаря или убирайтесь!

– Сынка мово в солдаты забрали! – вторила торговка, прижимавшая к обширному бедру корзину с привядшей зеленью. – Забрали, проклятущие, утащили на верную смерть! Мальчишку-то мово! Сами в столицах едят-пьют на золоте, а как на убой, так нас гонят!

– Верно говоришь! – поддержали ее сразу несколько голосов. – Плевать им на нас!

– Убирайтесь прочь! – надрывался ремесленник. – Роданос свободный город! Не будем воевать! Сами свою бабу слушайтесь!

Тут порыв ветра сорвал холстину со сложенных возле каменщиков стройматериалов, и под ней неожиданно оказалась изящно изваянная мраморная фигурка – небольшая, но очень похожая на Дракона Невоплощенного.

– Святилища строят поганые! – какой-то бритоголовый здоровяк, очень похожий на вышибалу из таверны, плюнул в сторону забора. – Не было у нас никогда никаких богов! Еще десятину какую введут за них, – и он грязно выругался.

– Так являлся ведь он, Дракон-то, – возразил кто-то. – Все ж видели! На бой звал! Мир, дескать, в опасности…

– Вот кого звал, тот пусть и воюет, – хохотнул детина, снова сплюнул и пошел прочь.

– Не будем воевать! – завизжала торговка. – Отдайте сыночка мово, твари проклятущие, хуже крысолюдов!

Толпа зашумела пуще, легионеры по знаку десятника нагнули пилумы и сделали шаг вперед, предупреждая излишне горячие головы. Квинт сжал зубы и заставил себя отойти.

«Легионы пока еще хранят верность престолу, – горько подумал он. – Но что будет, когда наместники в провинциях примутся соблазнять солдат землей и золотом? Надолго ли хватит их верности?..»

Куртии, пусть даже она сумеет навести порядок в Константии, власть не удержать. Это совершенно ясно. Армия в походе, а магов, почитай, и нет… а те, какие есть, все уходят на войну.

Внутренняя смута надвигалась на Корвус неотвратимее снежной лавины. Да что там! Еще день, два, седмица – и заполыхает, он это чуял сердцем. Эх, Дракон, что ж ты не выбрал в преемники цезаря кого-нибудь другого? Кого угодно, только не одну храбрую девушку, которую один глупый маг полюбил слишком поздно…

Снедаемый самыми мрачными мыслями, Веспа побрел по ведущей от порта улочке в гору. То и дело ему попадались горожане, стоящие группками и что-то возмущенно обсуждающие. Таверны были полны попусту гомонящего люда, богатые лавки закрыты – и это лучше всяких иных признаков свидетельствовало, что смута уже здесь.

Квинту нужно было представительство Орденов – пусть они перестали существовать, но представительства еще должны быть открыты, и, быть может, связь еще сохранилась, пускай хоть голубиная; да и спешные посыльные в столицу должны были отправляться каждый день.

Однако небольшое аккуратное здание, приткнувшееся на уютной площади сразу за дворцом наместника, встретило его запертыми воротами, замкнутыми дверями и закрытыми ставнями. На стук долго никто не отзывался; наконец из сторожки выглянул старый раб, явно только что сладко спавший. От него Квинт не добился ничего, кроме «все ушли, знать ничего не знаю, никого пускать не велено».

Все, все ниточки оборваны, на помощь рассчитывать не придется. А волшба Квинту пока не по силам, и преобразователей нет. А новые поправки, даже к самым простым заклятиям, в дороге не посчитаешь…

Оставалось только действовать на свой страх и риск, в одиночку – то есть спешно отправляться на Скаламирр. Однако он все ж таки оставил рабу запечатанное письмо, строго-настрого наказав отдать его только в собственные руки кому-нибудь из орденских магов, ежели они в течение пяти дней объявятся. А ежели нет – сжечь и забыть, что оно когда-то было. Просьбу он подкрепил серебряным сестерцием, отчего раб стал смотреть куда уважительнее.

Что ж, теперь осталось лишь переночевать и наутро отправляться дальше. Путь неблизкий: предстоит сделать пересадку в Арморике и Анассе, и сколько дней это займет – ведает один Дракон Невоплощенный. Быть может, пять, а быть может, больше седмицы, потому что даже из Анасса не каждый день корабли идут на Скаламирр, а еще и погода может воспрепятствовать.

И по дороге придется вспомнить все, что Веспа знал из вычислительной магии. Ведь на помощь Соллей, похоже, рассчитывать уже не стоит…

* * *

Выбраться в Межреальность оказалось абсолютно нетривиальной задачей – не только потому, что местные заклятия перестали работать, но и оттого, что Соллей и в пути вела измерения силы и сопряжения магических потоков; приходилось часто останавливаться, расставлять кристаллы, записывать результат. Медленно, да – но все это пригодится впоследствии, когда они будут доводить до блеска свой истинный план, свою главную идею; Соллей ни на миг в этом не сомневалась. А нынешние наниматели… что ж, пусть немного подождут.

Но когда чародейка выбралась-таки из мира – застыла в изумлении.

«Вот это да…»

Знакомой Межреальности осталось – на сотню футов вокруг Араллора, и та была исчерчена обрывками троп, будто тут топтался табун мандилозавров, и опутана золотыми лентами излившейся вовне силы. Но всего удивительнее была розовато-радужная, как мыльный пузырь, сфера, заключившая в себя Араллор. В ее перламутровой дымке скрывалась вся остальная вселенная.

Разумеется, именно эта сфера и поглотила чары, что должны были выстроить вокруг мира непреодолимый барьер, – но как, отчего все пошло не так?..

– Что же это за сюрприз такой, – пробормотала чародейка, расставляя на обрывке тропы измеряющие кристаллы. Синие и фиалковые замигали, травянисто-зеленые, напротив, разгорелись сильней обычного, и брови Соллей поползли вверх.

– Это еще что… – Она, не дав закончиться измерению, сгребла кристаллы и решительно зашагала к радужному «пузырю».

Она должна увидеть это сама!

Розоватая поверхность продавливалась легко, словно негустой кисель, а внутри – внутри обнаружилась та же Межреальность, но изменившаяся, куда более заполненная, чем обычно. Впрочем, ни тропы, тянувшиеся сквозь Ничто там и тут, ни островки тверди, образовавшиеся вокруг некоторых миров, ни окутавшее иные миры плотное сияние чародейку не интересовали. Она вновь рассыпала свои измерители, но так их и не расставила: взгляд ее вдруг остановился. Она увидела в глубине Ничто – нечто.

То, во что было сложно поверить даже ей.

– Вот это да… – прошептала Соллей, не сводя с пространства меж Диких миров зачарованного взгляда.

Там, меж петлявших троп, меж редких островков Дикого Леса, меж светящихся пятен миров лежало невообразимо громадное прозрачное существо.

Дракон. Но не похожий на тех, что бились сейчас в Араллоре, – этот был длинен, будто змея, короткие лапы, прижатые к телу крылья, длинные усы на вытянутой морде. Дракон свился причудливыми кольцами и будто спал.

Соллей знала, что он такое. Дракон Времени, полумифическое создание, существующее лишь в реке Времени, направляющее и хранящее ее вековечный бег.

«Должно быть, он проплывал мимо, когда наши чары сработали. Он изменил их своей сущностью, превратил из барьера в ловушку. Попался и не смог выбраться. Теперь понятно, отчего Межреальность успела так измениться: само время здесь течет по-иному… Но, вероятно, лишь в окрестностях Араллора, вокруг Дракона Времени. Те маги, кто сбежал от Кора, именно поэтому успели тут понастроить… всякого безобразия».

О да, теперь-то она обратила внимание и на разросшиеся миры, и на тропы, пересекающиеся и бегущие в разные стороны, будто в исхоженном лесу, и на странные заросли и скалы, воздвигшиеся в Ничто вокруг иных миров, а вокруг других – даже на нечто вроде крепостей и дозорных башен.

«Надо же, сколько успели… Интересно, намного ли я опоздаю теперь?»

Впрочем, для тех, кто звал ее на встречу, время не имело столь большого значения.

Значение имело то, что она представит. И Соллей вновь высыпала на тропу кристаллы – только уже куда больше. Заказчики должны поверить, что все идет по плану…

Однако, когда она ступила под уютные деревянные своды Путевого дворца, ее уже ждали, и ожидавший был очень, очень недоволен.

– Ты опоздала. – Гулкий глас раскатился по всей многодверной зале. Тот, кто пришел, был точно так же, как и предыдущий ее собеседник, закутан в плащ с низко надвинутым капюшоном, скрывавшим лицо, – однако заметно выше и стройнее. И ощущение исходящей от него мощи было другим: то была не мощь урагана, но сила всепожирающего пламени.

– Прошу простить ничтожную, о великий! – Соллей склонилась как можно ниже, потоки золотых волос расплескались по полу. – Но я… но мы…

– Сроки вышли, смертная. Где обещанный домен?

Голос падшего бога полнила такая сила, что легко было забыть о том, что он падший. Соллей против воли задрожала.

– Перед тобой, великий! – По мановению ее руки в воздухе развернулась картинка: сумрак Межреальности, огромная дымно-радужная сфера, испещренная точками теснящихся в ней миров, сквозь которую проглядывает смутное сияние Араллора. – Я прибыла поздно, о великий, именно потому, что даже мне нелегко преодолеть выстроенный с вашей неоценимой помощью барьер.

– Но это… это же… – Казалось, падший не находит слов от возмущения. Обтянутый расшитой перчаткой перст обвиняюще ткнул в радужную сферу: – Это же гнездо паразитов! Что там за твари копошатся? Зачем они там?

– Не гневайся, величайший, прошу! – Соллей опять распростерлась ниц. Все эти вышние создания, божки и боги, как же они любят чужое унижение! Просто не могут без него… – Выслушай, умоляю тебя!

Божественный гнев над ее головой мало-помалу утих.

– Говори, ничтожество. И если ты не сможешь оправдаться…

– Строительство домена еще не завершено, великий. – Соллей сочла за лучшее говорить, не поднимая головы. – Заклятия, примененные нами, оказались поистине великой мощи и вызвали… непредвиденные эффекты. Их устранением мы сейчас и занимаемся. Но уже можно говорить об успехе: барьер малопреодолим даже для сильной магической сущности, а после доработки станет окончательно… окончательно герметичным.

Падший бог помолчал, словно оценивая сказанное. Потом нехотя признал:

– Это так. Я чувствую, что ты не лжешь, смертная. Поднимись.

Соллей приподнялась, не вставая, однако, с колен.

– Но мы должны предупредить тебя и твоих родичей, величайший.

– И о чем же? С чем еще вы не можете справиться самостоятельно?

– Подобные великие начинания редко удаются с первого раза, – вздохнула чародейка. – Быть может, нам придется несколько… подправить нашу работу. Может, придется свернуть здесь и начать заново в другом месте, дабы те силы, что жаждут вашей окончательной гибели, ничего не заподозрили. Может… – она споткнулась.

Божественный собеседник молчал, и это молчание напугало Соллей больше его гневного крика. Ей казалось, что весь обширный покой Путевого дворца заполнило яростно кипящее белое пламя.

– Вы не справились, – наконец выплюнул бывший бог. – Ничтожные смертные, вы даже этого не смогли! Никто в этой вселенной более не способен на по-настоящему великие дела. Я ухожу – цени же мою милость, вышедшая из праха! Я мог бы разорвать тебя на тысячу клочков, мог бы сжечь в единый миг, но я оставлю тебе твою ничтожную жизнь. Если вам удастся довести начатое до конца благополучно – позовешь. А пока…

Он резко развернулся. Одна из дверей сама собой распахнулась ему навстречу, пропуская в незнакомый мир, заполненный веселым солнечным светом и птичьим пением, шаг – и падший бог исчез.

А Путевой дворец стал разрушаться. Осыпались изящные инкрустации, дубовые панели на глазах истлели в пыль, полированное дерево дверей утратило блеск и краски, обращаясь в труху; портальные чары расточились, развеялись, последним исчез магический фонтан в сердце зала – и через несколько мгновений Соллей сидела на тропе посреди голой Межреальности, причем непонятно, в какой ее области.

Чародейка потрясла головой, резко выдохнула. И она сама, и Кор надеялись на лучший исход переговоров, однако и этот далеко не худший. Она жива и здорова, падший ушел, но оставил возможность связи, чары в Араллоре по-прежнему работают и отлаживаются. Даже если придется их уничтожить – этот опыт очень, очень пригодится в будущем. В том будущем, которое они с назваными братьями приближали изо всех сил и в котором не было места всем и всяческим богам…

«А ну вставай, пора возвращаться, – сказала себе Соллей. – Братьям нужна помощь. Дело еще далеко не кончено».

* * *

Ловушку, в которую угодил некромастер Рико, ставил умелый чародей – и очень, очень сильный; по крайней мере Скьёльд не видел никакой возможности обойти ее или обезвредить, не скормив ей своего юного спутника. Для Скьёльда она имела вид громадной черной жабы, притаившейся в яме под неровными рядами желтого кирпича, – так что его даже передернуло, когда Рико полетел в разверзшуюся влажную пасть. Впрочем, Скьёльд надеялся, что парнишка не пропадет: тот, кто расставляет подобные ловушки, рассчитывает на живую добычу, а живой Рико явит всю свою природную ловкость и выберется.

Скьёльду же не следовало медлить, он и так опаздывал; время внутри Измененного Времени должно было течь иначе, чем в Араллоре, и его могли ждать уже давно.

Но интересно все ж таки, отчего барьер так изменился? А уж время – это вообще ни в какие ворота, разве что сами Драконы Времени постарались; в Упорядоченном мало кто имел власть над временем. Скьёльд пообещал себе непременно разъяснить этот вопрос на обратном пути, теперь же ему следовало поспешить.

Пока ловушка заглатывала Рико, он попросту перепрыгнул ее, оказавшись в обыкновенной, привычной Межреальности; дорога из желтого кирпича исчезла, как и видимость мира вокруг. Зато здесь можно было пробить привычную тропу, и вскоре Скьёльд стоял в точке слияния трех миров – или, скорее, чародейских владений, расползшихся аж в Междумирье. Много же успели подопечные Кора! Как видно, время тут изрядно изменило течение – а может, бывшие чародеи Корвуса так осильнели, что за день успевали то, на что прежде уходило пять лет. Внутри каждого мира бурлила сила, копошились смертные и маги, возводились крепости и башни, окутанные защитными и маскирующими заклятиями.

«Кору понравится, – подумал Скьёльд. – Он и не ожидал такого эффекта… Впрочем, никто не ожидал, и я тоже. Будет возможность – присмотримся повнимательнее к тому, что они тут устроили. Хорошо бы знать пределы сил, какие дает трансформа, все ж таки мы с Кором значительно поменяли обряд, да еще и изменение времени повлияло…»

В указанной точке Межреальность искажалась, изгибалась, образуя нечто вроде не до конца замкнутого пузыря; внутри Скьёльда ждали трое, назвавшие себя эмиссарами: высокие и мощные телом, словно орки, закованные до глаз в эбеново-черные причудливые доспехи, однако доспехи эти, похоже, составляли с кожей эмиссаров единое целое. В руке у каждого – короткое копье, у бедра – широкий меч, скрытый в таких же непроницаемо-черных ножнах.

– Прошу простить мою задержку, достопочтенные. – Чародей непринужденно поклонился. Учтивость открывает многие двери и сердца, хотя ничего не стоит. – Мое имя Скьёльд, я тот, кто прежде говорил с вашим владыкой. Как я могу звать вас?

– У нас нет имен, – рыкнул самый высокий из эмиссаров. – Мы лишь орудия в руках Владыки Всего…

– …ибо все вышло из Хаоса и в Хаос возвратится… – подхватил стоящий рядом.

– …и нет у сущего иной судьбы, – завершил третий.

– Что ж, пусть так, – легко согласился Скьёльд. – Чем могу быть полезен?

Немигающие змеино-желтые глаза уставились на него из прорезей в тускло-черных шлемах.

– Владыка просил передать, что плата недостаточна, – проронил старший. – Он требует ее полностью.

– Либо ты отдашь ему то, что причитается по договору, – добавил один из младших, выступая ближе. В руке он сжимал изогнутый жертвенный нож с тонким до полупрозрачности обсидиановым лезвием. – Твою душу.

Скьёльд вздохнул и потер макушку, где, повинуясь толчку силы, зашевелились вытатуированные драконы, носители в том числе и особых защитных чар. Некогда Скьёльд близко дружил с охотниками на демонов, а демонические твари, как всем известно, очень, очень близки по своей природе к Хаосу…

Печально, что Владыка Всего решил пожадничать и счел выданные Скьёльдом сведения недостаточной платой за малую, очень малую толику собственной силы. Печально и то, что для общего дела Скьёльда, Кора Двейна и Соллей Хаос был необходим и будет необходим еще долгое время – а значит, придется договариваться с его посланниками (но ни в коем случае не уступать им собственную бессмертную душу).

Что ж, есть одна интересная мысль…

– Я доплачу, – твердо сказал Скьёльд. – Обращенные к истине Хаоса чародеи устроят Владыку Всего?

Эмиссары переглянулись.

– Сильные чародеи, – быстро добавил он. – Очень сильные. Но не самые умные. Скажем, десяток магов самых высших ступеней посвящения. Владыка сможет использовать их, как посчитает нужным.

– Разумное предложение, – согласился старший из эмиссаров. – Однако как ты собираешься исполнить обещанное?

– Очень просто. – Скьёльд обвел рукой окружающее пространство. – Эти чародеи хорошо меня знают и всегда, всегда нуждаются в силе. Мое дело – убедить их поговорить с вами и довериться вам, ваше – сделать нужное предложение. У Владыки Всего нет недостатка в магии – к вам обязательно прислушаются…

– Тогда идем. – Старший эмиссар первым ступил на тропу, ведущую к ближайшему миру. – Но если ты не преуспеешь, чародей Скьёльд…

– Я понял, понял, – усмехнулся маг. – Моя душа к вашим услугам.

Старший эмиссар тяжело топал впереди, двое младших – позади, на случай, если Скьёльд надумает сбежать. Драконы на черепе чародея завершали защитное построение, отчего кожа неприятно зудела.

«Настоящие машины для магической войны – мощные и тупые, – размышлял Скьёльд, глядя в спину старшего эмиссара. – И ведь даже не скажешь, кем все они были в прошлой своей жизни… Вот она, судьба почтенного Эхмера, о которой он, наверное, и не подозревает: бегать по Упорядоченному закованной в черную броню тварью. Нет, Кор абсолютно прав, все эти силы и боги, все эти “надмировые сущности” – абсолютное зло. Вселенная должна принадлежать нам, людям, смертным. Тем, кто держит ее на своих плечах, кто кровью и потом изменяет ее, без кого все эти “сущности” – не более чем призраки в тумане…»

* * *

Стены обновленной Твердыни Севера воздвигались с пугающей скоростью: скрепленные магией остатки прежней постройки, поднятые из глубин земли черные скалы, принявшие нужную форму, материализованный мрамор, золото, хрусталь и прочие материалы, отродясь не водившиеся на Дальнем Севере… С одной стороны, вышло очень удачно, что среди оставшихся в Араллоре чародеев было множество адептов Резца: все они хорошо понимали в строительной магии и искусстве зодчества. С другой, договариваться у них не получалось, всяк творил, как хотел; в итоге новая Твердыня напоминала лоскутную поделку. Если стены прежней сверкали снежной белизной, контрастировавшей с черными камнями плато, то новые поражали пестротой: черные поверхности расплавленных и вновь застывших скал с ослепительно-белыми заплатками старой облицовки, тут – галерея из охристого песчаника, там – портик из благородного мрамора цвета слоновой кости, в отдалении – россыпь минаретов цвета южного заката; одна башня изящна, опутана ажурными балконами, другая – приземиста и глядит узкими прорезями бойниц, третья – сплошь скульптуры и барельефы…

Кор Двейн не мешал – пусть их. Маги должны наиграться, почувствовать пределы своих сил, новые возможности и преграды, прежде чем он даст им настоящее дело. А возможности эти, надо признать, производили впечатление даже на него.

Казалось, нет раздела высшей магии, неподвластного им. Материализация. Трансмутация. Обращение пространства. Некромантия на грани истинного творения. Стоило лишь научить их, как пользоваться здешней тяжелой, малоповоротливой силой, как обходиться без костылей-заклятий… Силы здесь пока хватало, но потребности магов день ото дня росли, и Двейн со всем вниманием ждал момента, когда они наконец превысят их возможности.

Слишком долго ждать тоже было смерти подобно: разум чародеев, прошедших трансформу, балансировал на острой грани безумия.

Момент наступил, когда Дракон-Хранитель на все небеса призвал Араллор на битву против собственной темной половины. Вечером Кор собрал магов в холле новой Твердыни – громадном помещении, освещенном исполинским камином; пламя в нем поддерживала магия, и оно, будучи еще не так давно раскаленным, словно сердцевина солнца, сейчас заметно приугасло. Силы уже не хватало, сила шла на более интересные идеи и опыты.

Бывшие орденские маги собрались все, начаровав себе кто кресла, кто скамейки; однако некоторые имели вид весьма недовольный – оттого, что пришлось оторваться от собственных, куда более привлекательных дел.

– Друзья, – мягко сказал Кор, выходя ближе к камину (пламя ощутимо грело спину сквозь куртку), – сегодня, без сомнения, величайший день в истории этого мира.

Чародеи воззрились на него с упреком, словно говоря: «И что с того?»

– Вы все, без сомнения, слышали пророчества о Второй битве богов. О битве, которая опрокинет в небытие прежний мир, уничтожит его, сотрет о нем самую память. Сегодня эта битва началась.

– И что с того? – не выдержала наконец Амата, чародейка редкого очарования, некогда украшавшая собой орден Весов. Она и сейчас привлекала взоры, но в ней в последнее время словно бы всего стало чересчур: слишком большие глаза, слишком длинные и светлые волосы, слишком узкая талия и широкие бедра… – Мы сегодня здесь, а завтра уйдем из этого мира. Разве он должен нас волновать?

– Да, потому что через эти события лежит дорога к вашему истинному могуществу, – кивнул Двейн. – К силе, равной силе богов. Трансформа, настоящая, полная трансформа – вы не забыли? Уже сейчас нам не хватает магии на все, чего мы хотим. Мы застоялись в смертной ипостаси, пора двигаться дальше, к истинному могуществу!

– Через трансформу?

– И не только, – Двейн выдержал необходимую паузу. – Но еще через гибель богов. Мы, смертные, должны стать хозяевами своего мира.

– А разве сейчас не так? – захлопала глазами Амата. – Разве не мы здесь хозяева? Не мы – самые сильные?

– Увы, – Кор Двейн покачал головой. – Боги вернулись, а именно они властны над магией, жизнью и смертью в своих мирах. Уже завтра вы ощутите, как сдвинутся знакомые вам потоки, как сила начнет утекать от вас – потому что она понадобилась богам.

Чародеи недовольно заворчали.

– Это правда, – подтвердил Эмилий Кар, один из тех, в ком еще сохранилась доля здравомыслия. – Я уже и сегодня почуял, что уровень словно бы снижается. Думал, временные колебания…

– Не временные, почтенный Кар, совсем не временные. Итак, Вторая битва началась, а это значит, что нельзя позволить богам пользоваться силой по-прежнему, так, как они привыкли. Иначе они отнимут ее у нас окончательно и бесповоротно, пустят на свои войны и исполнение глупых пророчеств.

– Так, а что же делать? – Амата по-прежнему хлопала глазами. Нет, все-таки чем красивее девушка, тем она глупее… за очень, очень редким исключением, вроде Соллей.

– Мы отнимем у богов их силу! – крикнул Двейн, потрясая кулаком. – Мы низвергнем их, и пусть конец света наступит только для богов. А мы – мы используем их мощь и проведем истинную трансформу, мы сами займем их место! Лишь мы можем решать, как жить нашему миру, лишь мы!

Одобрительный рев был ему ответом.

– Они скоро столкнутся, – выдохнул Двейн, когда шум умолк. – Мы должны быть готовы, мы должны начать копить силу прямо сейчас. Слушайте же, что нам необходимо сделать…

Интерлюдия

Замок на алой скале бесшумно летит сквозь Межреальность; остаются позади миры и бездны, веют вокруг ветры вольной силы, время то сжимается, то мчит стрелой, подобно загадочным Драконам в его собственной глубине, – замок на вершине скалы по-прежнему режет пространство, словно хорошо наточенный нож.

Безлюден его двор, пусты комнаты и лестницы, не вышагивают по стенам дозорные с факелами, не дежурят лучники у бойниц. Замок пуст и темен, и лишь под крышей самой высокой башни светится окно.

В просторном покое, слушая треск дров в камине, сидят двое, на столе перед ними бутыль с вином, таким густым, что оно кажется черным, и два простых оловянных кубка. Один из них, впрочем, чист.

– Тревожные вести от Динтры, брат, – сказал один из них, тот, перед кем стоит чистый кубок, сухощавый человек лет сорока в накинутом на плечи сером плаще.

– Что, опять? – проворчал второй, видом сущий варвар, высоченный, черноволосый и голубоглазый. Впрочем, вороненый его доспех был так хорош, что ни один властитель земной его бы не постыдился.

– Опять, – сухощавый кивнул. – Войну Ангелов помнишь? Мы не стали тогда вмешиваться, и все обернулось… не слишком хорошо[8].

– Обожаю твои формулировки, – фыркнул его брат. – Лучше прямо скажи: Гильдию боевых магов тогда постигла катастрофа.

– Не то чтобы совсем катастрофа, но что-то вроде того. Но на сей раз, брат, дела намного хуже.

– Хуже?!

– Хуже, представь себе. В Войне Ангелов чародеи просто желали просвещать всех, кто попадется под руку, хм… огнем и мечом. И они все ж таки оказались по зубам Гильдии боевых магов.

– Усиленной Хагеном, брат. То есть Динтрой.

– Тем не менее, – худощавый нахмурился. – Здесь же все сложнее. Динтра прислал донесение, я отправил на разведку Ульвейна – сразу, не мешкая, но только на разведку. Снабдил амулетами…

– И?.. – Варвар небрежно подхватил тяжелую бутыль, и темное вино мгновенно наполнило кубок.

– Вышло, что там какой-то змеиный клубок, – с досадой сказал его брат. – Судя по эманациям силы, в той области активно действуют наши с тобой несостоявшиеся преемники. Да-да, Поколение Черного и Горджелина[9] Но не только… Отдельные колебания говорят о причастности Хаоса и компании на «Я».

– Падшие?! – Варвар аж подался вперед, уронив кубок, вино растеклось по столу черной лужей. Худощавый нахмурился, щелкнул пальцами, и лужа исчезла. – Нашлись, смотри-ка!

– Это еще не точно, Ракот, погоди радоваться, – покачал головой человек в сером плаще. Поднялся, прошелся по покою, словно охваченный сомнениями. – Колебания могут быть вызваны некими, гм… аутентичными амулетами или заклятиями, но не присутствием самих сущностей. Однако…

– Однако сам факт наличия этих колебаний уже веский повод навестить тот мирок, – удовлетворенно кивнул Ракот и вновь наполнил кубок. – Мирок, конечно же, ничем не примечательный?

– Не совсем так. Не ключевой, не якорный, разумеется, – наши с тобой противники все ж таки осторожны и не суются совсем уж нам под нос. Однако он крайне удачно расположен – на перекрестье нескольких больших потоков силы – и потому крайне магичен. Ульвейн и это тоже отметил. Я бы даже сказал, – худощавый развернулся в углу покоя и остановился, задумчиво глядя в широкое окно, – я бы сказал, что он заметно более магичен, чем должен быть. И меня это настораживает.

– И мы с тобой, Хедин…

– Пока еще не «мы с тобой», а подмастерья. Равновесие, брат мой, равновесие[10]. Не забывай, кто мы теперь.

– С тобой забудешь, – буркнул Ракот и единым духом опрокинул в себя кубок. – Когда Упорядоченное возложило на нас, как бы это поточнее сказать, божественные обязанности, я даже не предполагал, что это означает сидеть на месте и раздавать указания. Думал, наконец-то смогу взять меч и показать всем этим Дальним, Хаосу и прочим силам…

– Мне тоже не слишком это нравится, – перебил его Хедин. Похоже, спор этот тянулся между ними уже давно. – Однако Упорядоченное выбрало нас, и приходится соответствовать. Но мы же с тобой все равно находим способ отвести душу, правда?

Ракот махнул рукой и снова плеснул себе вина.

– Да разве этим душу отведешь – бродить по мирам в образе обычного смертного и с силами обычного смертного… Эх! Посылай подмастерьев, брат, – на тот случай, если Гильдия не справится. Да и понаблюдать будет полезно. Кого думаешь отправить?

– Ульвейна, разумеется, как уже немного знающего место. Омейна, Креггера, Дротмара…

– Гелерру, куда без нее, – хмыкнул Ракот. – А мы, Хедин? Может, и нам все же стоит прогуляться до этого, как его там?..

– Араллора. Нет, братец, даже и не думай. Пока что нет. Мы же с тобой сами боги.

Глава XI

Если во время достопамятного собрания в клубе Гильдии в голове Витара Лаэды нет-нет да и мелькала мысль, что мессир Архимаг преувеличивает угрозу, то теперь, при взгляде на окрестности Араллора, он подумал, что, пожалуй, Архимаг оказался недостаточно бдителен. Невероятно, но это было так.

Одна Сфера Измененного Времени чего стоила! Редкая аномалия, описанная разве что в паре хроник, тут достигала таких размеров, что поглотила изрядное количество лежащих возле Араллора миров.

Энцо Эмплада, на правах более других знакомого с хрониками, утверждал, что аномалия эта всегда связана с таинственными Драконами Времени – правда, пока никаких Драконов боевые маги не наблюдали; зато наблюдали невероятно высокую активность местных чародеев в Междумирье: многие миры внутри Сферы словно разбухли, вокруг них шло строительство, творилась волшба, словно чародеям вдруг стало тесно внизу. Витар мог только удивляться, Клара Хюммель, напротив, как-то помрачнела[11].

В общем, угроза превзошла все и всяческие ожидания.

А первый же спуск в ближайший мир только подтвердил все опасения.

– Merde, – простонала Клара Хюммель, опускаясь на заботливо подостланное слугой-гоблином одеяло. Лицо у чародейки было покрыто копотью, камзол прожжен в паре мест, руки покраснели от жара творимых заклятий. – Хорошую же он нам задал трепку! Нас было семеро, а он один, один – представляешь себе такое, Даль? И он в одиночку от нас отбился – от нас, боевых магов Гильдии!.. Даже спуститься в мир как следует не вышло!

Далия мрачно кивнула. Ее на вылазку не взяли, оставили присматривать за порядком в лагере – и правильно сделали, по мнению Витара, ибо он с трудом представлял себе, что было бы с ним, если бы любимая женщина погибла у него на глазах. А все шансы к тому имелись.

Сама же Далия придерживалась на сей счет противоположного мнения и потому обиженно молчала.

К тому же сказывалось искажение времени: боевые маги потратили на вылазку часа четыре, но, по времени оставшейся в лагере Далии, провели внутри радужной дымки что-то около недели, и она готова была уже бросить все и отправляться на помощь.

– Я вначале простое заклятие-сеть кинула, думала, связать его и обездвижить – ну знаете, этим возомнившим о себе чародеям хватает и того, чему на первых курсах учат. Обычно. – Клара яростно потерла лицо и застонала от боли в опаленной коже. – А он эту мою сетку… о-ох… на лету догрузил огнешарами и обратно отправил, чуть меня не поджарил заживо…

– У него еще ловушки всюду наставлены. – Ангелика Вихрь устало плюхнулась рядом с Кларой. Чародеи собирались вокруг костра первого отряда, который заранее условились считать «главным». – Ты видела, Клархен? Прямо на подходе! Ты спокойненько в мир спускаешься, а тут тебя воздушные элементали – р-раз, и за пятки! За руки, за уши! Ты пока их отпихиваешь, чем-нибудь да вляпаешься в эту его ловушку, как муха в мед. Ну и висишь в ней, ни дрыгнуться, пока элементали тебя доедают…

– Бр-р, – Далию передернуло, и она впервые прямо взглянула Витару в глаза. – Счастье, что все вернулись благополучно!

– Не все, – Клара отвернулась. – Троих дружинников потеряли. В первом же бою…

– Мы должны были вернуться с победой и черепом этого чародеишки, – согласно буркнула Ангелика. – А не вот это все…

– А каких он там замков с цитаделями настроил, ты бы видела! – Витар покачал головой. – Я такого ни разу еще не встречал, ни в одном мире. Черные, громадные, все в наростах и колючках, дымами курятся, словно вулканы… Вид ужасающий.

– Да и мы не видали, – проворчал Эгмонт, усаживаясь рядом с ним. – А уж я много где бывал… Итак, господа боевые маги! Что делать будем?

Ответом ему было мрачное молчание. Давно лучшие из лучших Гильдии боевых магов так обидно не проигрывали бой…

– Витар! Говоришь, когда ты здесь в последний раз проходил, Межреальность была спокойна?

– Абсолютно, – подтвердил маг. – Это, конечно, было давно, месяца три тому назад, если не все четыре… Возвращался-то я из Араллора в Долину заклятием переноса и Межреальности не видел. Но, клянусь всеми демонами, я бы почуял эти возмущения и из мира, если бы они были!

– Измененное Время… – Клара Хюммель достала трубку и принялась ее неторопливо набивать. Подцепила эту привычку в одном из отдаленных миров, где, как она утверждала, стоял такой холод, что согреться можно было, только разводя костер непосредственно во рту. – Оно всему виной. Пока ты пребывал в Долине, тогда все и выросло. Вон, для нас пара часов прошла, а для Далии – седмица почти.

– Все равно, – возразил Витар, – слишком быстро они миры захватили и цитаделей настроили. Да и само Измененное Время – откуда взялось? Выходит, что сила у них… превосходит все наши расчеты. Причем намного.

– Трансформа, значит, – кивнул Эгмонт серьезно. – Прошли они трансформу и отправились покорять окружающее пространство. Мессир не ошибся. Вот только мы немножечко опоздали.

– И что теперь? – возмутилась Ангелика. – Домой, в Долину, что ли? Строить укрепления, ждать, когда они на нас сами наскочат? Ничего поумнее не придумаем?

– Я этого не предлагал, – флегматично откликнулся Эгмонт. – К тому же маячки мы таки разбросали, теперь знаем, куда спускаться, на что смотреть.

– Утром устроим спуск уже по-иному, – решил Витар на правах старшего; Роб Кламон, глава Гильдии, собирал оставшееся воинство, по большей части наемников, тянувшихся из других миров, и должен был выступить следом. – А там уже и атаку спланируем, раз наскока не получилось. Будем брать его по всем правилам искусства боевых магов…

На сей раз Далию пришлось взять с собой. Дриада, магичная по своей природе, прекрасно умела чуять и обходить любые чародейские ловушки и потому слыла неоценимым разведчиком. Она спустилась глубоко и вернулась нескоро, когда группа боевых магов уже готова была двигаться дальше без нее. За их спиной строился отряд наемников, десятка два воинов, по большей части людей.

Вид у дриады был бледный, она вся дрожала.

– Он… т-там… – Витар обнял дриаду, и она, ободренная, продолжила уверенней: – Я видела чародея очень близко. Он… действительно трансформирован, он уже не совсем и человек. Даже – совсем не человек. Сила в нем так и бурлит… Я видела громадное жертвоприношение. Его подручные резали пленников, несколько десятков, а он впитывал кровь и силу…

– Магия крови, – пробормотал Эгмонт и помрачнел.

– Он правда очень сильный, – тихонько проговорила Далия. – Сильнее всех нас. Я близко подобралась, насколько смогла… Ловушек вокруг его замка много, я отметила те, что смогла, так что мы должны подойти к самому замку. На воздушных тропах ловушек тоже хватает, воздушные элементали взбудоражены, и вот тут придется сложнее. Я едва сумела проскользнуть…

– Будем обезвреживать – выдадим себя. – Клара попыхивала трубкой, разглядывая лежащий почти у самых ног мир: голубовато-зеленый, с черными кляксами гор и розовеющими перьями облаков – внизу только-только разгорался рассвет. – Но другого пути нет…

– Наша задача обезвредить чародея, – напомнил Витар. – По возможности – взять живым и уйти, допросить сможем и в лагере. Если нет – уничтожить. Магия крови в таких масштабах – достаточный повод, как мне кажется.

Дриада вздохнула:

– Мне кажется, это вот… жертвоприношение… он им постоянно подпитывается. Потому что для этого специальное место устроено, чтобы удобно было людей резать и кровь лить, что-то вроде алтаря. И оно у него такое… обжитое.

Витар прижал жену к себе, чувствуя смутную вину. Конечно, Далия не впервые в походе и видела всякое, и в схватках участвовала на равных, правда, больше полагаясь на свою древесную магию, чем на оружие. И все же сегодняшняя разведка совсем выбила ее из себя.

– Если алтарь воздвиг, пиши пропало, – проворчал Эгмонт. – Видал я такое. У чародея, значит, совсем голова от дармовой силы кругом пошла.

– Не кругом пошла, а съехала окончательно, – поправила его Ангелика. – И путь такому чародею один – в уютную могилку, больше его уже ничего не успокоит.

– Тогда начнем. – Витар, как обычно перед боем, проверил, хорошо ли закреплено его снаряжение, легко ли меч выходит из ножен. – Действуем, как решили. То есть…

– Мы помним. – Клара Хюммель одним движением выколотила трубку и сунула ее в нагрудный карман. Вид у волшебницы был самый мрачный. – Пошли, покажем этому кровопийце, кто такие боевые маги Долины…

Воздушные ловушки они накрыли сразу, сообща, одним мощным ударом: если нет возможности подобраться скрытно, лучше сделать это так, чтобы противник уверился в твоем несомненном превосходстве. Небо над черным замком со странными шипастыми стенами заполыхало, в ослепительно-белых вспышках сгорали охранные заклятия; воздушные духи, привязанные к ним, метались в ужасе, чертя в огне голубоватые полосы, а освободившись – прятались в изнанку мира, расточались, бежали.

– Красивое, – одобрила Ангелика Вихрь, поправляя поддерживающую волосы повязку.

И прыгнула вниз, форсируя воздушную тропу, выставив перед собой свой знаменитый на всю Долину дадао с тяжелым, черным как ночь клинком, по которому тянулись цепочки ало-золотых знаков, похожих то ли на миниатюрные домики, то ли на многоногих жуков; к кольцу в оголовке рукояти был привязан алый шелковый платок, испещренный такими же рунами.

Витар прыгнул следом, чувствуя, как теряется притяжение тропы и как воздух свистит в ушах; рядом, восторженно взвизгнув, в зеленоватом вихре промчалась дриада, за ними следовали остальные боевые маги. Наемники топали по тропе, они подобной магией не владели, да и задача перед ними стояла иная – прикрывать тыл вырвавшейся вперед группы.

Витар стремительно скользил в воздушных потоках, время от времени отталкиваясь от тропы, Ангелика впереди спускалась теми же гигантскими прыжками, от одного касания до другого; без этого свободный спуск перешел бы в беспорядочное падение. Земля приближалась угрожающе быстро, и Витар уже ясно различал все башни и башенки черного колючего замка. А вот и его хозяин – высоченная нескладная фигура, закованная до глаз в шипастую, на вид совершенно неудобную броню, конечно же, черную, – стоит на посыпанной песком площадке у стен своей цитадели, воздев руки к небу. Шлем его венчает ослепительно сверкающая корона с узкими и длинными зубцами. Вот и его «алтарь» – прямоугольная каменная плита с несколькими углублениями, сейчас полными исходящей паром крови; разумеется, тоже черная.

«Все эти сумасшедшие маги и властители почему-то помешаны на черном цвете, – промелькнуло у Витара в голове. – И чем он виноват? Нет чтобы хоть кто-нибудь из них нарядился в белое! Хотя… Клара говорит, во время Войны Ангелов что-то такое было. Но все равно это редкость…»

Остатки утреннего тумана внизу пробили ярко-розовые лучи – это ожили амулеты-«маячки», указывающие на настороженные магические ловушки; часть их вчера расставил Эгмонт, часть сегодня добавила Далия. Витар проскользнул между двумя лучами, ощутив только мимолетное ледяное касание чужих чар, и дальше путь был свободен.

Последний прыжок – самый длинный, закончившийся крепким ударом земли по пяткам. Витар не удержался, упал, но тут же вскочил, перекатившись через плечо, рядом с пронзительным боевым кличем приземлилась Далия.

Накануне вылазки он взял с дриады клятву, что она будет держаться у него за спиной…

Один за другим на краю площадки-жертвенника, по ее периметру, окружая так и не опустившего рук черного чародея, возникали его товарищи: Ангелика, Клара, Эгмонт, Доминик, Энцо, Селена… И сразу, как только Селена Дотти вскочила на ноги, – атаковали.

С кончика черного дадао сорвался сетчато-багряный, словно опутанный кровеносными сосудами шар, мгновенно вырос, подпитываемый силой, покатился к чародею; трое боевых магов в этот момент ударили в него «лезвием Кассиано», овеществленным светом, способным резать самые твердые поверхности и самые сильные чары. Заклятие небоевое, ведомое больше магам – творцам артефактов, требовавшее немалой предварительной подготовки; его несложно было отклонить или рассеять, но для этого требовалась известная ловкость. Витар же хотел только отвлечь противника от истинного удара, который готовила Ангелика.

Чародей захохотал и взмахнул руками, каковых у него оказалось вдруг две пары. Нет, три! И всеми тремя он орудовал с одинаковой легкостью!

Одна пара рук попыталась было отбить «лезвия», однако они резали все возникавшие на их пути заклятия; пришлось задействовать еще одну пару рук – наконец у него получилось сплести призрачно-черное полотнище, словно сотканное из густого дыма, в котором узкие клинки белого света безнадежно увязли. Свободная пара рук тем временем ловко творила какие-то чары, неразличимые из-за сыпавшихся от них фиолетовых искр.

Однако сосудистый шар вырос уже достаточно – по пояс чародею – и угрожающе покатился ему навстречу; его поддерживали Ангелика, Эгмонт и Селена. Теперь стало видно, что состоит он вовсе не из кровеносных сосудов, а из тоненьких темно-красных змеек со светящимися желтыми глазками, сплетшихся в огромный клубок.

Чародей взмахнул дымным полотнищем, стряхивая ставшие безвредными «лезвия», увидел новую угрозу и зарычал – и в этот момент шар рассыпался на сотни и сотни змей, каждая размером не больше девичьего пояска, мгновенно окруживших мага и кинувшихся на него со всех сторон. Он с гневным воплем швырнул в них свое искрящее заклятие, не доделав – только так можно объяснить то, что фиолетовые искры не сожгли всех змеек разом, а всего лишь проредили бурлящую темно-красную массу. Словно веселый фейерверк, фиолетовые искры вспыхивали то там, то тут, и змейки одна за другой сгорали в ярких белых вспышках – однако оставшиеся упорно стремились вперед, и некоторые уже вцепились в ноги и край плаща чародея, высасывая из него силу.

Чародей яростно взревел, взмахнул всеми своими руками и топнул – в этом реве ясно слышалось: «Игры кончились». От его ног во все стороны побежали трещины, тут же обратившиеся в новых змеек, только угольно-черных, поднимавшихся из песка и набрасывающихся на оставшихся темно-красных. Алтарный камень на глазах раскалился, из черного сделался багровым, а из багрового – алым, однако плещущая и дымящаяся в углублениях кровь так и осталась жидкой; силу, исходящую от алтаря, казалось, можно резать ножом – таким плотным был поток.

«Алтарь! – раздался в голове у Витара прерывающийся от напряжения голос Клары Хюммель. – Надо разбить алтарь, тогда мы отрежем его от источника! А он неглуп, этот… этот… А, демоны!..»

Чародей не терял времени даром и как раз в этот момент швырнул в Клару обездвиживающее заклятие, увернуться у чародейки не получилось: Клара рухнула на песок, и к ней тотчас хищно устремились угольно-черные змейки.

– Я сейчас! – крикнула Селена, бросаясь к упавшей соратнице.

Однако без ее поддержки змейки, терзавшие врага, начали лопаться сами собой, переполненные силой, а чародей в черном уже соткал новые чары, куда более сложные, – неудивительно, с тремя-то парами рук! Витар видел переплетающиеся, перетекающие друг в друга руны, перевитые, сжатые до предела потоки силы, части магических фигур, висящие прямо в воздухе и на глазах обретающие плоть, и вот перед изумленными боевыми магами стоят три длинноруких великана, с маленькими головами, глубоко усаженными в плечи, с бронированными короткими торсами, с маленькими, исподлобья глядящими глазками; вооружены великаны были палицами и свернутыми сетями, ячейки которых недобро светились гнилостно-зеленым.

Ангелика Вихрь затейливо выругалась. Да уж, Витар ее понимал: перед ними стояли магические конструкты, целиком и полностью магические, без грана материальной основы, но конструкты такого качества и с такой защитой, что впору было говорить о полноценном творении.

Этот мелкий провинциальный чародей что, сильнее мессира Архимага? Да быть того не может!

– Отвлеките их! – завопил Витар. – Далия, к Эгмонту! – и прыгнул вперед, навстречу великанам, начавшим уже поднимать палицы.

Черный чародей вновь захохотал, словно увидел невесть какое забавное зрелище. Он взмахнул одной из шести рук, словно хотел отогнать Витара, как назойливое насекомое, и меж пальцами черной перчатки проскочила багровая искра готовящегося заклятия – но в этот момент прямо в черную корону со стороны Эгмонта ударила бледная молния, и корона с глухим стуком покатилась по песку.

Хохот перешел в гневный рев.

А Витар, пригнувшись, проскользнул между двумя великанами (палица ударила в то место, где он стоял еще мгновение назад), подскочил к алтарю и со всего размаха рубанул по раскаленной каменной плите.

Нет, разрубить ее он, конечно, не пытался, но ведь понятно, что перед ними был не настоящий камень, а сложнейшие чары, принявшие вид камня; узкий меч Витара, простой на вид клинок, созданный некогда именно для уничтожения всякой упорядоченной силы, мог бы с ними справиться, как он справлялся обычно с подобными артефактами во множестве миров.

Увы, алтарь лишь рассекла огневеющая трещина, сила плеснула яростной волной и опала, а клинок намертво застрял в камне. Инерция выкрутила кисть, и Витар едва не вывихнул себе запястье.

Алтарь действительно представлял собой сложнейший магический конструкт, вот только этот конструкт уходил куда-то… куда-то… в глубь земли? Тянулся, как подземная река, неся откуда-то издалека потоки силы? Витар в те исчезающе краткие мгновенья, что меч соприкасался с сердцевиной артефакта, пытался почувствовать, понять, что же он такое.

Но понял одно: пытаться разбить его с налету, конечно же, было глупо.

Поток силы, подпитывающий безумного чародея, несколько возмутился, замедлился, но и только. А Витару предстояло теперь еще и спасать меч, ибо как бросишь такое оружие – добытое некогда в бою, начарованное, подогнанное под его руку?..

Кажется, многорукий чародей решил одним ударом завершить бой: плита-жертвенник на глазах сделалась багровой, а потом и огненно-золотой, и, кажется, ничто не удерживало ее от того, чтобы она окончательно расплавилась и потекла.

– Вита-ар! – взвизгнула за спиной Далия. – Уходи оттуда!

Витар обернулся: гиганты с палицами теснили боевых магов, магоконструкты оказались на диво увертливы, а все атакующие заклятия стекали с них, словно вода; маги отбивались слаженно, умело, но от всех их усилий у одного гиганта только одежда задымилась, а у второго сломалась палица: от нее осталась едва половина, коей, впрочем, он ловко делал обманные выпады, пытаясь достать противников гнилостно-мерцающей сетью.

От гигантов не отставали и черные змейки, похожие на ожившие тонкие тени, и гильдейцам приходилось отбиваться еще и от них.

«Как он это делает? Во имя всех богов Упорядоченного, как?!»

А сам черный маг, получив передышку, накачивал свой алтарь силой; все шесть рук так и мелькали – Витару даже показалось, что они оставляют в воздухе темные, не сразу тающие следы.

Он еще раз попытался высвободить свой несчастный клинок, но тот словно приклеился к раскаленной трещине. Алтарь, казалось, вибрировал от скопившейся в нем силы.

– Вита-ар! Беги-и!

«Нет, – вдруг понял Лаэда. – Не успею. Уже не успею. Неужто так и погибну тут, в каком-то безвестном мирке, глупо, бесславно?..»

Наверное, от злости он еще раз схватился за рукоять меча, но на этот раз к физическому усилию прибавил и заклятие, самое простое, каким деревенские колдуны помогают выдернуть застрявший в чурке топор или увязшее в грязи тележное колесо. И – получилось!

Серый клинок вылетел из трещины с громким чмокающим звуком, за ним потянулся огненный шлейф горячей, сгущенной силы.

И одновременно чародей завершил заклятие. Алтарь ослепительно вспыхнул.

В мгновение ока он обратился в мощнейший поток силы, бьющей во все стороны. Витара отшвырнуло назад, опрокинуло; его бы, наверное, сожгло на месте, но в миг удара вокруг боевого мага словно бы взметнулись сотни тонких травяных стеблей, полупрозрачных, тесно свившихся, оплели его прохладным покрывалом – и погасили смертельный удар.

Под рубашкой остро кольнуло – это мгновенно вспыхнул и сгорел висевший на шее деревянный защитный амулет, подарок Далии…

Магов Долины сбило с ног, поволокло по земле в тучах пыли; однако они успели защититься, каждый окутался полупрозрачным пузырем защитных чар, и только Далия словно бы завернулась в громадный темно-зеленый лист. Молодец, девочка, успела!

Гиганты, уже ненужные своему хозяину, взорвались изнутри, рассыпавшись снопами черно-багровых искр.

Магия, однако, никуда не утекла, она кружила вокруг раскаленным водоворотом, угрожая сжечь всякого, кто лишь немного ослабит защитные чары; а их придется ослабить, ни один маг не в состоянии долго поддерживать мощное заклятие, располагая лишь собственными силами…

Травянистое покрывало на глазах иссохло, истончилось, и Витар немедленно поставил собственный щит, плотный, надежный, соединив два взаимодополняющих заклятия. Защитные чары Далии исчезли, оставив лишь запах зелени, Витар немедля вскочил на ноги и заковылял к своим, с трудом проталкивая щит сквозь почти что горящую силу. Он ожидал, что на него тут же обрушится удар, что враг начнет целенаправленно ослаблять чужие чары – любой боевой маг поступил бы именно так, – однако его никто не атаковал. И товарищи Витара тоже поднимались с земли целые и невредимые – лишь текущая вокруг горячая сила вспыхивала золотым сиянием по границам их щитов.

– Смотри! – Клара Хюммель вскинула свою знаменитую шпагу, указывая вперед.

Чародей в черном был занят – отгонял мух или, точнее, то, что Витар спервоначала принял за мух.

Его со всех сторон облепил рой даже не тварюшек, а просто темных кусачих искр, мгновенно вспыхивающих и гаснущих и тут же снова рождающихся из плотного потока силы. Кто-то из боевых магов запустил самоподдерживающееся заклятие! Ай да молодцы, ай да ловкачи! Не растерялись, сообразили!

Самоподдерживающиеся чары – вещь редкая именно потому, что требуют в момент своего начала гигантского количества силы, да и потом – постоянного ее притока. В бою не применишь – некогда измерять и соразмерять силу; не в бою – расход больно велик…

Трансформированный рычал, подвывал, подпрыгивал, однако стряхнуть с себя рой не мог; и, несмотря на всю свою мощь, начал изнемогать: одна пара рук судорожно задергалась и исчезла, он заметно уменьшился ростом.

– Ну что, попробуем теперь его спеленать? – скучным голосом спросил Эгмонт. – Энцо, сеть Варроса наготове?

– Наготове, – ответила за него Клара Хюммель. – Только пусть Витар рой уберет, а то собьет нам все заклятие.

– Это не я его запустил! – возмутился Витар.

Он поискал глазами свой меч и нашел: благодарение всем силам земным и небесным, клинок выдержал, он мирно валялся в отдалении, за спиной чародея в черных доспехах.

Боевые маги переглянулись.

– И мы не ставили.

Тогда кто же?..

– Вита-ар! – Далия прыгнула к нему, повисла на шее; защищавший ее лист размером с просторное одеяло исчез, и Витар аж пошатнулся, растягивая свою защиту на двоих.

– Может, пока просто закуклим его в пространственном кармане? – задумчиво предложила Ангелика. – Чтоб не сбежал. А сами пока разберемся, кто еще тут такой умный выискался…

– Да что вы, в самом деле! – Витар наконец высвободился из объятий дриады. – Сольем куда-нибудь всю эту застойную силу, рой тогда сам рассосется. Тут мы всех и повяжем!

– Очень странно это все… – начал было Энцо Эмплада, и в этот миг Клара гаркнула:

– К бою!

Витар обернулся: кто-то приближался к ним от края площадки, и приближался весьма быстро. Какие-то невысокие, юркие фигурки, явно нечеловеческие и странно знакомые.

Поначалу он не мог понять, что это, из-за магического марева, окутавшего все вокруг; а когда понял, завопил:

– Разрази меня крысолюдская чума! Да это же наши конструкты!..

– Кто-кто?.. – изумилась Клара.

– Потом объясню. – Витар решительно задвинул дриаду себе за спину. – Слушайте все! Это – порождения некромагии, такие во множестве делались в Араллоре. Откуда они здесь – потом разбираться станем. Убить их сталью сложно, они и так уже мертвые, к чарам же весьма устойчивы. Щиты наши для них как бумага. От чар защитят, от конструктов – нет, но пока мы не можем их убрать. Энцо, Селена – это будет ваша задача, растяните щит на всех, держите! Остальные – вокруг них, спина к спине, отбиваемся! Конструктов бейте по конечностям, по сочленениям, к упавшим не суйтесь, могут скрытым самострелом достать. Да не зевайте, эти твари проворные!

– А ты откуда знаешь?.. – прищурилась Ангелика.

Однако конструкты подобрались совсем уже близко, и Витар только рукой махнул: потом, все потом!

Добраться до меча он так и не успел.

– Далия, дай твой клинок!

Дриада, надо отдать ей должное, при опасности не медлила. В ладонь Витара легла резная легкая рукоять, выточенная словно бы из древесного корня. И сам клинок был непривычно легкий, узкий – зеленоватая сталь, по поверхности вьется прихотливый золотистый узор, не то руны, не то цветочный орнамент; таким не рубить, а только колоть, ну что он может сделать против трех десятков конструктов, неутомимых, вооруженных самым разным оружием!

Однако это было лучше, чем ничего.

– Даль! А что с магией?..

Дриада поняла недосказанный вопрос. Внезапно шагнула вперед – только каштановые пряди взметнулись, улыбка мелькнула в зеленых глазах. Это счастье – биться рядом с любимым, быть одним движением, одним дыханием, одной победой.

Невесомая ладошка легла Витару на плечо.

– Начинай, – велела Далия. – Я поддержу, ты почувствуешь. Слушайся меч, он подскажет…

Цепь конструктов рассыпалась, они деловито окружали боевых магов, сжимали кольцо, подступали: боевые косы и алебарды подняты, механические руки раскручивают сети и лассо, людские конечности – мужские, женские, детские – натягивают тетивы самострелов, нацеливают кинжалы и мечи.

Витар почувствовал, как Далия вздрогнула.

– Мерзкая магия, – пробормотала дриада. – Извращенная, жестокая… Никогда, никогда не хочу прикасаться…

Первый конструкт, редкостный уродец – голова на кривых ножках в окружении непрерывно шевелящихся рук и ручек – резко прянул вперед; так резко, что Витар едва не пропустил удар.

Однако зеленый меч – или, вернее, зеленая шпага – словно сам собой ответил, метнулся навстречу атакующей боевой косе. Витар почувствовал, как ладошка Далии на его плече наливается теплом: шпага вдруг словно бы ожила, из кончика клинка выметнулся зелено-золотой луч… Нет, не луч – тонкий и гибкий стебель в мгновение ока оплел косу, и она рассыпалась ржавой трухою.

Взлетела сеть – и ее надвое рассекло травяное сияющее лезвие, продолжение шпаги.

Золотистые узоры на клинке ожили, переплелись теснее, словно отращивали новые листья и побеги.

Витар, не дожидаясь атаки, ударил сам – и клинок, способный, казалось, только колоть, легко рассек конструкта надвое; тот рассыпался грудой гниющей плоти, среди которой зловеще мерцал розоватый кристалл-преобразователь.

Это так напомнило Витару Твердыню и некромастерские, что он затряс головой. Неужели этот вот жуткий многорукий маг в черном – кто-то из его товарищей по мастерским?..

Но как он здесь очутился? Неужто Госпожа всех своих слуг заставила пройти через трансформу?

Но зачем?..

Впрочем, рассуждать было некогда, к Витару с Далией подступили другие конструкты – они не знали страха и сомнений, они просто атаковали.

Взмах боевой косы и нескольких алебард одновременно – Витар разворачивается, кончик шпаги чертит в воздухе золотую нить – она опутывает клинки, липнет к ним, рассекает – Витар чувствует, как сквозь него течет терпкая, чуждая сила дриады, – кончиком шпаги поддевает один из конструктов, бурдюк с десятком детских ручек по окружности, тот рассыпается – на боевого мага падает лассо, усиленное каким-то обездвиживающим заклятием, – в последний миг шпага дергается, острие зеленоватой стали перерубает грубую веревку – на зеленую шпагу обрушивается удар глефы, нанесенный механической рукой, – запястье пронзает боль, Витар едва не теряет оружие – но там, где столкнулись клинки, вдруг вспыхивает зеленое пятно – гибкие и тонкие травинки оплетают глефу, высасывают из нее жизнь и блеск, она на глазах исчезает под покровом ржавчины – и еще один конструкт падает, рассеченный надвое…

Спустя несколько минут вокруг Витара с Далией громоздились только груды отвратительного гниющего мяса и искореженного металла.

Дриада отняла ладонь. Плечо у мага горело.

– Эдак я сам зазеленею и покроюсь листвой… – Витар чмокнул жену в щеку. – Спасибо, милая. Ты очень помогла!

Дриада просияла.

Остальные боевые маги тоже отбились от неожиданного врага – помогли наемники, добравшиеся наконец до земли. Впрочем, и самим наемникам пришлось несладко: двух десятков конструктов для них оказалось слишком много; несколько бойцов все же пали, пораженные копьями и самострелами, спеленутые сетями, остальные сбились в тесную группу и отбивались и сталью, и магией. Одна из наемниц, невысокая девушка с толстой русой косой, вдруг выскочила вперед, увернувшись от нацеленной в нее глефы, крутанулась на месте, одновременно скидывая толстую кожаную куртку, миг – и вместо нее на взрыхленном песке стоит здоровенная оскалившаяся рысь.

«Ого, – изумился Витар, – я и не знал, что у нас тут оборотница служит! Редкий дар, надо будет приглядеться к ней внимательнее…»

Рысь тем временем настигла мягким прыжком один из конструктов, похожий на бурдюк на больших металлических колесах; короткий взмах лапищ – и «бурдюк» разорвался надвое, из него хлынула мерзкого вида темная жижа, обнажилось механическое нутро, передачи, рычаги и сочленения и сияющий меж ними розовым светом магический кристалл. Еще взмах широкой лапы – и кристалл вылетел прочь, а конструкт сложился бесполезной грудой отбросов.

Новый прыжок – но тут рысь едва не накрыло метко брошенной сетью, оборотница в последний момент успела проскользнуть под ней, вильнув вбок; застыла, выбирая момент для удачной атаки. Энцо Эмплада вдруг залихватски свистнул и ринулся вперед, выставив шпагу, с кончика клинка потекло алое пламя; резкий взмах – и конструкт, похожий на огромную многоножку (и многоручку, державшую в каждой конечности по паре коротких копий-пилумов), замедлил движения, почти застыл. Рысь мигом сообразила, что к чему, подобралась и прыгнула, ударом лап полосуя сшитое из кусков мертвой плоти туловище.

Витар отвернулся. Кажется, за судьбу отряда наемников можно было не беспокоиться…

– Ну что, повяжем наконец нашего друга? – Ангелика мотнула головой в сторону чародея в черном, сейчас стоявшего на коленях, обессиленно уронившего голову. Количество рук у него вернулось к изначальному, да и ростом он, кажется, стал куда ближе к обычному человеку. – По-моему, самое время, Витар, сила-то уходит…

Выплеснувшаяся из алтарного камня магия и впрямь рассеивалась, расточалась в окружающем пространстве; магическое марево истончалось, сквозь него вновь проступили стены недалекого черного замка, какие-то каменные сараи, недостроенные заборы, окружавшие обширную площадку для волшбы.

И – груда синих, обескровленных трупов. И тела стражников в черной шипастой броне. И безобразные, смердящие куски плоти, оставшиеся от конструктов, усыпанные поломанным дешевым оружием…

Чародей в черном пошевелился. Роящиеся вокруг него темные искры пропали, расточились вместе с уходящей силой. Да, явно не стоило ждать, пока он полностью придет в себя.

– Ангелика, Клара – сеть накидывайте, тяните! – рявкнул Витар. – Эгмонт, Доминик – глушим его! Энцо, Селена, Далия – на подхвате!

Они ударили одновременно. Над опущенной головой чародея взметнулась бело-голубая искрящаяся сеть, и тут же воздух вокруг него сгустился и помутнел, от него потек долгий, низкий гул, от которого ныли виски; чародей схватился за голову, застонал.

Заклятие это боевые маги прозвали «Колокол», оно не наносило противнику видимого урона, зато прекрасно сбивало с толку; но, однако же, требовало одновременного приложения сил нескольких чародеев.

– Вяжем! – скомандовал Витар Лаэда, и бело-голубая сеть рухнула на чародея, мгновенно опутала его, облепила, словно паутина неосторожную муху, так что он не успел даже дернуться; в следующий миг противник уже лежал спеленутый по рукам и ногам, не пошевелиться.

– Уф-ф, – с видимым облегчением выдохнул Эгмонт и демонстративно встряхнул руками, словно сбрасывая остатки заклятия.

С тихими хлопками лопались и исчезали магические щиты – утекающая магия уже не представляла опасности. Вернулись приглушенные щитами звуки, четкость зрения, свет разгорающегося утра, запах дыма и, как ни странно, свежевыпеченного хлеба – вероятно, от замковых пекарен.

И – приближающиеся крики и лязг оружия.

– Да что у них тут опять происходит? – не выдержала Клара, оборачиваясь. – Витар, раз уж ты знаешь об этих конструктах, может, тогда и остальное объяснишь?

И она ткнула рукой в сторону замка, от которого к ним приближалась небольшая группа людей, бедно и плохо одетых, которую преследовал отряд шипастых стражников; люди по какой-то причине не бежали, шли быстрым шагом, сбившись в тесную группу, – то ли кого-то из них ранили, то ли они были слишком слабы, чтобы двигаться быстрее. Однако и стражники не спешили атаковать; время от времени какой-нибудь шипастый делал выпад, стараясь достать беглецов, но те ловко отбивались, да еще и, похоже, магией добавляли; Витар видел белые вспышки и ощущал короткие, слабые колебания силы.

Вокруг них кругами бегал большой пес, черный и лохматый; он яростно лаял и делал вид, что вот-вот прыгнет на стражников, отгоняя их, точно стаю волков от стада.

Пес этот показался Витару очень знакомым…

– Погоди-ка, – пробормотал он, невольно делая шаг вперед и прищуриваясь. – Всевеликие силы, вот так встреча!

Боевой маг взмахнул рукой, мгновенно складывая пальцы в сложном жесте, добавляя мысленный посыл, – и между беглецами и стражниками тотчас взметнулась вверх стена белого пламени в два человеческих роста. Этого не ожидали ни те, ни другие; послышались крики, стражники отпрянули, часть повернула к замку; преследуемые же из последних сил заспешили к боевым магам. Теперь стало понятно, отчего они не бегут: один из них был старик, который едва ковылял, другого явно достал вражеский меч, он брел скособочившись, прижав локоть к потемневшей от крови рубахе; однако товарищи их не бросили, вели за собой, поддерживая под руки.

Все они казались напуганными и растерянными и в то же время полными решимости.

А позади них, с искаженным после боя лицом, с коротким мечом в опущенной руке, шагал хорошо знакомый Витару юноша. Вот только он казался куда более худым и оборванным, чем когда-то в Северной Твердыне, – и очень, очень повзрослевшим.

Витар шагнул ему навстречу:

– Рико! Господин второй некромастер! Вот уж не ожидал тебя тут встретить…

Рико остановился так резко, что чуть не упал; нечасто Витару Лаэде доводилось видеть, чтобы на человеческом лице проступало такое изумление.

– Витар?! Что ты здесь делаешь, крысолюд меня сожри?..

Боевой маг ухмыльнулся:

– Похоже, спасаю этот мир и вас заодно. Я прав?

Рико заметил связанного магической сетью черного мага, лежащего словно бревно, и глаза его округлились еще больше; однако парень все же справился с собой и признал:

– Ты прав. Но лучше тут не задерживаться, поверь. Витар… – он кинул быстрый настороженный взгляд на остальных боевых магов. – Витар, я вижу, ты не один. Помогите нам, прошу! Помогите выбраться в Междумирье, прямо сейчас! И сами – будьте осторожны, вы не знаете пределов сил этого… этого…

Черный маг, словно услышав его слова, пошевелился и застонал.

А в следующий миг опутывавшая его сеть с громким треском лопнула. Сила вокруг всплеснула, закружилась бешеным водоворотом, воздух заискрился, Рико вскрикнул…

Боевые маги ударили слаженно. Не сговариваясь, без команд и подготовки – они ударили всем, чем могли, ударили на поражение; на чародея в черном обрушился вал смертельных чар, и к этому он оказался не готов.

От черных шипастых лат, от плаща, от кожи повалил дым. Отвратительно запахло паленым мясом и горящей тканью. Чародей закричал – страшно, пронзительно, предсмертно. На его лице проступили темные пятна, кожа расползалась, обнажая обугливающиеся кости, – человек сгорал изнутри, мучительно и медленно, сопротивлялся заклятию из последних сил, умирал и никак не мог умереть.

Далия выскочила вперед, будто забыв об опасности. Короткий жест – и из бесплодного песка площадки взметнулся, мгновенно разворачиваясь, тонкий зеленый, но древеснеющий на глазах стебель. Взметнулся – и ударил чародея прямо в сердце, насквозь пробивая доспех.

Чародей захрипел, забился, подмяв под себя стебель, успевший распуститься пучком длинных зеленых листьев, выглянувших из отверстия в шипастых латах. Дымиться черный перестал – впрочем, перестал и шевелиться.

Далия пошатнулась, Витар подхватил ее под руку. Рико посмотрел на них круглыми глазами и повторил:

– А все же тут лучше того… не задерживаться…

Разговор у них получился очень, очень долгим.

Уже когда выбрались в Междумирье, когда посчитали потери (боевые маги в порядке, но из полутора десятков наемников пятеро навсегда остались под стенами черного замка), когда устроили выведенных Рико людей, которых он называл мастерами, в общем лагере, выдав им довольствие и успокоив, когда и сами уселись у «штабного» костра, разделив ужин и – Ангелика расстаралась – бутылку терпкого и крепкого, аж слезы из глаз, эльфийского бальзама… Вот тогда и пришло время поговорить.

Витар представил Рико своих товарищей, не вдаваясь, правда, в лишние подробности («это мои друзья, боевые маги, мы с ними время от времени вместе работаем»). Вся «легенда», с которой он некогда пришел наниматься в некромастерские при Северной Твердыне, рушилась на глазах – впрочем, какая теперь разница! Тем более что Рико оказался смышленым парнем и в расспросы не полез.

Но и сам был не вполне искренним, как показалось Витару. На первый же вопрос о том, что многодостойный некромастер делал в этом мирке, Рико лишь вздохнул и покачал головой:

– Не поверишь, Витар, то же, что и в Твердыне. Конструктов. Это наши конструкты на вас напали, за что, значит, мы с мастерами прощенья просим. Но не мы их науськали, это все Повелитель…

– А кто эти мастера? – встряла Клара. – Зачем ты их тащишь за собой?

– Это люди, которые мне доверились, – твердо отвечал Рико. – Мы с ними попали в рабство к Повелителю и конструктами занимались не по собственной воле, не так, как это у Гаттара Анатома было… Мои мастера, уважаемая госпожа, видели слишком много смерти и в собственном мире потеряли все. Я обещал им новую жизнь в Араллоре, возможность начать сначала – и я сделаю все, чтобы сдержать обещание.

Витар мог только дивиться подобным речам от столь молодого человека. Видно, и впрямь парню пришлось многое пережить… Однако он явно что-то скрывал, явно недоговаривал, в каких-то местах своего рассказа вилял, точно заяц, уходящий от охотников, в каких-то – умалчивал подробности, и заметил это не один Витар; остальные боевые маги слушали Рико, хмурясь и переглядываясь. А Витар еще и недоумевал, для чего это нужно: ну в самом деле, что, что может скрывать едва вырвавшийся из плена раб?

А Рико принялся рассказывать все сначала. Он долго и сбивчиво, точно уже успел все позабыть, повествовал, как маги Орденов Корвуса сражались с воинством Северной Ведьмы, даже не воинством – отрядом, но состоящим из, подумать страшно, настоящих божеств! О том, как их все-таки удалось одолеть, как Ведьма – или то, чем она теперь стала, – ушла, исчезла неведомо куда вместе со своими приспешниками и как за ними устремился призрачный Дракон; как часть орденских магов, обретших небывалое могущество, покинула Араллор, а часть заняла опустевшую Твердыню.

О сути самой трансформы, увы, он не смог поведать ничего, но у Витара возникло подозрение, что парень и тут знает куда больше, чем говорит.

– Тогда я понял, что мне в этом мире больше нечего делать. – Рико сидел, крутя в пальцах какое-то кольцо, и ни на кого не смотрел. – Тогда я со… вместе с еще одним магом взял и ушел. Мы с ним выбрались из Араллора, а вокруг уже… вот это все. Миры переделанные, крепости, сияние радужное. Я только потом понял, что это из-за сбоя времени, время тут отчего-то не такое, как в Араллоре… Ну и я очень скоро попался в ловушку и оказался в этом мире.

– А твой спутник?

Рико покачал головой.

– Не знаю я, что с ним стало. Может, прошел благополучно, может, погиб. Может, мы его встретим еще где-нибудь. Не знаю. А тут… В общем, этот, которого вы убили, он был одним из орденцев. Когда-то. Но он совсем после трансформы умом тронулся, мне кажется, он и имя свое забыл, звал сам себя Повелителем…

– Это тебе ни о чем не говорит, Рико? – Далия протянула что-то на раскрытой ладони.

Паренек взял вещицу и аж вздрогнул. Витар глянул ему через плечо: это была потемневшая с одного бока фибула с отломленной иглой, фибула, покрытая темно-синей эмалью, на которой свивала кольца золотая змея.

– Значит, он все-таки из Ордена Змеи был, – пробормотал Рико. – В прежней жизни целительством занимался… а потом… связался с магией крови, и все…

– Фибула откатилась, когда он упал, – мягко сказала дриада. Сейчас она ничем не напоминала ту неуверенную, робкую, даже казавшуюся глуповатой девушку, которую Витар привык вечно защищать. Теперь в ней словно пробудилось нечто иное, какая-то глубинная мудрость и сила, словно заговорила сама древняя магия Зеленого Мира. – Я подобрала. Подумала… может, ты сможешь отнести эту вещь его родным или тем, кто передаст ее куда нужно. Пусть семья оплачет его, как полагается. Он был безумцем, и мы вынуждены были убить его. Но нам жаль.

Ангелика фыркнула в кулак, не очень заботясь о том, что дриада ее услышит.

– Я отнесу, – серьезно пообещал Рико. – Устрою только мастеров и найду, кому это передать.

Говорил молодой некромастер еще долго – наверное, если бы маги коротали ночь под звездами какого-нибудь мира, к концу разговора на востоке уже проклюнулся бы рассвет. А здесь, в Межреальности, не было ни утренних, ни вечерних зорь, ни ночной тьмы, ни солнечного света – точно вечная полумгла, темные островки Дикого Леса да мутное сияние миров и магических потоков; да и само время текло здесь, точно капризная река, полная и быстрин, и стоячих омутов.

Закончил Рико, когда уже половина магов Долины клевала носом.

– А вот это заклятие на вашем Повелителе, этот рой – ваших рук дело? – Клара Хюммель, однако, была полна решимости выяснить все до конца.

– Наших, – сознался молодой маг. – Мы ж готовились, рассчитали все… Когда Повелитель зачерпнул бы как следует силы из алтарного камня, вместе с ней к нему должно было прилипнуть и это заклятие, сбить с толку, обессилить. А мы бы тем временем выбрались из каморки, где нас держали, – и деру. Мы это заклятие всей мастерской ночь напролет клепали!

– Расскажешь потом подробнее, – попросила Клара, подавляя зевок. – Любопытное построение, редко встречается…

– Кстати, алтарный камень, – вдруг вспомнил Витар. – Вот где интересная штука! Рико, я же пытался его вскрыть, и у меня ничего не вышло – это у меня-то! Меч мой, Разрушитель, – он продемонстрировал серый, покрытый мелкими черными рунами клинок, – выкован и зачарован нарочно для разрушения сложных заклятий и амулетов. Но он сам чуть в этом камне не увяз… Сумел лишь почуять, что алтарь – вовсе не алтарь, а эдакая запруда на длинном-длинном ручье, заполненном силой. Что это было, ты не знаешь? Я ни разу с подобным не сталкивался.

– Не знаю, – твердо сказал молодой некромастер, глядя Витару в глаза. – Алтарь сам Повелитель творил, а уж как – мне оно неведомо. Наше дело было – конструктов лепить.

И вот тут подозрения Витара переросли в уверенность. Рико не просто не договаривал, он местами откровенно лгал. Потому что как же мастера смогли прилепить заклятие роя к алтарю, не имея понятия, что он такое и как действует?

Однако боевой маг решил покамест не напирать, а понаблюдать за бывшим соратником. Рико ему еще очень, очень пригодится…

К тому же Витар уже решил, куда и как ему двигаться дальше.

Нет сомнений, что промедление крайне опасно, – и нет сомнений, что пробиваться в Араллор с небольшим отрядом бессмысленно. Это задача для совокупных сил Гильдии магов и наемных дружин, и то – не враз выполнимая. Мессир Игнациус оказался тысячу раз прав.

Однако и оставаться на месте, ожидая подхода основных отрядов, нельзя; зло засело в Араллоре, там снят запрет на магию крови, там чародеи творят над собой жуткий обряд – быть может, прямо сейчас все новые и новые маги превращаются в безумных Повелителей, охваченных жаждой силы и крови.

Необходима глубокая разведка в Араллоре – малыми силами, скрытная и стремительная. Так они и поступят.

Кроме того… Витар тихонько вздохнул. Совсем, кажется, недавно он дал слово Северной Ведьме, что вытащит ее из той передряги, куда она угодила, – а угодила она, если верить Рико, в большую беду. Слово боевого мага, как любит повторять та же Клара, больше его жизни – и нужно сдержать его, не отягощать собственную совесть и честь неисполненной клятвой. «Ита, меня зовут Ита…» Витар глянул на Далию, улыбнулся ей и тут же отвел глаза.

Незачем ей знать об этом. По крайней мере – пока…

Глава XII

Рико ушел из Твердыни по здешнему времени едва ли больше двух седмиц назад, а возвращался – будто десять лет пропутешествовал. И сам он за прошедшие в мире Эмга месяцы здорово изменился, и Твердыня уже не лежала в руинах – преобразившиеся маги времени даром не теряли.

Витар Лаэда, едва увидев стены новой Твердыни, аж присвистнул. Рико изумленно выдохнул, а толкавшиеся за его спиной некромастера заахали, и было отчего.

Стены северного замка поднялись вновь. Если прежде они сияли ослепительной белизной, словно выточенные из слежавшегося снега или соляного монолита, то теперь белого осталось совсем мало – лишь там, где стены не обрушились при катастрофе. Новый замок маги творили по большей части из окружающего черного камня – причем, похоже, даже не озаботившись выпиливанием блоков или подобными строительными работами. Они именно творили: стены в десяток футов высотой словно бы вырастали из каменистой почвы, нигде ни шва, ни зазора. Башни и башенки, похожие на поросль тоненьких грибов, мостики и ажурные балконы, приземистые бастионы и арчатые проемы – казалось, эту мешанину возвел поистине безумный зодчий. Или десяток безумных зодчих, каждый по своему вкусу и разумению.

А уж облицовка, где она была, пестрела всеми цветами, какие только встретишь в каменном царстве: багряные, розовые, голубоватые, зеленые плиты, колонны, статуи, резные панели, балясины…

– Твердыню и не узнать, – заключил Витар, поправляя на поясе меч.

Рико лишь кивнул. Он старался поменьше разговаривать с прежним знакомцем, который оказался вовсе не тем, кем Рико его считал. А кем – не очень-то и понятно. Друзья его выглядели весьма могущественными чародеями, не как Учитель, конечно, но посильнее, пожалуй, даже магистров в Орденах, и при том занимались именно боевой магией. Опасные, в общем, люди. И откуда взялись – тоже не говорили, упоминали только какую-то Долину… а есть она, нет – как проверишь?

Рико уже даже слегка жалел, что умолчал об Учителе и о том, что перегоняющая силу «пиявица» в алтаре – их с мастерами работа. Ровно кто заставил язык прикусить! А зачем промолчал, и сам не знал. Не думал ведь, что Витар увяжется вслед за ним в Араллор… А теперь приходится изворачиваться, чтобы умолчания не выплыли, и одна ложь не потянула б за собой другую.

Ну да Спаситель не выдаст – все и обойдется…

Далия, жена Витара, молчала и разглядывала, прищурившись, Твердыню. Темные волосы с зеленоватым отливом заплетены в две косы, кожа неправдоподобно гладкая, бледная. Рико поначалу было подумал, что она эльфка – нет, непохожа. Полуэльфка? Да вроде бы тоже нет… Но что кровь в ней нечеловеческая – это точно. И это тоже Рико настораживало.

– Вам лучше остаться здесь, как мы договаривались. – Он обернулся к Витару. – Я отведу мастеров, устрою, разузнаю, что смогу, и вернусь. Тогда и решим, как быть дальше.

Витар просил о помощи, и Рико не мог отказать: как-никак бывший товарищ вытащил их с мастерами из большой опасности, если б не боевые маги – стражники Повелителя во главе со Схазием, скорее всего, схватили бы беглецов. И из Эмги вытащил, помог добраться до Араллора. Но взамен просил помочь найти Госпожу – далась она ему зачем-то! А где она, Рико и сам не знал, потому наиболее разумным показалось отправиться туда, где он видел ее в последний раз.

К тому же мастеров-то надо было куда-то девать, хоть на первое время. И тут Рико с некоторым удивлением понял, что у него нет другого дома, кроме Араллора, и нет другой родни, кроме Учителя. Та свобода, о которой он мечтал, обернулась на деле собственной противоположностью. Очень трудно быть свободным и независимым в мире, где всякий норовит если не обратить тебя в рабство, так до нитки обобрать.

Рико обдумал это открытие. Может быть, потому он и умолчал перед Витаром о «некромагическом изделии с изолирующими свойствами, предназначенном для перемещения крупных объемов силы», как выразился бы Гаттар Анатом, или «пиявице», как метко окрестил изобретение некромастеров старый Гор-Амла. Приходить к Учителю с пустыми руками сейчас не следовало, а идея «пиявицы» стоила дорого…

До Твердыни они с мастерами дотопали только к вечеру, когда сквозь разошедшиеся тучи на грозные стены упали розовые закатные лучи, а в темнеющем небе заизвивались золотые полосы магического сияния. Путешественники изрядно промерзли: в Эмге уже вовсю цвела весна, а здесь все еще снег на горах не сошел, и ветер дул весьма прохладный. Один Черныш беззаботно скакал по камням, изучая что-то, доступное лишь собачьему нюху. По мнению Рико, камни были совершенно безжизненны примерно от начала времен; а вот что его встревожило, так это полное отсутствие какой бы то ни было стражи. Не только орков с арбалетами или там снежных троллей, но и самых завалящих охранных чар!

Крепостные ворота – разумеется, тоже искусно изваянные из черного камня – оказались заперты, однако после робкого стука господина некромастера чудовищные створки со скрежетом разошлись. Рико переглянулся с мастерами и первым шагнул внутрь. Черныш держался рядом.

Все здесь стало не так, совсем не так. Не топали по обширному двору снежные тролли с палицами наперевес, спешащие в дозор; не мчались замковые слуги-конструкты; не толпились торговцы и наемники: люди, орки, порой мелькал даже какой-нибудь гном – задира и искатель приключений; не горбились под бдительным присмотром троллей истомленные долгой дорогой пленники. Не ржали лошади, не вздыхали шерстистые низкорослые быки – орочий тягловый скот. Не громоздились у стен штабеля дров для кухонь, угольные кучи, груды мешков с припасами, аккуратные столбики обтесанных булыжников для ремонта мощеного двора… Не носились над двором крики, рычание, приказы, ругательства; не пахло печным дымом, навозом и кашей с мясом, какую обычно варили для стражи. Рико сейчас за котелок такой каши отдал бы полжизни…

Нет, двор нынешней Твердыни был чрезвычайно обширен и абсолютно пуст. Возносились ввысь гладкие черные стены, новенькая брусчатка лежала ровная, чистая – ни соринки, ни травинки. И – тишина, будто вымерло все.

– Мы зачем сюда пришли? – прямо, как привык, спросил скандалист Хорга. – Видно же, никого тут нет! Ни еды нет, ни припаса…

– Хоть крыша над головой, – усмехнулся Тотта.

– Крыша крышей, а жрать ты что будешь?

– Тихо вы! – прикрикнул Рико. Ему удалось уловить то, чего пока не почуяли мастера, потерявшие в вони Боен последнее обоняние. – Дымом-таки пахнет, так что тут живут. Черныш, а ну, найди!..

Пес целеустремленно потрусил куда-то в угол чудовищных размеров двора, мастера примолкли, провожая его взглядами.

Навстречу ему открылась неприметная калитка, вышел пожилой человек в темном плаще, какие носили маги Орденов Корвуса.

– А, вон кто пожаловал! – добродушно молвил человек и потрепал Черныша по голове. – А я-то думаю, кто тут шумит…

Рико узнал его: это был Эмилий Кар, один из высших магов Резца. На первый взгляд, не так уж сильно он изменился…

– Доброго вам вечера, многодостойный господин! – Рико слегка поклонился, махнул рукой и двинулся в сторону мага.

И аж споткнулся, когда Эмилий Кар вдруг мгновенно вырос прямо перед ним.

– Спаситель всеблагий! – Некромастер отшатнулся, но быстро взял себя в руки. – Мы… мне нужен господин Двейн, свободный маг Кор Двейн. Он здесь?..

– Значит, ты вернулся, Рико? – Двейн сидел перед пылающим камином в покое, находившемся под самой крышей одной из башен. Часть помещения была отгорожена запыленной ширмой – очевидно, там располагалась лаборатория, другая часть служила магу одновременно кабинетом и спальней. Рико не мог отделаться от ощущения, что прежде эти покои служили тем же самым Госпоже.

Он набрал побольше воздуха в грудь, чтобы разом все объяснить, но брякнул совсем не то, что собирался:

– Я ведь больше не могу звать вас Учителем…

Чародей кивнул:

– Верно. Зови господином Двейном, если несложно. Так зачем ты здесь? Скьёльд должен был проводить тебя до… до дороги в иные миры.

Почему Рико стало от этого так грустно, он не мог себе объяснить. Просто – будто он потерял часть самого себя, ногу там или руку, и теперь должен научиться жить без нее.

«Выходит, Скьёльд так и не вернулся в Араллор, – мелькнуло у него в голове. – Но раз Учи… то есть господин Двейн совершенно не беспокоится, значит, с ним все в порядке. Однако мне он не помог и весточки сюда не прислал, что я в беде. Значит… значит… я уже совсем им не нужен? Да нет, не может такого быть…»

– Я здесь, потому что мне больше некуда идти, – Рико опустил голову. Вздохнул. – Позвольте мне все рассказать, гос… господин Двейн. Выслушайте…

И сам себя возненавидел за просительный тон.

Кор Двейн кивнул. Вот он нисколечко не изменился – да и с чего бы? Разве что выглядел усталым и встревоженным. Однако по мере того, как Рико продолжал свою повесть, глаза у Двейна заблестели живее, а на лице проступил неподдельный интерес.

Он слушал внимательно, время от времени задавая короткие вопросы, и лишь раз вставил:

– Скьёльд вытащил бы тебя, если бы мог. Но, как видно, в тот момент он не имел возможности проследить, куда ведет ловушка, не мог ее взломать, а ему нужно было двигаться дальше. Мы ждем его возвращения в ближайшее время, так что он нам все разъяснит. Если, конечно, он сам не попал в подобную передрягу.

«Да уж, такой попадет!» – Рико лишь кивнул, но не стал ничего говорить. Все равно было обидно.

Однако он вспомнил своих мастеров, вспомнил Бойни, и Повелителя, и почти безнадежную попытку побега, и что все же сумел вывести своих людей, никого не потеряв, – и обида рассеялась, как туман. Он говорил обо всем этом спокойно, без досады и без страха. Немного поколебавшись, рассказал и о боевых магах.

– Крайне интересно! – Кор Двейн подался вперед. – А откуда они, ты не знаешь?

– Говорили про какую-то Долину магов, но где это…

Бывший Учитель кивнул, словно он-то как раз знал. Спросил:

– А что они здесь делают?

– Не сказали, – Рико пожал плечами. – А я был не в том положении, чтобы спрашивать. Вытащили – и на том спасибо. Я понял из их разговоров, что они собираются против всех этих магов… ну, которые вокруг Араллора расплодились… против них воевать. В общем, они нас вывели на тропу, и вот мы здесь.

Он еще поколебался, подумал и прибавил:

– Один из них служил раньше в мастерских у Госпожи, я его знал. Витар Лаэда звать. Он попросил меня помочь найти ее. Зачем – я не знаю.

– Он здесь? – быстро спросил Двейн.

– Нет… ждет неподалеку Костолома. Я ведь и сам не в Твердыню возвращался, Учи… господин Двейн. Я ж понимаю, что, если раз попрощался – возврата уже не будет. Но… я не один, со мной мои мастера, они мне доверились… Я прошу, господин Двейн, можно им остаться здесь? Не насовсем, разумеется! Лишь на время. Пока я не найду подходящий для нас город, поспокойнее и побогаче, подальше от войн…

– Боюсь, ты во всем Араллоре сейчас такого места не сыщешь, – усмехнулся Кор Двейн. – В Твердыне как раз безопаснее всего, так что ты верно поступил, приведя их сюда. Что ж, пусть остаются покамест. Как поможешь этому своему Витару Лаэде, как найдешь для мастеров новый дом, так их и заберешь… А кстати, чем думаете заниматься-то?

– Чем умеем, тем и будем. – Рико вздохнул. – Конструктов будем делать для всяких разных нужд. Для работ тяжелых, для полевых работ, можно даже слуг домашних – они столько всего могут!

Кор Двейн прищурился:

– А то, что ожившие трупы обывателей до смерти пугают, – это ничего, Рико? Что вас камнями побьют на следующий же день после открытия за то, что вы родственников добрых горожан из могилок выкапываете и надругательства чините, – не думал об этом?

– Н-ну… – Рико заерзал на месте. – Можно же трупы бродяг безродных брать, договариваться с магистратами… Да можно и не только человекоподобными конструктами заниматься, а разными!

– Это как?

– А вот так!

Рико в запале и сам не заметил, как изложил Кору Двейну в подробностях устройство «пиявицы», так помогшей им в Эмге, и еще несколько подобных магомеханических, а точнее – некромагомеханических идей.

Господин Двейн выглядел очень, очень заинтересованным.

– Вот так вам и удалось сбежать, верно? Значит, ток силы внутри этого конструкта можно направить, словно воду по руслу ручья, и она не расточится, не растечется? И преобразовывать ее можно?

– Ну да, так и есть…

Глаза у Кора Двейна заблестели, точно его самого посетила эта замечательная идея.

– Вот что, Рико, послушай-ка меня. – Чародей поднялся и прошелся по комнате, точно его осенило вдохновение. От недавней усталости не осталось и следа, в голосе зазвучала знакомая уверенность. – Ты очень умно поступил, придя со своими мастерами в Твердыню. Потому что маги магами, трансформа трансформой, а вот настоящих людей, таких как вы, тут очень не хватает. И работы вашей, и идей ваших. Ты больше не мой ученик, это верно, единожды повзрослев, обратно в детство не возвращаются. Но я могу нанять тебя. Да-да, Рико, нанять и тебя, и твоих мастеров. За немалые деньги.

– Ч-что? – обомлел Рико.

– Мы с моими магами отстроим для вас настоящие мастерские, со всем оборудованием, со всеми удобствами, – куда лучше, чем были у Северной Ведьмы. А ты же, коль обещал этому Лаэде помощь – помоги, а после возвращайся. Вернешься – и приступишь к работе.

– К какой?

– Какую знаешь. Конструктов будете ладить. Вот этих самых «пиявиц». Разве не этого ты хотел, мальчик мой?

К Витару Лаэде Рико возвратился на другой день, снабженный в Твердыне теплой одеждой, дорожной провизией, массой амулетов самого разного назначения, наставлениями Кора Двейна, желавшего непременно знать, что случилось с Северной Ведьмой, и прочее, прочее… Мастера были устроены на славу, пока – в одном из крыльев замка, приспособленных для жилья, но бывшие орденские маги почти сразу взялись за возведение мастерских словно за новую интересную задачку.

И выстроили здание к утру почти полностью.

Они вели себя точно дети: с жаром хватались за все новое, быстро остывали, не чуяли границ того, что можно, а чего нельзя. Взбалмошные, зацикленные лишь на силе и могуществе, на собственных фантазиях и выдумках. Иные из них, казалось, изменились мало, как вот Эмилий Кар. Иные – вылитые безумцы, то бормочущие что-то себе под нос, то впадающие в молчание, то вдруг хохочущие над чем-то своим, творящие странные чары. Рико старался таких обходить стороной, но за Кора Двейна ему было страшно. Как он один – среди этих?..

Безумные маги очень напоминали сейчас Рико тех странных и могущественных чародеев, коих привечала некогда Госпожа, называя Гостями или Стихиями, и кои непонятно куда подевались во время падения Твердыни. Они навряд ли погибли, сильны были; небось, сбежали – или куда-то в Араллор, или вовсе из этого мира ушли…

Рико был бы только рад, по-честному сказать. Хуже не бывает, когда сила есть, а ума, чтоб ее в узде держать, не хватает…

Еще издали он почуял отзвуки волшбы. Ага, а боевые-то маги тоже сиднем не сидят!

– Я вернулся! – крикнул Рико на всякий случай, а Черныш радостно поскакал вперед. Витар и Далия ему явно нравились.

Чародеев он застал за правкой вычерченной на камнях магической фигуры – супруги спорили, чертить ли «аксальтскую хорду с усилением» или же обойтись «простым дублированным возвратом».

– Вы это зачем? – спросил Рико, указывая на фигуру.

– Ловим след Госпожи, – усмехнулся Витар. – И почти поймали! Астральные пути хранят изменения достаточно долго, мы сумели их нащупать… Портальные чары ведь в Араллоре так себе работают, я не забыл, Рико?

– Не особо работают, – кивнул некромастер. – Неустойчивые они, силы требуют много – здешние маги ими почти не пользуются. То есть не пользовались.

– Все потому, что астрал здесь зависим от потоков силы, а они нестабильны, – наставительно сказал Витар. – Но мы с Далией с этим справимся. Один-два портала здешние астральные пути выдержат, а больше нам не надо. Главное – верно определить точку выхода.

Рико поежился. Он, еще будучи подростком, в Константии, наслушался страшилок о магах, напополам разорванных схлопнувшимся порталом, закинутых в океанские глубины или в сердцевину скальной толщи; поговаривали, что в рурицийской Академии даже стояла стена с останками какого-то незадачливого чародея, оставленная в назидание будущим магам.

Рико так и не удалось выяснить ничего о Госпоже: Кор Двейн знал не больше, чем он сам, бывшие орденские маги же не слишком с ним разговаривали. Вроде как ушла куда-то на Дальний Юг со своим не то отрядом, не то свитой; а куда точно и зачем – то никому не ведомо.

Зато не так давно весь Араллор наблюдал в небесах быкоголового исполина, связанного с Госпожой, которого и сам Рико видел во время сражения у Костолома, совсем недалеко отсюда. Исполин в небесах бился с призрачным Драконом и вроде как прогнал его, и каждый из них звал людей за собой на великую битву. Вот это Рико очень не понравилось: он в Араллор вернулся, чтобы пожить спокойно, а не воевать.

Однако эти известия очень ободрили Витара.

– Прекрасно, спасибо тебе, Рико. Мы с Далией сейчас поищем следы этого возмущения, они должны все еще держаться – и это поможет нам сузить область поиска. Нацелить портал.

– А я? – спросил Рико с тайной надеждой, что его сейчас отпустят восвояси.

– А ты – идешь с нами. Уговор был, что поможешь Госпожу найти, а мы ее пока не нашли. – Витар отвернулся, словно разговор был окончен. – Даль, давай дочертим уже, нам лучше отправиться до темноты…

* * *

…Ита не сразу привыкла делить одно тело с Темным. Пришлось воспитывать его, словно непослушного мальчишку: он отдавал ей тело редко и ненадолго, без предупреждения, уходя отдыхать в огненные глубины своего сознания, то неожиданно объявлялся и выдергивал у нее управление на полуслове, полумысли, полувзгляде, оставляя ее в собственном мозгу задыхаться от ярости и досады. Он не давал ей закончить ни одного дела. Он не говорил и не объяснял, а творил что хотел.

Ита то читала ему нудные нотации, то в гневе крушила воображаемые полки с утварью, точно разъяренная выходками сына мамаша, то лезла к нему с советами до тех пор, пока он не позволял ей все-таки действовать самой, но добилась того, что Темный начал хотя бы предупреждать о своих действиях.

А вот звать его Драконом она больше не могла. Одного взгляда на его светлую ипостась, Дракона Невоплощенного, хватило, чтобы понять, кому из них истинно принадлежит эта форма, кто сохранил больше от изначального божества. Вовсе не Дракон Невоплощенный был обломком Древнего бога, это Темный был его частью, насильно отторгнутой, отделенной – его гневом, его яростью, его необузданной мощью; частью, отчаянно страдавшей от неполноты, и при том – желавшей полной и безоговорочной самостоятельности.

Так он окончательно превратился в Великого Темного.

К тому же Ите все еще приходилось соблюдать осторожность. Темный был непредсказуем, сегодня он благодушно позволял ей командовать строительством очередной пирамиды, а завтра мог накинуться и обжечь.

Дракон Невоплощенный – вот это была неожиданность. Ита могла лишь оторопело наблюдать за их противостоянием на вершине пирамиды в Хаттуре, могла лишь поражаться мощи, высвобождаемой Драконом и его темной половиной; все, на что ее тогда хватило, – воспользоваться тем, что Темный ослабил контроль над телом, и прикрыть щитом себя и тех, кто оказался поблизости: и божков с духами, и смертных, иначе бы их испепелила ярость богов. Потом она спрашивала себя, отчего же ей раньше не пришло в голову, что Темный – лишь часть чего-то большего. Конечно, в глубинах Араллора, в своей пылающей вотчине, он казался почти всесилен – тогда помыслить об этом и впрямь было бы странно. А вот потом… Эта его ограниченность, зависимость от тела, от притекающей извне силы, от амулетов, пусть даже гигантских… Многое указывало на то, что Темный скорее могучий дух, чем бог. А ведь духом он точно не был!

Впрочем, до размышлений ли ей сейчас?

Дракон Невоплощенный ее попросту напугал. Он стал той картой, что путает всю игру, рушит, казалось бы, уже просчитанную партию в непредсказуемое противостояние, – картой, которую любой игрок и боится, и ждет. Он мог стать для Иты погибелью, а мог – шансом на спасение. Шансом куда большим, чем все прочие, взятые вместе.

Но, чтобы правильно его оценить, следовало еще многое выяснить. Темный после прямого столкновения с Драконом обратился в огненный, пышущий яростной ненавистью болид, и Ита не рисковала подступить к нему с вопросами; все, на что она отваживалась, – выпрашивать ненадолго тело да наставлять его, опасаясь, что в гневе Темный совершит что-нибудь непоправимое. Гневался он долго, не один день, тело Ите давал неохотно, но в конце концов все-таки потерял силы, глухо призвал ее и удалился куда-то в бурлящие бездны собственного сознания – похоже, что надолго.

Тут-то бывшая дочь барона Ормдаль и взялась за дело.

Она обнаружила себя у подножия новой пирамиды, сложенной из желтовато-серого ракушечника. Пирамида еще достраивалась, на вершине ее копошились фигурки смертных и божков, подгоняя плохо обтесанные каменные блоки, но самое главное – алтарь и площадь перед пирамидой были уже закончены и на площади уже вопили будущие жертвы, согнанные в наспех огороженный загончик. Окрестность бурлила собравшимся народом – и местными, и пришедшими за Темным новообращенными. Ита бы не рискнула назвать этот сброд воинством – так, кое-как вооруженная толпа. Сердцем ее могли бы стать мужчины оазиса Хаттур, пусть неопытные, пусть при простом доспехе и старом оружии, но они хотя бы жаждали боя, священного боя за своего бога.

Однако Темный распорядился ими так, как распорядился. Он был одержим силой, он страдал и томился, словно упырь, чующий подле себя свежую, полную жизни кровь – кровь он и получил. Но не больше того.

– Hálfviti, – пробормотала Ита слово, которым в баронстве Ормдаль прозывали деревенских дурачков.

Темный успел настроить изрядное количество пирамид – по сути своей, гигантских амулетов, собирающих, преобразующих и направляющих силу, подчиненных одному-единственному чародею. Ита могла лишь удивляться, насколько эта идея проста, но при этом трудноисполнима, если не располагать возможностями, близкими к божественным.

Темный собирал силу – всю, до какой только мог дотянуться; силу, лежащую вокруг от века, доступную и смертным чародеям, и магическим существам; силу, рассеянную во время гигантского выброса во время битвы у Твердыни; силу магии крови, текущую и текущую к нему от спешно воздвигаемых алтарей, – и было ее отнюдь не мало.

– Я пришел дать вам новый мир! – грохотал Темный, в быкоголовом своем аватаре восходивший на вершину каждой новой пирамиды. – Я принес новый порядок, силу истинного бога этого мира! Поклонитесь мне, идите за мной! Я дам обиженным – справедливость, бедным – богатство, угнетенным – свободу, мстителям – кровь! Вы, кто ненавидит прежний мир, кто гоним, обделен, обижен и несчастен, – идите за мной, и я дам вам все! Я – Великий Темный бог! Я – вернулся!..

И за ним шли.

В каждом селении, куда врывалось воинство Темного, повторялось одно и то же. Набольших селения – неважно, сопротивлявшихся или же желавших договориться миром – тащили к месту будущей пирамиды, обычно на центральную площадь, зачастую вместе с семьями; Темного не трогали их мольбы – ему нужна была кровь для закладки пирамиды, а что может быть лучше крови тех, на кого укажут недовольные и завистники, тех, кто хоть в чем-то выше и сильнее своих соплеменников? Их кровь не только оплатит строительство пирамиды, но и привяжет к Темному крепче любого вервия того, кто на них указал.

Ита лишь содрогалась, видя, с каким энтузиазмом люди проливают кровь тех, перед кем еще вчера заискивали, кого боялись, на кого трудились, кому завидовали и стремились сами стать вровень.

– Skúrkar[12], – бормотала она, отворачиваясь.

Но те, кто резал глотки старостам селений, их толстым женам и юным дочерям, обвешанным сердоликовыми бусами, и сыновьям – чистеньким щекастым мальчишкам в вышитых туниках, – те ничего не замечали.

Темному хватало десятка жертв, после чего он останавливал кровопролитие. «Я – ваш бог, и мне не нужно лишнее, – рокотал он, склоняясь над жертвенником; пролитая кровь исходила паром, и вскоре и камни, и песок оставались сухи, точно на них от века не пролилось ни капли влаги. – Отныне приносите мне единственную жертву на алтаре внутри пирамиды, на закате, в час, когда солнце касается земли и вступает с нею в священный брак. И я, ваш бог, дарую вам силу, и справедливость, и богатство! А когда эти жертвенные пленники кончатся – избирайте новых из числа своих или приводите из соседних селений. Но дабы благодать моя не иссякла – не должна высыхать и кровь на жертвеннике моем».

А силу он и впрямь давал: она разливалась окрест, прибавляя людям смелости, бодрости, кружа и пьяня головы. Не было никаких сомнений, что они поступят, как велено, и будут поступать, не понимая, что Великий Темный бог принес в Араллор не новый мир, но войну всех против всех.

– Endaa, – цедила Ита, не имея возможности хоть как-нибудь исправить содеянное.

А Темный уходил все дальше и дальше на север, и сейчас, похоже, приблизился к куда более населенным областям империи Шепсут. Ита со дня на день ждала столкновения с имперскими войсками, легендарными нарзиярами в красных тюрбанах, вооруженными кривыми саблями и легкими арбалетами, из которых удобно бить с седла; нарзияры могли бы рассеять весь новообращенный сброд одной атакой, но Темного это, похоже, вовсе не волновало. Он шел вперед, оставляя у каждой пирамиды нескольких божков – достраивать, и пару аколитов – наблюдать за местным населением и направлять; и всегда с ним рядом держались особо приближенные магические создания и смертные существа, к которым Ита с некоторых пор внимательно приглядывалась. Особенно ее заинтересовала странная пара – орочья богиня, словно бы облитая золотом, не расстающаяся с двумя изогнутыми мечами, но в рабском ошейнике (страшнейшее унижение для орков, насколько Ита знала этот народ; орки всегда предпочитали рабству смерть), и смуглый полуседой маг из Орденов Корвуса, явно не последней ступени, каким-то странным ветром занесенный на Дальний Юг. Они порой едва заметно кивали друг другу, порой перебрасывались словом-другим, а как-то раз Ита видела, как маг утешающе, почти неуверенно касается предплечья замкнувшейся в себе орки. Следовало выяснить, что за силы стоят за ними обоими – подобных загадок бывшая Северная Ведьма не терпела.

Но было и другое. Вокруг Темного затевалось нечто, Ита чуяла перемены, провидела их во множестве мелких неудач и совпадений, как будто бы случайных, но что это, кем и чего ради делается – пока не понимала.

Потому она не удивилась, заметив однажды мелькнувших в толпе Стихий, точнее – Молнию и Камня. Ну конечно, эти-то куда денутся! Дармовая сила Араллора влечет их, словно пчел – поле цветущих медоставов. Решили, значит, попытать счастья еще разок, добраться до лакомой сердцевины этого мира – и, конечно, через нее, Иту. То есть через Темного, накрепко связанного со своей вековой темницей – хоть сейчас эта связь и истончилась до предела.

Конечно же, она не ошибалась, не могла ошибиться. Это тоже могло быть шансом, и его тоже следовало немедленно использовать.

Она проверила контроль над быкоголовым аватаром, и тот едва заметно кивнул, давая понять Стихиям, что они замечены. Молния и Камень двинулись вперед, расталкивая толпу.

«Однако наглости им не занимать…»

Аватар сверлил их бесстрастным взглядом глаз-угольев.

Стихии дружно склонились перед ним. Поглядите-ка, когда надо, у них и шеи прекрасно гнутся!..

– Мы приветствуем тебя великий! – пробасил Камень.

– Мы приносим извинения за то маленькое недоразумение, что случилось меж нами в прошлый раз, – сладко пропела Молния. – Мы видим, сколь могуч Великий Темный и сколь справедлив и прям его путь…

– Чего вы хотите, подлые? – перебил ее аватар, глаза его вспыхнули яростным огнем.

– Хотим вернуть наш залог, – не моргнув глазом ответила дева с молниями в волосах. – Часть нашей силы, что мы одолжили смертной чародейке, коя, как мы видим, находится в полной твоей власти.

Ита аж задохнулась от ненависти. Вот, значит, как? Все они только и думают, как бы убить ее и обобрать! Обойдутся!..

«Skúrkar, fordæmdar skepnur!»[13] – прошипела она про себя, однако же быкоголовый исполин произнес совсем другое.

– Я ничего не знаю ни о каком залоге, – прорычал он. – Все, что принадлежало Госпоже, принадлежит теперь мне по праву.

– О, я уверена, ты легко его найдешь, величайший, – пропела Молния, ничуть не сбитая с толку. – Эти смертные не умеют даже ничего спрятать, что уж говорить об истинно сложной волшбе!

У Северной Ведьмы возникло подозрение, что Стихии нарочно злят ее, что они уверены: Госпожа жива и прекрасно их слышит. Но поддаваться не собиралась.

– Даже если я его найду, он мой!..

– Но мы можем предложить сделку, – ухмыльнулся Камень. – Хорошую сделку, величайший! Мы поможем тебе одолеть твоего врага, а взамен – взамен ты отдашь нам залог. И мы все получим то, чего хотели.

– Моего врага?! – громыхнул аватар, и Ита чуть сознания не лишилась: Темный подобрался незаметно и отнял у нее тело резким рывком. Конечно же, он все слышал.

– Дракона, величайший. Мы поможем тебе одолеть Дракона Невоплощенного, получить всю его силу и силу его приспешников-Хранителей, – льстиво протянула Молния. – Мы сильнейшие маги, величайший, Истинные Маги, не какие-то смертные! Мы пришли из глубин Упорядоченного, из таких мест, которые даже тебе… – Тут Камень чувствительно пихнул сестру в бок. – Кхм… Которые никаким смертным и не снились, такие там бушуют силы, такая течет магия. Мы можем сделать то, чего никто в этом мире не сможет.

«Они тебя обманут, дуралей!» – крикнула Ита, но Темный, конечно же, ее не слышал. Ему пообещали то, чего он жаждал более всего на свете!..

– Я согласен! – зарычал он. – Но если вы не сдержите слова, я уничтожу ваш залог, сожгу, как соломинку, как щепку!..

– Конечно-конечно! – закивала Молния так, что с локонов посыпались искры. – Сожги, величайший, если мы прогневаем тебя. Твоя сила беспредельна!..

– Да!..

«Боги и духи, какой же он hálfviti!.. Но я должна воспользоваться этим, я не могу упустить такой шанс. Конечно же, Темный нужен им лишь для того, чтобы вернуться внутрь Араллора и провести там свой обряд – как его, Посвящение? Вот и пусть верят, что обманули глупого бога, а с ним и глупую чародейку, пусть! Они все еще поплатятся…»

– Отныне мы станем помогать тебе во всем! – напыжился Камень. – Мы приступим немедленно! А самое главное – мы начнем сооружать ловушку, самую большую ловушку, что видел этот мир. Однако соорудить ее без твоей помощи, величайший, не выйдет, только вместе мы сможем одолеть твоих врагов…

– Приступайте, – прорычал Великий Темный и поднялся, нависая над многолюдием возле пирамиды. – Да будет с вами мое благословение!..

«А вот мне придется стать очень, очень-очень осторожной…»

* * *

Какое-то время – кажется, довольно долгое – Публия Маррона никто не тревожил. Все оставалось спокойно – насколько только может быть спокойна жизнь в свите вернувшегося к жизни Древнего бога.

Обязанностей «начальствующего над людьми Великого Темного» с него никто не снимал, но теперь люди были другие, уже не народ оазиса Хаттур, а все, кто только желал вступить в воинство, идущее отвоевывать для своего бога мир; Публий Каэссениус и сам не заметил, как сделался кем-то вроде префекта воинского лагеря, магистрата и наместника цезаря в одном лице. С раннего утра и до ночи к нему тянулся поток просителей, желавших провизии, денег, оружия, места в одном из наспех созданных отрядов, разрешения спора или обиды, ответов на глупые вопросы и так далее. Публий назначил с десяток заместителей, но поток не иссяк, разве что слегка упорядочился. День сменялся днем, ночь – ночью, тысячи лиц сливались в одно, голова кружилась от усталости; однако первый Ворон не был бы первым Вороном, если бы не нашел времени на действительно важные вещи.

Главное, что Шаарта осталась жива, что противостояние двух богов, едва не стершее с лица земли оазис Хаттур, не убило ее; что на его самовольство Великий Темный, кажется, не обратил никакого внимания; и что женщины оазиса, спрятавшиеся в общем доме, тоже остались живы.

В тот же вечер, когда к пирамиде в Хаттуре явился призрачный Дракон, приведя с собою всех Великих Хранителей, когда случилась в небесах короткая, но разрушительная схватка двух божеств, – в тот же вечер Темный покинул оазис вместе со своими приближенными, и Публий пошел за ними. Как так получилось, какими тропами их вел Древний бог – Публий не понял, но Костяной Лес они одолели уже к утру, выйдя к селениям, раскинувшимся у побережья Южного океана и севернее, вдоль русла реки Сет. Великая Закатная пустыня осталась по левую руку, а Сердце Пламени, огромная огнедышащая гора, скрылась из глаз, и о ее гневе напоминало лишь вечно лежащее над южным горизонтом сизое облако. Ветер здесь был по-прежнему сух, но пах уже не дымом, а морской солью.

Темный двигался на север, от одного большого селения к другому, скоро и неостановимо, точно приливная волна; он сметал привычную жизнь, разбивал ее в щепки, проливал кровь на алтарях нововозведенных пирамид – и звал, звал, звал всех за собой «на справедливую войну». И люди, подхваченные этим зовом, этим переломом реальности, тянулись за ним, а Публий, как мог, приводил всю эту массу народа к относительному порядку.

«Что я делаю здесь? – спрашивал он себя, падая без сил на походный тюфяк, раздобытый для него нынешним его не то слугой, не то ординарцем – смуглокожим подростком-сиротой по имени Реххи. – Что я делаю здесь, в свите этого бога, когда мои боги, Великие Хранители, – в противном стане? Что я делаю здесь, когда должен стоять под их знаменами?»

И сам себе отвечал: «Делаю то, что должен. Как и всегда».

При первой же возможности он поговорил с Шаартой. Орка молча выслушала его рассказ о незнакомке с молниями в волосах и о ее обещаниях, и в глазах Шаарты вспыхнула недобрая усмешка.

– Меня уже невозможно разделить с той сущностью, что слилась со мною, – спокойно сказала она. – Не верь этим сказкам, господин. Ты предупредил меня, и я буду готова. Я чую их близко, я видела их – сильные, очень сильные маги. Они сжимают кольцо, точно снежные волки вокруг быка. Будь осторожен, господин, они обязательно вернутся. Но за меня не тревожься: я знаю, как себя защитить.

Публий в этом не сомневался, однако дни тянулись за днями, а черноволосая соблазнительница так и не показывалась.

При другой возможности он попытался отправить весточку Ливию Астурцию. Маги Корвуса крайне редко пользовались портальными чарами сами, а вот донесения иногда им доверяли; впрочем, тоже при особых условиях, слишком уж сложным выходило нацеливание заклятий. Однако выбора у Публия не было – оставалось лишь надеяться, что послание дойдет, а у Ливия хватит кристаллов-преобразователей, чтоб его прочесть; сам-то Маррон сейчас не испытывал недостатка в силе: Великий Темный щедро делился ею со своей свитой.

Публий долго сидел глубокой ночью, составляя это письмо, стараясь вложить в несколько строк как можно больше, а составив – долго и тщательно вычерчивал на столе угольком магическую фигуру. Вычертив, положил письмо в центр, глубоко вздохнул и провел над обрывком пергамента раскрытой ладонью, направляя очищенную Великим Темным силу. Миг – и исписанный листок исчез в бело-голубой вспышке миниатюрного портала; письмо должно было отыскать Ливия Астурция, где бы он ни находился. Публию оставалось только верить, что все получится.

И продолжать делать, что должен.

Когда Темный добрался до Дехвахена, большого селения, почти что города в устье Сета, загадочные маги вернулись. Только на сей раз Публия посетила не молнийная брюнетка, а сереброволосая дева с голубыми, прозрачными, словно родниковая вода, глазами. Она казалась полной противоположностью смуглой соблазнительницы: тонкая, бледная, высокая; никаких низких вырезов у платья – дева до шеи закуталась в серебристый переливчатый плащ, точно замерзла. Только манера говорить осталась та же самая – надменная, свойственная скорей какой-нибудь внезапно разбогатевшей выскочке-простолюдинке.

– Спишь, маг? – Мгновение назад у низкого столика в углу шатра никого не было, а вот – на подушках, изящно подогнув ноги, уже сидит дева, серебряные волосы отблескивают в свете лун, тонкие пальцы придерживают плащ у горла.

– Ты же видишь, что нет.

– Подумал над нашим предложением? – Дева вопросительно изогнула бровь. – Хочешь помочь своей орке, да и себе тоже?

– Подумал. – Маг, кряхтя, приподнялся на постели. – «Старею», – решил он. – Подумал и вот что надумал: а отчего же вы сами с ней не поговорите? Шаарта ведь не откажется избавиться от своего магического бремени и вновь стать той, кем родилась. Отчего же вы идете ко мне?

– Все не так просто, – дева покачала головой. – Орка не согласится, в том-то и дело. Ведь магия теперь ее суть, ее сила, кто же по добру откажется от оружия, которое всегда с тобой?

– То есть я помогаю заманить орку куда-то, где вы ее насильно разделите с ее сутью, верно я понял?

– Верно, – усмехнулась посетительница.

– А саму орку мы, значит, не спросим, хочет ли она этого?

– А зачем? – искренне удивилась дева. – Тебе нужна орка, нам – то, что… – она помахала рукой, подбирая слово, – то, что в ней. Зачем еще спрашивать?

– Вот что, милая. – Публий Маррон начал терять терпение. – Шла бы ты отсюда. Мой ответ – нет. На все твои предложения – нет.

Дева надула губки:

– Ну вот опять… Как скажешь, смертный. Мы хотели сделать, как лучше, но ты сам виноват.

Она поднялась – неуловимо-текучим движением, будто плеснувшая волна. Миг – и она совсем рядом, на мага пахнуло темной речной влагой, невозможной здесь, и одновременно – йодом и водорослями. Публий Маррон не успел даже вскинуть руку, защищаясь, как дева прильнула к нему и припала губами к его губам.

Публия пронзил холод, от которого мигом онемели руки и ноги – не шелохнуться. Дыхание перехватило, но он не мог ни крикнуть, ни двинуться; холод охватывал его, вместе с ним и боль, а ледяной поцелуй все длился и длился. В Маррона будто вливалось нечто – склизкое, темное, быстрое, как водяная змея, – вливалось и сворачивалось где-то в животе незаметным клубком. Лишь когда у мага помутилось в глазах, дева отпрянула от него. Облизнула губы узким язычком, усмехнулась:

– Вот теперь все хорошо, смертный. Теперь она придет.

И пропала.

К магу вернулось наконец дыхание, он застонал, повалился на постель; прибежал проснувшийся Реххи, запричитал: «Господин, с вами все хорошо, господин? Лекаря позвать, господин?..»

– Уйди, – кое-как выдавил Публий. – Уйди, дурак…

Сколько прошло времени, прежде чем холод отступил и дыхание восстановилось, – он не понял. Но, вероятно, не так уж много. Вернулась южная ночь, полная сдержанного гомона множества людей и трескотни сверчков, пахнущая дымом и нечистотами.

Публий Маррон лежал неподвижно, не в силах уснуть, и думал о том, как ему теперь быть.

Глава XIII

Письмо застало Веспу в море, когда посудина под названием «Пьяный спрут» отважно пересекала Тонкий пролив. Впереди уже показались берега Скаламирра – изрезанные ветром серые скалы, к которым лепились травяные кочки и низкие искривленные деревца. Солнце едва перевалило за полдень, и капитан надеялся дойти до Клеггота засветло.

«Пьяный спрут» со своей командой тем и жил, что возил мелкие грузы и народ с континентального берега на остров и обратно; это было широкое и медлительное суденышко с единственным латаным-перелатаным парусом, с загонами для мелкого скота и лошадей на палубе, вечно заполненной людьми и всяческим скарбом. А вот кают для «чистых» пассажиров на «Спруте» не держали – экономили место. Состоятельные люди редко отправлялись на остров, да и плыть-то всего ничего, от рассвета до заката при среднем ветре, зачем при таких расстояниях каюта? Веспа до хрипоты торговался и спорил, но за двойную плату выставил-таки капитана из его собственного закутка под кормовой надстройкой.

Тем удивительнее было обнаружить на привинченном к полу столике нежданное письмо.

Веспа сидел в каюте, почти не выходя; морской воздух, чудесные виды, радость от возвращения домой значительно портили крикливые местные крестьяне, торговцы с тюками бакалейного товара и истошно блеющие овцы. Нет уж, лучше пережидать морскую болтанку на жесткой койке, чем гулять среди всей этой толпы… Веспа даже задремал, убаюканный качкой (морская болезнь, по счастью, была ему неведома), но его разбудил громкий хлопок и острый запах грозы.

Маг вскочил. На столике, где только что не было ничего, кроме въевшихся пятен от рыбного соуса и крошек от сухарей, лежал сложенный вчетверо листок дорогой бумаги. На нем тонким, незнакомым Веспе почерком значилось: «Квинту Фабию Веспе, орден Совы, первая ступень, в собственные руки».

Веспа схватил послание, торопливо развернул, даже не подумав о возможной опасности. Но письмо оказалось и впрямь всего лишь письмом, по желтоватой бумаге летели мелко написанные, изящные строки:

«Многодостойный Веспа, приветствую тебя, где бы ты ныне ни находился! Твое послание я получила только что, совершенно случайно, что ясно указывает на волю всеведущей Судьбы, потому не медлю с ответом».

Соллей! Значит, послание из Роданоса неведомо как, но все-таки нашло ее!

Квинт против воли ощутил, что сердце заколотилось сильнее.

«Ты спрашивал, не могу ли я помочь в подсчетах неких величин, кои ты надеешься вывести из наблюдений за силой во время ее значительных возмущений, и возможно ли вообще их исчислить. К счастью, я достаточно владею вычислительной магией, чтобы с определенностью ответить: да, возможно. Должна признать, что мне тоже приходило в голову, нельзя ли вывести, так сказать, универсальную формулу для сложных чар в Араллоре, но я никогда не задумывалась об этом всерьез. Ты же, как мне кажется, нащупал верное и конкретное решение.

Путь, на который ты намекаешь в своем послании, возможен. Однако эти расчеты должны основываться на многолетних наблюдениях, записи каковых найдутся разве что в Константии или у звездочетов Совы, и требуют времени, которым я, увы, не располагаю. Я не имею возможности присоединиться к тебе в этом полезнейшем деле и прошу меня простить, но могу предложить некоторые формулы и подходы, которые тебе, без сомнения, пригодятся.

С пожеланиями успеха и самыми теплыми воспоминаниями о нашей встрече,

Соллей».

Далее шли убористо написанные формулы с пояснениями. Веспа проглядывал их, сердце тяжело бухало в ушах, а внутри все вопило: «Вот, вот оно! То, чего не хватало! Вот оно, нашел, нашел!»

Так, что тут у нас… Преобразование переменных значений магических потоков в удобные постоянные – сложная формула, надо еще разобраться… Вычисление абсолютных и относительных пиковых всплесков, это очень важно… Возможные граничные условия сразу для нескольких задач, это еще надо проверять… Сопряженные факторы, да, сам Веспа не обо всех подумал, а Соллей сообразила… Работы, конечно, еще непочатый край, но вывести поправку возможно, возможно! Веспа и весь орден Совы, оставшийся верным Корвусу, вернут империи магию!

И, быть может, спасут Куртию. Хоть он, может быть, больше никогда ее не увидит.

Не в силах оставаться на месте, молодой маг выскочил на палубу.

– Нашел! – завопил он, размахивая письмом.

Островные крестьяне, стоя перекусывавшие сыром и свежим чесноком, шарахнулись от него в сторону.

В Пять Башен, резиденцию ордена Совы, Веспа примчался за полночь. Не так-то легко было раздобыть в Клегготе коня на ночь глядя, и чтобы конь этот мог преодолеть путь в три десятка миль, а не пал бы от непосильной нагрузки, едва выйдя из родных ворот. За какие-то невероятные деньги – все оставшиеся, до последнего сестерция – Квинт купил клячу на большом постоялом дворе; ему даже на ночлег остаться не предложили ради вежливости: лошадка принесла хозяину куда больше выгоды.

И вот в самый глухой и темный час, когда и Старшая луна уже закатилась за горизонт, и уже привычные ленты магического сияния приугасли, Веспа, аки тать ночной, колотил в кованые ворота Ордена Совы. Пять Башен были темны; неудивительно: в последние полвека орден переживал настоящий упадок, жилым оставалось лишь одно крыло основного здания, а рабочей – всего одна из башен-обсерваторий. Однако, как помнилось Веспе, окон по ночам обыкновенно светилось куда больше.

– Эй, кто-нибудь! – завопил он и снова затряс ворота. – Деций, ленивая твоя башка! Сура! Открывайте, или вас мантиды пожрали?..

Наконец громыхнул засов прятавшейся в тени калитки, высунулась всклокоченная седая голова Деция, орденского раба:

– И вовсе не надо так шуметь, господин Веспа, все спят… Какой демон вас пригнал посреди ночи, неужто не могли дождаться утра в Клегготе или в Маэрине, или куда вы там, значится, приплыли…

Старик отличался крайней ворчливостью, но Квинт не был настроен его выслушивать.

– Что значит «все спят»? – вскинулся он. – А в обсерватории кто?

– Никого, господин Веспа…

– Как это никого? А измерения?.. С силой творится невесть что, а они спят?

– Так разбежались все, – сообщил Деций, сонно почесывая грудь. – Мы и вас было похоронили, а вы – вот он…

– К-как разбежались? – Веспа чуть не сел, где стоял. – Куда? Почему?!

– Так нет больше магии-то, – охотно ответил Деций. – Не работают заклятия. И империи нет. И Орденов нету, значится. Все и разбежались, надо ж как-то жить дальше…

– К-как империи нет?

– А так. Из Арморики, из Хортониума, из Рурициума пишут, из прочих городов – нынче каждый сам по себе, всякая провинция. А Константия, значится, как хочет…

– Ты мне ворота откроешь или нет?! – взорвался Веспа.

– Простите, господин, а только не велено. Сам магистр не велел никого пускать, под страхом, значится, усекновения головы привратника, моей то бишь…

Веспа едва не вцепился от отчаяния в волосы. То есть – все зря? Надежда на помощь Совы, расчеты, возможность вернуть магию и спасти империю – все рухнуло?

– Впусти его, Деций, – раздался из-за спины привратника глубокий бас. – Не прикидывайся дурнем.

Незабываемый голос магистра Сертория Красса!

Петли ворот сварливо заскрипели, и Веспа смог наконец завести лошадку во двор и передать ее недовольно бубнящему рабу.

Магистр стоял перед воротами: высокий и тучный старик, опирающийся на трость с серебряным набалдашником в виде нахохлившегося филина; ночной ветер трепал его плащ, летящая сова на фибуле тускло блестела в свете Старшей луны.

– А ты думал, в Пяти Башнях совсем никого? – усмехнулся магистр. – Нет, я никуда не пропал, Квинт. Здесь я жил, здесь и умру. Идем, поешь, отдохнешь и расскажешь о своих приключениях… а потом решишь, стоит ли тебе оставаться.

– Стоит! – Веспа еще не отошел от пережитого потрясения. – Магистр, вы не представляете… не знаете… Мне срочно нужны все, кто остался, все маги! Все наши наблюдения! Я могу рассчитать универсальную поправку к сложным чарам, понимаете? Это непросто, но возможно… Не таблицы, как раньше, а всего лишь поправку, я могу вернуть нам магию!..

– Поздно, мальчик мой. – Магистр развернулся и пошел к Пяти Башням, трость медленно стучала по мостовой. – Кому это все нужно? Ордена исчезли, как пыль на ветру. В империи смута, она пала безо всякой войны, род цезаря пресекся…

– Но есть законная наследница! Местоблюстительница то есть!

Магистр пренебрежительно махнул рукой, вступая под сводчатую арку входа.

– Кто признает женщину главой Корвуса, Веспа? Да еще женщину такого, гм, сомнительного происхождения и рода занятий! Не исключаю, что старик Цельс держал ее в качестве некоего козыря в рукаве, но никогда не планировал сажать на трон. Он все-таки был человек здравомыслящий.

У Веспы аж уши вспыхнули от обиды, но он не нашелся, что ответить; магистр и впрямь был прав. Поверят ли ему, когда он расскажет о том, кто и как возвел Куртию Перпенну на имперский престол?..

А магистр продолжал:

– Магия нам больше не подвластна, Ордена распались, большинство магов просто… пропали. Быть может, ты сможешь внятно объяснить, что случилось? Из Константии шлют совсем невероятные послания, я даже подумал было, что они там не в своем уме… Впрочем, если уж вернулись сами Великие Хранители и зовут весь мир на битву, что делать нам, недостойным? Только смиренно принять свою судьбу. Пришли последние времена, Квинт. Какой толк от твоих расчетов? Все кончено…

– Но вы всегда учили нас, что нельзя сдаваться, нельзя отступать перед трудностями! – вспылил Веспа. – Мы живы, магистр! А раз живы, то можем…

– Ты еще молод, Квинт, – перебил его Красс. Тяжело опустился в массивное кресло у камина, подскочивший Сура, немой юноша-раб, укрыл его ноги вытертой волчьей шкурой. – Тебе еще хочется жить, у тебя хватает сил бороться, хоть ты и не понимаешь, что это бессмысленно. А я стар. Я не чаял увидеть конец нашего мира, но судьба распорядилась иначе. Так что я просто хочу умереть спокойно, и лучше до того, как огненный вал поглотит все, что я любил и во имя чего трудился.

Веспа молчал.

«Шторм не спрашивает устрицу, ждет ли она его, – вдруг вспомнилось ему. – Перемены приходят, и все, что мы можем, – лишь достойно встретить их удар».

Ему вдруг стало жалко этого старого, сломленного человека, все желание спорить и воевать пропало.

– Хорошо, магистр Красс. – Он устало плюхнулся в соседнее кресло, не столь величественное. – Сура, брось, богов ради, эту шкуру, тащи вина и сыра, я устал и голоден… Но я вот что подумал, магистр. Вам ведь все равно, как коротать время до наступления всеобщего конца, так, может, займемся чем-нибудь интересным? У меня есть идея кое-что обсчитать и совершенно новые формулы, вы таких еще не видели. Мантида меня сожри, если вам они не понравятся! Совершенно новые подходы!.. Вот, гляньте, – и он сунул магистру письмо Соллей.

Серторий Красс бросил мимолетный взгляд на мелко выведенные значки и схемы магических фигур, явно намереваясь отбросить письмо в пылающий камин, но взгляд задержался, зацепился; Веспа ощутил, как сердце пропустило удар и заколотилось сильнее. Магистр еще минуту всматривался в написанное, а потом расхохотался.

– Нет, с вами, молодежью, не соскучишься! Только я собрался умереть, как подобает почтенному старцу, как ты тащишь мне задачку, за которую высокоученые магистры еще вчера бы перегрызли друг другу глотки!

– Без вашей помощи никак, – скромно отозвался Веспа.

Серторий Красс отсмеялся, сунул письмо за пазуху и рявкнул во всю глотку:

– Сура, демоново отродье! Захвати и мою кружку, а еще маслин и весь хлеб, какой есть, весь, я сказал! А потом волоки сюда столик из атриума, черновики и стилусы! Будем разбираться.

И тут Веспа понял, что спать его не отпустят еще долго…

Следующие дни слились для Квинта в череду ярких, но бессвязных впечатлений. Спал он урывками; магистр Красс от глубокого упадка перешел к бурной деятельности, собрал всех, оставшихся на Скаламирре, магов Совы, и теперь их стало пятеро. Красс и сам работал как молодой, и подчиненным расслабиться не давал. Веспа то до мельтешения в глазах проглядывал длиннейшие свитки с записями звездных знаков, изменений в потоках, смещений и колебаний, то корпел над вычислениями, проверяя и перепроверяя себя, то до изнеможения спорил с остальными по поводу какого-нибудь непредвиденного результата, то, умывшись ледяной водой, чтобы согнать сон, припадал к зрительной трубе в обсерватории… На столе в Пяти Башнях появились не только свежий хлеб и сыр, но и чечевичная похлебка с курятиной, и зелень, и ветчина.

– Я вскрыл кое-какие орденские тайники, – усмехнулся магистр, отсчитывая монеты Децию для похода на рынок. – Чего уж теперь… хранить это все. Ешьте как следует, мальчики. Нам с вами еще конец света пережить надо…

О Куртии маг старался не думать, гнал эти мысли, едва они начинали шевелиться где-то на краю сознания. Все, что было меж ними, кончилось; теперь у нее свой путь, а у него – свой, и они более не пересекутся, но если он что-то может сделать для нее и для империи – он сделает.

Расчеты, однако, двигались, и вскоре в общих чертах маги уже понимали, к какому именно результату им предстоит прийти. Но и мир не давал забыть о себе: по Скаламирру бродили слухи один другого тревожнее, а однажды Деций, странно примолкший, привел в Пять Башен измученного шепсутца в грязной и истрепанной одежде.

– Я один из «говорящих с духами» императора Ас-Саммиха, да не потревожат духи пустыни его прах. – Смуглый старик аж шатался от слабости. – Молю, помогите, ведь вы такие же маги, как и я…

Его накормили, отмыли, дали выспаться, а после молча выслушали его рассказ о творящемся на Юге. О Великом Темном боге, явленном в небесах всему Араллору, об огромных пирамидах, льющейся в них крови, о том, как неведомые и могущественные маги рассеяли войско императора Шепсута, а сам он погиб в этом бою.

– Не ведаю я, кто это был, о многомудрые, – вздыхал шепсутец, назвавшийся Аслимом. – Ведь мы так же, как и вы, лишены ныне сложных и мощных чар, нам доступны лишь самые простые, покуда не найдем мы пути обхода… А вот противостоящие нам в воинстве Великого Темного творили волшбу так, будто нет пред ними никаких преград, и силою владели так, как никогда не владел ею ни один из «говорящих с духами». Сами посудите, могли ли мы устоять?

– Тревожные вести ты принес, Аслим. – Магистр Красс покачал головой. – Что ж, оставайся покуда у нас, гостем…

– Нет, нет! – Шепсутец аж затрясся. – Главного-то вы не знаете! Великий Темный уже захватил весь Юг Араллора! Он не требует ничего, кроме поклонения себе и принесения жертв на алтарях своих пирамид, но, будем честны: не такие уж и великие это жертвы. Зато можно не признавать никакой власти, кроме него, не платить налогов, не соблюдать закон… Тем же, кто вступает в его воинство, он дает и силу, и удачливость, и золото. Если в начале пути ему еще сопротивлялись, то теперь целые области сами ложатся под его длань.

– И что?

Аслим наклонился ближе и зашептал:

– Когда я пробрался на судно, идущее из Согдии на Скаламирр, часть варварийских королевств уже была под Темным, а главное… главное, он добрался до Вольных Гаваней. Пираты собрали в своих портах все, что только плавает, многомудрые. Они не прочь поквитаться с Корвусом за все набеги, все разорения их гнезд. Великий Темный пожрет Тиллингов, Теоборгов и Валленингов и пойдет на запад. К вам.

– Как скоро, маг? – рыкнул Красс.

Шепсутец глянул испуганно, но сквозь испуг все же просквозила насмешка. Две великие империи, Корвус и Шепсут, от века соперничали, когда сражаясь чужими руками, а когда и сталкиваясь в прямом противостоянии. Потому маг павшей империи не мог сдержать злорадства, объявляя бывшим врагам их судьбу.

– Скоро, совсем скоро, – забормотал он. – Но прежде Корвуса падет Скаламирр, армада не минует его. Потому, о многомудрые, благодарю вас за кров и заботу, но мне пора двигаться дальше.

– Куда же ты побежишь? – спросил самый молодой из магов Совы, Мелиор. – Разве можно скрыться теперь хоть где-нибудь?

– О, на свете есть достаточно мест, куда не проникают взоры сильнейших, – усмехнулся Аслим. – Туда, быть может, и конец мира не доберется. Потому прощайте, многомудрые, да не оставят вас духи вашей страны и ваши Великие Хранители!

Ему дали на дорогу несколько сестерциев, и старик, выпущенный Децием через калитку, торопливо засеменил в сторону порта – уплыть, пока еще на запад ходят корабли.

– Что же нам делать, магистр Красс? – расстроенно спросил Мелиор, совсем еще мальчишка, в прошлом году только прошедший посвящение.

Но ответил ему Веспа:

– Заканчивать расчеты. Закончим работу, проверим экспериментально, а дальше… дальше будет видно.

Им хватило суток, после чего магистр торжественно объявил проверку и Великий Эксперимент – и проверка вышла на славу. Ночное небо над Пятью Башнями расцветили сложные многомерные иллюзии: возникающие в пустоте и рушащиеся белопенными потоками водопады, радужные арки, громадные парусники, превращающиеся в перламутровых бабочек и невиданные цветы… Жители Маэрина могли бы сполна насладиться этим невиданным зрелищем – но, увы, городок привычно спал.

А в Пяти Башнях холл был ярко освещен, совсем как в прежние времена; в камине плевались разноцветными искрами поленья, источая благовонный дым, вновь зажглись на стенах большие желтые шары – магические светочи, под закопченным потолком порхали ярко-синие и розовые бабочки, а маги разливали вино из опутанной паутиной амфоры – из личных запасов магистра Красса.

Получилось! У них получилось! Магия вернулась, чародеи вновь стали чародеями, воинами, целителями и помощниками, а не бесполезными и бессмысленными осколками прошлого. Да, теперь требовалось пересмотреть все известные заклятия, внести поправки, но эта работа казалась сопоставима с той, какую орден проделывал каждый год, составляя звездные таблицы. Кроме того, заклятия вроде несложных иллюзий и вовсе можно было преобразовывать на ходу, произведя в уме ряд вычислений, – что с блеском проделал даже юный Мелиор, наколдовавший в холле целый рой бабочек.

– Что ж, думаю, все не так плохо, – рассуждал магистр, уже изрядно порозовевший. – Завтра же с утра отправим донесение в Константию, да не почтой, а курьером – вот тебя, Мелиор, и отправим. Ты, Веспа, здесь пока нужен… Свяжемся с властями в Клегготе: что они думают делать, защищать ли остров. Быть может, успеем какие-то меры принять…

– Какие? – хмыкнул Орс, маг третьей ступени, угрюмый малый, но крайне талантливый математик. – Что мы можем-то? Мы не Щит и даже не Резец, у нас в библиотеке книг по боевой магии – раз-два и обчелся. За такое короткое время мы разве что иллюзии сможем навести…

– А чем не идея? – Магистр увлекся и разглагольствовал, размахивая недоеденной куриной ножкой. – Сложная иллюзия, между прочим, часто настолько неотличима от реальности, что вполне может сработать. Про парадокс Горгия помнишь еще?..

– Да, но количество потребной силы… – начал было Орс, и тут Мелиор толкнул его локтем в бок.

– Да что такое?

– Слушай! – Юноша резко побледнел. – Слушайте все!..

Маги замолчали. В тишине ясно прозвучал голос «туманного» колокола, установленного в Маэрине на выдававшейся в море скале. Приглушенный расстоянием, но все ж таки внятный и тревожный.

Бом-м! Бом-м!.. Бом-м…

Маги переглянулись. Ночь стояла теплая, тумана не было, да и сейчас, под утро, вряд ли он сгустился настолько, что потребовалось будить колокол.

Скрипнула входная дверь. В щель просунулся Деций:

– Прощенья прошу, господин магистр, значится. А только там посыльный из Маэрина в ворота ломится. Говорит, в море огонь.

«В море огонь»! Маги переглянулись. Это могло означать лишь одно: Великий Темный уже здесь.

– Идем. – Магистр резко поднялся, подхватил трость. – Деций, повозку, быстро! Вы все, помогите ему. Квинт, на два слова!

Веспа молча последовал за ним. В закутке перед кухней магистр резко повернулся к нему:

– Я думал, у нас есть еще день или два, но этот Темный оказался проворен. Думаю, шепсутец прав, это пираты, и они уж точно не откажутся от мысли отомстить за разорения Гаваней и вообще за все беды, какие им приносил флот Корвуса. И отыграются они на Скаламирре, отыграются непременно, даже если их властитель запретит им это – в чем я лично сомневаюсь.

– Но что мы-то им сделали? И этот Темный, он же до сих пор не устраивал зряшной бойни, кроме жертвоприношений, если, конечно, Аслим не врал…

Магистр пожал плечами:

– До сих пор он набирал сторонников – и набрал. А сейчас можно и повеселиться… Если исходить из того, что нам известно о подобных сущностях, Квинт, – для него имеет ценность только кровь. Он возводил пирамиды, работающие как гигантские амулеты, надо думать, не просто так! Он копил их, подготавливая истинное наступление на Араллор, – надеюсь, это-то ты понимаешь, Квинт?

Веспа понурился. Об этом он за всеми делами как-то не подумал, ему казалось, что Темный уже наступает, а это была всего лишь подготовка…

– Крови должно пролиться как можно больше, неважно, своей или чужой, – глухо продолжал Красс. – Древнему богу нужна вся сила, какую он сможет собрать. В этой войне, мой мальчик, не будет победителей среди стран и народов. В ней выиграет один-единственный… одно-единственное существо. Великий Темный. Жаль, что его адептам невозможно это сейчас объяснить… – Старик вздохнул и совсем другим тоном добавил: – Вот он и пришел, конец мира. Я его боялся, я гнал мысли о нем, я надеялся его избегнуть, а он – уже здесь…

– Устрица не в силах противостоять шторму, – медленно сказал Веспа, взглянув в глаза своему учителю. – Но она может попытаться выдержать удар, выжить и дождаться тихой погоды…

– Надо же, запомнил, – хмыкнул Красс. – А если устриц много, мой мальчик, то они вполне способны выстроить собственными телами преграду, о которую разобьются штормовые валы… Так вот для чего я тебя отозвал в сторону. Пираты идут на Скаламирр, они идут нас убивать, и нам придется защищаться. Силами пяти магов, даже вернувших себе чары, прикрыть остров невозможно – к тому же на стороне Темного сражаются некие чрезвычайно могучие чародеи, помнишь, что рассказывал Аслим? У нас остается единственный путь…

Он пытливо глянул на Веспу, и молодой маг вдруг покрылся холодным потом. Нет, не может быть…

– Призвать Сову?..

– Да. Призвать Хранителя. Частично Обряд обрядов проводили, и не раз, мы все знаем «Зов», но по полному протоколу… Мы будем первыми.

Веспа сглотнул. Это была чистая правда: Обряд обрядов, призвание Великих Хранителей, никто и никогда не проводил, хотя протоколы хранились во всех орденских резиденциях. Прежде всего потому, что он требовал магии крови и жизни адептов, а последовать мог полный перелом всех магических потоков, после которого всякие чары перестали бы действовать, – потому к нему не обращались даже после Элмириуса, даже в тяжкие времена Валериевой смуты…

– Но почему? – выдохнул Квинт. «Ведь это я своим рассказом о гибели цезаря навел его на идею, я!» – Разве нет иного выхода?

Магистр Красс отвернулся, засопел.

– Я видел Дракона, – наконец признался он. – Дракон явился мне… три дня назад, вскоре после того, как ты прибыл. Попросил… приказал провести Обряд обрядов. Хранителям не хватает силы воплотиться по-настоящему, они рассчитывали на поклонение в Корвусе, на силу тех, кто последует за ними, но там все пошло наперекосяк. Дракон и все остальные просят нас, мы – это все, что у них осталось…

– Вроде как последний резерв? – горько спросил Веспа.

– Дракон именно так и сказал.

– Но нас всего пять человек! Орден исчезнет, если мы все поляжем!

– Орден так и иначе скоро исчезнет, – сухо возразил Красс. – Завтра или послезавтра.

И он был, конечно же, прав.

«А ведь, останься цезарь жив, Дракон мог бы и воплотиться полностью, – пронеслось в голове. – Может быть, даже сразу слился с Темным, кто знает? Но Цельс погиб, а Куртия не принадлежала к Ордену Дракона…»

– Почему вы говорите об этом только мне? Только сейчас?

– Я скажу всем. – Красс жестом заставил его замолчать. – Слушай. Для призыва нам нужно будет участие всех магов Совы, всех пятерых. Но жизней хватит и трех. Сразу после того, как Хранители откликнутся – или не откликнутся, может случиться все что угодно, – вы с Мелиором покинете Скаламирр.

– Но поче…

– Да послушай же! – рявкнул магистр. Отвязал от пояса увесистый кошель. – На. Здесь не только деньги, но и кое-какие ценные амулеты. Тут, – он указал на неприметный тючок, приткнутый в угол возле кладовки, – часть наших свитков и расчетов, я упаковал их так, что морская вода не должна их повредить. Вы заберете это все и помчитесь к Нижней пристани в Маэрине. Там стоит такой приметный белый домик, кривобокий, под двумя кипарисами, в нем живет рыбак по имени Ахай. Он вас отвезет на материк, заплатишь ему, сколько потребует. Дальше – в Константию, к этой… местоблюстительнице; собирайте орденских магов, кто остался, готовьтесь. Будем надеяться, что мы, Сова, тихие звездочеты, вернем Араллору его магию, мы остановим это… эту смуту. Станем той устрицей, которая одолеет шторм.

«В Константию! Я увижу Куртию, я скоро ее увижу, я поговорю с ней! Но какой ценой!.. О все на свете мантиды и демонионы, о чем я только думаю?!»

Поскольку Веспа потрясенно молчал, магистр добавил уже тише:

– Если Хранители воплотятся, Скаламирр будет стерт с лица земли в битве богов. Это меньшее зло, Квинт, – прочие земли останутся нетронутыми, мир будет спасен не такой уж великой ценой. Если не откликнутся – Скаламирр все равно вырежут до последнего младенца. Бежать мы не успеем, да особо и не на чем. Нам так и так погибать, мой мальчик. Сделать уже ничего нельзя.

Квинт вздохнул и порывисто обнял старика.

Они начали Великий обряд, Обряд обрядов, – тот самый, на который не отваживался еще ни один орден, – едва солнце вынырнуло из-за горизонта. Квинт стоял на вершине одной из пяти башен орденской резиденции, свежий морской ветер трепал волосы, солнце, еще румяное ото сна, рассыпало по волнам теплые блики, а молодой маг не мог оторвать взгляда от моря: с востока вся его гладь, сколько хватало глаз, покрылась кораблями и корабликами, рыбацкими лодками, грузовыми посудинами и изящными прогулочными парусниками, пиратскими кноррами и торговыми галерами – армада Темного вплотную приблизилась к Скаламирру. Ночью это зрелище и вовсе выглядело незабываемо: весь восточный горизонт охватило тревожное свечение, постепенно рассыпавшееся на отдельные огоньки, на великое множество мелких, движущихся навстречу острову огоньков… Первым пал Туманный колокол, стоявший на далеко выдвинувшейся в пролив скале. На нее еще до света высадились пираты с нескольких лодок, и голос колокола вскоре умолк. Однако дело свое он сделал: по острову быстрее пожара разлетелись панические вести; сидхи впервые на памяти Веспы не явились на утренние рынки, гоблины не вылезли из своих хижин, чтобы подмести улицы и вынести отбросы, а мирные обыватели Маэрина и прочих городков сидели по подвалам, молясь всем богам – только какие боги могли их теперь услышать!..

Но с наступлением утра армада замедлилась. Пираты не высаживались на берег, словно чего-то ждали или копили силы для решительного броска – хотя чего ж им ждать? Скаламирр был слишком малолюден, чтобы серьезно сопротивляться. Никакого флагмана у этого пестрого сборища всего, что плавает, Квинт не заметил. Большинство пиратов, похоже, предпочли остаться в отдалении, да и навряд ли Великий Темный бог нуждался в кнорре или галере, чтобы переправиться на другой берег. Нет, они ждали чего-то иного… может быть, как раз того, что сейчас собрался совершить орден Совы?

«Нет, нет, это невозможно! – Квинт даже головой затряс от таких мыслей. – Никакой логики! Боги же и без нас могут столкнуться, мы все видели это совсем недавно, когда Дракон и Темный явились в небесах!.. И потом, нет никакой гарантии, что обряд призывания окажется удачным, что мы вообще к нему обратимся. Но чего же тогда еще ждать?..»

– Audite! – Магистр Красс, стоящий на площадке центральной башни, воздев руки, перешел на высокую речь; трость отброшена, плащ скинут, вместе с, казалось, половиной возраста. Место, где он стоял, исчерчено тончайшими розовато-сине-алыми линиями, фигурами и надписями – форма для силы, магический сосуд, куда должна пролиться кровь.

Такая же точно вязь, разве что чуть менее сложная, мерцает на каменных квадратах, где стоит Веспа и прочие маги.

Купол обсерватории полностью раскрыт, подобно распустившемуся цветку; зрительные трубы убраны; временные перекрытия выдвинуты из пазов, где они пребывали не один десяток лет, – если бы не вернувшаяся магия, ордену бы ни за что не успеть подготовиться за каких-то пару-тройку часов. Резиденцию Совы сразу строили как своего рода огромный амулет, сразу вписывали здание в основу для мощнейшего магического построения – это-то и помогло; Веспа даже задумался: а не были ли Пять Башен для Совы тем, чем были императорские негаторы для ордена Дракона. Но так глубоко в хроники он не заглядывал, а сейчас было уже поздно…

В построение Пяти Башен тоже спешно внесли уточнения, расставили амулеты, зажгли курильницы, чей синий дым низко стлался над землей. Здание теперь стояло в центре неярко мерцающей голубовато-алой паутины: линии, пересечения, полукружья, полузвезды и руны, руны, руны…

– Congrega et obedire![14] – магистр поднял зажатый в правой руке обсидиановый нож и решительно полоснул себя по левому запястью. На розовато-алую вязь полилась темная кровь. – Fluere![15]

Линии ярко вспыхнули, и здание с грохотом сотряслось от вершин башен до фундамента, с белоснежных карнизов и портиков посыпалась лепнина. Веспа вдруг ясно вспомнил свой сон в Константии, накануне первого магического шторма, когда его поднимал над Скаламирром легендарный левиафан – выше, выше, раздвигая берега, сметая прибрежные городки, сминая равнины и горы…[16] «Зря я магистру о нем не рассказал, – подумал он. – Забыл совсем… А вдруг это провиденье, вдруг – предупреждение, что нам не стоит браться за Обряд обрядов?..» Но он и сам понимал, что времени для сомнений не осталось. Ничего не осталось – только идти вперед, до конца, а там…

– Ardeat![17] – возгласил он, воздевая руки, подобно магистру. Нож ему дали не обсидиановый, а выточенный из кости, с лезвием из тончайшей молочно-белой пластины. Квинт провел по запястью, стараясь (по указаниям протокола), чтобы порез вышел не слишком глубокий. Протокол предусматривал, что некоторые чародеи после Обряда обрядов могут остаться в живых…

Резать себя оказалось не так больно, как думал Квинт, но вот истечение силы он почувствовал сразу: голова закружилась, в ушах зазвенело, а линии под ногами вспыхнули темно-алым.

– Ardeat! Ardeat!.. – послышалось от прочих башен. Орс, Фламмий и Мелиор (ни один из магов Совы не отказался от самоубийственного дела, их даже магия крови не смутила) одновременно взмахнули ножами – и сила крови, сила запретной магии наполнила все построение Пяти Башен почти мгновенно. Линии фигур налились багрянцем, дым от курильниц изменил цвет, сделался черным, плотным, будто в точках приложения запылали миниатюрные пожары. Пересечения вспыхнули, словно упавшие на землю багряные звезды.

Свежим утром, под ясным солнцем все это выглядело более чем зловеще, но остановить Обряд обрядов было уже нельзя.

«Правильно ли мы все делаем? – подумал Квинт, глядя на поднимающееся снизу багряно-алое сияние. – Не должна сила проявляться вот так… Хранители – они же не темные сущности, хотя… Что мы вообще о них знаем кроме того, что они есть?»

Сила теперь работала сама. Им оставалось только ждать. А Квинту – еще и ловить момент, когда можно будет соскочить на ходу и прихватить с собой Мелиора.

И вот – из центральной башни, где стоял Красс, в небо ударил столп алого света. Чуть погодя такие же столбы взметнулись от каждой башни, и Квинт ощутил, как его омыло обжигающей волной. Столпы пересеклись над магистром Крассом, и он торжественно свел руки над головой и соединил пальцы в простейшем жесте primis. По его запястьям обильно струилась кровь.

Воздух над Пятью Башнями ослепительно вспыхнул.

Голова у Квинта закружилась, он едва устоял на ногах. Сила утекала из него вместе с кровью и жизнью; вспыхнувшее над головой сияние не думало угасать, из белого оно на глазах становилось огненно-желтым, оранжевым, алым, сквозь которое проглядывала темная сердцевина. Ветер задул с новой силой, но не морской бриз, не северо-восточный предвестник шторма – нет, ветер закручивал над Пятью Башнями гигантскую воронку, упирающуюся в пылающий в воздухе огонь. Легкие суденышки из пиратской флотилии начало заметно сносить, по морю пошла волна.

Все это так напомнило Веспе пришествие Дракона Невоплощенного, что он не выдержал и зажмурился.

«Я же хотел убежать от этого всего, – в отчаянии подумал он. – Я хотел жить спокойно, наблюдая звезды, забыв обо всех тревогах мира! Как так получилось, что я стою в самом центре Обряда обрядов и призываю на нашу несчастную землю еще богов! Как будто нам их не хватает!»

– Квинт! – громыхнуло рядом, и Веспа аж подскочил – не сразу узнал голос магистра. Старику пришлось воспользоваться чарами, чтобы докричаться. – Уходите, немедленно!

Квинт нашел глазами Красса, но магистра уже окутала странная мгла – темный кокон, подобный тому, из какого родился Дракон Невоплощенный. Такая же пелена формировалась вокруг каждого мага, и вокруг Веспы в том числе: он видел окружающее точно сквозь темную вуаль. Розово-алые линии оторвались от каменного ложа и поднимались, словно рассерженные змейки, опутывая людей, заключая их в мерцающую сеть.

И впрямь пора, еще же Мелиора надо вытащить… Но как бросить, как оставить прочих своих товарищей?.. Магистра, ставшего для Веспы почти что отцом?

«Не уходи, – шепнул ему на ухо чей-то громоподобный голос – будто заговорили сами Пять Башен. – Останься, ты нам нужен, чародей. Судьба твоя будет высока…»

Это подействовало на Квинта куда лучше окрика Красса. Он изо всех сил рванулся вперед и вывалился из своей фигуры, не удержавшись на ногах; темная вуаль разорвалась, заколыхалась в воздухе неряшливыми обрывками. Маг торопливо вскочил – от порезанного запястья летели брызги крови; темный кокон потянулся было за ним, но не смог оторваться от основы, откачнулся обратно, розово-алые линии опускались, как показалось Веспе, с разочарованным шипением.

Не дело это для смертных – призывать богов, ох не дело!

На чистом воздухе Квинту стало легче, в голове прояснилось; он замотал запястье полой плаща и припустил к лестнице: Мелиор стоял на вершине башни напротив, и туда еще нужно было добежать. Проем, через который Квинт вылез на площадку, перегородило упавшей доской, маг с трудом протиснулся внутрь башни; закрепленные в стене металлические скобы-ступеньки неведомым образом расшатались, того и гляди сорвешься, здание дрожало, стены то и дело прошивали багряные молнии, откуда-то сверху сыпалась каменная пыль – Пять Башен не хотели отпускать своего чародея, Пять Башен жаждали воплощения.

– А ну прекрати! – завопил Квинт, когда одна из ступенек сломалась под ногой и он едва не ухнул вниз. – Ты и так троих пожрешь! Самого магистра! Дай хоть кому-то из ордена уйти!..

Непонятно, подействовал ли его окрик или просто Обряд обрядов перешел в иную фазу, но ступеньки вдруг обрели прежнюю прочность, упавшая мебель неведомым образом оказалась у стен, а не поперек коридоров, и дальнейший путь Квинт проделал без приключений.

Правда, на вершине башни его поджидало очередное препятствие: Мелиор уже скрылся за плотной темной пеленой, такой, что и не разглядеть, снаружи ее опутывали багряно-розовые молнии, удивительно похожие на кровеносные сосуды. Квинт протянул было руку – и отдернул с воплем, точно в кипяток опустил.

Да что же это такое!

Он заметался. Срочно отвести силу, куда угодно, как угодно, пока мальчишку безвозвратно не затащило в водоворот мощнейших чар!

Маг огляделся в поисках какого-нибудь подходящего для вмешательства предмета, бросил беглый взгляд окрест и аж вздрогнул.

Чудесное ясное утро превратилось в кошмар. Над головой – громадный столб смерча, опирающийся на Пять Башен, погрузившихся в багряное сияние; солнечный свет исчез, сменившись кровавыми сумерками. Здание тряслось, земля под ним стонала, море потемнело, ветер тащил в стороны флотилию пиратов, но теперь уже они казались не самым большим злом. Откуда-то доносился нестерпимый запах гари.

«Что мы делаем? – в ужасе подумал Квинт. – Что-то явно идет не так, не должен Обряд обрядов оборачиваться вот такими проявлениями… Всегда ж учили: багряный свет, черный дым есть признаки темной магии и вмешательства посторонних сил! Да, но… магистр полностью следовал протоколу, там все ясно написано, мы не вносили своего. Так что же пошло не так?..»

Впрочем, разбираться было уже некогда. Веспа несколько секунд метался, пока не обнаружил, что жертвенный костяной клинок все еще при нем, висит на поясе в слишком широких для него кожаных ножнах. Ага, вот и инструмент!

Квинт выхватил его, примерился, собираясь вонзить в казавшуюся наименее заполненной силой часть магической вязи на полу. Размахнулся, и…

И его запястье перехватила тонкая девичья рука.

– А что это мы тут собираемся делать, а? – проворковала невесть откуда взявшаяся дева, высокая, тонкая, с волосами, в которых перемешались пряди всех цветов радуги. – Вмешаться в Обряд обрядов собираемся? Зря, ой, зря, смертный!

И неожиданно сильно оттолкнула Квинта. Чародей не удержался на ногах, упал, покатился и едва сумел остановиться на самом краю площадки, на вершине башни, окутанной, словно паутиной, багряными молниями.

– Venire! – громыхнул многократно усиленный чарами голос магистра Красса.

Раздался тонкий, ввинчивающийся в виски свист; ураганный ветер обрушился на Пять Башен, и, если бы Квинт стоял, его непременно сбросило бы вниз. Маг вцепился в камни, вжался в них что есть мочи. Поставить щит, как тогда, возле Твердыни? Нет, один он не справится, слишком возмущена вокруг сила…

Вокруг стремительно темнело. Ветер вдруг ослабил хватку, словно уйдя выше, и Веспа рискнул приподняться. Над ним на полнеба раскинулась гигантская грозовая воронка, пронизанная молниями. В основании ее, прямо над Пятью Башнями, над головой Веспы, сквозь клубящиеся тучи просвечивала раскаленная белая звезда, а магическую фигуру и всех, кто оставался в ней, залило непроглядной тьмой.

Дева с радужными волосами, развевающимися на ветру, бестрепетно стояла рядом с этой бурлящей тьмой; за спиной у нее из сумрака соткалась еще одна фигура, и еще…

Так вот те, кто вмешался в Обряд обрядов! Знать бы только, кто они такие…

Веспа застонал. Он опоздал, безнадежно опоздал! Он не сумел вытащить Мелиора! Но, может, он еще успеет уйти, унести в Корвус магию… Квинт пополз вдоль низкого каменного бортика – в обход клубящейся тьмы, к проему лестницы, ведущей с крыши в башню. Он бежал, как не бежал бы никогда, будь на то его свободная воля. Но он бежал не ради своей жизни – ради империи…

– Vivere!

Свист вновь родился в воздухе, тонкий, злой, он становился все громче и громче. Веспа невольно вспомнил, как оно было там, на Дальнем Севере. Сейчас сила, собранная в воронке, рухнет на Пять Башен, и в Араллоре заново родится бог. Или даже боги.

А вот Квинту уже не спастись.

«Прости меня, любимая», – подумал он, прежде чем тьма накрыла его.

Интерлюдия

– Это ты хорошо придумала, Молния! – Мастер Камней небрежно поднял изящный золотой кубок, полный темного вина, отхлебнул. – Будет справедливо, если Посвящение ты пройдешь первая, ну или одна из первых. Что скажете, братья и сестры?

Раздались одобрительные возгласы. Один из залов императорского дворца в Шепсуте был занят разлегшимися на шелковых подушках Стихиями; в узкие высокие окна смотрела южная ночь, украшенная обеими лунами, по стенам пробегали язычки затейливых магических светочей, тут и там стояли подносы с фруктами и сластями, в воздухе плавал голубоватый дым от ароматических курильниц. В зале сновали рабы, убирая остатки пиршества, принося все новые блюда и курильницы. Мастер Камней сидел, развалясь в резном кресле, и чернокожий раб усердно взмахивал над ним опахалом.

– Приятно иногда почувствовать себя смертным, – хихикнул Мастер Камней. – Эй, ты, встань с другой стороны, мне жарко! Вот так…

– Я увидела нашего Великого Темного и сразу вспомнила, как он в глобуле сидел, – скромно заметила Молния. На ней было совершенно легкомысленное платье, состоящее в основном из черных шнурков, удерживавших на нужных местах небольшие лоскутки серебряной парчи. – И как мы сидели в глобуле, вспомнила тоже. Ну и подумала…

– И правильно подумала! – Король Рассветов с громким стуком опустил свой кубок на пол, он тут же обернулся клубком рассерженных змей. Рабы и рабыни с визгом кинулись в стороны. – Здешние жители и без богов прекрасно обойдутся!

– Ах, братец, – Молния сморщила носик, – зачем думать о каких-то смертных? Этот мир переполнен силой, она наша, по праву наша!

– Да, да! – поддержали сразу несколько голосов. – Какое счастье, что ты не растерялась! И эти смертные с их замком-амулетом пришлись кстати!

Молния довольно улыбнулась. Всегда приятно получить похвалу от тех, кто хотя бы равен тебе по силе.

– А неплохо получилось, да? – самодовольно хмыкнула она. – Мы с вами вовремя успели, жаль, не всех Хранителей прибрали к рукам…

– Хорошо, что успели, – согласилась Водительница Волн. – Хотя едва не опоздали подтолкнуть смертных…

– Но все же не опоздали, сестра! А до Дракона мы еще доберемся! – Мастер Камней с гневом отшвырнул кубок.

– У тебя уже есть идея, как мы это сделаем? – Владыка Небес глянул на Камня своими холодно-голубыми глазами. – Такая же хорошая, как у Молнии?

– Вечно ты со своими придирками! – фыркнула Молния. – Доберемся как-нибудь. Используем сродство с Темным, к примеру…

Мастер Камней протянул руку, и над ладонью из воздуха соткался шар размером с грейпфрут. Черно-серый, словно скатанный из неотбеленной шерсти, мутно поблескивающий. От шара так и тянуло силой, горячей, сжатой, готовой вот-вот выплеснуться.

– Красиво же вышло, а? – Мастер Камней сделал движение пальцами, и шар завертелся; серо-черные волокна на его поверхности переплетались, и казалось, из них на миг складываются фигурки: летящая сова, весы, качающие коромыслом, пчела над цветком, овальный щит… – Восемь, братья и сестры! Восемь сущностей одним махом! И все теперь наши!

– Спрячь, убери! – набросилась на него Хозяйка Радуг. – И так едва держится! Да и Темный недалеко, а он им сродни, почует… Мы не для того старались, чтобы по твоей милости такую силу потерять! Хватит того, что у него все еще наш залог!

– Уже и полюбоваться нельзя, – проворчал Камень, но шар убрал. – Ладно, ладно, согласен, еще не время расслабляться. А так хочется…

– Нам скоро понадобится ключ, – напомнила Водительница Волн. – Я чувствую, как мое заклятие работает. Скоро, скоро все сойдутся в одном месте, и наше дело – не прозевать удачу.

– Не прозеваем! – Молния поднялась, одернула свой эфемерный наряд. – Мы сильнее всех этих безумных богов, и умнее их, и быстрее. Нам не хватает только Посвящения…

– А смертных можно и не считать, – хихикнула Хозяйка Радуг.

* * *

– Крайне, крайне любопытно!

Кор Двейн и Соллей сидели в небольшой гостиной, словно нарочно устроенной для таких встреч: кругом драпировки, полумрак, окна глухо занавешены, а свет исходит лишь от камина, в котором уже наполовину прогорели дрова – настоящие дрова, никакой магии! Впрочем, кажется, устроивший эту гостиную позаботился о том, чтобы надежно закрыть ее от всех и всяческих чар. Снаружи шумела Твердыня, растущая с каждым днем; ее заполняли не только бывшие орденские маги, не только беглецы, которых привел бывший некромастер Рико, но и тролли, и несколько орков, преодолевших страх перед новыми хозяевами Севера, и конструкты всех мастей, по большей части магические (но Соллей заметила по крайней мере одну некротварь).

Большая Трансформа, к которой теперь готовилась Твердыня, требовала большой работы.

– То есть ты дала этому чародею – как его, Веспа? – формулы, а потом на Скаламирре громыхнула очередная катастрофа?

– Именно так. – Чародейка хмурилась, глядя в огонь. Роскошные золотые волосы потоками стекали на пол, полностью скрывая тело. – Я решила, что любопытно будет посмотреть, к чему они придут. В конце концов, сейчас мы именно этим и заняты. Но случилось непредвиденное…

– Им помогла не только ты, – кивнул Двейн. Потер подбородок. – Да, сестрица, давно мне не было так интересно! Значит, это те самые… хм-м… назовем их «сущности», кто поломал чары Скьёльду? А мы-то гадали, кто помог Ведьме вскрыть эту равнину, точно орех. Эманации одни и те же, но кто это – не могу пока сообразить.

– Надо же, какой популярный мир этот Араллор, – усмехнулась Соллей. – Кого тут только нет… Но я более чем уверена, что наши заказчики, бр-р… не имеют к ним отношения. И это не Дальние силы. И не Хаос. Кстати, как там Скьёльд?

– Все хорошо, нацеливает своих эмиссаров на боевых магов Долины. Спасибо Рико, мальчик мне подробно о них рассказал. Пусть-ка вцепятся друг в друга, пока мы здесь делаем важные дела.

– Значит, кто-то другой… – Соллей задумалась. – У меня в пути не было возможности провести достаточные замеры и вычисления, кроме того, чары все еще слушаются не слишком хорошо. Это у тебя тут под рукой маги с другими возможностями, – она лукаво глянула на Двейна. – Но совершенно ясно, что сила этих незнакомцев имеет значительное сродство к стихийной волшбе. И в то же время – это не стихийная волшба.

– А что же?

– Мне показалось, что их modus operandi[18] сродни тому, каким отличаются Хедин и Ракот.

– Хм-м… – Кор Двейн откинулся в кресле. – Об этом я не подумал, а ведь все возможно. Из того, что мы знаем о Поколениях Истинных магов, никак не следует, что они полностью вымерли после победы братьев. Вполне может явиться новое Поколение, желающее, конечно же, сбросить узурпаторов с вершины и занять их место. Неплохой приз, верно?

– Но оно должно пройти Посвящение, – напомнила Соллей. – А Посвящение требует доступа к Источникам магии – так? А Источники в руках у Хедина и Ракота, которые, конечно же, конкурентов к ним не подпустят… Кстати, а не следует ли нам после всего этого, братец, снова покопаться в руинах Столпа Титанов? Сдается мне, мы не все интересное оттуда вынесли. Не то и другие желающие найдутся…

– Хорошая мысль! Кем бы ни оказались эти сущности, Столп Титанов мы непременно навестим. Но в Араллоре становится многолюдно, не правда ли?

– Не то слово, – усмехнулась чародейка. – Один Дракон Времени чего стоит! Ах, Кор, сама не понимаю, как я удержалась, чтобы не подобраться поближе и не применить к нему кое-какие чары познания… Не так часто выпадает шанс увидеть его вблизи!

– Может, еще и подберемся, – посулил Двейн. – Дракон Времени – создание чрезвычайно магичное, и чувствую, его сила нам может о-очень пригодиться! За эту новость тебе спасибо!.. А то ведь у нас проблема.

– Проблема? – удивилась Соллей. – Опять?..

– Этот катаклизм на Скаламирре выглядел в наших кристаллах крайне необычно, – медленно сказал Двейн. – Баланс силы в Араллоре снова сместился. И знаешь что? Эманации наших неполноценных Истинных Магов столкнулись с эманациями местных божеств-Хранителей.

– И?..

– И Хранители после этого необъяснимо исчезли. Не все, но почти все. Араллор, сестрица, теряет своих богов, а это всегда негативно влияет на силу.

– Вот оно что… – протянула Соллей. – То есть эти не до конца Истинные Маги просто… уничтожили Хранителей?

– Скорее, пленили. Прибрали до времени, пока не понадобятся. Но я впечатлен. Нам придется принимать эту силу в расчет.

– Нужна дополнительная защита?

– И дополнительная роль в финале нашего спектакля, сестра, – улыбнулся Двейн.

Часть третья

Глава XIV

Ведь они все рассчитали верно! Целый день ползали с Далией по холодным, припорошенным снегом камням, расставляли и двигали амулеты, записывая колебания силы местные и мировые, соотношения ее элементов, эманации Твердыни и эхо прокатившегося здесь не так давно катаклизма, промеряли глубину и надежность астральных путей. Потом еще полдня чертили фигуру – честное слово, она сделала бы честь любому адъюнкт-профессору Академии! Да сам мессир Архимаг, случись он на экзамене по начертательной магии, поставил бы за нее «выше всяких похвал».

Во-первых, сама волшба. Попробуйте-ка создать портальные чары в мире, где ни одно местное заклятие выше минимального уровня не работает! Как говаривал профессор Гвидо Перетти, читавший в Академии магию высших порядков, задача более чем нетривиальная. Требующая, соответственно, обращения к архаической магии типа знака и жеста, опоры на амулеты и значительной изворотливости. Во-вторых, фигура. Она должна была вместить в себя все с минимальной погрешностью (лучше, конечно, вообще без погрешностей, но так не бывает) – и тут уж Витар постарался. Безупречные углы и закругления основных линий, точнейшие пересечения волосяных, вспомогательных, нигде не забыты руны и знаки, необходимые хорды и дополнительные фигуры-усилители; амулеты тщательно отобраны и подготовлены. Витар сделал все, чтобы нестабильные в Араллоре портальные чары сработали, как хорошо пригнанная дверь. Далия даже ворчала, что не стоит так убиваться, в конце концов, риск не так уж велик, но Витар бы хотел, чтобы его вообще не было; потому он до самого последнего момента проверял и перепроверял фигуру, даже когда рядом уже мялся Рико со своим псом, явно желавший закончить с этим всем как можно скорее.

И что же? Едва наполненная бело-голубым сиянием арка взметнулась над камнями, едва Витар, сжав руку Далии, шагнул к ней – как воздух вокруг упруго вздрогнул. Сила всплеснула, словно вода в сонном пруду от брошенного камня, волна перекрученной, взбаламученной магии прокатилась над горами, скользнула на равнину и накрыла портал и всех, кто стоял рядом.

Бело-голубое сияние ослепительно вспыхнуло, обожгло, Далия, более чувствительная, взвизгнула и выдернула руку, прикрывая лицо.

– Даль! Держись! – успел крикнуть Витар, но поздно: портал закрутило воронкой, и он потащил в себя и людей, и поклажу, и камни со снегом. Витар не удержался на ногах и полетел в пылающий голубым огнем зев головой вперед; от света он ничего не видел, только слышал, как тоненько вскрикнула Далия и жалобно вякнул Черныш, но Рико, похоже, успел отреагировать и схватить пса покрепче.

Испугаться всерьез, впрочем, Витар не успел: портал хоть и держал их дольше обычных чар, но вскоре выпустил, выбросил, и боевой маг самым непрезентабельным образом шлепнулся ничком в какую-то теплую и вонючую пыль.

Вокруг кричали и ругались люди, но Витар не понимал ни единого слова; его кто-то толкнул, но почти сразу вокруг образовалось пустота. Проморгавшийся маг обнаружил себя сидящим на утоптанной земле посреди… рынка? Оживленной площади? Воинского лагеря? Вокруг стояла плотная толпа смуглых, а то и вовсе темнокожих людей, одетых в свободные накидки, вооруженных кто кривой саблей, кто копьем, – копья наставлены, сабли обнажены, на лицах воинственный оскал. Никто, однако, не попытался напасть первым.

Витар был один, куда закинуло Далию – неведомо. Да и где Рико с собакой – тоже непонятно…

Один из темнокожих что-то выкрикнул и выразительно качнул копьем – дескать, вставай. Витар поднялся, всем своим видом демонстрируя дружелюбие; смуглые подскочили, в один момент отвязали от пояса ножны с Разрушителем, лишили мага походного ножа и битком набитого дорожного мешка, висевшего за спиной, скрутили запястья. Витару оставалось только скрипеть зубами – поделать он пока что ничего не мог, но не сомневался, что сумеет вскоре освободиться и все вернуть (разве что кроме съестных припасов). Насколько он успел узнать Араллор, забросило его правильно, куда-то в Шепсут, но как далеко от Ведьмы и ее войска – это еще предстояло выяснить.

К счастью, разбойники не тронули единственный важный для Витара амулет – шнурок на левом запястье, на который был нанизан травянисто-зеленый кристалл, – очевидно, побоялись чужой магии. Кристалл этот едва заметно светился, как зеленая виноградина на солнце, – и это означало, что Далия жива и здорова. Что ж, как только он разберется со своим положением – он ее найдет, главное, чтобы девочка не наделала глупостей и берегла себя…

Витар не сразу понял, что его беспокоит еще; в затылок словно дул холодный, тревожащий сквозняк. Маг оглянулся: за мешаниной палаток и голов, за хлопающим на ветру бельем, за наконечниками поднятых копий высился силуэт огромной пирамиды с небольшой площадкой на вершине. Стены ее образовывали ряды невысоких, но частых ступеней, и на них копошились какие-то фигурки, то ли достраивая, то ли отделывая, то ли что-то раскладывая.

Неприятный сквозняк был силой, переполнявшей пирамиду и истекавшей вовне, – силой нечистой, опасной, той, к которой маги Долины прибегали в поистине безвыходных случаях и в очень малых пределах.

Магия крови…

Однако ни спросить, что это, ни разглядеть подробнее он не смог.

Тычками его направили в противоположную сторону, к видневшимся в отдалении желтоватым крепостным стенам – похоже, Витар и впрямь угодил на окраину не то воинского лагеря, не то огромной стоянки вооруженных кочевников, располагавшейся за пределами какого-то города.

Его провели сквозь распахнутые ворота и отконвоировали по пыльным переулкам, извилистым, сжатым выбеленными глухими стенами в синих заплатках калиток; по улицам пошире, заполненным разноцветной толпой, ослами, тележками, лотками с фруктами и жаровнями с горячим мясом; но над всем здесь словно витала холодная тень пирамиды. Наконец его провожатые остановились перед невысоким каменным зданием, выстроенным в южном стиле, безо всяких изысков: толстые, хорошо защищающие от зноя стены, узкие оконца, скромная дверь. Здание было чисто побелено, а у входа стояли вооруженные до зубов воины в алых тюрбанах.

Долго ждать не пришлось, хотя, несмотря на вечерний час, Витар изрядно вспотел: одежда, в которой хорошо было бродить по присыпанной снегом равнине, совершенно не годилась для Юга; маг был даже рад, что смуглые разбойники вовремя избавили его от теплого плаща, но куртка! Теплая рубаха! Шерстяной жилет! Все это он сейчас с удовольствием бы обменял на глоток холодной воды.

Наконец его провели по узкой лесенке в просторный кабинет, весь исполосованный вечерними лучами, падавшими сквозь узкие окна. За низким, как принято на Юге, столиком, заваленным свитками и восковыми дощечками, сидел, подогнув ноги, горбоносый немолодой мужчина – смуглый от южного солнца, но очень похожий на уроженца Корвуса. Мужчина бросил на Витара проницательный взгляд и резко спросил на чистейшем имперском наречии:

– Кто ты и что делаешь в пределах бывших земель Шепсута?

Витар вздохнул и выложил чистую правду: он маг, служивший прежде Госпоже Севера, который снова ищет ее, потому что не видит для себя иной доли; повторил и то, что когда-то рассказывал Ите: что он уроженец варварийских земель, куда предки его некогда были изгнаны из Корвуса, искавший в магии запретного и обретший себя только в Северной Твердыне.

Мужчина выслушал его, задумчиво кивая.

– Что ж, – он отложил стилус, который вертел в пальцах, – рассказ твой, Витар Лаэда, похож на правду. Я его проверю, но, полагаю, окончательно точку в твоих поисках поставит только тот, кому служу я, ибо он, хм… скажем так, является в какой-то мере и Госпожой Севера. Однако вот что мне интересно: как ты сумел наладить портал, когда и простые чары не повинуются? Я знаю, о чем говорю, – мое имя Публий Каэссениус Маррон, я чародей первой ступени в ордене Ворона.

– Я ведь искал запретного, и многое находил. – Витар пожал плечами. Очень удобная оказалась эта мысль, насчет запретного! – Сумел нащупать некоторые обходные пути… Если ты знаешь, где Госпожа Севера, можешь спросить у нее. Она должна меня помнить. Помнить, что я был плохим некромастером, но хорошим магом.

Назвавшийся Марроном кивнул, словно это все объясняло.

– Жди, – велел он. – Пока побудешь под стражей, а потом – как решит Великий Темный.

Великий Темный и Госпожа Севера! Значит, Витар попал именно туда, куда и хотел. Сейчас главное – освободиться побыстрее и отыскать Далию, пока с ней ничего плохого не случилось. Она, конечно, не склонна попусту рисковать, да и шипы у этого нежного цветочка имеются весьма ядовитые, но… но… Влюбленная женщина способна придумать множество глупостей, и неважно, дриада она, высокоученая чародейка или простая селянка. К примеру, о том, что ее обожаемый мужчина попал в беду – и тогда она ринется на выручку, забыв о собственной безопасности и здравом смысле. И наделает бед, прежде всего для самой себя.

Выходя, Витар бросил взгляд на Публия Маррона. Орденский чародей склонился над свитками, хмурясь, что-то резко чертил свинцовым стилусом, словно разом забыв о существовании Витара. Интересно, а его-то каким ветром занесло на Дальний Юг, в стан Великого Темного бога?..

* * *

Рико успел в самый последний момент. Когда портал внезапно вспыхнул и потянул в себя с неодолимой силой все, находящееся поблизости, Рико бросил походный мешок и обеими руками вцепился в ошейник Черныша; увы, удержаться на ногах и выбраться из-под воздействия портала нечего было и думать: их затягивало внутрь, точно мошек в водоворот. Рико упал, обхватил жалобно взвизгнувшего пса изо всех сил, и так они вместе и полетели в горячий ослепительный свет.

По счастью, длилось это недолго, Рико даже испугаться не успел. Ощущение полета внезапно кончилось, свет погас, и бывший господин второй некромастер пребольно треснулся ребрами обо что-то жесткое, а тут еще и тяжелый Черныш, упавший сверху, добавил.

– О-ох… – Парень сел, потирая левый бок. Боль постепенно отпускала, и Рико сумел оглядеться.

Портал выбросил их на склоне безлесного холма, явно где-то на Юге – воздух был сух, горяч, пах пылью, смолистыми травами и слегка нечистотами. Рико, морщась, принялся стягивать куртку и шерстяную рубаху.

Вокруг лежали такие же голые пологие холмы, частью склоны их были распаханы и засеяны чем-то вроде пшеницы, частью – покрыты ровными рядами виноградников; в ложбинах меж ними курчавились сады, текли сквозь них светлыми ручейками дороги, белели сельские домики.

Холмы сбегали к водной глади, ослепительно серебрившейся под южным солнцем, не то к морю, не то к большому озеру, скорее к озеру: ветер не пах йодом, а на просторных берегах раскинулся огромный город, каких Рико никогда не видал. Охристые крепостные стены, словно натянутые меж сторожевых башен, теснота улочек, густая зелень деревьев, тонкие башенки дворцов и храмов, голубые, белые и золотистые, какие-то округлые светлые купола и заплаты площадей и рынков – вот все, что Рико мог разглядеть издалека; дороги сбегались к городским воротам, перед распахнутыми створками кипели толпы – люди, повозки, стада, всадники… Смутный гомон долетал даже досюда.

Неужто это сама Сетджурна, гордая столица империи Шепсут?.. Город, о котором в Корвусе ходили слухи один другого причудливее, – из подданных цезаря мало кто видел Сетджурну сам, империи соперничали чуть ли не со дней своего зарождения, и вражда меж народами не утихала.

– Вот это да… – Рико аж замер, жадно разглядывая желтые стены и ползущие по дорогам арбы, запряженные медленными волами.

Но удивительнее чужой столицы было другое: большой воинский лагерь, раскинувшийся под ее стенами, а за ним – темная пирамида со срезанной вершиной, выше городских стен, выше самых высоких крыш, и тянуло от этой пирамиды какой-то мутной, неприятной, но словно бы знакомой силой. То ли некромагия, то ли магия крови, поди разбери… Но похоже, что попали они именно туда, куда и хотели. Кто еще, кроме Госпожи, мог устроить подобное?

– Значит, нам туда, Черныш, – вздохнул Рико и кое-как, со стоном, встал.

Интересно, куда же закинуло его спутников? Он очень надеялся, что недалеко и вскоре они найдутся, – он ведь обещал довести их до Северной Ведьмы, да еще и разузнать обо всем здесь творящемся для Учителя. То есть господина Двейна…

День явственно клонился к вечеру, однако Рико надеялся добраться до города засветло – не так уж казалось далеко. Однако он не рассчитал, что пробираться придется окольными тропками и безлюдными окраинами селений: его явно иноземный вид привлекал внимание, крестьяне, заметив Рико, бросали работу и глазели на его белую кожу и чересчур теплую одежду, возницы что-то кричали с повозок, потрясая кнутами. Потому сумерки застали их с Чернышом едва ли на полпути к Сетджурне.

– Уф-ф, Черныш, отдохнем… – Рико отошел на несколько шагов от обочины сельской дороги, опустился на сухую землю. Огляделся: место удобное, возвышенное, дорога просматривается далеко, и он успеет скрыться в густых зарослях (правда, колючих и затянутых паутиной), если кто-нибудь появится. Может, тут и заночевать? Конечно, под покровом тьмы он дойдет быстрее, но что дальше делать… Этого господин второй некромастер пока не придумал. Ни Витар, ни Далия так и не объявились. Темнело здесь быстро, куда быстрей, чем на севере, и вскоре окрестности погрузились во мрак, разбавленный только светом восходящей Старшей луны. Огня Рико разводить не стал, вынул фляжку с водой, хлебнул сам, дал напиться из ладони Чернышу. Где его спутники, живы ли? И как вернуться обратно? Эх, господин Кор Двейн, опять задал задачу! Как же там некромастера-то одни, в Твердыне, с этими полубезумными магами?..

Вдруг Черныш глухо зарычал, глядя куда-то в сторону дороги.

Вскоре и Рико различил неторопливый перестук копыт, а потом и силуэт, ясно обрисованный лунным светом, – к ним приближался всадник. Рико дернулся вскочить и бежать, но с изумлением понял, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой, только разболелась шея – там, где его когда-то приложил посох Повелителя. Заклятие было наброшено так искусно, что он и не почувствовал… Да что он – и Черныш не почуял, не предупредил! А может, и предупредил, да было поздно… Рико ощутил, как колотится сердце, а по вискам стекает, несмотря на жаркую ночь, ледяной пот.

Всадник меж тем приближался – да не всадник, всадница! Холеный вороной конь, трепещущее черное платье, уместное на великосветском приеме в Константии, а не в этой знойной стране. Волосы уложены в замысловатую прическу, и по ней – Рико вытаращил глаза – пробегают лилово-белые искры, точно диковинные светящиеся ленточки.

Где-то он уже ее видел, точно видел… это черное платье, волосы в лиловых искрах… И тут он вспомнил, и от воспоминания его словно пронзила раскаленная игла. Это же Стихии! Гости Госпожи Севера! Великие, но сумасбродные чародеи, для которых жизнь смертных что пыль! Те самые, что забавы ради разоряли кладовые, зверинцы и клетки Твердыни, а то и холодные склады некромастерских. Те самые, которым велено было только кланяться и не чинить никаких препятствий – да и то, пожалуй, таким починишь…

Что они здесь делают? Что она, Молния, здесь делает? В Шепсуте – понятно, за Госпожой увязались, но здесь, на глухой дороге, разбрасывая заклятия… Она что, на Рико охотилась? Но зачем, что он им сделал?!

Молния поравнялась с Рико и натянула поводья. Черныш, ворча, попятился, но не убежал – то ли тоже попал под чары, то ли не захотел оставлять хозяина. А Рико и рта раскрыть не мог, чтобы крикнуть другу: «Беги, спасайся!», – горло перехватило точно удавкой.

Молния легко спрыгнула с седла, и вороной жеребец исчез, словно не бывало; чародейка танцующей походкой приблизилась к застывшим путникам. Шея у Рико отзывалась болью на каждый ее шаг. В свете луны смуглое лицо чародейки казалось бледным и нечеловечески правильным; Рико вдруг объял ужас, словно ему встретилась ожившая статуя, бродящая ночью по улицам в поисках жертвы, как сказывали когда-то в Константии досужие болтуны.

– А я-то думаю, – мелодично протянула красавица, – кто это у нас тут порталы открывает, что за гости пожаловали… А гости-то жданные, хоть и незваные! Ай да Дракон, сам пришел! Ну, теперь держись… – И она залилась искренним и оттого донельзя жутким смехом.

Рико сидел ни жив ни мертв, в шею точно кинжал вонзили, однако Молния на него и не глядела – только на Черныша, в ее глазах, лишенных зрачков, бушевала грозовая ночь. Она вдруг шагнула вперед, подхватила Черныша, словно он ничего не весил, топнула ногой – и исчезла в поднявшемся вихре силы.

Тогда-то к Рико и вернулась речь, и боль начала слабеть.

– Отдай мою собаку! – прохрипел он сквозь кашель. – Отдай, merda! Да я… да я… Черны-ыш…

Когда погиб император, когда войска Корвуса отступили, а Черныш умирал окончательно, лишенный наложенных на него чар, – Рико плакал, как мальчишка. А вот сейчас слез не было – его просто затрясло от злости.

Зачем Гостям Черныш, что они собираются с ним делать, куда утащили?.. Что она там бросила про Дракона?.. Рико пытался хоть сколько-нибудь связно мыслить, но получалось плохо; про Витара, Далию и цель своего путешествия он начисто забыл.

Верно, сидят эти твари в Сетджурне, больше некуда тут скрыться; да и портал почуять – это надо поблизости быть. Молодой некромастер кое-как поднялся и зашагал сквозь тьму к городу, не особенно скрываясь. Боль в шее отпустила, и хотя бы это было хорошо.

* * *

Витар просидел под стражей до ночи. Его отвели, что называется, в «камеру для почетных узников», где на диване были раскиданы мягкие подушки, на столике стоял кувшин с водой и ваза с фруктами, имелись и прочие удобства; но все же это была камера – высокое окошко забрано узорной решеткой, массивная дверь запирается только снаружи.

У мага было время подумать и о том, где он оказался, и о том, отчего так тщательно сработанный портал подвел, и о том, где сейчас Далия и Рико, – но, увы, ничего полезного он не надумал. Сидел, глядя в одну точку, стараясь выровнять дыхание, избавиться от волнения и в то же время сохранить способность к мгновенному действию, как учили когда-то на практических занятиях по боевой магии. Вспоминалась почему-то родная Долина, Аглая с ее кулинарными изысками и малыш Кэр. Как он, наверное, сейчас скучает…

Пришли за ним, когда на небо выкатилась Старшая луна, а человеческий гомон за стенами почти затих. На сей раз конвоировали его не темнокожие не то солдаты, не то разбойники, а одно-единственное существо, при взгляде на которое Витара пробрала дрожь. Это была орка, молодая и красивая, по меркам этого племени, вот только она напоминала ожившую золотую статую, а на шее у нее красовался рабский ошейник – такой же золотой. За спиною орки в ножнах покоились две длинные сабли, но для чего они ей, было непонятно: от орки исходила такая сила, какую не может вместить ни одно живое существо. Не будь ее, этой силы, Витар решил бы, что перед ним магический конструкт, слаженный на досуге кем-нибудь из «трансформированных магов» этого мира. Но сила… С нею орка могла быть только кем-то вроде местной богини или полубогини.

Только Витар ни разу не слышал, чтобы Древние боги, даже слабые и почти развоплощенные, кому-нибудь бы служили…

Орка молча провела его по тихим улицам, залитым лунным светом (встречные тени шарахались от них, едва завидев); через площади с маленькими фонтанами; вдоль тихо журчащих арыков; отцветающих садов, смутно белеющих в темноте; мимо постоялых дворов, из которых доносились приглушенные голоса, словно жужжание пчел из закрытого улья…

Они пришли к небольшому, но изящному дворцу, стоящему на берегу искусственного озерца. Вероятно, прежде здесь жил какой-нибудь наместник или местный богатей; теперь же ухоженные дорожки были взрыты копытами, у дверей стояли воины в красных тюрбанах, а окна дворца были темны – лишь одно-единственное светилось, в верхнем этаже, под вытянутым остроконечным куполом.

– Нам сюда, – проронила орка.

Воины в тюрбанах пропустили их без звука. Узкая лестница, темные коридоры – и просторный покой, пропахший терпкими южными благовониями; стены, завешанные тяжелыми драпировками, багровыми и золотыми. Мебели нет, только по углам – кадки с лавровыми кустами, по полу раскиданы парчовые подушки, большие и маленькие; между ними, по темной древесине паркета, катаются светящиеся шарики, золотистые и красноватые вперемешку, – странного вида магические светочи. А в середине всего этого – она…

Витар едва узнал бывшую повелительницу Твердыни. Все боги, прошлые и грядущие, во что она себя превратила! Или – тот, кто теперь владеет ею, если верить магу Публию Каэссениусу Маррону. Лицо изможденное, точно у тяжелобольной, под глазами темные тени, запястья истончились, у глаз залегли морщинки, словно на бывшую Госпожу Севера обрушились разом десятки лет. Лишь прекрасные белые волосы – длинные, гладкие, тяжелые – остались прежними.

Северная Ведьма, назвавшаяся когда-то Итой, сидела среди подушек на полу, прикрыв глаза, словно бы дремала. Витар остановился, не зная, что делать, а орка мягко позвала:

– Госпожа?..

Ведьма открыла глаза – огромные, черные, слишком блестящие. Бледные губы искривились в улыбке:

– И почему ты всегда знаешь, кто сейчас перед тобой?

Орка не ответила, лишь склонила голову, и Госпожа усталым жестом отпустила ее. Потом перевела взгляд на Витара, и того окатило странным чувством – смесью жалости и страха, будто перед ним все еще опасный, но смертельно больной хищник.

– Ты пришел, – ровно сказала Ведьма.

– Я обещал, и я вернулся, чтобы помочь тебе, – кивнул Витар. – Но потом меня ждут свои дела, не гневайся, Госпожа.

– Можешь звать меня Ита. – Она отвела взгляд и на миг показалась ему самой обычной, просто уставшей и больной девушкой.

– Хорошо… Ита. – Витар через силу улыбнулся. – Так как мне помочь тебе? Чародей Маррон говорил, что мою судьбу решит некий Великий Темный, частью коего ты являешься. Это правда? Только я не нуждаюсь в его решении, о своей судьбе я позабочусь сам.

– Правда, – шевельнулись бескровные губы. – Тебе повезло, Витар Лаэда, что ты застал здесь меня, именно меня. Мы делим это тело вместе с сущностью, называющей себя Великим Темным богом. Он и есть Древний бог, только пока что слабый, зависимый и от людей, и от силы вокруг, и его цель, как ты понимаешь…

– Вернуть былое могущество, – докончил боевой маг. – Я должен помочь тебе избавиться от него?

– Верно. – Она снова прикрыла глаза. – Иначе мне грозит неминуемая гибель… Помоги мне, Витар Лаэда, всеми силами земными и небесными заклинаю: помоги…

– Что я должен сделать? – Витар насторожился. Вот только сражения с некой божественной сущностью ему сейчас не хватает!

– Просто побудь рядом несколько дней, – прошептала Госпожа. – Я позову, Витар. Может быть, тебе придется начертить фигуру для волшбы – помнишь, как тогда, возле Рога Огненного Зверя? Я даже не поблагодарила тебя, чародей, а ведь ты тогда меня спас… Может быть – придется чуточку подтолкнуть меня или… или ту сущность, что во мне. Ничего сложного, просто помочь. Мне некого больше здесь попросить, некому довериться…

– Но я… я не могу ждать слишком долго, Ита. Сколько смогу – конечно, буду, но…

– Умоляю тебя!.. Помоги!.. – Из черных глаз покатились вдруг крупные прозрачные слезы. Она закрыла лицо руками, как самая обыкновенная плачущая женщина, и этот жест вдруг растрогал Витара до глубины души.

– Хорошо, моя Госпожа, хорошо, но…

– Ита, милый маг, прошу тебя – Ита! – Девушка отняла ладони от лица, гибко поднялась, шагнула к нему, вглядываясь в лицо. Огромные черные глаза ее глядели с мукой. – Если бы ты знал, как я устала от этого всего… От вечной битвы за собственное существование, от близости Темного… – Она притянула его к себе, зашептала: – Он как огонь, который постоянно жжет изнутри, как меч, чье острие постоянно у моего сердца. И я никому, никому не могу довериться… Витар, я измучилась, я не в силах больше тащить эту ношу! Помоги мне, прошу!..

Ита затряслась в рыданиях, уткнувшись ему в грудь, прижавшись крепко, будто и впрямь к единственному спасителю. И в этот миг Витар Лаэда готов был поклясться, что чародейка не играла и не лгала – она и в самом деле искала у него защиты.

Что может сделать мужчина, когда женщина отчаянно рыдает у него на груди? Только гладить ее по голове и спине, чувствуя, как истончились ее кости, и шептать что-то успокаивающее.

– В-витар?..

Маг аж подпрыгнул. Обернулся: из ближайшей кадки с лавром, из мешанины листьев и ветвей на него смотрела Далия.

Витар едва не хлопнул себя по лбу. Дурак, идиот! Забыл, что Далия – дриада, древесная нимфа, для нее перескочить из растения в растение все равно что для него улицу перейти! Конечно же, она через амулет сразу нашла его, стоило ему оказаться возле какого-нибудь куста.

– Далия! – Витар оторвал от себя все еще всхлипывавшую Иту. – Милая!..

– В-витар, что это? – Дриада глядела на него расширившимися глазами. – Кто это, Витар? Это… твоя любовница? Это ты к ней так спешил?

Витар Лаэда мысленно застонал.

– Нет, конечно же нет! Все не так, как тебе кажется! Даль!..

– Мне не кажется. – Дриада отшатнулась в глубину куста, почти скрылась за ветвями. – Мне не кажется, Витар.

– Даль, послушай меня, Даль!..

Но она уже исчезла. Он рванулся к кадке, раздвинул ветви, вгляделся в стволики – нет, пусто, пусто!

– Далия! Далия, вернись!..

Но дриада ушла. Убежала, скрылась, закрылась от него, и поди найди ее теперь…

– Хаос забери этот проклятый мир! – зарычал он.

Конечно же, с ней ничего не случится, твердил он себе. Она просто сейчас спрячется, поплачет, успокоится, а потом они встретятся и разрешат это недоразумение, и все будет хорошо. Она непременно вернется, когда поймет, что ничего страшного не случилось, твердил он себе, ведь подобное уже бывало… Она же до сих пор вздрагивает, когда встречает на улице Розамунду Дотти, прежнюю подругу Витара, – но ведь не убегает, не бросает его!

«И все-таки какой же я идиот», – мрачно подумал Витар, выбираясь из куста.

Обернулся – и встретился глазами с Итой, как-то уж слишком пристально смотревшей на него.

Ему понадобилось несколько ударов сердца, чтобы понять, что перед ним больше не Ита.

– Кто ты и что делаешь здесь? – от голоса бывшей Госпожи задрожали стены. Воздух перед ней сгустился в темную фигуру: полуобнаженный торс, бычья голова с мощными рогами, пылающие белым светом глаза… Древний бог, Великий Темный, явился, когда его не ждали.

Сама же Госпожа стояла неподвижно, не сводя с Витара напряженного взгляда.

– Что произошло? Отчего сила ушла?..

Витар растерялся не больше чем на миг. Он простерся ниц перед темным призраком:

– Я пришел, о великий, просить твоей милости и службы!

– Зачем ты здесь, ничтожество? Кто-то посягнул на мою силу, кто это?

– Не ведаю, величайший! – возопил Витар, чувствуя, как где-то рядом разверзается бездна. Этот Великий Темный и впрямь был не в себе, и он, пожалуй, вначале пришибет назойливого смертного, а уже потом станет разбираться, за дело или нет. Если вообще станет.

– Ты можешь ответить, где моя сила, ничтожество?

– Нет! Нет! Прости, величайший! Я всего лишь смертный червь!.. – И поскольку Темный молчал, Витар рискнул продолжать: – Я маг, о великий! Я прежде служил Госпоже Севера и вот теперь желаю служить тебе! Только прикажи, и я с радостью исполню твое повеление! Но не ведаю, о чем ты вопрошаешь…

Боевой маг очень надеялся, что Ита, где бы она сейчас ни пребывала, сможет сдержать Древнего бога. Ну хоть немного!

– Ты говоришь правду, – нехотя рыкнул быкоголовый призрак. – А теперь оставьте меня все. Отправляйся с моей слугой, она покажет, что тебе делать. Будешь усерден – щедро награжу, не справишься – твоя кровь мне очень пригодится…

Похоже, он не шутил.

Витар вновь ударился лбом о пол:

– Приказывай, величайший! Все приму как твою неизъяснимую милость!

Дверь открылась, и знакомая уже золотая орка позвала его:

– Идем, маг.

* * *

За окнами покоя царила глубокая ночь, в самом покое – полумрак, а в голове Иты Ормдаль – огненная буря. Темный был в ярости, он крушил и жег все вокруг, и пусть это пламя существовало лишь в воображении, голова от него разболелась вполне себе по-настоящему.

– Немедленно прекрати! – взвизгнула Ита вслух, потому что Темный, впав в ярость, ослабил контроль за телом.

Это его несколько успокоило.

«Где моя сила, тварь?..» – прорычал он так, что виски у бедной Иты едва не лопнули.

– Какая сила? Что случилось? Объясни хотя бы! – рассвирепела она.

Понадобилось довольно продолжительное время, чтобы Темный понял, что она не чувствует того же, что и он, и смог растолковать, что привело его в такую ярость.

Сила, текущая в Араллоре, изменилась за время его отсутствия, его не-бодрствования. То есть – за последние сутки.

Теперь Ита это тоже ощутила. Нет, не случилось очередной бури или выплеска внутренних запасов. Быть может, твори она в этот момент чары – она бы ощутила; портал бы открылся не там или огнешар полетел в сторону. Но та магия, что существовала в мире, та сила, что текла вокруг и была – после некоторых манипуляций, разумеется, – пригодна для волшбы, сделалась… грязнее? Слабее? Ита никогда подобного не испытывала и потому не могла подобрать определения. Будто протекал рядом чистый и звонкий ручей, в зеленых берегах, с яркими камушками на дне, – и вдруг обратился медленно ползущим мутным протоком, мелким, илистым, забитым гниющими листьями. Вроде бы тоже вода – но совсем иная вода!

Великий Темный бушевал еще долго, и Ита с трудом поняла: произошло все из-за того, что куда-то делись боги-Хранители, те самые, что противустали Темному еще на юге, в Хаттуре; куда-то подевалась не столько сама их сила, сколько их влияние на силу мира.

Темный рассматривал Хранителей как часть самого себя, пусть на время утерянную, и с ума сходил от мысли, что она могла куда-то исчезнуть.

«Так вот для чего нужны боги, – соображала тем временем бывшая Госпожа. – Мы-то, люди, в гордыне своей считаем, что боги – нечто вроде преданий или каких-нибудь замшелых руин, что они и вовсе смертным ни к чему. Да многие, те же Ордена, думают, что богов в Араллоре давным-давно нет, а вся магия принадлежит нам, людям. То есть думали… А боги – были! И хоть и спали, а силу в мире и впрямь хранили и очищали…»

– Куда же они могли пропасть? – спросила она вслух, когда он немного притих. – Боги не иголки и не монетки в полгроша, чтобы взять и просто так потеряться…

«Не ведаю. Не ведаю, – тяжко ответил Темный. В этот миг он казался почти нормальным, огненная пелена в глазах Иты рассеялась, от Темного остался только голос, глухой, усталый. – Где искать? Кого просить? Все рушится, мир рушится, я умираю…»

«А ну прекрати! – шикнула Ита мысленно. – Тебе нужна моя помощь, дорогой. Обещаю, что все выясню – и начну прямо сейчас. А если ты понадобишься – позову. Ну? Согласен?»

«Зови», – донеслось из глубин, куда Темный вновь опустился, чтобы собраться с силами.

Ита задумчиво уставилась на магические светочи, беспорядочно катающиеся по полу. Предположения у нее, конечно же, возникли, но делиться с Темным она не спешила. Требовалось все проверить и обдумать – тем более, что она и впрямь еще утром улавливала какие-то возмущения в течении силы, но далекие и хаотичные, и списала их на очередную бурю. Зря, зря. Не теряй хватку, Госпожа Севера, ты не в том положении, чтобы расслабляться.

Ну, за работу!

И про Витара нужно не забыть…

Глава XV

После того как Витар и Далия отправились на разведку с этим мальчишкой и его странными спутниками, прошел день. И еще один. И еще. Дружины, собранные Гильдией боевых магов, постепенно подтягивались, и в Межреальности становилось тесно. На призыв Гильдии, подкрепленный обещанием щедрой награды, откликнулись многие – и отрядов собралось даже более того, на что рассчитывал Архимаг Игнациус Коппер.

Клара Хюммель и прочие маги Гильдии подтаскивали к своему лагерю клочки Дикого Леса, до каких только могли дотянуться, укрепляли и расширяли тропы – но, увы, долго так продолжаться не могло. Тропы истончались, грозили вот-вот рухнуть под тяжестью идущих по ним людей, за островками Дикого Леса приходилось охотиться совсем уже в отдалении… К тому же пополнить припасы здесь было решительно негде.

Нужно было спускаться в мир и там разбивать большой лагерь. Осталось лишь принять решение: или найти подходящий в окрестностях Сферы Измененного Времени, или рискнуть и двинуться вперед, не дожидаясь Витара.

– Некуда тянуть! – Ангелика Вихрь грызла соломинку, сидя у большого костра; его теперь не тушили, поддерживая огонь магией. Прочие боевые маги собрались тут же, как всегда собирались в здешние условные «вечера». – Войска не готовы к долгому ожиданию, еще день-два – и припасы покажут дно. Говорят, что завтра до нас дойдут последние отряды во главе с Робом. И что? Тоже будут сидеть, ожидая, пока господин Лаэда соизволит вернуться?

– Полегче, полегче, подруга! – Мелвилл, недавно приведший в лагерь свою дружину, похлопал чародейку по плечу, та немедленно ощетинилась. – Витар вроде как сказал долго его не ждать, верно я понял? Дождаться нам стоит только Роба, а дальше он пусть и командует.

– Он пока еще обстановку разведает, – проворчала Ангелика. – А мои отряды уже недовольны, что приходится урезать выдачу и людям, и лошадям, что солдатам нечем заняться… Двое уже погибли, сорвавшись с тропы. Мы пришли воевать, у нас, между прочим, приказ! То есть заказ…

– Вот именно. – Клара подняла голову от амулета, который пыталась исправить, дополнительно привязывая вложенные чары к носителю. Резной деревянный браслет от этого только обугливался и исходил черным дымом. Жаль, похоже, придется выбросить… – Мессир нам что велел? Поспешать медленно. Я плохо помню Войну Ангелов, мне тогда здорово досталось, – она поморщилась и потерла макушку, – но одно знаю точно: мы тогда спешили. И кончилось это плачевно.

– Фр-р-р, ну какие же вы! – разозлилась Ангелика. – Я никого не уговариваю бежать сломя голову прямо сейчас! Я говорю, что время на раздумья кончилось! Когда Роб подойдет, мы должны быть готовы выступить. А не сидеть и не ждать непонятно чего.

– А разве кто-то спорит? – удивился Мелвилл. – Кажется, это и ракоскорпиону ясно…

За его спиной разгорелась и угасла безмолвная вспышка. И тут же тревожно запел рог: «Атака! Атака! К бою!»

Клара отшвырнула ненужный амулет и вскочила.

Радужную сферу в нескольких местах прокололи белые вспышки. Они становились все ярче, сливались, Сфера Измененного Времени словно выцвела от этого рвущегося наружу пламени, поверхность ее зарябила – и прорвалась в яростном белом огне. Выброс силы горячо хлестнул Клару по лицу. А когда пламя опало, перед боевыми магами стоял отряд воинов в аспидно-черной броне, горящей золотом на выступах и углах. Забрала шлемов в виде голов вепрей и волков были опущены, глаза железных зверей пылали желтым пламенем.

Предводитель отряда шагнул вперед, вытягивая меч – такой же матово-черный, сыплющий золотыми искрами клинок.

Мелвилл первым сообразил, что это такое.

– Хаос, забери его все бездны!

Хаос. С этой силой маги Долины сталкивались нечасто, однако же сталкивались и знали ее; знали, что может сделать со смертным даже малая толика странной материи Хаоса, если позволить ей проникнуть в тело, даже – слегка коснуться. Более всех о Хаосе знал, конечно же, мессир Архимаг…

– Щиты к бою! – рявкнула Клара, отбросив наконец растерянность. – Ангелика, Мелвилл, Эгмонт – ваши клинки справятся, вперед! Остальные – прикрывайте дружины, этот враг не по ним! Пусть будут готовы, когда надо, отойти или прорываться!

Одно мысленное усилие, знакомое настолько, что стало почти незаметным, – и перед Кларой Хюммель в полумраке Межреальности возникла сиреневатая линза магического щита. Такие же засветились перед тремя другими магами. Селена, Энцо и Доминик со всех ног помчались к лагерю, выкрикивая команды.

Клара перехватила удобнее свою рубиновую шпагу. Великолепное оружие, конечно, и совершенно незаменимое – особенно в таких случаях. Страшно подумать, сколько силы и собственной жизни вложил в нее мастер Темедар… Рубины в рукояти зловеще вспыхнули, клинок обвили змейки алого с синим отблеском огня – заклятия, некогда вплавленные в металл, пробудились и заработали. Клара взмахнула шпагой, с кончика клинка сорвалась алая искра, вспухла, обратившись сложной руной, опутала синевато-красной паутиной тропу перед воином в черно-золотом.

Но это было только начало.

Из руны, словно из весенней земли, потянулись вверх огненно-алые ростки – синее оставалось на тропе, алое росло вверх, стремительно, плавно, образуя не запутанные заросли, но правильный узор из сплетающихся стеблей и побегов, точно под рукою заботливого садовника; концы их огневели, почти как доспехи врага. Единственный заслон перед силой Хаоса – порядок, и упорядочить следует прежде всего силу, это в Клару вколотили еще в Академии Высокого волшебства. Это – ее собственное заклятие, над которым Клара некогда корпела почти неделю, и оно должно было…

Предводитель отряда Хаоса взмахнул черным клинком – взметнулись вихри золотых искр, и половину восхитительно симметричного алого «цветника» словно стерло тряпкой, только сила тяжко плеснула. Остатки стеблей задрожали и начали бледнеть.

Впрочем, подобные заслоны в виде древесных побегов, кованых решеток или переплетающихся в канву нитей вырастали сейчас перед противником на всю ширину изрядно растянутой тропы – Ангелика, Эгмонт и Мелвилл не подвели. Прорваться сквозь эту преграду у адептов Хаоса быстро уже не получится.

Но и удержать их маги Гильдии не смогут.

– Ах ты!.. – Чародейка сжала зубы, глядя на дружно взлетевшие черно-золотые мечи. Выходит, противник куда опаснее, чем она вначале решила. Кто бы мог подумать, что в этом мирке спрятаны такие сюрпризы! Владыка-то, Архимаг Игнациус, не ошибся, отправляя сюда Гильдию, вот только хватит ли сил…

«Хватит! – Она заставила себя отбросить сомнения. – Мы с кем только не сражались, и с Хаосом, бывало, переведывались – и одолевали. И сейчас одолеем, не будь мы Гильдия боевых магов Долины!»

Плохо только, что Гильдия тут не в полном составе – пока еще не в полном…

– Клархен, нам нужно их закрыть! Магоконструкт! – Мелвилл, оскалившись от напряжения, плел и плел чары, но наступающие адепты тут же сметали их с тропы.

– Мы не успеем, Мел… – Рубиновая шпага вычерчивала руну за руной, однако все, что чародеи могли – не дать врагу продвинуться достаточно быстро. Силы пока примерно равны – значит, вопрос в том, чьи истощатся быстрее. И Клара подозревала, что – Гильдии…

– Надо успеть! Пусть все подключатся, мы вчетвером не выстоим!

– Мы здесь! – Рядом с Кларой встала Селена Дотти, откинула за плечи длинные белокурые пряди, сдержанно улыбнулась. Вот и Доминик, в своей неизменной зеркально-светлой броне, вот Энцо – воинственно нахмурившийся, темные волосы стянуты в хвост, простая на вид шпага рыскает туда-сюда, словно пес, вставший на след…

– А дружины? Наемники?

– Мы их отвели дальше по тропе и велели в случае чего не ввязываться в бой, а уходить, – спокойно ответила Селена. – Там достойные командиры, им можно доверять…

Клара только кивнула и скомандовала:

– Тогда вместе! Все – ставьте загородки, а мы с Мелвиллом возьмемся за магоконструкт…

Конечно, Селена, Доминик и Энцо маги опытные, но целый отряд адептов Хаоса и они не удержат. Сколько их там, этих чернодоспешных, – десятка полтора? И сильны они, ох как сильны… Но слабость Хаоса – в нем самом, и, если успеть упорядочить часть пространства вокруг, прорвавшийся Хаос угаснет, как гаснет огонь на прогоревших углях.

– Давай, Мел! – Клара взмахнула шпагой. – Берем их в клещи, ты – справа, я – слева!

– Топаз? – по взмаху Мелвиллова клинка, прямого и недлинного меча, чуть ли не под ногами хаоситов расцвела друза прозрачно-голубых, словно изо льда изваянных, кристаллов.

– Нет! Алмаз давай!

– Жалко, топаз красивее…

Клара сердито фыркнула. Позер, мальчишка до седых волос… Работать следовало быстро и как можно незаметнее, ибо противник вряд ли станет ждать, пока его заключат в драгоценную темницу, а этот, с позволения сказать, чародей чуть не в лицо ему швырнул свои намерения! Все бы геройствовать, на прочность пробовать и себя, и врага!..

Адепты Хаоса, конечно же, сразу все поняли. Голубая друза рассыпалась от удара черного клинка искрящейся пылью, но вокруг воинов в пылающей броне уже нарастали морозными узорами прозрачные алмазные россыпи – прямо в пространстве над тропой; не настоящие, конечно же, – но магоконструкт достаточной прочности, чтобы обескровить пробравшийся в сердце Упорядоченного Хаос. Их крушили черные мечи, но снаружи разрастающиеся алмазные друзы оплетали решетки, стебли и нити защитных заклятий, подпитывали силой, и мало-помалу сверкающая гранями стена охватила воинов Хаоса с двух сторон.

Клара работала лихорадочно, жест едва успевал за мыслью, слово – за жестом; заклятие, связка, еще заклятие, закрепление, оборот…

– Надо было каждого по отдельности упаковывать, – пропыхтел Мелвилл, с кончика его меча срывались и уплывали к нарастающей стене призрачно-серебристые руны.

– Не успели бы, – кратко отмолвила Клара.

Нельзя сейчас отвлекаться, никак нельзя!

Но ответ они все-таки пропустили.

Предводитель адептов, уже тесно сбившихся на тропе, словно чего-то ждал. И, дождавшись, вдруг обрушил удар своего меча на прозрачно-сверкающую стену, всю состоящую из алмазных кристаллов, – в том месте, где она как раз росла. Казалось, магоконструкт такого размера, уже начавший формировать купол, должен был выдержать удар и сильнее этого – но нет, стена с громким треском лопнула, кристаллы посыпались вниз, истаивая в пространстве; Клара охнула – руку, державшую шпагу, пронзила острая боль. Мелвилл рядом тоже согнулся, как от удара под дых.

А хаоситы тем временем крушили конструкт, точно лед на леднике, – деловито и основательно.

Как это у них получается, как?!

– Клара, надо уходить, – прохрипел Мелвилл. – Мы не удержим…

– Нет, удержим! – рявкнула появившаяся рядом с ним Ангелика, лицо блестит от пота, по широкому угольно-черному клинку дадао ползут золотые руны-значки. – Мы не отступим перед каким-то десятком ублю…

– Как ты предлагаешь их одолеть? – Мелвилл уже выпрямился, но лицо все еще слишком бледно.

Ангелика оскалилась:

– Выпустим им кишки, как же еще! То есть Хаос, его силу! Давно не бился в рукопашной, а, милый?

Мелвилл скривился, но не ответил. Перевел взгляд на Клару:

– Что скажешь?

Предложение было, конечно, рискованное, даже очень. Будь здесь сам Архимаг, он бы, конечно, отчитал Ангелику за самонадеянность (а перед тем и Мелвилла, и Клару) и велел бы всем отступить, поскольку противник явно оказался не по зубам гильдейским магам. Но… но…

Адепты Хаоса, без сомнения, пустятся в погоню. А у боевых магов – многочисленные дружины, которые не отошли еще достаточно далеко, у боевых магов – Долина, отследить путь в которую чародеям Хаоса будет легче легкого. Клара читала эти же соображения в глазах у Мелвилла – да что там, и у всех остальных, за исключением, может, Ангелики, которой просто очень хотелось довести бой до победного конца.

– Мы должны остановить их здесь и сейчас, – мрачно признал Энцо. – Только как? Анхель, ты что думаешь, у них броня из бумаги? Хаос так вот просто даст нам к нему подобраться?

Адепты тем временем расправились и с остатками магоконструкта, и с заклятиями-«загородками» и выстроились нешироким клином: впереди командующий, за ним двое рыцарей, потом трое… Их и впрямь оказался всего лишь десяток – будь это обычные маги из обычного мира, даже и беспокоиться бы не стоило: против них и один боевой маг Долины удержался бы без труда. Но эти… Предводитель, с головой волка на шлеме, насмешливо отсалютовал Кларе черно-сверкающим клинком, словно давая соперникам время подготовиться к бою, который они все равно неизбежно проиграют.

Ангелика хохотнула и показала адептам жест, за который Архимаг Игнациус, увидь он эдакое непотребство, впаял бы чародейке дисциплинарное взыскание. На правах бывшего главы Гильдии.

– Бумага не бумага, а наши клинки пробьют, – уверенно бросила она. – Если бить умеючи, не одной лишь магией и не одной лишь сталью. И не поодиночке. Они ж, чурбаны эти, тоже магоконструкты…

– Вовсе нет, – покачала головой Клара. – Инфестация Хаоса, очень глубокая. В сильных магов. Помнишь того, черного, внизу, которого мы лишь со второго раза одолели?

– В нем Хаоса не было, – возразила Ангелика, косясь на адептов. Те словно бы ждали, когда противники закончат препираться. – А тут я и сама вижу, что инфестация, только при такой глубине их уже можно рассматривать как магоконструкты, и подходы соответственно…

– Короче, девочки! – Мелвилл махнул рукой. – Анхель, я понял твою идею. В общем и в целом. Но Энцо прав: как, всевеликие силы, мы это сделаем?..

Ангелика подбоченилась.

– А про последовательность Тоцци вы забыли? – отчеканила она.

Клара нахмурилась. Ну да, последовательность Тоцци – Клара никогда ее не применяла, но помнила этот раздел высшей магии еще по Академии. Из тех разделов, какие учат «на всякий случай», с пожеланием «пусть он вам никогда не понадобится», но заставляют учить на совесть. Потому что безопасность, в том числе и Долины, прежде всего. Последовательность Тоцци, позволяющая блокировать силу Хаоса, и впрямь вещь действенная, только требует сильного, очень сильного амулета навроде алтаря, «сложнозачарованного семижды семью чародеями и выдержанного три года под спудом, на каковой алтарь испытуемый объект помещается, дабы…»

Клара тряхнула головой, избавляясь от студенческих воспоминаний. Подобный амулет, ей известный, существовал в Долине, в так называемой Башне высшей защиты, и, конечно же, создавался не только для купирования инфестаций Хаоса[19]. Но без него последовательность Тоцци не имела смысла. Нет, эта идея не годится…

«А может, и годится, – внезапно подумала она. – Если принять за амулет всю эту радужную сферу. Само Измененное Время. Там на границе сред такое напряжение, что любую силу искажает и гасит. Ангелика умница!»

– Привяжем их к самой сфере, откуда они явились, – медленно проговорила Клара. – А потом…

– Но это риск, смертельный риск! – вскинулась Селена.

Предводителю хаоситов надоело ждать, пока враги судят да рядят. Меч взлетел – и по тропе позади боевых магов хлестнул светло-золотой, плюющийся искрами хлыст, хлестнул – и исчез. В том месте, где материя Хаоса соприкоснулась с материей Упорядоченного, тропа исчезла – вообще все исчезло, даже сила прекратила свое движение. В образовавшуюся «дыру» тут же хлынули мощные потоки магии, текущей окрест, взвихрились, стремясь ее заполнить, и Клара ощутила, как сбиваются уже заготовленные заклятия.

Боевые маги переглянулись. Времени на раздумья больше не было:

– Селена, Доминик – держите их справа, Энцо, Эгмонт – слева! Остальные…

– И-эх! – С кончика черного дадао сорвалась алая искра. В полете развернулась тонким, почти прозрачным красным полотнищем – оно не спеленало черных латников Хаоса, не упало им под ноги, а, развеваясь, устремилось к сфере Измененного Времени и в мгновение ока словно бы прилипло к ней.

Ангелика и без команды понимала, что делать.

Вдогонку ей ударили рубиновая шпага и прямой меч синеватой стали. Полотнище распростерлось на поверхности сферы, замутило ее, отвердило, превратило в розоватый с алыми прожилками мрамор. Окружающая тропу сила взволновалась, течения ее сбились, столкнулись, образуя вихри и провалы; Клару обдавало то жаром, то леденящим до костей холодом.

Адепты Хаоса решили, как видно, не тратить время на непонятные им чары. Они плотным строем шагнули вперед, дружно поднимая клинки – над ними уже разворачивались огнистые бичи, искрящие, смертоносные. Они вовсе не собирались подпускать боевых магов ближе.

Теперь все зависело от прикрытия; отвлекаться Клара с товарищами уже не могла. Однако боевые маги Долины не зря считались одной из самых сплоченных Гильдий: как по команде, справа и слева от Клары, Мелвилла и Ангелики вспухли призрачно-лиловые магические щиты, да не просто щиты; в них сплетались, проявляясь причудливым, растущим узором, чары защитные, отпорные, отводящие, преобразующие…

Огнистые бичи взлетели – и столкнулись с выставленной защитой.

Белая вспышка, шипение, переходящее в тонкий вой, – чары распадались и восстанавливались, изменялись и уплотнялись; Хаос выл, рвался к дерзким, но пробить многократно испытанную защиту не мог.

От ярких вспышек в глазах у Клары плавали цветные пятна, сквозь яростное шипение она слышала только, как затейливо ругается Энцо, поправляя и поворачивая щит.

Единственным «окошком» в щите – точнее, несколькими совсем небольшими «окошками» – оставалась лишь область чуть выше голов, куда Клара, Ангелика и Мелвилл направляли заклятие за заклятием, руну за руной. На сфере Измененного Времени уже выросла настоящая плотная «заплатка», которой и предназначено принять на себя главный удар Хаоса. Еще немного, совсем немного…

– Отвлеките их! – крикнула Клара. – Мы должны закончить!..

Однако адепты Хаоса то ли прекрасно ее поняли, то ли и сами сообразили, к чему идет дело, но бичи, только что полосовавшие отпорные щиты, вдруг рассыпались крупными искрами, каждая обернулась огненной тварюшкой, не то скорпионом, не то сколопендрой, – и все они потоком устремились в то самое ничем не прикрытое «окошко», и никакой опоры им, созданиям Хаоса, не потребовалось.

Ангелика как раз запустила очередную алую руну, сложную и полную силы, призванную закрепить наскоро склепанный не то амулет, не то магоконструкт; руна столкнулась с тварюшками, хищно защелкали жвала – и от умело сотканных чар вмиг ничего не осталось.

– Merde!..

Рубиновая шпага вместе с мечом и дадао дружно взлетели, в «окошках» тотчас засеребрилась лиловатая поверхность отпорного щита – и тут же пропала, прорванная тысячами лапок и челюстей.

А потом лопнул и сам щит.

Защита перед Кларой и ее соратниками перестала существовать.

Поздно, поздно, слишком поздно!..

Энцо попытался перетянуть свой щит, прикрыть товарищей – но и он не успевал, совсем чуть-чуть не успевал. Отпорные чары во всей силе своей – надежные, испытанные, практически непробиваемые – увы, были тяжелы и малоподвижны.

Клара молча смотрела на бегущую на нее смерть. Защиту уже не поставить, шпагой не отбиться: их слишком много, а все иные чары они сожрут, как сожрали руну Ангелики, как разорвали недоделанный щит.

Но не умирать же с опущенным оружием!

Время словно замедлило бег, пока она медленно поднимала рубиновую шпагу, глядя в полные кипящего огня буркалы. Вот-вот – и они приблизятся достаточно, чтобы прыгнуть, и тогда… Звуки замерли, последние мгновения Клариной жизни тянулись мучительно и жутко.

И вдруг – поток огненных тварюшек словно смело прозрачно-лиловым тараном; миг – и их окутала, оплела серебрящаяся паутина, завернула, сдавила в единый огневеющий клубок.

И тут же справа – яркая вспышка, бичи адептов Хаоса поднялись и опустились, Хаос шипел, но не выл; он шипел довольно, точно сытый змей. Он не сыпал искрами, а растекся по тропе огненной запрудой, пожирая самую плоть призрачной дороги.

– Селена, нет!.. – взвыл Энцо Эмплада.

И одновременно с ним:

– Клара, справа! Берегись! – это уже Мелвилл.

Клара едва успела отпрыгнуть – Энцо все-таки удалось достаточно растянуть щит и прикрыть ее краем. Мелвилл и Ангелика уже стояли рядом, тяжело дыша. Лиловатая поверхность защитных чар шля рябью, огненные змеи Хаоса ползали рядом, словно собираясь с силами; однако и Клара, и остальные видели то, что осталось от Селены Дотти и Доминика Сарториуса; видели, как Хаос покрывает тела пламенеющей пленкой, как растворяет их вместе с тропой, как отступает, оставляя за собой лишь великое Ничто…

Товарищи прикрыли их ценою собственных жизней, прикрыли, буквально швырнув свой щит навстречу силе Хаоса.

– Merde… – снова бессильно пробормотала Клара Хюммель. Боевые маги мрачно молчали. Двое опытных магов за один бой – потери для Гильдии неслыханные со времен Войны Ангелов.

Наконец Мелвилл кашлянул.

– Мы ж доделали амулет, – глухо напомнил он. – Надо доделать и остальное. В… в память.

Клара переглянулась с Ангеликой, с Эгмонтом, с Энцо. У всех в глазах читалось: «Мы не можем проиграть этот бой, слишком дорого за него заплачено. Пусть погибнем, сражаясь, но мы не можем отступить».

Клубок тварей Хаоса, обратившийся в ярко-золотое вращающееся кольцо размером с хлебный каравай, так и висел чуть выше голов боевых магов, укутанный свернувшимся магическим щитом.

«Придется еще и с этим разбираться, – мрачно подумала Клара. – Если, конечно, останется кому…»

Чародейка вздохнула, перехватила шпагу. Руки уже устали, пальцы горели от множества заклятий, но главный бой был по-прежнему впереди.

– Начнем, – бросила она. – Все готовы? Ударить надо быстро и неожиданно.

– Каждый берет по двое? – криво ухмыльнулась Ангелика.

– Больше, – Клара покачала головой. – Энцо, держи щит, не отвлекайся. А мы все объединимся, иначе шансов никаких.

Очень уж силы были неравны. А сейчас, с потерей двух товарищей, – так особенно…

Маги переглянулись, взялись за руки, точно дети, собравшиеся водить хоровод. Клара ощутила, как чужая сила полилась сквозь нее, как уплотнилась: чародеи в кольце могут много больше, чем те же самые чародеи поодиночке. Мыслеречь между ними теперь тоже давалась куда легче.

«На счет три, – скомандовала она, зная, чувствуя, что остальные ее слышат. – Просто привязываем самыми простыми чарами, бьем по всем сразу, на части удар не делим. Потом – Тоцци. А потом, если понадобится, и клинками довершим. Ну… Раз, два… три!..»

Ударили они одновременно, любо-дорого посмотреть, за групповую работу в Академии уж точно бы получили высший балл! Тропа под ногами адептов Хаоса разъялась, исчезла, и потерявшие опору латники, на миг растерявшиеся, оказались тут же пригвождены к импровизированному алтарю – части поверхности Измененного Времени, принявшей вид розоватой мраморной плиты, неровной, словно наспех вырубленной глыбы, отполированной лишь с одной стороны. Черно-золотые доспехи налились огнем, силясь сжечь, уничтожить удерживающую их силу; Хаос выл, как огонь на мощной тяге. Однако алтарь пока что держал крепко.

Клара мысленно порадовалась, что ударили они каждый сам по себе, разными чарами; хаоситы, даже сбитые с толку, даже потерявшие равновесие, успели отразить часть заклятий, и, не вложи боевые маги в удар каждый свое – хаоситам и вовсе бы удалось отбиться.

Мраморная поверхность, на которой, точно прикованные невидимыми цепями, корчились плененные латники, на глазах наливалась кровью, как живая; прожилки набухли алым, сквозь «камень» проступили неровные краснеющие пятна…

– Ну! – взвизгнула Ангелика, не выдержав.

Клара ощутила, как сквозь сомкнутые ладони потек жидкий огонь – так раскалена была сила. Она отдала инициативу Ангелике, и та обрушила на плиту один за другим резкие и точные удары, такие выверенные, такие мощные, словно отрабатывала эту самую последовательность Тоцци не один год. Впрочем, скорее всего, она просто была очень зла и расстроена гибелью товарищей…

– Жги, Анхель! – выкрикнул Энцо.

Ангелика жгла. Однако то ли амулет вышел куда слабее, чем требовалось, то ли, напротив, вражеские маги оказались куда сильнее, но Хаос так и не покинул их тела; он лишь на время ослабел, огнистые бичи пропали, как и черно-искристые клинки, однако сила его по-прежнему подпитывала тела адептов. А это означало, что алтарь удержит их совсем недолго.

– Придется все-таки врукопашную, – заметил Мелвилл. Его это, кажется, даже радовало: подраться он в прежние годы был совсем не дурак, за что регулярно получал взыскания и от глав Гильдии, и как-то даже от самого мессира Архимага.

– Так давайте! – рявкнула Ангелика, рывком освобождая ладони. Энцо едва успел снять щит – она прыгнула вперед; черный широкий клинок дадао взлетел – и столкнулся с огненным вервием, с туго скрученной силой Хаоса.

Предводитель хаоситов сумел выбросить вперед бронированный кулак, и прямо из него, извиваясь, протянулась пылающая, сыплющая искрами змея. Они начали освобождаться! Уже, так скоро!..

– За Селену и Доминика! – Энцо Эмплада ринулся за Ангеликой, выставив шпагу.

Еще несколько огненных бичей взлетели, с разных сторон нацеливаясь на боевых магов. Мраморная плита уже исходила кровью, тяжелые капли сочились из пор, стекали по ней, камень прорезали глубокие темные трещины. Все, Хаос больше не удержать, осталось только умереть достойно…

Клара прыгнула вперед, примериваясь к латникам на правом краю.

– За Долину! – Эгмонт, выхватив палаш, очутился рядом.

И вдруг позади него чьи-то голоса нестройно грянули в ответ:

– За Долину! За Долину!

Посланные кем-то отпорные чары столкнулись с огнистыми бичами в пустоте Ничто, над головами боевых магов, – и огненные змеи, злобно шипя, отпрянули.

Кроваво-алый алтарь, задрожав, развалился на несколько кусков, и они растаяли, растворились в сфере Измененного Времени, как сахар в горячем сиропе.

Адепты освободились и вновь выстроились правильным клином, однако атаковать не спешили.

Клара остановилась, оглянулась: к ним спешил большой отряд, во главе которого она с радостью узнала Роба Кламона в его неизменной куртке из выверновой кожи, зачарованной так, что она выдерживала удары не хуже стального доспеха. Тропа, разбитая ударом Хаоса, словно сама собою вновь вырастала под ногами боевых магов Долины.

Предводитель хаоситов поднял взявшийся из ниоткуда черно-золотой меч, салютуя, и весь десяток его латников дружно отшагнул назад, в Измененное Время, откуда недавно и появился.

– Х-ха! – С кончика дадао сорвалась мертвенно-синяя переливчатая руна, изменяясь в полете, отращивая неприятного вида шипы и щупальца, нырнула следом, однако достигла ли отступающего врага – непонятно. Скорее – так, прощальным приветом полетела…

Клара обернулась к запыхавшимся, еще не остывшим от боя товарищам.

– Что это было, а главное – зачем? – выдохнул Мелвилл. – Не думаю я, что они испугались наших, с их силами – могли бы и весь наш отряд положить, но почему тогда…

– Я бы только посмеялся, если бы не Селена и Доминик, – буркнул Энцо. – Приветствую, Роб! Ты как никогда вовремя.

– Это я понял, – усмехнулся подошедший глава Гильдии. – Эхо от вашего боя переполошило всю живность в Междумирье, никогда я не видал, чтобы птероскорпы разлетались, будто вспугнутая мошкара!

Он обвел взглядом мрачные лица товарищей и уже совсем другим тоном спросил:

– Так что у вас тут случилось?..

* * *

В пузыре Межреальности, зажатом между расползшимися владениями безумных магов, Скьёльд неторопливо провел ладонью над шаром дальновидения. Шар погас, исчезли боевые маги Долины, рассыпавшиеся по тропе, торопливо изучающие следы боя; кто-то из них возился с закуклившейся в бывших отпорных чарах силой Хаоса. Исчезло розоватое сияние границы Измененного Времени и бледные следы, оставшиеся от прорыва адептов.

Скьёльд уронил шар, и он разлетелся сверкающими осколками – тут же, впрочем, растаявшими в воздухе.

– Довольны ли досточтимые эмиссары моей платой? – вопросил он. – Доволен ли ею Владыка Всего? Сильны ли пришедшие к нему чародеи, умелы ли?

Трое эмиссаров, закованных в черную не то броню, не то кожу, переглянулись.

– Владыка доволен, – наконец произнес один из них. – Те, кого ты привел к нему, сильны. Бой показал это. Они будут верными и неутомимыми слугами Владыки.

– Значит, мы в расчете?

Главный из эмиссаров Хаоса повернулся к нему.

– В расчете. Мы уходим и забираем твою плату, чародей Скьёльд.

– Вот и славно, – кивнул Скьёльд и не удержался, машинально погладил бритый череп, на котором выстроились кольцом красный и два темно-синих дракона. – Нам с Владыкой Всего предстоит еще много дел, хотелось бы, чтобы мы оставались довольными друг другом.

Главный эмиссар гулко захохотал, к нему присоединились и остальные. Желтые неподвижные глаза в прорезях шлемов не выражали ничего.

– Наивный смертный! – прогудел низкий голос, в котором Скьёльд, к ужасу своему, узнал нездешние интонации, не так давно слышанные им в беседе с почтенным Эхмером. – Тщишься встать наравне с силами, какие ты и вообразить не в состоянии! Ты должен валяться в пыли и умолять Владыку о пощаде, ничтожество! Но всему свое время, всему свое время… Пока же Владыка доволен тобой и ты можешь невозбранно покинуть это место…

* * *

– Уф-ф. – Роб Кламон опустил руки, по кончикам пальцев еще перебегали мелкие искры. – Получилось.

Прямо на тропе, у ног боевых магов, лежал горящий огненным золотом браслет, состоящий из раскаленных, ничем не скрепленных меж собой самоцветов, – все, что осталось от сжатого отпорными чарами Хаоса. Всем магам Долины пришлось изрядно попотеть, вытягивая силу Хаоса капля за каплей наружу и тут же закрепляя, не позволяя разъесть материю Упорядоченного и расточиться. Пришлось проявить и изрядную находчивость: чары, мягко говоря, применялись не из самых общеизвестных; мессир Архимаг мог бы гордиться своими учениками.

Их усилия обернулись странным не то амулетом, не то украшением: самоцветы, остывая, темнели, все больше напоминая рубины-кабошоны или застывшие навеки капли крови. Зависшие в воздухе, запечатленные… словно кровь погибших товарищей или память о зловещей магии крови, пропитавшей миры внутри Измененного Времени.

– Ну? Ангелика, заберешь амулет?

Но Ангелика Вихрь только фыркнула и отвернулась.

– Тогда он твой, Кларисса. Бери.

Клара медлила, и тогда Мелвилл добавил:

– Бери, Клархен. На память. Селена и Доминик были бы рады.

Клара Хюммель подняла браслет, теплый и будто живой наощупь, и сунула в поясную суму. Носить его как украшение она была не готова – и, может, никогда не будет готова.

Теперь им нужно было решить, куда и как двигаться дальше.

Глава XVI

Она спешила, очень спешила. И она успела.

Едва Великий Темный, пробудившийся наконец, полный сил, явился и потребовал объяснений, Ита выпалила:

«Я знаю, что случилось. Это Дракон, о великий, это все он. Добром или силой, но он поглотил всех остальных Хранителей».

Великий Темный взревел, в голове Иты вновь взметнулись языки яростного пламени, голову пронзила боль, но она была к этому готова. Самое главное – она успела назвать виновника, и назвать так, чтобы у Темного не возникло соблазна проверить ее слова.

«Он ведет свою игру, – напирала она. – Хочет пожрать и тебя, и все, что твое. С Хранителями он куда сильнее прежнего. Мы пропустили удар, о великий, противник сумел нас обмануть, но у нас еще есть время нанести свой. Самый сокрушительный!»

Темный взревел так, что у Иты ноги подкосились.

«Чтоб вас пожрали снежные тролли, Стихии, – подумала она, старательно пряча мысли. – Решили не так, так эдак прибрать наш мир к рукам? Не Темного, так прочих божков? А потом, прибегнув к обману, и его? Думали, всех хитрее и никто ничего не узнает? Ну-ну, поглядим, какое скоро будет у вас веселье!»

«Готовься! – голос Темного ревел в огне. – Пусть завтра к вечеру все будет готово, все! Слушайся наших друзей! Мы ударим, ударим с ними вместе! Мы победим Дракона!»

«Задуманная фигура слишком сложна, – громко возразила она. – Еще седмица…»

«Три! Три дня! Иначе я проиграю!..»

«Как будет угодно, милый…» – Ита лихорадочно подсчитывала, сколько еще осталось работы. Стихии, надо отдать им должное, сделали очень много: пирамида в Сетджурне, лишь немногим уступающая южной размерами, была вписана в сложнейшее построение из всех, какие видел Араллор. Сотни чародеев и магических существ трудились над ним от рассвета до заката и от заката до утренней зари, тысячи амулетов были вытряхнуты из хранилищ, проверены и расставлены, десятки жертв согнаны ближе в ожидании, когда их кровь окропит алтарный камень.

«И все для того, чтобы я избавилась наконец от этого безумца в своей голове, а заодно и от Стихий! – Ведьма не столько думала, сколько чувствовала, пряча свои истинные мысли от Темного. – Хватит, я достаточно настрадалась! Пора и расплатиться».

«Но если ты будешь нерасторопна, – вдруг вкрадчиво прошипел Темный ей в уши, и она вздрогнула, подумав, что он таки подслушал ее, – если ты промедлишь, ты погибнешь медленно и мучительно, смертная. О, я успею вынуть из тебя каждую жилку, каждую каплю крови так, чтобы ты это ощутила, – прежде чем погибну сам…»

«Да пожрут и тебя снежные тролли, – зло подумала Ита, уже не особенно таясь. – Пожрут и исторгнут, и да помет их будет развеян над всем Араллором!»

Темный захохотал.

* * *

Утро не принесло облегчения. Публий Каэссениус Маррон лежал, хрипло дыша и бессмысленно глядя в потолок. Свернувшаяся у него внутри (то ли в животе, то ли в легких) склизкая змея чужого заклятия пробудилась, она извивалась, шевелилась, устраиваясь поудобнее, и – казалось ему – нацеливалась, чтобы впиться ядовитыми клыками в сердце.

И он ничего не мог с этим сделать. Совсем ничего.

Нет, конечно, один выход у него оставался…

Взгляд Публия упал на бронзовый кинжал, небрежно брошенный на столе. Патриции Корвуса, случалось, именно так уходили из жизни – восседая в теплой ванне с чашей подогретого вина, они вскрывали себе вены, уходя от позора или чего-то, что хуже позора…

Пальцы сжались на потертой рукояти. Ванны здесь нет, да и с подогретым вином не очень, но, в конце концов, он же не просто маг, он Ворон первой ступени, один из сильнейших в ордене – и у него не хватит силы прикончить то чудовище, которое в него вложила водянистая чародейка?

Нет, не чудовище. Скорее – червяка на крючке, закинутого на крупную рыбу.

Очень хотелось пить, но отчего-то сама мысль о воде вызывала тошноту.

Орка. Они ловят орку, чтобы забрать у нее нечто… делающее ее той, кто она сейчас. Значит, он, Публий, должен ее избегать, может быть, даже бежать – пока не найдет способа рассеять столь ловко наброшенные на него чары.

Хотя почему ловко? Чародейке потребовался телесный контакт, наложить заклятия издали она не смогла. Значит, силы и умения ее не беспредельны, значит, к ним можно подобрать ключик!

А Шаарта предупреждена и знает об опасности, сколь бы размытой она пока ни казалась.

Вставай, Публий Маррон. Встань и иди. Никто ничего не должен заметить.

Однако легко сказать «вставай», а что делать, если ноги не слушаются?..

Шатаясь, Публий кое-как поднялся. Виски покрывал пот, голова кружилась. Змея внутри шевелилась все активнее, и от этого мысли мутились.

Шаарта… она ведь должна знать, как ему помочь… Она ведь теперь такая… такая… Она все может. Иди к ней, найди ее, проси, умоляй…

Нет! Это не его мысли!.. Это они, чары!..

Хрипя, Публий кое-как выполз на порог, невидяще уставясь на привычную суету вокруг. К жертвеннику, как обычно, гнали обреченных на заклание пленников: вчера пришел очередной караван.

К нему подбегали, что-то спрашивали, о чем-то просили – он лишь отмахивался. Ноги сами понесли его вперед, и Публию пришлось уцепиться за какую-то изгородь, прежде чем он сумел вновь овладеть собой.

«Стоп. Куда это меня несет? Неужто прямо к Шаарте?.. Зачем, для чего? Я же знаю, это ловушка!.. Эти создания, они будут пытаться… Он не должен… Борись, Маррон! Бейся, Ворон!..»

Змея зашевелилась, словно всплывая из глубин, Публий ощутил болезненный укол в сердце, и мысли тотчас начали путаться. Наброшенные на него чары заполняли сознание, вытесняя все остальное, как вода в половодье заливает дом. Грубо и даже примитивно, но действенно.

Пошатываясь, Публий брел по огромному лагерю, и народ поспешно убирался у него с дороги.

Его влекло к главной пирамиде; со стороны, наверное, показалось бы, что главный смотритель перебрал кислого местного вина. Публий едва удерживался, чтобы не растянуться на глазах у всех на пыльной утоптанной земле, ноги заплетались, то ли стремясь бежать вперед, то ли остановиться. Он отчаянно боролся с желанием броситься к Шаарте и убедить ее тотчас направиться к почти готовой пирамиде.

Приказ был четок и ясен: приведи орку в пирамиду. Приведи, пока Темный далеко. Приведи, пока сердце твое еще остается у тебя в груди.

«Нет! Лучше уж кинжал…»

«Ну как хочешь, – вдруг шепнул ему чей-то голос, тихий, как плеск волны. – Сделаем по-другому. Пусть ее отправит к нам тот, кому нельзя отказать…»

И змея, грызшая внутренности, внезапно успокоилась.

Правда, вот мысли по-прежнему мутились и путались…

…Шаарта шагнула ему наперерез, как всегда, словно вынырнув из ниоткуда. Спокойная, невозмутимая, со всегдашними клинками, скрещенными за спиной.

Публий остановился, судорожно сглотнул. Ноги таки привели его к ней, к бывшим императорским покоям, которые ныне занимала бывшая Госпожа Севера. Пот заливал глаза, в голове стоял туман, однако слова выскользнули легко, словно само заклятие произнесло их.

– Шаарта, я пришел просить Великого Темного… Пусть отправит нас на Дальний Юг. К той… первой пирамиде. Как можно скорее. Светлый Дракон хочет на нее покуситься…

Губы орки чуть дрогнули в понимающей улыбке. Она смотрела на Публия, глаза ее едва заметно светились, золотистое сияние исходило и от ее кожи, и на миг Маррону показалось, что возле Шаарты стоят, держа ее за руки, две юные девочки-орчанки, одна постарше, а другая совсем дитя; одна – с миской масла, другая – с краюхой хлеба.

Под взглядом орки внутри у Публия что-то дрогнуло, словно змея поспешно сворачивалась тугим клубком, нырнув в глубокую подводную нору.

– Господин. – Бывшая рабыня смотрела пристально и пронзительно. – Я вижу, господин. Понимаю, что творится. Ты… ты прав, господин. Мы попросим Великого Темного. Он должен понять. Его главное сокровище нуждается в защите. Мы обороним его.

Под взглядом орки сознание Маррона несколько прояснилось.

Слова Шаарты предназначались не ему.

Она все поняла, все и сразу. Впрочем, неудивительно.

И так же неудивительно, что чародеи, наложившие заклятие, предвидели подобное и сейчас прекрасно ее слышат. Публий лишь надеялся, что понимают они все так, как им того хочется; ведь все эти великие маги, боги и прочие подобные – они ослеплены собственным величием и считают смертных если не пылью под ногами, то глупцами и простецами.

А это большая, большая ошибка.

– Великий скоро будет здесь, – ровно проговорила орка. – Мы воззовем к его разуму. Он поймет, что его верные слуги пытаются защитить его, помочь…

Публий механически кивал. Сереброволосая магичка должна быть довольна. Все идет, как и должно идти. Так или иначе, под тем предлогом или другим, но орка окажется там, где полагается.

Великий Темный явился в тот же день к вечеру. Публий не помнил, как его дождался и что делал, пока не спустилась темнота. Маг вновь видел Госпожу, бледную и тоже, как и он, пошатывающуюся; волосы ее были в полном беспорядке, глаза и щеки ввалились; и стоило им с Шаартой приблизиться, как перед девичьей фигуркой возник могучий быкоглавец с горящими ненавистью алыми буркалами.

Великий Темный ненавидел все и вся.

Публий поспешно распростерся ниц. Орка всего лишь поклонилась, и Темный, как ни странно, не обратил на эту ее дерзость никакого внимания.

– Владыка, – осторожно начал Публий, не поднимая глаз. – Великий, величайший, мы, твои верные, озабочены. Большая беда может случиться: твой шедевр, Великий, главная пирамида в Шепсуте осталась почти что без защиты. А враг не дремлет.

Темный из всех этих походов и отлучек возвращался наполненный силой, магия крови работала безотказно. Но, как заметил Публий, эта сила словно опьяняла Древнего, туманила его разум, он становился болезненно подозрителен.

И не нуждался в сложных доказательствах.

– Не дремлет?! – взревел быкоглавый аватар. – Он решил напасть?!

– О да, великий. – Публий упирался лбом в сухую и жесткую землю, такую же, как и воля самого Темного. – Он воистину не дремлет и выжидает удобный момент для удара.

– С чем же ты явился ко мне, смертный?! – прорычал Темный.

– Великая пирамида в Хаттуре в опасности, величайший! Ее некому защищать. Те, кого ты там оставил, слишком глупы и слабы, а враг не дремлет…

Темный задумался, багровый огонь в глазницах приугас.

– Молим тебя, о величайший: отправь нас тайно на Дальний Юг! Мы были там, мы все знаем, мы сумеем устроить так, чтобы эта пирамида, первейшая из всех, сделалась не слабым местом в твоей крепости, но приманкой для врага. Пока не поздно, великий!..

Темный аватар помотал рогатой башкой. Он не понимал.

– Твой враг видит, что великая пирамида лишена надежной стражи. Он попытается напасть, думаю, в ближайшие дни. Захочет воспользоваться силой, что накоплена там, дабы ослабить тебя и воинство твое. Мы же встретим его. У нас хватит сил втянуть его в бой и продержаться, пока ты, великий, явишься во всей славе и мощи своей, дабы окончательно повергнуть дерзкого! Твоя победа будет полной и окончательной!.. Никто не сможет бросить тебе вызов после этого, никто и никогда!

Огонь бился в глазницах Темного, сделавшаяся пламенем кровь всех его жертв. Но еще, заметил Публий, – сидевшая у ног быкоголового аватара Ведьма едва заметно улыбнулась. Наверное, впервые с того мига, как Публий Маррон распростерся ниц перед Великим Темным, девушка проявила какое-то подобие собственной жизни.

Словно… словно он наконец-то делал то, чего она давно и терпеливо ждала.

– Ты верно угадал мою волю, смертный. Дракон будет повергнут, а ты будешь награжден. Отправляйтесь немедленно, немедленно и скрытно! Я узнаю о нападении врага и поспешу покончить с ним, а пока пусть он думает, что великая пирамида беззащитна! – бычья голова запрокинулась, раздался тяжкий грудной хохот. – Ступайте оба и выполняйте мою волю, ничтожные!

– Повинуемся, великий! Слово твое подобно солнцу озаряет наш путь!

Арка портала взметнулась от пола, за мутью чар угадывалась бледная желтизна пустыни и сизый дым Сердца Пламени, лежащий на горизонте.

…За все время разговора с Темным Шаарта не проронила ни звука.

– Господин, послушай меня.

Они стояли перед главной пирамидой, самой первой, что Темный начал возводить в Шепсуте. Она сделалась еще выше, казалось, остававшийся при ней отряд местных божков нарастил на каждой из ее граней новые слои каменной брони. И они продолжали работать, пусть и куда медленнее, чем в присутствии Темного.

«Преимущество ступенчатой конструкции, – подумал Публий. – Можно надстраивать и надстраивать, достаточно лишь сооружать арки над уже существующими входами. Чем выше и шире пирамида, тем вернее собирает она силу, иного объяснения тут нет».

После того как они с Шаартой оказались в Хаттуре, змея во внутренностях мага никак себя не проявляла, мысли перестали так путаться, хотя прежняя ясность, конечно же, не вернулась. Ворону очень хотелось надеяться, что это означает – отдавшие ему приказ рассуждают именно так, как должны; считают, что все идет по плану. Их плану, разумеется.

– Послушай меня, господин. Нас тут уже ждут. Там, внутри, где алтарь, где жертвенники, где… все остальное, – Шаарта вдруг запнулась. – Веди меня туда, господин. Только там я смогу помочь тебе.

– Помочь мне?

Орка едва заметно улыбнулась:

– Тебе и себе, господин. Не бойся, они нас сейчас не услышат.

– Шаарта… внутри меня…

– Знаю, господин. Это будет трудно. Я просила Кха и Тха помочь.

– Кха и Тха?..

– Лунные сестрички, – терпеливо пояснила Шаарта. – Приготовься, господин. Помни, они должны поверить, что ты меня обманул.

– Шаарта… Я даже не знаю, кто они и зачем им ты. Они настолько могущественны…

– Да, – спокойно сказала орка. – Но иногда самую бурную реку можно переплыть, если позволить течению нести тебя.

Они приближались к черной арке входа. Только тут Публий сообразил, что возле пирамиды не стоит никакой стражи.

– Те, кто ждет нас, уже внутри. Давай, господин. Я буду недоумевать и сомневаться, а ты убеждай меня зайти. Это они должны услышать.

Публий поспешно кивнул. Змея в груди совершенно не чувствовалась.

Шаарта, как видно, что-то сделала, хотя не шевельнула и бровью. «Сделала» – потому что в уши Маррону вдруг ворвался шум стройки, визг напильников, стук молотов и стон катков, крики надсмотрщиков. Он был всегда, этот шум, только несколько… отстранен, что ли, будто доносился через толстую стену.

– Нам сюда, достойная Шаарта, – поспешно проговорил Публий и сам поразился, до чего же омерзительно звучит его собственный голос.

– Зачем ты ведешь меня сюда? – Орка вдруг остановилась.

– Таково повеление нашего владыки, Великого Темного! Мы должны ждать, а потом вступить в бой!

– Одобрит ли это наш повелитель? Быть может, нам следует ждать снаружи, не оскверняя своим присутствием алтарный покой…

– О да, одобрил, одобрил! – поспешно выпалил Публий.

«Те чародейки, что приходили ко мне, небось животики сейчас надрывают», – мрачно подумал он. Но хоть думать могу, и то хорошо…

– Уверен ли ты? – Орка по-прежнему упиралась, и делала это очень, очень достоверно. – Я ни в чем не желаю нарушить волю нашего властелина!

– И ты не нарушишь, клянусь тебе! Покарай меня, могучая, если увидишь, что я лгу!

Шаарта позволила взять себя за руку, как бы неохотно и по-прежнему в сомнениях, но дала увлечь к черной пасти входа.

Публий еще ни разу не оказывался внутри этого жуткого сооружения, да и не питал ни малейшего к тому желания. Слишком хорошо помнил он всех тех, кто заходил внутрь, чтобы уже никогда не выйти.

Широкий и высокий проход вел прямо к центру пирамиды, стены тщательно отделаны, пол вымощен гладкими плитами. Именно здесь шагали к жертвеннику обреченные; Публию казалось: тени их вот-вот выступят из черных стен, окружат их с Шаартой, и…

Казалось бы, сугубо практическое строение, огромная пирамида, очень большой жертвенник, инструмент магии крови, но и здесь божки Шепсута постарались: стены и потолок украшены жуткого вида изваяниями – распахнутые пасти невиданных чудовищ, пожирающих вереницы смертных.

«Им, наверное, всегда этого хотелось, – подумал Публий. – Чтобы кровавые жертвы, поклонение, распростертые ниц пред ними жрецы и адепты… Что ж, они это получили, пусть даже и не им предназначенное. Но какие-то крохи от пиршества Великого Темного доставались и божкам».

Словно рыбы-прилипалы, подбирающие остатки акульего стола…

Сейчас туннель был пуст, тих, маг с оркой беспрепятственно шагали все глубже и глубже к сердцу пирамиды. От основного прохода отходили другие, куда ниже и уже. Верно, виной тому заклятия Шаарты, но в темноте маг видел теперь не хуже кошки.

– Что там? – не удержался Публий. Тайны подземелий всегда оставались его слабостью.

– Заклинательные камеры, – ровно ответила Шаарта. – Для мистических церемоний. Не так-то просто собрать силу Араллора; не только древние боги и божки распоряжаются здесь.

– А кто еще? – жадно спросил маг.

– Спящие сущности, что во сне своем тоже направляют потоки. Я ничего не знала о них, господин. Но ты говоришь, что наш владыка, Великий Темный, велел нам явиться сюда?

Последнее явно предназначалось не Публию.

Тоннель уперся в глухую стену, вбок уводили ряды терявшихся во тьме ступеней. Только теперь маг осознал, что от кожи орки и впрямь исходит настоящее свечение, позволяющее ему, простому смертному, видеть все в этих подземельях.

– Нам вниз, – громко сказал он.

Шаарта одобрительно кивнула.

– Там алтарь, – так же громко откликнулась орка. – Повелитель приказал нам ожидать возле него, ведь верно?

– Верно-верно, – тотчас же подхватил подсказку Маррон.

Они спустились. Еще поворот – под потолком скалятся искусно вырезанные из черного обсидиана черепа жутких тварей, рогатых и зубастых; а может, это настоящие кости, магией Темного обращенные в камень?..

Все, последний поворот. Здесь шеренги обреченных останавливались, и черный сводчатый потолок вместо неба был последним, что они видели в жизни.

Подземный зал казался огромным, и Публий, как инженер (а всякий маг хоть немного, да понимает в инженерном деле), невольно восхитился Темным: как удерживается над этой каверной исполинская пирамида?

Всю середину подземелья занимал вызывающе-белоснежный камень. Ни пятнышка, ни соринки, ничего. Идеальная белая поверхность, хоть сейчас в лабораторию. И никаких тебе ремней, петель, захватов, зажимов и прочих жутких устройств, кои рисовало Публию его воображение.

Слишком человеческое воображение.

Нет, Великому Темному все эти мелочи были без надобности.

И никаких пятен крови.

В алтарном чертоге царили темнота и тишина. На первый взгляд, ничего особенного, но именно что на первый; Публий всем существом тут же ощутил чужое присутствие: неведомые маги скрывались под завесой невидимости, тонкой, однако для взоров непроницаемой.

Шаарта коротко взглянула на чародея, едва заметно шевельнула бровью: мол, все вижу и понимаю.

– Мы должны ждать здесь? Таково повеление нашего владыки? – громко спросила она.

– Именно здесь, да! – поспешно выпалил Публий. – Атака может начаться в любой момент! Дракон не дремлет!

Шаарта положила ладони крест-накрест на рукояти изогнутых сабель за спиной. Да, это были те самые Проклятые клинки, так удобно доставленные в нужный момент «свободным чародеем» Скьёльдом.

Сейчас Публий отдал бы многое, чтобы только отправиться тогда в путь без них, да хоть и вообще без оружия. Именно с этих мечей, будь они неладны, и началось преображение Шаарты.

– Я готова, господин, – сообщила орка.

– И мы готовы, – раздалось вдруг со всех сторон.

Занавес невидимости слетел, восемь фигур в причудливых многоцветных доспехах шагнули к Публию и Шаарте со всех сторон.

– Молодец, маг, – с оттенком издевки бросила сереброволосая магичка, та самая, что подсадила ему «змею» во внутренности. – Исполнил в точности.

– Вы слуги врага! – вскинулась Шаарта. Клинки полоснули воздух, и одна из неведомых чародеек, с сиянием радуг в искусно уложенных волосах, с коротким воплем отлетела к дальней стене, через всю щеку пролегла тонкая алая линия.

– Остановись, орка! – гаркнул другой маг, коренастый и широкоплечий. – Остановись, мы не слуги вашего «врага» и не враги тебе! Напротив, мы хотим тебе помочь!..

– Ложь! Ложь врага! – Еще один стремительный выпад, и коренастый с изумленным стоном упал на колени, вычурный наплечник разлетелся вдребезги.

Шаарта двигалась сейчас с какой-то поистине изумляющей быстротой, так, что глаз не успевал заметить удара. Оба Проклятых клинка были обнажены, лезвия сияли слепяще-золотым огнем.

Казалось, маги растерялись. Шаарта хищно кружила, чуть присев и выставив сабли; противники пятились, отступая к стенам.

Всеми позабытый Публий пригнулся, укрываясь за углом жертвенника. Мощь этих неведомых чародеев была огромна, уж тут-то он ошибиться не мог. Он не успел даже понять, какие чары ему сейчас сплести, чтобы помочь Шаарте, как проклятая змея вдруг вновь ожила, и сердце его пронзило острой болью, голова закружилась.

– Брось! Брось оружие! – визгливо выкрикнула магичка с молниями, вплетенными в волосы. – Или твой Публий умрет!..

Орка не ответила. Новый взмах Проклятого клинка, и подавшая голос чародейка тоже упала.

И у нее через всю кирасу, от левого плеча наискось вниз, легла трещина, нижняя часть доспеха мотнулась, кое-как удерживаемая уцелевшими ремешками.

Но тут змея наконец сомкнула челюсти на сердце Публия, и в глазах у него потемнело.

Зато теперь он ясно увидел рядом с собой двух девочек-орчанок, тех самых, что появлялись возле Шаарты. Они казались бесплотными, однако та, что постарше, поднесла к губам Публия краюху хлеба, щедро намазанную маслом, втолкнула в рот.

По жилам словно потек жидкий огонь, незримые руки заставили разомкнуться змеиные челюсти, сердце забилось вновь.

– Торопись, – чуть склонила голову набок старшая орчанка.

– Ты еще успеешь, – подхватила вторая.

И – отошли, отступили, но не исчезли; словно укрылись в тени, готовые прийти на выручку.

Змея внутри Публия билась и корчилась, но теперь уже он сам мог зацепить гадину заклятием, простым, но действенным; мог рвануть тварь за незримый хвост, вырывая из тела, точно стрелу из раны.

Шаарта меж тем крутила вокруг себя настоящий вихрь, Проклятые клинки слились в сплошное мерцание; Публий видел, как об это мерцание грянул лиловый шар сгущенной, туго свернутой силы, сложная смесь убийственных на вид чар – и разлетелся облаком фиолетово-алых искр, отбитый саблями орки. Сама Шаарта тоже пошатнулась, но тотчас же справилась, вернулась в стойку.

Пятеро оставшихся на ногах чародеев и чародеек, казалось, растерялись. Трое отброшенных Шаартой поднялись, правда, с явным трудом. Публий заметил изумленный взгляд, брошенный на него сереброволосой магичкой: «Как, ты еще жив?!»

Их с оркой уверенно брали в кольцо. Не из таковских оказались эти противники, чтобы легко сдаваться. Беззвучная команда – и человеческие облики сброшены, словно ненужная одежда.

Они сделались клубками, сгустками чистой силы. Глаз простого смертного их не различил бы сейчас, но Публий, видать, шагнул за грань привычного – не иначе как помогло неведомое угощение двух девочек-орчанок, явно хранительниц племени Драконоголовых.

Он видел их всех, всех восьмерых – легкие соответствия с тем обликом, что они носили в человеческом виде. Один сгусток пронизан молниями, другой – словно рассветный пламень, третий – будто коронованные морской пеной волны, вздымающиеся и опадающие.

«Избавились от физических тел, думая защититься от Проклятых клинков, – подумал Публий. – Логично, но… подействует ли?»

Очевидно, и сами нападавшие испытывали известные сомнения. Во всяком случае, маг вновь услыхал их голоса:

– Послушай, орка! Остановись, мы не враги тебе!

– Ложь, – спокойно и холодно ответствовала Шаарта. Она не теряла бдительности и не опускала оружия.

– Нет! Не ложь! – раздалось хором. – Ты в рабстве, орка, ты пленена Великим Темным! Ты поставлена стражем у врат сокровищницы с силой, которая принадлежит всему Араллору! Ты носишь рабский ошейник, в руках у тебя артефакты, что пленили тебя, изменили твою природу, лишили тебя самости! Ты не вольная воительница, несмотря на всю твою силу!

«Ошейник, – подумал Публий. – Ну конечно, ошейник! Проклятые клинки так просто не отпустят добычу; память о прошлом величии – чем бы они ни были в прошлом – не уходит бесследно!..»

В поединке возникла пауза. Шаарта застыла золотой статуей, лицо бесстрастно, как и положено истинной орке.

– Чего же вы хотите?

– Позволь нам освободить тебя от бремени. Мы снимем ошейник, мы укротим то, что ты считаешь «просто магическими мечами», мы сделаем тебя прежней оркой, гордой и свободной!.. Разве не свободу и честь ценит ваше племя превыше всего, больше самой жизни?

– То есть вернуть мне…

– Вернуть тебе тебя саму! – торжествующе загремел хор. – И ты сможешь уйти, вернуться в свой клан!..

– Я умерла для клана.

– Мы поможем и с этим! Ты вручишь тем, кто правит у вас, щедрые дары, и тебя примут обратно!..

«Они готовы пообещать сейчас все что угодно, – мелькнуло у Публия. – Но что им нужно от Шаарты, что, во имя всех бездн?..»

– Мы можем справиться с Темным! Спасти Араллор от его безумия! Нам лишь нужны средства для этого! Смелая орка, неужели ты так и будешь служить этому безумному богу, который задумал сжечь в разожженном им пламени весь мир?!

«Эк мягко стелют-то!..»

Публий, как мог, пытался следить за колебаниями силы, здесь, в пронизанной ею пирамиде, это удавалось Ворону особенно хорошо: он ожидал, что, прикрываясь «переговорами», кто-нибудь начнет плести медленно действующее, плавно затягивающееся заклятие, – но нет, ничего. Во всяком случае, ничего, что он смог бы обнаружить.

А может, это и правда? Такая вот тактика – мол, мы лю… то есть создания честные, пока разговоры разговариваем – никаких подлостей да ударов в спину?

Если так, то хитро измыслено.

Шаарта не опускала клинков и, понял Публий, все это время продолжала двигаться – только очень медленно, словно пытаясь найти некое единственно правильное положение. Маг вдруг подумал, что это, наверное, так и есть: в пирамиде, пронизанной разнонаправленными потоками силы, среди вихрей, струй, воронок и прочего орка искала точку наибольшего с этой силой согласования. Отыскивала локальный фокус – задача, которую решают в Орденах все чародеи, от учеников и подмастерьев до адептов и магистров.

– Что скажешь, орка? Мы проведем обряд прямо здесь, избавим тебя от гнета, от страшного груза, что ты не выбирала тащить, – и отпустим! И тебя, и твоего мага! Уходите на все четыре стороны, вы нам не нужны, и мы не злодеи, никого зря не убиваем! Мы не Темный, нам кровавые жертвы ни к чему!

– Обряд? – эхом откликнулась Шаарта, словно не понимая. – Какой обряд?

– Открытие пути, орка! Мы извлечем из тебя то, что силой вогнали в твое естество те два артефакта, что у тебя в руках. Ну да, ты считаешь их мечами… но это совершенно не мечи.

Казалось, Шаарта призадумалась. Казалось.

– Мой спутник должен уйти отсюда. Невозбранно и целым. Прямо сейчас, – отрубила она.

«Молодец!»

– Его никто не держит! Он простой, ничем не примечательный чародей… точнее, смертный, воображающий себя чародеем. Эй, ты! Уходи, слышишь? И тебя мы тоже не держим! Как только ты избавишься от этого… проклятия, тоже сможешь покинуть это место! Уйти вместе с магом!..

Шаарта, никуда не торопясь, задумчиво склонила голову.

– А как я могу вам поверить? Может, вы просто сожрете меня и потом убьете его?

– Ты не понимаешь! – Пронизанный молниями сгусток подался вперед. – Темный – такой же наш враг, как и ваш! Он разрушает Араллор, орка, уж это-то ты должна видеть?! С тем даром, что у тебя сейчас!..

– А если Темный подавил твою волю, – вступил в разговор клуб рассветного пламени, – то мы поможем и здесь! Оживим твою память, орка, вернем жажду борьбы и жизни!..

– Сперва он должен покинуть пирамиду, – спокойно заявила та. – Пока он не уйдет, я не скажу своего слова.

«Неужели дадут уйти? – поразился Маррон. – Они, видать, и в самом деле слишком много о себе возомнили!..»

Он смотрел сейчас только на Шаарту. Ловил малейшие оттенки ее движения, читал в неподвижном будто бы лице орки как в открытой книге.

Публий знал, что ему надо делать и чего надлежит бояться.

– Уходи, смертный, – раздалось наконец. – Мы же тебе сказали: уходи! Не мешай. Покинь пирамиду, ступай на все четыре стороны. Ты свободен.

– Благодарю великие силы за снисхождение к ничтожному! – Публий склонился низко-низко. – Шаарта, пусть они забирают, что хотят. Вернемся в империю, все будет хорошо…

Орка медленно кивнула. Уголки губ едва-едва дрогнули, поднялись на какой-то волос; этого никто бы не заметил, только Публий и только сейчас.

– Долго ты еще будешь тут ковыряться, смертный?! – грянул сердитый хор. – У нас нет времени тебя ждать!

– Ухожу, великие, уже ухожу… – униженно забормотал Публий, низко кланяясь и пятясь в направлении выхода.

У них с Шаартой будет только один шанс.

Он пробирался сейчас словно в настоящей паутине, только вместо тончайших нитей пространство вокруг заполняли струи и струйки силы. Пирамида регулировала всю эту неимоверную сложность, отверстия в стенах, оказывается, извергали из себя незримые потоки собранной Темным мощи, она циркулировала по внутренностям всего сооружения, сама усиливая собственный ток.

Темный был-таки гением. Или же…

Или был каким-то подобием муравья, что умеют возводить колоссальные (относительно себя) сооружения, не обладая при том разумом и волей.

Публий старался не глядеть на стены, на покрывавшие их жуткие изваяния, которые, казалось, начинали шевелиться; ему надо было поймать хотя бы один настоящий поток силы, мощный, упругий, – а лучше бы два. Или три. Или сколько получится.

…Конечно, если бы не пирамида, посланное за ним заклятие он бы ни за что не заметил. Незримая петля ползла следом, извиваясь змеей (опять змея!), не торопясь, но неуклонно нагоняя его.

«Что и требовалось доказать!..»

Он поднял глаза: в упор на Публия пялилась рогатая морда какого-то монстра; каменная пасть, готов был поклясться Ворон, раскрывалась все шире; но самое главное, из этой пасти извергался отличный, прекрасно структурированный, туго свитый под стать морскому канату поток силы.

То, что требовалось. Кто ищет, тот всегда найдет.

Петля подбиралась ближе. Стояла густая плотная тишина, но Публий по-прежнему слышал голоса так, словно находился рядом с оркой.

– Мы явили добрую волю!

– Мой спутник еще не покинул пирамиду.

– Он слишком медленно идет! Поторопи его!..

– Мой спутник покинет пирамиду, как только достигнет ее порога. – Шаарта оставалась невозмутима.

– Время уходит! Уходит, орка! А с ним и твоя свобода!

– Мое слово сказано.

Публий застыл на месте, торопясь сделать потребное с потоком. Темный все очень хорошо распланировал, но кое-чего он все-таки недоучел…

Петля подбиралась, расстояние сокращалось. Маг считал удары сердца.

– Он стоит! Не двигается! – раздраженно грянул хор.

«Сейчас», – донесся едва различимый шепот Шаарты.

Петля захлестнула ногу Публия, рванула, поволокла по каменному полу; он извернулся, оказался на спине; чары были уже готовы, единственные, что могли помочь сейчас.

Коридоры понеслись назад, мага пару раз изрядно приложило об углы, так что Публий даже зарычал от боли.

«Терпи! Держись!»

– Вы пленили его! – гневно зазвенел голос Шаарты. – Вы нарушили слово!..

– А?! Что? Кто это? – раздалось заполошное. – Кто пленил?.. Ты, Молния?.. Вихрь?..

Восемь чародеев растерялись.

– Нарушили слово!.. – яростно выкрикнула орка.

Публий ощутил, как Проклятые клинки взрезали и воздух, и силу, и даже то, что кроется меж ее мельчайшими частицами.

Незримая петля вдернула Публия обратно в алтарный чертог.

Орка Шаарта уже обратилась в стремительный золотисто-белый вихрь, клинки ослепительно сияли, и они словно сделались куда прямее, обратившись длинными мечами.

Мага швырнуло на середину покоя, и он сделал то единственное, за чем ходил и с чем вернулся: перебросил на орку туго-натуго стянутый поток силы, соединяя ее собственную мощь со всем, что накопила пирамида, что циркулировало по ее внутренностям.

А восьмерка магов потеряла еще несколько бесценных мгновений, пытаясь понять, кто же из них устроил подобное.

В яростном блеске Проклятых клинков исчезло то, что недавно было той самой сереброволосой магичкой. Ей уже успело достаться, и сейчас ее… аура, наверное? – затрепетала, разрубленная и рассеченная одним взмахом мечей в руках орки. Рассветный луч, попав под удар, полыхнул так, точно само солнце на миг зажглось в пирамиде; вырезанные на стенах чудища и их жертвы зашевелились, будто ожили. Остальные нападающие попятились, не рискуя приблизиться к золотому смертоносному вихрю.

Публий видел, как Шаарта стягивала на себя силу пирамиды, как она нарочно запутывалась в ней так, что уже и не распутать, не лишить ее этой связи. Маг скорее угадывал, чем различал две маленькие фигурки рядом с оркой, изо всех сил помогавшие ей, свивавшие из стремительно бегущей силы новые потоки, петли и арканы. Все, что помогло бы Шаарте поскорее сделаться с пирамидой единым целым. Все, что запутывало и нападающих, но не соединяло с силой, а, напротив, отсекало от нее.

«Бездны и пламени, это-то еще зачем?! Неужто нельзя как-то по-другому?..»

Публий дернулся было задержать, остановить орку, но в ушах его вдруг зазвучал ее спокойный, полный сдержанной печали голос: «Уходи, господин. Прощай».

Это было так неожиданно, что Ворон споткнулся, на миг остановился – и в этот самый миг перед ним раскрылся перламутровый зев портала. Кто-то подтолкнул его в спину – и Публий Каэссениус Маррон полетел вперед, так и не узнав, чем кончился бой.

Глава XVII

– Сожри меня мантида!.. – простонал Квинт Фабий Веспа, пытаясь понять, где находится и что вообще с ним произошло.

Болело все: голова, мышцы, суставы, даже внутри что-то ныло, – словом, болело так, будто его накануне побили камнями, а потом еще и кулаками добавили. При том что Квинта в жизни никто никогда так не бил: отец не слишком занимался его воспитанием, а в Академии Рурициума Веспа чаще проводил время в библиотеках, чем в тавернах и кабачках, где студенты обыкновенно заканчивали веселые вечера доброй дракой.

Квинта тошнило, голова кружилась, и у него никак не выходило сфокусировать взгляд и понять, где он находится: какое-то полутемное помещение, донельзя вонючее; вроде бы поблизости ворочаются и говорят меж собой люди, но отчего, во имя всех сил земных и подземных, все это никак не может хоть на миг остаться неподвижным, почему качается и плывет?..

– Ифрит меня забодай… – Маг схватился за отчаянно болевшие виски.

– Не поминай этих тварей всуе, чародей, – проворчал кто-то рядом. – Не ровен час, явятся же и сожрут.

И тут в голове у Квинта словно кто-то повернул рычаг – он вдруг все вспомнил и догадался, где находится. Это же корабль, может, даже тот самый «Пьяный спрут», привезший его на Скаламирр! Вот отчего все вокруг ходит ходуном. Корабль – в море, а Квинт – в трюме, в ржавых ножных кандалах, рядом с другими пленниками. И кто его пленил и куда везет – непонятно…

Хотя нет, очень даже понятно. Наверняка Скаламирр после постигшей Пять Башен катастрофы прочесали пираты и всех мало-мальски годных пленников волокут теперь на рабские рынки Шепсута. Ну не в Корвус же, в самом деле… А негодных попросту перерезали. У них, у пиратов, с этим просто.

А что случилось с магами Ордена Совы, с явившимися на их зов Хранителями и с самими Пятью Башнями – он, наверное, никогда уже не узнает.

Хоть жив остался, благодарение всем силам земным и подземным. Хотя «жив» в данном случае весьма относительное определение…

Веспа попытался сесть – и сел, кое-как привалившись к полусгнившей переборке и пристроив ноги в кандалах так, чтоб не затекали. Рядом в полутьме возились, стонали и ругались прочие узники. Сквозь щели в потолке трюма пробивались косые солнечные лучи, но разглядеть в них что-то, кроме непонятного шевеления и частей чужих тел, Квинт не мог. Его снова замутило, и он прикрыл глаза.

– Повезло тебе, – буркнул тот же голос рядом. – Ты чародей, а чародеев, как я слыхал, велено к начальству вести, а потом на работы какие-то. А нас всех – сразу того…

– Что «того»? – скривился Квинт, не открывая глаз.

– Дак в расход, – охотно пояснил сосед. – Ты, что ль, глухой? Слухом-то земля полнится! Где ж ты был, все на звезды глядел, чародей, что не знаешь?

– Чего «не знаю»?

– Ну про пирамиды энти, – сосед оказался терпелив. – Про бога-то ихнего, в Шепсуте! Сказывали, темный, здоровенный! В небесах как-то являлся даже! Я сам не видал, спал тогда после пахоты… А темный энтот, сказывают, пирамид по всему Шепсуту понаделал, и в них что ни день, тамошние божки кровью умываются, это у них вроде как за еду считается. Так в Шепсуте народ кончаться начал, кого на умывание-то энто гнать. И наняли, сказывают, пиратов – народ по всем побережьям сыскивать да в Шепсут везти. Токмо чародеев от всех отделяют, для чародеев, видать, своя награда…

Веспа сразу вспомнил старика-шепсутца, приходившего в Пять Башен незадолго до катастрофы. Они тогда не обратили на его рассказы большого внимания, они были заняты другим, и вот как все обернулось… Маг разлепил глаза. Голова, кажется, стала трещать меньше, и он смог разглядеть в полумраке говорливого соседа – крестьянского парня, губастого, круглолицего, возрастом чуть моложе самого Квинта, в порванной на плече, испачканной кровью рубахе – как видно, добром в плен он не пошел.

– Меня что-то ни от кого не отделили, – буркнул Квинт.

– Когда грузили, велели присматривать, – хмыкнул сосед. – Так что тебя, чародей, на убой не погонят, не боись. А вот нас… – Парень вдруг повернулся к Веспе, схватил за рукав, заглянул в глаза. Зачастил: – Будь другом, а, чародей, прихвати и меня с собой! Страсть как помирать не хочется, да еще позорно так, будто телок на бойне. Скажи, мол, ученик иль младший чародей, как там у вас оно принято! Я ж в деревне у нас заговоры творил и свое поле заговаривал, что ни один сорняк не вылезет, пока сила была спокойна… Фестусом меня звать, Фестус из Аххра, знахарничал я помаленьку, кроме хлебопашества. Может, слыхал? А я тебе пригожусь, ей-же-ей, пригожусь, служить буду лучше всякого слуги!

Веспа лишь отвернулся. Как тут что-то обещать, коль собственной судьбы не знаешь?.. Однако совесть его вскоре замучила, и он вздохнул:

– Понял я тебя, Фестус из Аххра. Что смогу – сделаю, что не смогу – не серчай. А пока будь другом, помолчи…

Ему нужно было подумать. Боль уползла куда-то вглубь тела, сделалась глуше, тише. Она, конечно, еще явится, но пока – пока Квинт мог собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Главное, не думать о Скаламирре, магистре и магах Совы – не время сейчас предаваться отчаянию. Он остался жив, значит, должен был действовать. Ради своего погибшего Ордена. Ради памяти товарищей. Ради Корвуса.

И ради Куртии, конечно же.

«Мельницы богов мелют медленно и неотвратимо, – вдруг подумалось ему. То ли вспомнилось где-то вычитанное, то ли сам сочинил. – Однако и в них порой попадает мелкий камушек, что ломает могучие жернова. Держись, Квинт, держись, не дай им тебя перемолоть!»

Он помнил преобразования чар, вычисленные на Скаламирре. Он обязан был вернуть магию Корвусу и встать рядом с Куртией, защитить ее, даже если она больше никогда на него не посмотрит; никто больше этого сделать не сможет. Значит, он должен освободиться и бежать как можно скорее, но – не сейчас. Квинт хорошо помнил портальные чары, которые повторил раз за Сальвией Альтой и другой раз возле руин Северной Твердыни, но творить их сейчас, будучи скованным с прочими пленниками, над морем, где сила и в прежние-то времена текла непостоянно!.. Наверное, поэтому он и сейчас ее едва ощущает – точнее, ощущает, но как-то не так, непривычно. Нет, Квинт не самоубийца. Он должен действовать наверняка.

Значит, следует подождать прибытия в порт. А о Скаламирре, Хранителях и Ордене Совы он подумает позже.

Квинт Фабий Веспа закрыл глаза и сам не заметил, как провалился в глухой сон.

Растолкал его Фестус из Аххра:

– Просыпайся, чародей! Счас выгрузка начнется! Потащат нас наверх! Меня только не забудь, всеми ларами отеческими прошу…

Квинт только кивнул. Пробудился он на удивление бодрым, голодным и с куда более ясной головой.

По палубе наверху бегали и топали, кто-то отдавал команды на гортанном шепсутском наречии; солнечные лучи изрядно побледнели – верно, наступил вечер. Наконец крышка трюма с грохотом откинулась, в смрад и мрак хлынул сладкий свежий воздух. Кто-то спрыгнул вниз – удивительно легко, словно бы и не по-человечески.

По тому, как невольники отпрянули, прижавшись к стенкам, Квинт понял, что это и есть нелюдь.

Фигура была высокая, тощая, закутанная в драный бурый плащ; края его придерживали слишком длинные и тонкие для человеческих коричневые пальцы. Лицо скрывала повязка, на голову накинут истрепанный капюшон – из тьмы под ним на пленников уставились горящие ярко-голубым огнем глаза. От пришельца расходился сухой запах пыли и корицы.

«Ифрит! Сожри меня мантида, это ж настоящий, взаправдашний ифрит! Фестус-то не врал!..»

Ифрит обернулся вокруг себя – неуловимым глазом движением, – но в это же время он успел осмотреть всех.

– Ты, – пронесся по трюму бесплотный голос, коричневый палец уперся в Квинта, и он ощутил, как кандалы на ногах рассыпаются прахом. – И ты. – Палец указал на кого-то в темноте. – И ты. Выходите сейчас…

Фестус схватил чародея за локоть:

– Не погуби, милостивец!..

Веспа стряхнул его и ткнул в ребра, чтоб замолк, а сам громко сказал:

– Не гневайся, господин, а со мною ученик. Дозволь взять с собой…

Два голубых огня мигом оказались перед лицом у Квинта, его окатило ароматом тления и пряностей, и ему стоило большого труда не вздрогнуть. Ну, если Фестус солгал насчет своих способностей к магии…

Несколько мгновений сердце стучало у мага Совы даже не в ушах, а где-то под сводом черепа, точно набатный колокол. А потом бесплотный голос прошелестел:

– Дозволяю.

Фестусу хватило ума промолчать, но он все равно принялся бормотать благодарности, едва пленные чародеи вылезли на палубу:

– Спаси тебя все духи земные, чародей, благословен будешь сам и дети твои, спасибо, родимый…

– Заткнись, – прошипел Квинт, и благодарный крестьянин послушно заткнулся.

Перед ними раскинулся большой порт: акватория плотно забита судами и суденышками, от огромных военных галер до рыбачьих лодок, ловко лавирующих меж неторопливыми каррасами и стремительными триремами; на воде качается сплошной покров мусора и дохлой рыбы, запах стоит соответственный, но, мантиды и демонионы, какое же это неземное благоухание после мерзости невольничьего трюма!

Веспа ощутил почти необоримый позыв помыться.

Однако ожидавшие их охранники – вполне себе люди, в легких кожаных латах, с копьями, – тут же принялись подгонять чародеев тычками и понуканиями. Вместе с Квинтом и Фестусом из трюма выпустили худого старика и немолодую, но еще статную женщину, не успевшую даже снять белого фартука повитухи; глаза ее были красны от слез.

Их провели сквозь вонь и суету порта куда-то вглубь припортовых улочек, бестолково застроенных складами и лачугами бедняков; все-таки, подумалось Квинту, насколько же больше порядка в Корвусе по сравнению с этой южной бестолковостью! Порт – он, конечно, везде порт, но таких откровенных трущоб власти Корвуса не допускали. По крайней мере, в тех портах, где Квинт бывал.

В каком-то каменном сарае их заставили раздеться и залезть в небольшой бассейн с нагретой водой, выдали всем чистую, хоть и ношеную местную одежду, а потом – по миске вполне съедобной похлебки, которая вмиг исчезла в желудках пленников.

Тогда-то перед ними явился старый маг в оранжевом шерстяном плаще – явно один из шепсутских «говорящих с духами». И еще один ифрит.

– Благодарение Величайшему Темному, чье слово потрясает горы и недра, а взгляд воспламеняет солнце, – проскрипел старик на вполне удовлетворительном имперском. – Волею великого бога, вернувшегося к нам, вы, чародеи, останетесь живы и станете трудиться во славу его. Нам предстоит большая работа, ибо дело нас, недостойных, – вернуть ему отнятую у него силу. Для того готовим мы ему место и путь. Кто из вас станет трудиться хорошо – того Величайший после возвышения своего отпустит, сняв печати. Кто вздумает лениться – тот поделится с великим богом кровью своей. Все понятно?

Пленники закивали.

– А теперь Шши-Хоазр наложит печати, – сообщил старик. Ткнул в женщину, которая до сих пор украдкой вытирала глаза: – Подойди.

Та робко ступила навстречу, но не успела сделать и двух шагов, как ифрит текуче подался вперед и словно бы на миг слился с ней в поцелуе; женщина пошатнулась, вскрикнула, но «говорящий с духами» поддержал ее, не дал упасть, а потом оттолкнул в сторону с явной брезгливостью. Ифрит уже отпрянул; по лицу несчастной, по правой его стороне, на глазах расползалась паутина тонких темных линий, уродуя его.

– Бр-р, – прошептал Фестус. Кажется, его трясло. – Проклятие наложил, нечисть экая. Не убежать будет…

Веспа хотел было заметить, что выбор есть и жертвенники Великого Темного гостеприимно распахнуты перед ними, но тут пришел его черед на «поцелуй ифрита».

Веспа слыхал об этих чарах: они мало того что причиняли страдания, но еще делали жертву зависимой от ифрита, и дух мог одним желанием своим убить несчастного или заставить его привести на съедение собственную семью.

А еще это проклятие крайне плохо снималось. Говорили, что у магов в Шепсуте есть какие-то способы бороться с ним, но в общем и в целом «поцелуй ифрита» относился к неснимаемым заклятиям.

«У меня нет выбора, – подумал Веспа, с внутренней дрожью делая шаг вперед. – Но должно достать времени, чтобы помочь Куртии и Корвусу. А большего и не надо».

У него на мгновение помутилось в голове, когда ифрит заключил его в почти что нежные объятия; резкая боль, а потом половина лица онемела, будто неживая, а внутри появилось странное ощущение чужого присутствия, похожее на натянутую веревочку, проходящую сквозь Квинта и болезненно натягивающуюся всякий раз, когда он делал шаг не в ту сторону.

Когда все было кончено, старый «говорящий с духами» повел их через город; уже темнело, улицы пустели, над кронами многочисленных садов, над белыми стенами и куполами загорались звезды, ярче проступало сияние выплеснувшейся в небеса магии. Пленники шли молча, только женщина смахивала текущие беспрерывно слезы. Да и о чем было говорить? Бежать невозможно, даже думать об этом – никакого смысла. Прежняя и настоящая жизнь безвозвратно кончилась, началось мучительное ожидание смерти. Даже Фестус молчал, словно воды в рот набрав. Веспа же, вопреки своему грустному положению, вертел головой, разглядывая чужую суету: сворачивающих лотки торговцев, груды гниющих фруктов, оставшихся от дневной рыночной торговли, белокаменные фонтанчики с вяло текущей водой; женщин в глухих платках, осликов, запряженных в тележки с непомерно большими колесами, нищих в лохмотьях…

Старый шепсутец вывел их за городские стены уже в темноте – стражники, еще не закрывшие ворот, расступились перед ним, подобострастно кланяясь. Они шли куда-то по пыльной дороге, полной народа и спешащих повозок, несмотря на поздний час, шли, пока яркие южные звезды и ленты магического сияния не заслонила какая-то циклопическая тень. Тогда люди и повозки куда-то подевались, а из тьмы навстречу «говорящему с духами» выплыло странное существо – словно бы женщина, закутанная в темную одежду, только очень уж худая и высокая; ног у нее не было, она плыла по воздуху, подметая истрепанным подолом землю, а глаза на лице, донельзя бледном, будто мелом присыпанном, наполнены тьмой.

Старый шепсутец низко поклонился ей и поспешил отскочить в сторону; существо же, не раскрывая рта, сделало пленникам знак следовать за ним.

Веспа против воли уставился на ужасное создание с интересом. Какой-то могильный дух? Местная пустынная нечисть вроде ифрита? На божка вроде как не тянет, куда слабее… Могильный или курганный дух – вот что это такое скорее всего. Лучше ее не злить…

– Идите, – прошипел вслед старик. – Да не зевайте и работайте как следует, тогда Величайший вас помилует!

Они пошли далее за жуткой провожатой, погружаясь в какую-то громадную тень, как в холодную воду.

– Это же пирамида! – Фестус не утерпел, схватил Квинта за плечо. – Нас всех сейчас убьют!..

– Тихо, дурак! – шикнул Квинт. – Стал бы ифрит заклятие на тебя тратить, сам подумай, если б сразу убивать! Нет, тут другое что-то…

Вокруг сделалось так темно, что Веспа начал спотыкаться; не видно было уже ни звезд, ни магического сияния в небесах, ни дороги, лишь слегка серебрились волосы да кисти рук плывшего впереди духа. Ужас таился кругом, скрытый мраком, грозил накинуться, ужас душил и прижимал к земле, жаждал пожрать и тело, и душу смертного, неосторожно ступившего в его сень. Фестус, стуча зубами, принялся бормотать какую-то невнятную молитву вроде благодарения ларам, женщина и старик подхватили, даже Квинта объял страх в этой тьме, что хуже могильной. Наконец, как видно, и дух понял, что с людьми что-то неладно, нехотя поднял руку, и перед Веспой зажегся и поплыл мертвенно-белый магический светоч.

Оказалось, они уже какое-то время шли внутри пирамиды. Впереди тянулся квадратного сечения коридор, на стенах искусно вырезанные или же начарованные барельефы; при взгляде на них Веспу передернуло: там чередовались сцены массовых казней и жертвоприношений, искаженные ужасом лица людей и яростью – лики неведомых богов. Повитуха на спиной Квинта начала тихонько подвывать от ужаса.

«Когда они успели это построить? – Веспа цеплялся за логику, чтобы самому не спятить в этом жутком месте. – Возвести пирамиду такого размера и зачаровать – это годы и годы, а ведь Великий Темный и Дракон являлись в небесах совсем недавно, трех седмиц не прошло, а битва при Твердыне случилась в прошлом месяце… Где Темный взял силу на это, как сумел? Однако ж ему служат духи и ифриты, он держит в повиновении чуть не полмира, и сделал это он быстрее быстрого – выходит, он и впрямь исключительно силен. Невообразимо силен. Против кого ты, Квинт Фабий Веспа, собрался воевать, скажи на милость? Не слишком ли ты самонадеян? Один раз ты уже попал под неснимаемые чары, тебе этого мало?..»

Но ведь Корвус, Куртия… Они-то сопротивляются, они не сдаются – Веспа был в этом уверен. И будут биться до конца, сколь бы ни был могуч противник, – потому что отступать им некуда, а сдаться нельзя; сдаться – это в лучшем случае тащиться в караване пленников с «поцелуем ифрита» на лице, а в худшем – позорно окончить свою жизнь под жертвенным ножом. Значит и он, Веспа, должен сражаться.

И не только сражаться сам, но и поддерживать других.

Коридор кончился внезапно – глухой каменной стеной и уводящим направо отнорком. Дух свернул туда, и вскоре остановился на пороге небольшой и низкой квадратной каморы с потолком и стенами, сплошь изукрашенными мордами каких-то злобных козлорогих созданий; в центре ее лежала черная каменная плита, над которой колыхалось какое-то бледно светящееся полотнище. Веспа присмотрелся и с изумлением узнал портал.

Постоянно действующий, стабильный портал!.. Несбыточная мечта всех магов Араллора!

Дух безмолвно повел рукой, как бы указывая: вам сюда. И Квинт, подавая пример остальным, первым шагнул в бледное сияние.

…И вышагнул в точно такой же каморе. Половина лица, изуродованная проклятием ифрита, горела от прикосновения портальных чар.

Здесь, однако, их ждал уже не бесплотный дух. Стоящая на задних лапах пустынная рысь с человеческими глазами, закутанная в женскую накидку, – вероятно, один из божков бескрайних пустынь и саванн Шепсута – приветственно обнажила клыки и прошипела:

– З-са мной, с-смертные!

И снова – бесконечно тянущиеся коридоры с низким потолком, изукрашенные резьбой стены, на которые лучше не глядеть, чтоб не лишиться рассудка; на сей раз путь им освещал чадящий факел в лапе рыси. Наконец впереди засветился бледно-розовый квадрат, и Веспа не сразу понял, что перед ними выход, а за проемом разгорается рассвет. Уже рассвет…

Шагнув наружу, маг аж задохнулся от увиденного. Спутники его, как бы ни были измучены всеми испытаниями, а тоже не удержались от изумленных возгласов.

В этой пирамиде коридор вывел их на один из верхних ярусов, по ощущению Квинта – так где-то под самыми небесами. Перед пленниками раскинулась панорама огромного города, лежащего на берегах округлого большого озера; в спокойные воды смотрелись тонкие белые и розовые башенки, дворцы с яйцевидными куполами, темно-зеленые сады, скопления лачуг, причалы с рыбачьими лодочками… Местность вокруг была всхолмлена, и пологие склоны покрывали ровные квадраты виноградников и пшеничных полей. Озеро, отражающее рассветные небеса, терялось в дымке, но видно было, что там, вдали, оно давало начало какой-то большой реке.

– Сетджурна, – вдруг хрипло произнес старик. – Я слышал о ней, это ее дворцы, вон Великая Жемчужина, а вон Башни Омейяды. Это столица Шепсута, друзья.

Пустынная рысь зашипела, торопя их, и от этого шипения «поцелуй ифрита» обожгло как огнем. Квинт, а за ним остальные, побрели вниз, спотыкаясь и изо всех сил стараясь не оступиться, – по бесконечной лестнице, прорезавшей ступенчатую стену, между каменных блоков, украшенных статуями исключительно мерзких на вид горгулий.

Сверху Квинту отлично было видно, что пирамида, сложенная из охристого камня, вписана в какую-то крайне запутанную и большую фигуру, не похожую на те, что были в ходу у орденских чародеев; она скорее походила на неровную паутину, какую плетут иные пауки: с одной стороны длиннее, с другой короче, местами линии гуще, местами вовсе отсутствуют, и понять ее Квинт не мог, даже уловить рисунка основы. В ней словно все смешалось со всем, без порядка и смысла, но маг был отчего-то уверен, что эта безумная паутина должна работать. Только как именно – поди пойми…

Как бы ни были измотаны пленники, а отдохнуть им не дали. Рысь, правда, не повела их далеко: она остановилась в прохладной тени пирамиды, возле одной из частей громадной фигуры, неподалеку от главного входа (так, по крайней мере, показалось Веспе).

– Ваш-ше мес-сто, – прошипела богиня, старательно морща верхнюю губу; чувствовалось, что людская речь дается ей с изрядным трудом. – Ч-шертить. Закляс-сть. Веч-шером проверю!

Здесь уже работали двое – молодые женщины, похожие как сестры; одеты они были в вышитые льняные платья, какие носили богатые уроженки варварийских королевств, но одежды их уже весьма загрязнились и потрепались. Толстые русые косы одинаково лежали на плечах, лица одинаково пятнал «поцелуй ифрита».

«Верно, варварийские колдуньи», – решил Квинт.

Девушки не обратили на подошедших никакого внимания: одна острым наконечником церемониального копья чертила на каменистой земле параллельные бороздки, другая раскладывала на них в строгом порядке мелкие амулеты-раковинки, пропевая незнакомые инкантации, направляя силу, заставляя ее замереть в готовности.

Веспа вначале не понял, что же ему показалось странным, а потом – очень даже понял. Сила слушалась! Сила здесь – текла, как обычно, как прежде, как было привычно! Но и все ж таки – по-другому, и вот этого-то отличия Квинт пока не мог уловить. Странность эту он ощутил с самого своего пробуждения на невольничьем корабле.

На правах самоназначенного начальника он двинулся к варварийкам.

– Кхм… Не будет ли угодно прекраснейшим…

Колдунья, орудовавшая церемониальным копьем, наконец отвлеклась и смерила мага презрительным взглядом. Да, верно говорят, что у варваров колдуны и колдуньи почитаемы как божества и сами они всех прочих не считают не то что за равных, а даже и за людей. Даже здесь, даже в своем печальном положении они не забывали об этом.

Однако, как видно, истинные божки и духи никакого почитания не проявляли, а за нерадение примерно наказывали, так что варварийка, сморщившись, будто от уксуса, махнула рукой в сторону главного входа и что-то буркнула на своем языке. Имперского она, как видно, не знала. Квинт увидел, что там, куда указала колдунья, лежат горкой мелкие предметы, вероятно амулеты или кристаллы, и что-то размечено на земле. Очевидно, это и был их дневной «урок».

– Я повитуха, – с отчаянием произнесла его спутница в фартуке. – Я целительница. Я не умею так… с магией…

– Как тебя звать? – перебил ее Квинт.

– Беата, господин.

– Научишься, Беата. Я подскажу, а ты учись.

– Я тоже был целителем, господин, – вступил старик. Держался он на удивление бодро. – Жил в Маэдросе, пользовал моряков и рыбаков. Но с магией мало-мальски управиться могу, наречия опять же знаю, и варварийское, и то, что в Шепсуте…

– Значит, давайте начнем, если хотим дожить до заката и поесть, – заключил Веспа. Фестус молчал, но хоть перестал трястись.

Очень быстро стало понятно, отчего варварийки оставили новичкам именно этот участок фигуры. Здесь, близ входа, царила непрекращающаяся суета, сюда сгоняли толпы пленников, предназначенных в жертву, здесь сновали посыльные, носильщики, погонщики скота со своими стадами, и несколько раз бывало, что уже расчерченный, но еще не заклятый участок затаптывали какие-нибудь отбившиеся от стада овцы или торопившийся верховой.

На фигуру с наложенными заклятиями животные ступать избегали, и только это спасло Квинта и его подопечных от неминуемого наказания.

Солнце уже клонилось к вечеру, а силы – к полному истощению, когда Веспа вдруг услышал оклик на чистом имперском:

– Маг, эй, маг! Сова! Эй, как тебя… Квинт? Обернись же!

В первый миг он подумал, что от голода и усталости ему чудится, однако с усилием выпрямился и оглянулся. Совсем близко от фигуры стояла большая деревянная клетка, битком набитая будущими жертвами; кто-то из пленников безучастно сидел на земле, кто-то рыдал и бился в отчаянии, но в углу ее к жердям припал какой-то парнишка, которого Квинт в первый момент и не узнал. Однако паренек приветственно махал ему – именно ему!

– Сова, эй, Сова! Забыл меня, что ли?..

И тут Веспа вспомнил, еще как вспомнил! Это же тот самый ученик Кора Двейна, что встретился им с Куртией возле Твердыни! Тот, кто поднял цезаря при помощи некромагии! С этой самой встречи жизнь Квинта резко покатилась под откос…

Маг несколько мгновений ловил воздух ртом, борясь между приветствием и проклятием, а потом выдавил:

– А ты что здесь делаешь… Рико, да?

Рико заулыбался еще шире и закивал. Замахал, подзывая. Веспа огляделся, нет ли поблизости каких стражников, и подошел чуть ближе.

– Мне надо в пирамиду, – громким шепотом произнес Рико. – Там мой пес. Они его украли, Стихии эти, покарай их Спаситель!

Большего бреда Веспа давно не слыхивал. В пирамиду? За собакой?..

– Ты и так скоро туда попадешь, – хмыкнул он. – Вас всех туда отправят, правда, навсегда.

– Мне так не надо, – Рико замотал головой. – Мне надо зайти и выйти. С Чернышом. А все прочее – да гори огнем подземным!..

– Я сам пленник, – Веспа развел руками. – Чем я тебе могу помочь-то?

– Можешь! – Рико вцепился в жердины. – У тебя целая гора амулетов под рукой. И сила слушается. С вами-то боги делятся, так тут народ говорит…

Веспа покачал головой:

– Если я отдам тебе хоть один амулет, с меня и моих шкуру спустят. – И выразительно коснулся «поцелуя ифрита» на щеке.

– Я тебя понимаю, – неожиданно серьезно заявил паренек. – А ты вот что, работу сдай, а потом вернись, будто что забыл, и мне один амулет из фигуры выкати, подтолкни, и все. Небось от всей фигуры-то не убудет! Я из него силу заберу и дверцу сломаю… А еще, коль со мной пойдешь, – помогу с чарами справиться.

– С какими чарами?!

– А которые на лице, – и Рико обвел пальцем половину своего лица. – Снять совсем – не сниму, честно говорю. Не по моим это силам. А вот приостановить смогу, некромастер я или нет?..

Веспа заколебался. Этот самый ученик Двейна может и лгать, трудно требовать честности от человека, обреченного на верную гибель. Верить ему нельзя. Но… сможет ли Квинт с чистой совестью оставить его здесь? Зная, что этого паренька завтра зарежут, точно барана на скотобойне, ради соперничества богов? Сможет?..

Дело ведь не в заклятии ифрита, которое и сам Кор Двейн, наверное, не снимет. Дело в нем, в Веспе.

– Будь по-твоему, – вздохнул он. – Только надо обстряпать все тихо. Скажи этим, в клетке своей. Дайте мне отойти и тогда уже ломитесь на волю. А заклятие… приведут боги нас с тобой встретиться в этой жизни, тогда и снимешь.

Рико с готовностью закивал.

Квинт обернулся, осмотрелся и с неприятным удивлением отметил, что на него с большим интересом поглядывает Фестус.

– Знакомого, что ль, встретили? – простодушно осведомился он. – С корабля нашего?

– Нет, другого знакомого, – буркнул Квинт. И подумал, что с Фестусом, пожалуй, следует держать ухо востро.

Поначалу все шло гладко. Рысь с человеческими глазами появилась на закате, будто из ниоткуда, в вихре песка и пыли. Окинула взглядом работу варвариек, тщательно вычерченные линии пленников со Скаламирра, с разложенными на них амулетами (относительно амулетов Веспа даже поспорил со стариком-целителем, назвавшимся Пеллитом, – однако, вероятно, и впрямь то ли оказался прав, то ли для огромной, сложнейшей фигуры мелкие разночтения ее деталей оказались несущественны), – и прошипела, вздергивая губу, указав на двух колдуний:

– Идите с-с ними. З-савтра вс-се вернетес-сь.

Повитуха Беата и старый целитель двинулись за варварийками, Фестус побрел следом, Веспа за ним – но, дойдя до угла пирамиды, бегом вернулся, будто и впрямь что-то забыл.

Конечно, выяснить бы, что тут затевается, с этой пирамидой, с этой магией крови… Но как?..

Рико уже ждал.

– Давай быстрее, Сова! Что-то будет, носом чую, с силой неладное творится! Черныш мой в опасности!

Веспа ничего такого не ощущал, может быть оттого, что устал до упаду. Но некоторое напряжение улавливал и он – как перед грозой, вот только небо над Сетджурной безмятежно сияло всеми красками южного заката.

Он молча толкнул один из амулетов, круглый, сделанный из скорлупы какого-то большого гладкого ореха, – Рико ловко поймал его и тут же нырнул к дверце. Что он делает, ведь совсем не так договаривались?.. Но звать некромастера было поздно. Удар, бледная вспышка – клетка вздрогнула, но устояла, дверца, собранная из хлипких на вид жердинок, не поддалась.

Квинт выругался. Он еще успевал отбежать, сделать вид, что просто шел мимо… Но он обернулся и увидел, как к нему рысцой трясется Фестус, а за ним – двое смуглокожих стражников с длинными копьями.

– Мантида тебя сожри!.. – Квинт сгреб единым махом все амулеты, до которых мог дотянуться, швырнул один в Фестуса, прибавив усиливающее заклятие, а с остальными метнулся к клеткам.

Позади бледно полыхнуло, послышались возмущенные крики. «Поцелуй ифрита» вспыхнул, точно подожженный, Квинт застонал, но не остановился.

Пленники в клетках отчаянно голосили – этих загончиков вокруг пирамиды за день понаставили множество. Десятки рук вцепились в жерди, клетки тряслись, мужские и женские голоса наперебой звали Квинта, проклинали и умоляли, но он просовывал амулеты один за другим Рико, шипя сквозь зубы от боли. Раздались окрики, с дальнего угла пирамиды бежала вооруженная стража, в ярких вспышках появились несколько не то божков, не то духов – все направлялись сюда.

– Быстрее! – рявкнул он.

Рико сосредоточенно разбивал один ореховый амулет за другим, жердины, связанные хлипкой на вид веревочкой, дымились, но все еще держались. Крепкое заклятие наложено, теперь понятно, отчего клетки эти никто толком не охранял – а зачем?..

Осталось три амулета.

– Давай вместе. – Некромастер вытолкнул один из амулетов обратно. – На счет три. Раз, два…

«Три» он сказать не успел. Ясное вечернее небо пронзила ослепительная вспышка, громыхнул гром, от которого заколебалась земля. Квинт от неожиданности долбанул амулетом о землю, добавил самое простое разрушающее заклятие, каким дети колют созревший миндаль. Рико тоже в очередной раз разбил «орех», но бледная вспышка от выплеснувшейся силы слилась с горячей волной магии, пришедшей откуда-то извне.

Звуки умерли, не родившись. Мир на несколько мгновений застыл.

В кольце темного вихря перед входом в пирамиду возникла Северная Ведьма, та самая, которую Квинт видел в битве у Твердыни, – болезненно-тонкая, в алом потрепанном платье, белые волосы подняты ветром, глаза закрыты, руки скрещены, сжаты у груди. За ее спиной воздвигся темный быкоголовый силуэт в три человеческих роста, глаза пылают огненной яростью.

– Смерть!.. – проревел он так, что земля содрогнулась еще раз, а люди попадали на землю.

Миг – и темный вихрь втянулся в разверстую пасть квадратной арки.

Звуки и свет обрушились на Квинта. Маг сидел на земле, тряся головой, пытаясь унять звон в ушах и боль, горевшую в щеке.

Рико навалился на дверцу клетки, веревка лопнула – и юный некромастер едва не упал, вывалившись наружу. С невнятным воплем он рванулся вперед, а за ним – прочие пленники. Стража уже пришла в себя, клетку окружали, не успевших отбежать достаточно далеко загоняли обратно плетями и замахами длинных копий.

Рико, однако, успел. Веспа видел, как его серая туника мелькнула среди клеток и повозок недалеко от входа в пирамиду, как он, виляя, увернулся от стражи и очертя голову метнулся к входу; видел, как его поглотила тьма.

Что он делает?.. Для чего подставил Квинта? Зачем ломится туда, куда только что отправился разъяренный до последней степени Древний бог? Неужто какой-то пес ему дороже собственной жизни и даже бессмертной души?..

«А ты, Веспа? – неожиданно спросил он себя. – Чем ты готов пожертвовать ради той, кого любишь?..»

Квинта передернуло. Тьфу ты, нашел время размышлять… Он по-прежнему сидел на земле возле клетки, даже не пытаясь отойти. Боль в щеке начала утихать – должно быть оттого, что сбежать он не пытался, а от дозволенного ему местопребывания отошел совсем недалеко.

«Нет смысла убегать, – подумал он. – Все равно меня сейчас засунут сюда вместо Рико. А все моя наивность! Все мое неумение жить! Куртия принимала меня за кого-то другого, честное слово. Хорошо, что я… что я оставил ее. Вот моя жертва, и больше я об этом не стану думать. Однако как же я вернусь теперь в Корвус? А я должен!»

Может быть, еще есть время создать портал – короткоживущий, легкий, пока боги не лишили его заемной силы? Проколоть пространство – и сбежать?..

А как же «поцелуй ифрита», который неминуемо сожжет беглеца?

Квинт попробовал собрать хоть сколько-нибудь силы, прикидывая, как можно использовать близлежащие линии великой фигуры, но позади раздался знакомый голос:

– Вот он, господин хороший. Это он сбежать хотел, стражников пожег, я видел!

Квинт обернулся и обомлел. За его спиной стоял Фестус, обвиняюще указывая на него; маг с удовлетворением отметил красные пятна ожогов на лице парня. За Фестусом с грозным видом топтались два стражника, тоже попятнанные Квинтовыми чарами, но вот рядом с ним…

Рядом с ним явился собственной персоной Публий Каэссениус Маррон, Орден Ворона, первая ступень. Уж кого-кого, а первых магов в Орденах в лицо знали все!

Вид у него, правду сказать, был весьма потрепанный и усталый. Однако и он при виде Квинта изумленно вздернул брови.

И, невзирая на гигантскую пирамиду, нависшую над ними, вопящих пленников и только что бушевавшего здесь Древнего бога, самым светским тоном заметил:

– Добрый вечер, коллега. Орден Совы, я не путаю? Рад видеть вас в добром здравии, carissimus[20].

Интерлюдия

Дракон, летящий над Араллором, видит многое.

Если подняться высоко-высоко, выше птиц, выше самых высоких горных пиков, туда, где золотыми лентами течет с недавних пор дикая магия, – мир кажется неизменным, таким, каким он пребывал тысячи лет: синева Великого Океана, разбивающая изжелта-зеленый щит материка неровным лезвием Межпроливья; белоснежная оторочка побережий, темный бархат сельвы Каамен, сухая охра пустынь Шепсута, голубовато-белое сверкание Дальнего Севера – и пурпурная роза Сердца Пламени на противоположной стороне мира.

Впрочем, нет. Сердце Пламени пылает куда ярче, чем прежде, и дым от его извержения затянул весь Дальний Юг, так что не разглядеть ни Костяной Лес, ни часть обеих Великих пустынь, ни даже устье Сета при впадении его в Юго-восточное море.

Севернее, где, словно недреманное око, синеет великое озеро Сетджурна, клубится тьма. О, пока еще ее видит только Дракон, для смертных обитателей Араллора небо чисто и воздух наполнен лишь пылью, которую ветер приносит из пустынь; но Дракон знает: скоро все изменится. Там – нарыв, там – болезнь, принесенная в Араллор некогда величайшими из богов, одолевшими Древних, одолевшими и его самого; там – место, где скоро решится все.

Или не все. Дракон не обладает всеведением, хоть и видит больше.

Он снижается.

Межпроливье неспокойно. Оно, точно оспинами, покрыто большими и малыми флотилиями, снующими в обе стороны. Пираты и варвары, кажется, вывели сейчас в моря все, что может плавать, и всех, кто может грабить и убивать, а вот имперского флота Корвуса не видно… Но что это? Отчего черный дым тянется вдоль западного побережья Межпроливья, отчего багряным, точно остывающие угли, светятся гавани веселого града Арморики, Панормуса, Аэноса, даже Роданоса?

Великая империя Корвус утратила флот. Да полно, существует ли еще она сама?..

Дракон снижается, закладывает круг; ему уже видны полыхающие в прибрежных городах Корвуса пожары, вереницы судов, перевозящих невольников на восток, развалины городков и поместий… Те же руины и то же движение – на острове Скаламирр, бывшем совсем недавно опорой и оплотом имперского порядка в Межпроливье. Как же быстро смертные научились разрушать! И как хорошо они это умеют!

Но что это? У побережья, от Магадора, что запирает вход в залив Вольта, до Ауреланума толкотня судов и суденышек, а в городках, обратившихся частью в руины, частью – в воинские лагеря, муравьиная непрекращающаяся суета. Там высадилась армия… впрочем, и это неверно. Туда словно бы устремился весь Восток, веками соперничавший с Корвусом: и варварийцы Валленингов и Тиллингов, и морские разбойники Султанат Пайабидов, и вольные грабители-пираты, и смуглые мореплаватели из шепсутских эмиратов – все они, словно гонимые чьей-то волей, накинулись на ослабевшего противника. И не армии, но орды высадились сейчас на побережье и движутся на запад, к стольному граду Константии, по самой короткой и удобной дороге, вдоль русла Вольта – точно и впрямь полчища муравьев-людоедов, бич сельвы Каамен, что оставляют за собой лишь бесплодную пустошь и обглоданные костяки.

Дракон вглядывается в некогда цветущие равнины, где зелень садов и желтизна пшеничных полей на глазах исчезают, обращаются выжженной пустыней. Он уже совсем низко.

А вот и то, что он так напряженно искал. То, что хоть и слабо, но притягивает его – как тянет его нарыв на берегах озера Сетджурна, далеко-далеко отсюда.

Орды, пожирающие плоть империи Корвус, встретили сопротивление. Возле поселения Оска, что на середине пути к имперской столице, стоит уже не орда, но воинство: ровные прямоугольники манипул, расчищенное поле, за ним – укрепленные, в полном порядке возведенные лагеря… Вольт, еще не столь широкий здесь, перегорожен плотиной, вражеским ладьям не пройти, причалы разобраны, берега укреплены. Тракт перекопан, перекрыт.

Стоящие легионы встречают Дракона восторженным криком. Но как же их мало! Дракон скользит над верхушками пиний и кипарисов, над полем, которому назначено вскоре стать смертным, он видит и легко читает легионные сигнумы: здесь I Славный, V Неколебимый, XI Грозный, III Неустрашимый, XIII Счастливый… И это все? Все, кто смог и захотел выйти для спасения своего отечества?

Да что там – своего бога, своего мира?..

Он скользит над полем: круг, другой, третий… Легионеры, стоящие в боевых порядках, приветствуя его, кричат, потрясают пилумами.

Salve! Salve! Salve, Maximus![21]

А вот и та, кого он искал. Не впереди воинства, где, казалось бы, положено быть вождю, но позади – так, как поступают умные полководцы. На высоком гнедом жеребце, гордо выпрямившись, в окружении нескольких приближенных – Куртия Фимбрия Перпенна, местоблюстительница императорского престола до появления или же назначения законного наследника. Ведь на челе ее горит оставленный Драконом знак, императорская диадема – бело-голубая, словно из бесценного живого жемчуга составленная нить…

Куртия торжественно поднимает руку, обращаясь к Дракону, прося его покровительства и силы, – и он, кружась, едва касается полупрозрачным своим телом ее пальцев.

Сила перетекает к ней, для Древнего бога – крохи, но для смертного должно быть весьма ощутимо. Ладонь Куртии светится, сила растекается окрест, растворяется, и каждый легионер, ждущий в строю начала сражения, чувствует ее. Это как еще одна броня, как чарка горячего вина, как слово полководца перед боем – согревает, и вдохновляет, и заставляет поверить в неизбежную победу.

Ваш бог поведет вас, смертные! Сам встанет рядом с вами! Если ваш бог с вами – кто против вас?..

Может быть, Дракон слишком разбрасывается, раздавая без счета смертным силу и себя самого? Его другая сторона, его неотъемлемая часть, Великий Темный, отделенный, отторгнутый в незапамятные времена Первой битвы богов, действует по-другому. Он берет: кровь, жизнь, поклонение, силу. Он не умеет и не хочет иначе. Копит отнятое, что-то – в длинной цепи гигантских амулетов, что-то – в самом себе.

А Дракон отдает. Потому часть его – в этой девушке на гнедом коне, часть – в одном черном псе, еще часть – в тех храмах и алтарях, что успели возвести по приказу Куртии Перпенны… Может быть, не стоит раздавать собственную силу сейчас, когда он так слаб, лишен поддержки прочих Хранителей, когда божки Араллора либо измельчали до состояния лесных и пустынных духов, либо поглощены Темным. Но он тоже не умеет иначе.

На противоположном конце поля из низких зарослей встают первые вражеские отряды – варварийцы в кожаных доспехах, с длинными мечами и круглыми легкими щитами. Одновременно – по тракту рысит, вздымая пыль, восточная конница, а на Вольте показываются пиратские ладьи, полные вооруженных воинов и гребцов-рабов, отчаянно налегающих на весла против течения.

По отдельности – легкий противник для выученных, опытных в воинском искусстве имперских легионов. Но вместе – их много, слишком много… Сильное, хорошо обученное, но малое числом воинство не выстоит против плохо организованного, но многочисленного противника; завалят трупами, но одолеют.

Дракон поднимается чуть выше, чтобы увидеть все наступающие отряды. Внизу, под ним, поют рога, командуя манипулам сдвинуть щиты. Вот-вот начнется атака…

И тут далеко-далеко, за Межпроливьем, на берегах великого озера лопается нарыв, полный тьмы. Дракон сбивается, валится на одно крыло – его словно тянут за незримое вервие, связывающее его с темной половиной…

Там, у них, у Темного, – его часть, черный пес, и он сейчас, словно магнитный камень, тянет Дракона к себе. Одновременно Дракон вновь ощущает и Хранителей – о нет, не свободных, не спешащих на помощь, но словно бы их крик из неведомой темницы долетает до его слуха и тоже тянет его туда, в Шепсут.

На миг Великий Дракон замирает в неустойчивом равновесии меж двух частей самого себя, зовущих его; причем одна – намного сильнее. Кто-то стоит за всем этим – ну конечно же те, кто пленил Великих Хранителей и хотел пленить его самого, и замысла этого не оставил. Но они, эти неведомые сущности, эти сильнейшие маги, не учли существования Корвуса. Или не знали о Куртии, о святилищах Дракона Изначального, о том, что империя еще не пала; или не придали этому значения, уверенные в собственной силе.

Потому Дракон не колеблется. Он не хотел, чтобы все вышло именно так, но сейчас – иначе он не может.

Иначе погибнет и Корвус, и весь Араллор.

Куртия вздрагивает и на миг словно теряет сознание, покачнувшись в седле, но лишь на миг. Маг на сером тонконогом жеребце, стоящем рядом, успевает только поддержать ее за локоть, но она уже снова выпрямляется, отводит поддержавшую ее руку и берет поводья. Конь под нею переступает, прижимая уши, но не смеет ослушаться всадницу.

Глаза ее сияют светло-голубым, как ясное зимнее утро, как живой жемчуг, светом.

* * *

– Дерзкие! Разве вы не знаете, что наш великий бог призвал всех чародеев в служение? Как посмели вы отвлекать меня от столь важных забот?..

Престарелый «говорящий с духами», закутанный, несмотря на жару, в оранжевый шерстяной плащ, кряхтя слез с ослика. Двое деревенских мальчишек подскочили, поддержали его под руки. Третий шустро отвязал притороченный к седлу посох, сделанный из кривоватого стволика оливы, отполированный за годы руками и чарами. Старый маг, ворча, принял его, пристукнул о землю.

– Что я теперь скажу великому, величайшему Темному? Что ничтожные простецы оторвали меня от служения ему и созерцания его величия?..

– Не гневайся, господин! – Деревенский староста, тощий, почти черный от солнца крестьянин, от почтительности согнулся в три погибели, но и в этом положении умудрялся отвешивать поклоны. – Мы отдадим половину урожая с этого виноградника великому богу, только помоги! Нет у нас своего колдуна, снизойди к нашему горю, почтеннейший!

Прочие деревенские: женщины, дети, старики, несколько мужчин, кто не ушел в Сетджурну на заработки, – робко выглядывали из-за спины старосты. Кругом лежали пологие холмы, все распаханные под поля и виноградники; великий город Сетджурна скрывался за ними, но зато дальше, туманя горизонт, играла и переливалась на солнце бескрайняя озерная гладь. А перед старым «говорящим» зеленело то, ради чего местные крестьяне и умолили его приехать сюда, – виноградник.

Только лозы, совсем недавно росшие ровными рядами, переплелись и запутались, точно дикий хмель, точно ни разу не касалась их человеческая рука; часть побегов и вовсе обратилась в длинные шипы. И ни одной кисти с пушистыми желтыми цветами или с бледными юными ягодками.

– Это был лучший виноградник в деревне! – Староста вцепился в волосы и едва не рыдал, глядя на гущу стеблей, шипов и необычайно огромных листьев. – Мы продавали виноград мастеру аш-Шаузи, лучшему виноделу Сетджурны! А теперь! Мы остались без урожая, наши дети умрут с голоду!..

– Довольно, – поморщился чародей. От виноградника и впрямь разило магией, но в чем там дело, он пока не мог понять. – Когда это началось? И как? Говори четко, не то я развернусь и уеду обратно, а великий бог лишит вас еще и последнего колоска пшеницы!

– Три дня назад, о почтеннейший, – склонился староста. – Три дня назад все цветы с лоз опали, а лозы начали расти и сплетаться. Всякий, кто пытался оборвать хоть веточку, кололся о шипы, и уколы эти воспалялись и причиняли страдания…

– Дальше! – «Говорящий» сердито пристукнул посохом. Он впервые сталкивался с подобным, несмотря на весь опыт. Пустынные духи, забредающие далеко от своего обитания, дуреющие от многолюдия городов, – это было, кладбищенская нечисть – было, даже одного ифрита ему довелось усмирять, правда, не в одиночку… Но чтоб виноградник в три дня зарос, точно дремучий лес, – такого не было!

– А хуже всего, о достойнейший, – староста перешел на шепот, – что в этих зарослях кто-то прячется. Кто-то целыми днями плачет в них, так жалобно, что сердце разрывается. Шумит в ветвях, когда нет ветра, и стонет по ночам. Мы боимся…

«Говорящий» удовлетворенно кивнул. Значит, все-таки дух. Наверное, происходящее в Сетджурне лишило его покоя, пробудило от векового сна. Только отчего он не откликнулся на зов Великого Темного, а пугает невежественных крестьян вдалеке от пирамиды? Привязан к месту, быть может?

Это уже было понятно, с этим уже можно было справиться. Нелегко, но можно.

«Говорящий с духами» покачал головой, поцокал языком. Возвел глаза к небу.

– Проклятие на вашей деревне, почтенный, – солидно произнес он, сменив тон. – Большое проклятие! Но я смогу снять его. Только потребует это многих сил, ох, многих. А потом еще и Великому Темному богу отчет давать, где это я пропадал, отчего не трудился во славу его…

– Мы заплатим, – смиренно сказал староста. – Все, что запросишь. Только избавь нас…

Как видно, дух и впрямь изрядно их напугал, потому что «говорящий» без труда выторговал себе к обычному своему вознаграждению еще тушу барана и два мешка муки. И привоз всего этого богатства за счет деревни.

Теперь он стоял перед виноградником, крепко сжимая посох; крестьянам велено было убраться подобру-поздорову, но они, конечно же, ушли не дальше соседнего виноградника и глазели на него из-за изгороди всей деревней. Весьма раздражающе.

– Если дух проклятия вас сожрет, – крикнул «говорящий», – то вина на вас, а не на мне!

После этого за изгородью остались только самые отчаянные.

Виноградник был полон магией – но магией странной, никогда старым чародеем не виданной. Словно сами лозы источали ее, подпитывая собственный рост. Зеленая, травяная, древесная магия… Откуда бы ей проявиться с такой силой? Нет, конечно, древесные духи встречались и в Шепсуте – мелкие, не больше мышки; слишком мало воды, слишком много солнца. Слыхал он о духах сельвы Каамен, громадных, живущих в непролазных джунглях, но как бы тут очутился такой дух? Шепсут – холмы и пустыни…

Нет, к ифритам размышления! Вон уж закат на полнеба, надобно управиться до темноты, а завтра – тащиться обратно.

«Говорящий» обошел виноградник, равномерно ударяя посохом о землю. От каждого удара образовывалась звездообразная ямка, и, когда он закончил, ямки на глазах соединила ровная трещина, замкнув контур. Еще удар – и контур засветился белым.

«Говорящий» затянул инкантацию – длинную, заунывную, на языке, которого и сам не понимал; она призвана была проявить духа в тварном мире, установить с ним связь и убедить его уйти. Однако на середине инкантации чародей с изумлением услышал тот самый плач из зарослей – и впрямь жалобный, отчаянный, от которого душа переворачивалась. А еще через минуту из непроходимых зарослей показалась дева – вовсе не бесплотный дух, а вполне себе воплощенная в теле, тоненькая, большеглазая, с зеленоватой косой и бледным лицом, залитым слезами; одета она была в помятую дорожную одежду.

– Кто ты, зачем мешаешь мне? – крикнула она. – Уйди, маг, уйди, оставь меня… Все меня оставьте!.. Все, все кончено!

В ответ стебли винограда зашевелились, сплетаясь еще теснее, шипы ощетинились.

«Говорящий» прервал инкантацию, но не от страха, а от изумления. Дух виноградника вел себя не как дух, а как обычная девчонка, которую бросил ее разлюбезный. Как его собственные внучатые племянницы (ибо своей семьи чародей не имел).

– Ты что плачешь, а, девочка? – ласково спросил он, прежде чем успел прикусить язык. – Кто тебя обидел?

Дева подняла на него зеленые, как виноградины, глазища и прошептала:

– Любимый… Витар… Он… он меня броси-ил… у него друга-ая…

– Ай-ай-ай, – зацокал языком старый маг. – Бросил такую красивую девушку! Совсем глупый! А может, он случайно? Ифрит попутал, а?

– Нет… они обнимались, я видела-а…

– Ай, как нехорошо! – «Говорящий» покачал головой. – А ты зачем плачешь, сама расстраиваешься, людей хороших пугаешь? Достоин он, что ли, твоих слез? Да ты себе жениха сыщешь во сто крат лучше!

– Он… он мне му-уж… Забыл про меня совсе-ем, не и-ищет…

– Ай, совсем плохо, – вздохнул старик. – Ну так пойди к нему и потребуй объяснения! Да с пристрастием! Не ты должна плакать, девочка, а он. И прощения у тебя просить!

Дева некоторое время таращилась на него, словно такая простая мысль не приходила ей в голову.

– Ну, милая! Где он, твой обидчик?

– Там. – Вялый взмах руки в сторону Сетджурны.

– Ну так иди к нему и спроси по совести! Ты жена законная, а не рабыня, не мотыга, чтобы в угол поставил и забыл!

Слезы на глазах высыхали, идеально очерченные губы решительно сжимались – вот только зеленый оттенок волос и кожи сделался заметнее и глаза сияли уже не виноградинами, а изумрудами. «Говорящий», как бы ни был напуган, а подумал, что не завидует тому парню, кто умудрился связаться с древесным духом да еще и обмануть.

– Ты прав, чародей. Я… должна вернуться. В Долину, забрать сына, а потом…

– Только виноградник сделай, как был, – спохватился маг. – Сделай, а, милая!

Девица только рукой махнула – лозы расплелись, шипы опали, лишние побеги скрутились в многочисленные гроздья, еще пока незрелые, светлые…

– Благословение мое на этом винограднике, – ясным голосом произнес дух. – Он утешил меня, пусть отныне родит наилучшие плоды. Благодарю и тебя, маг.

Старый «говорящий» хотел было ответить, но тут воздух вдруг потемнел, небо прорезала белая вспышка, а за ней пришел грохот, от которого холмы заходили ходуном. В громе этом старому магу послышался чей-то разгневанный рев.

Над Сетджурной поднялся темный вихрь, впрочем, быстро рассеявшийся.

– Витар… – прошептала дева, резко побледнев. – Он в опасности!..

И исчезла, как не бывало.

«Говорящий с духами» еще раз осмотрел увешанный молодыми гроздьями виноградник, почесал в затылке, оглянулся в сторону Сетджурны и подумал, что ему-то, пожалуй, не стоит торопиться в обратный путь.

Глава XVIII

С того мига, как на пороге покоев появился этот управляющий, Маррон, все полетело в бездну.

Ита была совсем не против отправки небольшой охраны в Хаттур, в пирамиду возле Сердца Пламени. Не сама большая из всех возведенных Темным пирамид, не самая наполненная силой, но самая близкая к бывшим владениям Великого Темного, к выходу подземной магии, к таким ее запасам, которые в единый миг могли бы перевернуть весь расклад сил. Совсем недавно таким же местом был Рог Огненного Зверя на Дальнем Севере… Неудивительно, если именно на Сердце Пламени с вожделением поглядывали Стихии, у которых не вышло прибрать к рукам домен Великого Темного для своих нужд. Неудивительно, что и сама Ита нет-нет да и задумывалась над тем, нельзя ли пробиться к силе Араллора через Сердце Пламени (но подкидывать эту идею Темному пока опасалась). Неудивительно было бы, если бы о том же самом задумался и Дракон. Он лишился Хранителей, то есть большей части собственных сил, а пирамида в Хаттуре – не самый призрачный шанс их восполнить.

Они ведь сродни с Темным, вдруг и Дракон сумеет использовать силу, вложенную в пирамиды!

Иначе схватку с Темным он проиграет, никакое поклонение смертных в Корвусе не поможет.

Стихии, рассуждала Ита, туда пока не сунутся, по крайней мере до того, как сумеют загнать Темного и Дракона в ловушку; так что с Дальним Югом можно не спешить.

О, как же она ошиблась!

«Вот тебе впредь наука, – горько подумала Ведьма, слушая, как Публий Маррон сбивчиво повествует о стычке в южной пирамиде. – Никогда и никого не считай глупее себя, пусть даже все кругом кажутся круглыми идиотами».

– Они предали тебя, господин, – заключил управляющий и простерся ниц. – Предали, напали на твои владения. И, господин… кто знает, Дракона ли они собирались уловить при помощи своей великой волшбы или тебя.

Ита почувствовала поднимающуюся из глубин ярость Темного. Ему срочно нужен был кто-то, на ком можно выместить свой гнев.

«Ты! – прорычал он, приближаясь. – Это все ты, Ведьма! Это твои дружки!..»

«Витар, сейчас! – воззвала она, не особенно таясь, надеясь только, что Темный, охваченный желанием убить всех вокруг, не обратит на это внимания. – Витар! Время пришло, заканчивай дело!..»

Рев разъяренного Темного раскатился чуть не над самым ухом, и Ите ничего не оставалось, как юркнуть в тот самый закуток, что когда-то спас ей жизнь; и там, в закоулках далекого прошлого, в каморке возле кухни сидеть в темноте, прислушиваясь к рычанию пламени снаружи. В голове Северной Ведьмы сейчас ничего не было, кроме огня.

Ей оставалось только ждать и надеяться. Успел ли Витар сделать то, что она поручила, справится ли он?..

Никогда Ита Ормдаль не думала, что ожидание может быть настолько мучительным.

* * *

Рико бежал по темным, залитым слабым призрачным мерцанием коридорам пирамиды. Жутью веяло от стен и потолков, сплошь покрытых искусной резьбой – такой искусной, что казалось, каменные сцены жертвоприношений, мучительств и кровопролития вот-вот зашевелятся. Однако Рико об этом не думал – у него вообще плохо получалось думать с того момента, как одна из Стихий отняла Черныша. Его тащило вперед какое-то странное чувство, сродни сильному зову или искусно накинутому аркану. Он просто знал, что должен сделать то-то и то-то, а почему, отчего – об этом лучше было не задумываться. Зато он словно бы начал видеть в окружающем куда больше, чем раньше.

Наверное, как смутно понимал молодой некромастер, это все последствия общения с Драконом Невоплощенным. Может, и в нем самом осталась часть Дракона, не только в Черныше… Если уж хватило наглости требовать чего-то от божества – будь готов к последствиям, даже если оно тебя вроде как облагодетельствовало. Учитель, помнится, что-то такое ему объяснял, но Рико тогда эти объяснения посчитал скучными и позабыл. А вспомнил слишком поздно…

Он теперь непостижимым образом знал, что Черныш в пирамиде, что ему страшно и одиноко, что его готовят к чему-то жуткому, что хуже смерти; знал и потому ломился на выручку, как стенобитный таран.

Это-то его и подвело: два дня назад, едва Рико на рассвете приковылял к вратам огромного города, Сетджурны, сбив в кровь ноги, его тут же сцапали местные стражники. Он же и не подумал о том, чтобы соблюдать осторожность, он вообще ни о чем не думал, кроме того, что Черныша надо выручать. Рико отконвоировали в город, и он сперва даже обрадовался: его вели прямиком к пирамиде, куда и надо! Однако, вместо того чтобы сопроводить до входа, его, несмотря на протесты, впихнули в клетку с какими-то оборванцами; люди эти казались измученными до предела, безучастными ко всему. Один только, самый избитый на вид, полулежавший в углу, криво усмехнулся и что-то буркнул на незнакомом языке. Но Рико опять же неведомо как понял, что это было нечто вроде «уймись, жертва, отсюда никто не выберется».

Тогда-то Рико и задумался, как быть дальше. Зов Черныша (или той сущности, что сделалась его частью) по-прежнему сильно звучал в нем, но теперь юноша смог хотя бы думать.

«Ну и попал же ты, дубина», – сказал он сам себе. Пирамида – вот она, рукой подать, Черныш – в ней, еще живой и здоровый, ждет его, страдает, а он, бывший господин второй некромастер, сидит в клетке вместе с такими же бедолагами, и вытащат его наружу только для того, чтобы полить кровью какой-нибудь алтарь! И как отсюда выбраться – непонятно…

И тут не то само Провидение, не то все ж таки боги, которых так ругал Учитель, послали ему того мага, Веспу. И тут-то Рико не сплоховал!

Теперь он бежал по следу Госпожи, сквозь тьму и жуть – легкие горели, мышцы дрожали от напряжения, но зов Черныша, его ужас, его мольба о помощи были сильнее усталости.

Рико бежал так, что, когда коридор наконец открылся в огромное полутемное пространство, он не остановился, а упал на каменный пол прямо на пороге и некоторое время просто пытался отдышаться, не в силах подняться на ноги. А когда отдышался…

Заклинательный покой, лежавший перед некромастером, был громаден: в самой Твердыне не помнил он такого зала. Как вообще все это поместилось внутри пирамиды, а как же длинные коридоры, делающие не один поворот, спуски и подъемы, лестницы и каморки с малыми алтарями, как же замурованные жертвы?.. Однако зал повторял собою форму пирамиды, стены сходились под крутым углом, потолок, если он вообще был, терялся во тьме.

Черный камень стен, как и в коридорах, был покрыт искусной резьбой, барельефами, изображавшими на редкость отвратительные сцены кровопролития – никакая из них, как показалось Рико, не повторялась дважды. А между этими сценами мертвенно-бледным синеватым светом мерцали магические линии, наполненные силой, целые пучки линий, многолинейные спирали и лабиринты; если то была фигура, вписанная в сам зал, ничего сложнее Рико не мог себе вообразить. Даже то, что некогда открылось ему с крыши Твердыни, та гигантская фигура, на которую указала спятившая потом чародейка Альта, не шла с этой ни в какое сравнение[22].

Здесь же линии извивались по стенам и полу так прихотливо, закручивали такие петли, водовороты, перехлесты, узоры, рисовали такие странные символы (если то вообще были символы), что Рико невольно подумал, что все это мог измыслить только безумец.

Очень, очень могущественный безумец. Может быть, даже безумный бог.

На миг магия, скопившаяся здесь, приглушила зов Черныша, и Рико сделалось очень страшно. Ему очень захотелось убежать, но тут он увидел своего пса. В центре зала стояла клетка – слишком маленькая и тесная для большой собаки, – а в ней лежал Черныш, опустив голову на передние лапы, и с мукой смотрел перед собой. Клетку плотным кольцом сжали светящиеся линии, они тянулись даже по прутьям – такую защиту ни снаружи, ни изнутри не сломать. Рико чувствовал, что пса давно не кормили и не поили, что его просто оставили в этом темном месте, полном злой силы, потому что для тех, кто его украл, он был уже мертв. Всего лишь жертва, может, чуть более важная, чем другие, но не настолько важная, чтобы тратить время на заботу.

Рико с трудом поднялся. Шагнул в заклинательный покой – и замер.

Из тьмы, которую до конца не мог разогнать бледный свет магических линий, выступила Госпожа. Вид ее был ужасен: бледная, на щеках лихорадочный румянец, волосы растрепаны, глаза… глаза залиты тьмой так, что белков не видно. За ее спиной трепетал бесформенный лоскут тьмы, исполненный такой силы, что Рико аж задохнулся, глядя на него. Наверное, это и была та сущность, что овладела ее телом, – в своем истинном виде, и ничего страшнее, пожалуй, Рико не видал. Однако если эта сущность или сама Госпожа и почуяли присутствие чужого, то никак этого не выдали.

Госпожа подняла вверх худые руки. С бледных губ полились звуки чужой речи, и от голоса, произносящего их, у Рико волосы встали дыбом. Таким голосом мог бы говорить гром в центре южного урагана.

Черныш в клетке беспокойно пошевелился, поднял голову и жалобно завыл. Госпожа на миг прервалась, потом повернулась к псу и молча ткнула в него пальцем. Вой оборвался визгом и умолк.

– Ты!.. – Рико хотел крикнуть, но из горла вырвалось только сипение. – Оставь его!..

Некромастер рванулся вперед, но бледные линии, начертанные на полу, тут же прошили его тело болью, словно сотня стальных игл. С хриплым воплем он отскочил назад, прыгнул снова – и снова был отброшен. Госпожа не обращала на него никакого внимания: много ли внимания требует муха, бьющаяся о стекло?

Рико в ярости зарычал. Ах так! Они не получат его собаку, не получат, пусть даже против него соберутся все силы вселенские!..

Он вспомнил те заклятия, что употреблялись в некромастерских – и у Гаттара Анатома, и в Эмге на трижды проклятых Бойнях. Заклятия, что, может быть, не слишком сильны, зато способны в некоторой степени противостоять привычной волшбе, ибо некромагия вообще в каком-то смысле антагонист магии обычной.

Иной раз, прежде чем вставить в конструкт преобразующий кристалл, требовалось убрать из частей мертвых тел все оставшиеся в них токи животворной силы, следы прежних магических воздействий. Тогда мастера применяли особые чары, рассеивающие и изгоняющие магию, как бы выжимающие ее остатки – как мясник сливает кровь из туши убитого животного, прежде чем приняться за разделку.

Рико протянул вперед дрожащие руки. «Ладно, всю фигуру мне не одолеть, – подумал он, стараясь не поддаваться мысли о том, какую он вообще глупость сделал, оставшись тут. – Но часть… ближайшие линии… если их отсечь, то я смогу продвинуться. Конечно, если вообще что-то получится».

Сила снаружи пирамиды отказывалась повиноваться, заклятия после всех магических штормов извращались и рассыпались. Но здесь – может быть, из-за близости к Госпоже и ее жуткому спутнику, может, из-за того, что магию упорядочила невероятной сложности фигура, а может, отчего-то еще – волшба пошла.

Рико выбрал небольшую часть узора, сплошь покрывшего пол, которая показалась ему более-менее завершенной, быстро «вскрыл» линии с двух сторон и наложил знакомые чары. Надо же, как легко получилось, словно и не внутри громадного амулета, после всех магических возмущений, а в мастерской у Гаттара…

Над линиями тут же поднялся призрачный пар: из них истекала сила; точнее, они перестали быть сосудом, придающим силе необходимую форму. Рико шагнул вперед. Ага! Получилось!.. Однако линии, ослабленные им, до конца не поблекли и не исчезли; напротив, спустя короткое время вновь стали наполняться, светиться ярче и уже жгли пятки. Рико торопливо подыскал еще одну завершенную часть фигуры – аттрактор какой-то, похоже, – проделал с ней то же самое и выиграл еще несколько шагов, продвинувшись ближе к клетке с Чернышом. Пес увидел его, попытался вскочить, но прутья, до того слабо светящиеся, полыхнули белым – и несчастный Черныш вновь улегся, только хвост изо всех сил стучал по полу. Хозяин пришел, хозяин его выручит!..

Госпожа тем временем закончила одну инкантацию и принялась за другую; она словно бы не замечала ни Рико, ни беспокойства Черныша, и это, честно сказать, настораживало некромастера. Или никто уже не в силах ей помешать, или они с Чернышом мертвецы, только еще про это не знают.

«Торопись, stupido, – сказал себе Рико. – У тебя очень мало времени».

И вот – еще три шага, и еще четыре. Путь, которым прошел Рико, очень быстро вновь заполнялся силой, и юноша боялся подумать о том, что будет, если придется задержаться возле клетки – а ему, очевидно, придется.

Но тут и вторая инкантация кончилась, и вся фигура ослепительно полыхнула в ответ на жест Госпожи. В том числе и те линии, на которых стоял Рико. Его словно молния в пятки ударила: несчастный некромастер подскочил и в два прыжка вновь оказался у стены, в безопасности – правда, уже чуть в стороне от входа в покой.

Теперь оставшееся расстояние в полтора десятка футов казалось тысячей миль: Госпожа небрежным жестом заставила силу, заключенную в фигуре, разогнаться, и кольцо, окружающее клетку, вспыхнуло ярче всех линий. Подобраться к нему так, как пытался Рико, уже бы не получилось…

От кольца вверх потянулся светящийся вихрь – вначале еле видный, он с каждым мгновением все уплотнялся и уплотнялся. Это чем-то напомнило Рико тот катаклизм, в котором он в прошлый раз и потерял, и вновь обрел своего пса; тот, где почти воплотился Дракон Невоплощенный.

– Нет!.. – завопил он и кинулся к Чернышу напролом.

Магия опять ударила его, в этот раз сильнее, чем прежде, но Рико уже был готов претерпеть любую боль, он прыгал, кричал, снова прыгал, но двигался вперед.

Госпожа воздела руки в завершающем жесте, а Черныш совсем скрылся за светящейся пеленой, и некромастер только чувствовал его страх и боль. Они заглушали даже его собственные боль и страх.

Последнее слово третьей инкантации – слово, разобрать которое Рико не сумел бы, даже если бы внимательно вслушивался, – прокатилось под стенами пирамиды, словно гром. Ярко сияющие линии взорвались светом, сила ринулась вверх, и Рико отбросило к стене, точно ударом стенобитного орудия. На какое-то время некромастер ослеп, оглох и только и мог, что корчиться от боли во всем теле.

А когда наконец очнулся, в пирамиде царил полумрак, разгоняемый только бело-голубой светящейся колонной вокруг клетки с Чернышом. Пес лежал, прижавшись к полу, повизгивая от ужаса; чувствовать его Рико перестал, однако, похоже, худшего с Чернышом пока не произошло. Вся сила, накопленная пирамидой, до сего мига распределенная внутри магической фигуры, теперь сосредоточилась в этом светящемся столбе – или, вернее сказать, конусе, расширяющемся кверху.

Госпожа вытянула руки вперед, точно поддерживая громадный конус силы, упирающийся нижним своим концом в клетку; она походила на гончара, вращающего круг с него самого величиной. Лоскут тьмы за ее плечами вырос чуть не в два ее роста и трепетал, будто в предвкушении. Вот свет немного уплотнился, стало видно, как конус медленно вращается, по пирамиде прокатился низкий, грозный гул, отдавшийся в костях у Рико. А затем…

Затем внутри света обрисовались контуры еще одного тела. Некромастер не сразу понял, кто это, но потом черты стали ярче, а существо, заключенное в свет, пошевелилось.

Это был Дракон – Дракон Невоплощенный, каким Рико видел его неподалеку от Твердыни. Та же голова с костяными наростами в виде короны, те же яркие глаза, та же длинная шея… Дракон и сейчас оставался не воплощенным до конца, Рико видел сквозь него потускневшие линии магической фигуры на противоположной стене. Он извивался, силясь разбить свою светящуюся ловушку, но тщетно.

Однако у Госпожи тоже что-то не ладилось. Полотнище тьмы за ее плечами трепетало, казалось, уже гневно. Северная Ведьма снова воздела руки, вновь громовой голос наполнил пирамиду (Рико, у которого не доставало сил подняться, зажал уши руками), свет уплотнился еще… но более ничего не изменилось.

– Это все ты! – прорычала Госпожа, по-прежнему глядя перед собой остановившимся взором. – Это ты исказила чары! Ты вредишь мне…

– Думай, что говоришь, – оборвала она саму себя, и на сей раз голос был ее собственным, только каким-то измученным. – Ты сам их творил, как бы я могла что-то исказить! Нет, милый, дело в чем-то другом…

Если Рико раньше порой сомневался в ее одержимости, то теперь – нет. Две сущности перед ним говорили устами одного тела.

– В чем? Дракон должен воплотиться в ловушке, должен! А появляется лишь образ!.. Мы предусмотрели все, ошибки быть не должно!

– Чего-то, значит, не смогли… – Госпожа словно одновременно о чем-то напряженно размышляла.

Потом, словно приняв решение, вновь подняла руки и потянулась к свету, заключившему в себе образ божественного Дракона.

Рико подобрался. Боль отпустила его, только кожа ступней мерзко зудела. Раз у Госпожи не ладится – значит, вся волшба может еще сорваться, ну или хоть остановиться, пусть на несколько минут; пусть остановятся, отвлекутся – и тогда Рико вытащит Черныша. Надо только не упустить момент!

Госпожа что-то читала нараспев, помогая себе ловкими пассами; свет в ловушке разгорался то у ее основания, то наверху, то по ней ползли полосы голубоватого мерцания; у Рико то и дело волоски на теле вставали дыбом от силы, волнами прокатывающейся по пирамиде. И, однако, ничто не помогало: Дракон по-прежнему не воплощался, лишь извивался, будто от боли.

И тут…

– Вот так сейчас относятся к уговорам? – гневно прозвенел от входа чей-то голос. – Ты обещал, что мы начнем обряд вместе! Что мы тоже будем здесь, что мы поможем! Но ты решил все сделать сам?..

Госпожа резко повернулась. У входа в коридор, где совсем недавно Рико дрожа смотрел на великую волшбу, столпились странно одетые мужчины и женщины, а впереди всех – смуглая красотка в темном искрящемся платье, уместном скорее на балу, с молнийными искрами в смоляных кудрях.

Рико похолодел – и от страха, и от ярости. Стихии! Они-то зачем явились – Черныша убить? Ему очень хотелось кинуться на Молнию, вцепиться в волосы, отомстить за боль своего пса и за собственный страх, но он замер: уж эти-то, если его заметят, так просто не оставят!

Госпожа как-то чересчур внятно, по слогам, спросила:

– А зачем вам быть здесь, милые Гости?..

Когда она разговаривала таким тоном, помнится, ни одно существо в Твердыне не смело показаться ей на глаза, а провинившийся, как правило, отправлялся в мастерские. В виде годного к употреблению материала.

– Ты обещал! – Молния топнула ногой. Она упорно обращалась к какому-то Темному, а не к Госпоже. – Ты должен вернуть нам залог, в качестве платы за помощь! И допустить сюда!

– Вот ваш залог! – Госпожа с презрением махнула рукой, и по полу покатилась сияющая, сыплющая молниями жемчужина невиданной величины. – Вам заплачено. Что же до вашей «помощи» – я в ней не нуждаюсь. Уходите.

Молния ловко сцапала жемчужину – та сама прыгнула ей в ладонь, вспыхнула прощально и пропала. Однако Стихии удаляться не спешили.

– Не-ет, так дело не пойдет, – решительно выступил вперед рыжебородый крепыш в вычурных латах, правда, потускневших и изрядно помятых. – Уговор дороже денег, Великий.

– Убирайтесь!

Крепыш прищурился:

– Или ты боишься нас, Великий? Неужто человеческое тело сделало тебя таким слабым? Или эта колдунья, которую ты до сих пор терпишь, командует тобой? А? Какой же ты тогда Великий?

На лице Госпожи не дрогнул ни один мускул, но лоскут тьмы в мгновение ока облепил ее и будто впитался, исчез; Госпожа повернулась к ним – в глазах ее пылало темное пламя, она словно сразу сделалась выше ростом.

Северная Ведьма почти не размыкала губ, но голос, прозвучавший в пирамиде, даже Стихий заставил шарахнуться назад; у Рико так и вообще в голове помутилось от яростного рева.

– Убирайтесь! Я вам заплатил!..

Молния пришла в себя быстрее всех и вновь шагнула вперед.

– Нет, – прозвучало в наступившей мертвой тишине. – Мы остаемся. Дракон и наш тоже. Ты ничего не сможешь сделать, божок. Потому что так и не понял: Дракон роздал себя, он не только в этом существе. – Молния небрежно махнула в сторону клетки. – Он передал себя еще кое-кому. Надо собрать всех, чтобы пленить его полностью. И мы сможем это сделать, а ты – нет, жалкий призрак.

Лицо Госпожи исказилось яростью, совершенно ей несвойственной. Резкий взмах руки, едва уловимое колебание воздуха – и Молния покатилась по полу, болезненно вскрикнув. Мужчины выхватили мечи – все длинные, с изукрашенными чеканкой лезвиями, с затейливыми гардами; женщины окутались лиловыми покрывалами защитных чар. И все они мигом рассыпались по пирамиде, норовя взять Госпожу в кольцо. Даже Молния как ни в чем не бывало вскочила и прыгнула вперед, выставив игольчато-острый клинок темного металла, хотя Рико готов был поклясться, что минуту назад никакого оружия при ней не было.

Госпожа оскалилась, закрутилась вокруг себя, вздымая силу, будто застоявшуюся болотную воду; самый воздух вспыхнул, обращаясь сонмом сверкающих, режущих как бритва осколков. Рико изо всех сил вжался в пол, закрыв голову руками: убежать он уже не мог, оставалось только надеяться, что вся разрушительная сила чар обрушится на Стихий, а не на него.

Вслед за этим раздался удар, пол под некромастером заколебался, но зудение осколков прекратились. Рико осторожно поднял голову: Госпожа будто отрастила разом десяток рук, и каждой призрачной рукой держала за горло кого-то из своих неприятелей, так что они только и могли, что слабо подергивать руками и ногами в попытках высвободиться.

– Я вас уничтожу! – взвыла она.

Однако не тут-то было. Молния расхохоталась и превратилась из смуглой красавицы в облачко тьмы, то и дело вспыхивающее грозовыми разрядами; Госпожа попыталась ее удержать, но куда там! Вслед за Молнией и остальные Стихии сбросили человеческий облик – Рико аж рот раскрыл. Но Госпожа (или же Великий Темный, или оба вместе?) уже овладела собой, и остальным Гостям пришлось даже в магической своей ипостаси выкручиваться из ее хватки с усилием. Вот один из них, неуловимо-зыбкий каменный обломок, слишком резко рванулся, и от него отскочила какая-то штуковина. Рико подумал было, что несчастный разваливается на куски, но нет – покатившийся по полу предмет вовсе не напоминал камень. Это был серо-белый, как бы заполненный туманом шар, от которого исходило ощущение силы; множество голосов будто разом зашептали что-то в ушах у некромастера. Все застыли на мгновение. Рико как зачарованный глядел на катящийся шар, и ему показалось, что он различает в белесом тумане быстро тающие, сменяющие друг друга образы: вот гигантская Пчела с грозно выставленным жалом, вот колеблющиеся Весы, вот воздвигшийся на пути врага Щит-скутум…

– Так вот оно что… – прошептала Госпожа, и шепот ее был оглушителен. – Так вот они где, Хранители, братья мои…

Хранители… Пчела, Ворон, Щит, Резец… Не нужно было заканчивать рурицийскую Академию, чтобы понять, что – точнее, кто – было заключено в этом амулете.

– Предатели! – загремел голос Великого Темного. – Дважды предатели! Смерть вам! Смерть!..

– Это ты предатель! – взвизгнул кто-то – кажется, блик на морской глади, отблеск волны. – Ты заманил нас в пирамиду, твоя орка едва нас не пленила! Ты сам решил захватить Дракона, один!..

– А вам для чего понадобилась пирамида? – прорычал Великий Темный устами Госпожи. – Хотели силой моей завладеть? Не выйдет!..

– Ты, ты нас обманул!.. – загалдели Стихии одновременно, не забывая потихоньку подбираться к своей противнице, причем некоторые заходили сзади.

А шар катился себе по полу, беспрепятственно, словно никто из сражавшихся не решался отвлечься и броситься за ним; он со стуком одолевал вырезанные в полу линии и углубления, катился, катился – и подкатился прямо под ноги к оцепеневшему Рико.

И Рико, сам не ожидая от себя такой смелости, схватил его. Шар был холодный и очень, очень тяжелый, но некромастер тут же замахнулся им, угрожая швырнуть на каменный пол.

– Стойте! – хрипло крикнул он. – Стойте где стоите, иначе я разобью эту штуку!..

Наверное, все эти великие силы растерялись – иначе почему они не наслали на него тут же внезапную смерть, погибельную чесотку, размягчение мозгов или что-нибудь в этом духе? Но Госпожа и Стихии застыли, словно не верили, что какой-то смертный посмеет вмешаться в их дела. Ничтожный червь вдруг заговорил со светилами!..

И больше того – угрожал.

– Немедленно отпустите моего пса! – потребовал Рико в порыве последнего вдохновения. – Сейчас же!..

Вместо ответа кто-то из Стихий ударил в него молнией – да Молния же и ударила, чтоб ей сухо было! – но Рико, будто повинуясь чьей-то подсказке, выставил шар перед собой, и, о чудо, чары расточились, не причинив никому вреда.

«Благодарим, смертный, – прошелестели в ухо ему сразу несколько призрачных голосов. – Помоги нам выбраться, и мы вознаградим тебя…»

Ага, разбежались. Все эти силы знают только себя да свои цели, смертные для них – букашки под ногами. Вознаградят, как же!..

– Перестань, сестра! – закричал кто-то из Стихий. – Разобьешь амулет!

– Отпустите Черныша!.. – заорал Рико и стукнул шаром по стене. Несильно. – Иначе они освободятся и… и… вам всем покажут!..

Госпожа отчего-то молчала, и это было самое плохое: клетка-то, как ни крути, в центре ее волшбы!

– Смелый юноша, – наконец заговорила она, но голос ее был голосом Великого Темного, – твой пес нам очень нужен. Хочешь, я дам тебе золота, и ты купишь себе хоть всех собак Араллора?

Рико молчал, сжимая шар. Кажется, и Темный бог не очень-то хотел выпускать своих братьев-Хранителей, но отпускать Черныша он хотел еще меньше.

И Рико понял, что сам себя загнал в ловушку.

– Последний раз повторяю: верните мне мою собаку! – Однако голос предательски дрогнул.

– Ай-яй-яй, как нехорошо, – покачала Госпожа головой. Она сделала скользящий шаг вперед (часть Стихий тут же переместилась ей за спину), потом другой шаг. Рико застыл, будто внезапно примерз к месту. – Такой молодой, мог бы еще жить да жить. Моя… гм, компаньонка знает тебя, ты был хорошим некромастером, Рико. Что на тебя нашло? Могу пообещать, что ты умрешь рядом со своим псом – как тебе такое?

– Отпустите… нас… – прошептал Рико совсем уж жалко.

«Не отдавай нас никому, молим тебя! – вновь зашептали ему в ухо голоса Хранителей. – Мы пленены, мы мало на что способны сейчас, но мы поможем тебе, только не сдавайся! Пса твоего все равно сейчас не выпустят, но, когда мы освободимся, мы поможем тебе спасти его».

«Что мне делать, Спаситель всеблагий?!»

«Плети чары! Боевые чары, лучше ударные или оглушающие!»

«Но я не маг, я некромастер! Это другое!.. Я не умею…»

Мгновение тишины, а потом устало:

«Плети те чары, какие знаешь. Ну же, быстрей!»

Госпожа и следующие по пятам за ней Стихии стояли уже шагах в десяти; кажется, еще немного – и Рико от ужаса сам отдаст им амулет. Но он успел, сложил дрожащие пальцы особым образом, тут же поймал подходящий поток силы – и что есть мочи швырнул в Госпожу самые простецкие кинетические чары, такие же, какими недавно толкал камень на спрятавшегося в расщелине Сахила.

Показалось ли Рико, что призрачные голоса разочарованно вздохнули или нет, но эффект превзошел все его ожидания. Госпожу будто ударил в грудь пудовый молот: она отлетела в середину заклинательного покоя, расшвыряв Стихий, перекатилась через плечо, вскочила.

Но вместо того, чтобы одним ударом прихлопнуть Рико, вдруг взмахнула рукой – и в ней появилась черная боевая коса. Госпожа ударила ею в пол и что было мочи крикнула:

– Витар!..

Сила плеснула где-то снаружи, горячая волна ударила Рико в спину, он чуть не упал, а магическая фигура на полу зала вдруг снова ожила. Но не вся: ярко-синим загорелась лишь ее центральная часть, да и то не все линии. Будто кто-то вписал одну фигуру в другую, меньшую в большую, так, что со стороны это было совсем незаметно. А вот теперь…

Столп магического сияния, заключавший в себе образ Дракона и клетку с Чернышом, опал. Рико как сквозь вату услышал яростный лай: Черныш звал его, защита спала, клетка больше не могла его удерживать. Дракон тоже исчез. Зато вокруг Госпожи закрутился ярко-синий с алыми проблесками вихрь – и она сама же еще раскручивала его своей черной косой: взмах, другой и третий!

За ее спиной вновь появился трепещущий темный лоскут, и, казалось, вихрь тянет его вверх, как бы выдирая из тела Госпожи.

Но тут пальцы ее разжались, коса выпала, голова запрокинулась назад и из глотки вырвался рев Великого Темного:

– Предатели-и!..

«Беги!..» – ахнули в уши Рико голоса Хранителей.

Как он бежал! Как бежал!.. Ни до, ни после Рико так не бегал – будто за ним гнались все демоны мира, все упыри, все мертвяки разом!.. Он прижимал к груди тяжелый шар, и, видно, Хранители помогли ему и тут: путь наружу он нашел сразу же, не петляя по коридорам.

Закатное солнце ослепило, гомон множества людей, спадающий жар летнего дня, запах пыли, хлеба и нечистот сбили его с толку после тьмы пирамиды. Однако куда бежать?

«Найди тихое место, спрячься, мы подскажем, что делать!»

Ага, легко говорить! Вокруг – суматоха большого лагеря, воины, невольники, носильщики, его тут же скрутят, даже если удастся спрятаться от Стихий. Мгновение Рико оглядывал лагерь, и тут ему на глаза попалась знакомая фигура: человек склонился, лихорадочно дочерчивая на земле части какого-то магического построения.

Это был Витар, Витар Лаэда! Нашелся!

И как нельзя кстати.

Рико рванул к нему, чувствуя, как сзади приближается погоня. Холодный сквозняк задул ему в спину, и это были пущенные вслед поисковые чары – пущенные вслед ему, некромастеру.

– Вита-ар! – заорал Рико и прыжками помчался к бывшему товарищу.

Витар изумленно поднял голову, узнал – и тут Рико что есть силы швырнул ему амулет:

– Держи! Спрячь!.. Унеси подальше!

Он бы все равно больше ничего не успел!..

Витар не растерялся, ловко поймал шар, сунул за пазуху, только открыл рот – и тут из пирамиды вывалились Стихии. Уже в человеческом обличье, на каких-то смешных летающих креслах – вывалились и мгновенно рассыпались цепью, окружая Рико.

Заклятие мгновенно обездвижило его, он повалился в пыль, ударившись скулой; в следующий миг кто-то вцепился ему в плечи, вздернул в воздух, и Рико с изумлением увидел себя висящим над землей. Рядом тут же возникла веревка и прикрутила Рико позади одного из летающих кресел, точно тюк с поклажей, – он даже не мог голову повернуть, чтобы увидеть своего пленителя. Зато хорошо видел Черныша: пса тоже связали и прикрутили к креслу, на котором гордо восседала Молния.

Слава всем богам и Спасителю, он был жив и с виду невредим!

Витар внизу плюхнулся посреди своей фигуры и уткнулся лбом в пыль в позе униженной мольбы. На него никто из Стихий не обратил внимания.

А в следующий миг перед летающими креслами вспыхнула голубая арка портала, и Рико поглотил ослепительный свет…

Глава XIX

Сказать, что Ита Ормдаль была в ярости, – значило сказать меньше, чем ничего. Если б она могла, она испепелила бы весь этот проклятый город, всех этих пустынных бродяг, толпами стекавшихся под его стены, весь этот засушливый и пыльный край с его изматывающей жарой! Испепелила бы и вернулась обратно на Север, в свою Твердыню, которая теперь в руках непонятно кого, каких-то выскочек из Корвуса…

Все, все пошло не так! Тщательно распланированная операция, которую Ита собирала по кусочкам, по крохам, как сложнейшую мозаику, посыпалась с самого начала, и все допуски и запасные ходы, которые она, конечно же, обдумала и рассчитала, не помогли.

Вначале Стихии, эти глупцы, полезли в южную пирамиду; конечно, откуда им было знать про далеко идущие планы Иты, но потерпеть-то день-два, вначале сделать дело, получить этот свой залог, а уж потом лезть к чужой силе – этого они не могли?.. Но тут уж Ведьма корила и себя. Не додумала, не досчитала, решила, что не полезут, что не получилось на Севере – на Юге тем более не выйдет… А уж при чем тут орка, и вовсе непонятно. Как-то она была связана с силой внутри Араллора, что-то, видать, в ней было, а что – уже не узнать. Не зря же Темный держал ее поблизости, не выпускал из виду, а Ита-то решила: на красоту польстился…

Нет, как видно, красота его уже не волнует. Только сила, только и исключительно сила. Последнего ума лишился…

«Поделом тебе», – злобно сказала она себе самой, когда Публий Маррон, униженно кланяясь, докладывал о стычке в южной пирамиде. Темный тут же потянулся туда – и ожидаемо ощутил пустоту; громадный артефакт, первый в великой цепи, которому Темный отводил особенную роль, не отзывался.

Древний бог тут же запылал гневом, да таким, что камни можно плавить. Предательство он почитал худшим грехом, впрочем, как и воровство. А тут у него под носом пленили божков-Хранителей, на которых он и сам поглядывал и облизывался, да еще и его же собственный артефакт отняли! И Темный куда раньше, чем Ита рассчитывала, рванулся проводить тщательно приготовляемый обряд. Без Стихий, на не совсем оконченной фигуре. «Я сам добуду Дракона, я, я один! Я поглощу его и уничтожу этих презренных!..»

Но и в тот момент не было еще все потеряно.

Ита позвала Витара, пользуясь тем, что Темный отвлекся. Конечно, она здорово рисковала, но дело шло к развязке, и на скрытность можно было уже махнуть рукой. Витар тут же откликнулся – он почти завершил необходимые дополнения к фигуре и только ждал сигнала начинать (как показалось Ите, с некоторым нетерпением). Что ж, сигнал она дала. Пора!

И тут вновь вмешались Стихии, чтоб их сожрал снежный тролль!

Нет, в первый момент Ита чуть не расхохоталась, увидев их. Надо же, на Юге не вышло – примчались сюда в надежде успеть поживиться не только силой Дракона, но и Темного. Иначе зачем бы им вмешиваться, тащить с собой Хранителей, да еще и злить Древнего бога?

Тем более что они, кажется, сказали правду насчет того, что Дракон неполон. Обряд и в самом деле никак не мог начаться как следует, Ита винила во всем спешку и недостаточную готовность фигуры, Темный винил ее, но толку от этого было мало. Ита, наверное, рано или поздно догадалась бы сама, но Стихии вмешались раньше.

Ита испытала лишь слабое удовлетворение, глядя на то, как их отделала орка: вид помятый, лица в какой-то копоти, вычурные доспехи потускнели, а на некоторых и вовсе виднелись глубокие разрубы, словно на самых обычных человеческих латах после хорошей стычки; и, судя по их виду и положению, орка так и не пропустила их в святая святых пирамиды. Что ж, уже неплохо.

Бились они отчаянно, кто взял бы верх – Ита и по сей час сказать не могла, однако к Стихиям удача в тот день тоже повернулась темной стороной. Надо же было потерять амулет с плененными Хранителями! Да еще так потерять, что его подобрал какой-то смертный. Да не просто подобрал, а унес!

Наверное, Рико бы не ушел из пирамиды живым, если бы не Ита и не Хранители, которые, конечно же, ему помогли.

Но Ита в тот момент, когда некромастер ударил ее в грудь своими чарами, почувствовала, что Темный внутри нее как-то… покачнулся? Потерял устойчивость? В общем, словно бы ослабил хватку. И она решила, что лучшего момента действовать уже не будет.

Но и тут – то, что поначалу пошло хорошо, вскоре свернуло совсем не туда. Подготовленная для Темного ловушка заработала, его почти вытянуло из тела, будто ураганным ветром, он цеплялся за Иту лишь какими-то глубинными, тонкими заклятиями. Он яростно ревел и грозил всеми мыслимыми карами, но поделать ничего не мог. Пора было загнать его в ловушку и оборвать их, и навсегда избавиться от этого мерзавца! О, тогда ей было бы чем торговаться со Стихиями, тогда бы она все им припомнила!..

Ита из последних сил вновь позвала Витара: «Действуй, маг!» Сквозь яростные вопли Темного, сквозь колотящуюся в ушах кровь она ждала ответа – а его не было. Она, леденея от ужаса, звала снова, и снова, и еще раз, уже чувствуя, как рушится ловушка внутри пирамиды, как Темный возвращается к ней, пылая гневом, но в ответ услышала лишь тишину.

Витар Лаэда исчез.

* * *

Весь этот страшный день Публия Каэссениуса Маррона преследовало чувство, что он себе больше не принадлежит. С раннего утра, когда пробудились заложенные в нем чужие чары, что привели Шаарту в ловушку, и потом, по возвращении в Сетджурну, он только и делал, что надевал одну привычную маску за другой. Словно кто-то другой решал за него, делал за него, а он, Публий, только смотрел со стороны, не в силах вмешаться.

Едва Темный отпустил его, как к нему толпой подступили разнообразные жалобщики и просители; одного обманули, другому недодали, третьего не брали в армию великого бога, четвертый твердил что-то насчет своих родственников, попавших на жертвенник… Однако Публий едва успел что-то ответить самому настырному, представителю каких-то там возчиков, которым недоплатили за подвоз муки (как он утверждал, истово колотя себя в грудь кулачищем и то и дело хватая Публия за рукав), как земля под ногами поколебалась.

Деревья зашумели, с крыш с оглушительным криком поднялись стаи здешних птиц, похожих на ярко раскрашенных ворон. А в следующее мгновение из всех рам и проемов дворца разом вылетела тьма – и тут же собралась в один черный, колеблющийся вихрь, в котором проглядывали очертания мощного быкоголового тела.

Где в этот момент была Госпожа… да какая разница!..

– Смерть!.. – пронесся над притихшими людьми, над дворцовым парком рев Великого Темного. – Смерть предателям!..

И вихрь, качнувшись, помчался по ясному небу – туда, где за красными крышами и бело-розовыми башенками Сетджурны угадывались очертания великой пирамиды.

Публий сбросил с плеча руку просителя, вцепившегося в него, и побежал следом. Великий Темный, поняв, что его обманули, после недолгих колебаний решил действовать – действовать в своей манере, напролом, силой. Не на это ли рассчитывала Шаарта, выкидывая Публия в портал?..

И, конечно, даже Северная Ведьма не смогла сдержать его порыв – а Публий за то не слишком долгое время, что служил Древнему богу, успел разобраться в отношениях божества и чародейки, самым противоестественным образом сосуществовавших в одном теле. Северная Ведьма весьма сильно могла повлиять на Темного, но гнев его не выдерживала даже она.

Для чего-то Шаарте – или тем сущностям, что приняли вид маленьких орчанок, – был нужен этот гнев, этот необдуманный порыв. Потому Публий бежал и бежал к пирамиде, и вела его надежда, что Темный если не спасет орку, то сделает хоть что-то для ее вызволения. Не потому, что Шаарта важна была для Древнего бога, – для него все прочие, смертные и бессмертные, не имели ни имен, ни лиц, ни значения, – а потому, что он мог… да, скорее всего, именно так. Он мог отвлечь от нее врагов.

Публий бежал, а за ним бежали люди, и к пирамиде в конце концов притекла большая и разношерстная толпа, остановить которую не смогла даже выставленная вокруг лагеря стража. Впрочем, за Публием охрана все-таки увязалась.

Однако ничего нового вокруг не происходило. Великий Темный скрылся внутри, сила пришла в движение, громадная магическая фигура, выстроенная трудом многих чародеев, духов и божков, наполнялась силой, вспыхивала и пригасала, но что это значило, Публий Маррон понять не мог. А потому, чтобы хоть чем-то заняться, он принялся обходить лагерь, везде, где можно, внося в возникшую сумятицу порядок.

Тогда-то он и наткнулся на этого мага из Совы, мимолетно знакомого по встрече у стен Северной Твердыни.

Тот сделался еще бледнее и худее, только глаза горели, будто его изнутри жгло какое-то знание, а правую половину лица уродовал «поцелуй ифрита». Публий вновь ощутил, как в нем сама собой проступает еще одна привычная маска – первого Ворона, «без пяти минут магистра», чиновника для особых поручений при императоре Цельсе.

А может, это вовсе и не маска, а наконец сам он, Публий Каэссениус Маррон, уже немолодой и многое повидавший маг, для кого, тем не менее, империя и император оставались превыше всех и вся? И Ордена тоже, конечно, – потому, что и они тоже были империей…

Так что он попросту забрал этого мага, Веспу, и повел его обратно в город, в тот дом, что ему любезно отвели для жительства и работы. Выдал ему амулет, принимающий на себя возмущения «поцелуя ифрита» и велел носить не снимая, кликнул слуг, чтоб несли еду и легкое вино, – словом, вошел в роль радушного хозяина, и только теперь, кажется, странная раздвоенность его отпустила.

– Как я вам благодарен, – частил юноша, наворачивая рис с вялеными фруктами. – Я уж думал, придется мне до конца жизни тут фигуры чертить, а я не могу этого себе позволить… Понимаете, уважаемый Маррон, мне нужно вернуться в Корвус, очень-очень нужно! Орден мой погиб, и только я…

– Как погиб? – изумился Публий. – Я знаю об экспедиции на Скаламирр, но у командующих был четкий приказ: имперских магов не трогать, к Пяти Башням даже не приближаться. Ведь все равно сейчас чародеи Корвуса беспомощны и не способны нанести войскам Великого Темного никакого урона…

Молодой маг смущенно заерзал.

– Да понимаете, досточтимый… Дело в том, что мы кое-что смогли и урон таки нанесли.

Публий воззрился на него с искренним удивлением.

– Я о чем и начал говорить! – горячо продолжал Веспа. – Мы смогли… Мы с нашим магистром рассчитали универсальную поправку. Очень сложную, да, но если ее применять, то никакие магические штормы нам будут не страшны! Но, увы, мы пришли к ней слишком поздно. Когда ваши войска… – юноша споткнулся, но тут же поправился: – Войска Темного бога подошли к Скаламирру, мы решились на Обряд обрядов. Ничего другого просчитать мы бы уже не смогли…

Публий охнул. И тут же вспомнил собственное заклятие, Зов Ворона, едва его не убивший.

– И мы почти довершили обряд, – горько закончил Веспа, – но в наши чары вмешались некие маги… не знаю даже, как их и назвать… Они были так сильны, что мы ничего не смогли им противопоставить. А Хранители уже явились на зов. Я сам их видел, Маррон, сам!.. – Публий готов был поклясться, что в голосе молодого мага звучали слезы. – Но они, те, кто вмешался, их… кажется, пленили.

– Пленили? Хранителей?

– Я так думаю. – Веспа повесил голову. – Сам я не видел, я больше ничего не помню. Пришел в себя на невольничьем корабле… Но вот сила, текущая вокруг, она изменилась. И это ощутил не только я.

– Почему же я не почувствовал?.. – пробормотал Публий, но уже понял почему. Со вчерашнего утра он был попросту не в себе и ничего почувствовать не мог. Да и та магия, которой он пользовался, – ее пропускал через себя Великий Темный, после его воздействия никаких посторонних эманаций уже не оставалось.

Рассказ Веспы звучал, конечно, более чем невероятно.

Но разве все происходившее с Публием с тех пор, как он покинул Арморику и отправился на Дальний Север, – разве все это не было невероятным?..

– А что вы делаете здесь, досточтимый Маррон? – спросил в свою очередь молодой маг. Он доел рис, допил вино и заметно порозовел. – Как вышло, что вы… э… на службе у наших вра… э… в общем, здесь?

Публий вздохнул.

– Вы же помните, что случилось на Севере, Фабий. Вы помните трансформу, помните, что стало с чародеями Орденов?.. И помните, что не все из них пошли по этой дороге, верно? Я здесь – с позволения и одобрения всех магов Корвуса, оставшихся, как бы это лучше сказать… людьми. А также с позволения, – Публий скупо улыбнулся, – самой местоблюстительницы императорского престола, Куртии Фимбрии Перпенны. Я верно запомнил ее имя?

Веспа кивнул. Как-то он резко побледнел при этих словах…

– Да, мне и впрямь посчастливилось занять место управляющего делами при Великом Темном, и я честно исполняю эту работу. Но я еще и наблюдаю, выжидаю и отправляю донесения. Когда могу, разумеется. Так что мы с вами, – Публий развел руками, – в каком-то смысле товарищи по несчастью.

Веспа некоторое время молчал, потом тихо сказал:

– Как получилось, что нас осталось так мало? Что будет теперь с Корвусом? Со всем Араллором? С людьми?..

«Ничего хорошего», – подумал Публий, но не смог произнести этого вслух.

А в следующее мгновение сила вздрогнула, пошла тонкой щекочущей рябью – и сразу снаружи раздались взволнованные крики.

Маги подскочили к окну: в ясном летнем небе над темным конусом пирамиды, торчащим из-за крыш, с хлопками лопались порталы. Оттуда выныривали человеческие фигурки, лихо планировали вниз и исчезали где-то там, в нагромождении стен и палаток.

Веспа совсем побелел и вцепился Публию в запястье:

– Это они! Они! Далеко, но я их узнал!..

– Кто «они»?

– Они! Кто захватил наших Хранителей! Те самые маги!..

Публий медленно кивнул. Он тоже их узнал – тех, в вычурной разукрашенной броне, заманивших Шаарту в пирамиду и там напавших… Если они появились здесь – значит ли это, что орка погибла?..

Маловероятно, чтобы она вышла победительницей из той схватки, несмотря даже на помощь своих маленьких богинь. Да, маги Ордена Совы мало что смогли бы противопоставить силе этих неведомых чародеев…

– Наверное, нам надо вернуться к пирамиде, – решительно сказал Веспа. – Вдруг мы сможем как-то… эх, да хоть, может, разузнаем что-то!..

– Как жаль, что нельзя пройти трансформу и остаться человеком, – пробормотал Публий. – Как не хватает нам сил…

– На самом деле я об этом думал, – ответил молодой маг неуверенно. – Весь день, пока возле пирамиды линии чертил, весь день и думал. Есть один путь, многоуважаемый Ворон, он не ведет во тьму, но все равно это путь в один конец. Человек слишком слаб, чтобы его выдержать…

– Что вы имеете в виду? Какой путь?

– Я сам видел лишь последствия трансформы, но обряд мне описали, – торопливо заговорил Веспа. – Меня тогда еще поразило, как много схожего в нем с нашим оружием последнего дня, с Обрядом обрядов. Я обдумал это, и кое-что пришло мне в голову… Я вижу по крайней мере один способ совместить эти две большие работы. Вернее, основой будет трансформа Кора Двейна, но со значительными изменениями и минимумом магии крови…

– Вот что, – решительно перебил Публий. – Идемте к пирамиде, а по дороге вы мне все расскажете.

Когда они вступили в слишком черную и слишком прохладную тень магического сооружения, Публий уже уяснил идеи молодого мага и мог только поражаться, как здорово у того работает голова. И как жаль, что эта идея не пришла в умные головы Двейна и его названых родичей!

А может быть, и пришла, вот только им для чего-то нужна была именно та трансформа, с избыточной магией крови, превращающей мага в переполненного силой безумца.

Веспа предлагал кратно увеличить внешнее воздействие (для чего годились гигантские артефакты вроде пирамид Великого Темного), а всю магию крови свести к заклятиям типа того же Зова Хранителя. Но это и впрямь была дорога без возврата, ибо решившийся на трансформу чародей довольно быстро должен был погибнуть; но перед гибелью обретал поистине невероятные возможности.

– Я должен это сделать, – твердо сказал Публий. – И чем скорее, тем лучше.

Он и сам не знал, что его сейчас вело, какая мысль, какое стремление. Казалось бы, зачем, для чего? Шаарта мертва, ей уже не помочь. Спасти империю? Но даже после подобной трансформы смертный маг все равно не мог бы всерьез тягаться с Великим Темным или подобными созданиями. Отомстить? Но как, если ему не встать вровень с великими силами?..

Единственное, что понимал Публий Маррон, – это шанс. Последний призрачный шанс задержать, а то и остановить ход жерновов, в которые угодили и Корвус, и весь Араллор, и Шаарта, и он тоже… И отомстить за орку – и потому, что никто больше не станет мстить за нее, и потому, что он, ее господин, явился невольным виновником ее гибели.

Веспа растерялся:

– Как, прямо сейчас?!.. Но расчеты не готовы, ничего не готово, это же просто голая идея… Вы же понимаете, что при малейшей ошибке вас просто испепелит? Точнее, нас!

– С расчетами я помогу, – пообещал Публий. – Все же я первый Ворон и не забыл еще, чем занимался в империи…

– Но зачем? Для чего?..

– Там, – Публий указал на пирамиду и громадную магическую фигуру, на сложнейшие переплетения линий, которые то наполнялись силой, то остывали, но так и не могли заработать во всю мощь, – там происходит что-то непонятное. Великие, могущественные сущности, боги и почти боги, что-то делают с нашим миром, но о смертных они не думают. У них свои интересы, своя борьба, свое могущество, а что станется с людьми и нелюдьми, населяющими Араллор, – их не волнует. Вы помните предания о Первой битве богов? Что-то осталось от мира, который был прежде нее?

Веспа помотал головой, точно школьник перед учителем.

– Тогда тоже боги бились в нашем мире, бились ради каких-то своих целей – и вместе с собой погубили всех. Всех, кто жил в нем, понимаете, Фабий?.. Я. Этого. Для Араллора. Не хочу!

Вот сейчас, кажется, Публий и впрямь стал наконец самим собой. Ожил. И продолжил:

– Да, это самоубийственно. Да, я все равно Великого Темного в прямой схватке не одолею. Но… я смогу им помешать.

Веспа кивнул, медленно и понимающе. А Публий подумал: «Выходит, правы-таки оказались Двейн и Скьёльд, утверждавшие, что людям не нужны боги и высшие силы. Правы, когда собирали орденских магов вместе, “поверх барьеров”, хотя тогда никому в Корвусе и в страшном сне не могло привидеться то, что случится позже. Правы… только отчего эта правда обернулась полной катастрофой для нас, орденцев?..

А если не правы – то где она, эта правда?..»

Что ж, как говорится, имеем что имеем. Habemus quod habemus.

Веспа тем временем о чем-то напряженно думал.

– Надо действовать, – проговорил он, словно бы тоже ставя точку в некоем внутреннем споре. – Надо им помешать! Столкновение таких сил, божественной ступени… я имею в виду – прямое столкновение, нас уничтожит, даже если боги не тронут смертных. Вспомните, что писал еще Леонардо Рурицийский! Чем могущественнее чародей, тем больше отклик реальности на его любое действие. Леонардо, конечно, был теоретик, но…

– Я помню, – кивнул Публий и процитировал: – «Ежели маг силу обретет равно божественной, за пределы человеческого естества выйдя, то волшбу принужден будет оставить. Ибо станет подобен великану в мышьей норе, и не вместит его мир, и всякого движения его не вместит».

– Помните, было видение в небесах, когда Дракон явился перед Великим Темным? – проговорил Веспа. – Я плыл тогда в Роданос по морю, и буря, вызванная этим… э… этой беседой, едва нас не потопила. Так они тогда не очень-то и столкнулись, так, поговорили больше, а что будет, если они драться вздумают?..

– Вот именно, – сухо подтвердил Публий Маррон. – Давайте начнем, коллега, время уходит. И, если все получится, я первым делом отправлю вас домой, в Корвус. Через портал. К тому же, – он усмехнулся, – если у нас все получится, я смогу избавить вас от «поцелуя ифрита». Вы молоды, незачем вам носить на лице эдакое уродство.

– Но как начнем?.. – Веспа вопросительно поднял брови. – Лезть в пирамиду сейчас, как по мне, весьма неразумно. И вообще, кто знает, чем все это закончится? – Он обвел рукой мерцающую магическую фигуру, от которой люди старались держаться подальше. – Кто поручится, что нас до заката не поджарят вместе с этим прекрасным городом?..

– Никто, – согласился Ворон. – Но думаю, что если бы они могли, то уже бы это сделали. Что-то там пошло не так – видите, фигура не работает как надо?

– Еще бы она работала с таким переусложнением элементов, – хмыкнул молодой маг. – Тогда что же нам делать?

– Считать! – твердо ответил Маррон.

Они отошли в сторону, под полотняный навес, под которым хранились тюки и корзины с только что привезенной провизией. По знаку Ворона Реххи помчался за стилусами, церами и особым ящичком, хранившимся в личных покоях Публия (ящичек содержал множество интересных амулетов, из тех, что во множестве тащили Великому Темному уверовавшие шепсутцы). Веспа хмурился – уже, кажется, прикидывал, что и как считать, какие измерения возможно провести здесь и сейчас, а какие данные придется писать «на глазок».

Публий почувствовал, как к нему возвращаются прежние энергия и уверенность. Он был на верном пути, он вновь действовал, не только наблюдал!.. Однако не успел Реххи вернуться, как в пирамиде что-то сдвинулось; сила возмутилась, плеснула, схлынула, потекла. Магическая фигура полыхнула и почти угасла, будто всю ее энергию выпили какие-то мощные чары, лишь редкие пентаграммы тлели, как угли на пожарище.

Публий вскочил, Веспа охнул. Сила, однако, не успокоилась – так и продолжала бурлить, словно в пирамиде разогрелся громадный котел.

И тут из бокового входа выскочил человек; завертел головой, словно отыскивая путь к бегству, – и рванул в сторону, как заяц от охотников.

– Это же Рико! – закричал Веспа. – Рико-некромастер!..

Публий тоже узнал паренька и поразился, а этот-то что тут делает?.. Но в следующее мгновение из того же входа вылетели какие-то существа, в которых бывший Ворон не сразу опознал парящие в воздухе кресла – самые натуральные кресла, деревянные, резные, с подлокотниками! – и сидящих в них людей: тех самых магов, с которыми пришлось переведаться в Хаттуре.

Тех, кому он собирался мстить.

Веспа аж подпрыгивал.

– Они! Они!..

Летающие кресла дружно, как по команде, развернулись, ринулись вниз – и вот Рико уже беспомощно висит на одном из них, а к другому сзади привязан его неразлучный пес. Все произошло так быстро, что Маррон и охнуть не успел. Еще миг – перед входом в пирамиду расцвели бледные вспышки порталов, и кресла пропали.

Веспа смотрел на все это остановившимся взглядом.

– А это кто там? – прищурился Публий, указывая на незнакомца, оставшегося неподалеку от места стычки. Тот поднялся с колен и вертел в руках какой-то предмет, подозрительно напоминающий амулет. – И что это у него?..

Веспа молчал, а Публий вдруг рванул к незнакомцу.

– Стой! А ну положи это!..

Темноволосый маг вздрогнул, быстро сунул амулет за пазуху, взмахнул руками в каком-то сложном жесте – и исчез, только тень мелькнула, не понять даже куда.

Публий попытался нащупать след – нет, ничего, словно человек и впрямь испарился. Не может такого быть… неужто померещилось?.. Он помотал головой, сбрасывая наваждение.

– Что это? – пропыхтел подбежавший Веспа. – Кто это был? Я его не знаю!

– Рико, похоже, знал, – задумчиво сказал Публий. – Он что-то отдал ему. Что-то, очевидно, ценное…

– Если так, то его сейчас не найти, – Веспа покачал головой. – Я ничего не чувствую, никакого следа, даже от чар. Будто человек сразу в Дикие миры провалился.

– Только Диких миров нам сейчас и не хватает, – вздохнул бывший первый Ворон. – Впрочем, тогда бы все сошлось: Вторая битва богов, нашествие из Диких миров, как предсказано…

– А вот это уже интересно, – перебил его Веспа, указывая под ноги. – Смотрите, это ведь не часть большой фигуры, это нечто дополнительное, а связки тянутся к большой, причем основательные такие связки. Крайне любопытно проследить…

– Проследим, – посулил Публий, – но не сейчас.

Веспа открыл было рот, но ответила ему пирамида: вздохнула, как может только вздохнуть тяжеленная каменная конструкция, и будто бы слегка осела. Будто исчезло нечто, поддерживающее ее, тянущее ввысь.

Может быть, Публию показалось, но в волне силы, поднятой этим вздохом, он уловил след портальных чар и удивительно знакомые эманации.

Великий Темный, похоже, отправился куда-то по своим делам. Может, вслед за сбежавшими сущностями, пленившими Рико и его собаку, может, еще за чем-то. Выяснять это у Маррона не было ни сил, ни времени, ни возможности.

Он подозвал охрану – подбежали двое смуглых копейщиков в кожаных доспехах и десятник, преданно уставились на управляющего.

– Это, – Публий обвел рукой дополнительную фигуру, – охранять, пока не сниму или я, или сам Великий. Никого не подпускать, не позволять изменять линии. Все ясно?

– Именем великого бога!.. – как полагается, рявкнул десятник.

Публий повернулся к своему спутнику:

– А мы с вами идем в пирамиду, покуда хозяева не вернулись. Там у нас и волшебствовать получится хорошо, и измерения кое-какие с ее помощью проведем. Времени в обрез, давайте поспешим.

– Но вы рискуете! Не просчитав как следует последствия, не обдумав…

– Мы рискуем, – мягко поправил Публий. – Но разве есть какой-то другой выход?

Вдалеке уже мялся нагруженный всякими необходимыми мелочами Реххи.

– Я должен успеть помочь Араллору, – твердо сказал Маррон. – Помочь нам всем, и вам с том числе, Фабий. И еще я должен отомстить.

И расчеты, и фигура у них сложились быстро, хотя место это вгоняло обоих магов в дрожь; Публий видел, как молодой маг поеживается и передергивает плечами, как то и дело трогает правую щеку: даже созданный самим Великим Темным амулет не мог полностью закрыть его от «поцелуя ифрита» в этом месте. Здесь еще бродило эхо боевых заклятий (некоторые, вырвись на волю, не оставили бы от Сетджурны и пепла), сила еще волновалась, барельефы самого отвратного вида словно бы корчились и оживали от ее прикосновения, магам слышалось эхо невнятных криков и стенаний.

Сам Маррон почти не замечал гнетущей полутьмы заклинательного зала (удивительно просторного, учитывая множество коридоров и камор) – то ли оттого, что уже побывал внутри хаттурской пирамиды, то ли оттого, что мысленно окончил свою человеческую жизнь. Это ощущение было с ним с того мига, как он поглядел на бронзовый кинжал, инструмент, при помощи которого патриции империи умели раз и навсегда избавить себя от земных забот. Но теперь ему нужно было нечто большее: кинжал стал бы орудием бегства, отступления из безвыходного положения, трансформа – оружием последней атаки.

«Чем я тогда отличаюсь от моих несчастных коллег? – Публий болезненно ясно помнил тех, кого ему пришлось приводить в чувство после трансформы Кора Двейна. И сам себе отвечал: – Тем, что я это делаю не ради себя. Не ради карьеры в Ордене, не ради славы, не ради обретения собственного могущества, а ради других. Чтобы жил Араллор. Чтобы никакие силы, могущественные и не очень, не играли бы нами, словно мальчишки оловянными солдатиками. Чтобы мы сами решали, как нам жить».

Впрочем, многие орденские маги, прежде чем ступить внутрь магической фигуры, под потоки жертвенной крови, рассуждали точно так же.

«А еще я буду проливать свою кровь, а не чужую. Я не последую путем легким и жестоким, ибо он ведет во тьму».

И в этом-то, пожалуй, и было главное отличие.

Веспа предлагал подход, внешне очень похожий на подход Кора Двейна: мага помещали внутрь сверхконцентрированного потока силы, способного на время «взвинтить» имеющиеся способности и даже вывести их за пределы человеческих. Только Двейн сотоварищи закрепляли изменения при помощи магии крови, Веспа же предлагал намертво связать мага с источником силы (в данном случае – пирамидой), сделать как бы его частью. Потому эту трансформу можно было провести лишь раз, а маг, его человеческая сущность, должен был истаять и влиться в источник.

Так, по крайней мере, все выглядело в теории.

Публий очень надеялся, что они рассчитали верно. Тогда он смог бы отсечь Темного от значительной части собранной силы, смог бы защитить от орд Древнего бога Корвус, а потом отыскал бы убийц Шаарты и воздал им по заслугам. Ну а после – будь что будет…

Главное – успеть!..

– Я готов, – мрачно сказал Веспа, дочертив последнюю линию. Впрочем, «дочертив» – не совсем точно сказано. Пол заклинательного зала, пол коридоров пирамиды, так же, как и земля вокруг нее, были испещрены множеством линий, знаков, аттракторов, рун, переходов. Это была поистине фигура фигур, summa maxima, основа для любого магического построения – главное, правильно его ориентировать. Потому они с Веспой не столько чертили, сколько активировали уже имеющееся, просто лишь то, что надо, и так, как надо. Хоть сила, очищенная Великим Темным, не очень-то слушалась.

Сам Древний бог, очевидно, рассчитывал пользоваться этой пирамидой долго и разнообразно…

Теперь их фигура – не слишком большая, но весьма насыщенная – неярко светилась белым почти в середине зала. «Почти» – потому что из-за каких-то странных элементов, начертанных на полу, ее пришлось сместить.

– Я тоже готов, – кивнул Публий. Фигура ему нравилась. Конечно, не вполне традиционный подход, но ведь у них с Веспой весьма ограниченный набор амулетов и эликсиров, лишь то, что он смог по случаю собрать в Шепсуте, многое пришлось заменять аналогами или выбирать иные решения… Но в целом может сработать.

Должно. Сомнения следовало отбросить.

– Подумайте еще раз, – Веспа не откликнулся на его уверенный тон. – Этот обряд надо просчитать и продумать куда глубже, это сейчас только идея, интуиция… Кто поручится, что с вами не произойдет того же, что произошло с остальными орденцами? Или вы просто сгорите?

– Все пройдет хорошо. – Публий не мог допустить в себе иной мысли. – Времени у нас мало, давайте начинать…

– Нет! Лучше вернемся вместе в Корвус. Я нужен в империи, чем скорее Ордена вновь получат магию, тем больше шансов у нас победить. И вы нужны! Каждый маг на счету!

– Давайте начинать, – мягко повторил Маррон, и молодой маг обиженно умолк.

Публий прошел в центр фигуры, не чувствуя ни волнения, ни страха.

– Фабий! – позвал он, и тот вскинул взгляд. Показалось или в глазах Веспы и впрямь блеснули слезы? – Откройте мой сундучок, да-да, с амулетами. Подцепите ножом внутреннюю часть крышки, вот так… Я ведь едва не забыл.

В руках Веспы оказался кожаный футляр; маг снял крышку и увидел свернутый в тугую трубку кусочек пергамента.

– Это мое завещание, – спокойно сказал Ворон. – Я небедный человек, но я одинок, потому, знаете ли, приходится думать о судьбе имущества. Как только мы совершим трансформу, я отправлю вас в Корвус, а вы, как выдастся время, передайте мое завещание местоблюстительнице. – Он улыбнулся. – Я всю жизнь служил империи, Фабий, и оставляю все свое состояние ей в лице императорской власти. Вы же, как душеприказчик, получите четверть от всего. Это немало.

Квинт Фабий Веспа только молча открывал и закрывал рот, точно рыба на берегу, и Публий решил, что это зрелище стоило проявленной щедрости.

– А теперь начнем! – Он хлопнул в ладоши, как это делали наставники в рурицийской Академии, подавая сигнал к началу работы, и Веспа машинально сдвинул ключ-заклятие.

Все, отступать некуда!

Сила потекла по обозначенным линиям, они вспыхнули белым, амулеты на опорных точках засветились, набирая мощь; Публий почувствовал, как по коже побежали мурашки. Кончилось время сомнений и размышлений, теперь – вперед и до конца…

Веспа пустил силу по двум вспомогательным контурам, над фигурой поднялся мерцающий туман, окутал Ворона; дышать стало тяжелее, будто в настоящем тумане. Мурашки перешли в жжение, причем и снаружи, и изнутри, и оно с каждым вздохом становилось все сильнее. Публий не выдержал: застонал сквозь стиснутые зубы. Ничего, ничего, держись, Ворон, великая сила не дается просто так!

Зато он теперь с парадоксальной яркостью чувствовал сложные переплетения опутавших его чар, он их почти что видел внутренним взором: и окружавшие его, и менявшие его изнутри, их нечеловечески сложный узор, прорастание и сплетение тончайших нитей, несущих силу. Публий вглядывался в них пристальнее и пристальнее, держался за них, чтобы не утонуть в терзавшей его боли. Нити заклятий пронизывали его теперь, как нити плесени пронизывают полежавший хлеб, и хлеб перестает быть хлебом – а Публий Каэссениус Маррон переставал быть человеком. Наверное, то же самое происходило и с магами Орденов, решившимися согласиться с Кором Двейном. Только… только было и отличие.

Со стоном (в голове уже мутилось) Публий поднял левую руку – в правой был зажат короткий обсидиановый нож. Резкий взмах – и рубиновые бусины крови летят в разные стороны, кровь брызжет, струится по запястью, льется на фигуру под ногами. Еще, еще… Каждый вдох теперь давался с неимоверным усилием, но маг заставлял себя дышать. Нельзя умереть сейчас, когда столько еще не сделано!..

Вдох… Муть в голове, в глазах лишь мельтешение темных искр. Еще вдох…

И в этот момент все меняется. Боль угасает, уходит, отпускает его, дрожащего, словно после непосильной нагрузки, но на ее месте остается нечто – плотное, твердое, угрожающее и наполненное силой. Публий не сразу понимает, что это пирамида.

Он стал ею, а она – им. И она росла в нем, росла стремительно и грозила разорвать изнутри.

«Нет! – Маг уперся в холодные грани, попытался оттолкнуть. – Ты должна расти медленно, почти незаметно! Иначе мне не успеть!..»

Что-то предостерегающе крикнул Веспа, но Ворон не разобрал.

«Я тебя одолею! У меня нет выбора!..»

Однако пирамида по-прежнему рвала его изнутри. И толкала, и сдавливала уже всерьез, так что и вздохнуть, и пошевелиться стало невозможно. Публий чувствовал себя, словно атлет на арене, борец, встретивший борца сильнее себя, но все еще не готовый сдаться. В глазах потемнело, звуки умерли.

И вдруг…

«Господин?..»

«Шаарта?.. Ты… ты жива? Мертва? Что они сделали с тобой?..»

Грустный смешок в ответ.

«Ничего такого, господин, о чем тебе стоило бы беспокоиться. Я теперь связана с пирамидой в Хаттуре и не могу ее покинуть. Но я вижу, что с тобой происходит то же самое. Сейчас… дай руку, господин!»

Публий протянул дрожащую руку куда-то в туман, уже не различая, где явь, где морок. Его ладони коснулась чья-то теплая ладонь – и вдруг морок спал, туман рассеялся, тяжесть внутри, увы, не исчезла, но сделалась переносимой. Он чувствовал, как остра вершина пирамиды, как жестки грани, он не мог ни поглотить ее, ни уничтожить, но хотя бы мог нести.

Маг увидел себя стоящим в темном заклинательном покое, но это был не тот покой, в котором сейчас Веспа лихорадочно заканчивал ритуал. И не тот, где совсем недавно Шаарта билась с сильнейшими чародеями из иного мира. Это был Зал Мудрости в резиденции Ордена Ворона в Константии – небольшой, овальный, с узкими окнами и сводчатым куполом; за окнами царила непроглядная ночь. На полу, выложенном черным искристым мрамором, летел куда-то в бесконечность Ворон-Хранитель, окруженный кольцами мерцающих рун и сигилов.

«Это всего лишь твоя память, чародей, – прозвенел детский голосок. – Не пугайся».

Он резко обернулся: позади стояла девочка-орчанка в замшевой тунике, с рядами бисерных бус на шее, с двумя длинными черными косами и круглым, каким-то очень светлым для орчанки лицом. «Луноликая», – подумалось ему.

«Хранители покинули этот мир, – грустно сказала она. – Остался только Дракон Невоплощенный. И мы с сестрицей».

Публий хотел что-то сказать и не мог.

«Но есть ты, – продолжала девочка. – Есть наша младшая сестренка. Она так здорово умеет сражаться, у нее два меча! Вместе мы что-нибудь да придумаем».

Она протянула ему что-то – это был ремень… нет, ошейник! Собачий ошейник, потертый, украшенный медными заклепками и мелкими камушками, с пряжкой в виде драконьей головы. Публий взял его, ощущая, что ошейник странно тяжелый, будто и не кожаный.

«А ведь у Шаарты тоже свой ошейник есть, – вспомнил Публий. – Значит ли это, что мы теперь оба несвободны?..»

«Дракон сказал: пусть будет у тебя, пригодится, – серьезно пояснила девочка. – Ты потом поймешь. А пока… пока я помогу тебе родиться, брат. Не бойся».

Она подбежала и легко толкнула его в грудь. От этого толчка Публий полетел кувырком – прямо в узкое, не закрытое стеклом окно. Миг – и ночная тьма объяла его; небо, полное звезд, перевернулось перед ним, что-то вокруг зашелестело, зашуршало, толкнулось, и вот уже Публий Маррон летит над городом, видит цепочки масляных ламп на главных улицах Константии, скопления их на площадях перед резиденциями Орденов, перед воздушным зданием Капитула, перед тяжеловесным кирпичом Сената и изящной друзой императорского дворца. Видит редкие огоньки окраин и постоялых дворов. А ведь совсем недавно стольный град Константия освещали мириады магических светочей…

Публий летит над городом, в котором жил и куда всегда возвращался из своих странствий, и мерно взмахивает крыльями. Черными, как у ворона.

«Приветствуем, брат», – слышит он два радостных голоса. Две юные орчанки – давешняя девочка и девушка – устроились прямо в черноте небес и глядят на него с улыбкой. А еще он чувствует движение Дракона Невоплощенного – и его мощь, и его печаль. А еще – напряженный взгляд Шаарты ар-Шурран ас-Шаккар, она где-то далеко, но видит его и тоже улыбается.

И протягивает из тьмы руку: «Приветствую, господин. Пойдем, осталось кое-что закончить».

Публий тянется к ней – и вмиг оказывается в пирамиде Сетджурны, посреди угасающей фигуры. Голова у него кружится, ноги не держат, и он самым позорным образом падает, где стоит.

– Маррон, Маррон, как вы? – Веспа склоняется над ним, лицо встревоженное, в глазах боль. – Я же говорил, обряд не обкатан, не продуман, счастье, что вы вообще живы остались!.. Пойдемте отсюда…

– Нет, – Публий качает головой. Реальность плывет у него в глазах, он сейчас видит и вмещает в себя куда больше… намного, намного больше, чем способен вместить человек. Он поднимает руку и касается кончиками пальцев щеки молодого мага – там, где ее пятнают неснимаемые чары ифрита.

Веспа вскрикивает, темные линии на его коже вспыхивают и истаивают легким дымом.

– У нас что, все получилось?.. – потрясенно шепчет Веспа.

Публий отвечает вопросом на вопрос:

– Вы готовы, Фабий?

– Готов? К чему?..

Вместо ответа Ворон чертит пальцем в воздухе полукруг – и в шаге от юноши вспыхивает голубая арка.

– Вам пора идти, Фабий. Я же обещал.

Веспа молчит, только переводит взгляд с портала на Публия и обратно. За вратами сияет яркий полдень, и разглядеть что-либо в этом сиянии из полутьмы пирамиды невозможно.

Потом Веспа решается и чуть ли не рыбкой ныряет в сияние; завещание Публия у него за пазухой, Публий это чувствует.

Вот только в последний момент портал как-то подозрительно мигает, и из тьмы слышится смешок. Детское хихиканье.

– Зачем?.. – вопит Публий, глядя на маленькую орчанку. – Зачем ты вмешалась?..

– Так надо, – назидательно говорит Тха, поднимая пальчик. – Ты потом поймешь. Поймешь, как все работает. Просто ты пока еще очень человек.

Она делает шаг назад и исчезает.

Глава XX

Витар Лаэда остановился только тогда, когда тропа под ногами обрела хоть какую-то устойчивость. Долгий и трудный подъем был окончен, но ему это сулило только неприятности: уйти от погони, вставшей на его след, сложно хоть в мире, хоть в Междумирье. Однако Витар решил петлять: сам Араллор помогал ему, излившейся вовне силой путая след, сбивая заклятия поиска, которые прозрачными змейками мелькали то справа, то слева; Стихии не отставали. Однако сбить или расточить след амулета, оттягивавшего поясную суму, не мог даже аэр: путать след Витар еще мог, а вот сбить совсем – нет.

Не мог и остановиться, погоня висела на плечах. Надолго ли его так хватит? Не совершил ли он непоправимой ошибки, приняв этот тяжелый и холодный шар, полный невероятной силы?

Впрочем, разве кто-то спрашивал его согласия…

Однако – вот он здесь, и под ногами золотятся широкие ленты магического сияния, и вокруг Междумирье – пускай искаженное, пускай забитое не пойми чем, но Междумирье, – и отсюда до лагеря магов Долины уже рукой подать. Ну, почти.

Витар устало опустился на тропу. Долго отдыхать некогда, расстояние между ним и преследователями сокращалось с угрожающей быстротой, однако ему необходимо было еще раз взвесить все.

Маг достал из-за пазухи шар: холодный, тяжелый, полный странной бело-серой мути; здесь, в Межреальности, скрытые в нем сущности словно бы уснули и не проявлялись, но сила их никуда не делась, и Витар вновь поразился тому, как она велика. Если он верно помнил прочитанное в вивлиофике еще Твердыни, восемь заключенных внутри духов, те, что показывались в шаре в виде ворона, пчелы, лиры и так далее, – боги-Хранители магических орденов империи Корвус, а заодно и самые сильные сущности всего мира, к которым здешние чародеи без крайней нужды боялись обратиться. И все это умело сжато в амулет размером с яблоко…

Да на таком «яблочке» можно еще одну Долину выстроить! Ну или пол-Долины…

Витар, впрочем, эту мысль тут же прогнал: а ну как мессир Архимаг даже тень ее уловит, замучаешься потом оправдываться; старый маг будет вздыхать и укоризненно спрашивать, чем ему нехороша родная сторона, что он о строительстве другой задумался.

Шар не согревался, не менялся, словно уснул. Витар любил амулеты и ценил; из походов иной раз предпочитал принести не золото, а именно «штучки», как неуважительно именовала их сестрица Аглая. Потому-то он с первого взгляда, едва шар лег в ладонь, понял, что ему передал Рико. А еще – какой подарок он сделает мессиру и всем жителям Долины, принеся домой такое сокровище. Это же мощнейший источник силы, почти мифический: на нем заклятия, поддерживающие Долину в Междумирье, можно не обновлять столетиями, магам-практикам в Академии – черпать из него столько магии, сколько потребно для экспериментов, безо всяких ограничений.

Конечно, когда-нибудь и этот шар иссякнет, но если верно то, что Витар знал о богах и околобожественных сущностях, – иссякнет весьма нескоро. Боги, как утверждали новейшие исследования, тем и отличались от чрезвычайно сильных магов, что оперировали силой совершенно по-другому и сами частично являлись ее источниками. Впрочем, если Витар отдаст шар в Академию, у Гильдии Предельного знания будет достаточно возможностей изучить заключенных внутри существ – главное, чтоб не выпустили. Потому что вырвавшиеся из длительного заточения божества не слишком дружелюбны…

Но амулет в Долину должен еще как-то попасть.

«Нет, я все сделал правильно, – подумал Витар, крутя в руках шар. – За Далией я вернусь, с ней пока ничего плохого не случилось – вон, бусинка на запястье по-прежнему зеленая. Она подождет, она поймет!.. Ну, в случае чего попрошу поговорить с ней мессира… А эту вещь я должен доставить в лагерь как можно скорее, а оттуда пусть так же быстро ее отправят в Долину. Она нам очень, очень пригодится… Однако как быть со Стихиями?»

Эти легкомысленные и жестокие существа очень быстро сообразили, что амулета у Рико нет (Витар искренне надеялся, что с прежним товарищем все в порядке), и вернулись в Шепсут. Витар думал было скрыться в окрестностях, набрасывал и отводящие глаза чары, и всерьез колдовал с пространством, но то, что сработало с человеческими магами, Стихии щелкали как орешки. Они находили его почти сразу, они чуяли его заклятия, висели на плечах – и Витар не придумал ничего лучше, чем временно покинуть Араллор; в Межреальности, думал он, проще будет оторваться и отыскать Гильдию, а там уж отобьемся.

Он, конечно же, не принял в расчет, насколько Стихии сильнее. Даже не предполагал.

Прямой бой ему не выиграть, да и с собой ни боевых амулетов, ни оружия, серо-рунный меч, Разрушитель, Ита так ему и не вернула. Значит, оставалось схитрить, спрятаться. Перебегать из мира в мир, из одного магического потока до другого, где след его поневоле будет смазан, – и так или иначе добраться до своих.

Но Далия!.. Чем дольше он тут возится, тем большему риску подвергается она. Про Иту он и вовсе старался не думать; фигуру, какую она просила вычертить, он почти закончил, запустить – запустил, и она должна была начать работать и без него… ну, теоретически.

Проверить, как оно вышло на практике, Стихии ему не дали.

Можно, конечно, надежно спрятать амулет. Есть один способ, фамильное заклятие семьи Лаэда, сложное и довольно опасное, но надежное, словно сейф гномьей работы. Одна беда – оно требует полной сосредоточенности и крови, собственной крови мага, а значит, необходимо найти место, где Витар мог бы безопасно уединиться на некоторое время. Но вначале, конечно, отдохнуть и поесть: истощенный маг мог попросту не выдержать этих чар.

Витар поднялся, встряхнулся – тело требовало еды и отдыха, но придется ему еще поднапрячься – и припустил по зыбкой тропе в сторону радужно-сияющей сферы, казалось, заключившей в себя Араллор, как раковина прячет жемчужину. Что ж, посмотрим, кто кого!

За его спиной золотистые ленты, охватывающие Араллор, пошли круговой рябью, точно поверхность озера от пригоршни брошенных камней. Погоня близко. Быстрее, быстрее – нырнуть в Измененное Время, в первый попавшийся мир и затеряться в нем…

– Как звать? – Краснолицый сержант-вербовщик ткнул пальцем в грудь новобранца – темноволосого молодого человека с правильными, даже благородными чертами лица; видно было, что парень не из простонародья, но в последнее время судьба обращалась с ним не лучшим образом: одежда истрепалась, щеки ввалились, на скуле доцветал изрядных размеров синяк.

– Вит… Вит мое имя.

– Хм-м… кхе-кхе… И откуда ты такой прыткий выискался, Вит?

– С юга, вашество. С побережья.

– С юга, так-перетак… Что умеешь? Кем был-то досель?

– Чародей я, – потупился новобранец. – Слабенький только. Толмачом еще был, переписчиком.

– Х-ха, вот отчего ты так здоровски по-нашему балакаешь, – хмыкнул вербовщик. – Будто сам из Корвуса! Папаша твой, часом, не из свиты Величайшей?

– Не могу знать, кто был мой папаша, – отчеканил новобранец, глядя поверх головы сержанта. – Сирота я!..

– Сирота-а, – протянул сержант презрительно. – Вот нутром чую, что врешь ты, Вит с побережья, так-перетак. Но это ничего, ерунда, будь ты хоть кентавр тупоголовый, в войске Величайшей всем работа найдется. Война грядет, чуешь, парень? – Сержант понизил голос и многозначительно ткнул пальцем в небо. – Там воевать будем. Ажно за небесами чародеи зловредные завелись, на мир наш лезут!

– Так точно, воевать, вашество!

Сержант прищурился:

– А ты не служил раньше часом, а, Вит? Не дезертир ли?

– Толмачом был при князе! – вытянулся Витар, мысленно кляня себя за переигрывание. – Чародеям княжеским подсоблял!..

– Ну-ну, – ухмыльнулся вербовщик. – Слушай, хитрюга. Нас-то Величайшая к себе призвала издалека, служить ей, так-перетак, как прежде цезарю служили. Я при цезарях центурией командовал, не кентавр чихнул, но тебе того не понять. Ты одно усеки: спуску тебе тут никто не даст. Величайшая – это не ваши прежние корольки да барончики, понял? Тут служить на совесть надо. За то и платят.

– Понял, вашество!..

– А раз понял – вот тебе пропуск, ступай к десятнику в расположение, в третью роту, где на знамени еще бык нарисован. Там тебе и броню подберут, и меч, и похлебкой накормят. Будешь усерден – глядишь, и сам десятником сделаешься, так-перетак!..

И Витар, нога за ногу, поплелся «в расположение», напутствуемый дружеским тычком в спину. М-да, не так он представлял себе решение «немного схитрить и спрятаться». Но в этом мирке наняться в армию к очередной безумной чародейке оказалось единственной возможностью получить еду и одежду, затеряться среди сотен себе подобных и получить передышку на день-два – большее Витар себе позволить не мог. Стихии легко нагонят его по следу амулета, а вот у кого среди множества одинаковых смертных нужная вещь – еще поди отыщи. С них, конечно, станется попросту испепелить всю армию Величайшей – только позволит ли она? Если судить по Повелителю в том мире, откуда боевые маги вытащили Рико, – со Стихиями здешние безумные жертвы трансформы если и не могли тягаться напрямую, то жизнь и планы попортить были способны.

А Витару нужно время. Хотя бы немного времени, чтобы передохнуть и отыскать своих…

Боевой маг поднял голову. Вечернее небо светлело, будто закат вымывал из него краски, и на этом почти белом фоне четко виднелись четыре темных следа, точно кто-то четырежды черкнул свинцовым стилусом.

Значит, Стихии уже здесь, сила, заключенная в амулете, ведет их, точно пса – запах свежего мяса. Ну что ж, пусть поищут, постараются…

* * *

– Он от нас спрятался. Думает, самый умный!..

– Радуга, где твоя голова, наконец? Смех смехом, а как его тут искать? В этом… вонючем… муравейнике, среди смертных…

– Так сожжем их всех! И заберем амулет!

– А ты их главную чуешь? Как тут сила волнами ходит, от одного ее движения?

– Ой, не смеши! Мы с ней справимся. Нас тут трое!

– Справимся, да не сразу. А пока ею занимаемся, этот уйдет вместе с амулетом. Или главная заберет, и что тогда? Он же тут переждать решил, это ясно…

– И что делать? Рассвет, а ты чего молчишь, брат?

– Я думаю… – Мускулистый мужчина подергал себя за розоватую прядь надо лбом. – Пора нам вспомнить, братья и сестры, наши личины. Мы его в образе смертных найдем куда скорее и с меньшим шумом.

– Да, но этот их лагерь… запах… фи!..

– Вот беда! Станешь благородной чародейкой и совершенно законно избавишь себя от всех запахов, никто ничего не заподозрит!..

– Н-ну, разве что… Тогда давайте обдумаем детали и начнем.

* * *

В поход выступили куда скорее, чем предполагал Витар. Он успел только получить обмундирование (видавшую виды кольчугу, драные латные рукавицы и шлем, помятый с одного бока), прямой тяжелый меч, по счастью почти новый, и набор дорожной еды; успел как следует заправиться похлебкой и поспать пару часов. И вот отрядный рог уже надрывается, призывая отряд к построению.

Куда, ведь ночь на дворе?..

Однако рог хрипло выл, новобранцы и опытные вояки, налетая друг на друга в свете магических шаров, плавающих в листве деревьев, искали место в строю, десятники орали, командиры повыше, как бы они тут ни назывались, орали тоже – в общем, Витар, стоя в одном ряду с такими же окольчуженными наемниками, ощутил даже некоторую ностальгию.

Боевым магам Долины случалось служить в чужих армиях, и частенько; не все их услуги исчерпывались одиночными походами. Если король, или император, или даже граф, барон и прочая, прочая, имел связь с Долиной и достаточно денег, то почему нет? И Витару служить случалось тоже.

Больше того, армейская служба почиталась в Гильдии официально не обязательным, но фактически необходимым элементом полноценного боевого мага. Даже девицы, вроде легкомысленных Марики и Аннабель, и те ради репутации шли служить; чего уж говорить об изначально склонной к солдафонству Кларе Хюммель или задиристой Ангелике Вихрь!..

Потому Витар привычным жестом проверил перевязь с мечом, подтянул лямки дорожного мешка и так же привычно тронулся в путь по команде капитана. Только путь этот лежал не через поля, предместья или там лесные угодья, а прямиком в Межреальность. Неведомая Величайшая, бывшая чародейка Корвуса, своим отрядам только что мостовую на тропе не вымостила, так удобно было шагать. И как быстро тропа вывела из мира… Вот это мощь! С этой магичкой у Гильдии будет куда больше забот, чем с Повелителем, который, к слову, едва не отправил на тот свет пару-тройку опытных боевых магов. Дружинников-то сколько головами поплатились, а ведь и они не просто вояки, а вояки с чародейскими умениями!

Впрочем, лучше уж воевать с каким-нибудь подобным свихнувшимся магом, чем ходить в рейды за жертвами для кровавых ритуалов, как это было заведено у Повелителя. Витара аж передернуло от одного воспоминания. А интересно, Величайшая-то как свои силы поддерживает? Где жертв берет? Или нашла какой-то иной путь? За тот день, что Витар провел в ее мире, ему не встретилось ни алтарей, ни клеток с пленниками, ни запуганного народа, ни даже разговоров о чем-нибудь подобном.

Вскоре заметно посветлело, Межреальность вновь разворачивалась перед Витаром, только в этот раз под ногами лежала прочная, широкая дорога, не тропа. Кое-где Величайшая прибавила ей реальности, и Витар с изумлением наблюдал траву, растущую по обочинам прямо из Великого Ничто, подсохшие колеи от тележных колес и пыль; кое-где твердь расширялась до того, что при дороге возможно было поставить караулку, а то и маленькую крепостицу с воротами.

И все это – не иллюзия! И все это – за считаные седмицы… хотя здесь, в Измененном Времени, это скорее месяцы. Величайшая, кем бы она ни была, сотворила из пустоты самую что ни на есть реальность. Невероятно…

– Слышь, ты, колдун, – окликнул его шедший справа наемник (по третьей роте очень быстро распространилась весть, что среди новобранцев есть чародей). – Как думаешь, с кем воевать-то будем?

Витар пожал плечами:

– С магами, с такими, как Величайшая. Она ведь тут не одна. Должно быть, не поделили между собой чего-то, как это у великих обычно случается…

– Скажешь тоже, много! – захохотал шагавший справа детина. – Ты это, Величайшую видел? Видел, нет? А я видел! Вот это силища, ух! Бровью поведет – гору свернуть может аль океан высушить, во какая!

– А мы-то ей тогда зачем, такой могучей? – резонно усомнился Витар.

– А затем, что силища ее – только в Таэринне. – Детина махнул рукой за плечо, где оставленный мир уже скруглялся, белесые облака закрывали едва видимые огоньки ночных селений. Детина же шагал уверенно, будто всю жизнь только и делал, что гулял между мирами. – Туточки, за небом нашим, она тоже сильна, да только не так. Для того ей мы и нужны – врага на подступах задержать, потрепать, а уж она потом в Таэринне всех и порешит.

– Слышь, ты откуда такой умный? – поразился правый наемник.

– Дак я давно служу, – охотно пояснил детина. – Уж не первый поход, но этот самый дальний будет.

«Силы великие, – вдруг подумал Витар, – а не с Гильдией ли мы отправились переведаться? Еще чего не хватало! Но, может, оно и к лучшему: так мне будет легче выбраться к своим…»

Они шагали и шагали, и Витар только укреплялся в своих подозрениях. Если Стихии не успеют его отыскать – что ж, тогда он в общей сумятице похода постарается ускользнуть; не ждать же, в самом деле, пока эта Величайшая столкнет его с его же товарищами!

Объявили привал под сенью очередной не то крепости, не то просто перегораживающих дорогу врат – здесь сходилось несколько путей, подобных тому, по которому шагали роты Величайшей. Одни казались едва намеченными тропками, другие лишь немногим уступали самой торной дороге в Таэринн; одни упирались в перекресток под крутым углом, спускаясь откуда-то сверху (или поднимаясь снизу?), другие лежали в той же плоскости – голова кружилась при одном взгляде на этот невероятный узел.

Войско растянулось, рассаживаясь вдоль пути, десятники споро обходили своих, следя, чтоб никто не свалился в Ничто, – видно, указания им раздали суровые, еще до похода. Горячей еды, само собой, тут не полагалось, так что третья рота дружно жевала выданные в лагере сухари. Солдаты – кто дремал, кто равнодушно копался в вещевом мешке, а кто зачарованно оглядывался вокруг, хоть беспредельность Междумирья здесь, внутри сферы Измененного Времени, почти не чувствовалась; но все равно, фосфоресцирующий полумрак, светлые нити других путей, пересекающиеся под самыми невероятными углами, смутные пятна иных миров – все это потрясало непривычного к иномировым пейзажам ремесленника или пахаря. Витар вздохнул: быстро же осваивают пространство здешние не то еще маги, не то уже боги, остается лишь надеяться, что последствия трансформы свернут им мозги до того, как все это выплеснется за пределы Сферы Измененного Времени. Мессир, правда, помнится, был настроен пессимистично…

– Эй, а там что происходит? – Тот самый детина, имени которого Витар так и не узнал, с интересом изучал отдыхавших позади; там росла какая-то суматоха. Витар подошел к нему, пригляделся и похолодел: мимо расположившихся на отдых солдат протискивались трое: два высоких воина в светлой броне и разодетая чародейка, все с таким одинаковым презрительно-гадливым выражением на лицах, что Витар их сразу узнал.

Стихии. Хоть и личины набросили, а сущность-то не скроешь!

Хуже всего, что проталкивались они целеустремленно к нему, и они его увидели и узнали – Витар не успел пригнуться, как один из воинов поймал его взгляд и насмешливо кивнул, дескать, видим-видим, теперь-то не уйдешь.

– Это кто такие? – подивился другой наемник. – Какие-то новые приближенные Величайшей?..

Витар молчал; мысль работала лихорадочно. Бежать? Но куда, с этого-то пятачка – разве что в Ничто прыгнуть. А без рабочих амулетов, без крепких чар падать сквозь Междумирье можно долго, не одно столетие: зацепиться в свободно текущих потоках не за что… Выбросить в Ничто шар? Но Стихии-то не люди, они его достанут – а Витару так и так конец. Стихии мстительны, и того, кто заставил их побегать, непременно накажут. Разбить амулет? Да только навряд ли он настолько хрупок и поддастся сразу…

Что делать-то, что делать?..

Стихии тем временем уже подступили близко к третьей роте.

– Хватайте их! – завопил Витар в порыве вдохновения, указывая на троицу. – Это соглядатаи! Лазутчики врага! Величайшая их узнает!..

По импровизированному лагерю прокатилось движение: люди побросали еду, схватились за оружие; в руках магов засветились огнешары, кто-то пустил вверх следящие чары в виде глазастой синей ласточки.

– Зовите Величайшую! – надрывался Витар. – Хватайте их!..

Чародейка и воины, напротив, остановились: свидание с Величайшей явно в их планы не входило. Нет, они могли бы легко раскидать толпу наемников, но тогда им точно придется иметь дело со здешней безумной хозяйкой, которая, если учесть воздвигнутое ею в Междумирье, уже не вполне и чародейка. Хотелось бы верить, что ради таких гостей она даже оторвется от своего драгоценного мира и прогуляется в Межреальность. Стихии, как видно, тоже это понимали, потому что, бросая вокруг злобные взгляды, утратили напор и попытались развернуться. Однако тропа хоть и широкая – одна, сзади уже напирают наемники, выставив кто копья, кто мечи, куда тут отступать?..

На какие-то более активные действия Стихии не решались, может быть, опасаясь повредить или утерять амулет.

А Витар только усерднее старался:

– Не дайте им уйти, честные воины! Враг среди нас!..

Наемники, почуяв неуверенность пришедших, напирали уже всерьез; Стихий окружил частокол обнаженных мечей и аркебуз, кто-то из начальствующих уже покрикивал: «А ну, стой на месте! Вяжи их, ребята!..»

Чародейка в раззолоченном наряде вдруг взмахнула рукой – с пальцев сорвался вихрь золотистых искр, быстро рассыпавшихся в пыль. Однако Витар почти сразу ощутил на лице словно бы прикосновение паутины, невидимой, но намертво прилипшей.

– Ты еще пожалеешь, маг! – прошипела чародейка. Топнула – личины слетели, перед изумленным войском оказались трое странных незнакомцев: двое мускулистых мужчин в причудливой броне, какую разве что на праздник носить, и дева в таком открытом платье, что непонятно, как оно вообще держится; волосы у одного были голубовато-белыми, точно чистый речной лед, у другого – рассветно-розовыми, а пряди на голове девы и вовсе всех цветов радуги.

Дева топнула еще раз, и все трое вмиг исчезли.

Место, где они стояли, тут же окружили охраной и послали если не за самой Величайшей, то за кем-то из набольших.

– А ты молодец! – Детина-старослужащий одобрительно хлопнул Витара по плечу. – Нам такой чародей в отряде нужен! Ты это, постарайся в первом же бою на копье не нанизаться…

Вокруг добродушно засмеялись, кто-то жал Витару руку, кто-то выспрашивал, где он учился, но боевому магу было не до них; он как мог пытался очиститься от налипших заклятий Радуги – и не мог.

«Теперь они всегда знают, где я, – в панике думал он. – Плохо, очень плохо!..»

Однако едва Витар освободился от назойливого внимания сослуживцев, как его крепко взяли за плечо.

– А ну-ка, дружище, – сказал без тени приязни в голосе капитан третьей роты, – пойдем-ка со мной, маршал наш с тобой потолковать желает.

За плечом у него маячил десятник и парочка незнакомых, но весьма крепких на вид рядовых, и Витар счел за лучшее пока не сопротивляться.

Вслед за капитаном он протолкался по тропе куда-то в самую гущу уже собиравшегося двигаться дальше войска – туда, где дорога расширялась, образуя нечто вроде площадки, со всех сторон заросшей низким кустарником (за ним мерцало и переливалось Междумирье, и у Витара эта картина вызывала головокружение: ну не должно такого быть, просто не должно, и все тут!). Пятачок застелили коврами, заставили походной мебелью – и там, на деревянном кресле, отдыхал здешний маршал, невысокий смуглый человечек, уже пожилой, но худощавый и подвижный; скорее всего, и этот родом из Корвуса.

– Так-так-так! – Он вскочил, завидев Витара, и едва не кругами забегал по коврам. – Это ты, милейший, обнаружил лазутчиков? Но как?!

– Не понравились они мне, – завел Витар заранее обдуманную песнь. – Одеты не по-нашему, да и что им делать посреди войска…

Маршал оживленно кивал, будто соглашался. Неожиданно резво он подскочил к круглому столику на высоких ножках, посредине которого на деревянной подставке покоился темно-синий кристалл, покрытый белесым налетом.

– Прекрасно, хвалю за наблюдательность! – воскликнул он, правда, у Витара сложилось впечатление, будто ни одному его слову не поверили. – Вот сейчас еще она спросит – и все, ты свободен!

Он схватил кристалл; на миг его лицо утратило живость, черты поплыли, рот приоткрылся, и вот – на онемевшего Витара смотрит совершенно чужой взгляд. Маг не удержался, призвал магическое зрение – и его глазам ясно представилась та, кто сейчас завладела телом командующего.

Когда-то это была очень красивая женщина, высокая, черноволосая, с властным и благородным лицом; теперь великая магия, непрерывно текущая сквозь тело, изменила ее: чародейка сделалась еще выше, высохла, точно мумия, спину ее скрючило; нос с легкой горбинкой обратился почти что клювом, рот провалился, глаза запали и теперь светились из впадин мертвенной белизной.

Витара передернуло, а безгубый рот бывшей чародейки растянулся в издевательской ухмылке.

«Да, на что только не пойдешь ради могущества… Но ведь она довольна! Еще бы: почти что богиня, могучая, властная над жизнью и смертью множества существ! А что не красотка – так оно даже лучше, бояться будут больше…»

– В-величайшая?..

Голова в венчике редких волос одобрительно кивнула. Мертвый взгляд жег Витара, пронизывал насквозь, и маг запоздало сообразил, что не успел закрыться. Поздно: Величайшая увидела все, что хотела. Протянула руку – высохшую, с многосуставчатыми пальцами, увенчанными когтями. Нетерпеливо дернула кистью: мол, давай амулет.

Витар отступил на шаг – в спину тотчас уперлось что-то твердое, кажется, гизарма.

Дольше тянуть было некуда. В многофигурных тавлеях, игрывать в которые весьма любил Лаэда-старший, дед Витара, подобная расстановка именовалась «цугцванг»: когда любой выход плох и приходится выбирать из всех зол меньшее, либо то, которое в перспективе можно обратить в выгоду для себя.

Плохой расклад, очень плохой. Но не безнадежный. Потому Витар только отрицательно качнул головой.

И ударил, разрубая канал связи между синим кристаллом и Величайшей. Уж здесь-то сила его слушалась!..

Маршал тонко вскрикнул и осел на ковры в обмороке. Витар немедленно вздернул вокруг себя магический щит – самый простой, отводящий лишь такие же простые чары, – и не зря; через пару мгновений на щите оранжевым цветком расцвел первый огнешар.

Вот только от честной стали чары защищали плохо. Тот, кто тыкал его в спину гизармой, быстро оправился от неожиданности; лезвие просвистело возле уха, чиркнуло по щеке – Витар едва успел увернуться, щеку обожгло, по ней потекла теплая струйка. Выхватил меч – следующий выпад уже отбил и едва не отправил слишком бойкого стражника в полет сквозь Ничто.

– Бей колдуна! – раздался крик. – Бей, вяжи! Не боись, всех не попалит!..

Они и вправду могли легко задавить его числом: никакой, даже самый умелый воин не справится с тысячами и тысячами обычных пехотинцев. Пора было бежать – как есть, с неснятым заклятием Стихий, с амулетом, словно кричащим окрест «отберите меня, вот я!».

Витар вбросил меч в ножны. Прыгнул вперед, схватил круглый столик и побежал, расталкивая им сбившихся на пути людей; теснота и неразбериха были ему сейчас только на руку. Наемники, опасаясь свалиться с дороги, шарахались в стороны, а парочку самых храбрых достаточно было как следует пихнуть столиком. На его счастье, врата, перегораживавшие перекресток, как раз открылись: по одному из путей вооруженные стражники пригнали толпу пленников – диковатого вида созданий с покрытыми рыжей шерстью головами и руками, одетых в какое-то тряпье.

У Витара даже сомнений не возникло, для чего уроженцам Таэринна эти несчастные, охваченные ужасом существа. Величайшая вовсе не отказалась от магии крови – просто берегла покуда свой мир, предпочитая выкачивать силы из соседних.

Маг как таран вклинился в эту толпу; столик полетел в Ничто, солдатский меч вновь взблеснул, перерубил одну веревку, другую – и пленники, пользуясь свободой, неожиданно ловко принялись разбегаться. Поднялся крик, кто-то визжал, как видно, раненый; кто-то полетел с тропы, но суматоха сделала свое дело: Витар оторвался от погони, проскользнул за створки… и тут же растянулся от умело подставленной ноги. Сверху на него навалились, мигом вывернули и скрутили запястья.

– Не серчай, колдун, – пропыхтел ему в ухо давешний товарищ, детина-старослужащий, – а токмо раз уж Величайшая взялась тебя разъяснить, так пускай и разъясняет. А то мало ли. Ну-ка, дай обыщу тебя!..

Витар дернулся – бесполезно. А детина вдруг замер, руки его, споро шарившие по сумкам и карманам боевого мага, ослабели. Витар приподнялся – лишь для того, чтобы рухнуть обратно под тяжестью тела бывшего товарища; из груди у того торчал внушительный арбалетный болт.

Улегшийся было крик поднялся вновь, маг уловил и знакомый свист стрел, и лязг оружия: кто-то напал на войско Величайшей, напал прямо здесь, в Межреальности! У Витара это по-прежнему не укладывалось в голове. «Не Междумирье, а проходной двор какой-то! Кончится тем, что они высосут все эти миры не хуже вампиров, досуха, изгадят пространство меж ними и покатятся дальше, могучие, безумные и почти необоримые. Нет, тысячу раз прав мессир Архимаг: эту заразу надо выжигать каленым железом, пока еще можно…»

Стычка шумела вокруг, кричали люди, звенели клинки, однако Витар продолжал смирно лежать, придавленный мертвым наемником; тихо-тихо, чтобы не привлекать ненужного внимания, он нащупывал выпавший из руки меч. Тот вроде отлетел совсем недалеко, хотя в пылу борьбы его, конечно, могли отбросить дальше…

Ага! Есть!.. Пальцы мага скользнули по клинку, нащупали тяжелую, грубую рукоять. И очень вовремя: вслед за стрелами пространство под дорогой пронизали горячие токи чужих заклятий. В дело вступили неведомые маги.

Заклятия были просты, но сила в них вкладывалась немалая: огнешары лопались над дорогой с такими вспышками, что жмурился даже лежащий лицом вниз Витар. Маг поморщился: примитив, так транжирить силу отучают на первом курсе Академии. Как из пушки по воробьям… Но это свидетельствовало, что против Величайшей выступила не Гильдия, а, скорее всего, армия такого же безумного бога, какими были Повелитель и Величайшая. Силы их адептам хватало, а вот умения – нет…

Витар пару раз порезался, пока сумел подтянуть меч ближе, устроил его так, что можно было перерезать стягивавшую запястья веревку, и принялся тихонько, но упорно пилить. Однако и угораздило его – оказаться в самой гуще боя, с драгоценной ношей за пазухой, связанному!..

Впрочем, пока противники заняты друг другом, у него есть возможность спрятать шар понадежнее – ни в Таэринне, ни в пути Витар сделать этого не мог, ибо фамильное заклятие требовало полной сосредоточенности, времени и, как ни странно, пролития собственной крови. Магия крови в Долине не поощрялась, но элементы ее в сложных заклятиях допускались.

Потому порезы на пальцах сейчас были даже кстати. Витар почувствовал, как путы ослабели, запястья, скользкие от крови, легко освободились из петель. Пора! Не то велик шанс потерять и жизнь, и амулет…

Витар заставил себя дышать глубже и ровнее, сосредоточиться на себе. Он скользнул в транс машинально, звуки боя отдалились, а в ушах зазвучал глуховатый, размеренный голос отца.

«Ощути себя центром мира, центром всего Упорядоченного. Почувствуй себя и все, что вокруг. – Томар Лаэда души не чаял в сыне, но любовь эта часто оборачивалась излишней суровостью. Зато и учил отец на совесть, в том числе фамильным секретам, боясь, что не успеет передать их единственному сыну. И правильно, в общем, боялся. – Твоя задача – нащупать грань, место, где смыкаются реальность и астрал, и приложить туда чары. Они откроют кармашек, в который ты можешь спрятать что угодно, но закрыть его получится только своей кровью. Давай, действуй, сын».

Так… Скользнуть вглубь реальности, точно погружаясь в сон, дальше, дальше, одновременно сплетая заклятие, пробивая им путь все ниже и ниже; и на этом заклятии, как на тонких нитях, висят бусины его, Витара, крови – чары без них не сложатся, астрал вытолкнет и мага, и то, что он хочет скрыть.

Темнеет, пространство сдвигается, давит Витара, как толща океана, где-то здесь цель – на самой грани возможного, где уже нечем дышать, куда смертный маг может заглянуть лишь на краткий миг…

Заклятие готово; Витар видит его внутренним взором: нечто вроде лезвия, изукрашенного рубинами, раздвигающего слои реальности – вначале легко, потом все медленнее, все тяжелее. Но он чувствует и чье-то присутствие – ищущий взгляд, цепкий, острый; и боевой маг едва дышит, страшась выдать себя. Не переставая двигать главное заклятие, набрасывает на себя дополнительные чары, маскирующие, отводящие. Еще немного вглубь, еще… Кажется, что вот-вот остановится сердце, что глаза и уши зальет последняя чернота. Так и должно быть, чары слишком сложны, не у каждого мага достанет сил их воплотить – как же тяжко они даются, каждый раз так тяжко!..

И вот, когда, кажется, уже не осталось сил – появляется грань, словно стена, выступающая из тьмы.

Переливающийся алыми каплями клинок осторожно отводит ее часть, как занавес. Чужой взгляд мечется, иной раз цепляет Витара, но защита помогает, взгляд скользит дальше, не задерживается, словно Витар часть этого потустороннего сумрака.

Теперь самое сложное.

Миг напряжения – в руке холодный шар, пылающий здесь, за гранью реальности, ослепительно-белым пламенем; он тут же соскальзывает за занавес, во тьму; клинок тоже вспыхивает, но разъяренным огнем, плавится, обращается кляксой расплавленного сургуча, кроваво-алого, на котором горит золотой знак, сложнейшая, многосмысленная руна, очертаниями похожая на сложившего крылья дракона.

Чужой взгляд устремляется к Витару, видит его, пытается задержать, но поздно: маг, выдохнув, позволяет реальности вытолкнуть себя наверх. Из тьмы потусторонней, нечеловеческой – во тьму долгого сна, врачующего тело и душу.

Он справился, он спрятал амулет. Теперь можно и отдохнуть…

* * *

– Сестра, ты видишь, что он делает?..

– Вижу!.. Да тихо вы, оба! Заклятие и так еле держится, астрал же. Лучше помогите, не то его спугну!..

– Что ему там надо, он же смертный?

– Он прячется. Нет, братцы, он прячет!

– Что прячет? Как прячет? Наш амулет?..

– Д-да…

– И что? Не огорчайся так, сестра! Мы что, не сможем обратить чары какого-то смертного колдуна?

– Да, не сможем, Рассвет! Пока еще мы можем не все!.. Он же… он кровью его заклял, своей кровью.

Тишина. Потом неуверенное:

– Так, выходит, мы его силой не отнимем?

– Теперь уже никто не отнимет. Только если сам отдаст.

Опять молчание, больше озадаченное и раздраженное.

– А скажи-ка, Радуга, можешь ты свои чары поменять, ну те, следящие… Прибавить им Познания, к примеру, пусть покопаются у него в памяти. Смертные глупы, их так легко обмануть…

– А-а… Я поняла, к чему ты, водяной! Умница! Мы снова…

– Да, мы снова набросим личины, но уж теперь поступим умнее. И вытащим из этого колдунишки все, что нам нужно, – лишь бы его случайно гизармой не закололи, пока мы до него доберемся. Придется проследить… А уж потом он сам наизнанку перед нами вывернется!

– Река! Какой же ты умный!.. Погоди, сейчас сделаю…

Если бы нашелся маг, который посреди стычки двух армий остановился и вгляделся в лицо Витара Лаэды, лежавшего без чувств на тропе, он бы увидел удивительное. На лбу, на щеках мага, под паутиной засохшей крови, обозначилась тончайшая темная спираль. Она вдруг съежилась, потеряв форму, скаталась в крошечный шарик, обернувшийся блестящим жучком-цветоедом; жучок пошевелил лапками, точно разминаясь, и целеустремленно пополз по лицу. Достигнув уха, заполз в него – маг только застонал сквозь забытье, но не очнулся. Жучок повозился в ухе, на миг показались задние лапки, зеркальные надкрылья… повозился – и исчез.

Глава XXI

Витар приходил в себя долго, будто после тяжкого сна, когда не можешь понять: спишь ты или уже проснулся, реальность перед тобой или все еще кошмар.

Рядом с ним по-прежнему валялось тело наемника из Таэринна, с другой стороны – мертвец из рыжеволосых пленников, поодаль, на тропе, – еще несколько трупов; створки ворот так и остались приоткрытыми, и за ними, над разбегающимися ниточками путей, мерцали пятна близких миров, дули ветры живоносной силы и вдали смутно светилась граница Измененного Времени.

Похоже, стычка закончилась отступлением всех сторон, и таэриннцев, и неведомых нападавших; будто пришел некто третий с метлой, да и вымел всех противников неведомо куда. Убитые и раненые остались брошены на произвол судьбы – где-то за вратами слышались стоны и невнятные ругательства, как на всяком поле боя после битвы. Однако у Витара сейчас не было никакого желания выяснять, что произошло: Стихии не нашли его, как видно, посчитав убитым, и следовало этим воспользоваться. В конце концов, его любимая женщина ждет, ее надо скорее отыскать, убедиться, что с ней все хорошо, помириться, а потом уж воевать дальше.

А для этого – отправить в Долину спрятанный амулет.

Витар сел, потер лицо, подвигал руками-ногами – все цело, спасибо богам старым и новым, и амулет на месте; его тяжесть незримо ощущалась где-то рядом, словно Витар чувствовал его давление на поверхность мироздания. А вот чары Стихий бесследно пропали… странно! Неужто они и впрямь решили, что жертва мертва? Даже не попытались обыскать?..

В другое время, может быть, боевой маг проявил бы большую подозрительность – заклятия такой сложности и прилипчивости не пропадают сами по себе, – но сейчас ему очень хотелось наконец добраться до своих, избавиться от амулета и поскорее вернуться в Араллор.

И Витар, махнув рукой на странности, пустился в путь, прихватив солдатский меч и чей-то заплечный мешок с толикой сухарей; мир Повелителя, за которым кончалось Измененное Время, вряд ли очень далеко, но – «отправляешься в Междумирье на день, запасов бери на неделю».

Витар не без причины гордился своим умением ориентироваться в Межреальности; где другой маг долго бы вычислял координаты по направлению величайших потоков силы, по положению стабильных миров и известных аномалий, там Витар шел не задумываясь, будто ведомый неким шестым чувством. Наверное, так оно и было – способность сродни той, какая помогает ориентироваться в великом Ничто чудовищам и духам. Отец его имел такой же дар… Потому к границе Измененного Времени боевой маг вышел довольно скоро, успев, правда, надивиться на быстроту происходящих вокруг перемен. Островки реальности возле миров росли, точно морозные узоры на стекле лютой зимой; то ли еще маги, то ли уже боги меняли мироздание, и даже Витар чувствовал, как под этой внезапной тяжестью трещит и прогибается реальность, как слабеют корни миров, как меняются пути силы, рождая чудовищ. Да что там говорить, сама Сфера Измененного Времени – разве не нарушение всего мыслимого порядка вещей? Ведь наверняка эти безумцы ее сами и создали – кто же еще, какие такие Драконы Времени? А когда она наконец исторгнет из себя всех этих новоявленных божков – тогда даже совокупная мощь Долины их не остановит…

Дозорный пост он заметил издалека: всего-то магическое пламя, разожженное посреди широкой тропы, часовой да натыканные окрест сторожевые чары. Человека он сразу узнал по невысокому росту, шляпе-треуголке и стянутым в хвост темным волосам; из всей Гильдии лишь Энцо Эмплада выглядел, точно легендарный пиратский капитан из книжек старинного писателя Преториуса, которыми зачитывались все мальчишки в Долине магов.

Сторожевые заклятия пропустили Витара спокойно.

Энцо вскочил, обнял подошедшего товарища:

– Ну наконец-то, дружище! Мы вас потеряли! Что произошло, куда вы подевались? А с тобой что, Витар, – ты выглядишь точно собственный дружинник! Где Далия?..

– С ней все в порядке, – сказал Витар так уверенно, как только мог. – Пока в порядке. Но нам надо срочно за ней вернуться.

– Нам? Что вообще случилось?.. – Энцо вмиг посерьезнел.

– Я должен добраться до лагеря, там и расскажу… Поесть есть что?

Энцо покачал головой:

– Насчет поесть – это вниз, в мир. Мы перенесли лагерь туда: и еду проще добывать, и всякое прочее, что потребно войску. Думаешь, я что тут сижу один-одинешенек? Наши защитный периметр ставят вокруг мира, а тут точка удачная, отметку сторожу, чтоб не снесло. Впрочем… – маг заколебался, – уже скоро дотянут, можно и не караулить. Пошли, покажу, где лагерь, заодно и расскажешь, что да как.

Витар про себя удивился: никаких признаков периметра либо иной защиты он возле мира не ощутил, впрочем, может, смотрел невнимательно? Да и лагерь в мире – не для этой войны решение, опасное дело. Но он все же двинулся вслед за Энцо по тропе. Тот трещал без умолку, то рассказывая, как Гильдии удалось одолеть безумных магов аж в трех мирах, то принимался дотошно расспрашивать, что случилось в Араллоре. Витар снова удивился: что это со старым товарищем? Особой болтливостью Эмплада никогда не отличался, скорее уж, наоборот. Но кто знает, что им тут пришлось пережить, с такими-то противниками… Случалось, что боевые маги, вернувшиеся из особенно тяжелого похода, по несколько месяцев отдыхали в Долине под присмотром целителей, врачевавших не столько раны телесные, сколько душевные. Сам он отвечал односложно: устал; и про амулет ни словом не обмолвился, хотя и не мог понять – отчего.

Но вот и мир, вот – знакомый шипастый замок, царапающий небо неровными шпилями, запах кузниц и нечистот.

– Не больно-то что тут изменилось…

Энцо беспечно махнул рукой:

– Мы решили не влезать в местные порядки. Пусть живут, как хотят, главное, чтобы на провизию не скупились… О, а вон и наши!

Навстречу им из-за сложенного из неровных камней строения вывернули Ангелика и Доминик. Витар внутренне расслабился: уж очень Энцо его вывел из себя необыкновенной болтливостью. Выглядит-то вроде как обычно, ничего страшного не рассказывает… Что же изменилось, что не так?

– Ну наконец-то!.. – Ангелика, как обычно, распахнула объятия и стиснула мага изо всех своих немалых сил. – Где бродил, где жену потерял, а, Лаэда?

– Жену выручать надо, – вздохнул Витар. – Но…

– Прежде всего надо отдохнуть и подкрепиться, – перебил Доминик. Он всегда отличался эдакой здоровой рассудительностью. – Пойдем, тут харчевня – готовят не хуже, чем в Долине. Поешь, расскажешь все, там и решим, что делать.

Витар спорить не стал. И впрямь, усталый и голодный маг не боец.

Харчевня располагалась в том самом каменном здании; вместительный зал был пуст, над очагом сам собою крутился на вертеле целый поросенок, источая такие ароматы, что у Витара аж голова закружилась. Еще бы, он дня три или четыре на одних сухарях… За стойкой кто-то возился, но кто – не разглядеть. Ангелика самолично притащила кувшин с вином, блюда с печеными овощами, сыр и хлеб, Энцо отправился за поросенком.

Витар не заставил себя упрашивать и приступил к уничтожению снеди. Боевые маги же словно аппетит потеряли, так и сидели перед блюдами и тарелками в странном напряжении.

– Ну так что с тобой стряслось? – не выдержала Ангелика. – Расскажи хоть!

– Сейчас! – Витар плеснул себе вина. Ох, как же хорошо… – Да я Энцо уже рассказывал: устал… Поначалу, друзья мои, приключений не намечалось, все шло по плану. Мы спустились на севере мира, возле крепости местных чародеев, – и, скажу вам, более внушительное укрепление я и припомнить не могу…

Рассказ длился, прерываемый только глотками из кружки. Товарищи слушали молча, и вдруг Витару показалось, что им это вовсе и не интересно, что они ждут от него чего-то другого. Чего, во имя всех сил земных и небесных? Что с ними тут стряслось?..

И снова он, будто кто его удерживал, умолчал о великом амулете. «Робу Кламону расскажу, когда увижу. Да, только ему и скажу, да еще мессиру отпишу».

– И вот там, прямо на тропе – представьте, да, прямо в Межреальности! – они давай друг в друга метать стрелы и огнешары, а я между ними со связанными руками…

– И как ты выбрался? – жадно спросила Ангелика.

– А как амулет вынес? – одновременно выдал Энцо.

Витар моргнул.

– К-какой амулет?

– Ну тот! – Энцо на миг растерялся, а потом нетерпеливо махнул рукой: – Ты его в Араллоре прихватил, сам сказал.

– Я не говорил, – возразил Витар. Хмель покинул его голову почти мгновенно.

Теперь ясно, что его настораживало. Либо это не его друзья, а лишь личины, иллюзии, либо… что ж, и среди боевых магов иной раз встречались ренегаты, польстившиеся на золото или на могущество, какого не могла дать Долина, или на власть. Но Энцо… Ангелика… Доминик…

«Все возможно, – шепнул внутренний голос. – Они боевые маги, но тоже люди».

Витар медленно поднялся.

– Да погоди ты, – поморщилась Ангелика, бросив перед тем на Энцо уничижительный взгляд. – Сядь, не торопись. Думаешь, мы не чуем, что у тебя за спиной великая сила прячется? Не думай, что твои товарищи слепые и глухие котята, Лаэда! Про твою страсть к магическим побрякушкам вся Долина знает. Так что ничем иным, кроме как мощным амулетом, это быть не может. Взять тебе его неоткуда, навряд ли здешние безумцы с тобой бы поделились своим могуществом. Амулет ты мог добыть только в Араллоре. Скорее всего, за ним туда и отправился, а вовсе не на разведку. Понял теперь ход наших мыслей?

Витар кивнул. Но обратно не сел.

«Наших мыслей! Она сказала – “наших”. Или они опасные заговорщики, или и впрямь… не они. Но кто? Местные чародеи вроде Повелителя? Так им бы такая сложная штука, как личины, и в голову не пришла. Да и объединяться они не умеют… Значит – заговор?.. И значит, они именно меня и ждали здесь?»

– Сядь, – повторила Ангелика настойчиво, и Витар все-таки сел. Как это все неудачно! Он так устал, так жаждал отдыха, помощи друзей, а встретил лишь новую войну.

– Мы тебе не враги, Витар, – примирительно сказал Доминик. – Мы такие же, как и ты, маги Долины и члены Гильдии. Просто, – он глянул на Ангелику, – нам кажется, что между боевыми товарищами все должно быть по справедливости. И если одному выпала удача – ну, к примеру, найти уникальный амулет, – то ею следует делиться. Потому что пока кто-то один его добывал, остальные в поте лица трудились, зачищая миры от зла, почти бесплатно…

«Они с ума сошли?.. Мессир обещал хорошие деньги, не золотой дождь, конечно, но достойную плату. Неужто им этого мало?..»

– Даже если предположить, что у меня что-то такое есть, – осторожно сказал Витар, – и что я вдруг по доброте душевной это вам отдам, то что вы будете с ним делать?..

– Уж сделаем, – усмехнулась чародейка. – Внакладе не останемся, поверь. На подобные вещи покупатели находятся легко. И тебе неплохую долю выделим, несмотря на то, как нехорошо ты хотел поступить с товарищами…

– А как же Долина? – вырвалось у Витара. – Академия, для которой такая находка бесценна? Мессир Архимаг? Все остальные? Как вы можете думать только о себе?..

Ангелика потемнела лицом. Витар смотрел ей в глаза и так и не мог понять, чудится ему в ее чертах нечто чуждое или нет.

– Вот что, – резко сказала она. – Времени у нас мало, так что давай начистоту, Лаэда. Или ты сам отдаешь нам то, что принес, и получаешь взамен хоть какую, но плату, или…

– Или мы будем разговаривать с тобой по-другому, – спокойно закончил Доминик. – До тех пор, пока не получим то, что хотели.

«Как меняет людей жажда богатства! Да они же обезумели, не хуже здешних новосотворенных божков!.. Они что думают, с Витаром Лаэдой так просто справиться?..»

Маг вскочил, толкая тяжеленный стол, – блюда и куски хлеба полетели в разные стороны, – однако бывшие товарищи были к этому готовы. Они тоже вскочили, отпрыгнули назад, но не побежали. Витар выхватил меч – простой солдатский клинок, грубый, дурно сбалансированный, но пригодный в крайнем случае и для боя, и для волшбы. По серой стали алыми каплями побежали мелкие руны, складываясь в узоры, концентрируя силу; кончик клинка оставлял в воздухе светящиеся петли и дуги, сплетающиеся в один негаснущий, висящий над полом узор. Витар работал быстро, очень быстро, почти на пределе – вся ярость, вся горечь от предательства друзей выплеснулась в этих сложных чарах.

Ангелика положила руку на эфес своего черного меча, но доставать его не спешила, да и Энцо с Домиником оружия не выхватили, будто чего-то ждали, – только на лицах появились едва сдерживаемые ухмылки.

И в следующий миг Витар понял, что они задумали.

Раздался звук – словно слабое эхо чьих-то шагов и голосов, но Витар даже оглянуться не успел. Ангелика сделала быстрый знак рукой – и с зала спал покров невидимости: он наполнился стражниками в шипастой черной броне, криками и топотом. А в следующий миг все они разом бросились на Витара.

Защитные чары – «кружево де Тенье» – не помогли; заклятие успело спеленать едва ли трех или четырех нападающих, прежде чем клинок выбили из руки, и оно угасло. Боевого мага скрутили – куда более умело, чем это сделал несчастный наемник из Таэринна, – и поставили на колени.

Ангелика подошла к нему, глядя сверху вниз.

– Предатели, – выплюнул Витар. – Как же вы могли…

– А ты, Лаэда, неудачник, – хмыкнула чародейка. – Вся Долина знает, что ты жить не умеешь, хоть и боец неплохой. Да только это тебе не помогло…

– Вы хуже здешних безумцев! – Витар уже не помнил себя от гнева.

– А вот это ты сам сравнишь, – серьезно сказал Доминик. – Если, конечно, не захочешь отдать амулет добровольно…

За стенами харчевни раздались тяжкие, нечеловеческие шаги – аж посуда на полках забрякала и закачался опутанный паутиной бронзовый светильник под потолком.

И тут разума Витара коснулось нечто и в голове его зазвучали тихие голоса:

«Не отдавай нас. Мы заперты, мы бессильны в реальности, мы можем только умолять. Не отдавай амулет, нас развоплотят…»

* * *

Для Ары Ясадоттир Илвес-Мор из Белозвездья это была последняя война. Она так решила. Некогда Великая Рысь-праматерь, прародительница оборотней, даровала избранным своим дочерям по девять жизней – и благословила на путь битв и крови, славы и смерти. Только лучшие были достойны продолжить род, и потому девушки-оборотницы покидали родные селения, уходя из родного края и родного мира, чтобы спустя долгое время вернуться – со славой, шрамами, золотом и ворохом историй. Или чтобы не вернуться никогда. Девять жизней – потрать из них восемь. Потрать восемь, но добудь девять трофеев – девять достойных врагов должны пасть от твоей руки (или когтей, или зубов). Черепа, или доспехи, или оружие – они должны украсить твой будущий дом, дом твоего клана. Ибо лишь те, кто вернулся со славой и честью, с богатой добычей, могли наконец осесть на родине, избрать себе достойного жениха, сделаться главой многочисленного и шумного клана – и дать жизнь новым дочерям. Ну и сыновьям тоже, но мужчины не наследовали великого дара… Ара долго и честно следовала своему пути, сражаясь то в облике девы с русой косой, то в облике пятнистой рыси; то звонкой сталью, от сабли до кистеня, а то и клыками и когтями. Могла обернуться рысью, куда крупнее и сильнее обычной – настолько, что справилась бы с десятком воинов в доброй броне. Могла сделаться неприметной кошкой (только с кисточками на ушах), выведать любые секреты, проникнуть в любые щели. А еще могла, хоть и ненадолго, принять вид жуткого боевого чудовища, размером с лошадь, и тогда очень мало нашлось бы тех, кто сумел бы ее остановить. Но сейчас Ара сказала «довольно!».

Не девять, но дюжина трофеев есть у нее – спасибо боевым магам Долины, кто помогали идти дорогой крови и славы. Вот только хотелось Аре Ясадоттир совсем иного, странного, чего не поняли бы сестры, иные Дочери Великой Рыси…

Восемь жизней остались позади, восемь жизней легли извилистой тропой от лесного селения, от родного мира до надменной Долины магов. Осталась последняя, девятая. И Ара уже подумывала собираться в обратный путь, когда вестник принес призыв в боевую дружину – срочный, да зато за такую плату, какая позволила бы купить в Белозвездье новый дом, а не селиться в родительском. Конечно, крепком, конечно, обжитом – но старом, полном родичей, сирот, приживалок, кого на мороз не выгонишь и от кого в хозяйстве толку, как в бою от кружевной юбки.

Ара за годы странствий отвыкла от тесноты и гомона большого семейства, а, напротив, пристрастилась к тишине и чтению книг. Ей бы собственный домик – где-нибудь на побережье холодного моря, под соснами, мужа-рыбака да трех-четырех детишек, больше и не надо. Да полки с книгами, да теплую плиту с кофием по утрам, да плед мохнатый, окошки низкие, горшки с мятой и розмарином… И вот тут-то звонкая монета очень бы не помешала.

И потому она без колебаний согласилась. Как-нибудь на одной-то жизни продержится – а не продержится, значит, на то воля Великой Рыси.

Дружину набирали хорошие боевые маги: Клара Хюммель, Эгмонт ван Аалдерен, сразу несколько Эмплада… Вот Ангелику Вихрь Ара не любила, сподобилась как-то у нее послужить – чародейка была взбалмошна: что провинностью посчитает, за то наказывает, да еще и насмехается. Так что Ара с чистым сердцем пошла к Эгмонту. Он считался командиром разумным и спокойным, ему только служи честно – и без награды не останешься.

Там-то ее и приметил тот маг, Энцо… Или она его? Кто теперь разберет?

Ара вздохнула. Как так получилось, что они все время оказывались рядом? Отчего и в бою, и у походного костра – где он, там и она, а если нет его, то ей и пусто, и темно? И вскоре на отдыхе довольно стало лишь присутствия, в бою – довольно лишь взгляда. «Ты заходи справа, я слева, возьмем этих дуболомов в клещи и передушим!»

Сражаться стало весело, отдыхать – сладко. Никогда еще, ни разу Ара такого не испытывала; дочери Великой Рыси если и влюблялись, то больше в оружие и в свой дом, а людей, даже близких, дарили лишь спокойной привязанностью.

«Слишком долго ты среди людей, – укоряла она себя. – Надо возвращаться, так ведь и дар потерять недолго!»

Но дар, насколько знала Ара, имел свойство теряться лишь в сказках, а любовь… Как, ну как теперь куда-то уйти, когда знаешь, что он есть на свете?

И потому она вообще перестала думать о будущем. Война разгорелась нешуточная, чародеи, против которых вышла Долина, – куда сильней всех, с кем прежде приходилось переведываться, и Ара сосредоточилась на деле. Но все равно – как было тоскливо, когда он отправлялся куда-то со своими товарищами… Хоть вой на луну, пусть рыси и не волки. Зато, когда возвращался, – первым делом искал ее.

И Ара была счастлива.

До того дня, когда все в одночасье кончилось.

Поредевшая дружина Эгмонта ван Аалдерена (из Дочерей Рыси Ара служила там одна) возвращалась на отдых в основной лагерь, за пределы этого странного места, где за день пролетала неделя. Сам господин Эгмонт оставался: противник оказался слишком силен, и, в отличие от простых дружинников, боевые маги не отдыхали.

Энцо тоже был там, где чародеи Долины вели осаду какого-то мирка, в коем свила гнездо набравшая чрезмерной силы волшебница; причем «свила гнездо» – почти что в буквальном смысле, ибо безумица так преобразила себя в погоне за могуществом, что стала похожа на гигантскую сколопендру с лицом юной девушки. Бр-р. Ару до сих пор передергивало, хоть видела она эту тварь всего лишь раз и мельком.

А вот Энцо не видала уже дня три или четыре и отчаянно скучала. А теперь и еще сколько не увидит!.. Словом, несмотря на усталость, уходить ей не хотелось.

Дружинники же, предчувствуя скорую передышку, шагали бодрее, десятники скомандовали вольно, и кто-то уже затянул песню, кто-то прихлебывал на ходу из фляжки, а кто-то тихонько переместился в конец отряда, к обозу, везшему на излечение раненых. Ара шагала, ни на кого не глядя, и радовалась, что никто не пристает с болтовней. На сердце у нее было сумрачно, хоть заплечный мешок приятно оттягивал десяток томиков разной толщины, в обложках и бумажных, и кожаных: повезло в замковую вивлиофику заскочить до того, как маги Долины совокупным усилием превратили этот замок в груду битого камня.

Впереди уже яснее мерцала граница Измененного Времени, миры попадались реже, а тропы – чаще, будто в лесу за околицей. Надо ли говорить, как обрадовалась Ара, разглядев на недальней тропе магический огонь, а возле него – знакомую фигуру. Энцо! Надо же, прямо как ждал!..

– Воль! – окликнула она своего десятника. – Я ненадолго в сторону отойду, с другом повидаться.

Десятник – бывалый, немолодой, из людей – нахмурился, потом сам рассмотрел боевого мага, явно сидящего в дозоре, и лишь рукой махнул. Про Ару и Энцо в дружине даже уже и судачить перестали – привыкли.

– Смотри только, Рысь, – строго сказал он, – ждать тебя на границе никто не станет, а коль опоздаешь – отдыха дополнительного никто не даст. Усекла?

Ара закивала и во весь дух пустилась обратно – отыскивать обходной путь. Путь сыскался нескоро, но магический огонь не гас, а это означало, что Энцо на месте. Ара наконец перебралась на нужную тропу, припустила вперед, но тут Энцо поднялся, кого-то приветствуя.

Рысь пригляделась: человек брел ссутулившись, словно неимоверно устал, доспех на нем был простой, как у какого-нибудь латника из дружины мелкого барона или князька, – но Ара его узнала. Витар Лаэда, один из лучших боевых магов, пропавший в глубине Измененного Времени пару седмиц назад. Вернулся, значит, и вести, судя по его виду, принес недобрые. Как бы дружинников назад не развернули!..

Ара поднажала, но оба боевых мага уже сошли с тропы, и верхние небеса ближайшего мира сомкнулись за ними. Рысь этот мир помнила: самый первый, где они бились, мир чадящих кузниц, опасных тварей, созданных из кусков мертвых тел, и чародея в шипастом и черном, будто смолой вымазанном доспехе.

Что им там делать, Энцо и Витару?..

Ара Ясадоттир заколебалась. Дружина уходила все дальше, выбраться самостоятельно из Измененного Времени будет сложно… А с другой стороны, Энцо здесь! И разве Аре нужен какой-то другой отдых, кроме как рядом с… с тем, кто дорог?

Слово «любимый» рысь пока не могла произнести даже мысленно.

И она решилась: следом за магами нырнула вниз.

Дорога была нахожена – этим путем спускались дружины магов Долины, этим путем ходили и сами боевые маги, прежде чем черный чародей оказался окончательно повержен, и все равно Аре пришлось ступать осторожно. Высокие небеса этого мира были чем-то растревожены, воздушные духи метались, будто припадочные, при попытке их утихомирить – разбегались в стороны, и тогда тропа под ногами начинала опасно проседать. Словом, когда рысь достигла твердой земли, прошло немало времени.

Вот и знакомый замок: острые, усеянные шипами, совершенно черные шпили, царапающие ясное небо, над ними – дымы печей и кузниц, лязг металла и окрики стражи. Будто ничего здесь не изменилось, будто и не бывало тут дружины боевых магов Долины.

А вот и сам хозяин – черная, как из обсидиана изваянная фигура в два человеческих роста, до глаз закованная в доспех, усеянный шипами и крючьями. Шагает себе по направлению к домику, стены которого сложены из дикого камня, а крыша крыта вязками камыша…

Ара одним прыжком скрылась за каким-то сараем; сердце как подпрыгнуло, так и стучало в висках. Кончики пальцев зудели: перекинься, опасность, опасность! – но девушка умела сдерживать оборотническую натуру. Это было первое, чему матери из рода Великой Рыси учили своих дочерей…

Черный маг топал как ни в чем не бывало, живее всех живых.

Как так? Ведь чародеи Долины повергли это страшилище, убили, Ара тому свидетель! Совсем убили, заживо пожгли!..

Тяжкий удар сотряс землю. Рысь осторожно выглянула из-за угла: торцовая стена домика под камышовой крышей осыпалась, открылась внутренность харчевни со столами и горящим очагом; перед обрушившейся стеной стоял черный чародей, демонстративно подняв закованный в антрацитовую броню кулак.

А внутри… внутри так и кишели стражники, тоже в черных шипастых доспехах. Они выволокли наружу связанного Витара Лаэду, а за ними… Ара не поверила своим глазам. За ними, брезгливо стряхивая с камзола соринки, вышел боевой маг Долины Энцо Эмплада. Ее Энцо!..

Кровь бросилась рыси в голову, сердце перевернулось, кулаки сжались сами собой.

– А ты думал, ничтожный, что от Повелителя так легко избавиться? – громоподобно прогудел черный.

Витар Лаэда молчал. Лицо его – молодого и красивого мужчины, по которому вздыхала не одна чародейка в Долине, – осунулось, на щеке засохла кровь, темные волосы спутались.

– В последний раз повторяем, отдай амулет по-хорошему, – бросил Энцо. – Мы-то добрые, Лаэда, а вот Повелитель на тебя обижен. И от обиды может больно сделать.

Витар молчал и смотрел в землю. Ара замерла, не в силах пошевелиться.

Молчание длилось и длилось. Наконец, когда оно стало вовсе невыносимым, Энцо Эмплада криво усмехнулся:

– Забирайте его. И чтобы к завтрашнему утру…

– Не волнуйтесь, милейший, – захохотал черный (у Ары аж в ушах зазвенело), – мои палачи сведущи не только в том, как жертв на алтарь тащить. Они и живого по жилочке так разберут, что прежде времени не умрет.

– Плата… – начал было Эмплада.

– Как условились, – торжественно кивнул черный. – Вы получите свое. Ну, мертвые! – прикрикнул он на стражников. – Тащите его в подвалы, мне что, повторять?..

Ара больше не могла смотреть. Сердце колотилось, в голове все мешалось. Как же так, что случилось? Неужто маги Долины способны предавать друг друга? Но чего ради? И Энцо, ее Энцо… как это возможно?!

Первой мыслью было – бежать к Энцо, вытрясти из него истину, он, конечно же, сумеет все объяснить! Конечно же, все совсем не так, как ей сейчас думается!..

Но разум – разум воительницы, прошедшей множество боев, знавшей множество людей и нелюдей, – вовремя остановил этот порыв.

«Нет, не стоит сейчас себя обнаруживать. Я должна разобраться сама…»

Вскрыть сарай труда не составило, внутри обнаружился склад старых сковородок, мешков с углем, охапки щепы для растопки – все это, очевидно, принадлежало разбитой харчевне. Там же обнаружился и погреб. В самый темный его угол отправился заплечный мешок с книгами, верная сабля и лишняя одежда, а наружу выбралась, брезгливо отряхиваясь, большая золотисто-пятнистая кошка.

И мягкими прыжками помчалась по следу стражников.

* * *

Витар умел терпеть боль. Боевые маги еще в Академии обучались заклятиям, способным если не лишить тело чувствительности, то хотя бы уменьшить ее, чтобы избежать шока; но черный маг, которого Энцо назвал Повелителем, это учел – а может, кто-то из бывших Витаровых соратников рассказал ему. В общем, первым делом на шею спутанного по рукам и ногам боевого мага накинули тонкую бечевку, всю в странных узелках и бусинах, и Витар понял, что магия больше не повинуется ему.

Подвалы у Повелителя были внушительные, глубокие, с темными массивными сводами, с богатым набором пыточных инструментов. Палачами служили все те же полуорки-полулюди, только тут, в царстве тьмы, огня и раскаленного металла, они не носили шипастой брони.

Пока палачи, оживившиеся при виде новой жертвы, приготовляли клещи и веревки, перебирали с душераздирающим звяканьем иглы, молотки и пилки, связанный Витар сидел в углу, на куче свежей соломы. Кто-то позаботился, надо же… Повелитель самолично явился проследить за пыткой, а с ним и боевые маги.

Нет-нет, Витар не мог больше их так называть.

Предатели. Только предатели. Чем они соблазнились – золотом? Могуществом, которое даст артефакт? Впрочем, Ангелика же надеялась его продать… Неужели честь для них так дешево стоит? Честь и слово мага Долины, боевого мага?

Витар был так потрясен, что даже страха не испытывал – только какое-то брезгливое изумление и гнев. Гнев клокотал в нем, подобно раскаленной лаве. Как они могли?!.. Продать и предать все, чем держались Гильдия и Долина, то, что делало боевого мага – именно боевым магом, а не просто чародеем с неким набором умений.

Повелитель что-то самодовольно гудел, Ангелика время от времени наклонялась к Витару – кажется, снова предлагая отдать амулет добром, но Витар ее не слышал. Он только понимал, что теперь уже ничего им не отдаст, как бы ни была сильна боль. И вовсе не потому, что амулет слишком ценен. Есть нечто внутри, некая черта, преступив которую, теряешь куда больше, чем жизнь, – себя самого. Честь боевого мага… слово боевого мага… Это ведь не просто звук. Это то, что не продается, что не отдается никому и никогда.

И тут его слуха вновь коснулись тихие, даже робкие голоса.

«Мы бессильны, мы заперты. Умоляем, не отдавай нас. Мы не можем защититься сами, но тебе мы поможем…»

«Кто вы?» – спросил Витар, уже зная ответ.

«Мы – плоть от плоти и дух от духа нашего мира, – прошелестели они. – Мы часть, силой отторгнутая от целого. Мы живем столько, сколько живет Араллор. Но те, кто мучают тебя, имеют силу нас уничтожить. Не отдавай нас, чародей. Пока ты существуешь – мы надеемся».

«Как же вы мне поможете, если бессильны?» – губы Витара скривились в молчаливой усмешке.

«Мы поможем претерпеть боль».

«А если я умру?»

«Мы удержим твой дух. Пока ты вне смертной сени – мы надеемся».

Витар не успел ответить – мускулистый полуорк вздернул его на ноги и потащил ближе к жаровне, на которой уже багрово светились клещи на длинной ручке.

«Мы поможем», – прошелестели плененные боги.

И они и впрямь помогли. На боевого мага навалилось странное отупение, явь мешалась с фантазиями, где он рубился своим солдатским клинком – на узких замковых лестницах, в продуваемых зимним ветром переходах, на стенах и башнях – рубился с шипастыми стражниками, за спинами которых то и дело возникали лица предателей. Он не чувствовал ни боли, ни усталости, как и бывает в горячке боя, – но погружался в грезы все глубже и глубже. И сам не заметил, когда исчез подвал, исчезла гигантская фигура Повелителя, скрытая полумраком, исчезли палачи, жаровни, рассевшиеся у стены предатели – и остался только самый последний, самый отчаянный бой.

А потом и он пропал.

Витар очнулся в полутьме и не сразу понял, что это – тюремная камера, с прелой соломой вместо постели, с вонючей дырой в полу и крошечным, забранным ржавой решеткой окошком под потолком; сквозь это окошко в камеру сочились мутный свет и леденящий холод. Холод Витар чувствовал смутно, как сквозь сон, а тела своего не ощущал вовсе. Он с трудом поднял руку – онемелую, будто чужую, и уставился на окровавленную, распухшую кисть с торчащими в разные стороны пальцами.

Да, боги и правда помогли. Если б не они, корчился бы он сейчас от боли и, кто знает, возможно, умолял бы о пощаде. Дух силен, но тело порой бывает сильнее… Только после насланного морока Витар словно утратил не только ощущения от своего тела, но и от реальности тоже. Здесь все было неправильно, отсюда надо было скорее выбираться – туда, где кипел и не кончался бой. Настоящий бой.

Туда, где истинное место боевого мага.

Его внимание привлек шорох где-то рядом. В камере потемнело – Витар поднял голову и увидел, что кто-то возится у окошка снаружи и почти совсем его загородил. Ржавая решетка заскрежетала, подалась, через пару мгновений расшатанные и погнутые прутья с лязгом посыпались на пол, а за ними мягко спрыгнула…

Вот кого Витар не ожидал увидеть, так это большую, мускулистую рысь с совершенно человеческим взглядом.

«Отвернись», – прозвучала мыслеречь.

Витар послушно опустил голову.

Короткий всплеск силы, возня, и девичий голос из-за спины недовольно пояснил:

– Мы не любим оборачиваться при чужих.

Витар, конечно, знал про оборотней, порой служивших в дружинах, и о Дочерях Рыси тоже слыхал, но столкнулся впервые. Он сам любил работать в одиночку, дружин почти не набирал…

– Надо тебя отсюда вытащить побыстрее, – озабоченно сказала оборотница. – Внизу уже эшафот приготовили. Ух, черный вчера злился, я слышала, когда с тобой закончили. Ругался на палачей, что ничего не добились, а толку? Чародей Эмплада тоже с черным лаялся, очень громко. Я, правда, пряталась, а тебя потом едва отыскала тут… Чем-то ты им, господин чародей, сильно насолил!

Ему показалось или в голосе оборотницы звучала неприкрытая горечь?

Вытащить… Как? Тела боевой маг не ощущал, но понимал, что идти вряд ли сможет. Дочь Рыси, конечно, сильна, особенно в высшей боевой форме, но скрытно покинуть замок у полутигра-полудракона размером с лошадь никак не получится. А если пробиваться напролом – их остановят еще в подземелье. И Повелитель, и предатели где-то рядом, а оборотница, хоть и хороший боец, но плохой маг.

А из Витара сейчас чародей, как из решета ведро. Даже если снять с шеи амулет с узелками…

Нет, нет, их одолеют очень быстро.

И потом… Витар, как это ни удивительно, и сам не хотел уходить – сидел в каком-то помрачении, не желая никуда двигаться. Куда идти? В лагерь? Но он не верил больше боевым товарищам. Возвращаться в Долину? Но зачем ему Долина, в которой не осталось ни чести, ни славы?

А Далия… Далия должна выбраться сама. В конце концов, она сильно на него обижена, так что, может, не станет даже и искать…

«Пусть я умру, но умру последним настоящим боевым магом Гильдии. Боевым магом, для кого честь – не пустое слово. Нет, я никуда не пойду. Но Долина… Малыш Кэр…»

Витар с трудом покачал головой. Попытался говорить – горло и язык не повиновались ему точно так же, как руки и ноги, так что получилось не сразу.

– К-ха… х-ха… нам… не выбраться…

– Почему? Я перекинусь. Высшую форму я могу удерживать до часа…

Он снова замотал головой:

– Н-не… получится… Они… кх-с… сильнее…

Оборотница недовольно умолкла, но, видно, и сама начала понимать, что он прав.

– Давай хотя бы попытаемся!

– Тхы… погибнешь… а мне все равно… ох… умирать.

Рысь разозлилась:

– Я, значит, всю ночь скакала по этому проклятущему замку, ломала решетку, силы копила, чтоб перекинуться, а он спасаться не хочет!..

Витар не смог сдержать улыбку. Женщина!.. Даже на краю гибели, даже окруженная врагами, не упустит случая сделать выговор мужчине.

Даже не своему мужчине…

– Ты… можешь помочь, – прохрипел он. – Найди… мою жену, Далию. Расскажи ей все, что знаешь. В Долине… расскажи все мессиру… Он поймет.

Тут слабость совсем одолела Витара. Боли он по-прежнему не чувствовал, а вот голова сама склонилась на грудь.

– Эй, эй! Не вздумай умирать! – переполошилась оборотница.

И перекинулась снова. Выплеск силы был такой, что, начни рысь размахивать флагом и кричать «я здесь», – было б не так заметно. Зато в камере теперь возился диковинный зверь: круглая, похожая на тигриную, голова с вислыми усами, чешуйчатое длинное тело, свивающийся в кольца и хлещущий из стороны в сторону хвост, сильные лапы, увенчанные внушительными когтями.

Тварь заревела и одним ударом задних лап вышибла дверь. А потом прилегла на бок, ловко подтолкнула мага хвостом – и он мигом оказался у нее на хребте.

Плавным, текучим движением тигродракон скользнул в коридор; навстречу уже с топотом и лязгом бежали стражники в шипастой броне, но несколько точных ударов лапой раскидали их в стороны. Оборотница прыжками помчалась дальше, Витар онемевшими руками обхватывал ее шею, сам не понимая, каким чудом держится.

Высшая боевая форма Дочерей Рыси, конечно, внушала уважение.

Прыжки, удары, увертки – оборотница вихрем одолела лестницу, два коридора, промчалась через громадную поварню, опрокинув попутно полный кипятка котел прямо под ноги преследователям, и вырвалась из замка через боковой выход; она точно знала, куда бежать, значит, разведала пути отхода заранее. А он еще сомневался!..

Все-таки в дружинах боевых магов служили лучшие из лучших!

И Витар поверил, что сумеет спастись. Поверил на миг.

А в следующий на пути тигродракона воздвиглась на первый взгляд неуклюжая, высоченная фигура, закованная в черную броню, всю покрытую шипами и крючьями.

– Так-так… – насмешливо проронил Повелитель, – и кто это тут у нас такой прыткий?..

В одно мгновенье он вырос, голова его вознеслась вровень с замковыми шпилями, а рука, удлинившись, ухватила тигродракона за шкирку, точно котенка. Витар покатился прямо на подставленную гигантскую ладонь – она оказалась каменная, твердая и холодная, как у статуи. Какое счастье, что он не чувствовал боли!.. Тигродракона Повелитель небрежным щелчком отправил в полет над крышами городка – оборотница извивалась в воздухе всем телом и жалобно визжала; ну только надеяться, что жива осталась, глупая кошка…

Повелитель наклонился над боевым магом. Аспидно-черные каменные губы шевельнулись, голос оглушил:

– Для тебя все готово, друг мой. Четвертование, медленное, с удовольствием. Мои маги не позволят тебе умереть слишком рано, непокорный. Но есть последний шанс остаться в живых…

«Не отдавай нас. Тогда они убьют и тебя, и нас. Но мы избавим тебя от боли, мы удержим твой дух. Ты сможешь увидеть своего сына, когда он вырастет и ступит на астральные пути, открытые всем чародеям…»

Витар Лаэда не отвечал никому. Только когда его поставили на эшафот, наскоро сколоченный на маленькой площади перед замком, только когда привязали к колоде, когда палачи подошли к нему и на топорах и пилах блеснуло солнце… когда Витар обвел взглядом стоящие перед эшафотом скамьи и увидел ухмылки бывших друзей и самодовольную рожу Повелителя, тогда он ответил плененным богам: «Я готов. Делайте, что должно».

Площадь перед ним подернулась туманом. Витар отчаянно заморгал и замотал головой; туман медленно рассеивался, руки неожиданно ощутили свободу, а в правой сама собой возникла рукоять меча – простого солдатского клинка, пригодного, однако, в крайности и для боя, и для волшбы, – в тело вернулась сила. Туман поднимался, открывая просторную замковую галерею, по которой ему навстречу катился вал из закованных в шипастую броню полуорков. Витар стоял один против них.

Боевой маг Долины усмехнулся, отсалютовал мечом и шагнул вперед – в бой, который будет длиться очень, очень долго.

* * *

Аре Ясадоттир очень, очень повезло. Целых три раза. В первый раз – с высшей боевой формой. Рысь бы удар Повелителя размазал по здешней черной брусчатке, а тигродракон все ж таки был прочнее – так что отделалась она лишь повреждением ребер. Которое, впрочем, в любой ипостаси было крайне болезненным, а уж перекидываться с такими ушибами врагу не пожелаешь!

Второй раз ей повезло, когда полет закончился на каком-то скотном дворе на окраине: тигродракон рухнул на крытую тростником крышу сарая, проломил ее и растянулся на сеновале над головами испуганно мычащих коров. От боли Ара непроизвольно перекинулась, да сразу в человеческий облик, и какое-то время лежала, приходя в себя. Каждое движение вызывало боль, но надо было встать, перетянуть хоть чем-то ребра и отыскать другую одежду: дева в рваной сорочке и портах, продранных на коленях, сразу привлечет взгляды. Она запустила руку под ворот – зачарованное ожерелье, достояние всякой Дочери Рыси со дня ее совершеннолетия, было на месте. Вот и славно.

Ара, подвывая, слезла с сеновала, убедилась, что, кроме коров, в хлеву никого, и выглянула наружу.

И тут ей повезло в третий раз. Поперек двора тянулись несколько веревок, на которых сушилось какое-то тряпье. Ара сцапала в охапку первые попавшиеся вещи и метнулась за угол, за хлев, в проулок, полный нечистот и навозных куч.

И вовремя. Не успела она перевязать ребра, разодрав на широкие холщовые полосы чью-то юбку, как двор наполнился топотом и криками. Все, пора бежать!

Оставлять Лаэду одного она не собиралась. Происходящее было слишком серьезно и для Гильдии, и для самой оборотницы, если уж на то пошло. Она должна вытащить боевого мага и выяснить все, все и до конца, а повинные в измене – понести должное наказание, пусть даже это сам Энцо Эмплада. Ничего, кроме ярости, оборотница сейчас по отношению к бывшему возлюбленному не чувствовала. Лгун! Лгун и предатель! Таким, как он, у оборотней принято было без затей отрывать голову.

А еще у нее из-под носа вырвали победу, ее унизили – ее, Дочь Рыси, не последнюю в своей дружине! Честь требовала отмщения.

В качестве трофеев ей достались прочные и просторные порты – шириной, правда, в две Ары, дырявая рубаха, косынка и какая-то кацавейка, в которой, очевидно, чистили хлев: даже стирка не смогла убить въевшийся запах навоза. Сгодится, чтобы прикинуться бродяжкой, к которому ни один шипастый стражник без острой необходимости не подойдет.

Замотавшись в штаны и кацавейку, повязавши косынку так, что одни глаза видно, Ара побрела в сторону замка, стараясь держаться обочин и подворотен – благо улицы пока что тянулись самого что ни на есть деревенского вида. Возле какой-то поленницы рысь нашла плохо обструганную жердь, обломала ее по росту и использовала как посох – и идти стало легче, и здешние жители, от крестьян до шиповатых стражников, шарахались от явно недужной и вонючей бродяжки.

Впрочем, деревня скоро кончилась, пришлось пробираться мимо дымящих кузниц и казарм с плацами – таясь и перебегая из тени в тень, из укрытия в укрытие, хоть за каждый рывок оборотница расплачивалась резкой болью в боку. А возле замка, она чуяла, творилось сейчас что-то нехорошее. Надо было спешить, надо было успеть на помощь Витару – но торопиться-то как раз и не получалось.

Ну не могла она быстрее!..

Вот так и вышло, что до небольшой площади у стен черного замка, которую образовывали фасады нескольких каменных зданий, Ара добралась слишком поздно. Солнце перевалило зенит, толпа шипастых стражников рассеивалась, по эшафоту все еще бродили, поигрывая топорами, полуорки-палачи, но между ними осужденного уже не было – только гора окровавленной плоти.

Рысь остановилась в тени, прерывисто дыша и стараясь не завыть в голос. Она опоздала, опоздала!..

Повелитель, уменьшившийся до почти человеческого роста, с поджатыми губами на аспидно-черном лице шествовал с площади в сторону замка, за ним – толпа стражников, мелькнул Энцо, а это… кажется, сама Ангелика Вихрь?..

Энцо что, еще и не один занимался этим грязным делом?..

Погоди-ка, а это кто – Доминик Сарториус? Но он же погиб! Нет, наверное, она обозналась… Однако предатели мелькнули и скрылись, не дав себя как следует разглядеть.

Пока Ара приходила в себя от изумления, на площади остались лишь стражники да мертвый Витар, от которого рысь, стыдясь, отвела взгляд.

Прости, друг, я опоздала…

«Найди мою жену, Далию, расскажи ей все…»

Как же ее отыскать? Разве что расспросить боевых магов – значит, придется вначале возвращаться в дружину; а после – испрашивать разрешение посетить Долину магов, потому что печальную повесть Витара она расскажет, кроме Далии, только мессиру Архимагу, о мудрости которого среди дружинников ходили легенды.

Но все ж таки Энцо, как он мог?.. Ара не могла поверить; за то время, что они провели вместе, она успела узнать боевого мага Эмпладу – ну не в его это характере, не в его! Не мог он так поступить!.. Он же, он… последнюю рубашку другу отдаст, за честь друга жизнью заплатит! Нет, он никак не мог!

А что, если и вправду это кто-то другой? Видела же она Доминика, который уже не один день как мертв. Ну, то есть ей показалось, что видела… Что, если вместо Энцо только личина, если его и остальных кто-нибудь подставил – ведь чародеи мастера наводить морок!

Но тогда кто и зачем?

«Ты просто не хочешь верить, – сказала где-то внутри нее Великая Рысь голосом матери. – Так бывает, если потрясение слишком сильно. Позволь времени расставить все по местам. Истина всегда находит дорогу к свету, дочь».

– Эй, ты! – К ней решительным шагом направлялась парочка шипастых полуорков. – А ну-ка, поди сюда!

Ара попятилась. Кажется, она переоценила свою маскировку. И то сказать, в этом мирке нищие – обычные во всех прочих местах, на кого добрые обыватели привыкли не обращать внимания, – ей не попадались. Значит, переловили всех, а для чего – понятно, Повелителю жертвы нужны; Ара не забыла, как они с боевыми магами пресекли творившийся здесь ужас. То есть это они так думали, что пресекли…

Оборотница отступила назад. Так, бежать пока не получается – значит, будем отводить глаза и надеяться, что шипастые не смогут почуять чары.

Она отступила еще, забилась в подвернувшуюся щель, сжалась, шипя сквозь зубы от боли, но не теряя творимого заклятия, – и полуорки прошли в двух шагах, не заметив. Ну вот, теперь – залечь в укрывище понадежнее, переждать, пока заживает бок, а потом придется отыскать могилу Витара Лаэды, пока свеж след его крови, пока она может по нему пройти.

А уж потом – возвращаться и в перерывах между боями искать Далию. На ней – долг, долг чести и крови, а Дочери Рыси всегда платят свои долги.

Тело Витара увезли в общий ров, куда сваливали и другие останки, причем в больших количествах – и целые, и костяки, и какие-то жуткие ошметки. Ров, а точнее углубленная кирками естественная трещина, лежал в значительном отдалении от замка, в ложбине меж двумя крутыми холмами, на каменистых склонах которых не росло даже травы – вероятно, из-за царящего здесь невероятного зловония. Шипастые полуорки старались побыстрее вывалить в ров свой страшный груз и обратно почти бежали.

«Вот и все. Жил человек – красивый, молодой, сильный – и нет его. Чего ради принял такую страшную смерть, что скрывал, что хранил? Никто и не узнает. Да и надо ли?»

Рысь притаилась между камней на внешнем склоне одного из холмов – здесь, по крайней мере, росли хоть какие-то низкие, примученные кусты. Тело залечивало рану – у оборотней это происходит куда быстрее, чем у обычных людей, – но все же каждое движение по-прежнему причиняло боль. Стремительно темнело, поднялся ветерок, слегка разогнавший ужасную вонь. Ничего не поделаешь, придется терпеть ее до утра, покуда бок не перестанет болеть, а уж потом, перед рассветом, набравшись сил, двигаться прочь из этого проклятого мира.

И тут в темнеющих небесах сверкнула серебряная искра, сверкнула – и угасла. Кто-то еще пробивался тем же путем, каким спускались в этот мирок и Ара, и боевые маги. И, кажется, оборотница догадывалась, кто это – кто еще может прийти по следу Витара Лаэды.

Она плотнее запахнула кацавейку и поползла вниз по склону, тихонько шипя от боли. Тот путь, по которому сейчас спускался некто, расшвыривая зазевавшихся воздушных элементалей, заканчивался совсем недалеко от замка…

Ара увидела ее издали: тонкая фигурка, скрытая тенью высокой стены, как раз на той самой площади, где утром погиб Витар. Остатки эшафота еще не были разобраны, площадь по периметру освещали высокие столбы с белыми магическими шарами на них, через нее то и дело шагали патрули, закованные в шипастую броню, – но пришелицу никто не замечал.

Дриады, как всякие магические существа, прекрасно умеют отводить глаза, не хуже кошек. Но вот отвести глаза кошке – это даже дриаде будет сложновато!

Ара остановилась в узком проулке напротив. Пересечь открытое пространство она сейчас не решалась, несмотря ни на какие чары, – и потому просто помахала рукой.

Тени на площади странно вздрогнули, качнулись, пролетел порыв ночного ветра – и вот незнакомка уже рядом. Сильна!.. Бледное узкое лицо, миндалевидные глаза, две косы, лежащие на плечах. Взгляд, направленный куда-то вглубь себя.

– Витар, – промолвила дриада вместо приветствия. – Он был здесь, совсем недавно…

Очевидно, она чуяла и все остальное, но просто не могла поверить. Не могла произнести вслух.

Так же, как Ара не могла поверить в предательство Энцо Эмплады.

Дочь Рыси взяла холодную безвольную ладошку, потянула за собой.

– Пойдем. Все тебе расскажу. Он просил…

Неподалеку отыскались какие-то задворки, где не брехали псы и не слишком пахло едой (а то уже голова кружилась), где Ара поведала дриаде все, чему стала свидетелем. Все, включая странное, необъяснимое предательство Энцо и еще, кажется, Ангелики и кого-то из боевых магов: она надеялась, что дриада хоть чем-то сможет это объяснить, хоть на что-нибудь указать. Но Далия слушала молча, глядя в землю. Казалось, разумом она витает где-то далеко, что ничего она не слушает, что, оставь ее – так и будет сидеть, пока не упадет от истощения.

Но она слушала. Едва Ара закончила, дриада вдруг вскинула глазища, остро глянула на оборотницу:

– Покажи-ка бок.

Ара сбросила кацавейку, подняла сорочку, тонкие холодные пальцы дриады пробежались по коже, про проступившим синякам, оставляя зеленовато мерцающие следы.

– У-уй! Больно же!..

Далия слабо улыбнулась:

– Одевайся. Теперь болеть не будет. Это все, чем я могу отплатить тебе за помощь Витару, Дочь Рыси. А теперь – покажи мне, где… где он лежит.

Ара с сомнением покачала головой. У замка, там, откуда они совсем недавно ушли, нарастал смутный шум: появление дриады, похоже, все-таки обнаружили, сейчас начнут искать.

– Нам лучше пересидеть в укрытии…

– Нет. Пока душа его не достигла глубин Серых Пределов, я могу нагнать его… Могу успеть. Пойдем, Дочь Рыси, пойдем, пока не все потеряно.

Конечно, совсем незамеченными пробраться не удалось, улицы наводнили стражники, а отвести глаза такой толпе не смогли бы даже дриада с кошкой. Пришлось плутать по ночному городу, странному, будто бы начисто лишенному обывателей и обычных жилых домов – одни только сараи, кузни, казармы, службы, – пришлось часто прятаться и пережидать… И потом, оторвавшись от погони, пробираться медленно, с оглядкой – так что к памятному рву Ара вывела свою спутницу на самом исходе ночи, когда тьму меж небом и землей вспороло узкое лезвие рассвета.

«Вот и новый день, – подумала оборотница, плюхаясь на камни и утирая пот дрожащей рукой; от голода ее ощутимо мутило. – Отчего так всегда бывает: каким бы тяжким ни выдался день, за ним всегда приходит новый, совсем другой? Кто это придумал? Бывает так, что и умереть хочется, ан нет – не умираешь, встречаешь новый рассвет, и что-то все же меняется…»

Она сидела в отдалении от жуткого рва, а вот дриада, несмотря на зловоние, бестрепетно встала на самом краю – Ара видела ее тонкий силуэт, очерченный предутренним светом. Стояла она долго, вглядываясь во что-то, ей одной видимое, так что оборотница даже забеспокоилась: сюда ж скоро шипастые нагрянут, прижмут, скинут в груды мертвечины – и поминай как звали!..

– Дочь Рыси! – наконец позвала ее Далия. Позвала звонко, словно человек, сбросивший с себя какой-то тяжкий груз. – Выслушай меня, прошу. Это короткая и грустная история. Мы с Витаром встретились по воле судьбы и любили друг друга так, как только возможно любить в этом мире. Я готова была умереть ради него, а он ради меня. Но я… вина моя непомерна. Из-за обиды, глупой обиды я оставила его одного. Потом, конечно, бросилась вдогонку – но опоздала… Дня чернее, чем вчерашний, не было в моей жизни и уже не будет. Никогда, Дочь Рыси, никогда не оставляй того, кого любишь, слышишь? Никогда!..

Ара вскочила – и попятилась. Глаза у дриады пылали изумрудно-зеленым огнем, кожа потемнела, будто древесная кора, черты лица заострились; косы расплелись и казались ворохом тонкой травы – сейчас Далия уже куда меньше напоминала человека.

– Если будешь в Долине – ничего не рассказывай Кэру, нашему сыну. Пусть мы для него останемся погибшими доблестно и честно, вместе, как это полагается у боевых магов. Никому ничего не рассказывай, кроме лишь мессира Архимага, он поймет… должен понять!

– Х-хорошо…

– А теперь – уходи! Уходи подальше!..

Ара закивала, отошла, но все же недалеко. Что эта чудачка дикорастущая удумала? Оборотница покачала головой: маги, они как дети. Витар Лаэда остался один – и погиб. А эту как оставить, она ж явно не в себе! Сейчас вот рассветет, здешние стражники толпой привалят и ее уволокут – на алтарь, под нож к Повелителю…

Но Далия не собиралась просто так дожидаться гибели. Она выпрямилась, стоя на краю смертного рва, скрестила на груди руки, прикрыла пылающие в ночи глаза. Запрокинула голову.

И запела.

Ни до, ни после Дочь Рыси не слыхала таких звуков и не видала такой магии.

Песнь дриады растекалась, подобно вешним водам, всепроникающим, подступающим и поднимающимся неумолимо; корнями вцепилась в скалы – и камни под ногами Ары дрогнули и пришли в движение; голос взметнулся к светлеющим небесам – и ветер зашумел над головой. Весь мир словно очнулся, зашевелился, задвигался в такт этим звукам – льющимся слышимо и неслышимо, ощутимо лишь кожей, лишь дрожью земли под ногами. Воды глубоко под почвой поднялись, прозрачные струйки пробивались меж скал; холмы затряслись, по склонам покатились камешки – оборотница не удержалась и упала, но бежать не могла. Песнь дриады пригвоздила ее к месту.

Ара зажала уши руками – кости ныли, звуки ввинчивались в мозг, – но песнь звучала где-то в самой глубине ее тела, прорастала в него, разворачивалась, просачивалась тонкими ручейками. Это было и мучительно, и прекрасно – в конце концов оборотница закрыла ладонями лицо и разрыдалась, точно сопливая девчонка, а не суровая Дочь Рыси, которая оставила всякие слезы во младенчестве.

В песне было счастье – расти, сплетаться и сливаться, чувствовать тепло любимого, тянуться к свету; счастье познавать другого, рождать новое, творить вместе каждый день, каждую ночь. Было острое, как лезвие топора, горе, и одиночество, и тьма, накрывшая сердце, и вина, что тяжелее камня-валуна, придавившего молодое деревцо. Была печаль, бескрайняя, как звездное небо, и верность, что крепче скал и дольше самого времени.

От этой печали двигались горы и сходились холмы, закрывая отвратительный ров, заживляя нанесенную земле гноящуюся рану; обрушивались башни черного, шипастого замка – Ара чувствовала, как его хозяин тяжко ворочался среди руин, не в силах выбраться; уменьшившийся в росте, лишившийся заемных сил, в ужасе вновь вспомнивший себя смертным человеком. От песни дриады впадали в тяжкий и долгий сон полуорки, порченые магией, угасал огонь в кузнях, тупились жертвенные ножи, а черный алтарь, средоточие магии крови, покрывался мелкими трещинами – в нем прорастали травы, погибали, но вырастали вновь, пуская в камень все глубже тонкие, хрупкие корешки. Конструкты, немертвые бойцы Повелителя, проклятой магией сшитые части некогда живых существ, распадались, иссыхали, истлевали невесомой пылью, рассеивались невесть откуда взявшимся ветром.

Мир дрожал и менялся, а дриада пела, пела и пела, растворяя в каждом звуке собственную жизнь.

Лишь когда звезды окончательно угасли, а зенит посветлел, словно стекло, она умолкла.

Тишина казалась оглушительней песни. Но потом сквозь нее пробилось птичье щебетание и шелест травы, и Ара очнулась.

Перед ней лежали два холма, близко сошедшиеся каменными боками; по склонам их зеленела трава, светились в ней нежно-розовые вьюнки и мелкие ромашки; по камням, сверкая под первым лучом, беззаботно скакал ручей.

А в тенистой ложбине меж холмов высился темным клинком высокий кипарис.

Точно памятник, воздвигшийся на чьей-то безымянной могиле.

Ара поднялась и низко поклонилась ему. А потом побрела в сторону города: пора было возвращаться обратно.

Город, названия которого она не знала, лежал перед ней неестественно пустой и тихий, будто враз обезлюдевший. Оборотница тащилась по улицам медленно, не скрываясь; она настолько осмелела, что влезла в сарай, из которого тянуло чем-то донельзя приятным, обнаружила там продуктовый склад и, урча, сгрызла часть вяленого окорока. Остатки завернула в холстину и прихватила с собой. Несколько раз ей попались патрули шипастых стражников, лежащие у стен вповалку; от них слышался богатырский храп и стоны, очевидно, магия дриады навевала им не самые приятные сны. А вот громада замка и впрямь исчезла, обернувшись черными, будто после пожара, руинами.

От этих руин навстречу Аре брела высокая и нескладная фигура, закутанная в черный плащ; человек на ходу раскачивался и что-то бормотал. Вскоре оборотница разглядела и совершенно черное, словно уголь, лицо, и броню, усаженную шипами и крючьями, и жертвенный обсидиановый нож в руке, с обломанным у основания клинком.

Повелитель собственной персоной шагал к ней – очевидно, в поисках хоть какой-то крови и жертвы.

Оборотница вздохнула и аккуратно пристроила остатки окорока на каменном выступе ближайшего фасада. Скинула кацавейку, повела плечами, разминаясь. Кажется, у нее в этом мире еще осталась работа – окончательно упокоить этого безумца, пока он не принялся снова резать здешних обитателей, точно скот. Повелитель, конечно, по-прежнему маг, и маг сильный, но и Дочь Рыси не лыком шита. Приходилось ей с дружиной и с чародеями всякими переведываться, и от заклятий отбиваться да уворачиваться. Ничего, справится.

В конце концов, есть и тигродракон.

– Эй, черный! – окликнула она. – Все не угомонишься?

В ответ в мостовую под ногами ударила белая молния – но Ары там уже не было; большая рысь, ухмыляясь, смотрела на обидчика с высокого карниза. А в следующее мгновение растянулась в прыжке…

Интерлюдия

– Здесь все так изменилось… – Златовласая чародейка, стоя на изящном балкончике башни головокружительной высоты, оглядывалась окрест. Северный ветер, холодный даже сейчас, весной, трепал золотые пряди, полностью скрывавшие ее тело, – но так и не мог растрепать. Ноги чародейки в алых вышитых туфельках ступали, кажется, прямо по воздуху.

– Да ведь ты здесь и не бывала, Соллей!

– Не бывала, но видела твоими глазами, Кор! – отрезала Соллей. – И видела, как все меняется внизу. Ты проделал невероятную работу. Теперь уже нельзя оставить ее просто так…

– Мы и не оставим. – Кор Двейн, как всегда, подтянутый, энергичный, встал рядом с ней. – Скьёльд прибыл, вот-вот поднимется к нам – нужно решить, куда двигаться дальше. Наших нанимателей пора, гм, полностью удовлетворить.

– Но как, братец? В Араллоре у нас все пошло не так, как мы планировали, местные наворотили такого, что как бы к нам кто незваный не явился, проверить, что происходит…

Двейн усмехнулся. Кажется, трудности его только подзадоривали.

– С помощью вот этого всего, сестрица, вот этого всего! – И он широким жестом обвел панораму плато, совсем недавно бывшего просто месивом черной каменной крошки и обломков скал.

Теперь от плато мало что осталось: почти всю равнину занимала чудовищно разросшаяся Твердыня, разбросавшая, подобно спруту, кругом щупальца пристроек и переходов; однако за пределами крепости виднелись те же каменные россыпи, никак не расчищенные.

Изначальная Твердыня оказалась похоронена в недрах новой постройки, воздвигавшейся хаотично, безо всякого плана, по прихоти либо потребности каждого из десятков строителей. Потому массивный купол заклинательного зала соседствовал с россыпью тонких разновысоких башенок, ступенчатые стены с зубцами – с округлыми переходами, тянущимися над землей на опорах, точно толстенные змеи; ровные ряды каких-то белых сфер – с изящной ротондой, накрывающей обнесенный оградой провал в земле, в котором что-то гремело и вспыхивало.

Бывшие маги Корвуса, поистине гениальные безумцы, постарались на славу. Но украшательством они более не занимались, отдавая все силы одной задаче – подготовке Великой Трансформы.

– Потрясающе! – Из башенки на балкон шагнул Скьёльд, крепко обнял Кора Двейна, нежно – Соллей. – Твои подопечные, братец, превзошли самые смелые наши ожидания. И как ты сумел их уговорить, а?

Двейн лишь руками развел: мол, сумел, сам не знаю как, но в глазах у него пряталась тревога. Все они, все трое, знали, каких сил и какого риска потребовало от чародея пребывание здесь.

– Идемте, – Кор Двейн хлопнул в ладоши. – Пора за дело.

Они вернулись внутрь башенки, в круглую комнатку, почти лишенную мебели, за исключением трех низеньких кресел и такого же столика; проем за ними сразу же задернулся плотной занавеской, но не только – каждый из троицы магов ощутил плотное давление, словно бы уши им зажали ладонями. Скьёльд аж рот приоткрыл и головой замотал в надежде вытрясти из ушей невидимую воду.

– Ну и чары у тебя, Кор, – проворчала Соллей, массируя розовые мочки. – Неужто так их опасаешься?

– Я всех опасаюсь, – честно ответил Двейн. – И этих магов, и наших нанимателей, и выскочек из Поколения Истинных, – Соллей, ты была права, все подтверждается, – и твоих знакомцев, Скьёльд… Много их, кто не прочь поживиться силой этого мирка.

– Не слишком ли крутую кашу мы заварили, братец?

– Не слишком, – парировал Двейн. – Большие цели требуют риска. Но здесь и впрямь пора заканчивать. Соллей, сестричка… что хорошего нам расскажешь?

– Ничего, – чародейка развела руками, едва видневшимися из водопада золотых волос. – Ты все знаешь и так, а для Скьёльда скажу. Мы пытались подкинуть местным чародеям мысль насчет универсальных расчетов, чтоб не терять силу каждый раз, когда ее штормит. И они вроде бы даже преуспели, но…

– Но в последний момент в их волшбу вмешались Истинные Маги, – подхватил Кор Двейн. – Да-да, братец, это новое недопоколение, будущая смена Хедина и Ракота. В итоге им удалось пленить многих местных божеств из числа тех, кто посильнее, так что магия в Араллоре теперь…

– Хаотизируется, – кивнул Скьёльд. – Я это сразу ощутил, едва вернулся. Наверное, это влияние моих тесных контактов с Хаосом: все, что стремится к нему, я слишком хорошо ощущаю.

– Именно, – мрачно кивнул Кор Двейн. – Это одна из причин, по которой нам следует спешить. Я верно понимаю, сестричка, Веспа пропал?

– Пропал, – Соллей вздохнула. – Там, где они пытались воззвать к своим богам, случился катаклизм, часть острова основательно разрушилась, остальное подверглось разграблению, так что искать больше нечего.

– Значит, Истинные Маги, – усмехнулся Скьёльд. – Точнее, недомаги. Вот уж кого нам не хватало для полного счастья! Все силу ищут, все к себе тащат. Они так же стремятся пройти Посвящение, как вода стремится течь вниз. Похоже, это их имманентное свойство, они не могут иначе. Без Посвящения они неполноценны.

– Вот ведь почти боги, а какие ограниченные создания, – Двейн покачал головой. – Вроде гусениц, которым надо непременно окуклиться, чтобы превратиться в бабочек. Скьёльд, что у тебя?

– Удачно, – бритый маг улыбнулся. – Хаос поделился с нами тем, на что мы рассчитывали, так что теперь возможно проверить барьеры на деле. Сделка получилась удачная еще и в том смысле, что мне удалось столкнуть эмиссаров с боевыми магами Долины, так что они нескоро еще сюда доберутся. Но доберутся. Гильдия упряма.

Двейн откинулся в кресле.

– Итак, – он побарабанил пальцами по подлокотнику, – что у нас в сумме? Сила в Араллоре лишилась большей части своих якорей, мир будет все больше раскачиваться. Гильдия боевых магов стоит если не на пороге, то около порога. Но у нас есть почти все, чтобы наконец закончить начатое и удовлетворить, э-э… заказчиков.

– Почти? – Соллей подняла бровки.

– Я не зря пригласил вас посмотреть на наши дела сверху, – усмехнулся Двейн, махнув рукой в сторону балкончика. – Видели переходы, которые тянутся во все стороны? Мы собираем силу, собираем отовсюду, откуда только возможно. Один из моих помощников, Рико, подсказал весьма любопытное решение, а чародеи обсчитали его и улучшили. Мы кое-что построили с ними – сейчас спустимся с туда, Скьёльд увидит. Это крайне важно. Нам не хватает силы – и нам ее серьезно не хватает. То, что внутри Араллора, сейчас, к сожалению… заперто. Мы, конечно, ведем работу, чтоб туда пробиться, и Истинные Недомаги очень нам здесь помогут, но пока – пока до этого еще далеко. Потому мы вынуждены тянуть силу отовсюду и собирать в хранилища. Даже, – тут глаза Двейна весело блеснули, – от самого Дракона Времени, верите ли. И все ради великой Трансформы.

– А на самом деле? – с искренним интересом спросил Скьёльд.

– На самом деле никаких отступлений от плана, – Двейн сомкнул кончики пальцев. – Великая Трансформа лишь ступень к реализации нашего замысла. Маги Корвуса прекрасно очищают силу, они же послужат амулетами в финальном заклятии. Может, и еще где-нибудь пригодятся… Но сейчас главное – собрать достаточно магии, чтобы начать дело.

Скьёльд задумчиво потер бритый затылок; синие и красный драконы на черепе притворялись обычными татуировками.

– На словах выходит просто, – заметил он. – А на деле мы еще упускаем Темного божка с его светлым альтер эго. Если у них хватит ума столкнуться напрямую, нам придется убираться отсюда очень и очень быстро… А Гильдия… Они нам уже не раз планы портили…

– Вот потому медлить и нельзя. Ну, идемте!..

Спускались они долго: лесенка внутри башни вилась такой крутой спиралью, что от поворотов кружилась голова. Наконец все трое шагнули из узкого прохода в какое-то просторное помещение…

…И стало ясно, что «купол заклинательного покоя», виденный сверху, оказался лишь малой частью потолка, накрывавшего громадный, углубленный в землю зал.

– Невероятно… – выдохнула Соллей.

Зал терялся вдалеке, оценить его размер сходу не получалось; вдоль стен бежали ряды каменных квадратных колонн, поддерживавших потолок, кое-где из него выступали световые купола, пропускавшие слабый дневной свет. Но все пространство внутри занимала машина – сложнейшая, многоуровневая и многодетальная конструкция.

Бурлила в колбах алая и ярко-зеленая жидкость, шипел стравливаемый газ, едко пахло нашатырем; ровно светились укрепленные в захватах белые и розоватые кристаллы; ходили вверх-вниз медные передачи, крутились шестерни, стучали вращающиеся шипастые валики; местами к машине подходили полупрозрачные не то трубки, не то кишки, заполненные мерцающим, текучим содержимым, – и, как и настоящие кишки, время от времени конвульсивно сокращались.

Зал наполнял равномерный гул, то и дело прерываемый то громким шипением, то сухими хлопками, то тонким, исчезающим свистом.

– Магия, – сказал Двейн, указывая на кристаллы. – Алхимия. Механика. И…

– И некромагия, – закончила Соллей.

– Но как вам удалось создать все это так быстро? – Скьёльд явно был поражен.

– Я был не один, – кратко отмолвил Двейн. – Соллей помогала. Но главное – наши маги…

Откуда-то из глубин этой сложнейшей конструкции вынырнул остроносый человечек в засаленной куртке, с бронзовым инструментом в руке, напоминающим пыточные клещи в миниатюре. На поясе у него висел короткий нож явно магического назначения: синеватый клинок изукрашен сложнейшим чеканным узором, в рукояти укреплен непропорционально большой шар из бирюзы, ярко-голубой, в темной паутине прожилок.

– Господин Двейн! – почтительно поклонился человечек.

– Мастер Тотта, – кивнул чародей. – Хорошо ли работает машина? Есть ли здесь кто-нибудь из великих магов?

– Машина работает безупречно, господин, – ответствовал Тотта. – Из великих здесь господин Кар, но он настоятельно просит называть его величайшим.

При этих словах брови у Скьёльда поползли вверх, но Двейн кивнул, будто ничего странного не услышал, и сделал остальным знак следовать за собой.

– Ни с кем здесь не спорь, брат, – бросил он на ходу, – что просят – делай. С безум… гениями следует разговаривать на их языке. До поры, разумеется.

Зал тянулся, тянулся и тянулся. Над головой то и дело подергивались полупрозрачные некромагические создания, не то пиявки, не то змеи, тянувшие через себя силу – кто знает откуда?.. Соллей знала, что реальны они только здесь, а сразу за пределами зала уходят куда-то в пограничные с астралом области, так что повредить подобное создание весьма нелегко. Тоже маги придумали – великолепное решение!

Наконец Двейн нырнул в проход между двумя стойками, поддерживавшими десятки ровно мерцающих розоватых кристаллов, и вся троица очутилась в округлом заклинательном покое с низким потолком. Покой был уставлен рабочими столами, стеллажами, ящиками, забитыми какими-то амулетами, оружием, свитками и безделушками. Посередине стоял человек – пожилой, обрюзгший, в рваном орденском плаще и тунике такой грязной, точно ею отмывали стены. Пахло от него соответствующе. Глаза старого неряхи заливало темно-золотое сияние, а руки так и летали, помогая силе жестами скупыми и точными, как видно, по привычке – ибо магия жеста ему не требовалась.

Он творил одной мыслью. На каменной столешнице перед ним лежали несколько железных и оловянных болванок, слиток золота и россыпь серебряных монет. Старый маг прищелкивал пальцами, что-то невнятно бормотал (напоминая себе последовательность действий, а не волшбы ради) – и на другом столе сама по себе возникала часть машины, с шестернями, передачами и колбами, со сложной формы приемником для силы; от болванок и монет, соответственно, убывало.

Магия в покое бурлила, вспыхивала золотыми искрами, мгновенно преобразовывалась, легко распадалась на составляющие и собиралась вновь. Соллей (да наверняка и Скьёльд) впервые видела производимую с подобной легкостью трансфигурацию.

Это было почти что истинное, божественное творение. Почти что – потому что исходный материал все-таки требовался…

– А, Двейн! – Старик прервался, вытер ладони о тунику. – Видишь вот, заканчиваю восьмидесятый блок. Мог бы и без этого обойтись, – он презрительно ткнул в болванки, – но хочется, чтобы машина вышла прочнее, а магоконструкты слишком зависимы от силы. Железки надежнее.

– Мы поражены, величайший, – искренне откликнулся чародей.

Старик махнул рукой, и готовая часть машины растворилась в воздухе. Миг спустя в согласном гуле огромного механизма ухо Соллей уловило короткий перебой – это новый блок встал на место.

– Мне пора вниз, я слишком истощился, – поморщился бывший маг Корвуса. – Рад был повидать тебя, Двейн. И вас, забыл, как вас там… И еще… – Он задумчиво почесал в лохматом затылке. – Мы решили, что обращение «величайший» не отражает нашего могущества. Впредь именуй нас «божественными».

С этими словами маг исчез. Ни портала, ни каких-то ощутимых чар – просто взял и перенесся с одного места на другое.

– Куда это он отправился? – удивился Скьёльд, брезгливо осматривая рабочее место «божественного».

– Вниз, – Кор Двейн вздохнул. – Там у нас хранилища собранной силы. Несколько глубоких каверн, экранированных по всем правилам, – с такими помощниками, как Кар, сами видите, устроить их недолго. Силы там накоплено очень, очень много, но для нас все-таки еще недостаточно… Видели бы вы, каких амулетов они наделали, чтобы хранить магию! Какие идеи воплотили!..

– Ты все записал, я надеюсь?

– Конечно, – хмыкнул Кор Двейн. – Так вот, моим, хм, «божественным» необходимо восстанавливаться, потому-то большую часть времени они пребывают хранилищах, подпитываясь собранными запасами. Конечно, это замедляет нам работу, но, если лишить их дармовой силы, они начнут искать ее в другом месте… и найдут. Магия крови могущественна и легко доступна.

Скьёльд понимающе кивнул.

– Некоторые сидят там постоянно, мне кажется, они впали в какую-то разновидность сна. Но большинство выходят и трудятся, как вот Кар. Приближают Великую Трансформу. А скоро мы начнем с ними кое-что новое… – Двейн понизил голос. – Будем ставить опорные точки вокруг Араллора, что-то вроде того, что делал ты, Скьёльд, когда мы в первый раз пытались составить барьер. Но на совсем, совсем ином уровне… И – связывать Араллор, плести основу для будущего, гм… домена. Вы поняли, верно?

Соллей и Скьёльд переглянулись, Соллей кивнула. Недостаточно просто вывести потребное количество силы вовне и влить ее в подготовленные формы. Необходимый элемент непреодолимого барьера, который они создают в этот раз, – Хаос, а он требует дискретности, поворотов, узлов, опоры в фигурах, формах и заклятиях. Придется еще многое сделать, и – Кор прав – без местных магов никак не обойтись.

– Идемте, – Скьёльд еще раз окинул взглядом покой. – Я бы обсудил детали где-нибудь подальше отсюда. Но, брат, я впечатлен твоей машиной. Великолепная идея и исполнение, было бы неплохо сохранить хотя бы ее часть… И твоими магами я тоже поражен. Поистине божественные! Хотя ты прав, обращаться с ними нам придется очень, очень аккуратно…

* * *

– Эй, дядьки! Я поесть принес, налетайте! – Гор-Там, младший некромастер, с трудом водрузил на стол внушительный котел, полный похлебки.

Лицо парнишки раскраснелось, он тяжело дышал, но выглядел вполне довольным жизнью; на нем красовался не слишком чистый поварский фартук, кухонные рукавицы, изрядно заляпанные и прожженные, на шее висела связка сухарей, которую он тут же снял, разложил сухари на тряпице и принялся одарять ими мастеров. Те подходили, ворча, доставали из-за пазухи оловянные ложки, рассаживались вокруг котла.

– Ишь, Тамми, и не узнать тебя теперь, – усмехнулся Гор-Амла, первым погружая ложку в густое варево – по старшинству.

– Так он теперь на чистенькой работе, – хмыкнул мастер Эрма. – То при кухне, то у Тотты в машине ковыряется. Это тебе не некромагия!

Гор-Там скромно молчал. Не скажешь же, что наконец сбылась его мечта! Покойников он до сих пор… не то чтобы боялся, но не мог заставить себя смотреть на мертвое тело как на «материал», все ему чудилось, что человек-то жив, вот-вот зашевелится. Дети особенно… И воняло в некромастерских всегда, несмотря на все освежающие чары. То ли дело кухня! За кухню Гор-Там готов был душу продать. Готов был котлы драить, воду носить день-деньской, за печами следить, лишь бы его никуда оттуда не прогнали.

– Да пусть хоть кто-то порадуется, – вступился за него мастер Гарро, тщедушный и говорливый южанин. – А то мы-то…

– Да уж… – проворчал Эрма. – Сбежали с Боен и опять попали на Бойни. Только без Повелителя.

Ему никто не возразил, но все как-то чересчур сосредоточенно застучали ложками.

Гор-Там незаметно вздохнул. Ему было жалко дядек и немного стыдно, что он-то при кухне, а они – опять ковыряются в «материале». Правда, дядька Эрма был неправ в том, что здесь – как на Бойнях. Никто мастеров не неволил, хочешь – иди на все четыре стороны (правда, никто из них не знал, куда в этом мире пойти, а Рико куда-то запропал), никто не привозил каждое утро воз синюшных обескровленных тел; нет, здешний материал поступал уже в разделанном виде: мышцы, кожа, хрящи – все это сшивалось в подобие бесконечно длинной гортани, укреплялось чарами изнутри и снаружи, а потом с одной стороны крепилась голова.

Просторный подземный зал мастерских был загроможден бухтами уже готовых «пиявиц», на ближайшем столе красовалась собранная голова – безглазая, с одной только разверстой круглой пастью, утыканной крючковатыми мелкими зубами. И впрямь как у пиявки.

– О, сегодня опять запускаете? – обрадовался мальчишка.

– Запускаем, – прокряхтел Гор-Амла, облизывая и начисто вытирая ложку. – Вот доедим и запустим.

– А посмотреть можно?..

– Ежели тебя Бертх за отлучку не вздует, так отчего не посмотреть. За погляд денег не берут, – буркнул Эрма. – Ты ж тоже некромастер, как-никак…

Гор-Там едва дождался, пока мастера тщательно выскребут котел и подберут все крошки от сухарей. Нет, неправ дядька Эрма, совсем тут не Бойни – кормят вон как хорошо! Это не у Схазия под началом гнилую капусту жевать…

После обеда мастера сняли со стола голову и споро пришили ее к разложенному на полу длинному полупрозрачному телу. Гор-Амла критически осмотрел работу, махнул рукой Хорге:

– Открывай ворота!..

Хорга метнулся к торцу зала и раздвинул тяжелые створки, открывающие вид на пологий каменный подъем, словно бы здесь ездили повозки.

После чего негромко хлопнул в ладоши и позвал:

– Божественный Оссий…

И тут же рядом с ним из воздуха возник молодой человек – лет, может, двадцати, не больше, темноволосый и бледный, в синем потрепанном плаще с фибулой, на которой изображена была летящая пчела. Юноша сонно моргал, но вид у него был скорее болезненный, словно он из последних сил сполз с постели.

– А, готово… – сказал он высоким невыразительным голосом. – Натаскивали?

– Как велено, божественный, – подобострастно откликнулся Гор-Амла. – Какой господин Двейн образец дали, на тот и натаскивали.

– Где?.. – Юноша, не глядя, протянул руку, и Гор-Амла вложил в нее какой-то лоскуток.

Конечно, Твердыня – не Бойни, но божественные значительно ее портили. Гор-Там их откровенно боялся – больше даже, чем в свое время Схазия. Змеелюд был все-таки понятен, всегда ясно, когда он накажет, а когда наградит, а эти… Эти миловали и карали по собственной прихоти, но больше всего – если нечаянно попадешься им на пути, когда они заняты или размышляют. Гор-Тама один так чуть не сжег, когда мальчишка тащил из мастерских пустой котел, – хорошо, Гор-Там успел котлом прикрыться, а когда решился глаза открыть, божественного уже и след простыл. А вот край у котла оплавился, от кухонного управителя потом здорово влетело…

– Ищи, – равнодушно молвил божественный Оссий, тыча лоскутком в пасть конструкта.

«Пиявица» ожила. Круглая пасть открылась и замкнулась, потом опять открылась, тело содрогнулось (Гор-Там с изумлением понял, что все бухты, похожие на свернутые канаты, что загромоздили зал, – это один конструкт).

– Ищи! – настойчивей сказал Оссий.

«Пиявица» приподняла голову, закачала ею, словно змея, а потом так же, по-змеиному, поползла к открытым воротам. А потом – по каменному подъему, все выше и выше, будто и вовсе куда-то в небо.

– Ну все. – Божественный уронил лоскуток. – Теперь она будет искать, а как найдет и начнет поступать сила – скажете господину Двейну.

– А что это? – тихо спросил Гор-Там у мастера Гарро, указывая на лоскуток.

Но ответил ему божественный.

– Это нечто от Дракона Времени. Или его запах. Я точно не знаю, но это и неважно. Я сам его не видел.

– Кого-кого?.. – удивился мальчишка, но божественный уже исчез.

– Ты бы язык попридержал, – буркнул мастер Эрма, наблюдая, как в воротах фут за футом исчезает тело «пиявицы». – Повезло тебе, что он сегодня сонный. А был бы не в настроении – сжег бы на месте, и все дела.

– А это… – Гор-Там не мог подобрать нужных слов для вопроса. – Дракон Времени какой-то… Как они с конструктом-то нашим, сражаются, что ли?

Эрма захохотал.

– Ты, малец, по болотам за ягодами лазил? Пиявок видал? Вот точно то же самое. Подползает и присасывается. А уж почто тот Дракон терпит, отчего оторвать ее не может – то мне неведомо…

Гор-Там вспомнил слепую голову конструкта – побольше лошадиной, между прочим! – круглую пасть, зубы-крючья…

И содрогнулся.

* * *

Замок, летящий на красной скале, давно остался позади – тайное убежище, место, куда нет хода никому, кроме двух братьев-богов, владык Упорядоченного.

Правда, владыками себя называть ни у Хедина, ни у Ракота язык не поворачивался.

– Будь мы с тобой настоящие властелины вселенной, – заметил Ракот, стоя на крыльце скромного дворца в Обетованном, – мы бы сейчас собрали рати от горизонта до горизонта, со стягами, с трубами, с походными храмами имени себя и передвижными алтарями, – собрали, да и стерли с лица Упорядоченного этот мирок.

– Ты такого даже во времена Восстаний не делал, – усмехнулся Хедин. – Я имею в виду передвижные алтари.

Дворец, больше похожий на просторный, странной планировки дом, выходил в большой и несколько запущенный сад; над островерхой крышей шумели кроны мэллорнов, под их сенью разбегались в разные стороны тенистые дорожки, на клумбе перед крыльцом, где круглый год цвели левкои и настурции, пискляво ссорились цветочные феечки – спорили, в чьем цветке нектара больше.

А у крыльца собрались уже те, кого братья-боги отправляли на очередную битву – но даже не со злом, а с нарушением порядка. Не ради победы добра – но ради восстановления равновесия.

Подмастерья Хедина – не ученики, нет. Помощники, последователи, верные. Дружинники. Маги. Глаза и руки братьев-богов. Те, без кого не обойтись, кому Закон Равновесия не угрожает мировыми катаклизмами в ответ на каждое движение.

Два эльфа, темный и светлый – Ульвейн и Омейн. Пятерка гномов под командованием Арбаза. Двое неотличимо похожих орков – близнецы Болг и Глоб, с варлочьими посохами, увешанными вязками чьих-то мелких черепов. Пятерка воинственно настроенных половинчиков. Молодой маг-человек с лицом, покрытым разноцветной вязью татуировок. Трое ворчливых гоблинов… Всего – чуть больше двух десятков бойцов, и командиром над ними – белокрылая дева-гарпия с антрацитово-черными глазами, Гелерра, верная из верных.

Да уж, рати от горизонта до горизонта… Правда, каждый из подмастерьев стоил отряда хороших воинов и сильных магов. Каждый был отобран из многих и выучен, каждый многажды бывал в походах, в самых разных переделках – и потому ратей до горизонта братьям-богам не требовалось.

– Какие уж мы владыки, – вздохнул Хедин так, что слышал только Ракот. – Хранители, не более. Затыкатели дыр в корабле, несущемся сквозь бурю.

– Но ведь пока не утонули, – усмехнулся Ракот и хлопнул названого брата по плечу. – Начинай, Хедин. Пора.

Хедин говорил кратко – о магах в одном мирке, нащупавших путь к невероятному могуществу, однако путь этот легко приведет в бездну и сам этот мирок, и все соседние; о том, что многие силы схлестнулись там, желая кто урвать себе долю чужого могущества, кто ослабить соперника, и, значит, подмастерьям следует по большей части наблюдать и вмешиваться лишь в самых крайних случаях. Боги-хранители Упорядоченного не выступают открыто ни на чьей стороне.

– Небезызвестная нам Долина Магов отправила в Араллор дружины, – продолжал Хедин. – Гильдия боевых магов там почти что в полном составе. Мы надеемся, что они справятся, однако чародеи Араллора забрали уж очень большую силу – и потому, друзья мои, вам придется сейчас отправляться в поход. Наблюдайте, помогайте Долине, но так, чтобы ваша помощь была как можно менее заметной. Наше присутствие должно оставаться тайной.

Подмастерья слушали с вниманием, некоторые кивали в такт словам. Так всегда: те, кто служат Хедину и Ракоту, должны забыть о громкой славе. Они не герои, не спасители от вселенского зла, не кумиры толпы, осыпаемые розовыми лепестками и звонкими золотыми монетами. Они те, кто всего лишь делает свою работу, которую больше никто во всем Упорядоченном сделать не способен.

Братья-боги отказались от поклонения смертных – от великой, но и порабощающей силы. Упорядоченное ныне живет словно бы само по себе, безо всяких «главных божеств», «правителей» и «владык» – правда, хранители его никогда не знают покоя…

– Мы будем вас ждать, – просто заключил бог Хедин. – Вы – лучшие из лучших, вы служите самому Упорядоченному, и потому побеждаете. И сейчас вы исполните свой долг. Да будет ровной ваша дорога, да будут остры клинки, да сопутствует в бою удача!

– Слава великому Хедину! – тонко крикнула гарпия, выбрасывая вверх кулак.

Тут же в салюте взлетели мечи, топоры и даже орочьи посохи с черепами.

– Да здравствует Аэтерос! – раздались нестройные выкрики. – Ракот – сила! Мы не подведем!

– На десятки разберись! – уже командовала Гелерра. – Гномы – замыкающими! Шагом… марш!

– Дорого бы я дал, чтобы тоже… с ними… – вздохнул Ракот, провожая глазами последние шеренги подмастерьев.

– И я, – Хедин отвернулся. – Но каждой силе – своя работа. Надеюсь, этот Араллор не заберет у нас больше, чем уже забрал…

– Ты говорил, что возле ключевых миров в последнее время какая-то странная активность, – припомнил Ракот. – Как бы не пришлось вмешиваться еще и там.

– Вот пойдем и разберемся. Эта работа как раз для нас с тобой, братец…

Часть четвертая

Глава XXII

Мир под ногами горел.

Клара Хюммель много чего повидала на своем веку, но пылающий, точно плошка с земляным маслом, мир видела впервые.

Эта чокнутая магичка, понастроившая в Межреальности целую сеть дорог и укреплений, а в самом мире – крепостей, просто взяла и подожгла его, лишь бы отбросить Гильдию.

– Взяла и подожгла, – потрясенно пробормотала стоявшая рядом Ангелика. – Со всеми обитателями. Как тебе такое, Райна? Случалось у вас в древности подобное?

Валькирия Райна лишь с великолепным спокойствием пожала плечами. На ее памяти, очевидно, случалось и что-то более грандиозное, но вид полыхающего мира вывел из себя даже дочь Древних богов – Клара видела это по сузившимся глазам Райны, по тому, как ярко сверкали в них отблески пожара.

Бой здорово их всех потрепал. Лицо Ангелики покрывала копоть, из-под черной с золотым узором косынки выбились волосы; темный клинок опущенного дадао, казалось, потрескался от внутреннего жара, с кончика его то и дело срывались, шипя, огненные капли. Сама Клара наверняка выглядела не лучше, даже рубины в рукояти знаменитой шпаги потускнели, а еще ей страшно хотелось одновременно ругаться самыми черными словами и курить. За спиной Райны строилась изрядно поредевшая дружина – одна на двух чародеек. А еще недавно отрядов было два… Где-то справа должен сражаться Роб Кламон, с дружиной и группой молодых магов, слева – Энцо и Мелвилл, но никого из них пока не видать.

Ангелика зло сплюнула.

– Мы же все так хорошо рассчитали, – буркнула она. – Целый план боя нарисовали, прямо как в Академии! А она что сделала, эта дохлятина?

– Не такая уж она и мертвячка, просто на вид похожа, – мрачно возразила Клара.

– Да какая разница! Взяла и все подожгла. И сама там осталась…

– Я бы не очень рассчитывала на ее гибель, – молвила Райна. – Кирия, это не просто пожар. Все живое внизу сгорело, но не просто так, сила умирающих не расточилась. Я чувствую: кто-то тянет ее к себе, собирает.

Клара с Ангеликой переглянулись, Клара кивнула – валькирия была права. Какая же невероятная, немыслимая гекатомба… Вполне в духе здешних сумасшедших магов, почти божеств.

– Они уже не маги, – прошипела Ангелика. – Не люди. Они такие… вроде уже как боги, только безумные. Точно, Безумные Боги.

Они оказались чрезвычайно сильны и изобретательны, эти Безумные Боги. Сколько их удалось упокоить за это время? Хорошо, если десяток. Десяток чародеев из какого-то заштатного мирка – против мощи всей Долины магов! Расскажи кто Кларе Хюммель это пару месяцев назад, она бы от души посмеялась.

Только теперь было не до смеха. Особенно после того, как боевые маги, пробив первые линии обороны в Междумирье, наткнулись на хозяйку этого мира, чародейку, смахивавшую на какую-нибудь болотницу или переродившуюся покойницу; чародейка пустилась бежать, Клара с Ангеликой и остатками дружин – в погоню. Мир привычно ложился под ноги, небеса раскрывались, след безумицы вел круто вниз – и вдруг, уже на полпути, все вокруг заполыхало.

Первыми, пронзительно крича, вспыхнули воздушные духи – Клара и не предполагала, что они могут гореть, хоть даже и призрачно-голубым пламенем; под ногами громадными факелами мгновенно запылали крепости и города. Огонь от них резво побежал в разные стороны, точно от костра по сухой траве, – так, что в считаные мгновения охватил весь мир. Горели леса и города, горели реки и горные склоны, горела поверхность морей и покрытые льдом северные пустоши. Клара круто развернула дружину, Ангелика набросила защитные чары, но, увы, вернуть и прикрыть успели не всех; и потери, и без того значительные, понесенные во время штурма в Межреальности, пополнились десятком заживо сгоревших бойцов…

А вот безумная магичка, бестрепетно принесшая в жертву целый мир, не погибла с ним сама – напротив, впитала силу, истекшую в момент гибели тысяч и тысяч живых существ, и могущество ее только возросло. Такие неспособны жизнь свою положить за что-то, кроме собственного возвышения, и сражаться она, загнанная в угол, будет отчаянно.

– Надо связаться с Робом и Мелвиллом, – решила Клара. – Очень печально, что мы допустили… гибель целого мира. Однако надо найти эту безумную богиню, найти и любым способом упокоить. Сейчас прочешем окрестности, а в мир спустимся, когда он остынет.

– Прошу прощения, кирия, – перебила Райна, словно к чему-то прислушиваясь, – нам стоит отойти отсюда на прежние позиции.

– Да что ты такое говоришь! – вспылила Ангелика. – Мы эти укрепления с таким трудом взломали, половину дружины там оставили! Ты же сама там билась, Райна! С какой стати нам отступать? Богиня эта спряталась, я, по крайней мере, не ощущаю угрозы. Она небось сама ждет, когда мы уйдем! Не-ет, мы ее так просто не оставим…

– Я чувствую, кирия. – Райна по-прежнему обращалась только к Кларе.

Клара Хюммель задумалась. Она тоже не ощущала никакой угрозы, никаких изменений в силе, кроме того, что потоки ее словно что-то тянет в сторону. Однако чутью валькирии Клара доверяла всецело – в конце концов, интуиция в бою не самая последняя вещь, а Райне удалось каким-то образом пройти живой и невредимой сквозь сотни войн и походов.

– Командуй, Райна, мы отойдем. – Чародейка вздохнула. – Ангелика, нам все равно сейчас, где стоять, тут или поодаль, а Райна зря не скажет…

В пустоте Межреальности, справа от них, вспыхнуло пламя. Одно из укреплений – мертвое, защитники его либо погибли, либо успели сбежать в лежащий ниже мир на свою беду – запылало так же весело, как долины и горы под ногами боевых магов.

Слева, будто в ответ, вспыхнуло другое укрепление.

Оранжевое пламя с одинаковым аппетитом пожирало камень, плоть погибших воинов и прозрачную «твердь» тропинок, разбегавшихся в разные стороны сквозь Великое Ничто.

Миг – и вспыхнуло третье укрепление, что-то вроде одиноко стоящей башенки с вратами. Огонь побежал по тропинкам, отрезая дружинам боевых магов пути отхода, рисуя в полумгле Междумирья яркий веселый узор.

– Поздно, – заключила Райна.

– Какого демона… – пробормотала Ангелика. Встряхнулась, несколько раз взмахнула дадао – лезвие вернуло себе изначальную черноту, тлеющие трещины обернулись россыпью золотых странно-квадратных рун, на рукояти вновь затрепетал алый шелковый платок с золотыми знаками.

Сила вокруг всколыхнулась, и прямо из пламени навстречу чародейкам шагнула давешняя «мертвячка» – высоченная, но при этом согбенная, с длинной, неестественно гибкой шеей, на которой сидела маленькая усохшая голова в венчике редких волос. На костлявых плечах болталась какая-то полуистлевшая хламида, поверх – изодранный синий плащ, заколотый серебряной фибулой в виде свернувшейся змеи. Мертвые глаза светились белесым светом, бескровные губы надменно усмехались.

В руке «мертвячка» сжимала посох из темного дерева, оголовье превращено в кричащий череп, глазницы мерцают так же белесо, как и у самой чародейки.

– Думали, я вас так просто отпущу? – просипела она. – Вы уничтожили мои алтари, мои земли, мои народы – и я высосу ваши души, я заставлю ваши тела бессонно бродить, разрывая на части всякого, кто попадется на пути, заставлю вас страдать вечно!..

– Мы уничтожили? – изумилась Ангелика. – Твои народы? А ты вообще кто такая?

– Кая, богиня величайшая, ужаснейшая в немилости и неизреченная в милости, – был ответ. – Владычица живых и мертвых, повелительница земли, небес и всего, что за ними.

– Вон как… – Ангелика Вихрь почесала затылок под черно-золотой косынкой. – А я так скажу: никакая ты не богиня, ты просто поехавшая головой магичка, которой давно пора в землю. Повелевать могильными червями.

– Стой! – рявкнула Клара, но было поздно.

Ангелика легко прыгнула вперед, дадао на лету чертил руну за руной, они тут же таяли, однако вокруг боевой чародейки сгущался кокон защитных чар – непростых, многослойных, способных не просто отразить, но и рассеять сложнейшие заклятия.

Клара выругалась, бросаясь следом. Ангелика славилась своей вспыльчивостью – надо было подумать, что она не сдержится, кинется в бой сломя голову! А с этой богиней и впрямь можно голову сломить, таких врагов нельзя недооценивать…

Кая оскалилась и пристукнула посохом. Из-под него поползли струйки тумана, тут же обращавшиеся в серо-серебряных змей с огромными пастями, усаженными игольчатыми зубами. Змеи мигом расползлись по мутному пространству Ничто, будто по ровному полю, и оттуда уже с разных сторон устремились к Ангелике.

– Eiinshann! – Та отреагировала мгновенно: сложный жест, с указательного пальца левой руки под ноги срывается серебристая капля, падает, растекаясь, – и вот уже от боевой чародейки катится навстречу змеям круг прозрачного света.

Увы, заклятие подействовало лишь частично; рассыпались в прах хорошо если три или четыре змеи, остальных Кларе пришлось спешно рубить шпагой.

«Неизреченная в милости» Кая оказалась сильна даже в таких несложных чарах, Кларе пришлось попотеть, и все же один из конструктов сумел прыгнуть и вцепиться рукав камзола; края ткани немедля обуглились и затлели, локоть обожгло от прикосновения, но, по счастью, чародейке удалось стряхнуть и прикончить тварь.

– Отходите! – крикнула она валькирии, выстроившей остатки дружины к бою. – Райна, уводи их, здесь будет горячо!..

Безумная богиня, однако, атаковала и впрямь как безумная, не позволяя перевести дух. Она брала не столько умением, сколько силой, с которой оказалась большая мастерица управляться. Огнешары летели размером с дом – Ангелика едва успевала их отводить, Клара помогала издали, как могла, рассеять такое без вреда для себя было невозможно; на тропе порой возникали алые змеи в руку толщиной, с капающим с клыков огненным ядом; призрачно-пылающие драконы лихо закладывали круги в Ничто, но чаще всего в ход шла чистая сила, Кая даже не трудилась оформлять ее чарами. Тропы вспыхивали то там, то тут, потоки свободнотекущей магии обращались реками бездымного пламени, самый «воздух» Междумирья начинал светиться и едва не вспыхивал вокруг чародеек – они едва успевали выставлять контрзаклятия.

Да, в одиночку никакой маг Долины, даже самый сильный, здесь не справился бы. Кроме разве что мессира Игнациуса…

«Да ведь она нас измором берет! – подумала Клара. – Она даже не в полную силу волшбу творит, а так, не напрягаясь, чтоб и себя сберечь, и нас потом одним махом прихлопнуть. Но, видать, все-таки боится нас, боится! Значит, можем ее одолеть! Но нужен решительный удар, или – тот же самый измор…»

Некогда чертить вспомогательные фигуры, некогда вытряхивать из сум и карманов амулеты: боевой маг в пылу схватки может надеяться лишь на себя, на свое умение и оружие.

А как быть, когда противник слишком силен? Конечно, превыше всего честный бой, схватка грудь на грудь: за кем правда, за кем сила – тот и победитель, тому и жить. Валькирия Райна свято в этом убеждена, и Клара с ней соглашалась. Но иной раз… Какая правда за сильнейшей чародейкой, которая без сомнений сожгла целый мир?.. И дай волю – сожжет еще не один?

Стоит ли биться с ней честно и честно погибнуть?

– Ангелика! – крикнула Клара. – Давай «мантикору»!

Та резко кивнула – как видно, и ей пришла в голову подобная мысль.

Уловка была проста. Мантикоры, частые обитатели как миров, так и некоторых областей Межреальности, славились тем, что охотились на добычу куда сильнее себя; одна из мантикор, обычно самка, притворялась раненой или больной и как бы в попытке убежать от хищника заводила его в ловушку, где уже поджидал самец, один или с выводком голодных детишек. Тут-то хищник и превращался в жертву…

– Ты веди, – крикнула Ангелика. – Там, помнишь… где Хольгер погиб?

Клара прекрасно помнила: одно из первых укреплений, приземистая башня на перекрестье нескольких «троп», выстроенная, казалось, безо всякой цели, однако с задачей задержать врагов она вполне справилась. Брали ее по всем правилам, вначале – не торопясь и почти без потерь; гарнизон показался отрядом перепуганных и не шибко умелых бойцов, а сама башня – обычным древним укреплением из дикого камня, будто перенесенным с какого-то горного отрога прямиком в Межреальность. Однако стоило дружинникам ворваться внутрь, как стены вздрогнули, ожили, меж камнями открылись жадные пасти, хватающие без разбору своих и чужих, а башня вмиг обратилась бронированным чудищем, с ревом катящимся по тропе и сметающим всех в Ничто. Там и погиб Хольгер – опытный воин, седоусый уже ветеран, один из десятников, кого знали почти все боевые маги Долины.

А когда чудище немалой ценой удалось-таки остановить, на месте боя образовалась магическая воронка, малозаметная, но вполне годившаяся на роль если не полноценной ловушки, то силка.

«Ты веди»… Значит, предстоит отвлечь врага на себя так, чтобы он не заметил подвоха. Клара встряхнула шпагой, шедевром оружейника Темедара, – рубины в рукояти полыхнули, клинок обвила узкая огненная лента, извивающаяся, словно живая. Ну давай, поглядим, кто из нас ловчее поджигает силу…

Ангелика, медленно отступая, отбивала атаки богини все более вяло, и, как только поняла, что Клара готова, – как бы пропустила удар, не отведя один из гигантских огнешаров достаточно далеко. Он взорвался рядом с тропой, осыпав ее снопами золотых искр, ослепив и Клару, и их противницу; а когда огонь опал, Ангелика лежала на тропе, слабо шевелясь.

В следующий же миг огненная лента прянула вперед, извиваясь, будто настоящее лассо, и обвила запястья богини; Кая рвала ее на куски, но лента, текущая с кончика рубиновой шпаги, разматывалась быстрее – и вот уже ее витки опутали ноги безумицы, а обрывки, обратившись в светящихся змеек, норовили поджечь подол хламиды и плащ.

Теперь уже Кая вертелась, стараясь сбросить прилипчивые чары; нанести серьезного ущерба они, увы, не могли, но зато неплохо отвлекали врага. Ангелики за спиной богини, само собой, уже не было.

Все! С кончика шпаги соскользнула последняя петля – сейчас Кая ее порвет, освободится, самое время поиграть в мантикор! Клара отступила, как бы в страхе, швырнула в богиню огнешар, но та, как и предполагалось, разъярившись, лишь смахнула его в сторону и ринулась на боевую чародейку, целя в нее посохом. Пора!..

Нет никакого позора в том, чтобы отступить временно, для выбора лучшей позиции или с целью ослабить врага; но гордость боевого мага все равно изрядно страдала, пока Клара Хюммель со всех ног мчалась обратно по уцелевшей тропе, уворачиваясь от летящих в спину сгустков силы.

Вот и знакомое место – сходящиеся тропы, теперь частью порушенные, где проскользнуть можно лишь с помощью чар; вот руины, оставшиеся от башни-чудища, скрывшие в себе гибельную воронку, вот тела ее защитников, которые некому было прибрать.

Клара остановилась, оглянулась: Кая широким шагом шла по тропе, посох направлен в спину чародейке, изо рта кричащего черепа истекает огненное облако будущего огнешара. Боевая чародейка швырнула, не глядя, в ее сторону сгусток воспламененной силы и полезла в руины.

А вот здесь надо было действовать очень, очень аккуратно. Неосторожное движение – и ты сама сделаешься пленницей жадной воронки, выбраться из которой без посторонней помощи невозможно; подобные аномалии не редкость в Межреальности, и сколько магов сделались их жертвами, не знают, наверное, и сами истинные боги, если они вообще есть.

Удар, прогремевший позади, едва-таки не отправил Клару в ловушку: Кая добралась до руин и неожиданно принялась разносить их по камушку ударами посоха, вместо того чтобы лезть внутрь. Э нет, мы так не договаривались!.. Клара высунулась из-за груды камней, служившей прикрытием.

– Эй, богиня! А что же личико-то такое сморщенное? У меня есть один знакомый из Гильдии парфюмеров, такие притирания готовит – даже ты на мертвяка станешь меньше похожа!..

Чтобы отвести прилетевший огнешар, Кларе пришлось выложиться так, как редко выкладывалась даже в серьезном бою; кажется, замечание насчет личика Каю здорово разозлило. Богиня перестала крушить камни и легко, будто юная девушка, вспрыгнула на завал.

Перестук катящихся камушков слева: ага, Ангелика наготове, вон среди камней мелькнул алый шелковый платок, повязанный на рукояти дадао.

– Скажи, богиня, сколько личей к тебе уже посваталось? Или ты для них старовата?

Ангелика, выглянув из-за уцелевшей стенки, покачала головой: мол, переигрываешь.

Ну да, признала Клара. Если эта Кая не совсем обезумела, то поймет, что ее дразнят.

Но она обезумела: ломилась вслед за чародейкой, не разбирая дороги, обломки стен разлетались от ударов темного посоха, исчезали в перламутровой мгле Ничто. Клара тоже запрыгала по камням – так, чтобы противница решила, будто легко ее нагонит.

Вот и сердце руин – круг в сажень диаметром, засыпанный мелким гравием, а не массивными камнями с остатками застывшего раствора; там, под этим гравием, ждала неосторожного чародея жадная пасть воронки.

Вот сейчас! Богиня появилась на гребне руин как раз тогда, когда Клара на четверть обогнула ловушку. Теперь главное – чтоб Ангелика не сплоховала…

Клара встретила очередной огнешар – уже куда меньшего размера, похоже, силы их противницы таки не беспредельны и она тоже начала уставать, – перепрыгнула на соседнюю каменную россыпь и выразительно покачнулась, будто собираясь упасть. Ну, Ангелика, ну давай!.. Богиня ринулась вперед – и наперерез ей из-за камней выскочил знакомый силуэт в темной косынке.

Ангелика ударила – руками, не магией, дадао до поры оставался в ножнах, чтобы ненароком не выдать свою хозяйку. Не ожидавшая нападения богиня покачнулась, опасно наклонилась над ловушкой…

…И темный посох, описав дугу, ударил острым концом прямо в разверстый зев воронки.

Что за чары в последний миг сплела безумная богиня, Клара так и не поняла, но вложила она в них многое. Сила ударила из ловушки фонтаном, точно вода из напруженной родниковой жилы, Клару опрокинуло и едва не унесло в Великое Ничто, она в последний момент успела зацепиться за остатки стены; спину засыпало каменной крошкой, рядом катились камни, гравий больно хлестал по пальцам, по затылку. Завывание и свист вырвавшейся на волю магии смешивались с жутким, поистине безумным хохотом Каи. Что сталось с Ангеликой – неведомо…

Сила вокруг бушевала и выла, и выбраться Кларе удалось лишь тогда, когда буря немного утихла; но, лишь подняв голову, она поняла, отчего она бушует так долго.

Безумная Кая и Ангелика бились, отступая от руин башни по единственной уцелевшей тропе; от руин, правда, мало что осталось: на месте ловушки зияла дыра в Ничто, обломки покрупнее обратились в подобие дрейфующих в пространстве крохотных островков, на одном из них стояла и сама Клара.

Как видно, от заклятия пострадали лишь руины – обе противницы, находившиеся в эпицентре, остались невредимы, но заметно было, как они обе вымотались: Кая отступала, пошатываясь, Ангелика напирала, но напор этот казался последним отчаянным рывком.

Ангелика сама атаковала как безумная: в согбенную фигуру Каи летели банальные огнешары (благо силы вокруг текло предостаточно), летели ловчие чары, напоминающие светящиеся ожившие арканы, рои жестоко жалящих пчел и мерцающие паучьи сети; между ними вклинивались чары посложнее – те, что складываются одною мыслью, те, что невидимы глазу, но способны затуманить голову, лишить легкие воздуха или высосать вмиг из тела всю воду. Темный посох с кричащим черепом вертелся, едва успевая отражать одну атаку за другой: Ангелика брала быстротой и искусством, не позволяя более сильной противнице самой перейти в наступление.

От беспрерывно сменяющихся чар сила никак не могла успокоиться, вокруг чародеек возник красноватый ореол, подсвеченный еще и отблеском догорающего мира. Они сами словно были теперь объяты пламенем.

Однако долго так продолжаться не могло.

Клара, недолго думая, принялась торить тропу прямо в Великом Ничто, у себя под ногами; у нее получалось, но медленно, слишком медленно! Ангелика тем временем начала уставать, чары ее утратили напор, еще немного – и вот уже теперь она отбивается, атака ее выдохлась; вот болезненно вскрикивает, потому что огнешар взорвался прямо у нее перед носом; вот делает шаг назад по тропе…

Клара отвлеклась от тропы – и аж вздрогнула: Ангелика, как видно поджидая богиню в руинах, сняла даже отпорный щит, она сражалась теперь, уповая лишь на собственную реакцию и мастерство.

Непозволительный риск! Ух, видел бы это мессир, да что там – хоть Роб Кламон!..

– Dumme! – выругалась Клара; ей осталось достроить едва ли пару саженей тропы – а времени уже не было. Недолго думая, она взяла короткий разбег и прыгнула – прямо над провалом Ничто, туда, где сражающиеся медленно отступали обратно к тускнеющему миру.

Остатки дружины, похоже, благоразумно держались поодаль, Клара не видела их: вмешиваться в поединок сильных магов обычным воинам нет смысла, если, конечно, им жизнь еще дорога.

Клара допрыгнула, но на самый край, и ей едва удалось удержать равновесие. Выпрямившись, она увидела, как Ангелика, оскалившись, прыгнула вперед – в боевом безумном рывке, выставив сверкающий золотыми знаками-жуками дадао словно самый обычный меч.

Широкий его клинок столкнулся с поднятым в защите темным посохом, взлетели белесые искры, сила кругом застонала и вспыхнула ярче. Согбенная фигура в полтора человеческих роста качнулась под напором боевой чародейки Долины, казалось, еще миг – и Ангелике удастся столкнуть ее с тропы.

Клара бросилась к ним, скорее, скорее!

Но тут из-под грязной хламиды Каи вынырнула еще одна рука, сухая, как у скелета, увенчанная длиннющим костяным лезвием.

И оно легко вошло Ангелике под грудину.

Боевая чародейка даже не вскрикнула, но дадао выпал из враз ослабевших пальцев, полетел, кувыркаясь, в Великое Ничто, а сама она повисла, вцепившись из последних сил в темный посох.

Кровь бросилась Кларе в голову. Она рванулась – шпага вскинута, рубины в рукояти пылают, точно капли крови, кончик клинка окутан белым пламенем; убить, убить, уничтожить врага, отомстить!..

Но темный посох, оттолкнув Ангелику, мгновенно оказался перед Кларой – рука у богини вывернулась в суставе и легко закинула его за спину, сама же она даже не сдвинулась с места.

– Х-ха! – Узкий клинок рубанул темное древко, Клара вложила в удар всю силу, всю кипевшую в ней ненависть.

Вспышка, от посоха полетели щепки, но он выдержал; а вот рубины в рукояти шпаги угасли, враз помутнев, сила истекла из клинка, поглощенная посохом.

Круглая голова в венчике редких седых волос повернулась, как у совы, за спину. Бледные губы разошлись, открывая желтые кривые зубы.

– Я сожру ваши души, – просипела богиня. – Выпью кровь, с-сладкую…

За ее спиной бесшумно возникла Райна.

Взмах изукрашенной рунами секиры – и круглая голова, вертясь, полетела с плеч. Из разруба плеснуло чем-то темным, густым, тощее тело, сложившись, осело на тропу бесформенной кучей.

Райна нагнулась над ним, не сумев сдержать брезгливого выражения. Вытерла лезвие о хламиду и отшатнулась: от тела поднимался призрачный едкий парок.

Клара кинулась к лежавшей ничком Ангелике. Перевернула, готовя чары, что способны остановить кровь, задержать жизнь в израненном теле до прихода настоящей помощи, и…

И тут же рассеяла их.

Поздно, слишком поздно.

– Легок пусть будет к Валгалле твой путь,

У Отца Дружин высоки чертоги,

Пенится мед в приветственной чаше.

Примут тебя в свой круг герои,

Рог поднесут и сестрой назовут,

– нараспев проговорила валькирия.

Клара Хюммель молчала. Чародеи Гильдии погибали не так уж и редко, каждый из них понимал и принимал этот риск, вступая на путь боевого мага; каждый из ныне живущих терял товарищей. И в этом походе Ангелика не была первой потерей Гильдии – но, демоны и бездны, как же это всегда горько!..

– Да будет легким твое посмертие, Ангелика, – пробормотала Клара, закрывая чародейке глаза. – Райна, надо позаботиться о теле…

– Все сделаем, – слегка поклонилась валькирия. – А вы проверьте… эту…

Она была права. Здешние Безумные Боги отличались невероятной живучестью. Этого врага следовало добивать даже тогда, когда он казался непоправимо мертвым.

Но здесь секира Райны, зачарованная умельцами-оружейниками Долины, поработала на славу. От тела безумной богини ничего не осталось, кроме полуистлевших тряпок. А вот голова…

Круглая уродливая голова обратилась головой красивой и молодой еще женщины с длинными темными волосами, будто с нее после гибели слетели наложенные злой колдуньей чары. Клара подошла ближе, хотела было ткнуть ее носком сапога, но мертвые глаза раскрылись, пусто глядя в пространство. Полные, великолепно очерченные губы шевельнулись:

– Я ошибалась. Мы все ошибались. Мир в опасности…

– Какой мир? – растерянно спросила Клара.

В черных прекрасных глазах на миг мелькнуло сознание, черты лица исказила мука:

– Араллор. Мы не уберегли его… мы страшно ошиблись. Помогите ему, молю!..

Глаза закатились, губы вздрогнули, миг – благородные черты поплыли, исказились, и голова рассыпалась пригоршней пепла.

Безумная богиня Кая умерла. И Кларе Хюммель отчего-то вдруг стало ее жалко.

– Значит, Араллор? Она так и сказала? – Роб Кламон, осунувшийся, донельзя уставший, выслушал, однако, Клару очень внимательно.

Они все сидели прямо на тропе в Междумирье, разбив на ней импровизированный лагерь, – Клара, Роб, Мелвилл, Энцо, неуловимо похожие в доспехах юные Марика и Аннабель, едва вступивший в Гильдию, только окончивший Академию Винцент. И магам, и дружинам требовался немедленный отдых.

– Да. Тот самый мир, куда отправился Витар и пропал.

– Мир в центре Сферы Измененного Времени, – кивнул Роб. – Значит, верно говорил Витар, что все эти безумные чародеи – оттуда.

– Ангелика прозвала их Безумными Богами, – буркнула Клара. – Вот уж точно! Захотели легко прыгнуть прямо в божественность. Только человечность потеряли по дороге…

– Она была права, – согласился Роб. – Что ж, благодарю, Клара. Твой рассказ многое может поменять. Но Ангелика… огромная потеря для Гильдии, для всей Долины.

Прочие боевые маги мрачно молчали. Несмотря на очередную уничтоженную чародейку, поход складывался для Гильдии неудачно. Сил вложено столько, сколько Долина магов, пожалуй, еще не вкладывала в дело за своими границами; бывали вылазки, где участвовала не одна дружина, бывали рискованные экспедиции совместно с иными Гильдиями, с целителями, получившими опасный заказ, с погодниками, а то и с Запретным знанием, была, в конце концов, Война Ангелов – настолько тяжелая, что Клара едва ее помнила.

Но чтобы ударили всей Гильдией разом, с полноценными дружинами, почитай целой армией, вели бы изнурительные бои и уничтожили всего восемь врагов, как только что подсчитал Роб, – такого еще не случалось.

«Либо Гильдия никуда не годится, либо противник у нас выдающийся, – заключила про себя Клара. – Настолько выдающийся, что справиться не можем. А ведь до сих пор мы такого не встречали! Гильдия существует не один век – были бы мы и в самом деле слабы, давно бы столкнулись с подобными неудачами. Эх, как нам здесь не хватает мессира… Вот он бы сразу придумал, как быть дальше».

Гильдия не привыкла отступать, но сейчас все явственнее перед боевыми магами маячило именно отступление. Они уперлись в многократно превосходящего противника, удары в лоб оказались малоэффективны, а собственные силы таяли. Причем редели не только дружины, но гибли и сами боевые маги: Доминик Сарториус, Селена Дотти, девчонка-стажер Анемона Юмо, теперь вот и опытнейшая Ангелика; без вести пропали Витар Лаэда с женой, да и оба Эмплады, Генрик и Шани, оставленные в охранении возле одного вроде бы зачищенного мира, перестали подавать вести, и Роб не на шутку беспокоился. Энцо Эмплада стал мрачен и раздражителен, того и гляди, сам нарвется на неприятности в бою…

Клара потерла лоб. На самом деле мессир оставил ей возможность связи, но – «на самый крайний случай, Клархен, девочка». Пришел ли этот самый крайний случай? Пожалуй, что подошел очень близко…

– Друзья, ситуация тяжелая, – Роб, похоже, думал о том же. – Я глава Гильдии и командир в этом походе, однако все складывается так, что я… я хочу посоветоваться с вами, прежде чем принимать решение.

В этом был весь Роб Кламон – никакой авторитарности, никакого давления. Иные принимали это за слабость и неуверенность и роптали, дескать, истинный глава не должен колебаться. Но Клара знала, что для Роба и впрямь важно мнение тех, кем он командует.

– У нас есть выбор, – серьезно сказал Кламон. – Либо мы продолжаем планомерно очищать окрестности мира Араллор до тех пор, пока не уничтожим всех этих Безумных Богов, и только потом берем его в осаду. Либо – идем на риск, собираем все силы и наносим удар по Араллору.

Мелвилл покачал головой:

– Ни то, ни другое не годится, дружище. Если мы выбираем прежнюю тактику, мы рискуем положить здесь и дружины, и всю Гильдию. Если мы идем на Араллор, мы оставляем позади все вот это, – он махнул в сторону троп, исчертивших Межреальность, и смутно мерцающих, еще не очищенных от зла миров, – и в любой момент можем получить удар в спину и закончить тем же самым. Я бы сказал, перед нами выбор из двух одинаковых зол.

– И что ты предлагаешь? – с интересом спросила Аннабель.

– Я предлагаю самое разумное. Отступление. Мы столкнулись с врагами, которые нам не по зубам.

Иногда требуется немалый опыт и немалое мужество, чтобы высказать вслух то, о чем все даже думают с опаской.

– Я бы согласилась с тобой, Мелвилл, но есть кое-что еще, – возразила Клара. – Этот поход – не просто так поход, это оплаченный заказ самого мессира Архимага. Ну и что, скажешь ты, от заказа можно отказаться, вернув деньги. Все так, но… Ты забыл, отчего мессир обратился к нам? Эти Безумные Боги, этот Араллор – угроза для самой Долины. Если мы не сможем ее устранить – не сможет никто другой. Если мы сейчас отступим, мы сохраним Гильдию, но можем потерять Долину.

– Никакой гарантии, что Безумные Боги когда-нибудь выйдут за пределы Измененного Времени!

– Никакой гарантии, что они не выйдут, – парировала Клара. – Мессир опасается именно этого.

– И что предлагаешь ты?

Клара обвела друзей мрачным взглядом.

– Я предлагаю отправиться к Араллору, но вначале на разведку. Витар так и не вернулся, мы понятия не имеем, что нас там ждет. Исходя из того, что узнаем, и будем решать.

Выступили почти сразу и шли недолго – не более полусуток, если верить походному хронометру Роба; впрочем, здесь, внутри Измененного Времени, никто не мог поручиться за точность измерения.

– А все-таки странно, – промолвил Энцо Эмплада, когда сводный отряд боевых магов и дружинников приблизился к внутренней границе Сферы – розовато-радужной светящейся стене; за ней, словно косточка внутри вишни, темнела причина всего этого безобразия – мир Араллор. – Отчего здесь Измененное Время? Да, силы вокруг слишком много, да, Безумные Боги ее только прибавляют, да еще и Хаос им помогает, но ведь время не должно так реагировать! Я уже говорил, в хрониках этот феномен связывали с Драконами Времени…

– Совершенно необязательно! Ты вспомни, дружище, что время выделывает в Межреальности, – фыркнул Мелвилл. – То в стоячее болото вляпаешься, то, напротив, в стремнину угодишь, неужели сам никогда не встречал?

Но Энцо упрямо покачал головой:

– Это локальные аномалии. А тут – ты погляди! – Он ткнул рукой за спину, в глубину Сферы. – Масштаб совершенно иной! Я бы, честное слово, поискал бы Дракона Времени. Возможно, он как-то влияет и на Безумных Богов…

– У нас нет времени на Драконов Времени, – скаламбурила Клара, и Энцо только вздохнул.

Боевые маги молчали, разглядывая скрытый за радужной завесой Араллор: Измененное Время явно не слишком их сейчас интересовало. Клара же обернулась: вот она, запертая внутри Сферы совокупность миров, троп, Ничто, привычно переливающаяся, темная там, где Безумные Боги настроили своих укреплений, мерцающая там, где текла вечная животворящая сила.

И вдруг она увидела. Это было как детская картинка, на которой оказывается два изображения, а не одно, стоит только приглядеться… На несколько мгновений Клара застыла, не веря своим глазам, а потом выдохнула:

– Я нашла, Энцо. Я его нашла.

Все обернулись туда, куда указывала Клара, – и замерли. Аннабель ойкнула и схватила за руку Винцента, Мелвилл присвистнул, Роб вполголоса выругался.

– Это же дракон! – пискнула Марика. – Дракон Времени, настоящий!..

Громадное пространство, поглощенное Сферой, не было пустым. Внутри нее свернулся, заметный лишь по едва мерцающим контурам, исполинский силуэт. Клара видела хвост, устроившийся в переплетении троп; видела призрачный очерк громадной головы, лежащей в оставшемся пока еще пустым пространстве; видела когтистую лапу, покоящуюся на одном из миров. Он существовал одновременно в реальности и вне ее, его можно было пройти насквозь, можно было вообще не заметить – но тяжесть этого создания изменяла здесь само время.

– Дракон Времени, – зачарованно пробормотал Энцо. – Потрясающе… Но… Он, кажется, в ловушке. Сфера не выпускает его!

«Ловушка – совсем как та, что мы готовили для безумной Каи, – подумала Клара Хюммель. – Только намного, намного больше».

– А еще, смотрите, его связали! – выпалила Марика. – Смотрите же, вокруг него веревки!

– Веревки или нет, но что-то странное, – согласилась Клара.

Неподвижный Дракон Времени был опутан светящимися не то нитями, не то и впрямь веревками. Вот только их было слишком мало, чтобы его связать по-настоящему…

Про Драконов Времени в Долине мало что было известно, кроме того, что они существуют и что порой, как и все живые существа, могут оказаться жертвами опасностей Междумирья. У самой Клары хранилось кольцо, составленное из капель крови молодого Дракона Времени еще в те времена, когда сама Клара была юной стажеркой.

– Ему здесь тесно и плохо, – неожиданно сказал Роб Кламон. – Он задыхается. Вот почему не движется – экономит силы. Не знаю, могут ли эти существа умереть в том же смысле, что и мы, но… мне кажется, если его не выпустить, он погибнет. А гибель создания такого размера, пусть даже в Великом Ничто, вряд ли как-нибудь благотворно скажется на близлежащих мирах.

– Вот еще один аргумент за то, чтобы не отступать, – резюмировала Клара. – Роб, как думаешь, если мы перенаправим силу, текущую вокруг Араллора, если пробьем границы Сферы – он сможет освободиться?

– Скорее всего, – кивнул глава Гильдии. – Сейчас все замкнуто на Араллор, все окрестные потоки магии стремятся к нему, как к магниту, Дракон попросту не может бороться с этим течением…

– Ну да, эдакий омут, – согласился Мелвилл печально. – И это значит, что нам придется не только вычистить по одному местных безумцев, но и заняться, так сказать, восстановительными работами. Выяснить, что это за веревки вокруг Дракона…

– Запросим помощь Долины, – Клара пожала плечами. – Уж в этом-то целители с погодниками не откажут, особенно если мессир попросит…

– Прежде давайте разберемся с Араллором, – перебил ее Роб. – Тут и впрямь много интересного, глядите…

Он нагнулся и пустил вперед заклятие – при всей кажущейся простоте весьма непростое в исполнении, позволявшее увидеть глазами чары достаточной мощности и спрятавшихся (но не слишком глубоко) магических существ. От группы боевых магов словно разошлась морская волна, синевато-зеленое сияние растеклось окрест, и Клара едва не ахнула: буквально в нескольких шагах от них прямо сквозь Междумирье тянулась, время от времени сокращаясь, бесконечная призрачная змея толщиной с добрый бочонок; голова ее, если она и была, находилась где-то в глубинах Сферы, а хвост терялся в Араллоре. По ней, по направлению к Араллору, время от времени прокатывались слабо светящиеся сгустки, и движения ее, отвратительно судорожные, напомнили Кларе жабье глотание.

– Силу тянут, – заметил Мелвилл, осторожно приближаясь к «змее». – Собирают и тянут в Араллор, будто им еще мало.

Аннабель поглядела расширенными глазами на «змею», туда, куда уходило ее невероятно длинное тело, и прошептала:

– Так вот чем опутан Дракон Времени…

А ведь она, скорее всего, права!..

– Очень интересное создание! – Энцо поводил кончиком шпаги над постепенно тускнеющим конструктом. – Не вполне магическое. Я бы сказал… если, конечно, меня не подводит память…

– Некромагия, – подсказала Клара.

– Угу. Нам тут только некромантов не хватает, зомби, личей и прочих милых тварюшек.

– Дракону Времени и так силы не достает, – жалостливо сказала юная Марика. – А они у него последнее отнимают…

Чары Роба сделали конструкт видимым только здесь, вблизи, так что о том, откуда он на самом деле сосет силу, можно было лишь догадываться.

И все-таки Клара была уверена, что Марика права. Единственный легкодоступный источник силы здесь – Дракон Времени; очень может быть, что такая «пиявка» не одна и видимые возле Дракона «веревки» на самом деле такие вот присосавшиеся паразиты.

– Хотел бы я знать, кто все это устроил… – Роб задумался. – И как-то же они конструкт сквозь границу Сферы перекинули… Друзья, давайте-ка выйдем в ближайшие окрестности и поглядим, что там, вблизи Араллора. Быть может, еще спуститься придется. Эх, знать бы, что с Витаром стряслось…

О Витаре Лаэда по молчаливому согласию не говорили, пока он числился среди живых, но каждый день отсутствия его и Далии перемещал их все ближе к печальным спискам погибших и пропавших без вести. Туда, где с некоторых пор пребывал жених Клары Хюммель, Аветус Стайн; она очень старалась не думать о нем, надеясь, что время вылечит боль, но получалось откровенно плохо.

С усилием, куда более значительным, чем на внешней границе, отряд боевых магов и их дружина покинули Сферу – Кларе казалось, что она продавливает себя сквозь плотный, теплый и ярко светящийся студень, пока наконец чародейка не очутилась вблизи верхних небес Араллора.

– Ого, – присвистнул Мелвилл, разглядывая лежащий под ними мир.

А посмотреть и впрямь было на что.

Здесь плескалось море силы, нет, целый океан! Клара, сколько ни странствовала меж мирами, еще такого не видывала. В Межреальности магия течет великими потоками, но они рассеяны в пространстве, оттого и невидимы обычному человеческому взору. Здесь же громадное количество силы было стиснуто окрестностями одного мира – и она концентрировалась в виде лент золотого сияния, извивавшихся, сплетавшихся в верхних слоях аэра, будто живые. Местами в этом сиянии зияли окруженные золотым ореолом дыры – места входа некромагических «змей», где конструкты эти делались вполне видимы, и видимы становились сгустки магии, катящиеся по ним. Часть лент «разматывалась», утекая в сторону Сферы, растворяясь в ней.

Мир походил на яркую игрушку, золотой мячик, на купленную на ярмарке диковинку. Только вот кто ее, эту диковинку, создал, с какой целью?..

– Смотрите!.. – Мелвилл указал налево.

От Араллора в разные стороны разбегались десятки троп, хорошо видимых в золотом сиянии силы. На одной из них, почти на границе аэра, копошились две фигурки – то ли что-то чертили прямо на тропе, то ли раскладывали, по крайней мере, окружающая сила реагировала на их работу хаотическими вспышками и протуберанцами.

Роб Кламон ухмыльнулся:

– На ловца, как говорится, и зверь бежит… А ну-ка, друзья, попробуем-ка с ними поболтать, а не выйдет – возьмем живыми да допросим по всем правилам! Глядишь, и нам потом меньше работы будет.

Боевые маги рассыпались, заходя на незнакомцев полукругом, прыгая с тропы на тропу, а где пути не было – легко творя его под ногами; дружинники не отставали. Силы здесь было столько, что, подумалось Кларе, легко можно было создать еще одну Долину магов вместе с солнцем, звездами, луной и земной тягой.

Чужие же маги вовсе не обращали внимания на пришельцев, хотя не заметить их никак не могли. Они как возились на тропе со своими амулетами или чем там еще, так и продолжали.

– Не нравится мне это, кирия, – заметила Райна, вышагивая за спиной Клары. – Уж больно на Безумных Богов смахивают. Да и голова та про Араллор толковала – что, если их тут как тараканов на постоялом дворе? И там они, и тут они?

– Все возможно, Райна, – вздохнула боевая чародейка, вынимая из ножен шпагу. Рубины, почуяв разлитую кругом силу, запылали раскаленными угольями. – Осторожными будем, значит, для начала поговорить попробуем…

Осторожности, однако, не вышло.

– Эй, почтенные! – крикнул издалека Роб Кламон, держа свой палаш опущенным. – Позвольте поприветствовать…

Один из местных, обрюзгший, какой-то неопрятный на вид старик, поднял взгляд от магической фигуры, неровно светившейся прямо на тропе (Клара успела заметить, что фигура не одна – несколько мелких, подробно вычерченных многолучевых звезд образовывали незавершенный круг), и вяло махнул рукой.

– Merde! – завопил Роб, отскакивая.

Прямо у него под ногами, в верхних слоях аэра, сияющие ленты силы мигом обратились в огненное чудище – не то уродливого дракона, не то морского хищника с когтистыми плавниками и утыканной игольчатыми зубами пастью. Чудище бодро ринулось к боевым магам.

– Не хотят они по-доброму разговаривать, – заметила валькирия, беря секиру наизготовку.

В чудище ударили сразу несколько заклятий: одно пыталось рассеять придававшие ему форму чары, другое – отразить атаку, третье – обратить во что-нибудь вполне безобидное; однако здешний маг оказался силен, и то ли дракон, то ли морской черт продолжил полет, лишь слегка скособочившись. Боевые маги бросились врассыпную, кто как мог; Роб с молодежью обошли местных справа, Энцо оказался у них за спиной, дружинники держались за Кларой и Райной.

Клара замедлила с ударом, сплетая заклятие посложнее, и ей повезло больше: удалось сбить чужие чары со следа, чудище закружилось среди золотых лент, ослепленное, и тут же стало растворяться в сиянии, теряя плавники и зубы.

– Они там какой-то аттрактор возводят. – Мелвилл очутился рядом, дышит тяжело, в руке короткий меч, клинок исходит голубоватым призрачным дымом, в котором угадываются какие-то знаки. – Я разглядел. Только все такое мелкое, видать, места мало – с лупой чертили, не иначе. И торопятся. Что-то тут нехорошее затевается, Клархен.

– Мел, это уже самый тупой дружинник, наверное, понял. Роб прав, надо взять живым хоть одного из них, только вот как?

– Мы на границе аэра, кирия, – подала голос Райна. – Воздушные духи здесь из-за всей этой магии должны быть сильны и многочисленны, быть может, отвлекут этих субчиков, тут-то мы их и повяжем…

– А идея неплохая, – одобрил Мелвилл.

Магия стихийных элементалей почиталась не самым сильным средством, не требующим большого искусства, доступным и деревенскому колдуну, однако в этом перенасыщенном магией аэре она и впрямь могла сработать.

– Надеюсь, остальные поймут, что мы делаем, – пробормотала Клара, чертя кончиком шпаги руну. – Мел, помогай! Призывай все, что можешь, – мы их числом задавим!

Белая руна соскользнула с клинка, канула в аэр, казалось – бесследно растворилась в золотом сиянии, уже успокоившемся, но лишь на миг; аэр вскипел, замутился, воздух замельтешил от множества призрачных фигурок: трепещущие крылышки, выпученные глаза, развевающиеся тонкие волосы, распахнутые пасти, полные мелких и острых зубов.

Воздушные элементали, мелкие и безобидные духи, обрели на время плоть и увидели врага. Заклятия Клары и Мелвилла гнали их вперед, в самоубийственную атаку на двух незнакомцев, вернувшихся к своему прежнему занятию. Энцо, Роб и молодые маги быстро смекнули, что к чему, – и вскоре под ногами образовалась целая воронка из разъяренных сильфов.

И все они разом кинулись на врага.

Теперь уже отвлеклись оба мага. Тот, что постарше, с недовольной физиономией поднялся, поднял обе руки, словно держа невидимый шар, а потом резко опустил. Сила взметнулась, часть сильфов отбросило, часть – смяло, будто в исполинском кулаке, и они начали умирать. Клара, застыв, глядела, как воздушные духи распадаются, развеиваются и на месте каждого образуется ощутимая пустота.

Стихийный дух легко может потерять видимую форму, но убить его непросто. Сейчас же сильфы умирали по-настоящему, десятками; сила, высвободившаяся при их гибели, хлестала во все стороны, и золотые ленты под ногами стали сливаться в сплошной покров.

Остатки сильфов достались второму магу, помоложе, но тоже на вид какому-то уставшему, будто больному. Он сжал кулаки и сделал ими несколько движений, словно ударял о воздух, явно помогая себе сплетать чары. Оставшихся элементалей закрутило, скатало в плотный шар, от которого исходил слитный вопль боли, а потом шар взорвался – и во все стороны полетели белые стрелы с массивными наконечниками.

Клара успела поставить отпорные чары, прикрыв и себя, и Райну с дружиной, Роб с младшими – тоже, а вот Энцо, стоявший ближе всех, – не успел и с болезненным вскриком рухнул на тропу.

Клара выругалась. Хоть бы с ним все было в порядке, потеря еще одного опытного мага после Ангелики заметно ослабит отряд…

В том месте, где каждая стрела ударилась о тропу, вспух шар белого света, сильно смахивавший на яйцо, а из него полезли белесые твари, на вид вроде крылатых змеев-василисков, привычных обитателей Междумирья. Только Клара готова была поклясться, что каждый василиск – переделанный странной магией сильф.

Это вам не просто магоконструкты, с ними будет посложнее справиться!

– Отходим! – крикнула она.

Но тварюшки оказались шустрее: они легко перепархивали с тропы на тропу, и вскоре боевые маги с дружиной оказались в кольце; а василисков все прибывало, точно «яйца» и впрямь порождали их в бесчисленном множестве.

«Хотела бы я знать, что это за чары, – лихорадочно думала Клара. – Какое-то сложное преобразование, почти что высшая трансформация, но исполнить его вот так, играючи, отмахиваясь от нас, как от назойливых мошек?.. Что они такое, эти маги, где они взяли столько сил?»

И эти-то явно были куда более искусны, чем те Безумные Боги, с которыми Гильдия сталкивалась до сих пор. Те больше брали силой, чем умением…

– Пригнись!.. – скомандовала Клара дружине. – Мел, помогай!

Рубины в рукояти шпаги ослепительно полыхнули, от чародейки вперед покатилась волна яростного оранжевого пламени, сжигающего все на своем пути. Василиски тоже вспыхивали, но огонь, стихия, родственная воздуху, не мог причинить им настоящего вреда; часть их, правда, рассыпалась, истаяла белым дымом, часть заметно измельчала, но трети конструктов огонь никак не повредил.

– Поработаем мечами? – предложил Мелвилл, поигрывая своим голубоватым клинком. Райна стояла рядом, собранная, как всегда, бесстрастная – в руке секира на длинной рукояти: дружина за спиной выстроилась к бою.

– Придется, – согласилась Клара. – Надо пробиться к Энцо, он жив, но, если мы его не вытащим, его скоро съедят.

Энцо и впрямь был жив – там, где он остался, то и дело вспухали клубы белого дыма от гибнущих тварей, там вспыхивал темный огонь каких-то чар, которые Клара не могла опознать (не зря Эмплада в свое время готовился в Гильдию Запретного Знания, и только врожденная драчливость помешала ему стать тихим обитателем лаборатории). Но даже если он и не ранен – одному ему долго не продержаться…

Роб и молодые чародеи тоже активно отбивались – и у них четверых шансы вырваться были куда выше.

– Вперед! – Рубиновая шпага взлетела и опустилась, раскроив призрачно-белую тварь надвое; по счастью, сильф при этом не погиб, но лишился формы и большей части сил, теперь-то его уже не призвать так просто…

И пошла работа.

Клара и Мелвилл прорубались вперед, зачарованные клинки кромсали, резали, кололи, рубили; василиски валили валом, белесые пасти распахнуты, с игольчато-острых зубов брызжет яд, бесцветные буркалы выкачены, и горе тому, кто остановится, чтобы в них вглядеться (убить не убьют, но замедлят, а прикончит врага василиск уже зубами).

Дружина во главе с Райной, молодецки ухая, добивала прорвавшихся тварей.

– Хотели мы их числом взять, – пропыхтел Мелвилл; меч в его руках взлетал и падал словно сам собой. – А вышло, что они – нас…

– Еще посмотрим, кто кого, – мрачно откликнулась Клара. Боевая чародейка начинала уставать, но зато продвигались они быстро – вскоре очутились на той тропе, где Энцо все еще вел бой. И очень вовремя очутились, несколько десятков василисков развернулись, оставив мага, и атаковали их.

А когда все было кончено, Клара бросилась к упавшему товарищу.

Энцо полусидел, лицо блестит от пота, искажено гримасой боли; дышит тяжело – как видно, полностью выложился.

– Ум-меть надо, – простонал он, пытаясь усмехнуться. – Вс-се люди как люди… и т-только я…

Под правой ногой натекла лужа крови, в колене застряла короткая белая стрела с массивным наконечником, похожим на кристалл кварца. Неразорвавшимся.

Клара молча переглянулась с Мелвиллом. Да, дело дрянь…

– П-помогите Робу и ребятам, – зубы у Энцо явственно стучали. – Я… со мной все будет х-хорошо…

– Райна, – негромко позвала Клара. – Заберите Энцо и отнесите его в ближайший наш лагерь. Только аккуратно. Никаких чар поблизости от него не допускать, пока не сдадите целителю на руки! Нас не ждите. Мы пойдем следом, здесь нам нечего больше делать.

– Слушаю, кирия, – Райна склонила голову.

– Клархен, беда, – Мелвилл дернул чародейку за рукав, указал куда-то в сторону. – Роб с младшими попал…

Неизвестно, что там произошло; быть может, Роб, не последний чародей, справился с василисками и попытался снова атаковать двоих магов, быть может, он просто оказался ближе остальных – только василиски бесследно исчезли, а на Кламона и остальных напирал строй длинноруких уродцев, разнообразно и странно вооруженных. Уродцы размахивали саблями, секирами, аркебузами, короткими копьями, ловко кидали светящиеся, явно зачарованные сети, плевались огнем и какой-то мерзкой зеленой субстанцией, и было их не один, не два, а десятка три сразу.

Золотые ленты магического сияния под ними расплылись, перепутались, словно кто-то только что поднялся из мира через верхний аэр.

– Конструкты, – бросила Клара. – Опять некромантские штучки. Мы уже таких видели… Похоже, наши противники вызвали-таки подмогу.

Конструкты и здесь оказались на диво ловкими и действовали сообща, точно настоящий отряд; они легко перепрыгивали с тропы на тропу и так и норовили зайти в тыл Робу и молодым чародеям, взять их в кольцо. Марика и Аннабель стояли спиной к главе Гильдии, тесно сдвинувшись, выставив мечи; Аннабель крутила в пальцах какой-то амулет, Марика что-то шептала, пространство перед ними то и дело вспыхивало, чары отбрасывали наиболее нахальных противников. Как видно, все силы у девушек уходили на его поддержание. Винцент работал в паре с Робом: у него в руках так и плясал топорик на очень длинной рукояти, ловко подрубая уродцам ноги и отсекая конечности; уродцев это, впрочем, не останавливало, конечностей у них было куда больше, чем у человека.

А двое на тропе заканчивали приготовления; перед ними уже светился круг из нескольких магических фигур, частично пересекающихся меж собою. Один из чародеев что-то чертил пальцем в пространстве над собой – багряные светящиеся линии образовывали нечто вроде финальной фигуры, простой звезды, опирающейся лучами на лежащие на тропе, а центром изгибающейся над головой у магов, точно диковинный купол; второй сосредоточенно подправлял что-то в расставленных амулетах.

В середине всего построения лежал амулет побольше, странного вида – что-то вроде друзы сросшихся кристаллов, шаров, многогранных звезд, золотых, черных, белых, розоватых…

– Если они такие могучие, для чего им все это – фигуры, направляющие? – пробормотала Клара. – Неужели не могут просто так, щелк пальцами – и получилось?

– Потому что это стационарный аттрактор. – Мелвилл бежал впереди, где – следуя изгибам троп, где – приостанавливаясь и творя отрезки тропы прямо под ногами. – Долговременный. Он у них сам работать должен, без пригляда.

– Сложная штука, я такого не видала еще…

– А я читал в каком-то сборнике нашей Академии, еще в ученические лета, – усмехнулся чародей. – Интересное было исследование, насчет трехмерных магических построений, не помню уж, кто занимался – Кестус Эйхбаум, что ли? В общем, он пришел к тому, что такие штуки при всех своих плюсах слишком сложны, проще выстроить несколько двумерных фигур. А для этих – видать, не слишком…

– Смотри! – ахнула Клара. – Конструкты эти, они ж Роба с ребятами не просто так теснят, они их ближе к фигуре подталкивают!

– Если это такие же Безумные Боги, то явно думают о жертве. – Мелвилл прибавил ходу. – Что же еще может быть? У них одна магия крови на уме…

Клара выругалась. Если Безумные Боги задумали очередное жертвоприношение, то драться за добычу будут всерьез.

– Давай! – Зачарованная шпага врубилась в толпу уродцев, клинок окутался красноватым сиянием; самые простые чары, лишь усиливающие удар; с конструктами лучше всего работает честная сталь.

Шпага рубила, рубила и рубила, клинок дымился от темной субстанции, заменявшей, очевидно, уродцам кровь; Аннабель и Марика тоже выхватили клинки: чар уже не хватало, пришлось не только отталкивать противника, но и рубить. Твари падали, но даже пронзенные, с отсеченными конечностями, старались потеснить врага.

– Давай, Мел! Еще немного!

Да, давно у Клары Хюммель не случалось такой горячей и такой отчаянной рубки!..

Вот наконец падает последний уродец между Кларой и девушками, Клара отсекает ему голову, всю в каких-то шишках и трещинах, – все, все!.. Перед Робом толпится еще десяток конструктов, но это уже остатки…

– Отходим! Роб, отходим!..

Аннабель хватает Винцента за руку, тянет за собой, Марика бежит за ними – кажется, молодые чародеи всерьез перепугались, нет у них еще привычки отступать медленно, с оглядкой. А вот Клара, Мелвилл и Роб пятятся не спеша, отмахиваясь от напирающих конструктов.

– Ракоскорпион вам в глотку, а не магия крови! – шипит Клара.

Но все равно они слишком поздно замечают заклятие, буквально подползшее к тропе. Оно почти незаметно, оно маскируется под тонкий поток силы, и бегущие юные маги успевают через него буквально перескочить, а вот остальные – нет.

Тропа под ногами разверзается, обращается в трясину, в массу призрачных веревок, хватающих за лодыжки. Клара машинально взлетает – чары сложные, чреватые мигренью, однако в рубинах зачарованной шпаги всегда хранится заготовка для них; затылок тут же пронзает острой болью, в глазах плывут круги. Мелвилл обрушивает под ноги поток огня, ругается на чем свет стоит, однако успевает выжечь достаточно и прыгнуть вперед, на безопасную тропу, оставив сапоги в «трясине».

А вот Роб теряет равновесие и падает.

Полупрозрачные веревки мгновенно опутывают его, вскоре остается видна только воздетая рука с мечом, которой он ухитряется рубить наугад; однако веревки тащат его обратно, тащат с пугающей быстротой, и Роб в последний момент делает то, что еще может, – перерубает попавшуюся на пути некромагическую «змею», качающую сквозь себя силу.

Вспыхивает искра простых стихийных чар – огненных, таким заклятием маги обычно костер разжигают; только вот силы в него Роб вложил раз в десять больше – так можно и лес поджечь, не только костер.

– Бежим! – не своим голосом кричит Клара.

«Роб, Роб! Зачем?.. Мы бы вытащили бы тебя, попытались бы!»

В следующий миг из «змеи» вырывается фонтан чистой силы – и вспыхивает.

Кажется, будто над Араллором на несколько минут взошло второе солнце. Клара видит, как белый свет залил окрестности, видит ненормально темные резкие тени от себя и товарищей – в Междумирье таких не бывает никогда, – а потом Мелвилл сбивает ее с ног. И рявкает в спину молодым:

– Ложись!..

Купол отпорного щита накрывает всех пятерых разом, Клара хватает Мела за запястье, помогая: он один не справится, щит сметет волной выплеснувшейся силы. Юные маги тоже поддерживают заклятие, как могут.

И им удается его удержать.

А когда сила перестает пылать и рассеивается, на месте стычки остается лишь пустое пространство: ни троп, ни конструктов, ни двух безумных магов. Ни Роба. Лишь ленты золотого сияния, обратившиеся в сплошной покров.

– Нам нужен большой совет, – мрачно сказал Мелвилл. – Гильдия лишилась главы…

«Гильдия проигрывает», – добавила про себя Клара то, что Мел не высказал вслух на этот раз.

Боевые маги шагали по одной из бесчисленных троп внутри Сферы Измененного Времени. Они, не сговариваясь, не стали останавливаться для отдыха – двинулись сразу по следу ушедшей дружины. Дорогой все больше молчали – слова не шли на язык, а мысли одолевали их одна печальней другой.

За один поход лишиться двух боевых товарищей, да каких! Вначале Ангелика, потом – сам Роб Кламон. И еще непонятно, что будет с Энцо… Продолжать ли выполнять заказ Архимага, не стоит ли отступить, пока потери не сделались критическими? А самое насущное – кто теперь станет главой Гильдии? Роб, при всей его внешней мягкости, умел ладить с другими Гильдиями и с самим мессиром, не допускал распрей среди своих (а боевые маги – головы горячие), да и чародеем был не последним – умелым, опытным… Где взять такого же? Кого бы слушали и уважали, за кем бы шли?..

– Нам нужен совет, – согласилась Клара Хюммель. – Надо избрать хотя бы временного главу. И решить, как действовать дальше. Сейчас пошлем вести всем нашим, пусть собираются в лагерь возле Угля.

Углем боевые чародеи прозвали мир, где укрылись адепты Хаоса – его аэр полностью затянули серо-черные тучи, а внизу, вероятно, не осталось никого живого, кроме этих самых адептов; осаду его вели сразу несколько дружин, но пока без большого успеха.

«Но прежде я поговорю с мессиром Игнациусом, – подумала Клара. – Время пришло. Мне нужен его совет, очень-очень нужен его совет. Потому что наши решат отступать, а я знаю, что отступать нельзя. Не сейчас, нет. Пусть мессир посоветует, как быть…

Отступать нельзя, потому что никто, кроме Гильдии боевых магов, не в силах одолеть Безумных Богов – пусть даже ценой страшных потерь; никто не сможет выпустить на волю Дракона Времени, никто не освободит мир Араллор из ловушки избыточной силы, в которой он очутился… Никто не совершит невозможное.

Кроме нас, боевых магов Долины».

– Вон наша дружина! – воскликнула Марика, указывая вперед.

И правда, боевые маги нагоняли свой отряд, шедший куда медленнее. Клара прищурилась: будто бы дружинников стало больше?.. Она точно не помнила этих эльфов, светлого и темного, и двоих орков-колдунов с посохами, увитыми гирляндами мелких черепов. Уж эти посохи она бы не забыла!..

– Вы кто такие? – резко спросила она, нагнав последние ряды дружины. Ладонь на всякий случай легла на эфес шпаги, рубины засветились.

– Прощения просим, госпожа, – пробасил один из орков, кланяясь. – Мы только прибыли, мы с братом, двое достойных эльфов, с нами еще гномы, гарпия, половинчики… Мы родом из Хаарша, он лежит вдалеке от Долины, и вести об ополчении достигли нас с запозданием. Мы некогда служили в дружине многодостойного Ричарда д’Ассини и потому откликнулись…

– Ричард давно погиб! – удивилась Клара.

– Нас позвали прежние соратники, госпожа, не гневайся. И вот мы здесь…

Клара медленно кивнула. Можно, конечно, проверить, кто их там позвал, когда и куда, но все это, пожалуй, подождет до совета.

До совета мессира Архимага.

– Оставайтесь, – вздохнула она. – Только не получилось бы, что вы зря проделали такой большой путь, весь наш поход сейчас висит на волоске.

– Не печалься, госпожа, – ухмыльнулся второй орк и пристукнул посохом. Черепа согласно зазвенели. – Теперь все пойдет на лад, уж это я обещаю!..

Глава XXIII

Тьма. Тьма и тишина.

Ночь в великой пирамиде.

Публий Каэссениус Маррон, который больше не был Публием Каэссениусом Марроном, пытался понять, кто он теперь и что ему с этим делать.

Снаружи пирамиды, несмотря на глухой час, гомонил лагерь, рыдали в клетках невольники, не ведающие, что судьба подарила им лишний день жизни – а может, даже и много дней; беспокойно спали рабы, грезили в полудреме мелкие божки и духи, караульщики со скуки резались в кости в хижине, освещенной чадящим фитилем, – Публий чувствовал каждого из них, он мог бы, если бы захотел, заглянуть в чужие сны и в чужие мечты, но ему это было уже не нужно.

Корвус? Родина, ради которой он жил? Он ощущал ее смутно, точно касался кончиками пальцев, – и там было очень, очень неспокойно. Там сейчас огонь Великого Темного, там Дракон Невоплощенный, там маги, утащившие Рико, – все они там. А еще там смута и измена, ропот толпы и мелкая расчетливость местных начальников, там погибель магов и возвышение меча; и граждане еще недавно великой империи ложатся спать со страхом в сердце, ибо не знают, что принесет им завтрашний день.

А Публий был здесь, в пирамиде, и никуда не мог сдвинуться.

И если вдруг все эти сильные – Великий Темный, великие маги и Дракон – явятся перед ним, он по-прежнему не знал, что делать. Сила бурлила в гигантском артефакте, великая сила, собранная из крови сотен и сотен жертв, их предсмертных криков и муки, но Публий ею не владел, он мог лишь смотреть в эту темную бездну. Никаких сил не хватило бы, чтобы даже попытаться овладеть ею, – для этого надо быть Древним богом, а он кто?..

«Господин?..»

«Шаарта! Слава всем силам небесным, ты жива! А я-то уже собирался мстить за тебя, храбрая».

Он чувствовал, как она улыбается где-то там, далеко.

«Я тоже рада, что ты жив, господин. Но мы оба заперты в пирамидах, как в темницах».

«И ничего не можем сделать. Даже я, хоть и маг, ничего не могу, кроме самой обычной волшбы. Но она-то, сказать по правде, легко выходит, безо всяких там поправок и кристаллов».

«Господин, а ты чувствуешь ли другие пирамиды?»

Публий задумался – и понял, что да, чувствует. Они были связаны меж собою – артефакты, воздвигнутые Темным по всему восточному материку, и в Шепсуте, и на Дальнем Юге, и в приморских Эмиратах, и даже на южных окраинах Вольных Баронств. Волшебное ожерелье с бусинами-пирамидами, хранящими темную, злую магию.

«Как же их много, Шаарта! Какая же мощь в них заключена!..»

«Вот и я думаю об этом, господин. Какую силу сможет забрать Великий Темный, если обратится к ним, и что он с этой силой сделает?»

«Ты хочешь сказать, что мы?..»

«Мы должны отыскать к ней путь прежде Темного, господин. Так думаю я, и Кха и Тха согласны со мной».

«Кха и Тха?..»

Ах, ну да, богини-орчанки в глубине ночных небес. Луноликие.

«Передай младшей, что она дурно воспитана! Вмешиваться в волшбу взрослых некрасиво!»

«Она говорит, что ты потом все поймешь, господин. Она не извиняется».

Публий по-прежнему ощущает улыбку Шаарты, но еще и ее тревогу.

«Тогда пусть в качестве извинения подскажет, как нам быть. Мы все еще смертные, мы не умеем играть в те же игры, что и боги».

Недолгое молчание, а потом:

«Тха говорит, что сила пирамид принадлежит Темному. Но он – лишь часть целого. Больше она ничего не может сказать».

Публий вздохнул. В этом все боги: говорят очевидные вещи, загадочно умолкают и никогда не подсказывают готовых решений. Сами решайте, смертные, и сами отвечайте!.. А впрочем, не закон ли это жизни вообще: самому решать, самому нести свою ношу? И кто знает, какая ноша лежит на плечах у богов? Быть может, они не столько не хотят подсказывать, сколько – не могут?..

«Что ж, храбрая, тогда будем рисковать».

Публий вздохнул поглубже, зажмурился – и позвал.

* * *

Голова у Рико ощутимо шла кругом, а ребра болели так, будто его накануне пинал целый отряд конструктов. В каком-то смысле так оно и было: как только Стихии поняли, что амулета у него нет, один из них, рыжебородый крепыш в таких вычурных латах, что непонятно, как они вообще на нем держатся, дал Рико такого щелчка, что тот улетел в кусты и провалялся там сколько-то без памяти. Между прочим, даже веревки снять не потрудились, idioti…

Очнулся Рико вскоре – от того, что кто-то рядом ломился сквозь эти самые кусты, словно медведь; накрапывал мелкий дождик, где-то кто-то кричал, пахло дымом и чем-то неприятным, как на бойне…

При одном воспоминании о Бойнях и мире Эмга Рико чуть наизнанку не вывернуло, хоть живот и был давно пуст. Он заизвивался, стараясь выползти из кустов (и при том поменьше беспокоить нещадно болевшие бока), но все, что успел – увидеть какое-то большое пространство вроде поля, бродивших по нему людей, а еще больше людей лежащих, убитых или раненых; над полем стоял сплошной вопль и плач.

И тут его резко вздернули на ноги, ухватив за тунику. Рико не выдержал – застонал.

– А ты еще что за птица? – спросил грубый голос на чистом имперском наречии.

Рико скосил глаза: за шкирку его держал легионер в боевом доспехе, на щеке – длинный порез, смазанный какой-то бурой мазью, глаза красные от усталости, в левой руке – кинжал с клинком, покрытым свежей кровью.

Он что, в Корвусе? И там война?!..

Да нет, не может быть… Может, имперский рейд где-то на пиратском побережье или в варварийских королевствах…

– Я… пленник… – выдавил Рико, не зная, что сказать, чтобы сразу не познакомиться с кинжалом.

– Это я вижу, – усмехнулся солдат, выразительно глянув на связанные запястья Рико. – Кто тебя пленил? Кто таков, как звать? Откуда родом?

– Звать Рико, пленили меня чародеи шепсутские, родом я из Константии, – выдал господин некромастер чистую правду. Ну почти. – Сам я помощником у мага служил долго, Кор Двейн звать, в Константии его всяк знает…

Легионер еще раз пристально глянул на Рико, потом, приняв решение, потащил его за собой:

– Твое счастье, что говоришь по-нашему гладко… Пошли, дальше сам префект с тобой разберется.

«Я-то выкручусь как-нибудь, – подумал вдруг Рико, – а вот где Черныш? Что эти sciocchi с ним сделали?..»

Легионер выволок его на край поля, и тут Рико их увидел – их всех. Ближе к противоположному краю располагался то ли походный лагерь, то ли временная ставка командующих имперцами; и вот над ней-то и реяли летающие кресла со Стихиями, точно хищники над жертвой, и позади одного из кресел Рико углядел темное пятно – привязанного пса.

Он задергался, пытаясь высвободиться из крепкой хватки, но солдат и сам заметил неладное:

– А это что еще такое?..

– Это они, они! – завопил Рико, теряя остатки самообладания. – Они меня пленили! Отпусти меня, я с ними посчитаюсь!..

В этот момент кто-то из лагеря ответил нападающим: над палатками вспух прозрачный пузырь, лопнул, обдав летающие кресла тучами бледных искр; кресла заметались, но не отступили.

– Отпусти меня, ну пожалуйста! Они же сейчас Черныша угробят, asini volanti[23]!..

Легионер лишь молча поджал губы да ускорил шаг, Рико за ним едва поспевал. Возле лагеря тревожно запели рога.

– Отпусти меня, воин! Я их… я их!..

Солдат выругался, махнул кинжалом – затекшие запястья Рико тут же обрели свободу – и бегом кинулся через поле к лагерю, на зов легионных буцин. Рико изо всех сил припустил за ним, перепрыгивая через трупы и кочки, забыв обо всех синяках и ушибах.

Своих погибших легионеры уже собрали, остались лишь враги. И Рико успел мельком удивиться, кто же противостоял Корвусу на этом поле: гибель здесь нашли и смуглые шепсутцы в бурых плащах, и восточные пираты в шароварах, с кривыми саблями-ятаганами, и светлокожие варварийцы, и совсем черные здоровенные жители Дальнего Юга… Несомненно было одно: объединить их всех смог бы лишь Великий Темный.

И, словно в ответ на эту мысль, в спину Рико ударил неожиданный порыв ветра, земля содрогнулась, а потом громоподобный голос изрек:

– Я ПРИШЁЛ.

Все замерло. Рико оглянулся: за его спиной, утопая головой в небесах, высился исполин с головой быка, с алыми угольями глаз, с мощным торсом. От него исходила сила: сила гнева, сила войны, сила пролитой крови. У ног его, почти незаметная, застыла хрупкая девичья фигурка с развевающимися белыми волосами – Госпожа стояла, закрыв глаза, обхватив себя за плечи, и какой же она сейчас казалась беззащитной!..

Ветер вернулся, заметался над полем, зашумели деревья, росшие по правую руку (только сейчас Рико обнаружил, что за их ровным рядом, оказывается, скрыта довольно полноводная река).

И там, где стоял полевой лагерь, где только что метались летающие кресла – благоразумно отплывшие теперь в сторону реки, – проявилась другая фигура. Прозрачная, будто состоящая из текучей воды, но куда меньшего размера – всего лишь до древесных вершин. Дракон Невоплощенный.

– Ой-ей… – пробормотал Рико, невольно пятясь к реке. Он очутился в самый раз меж двух застывших божеств и почувствовал себя крайне неуверенно. Его же освободитель, легионер, успел добежать до своего лагеря – вот ведь вынослив!..

– Я ПРИШЁЛ ЗА ТОБОЙ.

От гласа Великого Темного сотряслась земля и перепуганные птицы заметались в поднебесье.

Дракон высунул из пасти раздвоенный язык, будто в насмешку, в глазницах вспыхнули голубоватые огоньки. Голос, подобный северному ветру, прошелестел:

– Мы лишь части Единого…

– ЕДИНЫЙ – ЭТО Я!

Рико удалось незаметно подобраться к прибрежным кустам, даже ни разу не споткнувшись о трупы. «Пропадите вы пропадом, все в мире боги и великие силы, – ожесточенно думал он. – Бейтесь, делите мир, только меня оставьте в покое! А то куда ни плюнь, везде вы и ваши битвы! Дайте уже мне и Чернышу просто жить».

– Ты – гнев Единого, Его власть, Его жестокость. Но гнев не больше разумения, а жестокость не больше милосердия…

– Я – СИЛА, И ТЫ ПОДЧИНИШЬСЯ.

Рико обнаружил, что в этих же прибрежных кустах скрывается немало народу из обеих армий; происходившие меж ними стычки с явлением богов как-то утихли, теперь и пираты Султанат Пайабидов, и легионеры Корвуса в страхе взирали на происходящее на смертном поле.

Неподалеку же тянулась длинная отмель, над которой парили кресла Стихий, – похоже, они решили выждать, чья возьмет, и Черныш был по-прежнему с ними. На прячущихся у берега людей они обращали внимания не больше, чем на тростник, так что Рико решил рискнуть.

– Наше столкновение уничтожит мир.

– ПУСТЬ ПОГИБАЕТ МИР, НО ТОРЖЕСТВУЕТ СПРАВЕДЛИВОСТЬ!

– Что они задумали? – растерянно спросил у Рико какой-то человечек, похоже, из легионной обслуги. – Что они задумали, а? Что будет? Что будет?..

Рико не ответил. Он не хотел думать о том, что может случиться, кто из богов прав, а кто нет, что будет с миром, да и просто – где он очутился и как будет отсюда выбираться. Что-то в нем щелкнуло и погасло, и думать он мог только об одном: как бы не упустить Черныша. А все на свете боги и миры – да горите они синим пламенем!..

Дракон Невоплощенный снова высунул и спрятал язык, точно змея на охоте.

– Мир должен жить. Его время длится, а наше прошло. Мое и твое время – кончилось.

Вместо ответа темный исполин щелкнул пальцами, и заросли, в которых совсем недавно лежал связанный Рико, вспыхнули, точно сухой валежник. Щелчок – загорелся кустарник на другой оконечности поля. Щелчок – огонь вспыхнул на верхушках растущих вдоль реки деревьев и споро побежал вниз. Послышались крики, кто-то из прятавшихся полез в реку, кто-то выскочил на поле, под ноги богов.

Рико изготовился к броску. Он не боялся, он забыл, как бояться.

– ТЫ ХИТЁР, ДРАКОН. ДУМАЛ, Я НЕ НАЙДУ ТЕБЯ, НЕ РИСКНУ БРОСИТЬ ВЫЗОВ. НО Я СИЛЬНЕЕ, Я ОДОЛЕЮ ТЕБЯ И ЗАБЕРУ ТВОЮ СИЛУ, КАК ЗАБИРАЛ ПРЕЖДЕ СИЛУ ДРУГИХ. ПУСТЬ ЭТОТ МИР ПОГИБАЕТ – Я СОЗДАМ НОВЫЙ, ЛУЧШЕ!

Северный ветер издал странный звук, и Рико не сразу понял, что Дракон Невоплощенный смеется.

– Погляди на себя, часть Единого. Ты собрал столько силы – где она? Ты забирал ее у смертных, копил, тащил к себе. Да, ты можешь высосать мир до капли, можешь его поджечь, но он не покорится тебе и не примет тебя. А нового ты не создашь, потому что в тебе лишь разрушение.

Дым от горящих деревьев заволок весь берег, и Рико решил, что пора. Пригибаясь, он бросился туда, где в дыму плавали над мелководьем летающие кресла. Черныш ждет его, Черныш погибнет без него…

– Послушай, часть Единого, часть Меня, – голос северного ветра внезапно окреп, и Рико невольно поднял голову.

Ветер раздул часть дыма, и он ясно увидел Дракона – только уже Воплощенного.

Он был прекрасен. Броня его отливала и угольно-черным, и голубым, и ослепительно-белым, точно колдовской металл, в чешуйках сверкало солнце. Глаза его сияли небесным пламенем, и от него исходили и мудрость, и печаль, и гнев, и милость – все сразу. Наверное, таким он и был – Великий Дракон, хранитель мира Араллор с самых первых его дней и до великой Битвы Богов, еще в дочеловеческую эпоху. А может, люди были и тогда – кто знает?..

Никто, кроме самого Дракона…

Он все пережил: и величие, и падение, и разделение, и бытие, что хуже смерти; но сейчас он словно вернулся во всем былом величии – и Рико застыл, разинув рот, забыв обо всем на свете.

– Пока ты убивал, я возрождал. Пока ты устрашал, я звал верных. Пока ты собирал, я расточал – и вот, я богаче тебя. Где твоя сила, великая темная половина?..

Темный исполин замер, замолк, словно не мог найти слов – или же пытаясь дозваться до кого-то, что-то отыскать. А потом в ярости взвыл – да так, что у Рико заложило уши.

А потом вокруг вспыхнуло все.

* * *

Публий позвал – и Дракон Невоплощенный откликнулся сразу, будто ждал.

«Помоги нам, великий!..»

Голос, глубокий, полный печали ответил:

«Я мог бы помочь, но цена будет велика, смертные. И для меня, и для вас».

Публий хотел спросить Шаарту, но понял, что она и так все слышит. Словно бы они стояли рядом в темноте, не видя друг друга, но чувствуя. Слова были уже не нужны.

«Пусть, великий. Мы и так утеряли свою жизнь».

«Жизнь, но не самость, смертный маг. Хоть твоя подруга прошла по этому пути дальше».

«Все равно. Ради нашего мира – мы готовы».

Вздох – то ли сожаления, то ли глубокой печали, то ли решимости.

«Что ж, тогда послушайте. У нас очень мало времени… Араллор обречен. Я вернулся в мир – и одной своею частью, и другой, но не сумел их соединить. Потому я умираю – и моя темная половина умирает тоже, оттого и жаждет силы, спасения, не понимая, что обречена. Без меня мир погибнет – так или иначе, быстро, в огненной вспышке, или угаснет медленно, как ночной костер. Это неизбежно. Но вы двое несете ему надежду, вы уже шагнули за порог великой силы, туда, куда обычным смертным вход заказан. Вы сможете подхватить нашу ношу, и мир будет жить. Однако вам надо пройти этой дорогой до конца, пройти добровольно, и возврата назад не будет».

«Мы готовы».

«Тогда вопрошу в последний раз. Сейчас у вас есть еще шанс умереть теми, кем вы родились, исполнить предназначенное. Решитесь идти путем силы – утеряете себя, свою душу, память ваша останется похоронена на самом дне вашей новой сути. Все, что было важным, отомрет, все ваши привязанности, ваша боль, ваши надежды. И… вполне возможно, что вы никогда больше не увидите друг друга. Никогда не вернетесь в свой дом. Никогда его даже не вспомните. Никогда – это именно никогда. Вы готовы?»

Он смотрел в корень, Великий Дракон. Читал их обоих, как развернутый свиток.

Публий Маррон помолчал, чувствуя, как рядом молчит Шаарта. И наконец повторил:

«Мы готовы».

«Что ж, тогда так тому и быть. Я отдам вам то, что у меня еще осталось. Но это – лишь ключ, в дверь вы войдете сами. Но, раз войдя, уже никогда не вернетесь обратно».

«Действуй, великий. Ты прав, время слов кончается».

Публий и сам уже ощущал, как над Корвусом огненным волдырем вспухает сила.

Значит, все важное станет неважным, все любимое истает, все земное угаснет? Но пока еще он, бывший маг ордена Ворона, бывший порученец императора Корвуса и бывший человек, все помнит. И орка Шаарта, дочь ледяных северных равнин и веселых битв, помнит тоже. И ради того, чтобы и другие жили и помнили, чтобы любили, сражались, растили детей, сеяли пшеницу, бороздили моря, творили волшбу, – ради этого они пойдут до конца.

Правда, пока непонятно, как именно…

«Шаарта. Я благодарен тебе за службу, доблестная. Еще раз напоминаю, что ты свободна…»

«И я благодарю тебя, господин. Я умерла для своих родичей, но ты вернул мне жизнь и честь. Я последую за тобой, чем бы это ни кончилось».

Наверное, тогда-то Публий и взял ее за руку. Нет, даже не взял – лишь пальцы соприкоснулись. Громадные пирамиды, связанные одной цепью, позволили им все-таки встретиться.

А в следующий миг сила подхватила его – такая сила, какую Публий Маррон себе и вообразить не мог.

* * *

Небо горело. Трава горела, деревья пылали, как выстроившиеся в ряд факелы, воздух враз сделался невыносимо горяч. Рико вместе с многими другими бросился в воду – впрочем, все равно стараясь держаться поближе к по-прежнему парящим над отмелью Стихиям. Они ждали, как зрители в имперском амфитеатре ждут развязку новой трагедии, и никакой пожар их не волновал.

А вот темный исполин никуда не делся, да и Дракон, сделавшийся ослепительно блестящим, бело-голубым, тоже. У ног Великого Темного застыла Госпожа, но возле лап Дракона тоже стояла женская фигурка: в развевающемся синем плаще, капюшон откинут, темные волосы треплет ветер, а на челе бело-голубым светом сияет державная диадема.

Куртия!.. Та самая красавица, плакальщица у тела цезаря!.. Это ведь с нее все началось, не скажи она, что цезарь должен огласить наследника, не возьмись тогда Рико за некромантию, и Дракон бы не воплотился, и Темный, может, не накопил бы стольких сил…

Но тогда Черныш бы погиб в тот же день. Дракон же вернул его, подарил Рико заново, хотя и из этого подарка тоже вышло что-то странное…

«Нет, люди и боги слишком разные существа. Как только выручу Черныша – все, от магов сильней деревенского колдуна буду держаться подальше! И даже от Учителя, то есть от господина Двейна! От всех!..»

– Наше время прошло, – голос Дракона обрел полную силу. – Нам пора. Здесь остается лишь мое дарованное благословение – и пусть оно станет благословением тех, кто придет за нами.

Диадема на Куртии вспыхнула ярче, а вот свет Дракона Воплощенного начал тускнеть.

Сила взъярилась от гнева Великого Темного бога.

– ВЕРНИСЬ, ВОР! ТЫ УКРАЛ МОЮ СИЛУ, МОЮ! ОНА МОЯ! ВЕРНИСЬ!..

Но Дракон продолжал тускнеть, словно растворяясь в окружающем, и охвативший поле огонь тоже стал угасать, будто Дракон гасил его собою.

Темный исполин зарычал в ярости, взмахнул лапищей – багровая молния ударила в то место, где стояла девушка в императорской диадеме; голубоватая вспышка – и молния бессильно угасла, даже травы под ее ногами не подожгла.

А Дракон продолжал бледнеть, расточаться – и Рико внезапно понял, что это и впрямь конец. Великий Дракон уходил. Насовсем.

– Я есть Араллор, – прошелестел голос, схожий с голосом северного ветра. – И я возвращаю свою силу Араллору…

– НЕТ!!!

* * *

Публия будто подхватила приливная волна невиданной мощи. Горящая, обжигающая, необоримая волна. Ему показалось, что он вдыхает огонь.

«Терпи, господин, – донесся до слуха спокойный голос орки. – Это больно, но это пройдет».

Значит, она уже испытала подобное…

«Во мне Проклятые клинки, господин. Они принадлежали божеству, но теперь часть меня. Потому мне сейчас легче. Но у тебя тоже есть нечто, принадлежавшее божеству».

Маг вначале не понял, о чем говорит орка, а когда понял, едва не рассмеялся, несмотря на терзавшую его боль.

Ошейник! Собачий ошейник! Тот, что вручила ему Тха, подарок от Дракона Невоплощенного.

Часть самого Дракона…

То есть он, имперский маг, первая ступень в ордене Ворона, доверенное лицо самого цезаря, должен нацепить собачий ошейник?!

Боль терзала его, мешала думать, сила охватила, затянула в глубину – откуда ее столько?.. Мир вокруг пылал, каждый вдох давался с огромным трудом – а Дракон чего-то ждал, и Шаарта будто тоже ждала.

Наконец воительница не выдержала:

«Чтобы встать на этот путь, господин, я прошла через смерть. Истинную ли, мнимую – не знаю, но для меня она была истинной. Другого способа нет».

Публий Маррон поднял руку с зажатым в ней ошейником. Он ощущал странную раздвоенность: видел себя стоящим в темном заклинательном зале пирамиды и в то же время находился в каком-то непредставимом пылающем пространстве, которое видел не глазами, а будто всем своим существом, и вместе с тем – ощущал все, что сейчас происходило в Араллоре, от суеты под стенами пирамиды до катастрофы, разыгравшейся в Корвусе.

Его собственная боль показалась ему огромной клепсидрой, из которой по капле вытекает золотое, драгоценное время.

Мир замер, покачиваясь на краю пропасти, и ждал, что сделает сейчас он, Публий.

«Ты еще слишком человек», – сказала ему Тха, луноликая маленькая богиня. Интересно, была ли она сама когда-то смертной девочкой?..

«Вы утеряете свою самость», – сказал им Дракон.

«Ты должен пройти через смерть», – сказала Шаарта.

Значит, первый Ворон в империи должен умереть, и неважно, физическая это будет смерть или воображаемая. Он должен отречься от себя, переступить через себя, отринуть все, что до сих пор составляло его жизнь, и принять службу, которую никто не снимет с него во веки веков.

И сделать это добровольно.

Время текло золотыми каплями и растворялось в великой пустоте, время почти кончилось.

– Какие же мы, смертные, в сущности, счастливчики, – пробормотал маг, разглядывая ошейник – потертый, украшенный позеленевшими бронзовыми заклепками, с затейливой пряжкой. – У нас есть свобода. Только мы этого не понимаем, пока не утеряем ее…

С последней каплей золотого времени Публий Каэссениус Маррон застегнул на себе унизительный ошейник.

И сразу боль утихла, а где-то далеко-далеко с облегчением вздохнул Великий Дракон. Клепсидра перевернулась, время вновь потекло – бесконечное, бесценное, уже не принадлежавшее ему.

А потом неподъемно-тяжелая пирамида, та, что Публий нес в себе после обряда, рванулась вверх.

* * *

– Он уходит.

– Печально, братья и сестры. Мы ошиблись…

– И ничего мы не ошиблись, Волна. Просто никто и предположить не мог, что этот глупец…

– Для начала никто и предположить не мог, Камень, что ты потеряешь тот амулет. Никакого наказания не хватит…

– Да прекратите!..

Рико подобрался к самым летающим креслам – похоже, из всех беглецов с поля боя только он один и рискнул к ним приблизиться, несмотря на густой дым, все еще стоявший над пожарищем.

Стихии препирались – кажется, уход Дракона и впрямь стал для них неожиданностью, и теперь они не знали, что делать.

Черныш по-прежнему лежал, притороченный к одному из кресел, точно тюк с поклажей; казалось, Стихии о нем просто забыли. Вроде и привязан одной тонкой веревкой, но лежит – не шелохнется, и только глаза выдают, что пес жив и что ему донельзя страшно. Явно чары какие-то…

Ножа у Рико не было, но он готов был перегрызть путы зубами, и чары тоже, и вообще все и всех, кто встанет у него на пути. Что-то похожее с ним случилось, когда он мастеров с Боен выводил: сам умереть был готов, а своих вытащить. Гаттар Анатом, упокой его душу те боги, в которых он верил, наверное, бы его понял…

Огонь на поле угасал, Дракон почти расточился, лишь едва заметный контур висел в воздухе за плечами склонившей голову Куртии – она оставалась совсем одна; свита и охрана, очевидно, не смея приблизиться, собрались поодаль.

Темный исполин, точно обессилев, молча застыл напротив.

Казалось, весь мир висит над бездной на тонкой нити. В другое время Рико, наверное, испугался бы, но сейчас ему было не до того.

– Он не должен был так поступить! Как он вообще мог?!

– У нас, конечно, еще осталась возможность…

Деву с очень светлыми, аж голубоватыми волосами прервал резкий порыв ветра – будто вырвавшийся у великана вздох.

Дракон исчез.

А черный исполин вдруг исторг рычание, полное такого гнева и отчаяния, что земля заходила ходуном.

Стихии переглянулись.

– Дракон всех обманул. Он замкнул пирамиды. Отвлек нас…

– Зря мы оставили там смертных.

– Не было времени с ними разбираться!..

– Какая теперь разница, ни мы, ни Темный до них не дотянемся…

– Да, но ведь это временно!

Они умолкли, только переглядывались, будто разговор продолжился без слов. Рико не обратил внимания – он был уже под самыми креслами, но, проклятье, они висели слишком высоко! Он не мог дотянуться до Черныша, как ни старался.

Рев повторился еще и еще; вода в реке заплескалась, высокие волны заходили от берега к берегу, люди, прятавшиеся в воде от пламени, кинулись прочь. Но и на берегу творился хаос, обгорелые деревья валились, как тростинки, невесть откуда взявшиеся тучи неслись низко над землей. Буря надвигалась на поле – невиданная, внезапная буря.

Рико вымок до нитки, вода залилась в рот, в уши, но Черныша он смог коснуться лишь пару раз, и то как следует подпрыгнув.

Темный исполин умолк и вдруг обратился в столп багрового огня – такой же гигантский, как и был, высотой под облака.

Миг – и он исчез, будто не бывало; огненный шквал покатился было от того места, где он стоял, но быстро иссяк, так и не дойдя до Рико. Вместе с Темным исчезла и Госпожа.

– Последняя возможность, – проронил рыжебородый в вычурных латах, тот самый, кто отвесил некромастеру щелчка. – Но на Севере мир слишком крепко замкнут…

– Ему не пробиться.

– Как знать, – вдруг возразила смуглянка со смоляными кудрями, меж которыми то и дело проскакивали лиловые искры. – Там теперь собрано немало силы. Не меньше, чем в пирамидах.

Стихии на миг умолкли, будто прислушиваясь, а потом враз загалдели.

– И правда! Умница, Молния!

– Когда только успели? За этими смертными не уследишь…

– Ты считаешь, Темный сможет-таки вернуться под землю? Дотянуться до силы?

– Если ему позволят, – усмехнулась Молния.

Стихии разом смолкли, и Рико вдруг понял, что будет дальше. Не раздумывая, он прыгнул – изо всех сил, до боли в мышцах и связках, – прыгнул, как в последний раз, и сумел ухватиться за вожделенное кресло, рядом с Чернышом.

А в следующий миг Стихии нырнули в портал.

* * *

Пирамида, стремительно растущая, вонзающаяся в плоть острыми гранями, разорвала Публия в клочья.

Нет, не так. Распорола его, как меч вспарывает доспех, как нож вскрывает звериную шкуру, как раскаленная лава выворачивает нутро земли.

Публий ощутил, что сам стал пирамидой. Стал всей великой цепью пирамид, протянувшейся от Дальнего Юга до варварийских королевств, стал кровью жертв и замурованными в стенах духами, бесчисленными алтарями и переходами, стал каждым завитком в ужасающей каменной резьбе, каждым амулетом в бесконечных магических фигурах.

Он постиг их смысл, их запредельную сложность. Если бы он сейчас мог, то засмеялся бы над тем примитивным построением, при помощи которого они с Веспой хотели добыть еще немного силы, – наивные смертные, не понимающие пределов божественного, как младенец не понимает смысла философского трактата. Он может лишь разорвать страницы в попытке постичь их назначение.

Но бывшему первому Ворону было не до смеха. В том пласте реальности, где существовали люди, его тело осело на каменный пол, хрипя, забилось в припадке. В том слое астрала, где находился дух, Публий с ужасом ощутил, как в цепь пирамид вливается отданная Драконом сила, как артефакты пробуждаются, как накопленная мощь вспухает над ними, словно гигантская приливная волна над рыбачьей деревушкой.

Миг – и затопит, сметет, уничтожит так, что и следа не останется. И сожжет, наверное, весь мир.

«Дракон! Что нам делать?!»

Но Дракон Воплощенный не отвечал. Его более не существовало.

«Шаарта!»

«Мы должны удержать его силу, господин. Удержать… любой ценой».

«Дракон обманул нас!»

«Нет, господин, – орка отвечала, слегка задыхаясь от напряжения. – Он сказал правду. Но его сила для нас слишком тяжела… Я не маг, господин, я умею лишь сражаться…»

Публий Маррон, уже не человек, но все еще маг, вновь вгляделся в переплетения магических линий. В Корвусе некогда учили, что магическая сила не бывает злой и доброй, это просто сила – лишь от мага зависит, во имя чего он ее использует. Однако сила помнила. Помнила, как была Драконом Воплощенным; помнила ужас и ненависть жертв, умирающих на многочисленных алтарях; помнила, что вкладывали в нее Великий Темный и его присные, сотворяя жуткие свои пирамиды…

Она не принадлежала ни Публию, ни Шаарте, хоть прикоснуться к ней могли только они.

Если сейчас дать ей волю, если всю мощь, отданную Драконом, выпустить в магические фигуры, покрывающие пирамиды, если позволить им сработать как надо, как изначально задумано, – ни с Публием, ни с Шаартой, ни с Араллором ничего хорошего не случится.

«Мы с пирамидами одно, – горько подумал маг. – Но в то же время сила их – не наша. А нам – ни уклониться, ни уйти, ни даже умереть как следует. Так как нам быть? Дракон, Дракон, что ты наделал!..»

Но вряд ли Дракон, Воплощенный или нет, был настолько глуп. Нет, он надеялся… он рассчитывал, что двое смертных, волею судьбы вставших на страшный путь без возврата, справятся. Что они не сделаются подобием Великого Темного или, хуже, его рабами, не приблизят конец собственного мира.

И это решение лежит где-то близко.

Он еще раз подумал, вспомнил все, что было важным для мага Корвуса, все, что он сам пережил не так давно, – и понял.

«Шаарта?»

«Слушаю, господин».

«Ох, оставь наконец церемонии, ты давно не моя рабыня!.. Мы должны принять силу Дракона и силу пирамид, силу Великого Темного. Но если мы просто возьмем ее – она раздавит нас или сожжет. Не по нам, смертным, эта мощь. Нам следует прежде очистить ее».

«Очистить?..»

«Помнишь кристаллы-преобразователи? Ах да, ты же не видела их… Тогда так, храбрая. Нам с тобой придется самим стать амулетами. Я буду разбирать ту силу, что есть, очищать, а ты – собирать вновь».

«Но как, гос… хм, как?»

«Ты умеешь прясть, Шаарта ар-Шурран?»

«Куда лучше я умею сражаться, – в голосе орки чувствовалась улыбка. – И куда больше люблю сабли и секиры, чем прялку. Но прясть умею».

«Тогда ты справишься. Надо поторопиться, пока нас не раздавило… Но потом, храбрая, нам придется вступить в противоборство с Великим Темным, ибо, когда исчезнет сила Дракона, он вернется».

«К этому я тоже готова».

«Тогда начнем».

Похоже, вот она, та самая дверь, войдя в которую, назад уже не вернуться. Не собачий ошейник и отречение от себя, не отданная Драконом Воплощенным сила – то была лишь подготовка; а теперь им с Шаартой предстояло добровольно пройти еще одну трансформу.

Впрочем, трансформу ли? Предсказать, что случится с магом после взаимодействия с такой силой, не смог бы никто.

Публий усилием воли вернулся в реальность. Он лежал на холодном полу, тело болело, во рту стоял привкус крови; кругом царила непроглядная тьма, но каким-то новым зрением маг все равно видел весь заклинательный покой до самого укромного уголка. Ему хотелось еще немного побыть в своем теле, почти человеком – пусть с болью и страданием, но человеком. Публий с трудом поднялся, на подгибающихся ногах добрел до алтарного камня и рухнул на него. Сейчас камень казался мертвым и холодным, но лишь казался: Публий чувствовал дремлющую в нем силу, средоточие великой пирамиды.

Маг улегся удобнее, уставился во тьму. Камень холодил спину, пальцы ощущали неестественную гладкость – ни щербинки, ни выемки. Лица касались токи прохладного воздуха: снаружи уже стоял жаркий день, а здесь по-прежнему царила глубокая и зябкая ночь. Вот так бы лежать и лежать, а потом встать и уйти, пусть изгнанником, но – человеком…

И Публий Маррон понял, что не может заставить себя начать, что он самым позорным образом страшится того, что будет дальше, того, что изменит его навсегда. Сейчас, наверное, еще есть шанс остаться самим собой, вернуться в Корвус, как предлагал Веспа…

«Г-господин?»

Публий словно бы увидел ее: в южной пирамиде алтарный камень устроен по-другому, не возвышен, а, напротив, слегка утоплен в пол, словно бы для того, чтобы на нем скапливалось больше жертвенной крови. И он – белый, а не черный. Шаарта не лежала – стояла, держа в опущенных руках две золотые сабли. И смотрела куда-то вверх, словно надеясь разглядеть мага сквозь тьму и расстояния.

Ждала. Ждала его, Публия, его решения и действия.

Верила ему.

Маг резко выдохнул, сжал кулаки. Нет больше времени для колебаний.

«Начинаем, храбрая».

Сила потекла в него – вначале тонкой струйкой, потом все больше и больше. Сила, наполненная эманациями Великого Темного, сила жертвенной крови, еще хранившая ужас умиравших под ножом людей. Будь Публий Маррон обычным человеком – его бы в лучшем случае сожгло, в худшем он сделался бы подобием своих обезумевших коллег, орденских магов, прошедших через трансформу Кора Двейна.

Но сейчас первый Ворон был сильнее.

Он впускал в себя эту силу: по капле, по тонкому ручейку, не позволяя ей течь слишком сильно; чувствовал скрытый в ней яд, изменяющий его, – но и сам он менял магию; тщательно, как старатель на прииске вычищает примеси из золотоносного песка, убирал все лишние колебания, все обертоны, все ненужные оттенки – очищая, спрямляя, сглаживая. Сила, скопившаяся в пирамидах, навалилась на Публия всей тяжестью, и он едва мог дышать.

Алтарный камень под ним ожил, мелко завибрировал и засветился, но свет этот был едва виден, пожалуй что, темен – если так можно сказать о свете. Будь заклинательный зал сейчас залит солнечными лучами – алтарь показался бы окутанным пульсирующей мглой.

Чистую, свободную магию, какой становилась в его руках сила Древних богов, Публий направил в линии магических фигур, испещрявшие все поверхности в пирамиде, в каменную резьбу на стенах, однако быстро понял, что это ошибка; сама фигура и жуткие барельефы несли отпечаток Великого Темного, и сила вновь начала наполняться тем, от чего только что освободилась.

И стекала она в фигуры тонкой, дрожащей струей, а прибывала – ревущим потоком.

Вся тяжесть пирамид и сила Дракона, еще не истаявшая, не смешавшаяся с силой Темного, давили, прижимали к алтарю, и Публию казалось, что он вот-вот утонет в камне. Наверное, смертного человека давно бы уже расплющило, но даже и Публий едва сопротивлялся. Слишком многое он взял на себя, слишком поверил обещаниям Дракона – нет, не выдержать, еще чуть-чуть, и он задохнется под этой горячей, отравной тяжестью!

«Шаарта! Помогай!..»

Воительница вмиг оказалась рядом, хоть маг по-прежнему не видел ее. Но, вместо того чтобы принять на себя часть лившейся в Публия силы, она прикоснулась к ближайшей стене, густо покрытой линиями магических построений, – и под ее пальцами они стали меняться.

«Что ты делаешь! – хотел крикнуть Публий. – Сними с меня тяжесть! Я же сейчас… меня сейчас…»

Но странным образом дышать ему вдруг стало легче. Ненамного – но легче, а потом еще легче. Публий сделал долгий вдох – наконец-то! Он чувствовал, как дрожит его человеческое тело, как мутится в глазах, но все это уже отпускало.

«Спасибо, храбрая…»

Орка приняла единственно верное решение.

Она принялась исправлять не силу, но вместилище; и теперь сама фигура пересобирала льющуюся в нее магию. Публий смог наконец вздохнуть; он продолжал пропускать сквозь себя поток, темную часть его отделяя, оставляя в себе, а очищенное вливая в магические фигуры; теперь они по-иному принимали ее и сразу преображали. Наверное, лишь женщина смогла бы в полной мере разобрать все их узоры и хитросплетения, все детали на каменных изваяниях, все узлы и связи – все эти мелочи, в которых мужчина бы потерялся…

Постепенно стали меняться сами пирамиды. Замерцали бледным золотом линии на полах и стенах, сделались прямее и глубже; узлы и вихри обратились хитрым орнаментом, в котором угадывались солнце и луны, скачущие олени и летящие гуси, снежинки и первоцветы. Сцены мучительства на стенах и потолках под пальцами орки превращались в сцены мирной жизни; теперь смертные не умирали в мучениях, они жали хлеб, охотились, ткали полотно, пахали землю, играли с детьми, а бессмертные духи и существа приглядывали за ними из туч, лун, древесных крон…

«Храбрая, ты превосходно умеешь прясть! И ткать».

Шаарта невидимо улыбнулась, но тут же озабоченно спросила:

«А с этим что делать, господин?»

Она указывала на часть фигуры, связанную с ней и в тоже время лежащую чуть в стороне от великой пирамиды в Сетджурне. Публий ясно видел, что часть эта составлена позже, и знал, кто придумал ее, и понимал для чего: она позволяла ненадолго перехватить поток силы внутри пирамиды и замкнуть ее на одно из построений заклинательного зала.

На ловушку. То есть кто-то умело вписал в одну ловушку – другую. Дичь, похоже, собиралась уловить охотника.

Нет, как у них, у этих сущностей, все сложно!

«Что нам делать с этим?» – повторила Шаарта, и Публий, подумав, велел:

«Не трогай. Это нам может пригодится…»

В нем копилась темная сила – та, что он успел вычистить из силы пирамид, та, что меняла его самого; Публий ясно различал в ней туго свернутые крючья и щупальца, за них-то и потянет Великий Темный, когда вернется, они – часть Древнего, и ни уничтожить, ни исправить это невозможно. Пока они существуют – сила пирамид связана с ним теснее, чем с кем-либо еще.

«Отсеки ловушку от всей фигуры, Шаарта. Отдели ее от основы».

Линии, вырезанные в камне, изогнулись, свернулись, переплелись по-новому.

И тогда в нее полилась сила Древнего Темного бога – заполняла линии тьмой, багровыми искрами, сполохами призрачного багрянца.

«Сколько еще работы…»

«Теперь пойдет быстрее», – пообещал Публий.

И раскрылся оставшейся силе пирамид, немедленно придавившей его к дрожавшему от напряжения алтарю.

И потом уже не помнил, что было дальше.

Вновь он осознал себя нескоро. Но совсем не удивился, увидев, что давно уже вечер, солнце садится за великое озеро, а сам он стоит на вершине пирамиды в Сетджурне – и прекрасно видит пирамиду в Хаттуре, на Дальнем Юге; на вершине ее застыла знакомая фигурка.

Орка, совсем такая, какой была в пору ее служения у орденского мага Публия Каэссениуса Маррона. Никакого рабского ошейника, в руках – изогнутые клинки Проклятых мечей, только теперь ярко-золотые. Но что это?.. За спиной Шаарты вздымался призрачно-светлый ореол, точно кокон из солнечного света. Нет – крылья, огромные сложенные крылья!..

Светлая птица, солнечная, золотая мощь.

Публий оглядел себя и обнаружил, что в крылья обратились и его руки. Точнее, они были одновременно и руками, и крыльями – как сам Публий был одновременно и человеком, и Вороном. Но не тем Вороном-Хранителем, к которому однажды он взывал, умирая, а кем-то иным, чего и сам еще не понимал.

Кем-то, кому принадлежит вся тьма этого мира, вся его ночь.

Верно, теперь они с Шаартой только так и будут видеться – издалека; его повлечет за собой ночная тьма, ее – солнечный свет. Но в час, когда день смыкается с ночью, им дозволен один взгляд друг на друга.

Один только взгляд.

Он знал, что пирамиды изменились и изменили их с оркой. Не вся магия мира еще принадлежит им, и Великий Темный по-прежнему силен, и внутри Араллора плещется золотое море, ждущее своего повелителя, но… Отныне алтари и жертвенники, над которыми во владычество Темного каждый день проливалась кровь, разбиты и разбросаны, сила в них чиста и готова вернуться в Араллор, и сила Дракона Воплощенного там, в великой цепи пирамид, и сделать с ними Публий теперь может все, что захочет.

Только может ли?.. Ворон распахнул крылья, прислушался. Они с Шаартой теперь таковы, что от каждого их движения вздрагивает мир. Придется быть предельно аккуратными…

Однако осталось и еще кое-что, с чем Публий справиться пока не мог: малая часть магической фигуры, куда он запер силу Великого Темного. Здесь, внутри сетджурнской пирамиды. В сердце заклинательного зала висит сфера, пронизанная багровыми искрами, и ни Публию, ни Шаарте она до конца не подвластна.

«Теперь мы сразимся с Темным?» – подумала Шаарта, и Публий подумал в ответ:

«Сразимся, доблестная. Но нам придется отковать оружие – только давай прежде закончим дела».

Дева на вершине пирамиды согласно взмахнула золотыми крылами; теперь ее забота – верные, поклонявшиеся Темному богу, по всем городам и селениям вдоль цепи пирамид, им сейчас говорит она, что время его могущества прошло. Тем, на чьих руках кровь невинных жертв, – придется заплатить за содеянное; тем, кто устремился за Великим Темным по его зову, – пора вернуться домой. Клетки ломались под взглядами новой владычицы пирамид, пленники устремлялись на свободу, благодаря ее, как богиню; стражники падали на колени, повергали в пыль копья, умоляя о милости; виновные прятались и разбегались, разбегались и кровожадные духи, и магические создания; Шаарта не карала никого, но всех видела.

Время воздаяния еще придет.

А у Публия была своя забота. Ворон устремил взгляд за череду срединных морей, на Корвус. Он видел деву с императорской диадемой, склонившуюся в отчаянии, видел каждого легионера, которого коснулось дыхание Дракона Воплощенного и кто теперь пребывал под его, Ворона, покровительством. «Корвус должен жить, – сказал он Куртии, касаясь диадемы. – Кто вновь соберет магов, когда сила вернется? Кто принесет мир и порядок на окрестные земли? Боги вернулись в Араллор, но главные его хозяева – вы, смертные. Не строй святилищ, несравненная Августа, но верни империю к жизни. Мы еще увидимся».

Он видел Дальний Север, Твердыню, невесть каким образом собравшую великую мощь за краткий срок, видел и населяющих ее магов, и извивающиеся призрачные щупальца, жадно протянувшиеся от нее во внешнюю пустоту, куда-то к Диким мирам, и паутину гигантской магической фигуры, оплетающую аэр над Араллором. Тха и Кха предстоит много дел…

Видел он и Великого Темного, кипящего лютым гневом, надвигающегося на Твердыню; видел в отдалении от него могучих магов (а может, и не магов вовсе, а совершенно неких незнаемых сущностей), ожидающих чего-то, не решающихся примкнуть ни к кому. Видел и пса, того самого, которому принадлежал памятный ошейник, – и видел благословение Дракона на нем.

И Рико, господина некромастера, служившего Северной Ведьме, видел тоже – Рико оказался в большой беде.

Публий, не успев подумать, шагнул вперед, очутившись рядом с некромастером, – но непостижимым образом остался на месте. Всего лишь несколько слов и движений – так легко, оказывается, теперь спасти от гибели кого-то, находящегося за тысячи миль! Но тут же внутри него словно кто-то закричал: «Осторожно! Осторожно, Ворон! Ты слишком тяжел для мира, каждое твое движение раскачивает Араллор!.. Одних ты спасаешь, других, непричастных, – губишь!»

Да. Равновесие. Об этом теперь придется всегда помнить.

Ничего еще не закончилось, Публий Каэссениус Маррон, – пускай это имя тебе мало что говорит теперь, хоть ты еще и не совсем бог. Работы много будет не только у Тха и Кха – у всех вас, кто ныне хранит Араллор и населяющих его смертных.

Ворон перевел взгляд и увидел прежнего своего знакомца, Веспу. Тха не навредила ему ни в чем, но направила его на тот путь, который единственный мог помочь и самому Веспе, и Публию с Шаартой, и всему миру. Теперь Публий это понимал.

А вот и сама Тха, устроилась в глубине вечерних небес, посреди выплеснувшихся из мира золотых потоков силы, возле сплетенной северными магами золотой сети – точно на завалинке у дома. Перед ней простая орочья прялка с резной лопаской, только вместо кудели на ней обрывки того же золотого сияния.

«Смотри, новая сестрица научила меня прясть! – Тха подхватила из потока еще клочок золотой силы. – Мы спрядем и соткем для Араллора новое покрывало, для всех чародеев, и кудесников, и шаманов! Лучше прежнего! А старое надо убрать…»

Ворон улыбнулся и вернулся к Веспе, застывшему в отчаянии посреди странной многоцветной пустыни, и кое-что поменял в лежавшем у него за пазухой завещании. Указал на него Тха: «Помоги ему, девочка, а прясть – прясть еще успеется».

Сам он на некоторое время исчерпал предел отпущенного. Каждое его движение раскачивало мир, и Публий это ясно ощущал.

«Господин?..»

Публий молчал. Нет больше никакого господина и рабыни, как нет больше человека Публия Маррона и орки Шаарты ар-Шурран ас-Шаккар, хоть прежняя жизнь с ее радостями, горестями и трудами еще не отошла в глубину памяти.

«В-ворон?..»

«Темный вот-вот обратится против нас, и не он один. И сил у них еще много. Пора и нам ковать боевой молот, Золотая».

Глава XXIV

Самое странное, что Ита была жива.

Как она успела сбежать, когда Темный сокрушил-таки ловушку и вырвался, горя жаждой убийства, она и сама не ведала. Может быть, повезло, что он хотел уничтожить не только ее, но и Стихий – и, как тот охотник, погнавшийся сразу за двумя драконейтами, не поймал ни одного.

Как бы там ни было, а огненный шторм в собственной голове и пронзительная боль надолго отправили Иту в обморок, а очнулась она… ну конечно, опять в знакомой кладовке, среди поломанных метел и треснувших горшков. Только если в прошлый раз она видела себя подростком, то сейчас ей вряд ли было больше семи.

Она потеряла много сил, очень много. Даже боевую косу не удержать. Впору было лечь на топчан, зарыться лицом в ветхое лоскутное одеяло и прекратить всякое сопротивление. Но Ита так не умела.

Снаружи, кажется, полыхал пожар – в щель между косяками и войлочной занавеской, служившей в каморке дверью, проникали оранжевые сполохи. Что этот Темный болван сделал с ее обожаемым телом, Ите не хотелось даже думать, но, раз уж она жива, значит, и тело так или иначе цело.

Ита села на топчане, зажмурилась, обхватила руками острые коленки. Что у нее еще осталось? Какие-то части темных зеркал точно: заклятие было сложное, с самовоспроизводящимися элементами, так сразу и не уничтожить. А еще?

Все. Ита судорожно вздохнула. Все. Кроме себя самой, у нее больше ничего нет.

Кроме себя самой…

Она открыла глаза и с сомнением уставилась на свои тонкие, словно палочки, руки. Много ли крови вмещает это невесомое тело? Да и настоящая ли это кровь, сработает ли ее магия здесь, в воображении?

«Если я верю, что нечто истинно – оно истинно. Если я верю, что одолею врага, будучи даже в шаге от смерти, – я его одолею. Даже если мне суждено погибнуть – я погибну с верой, что шла к победе, а не сдалась, не склонилась, не уступила. В конце концов, все, что происходит – происходит только у нас в голове, так говаривали иные мудрецы в Арморике. Сейчас я могла бы многое им рассказать… Но я знаю, что мы – то, во что мы верим. И если я верю, что могу поднять боевую косу, – я ее подниму, не сейчас, так вскоре».

Ита оскалилась.

Темные зеркала – хорошая, прочная основа. Из нее выйдет прекрасная ловушка, а если не ловушка, то что-нибудь еще, магия крови – крайняя мера, но весьма действенная. Главное – точный расчет.

Пора пойти и выяснить, какое оружие может понадобиться с наибольшей вероятностью. Время в любом случае работает против Иты, так что нет смысла экономить ни силы, ни саму жизнь. Она или вырвется из ловушки, или погибнет.

Девочка поднялась, выбрала среди метел наиболее прочную на вид, постучала черенком об пол. Сгодится. Боком взгромоздилась на метлу, осторожно отодвинула завешивающий вход войлок – и метла тихо-тихо заскользила над полом темных коридоров памяти бывшей баронессы Иты Ормдаль, заполненных тревожными огненными сполохами. Туда, где ярилось оранжевое пламя, где ждали ее осколки темных зеркал…

* * *

Квинт нырнул в портал внутри пирамиды, совершенно уверенный, что выйдет где-нибудь на восточном побережье Корвуса или на худой конец в окрестностях Константии. И отчего, дубина, не спросил, куда портал-то открылся! Ведь Публий после обряда показался ему очень странным, будто замкнувшимся в себе, – надо было спросить, разузнать, не входить просто так, в конце-то концов!

Но горевать было поздно. Портал выплюнул Веспу в серый полдень, полный пыли, запаха дыма и каких-то странных магических вибраций, каких Квинт прежде не испытывал. Ему хватило одного взгляда на окружающее, чтобы понять: это не Корвус.

Но портал, увы, уже захлопнулся.

Квинт стоял на краю пустыни. Обыкновенно и пустыни, и степи, и леса не сменяют друг друга резко: леса сходят на нет постепенно, тянутся по поймам и распадкам густые кустарники, рощи темнеют там и тут, словно деревья никак не соглашаются оставить землю в одиночестве, травяные кочки и колючие низкие заросли еще долго бегут среди песков… Но здесь пустыня начиналась так, как начинается море: вот – берег, на котором еще растет трава, ползают жучки и муравьи, а вот – песчаный, абсолютно безжизненный прибой, где каждая песчинка своего цвета, где в общем сероватом мареве, будто течения, возникают и тянутся языки алого, бирюзового, золотистого, черного песка…

Веспа знал это место по многим описаниям.

Равнина Гнева. Место битвы Древних богов, кладбище могучих артефактов, место, где по сей день разлита смертельная магия. До Корвуса отсюда – сотни и сотни лиг. До резиденции Совы в Константии. До Куртии…

– Сожри меня мантида! – простонал он. – И что мне теперь делать?..

Открыть обратный портал Квинт бы сейчас не решился: даже со своими новыми знаниями, даже помня, как это делала – кажется, так давно! – покойная Сальвия Альта. Может быть, если б не было этих странных эманаций от пустыни, он бы в отчаянии рискнул, но здесь не место для неустойчивых чар, слишком велика вероятность попасть не туда, или, хуже, выйти не тем, кем вошел, или вовсе оказаться разорванным в клочья.

Нет, придется как-то выбираться без портала.

Впереди – разноцветный песок и торчащие из него скалы цвета старой кости. Позади – заросшие кустарником холмы и между ними крошечная, какая-то неопрятная на вид деревенька. Ни полей, ни огородов…

«Он же пообещал: я отправлю тебя в Корвус, к Куртии! Почему сюда, почему?!..»

– Эй, чужанин!

Квинт обернулся: шагах в двадцати от него стоял, подбоченившись, тощий черноглазый подросток в потрепанной серой одежде, в просторном плаще и тюрбане навроде тех, что носят в Шепсуте. На поясе у него красовался внушительных размеров тесак.

– Проводник ищешь, чужанин? Великий Могильник хочешь идти? Тогда Ахмаль – тот, кто нужен! Повезло тебе!..

– Да уж… – пробормотал Веспа.

Не нужен ему никакой Великий Могильник, и сама Равнина Гнева не нужна, да и Ахмаль в придачу. И денег у него все равно нет.

Ему нужны Куртия и Корвус…

Но ведь отчего-то он оказался именно здесь? У Веспы возникло стойкое убеждение, что никакой ошибки не произошло, портал доставил его туда, куда надо. Но почему так и что с этим делать – никто ему объяснить не потрудился.

– Ахмаль проведет! – продолжал мальчишка напористо, как рыночный зазывала. – Ахмаль Великий Могильник во-от с таких лет знает! – Он выразительно помахал светлой ладошкой где-то на уровне своего колена. – Ахмаль с отец ходил, с брат ходил, сам ходил – всегда выходил, хабар носил!..

Вероятно, убогая деревушка была лишь перевалочной базой для таких, как Ахмаль, которые «всегда выходил, хабар носил». Быть может, там удастся сколько-то заработать на дорогу до Корвуса – чародеи сейчас везде нужны. Но время, время!..

Веспа в растерянности полез за пазуху и нащупал свернутый в трубку пергамент. Завещание Публия, полюби его все демонионы в мире!.. Веспа и забыл о нем. Он вытащил футляр, словно там могло оказаться что-то полезное, вытряхнул сверток (подивившись, что он какой-то тяжелый), и из свертка ему в ладонь немедленно выкатился золотой имперский денарий, за ним другой, третий, а потом – несколько розоватых маленьких кристаллов-преобразователей. Точно таких, какими пользовались маги Корвуса, какой сам Веспа некогда, вечность назад, вертел в пальцах, стоя в зале Совы в Капитуле.

Ахмаль аж подпрыгнул. Золото он чуял не хуже, чем голодная скопа – добычу.

– Ахмаль готов! – заверил он громко. – Сейчас идти давай! Чужанин, повезло тебе!..

– Запас еды и воды на три дня, – раздельно проговорил Веспа, демонстрируя монету. Мальчишка закивал так, что тюрбан съехал набок. – И только попробуй меня обжулить, весь мир узнает, что тебе верить нельзя!.. Выступаем сегодня, как можно быстрее. Жду тебя здесь, Ахмаль. Повезло тебе…

Денарий яркой бабочкой мелькнул в воздухе – и исчез в ладони Ахмаля. Мальчишка развернулся и припустил к селению так, что чуть тюрбан не потерял.

А Веспа расстелил свой плащ под сенью ближайших кустов. Тащиться в селение даже ради еды ему не хотелось – ничего ему не хотелось, разве что понять, что на него нашло. Идти на Равнину Гнева с первым попавшимся проводником? Зачем? Для чего?..

Только потому, что портал раскрылся здесь и есть смутное ощущение, что так и надо сделать?

Глупость, несусветная глупость! Не поддающаяся никакой логике! Нет, срочно в селение, купить на оставшиеся деньги лошадь и мчаться в Корвус! Так, чтоб ветер в ушах!..

Ему показалось, что он услышал тоненький смешок. Да… А ведь, прежде чем нырнуть в портал, он его уже слышал!..

«Иди вперед, смертный, не сомневайся, – шепнул на ухо тихий голосок, то ли детский, то ли девичий. – И не медли!»

Ну вот, еще какие-то новые сущности на его голову! Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что!..

– Что мне там делать? Что искать? – вопросил Веспа вслух, но ответа, естественно, не дождался.

Маг с тоской окинул взглядом разноцветный мертвенный пейзаж. На Равнину Гнева не ходят надолго, это он помнил из книг. Даже местные («всегда выходил, хабар носил») не рискуют проводить там дольше трех суток: древняя магия изменяет человека, убивает разум, калечит тело.

И сейчас Веспа не сунулся бы в это проклятое место, если б его не заставили. Конечно, в Корвус он непременно вернется, главное – выяснить, что же такое важное на этой Равнине, и живым оттуда выбраться.

И эти золотые денарии! Были ли они спрятаны в завещании изначально, Веспа сказать с определенностью не мог. В пирамиде футляр не показался ему тяжелым, хотя, конечно, в ту минуту маг мало что замечал вокруг себя. Но все-таки, все-таки…

Веспа потряс головой. Нет, эдак он ни к чему не придет, только силы растратит, а ему бы лучше отдохнуть. Впереди тяжелый поход – по проклятым землям, в поисках непонятно чего…

Эх, жаль, не сказал мальчишке прихватить котелок с горячей едой!

* * *

Путешествовать, держась кончиками пальцев за летающее кресло, – очень плохая идея.

Портал, куда нырнули Стихии, мало того что не рассчитан был на смертного человека – Рико едва наизнанку не вывернуло от окативших его чар, – так он еще и раскрылся не на земле, а в поднебесье. Стихиям-то хоть бы что, а вот с господином некромастером чуть родимчик не приключился, когда он увидел Твердыню, раскинувшуюся далеко внизу, под его болтающимися ногами.

Но и посмотреть было на что. Если б не остатки прежних снежно-белых стен, кое-где заплатами виднеющихся в серых, красноватых, черных строениях, Рико бы Твердыню нипочем не узнал. Она стала выше (или это равнина сделалась ниже?) и расползлась на половину всего плато. Острые каменные шпили, стеклянные купола, уходящие под землю то ли мастерские, то ли лаборатории, тоненькие трубы, извергающие разноцветный дым, ряды загадочных белых сфер – и всюду бурлящая магия и тянущиеся там и сям до боли знакомые черви-конструкты, те самые, Рико же измысленные «пиявицы», полные силы, уложенные на специальные мостки, а потом уходящие в небо, в аэр и дальше…

Как они смогли все это воздвигнуть, как и когда?.. Чуть больше седмицы назад, когда Рико привел своих мастеров к Твердыне, не было и половины всего этого. Неужто они творят новое силой мысли, словно в сказках? Пожелал – и р-раз, вот тебе новая башня или, там, заклинательный покой с полным набором рунных камней…

Впрочем, сейчас у Рико были заботы поважнее, чем рассуждать о безумных магах, засевших в Твердыне вместе с его бывшим Учителем. Руки начинали уставать, а Стихии и не думали снижаться – напротив, облетали крепость широким полукругом, уделяя особое внимание тянущимся за пределы аэра «пиявицам».

На самого Рико они обращали внимания не больше, чем на мошку, присевшую отдохнуть на подлокотник, а про Черныша, похоже, и вовсе забыли.

– Удивительно, до чего иной раз доходят смертные. Наворотили-наворотили, накопили силы, а все равно с нами не сравнятся…

– И зачем им столько? Что они будут с этим делать?..

– Как что, Волна?.. То же, что и мы. Пробивать канал внутрь, к настоящей сокровищнице.

– А для чего им она, брат? Ну пробьют – а как были смертным прахом, так и останутся.

– Хм-м, ну не скажи. Вспомни хоть тех, кто испортил нам Людариум…[24]

Некоторое время они молчали, лишь ветер свистел вокруг; Рико успел продрогнуть до костей и почти перестал чувствовать пальцы. Плохо, очень плохо…

– Мы можем повторить то, что не смогли сделать на юге, – произнесла Молния. Рико хорошо запомнил ее резкий голос.

И тут ударил такой порыв ветра, что кресла мгновенно отнесло в сторону.

Белесое пасмурное небо на глазах потемнело, набрякло чернотой. Зенит потяжелел, прогнулся, набух гигантской мутной каплей; ветер испуганно метался над Твердыней, и Рико с ужасом ощутил, как его раскачивает и как пальцы медленно начинают соскальзывать с деревянного порожка, за который он цеплялся.

А потом «капля» оторвалась от туч и повисла темным вращающимся веретеном, сквозь которое смутно проступал облик быкоголового гиганта.

Великий Темный явился на Дальний Север.

– Молния права, – заметил кто-то из Стихий. – Но наших сил хватит, только если удар будет нанесен одновременно и с Юга, и с Севера.

– А он будет нанесен, – усмехнулась Молния. – Мы же заложили основу. Мои чары остались на Юге, с той оркой, так что я понимаю, что там происходит. Они тоже готовятся нанести удар. А наша задача – не упустить Темного. Но пусть он пока поработает…

В Твердыне заметили явление Древнего Бога: ряды белых сфер, тянувшиеся то там, то тут, бледно полыхнули, сила начала раскачиваться, а «пиявицы», как почувствовал некромастер, забеспокоились и заизвивались куда быстрее, перекачивая издалека магию.

– Верно! Верно! Пусть Темный пока этих выскочек прижмет!

– Пусть заберет их силу!

– Для нас! Да, для нас!..

– Мы тоже должны поработать! – сердито крикнула Молния.

Кресла резко рванулись – куда-то в сторону Рога Огненного Зверя, из жерла которого сейчас тянулась к небу лишь тоненькая струйка дыма.

Слишком резко. Рико почувствовал, как пальцы поехали вниз, задергался, пытаясь удержаться, но напрасно: в следующий миг он ухватился лишь за пустоту. Он падал – стремительно, кувыркаясь, перед глазами мелькало то потемневшее небо, то засветившийся желтым огромный стеклянный купол в Твердыне, и купол этот становился все больше и больше.

В этот момент Темный и ударил – сам, не прибегая больше к помощи смертных или к артефактам.

Стеклянный купол взорвался миллионом раскаленных осколков.

Время будто остановилось.

Рико расширившимися глазами смотрел, как купол – изящный, оправленный в узорчатую бронзовую решетку, – треснул, будто надколотое яйцо, как осколки медленно полетели ему навстречу, вращаясь, как рванулись вслед за ними языки оранжевого пламени и разноцветные искры. Ему казалось, что длилось это долго, очень долго.

И вдруг перед глазами все помутилось, мир перевернулся, желудок совершил кульбит к горлу, а ноги внезапно обрели опору – только Рико все равно не устоял и самым позорным образом шлепнулся на пятую точку. В следующее мгновение время вернулось – и в уши ворвался оглушительный грохот, глаза на миг ослепли от вспышки, а потом на Рико напрыгнул кто-то мохнатый, темный, теплый и принялся яростно вылизывать его лицо горячим языком.

– Черныш… – простонал несчастный некромастер, прижимая пса к себе. – Но как… но что…

Через пару минут Рико понял, что сидит на черных камнях, совсем недалеко от новой Твердыни, в узкой расселине (бывшие маги Корвуса не слишком заботились о равнине вне своих стен). В Твердыне что-то горело и взрывалось, в небеса то и дело били столпы призрачного света, но из-за скальной стенки разглядеть что-либо подробно некромастер не мог.

И тут он увидел человека, стоявшего в двух шагах, у самой скалы, и смотревшего на него словно бы с сочувствием. Человек показался Рико очень знакомым, только выглядел он странно – будто его окутывала плотная темная дымка.

– Публий?.. – растерянно спросил некромастер. – Публий Маррон? Ты… жив?

Очень уж этот маг на призрака походил.

Публий кивнул. Но ответил так, будто голос его доносится из дальней дали:

– Благословение Дракона было на вас, и я помог. Теперь я присматриваю за тобой, Рико из Игниса.

«Откуда он знает про Игнис?!» – поразился Рико, но Публий отвернулся и исчез. Только в самый последний момент показалось, что с того места, где он стоял, взлетел громадный призрачный ворон – с человека величиной, а то и побольше.

Но, верно, показалось…

– Вот же чума крысолюдская, – пробормотал Рико. – Спасибо, конечно…

Только теперь-то что делать, куда идти?..

– Придется нам, Черныш, снова в Твердыню топать, – вздохнул некромастер. – Если ее, конечно, Темный сейчас по камушку не разнесет.

А с другой стороны, разве выбор есть? Кругом – каменная равнина да горы, где ни лесов, ни живности. А живот от голода у Рико уже давно подвело – страшно подумать, каково сейчас Чернышу…

Юноша поднялся, осторожно высунулся из расселины – и тут же рухнул обратно; будь в его желудке хоть что-нибудь, его бы сейчас вывернуло наизнанку.

Небеса над Твердыней горели.

Так же горели они давным-давно в мире Игнис, над городом Лаонтом и над родным селением Рико – и обезумевший от ужаса мальчишка, обняв свою собаку, сидел в пыли, прямо посреди улицы; бежать было бесполезно, спасаться бесполезно, пламя катилось на землю неотвратной волной. Последний день, День Гнева, давным-давно предсказанный святыми отцами, наступил, и чаша ярости Спасителя пролилась на Святые земли.

– Мама-а!.. – вопил Рико, но ни мать, ни отец, ни братья с сестрами – никто его уже не слышал, да и помочь бы не смог.

И тут его словно кто-то взял за плечо твердой рукой. Рико вдруг вспомнилось: темный погост, медленно наступающие, шатающиеся мертвяки, вставший на их пути человек – и его спокойный голос: «Коль совсем скверно станет, не убежать и не спастись, на месте стоя, – представляй, что строишь лестницу в небо…»[25]

Мальчишка рванулся – и впрямь будто увидел перед собой призрачную тропинку, уводящую от земли вверх, в небеса. Прямиком в огонь. Но это был единственный путь к спасению! Рико ухватил пса за грубый кожаный ошейник и потащил за собой:

– Ну давай же, Черныш, давай быстрее!..

Он не помнил уже, как пробирался сквозь пламя, – помнил только, что плакал и страшно боялся потерять тропу; пламя опалило их, но не сожгло. А потом перед мальчиком и псом открылась разноцветная бездна Межреальности, но ни удивляться, ни оглядываться, ни даже отдыхать они не могли. Они бежали, пока Рико не споткнулся на краю каких-то странных зарослей. Он уснул там же, где упал, и проспал непонятно сколько времени – здесь не было дня и ночи.

Потом его в этих самых зарослях чуть не сожрал хищный хвостец, потом его еще пару раз чуть не сожрали другие монстры, названий которых он так и не узнал, а еще они с Чернышом лишь чудом не провалились в какую-то мерзкого вида ловушку на тропе. Наконец Рико выбился из сил и понял, что они просто умрут тут от голода и жажды.

А потом на них наткнулись Учитель, Скьёльд и Соллей…

Прошли годы, Рико повзрослел, но мальчишка внутри него не забыл горящее над городом Лаонтом небо – и больше всего на свете боялся снова его увидеть.

И одновременно хотел – хотел вернуться и все изменить. Он ведь не спас никого из своей семьи, хотя, быть может, он бы успел…

Рико сглотнул. Нет, не время об этом думать! Ему нужно вернуться в Твердыню, и неважно, горят над ней небеса или нет. Помочь Кору Двейну – если тому, конечно, нужна помощь. Помочь своим мастерам – судя по количеству «пиявиц», времени зря они не теряли. Но для начала хотя бы найти в Твердыне съестное…

– Пошли, Черныш, – решительно сказал он. – Пусть хоть в этот-то раз у нас все получится. Ну пусть!..

Рико пригнулся, стараясь не глядеть наверх, и выскочил из расселины, пес – за ним. Часть Твердыни горела, небеса полыхали, и на черную каменную равнину сверху лился багровый свет. Стихии на своих летающих креслах куда-то исчезли, часть небосвода занимала клубящаяся темная туча, бесформенная, уже ничем не напоминающая Древнего бога, и из нее в Твердыню беспрерывно били молнии; гром перекатывался по поднебесью, земля дрожала. Даже когда Госпожа тащила из соседних миров божков и полубожков, даже когда земная твердь вскрылась, точно скорлупа ореха, и изнутри хлынула в небеса раскаленная сила, – даже тогда Рико было не так страшно.

За стенами Твердыни вспухали клубы оранжевого, с жирным черным дымом, пламени. Впрочем, горела лишь часть крепости – башни и купола по-прежнему возносились ввысь, оттуда в черную тучу били какие-то бледные лучи, летели рои золотых не то птиц, не то чудищ, к ней тянулись прозрачно-голубоватые, словно слизью наполненные гигантские щупальца… Сила билась с силой, ветер, кажется, разрывался на части, магия бурлила, и на одного человека, упрямо бегущего по равнине вместе с собакой, никто не обращал внимания.

Впрочем, недолго. Молния ударила в Рико из темной тучи, когда он был в полусотне футов от стены – в ней зиял пролом, единственный, похоже, с этой стороны проход внутрь. Великий Темный, целивший в Рико, промахнулся лишь на чуть-чуть, но этого хватило, чтобы некромастер метнулся к ближайшему укрытию – здоровенному валуну с неровными выступами, похожими на полочки, под которые можно забиться. Пес не отставал.

– Если б у меня был хоть кусок хлеба, Черныш, – пожаловался Рико, отдышавшись, – то я бы вообще туда не полез. И мало ли, что там говорят всякие странные личности…

Впрочем, в следующий миг он порадовался своему укрытию, потому что Твердыне надоело бесцельно слать заклятия. Она пошла в контратаку.

* * *

Надо признать, Ахмаль обернулся быстро: не успел Веспа как следует вздремнуть, как парнишка явился обратно, притащив два здоровенных, туго набитых мешка и фляги с водой. Котелок с горячим, конечно же, не догадался.

Правда, вид у юного проводника был какой-то встревоженный.

– Чужанин, а чужанин, – заныл он. – С утра ходить Великий Могильник давай, с утра! Ночь – опасно, а скоро буря, чую, скоро буря! Буря – смерть, чужанин, только косточка остался! С утра ходить…

– Я должен спешить, – мрачно возразил Веспа. Что Равнина Гнева по ночам место неуютное, он и сам догадался. Но ему было дано ясное указание – поспешить, а чем раньше он «поспешит», тем больше вероятности, что быстрее сможет вернуться в Корвус.

Если выживет, конечно… С другой стороны, маг он или кто? Первая ступень Совы или колдун деревенский?

– Чужанин, Ахмаль говорит: оставаться надо. Ночь скоро, буря близко, сила злая…

– Да понял я про бурю! – рявкнул Веспа. Паренек начал его раздражать. – Боишься – не ходи. Верни только сдачу: с целого денария это тебе многовато за труды…

Ахмаль запыхтел. Желание прирезать чужака и забрать себе все его денарии боролось в нем с понятным опасением, что этот путешественник не так прост, как выглядит. Но жадность, к сожалению, одерживала верх, потому что проводник схватился за рукоять висящего на поясе тесака.

«Ну вот, везде одно и то же», – вздохнул Квинт. И щелкнул пальцами.

Подобные заклятия в пути хорошо держать наготове, на всякий случай. Особенно когда сила вновь послушна…

Из воздуха соткалась светящаяся веревка, мигом опутала мальчишке ноги и руки, один ее конец обернулся змеиной головкой и закачался напротив носа побелевшего Ахмаля. Круглые черные глаза бесстрастно глядели на проводника, узкий раздвоенный язычок, то появляясь, то исчезая, почти касался его лица.

– Давай сдачу, – беззлобно велел Веспа. – Или пойдем. Проведешь к Могильнику и обратно – получишь два денария. Зарезать меня не пытайся; кстати, плохая примета – нож на чародея поднимать. Да ты понял уже…

Ахмаль тихонько кивнул.

– Ну?..

– И-идти, – прошептал мальчишка. Жадность все-таки оказалась сильнее страха.

Веспа щелкнул пальцами, снимая чары, молча забрал один из мешков и первым ступил в волны песчаного моря.

Не сразу, но очень скоро он ощутил всю странность этого места. Звуки здесь умирали, едва родившись, – зато тонкий свист ветра не умолкал ни на миг, казалось, ввинчиваясь в мозг. Разноцветный песок не лежал недвижно – он тек сам по себе, медленно и в разные стороны. Порой потоки его, розовые, золотые, черные, ярко-синие, сталкивались, образуя водовороты (или песковороты?), от которых Ахмаль знаком велел держаться подальше; воздух над песковоротами дрожал и искрился, в нем плясали безумную пляску какие-то тени.

Сотни голосов шептали в свисте ветра, выли, стонали, звали – Квинт старался не вслушиваться. На горизонте то и дело возникали призрачные фигуры – вихри, высокие, меняющие форму, кажущиеся то людьми, то зверями, издающие тоскливый вой, – и Ахмаль каждый раз тянул Веспу в сторону.

– Ифрит, чужанин, – шептал он. – Чует, живые чует, давай идти!..

Если это и были ифриты, то совсем не такие, каких Веспа встречал в Шепсуте (от воспоминания его передернуло).

Песок тек под ногами, будто живой, из него там и сям торчали разноцветные скалы – то острые и изогнутые, точно ребра давно истлевшего великана, то сверкающие под тусклым солнцем, как осколки громадного зеркала, то в виде сростков черных кристаллов или группы медленно ползущих алых гребней… Все здесь текло, менялось, звучало, вибрировало, сбивало с толку. В глазах у Квинта то мутилось, то, напротив, прояснялось до болезненной резкости.

Но куда страннее и звуков, и света, словно пропущенного сквозь мутное стекло, была разлитая кругом сила. Это ее Веспа почуял, едва вынырнув из портала. Она была… другая. Она проникала глубоко в существо путника, словно вцепляясь невидимыми коготками, и медленно вытягивала – тепло, свет, саму жизнь; будто умирающий в пустыне от жажды, готовый пить даже и яд, лишь бы выжить.

Сила мертвых богов. Их решимость, их ненависть, их проклятие. И как от этого защититься, Квинт не знал. Он мог лишь сцепить зубы, терпеть и надеяться, что они успеют выбраться до того, как потеряют последние крохи тепла.

Вскоре, однако, стало понятно, чего опасался Ахмаль – вовсе не ифритов, не ползучих скал и не отравленной магии этого места. Солнце, казавшееся здесь крошечным бледным шариком, закатывалось в дымный горизонт – и он начал причудливо светиться; над черными скалами ползали оранжевые сполохи, их пронизывали ярко-розовые полосы, Ахмаль косился на них со страхом, и Квинт не сразу понял, что оранжевое зарево – это не закат. Закат был немного южнее.

– Буря, чужанин, – стуча зубами, сообщил мальчишка. – Большая буря, с севера. Мертвые ходить, ифриты гулять, смерть нам, чужанин…

Веспа потряс головой. Буря? С севера?.. Что это может такое быть? Кто ведает, что сейчас происходит где-то далеко на северо-западе, отчего горизонт полыхает, как подожженный? Пока что сила – даже здешняя сила-кровопийца – вела себя по-прежнему. Но проводник места себе не находил.

– Быстрее, чужанин, – причитал Ахмаль, уже едва не бежавший по текучему песку. – Быстрее, ноги шевели!.. Буря близко! Могильник идти, там ждать, там скрыться!..

Веспа поспешал. Что это за неведомый Могильник, он догадывался: на Равнине Гнева встречались скопления артефактов, куда и наведывались рисковые маги и охотники за диковинами. Верно, там можно было каким-то образом скрыться от надвигающейся бури… Но что там вообще делать? Найти какой-нибудь особенный артефакт вроде императорских негаторов?

Тогда странно, что до сих пор никто его не отыскал…

Или та сила, что отправила его на Равнину, даст подсказку на месте?

Эти сомнения, надо признать, очень сбивали его с толку и замедляли, так что Ахмаль порой в волнении хватал «чужанина» за рукав и тащил за собой волоком.

Впрочем, продолжалось это недолго.

Горизонт, исчерченный пламенными полосами, вдруг потемнел, замутился; огненные сполохи, однако, не погасли, но опустились ниже и зашевелились. Песок под ногами тоже зашевелился, забеспокоился, из него там и тут выстреливали невысокие фонтанчики пыли, ветер немедленно наполнился ею, на зубах заскрипело.

– Буря!.. – простонал Ахмаль и остановился. – Смерть, чужанин, смерть!..

Он выдернул из-за пояса свой тесак – неудобный на вид, но с широким, изукрашенным чеканкой лезвием и узорчатой рукоятью. Веспа напрягся было, но парнишка развернул тесак острием к себе. Глянул на мага, оскалившись:

– Легкого пути, чужанин. Первый я, потом ты. Ифрит сожрать – душа умереть. Сам убить – душа жить. Никто буря не выходить, никто не спастись…

– Эй-эй, полегче! – Квинт перехватил запястье проводника, дернул к себе, едва удержал; парень оказался вовсе не слабак. – Брось ты это, Ахмаль. Ты с сильным магом сюда не ходил, а я сильный, посильнее многих. Зарезаться мы еще успеем, давай лучше поднажмем. Далеко еще твой Могильник?

Мальчишка помотал головой, его колотило. Ветер вокруг завыл оглушительно, призрачные голоса в нем кричали и угрожали, горизонт совсем скрылся, и непонятно было, в песчаной мгле или в подступивших сумерках; зато огненные змеи над головой свивались в кольца, сплетались клубками и расползались в стороны, и красноватые отсветы от них отражались в волнующемся песчаном море.

Песок плясал. Поверхность его тряслась, словно закипающая вода, то и дело плевалась струйками песка, и вместе с каждой струйкой выплескивалась и сила – сейчас, в темноте, куда более заметная. Сотни, тысячи бледно светящихся маленьких вихрей уже покачивались над песком, двигались, сливались – и росли.

– И-ифриты… сожрать…

– А ну прекрати! – рявкнул Квинт.

Человеческая магия здесь и впрямь должна была работать плохо: сила полна аномальных биений, разнонаправленна, словом, никакие чары сложнее самых элементарных здесь складываться не должны. Но не у того, кто вывел универсальные поправки к расчетам магических формул, и не у того, у кого в поясной суме лежат кристаллы-преобразователи…

Веспа вытащил один. Что ж, посмотрим, не зря ли Публий Маррон, а может, и кто-то еще, подсунул их!

Толкнул ближайший вихрь простенькими рассеивающими чарами – получил в ответ болезненный укол, но вихрь качнулся, как-то сник и убрался с дороги.

Ага! Придется сейчас показать, что первая ступень Совы годится не только для того, чтобы в звездоскопы смотреть да пергамент формулами марать!

– За мной, не отставай! – гаркнул он в ухо Ахмалю. – Направление показывай!

Заклятия покатились вперед, расчищая путь. Квинт зарычал сквозь сжатые зубы: ответные чары недоифритов словно хлестали его крапивой, цепляли невидимыми крючками, и каждый крючок норовил оторвать кусочек живой силы, живой души. Ничего, это выдержать можно… Главное – успеть проскочить до того, как эти мелкие магические образования вырастут во что-то существенное, вот с настоящим ифритом, пожалуй, справиться будет тяжело – если вообще возможно.

Веспа бежал, замотав лицо краем плаща; песчинки лезли в глаза, кололи кожу, но бежать удивительным образом стало легче: ноги перестали проваливаться, кипящий, насыщенный силой песок уплотнился. Так бывает у моря, на самой линии прибоя…

Ахмаль не отставал, время от времени жестом показывая, куда повернуть. Как он умудрялся ориентироваться в этой свистопляске теней и красного света – одни боги ведают, но он не только указывал направление, но и умудрялся вовремя почуять опасность. Раз успел оттолкнуть Веспу от внезапно возникшей впереди гладкой поверхности, будто бы лежащего плашмя черного монолита (Квинт уже потом ощутил, как этот артефакт пьет силу – возле него даже ифриты исчезали), в другой раз – потянул в обход какого-то странного холма, напротив, окутанного призрачным голубоватым сиянием.

А вот Веспа начал уставать. Все-таки слишком силен был ответ, достававшийся от каждого «ифрита», да и сами они изрядно подросли, сделавшись высотой почти с человека, и уже не жалили крапивой в ответ, а разили, словно молнии.

Вот рассыпался в ладони один кристалл-преобразователь, Квинт достал второй. Вот и второй распался сверкающей пылью…

Маг остановился, чтобы достать третий, но пошатнулся; упал бы, не поддержи его Ахмаль.

– Долго еще? – простонал Веспа. Ему очень хотелось лечь и не вставать пару суток. А лучше седмицу. Все тело болело, во рту пересохло…

– Половина, половина миля, чужанин! – выпалил проводник. – Половина! Давай мешок, Ахмаль нести, только давай идти! Скорее, скорее!..

Веспа скинул с плеч мешок, ощущая, как тело наливается неподъемной тяжестью, как боль ворочается в мышцах. Пальцы, сжимавшие кристалл, дрожали. «Я не дойду. Еще полмили, я же не смогу, не выдержу… Но Куртия! Как она – там – одна?!»

– Куда? – только и выдохнул он.

Ахмаль махнул рукой во тьму, полную летящего песка, пляшущего света и злой магии. И Веспа, шатаясь, побрел.

Бродячие столпы силы, ифриты, выросли уже в полтора человеческих роста; пустыня призрачно светилась от них, точно усеянный светляками ствол лесного великана. Они бесцельно скользили над колышущимся песком, сталкивались, разделялись, рассыпая лиловые искры; очертания их менялись, становясь то человекоподобными, то похожими на чудовищ, то теряя всякую форму.

И они продолжали расти.

«Я с ними не справлюсь сейчас», – в ужасе подумал Веспа. Ясно, что прежняя тактика, с рассеивающими и отталкивающими чарами, не сработает; так может, просто прикрыться щитом? Пока не еще не все кристаллы рассыпались…

Про щит он подумал очень вовремя. Ифриты, уже в два человеческих роста высотой, постепенно сползались к ним, словно чуя беззащитных путников.

– Чужани-ин… – проныл Ахмаль. – Скорее, скорее давай, двигай ноги!.. Могильник три шага идти!

– Погоди, – задыхаясь, ответил Веспа. Остановился: он едва держался, чтоб не упасть, нужен был хоть краткий, но отдых.

Достал из мешка кристалл, сжал в пальцах.

Ифриты окружили их бледно светящимся кольцом; в каждом столпе маг видел искаженное, плывущее, бесконечно меняющееся лицо, словно ифрит жаждал и никак не мог обрести форму; голоса в ушах затянули заунывную, тоскливую песнь. А вот ветер стал стихать, песок оседал, и можно было уже открыть лицо – неужто буря кончается?

Огненные змеи в небесах, однако, продолжали безумную пляску.

– Чужа-анин…

– Сейчас… сейчас…

Квинт сосредоточился, ручеек раздражающей, колючей силы потек сквозь кристалл, упорядочиваясь, становясь ровнее; кристалл засиял в руке, и ифриты медленно двинулись вперед, словно привлеченные этим светом.

Ахмаль вскрикнул, но Квинт уже собрал достаточно, чтобы выстроить самый надежный из ведомых ему щит.

Белая, с лиловыми сполохами, стена яркого света соткалась вокруг двух путников.

«Получите!» – успел мстительно подумать Квинт, прежде чем ифриты дружно ринулись на отпорные чары, рвя их в клочья, а Ахмаль повис на плече, вереща, точно перепуганный кролик:

– Убрать!.. Нет! Убрать, убрать!..

Квинт не удержался на ногах, рухнул, кристалл выпал из пальцев и канул в песок – щит немедленно угас; ифриты над головой яростно раздирали остатки яркого сияния, как стая падальщиков – добычу.

Ахмаль ловко пополз куда-то, Квинт, сбитый с толку всем произошедшим, обессиленный, остался лежать, а когда поднял голову – увидел, что ифриты изменились.

Точнее, слились, и теперь над ним высился столп призрачного сияния, медленно вращающийся, клонящийся вершиной то в одну, то в другую сторону; прямо посередине его кривлялось на редкость уродливое лицо, неровное, точно вылепленное из сырого теста, а «тело» то и дело выбрасывало быстро тающие призрачные «щупальца», словно пытаясь сотворить подобие рук. Песок у подножия столпа бурлил и взвихрялся. Сила двигалась вместе с ним, и Веспа с внутренней дрожью ощутил, что одно прикосновение этого существа несет смерть.

Он попятился, пополз назад, понимая, что это конец, что он обречен, что ни убежать, ни скрыться от этого ужаса уже не успеет. Призрачное щупальце ударило в песок рядом с ним, словно великан-ифрит был слеп и пытался нащупать добычу. В разные стороны с сухим треском посыпались лиловые искры, песок взвился и медленно опал, точно под водой.

Веспа полз назад, даже не пытаясь встать. Ни сил, ни времени у него не осталось. Другое щупальце ударило рядом, щеку обдало горячим всплеском магии. Ифрит раскачивался все сильнее, щупальца выхлестывали из тела одно за другим – он теперь напоминал призрачное ожившее дерево, размахивающее ветками в разные стороны.

«Вот и конец», – Веспа зажмурился. Не хотелось видеть в последние мгновения болезненно-кривую рожу ифрита.

И вдруг кто-то схватил его за ворот плаща и с силой поволок назад.

Веспа едва не задохнулся – завязки впились в шею, – но ухитрился сообразить, что ему помогают, и отчаянно заработал руками и ногами.

– Давай, давай! – взвизгнул в ухо Ахмаль.

Он отпустил плащ, Веспа извернулся и вскочил – страх заставил забыть о боли и о слабости; они с проводником мчались к какому-то светлому холму на редкость правильной формы, в котором чернел округлый вход в пещеру. Ноги вязли в песке, но маг бежал, как в последний раз в жизни, – откуда только силы взялись? Ифрит скользил за ними, лицо его ни мгновения не оставалось в покое – кривлялось, менялось, тысячи голосов выли над пустыней, призрачные не то щупальца, не то плети хлестали то с одной стороны, то с другой, вздымая тучи песка.

– Давай! Давай!..

Веспа влетел в пещеру за секунду до того, как ифрит рванулся вперед, пытаясь дотянуться до жертв, – влетел и покатился кубарем по песку. Бледная вспышка полыхнула, высвечивая плавный контур светлого купола, второй вход в пещеру, неподалеку от первого, какой-то мелкий мусор под ногами.

И Веспа сразу понял, что находится внутри невообразимо огромного черепа, наполовину погрузившегося в песок.

Глава XXV

Совет магов Гильдии – тех, кого удалось собрать, не уступая Безумным Богам позиций, – прошел именно так, как предполагала Клара. То есть вначале чародеи выслушали друг друга, мрачнея все больше, а когда дело дошло до решения – принялись препираться.

И Клара понимала отчего. С одной стороны, боевые маги Долины не привыкли отступать, даже если противник был сильнее. С другой стороны, этот противник оказался настолько силен, что даже у самых-самых сорвиголов проснулась понятная осторожность: чего ради мы жертвуем собой и своими товарищами, эдак и вся Долина останется без защиты!

И не было уже никого, кто мог бы привести их к общему решению…

Клара выслушивала прения молча; и то сказать, какие уж там прения – вялую ругань у походного костра! Невдалеке шумел лагерь, где расположились дружинники, – один из трех больших лагерей, разбитых в пределах Сферы Измененного Времени, – над головой плыли радужные переливы Межреальности, светился тускло ближайший мир, а боевые маги никак не могли решить, сворачивать поход или нет.

Эх, был бы здесь Роб Кламон, разумный и невозмутимый глава Гильдии! Или хотя бы Ангелика Вихрь, умевшая одним язвительным словом склонить всех к общему решению!.. Но их больше не было.

А вот Клара – была.

Она сидела, опустив голову, сжимая в руке гладкую пластинку зеленоватого камня, на одной стороне которой виднелся остаток черного рисунка – часть листа папоротника с черенком. Еще пару часов назад рисунок был цел, а вскоре его не останется вовсе. «Если понадобится срочно поговорить, Клархен, – сказал ей мессир Архимаг на прощанье, протягивая камень с отпечатком листа, – воспользуйся этим. Вы уйдете слишком далеко, прямая связь невозможна, но здесь, – он постучал по листу, – часть меня. Всего лишь мой отпечаток, но он хотя бы сможет подать совет или выслушает. К сожалению, только лишь один раз. Но все же не помешает…»

И перед советом Клара Хюммель не колеблясь приложила ладонь к амулету, активируя заклятия, и негромко позвала:

– Мессир?

– Клархен? – тут же откликнулся глуховатый голос Архимага, такой настоящий и близкий, что у Клары едва слезы на глаза не навернулись.

– Мессир… Гильдия находится в затруднительном положении, я прошу совета.

Она торопливо пересказывала события последних дней, неудачные стычки, гибель боевых магов и Роба, а черный отпечаток листа на глазах исчезал: зубчик, зубчик, еще зубчик, жилка… Время уходило слишком быстро.

– Что нам делать, мессир? – выдохнула Клара. – Что мне делать?..

Мессир (точнее, его копия) помолчал. Потом сказал ворчливо:

– Если бы Гильдия лучше помнила свою историю, быть может, этого бы не случилось. Война Ангелов закончилась не так уж давно, а мы ее почти забыли: не любим мы вспоминать поражения!.. А ведь если бы сделали выводы… Эх, да что говорить! Клархен, пораженческим настроениям сейчас не время. Неужто вы еще не поняли, что в этой битве – либо мы, либо они? Что отступать некуда? Если не задавить этого противника сейчас – он сделается куда сильнее, и что вы тогда запоете, что мы все запоем?.. Нет, нет, девочка, вам надо собрать силы, подумать как следует и сражаться до победного, вот и все.

Клара было открыла рот, чтобы возразить, но Игнациус перебил:

– Оставь часть листа для вашего совета, я хочу обратиться ко всем. Не вешай нос, милая, Гильдия куда сильнее, чем ты думаешь! Ну, боевой удачи, Кларисса! Я в вас верю.

В другое время Клара бы только порадовалась: отступать она и сама не любила, но сейчас перед глазами все еще живо стояла гибель Роба Кламона…

Впрочем, и у других магов тоже. Оттого-то даже нового главу Гильдии избрать не смогли – никто не выдвигался сам и не выдвигал чужую кандидатуру, будто Роб все еще был жив.

Так что Клара ждала, когда силы у спорящих иссякнут, и, едва голоса примолкли, взяла слово.

– Я изложила наши трудности мессиру, – начала она без обиняков, не обращая внимания на округлившиеся глаза боевых магов. – Он хочет дать нам совет – послушайте!

И прикоснулась к остатку черного листа.

– Боевые маги! Друзья! – голос старого Архимага, казалось, дрожал от переполняющих его чувств. – Я знаю, как храбро вы бились. Знаю, какие тяжкие потери понесли. Я помню про свой заказ вам, но… Эта война уже куда больше моего заказа. И это не та война, на которой можно отступать. За вами – Долина и все ее жители, какой бы далекой она сейчас ни казалась. Кроме вас, некому защитить ваши дома и семьи. Я присоединюсь к вам, как только смогу, но пока – вы единственная наша надежда. Вы и ваши дружины.

Боевые маги слушали голос своего Архимага молча, словно зачарованные.

– А чтобы уменьшить разногласия, – продолжал Игнациус, – я рекомендую вам избрать-таки нового главу Гильдии, пускай даже на время. Вернетесь в Долину – проведете выборы по всем правилам, а пока вам нужен человек, который сможет принимать решения быстро и ответственно. Мое слово, если хотите, было бы за Клариссой Шварцхорн Хюммель.

Что-о?!

Теперь уже Клара изумленно распахнула глаза. Это она-то – быстро и ответственно?.. Да она же… только дружиной командовала да практикантами-выпускниками…

Мелвилл шутливо развел руками: мол, мессир сказал – наше дело исполнять. А вслух спросил:

– Мессир, а что нам делать с Драконом Времени?

– О, это меньшая из бед, – усмехнулся невидимый Архимаг. От листа папоротника остался последний зубчик и черенок, и голос старика начал слабеть. – Просто дайте ему уйти… все просто…

Последнее слово эхом отразилось от костра и улетело в Межреальность.

– Вот… – растерянно пробормотала Клара.

– Ни у кого нет возражений против кандидатуры нового главы? – спросил Эгмонт ван Аалдерен, доселе молчавший. – Кто за Клариссу? – И первым поднял руку.

«Да как так? – подумала Клара, глядя, как боевые товарищи один за другим поднимают руки. – Я же, я никогда… Дружиной командовать – это пожалуйста, но Гильдией! Своими же магами! Я же не смогу!..»

Однако боевые товарищи голосовали так охотно, будто только этого и ждали, и деваться было некуда.

– Н-ну… – Клара Хюммель ощутила несвойственную ей неуверенность, когда глаза присутствующих уставились на нее: все ждали слова нового главы. – У нас сейчас выбор: отступить или продолжать кампанию, которая…

– Никто не говорит про отступление! – выкрикнула Эвис Эмплада, самая юная из клана Эмплада, пришедшая сюда с последней дружиной; недавняя выпускница Академии, такая миниатюрная и хрупкая, что непонятно, как ей вообще кто-то позволил учиться на боевого мага.

– Никто не говорит, но думают, и это разумно, – возразил Мелвилл. – Кампания очевидно зашла в тупик.

– Но Архимаг сказал, и я считаю…

– Вот именно, – перебила Клара громко, обретя наконец почву под ногами. Раз уж она теперь глава, пусть послушают! – Мессир дал четкое указание: продолжать. А ему виднее, на то он и Архимаг, а мы с вами – нет. Он, в конце концов, пообещал помощь! Поэтому я считаю этот вопрос исчерпанным. Однако, – она перевела дух, – продолжать можно по-разному. Всем уже понятно, что действовать так, как мы до сих пор действовали, – неразумно, мы распыляем силы, бьем растопыренными пальцами и несем потери. Нам нужно нащупать главную уязвимость у нашего врага…

– Ну вы попытались, – проворчал молчаливый здоровяк Даниман Визель. – Сходили на глубокую разведку. И чем кончилось? Роб погиб.

Клара сжала кулаки. Он так говорит, будто это личная вина ее, Клары!..

– Но теперь мы знаем, куда бить, – мрачно бросила она. – Надо лишь понять, как именно, и ударить наверняка, всеми силами. Мессир уверен, что мы сможем, – значит, мы сможем.

Даниман пожал плечами, не желая спорить.

– Я предлагаю, – четко произнесла Клара, – всеми силами, какие сейчас собраны здесь, ударить по Араллору. Он тесно связан со всем, что здесь происходит, от него текут потоки силы к Безумным Богам, но и обратно они текут тоже: мы видели странные конструкты с примесью некромагии, через которые сила и перекачивается. Для чего – нам неведомо, но наверняка это усиливает наших врагов. Нам надо разрушить систему обмена силой – это первое. И освободить Дракона Времени – это второе. Насколько я помню теорию…

– Дракон Времени создает застой магических потоков, – снова встряла Эвис; академические знания еще не выветрились у нее из головы. – Он притягивает силу, как магнит железо, и она циркулирует… ну как-то вокруг него циркулирует, в общем. И получается омут.

– Вот именно, Эвис, – одобрительно кивнула Клара. – Омут. Который могут использовать наши противники, а нам он вовсе ни к чему.

– Мессир советовал дать Дракону уйти, – припомнил Эгмонт. – Но не успел сказать, как именно.

– Это мы и сами сообразим, – Клара пожала плечами. – Ну как, уважаемые члены Гильдии боевых магов? Все согласны?

Боевые маги переглядывались. Теперь, когда от мессира Игнациуса поступили четкие указания, спорить стало бессмысленно, но основные опасения от этого никуда не делись. Роб пытался решить ту же проблему – и где он сейчас?..

– Мы оставим за спиной Безумных Богов, – напомнил Эгмонт. – Тех, с кем так и не смогли справиться. Ты думаешь, это разумно?

– Я думаю, что мессир прав, – Клара покачала головой. – Безумные Боги сильны и непредсказуемы, но… они покамест привязаны каждый к своему мирку. Это, конечно, временно, так что мы должны успеть обрубить им приток силы как можно быстрее.

– Выпустить Дракона Времени! – радостно добавила Эвис Эмплада. – Он же сокращает естественное рассеяние магии! Инкапсулируется как бы… вместе со всеми…

«Вот и мы такими когда-то были, – с грустью подумала Клара. – Уверенными в себе, в том, что знаем все на свете, что все можем. Эх, Эвис, Эвис…»

– Это потом, – мягко сказала Клара. – Вначале – Араллор.

Времени на отдых оставили немного, только чтобы подтянуть все возможные резервы. Клара, с одной стороны, чувствовала себя на своем месте: она наконец-то исполняла поставленную задачу, принимала решения, требовала, рассчитывала, а с другой – на ней тяжким грузом отныне лежала ответственность не только за успех кампании, но и за всю Гильдию. Бедный Роб, как он с этим справлялся?..

Единственное, что помогало, – попросту не думать о том, что любое ее неверное решение грозит Гильдии, а то и всей Долине катастрофическими последствиями. Бедный мессир, а как он справляется с этим, в его-то годы?..

К Араллору решено было заходить с трех сторон, над точками наибольшего напряжения силы, отмеченными еще во время разведки с Робом. Себе Клара взяла самую напряженную точку – вблизи северного полюса мира, там, где они уже выходили к Араллору; еще одна группа, под командованием Эгмонта, отправилась ближе к экватору, а третья, куда вошла почти вся гильдейская молодежь и где заправляла бойкая Аннабель (за них Клара переживала больше всего), – ближе к южному полюсу.

Но как же здесь все изменилось! И за какое краткое время!..

Сила, прежде истекавшая в виде широких, словно ленты, потоков, теперь разливалась в верхних слоях аэра мерцающим морем, золотым, горячим, скрывая все, что происходит внизу. Она еще и уплотнилась с тех пор, как Клара видела Араллор в последний раз, напоминала густое золотое варево.

– Здесь и волшбу-то не знаешь, как творить, – пробормотал Мелвилл, разглядывая мир, похожий на живой золотой шар.

Конструкты-«пиявки», мерзко содрогавшиеся всякий раз, когда по ним катился особо плотный ком силы, сделались явно видимы, они разбухли от наполнившей их магии и бледно светились. Но самым удивительным оказалась явно рукотворного происхождения сеть сложного плетения, лишь слегка погруженная в аэр, охватывавшая весь видимый горизонт Араллора; на большом расстоянии в ней, точно драгоценности в волосах красавицы, сверкали уже виденные Кларой амулеты – друзы кристаллов, шаров и звезд, черные и белые, золотые и розоватые, алые и серые. Сеть густела возле каждого такого амулета, а вот там, где в аэр из Междумирья уходили конструкты, – там, напротив, образовывала прорехи, над которыми из конструкта изливалась часть силы, висела бледно светящимся облаком.

– Что это такое, бездна меня забери? – поразилась Клара.

– Никогда ничего подобного не видела, – заметила Райна, покачав головой. – Я живу долго, кирия, много где побывала, но чтобы так переплетались самые разные силы – не видала никогда. Если мне позволено будет высказаться – смертные сами по себе, без посторонней помощи, такое сотворить не способны.

– Это какой такой помощи?.. – удивился Мел.

– В Упорядоченном много разных сил, – валькирия пожала плечами. – Боги, от падших до ныне властвующих, Хаос, Дальние… Иные силы, смертоносные, неназываемые, чей путь неведом никому… Спаситель…

– И кого из них ты видишь здесь?

– Я не маг, почтенный Мелвилл, – с достоинством ответила валькирия. – Я лишь вижу, что соделанное не в силах человеческих, а большего увидеть не могу. Но мой опыт редко ошибается.

– Без разведки, без спуска в мир не обойтись… – Клара Хюммель задумалась. – Что-то тут вовсе удивительное происходит. Вот что, подождем донесений от Эгмонта и Аннабель и пойдем…

Донесения последовали вскоре; для того пришлось затеплить толстую красно-желтую спиральную свечу, сгоравшую крайне быстро, зато позволявшую командирам отрядов говорить в это время между собой. Еще один дар Архимага, очень и очень пригодившийся.

– Сеть есть везде, как и амулеты в ней. – Клара задумалась. – А вот проводники силы, конструкты эти жуткие, – только у нас. Что же они с этим миром сотворить решили, никак в ум не возьму…

– Раз конструкты силу сюда гонят, то и логово здесь, – рассудила Райна. – Здесь, значит, и самое опасное место. Тут и разведывать будем.

Клара повернулась к валькирии:

– Райна, отбери из дружин самых отчаянных, кто согласится на рейд вниз. Чтобы каждый владел бы изрядно и магией, и оружием и был бы готов ко всему: хоть и пойдем тайно, а может быть горячо. Я сама их поведу.

– И я с вами, кирия! – Райна выпрямилась.

– Хорошо. Мел, ты остаешься. Всем ждать нас!

Клара попробовала было аккуратно вскрыть золотую сетку, охватившую весь мир, да не вышло: золотые нити жглись, оставляя на латной перчатке темные следы, но рваться отказывались.

Боевая чародейка с трудом сдержалась, чтобы не применить действительно разрушительные заклятия, однако вся скрытность тогда бы полетела к демонам.

Отобранные Райной дружинники молча и как-то напряженно застыли за спиной, и у Клары вдруг возникло странное подозрение, что они едва сдерживаются, чтобы не начать давать ей советы. Нет, ну всяк в дружине мнит, будто он умнее и умелее боевого чародея Долины!.. Хотя, дойди до дела, кто всегда на острие атаки, кто всех прикрывает, кто добивает противника? Только Гильдия! Сколько Клара Хюммель ни видала дружинников, никто и близко не мог сравниться с выпускниками Академии Высокого Волшебства в Долине.

Правда, некоторых из этих дружинников она и впрямь не помнила по прежним походам: замеченные ею еще до совета орки-варлоки, светлый эльф и темный, увешанный амулетами и колчанами со стрелами разного размера, словно праздничное дерево – пряниками, пятерка угрюмых гномов и даже одна белокрылая гарпия, что было уж совсем редкостью. Это племя не отличалось ни постоянством, ни воинственностью, ни даже сколько-нибудь выдающимся умом; гарпий, служивших властителям в разных мирах, Клара еще могла припомнить, а вот в дружины боевых магов Долины они как-то не попадали.

В конце концов спустились вдоль одного из конструктов; щель между «пиявкой» и сетью была узкая, но по одному протиснулись, бледное облако силы, очевидно, подпитывавшее сеть, никак не помешало. Золотое море аэра обожгло, сбило с толку, заклятия небольшой силы в нем тонули и сбоили, но тропа вела вниз уверенно. Темный эльф за спиной тихо выругался – очевидно, избыточная магия не лучшим образом влияла на его амулеты и стрелы.

Вскоре золотая дымка рассеялась, и…

…И Клара едва не пропустила удар.

Белый молнийный разряд ударил в тучи рядом – ударил снизу, вопреки всем законам природы!.. Молния с треском рассеялась, волосы у Клары встали дыбом, между пальцами проскочили синеватые искры, а тропа внезапно утратила устойчивость. Клара едва успела отреагировать, иначе бы дружинники повалились вниз с приличной высоты. Впрочем, ей показалось, что некоторые и сами сумели поддержать расползающуюся тропу; вокруг же творилось нечто невообразимое, и Кларе пришлось постараться, чтобы спустить отряд без потерь.

Прямо под ними – нет, напротив них! – бушевало невиданное сражение.

От земли до покрытого плотными тучами неба вытянулся черный, медленно вращающийся вихрь; багровые и белые молнии пронизывали его, внутри кружились какие-то темные сгустки и точки. Тучи, плотные, такие, что едва пропускали дневной свет, тоже закручивались громадной темной круговертью над головами отряда. Все это так отличалось от только что виденного в аэре золотого, радостно искрящегося моря силы, что Райна за спиной аж присвистнула.

На земле же раскинулась крепость самого невероятного размера и вида; никогда, ни в одном мире Клара Хюммель не встречала ничего и близко похожего.

– Безумные Боги построили, – зачарованно сказала валькирия.

Крепость и впрямь казалась творением безумца: массивные укрепления в ней соседствовали с тонкими башенками-минаретами, ажурные арки и балконы – с глухими кубами не то лабораторий, не то темниц и рядами странных белых сфер; громадные, с редким изяществом выполненные стеклянные купола – со складами и тянущимися в разные стороны железными трубами разного диаметра; в стенах ее хаотически соседствовали белоснежный, черный, кораллово-алый, розоватый, охристый камень – мрамор, песчаник, гранит и боги ведают, что еще. Часть этого поистине невозможного сооружения горела, из-за стен взметывались языки оранжевого огня, вспухали жирные дымные клубы. Однако с башен и из-под куполов крепость отвечала атакующему ее вихрю: били молнии, срывались стаи крылатых бестий, летели кроваво-красные магические сети и вервия; ряды белых сфер время от времени содрогались и исторгали клочья призрачно-бледного света – пламени эти, дрожа, точно громадные капли, текли к вихрю, сливались с ним, и точки внутри него тотчас вспыхивали и сгорали. Нет, не точки – сонмы тварей, отражавших атаки подобных же тварей из крепости.

– Какая битва! – восхитился один из орков-варлоков, пристукивая посохом по тропе, круто спускающейся в стороне от крепостных стен. – Только не по нашим силам, как мнится. Достойная Райна, быть может, дадим им самим разобраться? Не станем вмешиваться?

– Никто не говорил про «вмешиваться», – ответила за валькирию Клара. – Мы на разведку пришли, значит, и станем разведывать. Ваша задача – обойти кругом да посчитать, сколько этих некромантских конструктов тянется в крепость, сколько в ней врат, какие где учуете заклятия. Если кто вас заметит – от боя уклоняйтесь, отходите, задачу старайтесь выполнить, но не ценой своей жизни. Все ясно?

Дружина вслед за волшебницей спустилась на землю; каменная твердь дрожала, грохот стоял неумолкающий, Клара с трудом различала свой голос. Судорожно подергивающийся некроконструкт-червь, вдоль которого они шли, остался на высоте двух человеческих ростов; он тянулся к крепости, и вместе с ним тянулись какие-то светящиеся тяжи или толстые нити – Клара не сразу сообразила, что из точно таких же нитей состоит опутавшая Араллор магическая сеть.

Выходит, все кончики этой паутины скрыты в этой крепости?..

Клара раздала задания и магические кристаллы, умеющие сохранять в себе чужие заклятия, отряд споро разбился на группки и разошелся по каменистой пустоши: кто – считать конструктов, кто – осматривать укрепления и составлять планы, кто – измерять потоки и направления здешней силы, ее особенности и приметы. Сама Клара вместе с Райной и двумя эльфами решила подобраться к схватке как можно ближе: приглядеться к чарам, что возможно – измерить и тогда уж делать вывод, чего ждать от этого врага. Окрестности показались ей совершенно вымершими: одни черные камни, ни деревца, ни травинки, ни даже вездесущего лишайника; и уж тем более – ни людей, ни иных существ, одна только магия, бушевавшая над камнями, да тянущиеся со всех сторон мерцающие «трубы» конструктов.

– Глядите! – Остроглазая валькирия указала в сторону пролома в крепостной стене: стена, вероятно, обрушилась недавно, среди каменных россыпей еще скакали языки призрачно-сиреневого пламени.

Какой-то человек, пригибаясь, бежал по равнине к этому пролому – от валуна к валуну, петляя по щебню, точно вспугнутый зверь; рядом с ним мчался большой черный пес. Парочка эта показалась Кларе знакомой, но, прежде чем она вспомнила сама, Райна резко повернулась к ней:

– Это же Рико! Тот самый парень, кирия, некромант, которого мы вытащили из мира, где погибла Селена Дотти. Тот, с которым ушел Витар! Витар ведь его и спас…

– Все интереснее и интереснее, – пробормотала Клара. Теперь и она узнала Рико, хоть расстояние и было велико.

Выходит, не так он и прост? Выходит, тесно связан с Безумными Богами? И, скорее всего, именно он повинен в исчезновении Витара Лаэды!..

Гигантский вихрь тоже заметил беглеца – ударил ему вслед молнией раз, другой; потом от сонма кружащихся внутри вихря тварей отделились несколько – отвратительные кривоклювые создания с перепончатыми крыльями – и с пронзительными криками понеслись к несчастному, но он в последний момент успел нырнуть в пролом. Горевшие на руинах чары легко пропустили его, но вспыхнули, едва бестии ринулись вслед; одна из них рухнула на землю и забилась, объятая сиреневым огнем, остальные с недовольным карканьем повернули обратно.

– Ну, этот враг до тебя не добрался, так я доберусь, – посулила Клара Хюммель. Внутри у нее словно бы все заледенело. – И ты мне на все вопросы ответишь, Рико-некромант. Никто не может просто так взять и подставить боевого мага Долины…

Валькирия Райна молчала, но на ее лице читалась та же решимость.

– Однако сейчас у нас другая задача, – вздохнула волшебница. – Разведка важнее. Пойдем со всеми предосторожностями. Многоуважаемые, как вас?..

– Омейн, госпожа, – поклонился светлый эльф.

– Ульвейн, к вашим услугам, – поклонился и темный, и висящие на куртке амулеты глухо звякнули.

– Отпорные чары держите наготове, глядите по сторонам как следует. Ваше дело – прикрытие, нам не до того будет…

Эльфы переглянулись и снова поклонились в знак согласия.

– Они чародеи не из последних, кирия, – заметила Райна. – Пока Гильдия совещалась, я времени не теряла, со всеми дружинниками поговорила, кого не знаю, всех попросила себя показать. Так что пускай они тоже к чужой магии приглядятся…

– Хорошо, – Клара кивнула эльфам. – Значит, коль сможете, помогайте, но прежде всего на вас – защита. Наша с вами задача – узнать о враге все, что только возможно, и чем лучше мы с ней справимся, тем скорее победим.

Черный вихрь медленно смещался в сторону крепости; отпорные чары, выставленные ее обитателями – безо всякого сомнения, такими же Безумными Богами, как и те, с кем Гильдия уже сталкивалась, – не выдерживали его натиска. Вот воздух вокруг крепостных стен задрожал, как над костром, замутился, по земле, опоясывая цитадель на расстоянии десятка футов, побежала оранжево-алая линия – и через мгновение ослепительно полыхнула; стена огня поднялась до небес и медленно опала. Вихрь помедлил и продвинулся еще немного.

Это что же за силы тут столкнулись? Если Гильдия с трудом одолевала Безумных Богов поодиночке, то этот черный вихрь успешно крушил защиту целой крепости, полной таких вот безумцев.

«Одно хорошо: им сейчас не до нас», – подумала Клара Хюммель и решительно указала на вихрь:

– Туда.

Пошли по широкой дуге, скрываясь за скалами и валунами, перебегая открытые пространства – по счастью, здесь их было немного, но и те завалены щебнем или крупным каменным крошевом, на котором легко ноги себе переломать. Вихрь оставался по левую руку, приближался неспешно, но Клара чувствовала возрастающее давление силы, словно некто чуял ее, искал, но не находил – или же нашел, но пока наблюдал, не вмешиваясь.

– Стойте, – выдохнула вдруг валькирия. Она остановилась, необычно бледная, сосредоточенная, словно услышала зов из невообразимой дали. – Я знаю, что это. Кто это… – Райна указала на черный вихрь. – Это бог, кирия, Древний бог. Я ведь тоже их крови, я чую ее. Но очень давно я не видала никого из них в таких силах. Словно не было Боргильдовой битвы, словно он явился из тех времен, когда жив был мой отец…

– Да, из огня да в полымя, – Клара покачала головой. – Наши противники – в крепости, это они убили Роба, они протянули всюду эти конструкты, они питают силой тех, с кем мы уже сражались. Но чего они не поделили с Древним богом?

– Я не знаю, кирия. – Райна опустила голову. – Но он, этот Древний бог… Он тоже безумен. Я чувствую его силу, его гнев, его ярость… он готов сокрушить весь мир в своем безумии…

– Они тут все не в себе. – Клара вздохнула. – Мир, полный обезумевших богов. Ну, главное нам не уподобиться…

«А может, и впрямь, как советовал тот орк-варлок, оставить здешних ненормальных молотить друг друга? Гильдия и так уже потеряла больше людей, чем могла себе позволить. Пусть бьются, а мы подождем и придем тогда, когда наш противник выдохнется».

Очень здравая мысль, хоть и не свойственная боевому магу Гильдии. Честный бой грудь на грудь, без уверток, без хитростей – вот что единственно достойно было бы уроженца Долины магов.

«Но я теперь отвечаю за Гильдию, – подумалось Кларе. – А она и так потеряла слишком многих. Честный бой с такими силами… да мы просто-напросто поляжем – ни чести, ни славы, ни победы, и между Безумными Богами и Долиной не останется никаких преград. Нет, этого я не могу допустить – значит, надо как можно лучше присмотреться к врагу, прежде чем бить. И бить мы станем наверняка».

Клара вела своих как можно ближе к месту схватки. В общем-то, не обязательно лезть под самые чары, чтобы уловить их эхо, понять чужую магию, но и эхо должно быть четким и ясным; а здесь и сейчас смешивались ежеминутно десятки заклятий, сталкивались, разворачивались, гасили или, напротив, усиливали друг друга, и разобрать в этой мешанине что-либо не смогли бы ни собственные Кларины амулеты, ни даже амулеты Архимага Игнациуса. Надо подобраться ближе, ближе, как можно ближе!..

Черный вихрь приблизился так, что вырос уже на полнеба. Древний бог, значит?.. Маги Долины привыкли считать Древних созданиями, навсегда утратившими могущество, измельчавшими до состояния лесных духов и домашних божков, созданиями, справиться с которыми Гильдии было вполне под силу. А тут – такая мощь! И впрямь, как в легендарные времена, когда Райна была еще молоденькой валькирией, дочерью Древнего бога… Нет, эту силу следовало понаблюдать и запомнить; мессир будет доволен, а может, что-то перепадет и магам-теоретикам в Академии – пусть изучают.

Потому четверо пробирались сквозь каменные россыпи – все ближе и ближе, почти что к самому подножию жуткого вихря, в паре десятков футов от крепостных стен.

Когда здешний день начал уже угасать, Клара наконец нашла нужную точку; группа тесно сбилась за торчащей, словно палец, скалой прямо за «спиной» Древнего бога. Райна мрачно молчала, эльфы держали наготове небольшие заряженные арбалеты – и Клара поставила бы собственную рубиновую шпагу на то, что головки болтов зачарованы кем-то не слабее боевых магов Гильдии.

Нет, откуда все-таки взялись эти двое?..

– Сейчас попробуем поохотиться на чужие заклятия, – пробормотала чародейка, выставляя в ряд разноцветные кристаллы на бронзовых подставочках; часть – ее собственные, часть – дар мессира. «Если встретишь что-нибудь интересное, девочка, – постарайся записать, уважь старика…»

«Интересное» – не то слово!

Кристаллы засветились, реагируя на прикосновение Клары, но засветились неровно, тускло: магия здесь слушалась плохо, и вовсе не из-за того, что вокруг бушевала сильнейшая буря; скорее всего, такова была особенность этого мира: потоки магии, а с ними и все творящиеся чары могли быть связаны с каким-нибудь местным аттрактором – с центрами наибольшего напряжения силы, или с небесными светилами, или с временными всплесками магии… Разбираться с этим сейчас ни времени, ни желания у Клары не было, но заклятия Долины в целом отличались универсальностью и работали даже в таких сложных условиях. Разве что не в полную мощь.

Она выругалась и прибавила к обычным своим чарам еще одни – направляющие и усиливающие. Кристаллы вспыхнули увереннее, в каждом проявилась ярко светящаяся сердцевина: амулеты поймали и отделили от прочих именно те заклятия, на какие были настроены, и заклятия сохранялись в них.

– Все, ждем… – начала было Клара, но в этот момент из-за скалы вынырнули летающие твари – десяток, не меньше! – и, клекоча, спикировали на затаившихся магов.

Арбалеты ударили одновременно и сразу – еще; четыре бестии, беспорядочно дергаясь, рухнули на землю, одна, издыхая, смела ударом крыла расставленные в строгом порядке кристаллы. Прочие твари отпрянули, но не улетели – поднялись и закружились над скалой, словно показывая кому-то: враг здесь, здесь! А убитые, исходя легким дымком, стали распадаться, превращаясь в неряшливые груды каких-то тряпок, старых костей и обрывков кожи.

– Конструкты, – презрительно сказала Райна, лезвием секиры сдвигая в сторону образовавшийся мусор. – И тут некромагия, кирия. Они истинно безумцы.

– Я первый! – Светлый эльф Омейн вскинул арбалет. Болт сверкающей искрой помчался вверх, и еще одна тварь рухнула едва не на голову Кларе, объятая мерцающим белым светом.

Темный эльф ухмыльнулся, взялся за свое оружие – ввысь ушли сразу два болта, и оба нашли цель; Омейн фыркнул и выстрелил снова…

– Один – один, – заключила валькирия, когда все летучие конструкты валялись на земле, истекая темным призрачным дымом.

Клара, ругаясь вполголоса, собирала кристаллы – по счастью, ни один не разбился, все продолжали работать; оставалось подождать совсем немного, но кто знает, дадут ли им это «немного»?

– Эти летуны из крепости, – заметил Омейн. – А вот Древний бог, госпожа Райна, нас будто не замечает – странно, верно?

– Мы ему неинтересны, – валькирия пожала плечами. – Ты же, Омейн, не на всех букашек под ногами внимание обращаешь, а только на тех, что жалятся.

– Крепости мы тоже не досаждаем, – возразил темный эльф. – Однако они прислали конструктов.

– Боги часто самоуверенны. – Райна отвернулась. – Особенно, когда они сильны… Им кажется, что нет противника, равного им, что весь мир им помогает, что проиграть они просто не могут – ведь они со своим миром единое целое. Смертные куда более трезвы в оценке своих сил. Потому и прислали конструктов, и еще пришлют.

– Придется отбиваться, – покачала Клара головой. – Я не хочу прерывать работу, это может быть важно. Но потом сразу – уходим!

Ждать, впрочем, пришлось недолго, а Безумные Боги в крепости решили не ограничиваться крылатыми тварями: через пролом в стене часто посыпались мелкие существа, многорукие, многоногие, вооруженные чем попало, и покатились к сидящей в укрытии группе.

Древний бог, постепенно продавливавший отпорные чары крепости, точно свая – песок, пропустил их безо всякого внимания, эта мелочь его тоже не интересовала.

– Где-то я таких уже видела, – пробормотала Клара, глядя на приближающихся конструктов. И вспомнила: самый первый мир в Сфере Измененного Времени, самый первый поверженный Безумный Бог, и поверженный страшной ценой – Доминик, Селена, Конрад…

– Давай на счет «три», Ульв! – Омейн кивнул напарнику.

Они выстрелили синхронно, подпустив тварей ближе, чем на десяток футов; два арбалетных болта помчались им навстречу, оставляя в воздухе искрящийся след, а между ними, натянувшись, дрожала такая же искрящаяся, огненная нить. Едва она коснулась первого конструкта, как он развалился, будто рассеченный надвое огнистым лезвием; суставчатые конечности, сжимавшие самое разнообразное оружие, дернулись раз, другой – и застыли, а нить за считаные мгновения проредила толпу конструктов и наконец угасла.

Из двух десятков тварей уцелело не более пяти, двух свалил еще один арбалетный залп, на сей раз безо всякой огненной нити, а остальных с видимым удовольствием покрошила секирой валькирия.

– Однако, – пробормотала потрясенная Клара.

Надо будет после боя поговорить с этими эльфами! Она в жизни такой волшбы не видела!..

Кристаллы стали угасать: они вместили в себя столько чар, сколько смогли.

– Уходим, – приказала Клара.

Однако легко уйти не получилось, крепость заинтересовалась пришельцами всерьез.

Едва Клара со спутниками отошли от Древнего бога на заметное расстояние и замешкались, перебираясь через какую-то особенно глубокую расселину, как перед ними возник – именно возник, будто из воздуха соткался, – молодой рыжий парень, крепкий, высокий, но в совершенно истрепанной одежде и с такой странной улыбкой на лице, что Клара невольно сделала шаг назад. Так обычно улыбаются сумасшедшие – сами себе, словно бы только им слышимому голосу.

Райна уже стояла рядом, сжимая рукоять секиры.

– Кто вы? – спросила Клара резко. – Что вам нужно?

Вместо ответа юноша взмахнул рукой.

Клару будто кто-то схватил за горло: она не могла сделать вдоха, не могла вывернуться из невидимой хватки; валькирия тоже пошатнулась, черты лица мучительно исказились. Чары рыжего незнакомца даже не имели видимого воплощения, он творил их одной силой мысли, не пытаясь придать им форму. Противостоять такому куда сложнее, но Клара все же сумела взмахнуть шпагой – взмах вышел неуверенный, в глазах уже потемнело, ноги подгибались, – и с кончика клинка сорвалось прозрачно-багряное полотнище проявляющих чар, почти мгновенно обрисовавшее в воздухе темно-багровые, будто из живых жил состоящие жгуты, и все они тянулись от рыжего мага.

Клара рухнула на колени: волшба, даже при помощи рубиновой шпаги, отнимала последние силы. Еще один взмах – как же тяжело!.. – и клинок обрушился на жгут, обвивший Кларину шею; зачарованное оружие должно было перерубить чужое заклятие или хотя бы ослабить, но шпага лишь бессильно соскользнула в сторону.

Пальцы разжались, бесценное творение оружейника Темедара со звоном покатилось по черным камням.

«Неужели все кончится вот так?.. – пронеслось у Клары в голове. – В каком-то непонятном мирке, вдали от родного дома…»

И тут ее ослепила оранжевая вспышка – такая, что глаза застили цветные пятна. Удавка, сдавливавшая шею, тут же спала, Клара сделала судорожный вдох, закашлялась, оперлась о землю, не имея сил подняться.

Обернулась: темный эльф Ульвейн стоял, направив ввысь арбалет… точнее, его дымящиеся остатки. Похоже, та магия, что сожгла заклятие рыжего, сожгла и оружие эльфа, опалила его боевые рукавицы, а сам он все еще жмурился, не решаясь открыть глаза.

– Не мог предупредить, Ульв! – возмутился часто мигавший Омейн.

– Как? – ядовито откликнулся товарищ.

Рыжий маг обратился в весело горящий костер, только Клара не обманулась: полыхал отпорный щит, которым противник успел прикрыться; еще немного, и огонь спадет, и придется снова отбиваться.

Да уж, сильны они там, в этой крепости!..

Клару подхватили под мышки сильные руки, поставили.

– Обопритесь, кирия. – Райна обняла волшебницу за плечи, повела было, но Клара высвободилась.

– Не надо, Райна, я могу сама… Отступаем, друзья! Не мешкаем!

– Бежим! – прибавила валькирия.

Бежать по изрезанному трещинами, усыпанному обломками скал и щебнем плато было трудно, однако это все же выходило куда быстрее, чем пробираться таясь от укрытия к укрытию. Клара уже видела свой отряд, собравшийся возле того места, где они ступили на Араллор, видела, что все готовы возвращаться, но, увы, рыжий чародей освободился раньше, чем они сумели скрыться.

Камни под ногами четверых беглецов вдруг с грохотом зашатались, задвигались и поднялись в воздух.

Клара отпрянула назад, но не удержалась, покатилась по земле – и неминуемо свалилась бы в образовавшуюся яму, если бы ее не удержала Райна, сама упавшая на одно колено. Эльфы и те при всей их ловкости едва устояли.

– Такого я еще не видел! – хмыкнул Ульвейн, подняв голову. – Надо будет рассказать нашим…

Камни вокруг расшатывались, со страшным треском выламывались из земного ложа, плавно поднимались, похожие на огромные черные зубы, и повисали в воздухе – на разной высоте, перегораживая беглецам путь.

– Да что же это… – пробормотал Омейн.

Клара вскочила, уперлась в ближайший к ней «зуб», замерший на уровне груди, – он даже не шелохнулся. Пробить дорогу? Исключено, на противонаправленные чары уйдет слишком много силы. Она подняла голову к темнеющему пасмурному небу. Левитация? Возможно, но… Камни, будто угадав ее намерение, со стуком сдвинулись, смыкаясь, закрывая и небо, и остатки света.

– Кирия, он нас замуровать хочет? – удивилась Райна.

– Знать не знаю, чего он хочет, – огрызнулась волшебница. – Омейн, Ульвейн! Руки давайте!

Эльфы сразу сообразили, что от них требуется: кольцо магов куда более могущественно, чем те же маги поодиночке. Клара сжала эфес верной шпаги, выпрямилась. Динамические чары – одни из самых простых и подвижных, вот только мощность их зависит от силы, приложенной чародеем, экспоненциально, то бишь, чтобы переставить бочонок с пивом, хватит и ученика чародея, а чтобы переставить десяток бочонков разом, лучше позвать двоих умелых магов. Потому-то в Упорядоченном так и не перевелись ни грузчики, ни ломовые извозчики…

Клара почувствовала, как на ее плечи легли узкие ладони – эльфы делились силой легко, словно у каждого в запасе был целый океан. Перворожденные, одно слово! Аж завидно… Зато магия их эльфья – особая, сродственная всему растущему – однобока, и никогда эльф-чародей не сравнится с человеком-чародеем по разнообразию и гибкости заклятий. Ну, наверное, почти никогда…

Волшебница встряхнулась. Пора дело делать, подруга, выбираться из ловушки! Может быть, рыжий безумец ожидает, что Клара Хюммель начнет разбивать камни, плавить их огнем, дробить, – но нет, боевые маги Долины далеко не всегда идут напролом.

– Мы поступим хитрее… – Клара вскинула шпагу и прямо в воздухе принялась чертить знаки: сложная, многосоставная руна, сверху – еще руна, когда и эта потускнела – еще… Подобные рунные конструкты иногда способны заменить магическую фигуру, а именно это сейчас и требовалось: времени не хватало, зато силы, благодаря эльфам, было в избытке.

Требовалось расшифровать, хоть в общих чертах, чары рыжего безумца, чтобы – нет, вовсе не снять. С этим Клара бы сейчас не справилась – слишком искусен рыжий и, чего уж там, силен. Но она могла попытаться понять, как они работают.

Ага! На пятой руне среди плотно парящих каменных «зубов» появились призрачно светящиеся натянутые нити – то, что Клара искала, пусковые механизмы чар Безумного Бога. Кончик рубиновой шпаги зацепил одну из нитей, ловко намотал несколько витков на клинок, чародейка потянула, одновременно прибавляя силу в зачарованное оружие, – рубины в рукояти полыхнули, нить вспыхнула в ответ, и прочие нити, опутывающие камни полыхнули тоже.

И камни, повинуясь движению рубиновой шпаги, плавно поплыли вверх. Все быстрее и быстрее.

Открылась прежняя каменистая равнина, черный вихрь до небес по правую руку, собравшийся отряд вдалеке – по левую. Рыжий безумец стоял спиной к Кларе и молча пялился на свою крепость, где полыхал уже не один пожар; он словно бы утратил всякий интерес к своим противникам.

– Ловко, кирия! – Райна не скрывала восхищения.

– Пустое, я их всего лишь подтолкнула… – пропыхтела чародейка. – Омейн, Ульвейн! Готовность! – Клара Хюммель взмахнула шпагой, сбрасывая нить заклятия. – А теперь – бежим!..

Они что есть духу припустили вперед, и вовремя: камни, лишившись приданного Кларой ускорения, посыпались обратно; и через миг чародейка услышала за спиной грохот, болезненный вскрик и ругань – рыжий так и не обернулся, чтобы посмотреть, как там его жертвы, за что и поплатился.

Будем надеяться, падающие «зубы» его на какое-то время займут…

Клара бежала, и одновременно пыталась соображать: в тех чарах рыжего Безумного Бога, что ей удалось разобрать, было нечто необычное. Какая-то деталь, компонента, мелочь… Нечто такое, что никак нельзя было упустить, но на бегу никак не удавалось сосредоточиться, и Клара злилась. А, гори оно зеленым пламенем, не до того!..

– Уходим! – гаркнула боевая волшебница своему отряду, едва приблизившись. – Открываю дорогу! Уходим без промедления!

Первые из дружинников едва успели подняться до уровня крепостных стен, последние, и в их числе Клара, еще стояли на земле, когда твердь содрогнулась и раздался такой грохот, что Клара на миг оглохла. Сила взъярилась еще больше и ударила в затылок горячей волной.

Боевая волшебница обернулась: Древний бог, давивший, не обращая ни на кого внимания, оборону крепости, таки ее пробил.

Черный вихрь частью вдвинулся в обвод крепостных стен, обрушившихся вокруг него; у подножия вихря металось высокое пламя. Однако путь ему преградил один из некроконструктов, тянувшийся из аэра; тонкая издали «кишка» ярко светилась, а Древний, хоть и напирал, сразу не мог преодолеть неожиданное препятствие.

– Торопитесь! – светлый эльф Омейн обернулся к Кларе. – Надо уходить! Если он порвет конструкт…

Ярчайшая вспышка. Клара невольно заслонила глаза ладонью, а когда отняла ее, увидела, что Древний и впрямь разорвал «пиявку».

И из нее во все стороны теперь хлестала горячая, золотом кипящая сила.

Там, где она касалась руин крепости, скал, стен, камень вспыхивал, точно сухое дерево, и горел призрачным голубоватым пламенем. Сам Древний отпрянул – как видно, и он не мог так сразу справиться с этим обжигающим потоком, – а сила разливалась окрест и широкой огненной волной катилась к отступавшей дружине.

Более наглядного приказа отступать и придумать было нельзя. Дружинники едва не бежали вверх, причем некоторые, к изумлению Клары, ухитрялись сами торить и поддерживать под ногами тропу; где их только этому выучили?..

Клара Хюммель шла последней. Уже из преддверий аэра, из-под самых облаков она не выдержала – бросила долгий взгляд на мир Араллор. На мчащиеся в разошедшейся буре тучи, на черного Древнего бога, вновь подступавшего к крепости, на пестрые, точно лоскутками вышитые, ее стены, на пожары внутри – и на волну золотого огня, затопившую часть каменистой равнины под ногами. Огонь уже начал угасать, камни проступили вновь, лишь в глубоких расщелинах еще плясами синеватые языки пламени, сделавшиеся ярче в сгущавшихся сумерках.

Дружина вновь двигалась вдоль одного из конструктов, только теперь Клара глядела на него с куда большим уважением – и на тянущиеся вдоль него толстые нити заклятий «небесной сети».

И вдруг она поняла. Вспомнила!

Вот что не давало ей покоя. В волшбе здешнего Безумного Бога чувствовалось родство с этими нитями, тот же цвет, то же веянье, какое исходило и от них. Выходит, Безумные Боги Араллора связаны с этой «сетью» напрямую? Зависят от нее настолько, что каждое их заклятие несет ее отпечаток?

«Я должна посмотреть кристаллы, – лихорадочно думала Клара, правя тропу, так и норовившую уехать в сторону и расточиться. – Я должна немедленно посмотреть, что мы там уловили, как направлена, откуда взята была сила. И если моя догадка верна, если здешние Безумные Боги накрепко связаны с этой сетью сами, то… То тогда нам нет нужды атаковать их в лоб. Мы уничтожим сеть! Мы перекроем силу, текущую в конструктах. И только после этого спустимся в крепость снова».

Интерлюдия

Мастер Тотта изо всех сил старался сдерживать распиравшую его гордость. То, что с ним происходило, Повелитель (изредка заглядывавший на Бойни) некогда именовал «головокружением от успехов» и, соответственно, старался избавить своих рабов от оного головокружения.

Но как было не гордиться!..

Это в прежней жизни, в Лиге волшебников славного королевства Аммиа-Мо Тотта считался не подающим особых надежд чародеем – из-за интриг и завистников, само собой, только лишь из-за них. Да даже на Бойнях – так себе магом, в отличие от этого выскочки Рико… Ну ладно, Рико можно слегка простить за то, что он спас мастеров от Повелителя и избавил от страшной работы, хотя, если рассуждать здраво, разве не должен был любой хороший начальствующий сделать то же самое? И вообще, если бы не Рико, наверняка именно Тотта стал бы главным мастером Боен!

Но все это прошло, и, как надеялся мастер Тотта, – навсегда.

Здесь, в Твердыне, его наконец-то оценили по достоинству. И господин Кор Двейн, и величайшие… простите, божественные. Тотта очень быстро сделался всем нужен, особенно когда Рико исчез. Тотта мог ответить на любой вопрос касаемо Великой Машины, Тотта мог объяснить кому угодно, что для нее сейчас требуется. Он схватывал все на лету, все понимал, и без него сама Великая Трансформа не смогла бы состояться! Вот как!..

Господин Двейн очень его полюбил, назначил Главным Механикусом и отдал ключи от кладовых, где хранились амулеты и всякоразличные материалы для Машины, – а там чего только не было!.. В первые пару дней Тотте даже спать не хотелось – хотелось перебирать и рассматривать новообретенные сокровища.

Но на это совершенно не было времени – хотя, конечно, мастер не преминул подобрать себе инструменты по руке, а заодно нашел зачарованный кинжал, которым хоть магические фигуры черти, хоть проволоку руби, а хоть пышный каравай режь – на все годится. Великая Машина росла не по дням, а по часам. Когда Рико привел мастеров в Твердыню, она занимала всего лишь один зал и умела собирать только рассеянную вокруг Твердыни силу. Прошла всего седмица, а Великая Машина уже разрослась на десяток залов, к ней протянулись конструкты-проводники, качавшие силу из-за пределов аэра, где ее было гораздо больше. Эти конструкты мастера придумали еще на Бойнях, а господин Кор Двейн и величайшие… простите, божественные, их усовершенствовали. И сейчас мастера в новых, просторных мастерских без устали сшивали и вытягивали из хорошо очищенных материалов новых «пиявиц» – как оказалось, даже божественные не в силах сотворять некроконструкты в полной мере самостоятельно.

И уж точно они не смогли бы сладить с Великой Машиной, хоть и создали ее.

Потому что божественные – они именно что божественные, они умеют творить, преобразовывать, выдумывать, а вот отладить магомеханизм такого размера и сложности да следить за ним изо дня в день – не их это дело. Тут без мастера Тотты никак не обойтись, никак.

А Тотта в Великой Машине души не чаял. Она была… была… само совершенство. Как в ней все было соразмерно устроено, как мудро придумано, как ловко пригнано! Как гармонично звучала она, работая при полной тяге! Как матово светились ее бронзовые детали, каким прозрачным было стекло колб, не пропускающее ни капли едких алхимических растворов, а сами растворы – яркие, чистые, пахнущие пряно и терпко!

Конечно, мастер не все понимал в своей Машине – но, по-честному сказать, разве это его ума дело? Он поставлен рядом с нею, чтобы Машина работала без сбоев, а для чего, кому на пользу – для него неважно. Господин Двейн и божественные не раз проговаривались, что Великая Машина – часть великого же замысла, Трансформы, каковая позволит божественным достичь истинной божественности; это не просто инструмент для перекачивания и распределения силы, это – рычаг, ступенька, по которой слабый и смертный человек сможет подняться до невиданных прежде высот.

И все же мастеру Тотте порой было любопытно, как именно Машина станет работать во время Трансформы, какие ее части за что отвечают; к примеру, тринадцатый блок в пятом, седьмом и восьмом залах – одинаковый, для чего он? Или реверсивная вставка, повторяющаяся во всех блоках первого зала, на его взгляд, бессмысленная, призванная лишь циклически прокручивать силу, – для чего она?

И ему порой казалось, что задача Великой Машины – не только Трансформа, но и что-то еще.

Все полтора десятка залов мастер Тотта обслуживал сам, разве что выпросил себе в помощники из мастерских мальчишку Гор-Тама, он на Бойнях был самым младшим. Пусть бегает, эликсиры вовремя меняет да подливает. А остальное – его, Тотты, дело. Он его никому не отдаст.

В день, когда явился Темный, мастер подгонял новый, сто пятый блок, сотворенный божественным Каром. Блок занимался распределением силы от двух проводников, тянувших ее откуда-то совсем издалека. Хитрость состояла в том, что сила шла неравномерно, то часами сочилась по капле, а то потом оба проводника могли разом выдать разряд предельной мощности – а это, поверьте, очень и очень много! Столько силы сразу в хранилища не перекачать, требовалось перекидывать ее по необходимости на временные сферы-преобразователи, а уж потом, выровняв заряды, отдавать в подземные резервуары.

Темный, едва появившись, сразу нанес удар. Мастер Тотта, в это время подкручивавший крепление одной из главных реторт, почувствовал только, как сила вокруг него странным образом колыхнулась, раздался грохот, а затем магические светильники приугасли, замигали, и на тонкой ноте заныли дозорные чары: «Внимание, внимание, нападение на Твердыню!» Великая Машина же как работала, так и продолжала работать, не сбившись ни на миг (чем мастер Тотта сразу возгордился дополнительно). Однако он спрыгнул со стремянки, подбежал к узкому приоткрытому окну и выглянул наружу.

Взору его предстала ужасная картина: прямо напротив Твердыни слегка покачивался черный смерч, упиравшийся в тучи, и тучи закручивались вокруг него в медленном хороводе. Внутри смерча проскакивали белые и багряные разряды, и один из них, пометавшись, вдруг ударил в Твердыню и попал, как показалось мастеру Тотте, прямо в него, на миг ослепив и оглушив. Пальцы, сжимавшие оконную раму, пронзило зудящей болью, самого мастера будто кто-то толкнул в лицо, так что он кувырком полетел на пол, а магические светочи под потолком, вспыхнув, окончательно угасли.

Дозорные чары взвыли уже всерьез.

Тотта вскочил, охая, захлопнул окно, завопил что есть мочи:

– Гор, демоны тебя сожри! Где тебя носит?..

– Бегу, господин Тотта!.. – Мальчишка примчался со стороны седьмого зала, где у него было устроено нечто вроде чуланчика. Дожевывал на ходу кусок хлеба – вечно что-то ест вместо того, чтоб работать!..

– Закрой все окна, – отрывисто велел Тотта. – Все выходы силы перекрой, даже заземления. Все проводники – под защиту. Бегом!..

– А что случилось-то? – Гор-Там хлопал глазами. – Я думал, гроза собралась, просто сильная…

– А ну, пошел! – взвыл мастер. – Я тебе покажу грозу!..

Гор-Тама словно ветром сдуло. Сам мастер рысцой поскакал к распределяющим блокам – перекинуть избытки силы со сфер в хранилища, пока их ничем не повредило.

– Мастер Тотта! – В машинные залы спустился сам господин Двейн.

– Ау, ау, бегу…

– Мастер Тотта, началось. – Кор Двейн был бледен, на лбу выступили бисеринки пота. – Сейчас нам всем придется показать, чего стоят наша Твердыня и Великая Машина. Потребуется все, что мы готовили, все силы. Против нас выступил бог этого мира, сильнейший из них, и нам придется сражаться раньше, чем мы рассчитывали. Поэтому, мастер Тотта, – господин Двейн судорожно вздохнул, точно слова требовали от него неимоверных усилий, – поэтому ставьте треть проводников на реверс.

– Ч-что?..

– Треть проводников переводите на реверс, силу сбрасывайте на сферы, сколько возьмут, остальное пойдет выше. Один проводник замкните на сферы полностью.

«Пойдет выше» – это значит, сила будет закачиваться не в хранилища, а в совсем недавно установленную в аэре конструкцию, опору для Великой Трансформы.

Кор Двейн мгновение смотрел на мастера, словно ждал, что тот поймет.

– Выходит, сейчас?.. – выдавил Тотта.

Они все ждали Трансформу божественных, все готовились и приближали этот день, но мастеру казалось, что случится она весьма нескоро – быть может, через полгода или год, а то и дольше, потому что Трансформа должна задействовать не только Твердыню, но и весь здешний мир. Мастер, случалось, даже завидовал божественным, которых ждет впереди непредставимое могущество.

Но чтобы уже сейчас?..

– Я же сказал: началось, – бросил Кор Двейн, развернулся и стремительным шагом покинул зал.

Мастер Тотта встряхнулся, побрел к красному рубильнику, видневшемуся под входом ближайшего проводника.

– Треть, получается… это семь, – пробормотал он. – На реверс…

На реверс. Значит, сила из хранилищ потечет обратно, значит, спящие там божественные, крайне чувствительные к ее уровню, пробудятся и поднимутся наверх и, конечно, вступят в бой с разъяренным местным божеством. Навряд ли это лишь средство их разбудить – скорее всего, в бою или сразу после него им придется приготовляться к Трансформе и проводить ее.

А значит, Великая Машина будет работать с максимально возможной нагрузкой, меняя режимы. Ведь ее для того и сотворили.

– Ничего, – дрожащими губами произнес мастер Тотта, погладив бок реторты с кипящей голубой жидкостью, потом блестящий медный экран над проводником, потом сам рубильник. – Мы справимся. Мы не подведем.

Грохот, ослабленный стенами, уже не умолкал, удары сыпались на Твердыню один за другим. За окнами потемнело, машинные залы освещали только реторты с фосфоресцирующими растворами, зато молнии и сталкивавшиеся чары за окнами вспыхивали ослепительно, и куда ярче светились обычно бледные проводники, исчертившие небо над крепостью.

Тотта как раз переключал режимы у главного проводника в девятом зале, когда очередной удар разнес вдребезги огромный стеклянный купол над его головой и тысячи раскаленных осколков посыпались в зал, накрыв огненным дождем и часть Великой Машины, и самого мастера…

* * *

– Чего мы ждем, братья и сестры? Долго еще тут торчать?..

Летающие кресла в беспорядке стояли на каменной площадке, нависающей над отвесным склоном Рога Огненного Зверя. Над столиками, уставленными вазочками с фруктами и сластями, возвышалась такая же отвесная стена, а за ней ввысь уходила струйка черного дыма, тянувшаяся из вулканического жерла.

Кругом бушевал ледяной ветер.

– Тут неуютно, братья. Холодно и скучно. Долго еще, ну?..

– Экая ты нетерпеливая, Волна! Не от нас же зависит, разве непонятно?

– Но можно подождать и в более приятном месте! – Светловолосая дева скривилась, глотнула из кубка вина, над которым поднимался горячий пар. – Терпеть не могу такую серость!

– Ничего, скоро будет горячо, – пообещала смуглая брюнетка, в пышной прическе которой то и дело мелькали лиловые искры. – Мы им всем покажем… всем отомстим!

Рыжебородый крепыш в вычурных латах поморщился. В одной руке он держал кубок устрашающих размеров, в другой – надкушенное яблоко.

– Молния, месть оставим на потом. Прежде всего дело, разве не так? Пусть этот идиот, – кубок небрежно качнулся в сторону громадного черного вихря, утюжившего вдалеке каменистое плато, – вымещает гнев на людских волшебниках, пусть! Он стал слабее без своих родичей, пусть еще потратит силы…

– Да, но и мы их не получили, тех родичей, – проворчала Волна. – Напомнить почему?

– Мы их не получили, – внушительно сказал Мастер Камней, – но мы не многое потеряли…

– Да-а?..

Мастер Камней смутился, обычная самоуверенность на миг слетела с него.

– Н-ну… Согласен, это был исключительно сильный амулет. Но мы знаем, где он! И теперь только мы сможем до него добраться, больше никто. Так что, – рыжебородый вновь воодушевился, – можно сказать, мы просто положили его под замок. Временно.

– Умеешь ты утешить, – хмыкнула Радуга. – Однако эти людские маги, право, не так уж никчемны – видали, что они понаставили в аэре? Зачем только, непонятно. Словно каркас для еще каких-то чар, куда более сложных и тяжелых…

– Ах, да какая разница, сестра! Разве они могут нам помешать? Главное, что нас тут уже не будет!.. – донеслось с разных сторон.

– Так мы можем подождать где-то, где теплее и светлее? – возвысила голос Волна. – Хотя бы вышвырнуть этих людишек из наших прежних покоев в Твердыне…

– Нет!.. – раздраженно ответили сразу несколько голосов, а Молния добавила:

– Ты разве не чувствуешь, как внутри мира сила волнуется? Те, в пирамидах, тоже готовятся. Мы должны ждать и не пропустить их удар, иначе все зря!..

Светловолосая Волна надулась, замолчала, но невольно бросила взгляд на вершину Рога Огненного Зверя. Там, в вышине, где не бывал еще ни один смертный, над самым жерлом серебрилась тонкая сеть, зацепившаяся прямо за каменные выступы, будто паутина, сплетенная гигантским пауком; в центре этой сети, над кипящей лавой, висело нечто, напоминающее здоровенную переливчато-золотую каплю; она колыхалась, играла веселым разноцветьем и изрядно отягощала сеть.

Сгусток заклятий, куда вложили силу все Стихии, сжатый так, что плотнее уже и не бывает. Как только их враги на Дальнем Юге сделают свой ход, пробивая путь к по-прежнему невиданным запасам мощи, скрытым в Араллоре, «капля» преобразится и ударит здесь. Потревоженная изнутри сила поможет ей заново открыть ход, дважды уже запечатанный.

И вовсе необязательно для этого чертить безумную магическую фигуру во все плато, как это делала та чародейка, Северная Ведьма. Совсем необязательно.

– А Темный разошелся, – заметила Молния, потягивая из высокого бокала нечто темно-синее. Над равниной сгущались сумерки, и полыхающие в Твердыне пожары стали куда виднее.

– Пусть его, – усмехнулся Камень, но тут склон под ними содрогнулся, а из жерла Рога вырвался клуб черного дыма.

– Кажется, начинается! Братья, сестры! Приготовьтесь!..

Глава XXVI

«Боевой молот? Но я не кузнец, не оружейник… Как его ковать?..»

«И я не кузнец, Золотая. Однако нам нужно оружие, которым мы сможем сокрушить преграду, стоящую меж нами и силой нашего мира. И которое позволит отстоять эту силу».

«Д-да… но…»

«Оголовок у нас есть, осталось сделать из него оружие. Ты понимаешь, о чем я?»

Она помолчала, обдумывая его слова.

«Понимаю, Ворон. Однако это очень опасно».

«У нас нет иного выхода, – Ворон вздохнул. – Путь, на который мы встали, короток и прям, как меч. И так же остер. Мы должны биться здесь и сейчас тем, что у нас есть, и выдержать. Иначе…»

«Иначе погибнет Араллор, – закончила она. – Что ж, Ночной летун, тебе начинать, а я помогу».

Ворон очутился внутри великой пирамиды, лишь подумав об этом (и снова испытал мальчишеский восторг). Мир, который он ощущал, будто видел сотнями глаз, никуда не делся, он по-прежнему шумел, сражался, умирал, жаждал, любил – но будто отодвинулся в тень. А перед Вороном, шипя и роняя багряные искры, вращался шар темного пламени, висевший над полом пирамиды, – сила Великого Темного, ее квинтэссенция, плененная магической фигурой.

Фигурой, измысленной и вычерченной смертными. Да, иной раз смертные умеют удивить богов…

Ворон протянул руку – из шара выхлестнул темный протуберанец, ударил, будто разъяренный тигр лапой, попытался достать врага. Эту неистовую силу придется каким-то образом приручить, обмануть, утихомирить.

Ибо она имеет сродство с тем золотым морем, что плещется внутри Араллора; они устремятся друг к другу, притянутся, стоит только показать путь. Без силы Древнего бога ход внутрь мира не пробить.

Но Златокрылая права: Великого Темного эта сила притянет тоже и может вернуть ему власть над утраченной было мощью.

«Нам понадобится все, что у нас есть. Вся сила пирамид, вся сила Великого Дракона, вся наша сила. Иначе нам это оружие не удержать».

«Я согласна, Ворон. Начинай, сейчас твое время».

И правда – снаружи уже сгустилась ночная тьма.

Ворон – в человеческом своем облике – поднял руки, будто пытаясь взять бешено крутящийся черный шар; шар немедленно исторг облако злых багровых искр, а с кончиков пальцев Ворона потек бледный свет, оплетая силу Великого Темного, заключая ее в тонкую скорлупу.

Черный шар, разогнавшись, будто взорвался изнутри: багряные протуберанцы вспороли бледный свет, разорвали, рассеяли чужую силу, ударили наотмашь.

Ворон охнул, шагнул назад, схватился за виски. Может, он теперь и полубог, но боль испытывает, как смертный…

«Не так, Ночной, – в голосе бывшей орки не было насмешки. – Эту силу не подчинить, не смирить. Только уравновесить».

«Ты права, Златокрылая. Умеешь видеть сокрытое».

«А это для рукояти. – У ног Ворона из воздуха соткались две золотые сабли, со звоном упали на черный камень пола. – Сделай боевой молот, мой друг, лучший, что видел этот мир».

«Я сделаю. Но разить будешь ты».

Молчание было ее согласием – молчание и сила, текущая к нему откуда-то из-за горизонта. Вся сила пирамид. Вся сила Великого Дракона. Вся сила, доставшаяся бывшему человеку и бывшей орке, в руке Ворона обретшая форму бело-голубого шара, такого же, как и темный, вертящегося вокруг себя и рассыпающего вокруг бледные искры. Он поплыл к темному собрату, словно откликаясь на зов, – и Ворон вовремя успел поставить меж ними две золотые сабли, мигом слившиеся и обратившиеся в рукоять боевого молота и изящную оправу для двух бойков: черно-багрового и бело-голубого.

Молот оказалось сотворить куда проще, чем думал Ворон, но очень непросто удержать, он рвался из рук, трясся, вертелся, будто стремился биться сам с собой.

Однако сила Араллора, доселе никак не проявлявшаяся, ответила ему: Сердце Пламени на Дальнем Юге пробудилось и исторгло в ночные небеса столп дымного пламени, Рог Огненного Зверя на Дальнем Севере вздрогнул и задымился.

«Я готов, Золотая. Готова ли ты?..»

* * *

– Могильник, чужанин. – Ахмаль дрожал, но старался сдерживаться. Махнул рукой в сторону третьего отверстия в гигантском черепе – напротив и чуть ниже первых двух, – небольшого, круглого, будто затылок исполина некогда пробила стрела. – Мы прийти.

– А… ифрит?

– Ифрит нет, ифрит бояться Могильник. Только люди ходить. Но вход один, там.

Странное место, странные законы. Как это – войти в одном месте, а выйти совсем в другом?.. Среди магов Корвуса, правда, пересказывались легенды о тайных комнатах или подземельях, куда вел один лишь зачарованный вход – а иначе туда и не попасть, ибо расположены они Хранители ведают где. Поговаривали, что в императорском дворце в Константии была такая дверь и такой покой, устроенный чуть ли не самим Леонардо Рурицийским. Однако, если великий маг и занимался подобными чарами, никаких записей на сей счет он не оставил.

А теперь Веспа сам стоял на пороге подобного чуда. Точнее, сидел, потому что ноги предательски дрожали и подгибались.

Ахмаль, как видно, понял, что спутник на грани истощения, потому что вытряхнул из складок своего плаща фляжку из сушеной тыквы, встряхнул и протянул Квинту:

– Пей, чужанин. Один глоток пей. Пустыня силы брать, ифрит силы брать, Могильник десять раз силы брать.

«Зря я рассчитывал вернуться живым, похоже», – мрачно подумал маг, но вынул пробку из скрученных сухих листьев и бестрепетно сделал большой глоток.

У-ух!.. Густая жидкость обожгла горло, осталась на языке сладостью и пряной остротой, горячим комом упала в желудок. В голове немедленно прояснилось, руки и ноги перестали трястись, по жилам растеклось приятное тепло.

– Это что такое? – спросил Веспа, возвращая фляжку.

Ахмаль подумал и тоже сделал глоток, только куда аккуратнее. И не ответил.

– Давай, чужанин. Быстрее идти – быстрее вернуться. Могильник плохое место.

«Место, которого боятся даже ифриты, по определению хорошим быть не может». – Квинт пожал плечами и полез вслед за провожатым в дыру. М-да, будь он покрупнее, пожалуй, так бы и застрял в черепе неведомого великана, и лежал бы тут до скончания времен еще один иссохший костяк…

Могильник вполне оправдывал свое название. Здесь царили неестественные, именно что могильные тишина и неподвижность. Ночное небо, полное ярких звезд, низко висело над барханами светлого песка; краски, казалось, в этом месте выцвели совершенно, осталась лишь чернота небес, бледная серость песка и белизна громадного черепа, похожего на рукотворный купол. И – резкие черные тени торчащих из песка предметов.

Веспа перевел взгляд на Ахмаля – и тот тоже выцвел, будто мертвец. Веспа поморгал, потряс головой – нет, краски не вернулись.

Паренек ухмыльнулся:

– Могильник, чужанин. Всегда так. Искать, давай искать! Что хотеть ты?

– Я не знаю, – Квинт остановился, покрутил головой. – Я знаю, что должен сюда прийти, но что дальше, сожри меня мантида… что искать… Мне не сказали. Я думал, здесь пойму… или услышу…

Ахмаль пару мгновений таращился на него, будто не веря собственным ушам.

– Не знать? Ты не знать?.. Идти Могильник – и не знать?! Ифрит твоя голова, чужанин!!! Могильник! Идти! Не знать!.. – И он вцепился в тюрбан, словно не в силах вынести чужую глупость.

Похоже, Веспа поразил его до глубины всей его простой души.

– Думай, чужанин! Быстрее! Могильник силы брать!.. – Ахмаль подскочил к торчащей из песка палке, похожей на рукоять какого-то оружия, пнул, подняв тучу песка. – Может, это? Нет? Тогда это? – Рукой, обмотанной плащом, он подцепил лежащий на песке диск светлого металла, весь покрытый незнакомыми письменами. – Нет? Другое? Думай!..

– Сейчас, погоди… – пробормотал Квинт, снова тряся головой. В ней звенело, словно туда налетело мошкары. – Сейчас… что же мне нужно…

Никакой подсказки, никакой мысли. Некто отправил его сюда… зачем? Вступить в бой с ифритом? Отыскать череп, в котором можно неплохо жить? Наблюдать бурю невероятной силы? Но для этого совсем не нужен Могильник…

А для чего он нужен? Где подсказка?

Квинт подпрыгнул, развязал свой мешок, валявшийся на песке, лихорадочно принялся перебирать вещи. Если в завещании Публия неведомым образом возникли имперские денарии, то, может, и еще что-нибудь там зародилось? То, что ему поможет?..

Вот и кожаный футляр – на песок летят монеты, пара кристаллов, кусок свернутого в трубочку пергамента. Нет, все, больше ничего; Квинт как следует потряс футляр, и еще раз потряс, чувствуя, как ускользает единственная нить к разгадке.

Денарии с профилем Цельса ему тут не помогут, кристаллы… ну разве что они, вдруг в них что-то вложено – хотя как тут волшебствовать, в таком-то месте? Если даже в пустыне его за обычный отпорный щит чуть ифрит не сожрал?..

Веспа подобрал монеты, кристаллы, ссыпал в футляр; смяв, подхватил пергамент – и вдруг, повинуясь наитию, расправил.

Да нет, это всего лишь завещание…

Завещание?..

По бледному фону бежали четкие черные буквы: «Audite… Congrega et obedire, fluere… Ardeat…»

– Ч-что это… – Пальцы выпустили пергамент, листок спланировал под ноги. Обряд обрядов? Призыв великих духов, слишком уж памятный Веспе?

Для чего это здесь и сейчас, в мире, где не осталось ни Орденов, ни их Хранителей?.. Впрочем… Веспа вчитывался в черные буквы, казавшиеся слишком четкими на сером пергаменте. Обряд Обрядов, оказавшийся в футляре вместо завещания, имел другой протокол и отличные от знакомых формулировки. Он не взывал к Хранителям. Он взывал… взывал…

К неведомому богу. Точнее, богам. К неведомым богам.

Сквозь немолчный комариный писк в ушах Квинту вновь почудился детский смешок. Словно над щенком, который, найдя миску с молоком, никак не может понять, как из нее лакают.

– Может, это, чужанин? Это?.. – Неутомимый Ахмаль все подтаскивал ближе какие-то артефакты, разбросанные кругом в немыслимых количествах, оружие и амулеты сгинувших богов.

Артефакты. Боги. Обряд обрядов.

И вдруг Веспа все понял. Глядя на растущую горку странных вещей и оружия – понял. И засмеялся чужим, напряженным смехом.

Ахмаль выронил тяжелую серебристую цепь с нечеловеческими черепами вместо некоторых звеньев, которую волоком тащил по песку, со страхом отшагнул назад. Мало ли, вдруг у чужака в голове помутилось?..

– Не бойся! – Квинт, отсмеявшись, покачал головой. – Просто я понял, для чего мы здесь. О, я понял!.. Благодарю за работу, достойный Ахмаль. – Он протянул проводнику кожаный футляр, где лежали денарии. – Все, что здесь, – твое. Взамен я прошу тебя о последней помощи. Подноси мне артефакты, все, какие найдешь. Да-да, так, как ты только что делал. Носи их, пока… словом, пока все не кончится. А потом можешь отправляться домой, и да будет легка твоя дорога.

Ахмаль спрятал футляр в складки одеяния, пробормотал что-то, что Квинт понял как «чужаки все ненормальные», а потом молча развернулся и потопал за следующим артефактом.

Что ж, Квинт Фабий Веспа, вот и пришел твой звездный час. Или закатный? Да какая разница! Ему уже никогда не увидеть Куртию и Корвус, не увидеть горделивые Пять Башен, белый купол Капитула, на который, кажется, он совсем недавно смотрел, въезжая в стольный град Константию. Что ж!.. Но в тех далях, куда вскоре отправился его душа, все они навсегда пребудут с ним, до конца времен, пока не истлеют сами боги.

Боги, которых ему зачем-то нужно вернуть из небытия.

Маг достал нож – и странным образом вновь ощутил себя на вершине башни над утренним морем, испятнанным белыми точками парусов. Соленый ветер как будто снова коснулся его лица – здесь, в пустыне, мертвой множество веков, на поле величайшей битвы, почти уничтожившей мир.

По этому протоколу ему не нужны были ни магические фигуры, ни амулеты. Только предметы, тварные проявления богов, пусть уснувших или куда-то пропавших, – и его собственная кровь.

Что ж, посмотрим, сработает ли.

Веспа вскинул руки, глядя на горку сверкающих предметов перед ним.

– Audite! Congrega et obedire!

Нож взлетел и оставил на левом запястью четкую черту, черную в здешнем мертвенном свете – совсем рядом с зажившим порезом.

– Fuere!

Горка артефактов окуталась призрачным светом, сила сдвинулась с места, повинуясь магии крови, песок зашевелился – и Веспа понял, что делает все правильно.

* * *

Рико, признаться, думал, что тут-то ему конец и придет, особенно когда Великий Темный принялся лупить по ним с Чернышом молниями. А потом еще и тварюги зубастые налетели! Рубаху на плече порвали, поцарапали – ладно совсем не сожрали, спасибо защитным чарам Твердыни!

Но натерпелся господин второй некромастер изрядно.

Да и потом, в Твердыне, пришлось передвигаться едва не ползком, от укрытия к укрытию – над головой что-то сверкало, взрывалось, проплывали светящиеся облака, от которых все волоски на теле вставали дыбом, пролетали какие-то бестии; в ход шла такая магия, что сама Госпожа бы, будь она здесь, позеленела от зависти! Раз мимо, громко топоча, пробежал отряд конструктов, в которых Рико не без гордости узнал изделия некромастерских. Нет, умели же делать при Гаттаре! До сих пор служат, не развалились, хоть и Госпожи с ее силой уже нет, и хозяева другие!

Однако Твердыня так сильно изменилась за последнее время и так разрушило ее столкновение с Великим Темным, что Рико никак не мог отыскать дорогу к жилым покоям; они с Чернышом брели через какие-то склады, мимо тянувшихся на высоте человеческого роста труб и конструктов – тех самых «пиявиц», перебирались через руины, спускались и поднимались по лестницам… Нигде ни души, все будто вымерло, только в небе сталкивались и взрывались чары, создать которые было не в силах человеческих. В какой-то момент ноги у Рико подкосились, и он опустился возле невысокой каменной стенки. Обнял своего пса.

– Черныш… Найди тут хоть еды, что ли, раз людей нет… Обидно, крысолюдская чума меня побери, помирать от голода, почти добравшись до дома!

Черныш, хоть и сам был голоден, встряхнулся, вильнул хвостом – и исчез за стенкой. А Рико вдруг подумал о том, что не дом ему Твердыня, совсем не дом – а что же тогда дом?..

Черныш вскорости вернулся, без еды, но явно с новостями: он поскуливал, махал хвостом и всем видом просил следовать за ним. Рико нога за ногу потащился – и в двух шагах от того места, где сидел, увидел выгоревший провал какого-то полуподземного этажа. Черныш подбежал к краю, оглянулся и снова неистово завилял хвостом: сюда, мол, сюда!

Рико подошел. Внизу, поджав коленки, сидел и плакал, утирая грязные щеки кулаком, знакомый мальчишка-подросток, вокруг него валялся мусор, совсем недавно бывший домашним скарбом, разбитые реторты, сундуки, из которых высыпались какие-то аккуратно надписанные свертки, а к груди он прижимал, к радости Рико, полкаравая белого хлеба – будто величайшую ценность.

– Гор-Там! – негромко позвал господин некромастер, и мальчишку словно на пружине подкинуло. Он вскочил, поднял голову.

– Господин!.. Господин Рико, вы вернулись!.. Помогите, дверь засыпало, выбраться не могу!..

– Тихо, тихо… Сейчас подумаем, как тебе помочь, только хлеб, чур, потом поделим. А еще что съестное есть? И попить не найдется?

Все нашлось, хоть жестяную баклажку с водой и помяло; Гор-Там и на Бойнях отличался истинно крестьянской запасливостью.

Веревки у Рико не было, но, чтобы выбраться, сгодилось и Гор-Тамово лоскутное покрывало, слегка обгоревшее с краю, – Рико без труда превратил его в жгут, разодрав вдоль. А мальчишка, точно намолчавшись от души, все это время говорил. О том, как работал вначале в новых мастерских, потом – при кухне и в машинных залах; о великих магах, которые приказывали звать себя вначале величайшими, потом божественными; о том, как налетел Великий Темный и Твердыня вступила в бой; как господин Кор Двейн велел переводить часть проводников на реверс; о том, как сгорели девятый машинный зал и мастер Тотта; как сам Гор-Там чудом уцелел, но застрял в своей каморке и боялся, что его никто так и не найдет…

«Когда же они успели все это понаделать? – спрашивал себя Рико (после куска хлеба с засохшим сыром он изрядно повеселел). – Такую цитадель отгрохали, какие-то машинные залы, новые мастерские… Меня ж не было всего ничего! Как будто сумели время приостановить – а может, и впрямь сумели? Если уж величают себя божественными – так, наверное, неспроста… Гор-Там не шибко умен, мог и не заметить таких сложных заклятий. А Учитель жив и здоров, хвала Спасителю! Значит, и его отыщем».

Пока они, уже втроем, пробирались среди построек и руин, почти совсем стемнело. Над головой по-прежнему сверкало и грохотало, но Рико к этому почти привык; иной раз в ход шли особенно мощные чары – тогда содрогалась земля, небо заливало золотым сиянием, вдали раздавался грохот, будто рушились крепостные стены, но потом все стихало, и в темных небесах ярче светились тянущиеся в небо бледные «пиявицы», то разгоравшиеся, то почти угасавшие.

Гор-Там знал эту новую Твердыню ничуть не лучше Рико – он все время проводил в машинных залах, так что больше всего пользы было от Черныша. Пес-то и нашел вход в одну из массивных жилых башен (судя по светящимся узким окнам); дверь, расположенная в подвальном этаже, была полуоткрыта, у лестницы – никого.

«То ли они там совсем осторожность потеряли, то ли совсем не боятся, – удивился Рико. – А может, на входе чары сторожевые? Пойдем – сожгут?»

Он для пробы кинул вниз, в освещенный оранжевым магическим светочем проем, камешек – камешек подпрыгнул, покатился и невозбранно скрылся за приоткрытой створкой.

– Идем, – вздохнул некромастер.

От входа в разные стороны расходились три широких коридора: каменные полы, наспех оштукатуренные стены, крошечные окошки под потолком, смотрящие наружу где-то на уровне земли; напротив двери – пологая винтовая лестница, ведущая вверх, в башню, и куда-то вниз, в подвалы.

– Когда они все это понастроили? – вслух спросил Рико, оглядывая коридоры.

– Мне откуда знать, – вздохнул Гор-Там, прижимая к груди мешок с остатками каравая. – Только все время, что я здесь, господин, Твердыня гремела да тряслась, будто ее великаны шатают, – видать, строили без конца. А еще, господин Рико, знаете, как машинные залы делались? Ложусь я спать, к примеру, в зале у меня последним стоит тридцатый блок, встаю ни свет ни заря – еще двадцать блоков прибавилось. Как, когда?.. А блок – это знаете что такое?..

– Потом расскажешь, – оборвал Рико. Гор-Там мог кого угодно заговорить до смерти. А Рико вдруг почуял донельзя знакомый запах: дым, похлебка, хлеб… Где-то здесь были люди, и они ели! – Черныш, ищи!

Черныш, умница, все понял, уверенно потрусил вперед по одному из коридоров.

Просторная кухня отыскалась в его конце – похоже, ее устроили в отдалении от башни; очаги почти все были потушены, огонь горел только в маленьком камине, над входом оставался единственный магический светоч, а сама кухня тонула во тьме, лишь тускло отблескивали начищенные медные сковороды, развешанные на стенах. Возле камина, сгорбившись, сидел какой-то человек и увлеченно хлебал деревянной ложкой из миски.

– Господин Бертх?.. – изумился Рико.

Ну кто бы мог подумать, что некогда всесильный мастер-эконом Твердыни выжил, да еще и состоит при кухне! Впрочем, некоторые люди обладают умением выплыть из любой глубины…

Господин Бертх вскочил, едва не уронил миску с похлебкой, сделал попытку спрятаться за стул, но потом понял, что перед ним не те, кого он испугался.

– Ишь ты, Рико-некромастер, – проскрипел он, пытаясь выпрямиться и принять более важный вид. – Жив, глядите-ка! И Гор-Там. Ну входите, входите… я-то было подумал, что опять эти пришли… полоумные… Давеча у меня гусятницу в здоровенного скорпиона обратили, чем-то, значит, она им не понравилась… А с меня семь потов сошло, покуда я его топориком для мяса, значит, успокоил…

– Мы так не будем, – заверил Рико.

Черныш уже крутился возле стола, унюхав еду.

– Не скажете, господин Бертх, чародей Кор Двейн тут ли?

По лицу старого эконома пробежала судорога ненависти.

– Тут, в башне этой, чтоб его разорвало, – буркнул он. – Не к добру ищешь его, мальчик. Вот что я тебе скажу: это все он и устроил, Твердыню нашу порушил, Госпожу погубил, магов этих привел страхолюдных… Уж на что Гости у Госпожи были – не приведи духи небесные под горячую руку попасть, а эти… Вроде люди, а ни разумения, ни жалости, сила одна. Она их с ума и сводит, а Двейн твой тому и рад, подучивает их, подзуживает. Что-то они такое готовят, что весь мир наш переиначит. Я тут потому только сижу, что думаю: кончаются мои деньки, а может, и мир весь кончается! Так хоть поем напоследок…

– Гор-Там, оставайся здесь. – Рико щедро плеснул похлебки Чернышу, потом себе. – А мы сейчас пойдем и господина Двейна таки поищем, нужен он мне…

– А может, собачку-то оставишь, Рико-некромастер? С собачкой оно веселее…

– Нет, Черныш со мной, – отрезал Рико. Хлебнул немного из миски и с сожалением отложил ложку. Не время наедаться, эх… – Меня не ждите, а коль загремит сильнее – уходите, Великий Темный тут камня на камне не оставит, если прорвется. Гор-Там, ты понял?

– Понял, господин Рико, – обреченно вздохнул мальчишка.

Башня была пустынна – так пустынна, словно в ней никто никогда и не жил. Однако ближе к верхним этажам Рико опять уловил новые запахи, на этот раз – трав и эликсиров, горькие и терпкие, свойственные алхимическим лабораториям. Он замедлил шаги, сделал Чернышу знак остановиться.

Лестница кончалась у широкой, неплотно прикрытой двери, из-за которой доносились взволнованные голоса.

«Нет, они тут совсем никого не боятся», – Рико покачал головой. Он узнал Учителя, узнал нежный голосок его названой сестры и отрывистые реплики Скьёльда. Жив, значит, что ему сделается, а Рико по его милости на Бойнях чуть не полгода куковал, едва выбрался…

Пришлось задавить в себе злость: не время сейчас требовать справедливости. Но, может, когда-нибудь…

– Мы не ждали их в Араллоре сейчас, – озабоченно говорил Учитель. – Они лишь разведывали пути, я рассчитывал, что они завязнут в столкновениях с ушедшими магами, пока мы готовим Трансформу.

– Неужто у моего брата нет запасного плана? – хмыкнула Соллей. – Не обижайся, Кор, у нас у всех неприятности. У всех все пошло не так.

– Мягко сказано, сестрица, – подал голос Скьёльд. – Настолько не так, что Древний бог штурмует нашу крепость, а мы сидим и ломаем головы, как ему ответить.

– Самое странное, что он действует чистой силой, – заметил Двейн. – Ему полагалось бы создать орды чудовищ, собрать армии верных и последовательно истощать наши силы. Но – ни чудовищ, ни армий, хотя те же снежные тролли, те же орочьи племена могли бы откликнуться…

– А тебе не кажется, брат, что он так же безумен, как и наши маги? – спросил Скьёльд. – Что он ослеплен гневом, отчаянием, что он попросту уже не способен ясно мыслить?

– И он страдает от одиночества, – тихо произнесла Соллей. – Если верны наши измерения – а с чего им быть неверными? – то его вторая половина, Великий Дракон, исчезла, сила ушла в артефакты в Шепсуте. Темного более ничто не уравновешивает, не сдерживает, но… он наполовину мертв. Поэтому он ослеплен не только гневом, но и болью и страхом.

– Думаешь, боги способны испытывать страх?

– Они живые и мыслящие создания. – Чародейка вздохнула. – Пусть и почти бессмертные. Наши наниматели, по крайней мере, еще как могут.

– Наши наниматели… – протянул Двейн. – Что ж, раз все пошло не по плану, придется импровизировать. Рико, заходи и не тушуйся – здесь нет великих секретов, тем более от тебя.

Рико против воли ощутил, как краска залила щеки, но решительно шагнул в просторный, едва освещенный камином покой. Черныш плелся следом.

– Простите, господин Двейн…

– Пустое, мальчик мой, пустое… Смотрю, пес твой побывал поистине в интересных местах, от моей магии в нем почти ничего не осталось. И он…

– Живой, – пробормотал Рико. – По крайней мере, Дракон так сказал. Но это давно случилось…

– Прости, мне недосуг было к нему присматриваться. – Кор Двейн прищурился. Держался он так спокойно, так обыденно, словно не сидел в крепости, которую штурмовал Древний бог вышиною до небес, и не сидели в этой же крепости обезумевшие от избытка силы маги. – Расскажи, Рико, что ты видел в Шепсуте, как ты вернулся? Только, видишь, времени на подробный рассказ у нас совсем нет…

– Я кратко, – Рико вздохнул. – Господин Двейн… Учитель… это может быть очень важно.

И он пересказал все: о Стихиях, о великой пирамиде Сетджурны, о Черныше, о шаре-амулете, в котором заключены были Духи-Хранители; о том, что он отдал его Витару Лаэда, а более о нем не слыхал; о том, что Великий Дракон расточился, а Стихии помчались вслед за Темным на север; и о том, как существо с лицом имперского мага Публия Маррона вернуло ему Черныша и отпустило на все четыре стороны.

Троица магов не перебивала, только переглядывалась. Лишь в последней части рассказа Кор Двейн протянул:

– Маррон… Вот это новости, не думал, что он зайдет так далеко. А орка? Ты не видел с ним орку, воительницу?

– Нет, господин Двейн. Он был один…

– Благодарю, мальчик мой. – Кор Двейн встал, одернул плащ: собран, готов действовать. – Нам придется начинать сейчас, друзья. Тянуть нет смысла, рискуем растерять и то, что имеем. Скьёльд, Соллей! На вас – внутренняя часть нашей работы. Рико! Держи. – В ладонь господина некромастера легла друза розоватых и белых кристаллов очень знакомого вида. – Спустишься по лестнице на три этажа ниже уровня земли. Там увидишь большой заклинательный покой. Помести амулет в середину, где ключ-заклятие, и дай импульс. Фигура сама заработает. Всех, кто придет, проси занять места в фигуре и ждать, а я буду позже.

– Погоди-ка, брат! – Скьёльд нахмурился. – Если ты соберешь всех, Твердыня останется без защиты!

– Твердыня уже не имеет значения, – усмехнулся Двейн.

«Большой заклинательный покой» оказался громадным полутемным помещением шагов около сотни в длину и чуть меньше в ширину; дверь в него вела самая неприметная, но Рико, открыв ее, так и замер на пороге.

Поначалу ему показалось, что он вышел в ночной лес, полный светлячков, мерцающей паутины и горящих в темноте звериных глаз. Потом он понял: перед ним подземный зал, какой человеку и вообразить сложно, и в зале этом бесчисленные линии, дуги, руны и амулеты оплели все пространство, подобно лианам в диком лесу: пол, стены, потолок и самый воздух переливались синими, зелеными и алыми искрами, колыхались, мерцали, дышали. Это была, без сомнения, готовая магическая фигура, вписанная не в плоскость, но в объем, – фигура невероятной сложности и невероятной мощи; Рико даже и помыслить не мог, что подобное возможно. Казалось, что фигура живет по своим законам и порядкам и ей никакого дела нет ни до Рико, ни до всех здешних безумцев.

Некромастер неуверенно шагнул вперед. Словно свисающие плети мха, качнулись перед его лицом тонкие нити каких-то чар, по полу быстрее забегали белые огоньки, будто показывая, куда следует ступать. Даже великая пирамида в Сетджурне не произвела на Рико такого впечатления; жуткая резьба на стенах, невероятные сложные магические построения, просчитать которые не сумел бы ни один смертный чародей, – да, божественная мощь, но в ней не было ощущения собственной жизни. Здешняя же магия, похожая на заколдованный лес, казалась неизмеримо сложнее и выше.

Он осторожно проследовал за белыми огоньками; свисающие с потолка «плети» расступались и вновь смыкались за спиной, над головой в полумраке мелькали чьи-то тени, но страха Рико не испытывал; магия жила, но создана она была не для убийства. Огоньки остановились и рассыпались веселыми искрами в центре зала, возле большого призрачно-белого цветка, словно бы выросшего прямо из пола. Цветок, похожий на розу, не спеша раскрывал бледные лепестки, они разворачивались, расправлялись, осыпались, но за ними слой за слоем следовали другие, еще сжатые. Смотреть на это медленное движение можно было бесконечно, и Рико так и замер, вглядываясь в распускающийся и никак не расцветающий цветок.

Пол под ногами слегка вздрогнул, Рико встряхнулся и достал амулет Учителя. Подумал и поднес к цветку – тот засиял ярче, и очередной ряд лепестков вдруг развернулся, обнажив совершенно пустую, черную середину. Рико разжал пальцы – амулет выпал, но вместо того, чтобы покатиться по полу, канул в темную глубину, точно в лесное озеро, лишь сверкнули на прощанье грани тонущих кристаллов.

Пару мгновений ничего не происходило, а потом глубина полыхнула белым, и свет побежал от нее по полу, по потолку, по соединяющим их линиям, изгибающимся, словно тонкие стебли; полыхнули и угасли амулеты в фокусных точках, развернулись над ними узкие «лепестки» заработавших заклятий. Свет залил огромный зал – белый холодный свет, какого никогда не бывает в лесу.

Рико, поморгав, обнаружил, что на месте бледного цветка теперь – наполовину погрузившаяся в пол сфера, внутри которой ярится белое пламя; от сферы поднимаются рои белых ярких искр и затевают вокруг нее (и вокруг Рико тоже) медленный хоровод.

– Кажется, мне пора, – пробормотал некромастер, отступая. Искры, попадая на кожу, ощутимо жглись, но Рико успел пробраться ближе к выходу до того, как в центре зала образовался целый плотный рой, высотой едва не до потолка; он медленно кружил противусолонь, и некромастеру казалось, что он слышит исходящее от него тихое, напряженное гудение.

Черныш, к счастью, приказа послушался и дальше порога не пошел, ждал хозяина у дверей, напряженно замерев на краю фигуры; теперь в зале сделалось светло, и Рико видел пса даже в отдалении, а «заколдованный лес» больше напоминал теперь разубранный к балу зал в каком-нибудь знатном доме, но разубранный поистине безумным художником.

– Кхм, – раздалось за спиной у Рико. – Нас уже призывают? Так скоро собрали силу?

Некромастер резко обернулся – только что рядом никого не было, и вот за спиной у него стоят двое в поношенных синих плащах Орденов Корвуса: один постарше, обрюзгший, с посеревшей, будто старая древесина, кожей; другой помладше, такой худой и высокий, что напоминал какое-то насекомое вроде богомола, даже черты лица у него словно съехались вместе.

«Кажется, они и на людей-то перестают походить», – в ужасе подумал Рико. Внезапное появление чародеев напугало его.

– Пока ты отсыпался, Деций, – высоким, почти женским голосом возразил «богомол», – другие отражали атаку на нашу Твердыню. Тебя пожалели, не будили без надобности, а ты ворчишь!..

– Если бы Двейн делал все как положено, как я говорил, никакой атаки бы не случилось, – отрезал Деций. Рико они словно бы не замечали. – А теперь…

Однако порученное никто не отменял, страшно было некромастеру или нет.

– Прошу вас занять места в этом зале, досточтимые! – Рико низко поклонился и обвел рукой живое, переливающееся бело-золотыми огнями пространство. – Господин Кор Двейн прибудет вскоре.

Он и не знал прежде за собой таких способностей! Да из него еще и неплохой дворецкий бы вышел!..

Оба чародея неприязненно уставились на Рико, и у него тотчас сердце ушло в пятки.

– Ты как к нам обращаешься, смерд? – «Богомол» прищелкнул пальцами, и вокруг Рико немедля поплыл ореол тех самых жгущихся искр. – Тебе что, не объяснили, что к нам следует обращаться только «божественные»? В лягушку тебя превратить?

– П-простите, божественные! – Рико счел за лучшее бухнуться на колени. Все-таки общение с Повелителем многому его научило… – Все по скудоумию моему! Простите ради моего пса, безвинного создания!..

Черныш, будто поняв, что надо делать, лег на брюхо и жалобно заскулил, как он умел делать, выпрашивая вкусности. Ох, молодец!

Некоторое время маги молчали, а потом искры опали на пол и угасли.

– Живите пока, – буркнул старший из магов и отвернулся. – Не стоит омрачать такой день убийствами… Идемте, Кассий. Раз мы здесь первые, значит, можем выбирать…

Почти сразу появились еще трое чародеев, возбужденно обсуждавших «агрессию сущности божественных порядков», потом еще один, и еще двое… Рико язык смозолил и спину натрудил, кланяясь всем и предлагая «божественным занять подобающие им места» – при том, что понятия не имел, где эти места находятся! Чародеи останавливались, казалось, кому где нравится, безо всякого порядка; ни фокусные точки, ни «заросли» магических линий их не привлекали, маги разбредались, продолжали разговаривать или же застывали, погрузившись в транс.

А фигура меж тем и впрямь жила своей жизнью. Рико зачарованно наблюдал, как золотая линия, тянущаяся по полу и стене, разветвляется, на глазах отделяется от стены, устремляется к висящей в воздухе сложной руне, больше напоминающей сжатый бутон, сплетается в ней – и вот руна уже изменяется, расправляет знаки-«лепестки», отращивает новые.

Линии все больше становились подобны ползучим травам, руны – цветкам и листьям, амулеты – спрятавшимся в зарослях улиткам и жукам. Маги порой будто между делом обрывали ту или иную линию или «сажали» другую, тут же принимавшуюся расти. И пахло здесь если не влажной землей и листвой, то грозой и свежестью.

Это была не растительная магия, свойственная эльфам и дриадам, здесь не нашлось бы ни одного живого стебелька, ни одного зеленого листа, однако похожий принцип был применен к абстрактным знакам и линиям, и он работал.

– Но как, крысолюд меня загрызи? – пробормотал Рико, почесывая Черныша за ухом. Маги прибыли, кажется, все, и он присел у стены отдохнуть. – Как они это сделали? Если бы я знал… если бы повторил, у меня так бы не получилось. Точно тебе говорю! Да что там, у Учителя бы не получилось! Даже он так не умеет…

Последним появился высокий рыжий парень, чем-то очень раздраженный; плащ у него был разодран от плеча до низа, на лбу краснела ссадина.

– Ну что, Руфус, поиграл в догонялки со смертными? – насмешливо крикнул ему кто-то.

– Я их все равно найду, – буркнул рыжий и удалился в сторону, где было меньше всего людей.

А после него в покой явился и сам Кор Двейн. Возник из ниоткуда, Рико ни портальных чар не уловил, ни иного заклятия – прямо как у этих, божественных; Учитель огляделся, одобрительно кивнул Рико и громко хлопнул в ладоши.

– Достойнейшие из достойных! Божественные чародеи! Настал наш час!..

– Рановато настал! – бросил кто-то, но Двейна было не так-то просто смутить.

– Божественные, на нас обрушилась мощь сильнейшего Древнего бога Араллора, нас атаковали маги, пришедшие из иного мира, многие наши планы нарушены. У нас не осталось времени исправлять нанесенный нам урон. Но мы пойдем своим путем! Великая Трансформа, о необходимости которой все время говорили мы с назваными братом и сестрой, вот-вот свершится!

Рико показалось, что сейчас Учитель крикнет «Ave!», словно наместник на гладиаторских играх в Арморике, но тот сдержался. Однако его воодушевление передалось и магам: они подтянулись, бросили разговоры, повернулись к нему – все, даже те, кто, казалось, полностью погрузился в себя.

– Древний бог в кольце наших стен, – Учитель понизил голос. – Он пока еще сильнее нас, сам Араллор помогает ему. Но, покуда он занят стенами и башнями, разрушая их, точно злой ребенок, мы – мы проведем Великую Трансформу, и в Араллор явятся новые боги! Справедливые, могущественные, милосердные! Единственно достойные того, чтобы распоряжаться жизнью и смертью этого мира! Вы долго шли к этому, вы многое претерпели! Так пусть же на смену прежнему порядку придет порядок новый! Ваш, божественные!

– Ave! – все-таки крикнул кто-то, и несколько голосов подхватили:

– Ave! Ave!..

Несколько, но не все.

Рико вдруг ощутил, что каменный пол под ногами мелко вибрирует, а иногда и вздрагивает сильнее. Великий Темный крушил Твердыню, и эхо его ударов доносилось даже сюда.

«Эх, надеюсь, Гор-Там и Бертх успели спрятаться…»

– Начинаем, – буднично сказал Кор Двейн, и десятки линий-стеблей устремились вверх, пробивая камень и лежащие выше этажи. Все, что они оставляли за собой, становилось невидимым, будто обращалось в стекло или горный хрусталь, – однако же не исчезало; Рико с изумлением увидел, как по одному из коридоров над ними пробежал вполне зримый человек, вероятно, кто-то из замковой обслуги, не ведающий, что снизу его наблюдают десятки глаз.

Чуть вздрогнул пол под ногами – это Великая Машина, остатки ее, все еще укрытые в подземных залах, заработали по-иному, питая и направляя эту странную магию.

Линии стремительно расползались, и взору Рико открывалось почти все плато, отлично видимое, хотя снаружи царила ночь; магия делала куда более заметными уцелевшие машинные залы, достраивавшиеся в мастерских конструкты и конструкты работающие, тянущиеся от Твердыни ввысь. И золотую сеть, лежащую в аэре, окутывающую весь мир, она проявляла и приближала тоже.

– Ух ты, – пробормотал господин второй некромастер, задрав голову вверх. Теперь-то стало ясно, что линии-ростки придуманы не просто так – они соединили воедино два сложнейших элемента будущей волшбы: подземную магическую фигуру и золотую сеть заклятий, лежащую высоко над землей, погруженную в море разлитой в аэре силы.

Да, линии стремительно дотянулись туда, хоть пара их и угасла, поглощенная бушевавшим над Твердыней Древним.

И, едва они коснулись сети, в ночи над Араллором вспыхнули небеса.

– Protenus[26], – прошептал Кор Двейн.

Глава XXVII

Клара Хюммель, едва выведя своих за пределы аэра, потребовала отчетов. И выслушивала их, не отвлекаясь от изучения драгоценных своих кристаллов. Какого демона! Все равно обычные дружинники вряд ли смыслят в высшей магии, а без нее не понять того, что вложено в мерцание розовых, синих и прозрачно-золотых амулетов.

– Сия фортеция обширна, – сосредоточенно докладывал гном с перекинутым за плечо огнебросом самого устрашающего вида. – Почти во все плато раскинута, чуток до отрогов не добирает. Укрепления не везде, а лишь посередке, башни там, стены повыше, навроде цитадели, прочее лишь стеной в три роста моих ограждено. Врат входных, однако же, вовсе нет. В двух местах, правду сказать, стена обрушена – может, там и были врата али створка какая, сейчас не поймешь. Внутри затворились, кто – неведомо, силой швыряют крепко…

– Крепко – это как? – рассеянно уточнила Клара.

– А так, госпожа, что я таковой силищи отродясь не видал, – осклабился гном. – Заклятия камень плавят, ровно воск, воздух в огонь обращают, гадов всяческих творят и тут же изничтожают. И все вроде как играючи.

– То есть, по-твоему, крепость вполсилы оборонялась? Как ты это понял?..

Гном хотел что-то сказать, однако один из орков-варлоков исподтишка ткнул его окованным медью концом посоха.

– Д-дык… – замялся подгорный воитель. – Чуйка, значит, у меня, госпожа. Чуйка такая вот.

– Чуйка… – протянула Клара Хюммель. – Что ж, достойнейший, э-э…

– Дротмар, госпожа чародейка, Дротмар имечко мое.

– Да, достойнейший Дротмар, благодарю за труды. Чуйку твою вполне подтверждают мои кристаллы.

И прочие дружинники, кто докладывал о своих наблюдениях и измерениях, говорили о том же: мощь, накопленная крепостью, куда больше той, что она направляла против разъяренного Древнего бога, золотая сеть в небесах неведомым образом связана с крепостью и ее обитателями… хотя как же неведомым? Некромагические конструкты, при одном взгляде на которые у Клары к горлу подступала тошнота, очень даже явственно связывали аэр и «фортецию».

Но было и что-то еще. В заклятиях, которыми крепость отвечала на атаку, крылись те же колебания силы, что и в золотой сети, оплетающей мир. То есть чародеи, творившие эти заклятия, были с нею тесно связаны, настолько тесно, что казались чуть ли не ее составными частями.

Клара о подобном чародействе никогда не слыхивала, но сейчас недосуг было гадать, как именно это может быть устроено.

Главное – разрушив сеть, боевые маги нанесут урон и Безумным Богам.

– А ты не думаешь, Клархен, что эта паутинка должна быть серьезно защищена от таких, как мы? – спросил Мелвилл, которому она изложила свои выводы. – Если уж эти маги, с парочкой которых целый отряд Гильдии справиться не смог, вынесли часть себя в аэр – неужто бы они ее не защитили?

– Но мы же спустились сквозь нее, – возразила Клара. – Мы ушли и вернулись. И никаких последствий.

– Но ты так и не смогла ее повредить! И не трогала фокусные центры, амулеты. А мы собираемся ударить именно по ним!

– Не учи ученую, Мел, – усмехнулась Клара. – Мы ж не будем лупить со всей дури. Вначале аккуратно пощупаем, что там вложено, разберемся, а уж потом… Или у тебя другое предложение?

Мелвилл почесал в затылке.

– Да есть и у меня чуйка, Клархен, что не все так просто с этой сетью… Она и с крепостью связана, но она же и весь мир замыкает, как бы отделяет его от Межреальности. Пока просто лежит, никому не мешает, а как заработает – что тогда? Совсем Араллор от вселенной отрежет? А зачем, ты не думала?

– Не думала и не собираюсь, – отрезала Клара. – Они ж там безумцы, Безумные Боги, одно слово! Небось тешат себя мыслью, что вот сделают себе отдельный мирок и заведут в нем иную жизнь, не как во всем Упорядоченном. Сделаются богами, великими, могучими и справедливыми. Все они одинаковы, Мел, эти чародеи, – силы накопят и сразу принимаются мир под себя перекраивать, не считаясь с пролитой кровью… Прав мессир, сто раз прав, надо это безумство на корню выкорчевывать!

– Я-то хотел предложить не с амулетов начать, а с конструктов. – Мелвилл присел рядом. – Именно они снабжают силой все эти построения. Перережем приток силы – проще будет справиться с безумцами, мир опять же сохраним… Дракону Времени поможем, чем можем…

– Я думала об этом, – Клара покачала головой. – Это решение напрашивается, правда? Но теперь я вижу, как велик риск получить разливы силы – после того, что случилось внизу, когда мы уходили. Мы ведь не зря спускались в мир, измерили все, до чего смогли дотянуться… Через этих «пиявиц» ненасытных прокатываются гигантские сгустки, если такой выльется наружу – все вокруг сожжет. Вероятность этого крайне велика, Мел. Нет, так рисковать я не могу, простой путь здесь не годится.

– А разве атака на амулеты, не до конца понятные, – не риск?

– Риск, но меньший.

Мелвилл вздохнул, возражения кончились. Клара обдумывала, что сказать другим отрядам Гильдии, ждавшим приказа. Ударить требовалось одновременно, но – Мелвилл прав! – ударить с умом, так, чтобы поразить сеть без ущерба для себя.

И – как можно быстрее.

Над миром уже сгустилась ночь, здешнее солнце закатилось за круглый бок Араллора, в аэре угас последний его отблеск. Ярче засветилась разлитая в аэре сила, вспыхнула золотая сеть, особенно возле стянувших ее амулетов. Некроконструкты, исправно сосущие извне силу, по-прежнему содрогались, проталкивая сквозь себя ее сгустки.

Все так тихо и красиво, так мирно, так непохоже на краткое затишье перед боем.

Как будто не бушует далеко внизу битва меж цитаделью Безумных Богов и истинным Древним божеством, как будто Араллор и впрямь золотая праздничная безделушка, не более…

– Кирия!.. – Райна спешила откуда-то издали, перескакивая с одного обрывка тропы на другой: над аэром Араллора, благодаря избытку силы, тропы легко рвались, но и не расточались до конца. Следом за ней так же ловко скакал по тропам один из давешних эльфов – темный Ульвейн. – Кирия, вот Ульв тут вызвался окрестности обойти, проверить, как оно. И нашел…

– Несколько конструктов перестали перекачивать силу издалека, – Ульвейн слегка запыхался и выглядел встревоженным. – Теперь они, напротив, тянут ее снизу сюда, в эту сеть. Думаю, из крепости.

Выходит, не почудилось Кларе, что сеть стала ярче светиться…

Это означало, что времени у боевых магов почти не осталось. Крепость Безумных Богов готовилась применить свое оружие и втянуть в битву весь мир, всех населяющих его существ. И заодно и боевых магов Гильдии.

– Всем – полная готовность!..

Клара торопливо вытряхнула из стеклянного футляра красно-золотую свечу, зажгла одним щелчком пальцев. У командующих другими отрядами свечки тоже должны зашипеть и вспыхнуть – и тогда они услышат друг друга. Огонек пополз вниз по фитилю, съедая виток за витком: красный, желтый, красный, желтый…

– Клара? – глуховатый голос Эгмонта.

– Слышу вас, друзья! – восторженная реплика Аннабель. Девочка впервые в жизни командует настоящим отрядом, понятно, что ей хочется поскорее действовать, поскорее в бой…

– У нас мало времени, – сухо сказала Клара. Сжато изложила то, что удалось узнать во время разведки. Продолжила: – Теперь наша задача довольно проста: необходимо вывести из строя амулеты в сети. Но все они несколько различаются, поэтому действовать придется с оглядкой, выбивать их по одному, каждый подвергать тщательному изучению. У нас есть подозрение, что они хорошо защищены. Аннабель, ты слышишь? Никакой спешки, пока не убедитесь, что все защитные чары сняты! Действовать осторожно! Бить на разрушение не по самим амулетам, а по заклятиям, связывающим их части. После вскрытия одного-двух таких узлов снова соберемся.

– Все понял, Клара! – Эгмонт, как всегда, был немногословен.

– Поняла, госпожа глава Гильдии! – пропищала Аннабель голоском примерной ученицы. Ох, молодежь, молодежь, уж и не укажи им на возможные ошибки!.. – Никакой спешки, будем действовать по плану!

– Жду следующей связи, – заключила Клара, задувая огонек. От свечи осталось хорошо если на два таких вот кратких сеанса…

– Начинаем, кирия? – Райна уже готова была к бою.

– Начинаем, – выдохнула Клара.

Словно отвечая ей, золотая сеть задрожала, зазвенела высоко, на грани слышимого – и вспыхнула ярче здешнего солнца.

Часть дружинников, кому не повезло обжечь глаза, пришлось отослать подальше, к границе Измененного Времени; может, Безумные Боги нарочно устроили вспышку, на то и рассчитывали? Не такие уж они и безумные, выходит!..

– Нет, кирия, – Райна покачала головой. Валькирию защитил шлем с узкими прорезями, Клару – хорошая реакция и мгновенно наведенные защитные чары. – Они на нас вовсе никакого внимания не обратили, кроме того рыжего. Да и ему мы были как игрушка… Нет, это их собственная работа, и вряд ли она чем хорошим закончится.

– Вряд ли, – мрачно согласилась Клара. – Мелвилл! Давай этот амулет – прямо сейчас!.. Вскрывать некогда! Дружина – внимание!..

Хотела ты, Клара Хюммель, все сделать «как положено», как велит воинская наука, хотела сберечь товарищей – но жизнь решила по-другому. Нет времени изучать скрытую защиту, подступать постепенно, остается лишь одно – прямой удар, и будь что будет. Потому что иначе сеть заработает в полную силу, и тогда уже ее вряд ли вообще удастся вывести из строя.

А значит – крепость внизу получит преимущество, которое для Гильдии выражается в жизнях боевых магов…

Мелвилл держал наготове не меч, а зачарованный узкий кинжал – на кончике клинка горит золотая капля готового сорваться заклятия. Рубиновая шпага тоже покидает ножны – и Клара, даже понимая, что страшно рискует, все равно рада, что не будет медленного и нудного взламывания амулетов, что будет атака в лоб. И пусть победит тот, кто сильнее и искуснее!..

Шпага взлетает, за клинком тянется алый след, рубины в рукояти пылают. Силы здесь хватает, шедевр оружейников Долины показывает себя во всей красе: в воздухе расцветает алым цветком сложная руна, сочетающая в себе знаки управления и обращения. Руна планирует прямо на амулет, теперь превратившийся в маленькое солнце: сеть дрожит, впитывая силу, дрожит вместе с ней аэр, начинает трястись тропа под Клариными ногами. Руна исчезает… миг – и солнце размером с детский мячик начинает тускнеть.

Вот уже видны сквозь свет кристаллы и шары, составляющие амулет, Клара опускает шпагу, прищуривается – нет, рано радоваться, рано! Руна не уничтожает амулет, даже толком его не гасит – он попросту впитывает чужую силу и вновь разгорается. Поглощает руну.

Хорошее решение, однако… Можно забросать такой амулет сотней заклятий, и он просто вберет их в себя!

Мелвилл делает свой ход. Золотая капля на кончике клинка вытягивается, становится яростным золотым лучом, продолжением кинжала, длинным, в десяток футов, и Мелвилл наносит этим пылающим клинком резкий удар – не по амулету, а по золотым нитям, сейчас горящим не хуже «солнца». В прошлый раз Кларе ничего не удалось с ними сделать, не удалось и Мелвиллу, но сейчас сеть еще и отвечает; сила в месте удара вспухает, и в сторону Мелвилла летит сгусток золотого огня; не огнешар, а всего лишь сгусток чистой силы, способный, однако, испепелить нерасторопного противника.

Мелвилл рычит и отпрыгивает в сторону.

– Вместе! – кричит Клара, вновь рисуя кончиком шпаги сложный знак. – Мел, добавляй!

Узкий кинжал темного металла пляшет в воздухе, за ним тянется белая с золотыми искрами нить, выписывает петли и черты, переплетается с красными. «Что ж, если ваши амулеты так хитро устроены, – яростно думает Клара, – что вы скажете, если мы вольем в них вашу же силу? Сколько он сможет поглотить?..»

Красная руна с вплетающейся в нее бело-золотой ложится уже не на сам амулет – она расправляется, распластывается, словно морская звезда, накрывая собой сеть вокруг амулета, а над ним – надувается призрачным пузырем, обретая полное сходство с морской звездой; линии и черты тянут в себя силу из сети, тянут – и заполняют пузырь, а он вливает это все в амулет, который вспыхивает так ярко, что Клара вынуждена отвернуться и снова прикрыть лицо защитным заклятием.

– Одного мало! – замечает Мелвилл, и кинжал вновь принимается плести сложное построение.

Да, одного мало. Но им все же удалось если не вывести амулет из строя, то притормозить его работу…

Ба-бах!.. «Пузырь», полный силы, взрывается, а на его месте из золотого света скручивается плотный жгут не жгут, хлыст не хлыст, слегка раскачивается, на глазах удлиняясь…

– Берегитесь, кирия! – кричит Райна.

Ее секира пытается рассечь огненный хлыст, но пламя вдруг перескакивает на клинок, словно это сухая ветка, охватывает рукоять, валькирия с руганью роняет оружие, едва успевая увернуться от удара сама. Кто-то из дружинников швыряет заклятие, обретающее в полете форму темного многоногого существа; существо вцепляется в хлыст мертвой хваткой и жадно припадает к нему, брюшко его раздувается от яростно пылающей силы.

Клара добавляет созданию устойчивости, и оно в мгновение ока высасывает почти все огненное вервие, оставив лишь жалкий огрызок; после этого многоногая тварюшка отваливается кверху лапками и медленно расточается, исходя светящимся паром…

«Выживу – узнаю, кто из наших дружинников такой умелец!..»

А сеть не дает Кларе передышки, каждое переплетение пылающих нитей, каждая точка чуть ярче соседних – все это выстреливает свои «протуберанцы», жгуты, хлысты, слепо шарящие в пространстве жгущиеся нити. Араллор мгновенно ощетинивается огненными щупальцами – и не все дружинники успевают увернуться. Клара сама шарахается в сторону в последний момент. Райна зычно кричит:

– Отходим!.. Отходим!

Ее голос прерывает истошный вопль: огненное щупальце оплело одного из орков-варлоков, оказавшегося менее расторопным, чем брат; всего лишь зацепило, не утащило, как Роба, не начало душить или давить, но несчастный вспыхнул, точно факел, а посох его аж выстрелил столпом темного пламени, в котором, завывая, сгорали плененные духи.

Второй орк мгновенно накинул на горящего какие-то чары – бесполезно, сплел другое заклятие – тоже; казалось, что магия только усиливает огонь; на помощь бросились дружинники, кто-то вновь пустил вперед темную многоножку – увы, поздно; Клара протолкалась сквозь столпившихся бойцов: на призрачной плоти тропы чернела лишь кучка пепла, в которой еще проскакивали золотые искры. Второй орк застыл рядом, словно не в силах поверить в такую внезапную и злую смерть.

– Однако, – тихо пробормотал Мелвилл. – Клархен, не стоит ли нам отойти подальше и все-таки заняться изысканиями? С эдакой защитой разбираться и разбираться, а больше всего мне нравится свойство здешних заклятий поглощать магию. Ей же ей, я бы хотел этому научиться…

– Вначале нам придется-таки рубить конструкты, – выдохнула Клара. – У нас нет выбора, Мел. Иначе все зря. Мы потеряем и мир, и товарищей… и, демоны побери, возможность узнать, что стало с Витаром!.. Что я скажу Аглае, когда вернусь в Долину?

– А как дела у остальных? Может, им хоть что-то удалось?..

– Потом, Мел, потом. Давай вначале пробовать… то, что ты предлагал.

Благо ближайшая «пиявка» содрогалась и мерцала совсем близко, по-прежнему качая силу из глубин Измененного Времени. Отряд двинулся к ней; варлок, оставшийся в одиночестве, шел замыкающим, монотонно гудя себе под нос поминальную песнь.

– Перекроем этот путь – и Дракону станет легче, – заметил эльф Омейн, указывая на «пиявку». – Перекроем много путей – он наверняка сам сможет вырваться из ловушки, сил хватит…

– Это ежели перекроем, – мрачно ответил давешний гном с огнебросом. – Ты, остроухий, в конструктах мало смыслишь, а я тебе скажу: крепкая эта штуковина, зело крепкая. Нарочно сделана, чтобы силу выдерживать почти до беспредельства. Жечь ее – себе дороже, мечом рубить – только меч затупишь.

– И что же делать? – заинтересовался Мелвилл.

Гном надулся от важности.

– У всякой конструкции, господин хороший, есть своя слабина. Даже у шибко прочной. Вот у этого, – он безо всякого страха ткнул носком сапога в мягкий бок конструкта, – самая главная слабина, что он дохлый.

– Что он – что?..

– Дохлый, – ухмыльнулся гном. – Сиречь мертвец, коего лишь магия в работающем виде держит. Убери магию – тотчас сгниет и развалится.

– Да, но… – начала было Клара и умолкла.

Подгорный воитель был прав. Но… некромагия в Долине находилась под запретом, ни Клара, ни Мелвилл не смогли бы как следует разобраться в хитросплетениях заклятий, соединивших в конструкте живое и неживое, бывшее когда-то живым.

– Я могу попробовать, – пророкотал из-за спин варлок. Его потемневшее лицо застыло, ничего не выражая. – Я попробую нащупать слабое место, госпожа.

Клара кивнула, отступая в сторону. Разлив силы, конечно, штука опасная, даже очень, но, быть может, удастся его предотвратить или перенаправить?..

– Попытайся найти такое место, чтобы нас вытекшей силой не сожгло…

Гном что-то бросил варлоку, но тот не ответил, даже головы не повернул. Поднял посох, увешанный связками миниатюрных черепов: людских, похожих на людские и вовсе не похожих; в маленьких глазницах вспыхнули багряные огоньки. Через миг весь посох окутался темным пламенем, варлок затянул какую-то мрачную инкантацию, размеренно ударяя посохом о тропу (тропа каждый раз вспыхивала), другой рукой добавляя сложные пассы. Навершие посоха – в виде черепа какого-то демона, изваянного из янтаря, – засветилось, череп пару раз клацнул уродливыми челюстями, и из его пасти исторгся клуб желто-зеленого дыма. Окутал «пиявку», заключил в плотное, медленно вращающееся кольцо – и кольцо поплыло вдоль судорожно подергивающегося тела, оставляя за собой мерзкого вида зеленоватые кляксы.

– Сюда… бейте… – прохрипел варлок, ударив посохом в последний раз. – Разнимайте… скрепы… осторожно…

Клара долго ждать не стала.

– Всем отойти! Дружина – всем отойти!..

Рубиновая шпага ударила в ближайшее пятно – острие пропороло бок конструкта крест-накрест; Клара отпрыгнула, но зря, конструкт оказался и впрямь крепок. Клара ударила снова, вложив в удар всю свою ярость, – раз, и другой, и третий. «Пиявка» задрожала, судорожные «глотки», толкающие силу, сменились крупной тряской.

Так, надо вскрыть ее так, чтобы никому не повредить…

Что-то предостерегающе крикнул Мелвилл, тонко взвыл варлок (Клара почуяла его заклятие, словно бы растягивающее желто-зеленое пятно на бок конструкта), однако она ударила снова – и сталью, и магией.

И только потом до нее донесся крик Райны:

– Назад, кирия!..

Клара краем глаза уловила какой-то свет, обернулась и застыла: «пиявка» с той стороны, откуда текла по ней магия, раздулась, словно шар, и ярко вспыхнула – по ней катился сгусток силы какого-то невообразимого размера. Словно она разом решила проглотить все, что по ней текло, да еще и поджечь.

А из крестообразного разруба уже сочились первые светящиеся капли…

Дружина бросилась врассыпную. А Клара бы сгорела, если бы не валькирия: Райна, отбросив меч, прыгнула к ней, обхватила и попросту столкнула с тропы.

Миг спустя над головами волшебницы и валькирии вспыхнуло новое солнце.

Им повезло. Им очень повезло: здесь, вблизи Араллора, Межреальность была исчеркана тропами и их обрывками, так что падать пришлось не слишком долго; однако этого хватило, чтобы избежать огненной гибели.

Ярчайший свет, на миг заливший окрестности, стал угасать, но над головой, где совсем недавно мирно сосала силу «пиявка», волновалось огненное море.

Разлив силы сверхвысокой концентрации, горящей силы. То, что у магов Долины относится к «чрезвычайно опасным ситуациям», требующим немедленной эвакуации всех, оказавшихся поблизости от разлива.

– Ох… – Клара села, потирая бок. Ударилась она таки изрядно, но шпагу не выпустила.

Валькирия, куда более крепкая, уже вскочила и сквозь узкие прорези шлема осматривала окрестности: как возвращаться, куда возвращаться, упали они все же значительно ниже того места, где осталась дружина.

Раздалось знакомое шипение – ожил фитиль красно-желтой свечи, стеклянный футляр так и лежал у волшебницы за пазухой. В ушах зазвучал встревоженный голос Эгмонта:

– Клара! Клара, ты меня слышишь? Что у вас случилось?!

– Разлив силы… – Ей никак не удавалось выровнять дыхание. – Слишком много силы…

Золотое сияние над головой кипело и пузырилось, от него шел ощутимый жар.

– Мы видели вспышку, – пояснил Эгмонт. – Очень яркую даже у нас, в срединных широтах… Я уж было подумал, что с местным светилом что-то не так, восходит не в свое время и не в том месте.

– Нам не повезло. – Клара наконец отдышалась. – Справились вы с амулетами, Эгмонт?

– Нет, – мрачно ответил маг. – Мы пытались, но эта их сеть на каждую попытку швырялась силой или хлестала по нам огненными жгутами, а все заклятия попросту поглощала. Я двоих дружинников потерял… Но что хуже всего, Клара, я не могу дозваться Аннабель. Вот и сейчас она не отвечает!

– Поняла, – отмолвила Клара. – Вот что, давай закончим связь, надо беречь амулет. Тебе с дружиной придется отправиться на выручку Аннабель, я сейчас не могу отсюда уйти. Атаковать сеть покуда нет смысла, мы не можем ни одолеть, ни снять эту защиту. Свяжись со мной, как выяснишь, что случилось с отрядом, а мы… мы еще раз попытаемся обезвредить разлив. А потом еще раз подступимся к сети. Здесь, на севере, – самое важное место, гнездо Безумных Богов, здесь нужен наш основной удар.

«Если, конечно, из моей дружины кто-нибудь остался в живых», – добавила Клара мысленно.

– Идемте, кирия. – Райна стояла рядом, протягивая руку. – Я нашла обратный путь, не так уж и далеко. Идемте, дружина ждет.

– Если они живы, – вздохнула волшебница.

Вместо ответа валькирия указала наверх: висящее над головой пузырящееся огненное полотнище с одного края заметно потускнело – кто-то пытался гасить пожар.

– Идем!..

* * *

Ворон держал обеими руками боевой молот – наверное, его можно было считать оружием богов, пусть сам Ворон и Златокрылая еще не в полной мере обрели свои силы. Но уж точно не оружием смертных.

Золотая рукоять, витая, вся покрытая странными символами и орнаментами тончайшей работы – совершенно незнакомыми, которые, тем не менее, Ворон прекрасно понимал. Словно бы сила, слившая воедино Проклятые мечи, создавшая из них основу для нового оружия, сама начертала потребное, чтобы молот разил бы без промаха. Один боек – сгусток тьмы с багряными искрами, другой – бело-голубой, яркий до рези в глазах шар, потрескивающий и плюющийся крошечными молниями.

«Молот богов. Подумать только!.. – заметил где-то в глубине Ворона Публий Маррон. – Еще совсем недавно тебя волновали интриги в Капитуле и милость цезаря, а ныне ты держишь в руках оружие, равного которому мир не знал с додревних времен, с битвы на Равнине Гнева. Ну не удивительно ли, куда привела тебя экспедиция в Элмириус?..»

Молот дрожал, словно в нетерпении, и удерживать его стоило больших сил. А отпустить нельзя ни на миг: Ворону казалось, что стоит лишь немного ослабить хватку, и божественное оружие само пойдет крушить направо и налево, не различая правых и виноватых.

«Я готов, Златокрылая. Готова ли ты?»

«Готова, Ворон. Пора. На севере затевается что-то очень недоброе, говорит Тха, надо поспешить».

Ворон уже почти привычно потянулся мыслью к своей спутнице – одновременно близкой и далекой. Сжал посильнее рукоять молота, протянул его в темноту – и почувствовал, как рядом с его руками рукоять перехватили другие руки, теплые, сильные, как притих гнев страшного оружия, как послушалось оно сразу их обоих.

«Мы ударим вместе, – сказала Златокрылая. – Я одна не смогу вложить в удар довольно сил».

«Тогда вместе», – согласился Ворон.

Молот богов Араллора, молот новой эпохи, сколько бы она ни продлилась, задрожал в предчувствии своего первого удара. Ночь окутала Араллор своим темным покрывалом, лишь на Дальнем Севере покрывало это пятнали огненные прорехи; там ярился Темный, там творилось что-то страшное, какая-то сеть расползается оттуда на весь мир, да нет, уже расползлась, пока Ворон и Золотая шли своим нелегким путем. «Маленькая орочья богиня права: как только доберемся до силы внутри мира, тотчас отправимся на север», – пообещал себе Ворон.

Они поднимали молот вместе – это оказалось удивительно непросто. Молот трясся, стремясь крушить и разрушать, сила, не до конца покоренная, все еще чужая, не желала слушаться, руки дрожали от тяжести божественного оружия. Но, однако же, молот поднимался.

«Ты видишь, куда бить?»

«Вижу. Сердце Пламени, оно ждет».

Молот смотрел в зенит. Ворону казалось, что из его навершия ввысь тянется узкий луч, что он взрезает ночные небеса, что Тха цепляет на него пряди золотого сияния магии, как на свою прялку…

«Интересно, где он сейчас, этот молот? – подумал Ворон, но эта мысль тоже принадлежала скорее Публию Маррону. – Здесь, в Сетджурне? Или в Хаттуре? Или вовсе в непредставимых пространствах, где пролегают тонкие пути магов?..»

Как видно, и Золотая вспомнила прошлую свою жизнь, потому что, прежде чем обрушить молот богов на жерло огромного вулкана, она пронзительно закричала:

«Khaerra! Khaerra ash!..»[27]

От этого крика вздрогнули ветра на Дальнем Юге.

И темный боек молота обрушился на Сердце Пламени.

Затряслась земля, грохот раздался такой, что волна его побежала вкруг Араллора; сила внутри мира возмутилась. Сердце Пламени извергло в тучи огненный столп, океанские воды, омывающие берега Дальнего Юга, заклокотали, отступая с отмелей; вот-вот – и они вернутся огромной, увенчанной желтоватой пеной волной… В оазисе Хаттур посыпались с пирамиды плохо закрепленные камни, женщины в ужасе выскочили из общего дома и жались друг к другу на площади, вглядываясь в огневеющий горизонт.

Но путь к силе так и не открылся. Молот так и остался в руках у Ворона – вырывающийся, гневный, жаждущий разрушения.

«Ударим еще раз, Золотая?»

Она подумала.

«Мы не можем бить в одно и то же место, сколько хотим, будто неопытные мастеровые. Мы так весь мир разобьем, а внутрь не проломимся. Если бить, то наверняка».

«Наверняка? Ты хочешь сказать…»

«Мы по-прежнему связаны с пирамидами, – объяснила Златокрылая. – Вот почему мы не можем ударить как надо. Наша сила, вся, какая у нас есть, распределена в артефактах – как мука в амбарах, как масло в амфорах. И так будет, пока они стоят. А нам сейчас она необходима здесь. В нас».

Золотая была права. Сила пребывала в пирамидах только лишь оттого, что пирамиды существовали; они притягивали ее, хранили, очищали. Пирамиды, переделанные Шаартой, очистившие и выправившие принадлежавшую Темному силу, вернувшие ее миру.

«Ты хочешь сказать?..»

«Погоди, Ночной Летун. Это лишь часть того, что нам мешает».

«Я понял, – перебил ее Ворон. Что-то такое случилось с ним, что он начал понимать ее прежде, чем она успевала высказаться. – То, что происходит на Севере, а теперь везде».

«Да, верно. То, что смертные маги воздвигли в аэре, что сжимает наш мир, будто в тисках, что отсекает силу, текущую по всей вселенной и омывающую Араллор».

«Они забирают ее себе, – добавил Ворон. – Копят. Тха права, это не терпит отлагательств».

«И наш удар должен быть направлен не в Сердце Пламени».

* * *

– Началось, братья и сестры! Началось!..

На склонах вулкана, внутри которого родилось и нарастало недовольное ворчание, возникла суматоха. Ночь сгустилась над каменистым плато внизу – ночь, разорванная пылающими руинами Твердыни, молниями, бьющими из гигантского смерча, наполненного багряным гневом, расчерченная бледными полосками конструктов, тянущихся извне, из иномировых бездн в Твердыню. Но отсюда, со склонов Рога Огненного Зверя, все это казалось лишь ярмарочным балаганом, спектаклем для увеселения почтеннейшей публики, рассевшейся в летающих креслах, потягивающей из кубков горячее вино.

Но сейчас столики с фруктами и сластями оказались разбросаны, кресла в беспорядке парили над обрывами и отвесными скалами, точно вспугнутая мошкара, а сами эти скалы тряслись как в лихорадке. И тряслась вместе с ними тонкая серебряная паутинка, держащая в себе переливчатую, похожую на гигантскую жемчужину каплю, – прямо над жерлом, прямо в столбе валящего в небеса дыма.

– Пора! Пора начинать!

– Нет, рано! Они нанесли первый удар, он еще не достиг цели!

– Камень дело говорит, он чувствует!..

– А вдруг они больше не ударят? Сейчас, пока сила внутри неспокойна, мы бы могли…

– Смотрите!..

Все, как по команде, обернулись к плато: из руин Твердыни ввысь ударили какие-то тонкие светящиеся линии – лучи не лучи, стебли не стебли, словно сказочные бобы, растущие до неба. Они стремительно разворачивались, закручивались, уходя в тучи, – темный вихрь, аватар Древнего бога, метался, пытаясь их оборвать, но они изгибались, уклонялись, и ему удалось погасить лишь два или три; зато остальные тем временем благополучно нырнули в плотный облачный покров.

– Ч-что это?.. – пробормотал кто-то, и небеса ответили.

Тучи расцвели золотым огнем, и он и не подумал угасать. На плато, на склоны Рога, на дальние вершины Драконовой Пасти будто упали лучи рассветного солнца, которого не было и быть не могло!..

Мир вздрогнул и сбился с привычного хода.

– Началось!.. – взвизгнули сразу несколько голосов.

Серебряная паутинка со звоном лопнула, сверкающая жемчужина канула в жерло вулкана.

* * *

Араллор вздрогнул так, что Ворон ощутил почти человеческую боль – словно длинной иглой ткнули в больной зуб, словно раскаленное железо прижали к обнаженной коже.

Миру было очень больно. Рвались и расшатывались его корни, чья-то злая мощь выдирала, выкручивала Араллор с предназначенного ему места, мяла и сжимала.

Златокрылая вскрикнула.

Сила переставала течь, как обычно, уходила, словно ил, оседающий на дне застойного озера, а сверху мир сдавила горящая неведомой магией сеть.

Араллор поймали, точно волшебную рыбку, исполняющую желания. Ворон помнил, что Публий Маррон в детстве много раз слышал эту историю – о том, как один рыбак выловил сетью говорящую рыбку с короной на голове, пообещавшую исполнить три желания, и как глупого рыбака заставили исполнять свои желания сварливая жена, жадный магистрат, хитрый староста рыбачьей артели… Почему-то память его человеческой основы не угасла до конца – то и дело оживала, подсказывала, направляла.

И теперь какие-то глупцы поймали его мир, точно волшебное создание, жгущейся сетью – как видно, им что-то очень нужно было от него, а скорее, даже не им самим, а тем, кто стоял за их плечами. Сейчас Ворон это понимал куда яснее.

Но и новая его сущность, и прежняя, человеческая, от осознания этого наполнялись слепящей яростью.

Араллор – его дом, единственный возможный дом во всей вселенной. И он никому не позволит его грабить!..

«Бей во всю силу! – крикнул Ворон, вскидывая волшебный молот. На этот раз оружие взлетело, точно пушинка. Молот чувствовал гнев поднявшего, сыпал искрами и тонко, злобно завывал. – Во всю силу, Золотая!»

Та мощь, что распределилась сейчас в пирамидах, та сила, что они старательно промывали, очищали, хранили, выпускали в мир, – потекла обратно, в новых своих хозяев. То, что не мог совсем недавно удержать, вместить в себя Публий Маррон, – вмещал Ворон. Сила нужна сейчас – вся. Потому что другого удара не будет.

Золотая перехватила молот удобнее, он задрожал от нетерпения, нацелился. Ворон старался не слушать, как стонет мир, не обращать внимания на терзающую его боль.

Сейчас… ударить, пока еще не поздно…

Снаружи смертные проснулись, высыпали из хижин и дворцов, глядя в золотящееся ночное небо, – все стали едины в ужасе перед наступавшим концом мира. Не солнце всходило, не луны сошлись вместе, что, говорят, бывает лишь раз в полтысячи лет, – небо наполнилось силой и засияло от края до края. Кто-то рыдал, кто-то кинулся грабить соседей (всегда находятся желающие поживиться напоследок, верящие, что уж с ними-то ничего плохого не случится), кто-то в исступлении кромсал ножом себя, а кто-то – близких, кто-то молился древним, давно позабытым богам… Ворон чувствовал охвативший смертных хаос, и это только добавляло боли.

Как же быстро рушится их спокойная жизнь, как стремительно они теряют привычку слушаться закона и обычая!..

Поднялся ветер – нехороший, тревожный, какой бывает перед грозой. В зените закурчавились, густея, темные облака, опустились к земле, в них заискрили молнии. Воды затряслись, море отступило от берегов – жители прибрежных селений в ужасе бежали на холмы, взбирались на деревья. Ожили вулканы, плюясь в переливающееся небо подземным пламенем…

Мир дрожал, мир кричал, как тяжко раненый человек.

Великая пирамида в Сетджурне тоже дрожала, срывались со стен статуи и панели с рядами рунных надписей, с потолков в коридорах сыпалась светлая пыль, казавшаяся на черном полу мукой. Трескались и отваливались части каменной резьбы, так красиво преобразившейся после волшбы Шаарты.

Ворон стоял в центре заклинательного покоя, подняв руки с оружием богов, и сила Араллора наполняла его, текла огнем по жилам, плавила его душу – уже не человеческую, еще не божественную. Но если прежде он не мог выдержать этой силы, ныне – он горел, но стоял, погибал, но терпел и всю свою боль тоже направлял сейчас в тяжелеющий молот.

Со Златокрылой, стоящей сейчас в центре рушащейся пирамиды в Хаттуре, происходило то же самое.

И точно так же она не забыла прежней своей жизни.

«Khaerra… господин».

«Удачи, доблестная, – сами собой шепнули губы. – У нас нет права ошибиться. Потому что за нами – они…»

Они – все, кто сейчас с ужасом смотрит в горящее небо. Люди, гномы, сидхи, орки, половинчики, тролли, хобгоблины, даже немногочисленные крысолюды, даже духи и демонионы, ифриты и скорпиды… Этот мир – их. Их, и больше ничей.

И еще тех, кто сейчас возрождается из небытия над Равниной Гнева – не без его, Ворона, помощи…

«Время», – предупредила Золотая.

И молот ударил.

* * *

Из жерла Рога Огненного Зверя вырвался жидкий клуб дыма и какой-то удивленный, свистящий звук, словно вулкан сказал: «Ох!..»

И все на несколько мгновений стихло.

– Кто балансировал чары?! – завопила Владычица Молний. – Почему они…

Мир содрогнулся и застонал. Рог затрясся, словно в предсмертной конвульсии, из жерла, много дней лишь слабо курившегося, ввысь ударил столп пламени, смешанного с раскаленной силой; по склонам покатились камушки, над краем кратера вскипела раскаленная пена лавы.

– Хорошо я все сбалансировала, – проворчала Водительница Волн. – Молния, ты, прежде чем возмущаться, подожди немного, что ли…

– Они должны были сработать не так! – яростно крикнула Молния.

– А как еще?

– Не!.. Так!..

Рог ревел, как в лучшие свои годы, когда над плато еще горела призрачными кострами скопившаяся тут магия, когда орки не дерзали подходить к его склонам и на десять миль, когда Северная Ведьма еще и не помышляла возводить здесь свою крепость.

Рог ревел, огонь бил в золотящееся небо, твердь содрогалась – и вдруг с оглушительным треском на левом склоне вулкана раскрылась огненная щель; свет, окрашенный золотом, ударил из нее вверх, воздвигся стеной до самого неба, упершись в такие же золотящиеся тучи. А щель раскрывалась дальше, тянулась куда-то вкруг Твердыни, то замирая, то продвигаясь, бьющий из нее золотистый свет очерчивал в облаках неровную границу.

– Так или не так, – спокойно заметил Мастер Камней, – а чары сработали. Поздравляю, братья и сестры! Мир открывается.

– По тем линиям, что чертила та смертная чародейка, – кивнула Молния, тоже успокоившись. – Ну та, как ее… Госпожа. Которая чуть не заперла нас внутри!..

– Мы помним, Молния, помним…

– Все же смертные глупы и самонадеянны, – заявил Король Рассветов, мановением руки собирая на трясущийся склон столики со снедью. – Что бы они ни задумали, мы всегда на шаг впереди. И сейчас нам остается…

– Только подождать, ты прав! Скоро мир вскроется и сила будет нашей!

Темный вихрь, уже почти сравнявший Твердыню с землей, вдруг замер, словно задумавшись: что происходит, что я здесь делаю? Отчего земля трясется, а небо горит? Под светящимися небесами громадная воронка выглядела куда более зловеще, чем днем.

И вдруг Древний бог, сейчас казавшийся тонким и гибким, как смерч, начал раскачиваться и раскручиваться, изгибаться и выпрямляться, словно старался вновь закрутить застывшие в небе тучи, как густое варево.

– Что он делает? – пробормотал Камень, задумчиво пощипывая рыжую бородку.

Вихрь Великого Темного клонился, задевал светящиеся «стебли» и раздувшихся от силы конструктов, те басовито гудели, но не рвались; от Твердыни на земле остались лишь руины, по которым прыгали языки оранжевого пламени. Зато от светящейся стены, медленно, но неуклонно воздвигавшейся вокруг крепости, к Древнему богу потянулся словно бы легкий туман.

– Что он делает, брат? – язвительно переспросила Молния. – Ворует нашу силу! Замедляет наше… э… наше дело!

– Еще чего не хватало! Остановить его!.. – возмутились сразу несколько голосов, но в этот момент небо засветилось как будто ярче.

Да, точно ярче! Чуть в стороне от руин Твердыни, над пустынным плато в небесах словно бы развели костер – или прямо в зените над облаками вдруг мутно вспыхнуло солнце. А один из конструктов медленно угас, его полупрозрачное тело невесомо поплыло в воздухе, опускаясь на горящие развалины.

– А вот и союзнички к нашему древнему другу пожаловали, – процедил Камень, но Молния лишь покачала головой.

– Не обязательно, брат. Но чувствую, что ждать просто так, прихлебывая вино, у нас не выйдет…

* * *

Молот ударил, и по Араллору вновь прокатилась судорога боли.

Он ударил в золотую сеть, яростно горящую в небесах, прямо в узел, в сложное переплетение разновеликих амулетов, нависшее над Сетджурной.

Златокрылая повернула молот так, что первым ударил бело-голубой, молнийный боек, но тут же развернула его, и молот зацепил сеть и другой своей, темной стороной. Ворон помогал воительнице держать оружие, размахивать им, закручивая, стягивая на него сеть, а потом резко дернул к себе.

Сила, полнившая его, сгорала с каждым движением, но без этого было бы не справиться. Пирамида, лишившись своего наполнения, рушилась, камни рассыпались в пыль, люди с криком разбегались из лагеря, окружавшего великий артефакт.

Ворон смутно ощущал, как вокруг него дрожат стены, как с потолка падает одна плита, другая, его тело то и дело сотрясали приступы кашля: воздух наполнился сухой и едкой пылью… Но это было неважно, как неважно было и для Златокрылой разрушение ее временного обиталища. Рушилась и ее пирамида – рушилась вся воздвигнутая Великим Темным цепь артефактов.

Да, это сместит баланс силы во всем мире, ослабит Ворона и Златокрылую, может усилить их противников, но… Здесь и сейчас важнее был Араллор. Удавку, стянувшую его, следовало сдернуть, разорвать, уничтожить любой ценой. Мир должен жить, и за это Ворону не жаль было и собственной жизни.

Однако заклятия – поистине великие и мощные, связанные в золотую сеть, – оказались слишком плотно вплетены в мир, и Ворон этого не ожидал. Он тянул и дергал на себя молот, тянула вместе с ним и Золотая, но оружие, завязшее в магической паутине, поддавалось едва-едва. Мир, доселе кричавший от боли, теперь выл умирающим зверем: золотая сеть так и не разорвалась.

«Еще немного, Ночной! – крикнула ему подруга. – Мы должны одолеть! Тха и Кха помогают, как могут…»

Но Ворону казалось, что они проигрывают. Волшебное оружие не могло одолеть волшебной же сети, поставленной в аэре неведомыми ловцами миров. Магия горела в Вороне, магия придавала ему сил, но и она была не бесконечна.

И все же он упрямо тащил молот к себе.

Небо над рушащейся пирамидой вогнулось, вытянулось горящей воронкой, сеть тащило вниз, но вместе с ней еще больше мяло и сплющивало Араллор.

Там, над натянувшейся, прогнувшейся сетью, чуть выше аэра кто-то был – и этот кто-то тоже пытался разорвать спеленавшую мир паутину; заклятия, слишком слабые, чтобы действительно навредить ей, но слишком сильные, чтобы вызвать опасный ответ. Какие-то маги, смертные – откуда они?

Погибнут же!..

«Нет, Золотая! Отпускаем! Слишком прочные чары…»

«Если отпустим – погибнем все, – в голосе бывшей воительницы слышалась ледяная решимость. – У нас есть еще силы на последний рывок».

«Там, над нами, какие-то смертные! Помогают нам, вольно или невольно, но они сейчас под ударом».

«Постараемся их не задеть».

Ворон почувствовал, как она собралась, как она перехватила рукоять молота; молот уже не дрожал, а крупно трясся и выл вместе с Араллором – тонким предсмертным воем.

«Я смогу, – подумал Ворон, стараясь не слышать, не слушать, не ощущать. Остались только они с Золотой… и неведомый враг, захвативший их мир. – Я одолею. Я смогу… Нет, мы сможем».

Золотая сеть, прогнувшая небо, почти коснулась еще державшейся вершины пирамиды.

Ворон и Золотая рванули вместе – всеми силами, всей яростью, всей жизнью своей. И одновременно где-то на Дальнем Севере в туго натянутую сеть словно вонзился острый нож, она затрещала, застонала – и наконец-то подалась.

Ворон узнал тех, кто вонзил в сеть свои чары: он встречался с ними, когда они с Шаартой попали в подземную ловушку под Элмириусом, – тогда свод гигантской каверны треснул и Публия Маррона вынесло наружу золотой обжигающей волной; он помнил тех, кто сумел сломать свод изнутри, их голоса, их необычную силу.

Теперь они вновь вскрывали ту же каверну, по тем же линиям, и это их нож резал золотую сеть – медленно, но уверенно.

А вот смертные маги, атаковавшие одновременно с Вороном, куда-то пропали. Нет, нет, вот же они – увязли в обрывке сети. Надо будет потом их вызволить…

«Давай, Ночной!» – крикнула Златокрылая, и Ворон невесть какими силами рванул молот снова.

Сеть подалась; по разрезу «ножа», по линиям разлома – порвалась и мигом скрутилась вокруг молота, лишь небольшой ее обрывок остался над Севером. Она стремительно намоталась на бойки, из-под нее били голубые и багряные лучи, а небеса стремительно темнели, ночь возвращалась в Араллор, лишь в аэре над Севером что-то все еще горело да над полуразрушенным артефактом в Сетджурне ослепительно сияли прогнувшиеся небеса.

Молот, опутанный чужими чарами, тянуло вниз.

Ворон почувствовал, что эту тяжесть ему не удержать, что она вот-вот обрушится на голову, на остатки лагеря, на всю Сетджурну, но Золотая успела, помогла: подтолкнула молот, и удар пришелся куда надо.

Прямо в Сердце Пламени.

Вулкан взорвался.

Ворон еще успел увидеть огненный цветок, расцветший на Дальнем Юге, а потом пирамида окончательно рухнула, погребая смертное тело Публия Каэссениуса Маррона под массами темного камня, и оно перестало жить.

Глава XXVIII

Давным-давно, в детстве, когда Рико случалось выйти невредимым из какой-нибудь переделки, бабушка, бывало, говаривала: «Тебя, сорванец, никак ангел Спасителев при рождении поцеловал!..»

Ангелов Рико потом видел – гневных, пылающих, когда огонь поглотил и град Лаонт, и весь Игнис, и от него остались только сам Рико да Черныш. Лучше б не видеть…

Но сейчас это бабушкино присловье вспомнилось само собой – когда в громадном заклинательном зале загорелся воздух и сила выплеснулась вовне, плавя все, что попадалось на пути.

Вернее, поначалу-то у божественных все шло хорошо. Великая Трансформа, как вещал Учитель, началась: многоуровневая магическая фигура, похожая на растущий под землей, светящийся волшебный лес, зашевелилась, ушедшие в небеса «побеги» утолщались, а остальные линии и знаки потянулись к застывшим там и тут магам и в мгновение ока оплели каждого голубоватым коконом. Рой искр, собравшийся на месте ключ-заклятия – того самого «цветка», в чью сердцевину канул амулет Учителя, – потемнел, иные искры сделались резко-розовыми, иные – ярко-синими, иные и вовсе черными. Рой разбух, гудение от него наполняло покой, в голове неприятно зудело – Черныш даже заскулил, скребя лапами уши. Кор Двейн застыл возле самого роя, точно безумный пасечник, – искры кружились до самого потолка, в два человеческих роста, захватывая и его. Потолок по-прежнему оставался прозрачен, но за ним можно было различить сейчас лишь ночную тьму, испятнанную огненными кляксами и линиями. С воздетых рук Учителя, с напряженных пальцев срывались какие-то полупрозрачные чары и исчезали внутри роя, по лицу катился пот, и Рико подумал: не подойти ли, не утереть, не помочь.

Но в один миг все изменилось.

«Лес» вспыхнул и пригас, гудение притихло, движение силы замерло, точно где-то на ее пути воздвиглась плотина. С пальцев Учителя слетели наполовину готовые чары, грянулись об пол, рассыпавшись золотыми искрами, он неразборчиво выругался – и Рико сразу насторожился. Что-то плохое происходило, что-то совсем нехорошее… А потом рядом с Учителем возник Скьёльд – лицо перекошено, куртка накинута на одно плечо – и закричал: «Они разорвали сеть!..»

Тут же появилась и их названая сестра, Соллей, – но та была, как всегда, собранна и аккуратна, только очень бледна.

– Сеть рвется, центр натяжения где-то в Шепсуте, но заклятие разрыва работает здесь, – задыхаясь, выпалила она. – Прямо над нами. Рвут по тем же линиям, что вскрывали мир[28].

– Северная Ведьма?!

– Нет, невозможно. Кто-то другой. Может быть, Долина…

– Неважно! – Учитель рубанул воздух ладонью, за ней потянулся светящийся след. – Это все потом. Как ее разорвали? Быстрее, брат!..

– Над нами сеть осталась, – ответила вместо Скьёльда названая сестра. – Она рабочая, цепляется за режущие чары. Связь с сетью идет в том числе через них.

– Но Араллор будет потерян, – простонал Скьёльд. Похоже, внезапный «разрыв сети» расстроил его больше всех.

Рико сидел у стены, обняв Черныша, и переводил взгляд с одного чародея на другого, не слишком понимая, о чем речь.

Какая сеть? Где? Почему потерян Араллор?..

– Сражение проиграно, война – нет, – ухмыльнулся Учитель. Его, кажется, наоборот, препятствия только больше злили. – Выше нос, брат! Сеть разорвана не вся, у нас останется Твердыня и окрестности, этого хватит.

– Но источник силы!.. Нам не хватит, чтобы разогнать чары! Сила внутри мира потеряна в любом случае!..

– Мы и так не имели к ней доступа, – возразила Соллей. – Однако ты прав. Кор, для нашего замысла силы, накопленной в Твердыне, уже не хватит. До внутренней силы Араллора этот огрызок сети не дотянется, даже если, гм… кое-кто пробьет-таки канал в Роге Огненного Зверя.

– Я понял, – кивнул внезапно успокоившийся Скьёльд. – Они не смогли пробиться. Они стали вскрывать старую ловушку по прежним границам – а заодно взрезали сеть. Вот почему все произошло.

– У нас действительно не хватит силы на наш план, – медленно сказал Учитель. – Но если хорошо подумать… Скьёльд, силу можно не только черпать, ее можно получить иным способом. К примеру, при взаимодействии двух антагонистов, достаточно сильных… А у нас как раз такие имеются…

Маг замолчал, и остальные тоже молчали, только обменивались взглядами.

– Мое почтение, брат, – наконец склонил голову Скьёльд. – Прекрасное решение.

– Рискованное, – заметила Соллей. – Но, наверное, единственное возможное. Кор, ты умница!..

– Но Машина, сестра! – помрачнел Скьёльд. – Хватит ли нам тяги? При ином источнике силы?

– Это мы, боюсь, узнаем только в процессе работы…

– Тогда начинаем!.. – скомандовал Учитель. – Времени очень мало!

Про Рико он будто забыл, а Рико подумал, не сбежать ли отсюда под шумок. В конце концов, Кор Двейн и его названые родичи пока заняты, божественные тоже, а кухня, где остался Гор-Там, должна быть где-то недалеко.

Впрочем, хорошо, что не сбежал, потому что в следующий миг в заклинательном покое все перемешалось.

Рой по мановению Учителя рассыпался, и разноцветные искры набросились на светящиеся «стебли» и «побеги» с энергией изголодавшейся саранчи. Они сжигали линии и знаки, корчившиеся, словно от боли, выбрасывали хвосты горящей магии, точно сотни крошечных летящих звезд, отчего в зале повис золотистый туман, а еще магия потекла из-под распадающихся коконов с божественными.

Выглядело это так жутко, что Рико словно прирос к месту, несмотря на ощутимый жар, наполнивший заклинательный покой, и на разлившийся кругом золотой свет. Ему показалось, что он очутился в сердце пожара – того самого, который горел в небесах родного мира, – и на этот раз сбежать уже не получится.

Пол под ногами мелко дрожал: Великая Машина, все, что от нее осталось, выдавала полную мощь.

Голубоватые коконы, свитые из линий и рун, плотные, слабо светящиеся, распадались, рвались в клочья, и из них, точно желток из разбитого яйца, вытекала густая, горячая сила, похожая на светящийся мед, – сам воздух в зале начал гореть от ее избытка. Но божественные остались неподвижны – точнее, то, чем они успели сделаться; Рико в ужасе смотрел на человеческие фигуры, будто небрежно слепленные из силы, – полурасплавившиеся, оплывшие золотые статуи, где уже не угадать ни лиц, ни черт.

Они стояли как неживые, а сила текла и текла.

Черныш потянул его зубами за край куртки (выданной из собственных запасов Двейном), Рико, очнувшись, дернулся было с места – и понял, что бежать поздно. Сила горела, сила была повсюду, вокруг них с Чернышом уже поднялся жгучий золотой туман – он окутал стены, и Рико даже не сумел понять, в какой стороне выход.

Некромастер попробовал было сплести известное ему защитное заклятие, но оно вспыхнуло в пальцах.

– Черныш, мы попались! – Рико замахал рукой, зашипев от боли. Попробовал поднять пса, который жался к нему, отдергивая лапы от светящихся туманных языков. Золотая дымка, стлавшаяся по полу, поднималась все выше, жгла сильней. Шаг, другой – стоять стало горячо, от сапог потянуло паленой кожей.

Все кругом тонуло в золотом горячем мареве.

Учитель и его брат с сестрой замерли в середине зала, накрытые нежно светящимся куполом отпорных чар.

– Помогите! – крикнул Рико изо всех сил. – Господин Двейн! Учитель!..

Кажется, тот не сделал ни одного движения, но Рико тут же накрыло прохладной дымкой заклятия.

– Спаситель, оборони нас… – простонал Рико, опуская Черныша. – Спасибо, Учитель…

Они с Чернышом так и стояли, прижавшись друг к другу, едва дыша, когда одна из фигур, будто слепленных из пламени, шевельнулась. Существо, недавно бывшее магом Корвуса, вяло двинуло рукой, и золотая сила в зале тотчас будто осела, уплотнилась и потекла к нему ручейком.

Тут же ожил еще один божественный, и еще. Все они будто старались наперегонки разобрать вытекшую в зал силу, кому больше достанется; облепившее их золото тоже стало угасать, словно впитываясь, из-под его слоя проступили живые тела, а сила, только что заполнявшая зал, осыпалась, растеклась десятками струй, в мгновение ока пропала. Пропало и заклятие-щит, прикрывавшее Рико и его пса.

Спустя совсем недолгое время в пустом покое вновь зашевелились, задвигались пришедшие в себя маги.

Только они больше не были людьми. Или почти не были.

Рико охнул, Черныш тихонько зарычал.

Нет, их тела до сих пор напоминали человеческие – так, как похожи на людей духи, божки, идолы и прочие магические создания; у них были, по крайней мере, головы и верхние и нижние конечности. Но во всем остальном…

Один выпрямился, оказавшись на две головы выше остальных: худой, на руках и ногах по два сустава, вместо пальцев – длинные когти, вместо лица – бесстрастная, будто костяная маска, а сама голова маленькая, вылитый богомол! Верно, тот самый Кассий, едва не обративший Рико в лягушку. Другой маг напоминал замшелый пень, невесть каким образом приползший из леса, из складок древней коры гнилушками светились два круглых глаза. Третий – окутанная светом текучая фигура, толком не разобрать ни лица, ни конечностей, сколько их. Четвертый – женский торс на клубке извивающихся синих щупалец, волосы – зеленая спутанная масса, черные как ночь, глаза без белков…

– Вот это да… – шепнул Рико, не решаясь пошевелиться и хоть малейшим движением привлечь внимание существ. Они двигались, издавали какие-то звуки, по большей части бессмысленные, стонали, пели, кого-то звали, и при этом от каждого исходила такая сила, что казалось, затронь – сгоришь от одного прикосновения.

– Сила-а! – вдруг пронзительно крикнула дева-октопус. – Наша сила – где-е?

И все нестройно подхватили:

– Сила!.. Сила!.. Где сила?.. Где она?..

Учитель шагнул вперед – его окутывало такое количество отпорных заклятий, что и сам он сделался похож на призрачную человекоподобную фигуру, плывущую в движении, не замирающую ни на миг.

– Он отнял вашу силу! – крикнул Учитель, указывая куда-то наверх. – Он! Отнял! У него сила!..

И тут случилось такое, что у Рико едва в голове не помутилось.

Кусок земной тверди с руинами крепости, с коридорами и каморками – словом, все, что лежало выше заклинательного покоя, – с грохотом оторвался и поплыл вверх. Несколько мгновений он еще оставался невидим, Рико успел заметить, как в одном из коридоров мечется какой-то несчастный, но тут заклятие спало, каменный потолок снова сделался потолком, и некромастер был этому только рад. На голову посыпались камушки и песок, потоки пыли, но Рико не в силах был оторвать взгляда от части равнины, поднимающейся над землей.

В открывшиеся щели хлынул запах гари и грозы, холодный воздух.

Черныш прижался к ногам хозяина.

«Надо бежать, – в ужасе подумал некромастер. – Бежать, пока не поздно. Они, эти… эти… твари, они ж всех погубят! Как Учитель не понимает!.. Божественные-то были больные всей головой, а эти!.. Даже Повелитель, наверное, куда больше оставался человеком…»

На медленно плывущую в воздухе каменную толщу откуда-то снаружи обрушился удар, она треснула сразу в нескольких местах и рассыпалась глыбами и щебнем – по счастью, кто-то из божественных подставил заклятие и все это не причинило вреда стоявшим в подземном зале.

– Сила-а! – тянули хором голоса, в которых слышался какой-то нечеловеческий голод. – Верни силу-у!..

Следующий удар враг нанес уже по заклинательному покою: молния ударила в каменный край, побежала по нему, опоясывая провал, но тут же расточилась под чьими-то чарами.

Один из божественных взвизгнул – и одним прыжком выскочил наверх, Рико даже разглядеть не успел, кто это был; тотчас что-то сверкнуло, раздался громкий треск, на том месте, где божественный только что стоял, возникло опаленное пятно с поднимающимся от него дымком, но безумец успел, кажется, отскочить.

Вслед за первым прыгнул и второй маг, и третий… вскоре в заклинательном покое никого не осталось, и свет, наполнявший его, угас.

Никого, кроме Кора Двейна, его названых брата и сестры и Рико с Чернышом.

Зато наверху все рвалось и гремело, небо над Твердыней горело алым, вспыхивало разноцветными сполохами.

– Уф-ф. – Кор Двейн устало провел рукой по лицу. Отпорные чары вокруг него тоже угасли. – Брат? Сестрица?..

– Нам удалось, – кивнула Соллей. – Они вступили в борьбу. Но, Кор, надо срочно перестроить циркуляцию силы. Открыть все хранилища, развернуть оставшиеся конструкты, машину перевести в режим ускорения… или как ты его назвал, Скьёльд?

– Форсажа, – усмехнулся маг с бритым черепом. Драконы-татуировки на нем ожили и неспешно ползли, ловя друг друга за хвост. – Ты права, сестрица. Сделать все быстро, и…

– И финал! – заключил Учитель.

Рико, сразу, как исчезла огненная дымка, отпустил Черныша и отполз к стене; укрыться тут было негде, а бежать он просто не мог. Привалился к каменной плите, в которую впечатались обугленные тени линий и знаков, подтянул колени к груди и замер, уткнувшись в них лицом. Кажется, то, что с ним произошло в последнее время, превысило некий предел, потому что господину второму некромастеру очень хотелось отвернуться сейчас к стене, лечь и больше никогда не вставать. Слыхал он когда-то от Манлия, одного из мастеров, служившего до Твердыни в имперских легионах (провинившегося и сбежавшего от наказания легионного мага), что такое случается порой с новобранцами после первых жестоких боев. И ежели, значит, человек вот так вот лег к стене лицом, то он, считай, покойник: хоть враг рядом, хоть легионное начальство, хоть сама смерть ходит, ему уже все равно.

Вот и Рико стало все равно. Только…

В скрещенные руки настойчиво ткнулся мокрый нос. И в колени ткнулся, и полез к опущенному лицу. И по лбу и щекам Рико прошелся горячий влажный язык – Черныш, как мог, тормошил хозяина.

Черныш, почти что самый обыкновенный пес. Не осталось в нем больше магии Учителя, поддерживавшей живую искру в давно умершем теле, не осталось и частицы Великого Дракона, совершившего невозможное. Но осталось благословение сущности, то ли нового бога, то ли имперского мага Публия Каэссениуса Маррона, навеки связавшего пса и человека.

Черныш, единственный, ради кого Рико и жил, за кого он так упрямо цеплялся, ради кого лез в самое пекло, – единственный, кто стоял между Рико и небесами Игниса, все еще полыхающими в памяти.

«Но теперь небеса горят в Араллоре, – словно шепнул ему кто-то, – и ты уже не можешь отвернуться и убежать. Надо сражаться. Ты вырос, Рико из Игниса, теперь ты сам можешь стоять между всепожирающим пламенем и Чернышом… и многими другими тоже. Не для того, чтобы спастись самому, – но чтобы жили они».

И некромастер поднял голову.

– Рико! – резко окликнул Двейн.

Некромастер вскочил. Учитель стоял перед ним, и таким напряженным, таким взволнованным Рико еще его не видел. Что-то, видно, сейчас происходило важное, чего он не понимал, но Учитель – и понимал, и видел, и управлял.

– Нужна твоя помощь, мальчик мой, – уже мягче сказал Кор Двейн. – Времени очень мало, мы не успеваем, но ты должен справиться. Бери Черныша, ищи в Твердыне всех, кто остался, – мастеров, некромагов, обслугу, всех – и открывай тропу прочь из мира. Это сейчас нелегко сделать, но я дам амулет, он поможет выйти. Не медли. Выводи всех, кто остался. Я знаю, как мастера важны для тебя.

– А дальше? Это все?..

– Пока все, – кивнул Учитель. – Как быть дальше – пусть каждый из вас решает сам. – И вдруг прибавил дрогнувшим голосом: – Рико… я не знаю, встретимся ли мы еще. Возможно, это мое последнее поручение к тебе. Если все сложится удачно, я найду тебя, но пока – пока благодарю за службу. И тебя, и твоего пса. Держись своего пути, мальчик мой, не сворачивай.

– Учитель! – завопил Рико и обнял мага.

И Кор Двейн, как бы ни спешил, как бы ни волновался, – обнял в ответ своего единственного ученика.

* * *

– Погоди-погоди!.. – Водительница Волн в упор глянула на Молнию. – Как это – крадет нашу силу? То есть мы вскрываем старую ловушку, по старым линиям, и он…

– И он через них дотягивается до сердца мира, до своей скрытой силы…

– До нашей силы! – возмутился Мастер Камней.

– До нашей, брат, до нашей. Но пока еще этот божок имеет к ней сродство!

– То есть, – перебила Волна, – как только наше заклятие завершит работу и взломает ловушку, то сила опять достанется не нам?.. Мы опять потеряем Источник?

– Ну наконец-то! – всплеснула руками Владычица Молний. – Я потому и талдычу: нельзя рассиживаться!

– Но что нам делать? Что делать?.. – вновь заголосили Стихии.

Огненная трещина меж тем ползла где-то у горных отрогов в противоположном конце плато, очертив уже две трети его границы; золотая стена силы опоясала Твердыню, уперлась в небеса, но теперь облака горели лишь над плато – над всем остальным Араллором они погасли, пришла наконец обычная ночь.

Впрочем, восточный край неба за гранью заклятия уже слегка посветлел.

Темный исполинский вихрь упирался в золотящееся небо, точно силясь его пробить, но багряные молнии из него били куда-то вниз, в землю, и с земли ему отвечали – молниями, сгустками силы, светящимися, быстро распадающимися крылатыми тварями и прочим арсеналом простой, но мощной боевой магии. Будь Темный материален – давно бы сгорел, будь слабее – давно бы растратился на отражающие чары; но к нему от золотой стены тянулись сияющие лепестки силы – силы, исходящей из недр его собственного мира.

– Надо связать этого божка! – крикнула Молния, выбрасывая вперед сжатый кулачок. – Мы его задержим, мы первые должны завладеть Источником!..

Ее летающее кресло исчезло, и сама она пропала, остался лишь клочок тьмы, пронизанной тысячами молний.

– К бою, братья и сестры! Отвлечем его!..

Но едва летающие кресла с тихими хлопками пропали, Араллор вздрогнул. Весь – от огненных глубин до верхнего аэра, от восточных оазисов до западных джунглей, от северных ледяных торосов до южных безжизненных пустынь. Что-то лопнуло в нем, или что-то в него ударило, но огненная трещина, медленно ползшая по границе безжизненных гор, вдруг одним махом раскрылась вся.

Заклятие завершилось.

Ловушка, запечатанная совсем недавно и, казалось, намертво, вскрылась, и золотая стена, окружившая плато, утратила прозрачность, уплотнилась; и тут же от нее к темному вихрю потянулись уже не легкие лепестки силы, а плотные ее потоки.

– Они вскрыли вход на юге, – пробормотал Камень. – Они все-таки смогли. И мы не успели, не попали, они все перехватили…

– У нас есть еще шанс! – Молнии в клочке тьмы, висящем невысоко над каменистой землей, так и сверкали. – Древний связан боем, он не может как следует воспользоваться силой!.. Мы еще можем его добить!..

– Связать! Лишить сил! Заклятие, как тогда, внизу, когда нам помешала смертная!.. Ловушка![29]

– Попытаться можно… – Серый валун, невесть каким образом парящий меж скал, опустился на землю. – Братья и сестры, отвлеките Древнего, а мы с Молнией постараемся сплести чары. Надо успеть!..

* * *

Рико бежал по темным коридорам Твердыни – магические светочи на стенах угасли, лишь сквозь окна, расположенные под самым потолком, падали отсветы бушевавшего снаружи сражения и свет от золотящихся туч; Черныш мчался впереди, нюх вел его вернее памяти.

– Ищи! – задыхаясь, поторапливал Рико. – Ищи, Черныш! Пора нам убираться…

Он никак не мог отделаться от мысли, что у него над головой сталкиваются такие силы, что способны стереть в порошок весь мир.

Подземные коридоры то и дело содрогались от ударов, по стенам тянулись трещины, под ногами хрустела пыль, катились мелкие камушки.

Черныш остановился у одной из дверей, крепкой, тяжелой, – наверняка склад какой-нибудь, – залаял. Рико заколотил в створки кулаками:

– Кто там, открывайте! Это я, Рико, некромастер! Пора уходить отсюда!..

За дверью зашевелились, чей-то тонкий голос выкрикнул: «Откройте, это точно он!» – и глазам Рико предстали некромастера почти в полном составе, а с ними бывший управляющий Бертх, несколько угрюмых слуг, пара вооруженных палицами орков, служивших некогда в охране Твердыни, и скалящий зубы снежный тролль. Помещение оказалось просторной кладовой, где были аккуратно сложены припасы, между стеллажами устроены спальные места, а в глубине – даже настоящий очаг. Очевидно, оставшиеся в живых обитатели Твердыни надеялись переждать тут все катаклизмы.

– Бросайте все, надо уходить, – устало сказал Рико. – Я знаю как, я вас выведу. Но медлить нельзя.

Тощий Эрма (впрочем, несколько отъевшийся на оставшихся от Госпожи запасах) лишь дернул усами, но ничего не сказал. Шагнул назад, подхватил с пола набитый чем-то мешок и закинул на плечо.

– Так и знал, что мы тут ненадолго, – вздохнул старый Гор-Амла.

Рико ожидал, что с ним станут спорить, что кто-нибудь да вцепится в кажущиеся крепкими и устойчивыми полки со снедью, но, как видно, жизнь в Твердыне, рядом с божественными, успела изрядно всех напугать.

Только юный Гор-Там, собираясь, сгреб с ближайшей полки кучу каких-то мешочков и прихватил головку сыра, и так и пошел, прижав ее к сердцу.

– Мы и сами хотели было уйти, – проскрипел Бертх, – да не знали как. Проходы где свободны, где засыпаны, наверху такая жуть творится, что глянуть страшно. Решили было затвориться да переждать, но раз ты выведешь…

– Остался кто еще в Твердыне?

– Не ведаю, Рико-некромастер, – покачал головой бывший управляющий. – Кто мог, все сюда забились.

– Тогда идем, – решил Рико.

На поверхность они выбирались кружным путем – больно уж страшно грохотало над головой, больно уж угрожающе тряслись стены и пол. Рико, как велел Учитель, подкинул выданный амулет, мягко светящийся сапфировый шарик с белой сердцевиной, тот повис под потолком и быстро полетел вперед, указывая путь. Правда, пришлось порой пробираться полузасыпанными коридорами, а один раз – миновать разрушенный машинный зал, где часть машин лежала вдоль стен темными мертвыми грудами, а часть работала, извергая алхимические дымы, едкие и зеленовато светящиеся, в которых качались какие-то зубастые тени; Рико всерьез опасался, как бы эти тени не выбрались из пробирок да не принялись жрать всех, кто попадется на пути.

– Эх, мастер Тотта не видит, – вздохнул Гор-Там позади. – Он так хотел, чтобы Великая Машина заработала в полную мощь…

Наконец амулет вывел маленький отряд к неприметной дверце вроде той, через которую Рико попал в Твердыню, покружился над головой и сам лег в ладонь некромастеру. Рико первым поднялся по ступенькам, толкнул створку – и замер.

Такого ужасного и в то же время необычайного зрелища, какое ему открылось, он даже и вообразить бы никогда не смог.

Твердыня будто оказалась заключена в светящийся кокон, охвативший также и все плато; мягким золотом сияло небо, по нему проскакивали порой то ли искры, то ли молнии, переливалась золотая завеса, отделившая плато от горных кряжей, и на черных камнях, на осколках скал лежали золотистые отсветы. В отдалении темнела лишь громада Рога Огненного Зверя и дым, подсвеченный золотым огнем, бушующим в жерле, да оставался черным вихрь высотой до небес, медленно ползущий совсем близко, возле Твердыни. Он сделался куда мощнее и напоминал не то гигантскую колонну, подпирающую золотой потолок небосвода, не то ствол исполинского древа; а от золотых занавесей на границах тянулись к нему по воздуху медленные потоки раскаленной силы, точно тучи бесчисленных светляков в ночном лесу.

Твердыня полностью обратилась в руины, но божественные, выбравшиеся из нее, окружили разгневанного Древнего и без устали поливали его то заковыристыми чарами в виде узорчатых сетей и летающих, ползающих, скачущих тварей, то чистой силой; смысла в этом Рико никакого не видел: ни один из противников не мог одолеть, потеснить другого, но бились они с упоением. Магия вокруг них клокотала, горела, бурлила.

Сила вновь была разлита над плато, и куда большая, чем тогда, когда здесь высился замок Северной Ведьмы; сам воздух искрил и покалывал кожу.

– Боги великие, величайшие!.. – охнул Гор-Амла и схватился за сердце.

– Если мы тут задержимся, обратимся в жаб, – буркнул мастер Хорга. – Или в пауков. В эдакой-то силе опасно долго пребывать…

Один из орков что-то прорычал, обращаясь к собрату и указывая на вихрь. Потом, поймав вопросительный взгляд Рико, снизошел до объяснений fazeebi[30]:

– Гарзонг! Великий бог Гарзонг вышел из преисподней, чтобы судить мир и сжечь трусов и предателей в подземном огне. Последний час пробил, человече! Радуйся, ибо справедливость восторжествует!..

– Это мы еще посмотрим. – Рико покачал головой, поднялся по ступенькам и широко зашагал в сторону Рога, обходя темнеющие трещины и преграждающие путь валуны. Рядом трусил Черныш, за ним топали тролль и орки, явно передумавшие дожидаться справедливости от своего бога; следом нестройной толпой спешили некромастера; юный Гор-Там поддерживал под руку старика Гор-Амлу, не забывая проверять спрятанную под курткой сырную голову. Инструкции Учителя были предельно просты: отойти от Твердыни хотя бы на половину расстояния до вулкана, открыть путь из мира и быстрее покинуть его.

Как ни странно, «пиявицы», несмотря на все катаклизмы, исправно качали силу; если Древний и пытался их оборвать, то у него ничего не вышло. Хорошо сделаны, крепко. Мастера молодцы…

«Ты же хотел сражаться, Рико. Сражаться за других. А сам что делаешь – бежишь так же, как в детстве, когда загорелось небо?.. – Рико и на ходу не переставал спорить сам с собой. – Но ведь я не один на этот раз… Я ведь их спасаю, я же когда-то и мастеров от Повелителя спас! Не только себя!.. Иногда это – тоже сражение, тоже битва. К тому же что я один сделаю против всех этих богов и магов? Ничего! Они меня прихлопнут и не заметят, как мошку какую-нибудь. Нет, все, что я могу, – увести подальше других, вот и Учитель так считает…»

Наверное, он спорил с собой потому, что иначе бы умер со страху; совсем близко сошлись в битве невероятные, нечеловеческие силы, небо сверкало, земля содрогалась от тяжких ударов, и если бы Рико сейчас позволил себе задуматься, что происходит за его спиной или сможет ли он вообще открыть дорогу из Араллора, – он бы, наверное, снова лег, скрючившись, и уже тогда никакая сила не подняла бы его.

Над головой, в золотом небе, родился тонкий свист – едва слышимый, но от него немедленно заломило виски и заложило уши.

– Смотрите! Смотрите!.. – наперебой закричали мастера.

Рико поднял голову: от Рога Огненного Зверя к незыблемой колонне Древнего бога летели какие-то клочки – комки? клубки? – числом около десятка; одни оставались темными на фоне светлого неба, другие мерцали – искрами, радужными бликами, водяным блеском… Они окружили Древнего, и воздух меж ним и этими странными существами вскипел от заклятий; в нем рождались стихийные духи самых разных форм, кидались на исполинский вихрь, рвали его и грызли, распадались от встречных чар и тут же рождались снова.

– Что это? – закричал кто-то, и тут Рико понял.

Это же Стихии! Стихии, забери их крысолюдова чума!.. Никуда они не делись, ошивались где-то поблизости, ждали, верно, только момента, чтобы напасть.

Но почему именно сейчас?.. Что такое происходит, чего Рико не знает и не чувствует?

– Бежим! – крикнул господин некромастер и припустил по направлению к Рогу, подгоняя отстающих. Совсем немного осталось пройти-то, совсем чуть-чуть!..

Вот от кого он хотел оказаться как можно дальше, так это от Стихий. Хватит уже, наобщались! Едва живыми с Чернышом вырвались!..

Но далеко убежать ему не пришлось: земля под ногами вздрогнула и заходила ходуном, небо вспыхнуло ярче, завесы золотой силы солнечно запылали, и к Древнему богу от них потекли уже не ручейки, но горящие реки.

– Ложись!.. – Рико пригнулся, когда прямо на них, на высоте человеческого роста, устремился очередной золотой поток. Орки, сыплющие проклятьями, и рычащий тролль рухнули на землю, остальные присели; пришлось еще помогать старому Гор-Амле, у которого колени плохо гнулись.

– Тебе не кажется, Рико-некромастер, что пора нам отсюда убираться? – крикнул Бертх, рассматривавший текущую над головой силу, от которой шевелились волосы. – Убираться вот прямо сейчас и отсюда?..

– Кажется, только как? – фыркнул Рико. – Эти потоки, силищу эдакую, амулет не пробьет…

– А может, попробуешь? – рыкнул один из орков. Насколько понимал Рико, гордость их сильно страдала от вынужденного лежания на камнях.

Он вынул синий стеклянный шарик, в котором мутно белела сердцевина, величиною, пожалуй, со сливу. И как это у Учителя получается в такой простой предмет вложить столько заклятий?

Шарик засветился сапфировым светом, что-то смутное напомнившим Рико; он горел все ярче и ярче, и скоро на ладони у господина некромастера лежала уже синяя холодная звезда – однако взлетать, пробивая потоки силы и аэр, помогая торить надземную тропу, она не спешила. Рико подкинул амулет – тот отказался даже отделиться от ладони; Рико попытался было слепить чары, открывающие тропу, но они сразу же сбились, рассеялись, расточились в безумствующей магии.

Некромастер засмеялся. Вот теперь бежать точно бесполезно! Может, вернуться в Твердыню, пока не поздно? Хотя какая уже разница…

«Ты хотел сражаться за Араллор? Хотел помочь, спасти? В итоге ты просто обманул доверившихся, завел в западню!.. Ну хорошо, не обманул, ввел в заблуждение – но все равно, исход будет один…»

Над ними все сияло золотом и плавилось, как совсем недавно в подземном заклинательном зале, сила обжигала, и даже дышать становилось тяжко. Рико вгляделся: так вот оно что, Древний бог разгонял и подчинял магию; темный вихрь явственно стал вращаться вдвое быстрее, вокруг него возник, словно ореол, еще один вихрь – золотого сияния, и между ними запутанными вервиями изгибались и ползали золотые молнии.

Стихии, так отчаянно бросившиеся было в атаку, отступили, их заклятия иссякли, зато божественные ринулись вперед, точно подгоняемые неслышимым приказом.

Раздался не то грохот, не то рык – но такой, от которого содрогнулись и земля, и небо, и золотой свет надо всем плато вспыхнул ярче. Темный вихрь, пронизанный сверху донизу золотыми потоками, выбросил в стороны тонкие гибкие лучи – и каждый ударил в одного из божественных; некоторым удалось отбить заклятия, но остальные оказались пойманы в мерцающие коконы, немедленно опутавшие тела; они дергались и бились, но не могли вырваться. Великий Темный подтянул один из коконов ближе, и тот исчез в черно-светящейся вращающейся стене – а спустя пару мгновений до Рико донесся тонкий, исполненный муки вопль.

А Древний бог уже тащил к себе другой кокон.

Молнии-щупальца, оставшиеся свободными, споро шарили вокруг, охотясь за отступившими божественными; Стихии притаились поодаль.

Никто, однако, не отошел совсем, словно каждая сила готовила новую атаку – самоубийственную и жестокую.

От божественных в сторону некромастеров направилась слабо светящаяся магическая тварь – вроде гигантской лягушки, увенчанной костяной короной, только лап у нее было куда больше и скакала она тяжело.

– Спрячь! – крикнул ему Эрма. – Амулет спрячь, придурок!..

Рико испуганно зажал в кулаке синюю звезду – и «лягушка» остановилась, слепо поводя уродливой головой; похоже, зрения она была лишена, но прекрасно чуяла чужую магию.

– Сам придурок, – огрызнулся он. Ругаться не было сил, вновь навалилась апатия, захотелось лечь и закрыть глаза.

– Мы тебе поверили! – завопил Хорга. – Ушли из Твердыни, а теперь что? Ни назад вернуться, ни дальше идти!..

Рико наклонил голову, чтоб никого не видеть, но тут твердь не просто содрогнулась – она подпрыгнула, и господин некромастер, не удержавшись, самым позорным образом покатился по камням.

Над плато пронесся вздох – так мог бы вздохнуть великан размером с горный хребет, получивший смертельную рану.

Великий Темный замер, вихрь прекратил вращение, ветер, свистевший над плато, в одночасье утих. Сила, по-прежнему текущая к нему со всех сторон, расплылась в воздухе золотым плащом, окутывая недвижное божество, сила искрилась и горела по-прежнему, но что-то случилось с самим Великим Темным. Золотые щупальца опали, втянулись, выпустив еще живых жертв; божественные тут же вскочили и бросились наутек – кто бегом, кто ползком.

– Смотрите! – взвизгнул в ужасе Гор-Там, судорожно прижимая к себе сыр. – Там, в нем!.. Да смотрите же!..

По темному телу Древнего бога пролегла глубокая, непроглядно-черная трещина.

* * *

В мертвенном свете Могильника кровь казалась черной – черной и густой, как шепсутский напиток каифа. Наверное, поэтому она не так пугала: Веспа почти равнодушно смотрел, как по левому запястью медленно скатываются черные струйки, как тяжелые темные капли впитываются в серый песок, как брызги летят на сложенные у его ног артефакты – черные, серые и белые. Его сейчас больше всего занимал сам обряд и то, сколько он сможет продержаться.

Почему-то очень важно было продержаться как можно дольше и пробудить как можно больше спящих богов.

На самом верху горки бесценных предметов (куда перепуганный Ахмаль продолжал подтаскивать новые) серебрилась та самая цепь с нечеловеческими черепами и чеканными бляхами вместо некоторых звеньев. Черные брызги крови Веспы окропили ее, цепь засветилась ярче в свете неподвижных звезд, и маг, чувствуя, как сила истекает из него, одними губами шепнул:

– Surgere[31].

Над цепью сгустился сияющий туман. Ахмаль едва не выронил гигантский кинжал, который волок по песку, и благоразумно остановился.

Туман сгустился, обрел форму: человеческий торс, чресла обмотаны лохматой шкурой, в руках копье с каменным, грубо обтесанным наконечником, а голова – голова полульва-получеловека, с длинных клыков капает такая же черная кровь, черты искажены жаждой убийства, в глазах горит белое пламя безумия.

На шее – та самая серебряная цепь.

– Libavi tibi. Fac officium[32].

Получеловек-полулев оскалился, потряс копьем, зарычал так, что Ахмаль таки уронил тяжеленный кинжал. Цепь исчезла из горки артефактов, а следом за ней исчез и Древний бог, напоследок глубоко поклонившись Веспе.

Веспа не удивился, у него не осталось сил.

И вновь – брызги человеческой крови летят на давно мертвые артефакты, и кончик жертвенного ножа чертит в воздухе руны призыва и удержания. Сухой воздух дерет горло, и слова звучат как карканье ворона, хрипло и резко:

– Surgere. Libavi tibi. Fac officium.

Артефакты исчезают один за другим. Прозрачный многогранник с вырезанными на гранях человеческими глазами; меч с зеркальным волнистым лезвием, по которому неспешно ползут неведомые письмена; массивный перстень с печатью в виде свернувшейся многоножки; белый костяной лук, увенчанный миниатюрным драконьим черепом; еще один меч – на сей раз прямой и такой темный, что непонятно, это клинок или такие ножны…

Веспа раз за разом взмахивает ножом, раз за разом выкаркивает повеления, боги возникают из ничего на краткий миг и уходят, а артефакты все не кончаются. И уже мутится в голове, и в глазах мельтешат черные мушки, и ноги подгибаются. Он уже не думает ни о чем, он забыл и про Корвус, и про Куртию, и о том, что до селения проводников еще идти и идти через опасную пустыню, – остались лишь мертвые древние звезды, вечные слова призыва и желание держаться, изо всех сил держаться, пока кровь не иссякнет и свет не померкнет окончательно.

Веспе кажется – от этого зависит сейчас весь мир, все существа на этой земле, от малой былинки в Великой Восточной пустыне до гордецов-магов в Константии. От того, сколько в нем крови, зависит, будут они жить или нет. Смешно, не правда ли, сожри меня мантида?..

Из темного посоха, увенчанного фигуркой сидящей обезьяны, явилась дева – эбеново-черная, дивно сложенная, с белейшими зубами и бездонной тьмой в глазах. Так же, как и прочие, – расхохоталась, поклонилась и исчезла вместе со своим артефактом.

А у Веспы таки подкосились ноги, и он осел на неподвижный песок.

Мир кружился вокруг мягко, убаюкивающе. Надо просто закрыть глаза – закрыть глаза, и все будет хорошо. Мальчишка мечется вокруг, что-то кричит – зачем кричит, Квинту наконец-то тепло и покойно, да и все равно ничего не слышно.

Он лежит на песке, видит свою левую руку, исчерченную черными линиями порезов, и мимолетно удивляется, отчего кровь больше не течет.

А потом глаза все-таки закрываются и приходит тьма.

Глава XXIX

Великий Темный треснул, как вековой дуб, пораженный молнией. Непроглядно-черная полоса, прочертившая вихрь сверху донизу, рывком расширилась, в ней что-то сверкнуло, и оттуда вылетело странное существо – вроде бы человек, но ростом вдвое выше, замотанный в шкуры, с каменным копьем в руке; на плечах его лежала львиная грива, с длинных клыков стекала чья-то кровь.

Получеловек-полулев зарычал, потряс копьем и бросился в атаку на вихрь. С кончика копья сорвалась голубая молния, ударила в темную расселину на боку Великого Темного – и расселина исторгла еще одно существо, напоминающее бледное облако, в глубине которого то проявлялось, то почти скрывалось уродливое лицо.

Теперь уже двое кружили вокруг Древнего бога, а он словно враз лишился сил: никак не отвечал ни на молнии, ни на облака белого пламени, лишь исторгал странного вида созданий одно за другим, будто они рождались где-то в его глубине. И с каждым исторгнутым вихрь делался ниже и тоньше, золотой покров силы, окутывающий его, рассеивался, расточался, сила переставала течь к нему, но ее уже захватывали пришельцы, и каждый обрушивал на Великого Темного всю свою ярость.

Божественные, кто остался жив, подбирались ближе, сбивались вместе.

– Ну теперь-то мы сможем отсюда выйти? – ворчливо спросил мастер Эрма.

* * *

– Что происходит, что это происходит?..

– Не видите, что ли, рвет его! – крикнула Хозяйка Радуги и засмеялась. – Рвет на части, братья и сестры. Вы забыли, как мы ему скармливали божков одного за другим?[33] Когда задумали добыть для себя Источник, ну? Это начала еще та смертная чародейка, ей одной известно, скольких он пожрал. А теперь они, э-э… выбираются обратно!

– Интересно, каким образом… – проворчал Король Рассветов.

– Ах, да какая разница! Главное, что он слабеет. Мы легко его добьем, и ловушка не понадобится.

– Нет уж, милая сестрица, ловушку надо доделать, Темный не так уж и слаб!..

– Мы и сами в ловушке, если вы не заметили, – буркнула Водительница Волн, сейчас – клочок морской сини, переливающейся под солнцем. – Вся эта сила из нашего заклятия…

– Не столько из нашего, сколько из конструктов этих смертных безумцев, – поправил Король Рассветов – розовый неуловимый блик. – Теперь я понял, это из-за них наши чары изменились!..

– Ах, да какая разница!.. – вновь фыркнула Волна. – Нас они не удержат, а нам… а не пора ли нам бросить Темного и доломать вход к Источнику? Темный теперь уже вряд ли сможет нам помешать, а вот те смертные в пирамидах…

– Я бы все ж таки подождала, – возразила Радуга. – Темный весьма силен, нашу атаку отбил играючи, даже приблизиться толком не дал. Он не мог так уж сразу ослабеть. Не-ет, пусть Молния и Камень доделают ловушку, а смертные… Вот смертные как раз подождут, что они могут сделать?..

– А я думаю, все должно быть одновременно! – надулась Волна. – Вот обидно будет, если где-то мы не успеем! Рассвет! Идем, поможешь, – и ты, Радуга, тоже! Мы должны быть готовы ко всему.

* * *

Темный вихрь все содрогался и содрогался, уменьшаясь, – теперь он уже достигал вершиной едва ли не высоты крепостной башни; зато рожденные или исторгнутые им существа (тут Рико точно так и не понял), напитавшись окружающей силой, сделались куда крупнее и наскакивали на Древнего куда яростнее, будто мстя ему за что-то.

А он не отвечал, будто уже умер.

Только бога, даже Древнего, так просто не убить, это-то Рико знал точно.

– Не пора ли нам отсюда? – настойчиво повторил мастер Эрма.

Рико зыркнул на него, но не ответил. Надо же, как быстро некоторые люди теряют благодарность: еще недавно он был «господин Рико», а теперь придурок!

Эрма, как видно, понял намек.

– Простите, господин Рико… – Мастер поднялся на ноги, ибо поток силы, текущий над ними, иссяк, и неловко поклонился. Орки и тролль вскочили прежде него. – Сами знаете, ворчун я из ворчунов, а тут уж шибко страшно было, сам себя забыл…

– Прощаю, Эрма. – Рико тоже встал, взглянул в глаза бывшему подчиненному. – Но знаю теперь, что у тебя на уме. Не бойся, – он усмехнулся, – тебя тут не брошу. Надо всем выбираться.

Синяя звезда вновь засияла у него на ладони чистым, ярким светом, но больше никто из божественных не обратил на нее внимания, все были заняты происходящим вокруг Великого Темного.

– Попробуй открыть путь, – каркнул Бертх, – а то тут что-то становится многолюдно, Рико. Я от этих ребят, сохрани меня лары, хотел бы оказаться подальше…

– Да и я, – рассеянно отозвался некромастер.

Синяя звезда, в отличие от прошлого раза, рвалась вверх, только пальцы Рико удерживали ее. Но он медлил – вдруг потерял уверенность, что сможет открыть тропу.

Он ведь этого не делал с того раза, как выбирался из гибнущего родного мира вместе с Чернышом. «А вдруг я не справлюсь? Я же все забыл! Ведь тогда у меня получилось от страха, я знал, что другого выхода нет и не будет – а сейчас?.. Я… я все забыл, порази меня синий лишай!.. А Учитель не сказал, ну не до того ему было. А я…»

– Давай же! – крикнул Бертх, Рико вздрогнул и выпустил амулет.

Синяя звезда плавно взлетела над головами некромастеров и, не замедляя полета, канула в золотые облака.

– Ну! Путь-то где?.. Куда идти? Где тропа?..

– Я… я забыл… – пробормотал Рико трясущимися губами. – Я… заклятие забыл, как это…

– Так вспоминай, fazeebi khradh! – рявкнул один из орков.

Черныш оскалился и зарычал, орк выхватил палицу, и неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы твердь под ногами не вздрогнула в очередной раз, а Гор-Там не взвизгнул испуганным крольчонком.

* * *

Ита ждала долго и терпеливо.

Ей помогло то, что Темный был очень и очень занят – отвоевывал обратно свой мир, правда, не так чтобы очень успешно; если бы он спросил о том Иту, она бы объяснила.

До нее, в темные тихие уголки, где она научилась таиться не хуже паучка-чернеца, доносилось многое, а уж выводы делать она умела. И о том, что стоящие напротив Темного куда сильнее, чем кажутся, и о том, что сила Дракона, утекшая в мир, более не принадлежит Древнему богу, и о том, что сам Великий Темный, лишившись Дракона, своего «противовеса», тоже теряет силу. Он сейчас напоминал крутящийся волчок, детскую игрушку, что, постепенно теряя скорость, раскачивается все сильнее и сильнее, пытаясь удержать равновесие, – но неизбежно падает.

Но он ни о чем ее не спрашивал, он будто вообще о ней забыл.

Темный упадет тоже, это было так же верно, как солнце, которое восходит на востоке, как луны, догоняющие друг дружку на ночном небосклоне. Задача Иты теперь состояла в том, чтобы не только избавиться от него, но и не позволить придавить себя.

Когда Древний бог падает – мир сотрясается до оснований.

Тихо-тихо, как мышка, как паучок, она двигалась в тени, собирая осколки собственных чар; ей понадобилось время, чтобы составить из них основу будущего заклятия, широкое Лезвие, могущее вспороть чары Древнего бога, накрепко связавшие их обоих; прежде это было бы невозможно, да и сейчас – на грани. Но, увы, она могла только составить, а не сотворить.

Для того чтобы Лезвие воплотилось, нужна связующая субстанция – кровь. Собственная кровь Иты, другой здесь не было.

И ее у бывшей Северной Ведьмы почти не осталось; хрупкая девочка лет семи – вот кто она теперь.

Для того чтобы крови понадобилось как можно меньше, чтобы у Иты сохранился хоть призрачный шанс остаться в живых (иначе для чего и стараться), – заклятие творить она должна в момент его применения. Ни раньше ни позже.

И потому она ждала, бодрствуя и не расслабляясь ни на миг.

Вокруг нее все горело. От ее памяти, от лабиринтов воображения, выстроенных самим Темным, остались лишь тени, редкие нетронутые уголки, разбросанные в огненном море: гнев Древнего бога жег и его самого, Темный стремительно терял разум. «Угасни сейчас его ярость, и от разума его не останется даже пепла», – подумалось Ите.

Того, что происходит снаружи, она не могла видеть, но могла чувствовать колебания силы, творимые заклятия – так, как чувствовал их Древний бог, – и лишь по ним делала выводы.

Неутешительные выводы, честно-то сказать. Она и сама не знала, чего ждала: Темный не слабел, напротив, несмотря на сильнейших противников, он ухитрялся лишь прибавлять в силе; он тянул ее отовсюду, а в какой-то миг дотянулся, похоже, до собственного источника внутри мира – и теперь Ите точно не выстоять в открытом столкновении с ним. «Быть может, он окончательно обезумеет, – утешала она себя, – и тогда я смогу ударить. Или равновесие в нем нарушится настолько, что он перешагнет порог погибели, но выбраться живой в этом случае крайне маловероятно».

Но Ита все равно ждала.

«Если не дождусь лучшего момента, – пообещала она сама себе, – тогда ударю как есть. Лучше умереть сражаясь, чем сдаться, лучше безнадежный бой, но бой, а не голова, склоненная перед врагом!..»

Казалось, это будет длиться вечно: Темный бился, бился и бился, похоже, что со всем миром, и лишь чудом Ите удалось не впасть в глухое отчаяние и не совершить ошибку. Но сомнения все-таки вползали ей в сердце, и не раз она смотрела на части будущих своих чар, готовая начать прямо сейчас…

Потому она едва не пропустила миг, когда все изменилось.

Темный вдруг замер, судорога прокатилась по его существу, сила стремительно убывала. Огонь, бушевавший кругом, опадал, воцарялась тьма, полная пепла и искр. Ярость сменилась болью – Древние боги, оказывается, умели испытывать боль не меньшую, чем смертные. Будь Темный обычным человеком, Ита бы решила, что он смертельно ранен… Изумленная, она высунулась из тени, где притаилась над осколками Лезвия.

И вновь увидела мир. Темный больше не контролировал ее тело, он опустился в глубины ее сознания, содрогаясь от страшной боли.

В следующий миг боль обрушилась и на Иту, тень больше не защищала ее – казалось, тело живьем раздирали на части. С криком она упала, но вернувшееся зрение, вернувшееся ощущение реальности смягчили муку.

Девушка лежала на черных камнях очень знакомого плато – правда, теперь оно выглядело так, будто камни вспахали гигантским плугом: вывернуты, разбросаны, кругом осыпи мелкого щебня и обломки острых скал. И все же она узнала место.

И руины, догорающие в странно-золотом свете, узнала тоже, и боль от их вида была не менее сильной, чем та, от которой корчился Древний.

А свет… Откуда он такой?! Золотилось небо, золотился воздух, сквозь который едва можно было различить очертания низких гор по окоему, золотились какие-то пульсирующие не то трубы, не то вервия, тянущиеся с небес в руины Твердыни. Золотились фигурки, не то людские, не то не совсем людские, копошащиеся где-то в отдалении, среди скал, и ближе – но пока не нападавшие.

Золотились и другие, окружившие Темного, причинявшие дополнительные страдания; с изумлением Ита глядела на странных существ, язвивших Древнего бога кто оружием, кто чарами – это что, духи? Божки?.. Откуда они взялись?

И вдруг она узнала некоторых. Ей же доставляли их в зачарованных клетках, да, вот именно их, вместе с пленниками-«отмычками»! И она сама протаскивала их к своему Темному Дракону, сама отдавала ему в надежде обмануть Древнего…[34] Как, во имя всех сил, земных и небесных, как они выбрались?..

«Но если смогли они, сможешь и ты».

По счастью, божки наскакивали на аватар Темного, смерч, медленно кружившийся у нее за спиной; на смертную девушку, ничком дрожавшую на камнях, никто пока не обратил внимания.

Ита ухмыльнулась и попыталась сесть, опираясь на подгибающиеся руки.

Удалось! Удалось! Тело вновь слушалось ее!.. Какое же счастье!

– Дождалась, – прошептали сухие губы.

Что бы здесь и сейчас ни происходило, разбираться с этим она будет потом. Первым делом…

Внутри нее раздался яростный рев возвращающегося Темного.

Ита зажмурилась. Вот она снова – худенькая девочка, стоящая на пороге своей каморки, перед ней – тьма догоревшего пожара и чудовище, бродящее во мраке. У ног – разбитое зеркало, темное, как озерная вода.

Нож с узким, но прочным лезвием – у юной баронессы когда-то был такой, она училась срезать им устриц с камней, натирая нешуточные мозоли, – полоснул по правому запястью, кровь брызнула, часто закапала на сложенные вместе осколки.

Они вздрогнули, заскользили друг к другу, сливаясь; Ита зашептала инкантацию, чувствуя, что каждое ее слово эхом отдается в засыпанной пеплом пустоте, что чудовище слышит ее, чует ее и с каждым прыжком все ближе. Слова падали во тьму тяжкими камнями, осколки зеркала стремительно срастались, а вот силы Иты – таяли.

Темный яростно ревел, Темный приближался – и вместе с ним шло поистине всепоглощающее пламя.

Нет. Он сам и был этим пламенем.

Древний бог возвращался, чтобы сжечь свой мир дотла. Ита была не более чем тонкая травинка на пути лесного пожара.

Осколки наконец сложились, черная боевая коса сама впрыгнула в руку бывшей Северной Ведьмы – и тонкая, как палочка, рука, измазанная кровью, едва ее удержала.

«Нет! Я не могу упасть! Я должна еще нанести удар!..»

Ита глубоко вздохнула. Сейчас – или никогда. Последний отчаянный бой. Если повезет, она выживет… а с нею – и Араллор.

Темный сжег ее Твердыню, но мира он не получит! Это больше не его мир! Это ее мир, ее!..

Она нагнула голову и выступила из тени навстречу ревущему пламени. Древний, ослепший, обезумевший от пережитой боли не ждал ее, он ее бы и вовсе не заметил, сжигая все на своем пути, – но тонкие руки вцепились в темное древко, боевая коса взлетела, и смертоносное лезвие прочертило ослепительно-черную черту в пламенной стене.

Чары, связывающие их, лопнули. Магия крови оказалась сильнее.

И Темный с пронзительным воем полетел из занятого им тела наружу.

* * *

– И-и-и-и-и-и!..

Орк обернулся, не успев поднять палицу, Рико схватил Черныша за ошейник, дернул к себе, но тоже не смог отвести глаз от открывшегося зрелища.

Золотая вспышка, отчаянный вопль – и темный вихрь разделился снова; ударил ветер, тучи над головой вскипели, разошлись, открывая залитый золотым светом небосвод, а на земле…

На земле вновь яростно крутился темный вихрь с разгорающейся огненной сердцевиной, только высотой он был едва ли выше крестьянской хижины; поодаль от него на камнях извивалась, пытаясь встать, очень оборванная и худая девушка, рядом валялась не то коса, не то алебарда.

– Госпожа! – завопил Рико.

Ноги сами понесли его к ней, на возмущенные крики мастеров он даже не обернулся; Черныш скачками мчался рядом.

Темный вихрь поднимался, теперь – куда более призрачный, тонкий, но по-прежнему смертоносный; Рико об этом даже не подумал, он мчался так, будто это последний шанс что-то спасти, что-то исправить, он только потом понял, как ему – как им всем – невероятно повезло. Верно, чья-то вышняя магия все-таки хранила их с Чернышом.

Разъяренный Древний бог, пусть даже утративший телесный контакт с миром, все равно оставался страшным противником, но от немедленного возмездия Госпожу спасли божественные: они верно угадали, что произошло, а может быть, кто-нибудь более сведущий им подсказал, но именно в этот момент они повторили атаку.

Бело-голубые молнии скрестились у Рико над головой, прямо внутри темного вихря. Над плато прокатился неистовый рев – так мог бы реветь смертельно раненый дракон, Рико чуть кувырком не полетел со страху.

Вихрь закрутился стремительнее, изогнулся – но молнии держали Древнего крепко, вцепились в него, будто когтями, держали и раздирали; божественные сбились ближе, каждый извергал свою молнию, будто кто-то их направлял, не давая сражению рассыпаться.

– Госпожа! – Рико рухнул на колени возле лежащей девушки. Спаситель всеблагий, в каком же она виде! Тощая – будто месяц ничего не ела, бледная, руки вымазаны кровью, роскошные белые волосы свалялись, платье обратилось в лохмотья.

Но на губах – слабая улыбка.

– Рико, некромастер… я тебя помню. Помоги-ка встать… да, и оружие мое не забудь. Пора нам убираться отсюда.

Рико хотел было сказать, что уйти будет не так просто, но Госпожа только глянула на него и твердо сказала:

– Не тревожься, я помогу.

* * *

– Пора. Они наконец сцепились крепко. – Кор Двейн стоял в центре заклинательного покоя. На полу расцвела новая магическая фигура, уже куда более ординарная, как выразились бы маги Корвуса: двумерная, обычная, никаких там нестандартных решений, но лучи ее и переходы прочно сцеплены со всеми точками напряжения силы Твердыни.

В общем-то, Твердыня и была главным магическим построением, особенно подземные ее части, и даже Великий Темный, обративший саму крепость в руины, не смог нарушить его. А божественные, занятые больше самими собой и предвкушением Великой Трансформы, ничего не заметили.

Так и не поняли, что были лишь частью куда большего плана.

Скьёльд и Соллей стояли рядом, сила послушно текла, оживляя линии на полу, но еще не саму фигуру. Скьёльд держал наготове сложные чары в виде темного копья с наконечником из языка пламени – чары, что позволят трем магам выскользнуть из западни в нужный момент.

В нежных пальчиках Соллей, на тонкой цепочке, покачивался амулет в виде вырезанной из розового кварца летящей птицы.

– Готовы, братья? – Златовласая чародейка поглядела на Кора Двейна и Скьёльда, безмятежно улыбнулась – и уронила амулет.

Великая Машина под ногами взвыла загнанным зверем.

* * *

– Готово! Братья и сестры, готово!

Над землей, над черной каменистой равниной плыли клочок ночи, пронизанный молниями, и обломок гранитной скалы, а между ними – между ними трепетал лоскут жадной тьмы, неведомым образом удерживаемый в воздухе.

– Конечно, ту ловушку мы готовили заранее, отлаживали и оттачивали чары, эту слепили на скорую руку, но…

– Некоторое время она продержится, – гордо добавила Молния. – А большего и не нужно. А где остальные, Вихрь?

Властительница Вихрей, невидимо кружившая рядом с Твердыней, отозвалась:

– Они готовятся ударить еще раз в вулкан, довершить взлом, пока Древний будет связан. Второй раз должно получиться.

– Спешат, – рыкнул Камень. – Но ничего. Давай, сестра, пора начинать!

Они развернулись к кипящей схватке. Великий Темный, призрачный смерч, нанизанный на молнии, судорожно дергался – но и те, кто пронзил его, тоже, похоже, утеряли свободу; казалось, что они не могли ни отпустить своих чар, ни изменить: Древний бог вплелся в них, завладел ими ценою жестокого страдания и теперь тянул к себе; две силы сцепились насмерть, и исходом могла стать только гибель одной из сторон.

Или обеих сразу.

Ветер выл неистово, тучи вновь понеслись вскачь по кругу, завиваясь золотой воронкой, – казалось, что битва могущественных сил, угасшая было, возобновилась с куда большей яростью.

– Давай! – рыкнул Камень, и лоскут ожившей тьмы, выгнувшись, будто парус под тугим ветром, полетел прямо к Древнему богу.

Одновременно яростно полыхнули все тянувшиеся с небес конструкты, озарив равнину мертвенно-желтым светом.

Сила плеснула сверху огненной волной, небо залило кипящим пламенем, на равнине сделалось светлей, чем днем. Лоскут тьмы закрутило, подхватило, понесло куда-то ввысь.

– Это не я! – взвизгнула Молния, метнувшись в сторону. – Не мы!..

А позади уже нарастал грохот: Рог Огненного Зверя, извергавший мощный столп дыма, выбросил ввысь огненную струю, плюющуюся раскаленными камнями. Огневеющая трещина, окружившая плато, рывком разошлась, подземное пламя ринулось вверх, навстречу небесному – и земля заходила ходуном.

* * *

Рико поддерживал Госпожу, которая, бедняжка, едва переставляла ноги, потому и не смотрел по сторонам. И когда все случилось, едва сумел сам устоять и ее удержать, куда уж было оглядываться! Так что ему все пересказали мастера. Потом, позже.

В тот момент они, перепуганные, кинулись к ним с Госпожой навстречу.

Кинулись, насколько позволяла трясущаяся, словно в лихорадке, земля.

– Все… – выдохнула Госпожа, дернув Рико за рукав. – Стой. Нет смысла…

– «Нет смысла» что? – переспросил Рико, подумавший было: «Бежал-бежал ты, господин некромастер, старался, а вот тут тебе и конец наступил».

– Нет смысла идти дальше! – прошипела чародейка. – Стой!.. Не чувствуешь, что ли? Там, впереди, чары… Твои?

Рико не сразу понял, что она говорит об амулете Учителя; какой-то след, видать, он оставил, какую-то опору, вот только Рико не смог ее почувствовать и за нее зацепиться.

– Мои…

– В Твердыню!.. – кричал на бегу мастер Эрма, лицо искажено страхом, ноги заплетаются; бежать, правда, получалось не слишком хорошо даже у орков и тролля, земля уже не тряслась – подпрыгивала и изгибалась, точно в падучей, то проваливалась, то ударяла по пяткам. – В Твердыню! Скрыться!..

– Нет, – сказала Госпожа, и сказала так, что ее услышали все.

И остановились, даже те, кого успел охватить слепой ужас. Гор-Там дрожал, Гор-Амла хрипло дышал, и Рико испугался, как бы со стариком не приключилось беды.

– Отсюда надо немедленно уходить, – в голосе Госпожи звучал металл. – Мы пойдем вместе. Я помогу вам открыть путь, вы поможете мне идти.

«Да ведь она едва на ногах стоит!..» – подумал Рико и крепче прижал ее к себе, не выпуская, однако, и черной боевой косы.

Махнул троллю:

– Эй, ты, дубина! А ну, иди сюда!.. Понесешь Госпожу на руках, за каждый ее волос головой ответишь!

Снежный тролль безропотно подошел, подхватил хрупкую чародейку. Пробубнил:

– Ты мое имя, господин, помнишь, благодарствую…

Рико удивился, зато Госпожа сразу все поняла.

– Развернись в ту сторону, Дубина, – велела она. – А ты, некромастер, дай-ка воды… а коль воды нет, так давай, что есть. Этот… – тут она прошипела такое ругательство, что у Рико уши покраснели, несмотря на творящийся вокруг хаос, – этот… тело мое не кормил и не поил невесть сколько времени!..

Запасливый Гор-Там тут же протянул ей украшенную чеканкой фляжку:

– Пряное вино, моя госпожа, мастер Тотта для себя варил, да упокоят его душеньку небесные боги. Силы подкрепляет лучше всего прочего, только пейте помаленьку…

Госпожа хлебнула, удовлетворенно улыбнулась и прищурилась, глядя куда-то в золотящийся воздух. Потом прищелкнула пальцами – и впереди, в аккурат там, где вознесся ввысь синий амулет, развернулась от земли к небу призрачная лента.

– Вперед, Дубина, – скомандовала Госпожа. – Не бойся, иди, только не медли. Со мной не упадешь. Все – за нами, никому не отставать! Рико, следи, подгоняй кого надо. Оружие мое храни! Идем, скоро тут сделается очень жарко…

* * *

Они и впрямь пытались гасить разлившуюся в Межреальности силу; гномы из дружины споро запускали в Ничто амулеты – прозрачные кубики, связанные парящими в пустоте цепями в подобие рыбачьих сетей, кубики разгорались, впитывая избыточную силу; прочие дружинники сложными чарами отсекали от кипящего огненного полотнища узкие потоки-ручейки и направляли их вовне, где они безопасно рассеивались; среди этих умельцев Клара узнала и темного эльфа Ульвейна, и оставшегося в одиночестве варлока – не то Болга, не то Глоба.

Все были при деле, никто не сидел в сторонке, не прохлаждался в ожидании командира.

– Молодцы, не растерялись! – Райна одобрительно кивнула. – Как закончим здесь, кирия, надо будет наградить отличившихся…

– Наградим, – согласилась боевая чародейка.

Однако за время их пути снизу, вроде бы не такого и долгого, более утомительного из-за перепрыгивания с тропы на тропу и многочисленных крюков, которые приходилось по этой причине делать, – окрестности Араллора вновь изменились, и изменились значительно.

Некроконструкты, гнавшие сквозь себя силу, теперь не глотали ее судорожными рывками, а перекачивали почти что на пределе своих возможностей. Все они раздулись, ровно и впрямь живые пиявки, подергиваться перестали и сияли так, что освещали Междумирье, сквозь которое тянулись. Где же они столько силы набрали, неужто отнимают у Дракона Времени?.. И надолго ли его хватит при эдакой нагрузке?

Золотая сеть, покрывавшая весь мир, лопнула, и остаток ее плавал лишь над северным краем Араллора, как раз там, где стояла Кларина дружина, а под ней – цитадель Безумных Богов; снизу, с земли, ее поддерживали какие-то светящиеся не то распорки, не то стены. Все это настолько перенасытилось силой, что освещало ночь Араллора не хуже солнца, какие-то чары заставляли сеть беспрерывно мерцать, по ней пробегали огненные знаки и руны, линии расплетались и переплетались по-новому. Все это Кларе, конечно, совсем не понравилось.

Что здесь произошло, какие катаклизмы? Это дело рук Безумных Богов, или того Древнего, или в бой вступили еще какие-то силы?..

И никаких вестей от Эгмонта и Аннабель…

Дружина встретила Клару и валькирию приветственными криками, Мелвилл с облегчением хлопнул чародейку по плечу:

– Я знал, что ты вернешься, Клархен! Райна, тебе особая благодарность.

Валькирия церемонно поклонилась.

У самого боевого мага через левую щеку тянулся багровый ожог, покрытый какой-то травяной мазью, и левая кисть замотана была полотняной лентой с тою же мазью.

– Большие потери?

– Удивительно, но нет. – Мелвилл покачал головой. – Погибшими мы потеряли всего двоих, но обожглось десятка полтора, лекари уже всех осмотрели. Большинство раненых в строю, так что…

– А что случилось с сетью? С миром?

Мелвилл пожал плечами:

– С миром – не знаю. С сетью… Ее разорвало, части ее уплыли куда-то в южном направлении, остался только этот клочок. Его будто ножом вырезали да прилепили намертво, но до нас ни одно заклятие не долетело.

– Значит, будем продолжать, – кивнула Клара. В голову ей неожиданно пришла идея. – Эти вот конструкты, Мел, мне покоя не дают. Прав ты был, очень прав… На них, пожалуй что, все и держится: и сеть эта, и крепость, и все их могущество. И мы верно сделали, что их атаковали, только…

– Только зашли не с той стороны, – кивнул чародей. – Я тоже об этом думал, пока… гм, тебя ждал.

Клара предпочла не заметить запинку. Мел явно хотел сказать: «Пока думал, что ты не вернешься и мне придется принимать командование», – а любая ответственность, насколько известно было Кларе, старину Мелвилла напрочь выбивала из колеи.

– А не придумал ли ты, как их остановить, друг дорогой? Чтобы больше ничего ненужного не разливалось?

– Как остановить – не придумал. – Мелвилл покачал головой. – Но можно попробовать развернуть обратно. Вон, безумцы эти заставляют же их как-то, сеть свою они сейчас именно так и подпитывают, откуда-то из мира силу гонят.

– Вот! – Клара подняла палец. – А можно замкнуть оставшихся «пиявок» на сеть. Пусть всю силу качают в нее, чем больше и быстрее, тем лучше. Перенасытим…

– И сожжем? – понимающе прищурился Мелвилл.

– И сожжем! Спросим-ка еще у варлока, он тут один в некромагии смыслит. Поганое это дело, конечно, мертвецов магией оживлять, но иной раз и пригождается…

Орк выслушал их молча, лишь кивал время от времени, жуткие ожерелья из черепов на посохе сами собой позвякивали и подрагивали. «И кто его только позвал к нам? – гадала Клара. – Гильдия запреты блюдет, некромантов, какие встречаются, вразумляет, но чтобы в дружину принимать – не бывало такого! Однако ж это к счастью, что он тут…»

– Попытаться можно, – согласился варлок задумчиво. – Но дело это не скорое, сама видишь, госпожа, один я остался. Прежде разобраться придется, как сосальщики эти работают… Кое-что я, конечно, уже понял, но не все. А после помозговать, как силу перекидывать на сеть отсюда, издалека, ближе-то она не подпустит. А после – делать уже, да по одному, а их вон сколько…

– Поможем чем можем, уважаемый, – твердо пообещала Клара. – Видим, что с плеча рубить – только хуже делать. Принимайся за работу немедленно, помощников, потребное тебе – все дадим.

Варлок попросил для начала несколько редких ингредиентов вроде сухой вампирьей слюны и пыльцы лунного древа (Кларе и Мелвиллу пришлось основательно перетрясти все свои запасы), взял в компанию гнома Дротмара и удалился обследовать ближайшую «пиявку».

Правда, вернулись они скоро и какие-то погрустневшие.

– Конструкты истощены, – сказал варлок хмуро. – Слишком много силы они перегоняют, их сжигает изнутри. Боюсь, что трогать их сейчас не лучшая идея, вот-вот – и они сами начнут лопаться. Лучше нам отойти подальше и выждать. Ручаюсь, достойная госпожа Клара, ждать придется недолго.

Боевые маги переглянулись.

Если безумные боги Араллора используют «пиявок» с такой нагрузкой – значит, всю потребную им силу они или уже получили, или вот-вот получат, после чего некроконструкты сделаются не нужны.

Значит, финал их волшбы совсем близок, и будет он для мира самым что ни на есть катастрофическим – чтобы понимать это, не нужно знать все вражеские планы.

– Что ж, значит, отойти… – протянул Мелвилл.

«Но Араллор может погибнуть на наших глазах», – мысленно закончила Клара.

Можно до конца беречь себя и своих людей. Можно исполнять лишь строго то, о чем был заключен договор. Можно (да порой и нужно) не брать на себя чужие заботы, чужие беды и чужие ошибки.

Так поступают многие маги по найму и многие маги Долины из иных Гильдий.

Но Гильдия боевых магов тем и отличалась, что удерживались в ней одни идеалисты, как порой ворчал мессир Игнациус; ни один боевой маг не смог бы стоять и спокойно смотреть, как сгорает дотла какой-нибудь мирок, стоять и не помочь ничем и никому – а если б смог, то вскоре вылетел бы из Гильдии, как пробка из бочки с перебродившим пивом.

Потому Клара без колебаний кивнула:

– Все отменяем. Благодарю, уважаемый. Однако помощь твоя еще нужна. – Она глубоко вздохнула и приказала:

– Разнимай скрепы, только осторожно.

– Ч-что?..

– Разнимай скрепы, как ты это делал с лопнувшим конструктом. Помечай уязвимые места – сможешь? Сделай так со всеми конструктами и быстро отходи. Уничтожим их здесь и сейчас, до того, как они разорвутся сами.

Мелвилл изумленно глянул на чародейку, но понял план и лишь кивнул.

Варлок тоже понял; его бесстрастное лицо дрогнуло, расплылось в жуткой ухмылке. Он что-то рыкающе бросил гному и направился к ближайшей «пиявке», резко постукивая посохом.

– Дружина! – крикнула Клара Хюммель. – Полная готовность! Всем рассредоточиться и отходить по тропам выше нынешнего уровня! Отходить до расстояния предельного удара огнешаром! Отходить, занимать позицию и ждать приказа!

«Вы хотели огня, безумные боги Араллора? Вы его получите. Но – это будет мой огонь, мой, а не ваш!..»

– Бери себе восточную часть сети, Мел, – тихо сказала Клара, – а я возьму западную. Конструктов примерно поровну. Всех дружинников, способных метать огнешары, – вперед. Как только варлок закончит и отойдет, бьем огнешарами по его отметкам, бьем, пока конструкты не полопаются. И будьте готовы быстро отступить!

– Понял, Клархен, – отрывисто кивнул маг. – Ну… удачи нам всем.

«А потом мы пойдем выручать своих, – подумала Клара Хюммель. – Они точно попали в беду, все, и отряд Аннабель, и отряд Эгмонта. Но прежде я залью гнездо этих безумцев огнем…»

Варлок не спешил, однако дело свое сделал довольно скоро – и впрямь, видно, «пиявки» держались на честном слове, не пришлось даже чары ломать. Теперь у каждого конструкта на золотящихся боках красовались темные отпечатки орочьей ладони – мишени.

Клара еще раз оглядела рассыпавшихся по обрывкам троп дружинников; все откликнулись, все наметили пути отхода, все застыли в готовности, у иных меж ладоней уже призрачно светятся голубым и оранжевым будущие огнешары.

Прямая фигурка орка-варлока размеренно движется к ним. Он еще слишком близко к конструктам, надо выждать… варлок понимает, что сейчас будет, но не роняет достоинства спешкой.

А лучше б поспешил. Клара всей кожей ощущает, как бежит время, как оно убегает от нее к Безумным Богам, чьи чары вот-вот завершатся.

Еще немного. Еще…

Наконец варлок поднимается на одну высоту с дружиной; поодаль, над восточным краем золотой сети, так же точно замерли дружинники во главе с Мелвиллом.

Под ними лежит огромная сфера Араллора, ночная ее сторона, на которой драгоценной заплатой сияет обрывок волшебной сети.

– Огонь!.. – рявкает Клара Хюммель и размахивается.

С ладони срывается лохматый ком огня, растет в полете, накручивая на себя рассеянную силу, превращается в огненную комету – и врезается точно в темную отметину.

Конструкт вздрагивает, но выдерживает; почти сразу в то же место ударяет еще один огнешар, и еще, и еще два, один за другим, – и «пиявка» лопается, точно переполненный бурдюк. Сила хлещет во все стороны, тут же воспламеняясь и почти мгновенно растекаясь золотым раскаленным озером.

Рядом рвется еще один конструкт, озеро разливается шире, лба и щек Клары касается горячее дуновение. Огнешары летят и летят, без перерыва, словно рой разъяренных пчел, и вскоре конструкты взрываются уже один за другим – и на стороне Клары, и на стороне отряда Мелвилла.

Сила разливается горящим морем, Межреальность дрожит, точно воздух над костром, движение горящей магии обжигает лицо.

Остались четыре или пять самых дальних конструктов, из-за жара и бьющего в глаза света не разобрать; Кларе кажется, что горит половина Междумирья. Огнешары по-прежнему летят, но маги из дружин тоже ослеплены горящей силой, отметины, оставленные варлоком, скрылись за пламенем, и огнешары рвутся впустую.

«Что ж, мы сделали, что могли, – думает боевая волшебница. – Лишили врага притока силы, а оставшиеся конструкты – будем надеяться, проработают они в этом море огня недолго…»

– Отходим! – кричит Клара, дружинники отступают, подают знак своим товарищам на восточной стороне. – Отходим! Всем отойти на безопасное расстояние!..

– Смотрите, кирия! – Райна трогает волшебницу за плечо.

Кипящее огненное море начинает опадать, как пена на вареве. Нет, оно не опадает, оно опускается! Прямо на мир! Словно магия перестает удерживать собственную тяжесть в пустоте Междумирья.

– Ох, – только и выдыхает Клара. Все-таки получилось!

Там, внизу, ни деревушек, ни городов, ни даже диких лесов или океанской глади – ничего живого, лишь перевернутые, перепаханные камни и сцепившиеся насмерть Безумные Боги.

Можно жечь.

– Надеюсь, сейчас и эта проклятая сеть и сгорит… – бормочет Клара, но валькирия крепче сжимает ее плечо.

– Да нет же, кирия! Вы не туда смотрите! Вон – видите?..

Теперь Клара видит. В кипящем золотом море, среди вспухающих и опадающих пузырей силы возникло темное пятно, и оно становится все явственнее и явственнее, как будто кто-то с трудом пробивается сквозь вставший стеной огонь. Что это? Безумные Боги решили покинуть обреченную крепость? Или наконец вышли принять бой?..

– Всем готовность!.. – кричит, надрываясь, чародейка. – Встретим их, как полагается у боевых магов Долины!..

Огненная пелена, спустившаяся уже в верхние слои аэра, лопается; Клара видит чьи-то фигурки, прикрытые тонким лепестком защитных чар, и впрямь с трудом, медленно пробивающиеся наверх.

И, не дав им приблизиться, наносит удар. С кончика рубиновой шпаги срывается темная крутящаяся спираль, в полете сжимается, становясь похожей на какой-то невероятно сложный знак; пробивающиеся сквозь огонь или не видят ее, или не могут ответить. Заклятие летит долго, спираль теряет вращение, но все же достигает цели: врезается в защитные чары пришельцев в тот самый момент, когда им удается разорвать огненную преграду и вывалиться в Междумирье.

Взрыв – защитные чары лопаются, противников раскидывает в разные стороны; спираль тотчас распадается на части, каждая линия обращается темной веревкой и скручивает пришлецов по рукам и ногам; большинство так и остается лежать, лишь кто-то один (видать, сильный чародей) успевает разорвать заклятие и скрыться за ослепительным сиянием разлитой силы.

Клара оказывается возле поверженных врагов одновременно с Мелвиллом, за спиной топает десяток дружинников покрепче – надо первым делом оттащить связанных подальше от горящей магии, – переворачивает первого на спину и удивленно восклицает:

– Рико?.. Некромант?

Глава XXX

Ворон кружит в море кипящей оранжево-золотой силы; он – словно противовес в требушете, словно тяжелое навершие рукояти меча, словно камень в праще. На другом конце невидимой нити, прочной, прочнее всего, что существует в этом мире, кружит Золотая птица – едва различимый силуэт на фоне огненного моря. Две великие птицы, два бога-Хранителя, движение которых отныне держит Араллор.

И всю его невероятную силу.

Волшебный молот и великое заклятие безумных магов стали вечной нитью, смертные – богами, их движение – порядком, центром, придавшим устойчивость раскачавшемуся миру.

Ворон почти уже забыл, кем он был совсем недавно и кем была Золотая птица; он теперь и есть Араллор, они оба – Араллор, и Ворон не без оснований подозревает, что ни остановиться, ни покинуть свое место, ни даже умереть им отныне не дано.

Впрочем, у них нет времени на то, чтобы обдумывать свое новое существование, – мир дрожит, мир исходит криком, сила внутри него вскипает, вздымается до самого каменного потолка бескрайней каверны, ярится, пытаясь хоть на миг заглушить терзающую мир боль, а причина тому…

* * *

– Силы недостаточно. – Скьёльд четко и точно, словно опытный тавлейный игрок, передвигает по магической фигуре расставленные на ней кристаллы и амулеты, подталкивая их древком своего копья. Пот катится по его лицу, вытатуированные на черепе драконы кружат в стремительным танце, но маг ни на что не отвлекается. – Совсем немного не хватает. Конструкты…

– Вышли из строя, я понял. – Кор Двейн стоит спиной к спине со своей названой сестрой в сердце ярко светящейся фигуры, оба – воздели руки; пальцы ловко перебирают тонкие потоки силы, направляют, отклоняют, точно исполняют сложную мелодию на громадной цитре. – Скорее всего, маги Долины поработали.

– Нужен либо новый источник силы, либо качественный скачок. – Соллей слегка задыхается, будто от быстрого шага. – Какие-нибудь добавочные чары. Кор?..

– Я думаю, – огрызается Двейн, не переставая перебрасывать потоки. Только так им еще удается поддерживать в равновесии систему сложнейших чар, не давать ей распасться. Тем, кого в этом мире знали под именем Стихий, не удалось пробить дорогу внутрь Араллора, к основному источнику силы; пирамиды Шепсута перестали существовать. Других мощных источников здесь нет. Добавочные чары – хороший вариант, вот только они требуют времени, которое давно истекло, их же еще составить надо…

– Брат… – вдруг произносит Скьёльд таким тоном, что и Двейн, и Соллей оборачиваются к нему. – А это что?..

«Это» – клочок неучтенных, каких-то незнакомых чар, который сейчас носится между аэром и землей, гонимый потоками разбушевавшейся силы. Хотя это вовсе не какой-то клочок, нет, первое впечатление обманчиво – это мощные и сложные чары, просто покамест свернутые в подобие черного лоскута.

Лоскут этот трепещет под напором магии, задевает тянущиеся от фигуры к аэру нити заклятий, и магические линии под бывшей Твердыней отзываются на это острыми толчками силы.

Всем троим чародеям понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что это и откуда.

– То, что надо, – кратко бросает Кор Двейн.

Ближайшая линия – больше похожая на тонкий голубоватый стебель, вросший в пылающие небеса, – изгибается, образует петлю и стремительно цепляет черный лоскут, сжимает его все туже; еще мгновение он трепещет, словно стараясь вырваться, а потом без следа втягивается в стебель, и тот плавно опадает на землю, будто подсеченный невидимым серпом.

Ни Великий Темный, занятый сейчас тем, чтобы подтянуть поближе и пожрать своих противников, ни бывшие маги, так и не прошедшие полной трансформы, не заметили того, что могло бы придать им новых сил, и даже – освободить.

– Успели. – Скьёльд облизывает пересохшие губы.

– Брат, готовь копье! – Кор Двейн улыбается, широко, торжествующе. – Сестра, будь и ты готова. Последний шаг…

* * *

– Ну же, ну! – Молния металась под горящим небом, пытаясь поймать ускользнувшие чары, однако с таким трудом сплетенная ловушка мчалась, как подхваченный ураганом лист.

– Не поймаешь. – Камень оказался рядом. – Пусть теперь само расточается, что ли… Да и, сдается мне, не понадобятся они уже, эти чары. Видишь, что наверху творится? Что-то там горит, да хорошенько, и все ближе к нам. А мы здесь и сами сидим как в ловушке…

– Эта ловушка нас не удержит, брат, – засмеялась Молния. – Чего ты тревожишься зря? Смертные опять что-то наворотили, но неужто какие-то смертные способны нам помешать?.. Но ты прав, – голос ее сделался тише. – Древний связан крепко, нам он пока не мешает, ловушка и ни к чему. Проверим-ка, что там у Радуги получилось с источником силы… Эй, братья, сестры! Заглянем в вулкан!..

Они очутились у подножия Рога, среди падающих сверху раскаленных камней в тот самый миг, когда земля вновь содрогнулась; огненная трещина, лежавшая перед ними, разошлась еще шире, в глубине ее ярилось оранжевое пламя. Сила вновь хлынула пылающей волной, потекла вверх по линиям чар, удерживающих сеть над бывшей Твердыней.

И на этот раз трещина продолжила расширяться, словно мир наконец разломили на куски, сила хлестала наружу ревущими огненными потоками, окутывала и небо, и сам воздух; Араллор горел.

Рог Огненного Зверя испустил вопль боли, точно тяжко раненый исполин.

– Надо же, у них получилось, – удивленно заметила Молния.

Вулкан взорвался, и все вокруг сделалось огнем.

* * *

Ворон чувствовал, что северный край Араллора будто взрезают острым ножом, кромсают, как живую плоть, чтобы добраться до лакомой сердцевины, силы, веками копившейся внутри. Еще чуть-чуть – и им удастся задуманное, а что станет с миром и с его обитателями – да разве их, мнящих себя великими, это волнует?..

Чувствовал он и кипящее там сражение, Древнего бога, растерявшего часть своего могущества, но насмерть схватившегося с магами, показавшимися Ворону очень знакомыми, только зачем-то нацепившими странные личины. Или нет, не нацепившими – эти личины приросли к ним, проникли внутрь, словно тяжкая болезнь; они уродовали смертных, изменяли, давали невиданную силу, делая почти что богами, – но забирали куда большее, самую душу, память, лицо.

А еще там были другие, родня по крови Древнему богу, но куда слабее – и они тоже бились и против него, и против смертных безумцев, но осталось их немного; иные, чувствовал Ворон, успели разбежаться и искали в Араллоре остатки прежнего мира и прежних алтарей. Все смешалось в единой огненной схватке; живые погибали, сливались, восставали, творили невиданные чары. Земля и воздух на Севере полыхали, сила изливалась из всех пор израненного мира.

Был там кто-то еще, умело скрывавшийся даже от Ворона и Жар-птицы, возможно, тот, кто дергал за ниточки в этой войне всех против всех, но извлекать этих хитрецов из нор у Ворона не осталось времени.

Пылал совсем рядом огромный костер – в пустоте меж Араллором и странно искаженным пространством, окутывающим то, что некогда Ворон знал под названием «Дикие миры»; искажение возникло из-за существа непредставимой мощи, застрявшего там, попавшего в ловушку, опутанного неживыми не то червями, не то пиявками, присосавшимися к нему, пьющими его силу и отдающими ее безумным магам Араллора. Теперь Ворон видел и это.

Плавал в аэре над Шепсутом огненный шар, пленивший смертных магов; они пытались вырваться, но задыхались, обжигались, вот-вот – и кончится и без того краткое время их жизней.

«Не я ли причина этому? – спросил себя Ворон. – Не мы ли с Жар-птицей?..»

Творилось странное на равнине, где в незапамятные времена, когда мир был совсем другим, тоже бились и умирали боги. Следы Древних, совсем свежие и четкие, вели оттуда на Дальний Север, но начало они брали из магии крови.

«И этому – не я ли причина?..»

Араллор горел и дрожал, смертные, населяющие его, – кто молился, кто вооружался, кто бежал в леса и пустыни; штормы бушевали над морскими просторами, бури валили деревья и разносили хижины бедняков, невиданные ливни обрушивались на побережья, из пустынь изошли призрачные полотнища песчаных бурь, уничтожающих на пути все живое.

Мешкать было более нельзя.

Ворон и Жар-птица не нуждались в словах; они стали единым целым – и действовали как одно целое.

Север? Нет, север уже не спасти; он пронизан заклятиями, снять которые невозможно, заклятиями, угрожающими остальному миру, словно опасная болезнь. Однако как лекарь отсекает пораженную гангреной конечность, чтобы больной выжил, так и тут – придется немного помочь тем, кто так усердно кромсает плоть Араллора, но не ради их выгоды, а чтобы отсечь заразу, прижечь и заштопать рану.

Сложная задача даже для богов.

В жерле северного вулкана кто-то копошится, запускает внутрь чары, впивающиеся, вцепляющиеся в гранитные стены незримыми коготками, крошащие их подобно мельчайшим корням; некогда этот ход внутри мира укрепила магия, но с той поры ее изменяли, расшатывали, уничтожали – и скрепы сделались не такими прочными.

Прежде они запирали темницу великого Древнего бога, но теперь пришла пора снимать замки.

И Ворон слегка подталкивает и направляет чужие заклятия. Они оживают, ломают расшатавшиеся скрепы, ныряют вглубь, проворные, будто мальки в ручье, расширяют проход, ломая древние чары, погибают сами – но дело делают.

Вулкан взрывается. Трещина, отделившая зараженную часть мира, расходится, сила хлещет вовне, но это не страшно, это лишь малая ее часть.

Весь север Араллора отделяется от мира, словно отрезанный от каравая ломоть, и медленно, очень медленно начинает подниматься, воспарять в Межреальность.

Мир исходит криком, его сотрясают судороги, корни его трещат; но сквозь грохот бурь и гром катастрофы Ворон и Жар-птица слышат ликующий крик сразу многих голосов:

– Получилось!..

* * *

– Давай! – кричит Кор Двейн, и Скьёльд изо всех сил мечет вверх темное копье с огненным наконечником.

Прямо в залитое пожаром небо.

Копье взмывает черной кометой, за ним тянется дымный шлейф, твердеющий на глазах, обращающийся в прочное вервие; комета исчезает в море огня, и там, где она пробивает верхний аэр, в небе расплывается темное пятно.

– Получилось… – шепчет Кор Двейн.

Они с Соллей и Скьёльдом берутся за руки – одно, поистине последнее объединение усилий, – и магическая фигура, лежавшая у них под ногами, начинает стремительно расти. Светящиеся белым линии пробивают стены, уходят куда-то в земную твердь, разбегаются в стороны (Двейн знает, что так должно быть), прошивают отколовшийся кусочек мира насквозь, скрепляют его, будто настоящие нити; в них растворены пойманные чары, что не сумели использовать Стихии, – Соллей, умница, успела снять копию, они еще очень и очень пригодятся!

Белые линии достигают стен золотого пламени, хлещущего из разломов, и споро устремляются по ним – вверх, к небу.

Названые братья и сестра должны успеть прежде, чем линии сомкнутся в зените и заклятие сделается поистине необратимым.

Сила закручивается вокруг них в водоворот, обращается едва светящимся коконом, и трое магов, по-прежнему держась за руки, плавно возносятся над провалом, где был заклинательный покой, над черными камнями плато, над руинами Твердыни – по дымному следу черного копья.

Бой все еще длится: Великий Темный, безумцы из Корвуса, божки и духи Араллора – все связаны меж собою дрожащими молниями, никто не в силах освободиться, и потому они дерутся, дерутся насмерть, понимая, что лишь сильнейший получит всю силу и сможет разорвать чары.

И не понимают, не ведают, что даже сильнейшему из них не вырваться из захлопывающейся ловушки.

Ловушки, подобной которой не видело еще Упорядоченное. Собственные чары трех магов, тщательно подобранные, подогнанные друг к другу, многократно выверенные. То, что удалось выторговать у достойного Эхмера и его жуткого хозяина. Чары тех, кто сейчас бьется на каменистой пустоши, так и не пройдя до конца обещанную трансформу. И чары тех, кого здесь знали как Стихий.

Все это соединилось и заработало, а сердцем ловушки стал бесконечный и бессмысленный бой обезумевших богов.

* * *

– Получилось!.. – сразу несколько голосов, радостно, торжествующе.

Вулкан взорвался, и огненный столп ударил прямо в бушующий в небесах огонь; пламя соединилось с пламенем, забурлило – жутко, неистово, словно небо и вулканический кратер вдруг поменялись местами. Правда, по какой-то странной причине иного вреда взрыв не причинил, пламя не покатилось по плато, сжигая всех живых, кто еще оставался там.

Но это уже неважно, неважно, смертные пусть играют в свои игры, а у них, у Истинных Магов, – получилось!..

Один за другим клочки теней и бликов ныряли в огонь – разве он мог хоть чем-нибудь навредить истинно волшебным существам? Они плыли среди бурлящей лавы, опускаясь все ниже и ниже; подземная каверна, полная силы, вожделенный Источник, была близка как никогда.

– Мы наконец пройдем Посвящение!

– Мы станем полноценным Поколением! Мы займем положенное нам место!

– Мы еще покажем этим выскочкам, Хедину и Ракоту…

– И Ямерту с…

– Тихо вы! Раньше времени встретиться с ними захотели?.. Мы просто всем покажем, кто мы на самом деле!..

Вот и знакомая каверна, в глубине которой совсем еще недавно бушевала спрессованная до густоты сила; конечно, не настоящий Источник магии, как Кипящий котел или Урд[35], но – для Посвящения хватит.

Только отчего же сила – темное золото магии, копившееся здесь несчетные века, – плещется далеко внизу? Что с ней случилось?..

* * *

Линии магической фигуры, множащиеся, горящие ярким белым светом, бегут по огненным стенам, окружающим просторное плато – и вместе с ними ввысь возносится троица магов, обнявших друг друга за плечи. Сила вокруг ярится, хлещет во все стороны, но чары надежно хранят троих.

Вот с высоты виден черный провал на месте Твердыни… Вот можно окинуть взглядом все длящееся и длящееся сражение: фигуры, высокие и низкие, проворные и медлительные, окутанные молнийными разрядами, связанные ими, будто цепями, кружащиеся вокруг друг друга будто в сложном танце… Вот уже виден горящий провал на месте Рога Огненного Зверя, раскаленное озеро, волнующееся, словно под его поверхностью сталкиваются неведомые силы… Вот уже над самой головой бурлящее небесное пламя, бросающее оранжево-красные блики на лица, а вот уже видно, как черный близкий горизонт загибается вверх, будто край гигантской чаши…

Белые линии бегут неотвратимо, переплетаются, вычерчивают перекрестья и руны, вздымают за собой целый кусок мира, но трое магов все ж таки быстрее. Они следуют путем темного копья и пробивают верхние слои аэра на пару мгновений раньше, чем белые линии сходятся в одну точку – точно в том же месте.

Дело сделано, остается лишь дождаться завершения.

* * *

– Рико?.. – Клара Хюммель не могла сдержать удивления. – Как ты выбрался? Что ты там делал?..

Рико ответил не сразу; прежде всего он нашел глазами своего черного пса, связанного, как и остальные его спутники, зачарованными веревками.

– Мы… – он облизнул губы. – Мы сбежали. Там, внизу, один сплошной огонь, не ходите туда…

– Понятно, – процедила Клара. Ничего-то он ей сразу не расскажет.

Ну что же, на ловца, как говорится, и зверь бежит! Надо доставить этого субчика в лагерь, а уж там она задаст ему все вопросы: и о том, кто он такой на самом деле, и о том, что он делал в крепости Безумных Богов, и (самое главное) о судьбе Витара и Далии Лаэда.

– Отныне, некромант Рико, ты пленник Гильдии боевых магов Долины. И ты, и твои спутники. Расскажете нам обо всем, что мы спросим, а после Гильдия решит, что с вами делать. Суд у нас справедливый. А пока – пока посидите-ка под замком.

Она ожидала, что паренек начнет ныть и молить о милости, но он только зыркнул в сторону и попросил:

– Мастеров моих отпустите, они ни при чем, да и не знают ничего. И собаку не трогайте. Пусть Черныш будет со мной.

Мелвилл хмыкнул:

– Не многого ли хочешь?..

– Да ты вроде один раз уже об этом просил, – напомнила Клара. – И чем кончилось? Витар ушел с тобой и пропал!

– Я вам помогу! – отчаянно сказал некромант. – Я расскажу все, что знаю, клянусь Спасителем! И помогу – вон, я вижу, конструкты тут порвались, сила разлилась, а я могу с этим помочь…

Клара и Мелвилл переглянулись, но тут из-за их спин ударил поистине ослепительный свет.

Кто-то из дружинников закричал:

– Смотрите, смотрите! Мир-то!..

Кларе хватило одного взгляда. Переливающаяся золотым огнем «заплатка» над севером Араллора закипела, посветлела и начала выбухать, точно громадный, наполненный раскаленной силой волдырь.

– Пленников забираем и отходим, быстро!..

* * *

Темно-золотая сила – будущий Источник, главное сокровище Араллора – ушла далеко вниз, как озерная вода в засушливый год уходит, обнажая неприглядную темную полоску илистого дна.

Стихии замерли в недоумении.

А потом откуда-то прямо к ним ринулись белые линии и стрелы – переплетающиеся в движении, заключающие верх каверны в прочнейшую заклятую сеть, не чета той, что сотворили безумцы-смертные, – и Стихии ясно увидели, что произошло.

Не стены каверны были вокруг них, а разреженный аэр, почти Межреальность.

Не сила ушла вниз, а это они сами с частью Араллора возносились вверх.

Под ними уже проглядывал скругленный горизонт мира: восточная часть его светлела, там готовилось взойти местное солнце, а на севере раскаленным углем пламенел округлый срез, словно вскрытый нарыв; внутри его ревела и бурлила та самая вожделенная сила.

Белые линии, отделившие от Араллора целый кусок и тащившие его куда-то вверх, подступили к Стихиям вплотную.

– Бежим! – взвизгнула Молния.

Они едва успели: Король Рассветов отстал, белая линия перехлестнула через него, прижала, и всем остальным удалось с большим трудом вытянуть его наружу.

Очень скоро все было кончено. Белые линии сомкнулись, на миг вспыхнули, а потом стали медленно угасать.

И одновременно с этим угасанием отделившаяся часть мира стала сжиматься и темнеть.

Стихии глядели на катаклизм молча, замерев.

Каменную твердь будто сжимало великанской рукой, скатывало в шарик, как пригоршню глины, неостановимо, стремительно – и вот уже то, что было каменистой равниной с Рогом Огненного Зверя, руинами величайшей крепости, местом боя смертных и бессмертных сил, сделалось непроглядно-черной глобулой размером с катапультное ядро.

Миг – промелькнула какая-то тень – и глобула исчезла. Остался лишь раненый мир, исчерченная тропами смертных Межреальность да переливчатая стена Искаженного Времени поодаль, уходящая в неведомую высь.

– Что это было, братья и сестры? Кто понял? Что это такое, кто за всем этим стоял?..

Вопросы сыпались в пустоту, Стихии задавали их беспрерывно – а ответить было некому.

– А как же наш Источник! – спохватилась Хозяйка Радуг.

Мастер Камней, вновь принявший вид рыжебородого воителя в странного вида доспехах, бросил взгляд вниз и выдохнул:

– Поздно…

* * *

Пораженное отсечено.

Мир содрогается и кричит, но заразы в нем более нет, остается лишь исцелить поврежденное – и Ворон с Жар-птицей, не прекращая своего вечного движения, принимаются за дело.

Сила внутри Араллора, истекающая вовне, успокаивается, захваченная их круговоротом, возвращается внутрь и сама начинает течь вслед за богами своего мира. Огненное колесо, гончарный круг, на котором из бесформенного куска материала мастер лепит изящный сосуд.

Ворон и Жар-птица прикасаются к разогретой дикой силе и делают то, на что способны одни только боги, – творят.

Лишь в начале нового мира или в минуты величайших катастроф богам дозволено так распоряжаться своей божественностью. Боги – слишком могущественны, каждое их движение колеблет миры, но сейчас Араллору иначе не помочь, тяжесть катастрофы намного перевесила бы последствия прямого божественного вмешательства. И потому Ворон и Жар-птица могут творить.

Огневеющий провал на севере мира зарастает каменным панцирем; из ничего возникают скалы, осыпи, ледники, целые хребты, примерно повторяющие очертания Пасти Дракона; Жар-птица прикасается к безжизненным склонам – и каменное крошево пробивают первые робкие ростки: скоро здесь выстроятся темные ельники, раскинутся цветущие тундры, побегут по равнине светлые березняки…

Орочьи племена, ближе других случившиеся к месту катастрофы, поднимают склоненные головы и встают с колен, покидают капища, где молились они своему богу Гарзонгу, вышедшему на землю в День Гнева. Зарево в небесах угасает, тучи расходятся, и край ясного востока румянит заря нового дня.

Можно вновь жить, дышать, любить.

Боги делают свое дело, а вам, смертным, пора делать свое.

Зарастает камнем провал на месте Сердца Пламени на Дальнем Юге; на оазис Хаттур перестал сыпаться пепел, женщины робко выглянули из руин общего дома: едкий пепел впитался в землю, словно вода, Костяной Лес пропал, на месте его – желтая саванна, полная диких зверей, синеют круглые озера оазисов, окаймленные пальмовыми рощами… Лишь место, где стояла пирамида, осталось голо: руины куда-то пропали, но на пыльной утоптанной земле чернеет, будто обугленный, прямоугольник алтарного камня.

– Чудо! Чудо!.. – кричат женщины и подростки, изумленно озираясь.

– Здесь будет храм, – каркает старуха Тахиа-тор, указывая на алтарный камень. – Не какая-то пирамида, а настоящий храм. Для наших новых богов, Защитника и Подательницы…

На месте великой пирамиды в Сетджурне – то же самое, остатки черного алтаря и смуглый мальчишка Реххи, пророчествующий о храме.

Ворон летит – одновременно внутри мира и снаружи его, вслед на ним летит, не отставая и не догоняя, Жар-птица; сила вращается вместе с их движением, обращается в белую кипень творения, из которой вырастают горы, леса, проливы, острова, травы и звери – там, где все это было сожжено, растоптано и уничтожено.

Сила, копившаяся в Араллоре несчитаные века, почти истрачена на сотворение нового, но мир – мир обретает целостность, мир оживает.

Ворон глядит на серую пустыню в сердце Равнины Гнева; некогда, в додревние времена, магия выжгла это место дотла, так что даже боги не в силах засеять пустошь семенами жизни. Но можно исправить то, что еще поддается исправлению… Ворон глядит на подростка в тюрбане и домотканых шароварах, который, ругаясь сквозь зубы, волочет на собственном плаще умирающего мага; не дотащит – маг почти мертв, душа его трепещет, готовая вот-вот оторваться от тела.

Боги не всесильны, но могут куда больше смертных чародеев, особенно если не упущено время. Ворон лишь слегка шевелит крылом – и душа несчастного возвращается в тело, тело наполняется жизнью, маг открывает глаза.

Теперь с ним все будет хорошо…

Ворон знал его – когда-то, в иной жизни. Незримые ниточки еще тянутся, оказывается, из прошлого к нему – новому, иному. И другая такая ниточка – слабая, едва заметная – тянется вверх, прочь из Араллора, туда, где собрались те, кто пытался спасти этот несчастный мир.

Юноша и черный пес. Пес не простой, в нем Ворон по-прежнему читает след великого Дракона; читает и другое – след сложной некромагии; и еще ощущает горячую и настоящую любовь между человеком и… и Чернышом, да-да, так его зовут и звали.

Вновь шевельнулось крыло, незримые перья коснулись собачьего лба.

Теперь они будут вместе долго-долго, юноша и его пес. Или – пес и его юноша. Их судьбы слиты в одну, и Черныш пребудет со своим хозяином, покуда будет жить он сам.

Это справедливо.

Ворон поднимает взгляд, смотрит на золотящийся шарик, парящий в верхнем аэре над Сетджурной, последний обрывок великой сети, творения безумцев, поверивших, что божественность можно получить легко и просто, что ее достоин всякий, достаточно лишь захотеть. Да, обрывок этот образовался от одного неловкого движения великого молота, скрутился, пленив каких-то чародеев, и теперь пленники его на грани истощения и гибели; Ворон повинен в этом, потому он позволяет себе вмешаться: рассекает сеть, выпуская из нее силу, маги вываливаются в Межреальность, не веря своему чудесному спасению.

А Ворон мчится дальше.

Отделенный от мира кусок исчез, будто не бывало, и след тех, кто все это содеял, почти растворился в Междумирье; сюда они больше не вернутся.

Над севером Араллора, над верхними слоями аэра, по-прежнему полыхает разлитая сила; обрывки конструктов, не живых и не мертвых созданий, по-прежнему перекачивают силу, продолжают изливать ее в огненное море. Ворон видит смертных, окруживших разлив, накладывающих на «пиявок» какие-то чары, – и не вмешивается.

Тут – справятся сами.

Дело его и Жар-птицы – Араллор.

Отныне и навсегда.

Эпилог

Путевого дворца давно уже нет, но для единственной встречи подойдет почти любой укромный уголок – Кор Двейн держит в запасе не одно такое место, как раз на этот случай.

Трое магов сидят на широченных, как гигантские лопаты, розовых листьях, покачиваются, точно беззаботно отдыхают; лианы уходят, переплетаясь, вверх и вниз, насколько хватает взгляда: зеленоватые, розоватые, лиловые шипастые стебли, покрывающие вековые древесные стволы, тянущиеся из бесконечности в бесконечность, от стволов отходят ветви с громадными розовыми листьями. Журчит меж деревьев, которые не деревья, стекающий в неведомое водопадик, перекликаются резкими голосами – нет, не птицы, но странные создания с кожистыми крыльями и яркими наростами на головах.

Соллей зовет это место Странным лесом; как видно, некогда это был клочок Дикого Леса, ветрами магии занесенный в эту пустошь близ Дна Миров, тут и укоренившийся. За века он изменился, наполнился подобием жизни, но именно подобием; все эти создания – порождения магии, их легко отпугнуть, зачаровать или, если уж на то пойдет, уничтожить.

Разумные смертные здесь не бродят, да и никакому смертному долго не выдержать в этом царстве бурлящей магии. Великие силы тоже никогда не проявляли интереса к этому глухому уголку, и потому Кор выбрал для встречи именно его.

Весть послана, остается только ждать.

Черная глобула диаметром с тележное колесо неторопливо вращается в воздухе меж розовых лиан.

– Все сложилось немного не так, как мы планировали. – Кор Двейн задумчиво глядит перед собой, словно перебирая в уме прошедшие события. – Но в целом мы выполнили задачу.

– Ничего себе «немного не так», – усмехается Соллей. – Но, брат, мне кажется очень важным, что мы справились и не растерялись, хотя не так пошло примерно все.

– Это очень важно, – соглашается Скьёльд. Драконы, вытатуированные на его бритом черепе, медленно движутся по кругу, точно в неусыпном дозоре, хотя сам чародей кажется расслабленным и вполне довольным.

Никто из троих не замечает, как чуть выше них в воздухе возникает фигура, закутанная в черный плащ; человек высок, широк в плечах, осанка выдает в нем привычку повелевать, но лица не видно, капюшон низко надвинут.

Пришелец плавно опускается – и все трое вскакивают, тоже повиснув в воздухе (что не мешает им склониться в подобострастном поклоне). От таинственной фигуры исходит ощущение силы – правда, вместе с тем и злобы, и странной опустошенности.

– Зачем позвали нас, смертные?

Кажется, что незнакомец говорит сразу несколькими голосами, словно он – лишь аватар, скрывающий не одно существо.

– Мы исполнили нашу часть договора, о величайший! – Кор Двейн отвечает, не разгибая спины и не глядя на пришельца.

Тот протягивает руку, затянутую в плотную перчатку, и касается черной глобулы. Она продолжает вращаться, никак не откликаясь на прикосновение.

– Это не то, что вы нам обещали! – в хоре голосов слышится гнев.

– Это именно то, о величайший! – возражает Соллей, она единственная рискует поднять голову и взглянуть в тьму под капюшоном. – Это ведь черновик, лишь набросок того, что будет истинно достойно вашего могущества и блеска. Но он есть, он перед вами, о великие!

Фигура вновь задумчиво касается глобулы. Та невозмутимо вращается.

– Хм-м…

– Именно по этому принципу будет создано ваше новое владение, – продолжает Соллей, похоже, в порыве вдохновения, щеки ее горят. – Никого из неугодных вам в нем не останется, никто не сможет проникнуть в него извне. Оно абсолютно непроницаемо и защищено. Вы, как встарь, сделаетесь полновластными и единственными владетелями вселенной… Но не только это! Взгляните: возжелай вы, великие, – и враги ваши тоже окажутся в такой глобуле! Вечное заключение, вечная мука – и Закон Равновесия не будет нарушен!

– Мы добились самого главного, – подхватывает Кор Двейн. – Полной практической демонстрации метода. Система чар отработана. Прошу вас, великие, подвергните нашу модель самым суровым испытаниям. Убедитесь, что все без обмана, – да и как можем мы, ничтожные, обмануть вас, величайших?.. Теперь же, когда создан механизм, его уже можно развивать. Увеличивать, уменьшать, задавать параметры той вселенной, что вам будет благоугодно получить…

– Без этих двоих! – глухо рычат голоса из-под капюшона.

– Без этих двоих, величайшие. А пожелай вы, и эти двое окажутся заключены в такую же глобулу, где и пребудут во веки веков.

– Да! Да!.. – раздается словно гневный хор. – Да будет так!.. Мы этого хотим, мы этого желаем!..

Пальцы, затянутые в черную кожу, щелкают, глобула стремительно уменьшается, вот она становится размером с яблоко – и одним движением исчезает в складках черного плаща.

– Мы изучим представленное, – надменно цедят голоса. – Но все же мы, в неизреченной своей милости, будем считать, что удовлетворены вашей работой.

– Благодарим, о великие!.. – так же хором откликаются маги.

– В знак особого расположения, – продолжает гость, – мы отныне провозглашаем вас своими слугами и даруем право называться по имени в нашем присутствии. Вам же даруется право называть нас «ваше могущество».

– Благодарим, ваше могущество!..

– Вы продолжите работу, слуга Двейн, слуга Скьёльд и слуга Соллей. Можете рассчитывать на нашу помощь и на помощь верных. О следующей встрече договоримся особо. – Голова под капюшоном поворачивается, словно озирая вертикальную бесконечность Странного леса. – Следов остаться не должно.

Исчезает он так же неуловимо, как и появился.

Трое магов молча переглядываются. Наконец Кор Двейн поднимает руки, с кончиков пальцев срываются крошечные молнии заклятий – и по могучим древесным стволам, по разноцветным стеблям лиан, по розовым листьям бегут призрачные язычки магического пламени; летучие создания с испуганными криками бросаются в разные стороны, но и они обречены.

Сила, подобная пришельцу в черном плаще, не может скрыть свои эманации, где бы она ни проявилась.

Поэтому – да, все следы должны быть уничтожены.

* * *

Голова у Рико гудела, как колокол. Он не помнил, когда в последний раз спал, не помнил, когда ел, – его поддерживала лишь надежда, что все это вот-вот закончится и отдых близок.

Но пока что этот самый отдых маячил перед ним, как морковка, подвешенная перед носом глупого ослика, чтобы быстрее тащил повозку.

– Готово! – хрипло выдохнул он, отступая от последнего конструкта. Мастера отошли еще раньше.

Это, конечно же, был ужасный риск и самонадеянность – переделывать, «перешивать», как говаривали когда-то в мастерских, конструкты такой сложности, не зная до конца всех тонкостей их работы; бывшие его подчиненные, признал Рико, поднялись в Твердыне на какой-то совершенно непредставимый уровень мастерства.

Разумеется, не без помощи безумных магов… Точнее даже сказать, это безумцы, «божественные», с помощью некромастеров сумели освоить некромагию и кое-чему научили и простых смертных. Эх, жаль, Госпожа не видит…

Но Госпожа исчезла после того, как весь отряд чудом вырвался из горящего мира. Последние полмили она яростно пробивала дорогу, направляя заклятия при помощи своей жуткой боевой косы, поддерживая одновременно и защитные чары, и у нее еще хватило сил отбить атаку магов Гильдии и скрыться.

Рико мог только надеяться, что она жива и что с ней все будет хорошо. Но, конечно, жаль, что она не увидит эти шедевры некромагии… Она бы оценила.

Учитель бы, наверное, больше оценил дерзость Рико, но про Учителя – выбрался ли он, что с ним – господин некромастер и вовсе старался не думать.

– Можно начинать? – рыкнул варлок, жуткого вида орк, единственный в дружинах Гильдии, кто что-то смыслил в некромантии.

– Начинай!

Орк воздел посох и затянул глухим басом какую-то устрашающую инкантацию.

Рико успел отойти к мастерам, под прикрытие отпорного магического щита, и издалека следил за происходящим. Выглядело все, конечно, впечатляюще, Рико еще седмицу назад бы смотрел, разинув рот, – но после всего пережитого в Твердыне, после горящих небес Араллора удивляться чему-либо он перестал.

Но картина завораживала.

Волнующееся море полыхающей силы, словно дивный золотой плат, по-прежнему скрывало часть верхнего аэра; четыре «пиявицы», изрядно потрепанные, износившиеся до прозрачности, продолжали качать откуда-то силу на пределе своих возможностей и добросовестно изливали ее в это море.

Впрочем, мастера утверждали, что силу они качают из непосредственного источника, от какого-то магического создания великой мощи, завязшего среди ближних миров; дескать, божественные натаскивали «пиявиц» именно на него, и «пиявицы» таки присосались куда надо. Что за создание – мастера поняли не слишком хорошо, вроде речь шла о каком-то драконе; зато маги Гильдии выразительно переглянулись и потребовали немедленного уничтожения конструктов.

Даже пообещали после этого всех отпустить.

Рико некогда было препираться с мастерами, некогда вникать в мелочи устройства «пиявиц», он хотел одного – сделать дело, уйти подальше и наконец выспаться. Голова гудела, в глазах туманилось, он даже катастрофу, когда от Араллора отвалился целый кусок, толком не увидел – потом уже понял, что произошло, из обмолвок Клары Хюммель и Мелвилла.

Да и когда ты связан по рукам и ногам, а перед глазами сияет море яростно пылающей силы – оно как-то не способствует внимательности. За одно Рико был благодарен магам Гильдии – они вытащили Черныша, и теперь пес сидел рядом, всем своим видом показывая, что от хозяина больше ни на шаг не отойдет.

Варлок ударил своим жутким посохом – раз, другой, третий и четвертый. Из-под пяты посоха с каждым ударом вырывался сноп бледных искр, мгновенно обращавшихся в рой мелких, уродливых черепов, тотчас устремлявшийся к одной из «пиявиц». Черепа, тонко воя, вцеплялись в истонченные бока конструкта, прогрызали дыры, ныряли в них, но – как ни странно – конструкт не рвался и вообще никак не реагировал, продолжая как ни в чем не бывало качать силу.

Варлок закончил и бодрой рысью кинулся прочь, перескакивая с одного обрывка тропы на другой.

А вот «пиявицы» забеспокоились. Конструкты задергались, заизвивались, поток силы в каждом упал, так что и светиться они почти перестали, Рико едва мог их разглядеть.

А потом их оборванные концы, те, что бессмысленно извергали силу в разлив, вновь засветились – и Рико с изумлением увидел на каждом из них новую голову! Все, как описывали мастера: круглая пасть с рядами очень мелких зубов, судорожные глотательные движения… Теперь конструкты пили силу из разлива, а извергали, очевидно, другим своим концом.

У них получилось! Получилось перестроить некроконструкт почти мгновенно!..

– Ура! – пискнул Гор-Там. Он и сейчас не расставался с туго набитым вещевым мешком.

– Ненадолго это, – буркнул мастер Эрма. – Магия ж… Не материал…

Да, новые «головы» у конструктов появились чисто магически, в силу примененных чар; переделай мастера «пиявиц» традиционным способом, при помощи мертвых тел, – вышло бы куда долговечнее, но…

– Для нас хватит, – буркнул Рико. – Если маги правы, то длительной работы и не потребуется.

«Пиявицы» глотали разлитую силу так, будто годами страдали от жажды. Исходящее золотым паром море, правда, не сказать чтобы быстро мелело – но так туда вон сколько всего вылилось!..

– Всем оставаться на местах! – разнесся над окрестностями усиленный чарами голос Клары Хюммель. – Ждем! Наблюдаем!..

– Да ничего не будет! – Мастер Хорга сплюнул. – Зря ты, господин Рико, в это ввязался. Сейчас вот не выйдет у них ничего, и маги эти на нас отыграются. Дело известное…

– Не каркай! – прикрикнул на него Гор-Амла. Старик немного отдохнул, и ему явно стало легче. – Гляди вон, куда сказано, в Сферу эту!

Рико тоже смотрел. Розовато-радужная Сфера Измененного Времени заключила Араллор в нежно светящуюся оболочку, в отличие от других миров, попавших внутрь нее, как мир Эмга; Араллор стал пузырьком в ее сердце, выболевшей пустулой, зарубцевавшейся язвой.

А внутри нее лежало, скованное, создание непредставимой мощи, о котором даже маги Гильдии говорили, понизив голос; создание, у которого «божественные» Араллора отнимали силу, а теперь Гильдия ее возвращала.

– Ничего не выйдет… – прошептал Рико.

Хорга прав. Как могут они, смертные, букашки по сравнению со вселенной, думать, что способны вмешаться в движение мировых сил?..

Но они все-таки ждали. И ждали. И ждали. Даже мастер Хорга и тот ждал, ворча что-то себе под нос.

И наступил миг, когда Измененное Время побледнело.

«Нет, мне кажется, – подумал Рико, – я просто очень хочу, чтобы что-нибудь уже произошло. Мне точно кажется».

Но Гор-Там воскликнул:

– Глядите, а стена-то белая совсем!.. Прозрачная сделалась!

Это ему громада Измененного Времени казалась стеной.

А потом внутри нее что-то шевельнулось. Мастера дружно охнули и невольно отшагнули назад, Рико тоже. Он впервые в жизни увидел существо, которому приходилось извиваться, чтобы двигаться между мирами, – потому что слишком тесно.

Это и впрямь был дракон – почти прозрачный, видимый лишь по его движению. Какой же он огромный!.. Длинное тело, лежащее прямо в Междумирье; кожистые крылья, сейчас прижатые к бокам; вытянутая голова с развевающимися усами; пасть, способная глотать миры…

– Горгулью мне в печень!.. – хрипло выдохнул мастер Хорга, в порыве чувств сорвал с головы шапку и швырнул оземь. – Горгулью в печень, братцы! Он… он… Настоящий!..

Некромастера, разинув рты, глядели, как в мутной дымке тающего Измененного Времени извивается, сбрасывая незримые путы, самое невероятное существо, какое им только пришлось встретить. Перекроенные «пиявицы» и впрямь перекачивали к нему силу – Рико видел их светящиеся, длинные, словно канаты, тела, золотой ореол магии, извергаемой и тут же впитываемой драконом.

А потом Сфера с шорохом рассеялась, окрестные миры вздрогнули, возвращаясь в общий поток времени, в глазах у Рико словно что-то сдвинулось, а громадный дракон исчез.

Сила перестала течь сквозь конструкты, и они мгновенно погибли, распались, обратившись грудами мертвой плоти, которая ничего и никому уже не могла передавать, и части их начали медленный дрейф в пустоте Великого Ничто.

Разлив силы, правда, лишь слегка обмелел, но с этим Гильдия и сама должна была справиться…

– Все, что ли? – неуверенно спросил Гор-Там и поглядел на Рико.

– Мы исполним обещанное, – кивнула Клара Хюммель. – Вы свободны, вы все – и ты, некромант, и твои люди. И даже твой пес.

Маги эти, к чести их будь сказано, умели блюсти договор. Несмотря даже на то, что Мелвилл, хмуро взиравший на Рико, был этому не слишком рад: не поверил он тому, что Рико рассказал про Витара Лаэду. Ни единому слову не поверил. По-прежнему думал, что это Рико Витара убил или как-нибудь подставил.

Рико его, в общем-то, не винил: он на его месте сам бы так думал, слишком уж невероятным выглядело «я ничего не знаю, ничего не ведаю, почти сразу потерялись, потом мельком увиделись, и все».

Да и Клара Хюммель ему не поверила. Но она пообещала – и сдержала слово.

– Благодарю. – Некромастер глубоко поклонился. – Если бы я мог… если бы я только знал, я рассказал бы больше, госпожа Клара. Витар мне нравился, да у нас в мастерских все его любили. Мне тоже очень жаль, что он… что я… что с ним неизвестно, что случилось. Он ведь мне очень помог…

– Мы поняли, – сдержанно кивнула чародейка. – Так вы уходите, Рико?

– Да, – некромастер вздохнул. – Мастера хотят вернуться в родной мир, раз Повелитель повержен. Я… ну не знаю. У меня нет родного мира.

– Нет?..

– Он уничтожен. – Рико поклонился. Длить этот разговор ему не хотелось. – Благодарю вас за все, достойная госпожа Клара. Прощайте, господин Мелвилл.

Чародеи Гильдии не ответили.

Но едва Рико отошел от их шатра в наспех разбитом возле Араллора лагере, как его окликнули.

– Эй, некромант! Рико!.. – К нему широко шагал тот самый варлок, Болг, рядом с ним – темный эльф, с внушительными связками деревянных амулетов на поясе. – Постой-ка!..

Рико остановился. Черныш, трусивший за хозяином, завилял хвостом: Болг ему нравился, несмотря на увешанный черепами посох.

– Уходишь?

– Мастера так решили. Ну и я тоже… пойду.

– На родину?

– Нет у меня родины, – огрызнулся Рико, которого разозлил повторившийся вопрос.

– Послушай… Мы с Ульвейном хотели кое-что предложить. – Болг глянул на эльфа, тот кивнул. – Слышал ли ты когда-нибудь про Хедина и Ракота?

– Нет… А это кто?

– Боги. Настоящие, истинные боги, управители Упорядоченного, – ответил темный эльф.

Рико с детства учили, что единственным истинным божеством является Спаситель; правда, после гибели Игниса Рико начал в этом сильно сомневаться. А Учитель всегда повторял, что от богов всех и всяческих категорий один вред, смертные должны жить своим умом и по своим законам, а не подчиняться какой-то там непонятной силе с непонятными целями. И вот с этим господин некромастер, пожалуй, после всего с ним случившегося был полностью согласен.

– И что?..

– А то, что боги эти набирают себе в дружины лучших во вселенной воинов и лучших чародеев, – пробасил Болг. – Учат и направляют. Мы сражаемся с несправедливостью, спасаем погибающие миры, встаем на пути нарушения порядка и равновесия – вот как сейчас. Ты сам это видел.

– Ты умелый некромант и храбрый человек, Рико, – мелодично добавил Ульвейн. – Сердце твое знает, что такое справедливость. Да, и у нас не боятся ни Тьмы, ни некромантии. Никто не посмотрит на тебя косо, никто не попрекнет, что, мол, «черной магией балуешься». Подумай, не хочешь ли ты присоединиться?..

Рико смерил эльфа взглядом.

– Нет уж, хватит с меня, – отрезал он. – Хватит богов, учителей, благодетелей – всех! Я хочу наконец пожить своим умом. Так и передайте этим, как их…

– Хедину и Ракоту, – машинально подсказал Ульвейн.

– Вот-вот. А я пошел. Прощайте, многодостойные! Болг, рад был знакомству.

– Погоди. – Орк сунул лапищу в один из многочисленных карманов, нашитых на его балахон. – Вот, возьми. Бери-бери, не бойся. Мы не обманываем. Если, некромастер Рико, тебе станет ясно, что призывает тебя совсем иной путь, – надень это кольцо. Оно укажет тебе дорогу.

– Куда?

– Ко мне и моим товарищам. Бери. Не нужно – выкинешь. Или продашь первому попавшемуся кузнецу, на поделки. Для всех – это простое серебряное колечко, путь оно откроет только тебе.

– Спасибо… – Рико невольно поклонился. Орк осклабился, хлопнул господина бывшего некромастера по плечу.

– Дороги, приятель, они такие, прямыми да ровными никогда не лежат. Ну, бывай, Рико из Араллора.

– Из Игниса, – поправил Рико.

– Значит, из Игниса. – Показалось или орк взглянул как-то внимательнее? – Неважно, удачи, друг.

Повернулся и вместе с эльфом зашагал прочь.

Проводить некромастеров много времени не заняло; они спешили, родной мир звал их, манила вера в то, что вот-вот – и вернется привычная жизнь, кончатся скитания и горы синюшного «материала» будут ждать их лишь в ночных кошмарах.

В Араллоре никто из них остаться не пожелал.

Рико спустился в Эмгу, тепло распрощался со всеми, даже с ворчуном Эрмой и крикуном Хоргой, и наконец остался один.

И вот теперь, сидя на лавочке у дверей постоялого двора в неизвестном ему селении и глядя на тихий летний закат, вдруг подумал, как внезапно все закончилось. Вообще все.

Учитель. Мастерские Гаттара Анатома. Война в Араллоре. Трижды проклятые Бойни. Безумные чародеи и боги. Горящее небо и все-таки – спасение… И вот он остался на распутье, перед ним – все дороги мира, а он по-прежнему не знает, куда идти. Может, стоило все-таки согласиться на предложение Болга? Тогда у Рико были бы и смысл, и цель – на всю жизнь, и не нужно было бы так мучительно их искать.

Может, стоит вернуться в Араллор? Это единственное место, которое Рико знал, где остались знакомые ему люди… Остались? Учитель, Госпожа, Гаттар, мастера, взять хоть Витара и Сахила… Ниса, Клодий… Нет уже никого, никто не ждет Рико ни в Твердыне, ни в Константии. Но сам мир – мир, наверное, будет не против. Он велик, место найдется и для бывшего некромастера.

А может, отправиться путешествовать по мирам, как мечталось совсем недавно? Только Рико и Черныш, и больше никого – от мира к миру, от города к городу, не задерживаясь нигде более, чем на седмицу. Увидеть все чудеса Упорядоченного, все попробовать и все пережить, легко встречаться и легко уходить…

«А потом?» – спросил Рико сам себя и тут же понял, что нет на этом пути никакого «потом» – только бесконечная смена лиц и миров, вертящийся пестрый калейдоскоп, который однажды остановится на таком же распутье: впереди пустота и позади пустота.

И вдруг Рико понял, что его мечта «бродить между мирами» всегда была мечтой отыскать потерянный Игнис. Сгоревший, канувший в глубины вселенной, брошенный им, Рико, в самый грозный час. Вдруг там кто-то остался в живых, вдруг жизнь пробилась сквозь пепел сгоревших небес, вдруг там он, Рико, по-прежнему кому-то нужен?.. Но как отыскать один погибший мир в бесконечной россыпи других миров, живых и мертвых, молодых и старых? Учитель бы помог, наверное, только где он и жив ли вообще?

«Да и что я буду делать, когда найду Игнис? – подумал Рико. – А если мне придется искать его всю жизнь, а в конце увидеть пепелище, безжизненный опаленный камень?»

Пришел Черныш, игравший в догонялки с хозяйскими щенками-подростками – белым и бело-пятнистым, лег в тени под скамейкой, вывалив язык.

Под бок к нему привалился один из щенков – бело-пестрый, с ним Черныш как-то очень уж подружился.

– Эй, хозяин! – окликнул Рико вышедшего на двор трактирщика. – Тебе оба щенка нужны? Не отдашь ли одного?

Корчмарь почесал в затылке.

– Думал обоих оставить, – буркнул он. – Времена лихие, господин, как Повелителя с шипарями не стало, так вроде и страху меньше – а разбойнички-то расшалились, как и при королях не шалили. Но… коль приглянулся какой щенок… за полкроны отдам.

Полкроны! Ночь в этом окраинном постоялом дворе стоила втрое дешевле.

– Хорошая псина, не сомневайся, – ухмыльнулся корчмарь. – Мать их видел? Ни одного вора не упустила, ни один лиходей целым не ушел. А как гавкнет – так все соседи со страху приседают.

Последнее было истинной правдой. Рико даже подумал было: только ли собачья кровь течет в огромной бело-пестрой суке, охраняющей постоялый двор, не случилось ли у нее в предках какой-нибудь мантикоры или драконейта. Кто его знает, маги во всех мирах склонны экспериментировать!..

– Полкроны у меня нет, – вздохнул Рико. – Сам знаешь, хозяин, я работой расплачиваюсь. Но могу тебе, к примеру, забор зачаровать – ни один вор не пролезет. Или очаг – гореть будет ровно, искры сыпать перестанет. Чуть-чуть в целительстве понимаю – скотину домашнюю попользую. Что скажешь?..

Корчмарь прищурился.

– А давай, мил чародей, все вот это вот и сделай, – решил он. – Тогда и песик твой. По рукам?

– По рукам!

«Что я творю? – в панике подумал Рико. – Зачем мне еще одна собака, у меня ж ни кола ни двора, ни полкроны в кошеле! Зачем?..»

И тут до него дошло.

Он нашел свой Игнис. Он там, где его псы, там, где его люди. Он там, где сам Рико, внутри него – и всегда там был, со всеми, кого Рико любил, кого потерял, кого помнил.

Мертвое надо оставлять мертвому, живое – живому. Прошлое – прошлому, будущее же не принадлежит никому, даже богам, оно вырастает в настоящем, как вечно расцветающий цветок – совсем такой же, в какой Рико не так давно уронил амулет Учителя.

Рико не станет искать исчезнувший Игнис. Он вырастит его сам, здесь – и никому и никогда не позволит больше поджечь то небо, которое назовет своим.

Он ощупал серебряное колечко в кармане.

Нет. Не время.

Черныш глянул на него – разумным, совсем не песьим взглядом, – негромко и одобрительно рыкнул.

А в кармане обнаружилось еще кое-что – обломок фибулы с золотой змеей, обгоревший с одной стороны. Вещь, принадлежавшая Повелителю, когда он был еще человеком.

Значит, придется возвращаться в Араллор, долги – это важно.

Ему, Рико, так или иначе пора в путь. Он хороший некромастер, а вот как маг – слабоват. Но способности у него имеются, и Госпожа говорила то же самое. Он отправится в Араллор, вернет фибулу семье погибшего, а потом поступит в рурицийскую Академию, которую то и дело поминали чародеи Корвуса: Орденам после всего случившегося наверняка нужны ученики.

А потом, кто знает, может, вернется сюда, в Эмгу. Откроет свою Академию, а то, небось, тут они до сих пор магии учатся по старинке, от учителя к ученику…

Еще он хотел пообещать себе, что нипочем и никогда не станет заниматься некромагией, но вдруг подумал, что путь некромага не обязательно заканчивается на Бойнях. Людям ведь можно объяснить, что конструкты – это не порождение какого-то злого чародейства, они что твой топор, или лопата, или меч; кузнец не перестанет ковать клинки только потому, что они угодили в руки каким-то лиходеям. Так и здесь. «Знание – сила», – говаривал Гаттар Анатом и был совершенно прав.

Поэтому Рико прежде всего постарается стать хорошим магом.

А там – видно будет.

* * *

Морской ветер ерошил Веспе отросшие волосы, забирался под плащ, приятно холодил тело – хоть после Равнины Гнева маг по сей день постоянно мерз.

Даже в самый летний зной, как сейчас.

И ему до сих пор удивительно было, что он жив, что каким-то невероятным чудом он оказался на корме кораблика, бегущего из Чаган-Го в Роданос (опять в Роданос!), а не лежит, медленно высыхая, на сером песке Могильника. Как так получилось, что почти что умерший маг вдруг ожил, не поняли ни сам Веспа, ни Ахмаль.

Мальчишка-проводник, запинаясь от волнения, мог сказать только что-то вроде: «Тень, чужанин, тень – страшно, у-у! Ворон, да, черный и золотой, вот так. Летел, посмотрел, улетел. Страшно!»

Веспа же вовсе ничего не помнил, кроме смутного сна, где ему вроде бы тоже снился огромный ворон, летящий рядом с ним высоко в пасмурном небе, и Веспа откуда-то знал, что этот ворон – маг Публий Каэссениус Маррон. За вороном и впрямь спешила какая-то золотая тень, не отставая, но и не догоняя, но она показалась Веспе чем-то вроде самостоятельного солнечного зайчика.

Больше Квинт не помнил ничего; очнулся он посреди пустыни: Ахмаль тащил его по песку на плаще непонятно зачем – ясно же было, что Веспа не жилец.

– Не хотел бросать, – мотал головой Ахмаль. – Могильник плохое место, умереть там – стать бродячий дух, злой, убивать проводника!

Мог ли мальчишка бросить его сразу, вытащив из Могильника? Мог, конечно, но не бросил, и за то Веспа отдал ему потом все денарии, оставшиеся в кожаном футляре от завещания. Ахмаль пристроил полуживого мага в дом к своим родственникам (хозяин выглядел так, будто каждый вечер выходил с кинжалом на большую дорогу), и целых три седмицы Квинт отлеживался, расплачиваясь за заботу мелкими магическими услугами.

Теперь-то магия его слушалась, несмотря ни на какие катастрофы.

Завещание Публия, как ни странно, сохранилось. Но теперь это было именно завещание, написанное честь по чести, со всеми зубодробительными формулировками и отсылками, заверенное печатью нотариуса из Константии и подписями трех свидетелей. Куда девался список искаженного Обряда Обрядов, который Квинт ясно видел на этом самом пергаменте, который читал и который воплотил, – загадка. Может, и он приснился? Веспе сейчас сном казалось все, произошедшее с ним после Пяти Башен. Да что там – все, произошедшее после памятного прибытия в Константию, на заседание Капитула Орденов!

Сном исключительно дурным и смутным.

Даже Куртия. Но о ней он вообще старался не вспоминать.

А вот теперь Квинт будто бы проснулся и, ежась от морского ветра, плыл в Роданос, чтобы оттуда отправиться в империю, в Константию, где собирались остатки Орденов. Все, бывшее с ним, будто бы завершило круг, и Квинт повторял свою поездку в столицу – только уже на каком-то ином, неведомом и нежданном уровне.

Но ведь он чародей и больше ничего не умеет, кроме как волшебствовать. Зато это умеет хорошо, спасибо погибшему Ордену Совы. Он вез в Корвус универсальные поправки, которые работали и не лишали чародея возможности оперировать силой, – по сути дела, вез переворот в магической науке. Ибо магия так и не поддавалась прежнему modus operandi: изменились не только звездные пути, изменились сам мир и сама сила.

В селении на краю Равнины Гнева до Квинта долетали слухи о невероятном катаклизме, навсегда изувечившем север Араллора; это были больше пересказы орочьих новостей, приносимых торговцами кланов. Серьезные исследователи, разумеется, на Дальнем Севере пока не бывали. Но если верно то, о чем рассказывали дикие орки, то… то это меняло все прежние подходы к магии.

Все это, разумеется, требовало глубокого и всестороннего изучения. Как и применение универсальной поправки. Как и опыт создания кристаллов-преобразователей. Как и новая организация Орденов. Квинт перебирал вопросы в голове почти беспрестанно, один за другим, он даже сделал кое-какие наблюдения и записал кое-какие расчеты, купив за пару медяков обрывок пергамента и свинцовый стилус.

Но сам понимал, что все это – только чтобы не думать о Куртии, не вспоминать ее, не питать напрасных надежд. «Это был сон, Квинт, – твердил он себе, – только сон. У Куртии Перпенны отныне своя дорога, у тебя – своя. Живи как ни в чем не бывало, как будто ничего никогда не менялось, следи за звездами, считай магические переменные – может, даже сумеешь еще заново отстроить Пять Башен.

А у нее… у нее другой путь и другие люди. Ей блюсти императорский престол, рожать наследника от какого-нибудь знатного красавца (при этой мысли у Квинта сами собой сжимались кулаки), ей править, воевать, казнить и миловать до поры, пока не подрастет наследник… Ты для нее тоже сон, и навряд ли она вообще о тебе помнит.

И когда-нибудь вспомнит».

Суденышко ходко бежало по волнам, Квинт следил, как тянется назад скалистый берег, отороченный белой пеной, как мелькают там и тут белые паруса рыбачьих лодок: Роданос совсем близко, переход здесь недолгий, всего двое суток. В какой-то момент магу удалось выбросить из головы все тревожащие мысли и успокоиться. Константия ждала его, Ордена, разумеется, нуждались в реорганизации, и, пожалуй что, именно это первым делом следовало обдумать и обсудить. Впереди – множество работы, множество решений, множество перемен.

Порт Роданоса здорово опустел за то недолгое время, что Квинт здесь не был; смута нанесла урон даже этому вечно кипящему уголку. Рыбачьих лодок у пирсов в достатке, а вот пузатых кнорров и длинных торговых судов, везущих из варварийских земель пшеницу и рожь, почти что и нет; однако народ на набережной по-прежнему кипит, словно ждет чего-то.

– Теперь-то в Роданосе спокойно? – полюбопытствовал Квинт у пожилого матроса, тянувшего вдоль борта канат.

– Нонеча, господин, не жалуемся, – отвечал матрос. – А вот в начале лета сильно тревожно было, да! Пришли пираты, никто и не ждал: маги-то того, без силы остались, кто предупредит? Пришли пираты, значится, флот пожгли, народ, кого смогли, в полон похватали. Наместник тогдашний, Луций Аквил, после того стакнулся с баронствами, ему даже оттуда дружину прислали – дескать, он имперскую власть более не признает, Роданос теперь сам по себе, свободный, значится, порт, а бароны, сожри их демоны, ему оказывают добровольную поддержку! Как же, добровольную – три больших когга с мукой да маслом на север ушло за эту поддержку!

– А потом? – заинтересовался Квинт.

– А потом, господин, – ухмыльнулся матрос, – от северной границы пришел Третий Неустрашимый легион. Дружину-то баронскую быстро смяли и ополчение городское, кто, значится, за свободный порт вышел повоевать. Луций Аквил своей головой потом три дня ворота украшал. Пираты того после подходили, понравилось им, вишь ли, в Роданосе – отбили и пиратов. Ну а теперь у нас и наместник новый, и торговлишка оживает помаленьку. – Тут он отчего-то погрустнел. – Но жизнь пока вовсе не такая сытая, как была недавно. Народ-то ропщет по углам…

– Роптать пусть ропщет, лишь бы не бунтовали, – хмыкнул Квинт. – А вон там в порту – что за суда? Суматоха вокруг какая-то…

– Того не ведаю, господин. – Матрос и сам с интересом всматривался в портовую суету. – Глядите-ка, имперские триремы, из самой Арморики! Легионеров-то сколько выгрузилось!.. Видать, важный кто-то прибыл, может, к наместнику. Он у нас, веришь ли, бывший легионный начальник, Марк Анний звать. Недавно еще где-то на севере обретался, а как смута пришла, значится, вернулся в Корвус, служить империи… Не слыхал?

– Не слыхал… – Квинт покачал головой. Последние слова матроса пролетели мимо его сознания, потому что… потому что над деревянным длинным зданием, где располагались портовые конторы, развевался до боли знакомый штандарт: черный Дракон на багряном поле.

Императорский штандарт. И означал он одно: правящее лицо, сиречь Куртия Фимбрия Перпенна, местоблюстительница императорского престола, – здесь, в Роданосе.

Кошмары, которые Квинт с таким трудом сумел выбросить из головы, начинали сбываться куда раньше, чем он думал.

На причале клубилась толпа, разобрать в этом мельтешении Веспа ничего не мог, в глазах стоял странный туман.

– Мы куда причаливаем, милейший? – спросил он в безумной надежде, что раз императорский штандарт здесь, то скромный каботажник из Чаган-Го направят куда-нибудь к крайнему пирсу, ибо нечего простецам мозолить начальству глаза.

– Да в аккурат напротив контор и швартуемся, в самой гуще, – сплюнул матрос. – С берега передали, строгое предписание, капитан сказал.

«Сожри меня мантида!..»

Что делать, что делать? Надо побыстрее сойти с корабля – и бежать, бежать, искать любую возможность уехать как можно скорее и как можно дальше! Чтобы, не приведите мантиды и демонионы, не столкнуться случайно с венценосной особой (которую народ уже по-простому величал императрицей – даже те, кто поначалу кричал, что «бабы у нас не правят»).

Мысль о том, что Куртия могла нарочно прибыть в Роданос ради него, Квинт задушил в зародыше. Не могла. Не императорское это дело. Да и откуда ей знать, где он?

Просто случайное совпадение.

Поэтому он должен бежать.

Однако, чем ближе суденышко подваливало к пристани, тем яснее становилось, что сбежать не удастся. Квинт стоял у борта, вцепившись в потемневшую обшивку, пальцы задеревенели, в голове билась одна мысль: «Этого не может быть!..»

Вдоль пирса выстроились легионеры в полном вооружении – да не простые солдаты, а преторианцы, личная гвардия императоров, в пурпурных плащах и с пурпурными султанами на шлемах. На набережной клубилась густая толпа, но преторианцы оттеснили ее, освободив перед выходом с пирса пустую площадку. И на ней, спокойно сложив на животе руки, стояла молодая женщина – в светлом простом платье, платок из полупрозрачного шепсутского шелка приспущен, открывая платиновую императорскую диадему в темных волосах и бело-голубую переливчатую – на челе.

Куртия Фимбрия Перпенна ждала его. Именно его.

За спиной ее застыла верная Вигда, сменившая короткое платье рабыни на легкий, но явно дорогой доспех, за Вигдой – небольшая свита, знать и маги. Веспа узнал Ливия Астурция, заметно постаревшего за прошедшее время.

Как она его нашла? Да мало ли способов у владетельницы великой державы отыскать человека, тем более что он три седмицы пролежал, не вставая, а до того навел шороху на Равнине Гнева!

Квинт заметался. «Что мне делать, о всевеликие силы, что делать?.. Я же не готов… Я не знаю, как себя вести… Что я ей скажу, в конце концов? Она ведь теперь – совсем не та Куртия, которую я знал! Да и знал ли я ее – большой вопрос… Боги, что мне делать?..»

Однако боги на сей раз предоставили Веспе самому выпутываться из неприятностей.

Вот матросы сбросили швартовочные канаты, вот глухо ударили о камень пирса сходни… Дольше ждать было нельзя, и Веспа на негнущихся ногах сошел на берег.

Сделал несколько шагов и остановился. Куртия тоже стояла молча, ждала.

Матросы на корабле, толпа на набережной, даже невозмутимые преторианцы – все умолкли и затаили дыхание.

Двое замерли лицом к лицу – им так много нужно было сказать, так много объяснить, а они стояли, глядя в глаза друг другу, и молчали. Наконец Квинт не выдержал – рухнул на колени.

– Моя госпожа… Ваше величество…

– Встань, Квинт Фабий Веспа, – строго сказала Куртия.

Квинт поднял голову: улыбка у нее ничуть не изменилась, и глаза смеялись. «Хоть я теперь и ношу императорский венец, но я ничего не забыла и между нами все осталось по-прежнему».

– Но я…

– Встань, – мягче повторила она. – Вот так. Следуй рядом со мной, Квинт Фабий. Дай руку, я обопрусь.

Так, вдвоем, они и направились к портовым конторам; преторианцы расчищали дорогу, толпа, придя в себя от изумления, зашумела, кто-то бросил на мостовую, под ноги правительнице, цветок, полетели еще цветы, будто на свадьбе. Куртия торжественно улыбалась, Квинт… Квинт надеялся, что лицо его выражает хоть что-то, кроме потрясения.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за спиной. Преторианцы, народ, свита – все остались снаружи, вошла только Вигда и сразу замерла у входа.

Куртия резко развернулась к Веспе.

– Квинт…

«Прости меня, я ушел, я не стал тебя искать, я бросил тебя одну, когда ты так нуждалась в поддержке…» – хотел сказать Веспа, но язык ему не повиновался.

– Прости, я бросила тебя, – выдохнула Куртия. – Но империя… Все получилось так внезапно, я не могла ждать, нужно было действовать немедленно…

Только теперь до Квинта дошло, что он должен сделать.

Куртия споткнулась на полуслове и умолкла. Веспа целовал ее так вдумчиво и нежно, как не целовал прежде никогда.

«Я тебя не отпущу, – подумал он, хоть в голове плыло от ее близости. – И сам никогда больше не уйду, не оставлю одну, не брошу… Сокровище мое!.. Будь ты хоть сто раз императрицей – не брошу!»

Конечно, красавцы из знатных семей, надеявшиеся породниться с императорской фамилией, будут недовольны. И вообще будет масса недовольных, проблем у Квинта в будущем определенно прибавится.

Но его это совсем не волновало.

* * *

Клара рассчитывала, что с освобождением Дракона Времени Безумные Боги потеряют часть сил, но в этом она жестоко ошиблась.

Гильдии пришлось вернуться к прежней практике зачистки миров по одному, и боевые маги увязли в этих боях надолго; одно хорошо – Измененное Время исчезло и появилась возможность свободнее перемещаться в Межреальности и даже запрашивать подмогу в Долине.

А подмога понадобилась изрядная: и оружием самого разного вида и калибра, вплоть до катапульт и требушетов, и людьми (сам мессир Архимаг грозился вот-вот прибыть и показать Безумным Богам, где драконейты зимуют).

А пока…

– Ого-онь! – кричит Клара, и маги, тесно сбившиеся за остатками каменной ограды, выпускают боевые чары – кипящую волну голубого огня.

Волна, бурля, докатывается до подножия крутого холма (за ней остается черное месиво сгоревшей травы и кустов), пламя пытается взобраться на холм – и тут же гаснет, попав под встречное заклятие. На вершине холма высится круглая башня из дикого камня – не очень высокая, но мощная, увенчанная короной высоких зубцов. Из-за зубцов летят чары, похожие на плотные рои черной мошкары. «Мошкара» оседает на огненной волне, покрывает ее сплошной темной коркой, сквозь которую пробиваются лишь редкие языки голубого пламени, но вскоре гаснут и они. А «мошки», напитавшись силой, раздуваются и медленно взлетают, брюшки у них начинают светиться багровым – кажется, Клара понимает, что сейчас будет.

– Щи-ит! – надрывается она.

Призрачные паруса отпорных чар вздуваются как раз в тот момент, когда напитавшаяся силой «мошкара» сбивается в рой, куда больший прежнего.

Она летит не просто так, ею управляют с вершины серой башни, Кларе даже кажется, что она видит похожие на тонкие нити чары.

Рой пытается пробиться сквозь щит, часть конструктов сгорает, но оставшаяся масса разворачивается, разделяется, некоторые поднимаются выше, надеясь перемахнуть защиту, другие составляют нечто вроде ударного кулака, похожего на большущий багряный огнешар, сыплющий ожившими искрами.

– Держим щит! – кричит Клара. – Кольцо составьте!.. – Это она скорее для молодежи, укрывшейся за оградой чуть дальше. Здоровенный комок конструктов разгоняется, целясь в отпорные чары над Клариной головой, но в последний момент отклоняется и врезается в щит молодых магов.

Щит полыхает белым, погибшие, потухшие конструкты сыплются на обугленную траву, но защиту не пробивают. Молодые успели отреагировать, молодцы!..

А вот те «мошки», что поднялись выше, таки сумели обойти щит и налетают на отряд с тыла – слишком тяжело держать сферический щит, маги Долины редко пользуются им в бою, несмотря на риск.

– А-а, чума вас забери!.. – Эгмонт ван Аалдерен успевает начертить в воздухе руну – к изумлению Клары, из арсенала погодников, этим знаком и впрямь отгоняют в походах мошкару, – только прибавляет к ней еще пару элементов, как следует вкладывает силу, и руна и впрямь успевает рассеять рой.

Лишь несколько самых удачливых «мошек» добираются до магов. Эгмонт ругается, вытряхивая из волос похожих на мелкие угольки, жгущихся насекомых.

– Клархен, я так облысею вконец…

– Тебе пойдет, – улыбается Клара, но Эгмонт только сердито мотает головой.

Он до сих пор злится на себя, что тогда, возле Араллора, так глупо подставился. То есть это он думает, что глупо, – Клара вовсе так не считает, потому что в бою бывает всякое и иной раз невозможно предугадать, где тебя ждет ловушка.

Золотая сеть, сложнейшее сочетание чар, разорвалась – и отряд, который возглавляла Аннабель, решил ударить по ней именно в этот момент, то ли дорвать, то ли дожечь. Чары они выбрали правильно, рассчитали все верно, и сеть, которую тянуло вниз, в мир, неведомо как и чем, действительно разорвалась от их заклятия – вернее, от нее отделился приличных размеров лоскут.

И тут же закатал весь отряд в жгущийся при малейшем приближении к стенкам шар.

Погибли пятеро дружинников и мальчишка Винцент – самый юный участник похода; Клара до сих пор с ужасом думала, как будет смотреть в глаза его родителям, когда вернется в Долину.

Раскрыть шар изнутри Аннабель с товарищами не смогла. Подать весть о себе – тоже. Они сбились в середине, тесно прижавшись друг к другу, – ловушка не позволяла особо шевелиться – и приготовились умирать от голода и жажды.

Явившийся на помощь отряд Эгмонта постигла та же участь. Ловушку попытались безуспешно вскрыть, потом – развернуть. Это получилось, но только лишь затем, чтобы раскрывшая сеть поглотила еще и их; спастись удалось лишь нескольким дружинникам.

Как они освободились – боевые маги и сами не могли объяснить. Сеть просто внезапно рассыпалась прахом, а все они, совершенно невредимые, оказались в Межреальности, где вскоре и соединились с отрядом Клары.

Но простить себе ошибку Эгмонт до сих пор не мог.

С вершины каменной башни в небо бьют ветвистые молнии – раз, другой, третий. Там явно творятся какие-то чары, куда более сложные, чем рой магической мошкары. Но на их создание даже Безумному Богу требуется время…

– На штурм! – кричит Клара и первой бросается вперед. – Щиты держать!..

Клинок рубиновой шпаги крестит воздух, горящие руны одна за одной срываются с кончика, плывут к башне, впитываются в серый камень стен. Тонкая пелена отпорного щита над головой – серьезные чары не удержит, но расчет у Клары именно на быстроту; и расчет этот оправдывается: большая часть магов успевает взбежать по обгоревшим склонам, прежде чем молнии начинают бить вниз.

Кто-то за спиной Клары страшно кричит, но оглядываться некогда – вперед, вперед, только вперед!..

И вот она уже у башни. Огненные руны, начертанные рубиновой шпагой, сделали свое дело: часть камней в стене потемнела и будто покрылась пеплом; Райна, бежавшая следом, со всей силы ударяет в эти камни латной рукавицей, и они рассыпаются в пыль, открывая проход внутрь.

Вперед, в башню, пока враг не опомнился!..

Путь им пытаются заступить какие-то уродливые создания, плюющиеся желто-зеленой слизью, разъедающей даже стальные пластины доспехов; вниз по винтовой лестнице катятся огнешары размером с мельничный жернов. Один Кларе удалось безопасно рассеять, второй принял Эгмонт и отправил в стену – внутренняя стена рухнула, за ней открылась каморка, набитая закованными пленниками. Они так истощены и напуганы, что не могут даже кричать.

Клара Хюммель рычит и бежит вверх по лестнице, раскидывая ядовитых уродцев. Один из них пережег ей косу, запахло палеными волосами.

Там, на вершине, алтарь. Ну конечно – все эти безумцы, желающие легкой силы, так ничего и не придумали, кроме банальной магии крови. Бесконечные жертвенники, горы трупов, вонь застарелой крови… За эту войну Клара навидалась такого с преизлихом – хватило, чтобы возненавидеть всех и всяческих божков.

Только на сей раз над алтарем, сжимая в руке серповидный нож, стоит не могучий воин, не иссохший чародей, а хрупкая дева с копной ярко-голубых косичек, с синими глазами в половину лица. Стоит и хохочет, поднимая за волосы только что отсеченную голову девочки лет десяти, залитую кровью.

Кровь тут повсюду – на алтаре, на полу, на стенах… Одна лишь безумная богиня чистенькая, будто только что отмытая.

У Клары в глазах темнеет от ненависти.

Белые молнии, опасно треща, оплетают алтарь, перескакивают на безумицу, окутывают ее, словно коконом. Та выпускает мертвую голову, вскидывает руки…

– Сейчас ты у меня похохочешь… – цедит Клара, поднимая рубиновую шпагу.

За спиной чародейки уже готовы к бою и Райна, и Эгмонт, и Эвис Эмплада, и Аннабель. Дружинники топочут на лестнице, зачищая башню от остатков плюющихся уродцев, выводят пленников.

…Как всегда, последний бой кажется коротким и заканчивается внезапно.

И вот уже Клара сидит у развалин башни, под которыми похоронены обугленные останки голубоволосой девы, и подрагивающими от усталости руками вытряхивает из поясной сумы трубку.

Рядом садится валькирия, она, несмотря на всю свою силу, тоже кажется вымотанной.

– Дружина как? – спрашивает Клара.

– Без потерь, – кратко отвечает валькирия. – Правда, многие уже просятся по домам. Мы тут долго, война идет к концу…

– Хм. – Клара ищет и наконец находит кисет с табаком. – Вообще-то рано еще их отпускать.

– Некоторые уходят, не спрашивая. – Райна пожимает широкими плечами. – Помнишь варлока? Был-был, бился со всеми, хорошо бился, а потом раз – и нет его, даже жалованье не полностью получил. И Ульвейна свел, и гномов, и гарпию… Жаль, умелая девчонка оказалась, хорошо помогала.

– Странно… – Но у Клары нет сил сейчас обдумывать все это. И принимать какие-то меры – тоже. Война и впрямь заканчивается, не зачищенных миров осталось немного, поклонников Хаоса, похоже, уже всех выкосили. – Да демоны с ними, Райна. А я вот думаю, что тех, кто с нами до самого конца пройдет, надо как-нибудь хорошо наградить, не как обычно. Вот как мессир предлагал – дозволить особо отличившимся дружинникам поселиться у нас в Долине. Право на вечное жительство и для них, и для их потомков.

– Это было бы справедливо, – соглашается валькирия.

– Отправлю донесение. – Клара поднимается, чувствуя, как дрожат перенапряженные мышцы. – Если Совет согласится с Архимагом – объявлю им, пусть порадуются.

– Удачи, кирия! Удачи…

* * *

Ара гоняла бывшего Повелителя долго – куда дольше, чем рассчитывала. Поначалу казалось, он очень ослаб, его шатает, прикончить такого нет даже и особой чести; и дочь Великой Рыси промедлила. Теперь-то, понятно, она ругала себя на все корки, но шанс был упущен: Повелитель прятался во все возможные щели, подбирал какие-то обломки, жадно сосал, тянул силу отовсюду. А когда сумел убить зазевавшуюся пичугу и Ара ощутила острый укол магии крови, стало ясно: драться предстоит насмерть.

Теперь уже затаилась сама оборотница. Подбиралась не спеша, едва заметными движениями скрадывая цель, держа Повелителя на самой грани своего нюха, чутья на злую силу и порченую кровь, что ей не забыть до конца последней, девятой жизни.

Однако и мешкать было нельзя. Повелитель оставался Повелителем. Завтра он задушит уже не птицу, не зверя, но украденного из колыбели младенца. Сделается сильнее. Похитит ребенка. Другого. Девушку-подростка.

И страшное колесо закрутится вновь.

…Но прежде чем выйти на последнюю охоту, Ара пришла к кипарису меж двух холмов – уже в сумерках, легких, точно невесомая шелковая накидка красавицы.

Это было место ее силы. Ненависть и жажда боя горели в ней постоянно, но было здесь что-то особенное, превыше всего прочего: Ара всем существом свои впитывала разлитые вокруг чувства – и горе, и надежду.

Здесь ей всегда становилось легче и лучше. Уходили усталость и боль, старые раны переставали беспокоить; и – самое главное – здесь не дерзал показываться Повелитель.

Ее месть не будет холодной. О, сколь горяча она окажется, ее месть! Силы восстановлены, сердце молотом стучит в груди, мускулы застоялись, требуют дела. И она точно знала, как именно свершится то, что она задумала.

…В тот вечер она пришла сюда, как обычно – после того, как весь день следила за ковырявшимся в руинах замка Повелителем. Слава Великой Рыси, до человеческих жертвоприношений враг пока не добрался. Однако мелких зверюшек и птиц уже ловил – хитроумными силками.

Медлить было нельзя.

Ара бесшумно кралась в сером предвечернем свете, когда вдруг ощутила прямо возле кипариса, на берегу ручейка, присутствие чужого.

Вернее, чужой.

Оборотница замерла – она была сейчас в рысьей ипостаси, готовая принять бой. Сумрак скрывал ее, подобно чарам невидимости, она дюйм за дюймом сокращала расстояние, ибо с той, что стояла сейчас перед кипарисом, шутить было нельзя.

В ней кипела сила. Ара знала такую, ей доводилось сходиться в бою с носителями подобного, сходиться и побеждать, зачастую дорогой ценой.

А сейчас она спокойно, оценивающе оглядывала худую фигурку, опиравшуюся на жуткого вида черную боевую косу. Коса – оружие не для всех, и если с ним выходят на дело, значит умеют обращаться как следует, ибо на селянку, схватившую первое попавшееся под руку, странная гостья никак не походила.

В лохмотьях и обносках, где даже не угадаешь, что чем когда-то было, с коротко и неровно обрезанными светлыми волосами, она стояла и глядела прямо на кипарис, словно ведя с ним неслышимую беседу.

Ара умела ждать. Вот и сейчас – она припала к земле, слилась с ней, терпеливо следя за незнакомкой и готовя (как и обычно при таких делах) излюбленное свое начало схватки: прыжок с отводом глаз и удар когтями, разом и видимыми, и невидимыми.

Атака эта отправила во тьму немало злобных колдунов, шаманов-лиходеев, лесных чудищ, любителей закусить человечиной.

Незнакомка с косой медленно, с явным трудом опустилась на одно колено, не выпуская древко своего оружия, низко склонила голову.

Это никак не походило на готовность к бою, совсем наоборот.

Ара заколебалась. Что здесь делает эта странная особа? В месте, которое, как полагала дщерь Великой Рыси, известно только ей?

«Я знаю, ты здесь, – раздалось в сознании. – Ты искусна и сильна, я не вижу тебя, просто чувствую присутствие. Погоди, нам нечего делить… если ты здесь для того же, что и я».

Ара не отвечала. Ловушки умеют ставить многие, и облик этих ловушек тоже разнится.

«Его звали Витар. Витар Лаэда. Я… я знала его. Что, не веришь? Смотри, я бросаю оружие…»

Голос в голове Ары полнила безмерная усталость и столь же безмерная скорбь.

И точно – черная коса упала в траву.

Светловолосая обернулась, окинула взглядом окрестности, так и не заметив сжавшейся рыси.

«Послушай меня… тогда, может, поймешь, что мы не враги…»

Слова светловолосой звучали понятно, но Ара знала – это мыслеречь, высокое искусство общения наделенных силой. Перед ней была чародейка; и в то же время чародейка эта признавала Ару равной.

«Я… пришла сюда по следу Витара. Я… хотела найти его… живым. Мне казалось… мне чудилось… что я ему небезразлична».

«Как же, – подумала Ара. – Если кто ему и был небезразличен, так это его жена, его дриада. Уж в этом мы, рыси, не ошибаемся».

Она сбросила обличье боевой кошки. Выпрямилась во весь рост. Шагнула к светловолосой. Та, не поднимаясь с колена, глянула ей в лицо, как-то робко и несмело улыбнулась.

– Ара Ясадоттир Илвес-Мор, из Белозвездья, – сказала вслух оборотница.

Беловолосая девушка, совсем еще молодая и, наверное, некогда очень красивая, а сейчас – истощенная и измученная до последней крайности, с жутким шрамом на лице, – сдержанно кивнула.

– Ита Ормдаль, баронесса Ормдаль. Бывшая баронесса.

В Белозвездье отродясь не водилось никаких баронов, но Ара достаточно долго сражалась в отрядах Долины Магов, чтобы понять.

– Витар пытался мне помочь, пытался меня спасти. Тогда я не понимала, кто он… и откуда.

Ара знала.

– И когда я очутилась… вне пределов своего родного мира, поняла, что идти мне некуда. Единственной ниточкой оказался он, Витар Лаэда. Оставшегося во мне хватило, чтобы отыскать след, но я пришла только… к могиле. И этот кипарис…

– Это его дриада. Его жена, – слова дались Аре с трудом.

Ита вздрогнула, но тотчас взяла себя в руки.

– Тогда ты меня поймешь, Ара Ясадоттир. В глубине твоего сердца ты уже понимаешь.

Да. Ара понимала.

– Я прошу прощения. – Ита тяжело вздохнула, вновь поклонившись величественному дереву. – У меня были и власть, и богатство, и могущество, однако он оставался верен тебе. Верен тебе до конца, не изменял и не изменил…

Кипарис слегка качнул ветвями, хотя царило полное безветрие.

– Я склоняюсь перед силой твоей любви, – голос Иты дрогнул. – И клянусь, что мы принесем тебе голову его убийцы.

– Мы? – изумилась Ара.

– Конечно мы, – не поворачивая головы, бросила Ита. – Ты ведь здесь для того же, Ара Ясадоттир. Ты не уходишь, хотя я чувствую: твои дом и дорога далеки от этих мест.

Да, уйти отсюда, не довершив мести, невозможно для истинной дщери Великой Рыси. Ита Ормдаль абсолютно права.

Не тратя лишних слов, Ара шагнула к светловолосой баронессе и молча протянула руку.

Две тени бесшумно крались сквозь ночь. Ара гордилась своими рысьими глазами, что видели в полной темноте, однако Ита ей ни в чем не уступала.

Путь их лежал к развалинам замка Повелителя. По дороге дочь Рыси рассказывала Ите обо всем, случившемся здесь; прошлого соратницы по молчаливому уговору не касались.

Ара молча, без слов, одной мыслеречью, показывала Ите, как пела дриада свою песнь смерти, как сокрушила стены вражьей твердыни, как лишила Повелителя большей части его злой силы, но даже дриада, отдав все, не смогла окончательно его уничтожить. И она, Ара, не смогла тоже.

– Ты сильна, – заметила Ита. – Очень сильна. Значит, Повелитель этот и в самом деле не лыком шит. Эх, мне бы хоть толику прежнего…

– Прежнего нет, – сурово отрезала Ара. – Драться можно только тем, что есть.

– Ты права, – вздохнула бывшая баронесса. – Прошлое прошло. И хорошо, что осталось хотя бы то, что осталось. Значит, это здесь?..

Развалины замка угрюмо чернели среди раскинувшихся вокруг зеленых лугов, светлых рощ и перелесков – предсмертная магия дриады излечила все вокруг, кроме лишь руин самой твердыни.

Твердыни!.. Ара заметила, как дрогнуло лицо ее новоявленной спутницы, стоило Рыси назвать так останки вражьей крепости.

– Это не Твердыня. Это так, насмешка одна. Ну, идем, Ара. Сможешь его из этого лабиринта выманить? А уж я его тут встречу. – Ита Ормдаль проделала сложную секущую фигуру своей жуткой черной косой.

План был неплох. Повелитель сегодня уж больно целенаправленно копался в руинах; Ара подозревала, что он пытается восстановить свой жертвенный алтарь. Получится это у него, не получится – неважно, они здесь не потому.

Миг – и на мягкой траве уже стоит большая зеленоглазая рысь.

– Ого! – оценила Ита. – И с такой силищей заломать Повелителя так и не удалось?.. Видно, будет у нас не легкий бой, а тяжелая битва!.. – Но по виду ее никак нельзя было сказать, что ее это хоть сколько-то бы огорчило.

Рысь бесшумно скользнула в хаос черных изломанных камней. Повинуясь магии дриады, корни подрыли фундаменты, обрушили стены и перекрытия, разорвали черный алтарный камень; но все-таки до конца не покончили со злом. Повелитель возился, словно жук-навозник, по крупице собирая уцелевшее, подгоняя кусок к куску, обломок к обломку, скрепляя кровью тех бедных бессловесных созданий, что угодили ему в лапы…

Ара помнила их схватку на улице города, когда ей казалось: врагу не уйти. Но тот оказался куда хитрее, не принял боя, бежал – да так быстро, что даже дочь Рыси не смогла за ним угнаться. Ну ничего, она не повторит той ошибки.

Повелителя она учуяла тотчас. Ну да, конечно – все еще возится подле расколотого алтаря, на крови клеит его, собирает обратно. Разумеется, прежней силы в нем никогда не явится, но кто знает – Повелитель хитер, ему бы только прийти в себя, а алтарь он потом соорудит себе новый.

Вот он – изломанная, исковерканная человеческая фигурка, кажущаяся такой раздавленной, поверженной, совершенно не опасной…

Прошлый раз Аре это едва не стоило жизни.

И теперь она метнулась стремительной тенью, полоснула когтями, казалось бы, пустой воздух; но Повелитель вдруг взвыл, схватился за плечо – четыре длинных и глубоких царапины от взмаха незримой лапы.

Ара дала Повелителю себя заметить – и опрометью кинулась прочь, сквозь каменный хаос.

– Проклятая тварь! – раздалось позади.

Отлично, гонись за мной, гонись!..

Но Повелитель, похоже, за прошедшее время явно окреп. Во всяком случае, за Арой в погоню ринулся не он сам (на что рассчитывали они с Итой) и не его конструкты (этих ни одного не осталось) – но какие-то новые чары, принявшие форму двух черных гончих, бросившихся по следу рыси.

«Конструкты чистой силы?.. Ха, решил этим меня взять?..»

Ара подпустила их поближе, взмыла вверх, переворачиваясь в воздухе, ударила – когти рубили наспех слепленные чары, оба существа должны были бы распасться и расточиться; и они действительно распались, но только для того, чтобы возникнуть вновь, уже не парой жутких псов, а каким-то сухопутным спрутом, черной блямбой, опоясанной множеством алых выпуклых глаз.

С такими бестиями Ара имела дело не раз и не два. Они опасны своими хватательными щупальцами, но и на них найдется управа!..

…Спрута этого Ара вбила в черные камни, рассеяла и распылила. Ну что, Повелитель, нечем крыть?

Может, и нечем, но сидел он по-прежнему у алтаря и упорно отказывался оттуда выманиваться.

Ита неслышно возникла рядом с рысью, глухо рычавшей от неудачи.

– Ничего, – шепнула она. – Идем вместе, Ара. Ты справа, я слева; отвлеки его на секунду, большего мне не надо.

Это что же, она нанесет смертельный удар?! Гордость Ары была задета.

– У меня долг перед ним. И перед ней, – услыхала вдруг дочь Рыси.

Ара больше не спорила. Хороший трофей придется уступить, но…

– Идем.

Повелитель так и возился с грудой обломков, некогда бывших алтарем. На приближавшихся Ару с Итой внимания он не обращал.

Только теперь Ара вдруг поняла, как же Повелитель далеко продвинулся в своей работе: отыскал практически все куски, приспособил каждый на свое место, и алтарь готов был ожить.

Ара не выдержала – зашипела тихонько. По другую сторону уже возникла Ита черным безжалостным призраком, коса вскинута, занесена для удара.

– А-ах!..

Что-то подсекло Ите ноги, она упала: черное щупальце деловито обвилось вокруг нее, прижало руки к телу, стремительно потащило прямо на алтарь.

– Ага! – Повелитель взметнулся, в занесенной руке – нечто треугольное, острое, темнее окружающего мрака; уже и жертвенный нож соорудил!

Ита забилась, Ара ощутила резкий толчок силы, но нет, Повелитель предусмотрел и это: чары ушли, словно в песок, в черный алтарный камень, излечивая его, закрывая трещины, сращивая разбитое…

Рысь метнулась, одним громадным прыжком перелетев Повелителя, ударила еще в воздухе, сшибла с ног, полоснула когтями по опутавшим Иту щупальцам; но и себя защитить не сумела.

Лапища Повелителя вдруг удлинилась, пальцы сделались с локоть обычного человека, железной хваткой сошлись на горле рыси.

Когти и клыки на сей раз подвели. Ара попыталась перекинуться, перейти в самую могущественную из боевых трансформаций, но нет – по мерзкому хихиканью Повелителя она поняла, что именно этого он и ждал.

Сила уходила, падала в бездну, черный алтарь вбирал и впитывал ее, и сам восстанавливался, срастаясь с каждым мгновением.

Ита!.. Где она?!

– Силы тебе?! – услыхала полузадушенная Ара. – А косы моей не желаешь?!

Что за бред, что за разговоры?!

Свист черного лезвия; смертельная хватка ослабла, Ара рванулась, высвобождаясь.

Ита Ормдаль и Повелитель застыли друг против друга, вцепившись в черную косу. Лезвие насквозь прошило плечо Повелителя, из раны хлестало нечто темное, не слишком похожее кровь.

И уж тут Ара Ясадоттир из Белозвездья, дщерь Великой Рыси, не сплоховала.

…Однако когти ее, что должны были напрочь снести Повелителю голову, увязли в черной его плоти, словно в густом варе.

Голова Повелителя свесилась набок, шея открывалась, точно пасть неведомой твари. Да она и становилась уже пастью, эта рана!.. Вот и зубы прорезались!..

Зато Ите удалось вырвать древко своей косы.

– Вместе!.. – гаркнула она.

Повелитель еще успел выплеснуть в отчаянной попытке спастись все, что собрал, но Ита с Арой и в самом деле ударили вместе, разом, словно невесть сколько времени отрабатывали эту атаку.

Когти рыси и черное железо косы встретились ровно посредине.

Голова Повелителя отделилась от тела.

Тело тяжело рухнуло, а миг спустя начало распадаться, рассыпаясь серым бесплотным пеплом. Вместе с ним трещал и рушился почти что восстановивший себя алтарь.

Ара подняла мертвую голову. А она-то почему уцелела?..

И увидела усмехающуюся жуткой усмешкой Иту:

– Она должна это увидеть. Должна получить. Неси, я удержу.

К двум холмам и кипарису меж ними они вышли уже к рассвету. «Так будет правильно», – подумала Ара, завидев стройную темно-зеленую крону, омытую первыми лучами зари.

Здесь мягко журчал ручеек, поднималась сочная изумрудная трава; птицы слетались со всех сторон, совершенно не боясь ни рысь, ни ее светловолосую спутницу в лохмотьях с жуткого вида косой – черное лезвие на черном же древке.

Они встали вдвоем перед кипарисом. Взглянули друг на друга: кто начнет? Ита едва заметно кивнула: мол, давай ты.

– Я, Ара Ясадоттир из Белозвездья, дочь Великой Рыси, кладу пред тобой голову врага твоего, убийцу близких твоих, чинившего тебе беду и горе. Я, Ара Ясадоттир, говорю – и слово мое крепко: месть свершилась, и душа того, кто пал, будет отныне в покое. Прими наш дар и упокойся тоже.

– Я, Ита Ормдаль из Араллора, кладу пред тобой голову врага твоего, и пусть она послужит знаком того, что тот, бывший дорогим и тебе, и мне, никогда не переставал быть только твоим. Прими наш дар и пребудь в мире.

Не сговариваясь, они шагнули к самому кипарису. Черная уродливая башка Повелителя легла на мураву у самых корней.

Пальцы Иты нашли руку Ары. И теперь они уже вдвоем встали на колено.

Стройная крона кипариса вздрогнула, ветви гневно зашумели. Взбурлил ручей, взметнулась к небу птичья стая.

И на миг Аре показалось, что из листвы глянули ей прямо в душу яростно-зеленые глаза дриады.

Извиваясь, поднялись корни, оплетая мертвую голову, – и она на глазах Ары стала… нет, не рассыпаться, но обращаться землей, такой же черной, но уже не мертвой. Ее пронзали корни трав, в нее просыпались семена цветов, по ней проскакал первый кузнечик – и вот ее уже нет, а только зеленый холмик возле ствола кипариса.

Смерть стала жизнью, как и положено от века.

Они еще постояли чуть-чуть в молчании, такие разные, Ара и Ита, вдруг ставшие ближе родных сестер.

– Идем, – сказала Ара.

– Куда?

– К нашим. Твое место там, Ита Ормдаль. Я покажу дорогу.

– А потом?

– А потом – в Долину Магов. Ручаюсь, тебе там понравится.

* * *

«Дело сделано, Золотая».

«Дело сделано, Ворон. Следуй за мной, родня ждет нас в гости в новом доме».

Ему показалось или в голосе Жар-птицы на миг послышались прежние нотки, совсем другие, орочьи?

«Родня?»

«Ты знаешь их. Следуй за мной».

Они несутся над обновленным севером Араллора. Вот впереди замаячил особенно высокий пик, поднимающийся даже выше плотных серых туч, но туч обычных, несущих простой дождик.

– Сюда!

Они окунулись в ненастную мглу, и Ворон мимоходом удивился: он не видел больше мира вокруг.

Впереди вдруг мелькнул пологий склон, покрытый изумрудной травой, какой она бывает лишь в короткие недели меж весною и летом, раскрытый зев пещеры, а перед ней – сложенный из дикого камня очаг, расчалки со звериными шкурами, какие-то колоды, простой деревянный стол и очищенные от коры пни вместо стульев. А за столом – молодая орка и рядом с ней девочка-орчанка, лица слишком светлые для этого бронзовокожего племени. Обе в простых домотканых накидках, густые волосы собраны в туго заплетенные косы, на шеях – ожерелья из кусочков дерева, мелких камней, даже птичьих черепов.

Ворон их помнил. Только они стали старше с тех пор, как он видел их в последний раз, – неужто и сами боги повзрослели после случившихся с Араллором потрясений?..

Жар-птица коснулась склона, и…

Он вспомнил! Он вспомнил ее, этот гордый поворот головы, эту осанку той, кто не отступает и не сдается, даже стоя нагой на рабском помосте, закованной в цепи!

– Шаарта!

Она обернулась:

– Приветствую тебя, господин.

Ворон опустил взгляд – и увидел пару человеческих рук, белую тогу, накинутый поверх нее плащ…

– Добро пожаловать, сестра наша и брат наш! – Орчанки дружно поднялись навстречу гостям.

– Кха. – Шаарта поклонилась молодой женщине. – Тха. – И она столь же низко склонилась перед девочкой. – Благодарю за приглашение, и…

– Никаких «и», садитесь и ешьте, – распорядилась Кха. – Сестра, где хлеб, где масло?! Опять забегалась, заигралась?!

– Сейчас, сейчас, не ворчи, Старшая! – Тха показала сестре язык, крутнулась на пятке, и на столе мигом возникла коврига свежего, еще теплого хлеба, деревянная миска с желтым маслом, ножи, глиняные круги, явно заменявшие тарелки.

– Ну наконец-то. Никакого сладу с этой Меньшой, – вздохнула Кха.

Чинно оправила, садясь, накидку. Села, прямая, сильная. Тха запрыгнула на соседний пенек, оседлала его, словно норовистого скакуна, и тотчас запустила палец в миску.

– Тха!..

Младшая сестра закатила глаза.

– Положи гостям, – распорядилась старшая.

Никогда в жизни Публий Каэссениус Маррон не едал ничего вкуснее.

– Ну вот, уже лучше, – улыбнулась Кха. – Мы, лунные сестры, рады приветствовать вас, новые хранители Араллора.

– И мы приветствуем вас, Древние. – Шаарта склонила голову. – Мы готовы исполнить долг.

– Работы будет много, – строго сказала Кха. – Много тех, кто раньше хранил Араллор, вновь обрели свободу, но…

– Но что у них в головах, и Великий Дракон не сказал бы! – выпалила Тха.

– Что ж ты меня позоришь! – возмутилась старшая сестра. – Перебиваешь, без спроса влезаешь!..

Тха немедля сложила руки на коленях, приняв вид очень послушной сестренки. Правда, верить этому было, само собой, нельзя.

– Так вот, брат, вот, сестра, – вам хранить Араллор. Вам, никому другому. Мы с Тха можем многое, но, увы, далеко не все. Не в наших силах было остановить Гарзонга. Не в наших силах вразумить смертных. Но вы – сможете. На вас благословение Великого Дракона. Он ушел, но оставил вас.

– А когда вам станет невмоготу, прилетайте к нам сюда, – вновь перебила Тха. – Здесь, у нас, вы сможете… побыть другими. Не прежними, нет, просто другими.

Шаарта – точно такая же, какой Публий увидал ее в первый раз, – улыбнулась.

– Благодарю вновь, небесные сестры. Мы не злоупотребим вашим гостеприимством.

– Нет уж, приходите, прилетайте! – тотчас принялась капризничать Тха. – А то моя Старшая только и знает, что меня учит да гоняет!..

– Мы прилетим, – улыбнулся и Публий. Протянул руку, нащупал пальцы Шаарты, слегка пожал.

Орка взглянула в ответ, чуть искоса и лукаво.

– Мы еще прилетим. Но прежде всего – Араллор!..

– Араллор! – эхом откликнулись сестры.

Порядок чтения книг Вселенной Упорядоченного

Буква «о» в скобках означает отступление от основного сюжета: события идут либо параллельно с основным сюжетом, либо до основного сюжета.

Гибель Богов

Воин Великой Тьмы (о)

Земля без радости (о)

Тысяча лет Хрофта (о)

Алмазный Меч, Деревянный Меч

Рождение мага

Эльфийская стража (о)

Дочь некроманта (о)

Странствия мага

Вернуть посох (о)

Одиночество мага

Война мага

Война ангелов (о)

Память пламени

Удерживая небо

Пепел Асгарда

Асгард возрожденный

Хедин, враг мой

Прошедшая вечность

Орел и Дракон

Восстание безумных богов. Северная Ведьма (о)

Восстание безумных богов. Магия крови (о)

Душа Бога. Том 1

Душа Бога. Том 2

Когда мир изменился

Примечания

1

Граждане империи (лат.).

2

Слушай (лат.).

3

Соберись и повинуйся! (лат.).

4

Отчего так больно (шепсут.).

5

Да упокоится с миром (лат.).

6

Божественная поэзия.

7

Повинуйся, покуда я не отпущу тебя (лат.).

8

Здесь и далее речь идет о событиях, описанных в романе Ника Перумова «Война Ангелов».

9

События романа Ника Перумова «Земля без радости».

10

Закон Равновесия гласит, что чем больше сила, тем большие последствия имеет каждое ее деяние. Таким образом, боги практически не способны действовать самостоятельно, без риска повредить сущее даже малейшими своими поступками, и вынуждены пользоваться помощью смертных.

11

Клара вспоминает события, описанные в книге Ника Перумова «Война Ангелов».

12

Подлецы.

13

Подлецы, проклятые твари.

14

Соберитесь и повинуйтесь!

15

Да потечет кровь!

16

События, описанные в первой части дилогии, романе Ника Перумова «Северная Ведьма».

17

Да возгорится!

18

Способ действия.

19

Cм. роман Ника Перумова «Хедин, враг мой».

20

Дражайший.

21

Приветствуем! Приветствуем! Приветствуем, Величайший!

22

События, описанные в романе Ника Перумова «Восстание Безумных Богов. Северная Ведьма».

23

Летающие ослы (ит.).

24

События романа Ника Перумова «Земля без радости».

25

События романа Ника Перумова «Война Ангелов».

26

Вперед (лат.).

27

Боевой клич клана Темного Коршуна.

28

События романа Ника Перумова «Восстание Безумных Богов. Северная Ведьма».

29

События романа Ника Перумова «Восстание Безумных Богов. Северная Ведьма».

30

Презрительное название людей на орочьем наречии.

31

Восстань (лат.).

32

Освобождаю тебя. Делай, что должно (лат.).

33

События романа Ника Перумова «Восстание Безумных Богов. Северная Ведьма».

34

События романа Ника Перумова «Восстание Безумных Богов. Северная Ведьма».

35

Подробнее об Источниках магии рассказано в цикле Ника Перумова «Гибель богов – 2».

Content

Ник Перумов, Ирина Черкашина
Восстание безумных богов. Магия крови

Зачин

Часть первая

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Часть вторая

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Часть третья

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Часть четвертая

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII

Глава XXIX

Глава XXX

Эпилог

Порядок чтения книг Вселенной Упорядоченного

Примечания