Елена Яковлевна Шмелева, Алексей Дмитриевич Шмелев

Русский анекдот: текст и речевой жанр

Языки славянской культуры

STUDIA PHlLOLOGiCA

Series Minor

Е. Я. ШМЕЛЕВА, А. Д. ШМЕЛЕВ

РУССКИЙ АНЕКДОТ

ТЕКСТ И РЕЧЕВОЙ ЖАНР

ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Москва

2002

ББК 81.2Р-3 Ш 72

Шмелева Е. Я., Шмелев А. Д.

ПТ 72 Русский анекдот: Текст и речевой жанр. – М.: Языки славянской культуры, 2002. – 144 с. – (Studia philologica. Series minor).

ISBN 5-94457-070-9

В книге рассматриваются особенности языкового оформления анекдотов в современной русской речи. Исследуются отличия анекдотов от смежных жанров: острот и шуток, баек и устных новелл и т. д. Описываются речевые характеристики основных персонажей современного русского анекдота, пределы варьирования анекдота. Теоретические положения иллюстрируются многочисленными примерами анекдотов, реально рассказываемых в современном русском обществе.

ББК 81.2Р-3

На обложке:

фрагмент картины И. Е. Репина «Запорожцы.» (1880-1891)

Outside Russia, apart from the Publishing House itself (fax: 095 246-20-20 с/о М153, E-mail: koshelev.ad@mtu-net.ru), the Danish bookseller G-E-C GAD (fax: 45 86 20 9102, E-mail: slavic@gad.dk) has exclusive rights for sales on this book. Право на продажу этой книги за пределами России, кроме издательства «Языки славянской культуры», имеет только датская книготорговая фирма G-E-C GAD.

© А. Д. Шмелев, Е. Я. Шмелева

2001 © Ю. С. Саевич. Оформление

серии, 2000

СОДЕРЖАНИЕ

От авторов

0. Введение

0.1. О чем эта книга?

0.2. Методологические замечания

1. Рассказывание анекдота как особый речевой жанр

1.1. Речевые жанры как лингвоспецифичный феномен

1.2. Жанровые особенности русского анекдота

1.2.1. Воспроизводимость анекдота

1.2.2. «Изобразительность» при рассказывании анекдота

1.2.3. Анекдот как особый тип текста

2. Языковые слои анекдота

2.1. «Метатекстовые» вводы

2.2. Языковые особенности текста анекдота

2.2.1. Текст «от автора»

2.2.2. Речь персонажей

2.2.3. Приложение. Полный текст анекдотов, начало которых было приведено в разделе 2.2.1

3. «Инородцы» в русском анекдоте

3.1. Этностереотипы и речевые характеристики персонажа анекдота

3.2. Грузины и чукчи в русском анекдоте

3.2.1. Грузины в русском анекдоте

3.2.2. Чукчи в русском анекдоте

3.3. Еврейский анекдот в современной русской речи

3.4. Русские анекдоты об украинцах

3.5. Выводы

4. Новые русские в пространстве русского анекдота

4.1. Новый русский – как образ нувориша в современном русском анекдоте

4.2. Анекдоты о новых русских в кругу анекдотов об этнических меньшинствах

5. Иностранцы в русском анекдоте

5.1. Мультинациональные анекдоты и этнические стереотипы

5.2. Типы мультинациональных анекдотов

6. Герои телеэкрана в русском анекдоте

6.1. Чапаев, Штирлиц и другие

6.1.1. Анекдоты о Чапаеве

6.1.2- Шерлок Холмс и доктор Ватсон

6.1.3. Анекдоты о Штирлице

6.1.4. Поручик Ржевский

6.2. Винни-Пух и Чебурашка

6.2.1. Винни-Пух и Пятачок

6.2.2. Крокодил Гена и Чебурашка

6.3. Анекдоты о политиках

6.3.1. Ленин и Сталин

6.3.2. Хрущев, Брежнев, Горбачев и другие

6.3.3. Ельцин и Путин

7. Анекдоты об армянском радио: Структура и языковые особенности

7.1. Типы диалогических анекдотов

7.2. Армянское радио как персонаж анекдота

7.3. Вопросы и ответы в анекдотах об армянском радио

8. Проблемы вариативности и интертекстуальных связей анекдота

8.1. Межжанровая вариативность и интертекстуальность

8.2. Внутрижанровая вариативность и интертекстуальность

8.2.1. Свободное варьирование

8.2.2. Культурная адаптация

9. Системные связи и структура анекдота

9.1. Системные связи русского анекдота

9.2. Структура анекдота: начало и концовка

9.3. Типы клише, используемых при рассказывании анекдота

9.3.1. Стандартные зачины

9.3.2. Элементы языковых масок

9.3.2. Клишированные детали

Литература

ОТ АВТОРОВ

В основу данной книги положена общая концепция функционирования современного русского анекдота как текста и как речевого жанра, частично изложенная нами в ряде предшествующих публикаций (например, [Шмелева, Шмелев 1998; 1999а-г; 2000]). Эта концепция обсуждалась на ряде научных конференций, в частности на ежегодных международных конференциях по компьютерной лингвистике «Диалог» (с 1998 по 2001 г.) и по логическому анализу языка (1996; 2000; 2001) и др., – а также на конференциях по современному городскому фольклору в ИВГИ. Мы благодарны всем принимавшим участие в обсуждении нашего подхода и особенно признательны нашим коллегам, изучающим анекдоты как жанр городского фольклора, в особенности – А. С. Архиповой, А. Ф. Белоусову, М. Л. Лурье, С. Ю. Неклюдову и О. В. Смолицкой. Беседы с ними показали, что изучение одного и того же объекта с разных точек зрения может приводить к одинаковым выводам.

0. ВВЕДЕНИЕ

0.1. О чем эта книга?

Данная книга посвящена особому речевому жанру, который можно обозначить как «рассказывание анекдота». Объектом рассмотрения являются «современные» русские анекдоты, точнее – анекдоты, которые рассказывались в московском обществе в 60-90-е гг. XX в. и отчасти продолжают рассказываться в настоящее время. При этом мы сосредоточиваемся на языковой специфике русского анекдота, владение которой только и позволяет рассказывать анекдоты так, как это принято в русской речевой культуре, и понимать анекдоты, рассказанные другими. Мы постараемся определить, в чем заключается умение понимать и самому рассказывать анекдоты, почему оно не сводится к знанию русского словаря и грамматики.

Прочие вопросы, связанные с характерными чертами русского анекдота, в книге не рассматриваются или затрагиваются лишь вскользь. Так, мы не исследуем вопрос о генезисе анекдота как жанра современного городского фольклора, его месте среди других фольклорных жанров, его соотношении с такими жанрами, как бытовая сказка, устная новелла, байка, притча, прибаутка и т. п. Не касаемся мы и лингвокультуро-логических вопросов, связанных с функционированием анекдота, например его роли в построении антитоталитарного языка как механизма языковой самообороны (см. об этом, например, раздел «Языковое сопротивление (история СССР в анекдотах)» книги [Купина 1995]).

Книга посвящена именно языковой специфике анекдота, а не вообще всем лингвистическим вопросам, которые можно исследовать и иллюстрировать посредством текста анекдотов. Разумеется, русские анекдоты дают обширный материал для исследования различных лингвистических проблем и иллюстрации самых разнообразных теоретических положений. А поскольку это материал яркий и свежий, легко запоминающийся, названное свойство анекдотов в последнее время стало активно использоваться в лингводидактике. Так, книга К. Ф. Седова «Основы психолингвистики в анекдотах» [1998] представляет собою дидактический материал к учебному пособию И. Н. Горелова и К. Ф. Седова «Основы психолингвистики» [1998] и призвано иллюстрировать основные психолингвистические положения, разбираемые в указанном пособии.

За рамками нашего рассмотрения остаются и механизмы юмора, используемые в анекдотах, средства, при помощи которых достигается комический эффект. Их изучение представляет несомненный самостоятельный интерес, в том числе лингвистический, поскольку многие из них имеют языковую основу (в частности, нередко комический эффект создается в результате «языковой игры») 2.

Однако, как показывает материал, используемые в анекдотах механизмы юмора не составляют исключительной принадлежности именно жанра анекдота. По существу, семантические механизмы, создающие комический эффект, одни и те же в комедиях, юмористических новеллах, анекдотах, шутках, частушках и т. п. Более того, нередко эти механизмы оказываются одинаковыми для разных языков и культур.

Для нас же в этой книге главный интерес составляет специфика анекдота как чрезвычайно распространенного жанра современной русской устной речи и определяемые этой спецификой языковые свойства текста анекдотов. Если и проводится сопоставление современных русских анекдотов с другими комическими жанрами, с анекдотами других эпох и других народов, то не для констатации сходства (одинаковых мотивов, сюжетных ходов, сходных персонажей), а для выявления различий (в частности – в языковом оформлении).

[1. Ср. также предложения О. С. Иссерс и Н. А. Кузьминой [2000] относительно использования анекдота в качестве средства речевой диагностики при обучении русскому языку иностранцев.]

[2. Именно семантическим механизмам юмора посвящено фундаментальное исследование В. Раскина [Raskin 1985]. Языковая игра на русском материале подробно анализируется в книге В. 3. Санникова [1999].]

Сказанное можно иллюстрировать на примере следующего анекдота, который рассказывался в Москве в 70-е гг. XX в.:

• Пожар в публичном доме. Все кричат: «Воды! Воды!» Из комнаты номер 17 выглядывает безупречно одетый английский джентльмен и с достоинством говорит: «А в семнадцатый – пиво!»

Можно было бы обратить внимание, что очень похожая история приводится в записных книжках П. А. Вяземского:

• Была приятельская и помещичья попойка в деревне ** губернии. Во время пиршества дом загорелся. Кто мог, опрометью выбежал. Достопочтенный А. выбежать не мог: его вынесли и положили наземь на дворе. Послышались встревоженные крики: воды, воды! Спросонья А. услышал их и несколько сиповатым голосом сказал: «Кому воды, а мне водки!» (рассказано свидетелем).

Но сама по себе констатация сходства не представляет для нас интереса. Важно, что рассказанная Вяземским история не могла бы без изменений в языковом оформлении рассказываться как анекдот в современном смысле слова. Решающим здесь оказывается то, что Вяземский излагает историю как происшедшую в действительности. Это подчеркивается замечанием в скобках: рассказано свидетелем. Но и без этого замечания языковое оформление истории позволяет трактовать ее как рассказ о реальном событии: вводное предложение, задающее экспозицию и место действия, повествование в прошедшем времени и т. д. Напротив того, современные анекдоты отличаются от внешне похожих жанров: баек, юмористических историй, бытовых сказок, а также от литературных и исторических анекдотов – тем, что это всегда рассказ о том, чего на самом деле не было (и, как правило, и не могло быть). В анекдотах персонажи свободно перемещаются во времени (так что в одном анекдоте могут встретиться деятели, принадлежащие разным эпохам), попадают в фантастические ситуации, отличаются сверхъестественными физическими способностями, а их поведение часто психологически недостоверно с точки зрения законов психологии повседневной жизни. Более того, нереальность происходящего должна быть очевидна слушателям; в противном случае возможен вопрос: «Это анекдот или на самом деле было?» – и рассказчика постигает частичная коммуникативная неудача.

В целом можно заметить, что для функционирования приведенного анекдота в современной русской языковой среде наличие в записных книжках Вяземского похожей истории никоим образом не существенно. Ни от рассказчика, ни от аудитории не предполагается знакомства с историей, рассказанной Вяземским. Это же в еще большей мере касается следующей истории, рассказанной в «Записках декабриста» Н. И. Лорера (цитируется по сборнику [Курганов, Охотин 1990]):

• Лев Пушкин пьет одно вино, – хорошее или дурное, все равно, – пьет много, и никогда вино на него не действует. Он не знает вкуса чая, кофея, супа, потому что там есть вода… Рассказывают, что однажды ему сделалось дурно в какой-то гостиной и дамы, тут бывшие, засуетившись возле него, стали кричать: «Воды, воды!» – и будто бы Пушкин от одного этого ненавистного слова пришел в чувство и вскочил как ни в чем не бывало.

Сходство мотивов и одинаковый языковой механизм создания комического эффекта очевидны. Но констатация этого сходства нисколько не приближает нас к пониманию специфики современного русского анекдота как особого речевого жанра.

Итак, мы не имеем в виду уделять специальное внимание языковым механизмам создания комического эффекта. В то же время сказанное не означает, что мы во всех случаях будем последовательно игнорировать природу анекдота как речевого жанра, для которого комический эффект является конституирующим свойством. В той мере, в какой это оказывает влияние на подачу того или иного анекдота в русской речевой общности, мы можем учитывать и его генезис, и исторические модификации, и используемые в нем языковые механизмы комического, и межжанровые связи. Однако не это оказывается в центре нашего внимания.

0.2. Методологические замечания

Как уже говорилось, объектом описания служат русские анекдоты 60-90-х гг. XX в. Иными словами, мы имеем дело с речевой практикой культурно-языковой общности, к которой принадлежим сами. Тем самым появляется возможность опираться не только на наблюдение, на данные, полученные от информантов, но в первую очередь на собственную языковую интуицию, позволяющую отличить правильное построение текста анекдота от неправильного. Для нас оказывается важным и кладется в основу описания не только тот факт, что некоторый текст рассказывался как анекдот в рассматриваемый период времени, но и принципиальная возможность или невозможность того, чтобы данный текст был рассказан как анекдот без необходимой адаптации. При этом для некоторых текстов такая адаптация может быть минимальной и сводиться к небольшим формальным модификациям (изменения грамматического времени, порядка слов и т. п.); в других случаях необходимы более существенные изменения. Но важно, что рассказчик, если он владеет правилами построения речевого жанра анекдота, производит формальную адаптацию почти автоматически, не задумываясь. Если же она не произведена, у слушателей остается недоумение или ощущение «неправильности», отклонения от нормы. В настоящей книге делается попытка экспликации упомянутых правил построения анекдота и описываются способы адаптации к требованиям речевого жанра.

Иначе говоря, наше восприятие языковых фактов сходно не с восприятием полевых исследователей (фольклористов, полевых лингвистов, социолингвистов), исследующих интересующий их феномен со стороны и вынужденных опираться на показания информантов, а с тем, как лингвист воспринимает факты родного языка, в котором он сам способен отличить приемлемое высказывание от неприемлемого и на котором он может построить неограниченное число новых правильных высказываний.

[3. Заметим, что возможно исследование анекдота полевыми методами. Оно оказывается уместным, например, при социолингвистическом описании рассказывания анекдотов, а также при описании анекдотов «со стороны», например когда исследователем является иностранец или человек, живущий в отрыве от родной языковой стихии. Так, обращают на себя внимание аккуратные указания «сообщила Е. Ю. Протасова», «сообщил А. М. Левин» и т. п. (или ссылки на печатные источники) в статье [Курганов 1998] – совсем так, как это делал бы фольклорист, описывающий «народную словесность», носителем которой он сам не является (возможно, наличие таких указаний связано с тем, что Е. Курганов живет в г. Хельсинки, Финляндия).]

1. РАССКАЗЫВАНИЕ АНЕКДОТА КАК ОСОБЫЙ РЕЧЕВОЙ ЖАНР

1.1. Речевые жанры как лингвоспецифичный феномен

Важным положением современной лингвистики стало представление о том, что речевая деятельность осуществляется в форме отдельных речевых действий (речевых актов), или, если пользоваться понятием, введенным в научный обиход М. М. Бахтиным, речевых жанров: вопросов, приказов, просьб, шуток или доносов. Вслед за А. Вежбицкой [Wierzbicka 1983], мы исходим из того, что набор речевых жанров, выделенных языковым сознанием носителей одного языка, может не совпадать с набором речевых жанров другого языка, поскольку жанры отражают определенный общественно-культурный мир и закодированы в лексических единицах того или иного языка. Так, не случайно, по-видимому, в русском языке есть нехарактерные для английского или французского языка названия таких речевых жанров, как тост или попрек, а также таких «советских» речевых жанров, как донос, анонимка или заявление о приеме на работу.

[4. Термин «речевой акт» (speech act) впервые появляется в курсе лекций, прочитанных Дж. Остином в 1955 г. в Гарвардском университете и опубликованных в 1962 г. [Austin 1973]. Термин «речевой жанр» был введен М. М. Бахтиным в работе, написанной в 1952-1953 гг., но впервые опубликованной в 1979 г. [Бахтин 1979]. Преимущества термина «речевой жанр» по сравнению с термином «речевой акт» убедительно показаны в работе А. Вежбицкой [Wierzbicka 1983]: термин «речевой акт» наводит на мысль, что речь идет о коротком, состоящем из одного предложения высказывании, так что из рассмотрения исключаются такие виды речевой деятельности, как, например, дискуссия, застольная беседа, дружеское письмо и т. п. Впрочем, некоторым недостатком термина «речевой жанр» является возможность его смешения с термином «жанр», используемым в литературоведении.]

Тем самым отнесенность конкретной речевой деятельности к тому или иному речевому жанру определяется способностью носителей языка идентифицировать и назвать его как таковой. Так, носители русского языка могут определить, что некто поздоровался, извинился, произнес тост, прочел вслух стихотворение, написал заявление о приеме на работу и т. п., и, говоря о соответствующей речевой деятельности, именно так и обозначить ее. Это свидетельствует о том, что соответствующие речевые жанры обладают для носителей русского языка безусловной реальностью. Разумеется, при описании конкретного речевого действия носитель языка может и ошибиться (например, принять совет за просьбу или приказ) или употребить неточное обозначение – важна принципиальная возможность идентификации речевого жанра в данном языке.

Замечание. Решая вопрос об инвентаре речевых жанров, характерных для конкретной культурно-языковой общности, существенно отграничивать подлинные речевые жанры от различных видов деятельности, которые могут осуществляться в речевой форме, но для которых эта форма не является ингерентно присущей. Так, извинение, просьба или дружеская беседа могут считаться речевыми жанрами, поскольку нормально осуществляются именно в речевой форме (конечно, можно просить и взглядом, но очевидно, что такое выражение просьбы является вторичным – когда человек просит взглядом, это означает, что он смотрит так, что его взгляд интерпретируется как аналог обычного словесного выражения просьбы). А, скажем, для флирта отнесенность к речевым жанрам более сомнительна; скорее, это просто вид деятельности, который часто осуществляется в вербальной форме, но осознается в качестве такового независимо от вербальной оболочки. Не случайно в вершине толкования таких выражений, как попросить, извиниться, поздороваться, беседовать, прочесть стихотворение, написать письмо (но не таких выражений, как флиртовать), по-видимому, окажутся такие глаголы, как сказать, говорить или написать.

Речевые жанры могут быть подразделены на письменные и устные. Скажем, заявление или протокол – это письменные речевые жанры, а тост – устный речевой жанр. Конечно, заявление можно прочитать вслух, а тост записать и даже издать сборник тостов, но это будет не создание равноценного речевого жанра, а транспонирование письменного речевого жанра в устную форму или устного жанра в письменную форму. Если написание дружеского письма реализует письменный речевой жанр (дружеское письмо), то человек, читающий это письмо вслух, реализует уже другой, устный речевой жанр – чтение вслух.

Могло бы показаться, что подразделение речевых жанров на письменные и устные оказывается нечетким ввиду наличия речевых жанров, функционирующих как в письменной, так и в устной формах, таких, как, например, приказ. Однако даже беглое сравнение письменных и устных приказов показывает, что речь идет не о двух формах бытования одного речевого жанра, а об омонимии названий двух различных речевых жанров: письменный приказ (канцелярский жанр – Приказываю назначить И. И. Иванова главным инженером; Приказываю перенести выходной день с 6 мая на 10 мая) и устный приказ, иначе называемый приказание (С утра готовьтесь к бою).

Итак, представляется целесообразным отличать речевой жанр от текста, используемого в составе данного речевого жанра. Как мы видели, один и тот же текст может использоваться в составе различных речевых жанров. В то же время важно подчеркнуть, что мы идентифицируем речевой жанр именно на основе признаков используемого в его составе текста; поэтому, чтобы понять специфику того или иного речевого жанра, необходимо определить, какие ограничения накладываются на тексты, способные использоваться при реализации этого жанра.

Речевые жанры имеют свою историю: они появляются, исчезают, видоизменяются и заимствуются. Так, в английском языке есть специальное обозначение для такого речевого жанра, как job interview – «собеседование при приеме на работу». Ранее указанный жанр не был характерен для русского дискурса и, соответственно, в русском языке не было специального выражения, которое служило бы для обозначения этого жанра (ближайший аналог, существовавший в русском речевом обиходе, – собеседование), однако на наших глазах данная реалия входит в русский обиход вместе с соответствующим словом (ср. записаться на интервью, поехать на интервью, пройти интервью и т. п.).

1.2. Жанровые особенности русского анекдота

В самом начале двадцатого века в русской языковой культуре возник и в 20-30-е годы распространился новый тип фамильярного и семейно-бытового общения – рассказывание анекдотов. В это же время лексикализуется особое значение слова анекдот – короткий устный смешной рассказ о вымышленном событии с неожиданной остроумной концовкой, в котором действуют постоянные персонажи, известные всем носителям русского языка. Именно к этому времени относится появление такого слова, как анекдотчик5.

Значимость рассказывания анекдотов для современной русской системы речевых жанров определяется хотя бы тем, что этот жанр имеет в русском языке специальное обозначение – в отличие, скажем, от французского языка, в котором аналогом русского анекдота является просто histoire 'история' или histoire amusante 'забавная история', или английского языка, на который анекдот переводится просто как joke 'шутка'б. Можно полагать, что во французской или английской системе речевых жанров рассказывание анекдота в меньшей степени специфично и с точки зрения используемых при этом языковых средств. Как бы то ни было, мы можем с уверенностью утверждать, что в современной русской системе речевых жанров анекдот занимает свое особое место и обладает уникальными языковыми характеристиками7.

[5. Ср. воспоминания Давида Самойлова о детстве (конец двадцатых годов): «За столом площадку держал Виктор Маркович. Он был анекдотчик. / – Где вы купили ваш саракулевый как? / – В магазине Марл Карсы. / Взрослые подробно смеялись» (Д. Самойлов. Перебирая наши даты).]

[6. Впрочем, и в английском языке различаются joking и telling jokes.]

1.2.1. Воспроизводимость анекдота

Рассказывание анекдота отличается от большинства других речевых жанров тем, что рассказчик (субъект речевого жанра) никогда не претендует на авторство текста анекдота. Когда человек шутит, это предполагает, что он сам придумал шутку, – пересказать чужую шутку не значит пошутить самому. Конечно, может случиться, что человек повторяет чужую шутку, выдавая ее за свою. Однако в случаях такого рода субъект вынужден скрывать заимствование чужого текста – иначе речевой жанр разрушится. Напротив того, если даже человек сам придумал анекдот, он должен рассказывать его как услышанный от других людей. Тем самым анекдот характеризуется воспроизводимостью: в речевом жанре рассказывания анекдота он не порождается заново, а воспроизводится.

В этом отношении рассказывание анекдота несколько напоминает речевые жанры, в которых используются клишированные формулы, например этикетные жанры: приветствие, выражение благодарности, извинение, поздравление с праздником и т. п. Используя этикетные формулы в составе этикетных речевых жанров, говорящий также не претендует на авторство соответствующей формулы, даже если все его высказывание ничего, кроме произнесения этой формулы, не включает. Существует еще целый ряд речевых жанров (например, молитвы), которые могут сводиться к воспроизведению готовых текстов.

Однако рассказывание анекдота отличается и от жанров такого рода. Хотя рассказчик подает анекдот как услышанный от других людей, он одновременно рассчитывает, что анекдот неизвестен аудитории, что слушатели (по крайней мере, часть из них) его ранее не слышали. Воспроизведение текста анекдота, предположительного известного всем слушателям, если и может иметь смысл в специфических коммуникативных ситуациях (например, в качестве занятия школы актерского мастерства), то уж ни в какой мере не может быть реализацией речевого жанра рассказывания анекдота.

[7. Напомним, что в соответствии с изложенным выше подходом, мы можем говорить, что имела место реализация речевого жанра рассказывания анекдота, в том случае, если носители языка должны адекватно описать соответствующее речевое событие, отметив, что некто рассказал анекдот.]

В этом смысле текст анекдота не может рассматриваться как языковые клише в подлинном смысле слова, которые характеризуются не только воспроизводимостью, но и тем, что при использовании в речевой коммуникации предполагаются известными ее участникам. От этикетных формул, паремий, молитв и т. д. мы не требуем новизны. Напротив того, рассказываемый анекдот должен быть «новым». Если анекдот оказался известен всем слушателям, то можно считать, что рассказывание анекдота состоялось (ив этом смысле жанр не разрушен), но оказалось «неудачным».

Если говорящий считает, что анекдот известен слушателям, он может прибегнуть к другому речевому жанру, который можно было бы назвать «напоминание анекдота». При напоминании анекдота иногда прибегают к прямому цитированию (анекдоты представляют собою один из самых мощных источников «крылатых слов»), а иногда используют косвенные ссылки (например, Это как в том анекдоте; Помнишь анекдот?…; Ты как тот раввин… и т. п.).

Напоминание анекдота – весьма распространенный жанр в современной речевой деятельности. Этот речевой жанр сам стал объектом пародирования в анекдотах. Ср. следующий анекдот (в дальнейшем он обрел много различных вариантов и продолжений):

• В компании все анекдоты были уже всем известны, так что никому не удавалось рассказать новый анекдот. Договорились занумеровать анекдоты и напоминать их, просто называя номера. Вот кто-нибудь говорит: «Двадцать пятый», – а все смеются. Другой говорит: «Сорок шестой», – все снова смеются.

В речевом жанре рассказывания анекдота используется текст, построенный по особым правилам. Иными словами, отнюдь не всякая короткая смешная история сама по себе является анекдотам, хотя почти всякую забавную историю можно рассказать как анекдот, соответствующим образом построив или видоизменив текст. Тем самым, изучение текста анекдота невозможно в отрыве от изучения его функционирования в составе речевого жанра рассказывания анекдота. Поэтому явно недостаточным оказывается изучение текста анекдотов, представленного в различных сборниках анекдотов, – далеко не всякий такой текст действительно можно рассказать как анекдот без соответствующей модификации.

Многократная репродуцированность текста анекдота, при этом допускающая некоторое варьирование в зависимости от адресата или ситуации общения, сближает анекдот с такими речевыми жанрами, как исторический анекдот и «рассказ-пластинка» (см. [Китайгородская, Розанова 1999]). Однако указанные жанры различаются по целому ряду признаков. В частности, это касается набора действующих лиц и способов их представления. Современный городской анекдот характеризуется относительно постоянным набором возможных персонажей (около четырех-пяти десятков), имеющих стабильные речевые и поведенческие характеристики, известные всем носителям русского языка, и потому не нуждающихся в представлении. Это представители некоторых народов (русский, американец, француз, англичанин, немей,, болгарин, китаец, негр) и этнических меньшинств (грузин, чукча, еврей, украинец), политические деятели (Брежнев, Хрущев, Ленин, Дзержинский, Сталин, Берия, Кеннеди, Миттеран и некоторые другие), герои телевизионных фильмов (Штирлиц, Мюллер, Шерлок Холмс, Ватсон, Чебурашка, крокодил Гена и др.), а также такие герои, как муж, жена, любовник, начальник, секретарша, профессор, аспирант(ка), студент(ы), Вовочка, учительница, милиционер(ы), новый русский, прохожий и т. п. Напротив того, героями исторических анекдотов, вообще говоря, являются только известные исторические личности, а героями «рассказов-пластинок» – знакомые рассказчика. И те и другие могут быть как знакомы, так и незнакомы слушателю; в последнем случае они нуждаются в представлении (С одним моим знакомым, он в такси работает, произошла такая история…; Есть у меня такая сослуживица, Люда, так вот ее дочка…). Кроме того, в анекдотах и в рассказах о реальных событиях полностью различным оказывается ведение повествования.

1.2.2. «Изобразительность» при рассказывании анекдота

Прежде чем говорить об основных языковых особенностях русских анекдотов, т. е. текстов, используемых в речевой практике носителей русского языка в рамках реализации речевого жанра рассказывания анекдота, сразу отметим, что по своим языковым особенностям анекдот относится не к повествовательным, а скорее к «изобразительным» жанрам. Хорошо рассказать анекдот – значит не просто осуществить повествование о некотором забавном эпизоде, но представить этот эпизод «в лицах». Иными словами, рассказывание анекдота – это не повествование, а своего рода представление, производимое единственным актером. Для многих анекдотов первостепенную конструктивную роль играет интонация рассказчика, его мимика и жестикуляция. В ряде случаев именно они создают то, что называется «солью» анекдота. Приведем ряд характерных примеров (анекдоты советского времени):

• Знаете, кто на сколько пальцев в Советском Союзе живет? Коммунисты живут на один палец (рассказчик поднимает кверху большой палец – жест, означающий «Во!», «Отлично!»). Рабочие живут на два пальца (рассказчик соединяет большой и указательный пальцы, подносит их к шее и щелкает по ней – жест, означающий выпивку). Крестьяне живут на три пальца (рассказчик складывает из трех пальцев фигуру, носящую название «кукиш.», «шиш» или «фига»), Интеллигенция живет на четыре пальца (рассказчик, используя указательный и средний палец правой и левой руки, изображает тюремную решетку, которой прикрывает свое лицо). А студенты живут на пять пальцев (рассказчик вытягивает вперед кисть руки ладонью вверх, как бы прося подаяния).

• Судят человека, разбившего стекло пивного ларька. Он оправдывается: «Написали бы просто: "Пива нет". А то пишут: "(имитируя голос раздраженной продавщицы) Пива не-ет! Пива не-ет!"»

• Грузин ходит возмущенный, всем показывает телеграмму: «Пасматрите только, что мне пишет сын!» Его спрашивают: «А что такое он пишет?» – «Да вот, читайте: "Папа, вышли сто рублей!"» – «Ну и что, – говорят ему, – тэбе что, сто рублей жалко?» – «Да нет, но пачему он так грубо пишет: "Папа, вышли сто рублей!" Написал би: "(ласковым, заискивающим голосом) Папа! Вышли сто рублей"»

Такие анекдоты чрезвычайно трудно представить на письме (вероятно, именно поэтому они почти не фигурируют в опубликованных сборниках анекдотов). Приходится использовать специальные приемы, сходные с теми, которые могут быть использованы при описании представлений народного театра.

[8. Заметим, что при помещении текста анекдота в Интернете часто делается попытка как-то отразить способ рассказывания анекдота (акцент, способ произнесения, жесты). В этом смысле Интернет является несколько более удобным источником по сравнению со сборниками анекдотов, хотя и там часто под видом анекдотов помещаются тексты, которые предназначены для использования в других речевых жанрах.]

1.2.3. Анекдот как особый тип текста

Встает вопрос, является ли анекдот текстом с точки зрения лингвистики текста и каковы специфические особенности текста анекдота?

Для того чтобы ответить на вопрос, является ли анекдот текстом, посмотрим, применимы ли к нему стандартные критерии, определяющие текст в лингвистике текста. В работах целого ряда исследователей (см., например, [Attardo, Cha-banne 1992; Raskin 1985]) доказывается, что анекдот – это в некотором смысле идеальный текст, текст par excellence. Идеальный текст должен быть легко воспроизводимым и легко воспринимаемым (не требовать больших усилий от говорящего и слушающего – efficiency), действенным (максимально достигать поставленной говорящим цели – effectiveness) и произнесенным в нужное время и в правильной ситуации (appropriateness). Текст может соответствовать этим требованиям, если он отвечает критериям связанности (причем как на поверхностном, так и на глубинном, семантическом уровне – cohesion и coherence), сознательного произнесения этого текста говорящим (intentionality), готовности слушающего принять и понять текст (acceptability), информативности текста (informativity), уместности произнесения текста в некоторой ситуации (situationality) и включенности текста в некоторое текстовое пространство, интертекстуальности (intertextuality) (см., например, [De Beaugrande, Dressier 1981]).

Анекдот – это короткий связный текст (причем соответствующий критерию как грамматической и синтаксической, так и смысловой связанности), произносимый говорящим намеренно, со специальной целью рассмешить слушающего, понятный слушающему (впрочем, понимание анекдота требует иногда от слушающего некоторого усилия), произносимый в определенной ситуации, в которой уместно рассказывание анекдота, и связанный интертекстуальными связями с другими анекдотами и стереотипами анекдотического пространства. Любое нарушение одного из необходимых условий успешности функционирования рассказывания анекдота как речевого жанра приводит к коммуникативной неудаче. Так, например, анекдот, рассказанный слушателю, не знакомому с персонажами русских анекдотов, нарушает коммуникативную цель рассказывания анекдота, поскольку не кажется тому смешным.

Прежде чем перейти к описанию конкретных языковых особенностей анекдота как текста, используемого при реализации речевого жанра рассказывания анекдота, отметим, что оно возможно лишь при условии четкого разграничения трех языковых слоев анекдота: «метатексто-вых» вводов и собственно текста анекдота, в котором можно выделить два языковых слоя – текст «от автора» и речь персонажей анекдота 9. Особенности этих языковых слоев текста анекдота будут рассмотрены в следующих главах книги.

[9. Специально заметим, что выделенные нами языковые слои текста русского анекдота – это совсем не то же самое, что выделяемый в целом ряде работ, посвященных механизмам юмора, набор «функций» юмористического текста (шутки, анекдота, скетча и пр.), ср. сводную таблицу этих функций, выделяемых в тексте шутки разными учеными [Attardo 1994: 87]:

Иными словами, юмористический текст устроен следующим образом. Вначале задается некоторая ситуация, контекст действия (это необязательная часть, отсутствующая в ряде юмористических текстов), затем рассказывается история, похожая на задачу, имеющую несколько решений, затем в последней фразе дается нестандартное, «юмористическое» решение этой задачи. Эта фраза и содержит в себе «соль» анекдота, его пуанту.]

2. ЯЗЫКОВЫЕ СЛОИ АНЕКДОТА

2.1. «Метатекстовые» вводы

Необходимость «метатекстового» ввода (т. е. такой фразы, как, например, Слыхал анекдот о…?; Кстати, знаете анекдот…?; Давай(те) расскажу анекдот…; А вот еще анекдот на эту тему и т. д.) является важным нетривиальным признаком рассказывания анекдота, отличающим данный речевой жанр, скажем, от речевого жанра шутки (действительно, шутки никогда не предваряются «метатексто-вым» вводом *Я сейчас пошучу; *Давайте я пошучу и т. п. – лишь в случае если адресат речи не понял, что имела место реализация жанра шутки, говорящий post factum может сказать: Шутка!; Да это я шучу; Я пошутил или что-нибудь в этом роде).

Существенно, что наличие «метатекстового» ввода является почти обязательным для речевого жанра рассказывания анекдота. Соответственно, оно может служить критерием, позволяющим отграничить рассказывание анекдота от смежных речевых жанров. Более того, возможность предварить произнесение некоторого текста соответствующим «метатек-стовым» вводом может рассматриваться как тест, позволяющий судить, действительно ли данный текст является анекдотом, т. е. может быть использован в речевом жанре рассказывания анекдота.

Здесь можно упомянуть, что в сборниках анекдотов (изданных или помещенных в Интернете) нередко встречаются тексты, которые анекдотами не являются – в том смысле, что рассказаны как анекдоты (т. е. предварены соответствующим «метатекстовым» вводом) они быть не могут. Так, не являются анекдотами такие прибаутки и приговорки, как:

• Водку? Теплую?! В такую жару?!! Натощак?!!! Без закуски?!!!! С удовольствием!

• В баню я не хожу. В женскую не пускают, а в мужскую неинтересно.

• Что нам, мужчинам, не нравится в домашней работе, так это ее однообразие: убрал постель, вытер пыль, пропылесосил… И через полгода начинай все с начала!

«Метатекстовый» ввод в нормальном случае не принадлежит тексту анекдота. Однако существуют анекдоты, в которых специально обыгрывается необходимость «метатексто-вого» ввода при рассказывании анекдота. В них то, что на первый взгляд кажется «метатекстовым» вводом, оказывается неотъемлемой принадлежностью текста анекдота, т. е. анекдота в собственном смысле слова. Такие анекдоты обычно рассказываются в диалогическом режиме – ср. следующий анекдот советского времени:

• Знаете самый короткий анекдот? -… – Коммунизм. А самый длинный? -… – Путь к коммунизму.

Вхождение «метатекстового ввода» в текст анекдота характерно для анекдотов-«наколок». Ср. интерактивный анекдот, возникший в годы перестройки, во время расцвета кооперативного движения:

• Хочешь расскажу кооперативный анекдот? – Давай. – Гони рубль.

Иногда «метатекстовый» ввод приходится делать более подробным, давая слушателям экстралингвистическую информацию, необходимую для понимания анекдота. Так, среди русских в свободной Латвии в 20-е гг. рассказывался следующий анекдот, родившийся в советской России, и для слушателей, незнакомых с новыми советскими обычаями, он (насколько можно судить по тексту, приведенному в [Кара-чевцев 1978: 189]), в дополнение к обычному вводу, предварялся рассказом о том, что такое «октябрины»:

• Коммунисты в СССР, упразднив крестины и обрезание, ввели так называемые октябрины, на которых новорожденным дают вместо христианских или библейских имен – имена, взятые от революции, т. е. от фамилий вождей, названий местностей, связанных с революцией и т. п. Встречаются два еврея-коммуниста.

– Наум Яковлевич, у меня родился сынок, и не знаю, как его назвать: завтра октябрины.

– Ну, Исак Борисович, что там думать – назовите его: Червонец.

Через несколько месяцев приятели снова встречаются.

– Ну, Исак Борисович, поздравьте меня – жена дочку родила, только ломаю голову, как ее назвать.

– Ну что тут думать? Демонстрация, Революция… или вот что – Трибуна.

– Ай, какого вы мне даете хорошенького совета! Я вам дал имя Червонец, так это же вещь! Хорошее дело Трибуна! Чтобы каждый хулиган на нее мог залезть.

2.2. Языковые особенности текста анекдота

Собственно текст анекдота обнаруживает два языковых слоя. К ним относятся, с одной стороны, «текст повествователя» («слова от автора») и, с другой, – речь персонажей анекдота. Заметим, что выделение указанных двух языковых слоев в анекдоте соответствует подразделению экспрессивных средств повествования на «собственно экспрессивные» и «характерологические». Напомним, что «собственно экспрессивные» средства характеризуют состояние говорящего, его отношение к предмету сообщения или направлены на то, чтобы воздействовать на адресата речи, тогда как «характерологические» средства характеризуют самого говорящего с языковой точки зрения [Шмелев 1964].

Разграничение двух указанных слоев представляется необходимым прежде всего потому, что они характеризуются полностью различным языковым оформлением. «Текст повествователя» подчиняется жестким требованиям, которые, собственно, и задают восприятие текста именно как текста анекдота и позволяют использовать этот текст в рамках соответствующего речевого жанра. Особенности «речи персонажей» задает отнесенность конкретного анекдота к тому или иному типу – не случайно наивная классификация анекдотов опирается именно на набор персонажей (анекдоты о Вовочке, о милиционерах, о Ельцине, о чукчах, о муже, жене и любовнике и т. п.).

2.2.1. Текст «от автора»

Текст от автора в русском анекдоте обладает целым рядом особенностей. Языковые особенности используемого в анекдотах «текста повествователя» обнаруживают коренные отличия от нарратива в повествовательных жанрах фольклора или в устных повествованиях о реальных событиях. В анекдоте все подчинено задачам изобразительности (так что языковые средства, используемые в анекдотах в «тексте от автора», могут быть отнесены к собственно экспрессивным).

В нем почти исключительно используется настоящее время глагола (а также, при определенных условиях, прошедшее -время глаголов совершенного вида в результативном значении). Эта особенность связана с близостью анекдота народному театру: используя так называемое «настоящее изобразительное», рассказчик представляет действие как бы разворачивающимся в данный момент перед глазами зрителей10.

[10. Этому не противоречит тот факт, что многие из анекдотов о Штирлице рассказываются в прошедшем времени, например: Штирлиц знал, что дважды два – четыре. Но он не знал, знает ли это Мюллер или Штирлии, склонился перед картой Советского Союза. Его неудержимо рвало на родину. В них пародируется «закадровый голос» Копеляна из телевизионного фильма «Семнадцать мгновений весны», который является как бы одним из «персонажей» анекдотов о Штирлице, и тем самым прошедшее время используется не в речи рассказчика анекдота, а в речи особого персонажа – «закадрового диктора». Существенно, что на использование глагольных времен в речи персонажей анекдота никакие ограничения не накладываются.]

Этим анекдоты отличаются от забавных исторических рассказов («анекдотов» в старом смысле слова), в которых естественно ожидать глаголы в прошедшем времени. Ср.:

• «Маэстро, – спросила как-то начинающая пианистка у Рахманинова, – правда ли, что пианистом нужно родиться?» «Сущая правда, сударыня, – улыбнулся Рахманинов, – не родившись, невозможно играть на рояле».

Преимущественное употребление повествователем настоящего времени в анекдотах также связано с особенностями анекдота как театрального жанра: действие как бы разворачивается в данный момент перед глазами зрителей. Помимо настоящего времени в анекдотах ограниченно используется прошедшее время глаголов совершенного вида в результативном значении. При этом выбор между двумя возможными зачинами: Приходит муж домой с работы и видит… и Пришел муж домой с работы и видит… – определяется выбором между двумя «режиссерскими» решениями. При первом из них слушатели анекдота как бы видят мужа, возвращающегося домой с работы, открывающего дверь, входящего в квартиру и видящего…; при втором – они сразу представляют себе сцену: мужа, только что вернувшегося домой с работы и видящего…

Характерен также особый порядок слов начальных предложений в «тексте от автора». На первое место выносится глагол (как уже говорилось, обычно в настоящем времени). Далее идет подлежащее, представляющее собою обозначение персонажа анекдота, и лишь затем второстепенные члены предложения. Представляется, что функция такого порядка слов состоит в немедленном введении адресата речи in medias res – без всякой экспозиции, в рамках которой субъект мог бы быть активирован в сознании адресата речи.

Таким образом, типичное начало анекдота – предложение, начинающееся глаголом в настоящем времени, за которым следует подлежащее, а затем – все второстепенные члены предложения. Подавляющее большинство анекдотов начинаются именно таким образом. Указанный порядок слов столь характерен для анекдота, что воспринимается как его отличительный признак. По существу, именно такой способ рассказывания и составляет то единственное, что заставляет воспринимать так называемые «абстрактные анекдоты» (вроде следующего: Летит стая крокодилов. Один говорит: «Второй четверг летим, а все пятница») именно как анекдоты. Характерна в этой связи оговорка, сделанная в одной из газетных статей («Вечерняя Москва», ноябрь 1996 г.). Автор пишет нечто вроде: Сидит Штирлиц в ресторане, – и считает необходимым пояснить: Это я не анекдот рассказываю, а пересказываю эпизод из фильма «Семнадцать мгновений весны».

Приведем несколько характерных начальных предложений анекдотов, выбранных наугад из Интернета (сайт www.anekdot.ru) 11:

[11. Читатели, незнакомые с соответствующими анекдотами и желающие их узнать, благоволят обратиться к приложению в конце настоящей главы.]

Едет ковбой по прерии… Идут рядом две демонстрации… Летят в самолете Ельцин и Кучма… Приходят ходоки к Ленину… Стоит на горе Мальчиш-Кибальчиш и кричит… Встречаются два компьютерщика… Встречаются два нарка… Умер Слободан Милошевич… Уходит танкист на дембель… Идут хохлы по дороге…

Останавливается Илья Муромец у придорожного камня… Приходит Дзержинский к Ленину… Идут Винни-Пух с Пятачком в гости к ослику Иа-Иа… Сидит негр в киевском метро… Собрались первобытные на охоту… Идет передача «Спокойной ночи, малыши»… Встречаются два чукчи в лесу… Поймал хохол зайца…

Идет Иван по лесу, видит избушка на курьих ножках… Едет обдолбанный нарик в автобусе, сидит, в потолок смотрит…

Проходит очередная встреча президента с народом…

Приходит с работы врач, ложится, но заснуть не может, ворочается…

Сидит Штирлиц за компьютером, читает электронную почту…

Решили как-то социологи исследовать менталитет русского, украинца и белоруса…

Возвращается как-то грузин к себе в кишлак, одежда порвана в клочья, весь в крови, в руках – бумеранг…

Пришел Абрам к дантисту…

Женился «новый русский» на девушке из простой семьи…

Встречаются двое на улице…

Поехал мужик в Париж на экскурсию…

В «тексте от автора» в анекдотах совершенно невозможны такие интродуктивные зачины, как Жил-был…, Жил… или просто Один мой знакомый…, Однажды… (ср. начало устной новеллы Вчера муж одной моей подруги пришел с работы и… или случая из жизни Тут какой-то грузин заходил, спрашивал… и начало анекдотов Приходит муж с работы… или Заходит грузин в ресторан…). Это не случайно: персонажи анекдота, как и персонажи фольклорного театра, не нуждаются в представлении, их число ограниченно, и предполагается, что они известны всем носителям языка и представителям данной культуры.

[12. Разумеется, набор персонажей анекдотов меняется с течением времени. Давно уже не рассказываются анекдоты о майоре Пронине – персонаже анекдотов, популярных в 60-е гг. XX в. Приведем два таких анекдота из книги [Телесин-1001]: (1) Агент 007 убедился, что нет слежки, и юркнул в вокзальный туалет. Он вытащил из кармана записку со шпионским заданием и выучил наизусть ее текст. Потом порвал ее на мелкие кусочки, бросил их в унитаз и спустил воду… Но тут же в ужасе отпрянул: из унитаза на него смотрели умные, проницательные, немного усталые глаза майора Пронина. (2) Хрущев на банкете в Индии. Рядом с ним сидит очаровательная полуголая индийская танцовщика. Хрущев под столом поглаживает ее колено. Танцовщица наклоняется к нему и шепчет: – Товарищ Хрущев, подниметесь выше – не меняйтесь в лице! Докладывает майор госбезопасности Пронин. В настоящее время практически перестали рассказываться и анекдоты об Авдотье Никитичне и Веронике Маврикиевне (эти анекдоты были чрезвычайно популярны в 80-е гг. XX в.).]

Правда, иногда, если анекдот возникает как непосредственный отклик на некоторое историческое событие, в нем в качестве персонажа может появиться протагонист этого события, даже если он не входит в стандартный набор персонажей героев анекдота. Так, после того как секретарь Ленинградского обкома КПСС Толстиков, имевший репутацию антисемита, был снят со своего поста и назначен послом в Китай, появился такой анекдот (цитируется по сборнику [Телесин-1001]):

• Толстиков назначен послом в Китай. Он сходит с трапа самолета в Пекине:

– Ну, жиды, что прищурились?

Но, поскольку Толстиков не входит в число стандартных героев анекдота, в таком виде анекдот мог рассказываться недолго. Впоследствии он мог либо рассказываться как анекдот об анонимном советском после:

• Новый посол Советского Союза прилетает в Китай. Сходит с трапа самолета и, увидев пришедших его встречать китайцев, говорит:

– Что, жиды, прищурились?!

[иногда с факультативным добавлением:]

А китайцы ему на это:

– А посол ты… – либо подаваться в виде байки (другой речевой жанр, отличающийся от анекдота по своим речевым характеристикам):

• Бывший секретарь Ленинградского обкома КПСС Толстиков сослан был послом Советского Союза в Китай. Сходя с трапа самолета и увидев пришедших его встречать китайцев, он процедил:

• – Что, жидяры, прищурились?! Китайцы, говорят, сказали:

– Толстиков, а посол ты…

Именно в таком виде (как байка) эта история была опубликована в книге [Столович 1996]. Характерна интродуктивная конструкция в начале рассказа (Бывший секретарь Ленинградского обкома КПСС Толстиков), повествование в прошедшем времени, использование показателя эвиденци-альности (говорят). Все названные признаки делают невозможным использование текста, опубликованного Л. Столо-вичем, в составе речевого жанра рассказывания анекдота.

2.2.2. Речь персонажей

Персонажи, о которых рассказываются анекдоты, могут быть подразделены на главных (к которым, в частности, относятся персонажи, о которых шла речь выше) и вспомогательных. Отличительная черта вспомогательных персонажей состоит в том, что они никогда не фигурируют в анекдотах в качестве самостоятельных действующих лиц. Будучи «приписаны» к тому или иному главному персонажу, они ассоциируются с ним независимо от того, упоминался ли уже этот главный персонаж. Так, Мюллер, Кальтенбруннер и Борман вызывают в памяти Штирлица, а учительница Марья Ивановна – Вовочку.

Особое место занимают «парные персонажи» – персонажи, которые чаще всего (или исключительно) фигурируют в анекдотах парами: Шерлок Холмс и доктор Ватсон, Чебурашка и крокодил Гена, Василий Иванович (Чапаев) и Петька, Вероника Маврикиевна и Авдотья Никитична, Винни-Пух и Пятачок, Герасим и Муму, муж и жена, врач (часто указывается специальность врача) и пациент (иногда среди парных персонажей можно выделить более «главного»: так, очевидно, что Холмс в некотором смысле «главнее» Ватсона) 13. При парных персонажах также могут быть выделены вспомогательные персонажи: Анка и Фурманов – при Василии Ивановиче и Петьке, Бэрримор – при Холмсе и Ватсоне, любовник – при муже и жене и т. п.

[13. Впрочем, в некоторых (достаточно редких) случаях один из парных персонажей может фигурировать без другого, например Чебурашка без Гены (самый частый случай) или врач без пациента – ср.:

• Приходит Чебурашка в магазин и спрашивает: «У вас пепи-сины есть?» «Нет, нету, – отвечает продавщица, – но надо говорить апельсины». На следующий день приходит Чебурашка и снова спрашивает: «У вас пеписины есть?» Продавщица его опять поправляет. На третий день продавщица говорит: «Еще раз скажешь "пеписины", я тебе уши к прилавку гвоздями приколочу!» Приходит Чебурашка снова в этот магазин и спрашивает: «А у вас гвозди есть?» – «Нет». – «А пеписины?»

• У врача дома засорился унитаз. Вызвали водопроводчика. Водопроводчик пришел, пару раз где-то стукнул молотком, заменил прокладку, закрутил гайку. Потом говорит: «Готово, все работает. С вас 500 рублей». – «Как 500 рублей? За пять минут работы? Я нейрохирург, я 12 лет учился специальности, но мне за 5 минут работы 500 рублей не платят». – «Так это нормально. Когда я нейрохирургом был, мне тоже так не платили».]

[14. Понятие «языковой маски» было, по-видимому, впервые введено в статье [Винокур 1936] и подробно разработано на материале комедии «Горе от ума» в статье [Винокур 1959]. Именно в анекдотах был отчасти реализован прогноз Г. О. Винокура относительно создания «особых театральных масок, которые будут различаться не по костюму… а по языку» (цитируется по книге [Винокур 1990: 356]).]

Говоря о речи персонажей анекдотов следует иметь в виду, что, в отличие от собственно театральных представлений, все «роли» в анекдоте исполняются одним «актером» – рассказчиком анекдота. Никаких костюмов, масок или кукол не предполагается. Персонажи нередко бывают узнаваемы исключительно по речевым особенностям, которые тем самым играют роль своего рода языковой маски соответствующего персонажа. Важно при этом, что число персонажей в анекдотах ограниченно и в современном городском анекдоте используется относительно постоянный набор возможных персонажей, многие из которых имеют достаточно стабильные речевые характеристики. Как уже говорилось, это представители некоторых народов и этнических меньшинств, политические деятели, герои телевизионных фильмов, некоторые животные (медведь, волк, лиса, заяц и некоторые другие), а также такие герои, как муж, жена, любовник, начальник, секретарша, профессор, аспирант(ка), студент(ы), Вовочка, учительница, милиицонер(ы), новый русский, прохожий и т. п.

Помимо речевых масок узнаванию персонажей анекдота может способствовать упоминание каких-то клишированных деталей их внешнего облика, а также отсылка к каким-то общеизвестным историческим фактам, ассоциируемым с данным персонажем. Так, облик Ленина в анекдоте задается как грассированием, использованием обращения батенька, прилагательных и причастий с приставкой архи- (речевая маска), так и упоминанием кепки, лысины, бородки, небольшого роста (детали внешнего облика). Ср. следующий анекдот (приводим его в том виде, как он опубликован в известной книге [Телесин-1001]):

• На пионерском сборе выступает с воспоминаниями участник первого ленинского субботника: «Вывели нас с Федей из цеха и повели на субботник. Подошел к нам маленький в кепке, с бородкой, картавый и говорит: "Бегитесь за бгевно, товаги-щи!" Шел бы, говорим, ты на х…! Федю с тех пор я не видел, а сам лишь месяц как вышел…»

В этом анекдоте Ленина легко узнать и по картавости, и по кепке, и по лысине, и по бородке, и по аллюзии к известной всем советским людям истории о том, как Ленин нес бревно на субботнике в Кремле.

Ср. значительно более поздний анекдот (середина девяностых годов), в котором Ельцин опознается как по особенностям речи, так и на основе косвенного намека на нашумевшую историю с падением Ельцина с моста:

• Рассказ таксиста: «Тормозит меня один мужик. Весь мокрый, в одних трусах, вода с него так и льет. "Куда едем?" – говорю. "В Кремль!" Я говорю: "Мужик, ты что, с печки упал?" А он говорит: "Шта-а-а? А нет, не с печки. С моста". Отвез я его. И не видел с тех пор никогда. А чем-то он мне запомнился…»

Особенно яркие речевые характеристики отличают персонажей анекдотов об этнических меньшинствах: грузин, чукчей, евреев. «Представление» соответствующего персонажа уже само по себе предполагает имитацию «не исконной» русской речи. Примечательно, что эти характеристики определенным образом коррелируют с характером соответствующего персонажа (подробное описание речевых характеристик персонажей анекдотов об этнических меньшинствах содержится в главе 3). Именно анекдоты, построенные на обыгрывании речевых характеристик этих героев (а также иных связанных с ними клишированных деталей), оказываются самыми трудными для понимания носителями иных языков и культур. Рассмотрим следующий пример:

• Бедный студент купил на последний рубль несколько грецких орехов. Разбил один – а он пустой, одна скорлупа. Разбил другой – а он тоже пустой, одна скорлупа. Разбил третий – то же самое. Разбил он последний орех, а оттуда вылезает червяк в большой кепке и говорит: «Обидно, да?» [рассказчик произносит эту фразу от лица червяка с грузинским акцентом].

Этот анекдот приводится в английском переводе в книге [Draitser 1998] как иллюстрация антигрузинских стереотипов. Однако едва ли «грузинские мотивы» в этом анекдоте могут быть выявлены на основе английского текста:

• With his very last ruble, a student buys a dozen walnuts. He cracks one of them. It's empty. He cracks another one – again, it's empty. When he comes to the last one, a worm wearing a cap crawls out and says:

"It hurts, doesn't it?"

Напротив того, акцент «иностранцев» в анекдотах, как правило, не имитируется (некоторым исключением здесь являются японцы и китайцы). Американцы, англичане, французы, немцы разговаривают в анекдотах на «обычном» русском языке (иногда с добавлением условных речевых сигналов, таких как обращение сэр в речи англичанина, междометие о-ля-ля и обращения месье и мадам в речи француза и т. п.).

Интересно отметить, что речь «новых русских» в анекдотах чрезвычайно своеобразна, что, как кажется, свидетельствует о том, что «новые русские» воспринимаются в пространстве современного русского анекдота как своего рода этническое меньшинство. Имитируется не только лексическое и синтаксическое своеобразие речи «новых русских», но даже и характерный выговор.

Любопытно использование речевых масок при изображении политиков. Чрезвычайно яркими и легко узнаваемыми оказываются речевые маски Ленина и Сталина. Напротив того, фонетические особенности речи Хрущева и Горбачева (весьма популярных героев анекдотов) почти никак не имитируются.

Для таких героев анекдотов, как Шерлок Холмс и доктор Ватсон, Винни-Пух и Пятачок, в качестве речевой маски используются заимствованные из соответствующих телевизионных фильмов (мультфильмов) интонация и излюбленные словечки. (Кстати, это является серьезным аргументом, свидетельствующим, что прототипами для этих героев анекдотов служат именно герои фильмов, а не персонажи соответствующих книг.)

Следует иметь в виду, что речь персонажа анекдота имитируется рассказчиком не только в целях создания речевой маски. Чрезвычайно важной является характерологическая функция речевых характеристик персонажа. Оказывается, что характерные особенности речи персонажа часто определенным образом коррелируют с чертами его характера.

Показателен в этой связи сопоставительный анализ речи персонажей, выполняющих в анекдотах на первый взгляд сходные или тождественные функции. Так, роль главного героя существующей у самых разных народов серии «Анекдоты о богачах» в советское время выполнял грузин. В настоящее время эта роль принадлежит новому русскому, а до революции главным героем таких анекдотов был загулявший купец. Однако речь указанных персонажей имеет мало общего, и это соответствует глубоким различием в их характере (грузин – бонвиван, любящий пустить пыль в глаза и использующий свое богатство для того, чтобы наслаждаться жизнью; новый русский тяготится своим богатством, не знает, что с ним делать; загулявший купеи, ищет способа заглушить охватывающую его тоску).

Именно речевые характеристики персонажей вкупе с особенностями их характера задают наиболее важные признаки конкретного анекдота. Не случайно в сознании рядовых носителей языка анекдоты группируются в классы именно по персонажам: «анекдоты о чукчах», «анекдоты о новых русских» и т. п.

В следующих главах мы коснемся лишь некоторых из персонажей русских анекдотов (при этом практически совсем не затрагивая вспомогательных персонажей).

2.2.3. Приложение.

Полный текст анекдотов, начало которых было приведено в разделе 2.2.1 [15]

[15. Анекдоты наугад выбраны нами из Интернета (с тем ограничением, что выбирались только те тексты, которые, по нашей оценке, используются или могут быть использованы в речевом жанре рассказывания анекдота) и приводятся в том виде, в каком они там были помещены. Некоторые из приведенных анекдотов анализируются в последующих главах (иногда в несколько ином варианте).]

• Едет ковбой по прерии. Видит – лежит бумажка. На ней написано: «Копай 5 метров вглубь. Здесь зарыт клад». Выкопал, видит – еще бумажка лежит: «Копай 10 метров, найдешь клад». Выкопал еще 10 метров вниз – и снова бумажка. Поднял, читает: «Шутка старого еврея! попробуй, вылези!»

• Идут рядом две демонстрации. Одна коммунистов, другая 'демократов. Коммунисты выступают под лозунгом: «Ленин жив!» Демократы под лозунгом: «Ельцин здоров!»

• Летят в самолете Ельцин и Кучма. Смотрят в иллюминатор, вдруг Ельцин спрашивает Кучму: – Слушай, а как ты думаешь, какой народ больше будет горевать, если наш самолет разобьется и мы погибнем, русский или украинский? После продолжительной паузы Кучма сказал: – Белорусский. Ельцин удивленно: – Почему? – Потому что с нами не было Лукашенко.

• Приходят ходоки к Ленину и говорят: – Владимир Ильич, есть совсем нечего, мы с голоду пухнем, скоро совсем загнемся. В. И. – ходокам: – Батеньки, ну как же так, говорите что есть нечего, а вон поглядите, сколько травы на лугах растет – ее и ешьте!! Ходоки – В. И.: – Да как же это, так ведь и замычать не долго?! В. И. – ходокам: – Так ведь я сегодня с утреца 3 кг медка над…нул – не зажужжал же.

• Стоит на горе Мальчиш-Кибальчиш и кричит зычно: – Изме-е-ена, изме-е-ена. Сидит под горой Мальчиш-Плохиш, трескает из банки варенье и тихо шепчет: – Стра-анная эта штука – конопля… Кого на измену тянет, кого – на пожрать…

• Встречаются два компьютерщика, один грустный, другой веселый. – Почему грустный? – Да с досом проблемы. – Как?! Неужели не грузится? – Да дасморк у меня…

• Встречаются два нарка. 1: Ты чего такой грустный? 2: Да представляешь, вчера моя библиотека сгорела!!! 1: КАК, ВСЯ??? 2: Да, все ДВЕ КНИГИ!!! А одну я даже раскрасить не успел.

• Умер Слободан Милошевич. Приходит в рай. Ему говорят: – Ну ты, братец, даешь! В рай пришел. Тебе ж в ад надо! – Ладно, – согласился он и ушел в ад. На следующий день прибегают из ада десять чертей. Отдышались. – И это, – говорят, – только первая волна беженцев!

• Уходит танкист на дембель, просит другана выколоть ему танк во всю спину. – Это запросто. Раздевайся. Через минуту: – Всё, готово. – Так быстро? – А что тут колоть-то, всего четыре буквы.

• Идут хохлы по дороге и останавливаются у надписи на заборе. Один из них читает: «Бей жидрв». Прочел и восклицает: «Як гарно напысано!» Читает дальше: «Спасай Россию». «Нэ бачу логики!»

• Останавливается Илья Муромец у придорожного камня и читает: «Налево пойдешь – коня потеряешь. Направо пойдешь – жизнь свою отдашь. Прямо пойдешь – о камень ХРЯСТНЕШЬСЯ».

• Приходит Дзержинский к Ленину, стучит в дверь. – Кто там? – Это я, Дзержинский. – Таких не знаем! Уходите, вы ошиблись. Снова стучит… – Кто? – Владимир Ильич, да это же я, Дзержинский… – С такими не знакомы! Убирайтесь отсюда, хулиган…Снова стучит. – Кто там? – «…» в кожанке!!! Ленин, открывая: – А, Феликс Эдмундыч, заходите, родненький! В нашем деле главное конспигация и еще газ конспигация!!!!!

• Идут Винни-Пух с Пятачком в гости к ослику Иа-Иа. – Винни, Винни, а что мы подарим нашему дорогому Иа на день рождения? – Мы подарим ему большой зеленый шарик! – Нет, давай подарим лучше маленький зеленый шарик, так как большой мы уже почти скурили!

• Сидит негр в киевском метро, читает газету на украинском. Бендеровец, видя тако дело, подходит и говорит: – А чой-то ты читаешь нашу газету, может, хочешь сказать что понимаешь?! – Да, понимаю, (спокойно) – Может, хочешь сказать что знаешь наш язык?!?! – Да, знаю – Может, еще скажешь что ты украинец?!?!?!? – Да, украинец. – А я тогда кто?!?!?!?!?!?!?- А «…» тебя знает… Може жид, може москаль…

• Собрались первобытные на охоту. Пришли. Увидели толпу мамонтов и растерялись. Тогда один говорит: – Ну че припухли? Ща выскакиваем с воплями, отбиваем одного мамонта от стада и мочим. Вперед! Так появились командиры. Выскочили, отбили мамонта, а он смылся в лес. Стоят все, не знают, что делать. Тогда один говорит: – Давайте окружим лес и будем сходиться к середине: тут и мамонта найдем. Так появились начальники штабов. Окружили, сошлись, нашли мамонта, а подойти боятся – совсем озверел, мечется во все стороны. Тогда один выскакивает и бросает копье прямо мамонту в глаз. Так появились снайперы. Притащили тушу в пещеру и попадали спать. Утром просыпаются – мамонта нет. Так появились прапорщики.

• Идет передача «Спокойной ночи, малыши». Ну, входит Тетя Лина, здоровается со Степашкой: – Степашка, а где же Хрюша? – Хрюша не придет, у него свинка! – Бедняга, лежит в постели, наверное, мается. – Да вы что! Они же только вчера познакомились!

• Встречаются два чукчи в лесу, один с телефонной будкой (ЧсТБ), а другой с бревном (ЧсБ). ЧсБ: Ты чего с телефонной будкой? ЧсТБ: – Так волки нападут, я в нее влезу, они меня и не достанут. А ты чего с бревном? ЧсБ: – Так волки нападут, я бревно брошу, легче бежать будет.

• Поймал хохол зайца. Принес жене: «Пожарь!» Она: «Газа нет!» Он: «Тогда на СВЧ» Она: «Света нет!» Он: «Ну дров наколи, печь затопи». Она: «Дров нет!» Тогда хохол в сердцах выбрасывает зайца в окно. Заяц встает, отряхивается и кричит: «Да здравствует самостийна Украина!!!»

• Идет Иван по лесу, видит избушка на курьих ножках. Постучал в дверь, открывает ему Баба Яга. – Пусти, бабка, переночевать! – Ну, Вань, ты и вправду дурак! Стара я для этого!

• Едет обдолбанный нарик в автобусе, сидит, в потолок смотрит. А рядом дедок мнется, трется, кряхтит, пердит. Наконец не выдержал: – Распустилась молодежь, туды ее в качель! Ветерану никто место не уступит! Да я в сорок третьем ногу потерял, а тут не присесть, типа, че за херня! Нарик смотрит на него и грит: – Не…зди, отец, я полчаса назад в сорок третьем ехал и никакой ноги там не видел.

• Проходит очередная встреча президента с народом. Тут к нему пробивается нищий:

– Борис Николаевич, подай Христа ради!

– Ну как же я тебе, понимаешь, подам? У меня, понимаешь, ни мячика, ни ракетки, понимаешь.

• Приходит с работы врач, ложится, но заснуть не может, ворочается – мысли лезут: – Зря я все-таки согрешил с пациенткой! Тут ему внутренний голос: – Да ладно, все врачи через это проходят. Он успокаивается и засыпает. Но наутро опять первая мысль про это: – Да, а все-таки неплохо было! Тем более каждый врач через это проходит. Внутренний голос: – Да, но не каждый врач – ветеринар.

• Сидит Штирлиц за компьютером, читает электронную почту. Заходит Мюллер, посмотрел на нечитабельные символы. «Шифровка!» – подумал Мюллер. «KOI-8», – подумал Штирлиц.

• Решили как-то социологи исследовать менталитет русского, украинца и белоруса. Ну, вбили в стул здоровенный гвоздь острием вверх и стали смотреть. Первого пригласили русского. Тот сел, потом вскочил и как заорет: «Да достали, бля… какая скотина гвоздь в стул вбила… поубиваю гадов… бля…». И т. д. Следующего пригласили украинца. Тот сел, охнул. «Ой, шо гэта? Гвоздь? Яки гарны! Згадицца у хазяйстве!» – и положил в карман. Пригласили белоруса. Он сел, вздрогнул – «Ой! Гвоздь! Больно! А может, так и нужно?»…

• Возвращается как-то грузин к себе в кишлак, одежда порвана в клочья, весь в крови, в руках – бумеранг. Его народ обступает:

– Ти што, свалылся со скалы?

– Не-а.

– А может бить, на тибя напал страшний звер?

– Да нет.

– А что это у тибя в руках за фигня, а ну викинь.

– А! На, сам викинь! Да?

• Пришел Абрам к дантисту. – Доктор, сколько стоит удалить зуб мудрости! – 80 долларов! – А подешевле можно? – Ну если без наркоза, то можно и за 60! – Все равно дорого, а дешевле нельзя!? – Ну если без наркоза и просто плоскогубцами, то можно и за 40. – А за двадцать!? – Ну если без наркоза, пассатижами, да еще и студентом-практикантом, то можно и за 20! – Хорошо, доктор, запишите Сару на среду…!!!

• Женился «новый русский» на девушке из простой семьи. Прошло некоторое время, теща ему и говорит: – Вот ты такой здоровый мужик, а даже гвоздя забить не можешь! HP: – Обижаешь, мать, у меня есть пацаны, давай адрес этого гвоздя!!!

• Встречаются двое на улице: – О, сколько лет, сколько зим! Как вы хорошо выглядите! А как поживает ваша жена? – Что вы, опомнитесь, я же вдовец. – Ох, простите, я хотел спросить – как поживает ваша вдова?

• Поехал мужик в Париж на экскурсию. Походил, посмотрел, а вечером пошел в публичный дом. Выходит оттуда: – Тьфу!!! К нему сразу полицейский и выписывает штраф. Ну заплатил он штраф, приезжает домой. Жена его спрашивает: – Ну как Париж? – Ничего. – А про меня вспоминал? – Да один раз вспомнил, так и то оштрафовали.

3. «ИНОРОДЦЫ» В РУССКОМ АНЕКДОТЕ

3.1. Этностереотипы и речевые характеристики персонажа анекдота

Жанр рассказов об этнических меньшинствах или о народах-соседях существует в фольклоре самых разных народов. Французы и голландцы рассказывают анекдоты о бельгийцах, испанцы о португальцах, шведы – о норвежцах, а финны – о шведах. Это вполне естественно. Ведь представления о «человеке вообще» люди, как правило, формируют на основе наблюдений над собственным этносом, отличительные особенности которого, таким образом, принимаются за норму. Соответственно, черты, свойственные иным этносам, воспринимаются как отклонение от стандарта. Это касается как характерных черт поведения, так и речевых особенностей, причем к последним можно отнести как нарушения собственно языковых норм (акцент, несвойственные языку рассказчика синтаксические конструкции), так и пристрастия к речевым стратегиям, не характерным для языка рассказчика. Поскольку стереотипы поведения разных народов обычно не совпадают, специфические черты поведения, свойственные иным этносам (как правило, представленные в преувеличенном виде), часто воспринимаются как смешные, глупые, не соответствующие собственной, «правильной» норме поведения. Тем более смешными кажутся нарушения носителями других языков речевых стереотипов родного языка рассказчика. В России с ее огромной территорией и многонациональным населением русские постоянно сталкиваются с различными типами «неправильного» с русской точки зрения поведения и «неправильной» русской речью.

В данном разделе рассматриваются бытующие в русской языковой среде представления о национальном характере и речевых особенностях народов-соседей, так наз. этностерео-типы [Крысин 1991: 13]. Эти представления отражены в художественной литературе, в которой при передаче русской речи нерусских, как правило, изображаются какие-то специфические «неправильности», а также в так наз. «анекдотах об инородцах» (жанре чрезвычайно распространенном в современном городском фольклоре). При этом существует целая традиция вторичного отражения особенностей русской речи нерусских.

К наиболее часто имитируемым в анекдотах особенностям русской речи инородцев, конечно, относится акцент. Так, грузины в анекдотах опознаются по произношению [а] в безударных слогах на месте редуцированных, мягкому произношению шипящих, неразличению твердых и мягких согласных. Произношение чукчей имитируется посредством произнесения свистящих на месте соответствующих шипящих. Для речи украинцев характерна реализация фонемы «г» как [у], для речи евреев – реализация «р» как заднеязычного [R]. Сюда же относятся типичные грамматические ошибки, допускаемые инородцами. Имитация такого рода представляет собою своего рода речевую маску и не является семантически и прагматически нагруженной. Она сама по себе может порождать комическую ситуацию и быть объектом насмешки, как в анекдоте про грузинскую школу, в котором учитель задает детям вопрос: «Как называется большой [балшой] полосатый мух [- муха]?» – «Ос!» – отвечают дети [имеется в виду оса]. «Неправильно [нэправилна], – говорит учитель, – большой полосатый мух – это шмель [шмэл], а ос – это палка, вокруг которой вертится земля» [имеется в виду ось].

Также речевая характеристика инородцев в анекдотах часто включает в себя склонность к использованию определенных прагматически насыщенных частиц. Для грузин это произносимое с особою интонацией вопросительное Да Р, для чукчей – слово однако, для евреев частица таки. Склонность к чрезмерному (с точки зрения русских речевых стереотипов) использованию соответствующих языковых средств также может играть решающую роль в создании комической ситуации, как в анекдоте о грузинской и еврейской кошке. Мяу, да? – говорит грузинская кошка, и еврейская отвечает: Таки мяу! Однако еще больший интерес, как кажется, представляют случаи, когда использование той или иной единицы определенным образом коррелирует с какими-то чертами характера, приписываемыми в анекдотах соответствующему этническому и языковому меньшинству.

Следует подчеркнуть, что русская речь украинцев, грузин или чукчей из анекдотов не идентична реальной русской речи носителей этих языков. Рассказчик обычно не ставит себе задачи фотографически точно воспроизвести «неисконную» русскую речь. Как и в рассмотренных в книге Д. Н. Шмелева «Слово и образ» [1964] примерах показа социальной принадлежности персонажа через его речевые характеристики, речь скорее идет об использовании своеобразных условных сигналов, создающих соответствующий речевой образ. Имитация русской речи нерусских в анекдотах отражает стереотипы восприятия особенностей речевого поведения «инородцев», сложившиеся у носителей русского языка. Представляется, однако, что эти стереотипы заслуживают внимания исследователей – как сами по себе, так и в качестве отражения реально существующих особенностей имитируемого речевого поведения.

Любопытен уже сам выбор «героев» анекдотов об инородцах. Выбор персонажей русских анекдотов об этнических меньшинствах весьма ограничен. Из более чем сотни народов, населявших территорию Российской империи, а затем – территорию Советского Союза, лишь о единицах рассказываются анекдоты. При этом выбор героев для анекдотов изменился с течением времени. Если в начале XX в. героями анекдотов часто были цыгане или армяне, то в современном фольклоре (70-90-х гг.) анекдотов про цыган почти нет, анекдоты про армян трансформировались в серию анекдотов об армянском радио, которые по жанру не принадлежат к разряду анекдотов об инородцах (правда, отдельные анекдоты с героями-армянами еще встречаются). Наиболее частые герои русских анекдотов об этнических меньшинствах в современном фольклоре – это грузины, чукчи, украинцы («хохлы») и евреи (отметим, что анекдоты о малороссах и еврейские анекдоты имеют давнюю историю, а анекдоты о грузинах и тем более о чукчах стали активно рассказываться в советское время). Конечно, существуют отдельные анекдоты и о других народах, но в них, как правило, отражена какая-то одна выразительная черта характера народа: эстонская сдержанность или белорусская покорность.

Как мы знаем, такая ограниченность набора персонажей анекдотов не случайна. Она связана со спецификой анекдота как речевого жанра и с необходимостью узнаваемости персонажей.

[16. В настоящее время, если исходить из формальных государственных границ, украинцы, грузины, эстонцы, белорусы могли бы характеризоваться как «иностранцы». Тем не менее в пространстве русского анекдота они сохраняют признаки «инородцев» – народов, живущих бок о бок с русскими, но не вполне владеющих русским языком и отличающихся от русских определенными чертами характера и бытового поведения. Точно так же финны как герои анекдота по многим признакам ближе в пространстве русского анекдота к «инородцам», чем к «иностранцам» (не очень многочисленные анекдоты о финнах генетически восходят к бытовавшим еще в Российской империи рассказам о чухонцах; правда, большая часть этих историй трансформировалась в анекдоты об эстонцах).

Кстати, можно отметить, что число анекдотов об эстонцах выросло с момента обретения Эстонией национальной независимости. Дело в том, что рассказывание анекдотов такого рода получило особенное распространение среди русских, живущих в Эстонии, откуда эти анекдоты и приходят в Россию.]

3.2. Грузины и чукчи в русском анекдоте

3.2.1. Грузины в русском анекдоте

Каждый из типичных персонажей «анекдотов про инородцев» характеризуется особыми характерными чертами. Например, как мы можем описать грузина – героя русских анекдотов? Это человек заметный, шумный, пестро, часто безвкусно, но всегда «богато» одетый. Больше всего на свете грузин озабочен тем, чтобы другие не подумали, что у него чего-то нет, он очень любит прихвастнуть, показать свое реальное или мнимое богатство. Ср., например, следующие анекдоты:

• Грузин купил «Запорожец», наутро просыпается – «Запорожца» нет. Он купил еще один «Запорожец» – снова украли! Ну, он купил еще один «Запорожец» и прикрепил к ветровому стеклу записку: «Хочешь кататься – катайся, но потом машину верни!» Аег спать, просыпается, видит – «Запорожца» нет, на его месте стоит «Мерседес», на стекле записка: «Хочешь кататься – катайся, но нацию не позорь!»

• Москва, центр, полдень, 32 по Цельсию в тени. По раскаленному проспекту едет черная Волга с наглухо закрытыми тонированными стеклами. В машине – четыре грузина в дубленках и меховых шапках. Наконец один из них не выдерживает и жалобно просит: «Давайте хотя бы окна откроем!!!» На что получает дружный ответ: «Нат! Пусть думают, что у нас кандыционар!»

Грузины в русских анекдотах – люди гостеприимные, любящие компанию, застолье, тосты; щедрые, иногда даже слишком щедрые. Это, в частности, следует из анекдота, в котором грузины, хвастаясь друг перед другом, увеличивают чаевые гардеробщику и побеждает тот, который говорит: Тысяча долларов и палъта [палта] не надо. Грузины преувеличено мужественны, но при этом отношение к женщине у них «восточное», как к низшему существу (ср. известную фразу из анекдота о том, как грузин расточал многочисленные комплименты некоей даме, беседуя с ее спутником, однако, когда она попыталась принять участие в разговоре, ей было сказано: Молчи, женщина, когда джигиты разговаривают). Среди грузин много долгожителей, хотя они любят выпить, вкусно поесть и поухаживать за женщинами.

Поскольку мы рассматриваем анекдоты, появившиеся в советское время, одной из обязательных тем анекдотов о любом народе является тема взаимоотношений героев анекдотов и советской власти. Конечно, представители всех народов в русских анекдотах советскую власть не любят, она мешает всем, но всем по-разному. Так, грузинам советская власть мешает наслаждаться жизнью (ср. анекдот про то, как грузина принимают в партию и говорят, что теперь он не должен пить вино, зарабатывать слишком много денег, ухаживать за женщинами. Он вынужден со всем согласиться, но затем на вопрос: Готов ли он отдать жизнь за идеалы коммунизма? – отвечает: Конечно, готов, зачем мне такая жизнь!).

В то же время как средство имитация русской речи инородцев (и, в частности, грузин) в анекдотах используются также особые прагматические маркеры. Независимо от того, в какой степени они характерны для реальной русской речи представителей соответствующих языковых меньшинств, их рассмотрение позволяет добавить некоторые штрихи к нарисованной выше картине.

Так, русское да? может иметь различные прагматические функции в зависимости от интонации и типа дискурса. В составе рассуждения да? может указывать на стремление говорящего проверить, понимают ли его слушающие (ср. «преподавательское» да?) или согласны ли они с проводимым рассуждением. Если же обсуждаются планы на будущее, да? выражает неуверенную надежду на то, что собеседник согласится со сделанным предложением. Именно этому последнему типу да? близко использование да? в качестве речевой характеристики грузина в анекдотах, когда оно может сопровождать императив (употребление, противоречащее русской литературной норме): Позвони, да?; Выпей, да? Несколько иную функцию несет да? в таких конструкциях, как Обидно, да?, когда оно выражает сочувствие или, наоборот, просьбу о сочувствии. Можно заметить, что во всех случаях использование да? в анекдоте выражает установку грузина на контакт и взаимопонимание с собеседником.

Эта же установка подчеркивается и тем, что грузины в анекдотах всегда используют обращение на ты – даже в разговоре с незнакомым человеком. Обращение на вы является слишком формальным и разрушало бы стереотипный образ грузина. Грузинам в анекдотах свойственно употребление побудительных предложений и риторических вопросов; обычные сообщения в форме повествовательных предложений встречаются относительно редко. Просто сухая передача информации не столь существенна для грузина, как установление и поддержание контакта с собеседником. Обратиться с просьбой, дать совет, пригласить вместе подумать над каким-либо вопросом для грузина в анекдотах значительно важнее, нежели просто сообщить что-то. Не случайно и широкое использование обращений в речи грузина – героя анекдотов (в частности, «национально окрашенного» обращения кацо).

[17. Обращение на ты вообще свойственно многим персонажам анекдотов; но именно в применении к грузинам оно практически не знает исключений.]

Совсем иной характер у других постоянных героев анекдотов последнего двадцати-тридцатилетия – у чукчей. Чукча – это природный, естественный человек Руссо, попавший в чужую для него городскую технократическую цивилизацию. Чукча кажется очень глупым лишь потому, что он в городе продолжает жить по законам тайги (охотится на старушку или на дельтаплан, не умеет пользоваться телефоном и т. п.), а по-своему чукча хитер и умен. Особенно ярко это проявляется в анекдотах о том, как чукча воспринимает действительно бредовые советские лозунги и реалии – например, анекдот о том, что все у нас в стране делается во благо человека и чукча знает этого человека, или о том, как чукча отстоял очередь в магазин, а продавец умер (анекдот про мавзолей Ленина); ср. также анекдот, в котором фигурирует типичное для советской городской топонимики, хотя и достаточно абсурдное название улицы – улица Восьмого марта:

• Едет чукча в трамвае. Водитель: «Следующая остановка "8-го Марта"…» Чукча: «Ой, а раньше никак нельзя?!…»

Стандартной речевой характеристикой чукчи в анекдотах является, как уже говорилось, слово однако. Его функции в языке состоят в том, чтобы указывать на несоответствие тому, что можно было бы ожидать. В значении союза однако семантически близко союзу но; наряду с этим однако «употребляется для выражения удивления, недоумения, возмущения и т. п.» [Евгеньева 1982], т. е. также служит реакцией на несоответствие ожидаемому. Такое употребление однако соответствует общему внутреннему состоянию чукчи в анекдотах – пассивному изумлению перед окружающим миром и недоумению человека, столкнувшегося с непривычной для него цивилизацией. Этой же цели служит и свойственное чукче в анекдотах обозначение себя в третьем лице: он как бы глядит на себя со стороны, удивляясь своему месту в приоткрывающемся ему мире.

Словарный запас чукчи в анекдотах беден, он ограничивается словарем-минимумом, состоящим из самых простых и употребительных слов; при этом он чаще всего употребляет слова и формы, уместные в разговорах с детьми (Телефона, телефона, чукча [ц'укц'а] кушать хочет). Выход за пределы такого словарного запаса воспринимается как маркированный и создает добавочный комический эффект, как в высказывании Тенденция, однако, заимствованным из следующего анекдота (и ставшего «крылатым словом»в современной русской речи):

• Сидит чукча на берегу моря и курит трубку. К нему подбегают, говорят: «У тебя олень в море упал!» Чукча невозмутимо курит трубку. Через некоторое время к нему снова подбегают, говорят: «У тебя еще один олень в море упал!» Чукча сидит, курит трубку. Через некоторое время к нему опять подбегают, говорят: «У тебя третий олень в море упал!» Чукча по-прежнему сидит, курит трубку. Наконец к нему побегают, кричат: «У тебя все олени в море попадали!» Чукча вынимает трубку изо рта и говорит: «Тенденция, однако».

Сходный эффект имеет место в тех случаях, когда собеседники пытаются приноровиться к понятиям и словарному запасу чукчи, но выясняется, что его система представлений и словарный запас мало чем отличаются от представлений и лексикона его собеседников:

• Испытывают наши новую баллистическую ракету СС-50. А у нее блок наведения отказал и улетела она куда-то в тундру. Ну, послали за ней поисковую группу. Идут они по тундре, а навстречу чукча. Те у него спрашивают: «Скажи, чукча, тут 5 дней назад летела большая огненная палка. Ты ее не видел?» «Нет, – говорит, – однако не видел. Самолета – летела, вертолета – летела, СС-50 – летела, а большая огненная палка – не летела».

Чукчи в анекдотах, как и грузины, чаще всего обращаются к собеседнику на ты, однако для них функция такого способа обращения несколько иная: это как бы речь ребенка или человека, почти не затронутого цивилизацией и условностями этикета.

3.3. Еврейский анекдот в современной русской речи

Прежде чем переходить к анализу «еврейского анекдота» в современной русской речи, необходимо сделать одну оговорку. Грузины и чукчи в анекдотах на русском языке всегда функционируют именно как персонажи русского анекдота. В то же время анекдоты о евреях нередко представляют собою возникшие в еврейской среде анекдоты, которые могут рассказываться на русском языке, а могут и на любом другом (так, многие из анекдотов, вошедших в известные книги Лео Ростена, рассказываются и по-русски). Строго говоря, можно считать, Что в таких анекдотах мы имеем дело не с образом еврея в русском анекдоте, а с образным строем еврейского анекдота (который был рассказан на русском языке).

Впрочем, не следует преувеличивать возникающие в этой связи трудности. Под русским анекдотом о евреях можно понимать любой анекдот с персонажами-евреями, имеющий достаточно широкое хождение в русской среде. Независимо от генезиса таких анекдотов, с синхронной точки зрения они все попадают в один класс, и анекдот, родившийся в еврейском местечке начала века, но активно рассказываемый в современном русском городском обществе, функционально ничем не отличается от анекдота о евреях, который и возник, и рассказывается в русской городской среде.

Евреи в анекдотах характеризуются свойствами, в корне отличными от грузин и чукчей, и это подчеркивается их речевыми характеристикам. Для еврея как героя анекдота характерна частица таки, служащая показателем установки, во многом противоположной той установке, которая лежит в основе использования однако: оно указывает на соответствие ожидаемому, на то, что сомнения были напрасны ('при всем при том, несмотря на это', – поясняет значение данной частицы В. И. Даль [1980]). Использование таки хорошо отвечает установке человека, все знающего наперед и любящего (иногда с некоторым занудством) подчеркнуть, что его предвидения оправдались, несмотря на возможные сомнения. Именно такая установка характерна для еврея как героя анекдота, и не случайно именно таки (особенно в сочетании таки да) служит одним их самых характерных признаков еврея в анекдотах.

Евреи в анекдотах во многом следуют особому «речевому этикету», придающему их речи специфический «национальный колорит»: отвечают вопросом на вопрос (ср. анекдот: Почему вы все время отвечаете вопросом на вопрос? – А как надо?), ценят выражение сочувствия выше, чем комплименты собеседнику («еврейский комплимент»: Как вы сегодня плохо выглядите), сами, отвечая на комплимент, начинают возражать собеседнику, при упоминании любого лица считают необходимым дать ему оценку, обычно в форме пожелания (Пусть она будет счастлива; Чтоб у него было столько болячек, сколько у меня долгов; Чтоб он так жил… и т. п.). Характерна также манера начинать вопрос с союза и. Типичные примеры:

• Вы выходите на следующей? – Да. – А женщина перед вами выходит? – Да-да. – А вы ее спрашивали? – Да, конечно. – И что она ответила?

[18. Недоверие к полученному ответу, желание его перепроверить не случайно и хорошо укладывается в общую систему речевых стратегий, используемых евреями в анекдотах. Приведем характерный пример: У Мойши ввонит телефон. «Мойша слушает», – говорит Мойша. «Алло, это ты. Мойша?» – спрашивает голос. «Да. это Мойша, а кто это?» – интересуется Мойша. «Что-то не похоже на Мойшу», – сомневается голос. «Да это же я, Мойша», – утверждает Мойша. «Мойша, ты уверен, что это ты?» – повторяет голос. «Уверен я, уверен. Это я, Мойша!» – раздражается Мойша. «Да нет, я хочу поговорить с Мойшей. Мойшу Каца, пожалуйста». – «Да это я, идиот, я! Я Мойша! /» – орет Мойша. «Да-а? Это правда Мойша?????» – «Дааааааааааааааааааа!!!!!!!!!!!! I!!!!!!!!!» – «Ну хорошо, Мойша. Это Абрам. Помнишь, ты обещал мне одолжить 100 долларов?» – «А-а… Ну таки я напомню Мойше, когда он придет…».]

• Два еврея смотрят по телевидению футбольный матч. Комментатор сообщает: «Гол забил Гершкович». Один еврей поворачивается к другому и говорит: «И вы думаете, они этот гол засчитают?»

• Контролер в поезде обращается к еврею: «У вас билет до Херсона, а поезд идет в Конотоп». – «И часто ваши машинисты так ошибаются?»

При этом указанные речевые особенности подчеркивают те или иные черты образа еврея в анекдоте. Например, склонность отвечать вопросом на вопрос определенным образом соотносится с такими чертами, как прижимистость и покладистость. Ср. следующие анекдоты:

• Рабинович, сколько денег ты положил в конверт к молодоженам? – А разве конверт уже ничего не стоит? (прижимистость).

• Извините, сколько сейчас времени? – А сколько вам надо? (покладистость).

Но чаще всего можно говорить об особом соединении прижимистости и покладистости в сочетании со своеобразною хитростью, как в следующем анекдоте, в котором обыг-рывается энантиосемия русского глагола одолжить:

• Рабинович, вы не могли бы одолжить 100 рублей? – Хорошо, а у кого?

Многие характеристики евреев в русских анекдотах мало изменились за более чем столетнюю историю существования этой серии. Евреи – умные, хитрые, жадные. Часто богатые, но (в отличие от других персонажей русских анекдотов про богачей: загулявших купцов, грузин и новых русских) не демонстрируют свое богатство, а стараются скрыть его. Имеют большие способности к бизнесу (часто нечестному). Евреи за свою долгую, полную гонений историю научились приспосабливаться ко всему, поэтому евреи могут приспособиться и к советской власти и даже обмануть ее представителей (милицию, таможенников и др.). Евреи – физически слабые, хотя благодаря своей хитрости иногда побеждают более сильного противника.

Доминирующая черта евреев во многих анекдотах- осторожность, подчас граничащая с трусостью: в политике, в бизнесе (поэтому евреи и не афишируют свое богатство) и просто в жизни. Ср. следующий характерный пример:

• Хаим с Натаном возвращаются домой поздно вечером и вдруг замечают вдалеке двух подозрительного вида субъектов. Хаим говорит Натану: «Знаешь что, давай перейдем на другую сторону, их таки двое, а мы одни».

Впрочем, здесь следует отметить, что после Шестидневной войны эта характеристика была несколько скорректирована. В русском фольклоре появилось много анекдотов о победоносных израильских солдатах. В этих анекдотах израильские солдаты побеждают не числом, а умением, хотя в большинстве из них все же не столько силою и храбростью, сколько хитростью. Способность немногочисленных израильских солдат побеждать во много раз превосходящие силы противника просто поражает воображение. Приведем два анекдота из этой серии:

• Стоит израильский солдат на посту. Египтяне посылают взвод солдат, чтобы убрать его. Перестрелка. Все египтяне убиты, солдат стоит. Посылают роту. Перестрелка, все египтяне убиты, солдат стоит. Посылают батальон. Перестрелка, все египтяне убиты, солдат стоит. Посылают полк. Долгая перестрелка, наконец возвращается один раненый египетский солдат и говорит: «Это все еврейские штучки, там в засаде второй сидит!»

• Президент Джонсон обратился к Израилю за помощью во вьетнамской войне. Израильское правительство приняло решение послать на помощь пять солдат. «Вы бы хоть десять послали», – говорит Джонсон. «Вы что, с Китаем воевать собираетесь?» – удивляются израильтяне.

Впрочем, речь израильтян в анекдотах, как правило, лишена «национально-специфических» характеристик, и в этом смысле не столь интересна для лингвиста, исследующего речевые особенности персонажей русских анекдотов.

Еврей в русском анекдоте – хороший семьянин, для него очень важна его жена, дети и вообще все многочисленные родственники. Приверженность семейным связям подчеркивается средствами, при помощи которых еврей осуществляет референцию к своим родственникам, в частности к жене: моя Сарочка вместо моя жена или Сара. Если выбор обозначения моя жена или использования имени существенным образом зависел бы от степени знания адресата о семейной жизни говорящего (например, использование имени нежелательно, в случае когда адресат речи не знаком с референтом имени), то обозначение типа моя Сарочка оказывается универсальным, будучи одновременно достаточно информативным (подобно выражению моя жена) и достаточно интимным, чтобы выразить теплые чувства говорящего по отношению к жене.

Если грузины и чукчи в анекдотах обращаются к незнакомому собеседнику на ты, то евреи используют более формальное обращение на вы. Это, разумеется, не случайно. Евреям в анекдотах не свойственна ни панибратская манера грузин, ни первобытная незатронутость цивилизацией, свойственная чукчам. Однако, как и грузинам, евреям в анекдотах свойственна установка на контакт с собеседником, что подчеркивается постоянной апелляцией к слушателю (…вы думаете, что…), однако ценен для еврея не контакт сам по себе, а возникающая при этом «задушевность»: контакт ценится, поскольку дает возможность выразить сочувствие и самому оказаться объектом сочувствия. Поэтому еврей в анекдоте может не только осуществлять референцию к самому себе при помощи местоимения первого лица, но и, как чукча, называть себя в третьем лице – бедный еврей (ср. Как вам нужно, так Ленин вечно живой, а как нужно бедному еврею, так он умер!). Однако понятно, что функция такого самообозначения совсем иная, нежели в случае с чукчами. Если чукча сам удивленно глядит на себя со стороны, то еврей приглашает собеседника или домысливаемого наблюдателя посмотреть на него и «посочувствовать».

Существенно отметить, что в анекдотах начала XX в. речь евреев была отмечена значительно более яркими «национальными» характеристиками. Ср. анекдот, опубликованный в одном из сборников 30-х гт. [Карачевцев 1978]:

• – Я пригласил вас, господин профессор, по очень важному делу.

– Чем могу служить, господин Мизрох?

– Видите, я должен вам, во-первых, сказать, что я имею дочка, настоящий брилянт. Она по-французскому разговаривает, танцует, на фортепьяно играет и, кроме того, вже год как она выходила замуж…

– Что же она нездорова?

– Пожвольте. Вже по порядку надо рассказать. Она вже давно, шлава Богу, в интересном положении и, как сказал наш доктор, она должна разрешиться, и, как вы такого известность, так я вас пригласил.

– Можно посмотреть больную?

– Жделайте милость, пожалуйте в спальня. Через несколько времени профессор выходит.

– Ну что, как вы находите больную?

– О, будьте совершенно спокойны: все кончится благополучно и, как кажется, очень скоро.

– Скоро? Господин профессор, садитесь пожалуйста. Сели, поговорили. Из спальни раздается стон: «Ой, топ Dieu».

– Господин профессор, слышите, вже пора.

– Не беспокойтесь! Еще ничего нет.

Опять через несколько минут раздается стон: «Ой, Mein Gott!»

– Профессор, ей-Богу, вже теперь пора.

– Да не беспокойтесь! Еще не время. Вдруг из спальни раздается крик:

– Ой, мама, тэта, гвалт! Караул!

– Вот теперь пойдемте, пора.

Кроме того, в двадцатые-тридцатые годы было живо представление о том, что евреи читают «справа налево». Ср. анекдот двадцатых годов:

• Кто как расшифровывает ВСНХ:

Коммунисты – «всем скверно, нам хорошо». Нэпманы – «воруй смело, нет хозяина». А евреи – «холера на советскую власть».

Современный слушатель понимает этот анекдот с некоторым напряжением: во-первых, потому что уже может не помнить подлинной расшифровки указанной аббревиатуры (Высший совет народного хозяйства), а во-вторых – потому, что ему требуется усилие, чтобы понять, что расшифровка «холера на советскую власть» является расшифровкой ВСНХ, прочитанного справа налево.

Итак, евреи в анекдотах легко узнаваемы благодаря специфическим особенностям речи. Однако к «узнаваемости» дело не сводится. Особенности речи оказываются одним из важнейших средств, позволяющих выпукло представить систему внутренних установок персонажа. Образ еврея в русском анекдоте с высокой степенью надежности может быть реконструирован на основе наблюдений над особенностями речи соответствующих персонажей.

3.4. Русские анекдоты об украинцах

Как это ни парадоксально, наиболее «злые» русские анекдоты – это анекдоты об украинцах, хотя украинцы наиболее близки русским по культуре, истории и языку. По-видимому, именно эта близость языков и является одним из причин этого: кажется, что украинцы издеваются, нарочно говорят на каком-то «испорченном» русском языке. Вероятно, этим же испанцев раздражают португальцы, говорящие на близкородственном языке, а, скажем, французов – «неправильно» выговаривающие французские слова бельгийцы. Украинцы и глупые, и жадные, и неопрятные, едят сплошь сало, причем любовь к салу может вытеснять все прочие привязанности. Ср. в этой связи анекдот об украинце, который несколько дней едет в поезде, ни разу за это время не переодевшись, и на вопрос соседа по купе, не собирается ли он поменять носки, отвечает: Ни, тильки [= 'только'] на сало (здесь обыгрывается неоднозначность глагола поменять). Характерен также следующий анекдот: в Собравшимся в зале (вероятно, на научной конференции, посвященной этническим стереотипам) представителям разных народов задают вопросы: «Какой народ самый глупый?» Единодушный ответ: «Чукчи!» – «А какой народ самый ленивый?» – «Русские!» – «А какой народ самый жадный?» – «Евреи!» – «А какой народ соединяет в себе все эти три качества?» Молчание, а затем голос из зала: Затэ мы спиваемо гарно! [уарнъ] (т. е. 'зато мы хорошо поем').

Украинцы прямо не называется, но имитация украинской речи не оставляет сомнений в том, кто имеется в виду. Это очередная иллюстрация того, как имитация речевых особенностей позволяет, не указывая эксплицитно на то или иное этническое и языковое меньшинство, обозначить его недвусмысленно и понятно для слушателей.

Если грузины, чукчи и евреи в анекдотах говорят по-русски, а этноязыковая принадлежность персонажа подчеркивается при помощи специальных вкраплений, то украинцы в анекдотах говорят по-украински – в той мере, в какой рассказчик в состоянии имитировать украинскую речь. Иными словами, речь грузина, чукчи или еврея в анекдоте – это русская речь с теми или иными отклонениями от нормы, причем наличие отклонений обусловлено установкой рассказчика на имитацию русской речи с отклонениями; а речь украинца – это украинская речь с отклонениями, причем отклонения обусловлены тем, что рассказчик, как правило, не владеет украинским языком в достаточной мере. Украинский язык в анекдотах воспринимается как нарочитое искажение русского языка, и желание пользоваться им вызывается в первую очередь злонамеренностью украинцев (как в анекдоте: Москали г? – Немае ['Русские есть? – Нет']. – Тогда будем говорить по-русски). Таким образом, сам факт использования украинского языка добавляет дополнительный элемент в набор отрицательных характеристик украинца.

3.5. Выводы

Итак, будучи лишь косвенным свидетельством относительно особенностей русской речи представителей различных этнических меньшинств, «анекдоты об инородцах» служат прямым свидетельством относительно бытующих в русской среде стереотипных представлений об этих меньшинствах. При этом можно высказать предположение, что указанные стереотипы имеют, по крайней мере отчасти, «лингвистическое» происхождение. Дело в том, что речевая характеристика «инородца» как героя анекдота определенным образом коррелирует с реальными особенностями русской речи представителей соответствующих народов. Обращая внимание на эти особенности, их подсознательно связывают с чертами характера, о которых использование таких средств свидетельствовало бы в речи носителя русского языка как родного. Таким образом делается вывод об особенностях национального характера.

В то же время необходимо подчеркнуть, что образ представителя того или иного этнического меньшинства как героя анекдота может не полностью совпадать с соответствующим этностереотипом. В некоторых случаях подлинный этносте-реотип вообще отсутствует (едва ли у русских есть какое бы то ни было устойчивое представление о чукчах, сформированное помимо анекдотов), в других он не сводится к схематичному анекдотическому образу. Однако определенная соотнесенность все же имеется; и в любом случае изучение «образов инородцев в анекдотах» представляет самостоятельный интерес.

4. НОВЫЕ РУССКИЕ^ ПРОСТРАНСТВЕ РУССКОГО АНЕКДОТА

4.1. Новый русский – как образ нувориша в современном русском анекдоте

В данном разделе рассматриваются появившиеся в девяностых годах двадцатого века многочисленные анекдоты о новых русских и делается попытка найти место этого нового цикла в пространстве русского городского анекдота.

Выражение новые русские появилось в российской прессе в 1990-1991 гг. и употреблялось вначале в двух значениях (см., например, [Козлова 1999]): бизнес-элита (люди, разбогатевшие благодаря усердной работе и высокому уровню квалификации) и нувориши (люди, неправедно, часто криминальным путем нажившие богатство с низким образовательным и культурным уровнем). В фольклоре, впрочем, как и в большинстве современных газетных и журнальных публикаций «новыми русскими» называют именно нуворишей, хотя, возможно, это значение и не является первичным – ср. приводимую в [Козлова 1999] цитату из газеты «Коммерсант-daily»: «Именно в "Коммерсанте" тогда было придумано выражение 'новые русские'. Мы вкладывали в это понятие совершенно иной, позитивной смысл. Но с нашей легкой руки 'новые русские' зажили своей анекдотической жизнью».

Итак, новые русские – это нувориши; тем самым анекдоты о новых русских коррелируют с существующими у разных народов историями о «новых богатых» или «богатых глупцах». В русской традиции анекдотов роль нуворишей в разные периоды истории выполняли разные социальные и этнические группы: в начале века это были купцы, а в советское время – грузины. Общими чертами всех «новых богатых» являются неумение обращаться с неожиданно свалившимся на них богатством, неуместная демонстрация этого богатства, неумение одеваться, вести себя, то есть незнание того, как «положено». L, другой стороны, нувориши знают о существовании правил поведения и всячески стремятся соответствовать имеющимся у них представлениям о хороших манерах, о том, как принято себя вести в «высшем обществе». Поэтому купцы в немногочисленных сохранившихся анекдотах начала века стремятся во всем подражать аристократам, но со свойственной купцам широтой души и склонностью к разгулу доводят все до абсурда; ср. следующий анекдот:

• Аристократ заказывает в ресторане молочного поросеночка и говорит половому: «Пожалуйста, милейший, слегка поджарь, сверху немножко маслица и веточку укропа в попку». Купец немедленно кричит: «Человек! Мне свинью, да побольше, сверху килограмм масла, укропу, да побольше – ив жопу ей, в жопу!»

Грузины в анекдотах шестидесятых-восьмидесятых годов тоже старались действовать так, как принято в «высшем обществе»; ср. анекдот:

• Сын пишет папе в Грузию, что ему неудобно ездить в институт на машине, так как все ездят на автобусе, на что папа ему отвечает: «Сынок, высылаю тебе деньги, купи автобус, езди, как все».

У новых русских также, безусловно, есть представления о том, что надо поступать «как положено». Упомянем в этой связи анекдот о том, как новый русский с друганом покупают по «Мерседесу» и новый русский платит за обоих. «Другая» пытается возражать, но новый русский говорит: «Мы вчера кофе пили – ты же за меня платил». Ср. также:

Не все богатые в анекдотах обладают этим набором характеристик. Например, как уже говорилось, евреи в анекдотах тоже обычно богатые, но это совсем другие персонажи: умные, хитрые, жадные, стремящиеся скрыть свое богатство, недаром еврей в анекдоте часто называет себя бедный еврей.

• Из дневника нового русского: читал на ночь пейджер. Много думал.

• Встречаются два одноклассника: новый русский и инженер, расспрашивают друг друга о жизни. Новый русский рассказывает про свои «Мерсы», дачу на Канарах, дом в Париже и т. д. А инженер говорит: «Я уже полгода зарплату не получаю, вот уже три дня ничего не ел». – «Ну нельзя же так, – сочувствует новый русский, – надо себя заставлять».

При этом такая тяга к высшему обществу и хорошим манерам имеет в историях о новых русских дополнительный комический оттенок, так как их манера поведения и речь носят отчетливую криминальную окраску.

Если мы сравним анекдоты о купцах и анекдоты о новых русских, то увидим, какую эволюцию проделали нувориши за 100 лет. Если купцы в анекдотах начала века гуляли с тоски, то.новые русские пишут черной икрой по красной: «Жизнь удалась».

Некоторые советские анекдоты о грузинах рассказывают сейчас как анекдоты о новых русских при очевидном различии манеры поведения и речи «новых русских» и грузин; ср.:

• «Запор» врезается на светофоре в «мерс», оттуда высовывается здоровый грузин, видит «Запорожец» старенький, за рулем сидит какой-то плюгавенький мужичок, грузин думает: «Ну что с него взять!», – и едет дальше. На следующем светофоре этот «Запорожец» снова врезается в «Мерседес» грузина, «Ну ладно, другой куплю», – думает грузин. Снова светофор – и снова та же история. Тут грузин не выдерживает, высовывается в окно и кричит: «Слушай, дарагой, ты без меня как тормозишь, а?»

Этот анекдот имеет типичное начало анекдота о новом русском (Врезается «запорожец» в «Мерседес»… – клишированное начало целой серии новорусских анекдотов), поэтому его иногда и рассказывают как анекдот о новом русском, а не о грузине. Но у героя этого анекдота совсем другая речевая и поведенческая характеристика. Если бы за рулем «Мерседеса» оказался новый русский, он, в соответствии со своим фольклорным образом, должен был бы немедленно остановиться и начать «разборку», помешать которой могла бы только хитрость водителя «Запорожца». Как показывает материал, новые русские агрессивны, но крайне глупы и доверчивы, поэтому их легко обмануть – ср. анекдот о том, как новый русский дует в выхлопную трубу своего покореженного «Мерса», или анекдот о барабане Страдивари20. Действительно, существуют в чем-то похоже устроенные анекдоты о грузинах и о новых русских, но в них персонажи сохраняют свою индивидуальность:

[20. Имеется в виду следующий анекдот: Купил новый русский другу за 100 тысяч баксов барабан от Страдивари, а ученые друганы ему говорят: «Слушай, тебя кинули, как лоха, Страдивари скрипки делал, а не барабаны!» Разозлился новый русский, взял с собой два джипа с братками, поехал к хозяину магазина разбираться. Приезжает довольный, говорит: «Не, ребят, все путем, этот Страдивари для лохов скрипки делал, а для братвы – барабаны!» Однако иногда все-таки новые русские проявляют недоверчивость, ср. анекдот о торговле с дьяволом, в котором дьявол обещает новому русскому удачные сделки, деньги, особняки и т. п., а в обмен просит «всего-навсего» душу, вот новый русский и удивляется: «Че-то нее пойму, братан, на чем ты меня кидаешь?»]

• Стоит грузин в дубленке и ондатровой шапке на Тверской и деньги считает. Идет мимо студент в тоненьком пальтишке и спрашивает: «Скажите, пожалуйста, как пройти в Большой театр?» Грузин, не прекращая считать деньги: «Дэлом, займись, дарагой, дэлом!»

• Идет по Арбату новый русский в малиновом пиджаке, с толстой золотой цепью, большим перстнем и мобильником, а навстречу ему панк в лохмотьях и с ирокезом, выкрашенным в синий цвет. Новый русский смотрит на панка с изумлением и говорит: «Умом надо, мужик, выделяться, умом!»

[21. «Папа, а дядя Шалва – грузин?» – «Грузин». – «А дядя Вахтанг – грузин?» – «Грузин». – «А дядя Важа – грузин?» – «Грузин». – «А дядя Резо – грузин?» – «Грузин». – «А дядя Гиви – грузин?» – «Нет, дядя Гиви – новый русский».

[22…и говорит: «Папа, дай денег».]

4.2. Анекдоты о новых русских в кругу анекдотов об этнических меньшинствах

Анекдоты о новых русских также близки к «анекдотам о глупых народах-соседях»: этнических меньшинствах или жителях какой-то местности. Подтверждением того, что анекдоты о новых русских близки к этническим анекдотам, служат их парадигматические связи с другими русским этническими анекдотами: ср. анекдоты о «новом чукче» в малиновых лыжах и с шестьюстами оленями, о «новом русском» дя-де 1 иви и о том, как приходит новый русский к старому еврею22. Это не случайно. В. Раскин в замечательной книге [Raskin 1985], посвященной семантическим механизмам юмора, делит все множество анекдотов на сексуальные, этнические и политические и при этом указывает, что анекдоты о жителях той или иной местности, религиозных или профессиональных группах, как правило, близки к этническим анекдотам. Говоря о близости к этническим анекдотам, мы, конечно, не имеем в виду, что анекдоты о новых русских – это вообще анекдоты о русских (см. [Левинсон 1996], [Курганов 1998]). Собственно русских анекдотов о русских и не может быть: представитель собственного народа (того, с кем себя ассоциирует рассказчик), как правило, встречается только в анекдотах, в которых как-то взаимодействуют представители разных народов (ср. многочисленные анекдоты о том, как на необитаемый остров попали англичанин, француз и русский и др.). Трудно себе представить американские анекдоты об американцах или немецкие о немцах – хотя существуют американские анекдоты (jokes) об американских фермерах (red necks) или немецкие анекдоты о шильдбюрге-рах (жителях города Шильды).

Новые русские – это особый народ со своими обычаями и своим языком; они живут среди русских, но ведут себя по-другому; они говорят по-русски, но многие русские слова понимают неправильно, или же эти слова имеют в «новорусском языке» несколько иное значение. Новые русские в анекдотах постоянно не понимают обычных русских слов и конструкций, вернее – понимают их особым, нестандартным с точки зрения общепринятого языка образом. Так, числительные для нового русского всегда имеют значение «соответствующая сумма денег» (ср. Акушерка говорит новому русскому: «У вас родился мальчик, три шестьсот». – «Без базара» [рассказчик делает жест, как будто отсчитывает деньги]), так же как и выражение «за сколько» означает «за какую сумму денег»:

• Разговаривают двое новых русских. «Слушай, братан, ты за сколько стометровку пробежишь?» – «Ну, за пару тыщ, наверно, соглашусь».

Вообще, сложные отношения новых русских с числительными обыгрываются во многих анекдотах, например:

• Новый русский покупает замок. Продавец говорит: «Это очень старинный замок, первая половина 16 века». – «Слушай, мужик, – говорит новый русский, – а где же вторая по-ловина.''»

• Новый русский во время переговоров звонит по мобиле секретарше. «Слушай, сколько в одном миллионе нулей? Шесть?» «Ну, вот, видишь, – обращается он к своему партнеру по переговорам, – я же тебе говорил, что в двух миллионах двенадцать».

• Встречает новый русский своего школьного приятеля-инженера. Разговорились они. Новый русский спрашивает: «Ну как ты живешь?» – «Да так себе, зарплату все время задерживают, жена ворчит, все вокруг дорого. Ну а ты как?» – «А я покупаю за границей сигареты по доллару за пачку, продаю по три доллара и с этих двух процентов живу».

Кроме того, новые русские постоянно попадают впросак, потому что понимают обычные русские слова в специфическом блатном или жаргонном смысле, не различают омонимы и т. п.:

• Женился новый русский. Проходит два месяца, теща ворчит: «Ну что ты за мужик, два месяца живешь в доме, гвоздя забить не можешь». – «Ну, мать, обижаешь, давай адрес этого Гвоздя».

[23. Интересно, что в 70-е гг. XX в. сходный анекдот рассказывался о Брежневе. В данном случае замена персонажа прошла достаточно безболезненно, и этот анекдот активно рассказывается как анекдот о новом русском.]

• Врезается «Запорожец» в «Мерседес». Оттуда выходят такие накачанные братки в малиновых пиджаках, с голдами, подходят к «Запорожцу», вытаскивают оттуда деда в ватнике и говорят: «Да, дед, ты попал на бабки. Бампер помят, фара разбита… Да бабок у тебя, ясно, нет, сейчас поедем твою квартиру посмотрим, придется продать, может, что в доме есть, тоже…» Дед спрашивает: «А сколько денег-то надо?» Они говорят: «Ну, тыщ десять баксов». Дед открывает старенький мешок, там лежат толстые пачки зеленых, говорит: «Ребят, берите сколько надо, а то я спешу». Братки обалдевают, спрашивают: «Дед, а откуда у тебя столько денег?» – «Да я кроликов развожу». – «Ну а у кроликов-то откуда деньги, они кого разводят.''»

• Проверяет новый русский тетрадь сына. «Ничего не понимаю, почему двойка, написано же "классная работа"»!

• Приходит новый русский в публичный дом, говорит: «Мне эта, чтоб все путем, конкретно». Хозяин видит: серьезный клиент, засуетился, говорит: «Для Вас всегда все по высшему классу. Такса всего 300 долларов». Новый русский изумленно говорит: «Ну ты, блин, даешь, зачем мне твоя такса?»

Новые русские не понимают не только слова. Они в обычной ситуации ведут себя в соответствии с собственным, несвойственным другим русским пониманием этой ситуации; ср. анекдот о том, как на вопрос гардеробщика в театре: «Вам бинокль нужен?», новый русский отвечает: «Да нет, спасибо, у меня с оптическим прицелом», или анекдот про то, как новые русские, показав веслом в другую сторону, «отмазали» тонущего мужика от спасателей. Ср. также:

• Новый русский звонит в театр: «Добрый день, мне тут братки сказали, что у вас пьеска забойная есть. Мне два билета в натуре».-«Вам на "Ромео и Джульетту"?» – «Мне на меня и мою герлу».

Однако новые русские все-таки русские. Это отражается в анекдотах о новых русских за границей. В них обычные насмешки над неумением новых русских тратить деньги, неадекватным поведением, незнанием иностранных языков соединяются с некоторой гордостью рассказчика несметными богатствами новых русских, широтой его души по сравнению с прижимистыми иностранцами:

[24. В другом варианте дед говорит, что разводит быков, и братки уважительно говорят: «Ну ты крутой!» В этих анекдотах обыгры-вается понимание глагола разводить в соответствии с жаргонным выражением разводить на деньги 'забирать процент с прибыли'.]

• Один новый русский спрашивает другого: «Ты где и почем этот галстук купил?» – «За 1000 долларов в Париже». – «Вот дебил, надо было в Лондон ехать, там точно такие же по 2000 продаются».

• Что такое: «Ту ти ту ту ту»? – Это новые русские заказывают два чая в номер 22.

• Приехал как-то новый русский из Франции, а его спрашивают: «Как же вы там жили, проблем с языком не было?» – «Ты че опух, мужик, какие у меня могут быть проблемы, это у них там во Франции – к кому ни подойти, ваще ни бе ни ме не понимает, да еще сам ниче сказать не может – одно бульканье какое-то!!!»

• Новый русский рассказывает другану, как он классно отдохнул на Лазурном берегу: в казино десять тонн баксов спустил, в ресторане пятихатку кинул. «Но особенно от меня все на пляже тащились» – «Почему?» – «Ну как же, ты же меня знаешь, вылезаю я из моря с аквалангом в малиновом пиджаке, голде с три пальца толщиной и с мобилой».

Правда, существуют и анекдоты, не позволяющие тешить национальную гордость тем, что мы – самые богатые:

• Приходит новый русский в Швейцарский банк и говорит: «Я хочу положить деньги на счет» – «Сколько Вы хотите положить?» – Новый русский шепотом: «Три миллиона долларов» – Клерк: «Вы можете говорить громко, бедность у нас не считается пороком».

Анекдоты о новых русских имеют в ряде случаев специфические метатекстовые вводы («знаешь анекдот о новом русском…»), причем дальше в тексте анекдота новый русский может так и не называться, в нем могут фигурировать братки, амбалы, мужик с «Мерсом» или с мобилой (вообще почти непременными атрибутами нового русского в анекдотах 90-х гг. XX в. являются 600-й «Мерседес» и мобильный телефон). Впрочем, возможны и случаи, когда выражение новый русский фигурирует в самом тексте анекдота (Встречаются два новых русских…; Встретил новый русский своего одноклассника…).

Интересно, что новые русские в анекдотах – это, как правило, только мужчины. По-видимому, это объясняется тем, что фольклорный новый русский – не просто деловой человек, а человек, связанный с криминальным «мужским» миром разборок, драк, стрельбы. При этом бывает, что в анекдоте фигурирует жена или любовница нового русского.

Как легко заметить, существует ряд анекдотических внешних атрибутов «нового русского»: очень короткая стрижка (Знаете, почему новые русские так коротко стригутся? Просто приходя в парикмахерскую, они говорят мастеру: «Стриги, короче…»), накачанные плечи (что, впрочем, не означает того, что они на самом деле сильные, в анекдотах их часто бьют), непременный 600-й «Мерседес» (реже «Джип») и мобильный телефон. В анекдотах первой половины девяностых годов непременными атрибутами новых русских были также красный или малиновый пиджак, толстая золотая цепь, или голда, и золотой перстень. Однако, если судить по новым анекдотам, по крайней мере, красные пиджаки уже точно вышли из «новорусской» моды как она представлена в анекдотах.

Очень специфической является и речевая характеристика новых русских (и это также сближает их с героями этнических анекдотов), есть целый ряд типичных для них словечек и жестов. Это обращения братан, браток, брателло, такие выражения, как в натуре, чисто, конкретно, короче, по понятиям, без базара, стрелка (забить стрелку) и др., жестикуляция разведенными пальцами («пальцовка»), специфическая интонация, имитируемая рассказчиком анекдота, и т. п.

[25. Ср. такой анекдот: Новый русский с любовницей, рядом его одежда, на ней лежит сотовый. Когда им совсем хорошо, начинает звонить телефон. Мужик матерится, прерывает действие, поднимает трубку, а там – его жена. – «Как ты меня здесь нашла?»]

5. ИНОСТРАНЦЫ В РУССКОМ АНЕКДОТЕ

5.1. Мультинациональные анекдоты и этнические стереотипы

Особый тип этнических анекдотов – анекдоты, в которых действуют представители двух и более народов, причем один из народов является родным для рассказчика анекдота и слушателя (или слушателей). Последним обычно действует (или говорит) представитель родного народа рассказчика, именно он действует самым необычным, неожиданным образом, его слова или действия составляют то, что называется «солью» анекдота. Это дало В. Раскину [Raskin 1985: 202] даже основания называть эти анекдоты «самовосхваляющими» (self-glorifying), воспевающими национальное превосходство родного народа рассказчика и слушателя. Как нам кажется, это не вполне точно. По крайней мере, в русских анекдотах образ русского часто включает традиционно приписываемые русским отрицательные черты.

Русские в русских анекдотах бывают представлены как пьяницы, готовые на все за бутылку; они ленивы, абсолютно равнодушны к работе, к профессиональному успеху, к семье и детям, к сексу; превыше всего они ценят застольное общение с друзьями. Русские женщины романтичны, несчастны в семейной жизни, и это при том, что именно женщины командуют в семье, распоряжаются деньгами, воспитывают детей. Кроме того, стереотипное представление о русских в анекдотах советского времени могло включать черты типичного советского человека – партийного или профсоюзного начальника, тупого генерала или обывателя, привыкшего по любому поводу апеллировать к парткому, доносить на своих ближних в органы госбезопасности и др.

Какие еще этностереотипы существуют в пространстве русского анекдота? Как и в случае с анекдотами про этнические меньшинства, есть ограниченный набор народов, фигурирующих в анекдотах. В русских анекдотах практически не встречаются ни итальянцы, ни испанцы, ни бельгийцы, ни шведы, ни турки. Типичные персонажи анекдотов – это француз (француженка), англичанин (англичанка), немец (немка), американец (американка), эстонец или финн, реже японец, в единичных анекдотах китаец (чаще китайцы). Интересно, что русские стереотипные представления об этих народах похожи на этностереотипы, существующие у других европейских народов и у американцев. Как в русских, так и, например, в американских анекдотах французы легкомысленны, думают только о женщинах (соответственно француженки – только о мужчинах), немцы – аккуратны и расчетливы, а англичане – чопорны, замкнуты, сдержанны, неукоснительно соблюдают традиции. Американцы в русских анекдотах богатые, думают о долларах и о машинах.

Французы, немцы и американцы, как правило, фигурируют только в мультинациональных анекдотах (наряду с русскими). Нам известно только несколько анекдотов, нарушающих эту закономерность:

[26. Поскольку для русских многие народы не являются стандартными анекдотическими персонажами, анекдоты, в которых фигурируют представители этих народов, надо сопровождать кратким «метатекстовым» комментарием относительно существующих у других народов стереотипов (что-то вроде: «Бельгийцы во французских анекдотах вроде наших чукч»), или хотя бы указанием на происхождение анекдота: «А вот финский анекдот о шведах».]

• Жан, сигареты! Поль, зажигалку! Пьер, пепельницу! О моя бедная мама! Если бы она могла видеть, что я курю в постели!

Англичане могут фигурировать как в многонациональных анекдотах, так и в популярной серии анекдотов «из английской жизни»:

• Пожар в публичном доме. Все кричат: «Воды, воды». Из 17 комнаты выглядывает безупречно одетый английский джентльмен и говорит: «А в семнадцатый – пива!»

• В гостиную вбегает взволнованный слуга. «Сэр, страшное наводнение, Темза поднялась до наших окон». – «Выйдите, пожалуйста, и доложите, как положено». Слуга выходит, открывает дверь, указывает кивком головы на воду и говорит: «Темза, сэр!»

Очевидно, что большая часть этих анекдотов появилась на русской почве, они, например, часто построены на игре русских слов:

• Пожилой лорд подходит утром к окну, задумчиво смотрит на Лондон и говорит: «Сегодня смог». «Поздравляю Вас, сэр!» – говорит ему в ответ слуга.

Эстонцы (финны), хотя и являются персонажами русских анекдотов, обычно не встречаются в мультинациональ-ных анекдотах27. Главное свойство эстонцев (а также иногда заменяющих их в русских анекдотах финнов) – медлительность. Они очень рассудительны, но при этом медленно соображают, медленно и мало говорят, не способны к бурным проявлениям страсти:

• Пошли трое эстонцев – отец и два сына – на рыбалку. Сидят они час, молчат, другой молчат. Через час один из сыновей говорит: «Не клюетт». Проходит еще час, второй сын говорит: «Не клюетт!» Проходит еще час, отец говорит: «Ну что, горячие эстонские (финские) парни, своей болтовней всю рыбу распугали!»

• Горячий эстонский парень лежит в постели с молодой женой. «Тарагоой, почему ты все времмя моолчиишь? Скашии хоть чтоо-ниппуть!» – «Что же теппе сказаатть?» – «Ну, скашии, что люппишь мення». – «Я люпплю теппя». – «Скашии, что хоочешь мення». – «Я хочуу теппя». – «По-чемуу ты все говориишь потт моою диктооовку? Скашии чтоо-ниппуть самм!» – «Спокоойноой ноочи».

[27. Как кажется, это подтверждает высказанное в разделе 3.1 предположение, что эстонцы и финны как герои анекдота по многим признакам ближе в пространстве русского анекдота к «инородцам», чем к «иностранцам».]

В последние годы, когда Эстония снова стала независимым государством, появилось много новых анекдотов об эстонцах. В этих анекдотах у эстонцев, помимо привычной медлительности и акцента, проявляются и другие качества – бережливость, ощущение собственного национального превосходства, желание заставить всех говорить по-эстонски. Эти анекдоты рассказываются именно об эстонцах, а не о финнах:

• Едет эстонец на машине, видит, на дороге лежит дохлая ворона. Эстонец останавливается, подбирает ворону и со словами «прикотиится» [пригодится] кладет ее в полиэтиленовый пакет, а пакет кладет в багажник. Через две недели эстонец снова проезжает по той же дороге, останавливается, вынимает из багажника пакет, из пакета – ворону и со словами «не прико-тиилась» кладет ее обратно на дорогу.

• Один эстонец спрашивает другого: «Я слышал, ты построил тоом [дом]?» – «Таа». – «И сколько в нем комнат?» – «Отна». «Таа, меньше было бы нецелесообразно».

• Эстонец рассказывает своим родителям. «Сегодня мы в школе читали по слогам, и я читал лучше всех. Это потому что я эстонец?» – «Да, Юкки, это потому что ты эстонец». На следующий день он говорит: «Мы сегодня в школе считали до десяти, и я считал лучше всех. Это потому что я эстонец?» – «Да, Юкки, это потому что ты эстонец». На третий день он говорит: «Сегодня на физкультуре нас построили по росту, и я оказался выше всех. Это потому что я эстонец?» «Нет, Юкки, – говорят родители, – это потому что тебе уже 30 лет».

• Поймал эстонец золотую рыбку. Рыбка говорит: «Отпусти меня, я твое желание исполню». Эстонец, ни слова не говоря, ударяет ее о камень. Рыбка уже кричит: «Не бей, отпусти меня, я три твоих желания исполню». Эстонец снова хрясь ее об камень. Рыбка из последних сил взмолилась: «Отпусти меня, я все твои желания исполню». Эстонец снова ударяет ее об камень и говорит: «Не ковори по-русски, ковори по-эстонски!»

Японцы и китайцы фигурируют обычно в анекдотах вместе с русскими, но чаще всего без европейцев или американцев. При этом японцы в анекдотах характеризуются техническими достижениями, особенно заметными на фоне русской отсталости, а китайцы – технической неразвитостью и многочисленностью.

• Приехал японский бизнесмен в Москву, слышит, как его российский партнер за дверью кричит: «Алло, Тула, алло, не слышу!» Японец очень удивляется, спрашивает: «Зачем надо было кричать, разве нельзя по телефону позвонить?»

• Японца, приехавшего из России, спрашивают: «Что Вам понравилось в России?» «Дети, – отвечает японец, потому что все, что они делают руками, у них плохо получается».

Яркие речевые характеристики из всех вышеупомянутых персонажей имеют только эстонцы (это еще одно подтверждение тезиса о том, что эстонцы в мире русского анекдота скорее «инородцы», чем «иностранцы»): можно упомянуть долгие согласные, удлинение ударных гласных и произношение глухих согласных вместо звонких (т вместо д, ф вместо в). При изображении иностранцев в анекдотах акцент, как правило, не имитируется28. Речь англичан, американцев, французов и немцев, как уже говорилось, никак специально не передается, об их национальной принадлежности свидетельствуют только имена собственные (Джон, Мэри, Пьер) и некоторые общеизвестные слова или междометия соответствующих языков {сэр, мистер, йес, месье, о-ла-ла, яволь).

Некоторым исключением из этого правила являются японцы, речь которых изображается посредством реализации шипящих как свистящих, так что фонетически речь японцев в анекдотах оказывается сходна с речью чукчей, что выглядит некоторым парадоксом, поскольку в анекдотах образ технически продвинутого японца в чем-то противоположен образу живущего почти первобытной жизнью чукчи. Однако такая яркая черта, как неразличение лир, при имитации речи японца в анекдоте почти никогда не используется. О национальной принадлежности японца в анекдоте иногда может свидетельствовать также обращение с добавлением слова -сан: Хи-ромото-сан. Отметим также, что часто в анекдоте имитируется «японская» речь, которая на поверку оказывается русской, но включающей только слоги, состоящие из последовательности двух звуков: согласный + гласный: сука хама; А тому ли я дала-то? Кимоно-то херовато (что «переводится» на русский как «Хороша я, хороша, да плохо одета»).

[28. Показательно, в частности, что, как правило, речь израильтян в анекдотах (например, в анекдотах об израильских солдатах) оказывается совсем иной, нежели речь еврея, как героя анекдота.]

[29. По-видимому, в пространстве русского анекдота японец воспринимаются как персонаж, в чем-то сходный с чукчей: У чукчей родился неприлично умный ребенок. Его выгнали. Так появились японцы!]

[30. Сходным образом иногда изображается речь китайцев, иногда даже с заменой р на л (впрочем, китайцы чаще фигурируют в современных русских анекдотах как некоторая множественная совокупность, для которой речевые характеристики не столь релевантны).]

5.2. Типы мультинациональных анекдотов

Анекдоты о разных национальностях можно свести к двум основным типам: во-первых, люди разных национальностей вместе попадают в какую-то необычную ситуацию (на необитаемый остров, к вождю дикого племени и т. п.) и каким-то образом взаимодействуют; во-вторых, каждый из них по отдельности как-то отвечает на один и тот же вопрос или действует в одной и той же ситуации:

• В результате кораблекрушения попали на необитаемый остров француз, американец и русский. Нашли они на острове пещеру, полную бутылок вина. Сидят, пьют, разговаривают. Вдруг открывают очередную бутылку, а в ней джинн. Джинн говорит: «За то, что вы меня освободили, я исполню каждому по два желания». «Красивую женщину и домой, во Францию!» – говорит француз и исчезает. «Миллион долларов и домой, в Америку!» – говорит американец и исчезает. «Эх, как жалко мужиков, ведь так хорошо сидели, – говорит русский. – Ящик водки и этих двоих назад!»

• Около гряды мелких необитаемых островов потерпел кораблекрушение корабль. Все пассажиры погибли, только на одном острове спаслись трое французов – двое мужчин и одна женщина; на другом острове – трое англичан (двое мужчин и одна женщина), а на третьем острове трое русских – двое мужчин и одна женщина. Через год их обнаружил корабль, и вот что увидели моряки. На острове, где жили французы, все были очень веселые и довольные. Там было построено два дома, в одном из которых жила семейная пара, а в другом – одинокий мужчина, а на дереве висело расписание: январь: Жан – муж, Пьер – любовник, февраль: Пьер – муж, Жан – любовник, март: Жан – муж и т. д. На английском острове в разных его концах было построено три дома. В них сидели очень мрачные и Молчаливые англичане, которые за этот год так и не познакомились, потому что их некому было друг другу представить. На третьем острове домов не было, а у костра сидели двое русских мужчин и пили водку. Когда их спросили, кто они, они ответили, что один из них председатель колхоза, а другой – секретарь парткома. А на вопрос, где же женщина, они ответили: «Народ в поле».

Сразу же очевидно, что второй из приведенных анекдотов – это анекдот советского времени. Есть еще один вариант этого анекдота, в котором фигурирует два русских острова- дореволюционный и послереволюционный. На послереволюционном острове «народ в поле», а на дореволюционном острове сидит печальная Ольга, которая любит одного, вышла замуж за другого, и все трое мучаются.

Анекдоты о разных народах очень часто получают продолжение, причем интересно, что при этом русские могут уже быть не последними, а предпоследними. Например, если в приведенном выше советском анекдоте (о необитаемых островах) на одном из островов оказываются также трое евреев: двое мужчин и одна женщина, – то в конце анекдота оказывается, что на еврейском острове стоят два дома, в каждом живет по еврейской семье. На недоуменные вопросы, откуда же здесь взялась еще одна женщина, мужчины отвечают: «Понадобилось – достали!»

Вообще, история этого анекдота очень любопытна. Поскольку в нем фигурируют, на самом деле, не русские, а советские люди, он должен был или перейти в разряд устаревших анекдотов или подвергнуться какой-то трансформации. И действительно, не так давно нам по электронной почте прислали новый вариант этого анекдота, где фигурировали уже новые русские, которые открыли на этих островах оффшорную зону, занялись рэкетом у англичан, украли француженку и т. п.

Очень часто в анекдотах этого типа действуют женщины – представительницы соответствующих национальностей, ср. анекдоты о том, что думает француженка, немка, русская и еврейка после первой брачной ночи:

• Француженка думает о том, что Жан, ее муж, конечно, ничего, но Пьер был лучше. Немка думает, что надо идти в магазин и готовить обед. Русская думает: «А душу мою он так и не понял!» А еврейка думает: «Тут болит, там болит!»

Ср. также:

• Встречаются как-то американка, француженка и русская и рассказывают друг другу, как они себя вели в первый день после свадьбы. Американка: «Я наутро своему сказала, что всё – стирать не буду. Так вот, не видела его день, два, три, на четвертый день всё: привез автоматическую стиральную машину, и теперь со стиркой нет проблем». Француженка: «А я, девочки, своему сказала, что ничего сама готовить не буду. День не видела, два не видела, на третий все принес, и теперь все ОК». Русская: «Я своему сказала, что стирать и готовить – ничего не буду. День не видела, два не видела, на третий день слегка так еле-еле правым глазом стала видеть».

Отнюдь не всегда представление народа о себе и представление об этом народе других совпадают. Существует анекдот о том, как можно заставить представителя того или иного народа прыгнуть в пропасть. Американцу надо, конечно, сказать, что на дне пропасти лежит миллион долларов, французу – что на дне пропасти много красивых женщин, а русскому? В русском варианте этого анекдота русскому надо сказать, что там, на дне, море водки либо что прыгать запрещено, – и тогда русский обязательно прыгнет. Интересно, что в болгарском варианте этого анекдота американец и француз прыгают по тем же причинам, что и в русском анекдоте, болгарин прыгает, узнав, что прыгать запрещено, а русский прыгает, чтобы спасти Родину! Понятно, откуда появился у болгар такой стереотип относительно русских – из фильмов и книг о Великой Отечественной войне, но он настолько не соответствует представлениям русских о себе, что этот болгарский анекдот, рассказанный в русской аудитории, всегда вызывает большое недоумение.

6. ГЕРОИ ТЕЛЕЭКРАНА В РУССКОМ АНЕКДОТЕ

6.1. Чапаев, Штирлиц и другие

6.1.1. Анекдоты о Чапаеве

Чапаев, Петька, Анка и Фурманов стали из героев популярного фильма популярнейшими героями анекдотов, с ярко выраженными характерными чертами. Однако речевые их маски не столь ярко очерчены. Речь Чапаева характеризуется некоторыми просторечными словами, он не знает значения многих иностранных слов, не понимает сложных синтаксических оборотов. Фурманов же, напротив, выражается часто слишком «интеллигентно», его речь- это речь писателя. Кроме того, в анекдотах обыгрываются некоторые диалоги, отсылающие к сценам из фильма:

• Петька спрашивает Чапаева: «Василий Иванович, а вы пол-литра можете выпить?» – «Могу, Петя, могу!» – «А литр?» – «Могу, Петя, могу!» – «А бочку водки?» – «Могу, Петя, могу!» – «А реку водки?» – «Нет, Петя, не могу. Где же я возьму такой огурец, чтоб ее закусить!»

В другом варианте этого анекдота Чапаев в конце объясняет Петьке: Нет, реку выпить только Ленин может!

Приведем еще один анекдот, обыгрывающий эту же сцену из фильма:

• «Василий Иванович, а ты русскую можешь?» – «Могу, Петя, могу!» – «А лезгинку?» – «Могу, Петя, могу». – «А польку?» – «Нет, Петя, не могу. Языков не знаю!»

Вообще, поскольку анекдоты о Чапаеве активно функционируют на протяжении довольно долгого периода времени (около тридцати лет), они очень часто имеют варианты: 6*

• «Василий Иванович, белого привезли!» – «Сколько ящиков!»

• «Василий Иванович, белые в лесу!» – «Не до грибов сейчас, Петя, не до грибов!»

• Пошли Петька с Василием Ивановичем купаться. У Чапаева резинка на трусах порвалась, не в чем из реки вылезать. Ну, попросил он Петьку сбегать в магазин, купить трусы, а сам в реке сидит. Петька через две минуты возвращается, кричит: «Василий Иванович, там белые!» «Наплевать, Петя, мне лишь бы из реки вылезти!»

6.1.2. Шерлок Холмс и доктор Ватсон

Для таких героев анекдотов, как Шерлок Холмс и доктор Ватсон в качестве речевой маски используются заимствованные из соответствующих телевизионных фильмов интонация и излюбленные словечки. Как отмечает В. Ф. Лурье [1989], самой распространенной является следующая схема анекдотов о Холмсе и Ватсоне: 1. Вопрос Ватсона («Что это?») 2. Ответ (утверждение) Холмса. 3. Удивление Ватсона («Как вы догадались?») 4. Ответ Холмса («Элементарно, Ватсон!»).

Универсальность этой схемы сама послужила материалом для анекдота, ср. анекдот, цитируемый нами в разделе 1.2.1. Приведем несколько анекдотов, построенных по этой схеме:

• Холмс и Ватсон гуляют по городу. Холмс говорит: «Ватсон, я уверен, за углом этого дома нас побьют». Зашли они за угол, их побили. Ватсон спрашивает: «Как вы догадались, Холмс?» – «Элементарно, Ватсон. Я вчера на этом углу слишком много вы…ывался!»

• Холмс утром говорит Ватсону: «Опять вы пришли вчера из клуба пьяным!» – «Как же вы догадались, Холмс, вы же спали?» – «Элементарно, Ватсон, вы заблевали всю лестницу».

6.1.3. Анекдоты о Штирлице

Еще один популярный герой анекдотов, так же как и Холмс, герой популярного телесериала, – это Штирлиц, или майор Исаев. (Можно заметить, что в последнее время анекдоты о Штирлице получили новую жизнь в связи с тем, что президентом России стал кадровый разведчик. Теперь анекдоты о Штирлице часто рассказывают как анекдоты о Путине.) Главной языковой особенностью анекдотов о Штирлице является то, что в них наряду с двумя стандартными языковыми слоями анекдота (речью рассказчика и речью персонажей) есть еще третий слой – закадровый голос Копеляна. (Возможна также другая интерпретация: Копелян является еще одним, особого рода персонажем, который, не участвуя непосредственно в разговорах и действиях персонажей, комментирует все их поступки.) Лингвистическое оформление «закадрового голоса» существенным образом отличается от лингвистического оформления текста «от автора». В частности, в «закадровом голосе» нет ограничений на употребление времени глагола. Как уже говорилось, только анекдоты о Штирлице часто рассказываются в прошедшем времени (более того, именно выбор прошедшего времени несовершенного вида – характерный прием, позволяющий пародировать «закадровый голос» из фильма «Семнадцать мгновений весны»). Этим же объясняется и тот странный на первый взгляд факт, что, несмотря на почти полное отсутствие сколько-нибудь интересных особенностей речи Штирлица в анекдотах, многие анекдоты именно этого цикла построены на каламбурах, например:

• До Штирлица не дошло письмо, он перечитал еще раз, все равно не дошло.

• Погода ночью была мерзкая. Штирлиц шел по направлению к станции, с трудом разбирая дорогу в тумане. Наутро Мюллеру доложили, что дорога разобрана на протяжении шести километров.

• Мюллер: «Штирлиц, дружище, закройте форточку – дует!» Штирлиц: "Do it yourself."

• «Поехали по бабам», – предложил Мюллер Штирлицу. – «Не могу, я только что новые шины поставил, запачкаются».

• Штирлиц поставил чемодан на попа. Пастор застонал.

• Штирлиц с Мюллером пошли в бар и трахнули баварского пивца. Наутро Баварский Певец скончался.

• Борман сидел в баре с кислой миной. Сзади подошел Штирлиц и ударил его по плечу. Мина взорвалась.

Первоначально с помощью таких нехитрых каламбуров пародировалась ложная многозначительность комментариев Копеляна:

• Штирлиц наклонился над картой СССР. Его неудержимо рвало на родину.

А затем этот прием понравился и стал многократно эксплуатироваться.

Несмотря на отсутствие ярких речевых характеристик, Штирлиц имеет ярко выраженные поведенческие характеристики (анализ анекдотов о Штирлице с точки зрения раскрытия его фольклорного образа см. в [Белоусов 1989]).

По проницательности он не уступает Холмсу, по интеллектуальным способностям сопоставим с Чапаевым:

• Штирлиц позвонил в дверь. Дверь не открылась. Штирлиц постучал в дверь. Дверь не открылась. Штирлиц забарабанил в дверь. Дверь не открылась. Штирлиц долго стучал в дверь ногами. Дверь не открылась. Штирлиц ударил в дверь головой. Дверь не открылась. «Дверь заперта», – догадался Штирлиц.

• Штирлиц привез пастора Шлага на швейцарскую границу. Граница представляла собой ущелье с отвесными краями, между которыми был натянут тонкий канат. Штирлиц дружески похлопал пастора по спине, тот сделал несколько неуверенных шагов и с криком сорвался в пропасть. «А ведь он совершенно не умеет ходить по канату», – подумал Штирлиц.

• Мюллер спросил у Штирлица, сколько будет дважды два. Штирлиц знал сколько. Ему сообщило советское командование. Но он не знал, знает ли это Мюллер.

Кроме того, анекдотический Штирлиц – опытный разведчик, соблюдающий все правила конспирации и лишь по праздникам позволяющий себе расслабиться:

• В день Советской армии Штирлиц сел на белого коня и в буденовке, с саблей наголо и с красным флагом с серпом и молотом промчался по Берлину. Только спустя год он понял, что никогда еще не был так близок к провалу.

Спасает Штирлица только то, что окружающие его офицеры гестапо, как правило, сами оказываются советскими офицерами:

• Штирлиц зашел в кабинет к Мюллеру. Мюллер сидел пьяный, одетый в косоворотку и валенки, и бренчал на балалайке. «Что с вами, Мюллер?» – спрашивает Штирлиц. «Ностальгия замучила», – отвечает Мюллер.

6.1.4. Поручик Ржевский

Есть и еще один персонаж анекдотов, также восходящий к герою телефильма, – это поручик Ржевский из фильма «Гусарская баллада». Однако, как нам кажется, он скорее стоит в ряду таких анекдотических персонажей, как Вовочка, а не таких, как Холмс или Штирлиц, сохраняющие гораздо более сильные связи со своими телевизионными лрототипа-ми. Недаром, если в паре с Холмсом выступает персонаж из того же фильма – доктор Ватсон, а со Штирлицем – герои того же сериала (Мюллер, Борман, радистка Кэт и другие), в паре с поручиком Ржевским в анекдотах фигурирует Наташа Ростова, героиня романа и фильма «Война и мир».

Большинство анекдотов о поручике Ржевском относятся к числу «неприличных», и речь этого персонажа вполне гармонирует с названным свойством этих анекдотов. Прочих языковых особенностей его речи не так много. Можно упомянуть характерное для него восклицание Оригинально! в качестве реакции на сообщение, плохо отвечающее его представлениям о мире, (чаще всего это бывает связано с тем, что сообщение им неправильно понято, в соответствии с его esprit mal toume).

6.2. Винни-Пух и Чебурашка

Популярными персонажами анекдотов стали не только герои кино- и телефильмов, но и герои мультфильмов – Винни-Пух и Пятачок, крокодил Гена и Чебурашка (также есть несколько анекдотов о Карлсоне).

6.2.1. Винни-Пух и Пятачок

В анекдотах о Винни-Пухе и Пятачке (реже в них появляются другие персонажи мультфильма – ослик Иа-Иа,

Кролик или Сова) герои анекдотов воспроизводят голоса героев мультфильма. Винни-Пух говорит низким мужским голосом, а Пятачок – высоким детским или женским голосом, часто кричит или визжит. При этом интересно, что таким высоким голосом Пятачок разговаривает именно с Винни-Пухом, а не с другими персонажами анекдотов:

• В ювелирный магазин приезжает на «Мерсе» навороченный Пятачок и говорит продавщице [голос рассказчика не меняется]: «Короче. Давай самую толстую золотую цепь. Теперь расстегни и с одной стороны завяжи бантом», платит пару тысяч баксов, выходит из магазина, достает мобилу и говорит: «Винни, Винни, я хвост для Иа-Иа купил, теперь за шариком еду» [рассказчик произносит эти слова Пятачка высоким писклявым голосом]

Именно манера речи Винни-Пуха и Пятачка задает характер этих героев в анекдотах. Винни-Пух – это взрослый, уверенный в себе мужчина, использующий в ряде анекдотов ненормативную лексику. Пятачок использует в речи много эмоциональных оценочных слов и междометий: Ух ты!, Здорово!, Ой! Он не знает многих «взрослых» слов и, в отличие от Винни-Пуха, не владеет ненормативной лексикой, поэтому понимает неприличные идиомы буквально:

• Сидит Винни-Пух, чего-то в руках крутит. Подходит Пятак: «Винни, а че это у тебя такое?» – «Это – лампа Алад-дина – желания исполняет». – «Винни, а дай попробовать… Ой, Винни, а куда это я иду?»

Большая часть анекдотов про Винни-Пуха и Пятачка строится по следующей схеме – Пятачок (ребенок) задает вопрос, а Винни-Пух (взрослый) отвечает на него. При этом Винни-Пух в анекдотах часто раздражается на Пятачка и грубит в ответ на его вопросы, бьет его. Поскольку Пятачок говорит женским голосом, как Винни-Пух, так и некоторые другие персонажи проявляют сексуальную агрессию по отношению к Пятачку:

• – Винни, Винни, а все-таки, куда мы идем?- Заниматься любовью со свиньями.- А они согласны? – А кто тебя, свинью, спрашивать будет?

• Пятачок говорит Винни-Пуху: «Винни, что-то я в последнее время сильно потолстел». Винни-Пух внимательно его осмотрел и говорит: «Пятачок, да ты беременный!» – «Проклятый Иа! "Мой любимый цвет, мой любимый размер, и входит, и выходит!"»

6.2.2. Крокодил Гена и Чебурашка

Что касается анекдотов про крокодила Гену и Чебурашку, то они строятся по другой схеме. Конечно, Чебурашка, как и Пятачок, маленький, а крокодил Гена – большой, поэтому Чебурашка – это скорее ребенок, а крокодил Гена – это взрослый. Но если в паре Винни-Пух – Пятачок Винни-Пух явно доминирует, то отношения крокодила Гены и Чебурашки похожи на отношения старшего и младшего брата или двух друзей-собутыльников:

• Гена лежит в суровом отходе после пьянки и молит Чебурашку сходить за пивом: «Чебурашечка, миленький, ну сходи за пивком, пожалуйста!» – «Ага, сегодня "миленький, пожалуйста", а кто вчера "сукой плюшевой" обзывал?»

Чебурашка говорит обычным голосом, не специально детским или женским, в нем нет особой восторженности или эмоциональных междометии. Он также крайне любопытен и постоянно, как и Пятачок, задает вопросы, но при этом сам бывает груб и агрессивен:

• Чебурашка пристает к крокодилу Гене: копейку нашел. Спрашивает: «Копейка – это много?» – «Отстань», – отвечает крокодил Гена. Он опять спрашивает: «Много или мало?» «Отстань», – опять отвечает крокодил Гена. Он опять спрашивает: «Ну много или мало?» «Много, много, отстань», – говорит крокодил Гена… Чебурашка пошел в магазин. Набрал игрушек, много, много. Подходит к продавщице и протягивает копеечку. Она на него вылупилась. А он и говорит ей: «Чего вылупилась, сдачу давай!»

Но, подобно Пятачку, Чебурашка не владеет ненормативной лексикой и воспринимает неприличные идиомы буквально.

Поскольку речь Чебурашки не обладает какими-то типично женскими чертами, в отношениях Чебурашки и крокодила Гены нет сексуального оттенка. Чебурашка в анекдотах воспринимается скорее как существо мужского пола, например, он может оказаться отцом детей Шапокляк:

• «Ген, а Ген!» – «Что, Чебурашка?» – «Шапокляк родила». – «Ну и что?» – «Своих я утопил, а твои не тонут!»

Говоря об отношениях Чебурашки к крокодилу Гене, можно заметить, что Чебурашка склонен к постоянным розыгрышам (иногда довольно злым), а иногда, будучи слабее, решается и на физическое насилие:

• Чебурашка с Геной поднимаются на сотый этаж, чтоб починить кран. На пятидесятом этаже Чебурашка говорит: «Я-я-я за-за-за…»- «Потом скажешь». Дошли до семидесятого. Чебурашка опять: – «Я-я-я за-за-за…» – «Потом, потом». Дошли до сотого. «Ну, что ты хотел сказать?» – «Я хотел сказать, что мы забыли ключ». Идут вниз, дошли до первого этажа. Чебурашка говорит: «Я пошутил».

• Гена курит травку. Чебурашка упрашивает: «Гена, дай затянуться…»- «Иди ты…»- «Ну, Геночка, пожалуйста…» – «Иди ты…» Чебурашка взял и столкнул Гену в воду. Гена кричит: «Чебурашка, помоги!» Чебурашка отвечает, затягиваясь: «Я торчу, зеленый, как ты ныряешь…»

Последний анекдот очень выпукло показывает различие между взаимоотношениями в паре Винни-Пух – Пятачок и в паре крокодил Гена – Чебурашка. Начало этого анекдота вполне можно было бы рассказать о Винни-Пухе, курящем траву, и о Пятачке, просящем затянуться. Но, начиная со слов Чебурашка взял и столкнул Гену в воду анекдот уже не может быть рассказан как анекдот о Винни-Пухе и Пятачке.

6.3. Анекдоты о политиках

Для понимания многих анекдотов этого типа рассказчик и слушатель должны обладать общими фоновыми знаниями о характере того или иного политика, его привычках, увлечениях, а также манере говорить, излюбленных словечках, оговорках и т. п. Некоторые политики появляются в анекдотах лишь изредка:

• Перерыв в заседании государственной думы. Подходит Карелин к Кириенко: «Серега, ты с утра в тренажерном зале качался???» [Кириенко испуганным голосом:] «Я». – «А почему качели за собой не убрал???»

Другие (в особенности – правители) являются персонажами целой серии анекдотов.

6.3.1. Ленин и Сталин

Все советские и российские лидеры обладают в анекдотах узнаваемыми речевыми масками. Особенно яркими и легко узнаваемыми оказываются речевые маски Ленина и Сталина. И это не удивительно. Ленин и Сталин были героями множества советских фильмов, в которых актеры должны были следовать некоторым канонам передачи речи вождей, их жестикуляции и манеры поведения. Например, Ленин должен был непременно картавить, говорить быстро, напористо, закладывать руку за борт пиджака, а говоря речь, вытягивать ее вперед (эти жесты «увековечены» и во многих скульптурных изображениях Ленина), а Сталин – носить френч и сапоги, курить трубку и говорить медленно с грузинским акцентом. Поэтому и в анекдотах в качестве условных сигналов, создающих речевой образ Ленина, можно упомянуть следующие: картавость, обращение батенька, активное использование прилагательных и наречий с приставкой ар-хи-, а также вышеупомянутые жесты. Приведем несколько примеров:

• Разговаривает Ленин с Горьким: «Рекомендую заняться онанизмом. Знаете, батенька, аг'хипг'иятнейшая штучка и, главное, нисколько не мешает делу миг'овой г'еволюции».

• Наденька, где мои тг'усики с голубой каемочкой? Сколько раз я тебе говог'ил: «Гони ты этих ходоков в шею!»

• Горький спрашивает у Ленина: «Владимир Ильич, где костюмчик брали?» – «[жест, отворачивающий борт пиджака и показывающий «лэйбл»:] В Швейцаг'ии, батенька, в Швейцарии».

Впрочем, «рассказы о Ленине» столь наполняли советскую жизнь, что некоторые анекдоты содержали аллюзии к тем или иным историям, независимо от того, получили ли они кинематографическое отображение. Так, следующий анекдот опирается на известный всем советским школьникам рассказ о том, как маленький Володя Ульянов (настоящее имя Ленина), разбив в гостях чашку, сперва побоялся признаться в этом, но, будучи правдивым мальчиком, через некоторое время все рассказал маме:

• Однажды маленький Ильич разбил в гостях вазу. И не только не побоялся в этом признаться, но и хозяйку обматерил, и дочке ее синяк поставил.

Для речи Сталина характерны в первую очередь неторопливая речь и сильный грузинский акцент (спорадически используются и некоторые другие условные сигналы). Интересно, впрочем, отметить, что за исключением акцента речь Сталина и речь грузина как героев анекдота имеет мало общего. Так, едва ли можно представить себе Сталина, произносящего с характерным акцентом: Слушай, да?

• Сталин звонит Берии и говорит: «Паслушай, Лаврентий! У меня пропала трубка, каторую я сабственноручно изготовил в Туруханской ссылке». Через час Берия докладывает Сталину: «По делу о пропаже трубки арестованы 315 человек. 217 уже признались, с остальными ведется работа». «Харашо, прадал-жайте работу, трубка, правда, уже нашлась, но это нэважно».

6.3.2. Хрущев, Брежнев, Горбачев и другие

Начиная с Хрущева, политики сами стали «играть» себя, появилось телевидение, и политики сами, без помощи актеров вошли в каждый дом. Правда, во времена Хрущева телевизор еще был уделом избранных, но уже начиная с брежневских времен появился почти в каждой советской семье. При этом любопытно, что фонетические особенности речи

Хрущева и Горбачева (весьма популярных героев анекдотов) почти никак не имитируются, обыгрываются только их неудачные выражения, оговорки или ошибки. Фонетические особенности речи Брежнева имитируются в тех случаях, когда в ходе анекдота он произносит публичную речь (которая в таком случае чаще всего начинается с характерного произнесения обращения «Дорогие товарищи!»), но не в тех случаях, когда он в анекдоте ведет частный разговор (с соратниками, с любовницей, с чертом, с американским президентом и т. п.). Публичную речь Брежнев в анекдоте обычно читает, плохо выговаривая слова, при этом он не понимает ее смысла. Отсюда появляются сиски-масиськи вместо систематически, мы идем на говно… (вместо нога в ногу), поздравляю делегатов (слово из трех букв) съезда ВЛКСМ (вместо ХУП съезда, т. е., в соответствии с принятой практикой письма на машинке, Семнадцатого съезда).

Любопытно, что русские дети, узнавшие многие анекдоты о Ленине или Брежневе из сборников анекдотов, часто путают речевые маски их героев. При их рассказывании Брежнев может грассировать, а Сталин плохо выговаривать трудные слова, при этом характеры персонажей остаются узнаваемыми, что для слушателей старшего возраста является источником дополнительного комического эффекта.

6.3.3. Ельцин и Путин

В многочисленных анекдотах о Ельцине, появившихся в последнее время, часто пародируются его излюбленные словечки (например, «слово-паразит» понимаешь, характерное произношение слов: тэк, шта).

С уходом Ельцина анекдоты не кончились. Теперь их главный персонаж – Путин, а его самое популярное выражение, регулярно обыгрываемое в анекдотах, – мочить в сортире:

• Почему Путин плохо жарит шашлыки? Потому что по привычке замачивает их в сортире…

• Народная примета: Если в сортире сидит мокрый чеченец – значит, прежде там побывал Путин.

Ср. также следующую прибаутку:

• Путина бояться – в сортир не ходить…

В анекдотах также активно обыгрывается имя Путина, позволяющее соотнести этот новый для пространства русского анекдота персонаж с активно действующим на его пространстве Вовочкой:

• Захотел Вовочка стать президентом России – и стал.

• С 26 марта все анекдоты о Вовочке считаются политическими.

• Когда Вовочка был маленьким, он каждый день что-то записывал в свой «Дневник наблюдений за товарищами». Когда он подрос, это ему очень пригодилось.

Вообще, анекдоты о Вовочке очень интересны тем, что это единственный персонаж русского анекдота, имеющий имя, но неизвестно откуда появившийся (см. некоторые гипотезы о генезисе этого персонажа в [Белоусов 1996]). Необычное происхождение этого персонажа приводит к тому, что периодически появляются анекдоты, соотносящие его с тем или иным реальным политическим деятелем. Помимо вышеприведенных анекдотов, где Вовочка – это Путин, ср. также анекдоты о Вовочке Ульянове и Вовочке Жириновском:

• Сидит Вовочка грустный, мальчиков не бьет, девочкам юбки не задирает, учительницу не доводит. Все удивились, спрашивают: «Вовочка, что случилось?» – «Брата Сашу повесили».

• Пришел Вовочка домой поздно, устал. А утром его будят, говорят: «Вставайте, Владимир Вольфович, ваша фракция в Думу прошла!»

Политики в анекдотах обладают не только ярко выраженными языковыми масками, но и определенными чертами характера, привычками, увлечениями, отчасти коррелирующими с характерами и привычками прототипов анекдотических политиков. Например, Брежнев в анекдотах любит получать ордена31, а Ельцин – играть в теннис. Ср.:

• Идет Ельцин по Красной площади. Подходит к нему бабушка. Такая бедная, оборванная и говорит: «Подай, милок». «Да как же я тебе, бабушка, подам? – удивляется Ельцин. – У меня же ни шарика, ни ракетки нет».

Ср. такой анекдот: Заседание Политбюро. Встает Брежнев и говорит: «Предлагаю наградить товарища Брежнева орденом посмертно». Ему говорят: «Так вы же еще не умерли!» Брежнев отвечает: «А я его пока так поношу».

7. АНЕКДОТЫ ОБ АРМЯНСКОМ РАДИО: СТРУКТУРА И ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ

7.1. Типы диалогических анекдотов

Тексты анекдотов, включающих диалог, по своей структуре могут быть подразделены на два типа.

К первому типу принадлежат анекдоты, представляющие собою монолог рассказчика. Диалог в таких анекдотах – это пересказ диалога персонажей анекдота, например:

• Рабинович, проходя с ноябрьской демонстрацией перед трибунами, поднимает руку и кричит: «Пламенный привет! Пламенный привет!» «Рабинович, с каких это пор вы их так любите?» – тихо спрашивает идущий рядом Абрамович. «Не могу же я прямо заявить: "Чтоб вы сгорели!"»

Более того, существуют анекдоты, текст которых полностью сводится к диалогу персонажей; но понятно, что и в этом случае анекдот также по существу представляет собою монолог рассказчика, пересказывающего разговор персонажей анекдота:

• Рабинович, сколько денег Вы положили в конверт, который подарили на свадьбу дочери Абрамовича? – А что, конверт уже ничего не стоит?

От анекдотов, представляющих собою монолог рассказчика, следует отличать анекдоты, которые предполагают своего рода диалог рассказчика и слушателей, имеющий вопросно-ответную структуру. Такие анекдоты внешне близки по своей структуре к загадкам: вопрос в них – это загадка, которую рассказчик задает слушателю. Но на самом деле ответ слушателя не ожидается, а сам рассказчик анекдота, часто даже не делая паузы, дает неожиданный остроумный ответ, например:

• Сколько милиционеров надо, чтобы ввернуть лампочку? – Пять: один, чтобы держать лампочку, и четверо, чтобы крутить стол, на котором он стоит.

Анекдоты-загадки чрезвычайно распространены у разных народов. Существуют даже универсальные международные типы вопросов в анекдотах-загадках (например, В чем разница между X и Y? или Сколько надо Х-ов, чтобы ввернуть лампочку и др.).

Однако существуют и национально-специфичные типы анекдотов-загадок. Например, в шестидесятых годах прошлого века в США появился цикл анекдотов о слонах (elephant joke cycle). Поскольку эти анекдоты представляют собой диалог из двух или четырех лаконичных реплик (вопросов и ответов), многие исследователи склонны видеть в них не анекдоты, а юмористические загадки. Эти анекдоты строятся по следующей схеме: задается абсурдный вопрос, который как-то связан со слоном, слушатель пытается найти ответ, как-то мотивированный известными ему свойствами слонов – большими габаритами, наличием хобота, бивней и т. п., но получают неожиданный ответ, например:

• Как вы поймете, спрятался ли слон в Вашей ванне? – По слабому запаху арахисового масла от его дыхания.

• Зачем слоны красят ногти в вишневый цвет? – Чтобы было легче прятаться на вишне.

7.2. Армянское радио как персонаж анекдота

В данной статье мы рассмотрим один из национально специфичных советских циклов анекдотов-загадок – анекдотов об армянском радио. Специфика этих анекдотов состоит в том, что на поставленный вопрос в них отвечает не сам рассказчик, а «армянское радио», или «радио Ереван». В этом смысле анекдоты об армянском радио оказываются промежуточными между выделенными выше двумя типами анекдотов. Диалог в них – это формально диалог между персонажами: радиослушателями и «армянским радио». Однако, цитируя вопрос, заданный радиослушателями, рассказчик предлагает слушателям подумать над возможным ответом, как это бывает в анекдотах-загадках, и приводит «ответ армянского радио» в качестве «отгадки».

Почему же на вопросы отвечает не кто-нибудь, а именно «армянское радио»?

Прежде всего, следует учесть тот факт, что этот цикл анекдотов появился в шестидесятые годы прошлого века, когда радио было самым популярным и самым массовым из всех советских СМИ, а одним из широко распространенных жанров радиопередач были передачи, отвечающие на письма радиослушателей. При этом всем было известно, что большая часть вопросов выдумывается авторами передач для того, чтобы иметь возможность дать на эти вымышленные вопросы идеологически правильный ответ. В настоящее время новые анекдоты об армянском радио почти не появляются (что, в свою очередь, порождает анекдоты, основанные на различных ответах на вопрос Почему исчезли анекдоты про армянское радио?). Ср., впрочем, относительно новый анекдот о языковой политике на независимой Украине:

• Армянскому радио задают вопрос: «Какой из языков самый трудный для изучения: китайский или иврит?» Армянское радио, не задумываясь, отвечает: «Украинский, потому что половина самих украинцев до сих пор не может его выучить».

Другая причина того, что в роли персонажа, отвечающего на вопросы, в русских анекдотах выступало именно «армянское радио», по-видимому, заключается в том, что еще с начала двадцатого века пользовались популярностью так называемые «армянские загадки» – загадки со странными вопросами и еще более абсурдными ответами, вызывающими, в свою очередь, недоуменные вопросы слушателей (предположение о том, что анекдоты об «армянском радио» восходят к «армянским загадкам» было высказано, в частности, в [Kal-bouss 1977]). Ср. едва ли не самую известную из «армянских загадок» (она, в частности, приводится в [Hellberg 1985; Draitser 1998]; в [Hellberg 1985] указывается, что некоторый вариант этой загадки был приведен в качестве примера "Scherzfrage" в известной работе 3. Фрейда «Остроумие и его отношение к бессознательному», впервые опубликованной в 1905 г.; в несколько ином варианте эта же загадка приведена в статье Р. Якобсона 1921 г., в которой уже используется выражение «армянская загадка»):

• Что такое: зеленое, длинное, висит в гостиной и пищит? -…? – Селедка. – А почему она зеленая? – Моя селедка, как хочу, так и покрашу. – А почему она висит? – Моя селедка, захотел и повесил. – А почему она пищит? – Сам удивляюсь (вариант: Чтоб смешнее было).

До сих пор в детском фольклоре бытует еще целый ряд «армянских загадок»:

• Что такое: красное, круглое, вкусное, лежит на столе, а съесть нельзя? -…? – Яблоко. – А почему его нельзя съесть? – Мама не велит.

• Что такое: видит одинаково и спереди и сзади, сиреневого цвета, прыгает выше Исаакиевского собора? -…? – Слепая белая лошадь. – А почему она видит одинаково и спереди и сзади? – Потому что вообще ничего не видит – ни спереди ни сзади. – А почему она сиреневая? – Ну бывает же белая сирень. – А почему она прыгает выше Исаакиевского собора. – А потому что Исаакиевский собор вообще не прыгает, а она хоть как-то прыгает.

• Что такое: черное, блестящее, на одной ноге? -…? – Одноногий негр. – Что такое: черное, блестящее, на двух ногах? – [Слушатель попадается в ловушку:] Двуногий негр? – Нет, два одноногих негра. А что такое: черное, блестящее, на трех ногах? – [Слушатель уверенно:] Три одноногих негра. – Нет, это рояль. (Раньше на этом загадка и заканчивалась. Но впоследствии появилось продолжение: Что такое: черное, блестящее, на четырех ногах? – [Слушатель высказывает гипотезу:] Наверно, одноногий негр играет на рояле. – Нет, это пьяный шахтер возвращается домой из забоя.)

• Что такое: ползает по земле, на «ш» начинается? -…? – Шчервяк. А что такое: ползает по земле, на «ы» начинается? -…? – Ышче шчервяк. (Вариант: Что такое: лежит у меня в кармане, на «ж» начинается? -…? – Жажигалка. А что такое: лежит у меня в кармане, на «ы» начинается? -…? – Ышче одна жажигалка.)

В свою очередь, «армянские загадки», по-видимому, восходят к бытовавшим в русской среде в начале XX в. анекдотам об армянах, в которых герой анекдота – армянин отвечал на вопросы (часто поставленные им самим) нелепым и абсурдным способом. Ср. следующий анекдот, приведенный в книге [Карачевцев 1978: 185] (в нем, правда, армянин заменен на грузина и, соответственно, вся история опубликована под заголовком «Грузинская загадка»):

• – Скажи, милый человек, что будет: на «у» начинается, на «ь» кончается?

– ???

– Не знаешь? Так я тебэ говорить буду: каммунист.

– Как так?

– Не понимаешь? У нас в Тифлисе, как каммуниста встретят, так говорят «уходи, сволочь!»

Хотя в советское время анекдоты об армянах почти полностью сошли на нет, можно заметить, что армянское радио ведет себя как персонаж, обладающий рядом черт, которые присущи типичному анекдотическому армянину – «кавказскому мужчине». Сюда относятся, например, армянский патриотизм, чувство национального превосходства и специальная нелюбовь к грузинам:

• Армянское радио спрашивают: «Какой самый умный народ?» Армянское радио отвечает: «Спасибо за комплимент».

• Армянское радио спрашивают: «Какая нация самая красивая?» Армянское радио отвечает: «Спасибо за комплимент».

• Армянское радио спрашивают: «Почему армянские загадки такие глупые?» Армянское радио отвечает: «Потому что их русские придумывают».

• Армянское радио спрашивают: «Какой самый красивый город?» Армянское радио отвечает: «Конечно, Ереван». – А сколько надо атомных бомб, чтобы разрушить Ереван? – Вообще-то Тбилиси тоже очень красивый город.

Другая характерная черта – склонность к бизнесу, умение зарабатывать деньги не на «социалистическом» производстве:

в Армянское радио спрашивают: «Можно ли прожить на одну зарплату?» Армянское радио отвечает: «Не знаем, не пробовали».

• Армянское радио спрашивают: «Должен ли коммунист платить партийные взносы со взятки?» Армянское радио отвечает: «Должен, если он настоящий коммунист».

Поскольку деньги «делаются» не на казенной работе, на ней, по мнению армянского радио, выкладываться не стоит:

• Армянское радио спрашивают: «Что делать, если хочется работать?» Армянское радио отвечает: «Полежать, и все пройдет».

Сюда же относится повышенное внимание к сексуальной жизни:

• Армянское радио спрашивают: «Можно ли спать с открытой форточкой?» Армянское радио отвечает: «Можно, если больше не с кем».

• Армянское радио спрашивают: «Можно ли гладить женские чулки?» Армянское радио отвечает: «Можно, но лучше выше колена».

Иногда, впрочем, скабрезный ответ бывает спровоцирован самим вопросом:

• Армянское радио спрашивают: «Может ли женщина родить от валериановых капель?» Армянское радио отвечает: «Может, если Валериану от 15 до 75 лет».

При этом армянское радио, в полном соответствии со стереотипным представлением об анекдотических «кавказских мужчинах», обнаруживает пристрастие к полным женщинам:

• Армянское радио спрашивают: «Что надо делать, чтобы иметь хорошую фигуру?» Армянское радио отвечает: «Крутить хула-хуп». – А если хула-хуп не налезает на фигуру? – Вах, зачем портить такую фигуру? (любопытно, что в этом анекдоте при произнесении последней реплики у рассказчика почти непременно появляется «кавказский» акцент).

Стереотипной чертой «кавказского мужчины» в анекдотах является также склонность к гомосексуализму. Ср. в этой связи:

• Армянское радио спрашивают: «Правда ли, что Чайковский был гомосексуалистом?» Армянское радио отвечает: «Правда, но мы любим его не только за это».

В следующем анекдоте соединяется представление данного персонажа о том, что не стоит «потеть» на казенной работе, и его склонность к сексуальным ассоциациям:

• Армянское радио спрашивают: «Что делать, чтобы не потеть на работе?» Армянское радио отвечает: «Что такое работа, мы не знаем, но если это то, о чем мы думаем, то советуем не накрываться одеялом».

С другой стороны, «армянское радио» – это типичный советский человек, скептически относящийся к советской власти, страдающий от дефицита продуктов и товаров первой необходимости, смеющийся над абсурдностью жизни в Советском Союзе как таковой и над советскими идеологе-мами. Ср.:

• Армянское радио спрашивают: «Что было раньше: курица или яйцо?» Армянское радио отвечает: «Раньше все было: и куры, и яйца».

• Армянское радио спрашивают: «Что будет, если стукнуть молотком по лысине?» Армянское радио отвечает: «Все будет» (анекдот времен Хрущева).

• Армянское радио спрашивают: «Радио сообщает, что в стране изобилие продуктов, а наш холодильник пустой. В чем тут дело?» Армянское радио отвечает: «Включите холодильник в радиосеть».

• Армянское радио спрашивают: «Если все так хорошо, то почему все так плохо?» Армянское радио отвечает: «Тут действует диалектический закон единства противоположностей».

• Армянское радио спрашивают: «Будут ли при коммунизме деньги?» Армянское радио отвечает: «Югославские ревизионисты утверждают, что будут. Китайские догматики утверждают, что нет. Мы же подходим к вопросу диалектически: у кого будут, а у кого и нет».

• Армянское радио спрашивают: «Будут ли бляди при коммунизме?» Армянское радио отвечает: «Все будет в изобилии».

Вообще, надобно сказать, что построение коммунизма – одна из любимых тем армянского радио. Существует целая серия анекдотов, начинающихся с вопроса к армянскому радио: Можно ли построить коммунизм…? – ср.:

• Можно ли построить коммунизм в Швеции (вариант: в Швейцарии)? – Можно, но жалко.

• Можно ли построить коммунизм в Армении? – Можно, но лучше сначала в Грузии.

• Можно ли построить коммунизм в Израиле? – Зачем такой маленькой стране такое большое счастье?

• Можно ли построить коммунизм? – Построить-то можно, но выжить при нем – нельзя.

Иногда «армянское радио» как будто не отвечает прямо на поставленный вопрос (особенно часто это касается вопросов, присланных на радио из-за границы), но именно в этом и состоит соль анекдота:

• Армянское радио спрашивают: «Как бороться с лысиной?» – «На политические вопросы армянское радио не отвечает. Это также относится к присланному вопросу "может ли свинья быть лысой?"» (анекдот времен Хрущева).

• Армянское радио спрашивают: «Бывает ли выход из безвыходного положения?» – «На вопросы по сельскому хозяйству армянское радио больше не отвечает».

• В армянское радио пришел вопрос из Америки: «Сколько получает советский инженер?» После долгого молчания армянское радио ответило: «А у вас негров линчуют!»

Если же политически опасный вопрос задает радиослушатель из Советского Союза, то ему дается предупреждение:

• Армянское радио спрашивают: «Кто строил Беломорско-Балтийский канал?» Армянское радио отвечает: «Правый берег – те, кто задавал вопросы; левый – те, кто отвечал на них».

Мы видим, что опасно не только задавать вопросы, но и отвечать на них:

• Армянское радио, почему вас стало плохо слышно? – Раньше мы вели передачи из Еревана, а теперь мы ведем передачи из Магадана!

Но есть вопросы, на которые не может ответить даже всезнающее «армянское радио». Поэтому внутри цикла есть еще ряд анекдотов, которые начинаются с вопроса, на который армянское радио не смогло ответить, – ср.:

• На вопрос армянскому радио, может ли простой советский человек купить автомашину, уже второй день нет ответа – все еще смеются.

• Вопрос, на который армянское радио не смогло ответить: что будет, когда мы перегоним Америку, катящуюся в пропасть?

• Вопрос, на который армянское радио не смогло ответить: если все страны станут социалистическими, то где мы будем покупать зерно?

Впрочем, иногда, если армянское радио уклоняется от ответа, в обсуждение включаются другие радиостанции Советского Союза:

• Армянское радио спрашивают: «Правда ли, что у всех блядей блестят глаза?» Армянское радио отказалось отвечать. Тогда подключилось одесское радио: «Если бы у всех блядей блестели глаза, то в Одессе всегда были бы белые ночи». На этот счет ленинградское радио заявило: «Просьба без намеков».

7.3. Вопросы и ответы в анекдотах об армянском радио

Надобно заметить, что персонажем в данном цикле анекдотов является не только «армянское радио». В каком-то смысле можно было бы считать, что тот, кто задает вопросы (с одной стороны, наивные, а с другой – допускающие иное прочтение и в этом отношении не лишенные ехидства), тоже обладает определенными чертами характера. Недаром на вопрос анекдота конца восьмидесятых годов двадцатого века: Почему пропали анекдоты об армянском радио? – существует два варианта ответа:

• – Потому что умер тот еврей, который придумывал ответы;

• – Потому что умер тот еврей, который придумывал вопросы.

Но если брать все множество вопросов, задаваемых армянскому радио, можно видеть, что по тематике они обнаруживают значительное разнообразие: вопросы «армянскому радио» задают радиослушатели, проживающие во всех концах нашей необъятной родины и даже за границей (и это отражает широту аудитории «армянского радио»). В то же время языковая структура вопросов, задаваемых армянскому радио, достаточно жесткая.

Сами по себе эти вопросы строятся как подлинные вопросы, для которых выполняются предварительные условия «говорящий не знает ответа» и «говорящий надеется, что адресат знает ответ» (этим подлинные вопросы отличаются, например, от риторических вопросов, экзаменационных вопросов или вопросов-загадок). Поэтому вопрос-загадка (для которого имеют место предварительные условия «говорящий знает ответ» и «говорящий надеется, что адресат не знает ответа») не может быть рассказан как анекдот об армянском радио без соответствующей трансформации. Ср.:

• Что такое реактивный муж? – Это тот, который ту – 104, а жену – ни разу.

Чтобы рассказать эту загадку как анекдот об армянском радио, необходимо как-то объяснить, почему «наивный» радиослушатель послал вопрос о «реактивном муже» в редакцию «армянского радио». Напр.:

• В армянское радио пришел вопрос: «В вашей передаче встретилось сочетание "реактивный муж". Что это такое?» Армянское радио отвечает: «Это тот, который ту – 104, а жену – ни разу».

Прежде всего, обращает на себя внимание, что все вопросы, задаваемые армянскому радио и начинающие соответствующий анекдот, являются (как и положено вопросам, присылаемым слушателями в редакцию радио) полностью инициативными – в том смысле, что не предполагают никакого предшествующего разговора. Это особенно заметно в общих вопросах, т. е. вопросах, предполагающих ответ «да» или «нет». Как показал И. Б. Шатуновский [2001], русский язык выработал формальное средство для различения модальных вопросов (для которых обсуждаемая ситуация уже введена в поле зрения адресата речи – последний должен лишь сказать, имеет она место или нет) и модально-диктальных вопросов (которые вводят обсуждаемую ситуацию в поле зрения адресата речи и одновременно приглашают его сказать, имеет она место или нет): в модальных вопросах вопросительность выражается интонацией, а в модально-диктальных – посредством вопросительной частицы ли. Ср.: Иван приглашает нас на вечер. Ты пойдешь? / Пойдешь ли ты? (диктальная ситуация вопроса задана предшествующим предложением) и нормальное Пойдешь ли ты на вечер, который, знаешь, завтра устраивает Иван? (диктальная ситуация описывается в самом вопросе).

Показательно, что в общих вопросах, присылаемых армянскому радио, всегда наличествует частица ли. Соответствующие вопросы можно подразделить на ряд подтипов.

Больше половины таких вопросов начинаются со слова можно или может. Это может быть вопрос об алетической возможности, т. е. об устройстве мира {Может ли женщина родить от валерьяновых капель?), или о деонтической возможности, т. е. о правилах поведения (Можно ли спать с открытой форточкой?). Заметим, что вопросы о правилах поведения часто начинаются со слова должен, т. е. ориентированы не на разрешение, а на предписание (Должен ли коммунист платить партвзносы со взятки?).

Другая разновидность вопросов рассматриваемого типа – это вопросы о том, как будет устроена жизнь при коммунизме (Будут ли при коммунизме деньги?). Это не случайно. Ведь данная серия анекдотов была особенно популярна в шестидесятые годы XX в., когда была только что принята новая программа КПСС, было торжественно провозглашено, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме», и агитаторы разъясняли, как будет выглядеть коммунистическое общество.

Наконец, возможны общие вопросы, проверяющие истинность того или иного слуха (Правда ли, что Чайковский был гомосексуалистом?) или правил логики (Бывает ли выход из безвыходного положения?). Но анекдотов, начинающихся с такого рода вопросов, относительно немного.

Наряду с общими вопросами, в качестве исходных вопросов в анекдотах об армянском радио используются и частные вопросы. Подобно вопросам, которые реально звучали в передачах советских радиостанций, они могут быть подразделены на ряд подтипов. Во-первых, это «практические» вопросы, направленные на то, чтобы получить авторитетную рекомендацию (Что надо делать, чтобы иметь хорошую фигуру?); во-вторых, вопрос может быть направлен на получение энциклопедической информации {Какой самый красивый город?); и, наконец, встречаются праздные схоластические вопросы, задаваемые как бы «от нечего делать» (Что было раньше: курица или яйцо?; Что будет, если стукнуть молотком по лысине?).

Иными свойствами отличаются уточняющие вопросы, которые радиослушатель задает как бы в прямом эфире, когда ответ на исходный вопрос уже получен. Эти вопросы, разумеется, не являются инициативными, что находит отражение в их строении. Так, они часто начинаются с союза а (А сколько надо атомных бомб, чтобы разрушить Ереван?; А если хула-хуп не налезает на фигуру?).

Существенно, что ответы армянского радио никогда не представляют собою прямой ответ на поставленный вопрос. Так, стандартный ответ армянского радио на вопрос Можно ли… – это не просто «да, можно» или «нет», а уступительно-противительная конструкция (Можно, но…). Чаще всего ответы «армянского радио» предполагают переосмысление исходного вопроса, например алетическая модальность переосмысляется как деонтическая (или наоборот), обыгры-вается неоднозначность лексических единиц и синтаксических конструкций и т. п., в вопросе усматриваются речевые импликатуры, не заложенные спрашивающим, и т. п.:

• Армянское радио спрашивают: «Может ли женщина сделать мужчину миллионером?» – «Может. Если мужчина был миллиардером».

Таким образом, «армянское радио», во многом повторяя стереотипный образ анекдотического «кавказского мужчины», к нему не сводится. Важная черта персонажа, фигурирующего в анекдотах под именем «армянское радио», – готовность увидеть в любом, на первый взгляд, безобидном вопросе возможность иного понимания или скрытый подтекст (чаще всего – сексуальный или политический).

8. ПРОБЛЕМЫ ВАРИАТИВНОСТИ И ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНЫХ СВЯЗЕЙ АНЕКДОТА

8.1. Межжанровая вариативность и интертекстуальность

Мы уже видели, как содержательно одна и та же история может рассказываться и в качестве анекдота, и в качестве какого-то смежного жанра (байки, истории «из жизни» и т. п.). При этом текст определенным образом модифицируется, чтобы удовлетворить требованиям соответствующего жанра. Соответствующее явление можно назвать межжанровой вариативностью.

Приведем еще пример формальной адаптации к требованиям жанра при межжанровой вариативности, когда некоторая история, которая могла бы быть рассказана как анекдот:

• Знаете анекдот [метатекстовый ввод]? Мать спрашивает сына: «Почему ты с утра выпиваешь стакан водки, а не пьешь кофе с булочкой?!» Сын отвечает: «Мама, ну кто же натощак осилит кофе с булочкой?!», – была опубликована И. Губерманом в качестве «случая из жизни» [Губерман 1995] в следующем виде:

• Один мой товарищ из Ташкента рассказывал мне, что рядом с ним на окраине жила такая еврейская семья – в общем, ее Бабель должен был бы описывать. Отец – огромный, как ломовой извозчик, мужик, и три сына, таких же огромных. Они работали на мясной фабрике. Жили по очень жесткому расписанию: вставали в 4 утра, выпивали по стакану водки и шли на забой скота. Один из его сыновей женился, и маленькая жена, обожавшая своего мужа, из такой интеллигентной семьи, однажды спросила – даже не мужа, его она побоялась спросить, нравы были очень патриархальные – она спросила у своей свекрови: «Мама, а почему Боря с утра выпивает стакан водки, а не чашку кофе с булочкой?» Мать очень обрадовалась, ей это просто не приходило в голову, и сказала: «Борух, а чего ты, действительно, как я не знаю кто, с утра пьешь стакан водки, а не выпиваешь кофе с булочкой?!» Сын ей ответил: «Мама, ну кто же натощак осилит кофе с булочкой?!»

От межжанровой вариативности следует отличать межжанровые интертекстуальные связи анекдотов, которые могут относиться к одному из двух типов.

Во-первых, анекдот может опираться на знание слушателями некоторого текста, принадлежащего иному жанру. Например, в целом ряде анекдотов используются библейские мотивы. Приведем примеры анекдотов, которые предполагают, что слушатели имеют хотя бы приблизительное представление о десяти заповедях:

• Моисей спускается с горы к народу и говорит: «У меня для вас две новости: хорошая и плохая. Хорошая – сторговались на десяти. Плохая – прелюбодеяние вошло».

• Приходит раввин к священнику и говорит: «Вот, типа, такое дело – у меня велосипед сперли. Причем сделал это кто-то из моей общины! Вот ты, типа, тоже направляешь своих прихожан на путь истинный. Вот дай совет – как найти вора среди своих?» «Это просто, – отвечает священник, – надо всех собрать и зачесть перед ними 10 заповедей. Вот когда дойдешь до не укради, внимательно смотри людям в глаза, и кто глаза потупит, тот и вор». Через день приходит снова раввин к нему с букетом цветов. «Ну что, мой совет помог?» – интересуется священник. «Ну не совсем, в общем, но идея сработала». – «Не, ну так как все получилось?» – «Да не, неважно». – «Ну все-таки?» – настаивает священник. «Ну понимаешь как, вот созвал общину, начал зачитывать заповеди, а когда дошел до не прелюбодействуй, то вспомнил, где забыл велосипед…»

Как правило, такого рода анекдоты понятны только слушателям, способным установить необходимые интертекстуальные связи, например опознать цитату. Так, следующий анекдот предполагает, что слушатели знакомы с православной молитвой перед принятием пищи («Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении…»):

• Встречает пустынник голодного льва. Бежать некуда, а съеденным быть не хочется, и взмолился пустынник: «Господи, пошли этому льву христианские чувства…» И случилось чудо – лев человеческим голосом говорит: «Очи всех на Тя, Господи, уповают…»

Другой тип интертекстуальных связей имеет место, когда анекдоты или цитаты из анекдотов воспроизводятся в составе других речевых жанров. Так, очень многие анекдоты могут быть использованы в составе тостов, достаточно лишь добавить фразу, указывающую, за что говорящий предлагает выпить. Многочисленные примеры такого рода можно найти в сборнике тостов [Косулин 1998]), например:

• В ресторане посетитель спрашивает официанта:

– Скажите, пожалуйста, у вас есть в меню дикая утка?

– Нет, но для вас мы можем разозлить домашнюю. Выпьем же за находчивость!

• Кто такой образцовый муж?

Тот, который войдя в спальню к жене и увидев ее с любовником, скажет:

– Ну вы, ребята, тут продолжайте, а я пойду сварю кофе. А кто такой образцовый любовник?

Тот, кто сумеет после этого продолжать. Так выпьем же за образцовых мужчин!

• Мать спрашивает сына:

– Что-то я не вижу твоего школьного дневника.

– А у меня его Валька взял, чтобы родителей попугать. Так выпьем за взаимовыручку!

• Кто как ходит в гости:

Англичанин – с чувством собственного достоинства.

Француз – с блондинкой.

Еврей – с тортом.

Русский – с бутылкой.

Кто как уходит из гостей:

Англичанин – с чувством собственного достоинства.

Француз – с брюнеткой.

Еврей – с тортом.

Русский – с синяком.

Кто о чем думает:

Англичанин: «А не потерял ли я чувство собственного достоинства?»

Француз: «Надо же было перепутать хозяйку с дочерью!»

Еврей: «Нужно было взять апельсинов для тети Песи…»

Русский: «Ничего, в следующий раз я ему не так навешаю…»

Так выпьем за многообразие характеров!

При этом существенно, что в отсутствие последней фразы (выделенной курсивом) текст может функционировать в составе речевого жанра анекдота, а добавление ее создает иной речевой жанр – тост. Иначе обстоит дело в следующем примере (из той же книги), который лишь формально сходен с предыдущими:

• Экскаваторщица Маша рыла котлован и откопала гробницу египетского фараона. Крышка саркофага сдвинулась, и Маша увидела молодого красивого принца. Он был как живой. Маша не выдержала и поцеловала принца. И свершилось чудо – принц ожил.

– Как отблагодарить тебя, Маша? – спросил молодой фараон. – Хочешь, я исполню семь твоих желаний?

– Не надо мне семь желаний, – сказала Маша, – лучше одно желание, но семь раз…

Фараон согласился, но на пятом заходе скончался. Так выпьем за экскаваторщицу Машу, что не дала возродиться рабовладельческому строю!

Здесь вся «соль» рассказа заключается именно в последней фразе, без которой вся история теряет всякий смысл и не доставляет достаточного материала для устного рассказа. С другой стороны, этот рассказ едва ли может функционировать как подлинный тост (в самом деле, с какой стати участникам застолья пить за какую-то лично неизвестную им экскаваторщицу Машу?). Поэтому эта история принадлежит особому жанру – анекдоту, замаскированному под тост, или анекдоту в форме тоста.

Иногда использование тоста в составе анекдота может обеспечиваться особой интродуктивной фразой, например Грузин произносит тост. Ср. такие примеры:

• Грузинский тост:

– Я хочу предложить тост за нашего дорогого Гиви не потому, что у него две квартиры на проспекте Руставели – мы тоже не в шалашах живем; я хочу выпить за нашего дорогого Гиви не потому, что у него две черных «Волги» и одна белая – мы тоже не на трамвае ездим; я хочу выпить за нашего дорогого Гиви не потому, что у него жена и две любовницы – мы тоже не одни спим; я хочу выпить за нашего дорогого Гиви потому, что он настоящий партийный коммунист!

• Горец произносит тост:

– Я предлагаю выпить за память Владимира Ильича Ленина не потому, что он вождь мирового пролетариата, не потому, что его портреты висят по всей стране и повсюду ему воздвигнуты памятники, не потому, что его тело лежит в мавзолее… – Но как он отомстил за брата!

Заметим, что в постсоветское время наблюдается «экспансия» анекдота в другие жанры. Тексты анекдотов, набор анекдотических персонажей, их речевые и поведенческие характеристики рассматриваются носителями русского языка как общеизвестный фонд знаний, который служит источником цитат как в устной, так и в письменной речи. Так, например, анекдоты или отдельные фразы из известных анекдотов часто используются в качестве газетных заголовков (приведем некоторые газетные заголовки из нашей картотеки: «Тенденция, однако», «Вернулся муж из командировки», «Ту ти ту ту ту»). Анекдоты постоянно цитируются в речи известных политиков, спортсменов и телевизионных ведущих, что позволяет говорить об активизации интертекстуальных связей анекдотов.

8.2. Внутрижанровая вариативность и интертекстуальность

Под внутрижанровой вариативностью анекдота можно понимать различные способы рассказать «один и тот же» анекдот, т. е. случаи, когда, несмотря на варьирование способа рассказывания, мы воспринимаем рассказываемое как варианты одно и того же анекдота. Внутрижанровая вариативность анекдота может быть одного из двух типов: свободное варьирование или культурная адаптация. В первом случае она бывает связана со свободным выбором рассказчика, во втором – обусловлена необходимостью приспособить манеру рассказывания анекдота к инокультурной аудитории.

8.2.1. Свободное варьирование

Свободное варьирование может быть едва заметным и быть обусловлено общей культурой речи рассказчика, его актерским мастерством, выбранными им «режиссерскими решениями». Например, один и тот же анекдот может начинаться и Приходит муж домой с работы…, и Пришел муж домой с работы… И, разумеется, приведенный выше анекдот о раввине, у которого пропал велосипед, мог бы быть рассказан в иной манере (в частности, без «паразитических» словечек вот, типа). Такое варьирование часто остается незамеченным слушателями или получает импрессионистическое описание («такой-то хорошо рассказывает анекдоты»).

Возможно и более существенное варьирование, например – когда некоторую функцию в анекдоте могут исполнять в разных вариантах разные персонажи. Разумеется, в этом случае часто приходится соответствующим образом видоизменять аранжировку анекдота, речевые характеристики персонажей и т. п. В этом случае вариативность анекдота осознается говорящими, и они могут даже настаивать на том, что верной является та, а не другая версия. Приведем два варианта анекдота, в одном из которых фигурируют Василий Иванович и Петька, а в другом – Рабинович (отметим, что замена Василия Ивановича на Рабиновича влечет за собою смену речевых характеристик персонажа – ср., например, характерное для еврейских персонажей самообозначение «бедный еврей»):

• Приходит Петька к Василию Ивановичу и видит: тот сидит без штанов, но в галстуке. «Василий Иванович, почему вы без штанов?» – «Так никого же нет». «Тогда почему в галстуке?» – «А вдруг кто-нибудь зайдет».

• – Рабинович, почему вы дома сидите в галстуке? – Ну, знаете, а вдруг кто-нибудь придет?… – Почему же вы тогда сидите в одном галстуке? – Ай, ну кто придет к бедному еврею?…

Когда этот анекдот во второй («еврейской») версии был рассказан президентом России Путиным на открытии еврейского центра в Марьиной роще осенью 2000 г., в газете «1ностранец» появился следующий комментарий: «Путин… зачем-то рассказал всем старый анекдот про Чапаева, заменив Чапаева на еврея». В то же время в статье [Жолковский 1996] данный анекдот приводится и анализируется в «еврейской версии», так что очевидно, что А. К. Жолковский именно ее считает «правильной».

Варьирование может быть и более значительным. Так, после избрания К. У. Черненко Генеральным секретарем ЦК КПСС, появился такой анекдот:

• Однажды чукча захотел стать генсеком ЦК КПСС. И стал…

А во время президентских выборов 2000 г. рассказывали следующий анекдот (из серии «анекдоты о Вовочке»):

• Захотел Вовочка стать президентом России. И стал…

В такого рода случаях уже трудно сказать, идет ли речь о вариантах одного и того же анекдота или о двух разных, хотя и однотипных анекдотах. По-видимому, строгие критерии здесь невозможны, и решающую роль играют восприятие участников коммуникативной ситуации, отражаемое, в частности, в метатекстовом вводе («А был еще похожий анекдот» или «А я знаю этот анекдот в другом варианте»). Ср. также следующие два анекдота, напечатанных в одном и том же сборнике [Харковер 1993: 42, 45]:

• – Товарищ прапорщик! К тебе жена пришла!

– Не к «тебе», а к «вам»!

– Не-е, к нам она вчера приходила.

[32. Автор пишет: «Тут все, как в анекдоте вообще и в типовом еврейском анекдоте в частности: нелепость и автоирония; неожиданный поворот к демонстрации голого тела; еврейская фамилия и призвук акцента ("Ай, ну…")».]

• – Товарищ лейтенант, тебе пакет.

– Не «тебе», а «вам»!

– А зачем он нам?

Особый случай вариативности имеет место при варьировании персонажей анекдота. Как правило, такое варьирование должно сопровождаться соответствующими сюжетными и языковыми изменениями: речь и характер персонажей должны соответствовать сложившемуся в универсуме русского анекдота образу данного персонажа. Сказанное можно иллюстрировать посредством следующей пары анекдотов (или вариантов одного анекдота):

• В поезде поручик Ржевский снял носки и повесил на сеточку. Его спрашивают:

– Поручик, вы носки меняете?

– Только на водку.

• Хохол несколько дней едет в поезде, ни разу за это время не переодевшись. Сосед по купе спрашивает его:

– Вы не собираетесь поменять носки?

– Ни, тильки на сало.

В некоторых случаях варьирование сводится к изменению речевой маски. Так, иногда рассказывается следующий анекдот:

• Муж, вернувшись домой из гостей, рассказывает, что в доме, в котором он был, унитаз из золота. Жена идет туда, чтобы посмотреть на такое чудо, а хозяева говорят:

– Это жена того идиота, который нам нагадил в саксофон.

В такой версии персонажи анекдота – это просто муж, жена, их знакомые. Но существует и «еврейская» версия этого анекдота:

• Абрам приходит домой поздно и говорит жене:

– Сара, я не могу спать, я не могу есть, я не могу жить, я сегодня был у Изи, я не могу жить, у Изи золотой унитаз!

И говорит так ей всю ночь. Наутро Сара не выдерживает и идет к Изе. Дверь открывает жена Изи. Сара говорит:

– Простите, но мне мой муж сказал, что у вас таки совершенно золотой унитаз, он не может жить, я тоже не могу жить, наши дети не могут жить уже давно, жить в этой стране вообще невозможно, у вас есть золотой унитаз или что вы тут мне говорите, можно я на него таки погляжу?

Жена Изи оборачивается и кричит вглубь квартиры:

– Изя, иди скорее сюда, это пришла жена того идиота, который тебе вчера наделал в саксофон!

То, что персонажи – евреи, ярко проявляется в их речи и было бы очевидно для любого слушателя, даже если бы им не были даны (типичные для еврейских персонажей русских анекдотов) имена Абрам и Сара.

Далеко не всегда варьирование персонажей происходит безболезненно. Бывает, что сюжет анекдота полностью противоречит характеру персонажа, так что какая бы то ни было адаптация сюжета и речевых характеристик к новому персонажу оказывается невозможной. Это часто имеет место, например, при попытках заменить в серии «анекдотов о богачах» грузинов на «новых русских». Так, следующие два анекдота из книги «Анекдоты о новых русских» [Ничипорович 1998] очевидным образом являются (не слишком удачной) модификацией известных анекдотов, в которых главные действующие лица – грузины:

• Девушка обращается к служителю зоопарка:

– Скажите, пожалуйста, эта обезьяна – мужчина или женщина?

Рядом стоящий новый русский:

– Девушка, это самец. Мужчина тот, у кого деньги есть.

• Сидят в ресторане два новых русских. Первый подзывает официанта и расплачивается, но при этом роняет 10 долларов под стол. Полез искать, а там темно.

– Слышь, не волнуйся, я тебе посвечу, – говорит второй и зажигает стодолларовую купюру. – Ищи свой червонец.

Завело это первого. На выходе он дает полтинник гардеробщику на чай. Второй увидел это, дает сотку и говорит:

– Пальто не надо.

8.2.2. Культурная адаптация

Наряду со свободным варьированием, может иметь место варьирование, связанное с переносом анекдота в иную культурную среду. Дело в том, что в разных культурных общностях анекдоты рассказываются несколько по-разному, в них встречается различный набор персонажей, обладающих разными характеристиками. Так, финские анекдоты о шведах могут рассказываться в русской среде как анекдоты о милиционерах или же предваряться специальным метатекстовым пояснением, из которого следовало бы, что в финских анекдотах шведы играют роль глупцов33.

Иногда при переносе анекдота в иную культурную среду оказывается желательным изменить состав действующих лиц. Приведем в качестве примера следующий анекдот о Василии Ивановиче и Петьке:

• – Петька, почему ты перед боем надеваешь красную рубашку?

– А это, Василий Иванович, чтобы враги моей крови не увидели!

На следующий день Василий Иванович надевает перед боем коричневые штаны.

Этот анекдот представляет собою модификацию бытующей в среде англоязычных народов истории о старом морском волке:

• Long ago, when sailing ships ruled the waves, a Captain and his crew were in danger of being boarded by a pirate ship. As the crew became frantic, the Captain bellowed to his First Mate, "Bring me my red shirt!" The First Mate quickly retrieved the Captain's red shirt, which the Captain put on and lead the crew to battle the pirate boarding party. Although some casualties occurred among the crew, the pirates were repelled.

Later that day, the lookout screamed that there were two pirate vessels sending boarding parties. The crew cowered in fear, but the Captain, calm as ever, bellowed, "Bring me my red shirt!" The battle was on, and once again the Captain and his crew repelled both boarding parties, although this time more casualties occurred.

Weary from the battles, the men sat around on deck that night recounting the day's occurrences when an ensign looked to the Captain and asked, "Sir, why did you call for your red shirt before the battle?". The Captain, giving the ensign a look that only a captain can give, exhorted, "If I am wounded in battle, the red shirt does not show the wound and thus, you men will continue to fight unafraid." The men sat in silence marveling at the courage of such a man. As dawn came the next morning, the lookout screamed that there were pirate ships, 10 of them, all with boarding parties on their way. The men became silent and looked to their Captain for his usual command.

The Captain, calm as ever, bellowed, "Bring me my brown pants!"

[33. Ср., например, такой анекдот: Знаете, почему шведы не едят соленых огурцов? – Голова в банку не пролезает.]

Моряки и пираты совсем не актуальны в качестве героев русских анекдотов, и от замены их на всем знакомых Петьку и Василия Ивановича анекдот только выигрывает.

В тех случаях, когда культурная адаптация анекдота невозможна, шансов того, что анекдот будет укоренен на новой почве, чрезвычайно мало. Так, анекдоты западного происхождения, в которых фигурируют муж и жена, заполняют многочисленные сборники анекдотов, но в русской среде практически не рассказываются. Это связано с тем, что взаимоотношения мужа и жены в русских и в западноевропейских анекдотах совершенно различны. В западноевропейских анекдотах муж работает и зарабатывает деньги, а жена норовит их потратить на наряды и украшения. Муж ворчит по этому поводу, стремится воспрепятствовать нерациональным тратам жены. В русских анекдотах муж приносит заработанные деньги жене, норовя что-то заначить, а иногда пропивает получку. Жена ругает его за это.

Иногда достаточным оказывается метатекстовый ввод, указывающий на инокультурное происхождение анекдота. Например, следующий финский анекдот, рассказанный по-русски, вполне понятен русским слушателям, однако его необходимо предварить указанием на то, что анекдот финский, иначе набор персонажей (немец, француз и финн) будет вызывать удивление (и может быть вопрос: «А где же русский?»):

• Сидят в окопе немец, француз и финн. Вдруг видят: идет слон.

Немец думает:

– Вот слон, такое большое животное, хорошо бы его приспособить к военному делу.

Француз думает:

– Вот слон, такое большое животное, интересно, как у слонов обстоит дело с любовью.

Финн думает:

– Вот слон, такое большое животное, интересно, что слоны думают о финнах.

Финские анекдоты о шведах также понятны русским слушателям, но должны предваряться необходимым пояснением, раскрывающим образ шведа в финских анекдотах. Приведем еще пример финского анекдота о шведе:

• Швед звонит в пожарную охрану:

– У меня пожар, срочно приезжайте! Ему говорят:

– Сейчас же выезжаем, расскажите, как к вам ехать.

– Как, как… у вас же есть такие красные машины с сиренами – вот на них и поезжайте.

Особенно показательны случаи, когда анекдот рассказывается в различных культурных общностях и подвергается в каждой из них соответствующей адаптации. Так, в русской среде еще в советское время бытовал анекдот, содержащий два слова, которые никак нельзя было отнести к общеизвестным: бармицва и «хонда». При этом для того чтобы анекдот мог быть воспринят аудиторией, необходимо было перед рассказыванием анекдота неназойливо пояснить, что такое бармицва, например сказать: Знаете анекдот про бармицва? – и в ответ на вопрос: А что такое бармицва? – непринужденно сказать: Ну, это празднование тринадцатилетия еврейского мальчика. После этого можно рассказывать анекдот:

• Еврей спрашивает сына:

– Что тебе подарить на бармицва?

– Подари мне «хонду».

А что такое «хонда» – неизвестно. Идет еврей к раввину: – Ребе, сын попросил подарить ему на бармицва «хонду», а что такое «хонда» – я не знаю.

– Я тоже не знаю, что такое «хонда», сходи к такому-то раввину, он очень ученый, первостепенный знаток Талмуда, он, наверно, тебе поможет.

Идет еврей к этому раввину, спрашивает его, раввин пытается найти ответ, заглядывает в один талмудический трактат, в другой – не находит ответа.

– Ты знаешь, – говорит, – я не могу тебе помочь, попробуй сходи к ребе Иосифу, он все знает, он, может быть, тебе поможет.

Идет еврей к ребе Иосифу. Приходит, видит, сидит молодой раввин, в джинсах, слушает музыку – но, правда, с бородой, с пейсами, в ермолке, как положено.

– Ребе, сын попросил ему подарить на бармицва «хонду», а я не знаю, что такое «хонда», и никто не знает.

– Ну, «хонда», – говорит раввин, – это японский велосипед, а что такое бармицва?

Этот анекдот продолжает бытовать и в настоящее время, хотя современная российская городская среда несколько хуже приспособлена к его восприятию, поскольку существуют значительные шансы, что многие слушатели прекрасно знают слово «хонда» (скорее, в качестве марки японских автомобилей или мотоциклов).

Приведем теперь (в русском переводе) отчасти сходный американский анекдот, который, будучи рассказываем в американской еврейской среде, обычно предваряется пояснением слова «брохэ» (еврейское молитвенное благословение):

• Еврей купил елочку на Рождество и пошел к ортодоксальному раввину просить его прочесть над елочкой брохэ. Естественно, раввин замахал руками и велел выбросить елку.

Тогда еврей пошел к консервативному раввину. Тот говорит: "Конечно, мы с вами современные люди, без предрассудков, у меня у самого стоит елочка в задней комнате – пусть детишки радуются, но брохэ прочесть я над ней не могу – все-таки это совмещение несовместимого".

Тогда еврей пошел к реформистскому раввину. Тот говорит: "Елочка на Рождество – это очень хорошо, дети радуются. Конечно, я охотно прочту вам над ней брохэ – только, пожалуйста, объясните сначала, что такое брохэ".

Понимание этого анекдота предполагает некоторое представление о различиях между ортодоксальным, консервативным и реформистским иудаизмом, которое обычно имеется даже у секуляризованных американских евреев, а также ощущение того, что елка на Рождество противоречит еврейству (у советских евреев такого ощущения в отношении новогодней елки, как правило, не было).

Мы видим, что выбор варианта, в котором рассказывается анекдот, зависит не только от вкусовых пристрастий рассказчика, но и от фоновых знаний аудитории.

9. СИСТЕМНЫЕ СВЯЗИ И СТРУКТУРА АНЕКДОТА

9.1. Системные связи русского анекдота

Лингвистический анализ русского анекдота не может быть полон без рассмотрения его системных связей.

Д. Н. Шмелев [1973] предложил выделять наряду с парадигматическими и синтагматическими связями третий вид системных связей языковых единиц: эпидигматические, или ассоциативно-деривационные. Если парадигматические связи определяются местом единицы на оси выбора, а синтагматические – возможностью ее совместного появления с другими единицами того же рода, то эпидигматические связаны с генезисом (деривационной историей) и деривационными возможностями единицы.

Как и другие типы языковых единиц, анекдот может входить сразу в несколько разных парадигматических классов (ср., например, тематические группировки, такие как, скажем, «Анекдоты о поручике Ржевском», и варианты анекдота с меной персонажей, когда, скажем, вместо поручика Ржевского в анекдоте фигурирует «хохол»). Синтагматические связи анекдота определяются тем, что в русском обществе принято рассказывать анекдоты не изолированно, а в последовательности, один за другим (это даже получило в русском языке идиоматическое название – «травить анекдоты»). При этом часто друг за другом следуют тематически связанные анекдоты, анекдоты со сходным набором персонажей. Тем самым мы видим, что некоторые типы парадигматических связей могут создавать и синтагматические.

К эпидигматическим связи анекдота можно отнести случаи расширения анекдота, когда один анекдот полностью включается в состав другого. Так, например, в первоначальной версии известного анекдота о том, как в разных странах писались книги о слонах, фигурировали только немцы, американцы (факультативно еще и французы) и русские (советские). Согласно этой версии, немцы издали пять толстых томов под названием «Краткое введение в слоноведение», американцы – книжку карманного формата «Все, что вы хотите знать о слонах» (факультативным могло быть дополнение, согласно которому французы издали иллюстрированную книгу «Любовь в мире слонов»), а в Советском Союзе вышел трехтомник: первый том – «Россия – родина слонов», второй том – «Классики марксизма-ленинизма о слонах», третий том – «Слоны в свете решений двадцать…ого съезда» (номер съезда выбирался непосредственно предшествующий по времени рассказывания анекдота). В более поздней версии этого анекдота (а фактически – в новом анекдоте, возникшем на базе первого) вслед за советским трехтомником вышел и четырехтомник в Болгарии. Первые три тома представляли собою перепечатку советского издания, а четвертый том назывался: «Болгарский слон – младший брат советского слона». Другой, более поздний пример того же рода. В разделе 4.2 мы привели следующий пример, построенный на особом значении, которое глагол развести/разводить получил в криминальном жаргоне:

• Врезается «Запорожец» в «Мерседес». Оттуда выходят такие накачанные братки в малиновых пиджаках, с голдами, подходят к «Запорожцу», вытаскивают оттуда деда в ватнике и говорят: «Да, дед, ты попал на бабки. Бампер помят, фара разбита… Да бабок у тебя, ясно, нет, сейчас поедем твою квартиру посмотрим, придется продать, может, что в доме есть, тоже…» Дед спрашивает: «А сколько денег-то надо?» Они говорят: «Ну, тыщ десять баксов». Дед открывает старенький мешок, там лежат толстые пачки зеленых, говорит: «Ребят, берите сколько надо, а то я спешу». Братки обалдевают, спрашивают: «Дед, а откуда у тебя столько денег?» – «Да я кроликов развожу». – «Ну а у кроликов-то откуда деньги, они кого разводят?»

А в конце 90-х годов этот анекдот получает продолжение.

На недоуменные вопросы братков дед отвечает: «Хотите, поехали со мной, я вам покажу». Они едут по пустынной проселочной дороге, заезжают в густой лес, дед открывает железные ворота и кричит: «Толян, Колян, выходите, я вам кроликов привез!»

Упомянем также другие случаи «продолжения» уже известных аудитории анекдотов. Так, в разделе 1.2.1 мы говорили о том, что жанр напоминания анекдота сам стал объектом пародирования в анекдотах, и приводили следующий анекдот:

• В компании все анекдоты были уже всем известны, так что никому не удавалось рассказать новый анекдот. Договорились занумеровать анекдоты и напоминать их, просто называя номера. Вот кто-нибудь говорит: «Двадцать пятый», – а все смеются. Другой говорит: «Сорок шестой», – все снова смеются.

У этого анекдота есть разнообразные продолжения, например:

Некто [иногда указывается, что это поручик Ржевский] говорит: «Пятьдесят седьмой». Все в ужасе: «Как можно такое рассказывать при дамах?!»

Некто говорит: «Тридцать шестой». Никто не смеется. Рассказчик удивляется: «Это же такой смешной анекдот». Ему говорят: «Но надо же уметь рассказать!»

Собрались за столом много гостей, выпили как следует и давай стандартные анекдоты рассказывать весь народ уже анекдоты пронумеровал и по номерам говорит: «32-й – ха-ха-ха, 54-й – ха-ха-ха», один сидит и не смеется. Его, значит, народ спрашивает: «Ты чего не смеешься-то?» – «Да я, – говорит, – уже сто раз слышал их, не смешно уже». Ну народ дальше продолжает: «123-й», – все молчат, а этот чувак заливается от хохота. Его спрашивают: «Ты чего?» – «А я, – говорит, – первый раз его слышу!»

Как проявление эпидигматических связей анекдота можно также рассматривать случаи, когда рассказывание анекдота предполагает непременное знакомство аудитории с некоторым другим анекдотом, или «протоанекдотом». Такие случаи, когда один из двух анекдотов предполагает знание другого, «играет» только на его фоне, следует отличать от варьирования. Так, известен старый еврейский анекдот:

• Умирает старый слепой еврей.

– Где Сарочка? – спрашивает он.

– Мамочка стоит рядом с тобой, – говорит старший сын.

– Это ты, Абраша? А где Исаак?

– Исаак стоит рядом со мной!

– А где моя доченька Фаня?

– Тут, папочка, тут!

– Кто же тогда остался в лавке у кассы?

В книге [Столович 1996] приводится этот анекдот и сразу же указывается, что существует новый вариант с последней фразой:

– Кто же остался у синхрофазотрона?

Ясно, что «соль» последней фразы состоит в эффекте обманутых ожиданий слушателей, знакомых с первоначальным вариантом анекдота. В этой же книге приведен еще один анекдот, также очевидным образом рассчитанный на слушателей, знакомых с исходным анекдотом:

• Умирает старый слепой русский.

– Где мой сын Ваня? – спрашивает он.

– Он, папа, стоит у твоего изголовья.

– А где Петя и Вася?

– Мы здесь, папочка!

– А где Настя?

– Я тоже здесь, папочка.

– Кто же тогда остался в России?

То, что предполагается знакомство с исходным анекдотом, видно уже из начальной фразы. Дело в том, что старый слепой русский (в отличие от обозначения старый слепой еврей) не является подходящей дескрипцией для героя анекдота (и вообще русским персонаж русского анекдота может быть назван только в том случае, если в анекдоте фигурируют и какие-то «нерусские» персонажи); поэтому она заставляет задуматься, какая дескрипция той же формы звучала бы более естественно, и тем самым вспомнить исходный анекдот. Далее данный анекдот полностью, включая последнюю фразу, повторяет структуру исходного, и слушатели, невольно вспоминая исходный анекдот, оказываются в состоянии оценить перекличку. Случаи такого рода можно отнести к внутрижанровым интертекстуальным связям анекдота.

В следующей паре анекдотов второй также «играет» только на фоне первого:

• Играют в карты медведь, заяц, волк и лиса. Медведь говорит:

– Предупреждаю, кто будет жульничать – того будем бить по наглой, рыжей морде.

• Сели играть в карты Ельцин, Черномырдин и Чубайс. Ельцин говорит:

– Предупреждаю, кто будет жульничать – того будем бить по наглой, рыжей морде.

В частности, существенно, что во втором анекдоте в заключительной фразе повторяется референциальная игра, используемая в заключительной фразе первого анекдота: определенная референция маскируется под неопределенную не-специфицированную.

Иногда анекдот совсем непонятен тем, кто незнаком с исходным анекдотом. Ср.:

• По сообщению ИТАР-ТАСС, Анатолию Быкову дали десять лет с конфискацией. Конфисковали дачу, БМВ, миллион баксов и три барабана Страдивари.

Что имеется в виду под «барабанами Страдивари», понятно, только если знать исходный анекдот о «новых русских», уже приводившийся выше в главе 4:

• Купил новый русский другу за 100 тысяч баксов барабан от Страдивари, а ученые друганы ему говорят: «Слушай, тебя кинули, как лоха, Страдивари скрипки делал, а не барабаны!» Разозлился новый русский, взял с собой два джипа с братками, поехал к хозяину магазина разбираться. Приезжает довольный, говорит: «Не, ребят, все путем, этот Страдивари для лохов скрипки делал, а для братвы – барабаны!»

Но бывает, что производный анекдот понятен и сам по себе, а знание исходного анекдота лишь обогащает его дополнительными штрихами. Ср. следующий анекдот о Брежневе на выставке картин:

• Брежнев приходит на выставку. Его ведут по залам. Подводят к картине Ге. Экскурсовод: «А это, Леонид Ильич, Ге!» Брежнев: «Сам знаю, что Ге, а мне все равно нравится!» Идут дальше. Экскурсовод: «А это, Леонид Ильич, Врубель». Брежнев: «Хорошая картина и не дорого!» Следующий зал. Брежнев: «А это что за жопа с бровями?» Экскурсовод: «А это, Леонид Ильич, зеркало…» Брежнев: «А, Тарковский, слышал… слышал…»

Последний минидиалог особым образом «играет» для тех, кто знаком с анекдотом о посещении Хрущевым выставки современного искусства (анекдот возник после знаменитого посещения Хрущевым выставки в Манеже в 1963 г.) 34:

[34. Приводим этот анекдот в том виде, в каком он опубликован в сборнике [Телесин-1001].]

• Хрущев осматривает выставку картин в манеже:

– Что это за дурацкий квадрат и красные точки вокруг?

– Это советский завод со спешащими на работу трудящимися!

– А это что за дерюга, измазанная зеленым и желтым?

– Это колхоз, в котором созревает кукуруза!

– А это что за синяя уродина?

– Это «Обнаженная» Фалька.

– Обнаженная Валька? Да кто ж на такую Вальку захочет залезть? А это что за жопа с ушами?

– Это… Это… Это зеркало, Никита Сергеевич!

Особый тип внутрижанровых интертекстуальных связей имеет место в тех случаях, когда к некоторому анекдоту, предположительно известному аудитории, присоединяется дополнительная концовка. Так, к анекдоту:

• Если есть где, есть чем, но некого – это трагедия. Если есть чем, есть кого, но негде – это трагикомедия. Если есть кого, есть где, но нечем – это комедия. Если есть где, есть чем, есть кого, но зачем? – это трагедия русской интеллигенции, – иногда добавляется новая концовка:

Если есть где, есть чем, есть кого, есть зачем, но глючит компьютер – это трагедия современной русской интеллигенции.

Впрочем, интертекстуальные связи такого рода могут стираться, и анекдот с продолжением начинает функционировать сам по себе, не предполагая непременного знакомства аудитории с исходным анекдотом. Приведем пример (фраза, отсутствовавшая в первоначальном варианте анекдота, выделена курсивом)35:

[35. Несколько иной вариант этого анекдота – или, если угодно, другой, похожий анекдот – был приведен в разделе 5.2.]

• Что говорят женщины разных национальностей, проведя ночь со своим поклонником? Немка: «Когда мы поженимся?» Француженка: «А Пьер был лучше». Русская: «А душу мою, Федя, ты так и не понял». Еврейка: «Тут болит, там болит».

В следующем анекдоте первоначально было три первых пункта (говорилось о Ленине, Сталине и Хрущеве). Затем, с каждым новым правителем (за исключением Андропова и Черненко), анекдот получал продолжение:

• Ехал поезд и вдруг остановился. Впереди отсутствовала железная дорога. 1. ЛЕНИН попросил всех пассажиров выйти, хорошенько поработать часиков 200 подряд, пока что-нибудь да не придумают. 2. СТАЛИН приказал расстрелять всех пассажиров первого вагона, а потом и остальных, если к утру поезд не двинется. 3. ХРУЩЕВ распорядился, чтобы шпалы сзади перенесли вперед. 4. БРЕЖНЕВ приказал закрыть все окна и расшатывать состав создавая таким образом впечатление движения. 5. ГОРБАЧЕВ решил не делать ничего, но разрешил всем выйти наружу и громко орать: «У нас нету рельсов и даже еды нету в вагоне-ресторане!» 6. ЕЛЬЦИН быстренько приказал атаковать российский парламент в надежде, что все скоро забудут об этом дурацком железнодорожном инциденте.

Последнее продолжение (выделено курсивом в следующем анекдоте, представляющем несколько иную версию реакции некоторых правителей) возникло совсем недавно, но есть все основания полагать, что это еще не конец:

• Едет поезд. Вдруг неожиданно обнаруживается, что впереди отсутствует небольшой участок железнодорожного полотна. Как поступили бы в такой ситуации при разных руководителях советского и постсоветского периода? При Ленине: согнали бы всех пассажиров на субботник и восстановили дорогу. При Сталине: расстреляли бы стрелочника. При Хрущеве: сняли бы рельсы сзади и поставили спереди. При Брежневе: стали бы раскачивать вагоны и делать вид, что все едут. При Горбачеве: все кричали бы «нет рельсов!!!» При Ельцине: продолжили бы растаскивание железнодорожного полотна, предварительно взяв кредит у МВФ на его ремонт. При Путине: чиновники наперебой стали бы заявлять, что это «чеченский след».

Наконец, можно отметить случаи, когда добавление к анекдоту новой концовки предполагает некоторую, на первый взгляд незаметную модификацию исходного текста. Приведем следующий пример, обнаруженный в Интернете:

• Новая версия старого анекдота. Программист приехал на юг отдыхать. Лежит на пляже, недалеко от него загорает обалденная фотомодель. К ней регулярно подходят с предложениями провести вечер разные мужики с золотыми цепями, но она всех отшивает. Программист озадаченно спрашивает девушку: «Девушка, странно, почему вы такая неприступная?» Девушка: «Вот ты, например, кем работаешь?» Программист: «Ну, программистом». Девушка: «Вот представь, приезжаешь ты отдыхать, приходишь на пляж, а вокруг компьютеры, компьютеры…» Программист, глотая слюну, мечтательно: «Да ну! Кла-а-сс!»

Метатекстовый ввод отсылает к известному более короткому анекдоту, в котором вместо программиста фигурировал рабочий:

• Рабочий приехал на юг отдыхать. Лежит на пляже, недалеко от него загорает девица. К ней регулярно подходят с предложениями провести вечер разные мужики, но она всех отшивает. Рабочий озадаченно спрашивает девушку: «Девушка, почему вы такая неприступная?» Девушка: «Вот ты, например, кем работаешь?» Рабочий: «Ну, рабочим». Девушка: «Вот представь, приезжаешь ты отдыхать, приходишь на пляж, а вокруг станки,станки…»

Итак (хотя, как говорилось выше, при рассказывании анекдота его текст не порождается заново, а воспроизводится), не только вариант, в котором рассказывается анекдот, но и предваряющий его метатекстовый ввод выбираются рассказчиком.

9.2. Структура анекдота: начало и концовка

Анекдот – это текст с жестко заданной структурой. Это квазинарративный монологический текст (формально текст анекдота часто является диалогом, но это мнимый диалог: вопрос, задаваемый в начале анекдота слушателю, не требует от него ответа, рассказчик анекдота сам отвечает на него) с двучастной структурой: более длинный зачин, затем короткий и неожиданный конец, заставляющий слушателя переинтерпретировать начало анекдота. В несоответствии начала и конца анекдота – его соль. Слушатель проходит две стадии: понимание несоответствия и нахождение скрытого смысла – переинтерпретация текста. Вторая стадия не является обязательной для всех анекдотов, несоответствие само по себе смешно. Заметим, что умение понимать анекдоты требует некоторых усилий, сходных с усилиями по решению математических задач, недаром дети постепенно учатся понимать анекдоты (см. [Lefort 1992]), а человек, который после долгих усилий наконец понял анекдот, радостно сообщает: «Дошло!»

Таким образом, анекдот имеет очень любопытную композицию: в норме он состоит из начала и конца (в нем нет «середины»), а его сутью является несоответствие начала и конца, комический эффект, создаваемый обманутыми ожиданиями слушающего. Анекдот – это ловушка, искушенный слушатель ждет подвоха, но все равно попадается в ловушку. Для того чтобы удивить искушенного слушателя, хорошо знающего обычные приемы построения анекдотов, появляются анекдоты, в которых персонажи действуют или говорят не в соответствии со своим обычным характером или не в соответствии со своей языковой маской; например, чукча – необразованный человек из тайги – начинает употреблять несвойственные ему иностранные слова или сложные конструкции (Тенденция, однако).

Обманутые ожидания могут быть связаны и с тем, что, пока анекдот рассказывается, слушателю кажется, что он его уже знает. Однако в конце появляется неожиданное продолжение (как в вышеприведенном примере Толян, Колян, выходите, я вам кроликов привез!).

Начало анекдота может быть очень коротким, состоящим из одного предложения (ср., например, появившийся 26 марта 2000 г. анекдот: Захотел Вовочка стать президентом России. И стал), а может быть довольно длинным. Длинное начало усыпляет бдительность слушающего и делает конец анекдота еще более неожиданным:

• Приходит мадам Рабинович в туристическое бюро в Нью-Йорке и говорит: «Я хочу съездить в Индию». Ей говорят: «Мадам Рабинович, ну зачем Вам ехать в Индию, на свете так много красивых мест, поезжайте лучше во Францию или в Италию. А в Индии ужасный климат, грязь, некомфортабельные условия». – «Нет, – говорит мадам Рабинович, – я хочу поехать только в Индию». Ну, приезжает мадам Рабинович в Индию, а там пыль, грязь, через весь город течет река Ганг, а в ней стоит огромная очередь к Великому Гуру. «Я хочу попасть на прием к Великому Гуру», – говорит мадам Рабинович. «Вы что, с ума сошли, – говорят ей все окружающие, – к Великому Гуру надо стоять в очереди несколько дней под палящим солнцем, в реке, по которой плывут трупы и прочие гадости». «Что делать, -говорит мадам Рабинович, – я постою». Ну, стоит она в очереди несколько дней, вот уже скоро подойдет ее очередь, и тут служители Великого Гуру ей говорят: «Учтите, мадам Рабинович, Вы можете сказать Великому Гуру только три слова». «Хорошо, – говорит мадам Рабинович, – я скажу только три слова». И вот подходит мадам Рабинович к Великому Гуру, наклоняется к нему и говорит: «Нема, поехали домой!»

Конец анекдота – всегда короткий, что усиливает эффект неожиданности, но, как это ни странно, существуют и стереотипные концы анекдотов. Так, очень часто серии анекдотов строятся по одной схеме, например анекдоты про Штирлица, оканчивающиеся переинтерпретацией слова, или анекдоты про Вовочку и учительницу Марью Иванну, заканчивающиеся фразой Но ход ваших мыслей мне нравится. Клишированным в более широком смысле этого слова является обыгрывание одного и того же свойства персонажа, например того, что новые русские плохо понимают русский язык. Существуют даже анекдоты с совсем разным началом и одинаковым концом:

• Грузин купался и стал тонуть. Увидел прохожего, хочет позвать на помощь, но вот беда – забыл как это сказать по-русски. А прохожий идет мимо. Тогда грузин набрался сил и кричит: «Последний раз купаюсь, обидно, да?» (произносится с грузинским акцентом).

• Бедный студент купил на последний рубль несколько грецких орехов. Разбил один – а он пустой, одна скорлупа. Разбил другой – а он тоже пустой, одна скорлупа. Разбил третий – то же самое. Разбил он последний орех, а оттуда вылезает червяк в большой кепке и говорит: «Обидно, да?» (естественно, червяк произносит эту фразу с грузинским акцентом).

Возможны некоторые модификации описанной жесткой двучастной схемы анекдота. Так, существуют анекдоты как бы без конца, только с зачином. В этом случае слушающий часто не понимает, в чем соль анекдота, и ждет продолжения. В этом случае рассказчику приходится говорить: «Все» (Мерседес остановился на красный свет. – Ну и что? – Все).

Интересны также анекдоты с «кольцевой структурой», когда концовка анекдота отсылает к самому началу. Такие анекдоты должны быть достаточно длинными, чтобы могло возникнуть «кольцо», например:

• Москва. Зима. Снег. Мальчик играет в футбол. Вдруг звон разбитого стекла. Выбегает дворник, суровый русский дворник с метлой, и гонится за мальчиком. Мальчик бежит и думает: «Зачем, зачем все это? Зачем весь этот имидж уличного мальчишки, весь этот футбол, все эти друзья? Зачем??? Я уже сделал все уроки, почему я не сижу дома на диване и не читаю книжки своего любимого писателя Эрнеста Хемингуэя?» Гавана. Эрнест Хемингуэй дописывает очередной роман и думает: «Зачем, зачем все это? Как все надоело, вся эта Куба, эти бананы, этот тростник, эта жара, эти кубинцы!!! Почему я не в Париже, не сижу со своим другом Андре Моруа в обществе прекрасных куртизанок, попивая утренний аперитив и беседуя о смысле жизни?» Париж. Андре Моруа, поглаживая бедро прекрасной куртизанки и попивая утренний аперитив думает: «Зачем, зачем все это? Как надоел этот Париж, эти грубые французы, грязные марокканцы, эти тупые куртизанки, эта Эйфелева башня, с которой тебе плюют на голову! Почему я не в Москве, где холод, снег, не сижу со своим лучшим другом Андреем Платоновым и не беседую о смысле жизни?» Москва. Холод. Снег. Андрей Платонов. В ушанке. С метлой. Гонится за мальчиком и думает: «Бля, до-гоню, убью!…»

Итак, анекдот – это особый жанр русской устной речи, текст анекдота жестко структурирован: определенным образом заданное, часто стереотипное начало, ограниченный набор персонажей, которые характеризуются определенными языковыми масками и клишированными деталями одежды, аксессуарами и пр., и, наконец, получаемый по определенным правилам и тем не менее неожиданный конец. Суть анекдота остается в подтексте, это то, что составляет соль анекдота. Внутри жесткой схемы анекдота – неисчерпаемое разнообразие текстов. Сами отступления от жесткой схемы текста анекдота тоже создают комический эффект.

9.3. Типы клише, используемых при рассказывании анекдота

В разделе 1.2.1 мы отмечали, что текст анекдота не может рассматриваться как языковое клише в подлинном смысле слова, поскольку клише характеризуются не только воспроизводимостью, но и тем, что при использовании в речевой коммуникации предполагаются известными ее участникам.

Анекдот отсылает к известной легенде о том, что Андрей Платонов работал дворником.

В то же время для анекдотов характерно и использование формул, весьма напоминающих языковые клише. К ним могут быть отнесены: стандартные зачины, элементы языковых масок и, наконец, клишированные детали. Использование указанных формул для многих анекдотов играет текстообра-зующую роль. Ниже мы рассмотрим основные разновидности клише, используемых при рассказывании анекдота и закономерности их функционирования.

9.3.1. Стандартные зачины

Жестко структурированная структура анекдота приводит к частому использованию в целом ряде разных текстов одинаковых зачинов. Использование одинаковых зачинов, вообще говоря, характерно не только для анекдотов (ср. серию частушек со стандартным зачином Как на Киевском вокзале…). Но именно анекдоты наиболее естественным образом организуются в серии в соответствии со стандартным для всей серии зачином, например: Приходит муж домой… или Врезается «Запор(ожец)» в «Мерс(едес)»… Это осознается носителями языка, поэтому часто анекдоты начинают рассказывать так: Ну, как обычно, врезается Запор в Мерс, из Мерса, ясное дело, вылезают братки…

Иногда стандартный зачин допускает наличие переменной в клишированной формуле, например На необитаемом острове оказались X, Y и русский. Сюда же относится уже упоминавшаяся нами (в разделе 7.1) международная серия анекдотов, начинающихся с вопроса: Сколько Х-ов нужно, чтобы вкрутить лампочку? Например:

• Сколько надо физиков-теоретиков, чтобы ввернуть лампочку? – Минимум трое: один пишет теорию ввинчивания лампочек, другой пишет разгромную рецензию на теорию ввинчивания лампочек, а третий ищет лаборанта, который ввернул бы лампочку…

• Вопрос: Сколько требуется извращенцев, чтобы ввернуть лампочку? Ответ: Всего один, но зато потом требуются три доктора, чтобы ее достать.

9.3.2. Элементы языковых масок

Языковая маска героя анекдота должна включать в себя использование клишированных формул, условных сигналов, делающих героя узнаваемым. Скажем, в анекдотах про чукчей или про грузин не всегда эксплицитно сообщается то, что герой анекдота – представитель данного этнического меньшинства, часто это становится понятно только из специальных условных сигналов в речи персонажа. Так, мы отмечали, что в грузинских анекдотах герой часто использует вопросительное да? – в том числе в конце побудительных предложений, что противоречит нормам русского литературного языка (Скажи, да?; Принеси, да?). Вопросительное да? входит в состав клишированной формулы обидно, да?, которая используется в составе речи персонажа-грузина в целом ряде анекдотов и произносится со специфическим грузинским акцентом.

Примечательно, что прагматика использования этой формулы персонажем может быть в разных анекдотах полностью различной, и случается так, что именно разнообразие прагматических функций повторяемой формулы производит комический эффект и составляет point повествования. Так, мы уже приводили пару анекдотов, в которых, соответственно, тонущий грузин и вылезший из грецкого ореха червяк в кепке произносят с грузинским акцентом фразу Обидно, да?

Постоянное и не соответствующее стандартам русского языкового употребления использования слова однако является в анекдотах неотъемлемой языковой маской чукчи. Поэтому такое употребление иногда используется в других речевых жанрах как средство имплицитной отсылки к анекдотам про чукчу – иногда в видах чистого балагурства (как, например, в стандартных фразах, начинающих и заканчивающих передачу Михаила Леонтьева, которая так и называется «Однако»: Однако здравствуйте и Однако время), а иногда – в качестве инструмента острословия, как, например, в заголовках газетных статей, посвященных избранию Романа Абрамовича депутатом Государственной Думы от Чукотки (о различии балагурства и острословия см. [Земская, Китайгородская, Розанова 1983]).

Однако встречаются и менее универсальные формулы, которые зато, подобно формуле обидно, да? в речи персонажа-грузина, характеризуются прагматическим разнообразием, которое может обыгрываться в анекдоте. Рассмотрим с этой точки зрения используемое в ряде анекдотов про чукчу клишированное высказывание Твоя плохой охотник. Легко видеть, что в следующих двух анекдотах прагматика этой формулы различна и даже в каком-то смысле противоположна – правда, речь здесь идет не об интенциях персонажа, а об оценке этих интенций рассказчиком и слушателями анекдота:

• Пошли русский и чукча на охоту. Увидели медведя. Чукча бросил в него палку. Медведь погнался.за ними. Чукча с русским убегают, наконец русский обернулся, выстрелил и застрелил медведя. Чукча говорит ему: «Твоя плохой охотник, теперь придется его самим к чуму тащить».

• Приехал чукча в Москву, поехал на такси. Вдруг дорогу перебегает старушка. Таксист хочет ее объехать, а старушка заметалась; таксист налево – и старушка туда же, таксист берет правее – и старушка туда же. И, как ни старался таксист, все же задел ее. Расстроился, обхватил голову руками, а чукча говорит ему: «Твоя плохой охотник, если бы я дверцу не открыл, ушла бы».

Существуют серии анекдотов, в которых использование определенного клишированного выражения является необходимой приметой персонажа, без которой он не может быть идентифицирован. Так, например, в анекдотах о Шерлоке Холмсе герой каждый раз предваряет свое заключительное высказывание, содержащее разгадку тайны, мучившей доктора Ватсона и одновременно составляющее «соль» анекдота, словами Элементарно, Ватсон. Как и другие клишированные формулы, данное выражение может приобретать новую прагматическую нагрузку, создавая неожиданный эффект:

• «Холмс, как вам удается так долго обходиться без женщин?» – «Элементарно (после небольшой паузы, рассказчик делает указательный жест в сторону) – Ватсон!»

Существуют и другие анекдоты, построенные на неожиданном употреблении узнаваемой языковой маски. Так, к числу клишированных выражений, свойственных «новым русским», в анекдотах относятся обращение братан, выражения в натуре, ну ты чё? На этом построен следующий анекдот:

• Корреспондент спрашивает мэра Петербурга: «Правда, что Санкт-Петербург стал криминальной столицей России?» – «Ну, ты чё, братан, в натуре, наезжаешь!» [- отвечает мэр].

9.3.2. Клишированные детали

В анекдотах помимо языковой маски используются и другие клишированные детали: внешность, одежда и прочие аксессуары, например, красный пиджак, золотая цепь (голда) и мобильный телефон (мобила) являются непременными атрибутами нового русского, а в более старых анекдотах в качестве атрибута интеллигента указывались очки и шляпа. Но из всех головных уборов наиболее существенным в русских анекдотах, по-видимому, является кепка. Кепка наряду с картавостью, обращением батенька и образованием сложных слов с приставкой архи- является в анекдотах признаком, позволяющим идентифицировать Ленина. Поэтому, если в анекдоте говорится: И тут подходит к нему невысокий человек в кепке и говорит: «Здгаствуйте, батенька», русский слушатель сразу же понимает, что речь идет о вожде мирового пролетариата.

Большая кепка-«аэродром» является типичным головным убором грузина, недаром червяк в цитированном нами выше анекдоте носит кепку. Собственно, только кепка наряду с формулой Обидно, да? (произносимой, как уже говорилось с грузинским акцентом) и позволяет идентифицировать этого червяка как грузина.

Заслуживает внимания и то, что в последнее время появились анекдоты о Лужкове, в которых почти непременной деталью его внешности является также кепка. Приведем анекдот, специально обыгрывающий эту деталь:

• Почему Лужков даже зимой ходит в кепке? – Да на нем шапка горит.

Итак, наличие клише только и делает возможным функционирование анекдота в определенной культурной и языковой среде. Анекдот понятен слушателям потому, что им знакомы языковые и внешние характеристики персонажей и клишированные модели построения анекдота. Поэтому так часто анекдоты непонятны детям, еще не овладевшим условными клише, характерными для анекдотов, и носителям другой культуры, даже если они хорошо знают язык, на котором рассказывается анекдот.

ЛИТЕРАТУРА

Бахтин 1979 – Бахтин М. М. Проблема речевых жанров // Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979.

Белоусов 1989 – Белоусов А. Ф. Мнимый Штирлиц // Учебный материал по теории литературы: Жанры словесного текста. Анекдот. Таллинн, 1989.

Белоусов 1996 – Белоусов А. Ф. Вовочка // Антимир русской культуры: Язык. Фольклор. Литература. М., 1996.

Винокур 1936 – Винокур Г. О. Язык «Бориса Годунова» // «Борис Годунов» Пушкина. Л., 1936.

Винокур 1959 – Винокур Г. О. «Горе от ума» как памятник русской художественной речи // Винокур Г. О. Избранные работы по русскому языку. М., 1959.

Винокур 1990 – Винокур Г. О. Филологические исследования: Лингвистика и поэтика. М., 1990.

Горелов, Седов 1998 – Горелов И. Н., Седов К. Ф. Основы психолингвистики. М., 1998.

Губерман 1995 – Губерман И. Случаи из жизни // Программа. 1995. № 46.

Даль 1980 – Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1 -4. Т. 4. Р-V. М., 1980.

Евгеньева 1982 – Евгеньева А. П. (ред.). Словарь русского языка. 2-е изд., испр. и доп. Т. 2. М., 1982.

Жолковский 1996 – Жолковский А. К. Три инвенции на грани лингвистики и поэтики // Московский лингвистический жур-нал. 1996. Т. 2.

Земская, Китайгородская, Розанова 1983 – Земская Е. А., Китайгородская М. В., Розанова Н. Н. Языковая игра // Русская разговорная речь: Фонетика. Морфология. Лексика. Жест. М., 1983.

Иссерс, Кузьмина 2000 – Иссерс О. С, Кузьмина Н. А. Анекдот и когнитивные операции рефреймирования: лингводидактический аспект // Miscellania: Памяти А. Б. Мордвинова. Омск, 2000.

Карачевцев 1978 – Карачевцев С. (ред.). Тысяча двести анекдотов. 2-е изд. Paris, 1978.

Китайгородская, Розанова 1999 – Китайгородская М. В., Розанова Н. Н. Речь москвичей: Коммуникативно-культурологический аспект. М., 1999.

Козлова 1999 – Козлова Т. В. «Новые русские»: понятие и дис-КУРС // Фразеология в контексте культур. М., 1999.

Косулин 1998 – Косулин В. Д. (сост.). Тосты и застольные речи. СПб., 1998.

Крысий 1991 – Крысин Л. П. Параметрическое описание языковых состояний // Русский язык в СССР. 1991. № 5.

Купина 1995 – Купина Н. А. Тоталитарный язык: словарь и речевые реакции. Екатеринбург; Пермь, 1995.

Курганов 1998 – Курганов Е. Анекдот, миф, сказка: границы размежевания и нейтральные полосы // Проблемы границы в культуре. Тарту, 1998.

Курганов, Охотин 1990 – Курганов Е., Охотин Н. (сост.). Русский литературный анекдот конца XVIII – начала XIX века. М, 1990.

Левинсон 1996 – Левинсон А. «Новые русские» и их соседи по анекдотическим контекстам // Новое литературное обозрение. 1996. № 22.

Лурье 1989 – Лурье В. Ф. Материалы по современному ленинградскому фольклору // Учебный материал по теории литературы: Жанры словесного текста. Анекдот. Таллинн, 1989.

Ничипорович 1998 – Ничипорович Т. Г. (сост.). Анекдоты о новых русских. Мн., 1998.

Санников 1999 – Санников В. 3. Русский язык в зеркале языковой игры. М., 1999.

Седов 1998 – Седов К. Ф. Основы психолингвистики в анекдотах. М., 1998.

Столович 1996 – Евреи шутят. Еврейские анекдоты, остроты и афоризмы, собранные Леонидом Столовичем. 2-е изд., доп. Тарту; СПб., 1996.

Телесин-1001 – Телесин Ю. 1001 избранный советский политический анекдот. Самиздат.

Харковер 1993 – Харковер В. И. (сост.). Анекдоты! Вып 1. М., 1993.

Шатуновский 2001 – Шатуновский И. Б. Основные коммуникативные типы полных (общих) вопросов в русском языке // Русский язык: пересекая границы. Дубна, 2001.

Шмелев 1964 – Шмелев Д. Н. Слово и образ. М., 1964.

Шмелев 1973 – Шмелев Д. Н. Проблемы семантического анализа лексики. М., 1973.

Шмелева, Шмелев 1996 – Шмелева Е., Шмелев А. Этнокультурные стереотипы в речи языковых меньшинств // Aspekteja. Tampere, 1996.

Шмелева, Шмелев 1998 – Шмелева Е., Шмелев А. Рассказывание анекдота как жанр современной русской устной речи// Труды Международного семинара «Диалог'98» по компьютерной лингвистике и ее приложениям. Казань, 1998.

Шмелева, Шмелев 1999а – Шмелева Е. Я., Шмелев А. Д. «Неисконная русская речь» в восприятии русских // Логический анализ языка: Образ человека в культуре и языке. М., 1999.

Шмелева, Шмелев 19996 – Шмелева Е. Я., Шмелев А. Д. Языковые особенности малых форм современного городского фольклора // Язык. Культура. Гуманитарное знание. М., 1999.

Шмелева, Шмелев 1999в – Шмелева Е. Я., Шмелев А. Д. Рассказывание анекдота как жанр современной русской речи: проблемы вариативности // Жанры речи 2. Саратов, 1999.

Шмелева, Шмелев 1999г – Шмелева Е., Шмелев А. Вариативность речевого жанра: русский анекдот // Труды Международного семинара «Диалог'99» по компьютерной лингвистике и ее приложениям. Т. 1. Таруса, 1999.

Шмелева, Шмелев 2000 – Шмелева Е., Шмелев А. Клишированные формулы в современном русском анекдоте // Труды Международного семинара «Диалог'2000» по компьютерной лингвистике и ее приложениям. Т. 1. Протвино, 2000.

Attardo 1994 – Attardo S. Linguistic Theories of Humor. Berlin; New York, 1994.

Attardo, Chabanne 1992 -AttardoS., Chabanne J.-Ch. Jokes as a Text Type // Humor. 1992. 5-1/2.

Austin 1973 – Austin J. L. How to Do Things with Words. New York, 1973 [русский перевод: Остин Дж. Л. Слово как действие // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 17: Теория речевых актов. М., 1986].

De Beaugrande, Dressier 1981 – De Beaugrande R., Dressier W. Introduction to Text Linguistics. New York, 1981.

Draitser 1998 – DraitserE.A. Taking Penguins to the Movies. Ethnic Humor in Russia. Detroit, 1998.

Hellberg 1985 – Hellberg E. F. The Other Way Round. The Joke-lore of Radio Yerevan // Arv: Scandinavian Yearbook of Folklore. 1985. Vol. 41.

Kalbouss 1977 – Kalbouss C. On 'Armenian Riddles' and Their Offspring 'Radio Erevan' // Slavic and East European Journal. 1977. Vol. 27. No. 3.

Lefort 1992 – Lefort B. Structure of Verbal Jokes and Comprehension in Young Children // Humor. 1992. 5-1/2.

Raskin 1985 – Raskin V. Semantic Mechanisms of Humor. Dordrecht, 1985.

Wierzbicka 1983 – Wierzbicka A. Genry mowy // Tekst i zdanie. Zbior studiow. Wroclaw etc., 1983 [русский перевод: Вежбиц-ка А. Речевые жанры // Жанры речи. Саратов, 1997].

Шмелева Елена Яковлевна Шмелев Алексей Дмитриевич

РУССКИЙ АНЕКДОТ Текст и речевой жанр

Издатель А. Кошелев

Художественное оформление обложки Н. Прокуратовои и С. Жигалкина

Корректор А. Рыко

Подписано в печать 25.07.2002. Формат 84x108 V32-Бумага офсетная № 1, печать офсетная. Усл. п. л. 3,65. Заказ № 153

Издательство «Языки славянской культуры».

129345, Москва, Оборонная, 6-105; № 02745 от 04.10.2000.

Тел.: 207-86-93. Факс: (095) 246-20-20 (для аб. М153).

E-mail: Lrc-Jcozlov@mtu-net.ru

Оптовая и розничная реализация – магазин «Гнозис». Тел.: (095) 247-17-57, Костюшин Павел Юрьевич (с 10 до 18 ч.).

Адрес: Каталог в ИНТЕРНЕТ

http://www.lrc-mik.narod.ru

Отпечатано с готовых диапозитивов

в типографии ГУП «Облиздат» 248640, г. Калуга, пл. Старый Торг, 5

Foreign customers may order this publication

by E-mail: koshelev.ad@mtu-net.ru

or by fax: (095) 246-20-20 (for ab. Ml 53)

Шмелева Елена Яковлевна, родилась в 1957 году. Кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института русского языка РАН. Автор и ведущая передачи «Грамотей» на радиостанции «Маяк».

Шмелев Алексей Дмитриевич, родился в 1957 году. Доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка Московского педагогического государственного университета.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

25.02.2025

Content

Елена Яковлевна Шмелева, Алексей Дмитриевич Шмелев
Русский анекдот: текст и речевой жанр

ОТ АВТОРОВ

0. ВВЕДЕНИЕ

1. РАССКАЗЫВАНИЕ АНЕКДОТА КАК ОСОБЫЙ РЕЧЕВОЙ ЖАНР

2. ЯЗЫКОВЫЕ СЛОИ АНЕКДОТА

3. «ИНОРОДЦЫ» В РУССКОМ АНЕКДОТЕ

4. НОВЫЕ РУССКИЕ^ ПРОСТРАНСТВЕ РУССКОГО АНЕКДОТА

5. ИНОСТРАНЦЫ В РУССКОМ АНЕКДОТЕ

6. ГЕРОИ ТЕЛЕЭКРАНА В РУССКОМ АНЕКДОТЕ

7. АНЕКДОТЫ ОБ АРМЯНСКОМ РАДИО: СТРУКТУРА И ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ

8. ПРОБЛЕМЫ ВАРИАТИВНОСТИ И ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНЫХ СВЯЗЕЙ АНЕКДОТА

9. СИСТЕМНЫЕ СВЯЗИ И СТРУКТУРА АНЕКДОТА

ЛИТЕРАТУРА