Настя Ненастьева

Матч-пойнт

© Настя Ненастьева, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Такого аншлага на теннисном корте университета никогда не было. Обычно зрители подтягивались только к четвертьфиналу, когда все слабые игроки «вылетали» и начиналась игра профессионалов. Интересная и захватывающая. Но не в этот раз. Ведь сегодня был Катин дебют, да еще и сразу на юниорских, а не на университетских соревнованиях. Кто бы мог подумать! Если бы еще каких-то два месяца назад ей сказали, что она будет играть в теннис – точно бы у виска покрутила.

Катя обернулась. Позади, на трибунах, сидели ее болельщики. Парни и девушки с первого курса экономфака держали в руках растяжку, на которой красовался поддерживающий лозунг «Кошкина, вперед!». А чуть ниже сидела лучшая подруга Яна, которая подбадривала лишь движением губ и тихими хлопками в ладоши: шуметь на корте зрителям не разрешалось. Теннис – аристократический вид спорта, и громкую поддержку игрокам можно выразить исключительно в отведенное время. Даже на местечковых состязаниях. Ни тебе громких речовок, ни пожеланий сопернику отправить мяч в аут или порвать струны на ракетке. Любая подача, любой розыгрыш требовали концентрации.

Катя улыбнулась Яне: приятно, когда подруга поддерживает твои опрометчивые поступки, как, например, сейчас, когда она готовилась подавать, стуча по мячу ракеткой.

Ее соперница по игре, – пятикурсница Оля Орлова, – была довольно неплохой теннисисткой и частенько представляла их факультет на соревнованиях. Даже странно, что при таких хороших способностях к этому виду спорта она пошла учиться в обычный экономический в райцентре, а не в институт физической культуры в столице.

Катя не нервничала. Совсем. Она знала, что он сейчас смотрит на нее со стороны, и это придавало уверенности. Только где он?

Она снова посмотрела на трибуны. Между рядами, стараясь не шуметь, протискивались только что подошедшие болельщики и другие участники состязания, желающие посмотреть на игру конкурентов. Внизу деловито стояли следящие за порядком старшекурсники с бейджиками на груди. Леонид Борисович, – тренер и по совместительству физрук на их факультете, – уже не расхаживал взад-вперед, как в первом сете. Он спокойно сидел на стуле и лениво поглядывал на часы, ему уже все было понятно. Наверняка ожидал скорейшего завершения матча, чтобы пойти домой ужинать.

Но его Катя не видела.

Соперница пригнулась и покрутила ракетку в руке, всем своим видом давая понять, что готова принимать мяч. Конечно, при подачах Катя могла бы поступать, как Оля: тянуть время, долго стуча мячом, затем заправлять волосы за ухо, как Мария Шарапова, поправлять юбку, вытирать лоб, ведь лишние движения заставляют оппонента нервничать и выходить из себя. И лишь после всех этих телодвижений подавать. Но Катя была не из таких. Она придерживалась простого правила: раз уж играешь, то делай это честно, без психологических уловок.

Собравшись с силами, Катя изо всех сил отправила Оле мяч, отбить который оказалось невозможно.

– Эйс[1]! Тридцать-тридцать на подаче Кошкиной, – объявил судья.

Зрители зааплодировали, позади донеслось писклявое: «Кошкина, не сдавайся!» Казалось, что ее поддерживают гораздо сильнее, чем соперницу, даже несмотря на то что Оля всегда была любимицей публики. Особенно мужской ее части. Особенно когда чуть ли не каждую подачу сопровождала истошным криком, который так нравился парням.

Сейчас Кате было даже немного жаль Орлову: несмотря на стабильно хорошую игру, симпатия зрителей была явно не на ее стороне.

Судья дал знак. Болельщики притихли в ожидании розыгрыша. Матч подходил к концу, оставалось всего ничего.

Мяч стал глухо отбивать ритм.

Тук-тук-тук.

Катя прислушивалась к нему, пытаясь по звуку удара определить силу и вращение, как ее учили. И в момент, когда она в очередной раз занесла ракетку над головой, увидела его. Вращающийся желтый шарик закрутился так, что улетел прямиком в аут, едва не попав в мальчишку, подающего мячи.

– Тридцать-сорок. Матч-поинт[2]!

Глава 1

О предрассудках

Двумя месяцами ранее

Легкий ветерок из открытых настежь окон принес в аудиторию запах пыли, стройки, обосновавшейся напротив, и свежескошенной травы. А если сильно-сильно принюхаться, то, возможно, в смешении ароматов можно было уловить еще и солоновато-терпкий запах моря.

Корпус факультета экономики располагался в нескольких остановках от ближайшего дикого пляжа. Хотя диким его можно было назвать с большой натяжкой: студенты всех курсов облюбовали этот пляж и в любой удобный момент сбегали на него с занятий или направлялись туда после их окончания. И ни один послепраздничный факультетский вечер не обходился без продолжения веселья у моря, подальше от туристов.

Катя зевнула и посмотрела в окно. Рабочие сновали туда-сюда, таская гранитные плитки для ступеней. Она же сидела на последней, четвертой, лекции и грызла гранит науки. Ну, как грызла… Предмет был скучным и до безобразия легким, а потому Катя просто просиживала штаны.

Хотя это было совсем не в ее стиле: Катя Кошкина – отличница, активистка и единогласно выбранная всеми староста второй группы первого курса. С первого дня учебы ей до всего было дело. Намечается мероприятие? Кошкина уже собирает группу волонтеров для помощи с организацией. Планируется день открытых дверей? Катя уже стоит у стенда с информацией о кафедрах и, активно жестикулируя, рассказывает абитуриентам о плюсах поступления в их вуз. День рождения у преподавателя? Кто, как не Кошкина, вытрясет из кармана каждого по последнему рублю на торт и цветы? Разве что только в спортивных соревнованиях Катя не участвовала, хотя по комплекции и фигуре вполне могла делать и это.

Высокая, худая, таких в народе часто называют каланчами, с длинными ногами и почти плоской грудью, она вполне могла бы вписаться в команду по волейболу или баскетболу. Да практически в любом виде спорта Катя смотрелась бы как своя и имела бы кучу поклонников. Хотя некоторые полагают, что девушкам такой комплекции непросто привлечь внимание парней. Президент Танзании как-то даже заявила, что женщины из их сборной по футболу никогда не смогут обзавестись семьей, ведь они похожи на мужчин. И тем не менее сама Катя считала, что грудь – вовсе не главное достояние любой девушки. Главное – ум и ясная цель в жизни. Вон, некоторые спортсменки, как, например, экс-первая ракетка мира по теннису Симона Халеп, специально уменьшают бюст, чтобы было легче играть, и ничего.

Да и вообще, Кате Кошкиной ни привлекать внимание мужского пола, ни делать какие-то манипуляции со своим телом и не нужно было. Ребята на данном этапе жизни ее не интересовали, она предпочитала нагружать себя учебой и домашними делами. Хоть и была очень привлекательной: миловидное лицо, пухлые губы, изгибающиеся в лукавой улыбке, вздернутый носик. В огромных голубых глазах – строгость и холодность. А светлые, почти белые волосы делали ее и вовсе «снежной королевой».

Но вот характер и темперамент у Кати были полной противоположностью внешности: совсем уж «южными». Энергичная, активная, любознательная и эмоциональная, Катя, как кошка, могла быть милой и пушистой, но чуть что тут же выпустить когти и изогнуться в дугу. И фамилия у нее была под стать – Кошкина.

– А ты слышала, что к нам в город переехала богатая семья? Ну, та, что владеет базами отдыха и ресторанами? – шепотом поинтересовалась сидящая по правую руку от Кати Яна. – Полинка рассказывала, что ее как-то на свидание водили в одно такое место. Ценник там… Ух.

– Ты о тех, что выкупили заброшенную столовую на шоссе Революции и сделали там спортцентр? – зевнула Катя.

– Да. Девочки говорили, что там какие-то крутые навороченные тренажеры. А еще корты. И дорогущие-е-е. И все потому, что сын главы семейства – теннисист. Представляет нашу страну на международных соревнованиях.

Катя чуть поджала губы, борясь с раздражением.

– А что тут удивительного? Дети богатеньких родителей уже рождаются с золотой ложкой во рту. – Ее шепот стал ворчливее. – Все им преподносят на блюдечке с голубой каемочкой. И ничего не нужно добиваться. Хочешь корт – вот тебе корт. Хочешь местечко в университете – да пожалуйста!

– Ну зачем ты так сразу, Кать, – укоризненно посмотрела на нее Яна. – Ты ведь совсем не знаешь эту семью. Жена бизнесмена вообще актриса. Говорят, известная была в свое время, красавица, но сейчас почему-то не выступает нигде…

– Тут и знать ничего не нужно, – отрезала Катя и снова отвернулась к окну.

Конечно, кому как не ей обижаться на то, что перед людьми с деньгами открыты любые двери, а тем, у кого кошелек пуст, приходится мириться с происходящим или буквально выдирать свое будущее из цепких лап судьбы-злодейки.

Всю сознательную жизнь Катя провела на Крайнем Севере, где родители работали на вредном производстве. Денег всегда не хватало, так как там все стоило значительно дороже, чем в средней полосе. Но и переехать семейство Кошкиных по ряду причин, которые ей не оглашались, не могло. И Катя отчетливо понимала: чтобы уехать, нужно поступить на бюджетное отделение в вуз. Естественно, столичный и, конечно же, престижный! Но планам не суждено было осуществиться.

Родители ни в какую не желали оставлять единственную любимую дочь одну в городе-миллионнике. С малых лет и до окончания школы они контролировали чуть ли не каждый ее шаг, постоянно звонили и забивали сообщениями мессенджер. Даже гулять по вечерам с друзьями не отпускали, как других девчонок, что служило частым поводом для насмешек сверстников. Отстаивать свои права и объяснять родителям, что они не правы, Катя не могла: у мамы был крутой нрав, одно ее слово заставляло молчать и послушно выполнять все требования. А папа… А папа во всем беспрекословно подчинялся маме, не имея своего голоса в семье.

Поэтому как Катя ни просила, как ни хитрила – поступить в столичный вуз ей не дали. И, поскольку родители переехать никуда не могли, а присмотр за дочерью был нужен, они нашли неожиданный выход: дед Кати по маминой линии жил в большом городе на юге, и он с радостью согласился, чтобы единственная внучка переехала к нему. И одинокому деду компания, и Кате университет. Мама довольна и спокойна, теплый климат, ласковое море и долгожданная свобода. В общем, одни сплошные плюсы.

К слову, сама Катя, как только приехала на юг, поняла, что рада этому стечению обстоятельств: впервые за всю жизнь решение мамы нашло теплый отклик в ее душе. К сожалению, поступить на факультет международных отношений, куда она хотела, не удалось: в последний момент кто-то обошел ее всего на один балл. Поэтому пришлось срочно решать, куда переносить документы, чтобы не упустить «бюджет». По слухам, какие-то знакомые знакомых ректора решили пропихнуть на это место свою дочь. Конечно, кому как не богатеньким обучаться международным связям… Ну а челядь пусть довольствуется малым.

Большая стрелка часов над дверью указала на цифру «двенадцать», и студенты дружно подорвались со своих мест, заставляя молоденькую, еще неопытную преподавательницу съежиться и стремительно покинуть аудиторию, пока ее не снесли.

– Кто участвует в номере «Студенческой весны», – громко обратилась к одногруппникам Катя, сложив руки рупором, – не забудьте, что в пять репетиция. Круглов, запомнил? То-то же. И лабораторные по экономике завтра приносим! – Она выскочила за всеми в коридор и прокричала вдогонку: – Или за вас хвосты Пушкин закрывать будет, а?

К ней подскочил невысокий коренастый паренек. Шмыгнув носом, скосил глаза в сторону, после чего хрипло завел свою привычную шарманку:

– Кошкина, слышь, дай списать.

Это был Кабанов – парень из параллели, славившийся прогулами и запугиванием девчонок забавы ради.

– А волшебное слово? – прищурилась Катя, смерив его взглядом.

– Кис-кис?

Яна, стоящая рядом, прыснула со смеху, прикрыв рот ладошкой.

– Не-е, не оно, – поморщилась Катя, которая терпеть не могла свою, казалось бы, обычную фамилию.

– А ты, Чижикова? – Парень уставился на Яну.

– Пойдем. – Катя потянула за рукав подругу, не обращая на Кабанова внимания.

Хулиган, не привыкший к отказам, насупился и уже был готов навалиться на Катю, чтобы прижать к стенке, но тут из-за поворота появилась преподавательница, куратор второй группы, и он спешно ретировался.

– Кошкина! Катя! Хорошо, что ты еще не ушла.

Низенькая полная женщина в очках подкатилась к ним, совсем как колобок, и, отдышавшись, сообщила:

– С завтрашнего дня в вашей группе новенький.

– Чего?! – Брови Кати взлетели вверх, а рот недоверчиво приоткрылся.

– Как? Разве можно поступать или переводиться практически к концу семестра? – удивилась Яна. – Уже сессия на носу, когда он успеет допуски получить по всем предметам?!

– Переводиться, конечно же, можно. Да и вообще… – Куратор замялась, трогая дужки очков. – В общем… Можно… Все можно, Чижикова.

– А, ну понятно, – заявила Катя, сразу смекнув, что речь идет о том самом богатеньком парне из столицы. – Только почему на наш факультет и в нашу группу?

– Про факультет ничего сказать не могу. В первой и третьей группах и так по пятнадцать человек, а в нашей Васнецов на отчисление метит, Краснова в академ уходит. Видно, хорошо отметила Новый год… – пояснила та и более тихо добавила: – Только, Катюша, будь добра, не помечай пропуски новенького на этой неделе. Мальчик в краевых соревнованиях участвует.

– По теннису? Те самые, где наши старшекурсники играют? – уточнила Яна и ахнула: – Так к нам Аверина зачислили, что ли?

Куратор довольно кивнула, а Катя поджала губы.

«Вот еще! Почему это я должна не отмечать пропуски? – недовольно подумала она. – Ну уж нет, не на ту напали!»

Но вместо какого-либо ответа Катя просто промолчала. Приняв молчание за согласие, куратор коротко попрощалась с девочками и покатилась дальше по коридору.

– Откуда ты знаешь новенького? – спросила Катя, когда они направились к лестнице.

– А кто не знает Петю Аверина? – в свою очередь удивилась Яна. – Его семья одна из самых влиятельных в стране, ты что! Между прочим, они и наш, вузовский, теннисный клуб спонсируют. Это мне одна девочка оттуда рассказала.

– Так он еще и Петя? Кто в наше время вообще называет детей такими именами?

– Какими такими? Как Катя Кошкина?

– И то правда, – рассмеялась Катя, поняв, что сморозила глупость.

Спустившись, они оказались в просторном холле, где их снова настигла вездесущая куратор. И как она только умудрилась их опередить?

– Кошкина! – Она потрясла в руках сумкой, из которой достала несколько листов. – Из-за новенького совсем забыла. – Куратор пихнула бумаги в руки Кате. – Отнеси табели в спорткомплекс, пока Борисович не ушел. – И поторопилась в сторону деканата.

Девочки попрощались, и Катя направилась в спорткомплекс, который соседствовал с главным корпусом факультета отдельным зданием.

Он был особой гордостью вуза – лучший в городе среди государственных учреждений. Даже, пожалуй, в области. Огромный, с несколькими площадками для игр и тренировок, с бассейном. Новенький, блестящий, с еще не обшарпанным сотнями парами кроссовок полом, с чистыми стенами, с еще не переломанными и не исписанными маркерами сиденьями на трибунах для зрителей. А особым роскошеством считались два теннисных корта. Редко при каком университете можно было встретить такое явление, а потому теннис здесь был весьма популярен у студентов: где еще будет возможность сыграть бесплатно в этот недешевый вид спорта?

Физрука, а по совместительству и тренера университетской теннисной команды, на месте не было, хотя в зале занимались старшекурсники. От девчонок-волейболисток Катя узнала, что Леонида Борисовича вызвал замдекана. Поэтому Катя просто направилась в его каморку – комнатку с инвентарем, располагающуюся в углу зала. В ней строители непонятно для чего сделали маленькое окошко под потолком. Видно, перепутали стену с той, что вела на улицу.

Оставив табели на столике, Катя развернулась в надежде схватиться за ручку, но ее там не оказалось.

«Вот вам и ремонт. Зданию всего лет пять, а ручку уже «съели», – подумала она. – Хорошо, что хоть дверь не захлопнулась, иначе пришлось бы звать на помощь».

…Следующим утром, как и ожидалось, новенький на занятиях не появился. Хотя стоит отметить, большинство девчонок группы ждали прихода Аверина. Шутка ли – наследник многомиллионного состояния, да еще и спортсмен? Неудивительно, что почти все мечтали с ним поскорее познакомиться. Даже Яна, тихая скромница и полная противоположность Кати, несколько раз упомянула имя новенького, чем вызвала раздражение у подруги. Но, несмотря на различия в характере, девочки чувствовали друг в друге родственную душу. Ведь не зря же говорят, что противоположности притягиваются. Так и притянулись Катя, наконец почувствовавшая свободу, и Яна, которую вырастила в одиночестве чересчур набожная бабушка.

Обе любили гулять у моря, слушали одну и ту же музыку, поступили в этот университет не от большого желания, а скорее из-за того, что нужно было. Кате – чтобы жить под присмотром у деда, а не оставаться одной в столице. Ну а Яна готова была поступить куда угодно, лишь бы уехать от бабушки, потому и подала документы в этот вуз, особо не перебирая варианты.

Как и Яна, Катя еще не познала настоящей любви, но вот только Яна искала ее и влюблялась в каждого второго мальчишку, а Кате за всю жизнь так никто по-настоящему и не приглянулся. А самое главное, что девочки могли доверить друг другу самое сокровенное, несмотря на то что обе не привыкли делиться личным из-за пережитой в детстве гиперопеки.

Яна Чижикова была местной, жила в области и за всю жизнь никогда не выезжала за ее пределы. Отца не знала, мать решила строить личную жизнь с новым мужчиной и ненужного на тот момент семилетнего ребенка всучила своей матери. С тех пор Яна росла в постоянных ограничениях, довольно странных для ребенка. Бабушка навязывала ей свои религиозные взгляды: вместо сна до обеда по воскресеньям – утренний подъем в церковь, постоянные посты, сменяющие друг друга, из-за которых у Яны был хронический недовес и нехватка витаминов. Яна дождаться не могла, когда поступит в город и уедет в общежитие, подальше от «заботливой» бабушки. Катя не представляла, каково это, подруга всегда говорила ей, что имеет особое отношение к глубоко религиозным людям. Что они не такие, как все. Да, они не оставят тебя в беде, как не оставила бабушка Яну, взяв внучку. Но своей помощью они превратят ее в настоящую катастрофу!

– Интересно, почему Аверина перевели именно на наш факультет? Почему не на «международку», где учатся богатенькие? – задумчиво пробормотала Яна, накручивая на палец вьющийся темный локон. – Или вообще заочку. Учиться же можно и заочно…

Катя оставила ее вопрос без ответа, несмотря на то что ей и самой было интересно. Действительно, с такими финансами для новенького были доступны разные варианты, вплоть до заграницы. Странно, что его перевели именно сюда. Или же он сам захотел? А почему? Катя мотнула головой, прогоняя мысли: какое ей вообще дело до того, что в головах у богачей? Пусть хоть на Луну переводится!

– Интересно, какой он… Кстати, ты же не отмечаешь отсутствие Аверина? – поинтересовалась подруга.

– Ну конечно не отмечаю, – расплылась в милой улыбке Катя, про себя хитро хихикая: «Вот еще!»

Уже заранее, даже не познакомившись с новеньким, она приняла его в штыки. А вот пусть! Пусть он столкнется с суровой реальностью и узнает, что не везде и все решают связи и деньги. Прежде всего Кошкина за справедливость: хочешь чего-то – делай это, как и все. Заслужи хорошее отношение к себе.

И все же червячок любопытства точил Катю изнутри. Глядя на всех девчонок, которым не терпелось посмотреть на новенького, она, сама того не осознавая, поддалась всеобщей заинтересованности. А вдруг она его уже видела сегодня? Например, когда тот шел в спорткомплекс или деканат. Почему нет? Она-то до сих пор не запомнила в лицо даже всех первокурсников, о студентах старших курсов и речи не шло.

Подперев щеку рукой, Катя представляла: какой он? Может, такой же блондин, как она? Ну нет, это вряд ли. Такого северного типажа тут днем с огнем не сыщешь, но ведь Аверин и не с юга, наверное. Катя покосилась на лектора по экономике. А может, он как этот преподаватель? Лысый, пузатый, с кривыми зубами. Катя невольно фыркнула. Вот девчонки разочаруются, наверняка уже нафантазировали себе!

– Ты чего? – пнула ее в бок Яна.

– Да так, вспомнила одну шутку.

– Поделишься?

– В другой раз, – шепнула Катя, а сама подумала, что новенький наверняка будет очень даже симпатичным хотя бы потому, что он спортсмен. Или потому, что его мать – актриса, ведь некрасивых не берут в кино и театр. А что, если она поддастся весенней влюбленности и втюрится в него? Вот тогда точно будет не до шуток.

…На кухне отчаянно свистел чайник, какой-то музыкант из далеких послевоенных годов надрывно пел о том, что самолеты важнее девушек. Катя влетела в кухню и сняла чайник с плиты, на ходу свободной рукой хватая пульт от телевизора и убавляя звук.

– Дед! Когда-нибудь ты спалишь дом! – прокричала она в коридор.

Спустя полминуты в кухню, кряхтя, вошел дед. Высокий, кряжистый, с кудрявыми седыми волосами и мохнатыми, торчащими во все стороны бровями. На самом деле кряхтел он только из вредности и для показательных выступлений: старость нужно уважать. Несмотря на то что Семену Николаевичу было восемьдесят три, держался он очень бодро для старика. Да так, что незнакомые люди могли дать ему навскидку лет шестьдесят пять – семьдесят, не больше.

Дед в свои годы спокойно ездил на велосипеде, залазил на стремянку, чтобы обобрать вишню или яблоню, иногда по выходным выбирался на рыбалку. Год назад без чужой помощи сам сколотил новый летний душ во дворе – готовился к приезду внучки. Даже очки он не носил, чем каждый раз удивлял почтальонов, приносивших пенсию. «Это чтоб ни копейки не пропало, – пояснял дед. – А то развелось «мошейников», понимаешь ли. Так и норовят стариков дурить да миллионы воровать».

Миллионов, спрятанных в шкатулке, у Семена Николаича не имелось, а вот отменного здоровья – хоть отбавляй. Дед связывал это со своей первой профессией: в прошлом он был космонавтом. Недолго, правда, он им пробыл, ведь встретил Катину бабушку Люду. Они полюбили друг друга, сошлись, хозяйство появилось, за которым нужно было смотреть (бабушка отчего-то сильно любила кур, давала всем имена и вела с птицей беседы), а затем родилась и долгожданная единственная дочь. Тут уж не до полетов в космос, не до постоянных командировок, нужно было искать работу где-то на земле, поэтому и выбрал он самую «приземленную» – в колхозе водителем. Зато в приморском городе.

– Хорошо, что у меня есть внучка, – заявил дед без капли сожаления, сел за стол и показательно взял в одну руку вилку, в другую – нож, мол, готов ужинать.

Катя закатила глаза и поставила перед ним чашку и тарелку. Готовить дед Семен не любил, да и не умел. Когда еще была жива бабушка Люда, вся забота о доме, готовке, огороде и любимых курах лежала на ее плечах. Всегда. Когда она оказывалась в больнице, когда уезжала на север навестить Катину семью, дед мог по несколько суток ходить голодным. Да, кур и прочую живность покормит, но чтобы самому за готовку браться – никогда. То ли из-за принципов, то ли и правда не умел.

Но несколько лет назад бабушку забрал инфаркт, и Семену Николаевичу пришлось нести ответственность за все самому. И если с домашним бытом и садом (птиц пришлось распродать) он еще справлялся – пройтись веником по полу или подрезать яблони дело плевое – то готовить категорически отказывался, даже под страхом голодной смерти. «Бабское это дело», – всегда ворчал он и перебивался то бутербродами, то отварной картошкой, то сырыми овощами. Соседки, такие же пенсионерки, жалели старика и нет-нет да приносили ему что-то из стряпни по старой дружбе с бабой Людой.

Когда же к нему приехала внучка, дед оживился: вот теперь-то начнется полноценное трехразовое питание, как в санатории! Но не тут-то было. Из-за загруженности в университете Катя рано вставала на учебу, обычно ничем не завтракая, а возвращалась, как правило, когда на улице уже темнело. Максимум, который она могла из себя выдавливать – это макароны, и то день через день. Дед пытался приучить внучку к ее «бабским» обязанностям, но столкнулся с ее упрямым характером, после чего поник. Кате было жаль дедушку. Несмотря на то что он был из тех мужчин, которые только деньги в семью приносят, а сковородку берут в руки лишь тогда, когда в ней уже есть готовый ужин, он был хорошим и уважаемым человеком.

И Катя нашла выход из ситуации. Деду, который, несмотря на возраст, довольно неплохо ладил с современными технологиями, вручила дешевенький смартфон, куда установила приложение с различными доставками готовых блюд. И с тех пор по возвращении с занятий ее частенько уже ждала еда.

Так было и в этот раз. Катя открыла коробку, разложила пиццу по тарелкам и села напротив.

– Дед, ты чего это вдруг пиццу заказал? Ты же против «западной» еды, – удивилась она и щелкнула пультом, включая новостной канал. Песни послевоенных лет, которые крутились, как заезженная пластинка, день и ночь в их доме, порядком надоели.

– А я и не собирался. Но вот гляжу – кусок теста с сыром и колбасой. Думаю, да и ладно, колбаса, она и в Африке колбаса. – Одним махом он отправил в рот кусок, прожевал и недовольно скривился: – И что тут хорошего? Понастроили в Приморском районе вон этих… Как их? Пиццерий на каждом шагу. А вот в СССР… – Он поднял вверх указательный палец. – И чебуречные, и пельменные, и сосисочные…

Диктор только-только закончил говорить о криминальной сводке и перешел к спортивной:

– …Это были новости о футболе. Теперь о большом теннисе: сегодня в спорткомплексе «Мирный» завершился теннисный турнир. Среди юниоров обладателем кубка стал девятнадцатилетний Петр Аверин…

– А еще были пирожковые, блинные… – мечтательно продолжал Семен Николаевич.

– Погоди, дед, – перебила его Катя и сделала звук погромче.

Ведущий новостей продолжал:

– …Он в трех сетах разгромил своего соперника, двадцатилетнего уроженца нашего города, многократного победителя соревнований Никиту Гортензиева с невероятным счетом: шесть-один, шесть-ноль, шесть-ноль. Для Никиты это стало первым поражением в финале за последние два года. Среди девушек лучшей стала…

Как ни странно, фото спортсменов или кадры награждения почему-то не показали.

«Не такой уж и важный гусь, видать, чтоб физиономией в телеке светить», – подумала Катя и тихонько фыркнула себе под нос.

Это не осталось незамеченным.

– Твои знакомые? – поинтересовался дед, громко отхлебнув из чашки чай.

– Да. То есть нет. Не совсем. Никита учится на третьем курсе, но на юридическом, который находится с моим факультетом в одном корпусе. Видела его мельком пару раз в коридорах. А этот Петр… Он новенький в моей группе. На днях его перевели из столицы.

Дед снова смачно потянул чай и прищурился.

– Аж из столи-и-цы. Как-то ты не особо рада победе товарища.

– Тамбовский волк ему товарищ, дед.

– Ишь ты! Дорогу внучке моей перешел? – зашевелил он мохнатыми бровями.

Катя пожала плечами, зевнула, всем своим видом показывая безразличие, и нарочито спокойно ответила:

– Нет. Я с ним даже лично не знакома еще.

– А что тогда? – допытывался дед.

– Просто… – вздохнула Катя и, откусив кусок пиццы, добавила с полным ртом: – Знаешь, кто этот Аверин?

– Герой Советского Союза такой был, – почесал затылок дед, прикидывая в уме. – А вообще фамилия знакомая. Прямо вот на слуху.

– Ясное дело. Его семья полгорода нашего скупила. Ну, рестораны там, комплексы всякие. И почему-то сюда переехала из столицы.

– А-а-а, понял, о ком речь, – протянул дед. – Его отца уже не раз в новостях показывали. И чего ты так на паренька ощерилась?

– И ничего я не ощерилась, – буркнула Катя, стряхивая крошки с груди.

– Завидуешь, что ли? – не унимался дед. – Боишься, что кто-то обскачет саму Катерину Кошкину в вузе?

– Дед! Я как партизан на допросе, ей-богу! – воскликнула Катя. – Просто… Просто я не люблю таких, как он.

– Это каких таких?

– Которым все досталось с рождения, без особых усилий.

Дед отставил чашку в сторону и покачал головой. Он всегда так делал, когда не соглашался с доводами молодежи: что она, эта самая молодежь, вообще может понимать в жизни?

– Я, конечно, не истина в последней инстанции, Катерина, но сдается, что свою известность, – Семен Николаич прикинул в уме, – ну, в определенных кругах, хотя б в тех же спортивных, – он приобрел благодаря собственным усилиям, вон, о пареньке по телевизору говорят. Спорт – это тебе не за хлебом сходить. Если ты не мастер ракеткой умело махать, то и тугой кошелек не поможет.

– Даже если и так, то все равно все известные и богатые люди – зазнайки. Этот Аверин сто процентов такой, к гадалке не ходи!

Ее упрямству следовало отдать должное.

– А вот и не все, Катерина, – возразил дед. – Взять того же Юрия Гагарина. Ого-го какой человек! А простой был, как пять копеек.

– Да прям уж…

– А то! Всемирно известная личность, герой! И ни малейших признаков «звездной болезни». Я с ним вон за руку здоровался.

– Ты всегда об этом упоминаешь, но никогда не рассказываешь. Расскажи!

Дед встал из-за стола и поставил грязную посуду в раковину: мыть тарелки, когда в доме есть хотя бы одна женщина, – дело, конечно же, не мужское.

– Когда-нибудь. И ты задумайся: такой ли в самом деле этот Петр. Ведь ты его даже не видела, – сказал дед и вышел из кухни.

Катя еле-еле сдержалась, чтобы в очередной раз не возразить. Но все же подумала: а не преувеличены ли все эти рассказы о Пете и его влиятельности? Может, он и правда простой парень, совсем как Гагарин.

«Нашла с кем сравнивать!» – она схватилась за пульт и переключила канал.

– …Прошла торжественная церемония открытия онкологического центра, построенного известным бизнесменом Владимиром Авериным, – сообщила диктор другого выпуска новостей. – В этой церемонии принял участие и его сын, известный в нашей стране и за ее пределами…

– Похоже, не преувеличены. – Катя щелкнула пультом и выключила телевизор.

Смотреть на Аверина-младшего совсем не хотелось.

Глава 2

О знакомстве

Катя до жути не любила просыпаться ранним утром, но всегда старалась делать это с оптимизмом. За быстрым умыванием, не менее быстрым сбором сумки и одеванием она как мантры повторяла про себя фразы о том, что сегодня будет замечательный день, что произойдет что-то хорошее и удивительное. Ведь с какой ноги встанешь, как день начнешь, так его и проведешь.

И несмотря на то что первые две пары отменили и можно было подольше поспать, встала она с левой ноги, даже не подозревая, что ее сегодня ждет.

По приезде на факультет Катя и Яна первым делом направились в столовую. После того как Яна, полжизни постившаяся поневоле, уехала от бабушки, столовая стала священным для нее местом.

В этот раз, к счастью, она была открыта. Бывало, раз в неделю столовую запирали на спецобслуживание: корпоративы, юбилеи и даже поминки. Поминки! То есть внизу плачут об усопшем, а этажом выше читают лекцию по матану. И это в корпусе университета!

Вечно голодные студенты толпились с подносами, кучковались за маленькими столиками. Всегда веселая краснощекая повариха от души накладывала в тарелки отварные макароны, щедро поливая подливой. И даже те, кто планировал купить лишь булочку или чебурек, попадали под ее чары и были вынуждены взять и первое, и второе, и компот.

Заняв очередь, девочки обсуждали новую серию любимого сериала. Когда перед ними осталось несколько человек, в столовую ввалилась дружная мужская компания, которая тут же оказалась в центре внимания. Со всех сторон на парней, как на подбор спортивных и красивых, устремились восторженные девичьи взгляды, посыпались обольстительные улыбки и появились кокетливые взмахи руками.

«Старшекурсники?» – подумала Катя.

Один из них был ей знаком. Староста первой группы третьего курса, институтская звезда волейбола, Артем Чернов. А вот кто остальные? Один из незнакомцев явно выделялся из толпы.

Смуглый, черноволосый, с темными глазами-маслинами, прямым носом и ослепительной белозубой улыбкой. Широкоплечий, высокий, выше ее самой, а ведь даже в старшей школе почти все одноклассники были либо ниже ее, либо одного роста. И как же Катя комплексовала, когда на уроках физкультуры первой в шеренге стояла она и только потом мальчишки. Хотелось сквозь землю провалиться и стать позади девчонок. И никакие увещевания мамы и папы, что такой рост – модельный, не помогали. Благо, с возрастом все одноклассники более-менее вытянулись, и Катя почувствовала себя немного комфортнее.

Незнакомец, заметив, что она смотрит на него, улыбнулся и задержал взгляд на ее лице, а затем прошелся от макушки до пяток. Катя невольно улыбнулась в ответ, покраснела, как рак, и повернулась к подруге. Та, как истинная тургеневская барышня, завороженно смотрела на парней. Ну конечно, Яна была бы не Яна, если бы уже не представляла свадьбу с одним из этих мальчиков! Интересно, с каким именно. Что, если ей приглянулся этот таинственный незнакомец?

– Как думаешь, стоит написать Артему в соцсетях? – спросила подруга.

Катя кивнула, скорее на автомате, чем давая согласие и одобрение, и спросила:

– А кто вон тот, справа, не знаешь? Темненький. С другого факультета, может? Не видела его тут раньше.

– Так это же Аверин. Могла бы и догадаться. И вообще, не видела, что ли, его фото в интернете ни разу?

– Конечно, не видела. Еще не хватало искать о нем информацию, будто заняться больше нечем.

Как только она услышала надоевшую за эти несколько дней фамилию, Катю будто подменили. Она резко повернулась в сторону компании спортсменов и зыркнула на новенького так, будто собиралась испепелить его взглядом. Тот, к его счастью, в это время говорил с товарищем и избежал участи стать горсткой пепла.

– А суп сегодня какой? Да? Ой, как хорошо! – Подошла их очередь, и Яна делала заказ, а Катя теперь уставилась на носки кроссовок и не могла прогнать из головы Аверина. Да и как его прогонишь, когда он тут, в нескольких метрах от нее стоит!

– Займу нам место, – сообщила подруга и, получив кивок одобрения, направилась с подносом вдоль столов, ища глазами свободный.

Катя подошла к поварихе-продавщице и ткнула пальцем в витрину:

– Два… нет, один чебурек, пожалуйста.

Над ухом раздалось внезапное:

– Вредная жирная еда? Ай-яй-яй. И это в эпоху ЗОЖа.

Катя обернулась и едва-едва не прошлась кончиком носа по щеке новенького. Повариха, всегда готовая всучить комплексный обед для большей выручки, согласно закудахтала:

– Вот слушай своего молодого человека, правильно ведь говорит.

Она не спешила исполнять заказ Кати, все еще надеясь, что та возьмет что-то получше. Точнее, подороже.

– Петя, – улыбнулся парень.

– Чебурек, – буркнула Катя.

Петя удивленно приподнял бровь, а девушка демонстративно отвернулась и громче, отчеканивая слог за слогом, повторила:

– Один. Чебурек. Пожалуйста.

Тон ее голоса остудил веселье поварихи, она шлепнула горячий ароматный чебурек на тарелку, приняла деньги и с улыбкой повернулась к следующему голодному студенту.

Катя отошла в сторону и принялась высматривать подругу. А Петя почему-то не уходил, несмотря на то что она довольно жестко проигнорировала его попытку познакомиться. Кто вообще знакомится в столовых?

– Вот уж не встречал еще девушек с таким именем – Чебурек, – шутливо заметил он, предпринимая очередную попытку завести беседу.

Этого хватило, чтобы Катя вспыхнула, как спичка. Не стесняясь никого вокруг, она развернулась, ткнув подносом в грудь парня, и заявила:

– Ах, простите, я не из тех, кто будет скакать перед тобой на лапках только из-за того, что ты – это ты.

Петя явно не ожидал такой резкости от девушки, да и не привык, наверное. На секунду он растерялся.

– Эй, Кошкина! Катя, я тут! – позвала Яна и помахала рукой, но, заметив, что та стоит рядом с Авериным, удивленно открыла рот и замолкла.

– Янка, иду!

– Значит, Кошкина. Еще и Катарина, – прищурился Петя, сунул руки в карманы и усмехнулся. – «Рожден я, чтобы укротить тебя и сделать кошечкой из дикой кошки».

– Что за чушь ты несешь?! Для тебя – Екатерина Андреевна, – оскорбилась Катя и, слегка пихнув его, направилась к столику Яны, а Петя неспешно пошел к своим новым товарищам, которые уже подсели за стол к девочкам-первокурсницам, среди которых была и дочь декана факультета.

Как только Катя уселась напротив Яны, та налетела с вопросами:

– Что он от тебя хотел? О чем говорили? Ты ему понравилась, да?! – Яна закатила глаза и восторженно протянула: – Ой, Катя-я-я! И когда успела?! – Она насторожилась и подозрительно посмотрела на подругу. – Хотя по твоей мимике и жестам что-то не особо было похоже, что ты рада знакомству.

– Не-а. – Катя откусила кусок чебурека, из которого брызнул сок. – Скорее ему не понравилось, что я не сижу на отварных брокколи, как он. – Она вытерла салфеткой стол. – Ни о чем не говорили, так, ерунда…

– Да ну, Кать, он же познакомиться хотел, – укоризненно покачала головой Яна.

– Вот на занятии и познакомится, когда узнает, что я староста, которая отмечала его отсутствие. Вот уж знакомство выйдет!

– Ну ты и злюка, – улыбнулась Яна. – Еще и врушка. Куратору сказала, что не будешь отмечать.

– Таким, как этот Аверин, будет полезно, – заявила Катя и посмотрела в сторону столика спортсменов.

Девчонки что-то щебетали, поправляли прически, хихикали. А Петя, казалось, вовсе не чувствовал никакой неловкости. Будто он уже много лет здесь учится, словно его тут все знают. Хотя, по сути, так оно и было. Вот есть же такие люди, которые быстро вливаются в новый коллектив. Такой суперспособности иногда можно только позавидовать.

И все же слова Яны прочно засели в голове. «Ты ему понравилась, да?!» А что, если это правда?

«Да нет, быть того не может, – подумала Катя. – Такие, как он, не интересуются простушками. Но зато я себя сделала сама, – непонятно почему успокаивала она себя. – А он пусть вон, за дочкой декана ухлестывает».

И, согласно кивнув своим мыслям, принялась доедать чебурек.

…На занятиях время тянулось мучительно медленно, почти стояло на месте. И все из-за присутствия новенького. Всю пару по английскому Катя искоса поглядывала на Петю. Тому уже сказали, что она староста и в случае чего стоит обращаться по всем организационным вопросам к ней. Катя ожидала хоть какой-то реакции, предполагала, что он подойдет к ней, спросит о расписании, о пропусках, об инциденте в столовой, да хоть о чем-нибудь! Но нет, он просто больше не обращал на нее никакого внимания. Это одновременно и радовало, и злило. На всякий вопрос преподавателя Катя без разрешения давала ответ, стараясь козырнуть знаниями, и всякий раз поглядывала в сторону новенького: вот, мол, смотри, какая я! Но Пете было все равно. Он смотрел куда угодно и на кого угодно, кроме нее.

Зато Катя могла рассмотреть получше его профиль. Ровный прямой нос, высокий лоб, слегка острый подбородок. Темные волосы немного вились, но до кудрей им было совсем далеко.

«Совсем как у деда в молодости», – подумала Катя.

Внезапно, словно ощутив наконец на себе чужой взгляд, Петя повернул голову и посмотрел на нее. Но за какую-то секунду его вопрошающий взгляд изменился на безразличный, и Петя… зевнул. Иголка обиды со всей силы кольнула где-то в груди. Он не только не заговорил с ней после столовой, но еще и делает вид, что ее здесь просто нет! Вот индюк! Катя отвернулась к окну и уставилась на строительный кран.

Спустя томительные двадцать минут пара, наконец, закончилась. Оставалась только физкультура. Некоторые девчонки, любительницы прогулять этот предмет, прикрываясь особенностью физиологии, спешно засобирались и, побросав конспекты и учебники в сумки, скрылись за дверью.

– Пока все не ушли, напоминаю. – Катя поднялась и уперла руки в бока. – Кто участвует в номерах на «Студвесне», завтра состоится прогон после третьей пары. Я всех отпрошу.

– А она что, самая деятельная? – вполголоса поинтересовался у соседа по парте Аверин, кивнув в сторону Кати, но и этого было достаточно для того, чтобы та услышала.

– Самодеятельность – это тебе не ракеткой махать, Аверин. Или как там тебя звать… – Она нарочно сделала вид, что не помнит его. – Организация – гораздо сложнее, чем ты думаешь, – авторитетно заявила Катя, но Петя лишь улыбнулся, чем вызвал новую лавину возмущения.

И почему этот парень так на нее действует? Но прежде чем лавина обрушилась на голову Аверина, в аудиторию вкатилась круглая куратор и объявила, что в связи с какими-то важными тренировками занятия по физкультуре в бассейне сегодня отменяются. Такому раскладу студенты обрадовались и спешно ретировались в коридор.

Одна из одногруппниц Кати, Карина, предложила поехать на дикий пляж, несколько других девчонок встретили эту идею на ура, в том числе Яна и Катя. Яна любила плавать, а Катя – просто находиться у воды.

Катя мельком глянула на Петю, но тот, казалось, и бровью не повел. Тогда она громко заявила, сама того от себя не ожидая:

– Значит, едем на «дикий», который у Приморского парка, в паре остановок от нас.

Яна удивленно покосилась на нее – все и так знают, о каком пляже идет речь, зачем повторять? – но ничего не сказала, и спустя минуту девчата дружно поехали к морю.

Южная весна в этом году началась рано, солнце припекало так, что хотелось либо залечь в теньке, либо окунуться с головой в еще прохладную, но вполне пригодную для купания воду, а не сидеть на лекциях.

Девушки переоделись в купальники – как замечательно, что сегодня должна была быть пара в бассейне! – и расположились на полотенцах чуть поодаль от воды. Ближе к вечеру первая линия была занята: хоть сезон еще не начался, отдыхающих была тьма. Хорошо, что потом, с наступлением сумерек, эта тьма обычно рассеивалась, как бы каламбурно это ни звучало. По правую сторону располагались старенькие кабины для переодевания, по левую – площадка для волейбола или пляжного тенниса, смотря на какую высоту натянуть сетку и какой мяч перебрасывать через нее.

Несколько девчонок, в том числе и Яна, тут же с громкими визгами побежали в море, будто только-только приехали на отдых и спешили как можно скорее окунуться. Катя же достала из сумки конспект и, удобно расположившись на животе лицом к воде, принялась его вяло листать.

К морю она, на удивление, была довольно равнодушна. Оно есть – и чудесно. Да и с чего бы испытывать дикий восторг? Там, откуда она родом, тоже есть море. Не в самом городе, конечно, но в нескольких часах езды. Да, оно не такое ласковое и теплое, как здесь, там не искупаешься, даже ноги помочить – сомнительное дело. Оно с характером. Совсем как Катя. И его она любила сильнее, чем это, обласканное туристами и солнцем. Но прогуляться у воды и послушать шум волн – дело приятное и даже полезное.

Спустя десять минут Катя краем глаза уловила какое-то волнение впереди. Девчонки вдруг как по команде повыскакивали из воды и, демонстрируя яркие купальники, дефилировали к полотенцам. Яна обтерлась, набросила на плечи футболку, не надевая ее, и вытянула загорелые ноги рядом с Катей. Услышав голоса позади, они обернулись, прикрываясь руками от яркого солнца.

На «студенческий» пляж пришли и другие учащиеся. Группа мальчишек. Почти тем же составом, что был в столовой. Двух из них Катя знала: Артем Чернов, которого еще утром приметила Яна, и не подающий особых надежд, но веселый и общительный теннисист Вадим, частенько наведывающийся к ее одногруппнице Полине. Еще двух Катя иногда встречала в коридоре спорткомплекса, но кто они, понятия не имела. Возможно, мальчишки были не с их факультета, а с соседнего, юридического.

И пятым был Петя. На секунду Катя даже снова позавидовала ему: так быстро находить друзей еще нужно уметь. Или же, если у тебя есть деньги и какая-никакая известность, кто угодно захочет с тобой дружить?

«Скорее всего, так и есть», – заключила она.

Ребята о чем-то говорили и смеялись, помахали девочкам, бросив свои вещи рядом, почти у самой площадки.

– Эй, девчонки! – позвал Вадим, выглядывая среди тех, кто остался на суше, Полину, но, не найдя ее, обратился к тем, кто был: – В волейбол будете?

– Это что же, с вами тягаться? – уперла руки в бока черноглазая и черноволосая Карина, оценивающе оглядывая Вадима.

Она считалась самой спортивной девчонкой в их группе, потому что ходила не только на обычные пары по физкультуре, но еще и занималась в секции по плаванию.

– А что, боитесь проиграть? – прищурился Артем, доставая из большой спортивной сумки мяч.

– Мы-то? Вот еще! Просто заранее переживаем за ваш надранный зад.

Девочки захихикали.

– Ой, какие боевые!

– А я бы сыграла с Артемом, – томно прошептала Яна и смущенно согнулась, прикрывая оголенный живот руками. – Хоть и не умею совсем. Но тогда вдруг бы он обратил на меня внимание?

Катя посмотрела на Чернова. Высокий, плечистый, обаятельный. Он поймал ее взгляд и оценивающе прищурился. После чего, послав дежурную улыбку, уставился на Яну. Та, будто почувствовав это, посмотрела на него и зарделась как маков цвет.

– Странный он какой-то, Ян, – пожала плечами Катя. – Смотрит на всех так, будто выбирает себе очередную девчонку на ночь.

– Да ну тебя… И совсем не такой.

– А чего в волейбол-то? С вами же звезда тенниса, пусть покажет класс. Или боится опозориться перед одногруппницами? – выпятила грудь Карина, продолжая разговор с Вадимом.

– Точно-точно, – поддержала ее кудрявая Аня. – Нам всем было бы очень интересно посмотреть на Петю. Точнее… Ну, как он играет, разумеется.

– Так ракеток нет для пляжного тенниса, – с равнодушной улыбкой пожал плечами Петя. – Да и вообще для любого.

– Ну-у, понятно, – протянула Карина. – Плохому танцору и ноги мешают, плохому врачу – пациенты …

«Молодец, Каринка, – мысленно потерла ладошки Катя. – Так его!»

– А плохому теннисисту что? Стоны? Ну так что, будете играть? – Вадим отобрал у Артема мяч, подбросил его и ловко прокрутил на пальце.

Другие парни уже толкались на площадке от чрезмерного энтузиазма. То ли у них так руки чесались скорее мяч побросать, то ли хотели попялиться на скачущих полуголых девчонок.

– Ладно, – хлопнула в ладоши Карина и махнула рукой уже готовым подругам. – Готовьтесь, мальчики.

Еще несколько девчонок присоединились к игре. Яна совсем засмущалась голых торсов парней, наскоро натянула на себя футболку и села наблюдать за ребятами, прижав колени к груди. Катя же демонстративно начала листать конспект, давая понять, что ей ни мальчишки, ни игры совсем не интересны.

Но никакая учеба не лезла в голову, как Катя ни старалась вникнуть в суть задач. Краем глаза она то и дело следила за действием на площадке и за Петей в целом. Тот, как и другие парни, двигался ловко и грациозно, будто всю жизнь посвятил пляжному волейболу, а не большому теннису.

Как только не играли ребята! Эффектно падали и у самой земли поднимали мяч, подскакивали так, что Катя могла поклясться – точно бы дали фору прыгунам в высоту. Отбивали мяч, крутясь волчком, подавали, стоя спиной, с закрытыми глазами. Да как угодно!

Весь этот «спектакль» так увлек Катю, что она сама не заметила, как оторвалась от конспекта. Неопытные девочки смотрелись среди спортсменов неуклюже, словно слоны в посудной лавке, пусть и тоненькие, хрупкие. Однако парни не собирались им поддаваться. Подача Вадима – и Карина полетела на землю, потирая мигом покрасневшую щеку. Тот тут же подбежал к ней и помог подняться, но Карина лишь обиженно дернула головой и молча пошла к своим вещам.

– Эй, Карин, я не хотел, – стал было оправдываться Вадим, но девушка лишь отмахнулась от него.

– Кто-нибудь заменит подругу? – поинтересовался Петя. – Нужно ведь доиграть матч, а то не по-спортивному выходит.

– Не по-спортивному играть с неравными соперниками, – заметила Катя.

Петя пристально посмотрел на нее, бросил мяч Артему и направился в Катину сторону. Та стушевалась, отчего-то разволновалась, не глядя схватила конспект, повертела его в руках и уткнулась носом, не разбирая ни строчки, так как все мысли были заняты Петей.

«Пусть только скажет что-нибудь еще. Уж я-то ему отвечу! – лихорадочно думала она. – Предложить поиграть хочет? Каринку заменить?»

Петя подошел почти вплотную, и Катя резко выдала:

– Я, между прочим…

– Пойдем играть.

Катя осеклась. Петя широко улыбнулся и протянул руку… Яне. Та от неожиданности открыла рот, собираясь что-то сказать, но лишь захлопала длинными ресницами. То ли от того, что Аверин выбрал не ее, то ли из-за общей неловкости ситуации, но Катю буквально затрясло. Он не только не заговорил с ней, но и сделал вид, что не заметил!

Яна, будто загипнотизированная, приняла руку Пети и пружинисто поднялась с земли. Катя же отвернулась к морю, но едва зацепилась взглядом за чей-то ярко-желтый надувной матрас, как услышала над ухом насмешливый голос:

– А что, все старосты умеют читать вверх тормашками, Екатерина Андреевна?

Сконфуженная Катя глянула в конспект и тут же захлопнула его. Не найдя, что ответить, она резко встала, поравнявшись с ним. Она даже почувствовала горячее дыхание. Петя усмехался глазами и, казалось, будто ему нравится издеваться над ней. А в том, что он именно издевался, у Кати сомнений не было. Эти мажоры иначе и не умеют.

Прервав этот короткий зрительный контакт, она сбросила с ног шлепки, стянула сарафан под улюлюканье других парней и побежала в воду. Послышался всплеск, и Кошкина пропала из виду.

«И что это было, Катя? – мысленно укорила она себя, нырнув с головой. – А если он бросит игру и поплывет за тобой? – непроизвольно подумала, но тут же освободила себя от этой мысли: – С чего бы вдруг. И зачем я о нем вообще думаю?»

Спустя несколько минут, когда Катя удалилась от берега, она наконец решилась посмотреть на площадку. Ребята играли, Яна громко и наигранно смеялась, наверняка стараясь привлечь внимание Артема, кто-то из девочек пошел поплавать, а вот объекта ее наблюдений нигде не было видно. Внезапно Катя почувствовала, что рядом кто-то есть. Она оглянулась как раз тогда, когда по правую руку от нее появилась темная макушка.

– Откуда в тебе столько неприязни к людям, Кошкина? – прищурившись от яркого солнца, спросил Петя.

– А в тебе откуда столько… Столько…

– И чего же? – Он заинтересованно перевел на нее свои глаза-маслины.

– Издержки воспитания не позволяют произнести мне это вслух, – фыркнула она. – Родители слишком хорошо воспитали.

– А ты попробуй. Сколько причин у твоей ненависти? Десять?

– А вот не говори тут названиями известных фильмов!

– Тогда отвечай, когда тебе вопрос задали.

Его тон начал порядком раздражать Катю. Как и в первый день их странного знакомства, волна непонятной неприязни накатила на нее и в один момент накрыла с головой.

– Такие, как ты, портят жизнь другим. Таким, как ты, все можно и ничего за это не бывает. Выпихнуть в последний момент из списка зачисленных на престижный факультет? Конечно! Пропускать занятия, пока другие зубрят конспекты и вовсю готовятся к сессии? Всегда пожалуйста! Поступить в конце учебного года? Естественно, ведь деньги богатых родителей решают все. А вы сами хоть что-то в своей жизни решаете?

Выпалив все это, Катя чуть не поперхнулась соленой водой. А Петя… Сначала лицо его было серьезным, а потом он… усмехнулся. Не начал защищаться, бросаться оправданиями или ругательствами.

– Чего усмехаешься? – недоуменно приподняла бровь Катя и тут же недовольно отвернулась. Через мгновение она почувствовала, что веревки на купальнике натянулись и резко ослабли.

Нырнув, Петя дернул за шнурки. Катя пискнула и одной рукой схватилась за лиф, а другой забила по воде, стараясь держаться.

– С ума сошел, Аверин?!

– Нужно же соответствовать твоему «таким все можно».

– Ничего личного!

– Что значит ничего? Все в этом мире, Кошкина, начинается с личного.

Он откинул мокрые, прилипшие ко лбу волосы назад. Капли стекали на нос, губы, и Катя, сама того не осознавая, проследила за их движением вниз, на секунду позабыв о купальнике. Сконфузившись, она крепче прижала руку к груди, боясь, что Петя увидит то, что не нужно. Но он снова нырнул и поплыл к берегу, оставляя ее наедине со своей ненавистью и развязанным купальником.

Глава 3

О пари

‹‹Студенческую весну» ждали все. Одни для того, чтобы продемонстрировать свои таланты, другие – чтобы прогулять занятия, ведь после обеда все лекции отменялись из-за подготовки к выступлениям, третьи – просто чтобы отдохнуть и повеселиться. Хотя последнее было спорным моментом: студенты такой народ, что каждый день у них мог быть праздником, стоило только захотеть, придумать повод и раздобыть немного денег.

Катя, на удивление, не могла отнести себя ни к одной из этих категорий. Какими-то выдающимися творческими способностями она не обладала, хотя с самого раннего детства хотела научиться играть на пианино. Но мама не разделяла ее рвения, причем отговорок было полно: то в квартире мало места для громоздкого музыкального инструмента (да и где это пианино вообще в маленьком городке на севере достать?), то дополнительные занятия будут отвлекать от учебы в школе, а иногда и вовсе уверяла, что Кате медведь на ухо наступил, поэтому она не сможет изучать нотную грамоту. Ко всему прочему, мама постоянно твердила, что точные науки гораздо важнее самодеятельности. Где математика, а где музыка! И аргумент уже повзрослевшей дочери, что вообще-то сам Пифагор, тот, чьи штаны во все стороны равны, ставил музыку на один уровень вместе с математикой, не учитывался и считался выдумкой.

Затем пошли подростковые увлечения всякими бойсбендами, танцы под музыку в запертой на щеколду комнате и стук в стену от папы: просьба прекратить топать как слон. И, конечно же, отказ мамы на просьбу записаться в танцевальный кружок. Ведь для девочки все эти танцы-шманцы – что-то вульгарное и неприличное. Зачем позориться? Что скажут люди?

Ну а в старших классах и у самой Кати уже отпало желание заниматься творческими делами. Гораздо приятнее было одолеть одноклассников в школьной олимпиаде или козырнуть умом и сообразительностью на межрайонных соревнованиях по «Что? Где? Когда?».

Так или иначе, но никогда, ни в школе, ни в университете, Катя не принимала участия в концертах и всегда оставалась за кулисами. Как и сейчас. И даже несмотря на то что ее звали поучаствовать в сценках, Кошкина отказывалась. Под влиянием мамы в голове прочно засел комплекс: «А вдруг я опозорюсь?»

Все участники «Студвесны» и их помощники с раннего утра были на ногах, а к вечеру, когда и должен был проводиться праздник, уже порядком подустали и держались на кофе и адреналине.

– Фух, ну и жара!

Обмахиваясь тетрадками, Катя и Яна бухнулись в кресла первого ряда новенького, достойного больших концертов и театральных постановок актового зала. Да уж, не то что старый спортзал Катиной школы, где проходили все мероприятия. Тут и проекторы, и различные экраны для презентаций, куча аудио– и видеооборудования, которое Катя раньше в глаза не видела. Не чета их дым-машинке, порядком подуставшей на каждый праздник выдавать из себя пушистые клубы по наставлению директрисы.

– Поскорее бы все закончилось, – протянула Яна и, улыбнувшись самой себе, добавила: – И все наконец пошли на пляж.

– Снова хочешь полюбоваться Артемом? – хихикнула Катя.

– Ну… – замялась подруга и вдруг засияла ямочками на щеках. – Там все мальчики симпатичные были. Кроме Мишки Круглова, он что-то меня подбешивать начал. Все вертится и вертится вокруг в последнее время.

– Так, может, понравилась ему? Весна, в воздухе витает любовь и все такое. Ты бы присмотрелась. Ну а что?

– Вот еще. Где наш Мишка и где Артем, – тихо возмутилась Яна и вздохнула: – Ох, знала бы бабушка, что я заглядываюсь на мальчиков… Она до сих пор думает, что я живу в общежитии исключительно для девочек. Главное, чтобы ей никто не доложил, что такие пансионаты были популярными в позапрошлом веке, но никак не сейчас. – Она вдруг лукаво прищурилась и добавила: – Новенький, кстати, тоже ничего. Правда, Кать?

– Совсем обычный и ничем не примечательный. Да таких, как этот Аверин, пруд пруди. Нашла о ком говорить, – затараторила Катя, схватила с соседнего кресла папку-планшет, где крепились листы с текстом выступления, и стала лихорадочно их перебирать. – И глаза у него слишком черные. Прямо как у инопланетянина. Жуть.

– О, а вот и он! – воскликнула Яна, посмотрев ей за спину, и Катя тут же обернулась.

– Где?

Ни в дверях, ни в проходе никого не было. Все находившиеся в зале были либо на сцене, либо рядом с ней. Яна звонко рассмеялась, а Катя побагровела и почувствовала, как горят кончики ушей.

Она в негодовании откинулась на спинку стула и хлопнула папкой по коленкам.

Ну очень смешно!

– Вляпалась ты, Кошкина, в любовь, как школьник в чернила от потекшей ручки. Три теперь, не три, все равно пятно останется надолго. Если вообще выведется когда-нибудь.

– И вовсе нет!

– А вот и да. Думаешь, со стороны не видно, как ты пытаешься его внимание привлечь? Как поглядываешь искоса?

Катя насупилась и коротко фыркнула:

– Это все потому, что он мне совсем не нравится.

– Конечно-конечно! Мне можешь сказки не рассказывать, я же твоя лучшая подруга.

Катя прокашлялась и, пытаясь избежать дальнейшего разговора об Аверине, направила все свое внимание на сцену, где прогоняли в последний раз свой номер ребята с ее курса.

– Миша, давай по новой. Все фигня, – скомандовала она.

Низенький и грузный Миша Круглов, полностью соответствующий своей фамилии, кивнул и начал сначала:

– А вы слышали, что в магазине у факультета появились кассы самообслуживания?

– Да, и что? – продолжила Карина.

– Как что? Студентам филфака найти работу стало еще сложнее!

– Как хорошо, что мы на экономическом!

«Ба-да-бум!» – ударил по барабанам лопоухий Егор, единственный музыкант в их группе.

Яна захихикала, а Катя поднялась с места и замахала руками, привлекая внимание ребят.

– Стоп-стоп-стоп. Карина, больше экспрессии в голосе, – обратилась она к одногруппнице, которая уже изрядно нервничала, отчего шутка получалась не особо смешной. – Круглов, куда пошел?

Миша спрыгнул со сцены, подмигнул Яне и взял с кресла темную пластиковую бутылку.

– Горло промочить. Кошкина, надоело уже репетировать по десятому кругу. И так через два часа выступаем, сколько можно?

– Сколько нужно, столько и можно. Пока не увижу в тебе второго Брэда Питта.

– Ты бы не в экономический шла, а в институт управдомов и главнокомандующих. Ну какой из меня Питт? – обиделся Мишка.

– Это еще что? Это еще чье? Пиво? – Катя только сейчас обратила внимание на бутылку. – На правах командира заявляю: если я не найду виновных, то я их назначу!

– Жажда знаний лучше всего утоляется пивом. Но это квас, Кошкина, успокойся.

Все рассмеялись.

– Может, стоит и эту шутку добавить в номер? – предложила Яна.

– Не, моя любимая про депутата, – заявил Круглов и продекламировал, размахивая бутылкой: – Сын депутата поступил в главный вуз страны без экзаменов. И на его месте так поступил бы каждый.

Яна зашлась смехом, как и остальные ребята, и только Катя лишь делано улыбнулась. Подобная тема веселья не вызывала от слова совсем.

…Праздник подходил к концу. И, хотя жюри еще не объявило команду победителей, которая будет представлять факультет на университетском этапе конкурса, студенты уже вовсю веселились за кулисами: разливали принесенный тайком алкоголь, смеялись и вспоминали, кто и как сегодня сорвал кучу оваций или же опозорился перед публикой. Победа в «Студенческой весне» мало кого волновала: все и так понимали, что выиграет физический факультет, который с самого основания вуза ни разу не отдал пальму первенства, уж очень харизматичные физики-ядерщики его представляли.

Когда стоящая за сценой Катя уже собиралась с одногруппниками, не надеявшимися обойти по баллам четвертый курс, отправиться продолжать отмечать праздник на пляж, ее выловила куратор.

– Кошкина! Как хорошо, что ты под руку попалась. Нужно быстренько метнуться в спорткомплекс.

– Зачем?

– Принести сюда ракетки, мячи, кубок какой-нибудь или другой трофей.

– Зачем? – снова повторила Катя и непонимающе приподняла бровь. – Праздник закончился. И при чем тут ракетки…

– Пресса местная приехала, сейчас у декана. Хочет сделать пару снимков с нашими теннисистами: Орловой, Гортензиевым и Авериным. Они же на днях выступали. И довольно успешно. Молодцы, ребята, наша гордость!

Фамилия, которая вертелась полдня в голове, зазудела в мозгу: «Опять этот Аверин! Свалился как снег на голову! Еще не хватало у него на побегушках быть».

Катя крайне недовольно взглянула на нее и слегка поморщилась.

– Почему я-то?

– Ну как это? Ты самая ответственная из всей группы. На тебя точно можно положиться.

Слышать похвалу было приятно. Катя почувствовала, как жар начал заливать ее щеки, но не от смущения, а от гордости. Одно дело, когда говорят, какая ты молодец дома. Это воспринимается как что-то само собой разумеющееся, ведь каждый родитель гордится успехами ребенка. За годы учебы в школе Катя, круглая отличница и олимпиадница, даже порядком привыкла к похвале. И совсем другое – когда тебя отмечает чужой человек. Чтобы поругать или нажаловаться, у людей всегда найдутся и время, и силы, а вот положительное зачастую воспринимается как должное. Она ответственная! Она, а не какой-то там новенький! Мысль о Пете перебила приятные эмоции. Катя скривилась.

– Вон, Круглов пусть сбегает, он же парень, – уперлась она рогом.

Куратор недоумевающе посмотрела ей за спину, и, обернувшись, девушка поняла почему. Миша сидел верхом на стуле и одной рукой размахивал принесенной для номера игрушечной шашкой, а в другой держал чашку, наполненную, судя по тонкому аромату, чем-то горячительным. Такой курьер все ракетки на обратном пути растеряет, к гадалке не ходи.

– Ладно. – Катя вздохнула. – Куда нести?

– За сцену, в импровизированную гримерку. Сейчас быстренько соберем наших спортсменов и будем там ждать тебя.

Катя в университете привыкла быть на побегушках и даже любила это дело, ведь тогда она чувствовала себя важной и нужной, хоть и по пустяковым вопросам. Но сейчас ей не хотелось снова наткнуться на эту странную полуулыбку Аверина.

«Вот бы совсем его не видеть! – думала она, выбегая из здания главного корпуса и поворачивая на дорожку к спортивному. – Интересно, он уже пришел? Или, может, весь вечер был в зрительном зале? А видел ли меня? И почему я не накрасила губы Янкиной помадой!»

Но, припомнив насмешливо-вызывающий фирменный взгляд Пети, Катя фыркнула и ускорила шаг.

Удивительно, но не все студенты веселились на празднике. Шагая по длинному темному коридору, Катя сквозь приоткрытые двери раздевалок услышала веселые голоса: дни напролет спортсмены проводили на тренировках. Кто по волейболу, кто по теннису, кто по плаванию.

Внезапно девичий смех сменился визгом, а через секунду по коридору мимо Кати промчался хохочущий Кабанов: уже в который раз он пугал девчонок в раздевалке и издевался над ними, воруя бюстгальтеры или еще что-нибудь из одежды. Хулиган не заметил Катю, та успела спрятаться за колонну. Иначе обязательно прицепился бы и к ней.

Убедившись, что Кабанова больше нет, девушка пошла дальше. Глядя на развешенные вдоль стен грамоты и плакаты, Катя поймала себя на мысли, что до того, как появился Петя, она относилась к физкультурникам довольно безразлично: что есть они, что их нет. И даже то, что деканат всегда лояльно относился к ним – ведь атлеты представляют спортивный облик факультета – никак не трогало ее. А с появлением Аверина слово «спортсмен» тут же приобрело негативную окраску. Теперь оно означало следующее: в голове одна накачанная извилина и все остальное достается не трудом, а просто так.

Спортивный зал с двумя кортами и каморкой Леонида Борисовича, как всегда, был не заперт. Он никогда не закрывался на ключ, и многие полагали, что по ночам другие предприимчивые тренеры его сдают в аренду, разумеется, чтобы никто об этом не узнал.

Катя пересекла пустой корт, толкнула дверь тренерской и вошла. Вовремя вспомнив, что ручка изнутри «выдрана», схватила первую попавшуюся под руку ракетку из коробки на полу и подставила так, чтобы дверь не закрылась.

Взгляд упал на черно-белые фото в рамках на стенах. На них были изображены молодые парни на корте, какой-то мужчина на пьедестале с цветами, кубок, на котором было выгравировано «1982». Вглядевшись в лицо чемпиона, Катя присвистнула: ну точно Леонид Борисович, только в молодости.

После этого отчего-то пришло сожаление: а вот она никогда не занималась спортом, даже желания не возникало. А ведь на уроках физкультуры учитель то и дело зазывал ее в школьную команду по баскетболу, как самую высокую девочку в классе. Но почему-то казалось, что бросать мяч или заниматься бегом может абсолютно любой. То ли дело решать задачи по математике! Но какое же оно, чувство победы над соперником, победы над собой?

– Ракетки и мячи, – напомнила себе слова кураторши Катя и огляделась.

За столом стояла еще одна коробка, из которой торчали округленные края ракеток. Катя достала одну из них и повертела, схватилась за рукоять и взмахнула руками, имитируя отбивание мяча.

«Потрепанные, конечно, но для общего фото сойдут», – подумала она и прикинула в уме, сколько же стоит спортинвентарь для тенниса, если покупать самому. Наверняка влетает в копеечку. Однажды она услышала в новостях по телевизору, что на крупных турнирах призовые достигают нескольких миллионов долларов. Страшно даже подумать, сколько нужно отдать за качественную ракетку.

А вот мячей в той же коробке не оказалось. Пошарив за столом и в его выдвижных ящиках, Катя подошла к высокому стеллажу. Гантели, скакалки, сгруженные в одну кучу медали, ленточки которых переплелись между собой и напоминали клубок змей… Все не то. Оставалось заглянуть в коробку на верхней полке. Катя потянулась, кончиками пальцев достала и попыталась придвинуть ее ближе к краю.

– Стулом воспользоваться не пробовала?

От неожиданности Катя пискнула, резко дернулась и повернулась, пнув плечом стеллаж, отчего легкий инвентарь и всякая дребедень посыпались с полок.

В дверях стоял Петя.

– Нельзя так к людям подкрадываться!

– И в мыслях не было, – пожал плечами тот, но с места так и не сдвинулся.

Под натиском практически черных глаз, кажущихся при свете «лампочки Ильича» еще темнее, Катя невольно опустила взгляд и как можно ниже натянула короткое платье на оголенные ноги.

«Ну, Янка! Уговорила платье надеть раз в год. Спасибо! Лучше бы в джинсах пошла, как обычно», – мысленно пожалела Катя.

– Чего пришел?

– Тебя, как я понял, послали за реквизитом. Уже минут пятнадцать прошло, вот и отправили на твои поиски, – спокойно пояснил Петя.

– Ясно, – тихо выдала Катя, осознавая, что начинает чувствовать себя не совсем уютно наедине с ним.

– Ничего себе, оказывается, дикая Кошкина может не бросаться на меня по поводу и без, – изменившимся голосом, в котором появился интерес, заявил Петя и отошел от косяка, который подпирал плечом непонятно сколько времени, пока она не видела.

– Может. Пока ей не наступят на хвост, – заметила Катя и, сделав шаг назад, уперлась в стеллаж спиной.

– И что тогда будет? – Петя подошел еще ближе, и у Кати перехватило дыхание от осознания того, что парень, с которым хотят завести романтические отношения чуть ли не все девчонки факультета, стоит совсем рядом, стоит потянуться и…

И вместе с этим в голову пришла мысль: что, если это просто игра в кошки-мышки? Ведь, наверное, все богатые мальчики так делают? Они – холеные домашние коты, а такие, как Катя, – желторотые птенцы, которые только-только покинули гнездо и ничего не смыслят в жизни. Стоит потерять бдительность, и кот в один прыжок окажется рядом, начнет свою игру.

– И тогда кошка выпустит свои когти, – как можно серьезнее попыталась сказать Катя, но вышло, наоборот, смешно, отчего Петя попытался спрятать улыбку за кулаком.

Катя зажмурилась и широко распахнула глаза, будто пытаясь прогнать наваждение. Резко шагнула вправо и ткнула пальцем в коробку на стеллаже.

– Достань мячи, – скомандовала она и добавила чуть тише: – Раз уж пришел. Там заждались уже все.

В тишине, которую здесь обычно нарушали звуки мячей и крики играющих, было сложно скрыть стук сердца. Ей казалось, что и Петя его слышит, от этой мысли накрывала какая-то лихорадочная дрожь. Прятать переполнявшие эмоции было сложно. Кате было и неловко, и страшновато, и одновременно приятно оттого, что Петя находился так близко, что она с легкостью могла к нему прикоснуться. И вместе с этим где-то на подкорке чесалась, вертелась мысль: «Таких, как он, ты, Кошкина, ненавидишь и должна избегать».

– С чего ты взяла, что мячи находятся там? – Петя недоверчиво покосился на небольшую коробку и перевел взгляд на Катю. – Ты хоть представляешь, как они выглядят? Какого размера? Да туда один мячик максимум влезет, Кошкина.

Катя пренебрежительно фыркнула, и вся дрожь мигом улетучилась.

– Думаешь, если я люблю математику, а не теннис, то не в курсе таких элементарных вещей?

– Думаю, что случайно наступил кошке на хвост.

Петя отошел, склонился над коробкой, в которой были сложены ракетки, вытащил оттуда темную пластиковую банку и потряс ею. Что-то в ней глухо застучало.

– Вот.

– Окей, – поджала губы Катя. – Еще парочку ракеток возьми, я выберу какой-нибудь трофей покрасивее.

Одно движение и…

– Стой!

Хлоп!

Дверь каморки звонко захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Петя недоуменно посмотрел на вырванную ручку и понял, что произошло.

– Ну почему, почему ты взял именно ее?!

Катя в один прыжок оказалась рядом и выхватила из его рук ракетку. От досады и комичности ситуации хотелось пройтись ею по голове Аверина, но вместо этого она лишь раздраженно стукнула ею по коробке.

– Я… Да как-то не подумал даже. Ну а чего она тут стоит? – на миг растерялся Петя, но тут же голосу вернулось прежнее спокойствие. – Успокойся, Кошкина. Ничего страшного не произошло.

– Да? А как мы отсюда выберемся? – не унималась Катя.

– Подождем, пока кто-нибудь придет за нами, когда поймет, что долго отсутствуем.

– А что, если мы тут задохнемся?

– Ничего не произойдет, – заверил Петя и, хитро прищурившись, добавил: – Вот только если вдруг погаснет свет…

Щелк!

Одинокая «лампочка Ильича» потухла как раз после его слов.

– Мамочки! – взвизгнула Катя и бросилась к парню.

Обхватив руками Аверина за талию, она прижалась и зажмурилась.

– Кошкина, что ты… – начал было Петя, и тут его осенило: – Ты что, темноты боишься?

Он получил тычок головой в грудь, по которому и понял, что Катя кивнула. Свет тут же зажегся. Катя замерла, а потом резко отпрянула. Взгляд упал на выключатель у двери, которого с легкостью мог коснуться Петя, после этого поднялся на парня, который невозмутимо продолжал стоять на месте.

– Да и вообще, если боишься темноты, зачем зажмуриваться, чтобы было еще темнее?

– Ах ты гад двухметровый! – злобно воскликнула Катя и ударила кулаком ему в грудь.

– Всего лишь метр девяносто! – запротестовал, смеясь, Петя. – Ай, Кошкина! С ума сошла?

– Открывай дверь как хочешь, хоть с ноги, хоть головой, – скомандовала Катя, кипятясь, как чайник деда в кухне: громко и визгливо. – Больше я не собираюсь быть с тобой наедине ни секунды.

– Сейчас наверняка кто-нибудь придет.

– Но я не хочу, чтобы нас застали вместе! Что люди подумают? Что я… Что мы…

– Что мы?

– Фу, Аверин! О чем ты только думаешь?!

– О чем? – хохотнул Петя, отодвинул тренерский стул, уселся на него и откинулся на спинку. – О… том!

Катя заходила взад-вперед, безнадежно пару раз толкнула дверь, и стала озираться в поисках какого-либо орудия, которое помогло бы отпереть ее.

– Я бы посоветовал присесть и не растрачивать силы попросту.

– А я бы посоветовала не советовать ничего тому, кто не ждет от тебя советов.

– Ладно.

Петя скрестил руки за головой и принялся наблюдать за ней.

– Одного не могу понять, Кошкина, – начал он. – Ты сказала, что такие, как я, не могут…

– Окно! – оборвала его речь Катя и ткнула пальцем в маленькую форточку в стене под потолком.

Петя недоуменно приподнял бровь.

– Ну, окно! – повторила Катя.

– Я вижу. Покричи в него, может, полегчает. Только «халяву» зовут накануне экзаменов, а они еще не скоро.

Катя подошла к Пете и дернула за спинку стула, давая понять, что хочет взять его. Петя неохотно поднялся и прислонился спиной к стене, засунув руки в карманы.

– Не хочется тебя расстраивать, но ты правда считаешь, что… Эй, Кошкина!

Катя поставила стул у параллельной стены, сняла тяжелые ботинки и забралась на него с ногами.

– Хм, все равно высоковато. Даже для меня. – Она задумалась, и взгляд устремился на Петю. – Нужна помощь. Подними-ка меня повыше, тогда я смогу перелезть и открыть дверь снаружи.

Петя недоверчиво покачал головой, оглядел девушку с головы до ног, будто сомневаясь в Катиной ловкости.

– Аверин, тебе староста что сказала?

В конце концов он поднял руки в капитуляции: странным приказам этой девчонки оставалось лишь подчиняться. Подойдя ближе, Аверин аккуратно обхватил ее за ноги. Катя тут же покраснела, ощутив, как предательские мурашки покрыли ее кожу. Но Петя, кажется, не заметил этого?

– Повыше поднимай давай. Да куда?! Не видишь, что ли?

– Я по-джентльменски не смотрю вверх, чтобы ты не стеснялась, что светишь своими красными трусами.

– Аверин! – завопила Катя и стыдливо одернула юбку платья, покачнувшись.

– Да я же пошутил, не видел я твоих кружевных панталон, – расхохотался Петя. – А что, значит, красные, да, Кошкина?

– Идиот, – буркнула Катя, открыла форточку и полезла в нее. А перевесившись до половины на ту сторону, позвала: – Подтолкни меня. Только без грязных шуточек.

– Что, жопа застряла, да?

– Ах ты…

Где-то рядом послышались шаги и голоса.

– Ой…

– Что там, Кошкина?

Стукнулась о стену дверь спортзала и шум резко стих.

– Вытаскивай меня обратно, ну же, – забормотала Катя и задергала ногами.

Петя потянул ее назад, и едва она ступила на пол и поправила одежду, как дверь каморки отворилась. На пороге стояла красная как вареный рак куратор. Казалось, от напряжения у нее вспотели стекла очков.

– Кошкина, Аверин, вы чем тут занимаетесь? – Она укоризненно посмотрела на Катю. – Катя, Катя… Ты же такая ответственная девочка с большими амбициями!

– Не только амбициями, но и ж… Ай! – Петя получил тычок в бок, который не дал ему закончить фразу.

– А чего это чуть что – и сразу Кошкина? Ему все с рук сходит, как всегда, да? – возмутилась Катя.

– Что?

– То!

– Ручка сломана, мы оказались заперты здесь, – пояснил Петя.

– Ах, ручка, говорите, да? Пресса тут. Вас все пошли искать. А вы… А вы тут, понимаешь ли, – прошипела куратор. – Выходите, здесь уже и сфотографируемся, на корте.

– Я не пойду, – заупрямилась Катя. – Подожду здесь, пока все закончится. Меня же не нужно снимать, я не гордость университета, в отличие от некоторых.

– Катя! – Розовые щеки кураторши стали багровыми и не предвещали ничего хорошего.

Петя, никого не спрашивая, подошел к Кате, взял за руку и потянул к выходу. Легкость его принятых решений и действий будоражила, тянула, как в омут, и Катя сама не заметила, как послушно последовала за ним из тренерской. А следом выкатилась куратор. Людей было немного: несколько человек прессы, местная девочка-фотограф, без которой не обходилось ни одно факультетское мероприятие, Никита Гортензиев, один из лучших игроков не только университета, но и края, и Оля Орлова, мечтающая стать второй Шараповой.

«Слава богу, – мысленно выдохнула Катя. – Хотя бы не весь зал собрался. Надеюсь, эти люди не из болтливых. Хотя кого ты обманываешь».

– А что вы там вдвоем делали?

Довольно высокая, худая, слегка угловатая, но при этом не лишенная всех нужных выпуклостей Оля Орлова выглянула из-за спины журналистки. Подозрительно сощурившись, она посмотрела сначала на Петю, затем – на Катю.

– Инвентарь брали, не видно, что ли, – потрясла в руках ракетками Катя.

– Не видно, – буркнула Орлова и отбросила за спину толстую пшеничную косу.

Тут же к ним подскочила девочка-фотограф и щелкнула фотоаппаратом. Следом подключились и другие журналисты. Казалось, один лишь Никита не проявлял к их «парочке» никакого интереса. Но несколько раз его изучающие серые глаза столкнулись с глазами Кати.

Главный соперник Пети был достаточно симпатичным парнем. Среднего роста, коренастый, темно-русые длинноватые волосы спадали на лоб, отчего Никита имел привычку откидывать голову назад. Катя никогда не обращала на него внимания, возможно, потому что парень был одним из юристов-старшекурсников, которые являлись достаточно редкими гостями в коридорах университета. И к тому же спортсменом, что делало его и вовсе недосягаемым для студенток, желающих познакомиться.

– Так вы, значит, парочка? – сунула диктофон ей прямо под нос одна из журналисток. – Как вас… Крошкина? Картошкина?

– Кошкина, – вяло огрызнулась Катя, отпуская Петину руку. – И мы не встречаемся.

– И каково чувствовать себя девушкой одного из лучших теннисистов-юниоров страны? – подключился другой журналист.

– Почему ты молчишь? – шикнула Катя и легонько пнула Петю ногой.

– Так тебе же вопрос задали, ты и отвечай. А я послушаю, – шепотом ответил Петя и мило улыбнулся на камеру.

– Аверин! – негодовала Катя. – Я тебе такую экзекуцию устрою!

– В этом нет ничего зазорного, – напирала первая журналистка. – Вы должны гордиться, что заполучили такого парня, как Петр!

Следом посыпались и другие вопросы:

– Вы давно встречаетесь?

– В курсе, во сколько оценивают состояние семьи Авериных?

– А ваши родители кто? Спортсмены? Актеры? Может, бизнесмены?

– Играете в теннис вместе? Обидно проигрывать своему парню?

Такое давление тут же разбудило бурное сопротивление.

– Да с чего вы вообще так возвеличиваете его? Аверин то, Аверин сё… – Она грозно сделала шаг вперед, отчего журналисты тут же попятились. – В чем его достижение? Ракеткой полтора часа помахать? Так это любой дурак сможет!

– Вообще-то… – начала было Оля, выпятив грудь вперед, но Никита придержал ее за плечо, отчего та замолчала.

Он прищурился, будто что-то задумал, и подмигнул Кате. Но та не обратила на это ни малейшего внимания и продолжила:

– Любой человек, у которого две руки и две ноги… – Она призадумалась на секунду. – Хотя паралимпийцы тоже успешно выступают на соревнованиях… Ну так тем более! – Она уперлась руками в бока. – В общем, если есть мозги в черепушке, то кто угодно сможет играть в этот ваш теннис. Тоже мне достижение!

– Вы не правы, Картошкина, спорт – это долгий и упорный труд, – возразила первая журналистка.

– И требует много времени для оттачивания мастерства, – подхватила другая.

– К чему ты клонишь, деточка? – включилась в разговор еще одна, до этого не атаковавшая вопросами. – Уж не хочешь ли сказать, что…

– …Что готова поспорить, что любой, не державший до этого ракетки в руке, способен в короткое время обыграть того, кто годами тренировался. Ведь главное на корте – работать головой, просчитывать ходы соперника наперед. Как и в любом другом поединке.

До этого молчавший, Петя снисходительно вздохнул: эта девчонка сама не понимает, о чем заявляет прессе. Эти репортеры-стервятники разнесут ее слова по всем ресурсам, да еще и перековеркают, выставив в не самом лучшем свете. А потом начнутся преследования, выпрашивания комментариев… Что ж, она сама напросилась.

Все присутствующие как по команде перевели взгляды на Петю, будто ожидая какого-то решения.

– Ну, Катя… Это будет интересно. Тогда пари? – Он всем корпусом развернулся к девушке и протянул руку.

– Тогда пари, – согласно кивнула она.

Защелкали фотоаппараты, снова посыпались бесконечные вопросы:

– Соперники или любовники?

– Спор на деньги?

– А свадьба будет?

Куратор тут же подкатилась к ребятам и раскинула руки в стороны, как огромная мама-птица, защищающая птенцов.

– Ну что вы в самом деле, это не для прессы, не для прессы! – Она закивала головой, как гусыня. – Олечка, Никита, что вы стоите в стороне? Берите инвентарь. – Повернулась к Пете и Кате: – Где кубок? Кошкина! Хоть вазу какую-нибудь хрустальную для картинности принесла бы!

– Нет, постойте. – Катя цепко ухватилась за руку Пети, отчего ладошку пронзили мелкие приятные иголочки. – «Разбейте» наш спор.

– Ты бы подумала хорошо, – спокойно заметил Петя, будто на них не смотрели во все глаза и не пытались урвать какую-нибудь сенсацию. – Не справишься же. Проиграешь.

– Спорим?

– Окей. На желание.

– Идет! – не задумываясь согласилась она, но тут же возразила: – Стоп, нет! Желание – это слишком просто. Ты и без этого можешь позволить все что угодно и с легкостью отделаешься в случае проигрыша. А вот как насчет чего-то серьезного?

Все умолкли и навострили уши, грузная куратор откатилась в сторонку, Оля Орлова хотела что-то сказать, но Никита опять ее остановил:

– Постой, дослушаем, – шепотом сказал он и с любопытством уставился на Катю.

Та откашлялась и громко заявила:

– Через два месяца юниорские соревнования города. За этот срок я с нуля научусь играть и попаду на них.

– Ну, просто попасть может любой. Хоть за заслуги, хоть за деньги, хоть по большой дружбе с тренером, – не стерпела все же Оля. – Тоже мне пари. Достаточно упросить Леонида Борисовича взять в команду. – Она осеклась. – Я так не делала, если что! Я сама!

– Верим, Оля, – мягким бархатным голосом успокоил ее Петя. – Я как-то понаблюдал за твоей игрой. У тебя природный дар подавать не берущиеся мячи со второго раза[3].

– Правда? – кокетливо завела за ухо прядь волос Орлова. – А я хотела бы…

– Тогда я не только научусь играть и попаду на соревнования, но и займу там первое место! – перетягивая на себя внимание, как одеяло, оборвала ее на полуслове Катя.

– Ну, это даже для статьи сказочки, – фыркнула одна из журналисток.

Петя усмехнулся. Казалось, он совсем не боялся проиграть и полностью был уверен в своей победе.

– Допустим. И что тогда я обязан буду сделать в случае проигрыша?

Катя на секунду задумалась, и ее лицо исказила ехидная гримаса.

– Ты больше никогда не будешь играть в теннис.

На секунду в зале повисла тишина.

– Что! – разом воскликнули все присутствующие.

Все, кроме Пети.

– Идет, – недолго думая, согласился он и легонько сжал Катину руку. – Тогда ты в таком случае… Хм… Не могу ничего придумать кроме как желания.

– Да заканчивайте уже поскорее с этим балаганом, – взмолилась куратор, глядя на часы. – Детский сад тут устроили!

– Ладно, только ничего противозаконного! – нехотя согласилась Катя и оглядела присутствующих. – Да «разбейте» уже наш спор хоть кто-нибудь.

– Сумасшедший дом, – заявила Оля, сложив руки на груди. – Вообще-то нас с Никитой тоже фотографировать должны, интервью брать. – Она обиженно надула губы. – Мы как бы не последние люди… А все внимание какой-то ерунде.

Внезапно Никита, молчавший и внимательно наблюдающий за всем, что происходило в спортзале, вышел вперед и стукнул ладонью по рукопожатию.

– Свидетель, – коротко бросил он, посмотрел на Катю и еле слышно шепнул: – Удачи. И обращайся.

Катя удивленно взглянула на него, отпустила Петину руку и вытерла вспотевшую ладошку о платье.

– Фотографируйте уже их, и закругляемся, – на выдохе, устало скомандовала куратор. – Ну, Кошкина…

Катя уже не слышала, что она говорила вслед. Она неслась прочь из зала, не переставая думать о том, что ввязалась в какую-то странную авантюру. Погорячилась или же настолько уверена в своих силах? Может, стоит вернуться и признать поражение заранее?

– Ни за что! – крикнула она в темноту коридора спорткомплекса. – Держись, Аверин.

Глава 4

О предложении

Яна оборвала сообщениями телефон, пока ждала Катю за кулисами, а когда они встретились, вытаращила от удивления свои ясные голубые глаза: Кошкина была белая как мел. Все свое упрямство и храбрость она растеряла по пути в актовый зал.

– Янка, кажется, я вляпалась.

По растерянному виду Кати было понятно: случилось нечто из ряда вон выходящее. Никогда до этого Яна не видела ее такой. Подруга бывала разной: в плохом настроении, в хорошем, бойкая и вялая, упрямая и уступчивая. Но сейчас на ней будто не было лица, прочитать эмоции было сложно.

Ясно было только одно: это нечто точно не связано с учебой. Это же Кошкина!

Услышав короткую версию рассказа о споре, Яна открыла рот от изумления.

– Что-что ты сказала? Вы остались вдвоем наедине? С самым обсуждаемым парнем в городе?

– Ты слышишь меня вообще? Я тебе говорю, что должна научиться играть в теннис за два месяца. И выиграть на соревнованиях, – промямлила Катя, переминаясь с ноги на ногу и похрустывая пальцами рук.

– О чем ты думала, Кать!

– Да не знаю! В тот момент мне казалось, что я просто обязана заткнуть за пояс этого новенького. Любым способом.

– Заткнула? Молодец. Ну даешь! Ты здорова? – Яна коснулась прохладной ладошкой лба подруги.

Прикрыв глаза, Катя медленно осела на стоящий у окна стул.

– Не знаю, просто этот Петя… Он вынудил меня так поступить, понимаешь?

– То есть в том, что ты переоцениваешь свои силы, виноват он? – усмехнулась подруга. – Сама себя слышишь? Ты предложила спор!

– Он спровоцировал, – не унималась Катя. – Все вокруг считают его королем, превозносят его заслуги.

– Так, может, небезосновательно. Не думала об этом?

«А дед тоже об этом говорил», – поддержал Чижикову внутренний голос.

– Да, Петя из богатой семьи, но я не думаю, что его родители могут проплатить буквально все спортивные соревнования страны, – продолжила Яна. – А даже если и могут, то игры за рубежом точно нет.

– Я не поняла: ты моя подруга или его? – нахохлилась, как цыпленок, Катя и отвернулась. – Нет чтоб поддержала…

Яна подошла и приобняла ее за плечи.

– Я буду на твоей стороне что бы ни случилось. Просто…

Катя резко повернула голову и прищурилась.

– …в любом случае на твоей. Попробуй тебе возрази – по шапке получишь! – рассмеялась Яна, а следом за ней и Катя. – В любом случае я думаю, что ты справишься. Ты же Катя Кошкина, тебе все по силам!

– Надеюсь…

На пляж после этого безумно долгого дня они все же попали. Хотя Катя и порывалась поехать домой, растеряв все настроение после своей бездумной выходки, щенячьи глаза Яны, которая надеялась встретить на море Артема, а если и не его, то какого-нибудь другого принца на белом коне, заставили согласиться ехать с одногруппниками.

Катя предупредила деда, что вернется поздно, и все кучей отправились на трамвайную остановку. Платформа была до отказа забита студентами. Приложение с такси показывало большую загруженность, а ценник был таким, что за эту стоимость бедный студент мог бы устроить праздник живота и накормить ближнего своего. Некоторые предпочитали не ждать транспорт и пешком, распевая песни, направлялись к морю.

Вечерний трамвай вынырнул из-за угла и теперь тащился со скоростью черепахи. Подобрав толпу галдящих студентов, он медленно, покачиваясь, поплелся в сторону набережной.

…Темноту разрезал свет редких фонарей у тротуара, луны, прожекторов проходящих рядом судов и экранов мобильных телефонов. И в нем куча танцующих людей напоминала какое-то нашествие то ли насекомых, то ли выживших после кораблекрушения. А что? Недаром же жизнь первокурсников сравнивали с плаванием в лодке без весел.

Для полного антуража не хватало лишь огромного костра с яркими языками пламени, но разжечь его пока ни у кого не хватало смелости: иногда на пляжи заглядывали патрули полиции. Но это пока что.

Глядя на этот праздник жизни, Кате невольно пришла в голову мысль, что быть студентом не так уж и плохо. Ей безумно нравилось ежедневное веселье, особенно в общежитии, где жила Яна. Катя частенько бывала у нее в гостях. После окончания первого курса она даже хотела уговорить маму отпустить ее жить туда, ведь как иногородней ей полагается койко-место. А сколько времени они бы проводили вместе с Яной, если бы жили в одной комнате, сколько бы сериалов пересмотрели и наконец наговорились бы вдоволь! Но, как частенько говорила выражениями своей набожной бабули Яна: «бы» – от лукавого. Катя знала, что мама ни за какие коврижки не согласится, да и к деду за это время привыкла. Еще обидится, что единственная внучка променяла его на студенческую казарму.

«Да, быть студентом хорошо. Только учеба мешает».

– Эй, Кать! – помахала рукой Полина, которая с самого начала праздника находилась в объятиях теннисиста Вадима, а теперь почему-то была одна. – Правда, что ли, что ты с новеньким встречаться начала?

– Недостаток информации рождает неверные слухи, – вздохнула Катя и приблизилась к ней. – Нет, конечно! А откуда такие сведения?

Вместо ответа Полина достала из кармана телефон, полистала ленту соцсети и показала фото из спортзала, где она и Петя держатся за руки. Катя закатила глаза: ну конечно, именно такую фотографию нужно было выложить, чтобы собрать побольше комментариев. И когда только успели эти журналисты? Яна прищурилась, разглядывая снимок повнимательнее, а Катя фыркнула и сложила руки на груди.

– Лучше бы почта так быстро работала, как эти распространители фейков.

– Значит, он свободен? – уточнила Полина.

– Наверное, я за его личной жизнью не слежу, – пожала плечами Катя и тут же покосилась на одногруппницу: – Чего спрашиваешь? А Вадим?

– А что Вадим? – равнодушно ответила Полина, спрятала телефон и стала рассматривать свой идеальный маникюр. – Он уже скоро выпустится, уедет в столицу работать, а мне еще тут минимум четыре года киснуть.

– Можно перевестись, – предположила Яна. – Многие так делают, чтобы не расставаться со своей половинкой.

– Ради кого переводиться? Вадика? Шутишь? И чего это я с ним вообще? Не красавец он… Да, спортивный, но… Короче. – Полина зевнула. – Скучно с ним, надо бы кого-то другого подыскивать. Но пока что сойдет.

Полина отсалютовала пластиковым стаканом и направилась в сторону параллельной группы. А Катя задумалась: пусть она никогда и не состояла в отношениях, но даже мысли не могла допустить, что так запросто бросит того, с кем будет встречаться, потому что он не красавец и скучно. Как вообще можно выбирать себе партнера, который не нравится, с которым и поговорить-то не о чем?

– Кошкина, правда, что ты желание Пете проспорила?

К девочкам подлетели одногруппники во главе с уже изрядно выпившим Мишей Кругловым.

– Что за желание? Стриптиз? – томно произнес Миша, закатил глаза и медленно принялся расстегивать воротник рубашки под улюлюканье других.

– Дурак, – пихнула его в плечо Яна, отчего тот тут же словно протрезвел и прекратил изображать раздевание.

– Ничего я еще не проспорила. Мы только-только пари заключили. Скорей Аверин проиграет, вот запомни мои слова.

– Ну, больше поверю, что завтра на этот пляж упадет метеорит, – протянул долговязый Егор, лопоухие уши которого чуть ли не развевались на теплом летнем ветру.

– А вот и нет. Посмотрите, наша Катя еще всем нос утрет, да, Кать? – вступилась за подругу Яна.

– Нет, ты не подумай, Катюха, мы за тебя. Ты же наша ста-а-ароста, – протянул Миша и одной рукой обхватил за плечи Катю, а другой – Яну. – В случае чего кто будет лабораторные давать списывать?

– Хороша группа поддержки. Никуда без личной выгоды, – улыбнулась Катя. – Но спасибо.

…Настроение у всех на пляже было лучше некуда. Никого не волновал тот факт, что победа досталась не им. Казалось, что и сам праздник «Студенческой весны» был лишь очередным поводом для вечеринки. В компании первокурсников Катя от души хохотала над шутками и рассказами других ребят, наблюдала за тем, как смешно подвыпившие парни и девчонки играют в «Крокодила», но сама участие принимать не хотела. Она нет-нет, да и всматривалась в проходящих мимо них студентов, словно надеялась кого-то увидеть. И неспроста: с самого момента прихода на пляж Кате казалось, что за ней наблюдают. Она ощущала на себе взгляд, но никого не замечала. Петю, как потом услышала от кого-то, увез личный водитель сразу после окончания фотосессии с репортерами, так что это точно не мог быть он.

– Смотрите, что принес!

Лопоухий Егор потряс в руке гитарой, и все дружно зааплодировали. Ну какой же праздник без гитары! По закону студенчества в любой группе обязательно должен быть хотя бы один человек, умеющий перебирать струны.

– Белый танец! Дамы приглашают кавалеров, – заплетающимся языком объявил Миша и дыхнул эфирными парами в лицо Егору: – Потренькай чего-нибудь девчачьего.

Стоило Егору коснуться струн, как полилась грустная мелодия. Девочки, не теряясь, тут же потянули своих товарищей на импровизированный танцпол из песка и рюкзаков. Яна скромно прижалась к Катиному плечу и опустила глаза.

– Чижикова, чего не приглашаешь? – выпятил грудь Мишка. – Думаешь, я для кого парфюмом душился? Для зрителей на выступлении? Для тебя-я-я!

– Твоим парфюмом тараканов в общежитии травить можно! – вставил в текст песни Егор и гнусаво продолжил: – Это любо-о-о-овь…

Круглов, недолго думая, сам подкатился к Яне и потянул ее танцевать. Та и глазом моргнуть не успела, как оказалась в его объятиях.

– Эх, Миша, Миша, сам же сказал, что танец белый, – хохотнула Катя.

А через мгновение позади нее раздалось:

– И тем не менее – потанцуем?

Катя резко обернулась. Никита улыбался и с интересом вглядывался в ее лицо.

«Значит, чувства не подвели: за мной наблюдал он, – пронеслось в голове. – Но почему от этого было неуютно? Никита показался неплохим парнем…»

Не дождавшись ответа, Никита протянул руку, и та на автомате приняла ее, даже не сообразив, как так получилось. Но деваться уже некуда.

Катя была чуть выше парня, но разница эта была настолько незначительной, что комплексовать по поводу роста, как частенько бывает у девочек, было крайне глупо. К тому же Никита был довольно привлекательным, отлично сложенным, что с лихвой компенсировало его не особо высокий рост. И это отлично подтверждали восторженные лица многих девчонок.

Никита аккуратно приобнял ее за талию, а Катя положила сначала две руки ему на плечи, но, посмотрев, как танцуют другие, быстро одну убрала и вложила ладонь в ладонь парня.

– Эй, танец белый вообще-то! – заплетающимся языком попытался возразить Миша.

– А сам-то, сам, – шикнула на него Яна, ущипнула за бок и кивнула Кате. Мол, танцуй, все нормально.

Она решила подыграть Круглову, танцуя с ним, а сама внимательно наблюдала за Катей. Вообще удивительно, как подруга переживала за личную жизнь Кошкиной. Наверное, потому что своя все никак не ладилась. Точнее, вроде бы и ладилась, но не совсем так, как хотелось бы. Вон, Круглов прицепился как банный лист, а Артем и вовсе не пришел на «Дикий». В общем, сплошное разочарование.

Катя перевела взгляд на Никиту.

– Никита, – представился парень. – Хотя ты, наверное, и так обо мне слышала. Ну и видела.

Она кивнула.

– Катя. Теперь и ты обо мне слышал, – смущенно сказала Катя. Она даже почувствовала, что покраснела, но хорошо, что в темноте это было трудно заметить. – Я и до этого знала, кто ты. Спортивная гордость университета, о тебе еще по телеку как-то говорили. Странное вышло знакомство, не находишь?

– Ну почему же? По-моему, довольно оригинально, – возразил Никита.

Чуть длинноватая челка упала ему на лоб, и он качнул головой, отбрасывая ее.

– Не ожидал такой смелости от первокурсницы, да еще и не теннисистки. Занимаешься волейболом, наверное?

– Нет. Я неспортивная от слова совсем.

– О, слава богу! – отчего-то обрадовался Никита. – Я про волейбол, если что. Скажу по секрету, что все девчонки из факультетской команды немного… как бы помягче… странные. Помешанные на своем волейболе.

– Правда? Да это же самый скучный вид спорта!

– Точно! Скучнее него только керлинг. Кто-нибудь вообще понимает, что там делать нужно?

– Я – нисколько. Однажды мои маленькие племянники спросили, что там дяди и тети делают, а я даже не нашлась, что им ответить. Трут щеткой лед?

Они синхронно посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись.

– Признаться, до сегодняшнего дня я тебя, Катя, и вовсе не знал. А теперь о тебе говорит весь факультет.

– И не только факультет, – вздохнула Катя и покосилась в сторону одногруппников. – Не удивлюсь, если уже завтра прочту о себе в местных пабликах что-то «интересное». И все из-за моего упрямства.

– Упрямства?

– Ага. Возомнила, что справлюсь с чем угодно. Дурочка.

– Ну почему же? На дурочку ты не смахиваешь, уж поверь, – мягко возразил Никита. – И вообще, если ты уже ввязалась в эту авантюру, то почему бы не попробовать все обыграть в свою пользу?

Катя попыталась отстраниться, но Никита почему-то не позволил этого сделать, хоть и не выказывал внешнего давления.

– Или… Между вами с Авериным что-то есть?

Этот внезапный вопрос насторожил ее: с какой целью он интересуется? Это все после того, что их застали одних в тренерской? Или, может, он хочет…

– Ничего между нами нет, – твердо ответила Катя, но, кажется, получилось не очень убедительно. – Никита, ты думаешь, что у меня получится?

– Думаю. Тем более что у тебя прекрасные вводные данные.

Катя прищурилась и цокнула языком.

– Это комплимент?

– А ты в них нуждаешься? – обаятельно улыбнулся Никита. – Мне кажется, ты сыта ими по горло, разве нет?

Щеки Кати снова порозовели, она смущенно опустила взгляд. Не говорить же ему, в самом деле, что знаки внимания мальчики оказывали ей почему-то крайне редко. Боялись встретить отпор? Сторонились девчонки-заучки?

Никита расценил это иначе и продолжил:

– Если бы ты не была уверена хоть на один процент, что сможешь, то не стала бы спорить.

– Ты меня совсем не знаешь. Вдруг я бросаю слова на ветер?

– Тогда на ветру они прекрасно разлетаются. Давай же. Или ты хочешь исполнять желание Аверина? – Никита наклонился к уху и прошептал: – Наверняка оно связано с его грязными фантазиями. А у богатеньких они ого-го какие.

Катя не знала и даже не догадывалась, что же там с воображением у богатеньких, но почему-то в памяти всплыли сцены из популярного в свое время фильма «Пятьдесят оттенков серого», который она окрестила фильмом ужасов. Девушка неприятно поежилась, что не осталось незамеченным.

– Шучу. – Никита мягко улыбнулся, но тут же стер улыбку с лица. – Или нет. Парни, знаешь ли, они такие.

– И ты такой?

– Хотел бы сказать, что нет, но это будет неправдой, – качнул он плечом.

Катя усмехнулась. Неплохо. Невооруженным взглядом видно, что Никита не пытается казаться другим, показать себя с лучшей стороны. Да и зачем ему это нужно? Не в парни же он набивается, да даже не флиртует. Просто танец.

Легкий морской бриз мягко растрепал Катины волосы. Уже не было той южной дневной духоты. Прохлада и соленый воздух щекотали кожу, ноздри, вынуждали дышать полной грудью. Лопоухий Егор уже во всю горланил всем известную песню про яхту, парус и то, что «мы с тобою влюблены». Кто-то позади включил колонку с другой музыкой, современной, явно намереваясь его заглушить. Потянуло дымом: откуда-то принесли мангал. И было так хорошо, что Катя позабыла и о пари, и даже о том, что танцует с Никитой.

Спустя какое-то время тот напомнил о себе: убрал руку с талии и заправил растрепавшуюся прядь волос Кате за ухо. От этого действия, в котором, как ей показалось, было больше интимного, чем в том же танце, руки покрылись мурашками. Катя снова попыталась отстраниться и на этот раз это удалось сделать. Только сейчас она заметила, что другие больше не танцуют и гитара стихла. Кто-то отошел к костру (и когда его успели разжечь?), кто-то шушукался, тыча в них пальцем, а самые «веселенькие» уже целовались и обнимались у кабинок для переодевания.

Яна сидела на бревне и с интересом наблюдала за подругой, ожидая скорейших сплетен. Круглов пытался всучить ей откуда-то добытую розу с переломанными листиками, но та лишь отмахивалась.

Катя отступила на шаг назад.

– В общем, я хотел сказать, что готов помочь тебе в учебе. Отработаем подачи, приемы. Если ты, конечно, не против.

– Мне бы для начала научиться правильно держать ракетку в руке, – вздохнула Катя.

– Нет ничего проще, поверь. Или у тебя есть уже другой тренер?

– Кто? – усмехнулась Катя. – Максимум на что я могла рассчитывать, так это на видеоуроки из интернета, если такие вообще существуют. И на свою логику и наблюдательность.

– Вот это ты верно говоришь. Теннис – не просто спортивная игра. Одних быстрых ног, как в легкой атлетике, тут маловато. Поэтому, – он широко улыбнулся, – уверен, что мы дадим отпор Аверину.

– Но зачем тебе это все?

– Просто хочу тебе помочь, только и всего. Мне несложно.

Катя недоверчиво посмотрела на парня. Похоже, он не шутил. Да и с чего бы ему это делать? Никита протянул руку, и Катя, подумав еще пару секунд, пожала ее. Хуже точно не будет.

– Завтра в половине восьмого утра встречаемся в спорткомплексе.

– Вы занимаетесь до начала лекций?

Никита кивнул и заговорщицки добавил:

– Вообще мы тренируемся и во время занятий. Только тсс, это секрет.

Никита приложил палец к губам, и Катя повторила его движение, будто это и правда была тайна, которую знали только они вдвоем. И почему-то от этой мысли в груди стало теплее.

Попрощавшись, Никита направился к костру, у которого расположилось несколько его однокурсников с юридического. Едва он отошел подальше, как к Кате тут же в один прыжок подскочила Яна и буквально завалила вопросами:

– Что хотел Гортензиев? Когда успела с ним познакомиться? Почему ничего не рассказываешь? Мы подруги или как?!

Яна обиженно надула губы и насупилась.

– Ну-ну, не дуйся, – повинилась Катя. – Мы знакомы всего ничего: Никита стал свидетелем сцены в спортзале и «разбил» наш спор с Авериным.

Негодование Яны тут же улетучилось, голубые глаза вспыхнули интересом и азартом.

– А на танец зачем приглашал?

– Поговорить хотел, – ответила Катя и призадумалась: можно было бы и в сторонку позвать, зачем танец? Или же это пресловутая кавалерская галантность?

«Ну точно она, – мысленно согласилась сама с собой Катя. – Никита тебе не Петя. Он другой».

– Зачем? – не унималась Яна.

– Помощь предложил. Будет меня учить играть.

– А-а-а, вот оно что. И ты согласилась? – разочарованно протянула подруга. – Он же точит зуб на Аверина. Шутка ли: тот явился из ниоткуда и сместил его с пьедестала.

– Тем лучше для меня. Общий враг сближает, тем более Никита производит впечатление хорошего парня.

– Ну, тебе, конечно, виднее…

Яна опустила взгляд и поковыряла носком босоножка песок, пытаясь оттуда выкопать ракушку.

– Так. Договаривай, – уперла руки в бока Катя.

– Но на правах твоей лучшей подруги скажу: чувствуется в нем что-то опасно-притягательное, – с готовностью доложила Яна. – Даже больше опасное. Весь танец за ним наблюдала. Сначала Никита кажется милым, но потом…

– Это что, пресловутая «рыбья» интуиция?

– Смейся сколько хочешь, но из всех знаков зодиака Рыбы вообще-то самые видящие. Ясно? Ясновидящие.

Яна была большой любительницей гороскопов и карт Таро, в отличие от Кати, которая не верила в это все.

– Ой, Янка, перестань, – отмахнулась Катя. – В конце концов, Никита мой единственный шанс научиться играть. Кто мне еще сможет в этом помочь? Пушкин? Он в картах был мастак, а не в кортах.

– Как знаешь. Только не жалуйся потом, что я не предупреждала.

Катя посмотрела в сторону костра, где сидел Никита, как обычно окруженный девчонками, пускающими восторженные вздохи. И почему спортсмены так всем нравятся? Он заметил ее взгляд и помахал рукой. Но Катя отчего-то ощутила не приятное чувство из-за того, что на нее обратили внимание, а совсем иное – настороженность и беспокойство. Неужели Яна права?

Глава 5

О первых шагах

Улица встретила приятной прохладой. Так рано в университет Катя еще никогда не приезжала, но едва она переступила порог раздевалки спорткомплекса, как тело тут же обволокло жаром, будто вошла в парилку. Волейболистки и теннисистки (последних можно было по пальцам пересчитать) переодевались, готовились к тренировке. Увидев Катю, они удивленно переглянулись.

– Новенькая? К кому? – поинтересовалась одна из девушек, которую, кажется, звали Лизой.

– К Никите.

– Я про тренера. Какому еще Никите?

– Ну, этому… Теннисисту.

– А, так ты к Гортензиеву, что ли?

Услышав фамилию парня, несколько девчонок оценивающе оглядели Катю с головы до ног, отчего той стало слегка неуютно. Чего смотрят? Не на свидание же она пришла, в конце концов! Да и отбивать Никиту ни у кого не собиралась.

– К нему. – Катя стряхнула с себя остатки дискомфорта и гордо заявила: – Он мой учитель.

Спортсменки снова удивленно посмотрели друг на друга, но ничего не сказали и продолжили переодеваться. Катя с толикой зависти измерила взглядом девчонок-теннисисток. Идеально выглаженные короткие юбочки, яркие топы с глубоким вырезом, козырьки на голову. Хотя последние были надеты непонятно для каких целей: в спортзале солнце явно не било в глаза. Значит, все для красоты и эстетики. У некоторых – объемные сумки с ракетками: сразу видно, что дети из обеспеченных семей.

На секунду стало стыдно доставать из рюкзака свою поношенную и растянутую спортивную форму из ближайшего универмага, которая не чета известным спортивным брендам.

«Да ладно тебе, на свидание, что ли, пришла? – успокоила себя Катя, вынимая брюки со слегка вытянутыми коленками. – Потом для соревнований прикупишь что-то новое. Это всего лишь спорт».

«Но Никита обратил на тебя внимание», – заметил внутренний голос.

«Как на союзника. Не как на девушку», – мысленно дала ему ответ Катя, натягивая футболку.

«Ладно, Никита отпадает. А Петя?» – не унимался внутренний голос.

«А он тоже будет на тренировке?» – оживилась Катя и, сама того не замечая, пригладила волосы и достала карманное зеркальце.

«Тебе-то что? Ты же его ненавидишь», – поддел внутренний голос.

Катя звонко захлопнула зеркальце и тряхнула головой, прогоняя дурацкие мысли.

Спустя пять минут девушка уже была на корте. Интуиция не подвела: Аверин тоже пришел на утреннюю тренировку. Более того, он о чем-то говорил с Никитой, второму разговор явно был не по душе. Никита сжал кулаки, и Кате показалось, что у него на лбу вздулась венка.

Заметив в дверях Катю, парни тут же отошли друг от друга на несколько шагов. Никита подозвал к себе рукой, а Петя с интересом пробежался по девушке взглядом, после чего направился к другим ребятам.

Стараясь игнорировать взгляд жгуче-карих глаз, Катя направилась к своему наставнику. Никита подошел к скамейке, достал из сумки ракетку и постучал по струнам пальцами.

– А зачем это делать? – поинтересовалась Катя.

– Как это зачем? – Никита скептически поднял бровь, но тут же расслабился, вспомнив, что перед ним новичок. – Натяжение струн играет важную роль. Если хочешь удары короткие, мощные, энергичные, то натяжение должно быть «жестким». Если активничать нет особого желания – тогда «мягким». В таком случае ты сможешь долго разыгрывать мяч, больше его контролировать.

– И какое же выбираешь ты?

– Профессионалы типа меня учитывают разные факторы: стиль игры, корт. И даже погода может сыграть свою роль.

– Ясно. – Катя пожала плечами.

Отчего-то его «профессионалы типа меня» неприятно резанули слух, но ведь Никита и правда отличный игрок. Почему же тогда ей от этого так неуютно?

Он протянул ракетку Кате:

– Вот, держи. Первая ракетка должна быть особенной.

– Дашь мне свою? – удивилась она. – У Леонида Борисыча есть общие, университетские. В коробке стоят, в тренерской.

– Бери, говорю, – улыбнулся Никита. – Хорошая. И не одна же она у меня. У хорошего теннисиста несколько ракеток, среди которых есть и счастливые, и не особо.

– Мне, я так понимаю, достается «не особо»? – улыбнулась Катя в ответ.

Она взяла ракетку и пощупала рукоятку, коснулась туго натянутых струн, на которых проступал какой-то непонятный узор.

– Правильная ракетка может улучшить или сломать твою игру, – пояснил Никита. – Мои привезли из Италии. А вот университетские наверняка заказывали на одном известном китайском сайте. Ими только двери подпирать.

Катя покосилась на него: на что намекает? Но Никита, кажется, бросил это просто так, к слову. По крайней мере, взгляд его был сосредоточенным, под стать учителю.

Катя смущенно откашлялась и спросила:

– Кхм. А Леонида Борисовича не будет?

– Он приходит к девяти. Так что занимаемся обычно сами. Да и, по правде говоря, особо разницы нет: что он есть, что отсутствует.

– Как так? Он же тренер.

– Ну, в молодости, может, он и был хорошим теннисистом, но сейчас, когда тут все что-то да могут, толку от Леонида Борисовича маловато.

Его слова прозвучали немного надменно.

– Тогда с чего начнем?

– С разминки, конечно. Через минуту к тебе подойду.

Никита кивнул в сторону ребят, которые уже делали зарядку под руководством Пети. Девчонки старательно выгибали спины, будто невзначай показывали стройные оголенные ноги, то и дело оттягивали маечки, чуть ли не демонстрируя грудь. Парни же, наоборот, больше подпрыгивали на месте, махали руками и делали наклоны в разные стороны, движения их были резкими, никакой грациозности.

В какой-то момент Петя выпрямился и наклонился, коснулся ладонями пола. Спортивные шорты обтянули бедра, и Катя сама не заметила, что пялится на пятую точку Аверина. А спустя секунду, когда до нее все же дошло, ее будто из ушата холодной водой окатили.

«Куда ты смотришь! – укорила она себя. – Хотя нет… Куда он смотрит?! Зачем надевать такую обтягивающую одежду? Тут же… люди занимаются вообще-то!»

Петя выпрямился и снова наклонился, на этот раз прерывисто касаясь пальцами пола. Девочки старательно повторяли за ним, и Кате показалось, что они пялятся на парня еще больше. От этого стало и досадно, и приятно, и одновременно завидно. Ну чего они глазеют? Что, больше не на кого? Вон Никита тоже красивый парень.

«Тоже?» – не упустил возможность подколоть внутренний голос.

И все-то он знает! Но… Вместе с тем она сама не могла отвести взгляда от Аверина, пока ее не окликнул Никита.

Катя смутилась, будто ее застали за чем-то постыдным.

«Так оно и есть. Стоишь, таращишься на ягодицы. А если бы Петя сейчас заметил, что пожираешь его глазами?» – подумала она.

Катя раскраснелась, отвела взгляд, но с удивлением отметила еще одно новое, странное ощущение – легкий спазм в животе. Такое бывало и раньше, поэтому это уж точно не реакция на Аверина! Сжав покрепче ракетку, словно она последняя спасательная соломинка, Катя понеслась со всех ног к Никите, который только что вышел из тренерской.

Спустя уже пять минут, увлеченная разминкой и дальнейшим действием на корте, она забыла о Пете и его пятой точке в синих шортах. Никита показал ей несколько приемов, в паре с какой-то девочкой разыграл подачу, чтобы Катя отметила, как стоит держать руку, в какой квадрат нужно бить и что будет считаться аутом и впоследствии, возможно, двойной ошибкой.

– Попробуй подать мяч, – предложил Никита.

– Вот так сразу? Думаешь, у меня получится?

– Почему нет? Все бывает впервые.

– Я в детстве и по воланчику плохо попадала ракеткой, когда в бадминтон играла, – призналась Катя.

– Но ты же хочешь выиграть пари, верно?

Никита знал, чем нужно бить.

– Конечно хочу! Что за вопрос?!

– Тогда, для начала, нужно принять правильную позу. Ты должна стоять боком, указывая левой ногой на противоположную стойку сетки, – он подошел ближе и повернул Катю, которая послушно следовала его советам. – Правая нога должна располагаться параллельно корту. И колени подогни.

– Так?

– Так, только не переусердствуй, а то будешь выглядеть, как утка, – улыбнулся Никита.

– А почему другие девочки тогда так приседают, что аж выпячивают свои… пятые точки? А-а… Ясно. Забей.

– И не сжимай так крепко ручку. Катя, она же сейчас от твоей силы сломается.

Катя переложила ракетку в правую руку и вытерла мокрую ладонь о футболку.

– Я просто боюсь, что она выскользнет и прилетит тебе в лоб.

– Многие новички крепко сжимают ракетку, это нормально, но неправильно, тем более когда подаешь. Держи… спокойнее, что ли. Тогда подача будет более плавная.

Он встал позади Кати, вложил ей твердый желтый шарик в левую руку, придержал правую и скомандовал бить. Получилось из рук вон плохо: Катя даже не попала в воздухе по мячу.

– Ну и чего ты не смотрела на мяч во время удара? Поэтому и не получилось! – Никита раздраженно качнул головой, смахивая со лба челку. – Сто процентов же смотрела туда, куда хотела попасть, вот и промахнулась. Одно из главных правил тенниса: всегда, Катя, всегда следи за мячом.

К ним подошел Петя, с интересом наблюдавший все это время со стороны. Никита нахмурился.

– И как успехи? – Он картинно изобразил неведение. – А, вижу, что не очень.

– Ну вот и порадуйся, – огрызнулся Никита и поднял мяч. – А нам не мешай.

Петя скрестил руки на груди.

– Сам играешь неплохо, Гортензиев, но учитель из тебя такой себе. На троечку.

– Спасибо с барского плеча, – делано поклонился Никита. – Думаешь, у всех новичков выходит все с первого раза? Себя вспомни, Аверин. И вообще, мы только начали!

– Правда? Тогда почему ты не заметил с ходу одну важную деталь, которая может дать даже некоторое преимущество твоей подопечной?

Катя навострила уши: преимущество? У нее, неумехи?

– Манипулятор. Не слушай его, Катя. Он специально так говорит.

– Как знаешь.

Петя развернулся и сделал вид, что собирается уходить.

– Ладно, какая еще деталь?

– Серьезно не понимаешь? – Петя резко повернулся и закатил глаза. – Дам подсказку: форхенд[4].

Никита скептически приподнял бровь. Аверин вздохнул, почесал ракеткой лоб и ткнул ею в Катино плечо.

– Она левша.

– Откуда ты знаешь, что я левша? – искренне изумилась девушка. – Ты на занятиях был раза два-три и уж точно не смотрел, как я пишу.

– Ты права, – согласился он. – Но это несложно заметить.

– Если следить, как маньяк?

Петя пропустил мимо ушей ее слова.

– Ты несколько раз пнула мячик левой ногой. Несмотря на то что Никита пытается показать технику для правой руки, ты так и норовишь переложить ракетку в левую. Ну и, к тому же, когда заключали пари, ты автоматически подала сначала левую руку, но тут же поменяла ее.

– Точно маньяк, – подтвердила свои слова Катя, но в глубине души стало приятно, что он такой наблюдательный.

– Так вот. – Он серьезно посмотрел на нее. – Используя форхенд – Никита пояснит, что это такое, – ты будешь бить противнику под неудобную руку. А он в то же время не сможет быстро приспособиться к такому.

– Почему?

– Да потому что игроков-левшей крайне мало. Я бы даже сказал, что их единицы. У правшей, тем более юниоров, попросту нет такого опыта игры.

– Ладно, понятно, – поморщился Никита, которому эти лекции пришлись явно не по душе. – Ты нам мешаешь. Усек?

Петя усмехнулся, поднял руки вверх в знак капитуляции и, бросив последний взгляд на Катю, пошел на соседний корт, где уже заждались девчонки-теннисистки.

«Интересно, почему он пришел тренироваться именно сюда? Семья владеет лучшим теннисным центром в городе, а он предпочел переться в университетский спорткомплекс?»

Эта мысль засела в голове и не давала покоя.

– Никита, почему Аверин пришел заниматься сюда? Он раньше так делал?

– Нет. По крайней мере, за этот короткий срок я вижу его на тренировке здесь впервые.

– Тогда зачем он тут?

– Так ведь и обстоятельства поменялись. Теперь ты его соперник. Вот и хочет понаблюдать за твоей игрой, успехами.

– Скорее неудачами, – вздохнула Катя и покосилась на Петю, который ловко отражал удары соперницы.

Даже ей, человеку, который мало что смыслил в теннисе, было сразу понятно, что мастерство Пети на голову выше, чем у других спортсменов. Тот же Никита, считавшийся чуть ли не лучшим игроком области, без сомнения, уступал ему. Все внимание девочек – и теннисисток, и волейболисток, которые тоже уже вышли на разминку, – было приковано к Аверину. Особенно когда он буквально взлетал при подаче и вколачивал мяч эйсом, не давая противнику ни единого шанса его отбить.

Но стоило только Кате уловить взгляд устремленных на нее черных глаз, как становилось не по себе. Хотелось придушить Аверина за то, что он… Что он… За то, что он такой!

И почему она уделяла ему столько внимания? Катя задумалась. Пожалуй, ей нравилось Петино спокойствие. Казалось бы, Аверин должен относиться к ней совсем иначе, а он невозмутимо отпускает комментарии и дает полезные советы. Кому? Ей! Будто они и не спорили на то, что он навсегда бросит теннис, если проиграет.

А еще ей нравился голос Пети: мягкий, глубокий. Местами заискивающий, но при этом совсем не фальшивый. Да и внешне Аверин был весьма привлекательным… Наверное, впервые за все время Кате кто-то был симпатичен. И почему-то этим кем-то стал именно Петя!

«Нужно пореже обращать на него внимание», – решила Катя.

Но если бы она только знала, что сложно не просто не смотреть на парня – сложно принять ту мысль, что он тебе совсем не нравится.

Следующим утром Кошкина еле-еле сползла с кровати: тело ныло так, будто ее вчера избивали палками. Не привыкшая к физическим нагрузкам, Катя сперва даже было решила, что свалилась ночью с постели. Но вспомнив, что все вчерашнее утро провела на тренировке, чуть ли не завыла: оказывается, быть спортсменом еще и больно!

Взвесив все за и против, она впервые решила прогулять две лекции по неуважительной причине (хотя как сказать, очень даже уважительной!). Охая и ахая, Катя плюхнулась обратно и проспала до одиннадцати. Даже дед удивился тому, что внучка не ускакала с утра пораньше в университет. Но спрашивать ничего не стал, решил, что она и сама знает, что делает. К тому же потом она приготовила на скорую руку завтрак, что было для деда как нельзя кстати.

Оставшийся учебный день Катя тщетно пыталась учиться. Ноги, руки, спина – все нещадно ныло, казалось, что ломит кости. В голову ничего не лезло. Даже ее любимый предмет – английский язык – не отвлекал от нестерпимой боли. Запомнить хоть что-то из того, что говорил преподаватель, не удавалось.

С горем пополам дождавшись вечера, Катя облегченно выдохнула: наконец можно поехать домой и прилечь. Вот только предстоящая следующим утром тренировка омрачала ее настрой.

…К началу зарядки в спорткомплексе Катя опоздала. Мало того, что она ползала чуть ли не враскорячку, так еще и на путях произошла трамвайная авария, из-за чего пришлось плавиться на солнцепеке добрые полчаса. Никита, кажется, был не в духе. Только Катя открыла рот, чтобы начать оправдываться, как он перебил ее.

– Катя, у тебя что, дома будильника нет? – недовольно спросил он, косясь на Петю, который – о, неожиданность! – снова пришел заниматься в университет.

– Зачем мне будильник, если есть расшатанная в хлам нервная система и убитые мышцы…

– А что ты хотела? Это спорт. Без этого никак.

– Признаться, не думала, что будет та-а-ак тяжко, – вздохнула она, растирая ноющие руки.

– Могу дать тебе мазь после занятия.

Рядом с ними возник Петя.

– Что, Екатерина Андреевна, не по вкусу теннис? А говорила, что главное головой работать.

Боль как рукой сняло. Одним из своих самых сильных качеств Катя считала умение собираться в любой ситуации и давать отпор. Она выпятила грудь.

– И до сих пор так считаю.

– Хочешь сказать, что большой теннис похож на шахматы? Там ведь голова решает.

– Да с чего бы? Совсем не похож.

– Как же? Не ты ли говорила, что в теннисе достаточно думать и просчитывать наперед ходы соперника? Что важна логика и все такое?

Катя утвердительно кивнула.

– Тогда чем не шахматы?

– Тем, что в шахматах все рассчитано и продумано на десятки ходов вперед. В теннисе такого нет, там есть элемент случайности. Например, мяч попадет в сетку, когда этого совсем не ждешь, или улетит в аут, – начала перечислять Катя. – Или же соперник окажется левшой, как я, и будет закручивать по-особенному мячи.

– Смотрю, твой наставник уже посвятил тебя и в такие вещи, – почему-то довольно отметил Петя.

– Нет. – Катя посмотрела на Никиту. Тот демонстративно разглядывал свою ракетку, давая понять, что вести разговор с Авериным не желает. – Об этом я почитала разную информацию в интернете.

– Что ж, вынужден тогда заявить, что ты совершенно не разбираешься в шахматах, – улыбнулся Петя.

– Хватит разговоров, Катя, – внезапно проснулся Никита и зло посмотрел на своего соперника. – Иди на позицию. Я буду твоим оппонентом.

Петя зацокал языком.

– А теперь что не так? – искренне удивилась Катя.

– Становиться в пару с хорошим игроком новичку? Серьезно? Ученик должен отрабатывать удары по легким мячам и исключительно из удобных позиций. Гортензиев же тебя забьет своими подачами.

– Валил бы ты… в другой зал, – огрызнулся Никита.

– Мне-то что, – как всегда спокойно отреагировал Петя и пожал плечами. – А ты, – он обратился к Кате, – запомни, что в спорте важно не пропускать тренировки. Важно не один раз попасть в цель или поднять тяжелую штангу. Важно постоянно промахиваться, пытаясь попасть, и поднимать десять штук легких. – Он поднял указательный палец. – Каждый день делать хоть какие-то физические упражнения. Тогда и болеть ничего не будет.

– Хочешь сказать, что это то же самое, что и насмотренность в орфографии?

– Не понял?

– Ну, когда регулярно читаешь книги, то автоматически все запоминаешь и потом пишешь без ошибок, не зная правил.

– Я всегда называл это «на глаз красиво смотрится», но вообще… Да, думаю, ты мыслишь верно.

Когда Петя собирался уходить, Катя неожиданно для самой себя спросила:

– Аверин, зачем приходишь сюда в то же время, что и я? Хочешь насладиться моей слабостью?

– Слабостью? Ты же уверяла, что играть может любой дурак. К тому же, Кошкина, ты сама согласилась на пари, так давай, доведи эту партию до конца. Ход королевы – и она твоя.

Он повернулся спиной, намереваясь уйти.

– Королевы… Только пешки могут играть так плохо, как я, – пробурчала под нос Катя, но Петя все равно ее услышал.

Он не обернулся, но Катя нутром почуяла, что Аверин улыбается.

– Я же сказал, что ты совсем не разбираешься в шахматах, Кошкина. Без пешек не было бы игры. Пешки могут запереть короля в западне. И тогда – шах. И все.

…Спустя две недели Катя держалась на корте гораздо увереннее. Даже Леонид Борисович с удивлением отметил, что неспортивная Кошкина, оказывается, может бегать и прыгать, а не только сидеть на скамейке запасных и приносить справки о болезни, чтобы не сдавать нормативы в бассейне. Узнав, для чего ей сдался теннис, тренер знатно удивился, но противиться не стал: спорт поощрялся, и заниматься мог любой студент. Было бы желание.

Теперь Катя больше не промахивалась по мячу при подачах. Хотя они, конечно, были далеки от совершенства, это все равно было лучше, чем ничего. Всякий раз на ее тренировках присутствовал Петя. И если поначалу ее это напрягало, слегка раздражало, то со временем она поймала себя на мысли, что даже ждет появления его черной взъерошенной шевелюры. И когда замечала ее в коридоре, то непременно радовалась, пусть и не желала этого признавать.

Некоторые ребята интересовались, почему он предпочитает заниматься в университете, а не в новеньком современном центре его отца. И Петя неизменно придумывал различные аргументы: то командный дух, видите ли, ощущается здесь больше, то Леонид Борисович хочет с ним побеседовать, то кто-нибудь из студентов просил с ним позаниматься. В общем, на каждое «а» всегда находилось «б».

Но Катя в глубине души точно знала: он приезжает сюда ради нее. Вот только непонятно: понаблюдать за ее прогрессом или же просто побыть рядом? Ведь занятия Петя частенько пропускал из-за тех же тренировок.

– Ну что, Катя, сегодня ты молодец. – Никита взял со скамейки полотенце и закинул его на плечо. – Встретимся разок после выходных, а там какое-то время ты должна будешь позаниматься сама.

– Почему всего один раз?

– Так ведь на следующей неделе соревнования. Некогда будет. Не слышала, что ли? Все только о них и говорят, готовятся усердно.

– Точно. – Катя почесала затылок. – Ладно, спасибо, Никита.

Попрощавшись с ним, Катя направилась в раздевалку, где ее уже ждала Яна. Из-за занятий теннисом они не виделись целых три дня, что было просто немыслимо, ведь девочки редко расставались и любили проводить свободное время вместе. Кошкина настолько сильно настроилась на победу в споре, что из-за спорта даже «забила» на лекции и семинары. И такие перемены в подруге начали настораживать Яну.

– Мы пойдем сегодня вечером по магазинам? – спросила она, как только Катя вошла в раздевалку.

– Ой… Я совсем забыла про это, – виновато опустила глаза Катя. – Думала еще прийти после вышмата сюда, постучать мячом.

– Кать, это уже ненормально, – совершенно серьезно сказала Чижикова. – Ты плюешь на учебу. Сама на себя не похожа. Куда делась Катя Кошкина, первая на курсе по оценкам, по посещаемости?

В раздевалку ввалились другие девочки, у которых вот-вот должна была начаться пара в бассейне. Катя сбросила с ног кроссовки и полезла в рюкзак, а Яна продолжила чуть тише:

– Посмотри на себя, совсем же помешалась. Еще неделя-другая, и я потеряю подругу.

– Янка, не говори ерунды, – отмахнулась Катя. – Я же просто хочу победить, только и всего. Что в этом плохого?

– В победе? Ничего. Но какой ценой…

В коридоре послышался топот, дверь распахнулась, ударилась о стену, оставляя вмятину от массивной ручки. В женскую раздевалку ворвался низкорослый и, судя по всему, все-таки не особо блещущий умом Кабанов с двумя какими-то щупленькими пареньками. Девочки тут же завизжали, замаячили у шкафчиков, прикрываясь снятой одеждой и полотенцами.

Первым расхохотался Кабанов, а за ним стали попискивать и его приспешники.

– Девчонки, покажите сиськи! – гоготал он, подскакивая к одной из девочек и пытаясь выдернуть у нее из рук футболку.

То ли от неожиданности, то ли от испуга Яна запрыгнула с ногами на скамейку, будто та могла хоть как-то оградить ее от этих хулиганов.

Катя нахмурила брови и сделала шаг вперед.

– И зачем тебе?

– Не понял? – перевел взгляд на Кошкину Кабанов.

– Зачем тебе ее сиськи? – Катя сделала еще шаг и ткнула его пальцем в грудь. – Из-за своих комплексуешь?

Девочки немного расслабились и захихикали, а свита Кабанова замерла, не ожидав отпора от девчонки.

– Чего-о? – ошарашенно вылупил глаза Кабанов.

– Я говорю, что такую шикарную грудь, как у нее, тебе не сделает ни один хирург. Так что смысла нет смотреть, только расстроишься.

Девчата откровенно и без страха расхохотались, а самые смелые начали бросать в парней шлепками для бассейна.

– Кошкина, совсем страх потеряла?! – взревел Кабанов, и его глаза наполнились гневом.

Он потянулся к Кате, и в этот момент на пороге раздевалки появился Никита.

– Эй!

При виде спортивной, накачанной фигуры Гортензиева, Кабанов струсил и убрал руку за спину. Глаза нескольких девчонок тут же загорелись обожанием.

– Сами свалите, или мне позвать кого надо, чтобы помогли вас выпроводить отсюда?

Фыркнув, Кабанов махнул своим дружкам, и все скрылись в коридоре.

– Девочки, все нормально? – обратился Никита к студенткам, те дружно закивали и начали благодарить своего спасителя, позабыв, что именно Кошкина дала Кабанову отпор, заступившись за всех.

Никита кивнул Кате и вышел. Яна тут же бросилась к двери, надеясь увидеть там продолжение разборок, Катя последовала ее примеру. Однако никакой драки не было. В конце коридора Никита нагнал Кабанова, они остановились и о чем-то недолго говорили, после чего хулиган скрылся за поворотом, а Гортензиев – в мужской раздевалке.

– Вот видишь, я же говорила, что Никита хороший. А ты все «не нравится он мне, что-то с ним не так», – упрекнула Яну Катя. – Пришел на крики, заступился, выгнал этих идиотов. Еще небось припугнул Кабанова.

Яна лишь покачала головой.

Глава 6

О странном стечении обстоятельств

В дни, когда проходили какие-либо соревнования, город оживал. И совсем неважно, что нужно было смотреть: большой теннис, футбол, волейбол. Спортивную атмосферу противостояния, силы и сражений любили практически все. Конечно, мало кому были интересны местечковые игры студентов того же экономфака, но если к ним прибавить, например, фамилию первого теннисиста, который вот-вот должен будет представлять страну на турнирах Большого шлема[5], то даже такие соревнования автоматически переходили в разряд увлекательных.

Отборочные матчи юниорского турнира страны, так называемый «первый круг», проходили в субботу. Для их проведения выбрали спорткомплекс Катиного университета. Финальные состязания, конечно, будут в другом месте. И скорее всего, этой чести удостоится новехонький современный центр Аверина-старшего.

В этот день занятий в университете не было: лекции подошли к концу, почти все лабораторные были сданы, лишь редкие семинары самых дотошных преподавателей оставались на рабочей неделе. Факультет медленно готовился к летней сессии и погружению в спячку до следующего учебного года.

И тем не менее Катя уговорила Яну, большую любительницу поспать до обеда, поехать вместе в спорткомплекс. Предлогом, конечно же, послужила «теннисная учеба». Мол, лучше вживую понаблюдать за спортсменами, за их движениями и приемами, взять на заметку что-то новое, проанализировать сильные и слабые стороны. Ведь если она все же попадет на юниорский турнир, ей наверняка придется сыграть с кем-то из девчонок. А она обязана попасть!

Сначала играли какие-то незнакомые девушки, как позже выяснилось – обе из соседней области. Смотреть было скучно: то ли из-за того, что Катя их впервые видела, то ли потому, что одна из теннисисток была на несколько голов сильнее второй. Два раза Катя и Яна выходили в буфет выпить чаю и перекусить. Матч завершился буквально за час, что считалось крайне быстрым разрешением поединка. После ухода спортсменок публики стало больше, что-то обсуждая, все гудели, как пчелы в улье.

Девушки заняли места в самом верху трибуны, когда объявили следующих игроков. Ими оказались Никита и Петя.

– О, ну хоть сейчас нас ждет увлекательный матч! А то я уже хотела начать уговаривать тебя уйти отсюда, – выдохнула с облегчением Яна, которая откровенно скучала и всякий раз норовила полистать ленту соцсетей в телефоне или убежать в туалет. – Хотя бы знакомые лица. Петя вот твой…

– И совсем он не мой, – громко возмутилась Катя.

Сидящие ниже зрители синхронно обернулись, и она стала говорить чуть тише:

– И вообще, мы за Никиту болеть будем.

– Кто сказал? – удивилась подруга. – Не буду я за Никиту твоего болеть! – заявила Яна, хитро приподняв бровь.

Катя опешила. Как так, лучшая подруга, и не на ее стороне?!

– И почему же? Из-за того, что предвзято относишься к нему?

– А что это ты сейчас не возражаешь, что я сказала «твоего»? А?

– Я? – Катя хитро прищурилась. – О, а ты слышала, что сегодня после обеда в торговом центре на Комсомольской скидки аж пятьдесят процентов?

– Правда? На все? – оживилась подруга.

Уловка сработала. Яна, большая любительница оставить кровно заработанную стипендию в магазинах с одеждой, без труда позволила сменить тему. Спустя минут пять разминка теннисистов закончилась, болельщики расселись по своим местам, и все устремили заинтересованные взгляды на корт.

Поклонников Пети пришло больше. Это было заметно по плакатам и по заполненности трибун за его спиной. В особенности много было, конечно же, девушек. Катя презрительно отметила, что во время коротких перерывов они чуть ли не руками махали, стараясь привлечь к себе внимание. Какая-то дамочка даже запустила на корт бумажный самолетик с номером телефона, но этот прием не сработал: дежурные тут же попросили ее на выход. Дисциплина в теннисе превыше всего.

Но Никита без поддержки тоже не остался и, несмотря на то что почитателей его игры было меньше, держался гораздо увереннее Аверина. Либо же Кате это все только казалось.

Петя был одет с иголочки, во все черное, только белоснежные кроссовки сияли белым пятном на синем покрытии корта. Он был бодр, улыбался, но что-то выдавало в нем… неуверенность? Плохой настрой? Что-то еще, чего не могла уловить Катя?

В какой-то момент она заметила, что затаила дыхание, когда рассматривала Петю. Ей очень хотелось, чтобы он обернулся, увидел, что она пришла на матч, подмигнул, помахал. Хоть что-нибудь. Конечно, Катя бы состроила невозмутимую мину, возможно, даже сделала вид, что не замечает его знаков. Но Петя был сосредоточен на игре.

– Ну все, сейчас Аверин разнесет Гортензиева всухую, – заявила Яна.

Трибуны, которые ревели, приветствуя двух сильнейших игроков, резко затихли после знака судьи. Никита подавал первым, так решил жребий. Катя невольно поморщилась: у Гортензиева есть маленькое, но преимущество. В большом теннисе подавать первому сродни ходить белыми в шахматах. Вроде и ничего, но ты уже на шажок впереди, ведь практически всегда первая подача является атакующей. Такой расклад, конечно, Кате не очень нравился. Гораздо лучше, когда соперники начинают на равных, как в легкой атлетике, например. Но, с другой стороны, это удача. И иногда ее очень не хватает в самый нужный момент.

Никита подбросил желтый мячик, ловко подпрыгнул и со всей силы лупанул по нему. Мяч улетел в самый дальний угол площадки. На секунду показалось, что он пробьет покрытие корта, такая высокая была скорость. Петя почти коснулся его ракеткой, но не отбил. Судья на вышке объявил эйс и очко в пользу Никиты. Публика одобрительно захлопала. Начинать матч красиво – это еще нужно уметь.

– А почему мяч попал в линию, а Гортензиеву засчитали балл? – спросила Яна.

– Считается, линия – это еще в пределах корта. Вот когда улетит за нее – тогда будет аут, и пятнадцать очков дадут Аверину, – пояснила Катя. – Иногда бывают даже такие спорные ситуации, когда всем кажется, будто мяч приземлился за линией, а на самом деле он попал в нее и лишь считаные миллиметры отделяют от подачи на вылет. Тогда зачастую просят видеоповторы, чтобы узнать, за кем же очко.

– Как все серьезно в этом вашем теннисе, – без особого интереса зевнула Яна. – Одного только не пойму – почему система баллов какая-то… китайская. Неужели нельзя было считать, как в других играх: один, два, три… Какие еще пятнадцать, тридцать?

Этот вопрос заставил Катю улыбнуться. Впервые попав на корт, она задалась тем же вопросом. Ее новоиспеченный учитель Никита не дал внятного ответа. Мол, так принято, такая вот давняя традиция. Естественно, Катю такое не устроило. Она даже удивилась: как можно полжизни посвятить этому виду спорта и ни разу не поинтересоваться, почему счет ведут так странно? Это ведь азы! Все равно что прийти на первый урок математики и не спросить у учителя, что такое плюс, а что такое минус. Ответ нашелся, как обычно это бывает, на просторах интернета.

– По одной из версий, – деловито начала Катя, – когда теннис только-только появился, считали очки с помощью часов. Для победы в гейме нужно было набрать четыре, вот часы и разделяли на четыре секции. Первое равнялось пятнадцати, второе – тридцати…

– А третье почему тогда сорок, а не сорок пять?

– Для упрощения. «Сорок пять» – это два слова, говорить дольше, а «сорок» судье произнести быстрее и легче, потому и сократили. По поводу счета есть еще версии с шагами, монетами, но эта мне кажется самой годной.

Пока Катя и Яна шептались, первый гейм уже был за Никитой. Он легко и быстро взял свою подачу, что, впрочем, никого особо не удивило. Настал черед Пети атаковать.

На его лице не дрогнул ни один мускул, пока он посылал мяч на сторону Никиты. Но Катя чувствовала, что он хочет в пух и прах разнести Гортензиева и поскорее покончить с этим матчем. Это подтвердил и счет: Петя без особых усилий выиграл три очка, не отдав ни одной подачи сопернику. И, когда на табло высветилось «сорок-ноль», судья прокричал:

– Сорок-лав[6]!

– Что? – удивилась Яна.

Кто-то из болельщиков также не понял, что судья имеет в виду: слово-то вроде знакомое, а что он этим хотел сказать – непонятно. Но большинство зрителей попросту не обратили никакого внимания – мало кто всерьез разбирался в большом теннисе.

– Любовь.

– Это я поняла, но при чем тут она?

– А. – Катя махнула рукой. – Судья, что ли, выпендриться хотел. Так говорят только за рубежом. Это значит «ноль».

– А почему не «zero»?

– Есть версия, что теннис зародился во Франции. Поэтому большинство терминов – французские, «l’oeuf», созвучное с «love», и означает «яйцо». А само яйцо похоже на «ноль».

– Я всегда знала, что лягушатники странные, но чтобы «любовь»…

– Ну, про любовь-то англичане говорить начали. Им позволительно, если на английском «to play for love» – играть ради удовольствия.

– В этом хотя бы есть смысл, – согласилась Яна. – Играешь не ради победы, оттого и по нулям.

Второй гейм остался за Петей. А затем болельщики и глазом моргнуть не успели, как пролетел и третий, который на своей подаче взял Никита. После чего произошли смена сторон и короткий перерыв.

Сейчас со своего места Катя могла рассмотреть Петю получше. Он, не двигаясь, сидел на своем стуле и смотрел в одну точку.

«Анализирует план игры», – догадалась Катя.

Не разглядывал болельщиков на трибунах, не болтал с девчонками, которые подносят мячи, как это делал Гортензиев. Проведя рукой по растрепанным волосам, Петя взял бутылку, сделал несколько глотков воды, после чего вытер лицо полотенцем и набросил его на голову.

После смены сторон подавал Аверин. Первый же мяч он вколотил в корт так сильно, что было буквально слышно, как тот взвизгнул от боли.

– Аут! – объявил судья. – Вторая подача.

И тут совершенно внезапно под боком прокричала Яна:

– Требую видеоповтор! Включите видеоповтор! – Она пригнулась к Кате и спросила: – Правильно же все, да? Ты говорила, что можно просить.

Удивленные взгляды устремились в сторону девочек, и от такого пристального внимания Катя готова была провалиться под землю. Ну, Янка!

– Какой видеоповтор, девушка? Вы что, на Уимблдон пришли? Вы в студенческом спортцентре, мы тут, знаете ли, не обладаем такими продвинутыми технологиями, – с раздражением сказал судья.

– Но я видела, что Аверин попал в линию!

– Попрошу тишины, болельщица, иначе вас выпроводят из зала! Или вы сомневаетесь в моей компетенции?

– Ничего она не сомневается, извините, – вклинилась в диалог пунцовая Катя и перевела взгляд с рефери на корт.

На нее смотрел Петя. Она готова была поклясться, что увидела в его глазах удивление, которое он тут же спрятал за маской безразличия. Судья в очередной раз попросил тишины, и матч продолжился.

Вот только у Аверина все пошло наперекосяк. Он лупил в сетку, лениво бегал к ней, чтобы доставать сложные мячи, даже не пытался принимать многочисленные свечки[7] от соперника. А его подачи превратились в невесть что. Петя будто и не старался.

На удивление, Яна, которая предсказывала его победу, оказалась не права. И это ее пресловутая «рыбья» интуиция!

Петя играл из рук вон плохо, и это было совсем не похоже на него. Главная теннисная надежда страны будто забыла, что на нее все рассчитывают: болельщики – ради положительных эмоций, девчонки – ради внимания, тренеры – ради премии, ну, а журналисты – из-за своей работы.

И, если в первом сете Петя еще кое-как поборолся – тот завершился со счетом шесть-четыре – то второй и третий сеты закончились полнейшим разгромом: шесть-один, шесть-один.

«Хорошо, что хотя бы не дырками от бублика, – подумала Катя, наблюдая за сменой цифр на табло. – Хотя для него даже единички – позорно…»

Это было просто немыслимо для теннисиста такого уровня, как Аверин. Не только Катя и Яна, но и практически все зрители в недоумении переглядывались и перешептывались. Особо ярые поклонники ушли из спорткомплекса, не дожидаясь окончания матча. Отчасти Катя могла их понять: болельщики чувствовали себя обманутыми. Они пришли поглазеть на игру более высокого уровня, чем простые перебрасывания мяча через сетку, выкрикивали речовки, рисовали плакаты. И все пошло коту под хвост! Но ведь это спорт. В нем частенько происходит что-то неожиданное.

Никита ликовал. Он взял реванш после последней их встречи. Направо и налево отпускал улыбки и воздушные поцелуи своим фанаткам и все никак не хотел удаляться с корта.

«Заслужил, что уж тут, – думала Катя, наблюдая за ним. – Только вот зачем так уж красоваться».

Катя посмотрела на Петю, который собирал в сумку инвентарь. Он был спокоен, как и всегда. Казалось, что ему было все равно. Ну, матч и матч. Проигрыш и проигрыш. Не «Ролан Гаррос» или Уимблдон же это, в конце концов, можно разочек и потерпеть фиаско.

– Ну что, довольна, что Аверин «сдул»? – без капли иронии и совершенно буднично поинтересовалась Яна. – Вот уж я не ожидала такого исхода, конечно. Ну да ладно, что ты там говорила про скидки на Комсомольской?..

Отчего-то Кате стало безумно грустно из-за того, что Петя проиграл, да еще и с таким счетом. И нет бы и правда порадоваться его поражению, поехидничать, ткнуть лишний раз в него пальцем… Хотелось спуститься, поддержать, обнять и заверить, что вот в следующий раз он обязательно обскачет всех соперников, не только Никиту.

Более того, ей в голову пришла мысль, что их соперничество – всего лишь стечение обстоятельств. Ведь если бы все сложилось хоть немного иначе, Петя и Никита могли бы стать даже друзьями.

«Собственно, со мной та же история», – подумала она.

– Как считаешь, что помешало Аверину выиграть? – игнорируя все вопросы подруги, спросила Катя, поднимаясь с места.

В ее глазах сквозило недоумение. Яна слегка пожала плечами и положила телефон в сумочку.

– Будь он девчонкой – точно бы сказала, что «эти» дни. А так… Кто знает.

Катя проводила взглядом широкие плечи и черную голову Пети. Он скрылся в коридоре, Никита позировал перед камерами, а девочки, толкаемые со всех сторон разочарованными болельщиками, спустились с трибуны. Откуда ни возьмись на них тут же налетела грузная куратор.

– Кошкина! Как хорошо, что ты тут. Пришла поболеть за одногруппника?

Яна закатила глаза.

– Я… Собственно, неважно. А вы что здесь делаете? – удивилась Катя.

Та потрясла в руках допотопным цифровым факультетским фотоаппаратом, которым пользовались лет десять назад. Поразительные вещи: университет современный, новехонький, а на фотоаппарат для студенческой прессы средств не хватило.

– Для стенгазеты несколько фото нужно было сделать.

– А на телефон? Забудьте, – махнула рукой Катя. – Я вам для чего?

– Девочки, пойдем Аверина найдем, успокоим! – донесся где-то позади призыв одногруппницы Полины. – Бедненький, наверное, так расстроен, так расстроен!

– Пойдем! – дружно и будто с восторгом подхватили ее подружки.

Катя саркастически фыркнула: и тут уже Полинка преуспела. Будто не учиться в университет пошла, а жениха искать.

Куратор, нерешительно помявшись, смущенно заявила:

– В общем… Как бы сказать… Нужно, чтобы ты, как староста, убрала отметки о неявке Аверина в прошлые дни.

По кисло-страдающему выражению лица было видно, что ей самой неловко просить о таких вещах, но кто-то «сверху» приказал это исполнить.

– Мальчик готовился к соревнованиям… Понимаешь? Не прогуливал…

– Хорошо, – недолго думая, согласилась Катя.

– Хорошо? – удивилась Яна и вытаращила свои раскосые голубые глаза.

Куратор тут же сменила амплуа великомученицы и засветилась.

– Ну и славно. Спасибо, Кошкина. – Она похлопала потной ладонью по плечу Кати и скрылась в коридоре.

Яна осторожно протянула руку и коснулась лба Кати, изумленно глядя на подругу.

– Что? – будто не понимая, отчего у Чижиковой такая реакция, спросила Катя.

– Ты согласилась помочь Пете!

– И чего?

– Ты же его на дух не переносишь. Соперник, все дела.

Катя незаметно вздохнула. Так-то оно так, вот только… Вот только что-то внутри не давало ей мстить или ставить палки в колеса. Да и за что? Он ведь не мешает ей заниматься, даже советами помогает.

«Это просто жалость», – успокоила она себя, а вслух сказала:

– Раз уж куратор попросила, не могу ей отказать во второй раз.

– А, куратор, ну да… Как же… Я же вижу, что дело совсем не в ней. – Яна лукаво посмотрела Кате в глаза, понимая, что не ошиблась с выводами.

Катя потянула было подругу к выходу, но тут откуда-то выскочил довольный Никита. Его серые глаза светились триумфом. Яна тут же скривилась, состроила наигранную улыбку, без энтузиазма поздравила с победой в матче, демонстративно достала телефон и принялась листать ленту новостей, всем видом показывая свое недовольство по поводу его присутствия.

– Ты молодец, – улыбнулась Катя. – Такой красивый реванш. И счет-то какой!

– Это точно. Уделал его как надо, – ухмыльнулся Никита, и от этой ухмылки Кате стало не по себе.

– Получается, у Аверина больше нет шансов в этом соревновании?

– Естественно. В теннисе не как в футболе, где одна команда играет с несколькими в отборах. Здесь один соперник решает все. Если тебе в первом туре попадется сильный игрок – пакуй чемоданы, шансы на проход дальше минимальны. Вылетел как пробка ваш Аверин.

От последней фразы почему-то стало мерзко и противно на душе. Что-то в тоне его голоса изменилось. Хотелось поскорее свернуть этот диалог.

– Понятно. Еще раз поздравляю. Мы пойдем.

– Погоди.

Никита схватил ее за руку и посмотрел в глаза. Яна отвлеклась от телефона, покосилась на парня и демонстративно отвернулась к двери. Никита отпустил руку.

– Насчет следующей тренировки…

– Ты же говорил, что из-за соревнований совсем не будет времени, – напомнила Катя.

– Правда. И корты наши тут тоже будут заняты – ребята готовиться будут. Вон Олька Орлова прошла дальше, – кивнул Никита. – Но есть один вариант.

– Какой?

– Знаешь старый корт у пляжа? Недалеко от «Дикого»?

Катя с секунду рассеянно поморгала, а затем насупила брови, вспоминая.

– Вроде да. Кажется, есть такой.

– Там никто не играет, сетки нет, но и неважно, отработать удары можно и без нее. Самое главное – народу там никогда не бывает. Тишина и спокойствие. Словом – заброшка.

Услышав последнее, Яна оторвалась от телефона и подозрительно посмотрела на него, Никита же, игнорируя ее взгляд, продолжил:

– Завтра вечером можем там встретиться, я скину геолокацию. Ничего не бери с собой, ракетки и мячи принесу сам.

В дверях показался Петя. Увидев Катю, он знатно удивился: наверняка не ожидал, что она будет на матче. Но, как только взгляд переместился на Никиту, нахмурился и снова скрылся в коридоре.

– Договорились, – кивнула Катя. Стоя спиной к выходу, она не видела, что Петя мелькнул в проходе. – Завтра в восемь вечера.

…Весь день Катя посвятила домашним делам. Она запомнила совет Пети: для того, чтобы мышцы не болели, нужно делать упражнения ежедневно, но по чуть-чуть. А потому решила утро начинать с легкой зарядки, а в течение дня в зависимости от загруженности выполнять что-то еще. Сегодня этим чем-то стал дедов огород.

Пусть Катя и выросла в городе, никогда до этого года не держала в руках тяпку или лейку, приспособиться к «дачному» труду было легко. К тому же грядок у деда было немного, справиться с ними можно было на раз-два. Семен Николаевич и сам не считал себя садоводом-любителем, но у всех стариков будто со временем включалась какая-то одинаковая кнопка: раз есть частный дом, значит, обязательно должны быть и грядки.

Ближе к вечеру, доделав все домашние дела, Катя распахнула в кухне окно, заварила ромашковый чай, присела на подоконник и вдохнула полной грудью почти летний, чуть прохладный воздух, наполненный еле слышным ароматом глицинии, которая вилась на заборе.

«Вот окончу университет и куплю свой дом! – подумала Катя, прикрывая глаза от удовольствия. – И никаких больше квартир с пьянчугами-соседями, кричащими младенцами, лающими по ночам собаками. Хотя насчет последнего пункта Катя уверена не была: дедов пес был любителем погонять в темное время суток соседских кошек, поэтому иногда кошачий ор стоял на весь двор.

До пятого класса Катя вместе с родителями жила в богом забытом поселке. Крупная фабрика по переработке алмазов удерживала хорошей зарплатой там несколько тысяч человек, но условия, в которых проживали люди, были далеки от алмазных.

Деревянный двухэтажный дом стоял на берегу реки, из-за чего постоянно подвергался атакам сильных ветров. В сильные морозы – иногда даже минус 40 градусов – старенькие чугунные батареи не справлялись с обогревом квартиры. Постоянно было холодно, пол покрывался ледяной коркой. О солнце и витаминах с огорода и речи не шло. А когда в соседних квартирах случались поломки коммуникации, чужие люди приходили к ним ночевать, занимая всю Катину комнату и вынуждая ее ютиться на родительском раскладном кресле.

Это уже позже родители нашли другую работу в райцентре с аэропортом, больницей и большой школой. Но и на новом месте обнаружились свои проблемы. Переехав к деду, Катя окончательно поняла: нет ничего лучше частного дома. Желательно на юге. И, конечно же, лучше без соседей, но это было бы уже чем-то из разряда фантастики.

Темнело сейчас рано. Яркое солнце томно закатилось за горизонт, а в темно-лиловом небе повис серп месяца. Катя одним глотком допила чай, глянула на часы и пошла собираться на тренировку с Никитой.

Когда завязывала в прихожей шнурки, появился дед.

– На танцы, что ли, собралась? В спортивной одежде-то? Хотя о чем я говорю… Молодежь сейчас на себе только мешки из-под картошки разве что не таскает. Вон к соседке нашей внучка приезжала. Что на себя напялила, ты б видела, Катерина! И волосы синие! Это все происки Запада!

– Ну какие танцы, дед. Разве я когда-нибудь на них ходила? – Катя поднялась с табуретки и схватила с крючка ветровку. – Да и вообще, сейчас не принято так знакомиться. Теперь все в интернете сидят.

– То-то и оно, что не ходила, но надо же когда-то начинать. А не интернеты ваши. Вот мы с твоей бабулей познакомились на вечеринке у Савельевых, тех, у которых забор синий. Его пьяный тракторист зимой снес.

– Я знакомиться ни с кем сейчас не хочу.

«Познакомилась уже, – додумала она фразу. – На свою голову».

– А куда тогда идешь на ночь глядя?

– На тренировку. Один мальчик, старшекурсник, учит играть в теннис.

Дед аж присел на тумбочку у двери от такой новости.

– И с каких пор моя внучка начала спортом заниматься? А-а-а, – догадался он. – Так ты поэтому, Катерина, на карачках ползала пару дней назад? – спросил дед, и его усы затряслись от смеха. – Ну да, ну да… Точно. Мышцы болели, понимаю. Это ты еще с физподготовкой космонавтов не сталкивалась, там так вообще туши свет.

Катя поджала губы, чтобы не рассмеяться.

– Скажешь тоже – на карачках.

О том, что она заключила пари с Авериным, дед не знал. Да и незачем было посвящать его в эти дела. Помог бы он ей с подготовкой? Определенно точно нет. А вот подтрунивал бы сто процентов. И тем не менее, Семен Николаич догадался, что все это странное дело с внезапной любовью к спорту связано с Петей.

– Уж не из-за того ли мальчишки, про которого по телевизору говорили?

– Почему сразу из-за него? Вовсе нет! Будто других причин быть не может! Вот еще! – затараторила Катя.

– Ишь, застрочила, как швейная машинка! Конечно, конечно, – ухмыльнулся дед.

Стараясь избежать дальнейшего разговора о Пете и намеков, Катя коротко попрощалась с дедом, схватила ключи, телефон и выбежала за дверь.

Доехав до «Дикого», задумалась: а точно ли она знает, куда нужно идти? Никита почему-то так и не сбросил скриншот с отметкой места. Забыл, что ли? Примерно она представляла, где находится заброшенная старая площадка, но точного местоположения не знала. На картах в телефоне найти ее было невозможно, так как она попросту не отмечена, ведь народу там, по словам Никиты, совсем не бывает.

Пройдя минут десять по тротуару, слева от которого расположился редкий сосновый бор и кусты дикого рододендрона, Катя заметила куцую дорожку. Позади раздались тихие шаги и шорох. Она испуганно обернулась, но никого не заметила.

«Показалось», – подумала Катя и свернула на тропинку.

Она не ошиблась. Спустя минуту появился коричневый, покрытый местами травой, местами – трещинами корт. Сетки действительно не было. Лишь слегка поржавевшие металлические белые столбики торчали по краям. Их город не славился особой любовью к большому теннису, и было странно, что когда-то в этом месте кто-то в принципе решил построить корт.

Стояла тишина, нарушаемая пением сверчков, каких-то птиц, шорохом автомобильных шин да людскими веселыми голосами у моря. Сам корт не освещался, лишь свет ярких уличных фонарей вдоль тротуара добирался до этого места. Никиты тоже нигде не было видно.

Катя достала телефон и взглянула на время.

«Опаздывает? Да я сама припозднилась на пять минут… Где же он?» – растерянно подумала она и огляделась по сторонам. Затем крутанулась на пятках и пнула шишку под ногами. И совсем не страшно! В их частном секторе по вечерам пострашнее: то пьяницы дерутся, то кто-то на ночь глядя кабана колет, а уж когда соседи начнут разборки устраивать да камнями бросаться через забор, то вообще атас.

Внезапно позади снова послышались шаги и трест веток, а через долю секунды перед ней стоял Кабанов. И не один, а с двумя своими худощавыми напарниками.

– Какие люди! – воскликнул он и расплылся в широкой противной улыбке. – Кошкина собственной персоной. Добрый, значит, вечер.

И пусть он говорил, улыбаясь, даже условно вежливо, его слова не сулили ничего хорошего. Катя молча смерила их подозрительным взглядом.

Кабанов был из тех парней, которых девчонки старались обходить стороной. И не из-за того, что он внушал страх или внешне мало отличался от обезьяны, а просто потому, что доставал и подбешивал. Обычно все его проказы не заканчивались чем-то сверхплохим, но сегодня был другой случай. Катя нутром это чувствовала.

– Родители здороваться не научили? – сменил тон Кабанов, не дождавшись ответного приветствия. – Ну, так мы с пацанами можем помочь это исправить.

– К дефектологу запишись, чтобы шепелявость помог исправить, – пробурчала Катя, но голос все же дрогнул.

Кабанов на удивление пропустил мимо ушей ее слова и кивнул своим товарищам. Те мерзко захихикали, оголяя желтые зубы. Фу, курильщики.

Катя словно приросла к земле и не могла сделать ни шагу, а ведь самое время дать деру. Зря, что ли, тренировалась столько. Только куда? К тротуару? Но там обычно никто не гуляет. В сторону моря? А потом что? В воду сигануть и сидеть там, пока хулиганам не надоест ее караулить?

– Знаешь, Кошкина, мне не понравилось твое поведение в раздевалке на днях.

Кабанов деловито обошел Катю и уставился на нее своими маленькими поросячьими глазками.

– И тебе придется за него ответить.

В голове стучало «твою же дивизию», стало по-настоящему страшно. Одно дело, когда дерзишь главному задире факультета, и рядом находится еще с десяток других девчонок, преподаватели и мальчишки где-то в коридорах. И совсем другое – оставаться наедине где-то в богом забытом месте. Даже с собой ничего нет, чтобы дать отпор. Была бы ракетка – можно было бы попытаться треснуть ею Кабанова по лбу. Двое его дружков тонкие, как богомолы, им дать отпор вряд ли было бы сложно. А так… Не телефоном же отбиваться.

Катя быстро глянула на экран смартфона. Ни пропущенного, ни сообщения от Никиты. Как сквозь землю провалился.

Сердце застучало так быстро, что на мгновение Кате почудилось, что оно вот-вот не выдержит такого темпа и остановится.

– Уходите отсюда, – набравшись смелости, произнесла она.

– А то что?

– А то… То!

– Ой, как страшно, да, пацаны? – заржал Кабанов.

– Я жду Никиту. Он появится с минуты на минуту. Получишь леща!

Хулиганы лишь ухмыльнулись. Они будто были уверены, что Гортензиев не придет. Скорость, с которой разворачивались события, не оставила времени на анализ ситуации. Надо было что-то делать. И лучше всего было действовать, чем просто ждать своей участи.

Катя дернулась и попыталась бежать в сторону тропинки, но Кабанов, на удивление, оказался ловчее. Он больно схватил за запястье, отчего из глаз чуть не брызнули слезы, развернул и прильнул к ее губам противным скользким ртом, из которого несло луком вперемешку с табаком. К горлу подступила тошнота. Катя дернулась, отстраняясь, и со всей силы оттолкнула Кабанова от себя. Но тот не собирался отступать, он снова перехватил ее руки и потянул на себя.

– Отпусти!

– Нужно было думать, что делаешь, Кошкина, – проскрипел на ухо Кабанов.

Странно, но его дружки так и стояли в сторонке, не мешая и не помогая своему товарищу.

– Фу, отвали! Девчонки «не дают», так решил насильно брать? Как мерзко, – попыталась задеть его совесть Катя.

– Че сказала?! – Кабанов жадно втянул в легкие воздух.

– Я сказала отпусти, а то закричу.

– И че? – спросил Кабанов, перехватил обе ее ладони одной рукой, а второй обхватил за талию. – Здесь никого нет, понимаешь? Никто не услышит.

Его спутники, как по команде, согласно закивали. Катя насторожилась.

«Шаги? Или мне кажется?»

– Отпусти, пожалуйста, – словно сдавшись, попросила она, надеясь обхитрить. Кабанов не слыл умным парнем, даже удивительно было, каким образом он попал на экономфак.

Внезапно его дружки бросились в сторону моря, сверкая пятками. Катя вдруг ощутила, что хватка ослабла. Воспользовавшись этим, она дернулась, вырвалась и упала на землю. Только сейчас она увидела, что Кабанова сзади крепко схватил Петя. Значит, она не ослышалась, это шел он.

– Слышь, отпусти! – внезапно завизжал Кабанов, растеряв всю свою храбрость.

«Под стать своей фамилии, – пронеслось в голове у Кати. – Натуральный кабан».

Но Петя и не собирался этого делать. Казалось, он готов был накостылять ему по первое число.

– Откуда ты вообще тут взялся?!

– Не твое дело, придурок, – огрызнулся Петя и крепче сжал руку на горле Кабанова.

– Да ничего бы я ей не сделал! Припугнуть хотел, только и всего! – отчаянно вырывался тот.

– Втроем на одну слабую и беззащитную? Это, по-твоему, по-джентльменски?

– Эй, я не такая! – возмутилась Катя, поднимаясь на ноги.

Кабанов уже чуть не хныкал. Катя и подумать не могла, что он, оказывается, такой трус и мастак воевать только с девчонками.

– Да правду тебе говорю: просто припугнуть. Меня батя и так пристроил в универ по блату, если я вылечу, он меня убьет. Так зачем мне лишние проблемы в виде Кошкиной?

А Петя вел себя настолько уверенно, что хотелось то ли восхищаться им, то ли отругать за излишнюю решительность. На мгновение она даже забыла, что он взялся буквально из ниоткуда и при этом в самый нужный момент.

– Что с ним делать будем? – посмотрел он на Катю, ожидая ее решения.

На секунду ей даже стало жалко хулигана – настолько обделавшийся и грустный был у него вид.

– Отпусти, – совершенно неожиданно для себя сказала Катя. – А то он в штаны наложил уже, наверное.

Без лишних вопросов Петя оттолкнул Кабанова от себя, и тот, не оборачиваясь, но ругаясь, побежал в сторону тротуара. Послышался хруст веток куста рододендрона, а затем повисло недолгое молчание, которое нарушил первым Петя:

– Обычно дамы благодарят кавалеров за то, что те заступились за них в схватке с хулиганами.

– Я бы и сама справилась.

– Ну ладно. Тогда пока.

Петя развернулся и пошел к тропинке. Под кожей зашевелилось грызущее чувство вины, Катя подбежала и ухватила его за локоть.

– Петя… Подожди.

Она отдернула руку, будто обожглась. Он остановился и безразлично посмотрел на нее.

– Прости. Я не права. Спасибо тебе.

– Да ладно. Ты же строптивая кошка, которая гуляет сама по себе и делает все сама.

– Ну нет, не надо так. Мне правда неловко. Хочешь, чтобы я от стыда под землю провалилась? Ты пришел на помощь вовремя. Я тут чуть не умерла, честное слово! Дурацкий Кабанов, идиот, козел безрогий!

Петя усмехнулся, абсолютно не возражая против такого набора эпитетов. Катя потерла подушечками пальцев нос и стала буравить взглядом носки кроссовок.

– Что-то по тебе не видно, что испугалась.

– Шутишь? Кабанов хоть и дурачок, но оставаться с ним наедине – страшно. Это все ромашковый чай – работает покруче любого успокоительного.

– Ты в порядке? Он не сделал тебе больно?

Катя подняла на него взгляд. Глаза Пети не отрывались от нее, такие черные горошины на спокойном лице.

Хотелось прокричать на весь лес: «Конечно, сделал! Этот гад украл мой поцелуй!»

До этого она, конечно, целовалась с мальчишками в школе, но нормальными, «человеческими» поцелуями это было сложно назвать. Никто из кавалеров Кате толком не нравился, а целоваться приходилось ради того, чтобы понять, каково это вообще, ведь все взрослые умеют. Но и этого сделать не удалось: школьники только познавали азы этой науки, поэтому Кате было не приятно и трепетно, а даже немного противно. Как, собственно, и сейчас.

– Скажи, как ты тут оказался?

За этот короткий промежуток времени Катя лихорадочно пыталась найти ответ на этот вопрос. Верить в простое совпадение не хотелось. Да и не могло его быть, все это смотрелось картинно, по-киношному. Прекрасная дама попала в беду, и тут откуда ни возьмись прискакал принц на белом коне.

– Бегал.

Катя фыркнула. Тут же захотелось добавить знаменитую фразу из старой рекламы: «Странно, но футболка сухая и совсем не пахнет!» Однако Катя удержалась от подобного комментария. Петя понял, что она не поверила ему, но ничего другого говорить не стал, как и оправдываться.

– Ты лучше скажи, что забыла здесь в такое время суток. Если не ошибаюсь, кое-кто темноты боится вообще-то. Или ты соврала тогда в тренерской?

– Не врала! Я и не собиралась тут быть одна! Жду Никиту. Ждала… Мы договорились встретиться и потренироваться.

Петя вздохнул:

– Ммм. И где же он?

Катя пожала плечами и достала из кармана телефон. Ни одного входящего.

– Кажется, Гортензиев предпочел провести этот вечер в другой компании, – предположил Петя без тени иронии в голосе.

– Но он обещал! – воскликнула Катя.

– Обещать – не значит жениться, – отрезал Петя.

Катя отчаянно замаячила туда-сюда по корту. Несмотря на то что она весь день была на ногах, адреналин от произошедшего бодрил.

– Может, что-то случилось? Нужно написать ему. Позвонить.

– Как знаешь.

Быстро пролистав всех друзей в соцсети, Катя нашла нужную страничку, тыкнула пальцем и приложила к уху телефон. Петя ждал и, казалось, будто вовсе не собирался никуда уходить. Никто не ответил.

– Знаешь, Кошкина, совсем необязательно ради победы в каком-то детском споре рисковать собой.

И только Катя открыла рот, чтобы возразить, что спор совсем не детский, а очень даже наоборот, Петя приблизился и приложил указательный палец к ее губам, чем обескуражил.

– Что бы я потом твоим родителям сказал? А? Что из-за меня с их дочерью что-то случилось? Извини, но так рисковать я не готов, мы еще не настолько близки.

«Еще?» – пронеслось в голове, и Катя отклонилась назад.

Петя как ни в чем не бывало убрал руку в карман спортивных брюк. Спортивные штаны, футболка, кроссовки… Может, он и правда был на пробежке, и все это случайность?

– Но ведь мне нужно как-то учиться, тренироваться. Сейчас в городе соревнования, в нашем спорткомплексе это сделать не получится, а время идет…

Она сцепила руки в замок, нервно соображая, что же теперь делать. Ответ пришел откуда не ждали.

– Ты можешь заниматься в нашем семейном теннисном центре.

Катя недоверчиво покосилась на него:

– Что?

– Что слышала.

– Ты о том, что на шоссе Революции?

– Ну да.

– Вот спасибо, – поблагодарила Катя, поклонилась, делая вид, что снимает шляпу, и посмотрела на парня так, будто впервые увидела. – Но у меня нет таких денег.

– Каких денег? – не понял Петя.

– Прикалываешься? Да там же одно занятие стоит как вся моя стипендия!

– Ты об этом… Но я предлагаю тебе помощь, а не даю прейскурант.

– Хочешь сказать безвозмездную?

– Да. С хорошим тренером в придачу.

Брови Кати взлетели вверх.

– Здесь где-то скрытая камера? С чего вдруг такая щедрость, Аверин? Мы же соперники.

– Пусть это будет жестом доброй воли. Катит такой ответ?

Разумеется, такой ответ ее не устраивал. Но до чего же заманчивым было предложение… Мало того что хотелось бы побывать в люксовом центре, ведь максимум, где она бывала – городской общественный бассейн, так еще и Петя будет рядом. Контролировать и давать советы, конечно же. Зачем он еще нужен?

– Ты сказал, что к занятиям будет прилагаться и тренер? – осторожно переспросила она, чувствуя, что щеки предательски краснеют.

– Я проиграл в первом круге, значит, мне не нужно больше готовиться к другим матчам. Появилось свободное время. – Он прищурился. – Но если ты не хочешь…

Телефон пискнул. Пришло сообщение от Никиты. Катя пробежалась глазами по экрану.

– Никита пишет о непредвиденных обстоятельствах и извиняется…

– А, ну если он извиня-я-яется… – насмешливо протянул Петя и почему-то добавил: – Грош цена тогда его извинениям.

Катя набрала побольше воздуха в легкие, в последний раз задумалась и выдохнула:

– Я согласна.

– Окей.

– И все?

– А что еще?

– Ну… Я согласилась, и все, что ты ответил: окей?

Петя улыбнулся:

– Кошкина, а что ты хотела услышать?

– Ничего, – сконфуженно ответила Катя и покачала головой, мол, забудь. – Спасибо еще раз за то, что вмешался. Я пойду домой.

– Я провожу, – твердо заявил Петя. – И отказывать мне сегодня нельзя.

– И почему же? – Из удивленного взгляд Кати стал недоуменным. – Только не говори, что у тебя еще и день рождения!

– Не-а. Потому что я и так проиграл твоему Гортензиеву, хочешь, чтобы рыцарь расстроился еще больше?

– А ты правда расстроился? Мне казалось, выглядел безразлично на корте.

– О, так, значит, Екатерина Андреевна наблюдала за мной, – довольно отметил Петя, отчего тут же схлопотал тычок в плечо.

– Хотелось посмотреть, как тебя размажут.

– Насладилась сполна?

– Честно? Нет, – призналась Катя. – А почему ты проиграл?

Петя не спешил с ответом. Он изучающе смотрел на девушку, подбирая нужные слова.

– Так звезды сошлись.

– Да брось! Сказки про звезды – это для Янки, она такое любит. А я ни за что не поверю. Да и вообще, провальная попытка – свалить все на астрологию.

Петя лишь усмехнулся.

«Что-то скрывает. Не мог он просто так взять и проиграть», – вздохнула Катя, шагнула вперед и зацепилась за надтреснутый край рассохшегося корта. Она наверняка упала бы, если бы Петя ее вовремя не подхватил.

Прикосновение его рук тут же вскружило голову. Неприятность, произошедшая совсем недавно, будто растворилась в воздухе, в аромате хвои и соленого ветра. Спокойствие, заслугой которого стал то ли ромашковый чай, то ли появление Пети, исчезло. Сердце заколотилось так, будто она только что пробежала кросс.

Петя внезапно коснулся пальцами ее подбородка, пристально посмотрел в глаза. Катя прикрыла глаза, отчего пушистые ресницы задрожали. И… Петя вдруг выпрямился, отпуская ее.

– Пойдем, – усмехнулся он.

Готовая провалиться сквозь землю от неловкости ситуации – он же наверняка подумал, что она ожидает поцелуя! – Катя огляделась по сторонам. Никто же не видел этого позора?

Петя галантно пригласил даму вперед к тропинке, ведущей на освещенный тротуар, и они зашагали к трамвайной остановке.

Глава 7

О липовом космонавте и рыцаре

Трамвай, как назло, не приезжал. С одной стороны, Кате было приятно находиться рядом с ее «рыцарем», с другой же – хотелось поскорее вернуться домой, потому что до самой остановки, находящейся в десяти минутах от заброшенной площадки, она не проронила ни слова. Неловкость и робость напали внезапно, она и подумать не могла, что воды в рот наберет. Это она-то, Катя Кошкина!

Катя старалась не подавать виду, что еще каких-то пять минут назад между ними чуть не произошло что-то особенное. Что-то, что вызвало бабочки в животе, что намекало, кричало о первом поцелуе. Несостоявшемся. Она то и дело искоса поглядывала на Петю, но продолжала молчать.

Петя же, напротив, несколько раз пытался завести разговор. Спросил о парочке преподавателей, у которых совсем скоро придется сдавать экзамены, упомянул о прекрасной теплой погоде, спросил, кто такой вообще этот Кабанов. Но, отметив, что собеседница не горит желанием болтать направо и налево, прекратил попытки.

– Кажется, трамвай не приедет, – сказал после паузы Петя. – Далеко отсюда живешь?

– Минут сорок пешком.

– Только и всего?

– Это, по-твоему, мало?

– Конечно. Плюс дополнительная физическая активность вместо твоей несостоявшейся тренировки. Тогда зачем ждать, самое время прогуляться!

Катя поморщилась.

– Если честно, не очень хочется убивать столько времени на дорогу домой. Его и так катастрофически мало. Нужно использовать с умом.

– И почему все любят говорить о том, что времени нет? – закатил глаза Петя. – Его много. И его можно спокойно, не замечая этого, растратить на ненужные вещи. А пытаясь использовать каждую минуту с умом, реально просвистеть все до секунды.

– Я и подумать не могла, что ты способен так рассуждать, – удивилась Катя, даже взглянув на парня иначе.

– Предполагала, что в мозгу у меня, как у спортсмена, одна извилина и интересуюсь я только шведской стенкой? – улыбнулся Петя.

– Если честно, то да, – призналась Катя. – Но ты умеешь удивлять. Пойдем, – кивнула она, немного смутившись. – Нам туда. Если ты, конечно, не передумал.

После этого короткого диалога она стала смелее. Уже не молчала как рыба и к тому же открыла для себя занимательный факт: оказывается, Аверин интересный собеседник, а еще более увлекательный рассказчик. В отличие от нее, Петя за свою недолгую жизнь посетил уже около двадцати стран. И, хотя во многих из них он был только на соревнованиях, рассказать было что.

Больше всего Кате понравилось, как Петя отзывался об Исландии. Эту суровую холодную страну он описывал с такой любовью и воодушевлением, что Кате в какой-то момент захотелось хихикнуть и обозвать парня романтиком. Но только она открыла рот, как встретилась с его мечтательным взглядом, идущим прямо от сердца. Рот автоматически закрылся. Она просто не смогла отпустить хоть какой-то комментарий.

– Хотел бы жить там?

– Я-то? – Петя задумался. – Наверное. Только сейчас тяжело просто взять и переехать в другую страну. – Он секунду помедлил и добавил: – Даже если у тебя есть деньги.

– Это да, – будто со знанием дела кивнула Катя. – Раньше было все проще. Визы не нужны были, границ не было. Вот повезло тем людям, что жили в прошлые времена… Можно было и переезжать спокойно, и путешествовать. Паспортов и тех не было.

– Да нет. Раньше не было лучше. Это просто мы сейчас себе места в жизни найти не можем. И каждое поколение обязательно твердит, что «а вот тогда…», – улыбнулся Петя.

– А ты нашел? Почему переехал сюда? В столице больше перспектив, возможностей. Тем более с твоим… – Она запнулась.

– Кошельком? Это правда. Но я и не хотел сюда ехать. Это все… – Он тоже замялся, видимо, думая, стоит ли продолжать. – Из-за мамы.

Петя наклонил голову набок, пнул камешек под ногами и сунул руки в карманы. Кате было любопытно, что произошло, но прямо так взять и спросить она не решалась: вдруг что-то плохое?

«Хотя, наверное, если бы так и было, то об этом бы вещали из каждого утюга», – подумала она.

Заметив за кустом сирени передвижной ларек с горячими напитками, в основном кофе, Катя указала на него рукой.

– Не хочешь выпить по стаканчику? – сглотнула она.

Вечер выдался на редкость жарким, и черт его знает, зачем она спросила об этом. То ли ответ Пети так странно на нее подействовал, то ли просто захотелось взбодриться.

Видимо, Петю это тоже удивило, но он мягко отказался.

– Давай я тебя угощу, но сам пить не буду – кофе вреден для сердца.

– Это потому что он навредил твоей маме, да? – предположила Катя.

– Что? Нет. Да и к тому же у меня с ним личные счеты, – усмехнулся он. – Пару лет назад отец подарил мне довольно крупную сумму для инвестиций. И я, недолго думая, вложил все в акции одной известной кофейной компании, а на следующий день они настолько упали, что… В общем, я на эту компанию до сих пор в обиде и кофе не пью из принципа.

Катя рассмеялась:

– Раз у тебя такие напряженные отношения с кофе, тогда я куплю чего-нибудь выпить только себе. Не стоить лишний раз травмировать твою нервную систему, а то так и до дома потом не дойдешь.

– О, поверь, дома и без кофе хватает поводов для моральных травм, – грустно улыбнулся Петя, доставая кошелек. – На правах джентльмена я угощаю.

– Наверняка травмы из-за мамы, да?

Аверин моргнул и прищурился.

– Кошкина, почему это тебя так интересует? Ты что, подрабатываешь на четверть ставки в местной желтой газетенке?

Катя смущенно замолчала и опустила голову. И правда, выглядело все со стороны, наверное, так, будто она пытается выведать информацию и передать ее на первую полосу.

– Прости, я не специально. Это все мое любопытство.

Петя снова усмехнулся и ненадолго отошел к продавщице.

«Ведешь себя, как дурочка, Катя, – подумала она, уткнулась взглядом в шнурки кроссовок и почувствовала, как покраснела. Благо в полутьме это было сложно заметить. – И что он после такого о тебе подумал? Дура, дура!»

Петя ждал, пока приготовятся напитки, и наблюдал за ней. Катя ощущала это каждой клеточкой. Усилием воли она подняла глаза на парня и выдержала его взгляд. А тот, как ни в чем не бывало, улыбнулся лишь краешками губ. Спустя еще минуту Петя подошел к ней, держа в руке два бумажных стаканчика с горячим дымящимся напитком. Судя по запаху – кофе.

– Ты же не пьешь кофе, – заметила Катя. – Кому второй?

– Я забыл спросить, какой предпочитаешь ты, и купил два. Так больше шансов угадать, что тебе нравится.

– По правде говоря, я не очень люблю кофе. И заметь: не говорила, что хочу именно его. Есть ведь и другие напитки. Чай тот же, к примеру, – улыбнулась она. – Но раз кофе – значит, кофе.

– Черт, – огорченно выдохнул Петя. – Не угадал. Значит, нужно купить еще и чай.

– Может, еще и ларек этот в придачу купишь?

Он хотел было оставить стаканчики прямо на краю урны, но Катя не позволила, перехватив его руку и едва не опрокинув один из стаканов.

– Еще чего! Как говорит мой дед, у которого я тут живу: «За что уже уплочено, то не может быть невкусным».

– Интересный он человек, наверное. Хотелось бы с ним пообщаться.

Петя улыбнулся, но все же на его лице проскользнула тень сомнения. Ну зачем пить то, что не нравится, не хочется? Разве человек не создан для того, чтобы исполнять свои желания, прихоти? Конечно, для него такие суммы были сущей мелочью, наверняка он даже посчитал бы этот кофе бесплатным. А вот Катю душила огромная жирная жаба: за эти деньги можно было бы два раза в университетской столовой пообедать. Ну уж нет, кофе не полетит в помойку!

– Именно сейчас мне захотелось кофе. – Она заглянула в черные глаза и, кажется, нащупала там нужный рычажок и нажала на него.

Петя протянул ей один стакан, а из второго отхлебнул немного сам и поморщился.

– Ты же в ссоре с кофе, – напомнила Катя, усмехаясь.

– Ага. И еще раз в этом убедился. Но не заставлять же тебя пить этот гадкий напиток одну, раз ты так решила, верно? Придется пожертвовать собой ради прекрасной дамы.

– А зачем ты жертвуешь победой в споре, помогая этой прекрасной даме? – рассеянно окинув взглядом ларек с кофе, вдруг спросила Катя. – Не могу понять тебя, Аверин. Не главное ли в любом пари – одержать верх?

Петя не спешил с ответом. Он молча разглядывал Катино лицо, норовил найти в ее голубых, казавшихся сейчас темно-синими васильками, глазах понимание. Но Катя смотрела удивленно и слегка озадаченно.

– Не главное, Кошкина, – наконец серьезно сказал Петя. – Не всякая победа – выигрыш. Хотя знаешь, – он лукаво прищурился, – я и без того уже в плюсе.

– Ты о чем? – удивилась она.

– Да так. – Петя отхлебнул кофе. – Пойдем уже, иначе твой дед разозлится, что внучка приходит поздно домой, и я узнаю еще несколько не самых благозвучных поговорок.

…У калитки дома, где жила Катя, они остановились. Свет в окнах не горел. То ли дед был в кухне, окна которой выходили на другую сторону, то ли как обычно уснул при просмотре телевизора.

Катя немного потопталась на месте, не зная, на какой ноте завершить их внезапную встречу. А Петя, казалось, и не торопился домой.

– В общем, спасибо, что помог сегодня, – сказала она, вынула из кармана телефон и разблокировала экран.

– Что, так и не объявился Никита после «извинений»?

– Нет…

– Оно и к лучшему.

– Если вы соперники на корте, это еще не значит, что…

– Дело не в борьбе, – перебил Петя. – А в том, что он ну просто никакущий учитель. Да, он научил тебя базовым вещам, но просветить мог кто угодно, хоть тот же Леонид Борисович. Да даже видеоуроки принесли бы больше пользы.

– И тем не менее предложил помощь именно Гортензиев, – возразила Катя.

– Уверен, что сделал он это не по доброте душевной. – Петя оперся одной рукой о забор. – Пойми, Катя, Никите нет до тебя дела. Он даже не обращает внимания на важные вещи, которые никогда не ускользают от глаза тренера.

– И тем не менее… – снова попыталась возразить она, но Петя не дал закончить фразу, выставив руку вперед.

– Смеш, дроп-шот, дюс. Ты знаешь, что это такое?

Катя пожала плечами и тут же собралась парировать, но не успела.

– Конечно! Зачем объяснять, достаточно показать, как махать ракеткой. Форхэнд, бэкхэнд, волей, тай-брейк?

Внезапно за забором послышалось копошение, и через пару секунд раздался грозный хриплый дедов голос:

– Слышь, америкос, а ну выходи. На ЦРУ, янки, работаешь?

И раздался звук перезарядки охотничьего ружья.

– Дед, ты что?! С ума сошел? – взвизгнула Катя и ногой толкнула калитку, которая была не заперта. – Убери ружье сейчас же, это я!

За забором послышалось копошение.

– Тебя, Катерина, я прекрасно слышу. А вот кто с тобой? Понаехали, понимаешь, пенд…

– Дед!

Катя вытянула руку вперед и шагнула в темноту. Петя совсем не испугался такой «радушной» встречи. Наоборот, это его рассмешило. Он даже не предполагал, что до сих пор в самом деле существуют люди, которые во всех иностранцах (или просто тех, кто употребляет незнакомые слова) видят спецслужбы. Он поднял руки, словно сдаваясь, и зашел в калитку следом за Катей.

– Добрый вечер! Я уже хенде-хох, не стреляйте, пожалуйста.

– Ну вот что ты меня позоришь, дед, – зашикала она, стыдливо оглядываясь.

– Позор скорее в том, чтобы использовать закордонные словечки вместо наших, русских, – нравоучительно изрек дед и опустил ружье. – Здравствуйте, коли не шутите, молодой человек.

– Это мой одногруппник, теннисист. Он перечислял спортивные термины, а ты услышал и сразу – цэ-рэ-у!

– Петр, – представился Петя и протянул руку. – Аверин. Рад знакомству.

Дед сначала посмотрел на внучку, затем на парня. В темноте его глаза лукаво сверкнули, но под напором острого взгляда Кати он отказался от комментария.

– Семен Николаевич, – важно сказал дед и ответил рукопожатием. – Никогда еще Катерина мальчиков не приводила. Ни учебой позаниматься, ни просто на чай.

– Дед!

– А тут сразу спортсмен, гордость университета…

– Да дед! Перестань.

– Ну что вы, продолжайте, продолжайте, – деловито сказал Петя, сложив руки на груди. – Так, Семен Николаевич, говорите, у Кати совсем не было парней?

– Ни одного не видел, – подтвердил дед.

– Петя уже уходит домой. – Катя развернула его и принялась толкать в спину, выпроваживая за калитку. – Да, Петя? – Она угрожающе зыркнула.

– Я? – Он принялся отчаянно сопротивляться, упираясь рукой в столб калитки. – Кажется, твой дедушка что-то говорил про чай?

Дед усмехнулся и пригладил усы.

– Пожалуй. Катерина, приглашай гостя в дом. Не так часто к нам кто-то приходит, – скомандовал дед. – И чайник поставь, пока я ружье отнесу.

– Ладно, – нехотя согласилась Катя и махнула рукой в сторону порога. – Пойдем. Дед, ты бы хоть фонарь у дорожки зажигал, темно, ноги переломать можно.

– Вот начнешь счета за электричество оплачивать, тогда и будешь распоряжаться, – донеслось хриплое возмущение у сарая, и противно скрипнула дверь.

Вооружившись чайником и заварником, Катя принялась готовить чай. Выбирала из баночек сушеные ароматные травы, которые предпочитала обычному пакетированному чаю, нюхала, решая, что лучше сейчас взять. Петя расположился на трехногом табурете у окна и с интересом наблюдал за ней.

– Как некрасиво, Кошкина, выпроваживать гостей за порог, – зацокал он языком. – Я для тебя… А ты… Эх, неблагодарный вы народ, женщины.

– Некрасиво напрашиваться без приглашения, – отрезала Катя и бросила в заварник горстку мяты.

Скрипнули половицы, в дверном проеме показался дед.

– Как это без приглашения? Считай, что я Петра и пригласил.

Он подмигнул Пете, на что Катя лишь фыркнула и поставила кипятиться воду на плиту. Дед же с появлением в доме гостя явно воодушевился: засучил рукава, вымыл и сложил в тарелку яблоки, полез в холодильник за вареньем и аккуратно разложил на тарелке пряники. Катя наблюдала за ним, выпучив глаза. Даже ради нее, собственной внучки, он никогда так не старался. Да еще и где? На кухне!

– А кем вы работали до пенсии, Семен Николаевич? – поинтересовался Петя.

– Я-то… – Дед отчего-то замялся. – Водителем в колхозе местном, – быстро ответил он и добавил для убедительности: – Том, что на южном направлении. Ничего интересного для вас, молодежи.

– Ну чего ты скромничаешь, дед. Ты же космонавтом был при Союзе! Расскажи, Пете наверняка будет интересно.

– Да вы что? – удивился Петя. – Если так, то вы наверняка были знакомы с моим дедом. Он был ракетостроителем, довольно известным человеком в те времена. Петр Ильич Максимов.

– Ничего себе! Тебя, наверное, в честь деда и назвали? – догадалась Катя.

Петя утвердительно кивнул.

– Никогда особо не любил свое имя – несовременное, что ли, немолодежное. Но дедушка по отцовской линии был выдающимся человеком, поэтому я горд, что меня назвали в его честь, – заключил он.

Катя присела за стол и облокотилась на него.

– Как интересно, наверняка наши дедушки знали друг друга, а потом, через много-много лет, их внуки вместе учатся! Ну не здорово ли? Прямо почти теория пяти рукопожатий.

Семен Николаевич лишь неловко улыбался и почему-то не спешил ничего говорить.

– Мой дедушка участвовал в разработках космического корабля для Гагарина, – гордо сказал Петя и качнулся на стуле. – Не строил, конечно, но я считаю, что это уже большое достижение: быть хотя бы на один процент из ста причастным к полету первого человека в космос.

– А мой дед здоровался за руку с Гагариным, – захлопала в ладоши Катя, радостная такому совпадению. – Дед, ну чего ты в рот воды набрал?

Засвистел чайник, напоминая, что пора бы разлить кипяток по чашкам. Дед тут же засуетился, бросился к плите и отставил чайник на деревянную дощечку.

– Ну что вы не следите за водой, молодежь? Так ведь и до пожара недалеко…

Катя удивленно посмотрела на него, вспоминая недавний инцидент на кухне, и не понимала, в чем, собственно, дело. Семен Николаевич явно уходил от ответа, это было видно невооруженным глазом. Но почему? Зачем? Катя всегда гордилась своим дедушкой и при любом удобном случае в детском саду и школе рассказывала истории о его «космическом» прошлом другим детям. Это сейчас, глядя на старый потрепанный спортивный костюм, лохматые брови, длинные усы и очки в толстой роговой оправе, сложно было представить, что когда-то этот человек покорял звезды.

Она поднялась и залила кипяток в заварник. Дед же тем временем хотел юркнуть в коридор, но вопрос Пети остановил его.

– Семен Николаевич, а у Кати ваша фамилия? Не припомню никого из космонавтов по фамилии Кошкин…

– Не-е-ет, – протянула Катя. – Дедушка – Горюнов. Это мой отец Кошкин.

Дед повернулся, покраснел и застыл в пороге, переминаясь с ноги на ногу.

– Горюнов Семен Николаевич, советский космонавт, – невозмутимо продолжала Катя, невзирая на пунцовые щеки дедушки.

Петя поскреб макушку и нерешительно выдал, косясь на нее:

– Но… Не было такого космонавта.

– Чего? Ты что-то путаешь. Конечно, был!

Дед подошел к столовой тумбе и стал разливать чай по чашкам. И Катя бы снова удивилась, что он хозяйничает на кухне, но слова Пети застали врасплох.

– Не хочу никого обидеть, может, я и не прав, конечно… – аккуратно начал он. – Но дедушка много мне рассказывал и о ракетостроении, и о космонавтике. Да и по истории у меня всегда была твердая пятерка. Советского космонавта по фамилии Горюнов я не знаю, – заключил Петя и смущенно посмотрел на дедушку Кати.

– Дед, ну чего ты молчишь, а? – возмутилась она.

– А чего говорить-то, если у Петра такие железные аргументы…

С этими словами он поставил на стол перед ними чашки с дымящимся ароматным напитком.

– Как? То есть… Ты все эти годы врал? Ничего такого… не было?

Катя, будто очнувшись от многолетнего сна, в котором она знала деда-героя, вскочила со стула, замахала руками, чуть не опрокинув тарелку с пряниками. Она внезапно вспомнила, как в девять лет в детском лагере в родительский день, когда дед навестил ее с гостинцами, гордо рассказывала всем детям о том, что ее дедушка – космонавт. А малышня, развесив уши и открыв рты, слушала и удивлялась. И было так здорово!

– Как же так? Боже, мне так стыдно теперь перед Петей… – Она уперла руки в бока и серьезно, с грустью заглянула в глаза дедушки, спрятанные за поцарапанными линзами старых очков. – Это правда?

Внезапно Петя поднялся с места и мягко взял Катю за локоть, принуждая вернуться на стул.

– Я тут покопался в памяти, и, кажется, я не прав. Все в порядке, Катя, – сказал он и с улыбкой обратился к Семену Николаевичу: – Простите, что поставил в неловкое положение.

Дед удивленно посмотрел на него, прищурился и усмехнулся в усы. А Катя облегченно выдохнула, села за стол, взяла пряник и взмахнула им.

– Я же говорила, – она откусила кусочек и довольно добавила: – Дед не может не быть космонавтом, да, дед?

– А то, – сказал тот и благодарно посмотрел на Петю, который облокотился о подоконник и отхлебнул из чашки чаю.

– Он ведь и назвать меня хотел по-особенному, по-космически.

– Правда? Как?

– Аэлита, – гордо выдал дед. – Только вот Катина мама ни в какую не хотела дочери такое красивое имя. Мол, с фамилией не сочетается.

– Прямо как в романе Толстого. Дочь марсианина.

– Ты читал? – удивилась Катя.

– И снова думаешь, что мне интересны только турники и спортивное питание? – усмехнулся Петя. – Отличное имя, под стать Катиному характеру, – кивнул он деду.

– И означает «видимый в последний раз свет звезды», – пояснил дед. – Но Катерина так Катерина. А знаете, что я недавно по телевизору про Марс слышал? – Он присел за стол. – О-о-о, такое расскажу…

…Спустя час, когда Петя ушел, взяв еще раз с Кати слово, что та завтра посетит их спортивный центр, чтобы позаниматься с ним, Катя убирала грязную посуду, а дед снова встал в позу «кухня не для мужчин».

– Хороший парень этот Петр, – сказал он, протирая очки. – И я рад, что ты больше не воспринимаешь его в штыки, что подружились.

– Мы не подружились. Это… короткое перемирие. Ты сразу понял, кто это, да?

– Конечно. Фамилия этого паренька на весь город известна.

– То, что Петя проводил до дома, еще не значит, что он хороший. И вообще, он оклеветал тебя, сказал, что ты никакой не космонавт.

– Правду сказал, – выдохнул дед.

Катя чуть не выронила вафельное полотенце.

– Как? Значит, ты мне все-таки врал столько лет? – прошептала она.

– Каюсь, Катерина. Когда-то пошутил, но ты так обрадовалась, так стала гордиться своим дедушкой. – Он опустил голову. – И шутка переросла во что-то большее. Приятно было, когда внучка смотрит на тебя восторженными и вдохновленными глазами. Одно дело – космонавт, и другое – колхозник за баранкой автомобиля.

Катя молчала. Она не знала, что и сказать. Было неприятно узнать, что столько лет ее водили за нос, но вместе с тем ей было жаль деда, и в какой-то степени она могла его понять.

– А вот Петр твой оказался приличным малым. Он сразу меня раскусил, но сгладил углы и позволил избежать неприятной ситуации. Пожалел тебя. Мне понравился этот парень, – заключил дед.

От того, что дедушка одобрил Петю, стало тепло на душе. Но Катя старалась не показывать это чувство. Словно что-то обдумывая, она нахмурила брови и почесала переносицу.

– Наверняка ты ему приглянулась. Поверь, Катерина, ни один парнишка не будет провожать девочку до дома, да еще и выражать желание познакомиться с ее родственниками просто так.

Немного поколебавшись, Катя все же решила рассказать деду о споре и о Никите. Внимательно выслушав, Семен Николаевич с высоты своего жизненного опыта заявил, что это ничего не меняет и наверняка Петя влюблен в нее. Ну а у Никиты, как главного противника и конкурента, могут быть свои собственные мотивы и планы, в которых Катя, скорее всего, обычная пешка. Она вспомнила о сегодняшнем поступке Никиты, о внезапном появлении Кабанова там, где они должны были встретиться, и о недавних рассуждениях Пети о шахматах.

«Без пешек не было бы игры, – мысленно повторила она его слова. – Значит, я важна. Посмотрим, в какую я вовлечена игру и что из этого выйдет».

Глава 8

О сближении

Назавтра Катя встала пораньше, как бы сильно ни хотелось поваляться в теплой постели в воскресное утро. Она дала слово, что приедет на тренировку с Петей, да и к тому же учиться игре в теннис было в ее интересах, а не в его, пусть Аверин и предложил свои услуги тренера и арендатора помещения. И надо признать, что довольно хорошего помещения. Так что грех было пропустить занятие в дорогущем клубе.

До ее первого в жизни спортивного соревнования оставался примерно месяц, а она только-только приноровилась отбивать мячи и правильно подавать, не выходя за квадрат. Да, все было слабенько. Да, корявенько. Но это уже был маленький шаг в большом спорте.

Обычно она не тратила много времени на сборы в университет. Сидеть по часу в ванне, как любят делать многие девушки, – не в ее стиле. Наскоро умыться, почистить зубы, причесаться, и готово. Но в этот раз почему-то захотелось «навести марафет».

Катя всячески отгоняла от себя мысль, что прихорашивалась ради Пети. Главным аргументом для внутреннего голоса, который ехидно твердил в голове «Ну-ну, обманывай себя и дальше», был такой: она ведь впервые попадет в элитный спортивный центр. Наверняка там будут тренироваться или просто отдыхать богатые и ухоженные дамочки, которые ни разу в жизни не трудились и слово «лук» для них значит вовсе не растение с огорода, а продуманный до мелочей образ. Вот и нужно не ударить в грязь лицом. И ничего не из-за Аверина, вот еще!

Закончив с мыльно-рыльными процедурами у ручного умывальника с зеркалом и тщательным причесыванием волос – Катя решила их слегка подкрутить и оставить распущенными, хоть это и не практично – она довольно осмотрела себя в зеркале и направилась к шкафу.

Сняла с вешалки новую белую футболку с воротничком и такую же юбку в складочку. Этот комплект она купила вместе с Яной в спортивном магазине как раз после внезапного Петиного проигрыша. Катя рассчитывала надеть их в свой дебют, чтобы нисколько не уступать другим теннисисткам и не смотреться на их фоне школьницей в застиранном костюме с растянутыми коленками.

В интернете она прочла, что на Уимблдоне – одном из главных теннисных турниров – действует дресс-код: все должны быть одеты исключительно в белую одежду. Нарушители дисквалифицируются. Бывали даже случаи, когда у спортсменов проверяли цвет нижнего белья, что, конечно, являлось уже полным абсурдом. Однако в целом такая традиция показалась Кате интересной, и она, недолго думая, отдала за маечку и юбку половину стипендии, которую откладывала на билет домой к родителям.

А сейчас она вдруг решила не оттягивать и взять комплект с собой в спортивный центр. Конечно же, чтобы выглядеть прилично на фоне других.

«Да-да, именно поэтому», – в очередной раз усмехнулся внутренний голос.

Стараясь не слушать его, Катя аккуратно сложила одежду и обувь в рюкзак, сверилась с адресом, глянула расписание автобуса и, в последний раз удовлетворенно бросив взгляд в зеркало, вышла из дома.

Элитный спортивный центр «Титул» располагался в старом районе города с малоэтажной застройкой. Когда-то на его месте была популярная в советское время столовая, но с наступлением «лихих» девяностых ее владелец разорился, здание было отдано под вещевой рынок. Торгаши не только завалили все помещения ширпотребом, но и знатно подпортили интерьер: красивая сталинка уже в начале нулевых смахивала на приют для бездомных. А с появлением торговых центров и вовсе пришла в запустение и разваливалась на глазах. Пока ее не выкупил Петин отец.

Теперь вместо столовой здесь стоял новехонький трехэтажный центр в стиле хай-тек, с обилием металла и стекла. Новый владелец явно не заморачивался с сохранением архитектурного ансамбля здания 60-х годов, но это было и к лучшему. Сейчас «Титул» выделялся среди других домов и напоминал чем-то Кате мини-лайнер. И это ей очень нравилось.

Как только Катя подошла к двери, та внезапно распахнулась прямо перед ее носом, и на пороге появился Петя, он будто поджидал ее.

– Наконец-то! Кошкина, я тут уже пять минут тебя жду. – Он постучал по циферблату наручных смарт-часов и недовольно скривился, словно не замечая удивления на лице девушки. – Дисциплина в спорте – самое главное. Позволишь себе опоздать один раз – пропустишь целый турнир в другой раз.

Однако, несмотря на напущенный суровый вид, Катя видела, с каким азартом блестят его глаза. И от этого в воздухе не висело напряжение, было легко, хотелось поскорее отправиться на корт.

Аверин выглядел как всегда безупречно. Вероятно, он пришел сюда гораздо раньше, потому что уже переоделся. Белая слегка приталенная футболка, демонстрирующая широкие плечи, такого же цвета свободные шорты с логотипом известной фирмы, кроссовки популярного бренда, оригинал которых она себе ни в жизни не сможет позволить, разве что дешевую китайскую реплику с рынка.

Не без удовлетворения Катя мысленно отметила, что они, не сговариваясь, решили одеться в одном цвете. Пете определенно шел белый, с которым контрастировала смуглая кожа и темные волосы.

Катя быстренько переоделась и вышла на корт. Парадоксально, но в выходной день спортивный центр был абсолютно пуст. Это и удивляло, и пугало одновременно.

– Мы будем здесь совершенно одни? – спросила она у Пети, который доставал из объемной сумки ракетки.

– Да. А что, боишься, Кошкина? – Он проверил струны и отложил одну ракетку в сторону.

– Вовсе нет, – храбро бросила Катя и чуть менее решительно добавила: – Просто… Это немного странно. Я думала, что сейчас окажусь под пристальным вниманием дамочек в брендовых шмотках, с накачанными губами и с мини-собаками под мышками.

Описание типичного контингента элитных заведений Петю рассмешило, и он громко фыркнул.

– И ничего странного. Рестораны ведь закрывают на спецобслуживание. Вот и тут такая же система.

Со стороны все выглядело так, будто Аверин специально договорился о том, чтобы сегодня центр закрыли для посетителей. Возможно, Катя все это и высосала из пальца, но как приятно было об этом думать!

Петя на удивление (ведь мальчишки, как правило, не обращают внимание на такие вещи, как одежда, прическа и маникюр) тоже оценил их белые образы, однако не удержался от комментария:

– Кошкина, ты что, на Уимблдон собралась? Вон, во все белое вырядилась.

– А сам лучше, что ли?

– Я обычно не дружу с белой одеждой, сегодня исключение. И вообще, мне до Лондона рукой подать, планирую уже в следующем году. А ты девушка, поэтому…

Он не договорил и вынул из коробки новенькие мячи. Один он сунул в карман, а второй повертел на указательном пальце, как это делают баскетболисты. Катя невольно залюбовалась его ловкими движениями. На открытом благородном лице читались как всегда присущее ему спокойствие и сила. Петя едва улыбнулся, добавляя образу чуть-чуть детской наивной простоты.

– Поэтому что? А ну продолжай! – скомандовала Катя. – Что имеешь в виду?

– А то. – Петя бросил желтый мячик, который она ловко перехватила. – Что главный приз для победительницы Уимблдона среди женщин – тарелка. Наверняка чтобы лишний раз напомнить, что должны делать девушки вместо игры в теннис.

– Ах ты! – Катя швырнула в него мяч и рассмеялась.

– Да шучу, шучу. Без иронии скажу, что если бы тебя родители в детстве отдали на теннис, то вполне возможно, что из тебя вышла бы вторая Серена Уильямс.

– Правда?

– Чистейшая, как слеза девы. Ты очень наблюдательна и сообразительна. И, как верно подметила перед нашим пари, – мозги в спорте играют не самую последнюю роль. А еще ты оптимист.

– Мы не настолько хорошо знакомы, Аверин. Вполне возможно, что для меня стакан наполовину пуст.

– Не-а. Ты натуральный оптимист, как и я. Такие люди, Катя, больше пробуют, хоть и чаще из-за этого ошибаются. Но в итоге все равно остаются в плюсе. Активность и решительность всегда побеждают бездействие и робость.

Он говорил так уверенно, что хотелось то ли посмеяться над его самоуверенностью, то ли восхищаться ею. Петя протянул ракетку.

– Конечно, если нет мозгов, то активность и решительность могут принести только беду. Но это не про тебя.

– Ну не знаю, некоторые говорят, что я просто немножко больная на голову, – улыбнулась Катя. – Бьюсь об заклад, что ты тоже так подумал, когда я согласилась на пари.

– И вовсе ты не больная, просто у тебя, хм… Как это сейчас говорят коучи и психологи… Во! Критическое мышление.

– Хм, так ты хочешь сказать, что все это время, пока я тренировалась на факультете, наблюдал за мной? – Катя причмокнула губами, смерив Петю недоверчивым взглядом.

Петя утвердительно кивнул и серьезно посмотрел на девушку:

– И не для того, как ты можешь подумать, чтобы видеть прогресс соперника.

– А для чего?

Кате так хотелось услышать те самые слова, о которых мечтает любая девушка. Он наблюдал за ней, она ему интересна! Разумеется, ее это нисколько не трогало и не волновало, о чем она поспешила себе мысленно напомнить. Ведь любой девушке приятно внимание даже того парня, который ей не нравится, верно? Но где-то на подкорке сознания угрем вертелась мысль: она точно знает, почему Петя так делал.

Черные глаза-маслины хитро посмотрели на девушку:

– Издержки профессии. Давай, становись на позицию.

Катя с досадой выдохнула. Ну а на что она надеялась? Что такой парень обратит на нее внимание? Они знакомы всего пару недель и по факту ровным счетом ничего не знают друг о друге. Кто такой Петя Аверин, если не брать в расчет его теннисные заслуги и громкую фамилию? А он откуда знает настоящую Катю Кошкину? Спор внезапно не отдалил, а сблизил двух совершенно разных людей. И другого мира для них, кроме как на корте или в университете, не существовало. Интересно, если бы обстоятельства сложились иначе или же не сложились вовсе, они бы общались?

«Скорее всего, нет, – подумала Катя. – Играй, Кошкина, пока тебе разрешили это делать в месте для богатеньких, и не более».

Вверх полетел желтый мячик, и воздух рассек свист ракетки.

– Так, Кошкина, это что было?

Катя непонимающе уставилась на парня и почесала ракеткой лоб.

– Подача?

– Это я вижу. Но какая?

– Аверин, я похожа на Шерлока Холмса? У меня нет ни дурацкой охотничьей шляпы, ни трубки в зубах. Так что говори, как есть.

– Да, сыщик вышел бы из тебя никудышный. Ты даже не замечаешь, что копируешь Гортензиева.

– И вовсе нет.

– Вообще-то да. Твоя изначальная тактика – смотреть на других и учиться – действительно эффективный метод освоения игры, но есть нюанс. Одно дело, когда ты пытаешься понять, почему теннисист использует конкретный удар, разгадать его план, уловить обманные маневры. И совсем другое – копировать движения этого человека и его технику.

– Но я…

– Никита – парень. И он подает по-своему. У него, как и у других, собственная привычка двигаться. Я много наблюдал за его действиями и могу сказать смело: в твоих движениях я вижу его. Так не нужно делать.

– Допустим, ты прав. Но Никита очень хороший теннисист. Что плохого в том, что я и ориентируюсь на него? Многие артисты и спортсмены подражают своим кумирам и добиваются шикарных результатов.

– Но тогда у них нет собственного почерка. А он должен образовываться сам собой. Заимствуя технику у других, ты ломаешь свою. Не даешь ей сформироваться.

– И как тогда быть?

– Ты же левша. Давай использовать это.

Два часа прошли быстро. Они были настолько насыщенными, что Катя и сама не заметила, что те пронеслись со скоростью света. За это время вместе с Петей они разобрали несколько техник подач и приемов, потренировались закидывать противника свечками при игре на задней линии и даже делать твинеры[8] в ответ на эти же свечки. Последние, скорее, были показаны ради эффекта «вау», чтобы доказать, что теннис – не скучный вид спорта, а очень даже зрелищный. Вряд ли Катя с мизерным опытом смогла бы выполнять такие финты, но все же знания – сила.

Несколько раз она даже выбегала к сетке, чтобы достать ракеткой мяч, хотя до сегодняшнего дня боялась это делать и топталась у задней линии в надежде, что соперник будет сильными ударами посылать мячи именно туда.

А еще, как выяснилось, за каких-то там два часа можно набегать аж двенадцать тысяч шагов! Если, конечно, ее старенький фитнес-браслет из Поднебесной не наврал и не приукрасил физическую активность своей хозяйки. Хотя эту самую активность Катя чувствовала каждой мышцей, от частых перебежек туда-сюда даже легкие будто побаливали.

– Устала? Это тебе не задачки по математике щелкать, Кошкина.

Катя сидела на скамейке у окна, закинув ногу на ногу, и тяжело дышала. Вместо едкого комментария она лишь протяжно выдохнула: даже сил не осталось бурно реагировать на Аверина. Петя подошел, распахнул настежь окно, находившееся прямо за ее спиной. На удивление свежий ветер – с утра на улице было жарко и душно, южное лето набирало обороты – ворвался в зал. Он защекотал Катино лицо, сделал пару тщетных попыток убрать прилипшую ко лбу прядь белых, как сметана, волос.

Порывшись в огромной сумке (такое ощущение, что теннисисты носят там как минимум контрабас), Петя вынул оттуда бутылку воды и протянул девушке. Та без колебаний приняла ее и чуть ли не одним глотком осушила половину.

– Да ты не Кошкина, ты Хрюшкина, – заметил Петя. – Вот все на себя пролила.

Катя поперхнулась, услышав знакомые слова. Она до жути боялась неловких ситуаций. Точнее того, что кто-то увидит, ткнет пальцем и посмеется. Больше всего на этот ее «бзик» повлияла одна история из детства.

Лето на севере наступало поздно, а иногда и вовсе было таким, что назвать его летом язык не поворачивался. Когда снег начинал таять, а природа просыпаться, хотелось жить, дышать полной грудью и, разумеется, активничать. Папа привез на Новый год из командировки Кате новехонькие резиновые сапоги, которые дожидались своего выхода много месяцев. И вот, когда потекли ручьи и вход в подъезд перекрыла огромная лужа, Катя нарядилась во все светлое – праздник же! – напялила сапожки и радостно отправилась их испытывать.

Мама, которая развешивала белье, несколько раз грозно пригрозила пальцем, велев вести себя аккуратно и не испачкаться. Но Кате было все равно: огромная лужа, которая напоминала ей море, у которого живут бабушка и дедушка, так и манила. А как на море добраться? Правильно, на самолете. Его, к сожалению, у Кати не было, но ведь птицы как-то летают. Стоит только подпрыгнуть повыше. Тогда можно и взлететь.

Пока Катя скакала в луже, за ней наблюдал сосед, который курил на балконе первого этажа. «Какая ты сегодня нарядная и красивая, Катюша. Ну просто принцесса», – похвалил он девочку, отчего та стала прыгать еще старательнее, пытаясь показать себя во всей красе. И в какой-то момент она поскользнулась и плюхнулась прямо в лужу. Светлая одежда уже не была покрыта просто капельками грязи, она из белой стала коричневой.

«Ну надо же, а была такая красивая, – разочарованно протянул сосед. – Не Кошкина, а Хрюшкина». После этих слов Кате стало так стыдно, что она готова была под землю провалиться. И с тех пор любое малейшее пятнышко вызывало дерганье глаза. Никто и никогда не должен больше видеть Катю Хрюшкину. А Петя, кажется, увидел.

– Где?

Катя встрепенулась и принялась шарить глазами по футболке в поиске капель. Петя тут же щелкнул ее по носу и рассмеялся.

– Ну вот же. – Он легонько сжал бутылку, которую девушка держала в руке, отчего вода из нее брызнула прямо Кате в лицо.

– Ах ты!

Спустя пару секунд до Кошкиной дошло, что произошло. Усталость как рукой сняло, она подлетела со скамейки и ударила Петю по боку ракеткой.

– Ты чего свои грабли распускаешь, Аверин? Боже мой, я потеряла два часа своей жизни на эту тренировку, чтобы в итоге убедиться, что ты… Что ты… Дурак!

– Ты не потеряла. Эти два часа мы были вместе.

Слова Пети тут же охладили ее пыл. За все это время Катю ни разу не посетила мысль о том, что Петя – ее главный соперник и враг. Казалось, что между ними не было никаких недоговоренностей, странного и, по сути, никому не нужного спора. Казалось, что они обычные друзья. А сейчас она чего взъелась? Обычная шутка, не более.

Катя откашлялась, прошлась ладонью по складкам юбки, поправляя ее, и напустила на себя гордый вид.

– Ладно, Аверин, я тебя прощаю, – хитро прищурилась она.

– О нет, вкрадчивый и спокойный тон, сплошная искусственность в голосе. – Петя отскочил назад. – Кажется, Кошкина что-то задумала.

– Гад двухметровый! – взвизгнула, смеясь, Катя, схватила с пола мяч и со всей дури лупанула им в Петю, который неловко развернулся, бросаясь в сторону.

Не отличавшаяся никогда особой меткостью, Катя попала в этот раз прямо в цель, а точнее – в яблочко. Мячик прилетел Пете в глаз, от еле слышного глухого удара девушку передернуло. Ракета тут же отправилась на скамейку, а Катя подбежала к Пете.

– Прости, я… Я не знаю, зачем так поступила, – виновато заскулила Катя. – Больно? Покажи!

– Все в порядке, – заверил Петя, прикрывая ладонью глаз.

Его нарочитая уверенность звучала настораживающе. Это Катю не устроило, и она попыталась отвести руку парня в сторону. Но у Пети была отличная, натренированная многочисленными соревнованиями реакция. Ведь зачастую доли секунды решают исход всего матча. Поэтому такой внезапный раздражитель, как Кошкина, его нисколько не удивил.

Петя ловко перехватил ее руку, бережно сжал в ладони. Катя попыталась вывернуться, но вместо этого оказалась в западне. От возникшего всего каких-то пару минут назад чувства товарищества не осталось и следа. Она ясно видела и чувствовала, что для них обоих эти движения значили нечто большее, чем простое ребячество.

В ярком свете, льющемся из окна, Катя могла рассмотреть капельки пота, свисающие с кончиков почти черных волос, блеск темно-коричневых, как агат, радужек глаз, почти сливающихся со зрачком, делающих глаза бездонными.

Прохладный ветерок снова ворвался в раскрытое окно, обнял Катю за голые плечи, и та в поисках тепла сама не заметила, как невольно придвинулась к парню. Петя слегка качнулся, но с места не сдвинулся и убрал вторую ладонь с глаза, после чего игриво улыбнулся ей с выражением «Попалась, Кошкина!».

Катя несколько раз моргнула и почувствовала, как внезапно ладошки стали влажными. Вместо того чтобы улыбнуться в ответ, пошутить, да и вообще хоть как-то отреагировать, она, точно хищная птица, устремила на Петю прямой и суровый взгляд ледяных голубых глаз. Однако тот ничуть не смутился.

– Отпусти, – скомандовала Катя.

– Ты прямая, как рельса, Кошкина, – сказал Петя, но подчинился.

И как только он отстранился, Катя снова ощутила холодок. То ли это тот самый озорной ветерок, то ли… Она невольно обняла себя за плечи, после чего опустила руки и спрятала их за спину.

Катя не могла понять, что чувствует прямо сейчас. Это состояние можно было сравнить с тем, которое испытываешь, когда все самое интересное, что могло бы (могло же, правда?) произойти, уже осталось позади, а новое, настоящее, оказалось не тем, чего хотелось бы.

И хотелось укорить себя за то, что предпочла отстраниться.

В выражении лица Пети промелькнуло что-то неведомое ей прежде. И это что-то показалось Кате таким… приятным? Наверное, потому что она уже которое время видела в Аверине обычного парня со своими недостатками и достоинствами. Ладно, может, и не такого уж прям обычного, но точно не типичного богатенького мажора. Петя больше не раздражал ее одним лишь своим присутствием, его усмешки были не колкими, а добродушными. А вспоминая их первую встречу и злосчастный чебурек, становилось стыдно.

Пауза как-то слишком долго затянулась. Нужно было что-то ответить, перевести тему или просто схватиться за ракетку, давая понять, что перерыв на отдых окончен.

Но ноги, которые еще не отошли от недавних тренировок в университете, нещадно ныли, а времени на обдумывание ответа не было. И Катя не нашла ничего лучшего, как спросить первое, что пришло в голову:

– Петя, ну так почему вы все-таки сюда переехали?

Его игривое и веселое настроение тут же испарилось. Катя пожалела, что задала этот вопрос, ведь таким угрюмым она никогда Аверина не видела. И даже мысли не допускала, что человек с миллионным состоянием и почти готовой карьерой теннисиста может грустить. А дело вовсе не в деньгах, оказывается.

Но Петя собрался и… рассмеялся. В подобной ситуации это было достаточно странно, ведь Катя уже увидела его истинные эмоции, но он все тем же своим привычным спокойным голосом ответил:

– Ты все не уймешься, Кошкина. Я же говорил, что из-за мамы.

– Прости. Просто… Ай, забудь.

Чувство неловкости усилилось. Катя развернулась к скамейке и намеревалась взять ракетку, но слова Пети заставили оглянуться:

– Мама сейчас болеет. Никто из мерзких газетных ищеек не должен узнать об этом. Мы не хотим.

– Мне очень жаль, Петя, – растерянно сказала девушка.

Не такую причину она надеялась услышать. Она-то думала, что все дело в очередных прихотях богатенькой актрисы. Мол, захотелось домик у моря. Да не один. Да еще и с рестораном и спорткомплексом в придачу. А тут…

– Ничего. Мы давно уже смирились с этим. И мама в первую очередь.

Он присел на скамейку, поставил на пол ракетку и оперся на нее.

– Она родом из этих мест. Отец любит мать, даже чересчур сильно. Ее и так постоянно кусают со всех сторон да побольнее, поэтому он исполняет любые ее желания.

– Кусают? – Катя опустилась рядом.

– Ага. Особенно родственнички, желающие оттяпать кусок от наследства. У родителей ведь приличная разница в возрасте – двадцать пять лет.

– Поэтому никто не верит в любовь?

Петя утвердительно кивнул.

– За почти двадцать лет брака мать устала доказывать, что ее не интересует кошелек отца. Да, возможно, пылкой любви у родителей и не было никогда, но они самые что ни на есть родственные души. Только вот кого это волнует?

– Наверное, все думают, что она играет, потому что в прошлом была довольно известной актрисой, – осторожно предположила Катя и вгляделась в его лицо, ожидая реакции.

Но Петя, казалось, и сам это знал, поэтому слова Кати его не удивили.

– Да. Ее коронной была роль Катарины в «Укрощении строптивой», – гордо сказал Петя, и его щеки мило зарумянились. – Знаешь, сколько раз я смотрел этот спектакль с ее участием?

– Раз десять? – улыбнулась Катя.

– Шутишь? Двадцать восемь.

– Ты ведешь счет? – удивилась она, прикинула что-то в уме и добавила: – Так вот почему ты Шекспира на цитаты раскладываешь!

– Конечно, веду, – совершенно серьезно ответил Петя и повертел ракетку на полу, как волчок. – Это лучшая мамина роль и ее любимое произведение. К тому же, – он хитро прищурился и задумался, стоит ли говорить, но продолжил: – Меня она и назвала в честь другого главного персонажа, жениха Катарины – Петруччо.

– Погоди, ты же сказал, что тебя назвали в честь деда.

– Это официальная версия. Не говорить же всем, что тебе дали имя эгоистичного женоненавистника, решившего приручить девушку.

После этих слов он выразительно посмотрел на Катю, но та, кажется, совсем не обратила на это внимания.

– И то правда, – хихикнула она.

– Словом, – Петя наконец оставил бедную ракетку в покое и хлопнул себя по колену, – вот так мы сюда и переехали. Матери нужен южный климат, свежий воздух. Скажешь: «Но ведь с таким же успехом можно было бы переехать и куда-нибудь в Швейцарию» и будешь права. Но дома и стены помогают.

– Хм, но ведь переехать могли только одни родители. Ты уже взрослый, совсем необязательно было жертвовать учебой в каком-нибудь престижном вузе ради экономфака в регионе.

– Да я, по сути, и не жертвовал, – пожал плечами Петя. – Первый курс, терять нечего. Я, конечно, был зачислен в один крутой вуз для спортсменов в столице, но не жалею, что уехал. Понимаешь, я собираюсь связать свою жизнь с теннисом, не более. Но «корочка» нужна везде хоть какая-нибудь, поэтому мне совсем не важно, какой она будет. В следующем году переведусь на заочку – и дело с концом.

– Поэтому экономический, а не физкультуры или международных отношений?

– Ага. Ну и, что отнекиваться, у отца были связи. Помогли перевестись без лишних проблем. Иногда выгодно быть платежеспособным.

Он поднялся со скамейки и направился на противоположную сторону корта.

– Петя, – позвала Катя. – Можно последний вопрос?

Он остановился, но не обернулся.

– Почему ты проиграл Никите?

Петя проигнорировал ее вопрос, сосредоточив все свое внимание на мяче, который стал набивать ракеткой, словно боялся, что тот возьмет да и улетит в другой конец зала.

– Вы общаетесь с ним? – предприняла еще одну попытку Катя, не напирая по своему обыкновению, как танк.

– Нет, – коротко бросил Петя. – Давай продолжим тренироваться. Иначе ты точно проиграешь в споре, Кошкина.

– Но ведь так будет только лучше для тебя.

Петя промолчал, но Катя почувствовала, что он улыбается.

Глава 9

Об осознании

Стрелки часов давно перешагнули отметку в «двенадцать», когда Катя вернулась домой. Руки слегка тряслись, колени подгибались, даже подняться по нескольким ступенькам крыльца было тяжело, настолько она вымоталась за сегодня. Но, как ни странно, морально она чувствовала лишь удовлетворение.

Деда дома не было. В выходные он практически всегда собирался с другими стариками у соседа играть в шашки и домино, позабытые современной молодежью. Бросив в комнате рюкзак и схватив сменную одежду и полотенце, Катя первым же делом направилась в летний душ, который был спасителем в теплое время года.

В самом доме ни ванны, ни душевой кабины не было, как и привычного городскому человеку унитаза. Бабушка и дедушка были людьми неприхотливыми, привыкшими к деревенской жизни. Современные удобства всегда воспринимались, а дедом – и до сих пор, как что-то ненужное и высасывающее деньги из кошелька. Ванна? Это же сколько кубов воды будет уходить! Тазик и ковшик помогут этого избежать. Стиральная машинка? А руки на что? Новая металлическая дверь с качественным замком? Зачем? Дерево есть дерево, да и что тут можно воровать! И это еще удивительно, как Катя уговорила деда научиться пользоваться смартфоном! Видно, голод не тетка и терпеть старческие упрямства не желал.

Поначалу Катя не понимала, почему старики так не любят жить в комфорте. А потом до нее дошло: очень даже любят, но в собственном. В комнате с ремонтом, сделанном своими руками еще во времена Союза. Заикнешься о поклейке новых обоев – битва будет, как за Сталинград. В дешевых «каменных» пряниках, которые много лет назад были самым вкусным десертом и которые так любила бабушка. В чайнике с обгоревшей ручкой, где даже вода кипяченая вкуснее.

Катя сразу же смирилась с условиями проживания, ведь и на севере они порой были не сахар. Да и к тому же, как говорят, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Вот съедет потом от деда, будет жить с удобствами да вспоминать былые времена. Белье стирала, как ни странно, в общежитии у Яны. Мылась в раковине и жестяном тазу, грея воду на плите в огромных кастрюлях. Ну, а деревенский туалет на улице даже привносил в жизнь немного экстрима, особенно в плохую погоду.

Летний душ был хорош только названием. На деле это была такая же сколоченная дедом деревянная коробка, как и туалет, где вечно обитала мошкара. Сверху была бочка с водой, которая нагревалась от солнца, и лейка, служившая, собственно, душем.

Наскоро вымывшись и переодевшись, Катя отправилась в свою комнату переписывать конспект последней лекции по эконометрике, которую она, к своему большому стыду, пропустила из-за тренировки.

Как только в Катиной жизни появился теннис, она стала отставать в учебе. Даже некоторые преподаватели заметили, что с отличницей и умницей Кошкиной происходит что-то странное. Но кто-то списывал это на плохое самочувствие, а кто-то – на банальную влюбленность. Молодость же.

Можно было бы, конечно, грешить и на нее, и на тренировки, но Катя понимала, что причина кроется в том, что она просто-напросто не может сосредоточиться на учебе. С тех пор, как они с Авериным поспорили, думать ни о чем другом, кроме победы в турнире, было невозможно.

Хотя нет, это только поначалу так было. А теперь же мысли Кати занимал Петя.

Началось это не сразу, и даже не в тот день, когда они впервые встретились в столовой. Катя и сама не заметила, как переменилось ее отношение к Аверину. Казалось бы, вот совсем недавно она ненавидела его, а что сейчас? Они общаются как друзья. Ну или хотя бы как хорошие знакомые. Или даже немного больше, чем просто знакомые… Ну нет, не могла же она стать частью университетской «Фанбазы имени Аверина». Или могла?

Красивый и ровный, с наклоном в левую сторону почерк подруги напомнил о Яне. Из-за тенниса они стали чуть меньше проводить времени вместе, отчего Катя чувствовала себя виноватой. Рука невольно потянулась к телефону, чтобы написать подруге.

Неудивительно, но в соцсети уже «висело» несколько сообщений от Яны. Катя пробежалась по строчкам глазами и усмехнулась: ничего не меняется, главной темой для обсуждения у Чижиковой как обычно были мальчики. Вот, например, сейчас она жаловалась, что видела в супермаркете у общежития Артема Чернова в компании какой-то девушки, что означало минимальные шансы завоевать его внимание.

Внезапно Кате безумно захотелось рассказать Яне о Пете. Точнее, о том, что она к нему что-то чувствует. И это что-то – наверняка влюбленность. Но решиться написать об этом (уж не говоря о том, чтобы произнести вслух) было нереально. Казалось, что если она озвучит свои мысли, то они моментально станут правдой. Ну, а пока… Пока что они остаются только ее собственными предположениями.

Возможно, это глупо, наивно, по-детски, но признавать, что она и Аверин… Что между ними…

К лицу прилила кровь, стало душно. Катя встала из-за стола и распахнула окно.

«Ну почему это произошло именно со мной? – подумала она. – Я будто героиня из дешевой мыльной оперы».

Конечно, и раньше случались внезапные симпатии и юношеские влюбленности. Когда появлялась жизненная необходимость видеть человека, «случайно» сталкиваться с ним, наблюдать за его действиями, пока он этого не замечает. Катя обычно хихикала над девчонками, которые ведут себя, как влюбленные дурочки, а теперь, кажется, она сама вступает в их ряды. И назад дороги больше нет.

«Кажется, я влюбилась».

Осознание ударило в голове набатом, а продолжение мысли само по себе соскользнуло с губ шепотом:

– В Аверина. Это фиаско.

– Да ты что! – воскликнула Яна и резко остановилась. – Я-то думаю, почему ты избегаешь Петю с такой интенсивностью, будто тебе есть что скрывать. Оказывается, есть!

– Тише, не кричи об этом на весь стадион, – шикнула Катя.

Пронзительный звук свистка физрука Леонида Борисовича заставил вернуться к бегу: кросс не терпел разговорчиков. Девушки медленно, еле волоча ноги, побежали дальше.

– Я не могла отказаться от возможности потренироваться с лучшим игроком страны. Да еще и в супер-пупер крутом спортцентре, – словно оправдывалась Катя.

– Ну конечно, все из-за тенниса…

Яна притворно заулыбалась, как Чеширский кот, а в глазах сверкнул лихой огонек: другой реакции она и не ждала. Девушек догнали Полина и Карина. Они были гораздо спортивнее, но первой парой так лень было сдавать ненавистные нормативы, что одногруппницы бежали чуть ли не вразвалочку. Парни же кросс уже сдали и вовсю гоняли на поле мяч.

– Го-о-ол! – заорал Мишка Круглов. – Петя – красава!

Мальчишки из команды Аверина тут же навалились на забившего мяч, празднуя победу. И, как и полагается футболистам (по крайней мере они все так на матчах делают, Катя видела по телевизору), бросились стаскивать с себя футболки. Девичья половина группы тут же оживилась, отчего свисток Леонида Борисовича стал разрываться. Пете удивительно легко и просто было завоевывать внимание: достаточно просто быть собой.

Полина и Карина переглянулись и захихикали, будто знали какой-то секрет.

– Какая у Аверина все-таки фигура красивая, – протянула Полина. – Не то что у Вадика. Ему до такой, как до Парижа пешком, хоть он тоже спортсмен.

– И загар такой красивый, – добавила Карина, устремив томный взгляд в сторону парней.

Катю эти рассуждения поддели.

– Нет у него никакого загара, он от природы смуглый. Странно, что вы этого не видите.

– А вот и есть. Олька Орлова, теннисистка которая, на пляже про это сказала. Я слышала, – упрямо твердила Карина. – Она случайно зашла в мужскую раздевалку, когда парни переодевались. Ну и увидела, что даже… Гхм… Там у него загар.

– Там – это где? – смутилась Катя, хотя и так прекрасно поняла, что та имела в виду.

– Орлова видела булки Аверина?! – воскликнула Яна. – Так я и поверила, что она случайно забрела в раздевалку! Ну конечно, ага…

– О, да ты что? И что сказала? – оживилась Полина, которой не терпелось обсудить причинные места.

– Побежали, а то до конца пары не успеем, – потянула за руку Яну Катя и ускорилась.

Красная, как вареный рак, она не знала, куда деть глаза после услышанного. Посмотришь прямо – злой физрук, влево – полуголый Петя. После рассказанного Кариной хотелось выбежать на поле и натянуть ему футболку до пяток, чтобы неповадно было другим девочкам глазеть.

– А я давно уже говорила, что ты втюрилась в него, – довольно заметила Яна, замедляясь, как только они немного оторвались от одногруппниц.

– Что? Это я-то?!

– Ревнуешь, ревнуешь! – чуть ли не хлопала в ладоши Чижикова. – Ну признай это, Кать. Почему ты боишься? Что плохого?

– А что хорошего?

– Ага! Значит, все-таки да!

Катя вздохнула:

– Да. Кажется. Наверное.

– Что хорошего, говоришь? Ну так я тебе скажу. – Она резко остановилась и уперла руки в бока. – Любовь окрыляет. Не смотри на меня так! Вроде живешь себе, живешь, а потом вдруг откуда ни возьмись появляется человек, с которым чувствуешь себя нужной. С которым можно и поговорить, и помолчать, и уткнуться в плечо. Который тебя нежно поцелует… Эй, вы уже целовались?

– Что? Нет!

От противного и резкого звука свистка чуть не заложило уши.

– Ой, да перестаньте уже! – еле слышно шикнула в сторону физрука Яна и продолжила, не обращая никакого внимания на жесты Леонида Борисовича с дальней трибуны: – Вот и радуйся, что в твою жизнь пришло что-то новое. Кто-то новый. Даже если ничего у вас с Авериным и не выйдет, останутся приятные воспоминания. – Она секунду подумала. – Ну или опыт. Что, в общем-то, тоже неплохо.

Яна была права. Ее слова прозвучали убедительно, но Катю мучил еще один вопрос.

– Но что, если я ему не нравлюсь?

Подруга фыркнула:

– Если бы так и было, он бы ни за что не подошел к тебе знакомиться первым. Мальчишки никогда не будут ничего делать, если девчонка не нравится.

– Мой дед сказал то же самое.

– То-то же! Вот дед – молодец.

Они тронулись с места.

– Может, и так, но Аверин напрямую не признавался в чувствах.

– А не напрямую?

– Янка! Ты же знаешь, что я почти что полный профан в отношениях. Я и намеки могу не понять.

– Значит, нужно сделать так, чтобы Петя сам первым признался. Выудить хитростью из него нужную информацию, – со знанием дела заявила подруга. – На этой неделе будет отмечаться День факультета…

– Как?! Уже? – прервала ее Катя и хлопнула себя по лбу.

– Ты со своим теннисом не только про лекции забываешь, но и про свои прямые «кошкинско-организаторские» обязанности. Куратор тебя обыскалась в пятницу.

– Так и при чем тут День факультета?

– Притом, что после него будет как обычно вечеринка. Если Аверин пригласит тебя на танец – а он обязан это сделать, как рыцарь на белом коне – то во время него все и выясним. В разговоре, в жестах, в мимике. Все увидим, – заверила Яна.

– А если не пригласит?

– Тогда сама его позовешь, да Господи, – закатила глаза Яна и тут же встрепенулась, по привычке добавив полушепотом бабушкино «не упоминай имя Господа всуе».

– Что? Нет! – замахала руками Катя.

– Тогда я это сделаю.

– Чижикова!

Внезапно их дебаты прервал до боли знакомый голос, который теперь был не мягким и спокойным, как всегда, а звонким и веселым. Все остановились.

– Кошкина!

Его голос заставил перевести взгляд на поле. Катя почувствовала, как мочки ушей начали краснеть и пощипывать. Петя подбежал к ним, и Катя с облегчением мысленно выдохнула: он надел футболку. Полина и Карина, как по команде, начали таять, словно пломбир на солнце, и что-то защебетали между собой. Яна же тактично помалкивала, она не любила вмешиваться в чужие разговоры и разборки.

– Подойди после занятия к Леониду Борисовичу. Впиши свое имя в список.

– Какой еще список?

– Через две недели будет университетский отбор на соревнования. Пройдешь – попадешь на турнир. Ты же все еще хочешь выиграть спор?

С этими словами он едва заметно заговорщически подмигнул Яне, отсалютовал девочкам и побежал обратно на поле.

– Ну какой же он все-таки хорошенький, – ахнула Полина и снова не забыла упомянуть бедного Вадима, которому, наверное, икалось: – Не то что Вадик.

Раздался очередной свисток. Занятие подошло к концу.

– Тут и так все понятно, – заключила Яна.

– Понятно то, что я попала в какой-то ад.

– Ну так пригласи Сатану на танец!

– О чем вы? – не поняла Карина.

Катя махнула рукой, прикрыла глаза и кивнула. И будь что будет.

Весь перерыв после пары по физкультуре Катя потратила на душ и переодевание. Спешить было некуда: лекции по статистике закончились на прошлой неделе, вместо них – «форточки», на которых можно переписать чужие конспекты или заглянуть в столовую. За это время Леонид Борисович уже покинул университетский стадион, который так удобно располагался рядом с корпусом их факультета. Она знала, что физрук наверняка направился в свою любимую каморку, ведь как раз примерно в это время подтягиваются на тренировки спортсмены.

О том, что не подбежала к Борисычу сразу, как только о списках сказал Петя, Катя уже сто раз пожалела. Теперь придется идти в спорткомплекс, а там наверняка она столкнется с Никитой.

Казалось бы, и что с того? Ведь еще каких-то пару дней назад он был ее персональным тренером. Но после происшествия на заброшенном корте чуечка стала шептать Кате на ухо, что нужно держаться подальше от Гортензиева. Что-то было в нем не так, несмотря на все плюсы.

Странным Кате показалось и удивительное совпадение: Кабанов со своими дружками появился ровно тогда, когда Никита должен был прийти. Откуда они знали, что Катя там? Прям уж хулиганы решили прийти позаниматься спортом на старую площадку!

И еще извинения Никиты… Да, он попросил прощения за то, что не сможет прийти, в сообщении. Но на этом все. Ни тебе потом объяснения, ни элементарного вопроса о том, добралась ли она до дома, все ли в порядке. Хотя откуда ему знать, что что-то могло случиться? Или все же знал? А еще реакция Пети… Хотя тут все ясно как день: они две главные звезды города, неудивительно, что возник неприятный душок соперничества.

И тем не менее после сближения с Авериным как-то не особо хотелось пересекаться с Никитой. Если она занималась с Петей и, что греха таить, влюбилась в него, значило ли это, что она теперь против Никиты? Или нет, ведь спор все еще действителен, и они с Авериным противники. От всех этих мыслей голова шла кругом.

Отдав рюкзак со сменкой Яне, Катя отправилась в спорткомплекс, а подруга осталась ждать ее на скамейке в студенческом дворике. В коридоре сновали лишь девчонки-волейболистки, которые даже не обращали на нее внимания. Дверь в раздевалку парней была закрыта, и Катя как можно скорее миновала ее.

На повороте к залам несколько раз оглянулась, после чего, словно крадущийся тигр, добралась до нужного помещения.

Корты не пустовали, там лениво тренировалось несколько девочек во главе с Олей Орловой. Хотя людей сегодня было меньше, чем обычно, несмотря на понедельник.

«Неужели из-за того, что Петя выбыл с турнира и больше не придет сюда в ближайшее время?» – мелькнула мысль.

Теннисистки заметили белую шевелюру Кати в дверях и покосились в ее сторону. Кошкина могла поклясться, что две из них смотрят с какими-то пошлыми ухмылками. От их липкого взгляда хотелось пойти и вымыться повторно. Неужели они что-то знают об их с Петей встрече? А если и знают, то, как обычно, правду десять раз приукрасили.

«Не накручивай», – мысленно успокоила себя Катя.

И как только это подумала, взгляды девчонок как по взмаху волшебной палочки стали совершенно обычными. Одна из них что-то бросила Орловой, и та обернулась и выдавила из себя приветственную улыбку.

– А Леонид Борисович здесь? – прокричала Катя.

– Нет. Вышел с минуту назад. Странно, что ты с ним разминулась, – лениво ответила Орлова и вернула внимание на корт, всем своим видом демонстрируя, что ей не особо интересно вести беседу с какой-то первокурсницей, да еще и непрофессиональным игроком.

Катя фыркнула. С первого дня знакомства, когда Оля стала свидетелем спора, она показалась Кате надменной, гордой и эгоистичной. Такую, как она, Кошкина точно бы не захотела в подруги. Хотя стоит признать, что Оля была эффектной девушкой, на которую мальчишки шеи сворачивали. И теннисистка из нее была очень неплохая, даже Аверин это отметил, а он уж точно знает толк в хорошей игре.

Прикрыв за собой дверь, Катя чуть не споткнулась о ведро со шваброй, оставленные уборщицей. И как она его сразу не заметила? Придвинув ведро к стене, пристроилась на подоконнике напротив и принялась ждать. Вряд ли Леонид Борисович ушел надолго, тут-то она и подкараулит его.

Спустя минуту где-то в коридоре раздались шаги, какие-то голоса, хлопанье дверей. А еще через пару секунд из-за поворота вылетел мерзко улыбающийся Кабанов.

– Снова девчонок пугаешь? – грозно спросила Катя. – Не боишься, что по шапке прилетит?

Увидев Катю, он тут же переменился в лице.

«Ага! Знаешь, что у меня защитник есть», – довольно подумала она.

Было чертовски приятно осознавать, что даже на расстоянии, даже сам того не зная, Аверин защищает ее.

Хулиган сначала попятился, а потом подался вперед и едва не опрокинул ведро с мутной водой. Не зная, как оправдаться за свой поступок, – а Катя уже и так поняла, что он снова ввалился в женскую раздевалку, – схватил швабру и принялся возить ею туда-сюда, не замечая удивленный взгляд Кошкиной.

– Фу, тряпка грязная, – поморщился он.

– Уж почище твоего языка. Ты что, совсем ошалел от свежего воздуха и спортивного духа, витающего в стенах спорткомплекса?

– Че? – не понял Кабанов. – Я… Э-э-э… Я тут прибираюсь вообще-то.

– Чего-чего?!

– Ай, отстань, Кошкина! Я тебя не трогаю. – Кабанов швырнул швабру в ведро. – Я просто мимо крокодил. Тьфу, проходил. Короче! Я уже ухожу.

Не успела она ничего ответить, как Кабанов скрылся за поворотом. Какое-то время были слышны громкие шаги, после чего гулко ухнула дверь. Катя расхохоталась. Ну и терапию же хулигану Петя задал.

Леонид Борисович появился сразу после ухода Кабанова. Он был крайне удивлен, когда услышал, что та хочет поучаствовать в отборе на соревнования.

– Ну, Леонид Борисыч, почему другим можно, а мне – нет?

– Отчего ж нельзя. Только ты же понимаешь, Кошкина, что факультет, а затем и университет нужно прославлять, а не позорить?

Катя прикусила щеку изнутри. Об этом она и не подумала. А ведь и правда, если облажается, то запятнает честь факультета. Физрук заметил, как студентка поменялась в лице и по-отечески похлопал ее по плечу.

– Ну-ну. Чего сразу нос повесила.

– Думаете, не стоит мне участвовать?

– Я такого не говорил. Своими словами я призываю тебя к… хм… бойцовскому настрою, что ли. Я видел, как ты играешь, и, честно сказать, Кошкина, ты удивила. Да еще как!

Катя расцвела.

– Правда? У меня получается?

– Ясное дело! Мало кому удается за такой короткий срок достигнуть таких выдающихся результатов. В первом семестре Кошкина была ни рыба ни мясо, черепаха и та быстрее бы нормативы сдавала. – Он усмехнулся. – А к концу второго разошлась не на шутку. Можешь, оказывается, если хочешь.

– Леонид Борисович, вы же слышали о пари с Авериным? Если бы не оно…

Физрук жестом остановил ее.

– И слышать не желаю. Знаешь, Катя, сколько лет я уже в спорте? – Он начал прикидывать в уме, загибать пальцы, но бросил это дело. – В общем, очень много. Так вот я вижу, что тебе нравится то, что ты делаешь. В противном случае ты бы не достигла такого прогресса.

– Да нет же, дело лишь в споре…

– Нет, не в нем. Будь оно так, ты бы после одной-двух тренировок послала все к чертям собачьим. – Он осекся и оглянулся, чтобы проверить, никто ли не услышал преподавательскую «этику». – Сама посуди. Вот новичок приходит в зал заниматься в надежде похудеть, здоровье поправить и так далее. После первого занятия жутко болят мышцы. И что он обычно делает?

– Бросает все к чертям собачьим? – улыбнулась Катя.

– Точно, – усмехнулся физрук. – Мало кто не останавливается в начале пути. А ты не такая, Кошкина. Так вот и попробуй поучаствовать ради себя, а не из-за какого-то ребяческого пари. Дерзай, девочка.

С этими словами он открыл дверь в зал, и помещение коридорного закутка тут же заполнили звуки стука мячей о твердое покрытие, свист кроссовок по полу и охи-ахи второй Шараповой – Оли Орловой.

– Пойдем, внесем тебя в списки, подпись поставишь, а позже позанимаемся.

Выходила Катя в приподнятом настроении. Похвала и напутствия Леонида Борисовича подействовали ободряюще. Она почувствовала кураж, желание сметать со своего пути соперников. Хотелось прямо сейчас достать телефон и написать об этом Пете. Пусть знает, что она просто так не сдастся.

– Катя? Катя! Привет!

Случилось то, чего она так не хотела еще каких-то пятнадцать минут назад. Никита пришел на тренировку, и они столкнулись в коридоре. Прямо как и предполагала Катя.

– Привет.

Катя искоса бегло взглянула на него и отвернулась к окну. Никита не был дураком и сразу понял, что что-то не так. То ли у девушки с настроением сегодня беда (ох уж эти женщины!), то ли он в чем-то провинился. Так или иначе, Гортензиев видел, что Кошкина не горела особым желанием разговаривать, а наседать на нее он не стал. Но небольшую попытку предпринял.

– Как дела?

Только не этот дурацкий вопрос! Хуже него в рейтинге для Кати были только «В душ и без меня?», «А я разрешал?» и «Почему не спишь? Сейчас по попке получишь!». Уж лучше сразу переходить прямо к делу, чем спрашивать о делах, ведь по личной статистике такая беседа быстро свернется.

Катя пожала плечами.

– Вижу, ты не особо разговорчива сегодня.

На Катю эти слова подействовали странным образом. Недолго думая, она выпалила:

– Что-то не очень хочется разговаривать после того, как на тебя чуть не напали хулиганы.

Она пристально посмотрела на парня. Показалось, что в его серые глаза затесалась чернота. По привычке Никита откинул голову назад, смахивая челку со лба, но Катя знала, что сделал он это для того, чтобы уйти от ее взгляда.

– Что?! С тобой все в порядке? – Его лицо исказилось таким притворным ужасом, что Катя еле удержалась, чтобы не фыркнуть.

«А ты будто не в курсе? Янке же сразу Гортензиев не понравился! Прорицательница», – подумала Катя, а вслух коротко бросила:

– Да.

– Слава богу, – выдохнул Никита. – Когда следующая тренировка? Ты ведь не избегаешь меня после того случая? Клянусь, Катя, случился форс-мажор. – Он будто чувствовал, что должен как-то оправдаться. – Не могу вдаваться в подробности, но…

– Все нормально, Никит, – мягко перебила она, натягивая на лицо одну из своих дежурных улыбок. – Всякое случается. Спасибо, что помогал мне.

– Говоришь так, будто больше не хочешь моей компании.

– Вовсе нет, просто я записалась в списки участников отбора на соревнования и теперь Леонид Борисович будет мною заниматься. Лично.

Никита, скорее всего, не поверил, что ко всему этому Аверин остался непричастным, что дело только в физруке и не более, но возразить ему на это было нечего.

– Окей. Но ты пиши если что, хорошо?

– Хорошо, – ответила Катя, хотя сама прекрасно понимала, что делать этого не будет. Да и не хочет.

Когда Никита скрылся за дверью, она выдохнула и со спокойной душой отправилась к Яне.

Глава 10

О правде

Следующие несколько дней выдались насыщенными. После того как Катя увидела свою фамилию в списке участников отбора на соревнования (а их, на минуточку, только девушек было восемнадцать!), вывешенном на информационном стенде в спорткомплексе, за спиной выросли крылья.

Девочки-теннисистки восприняли появление Кати на их тренировке особенно. Когда она приходила поиграть с Никитой, это расценивалось как ребячество и не более. А теперь же она прямая конкурентка, пусть и неопытная, но все же. Разумеется, вслух никто, даже Орлова, ничего не говорили, но Катя прекрасно знала, что таится за их спокойными взглядами, которые спортсменки всякий раз бросали в ее сторону.

Гортензиева же в спорткомплексе она застала всего раз, и то в коридоре. Она знала, в какое время предпочитает приходить Никита, подсмотрела расписание третьего курса юрфака (чтобы иметь в виду, когда его не будет на корте) и со спокойной душой выбирала время для игры, когда пересечься с ним будет сложнее.

Шаг за шагом она шла к намеченной цели. Конечно, нет-нет да и прокрадывалась мысль, что если она выиграет спор, Пете придется навсегда попрощаться с теннисом. От этого холодок шел по коже: не желала она ему такого будущего. По крайней мере не сейчас, когда чуть получше узнала его. Петя сказал, что хочет всю свою жизнь связать с большим теннисом, а она вот так просто может взять и ударом ракетки разрушить его планы и мечты.

Но, с другой стороны, кто сказал, что Петя выполнит условие спора? Катю точил червячок сомнений: разве мог человек, посвятивший спорту всю жизнь, вот так вот просто взять и бросить его почти на самом пике карьеры из-за какой-то соплячки? И в глубине души она надеялась, что Аверин не оставит теннис в случае ее выигрыша.

Аверина Катя видела теперь только на занятиях. Он был из тех игроков, которым не требовалась квалификация на соревнования, а потому не приходил на общие тренировки. После того, что произошло на старом корте, после знакомства Пети с дедом и их занятий Катя ожидала, что Аверин будет вести себя иначе. Предполагала, что последуют какие-то знаки внимания, взгляды, намеки. Но… ничего! Петя вел себя легко и непринужденно, будто ничего не случилось. А случилось ли? Может, Катя сама себе выдумала какую-то влюбленность и теперь вот будет мучиться от этого недуга.

И даже в соцсети в друзья он ее не добавил. Найти его страничку было проще простого, тем более что там уже в списке друзей было несколько общих, в том числе и Полина. Это укололо Катю: вот же коза, и тут преуспела!

Но и первой добавляться в друзья не хотелось, чтобы не ранить юную девичью гордость, которая при отказе будет болеть похлеще любых ушибов. А вдруг подумает, что она втюрилась? Нет-нет-нет, никто не должен об этом узнать. Если он отвергнет ее, от такого позора не отмоешься, еще и в интернете на всех новостных порталах фото с ее физиономией висеть будет.

А вот заходить на его страничку, просматривать фотографии, музыку, видеть, что он онлайн и предполагать, чем же сейчас занят, ей никто не мешал. В папке «Отметки на фото» она увидела снимок с какой-то довольно молодой и красивой женщиной и сразу поняла, что это его мама. Внешнее сходство было колоссальное. Говорят, что мальчишки больше привязаны к отцам, но, глядя на фотографию, Катя чувствовала, что между Петей и его матерью какая-то особая связь. Неудивительно, что он без возражений взял и переехал в регион.

А самое удивительное, что за считаные недели ему вот так легко и просто удалось собрать вокруг себя всю их группу, сплотить, завоевать уважение и стать авторитетом. И это без тугого кошелька. Катя была уверена, что, появись он в начале учебного года, наверняка все студенты без раздумий выбрали бы его старостой, а не ее.

Вот и сегодня во время очередной «форточки» все собрались в пустой аудитории и делали реквизит для выступления на предстоящем Дне факультета. И Катя была уверена: не будь здесь Аверина, все разбежались бы в разные стороны, как тараканы при включенном свете.

– И что, Петь, в Исландии вот прям нет ни одного «Макдоналдса»? – удивленно спросила Карина, выводя на большом ватмане гуашью огромные буквы.

– Не-а, совсем их там нет. За что я и люблю Исландию. Уж пусть лучше местную рыбу едят, чем фастфуд.

Петя рассказывал ребятам о своих поездках и, конечно, не мог не упомянуть любимую страну. И каждое его слово кололо Катю, как ржавая булавка: это ее истории, она первая их услышала, чего это он им их рассказывает?

– Вообще-то это всем известный факт, – хмуро заявила Катя, вырезая из цветного картона какие-то некрасивые цветы.

– Вообще-то нет, – передразнила ее Полина. – И все-то ты, Кошкина, знаешь, все-то у тебя схвачено.

Полина смерила ее странным взглядом, пронзительные бездонные голубые глаза пробежались по наряду Кати, затем – по прическе (которой, по сути, и не было), тонкие губы поджались и превратились в почти невидимую линию. Катя нутром ощутила вайбы соперничества, хотя до этого Полина никогда не относилась к ней плохо.

Она, безусловно, была красивой девушкой, но какой-то… Глупенькой, что ли. Никогда не знала, что ей нужно, не хотела ничего сама решать, была ветреной и вертела мальчишками как хотела. Но она была популярной девчонкой на факультете, и Катя догадывалась, что популярность эта произрастала исключительно из приятной внешности.

Яна толкнула Катю локтем в бок. Мол, веди себя не так «палевно», иначе все заметят, что ревнуешь. Но, к облегчению Кати, Петя совершенно не обращал никакого внимания ни на сладкий голосок Полины, ни на ее томные взгляды.

Обстановку разрядил Мишка Круглов:

– Так где же тогда в Исландии работают после универа студенты филфака, если «Макдоналдсов» нет?

Все засмеялись и начали накидывать варианты возможных профессий, не отрываясь от работы. Изредка Катя поглядывала на Петю в надежде поймать ответный взгляд, но он был занят делом, беседой, словом, чем угодно, только не Кошкиной. Катя притворялась, что старательно орудует ножницами, а сама нет-нет да косилась то на Аверина, то на кокетливых девчонок. Даже Яна, которая заявляла совсем недавно, что «ей все предельно понятно», теперь не понимала: а действительно ли одногруппник проявляет к ее подруге интерес?

И тем не менее иногда Катя явственно ощущала на себе Петин взгляд. И это грело душу.

Студенты ждали не столько День факультета, сколько вечеринку после него. Конечно, любой праздник во время учебы расценивался как что-то особенное, где можно было отдохнуть душой, познакомиться, себя показать и на других посмотреть. Но именно День факультета славился послепраздничной «тусовкой», на которой все организовывалось в стиле американских выпускных балов.

Старшекурсники говорили, что в прошлые разы на вечеринку приглашались звезды эстрады. И не какие-нибудь, а столичные, известные артисты. Университет не скупился на это, хотя даже странно, что позволялось тратить бюджетные деньги на развлечения. В связи с этим буквально все ожидали в этом году какого-то фурора. Рассчитывали, что, раз на их факультете теперь учится Аверин, то сто процентов будет что-то мегакрутое.

В предвкушении чего-то восхитительного студенты сновали туда-сюда, все вокруг пришло в броуновское движение. У огромного зеркала в фойе первого этажа образовалась очередь. Девчонки буквально облепили его, подкрашиваясь, рассматривая наряды, поправляя прически, оценивая образы других.

– Ну вот как так?! – сокрушалась Яна, поправляя юбку облегающего платья. Та постоянно норовила задраться вверх, отчего девушка кипятилась. – Это платье было мне велико, а сейчас еле молнию застегнула. А ведь ем я в два раза меньше тебя! И что в итоге? – Она сокрушенно вздохнула. – У тебя ни грамма лишнего, хотя ты чебуреки наворачиваешь, а я стала слоистая, как луковица!

– Ты слишком критично к себе относишься, – успокоила подругу Катя и посмотрела на свое отражение.

В одном Яна была права: сколько бы Катя ни ела, всегда оставалась худой. Наверняка в Средневековье ее первой же телегой повезли бы на костер. Но сейчас, глядя на себя, у Кошкиной и мысли не возникло, что она каланча и другие студентки смотрятся на ее фоне более выигрышно.

В черном платье чуть ниже колена, которое контрастировало с ее светлыми волосами, волнами рассыпающимися по плечам, она выглядела такой воздушной, такой легкой. А благодаря стараниям Яны, которая была ответственной за макияж, голубые глаза стали ярче и выразительнее. И только белые кеды слегка портили образ принцессы. Катя ни в какую не хотела надевать каблуки.

– Думаешь? – Яна еще раз, уже более довольным взглядом осмотрела себя с ног до головы. – Может, ты и права… Но вот то, что все плохие гены достались мне от мамаши, – это неоспоримый факт.

На том и порешили. И, закончив с прихорашиваниями, отправились в актовый зал, где еще утром Катя вместе с другими ребятами из студсовета развешивала декорации, двигала стулья и расставляла реквизит.

После скучной официальной части праздника, где выступали с речами декан, преподаватели, какие-то приглашенные гости из отдела образования, проводились нудные презентации, наконец настало самое интересное: вечеринка.

Старшее поколение разошлось, в дверях остались лишь дежурные младшие преподаватели, которые и сами еще год-другой назад сидели в лекционных аудиториях. Вечер был полностью предоставлен студентам.

Стоило только профессорам покинуть актовый зал, как по ушам ударила громкая музыка, замигали яркие разноцветные фонарики под потолком, откуда-то сверху посыпалось конфетти.

Студенты оживились. Кто-то сразу бросился на танцпол, кто-то сбился кучей в компании и громко что-то обсуждал. Девчонки выстроились в очередь в эффектную фотозону, напоминающую кусочек пляжа с досками для серфинга. Общее разочарование – никакой столичный артист в этот раз не приехал и диджеем был пятикурсник из студсовета – постепенно растворялось в атмосфере молодости и жизни.

Весь вечер Катя искала глазами Петю. Сначала в зрительном зале, теперь тут. И если во время официальной части Дня факультета она пару раз натыкалась на знакомые черные глаза и спокойную полуулыбку, то сейчас терялась в догадках: куда он пропал? Неужели решил пропустить самое интересное? И как теперь воплотить в жизнь Янкин план?

Катя обошла зал вдоль и поперек, но Аверина нигде не было. С Чижиковой они условились встретиться у стенда с фотографиями лучших моментов из жизни факультета экономики, та должна была проверить зону закусок и закулисье. И каково же было удивление, когда в назначенном месте Катя обнаружила подругу в компании Мишки Круглова.

– Миша увязался за мной вот, – объяснила Яна. – Помогал искать Аверина. – Она многозначительно посмотрела на Катю и добавила: – Чтобы передать ему конспект, да, Катя?

– А? А, ну да.

– Чет нет его нигде, может, в туалет вышел, – сказал Миша, не глядя на Кошкину.

Он буравил взглядом Яну, в основном ее шикарное декольте. А та, казалось, совсем не замечала повышенное внимание одногруппника.

– Ясно. – Катя вздохнула. – Пойду возьму попить.

Пройдя всего каких-то десять шагов, она снова обернулась в надежде увидеть Петю. Без него было тоскливо. Пусть бы он ехидничал, не обращал на нее внимания, флиртовал с другими девочками, но все же просто находился здесь.

«Ну, насчет флирта ты погорячилась, конечно», – остудил ее мысли внутренний голос и был совершенно прав.

У стойки с лимонадом налила стакан и осушила его. Время будто застыло. Вокруг танцевали и веселились студенты, но все это казалось каким-то ненастоящим, бутафорским. Будто антракт вот-вот должен закончиться и уступить место продолжению спектакля. Но время в ожидании тянулось и тянулось, как жвачка.

– Катя, привет.

Она обернулась:

– Что ты здесь делаешь? Ты ведь с юрфака…

Никита был одет как с иголочки. Зауженные серые брюки, приталенная белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. И даже туфли, несмотря на то что на улице было довольно жарко. Он явно готовился к сегодняшнему вечеру, а не случайно заглянул на огонек. Стоит отметить, что ему удалось произвести впечатление на девчат: Полина вон шею свернула.

– А что, нельзя? Вход платный? – обаятельно улыбнулся Никита.

– Да нет, можно, конечно, – отчего-то растерялась Катя.

От Никиты приятно пахло парфюмом и довольно отвратительно табаком. Катя терпеть не могла сигареты и никогда не пробовала курить. Даже под уговоры сверстников в школе. От резкого запаха табака ее воротило.

«Разве спортсмены курят? – пронеслось в голове. – Петя наверняка, как и я, никогда даже не пробовал эту гадость».

– Хорошо выглядишь.

Голос Никиты прозвучал нежнее обычного, а глаза внимательно прищурились, после чего взгляд упал на ее губы. Кате показалось, что за этим комплиментом таилось что-то такое, что он скрывал и не спешил показывать.

– Спасибо, – безэмоционально бросила она и в очередной раз посмотрела по сторонам, ища глазами Аверина или хотя бы Яну.

Гортензиев же стоял на месте и не спешил уходить. Он смотрел на Катю, взгляд его серых глаз скользил по лицу девушки, отчего стало совсем неуютно. И только она собралась пожелать Никите хорошего вечера и удалиться, как тот внезапно приблизился к ней. Катя испуганно успела уклониться вправо, и губы Никиты лишь слегка коснулись ее щеки, а кожу обдало горячее дыхание.

От неожиданности Катя не сразу нашлась, что сказать.

– Ты чего?! – изумленно воскликнула она.

Вышло громче и визгливее, чем она предполагала. Но, слава богу, в зале гремела музыка, которая приглушала голоса. Катя ужаснулась: наверняка со стороны они выглядят для всех немного… двусмысленно. А вдруг другие подумают, что они парочка? А потом еще и доложат об этом Пете. Нет, что, если сам Аверин вернулся в зал и увидел их вместе?!

Катя озиралась по сторонам как загнанный зверек. К счастью, Никита не стал напирать на нее, объясняться, он выбрал тактику извинений.

– Прости! Катя, прости. Я не думал, что… Ты так реагируешь… Я думал… В общем, неважно. Не хотел тебя напугать.

Из уверенного в себе парня, звезды университета, он вдруг превратился в смущенного школьника, которому отказала в первом поцелуе одноклассница. Кате на секунду даже стало жаль его. Хотелось как-то разрядить обстановку, пошутить, но ничего не приходило в голову.

«Он хотел меня поцеловать? Или вывести из равновесия? Или задержать? Понял, что я не хочу проводить с ним время», – подумала она.

– Я просто хотел поговорить.

– О чем? Никита, я же сказала, что теперь занимаюсь с Леонидом Борисовичем.

– Не об этом. Я же вижу, что ты стала относиться ко мне иначе. Это все из-за того, что не смог прийти позаниматься? Сто раз ведь уже извинился.

– И чтобы до меня дошло, в сто первый решил вдруг поцеловать?

Сопливый неуверенный школьник тут же испарился. Лицо Никиты растеряло все эмоции и показалось высеченным из камня. Он и сам теперь был невозмутим, как скала. И только взгляд горел, прожигая Катю насквозь.

– Может, ты мне нравишься.

Верилось с трудом.

– Это утверждение или вопрос?

– Зависит от того, какой я получу ответ.

Катя снова на автомате оглянулась.

– Понятно. Аверин всему виной, да? Можешь ничего не говорить.

Словно провинившийся ребенок, Катя стояла на месте и не знала, что делать. То ли объясняться, то ли оправдываться, то ли задать кучу вопросов и выяснить, врет или нет Гортензиев. Хотя, возможно, самым глупым и одновременно наиболее мудрым решением в данной ситуации было бы просто бежать из актового зала.

Последнее она и выбрала. Однако Никита догадался, что Катя собирается сделать. Не успела она и дернуться в сторону, как он потянулся к девушке и схватил ее за руку.

– Катя, стой. Я должен тебе кое-что рассказать.

Катя на автомате кивнула, хотя даже не представляла, что такого интересного может услышать. Голос Никиты стал мягче. Он пристально посмотрел ей в глаза, сделал глубокий вдох, набираясь решимости.

– Аверин не тот, кем кажется.

Никита легонько сжал ее пальцы.

О чем это он? Катя почувствовала, что внутри все задрожало.

– Что ты имеешь в виду? – еле выдавила она из себя и облизнула пересохшие губы.

– Я хочу оградить тебя. Предупредить. Ты хорошая девчонка, и мне бы не хотелось…

– Что ты имеешь в виду?! – чуть ли не прокричала Катя сиплым от напряжения голосом и выдернула руку из ладони парня.

– Я же не слепой и не глухой. Знаю, что в последнее время ты стала общаться с Петей. Говорили, вы даже занимались вместе.

– У меня своя мотивация. Я хочу выиграть спор. Что такого?

– А то, что твоя мотивация даже рядом не стояла с обычной местью. Банальная месть – вот что заставляет действовать.

– А-а, – махнула рукой Катя. – Ничего нового. Два противника на корте. Неудивительно, что ты стараешься выставить его в плохом свете.

– Я услышал в раздевалке кое-что, что поменяет твое мнение.

– И что же? – Она снова напряглась.

Катя будто попала в типичный американский молодежный фильм. Вот она, девчонка, главная героиня на вечеринке. Где-то тут же веселится ее лучшая подруга, которая, как назло, пропала в самый неподходящий момент. И сейчас, по всем канонам, один из двух парней должен сообщить, что красавчик, который ей нравится, оказался тем еще мерзавцем. Наверняка поспорил на нее, это самый распространенный киношный штамп.

– Аверин хочет опозорить тебя на соревнованиях. Ты думаешь, что он такой рыцарь и готов проиграть ради тебя? Ошибаешься. Никто из парней, тем более таких, как Петя, не прощает. Ты вторглась в его мир, поставила условия и думаешь, что так просто отделаешься?

Катя молчала. Горло сжималось от боли. Она слышала, что говорит Никита, но смысл слов не до конца доходил.

– Где он и где ты? И я сейчас не принижаю тебя, мне это ни к чему. Я-то вижу, что ты светлый и чистый человек. – Никита попытался улыбнуться, чтобы приободрить ее.

Эта улыбка была как телеге пятое колесо – совершенно не к месту. Но ведь «запаска» часто выручает, так и улыбка парня слегка разрядила обстановку.

– Поэтому ты предложил себя в роли тренера?

Никита кивнул:

– Я просто захотел тебе помочь. Рыцарство хоть и умерло, но никогда не поздно сделать что-то хорошее для прекрасной дамы.

Последние слова она пропустила мимо ушей. Не до комплиментов сейчас. Никита снова протянул руку и кончиками пальцев прошелся по ладони Кати. Но от этих нежных прикосновений вопреки всему стало неприятно, и она спрятала руку в складках юбки.

– Но ведь у тебя есть и своя выгода. Ты помогаешь мне – я выигрываю пари – Петя проигрывает. И ты ликуешь.

– Есть еще кое-что…

Он на мгновение замялся, словно не решаясь продолжить. Катя почувствовала, что лицо стало гореть, словно она сунула его в пылающий костер, и пляшущие языки пламени с удовольствием облизывали кожу. Дождавшись, пока Катя хоть как-то отреагирует, – она слегка приподняла бровь – Никита продолжил:

– Я даже предложил Аверину деньги, чтобы он от тебя отстал.

– Что? Деньги?..

Казалось, что мир замер. Единственным свидетелем обратного был стук ее сердца, который четко слышался где-то в ушах. Был бы позади стул, Катя бы точно сползла на него. Но опереться было не на что, приходилось оставаться стойким оловянным солдатиком.

– Кать! Ка-ать?..

В полутемном помещении, которое рассекали цветные лампочки, Катя с трудом заметила удивленное лицо Яны, которое тут же стало встревоженным. Она стояла в нескольких шагах от Никиты и готова была броситься на помощь, если подруга в ней нуждалась. Моргнув, Катя дала понять, что пока не время. Яна тут же поняла ее условный сигнал, сделала вид, что заинтересовалась едой и пошла к стойке с закусками, но сама тайком наблюдала за ними, жуя фрукты.

– Представляешь? Подонок, да? – не спрашивая, а утверждая сказал Никита. Говорить в таком ключе о Пете ему явно было приятно. – У самого денег столько, что он в них купается, наверное, а мое предложение принял практически без раздумий.

– Сколько?

– Ну, Кать… У меня язык не повернется сказать об этом.

В голову закрались сомнения. Ну не вязалось поведение Пети со всем тем, что она только что услышала. Неужели он настолько хороший актер, что смог обмануть ее? А что, мать же у него актриса, а гены, как говорят, пальцем не задавишь. Однако ладно она, но дед-то точно не мог ошибиться, назвав Аверина хорошим парнем! Он людей насквозь видел, словно рентгеном просвечивал.

И тут в памяти всплыл один момент. Это было на первой тренировке в их университетском спорткомплексе. Как раз тогда, когда Катя пялилась за Петю во время утренней разминки. Когда она появилась на пороге зала, увидела, что Аверин и Гортензиев о чем-то говорят. Никита был раздражен и даже зол. Беседа явно не приносила удовольствия ни одному из них. А, заметив Катю, они тут же разошлись по разным кортам, будто ничего и не было.

Это был удар под дых. Никита не врал.

– Сколько? – настойчиво повторила она вопрос и тут же резко разрезала ладонью воздух. – Забей, не говори. Не уверена, что хочу знать, сколько я стою.

Стало ужасно обидно. А она поверила, что Петя начал относиться к ней хорошо, даже влюбилась в этого актера погорелого театра! И ведь где-то на подкорке сознания сразу отпечаталось: не может человек просто так брать и проигрывать в споре, ставить чьи-то интересы выше своих собственных. Дура набитая! Идиотка!

– Катя… – Никита в очередной раз предпринял попытку коснуться ее.

– Спасибо, что рассказал. И… Я хочу побыть одна.

Искать взглядом среди студентов Аверина больше не было никакого желания. Как и находиться тут. Стены просторного актового зала внезапно стали узкими, казалось, еще минута – и они схлопнутся, раздавят ее, как жалкую букашку.

Не обращая ни малейшего внимания на окружающих (студенты, впрочем, тоже не смотрели в ее сторону и были заняты весельем), она рванула к выходу, легонько задев Никиту плечом. Тот послушался и не последовал за ней, а вот Яна чуть не поперхнулась лимонадом, быстро смяла пластиковый стаканчик, бросила его в урну под столом с закусками и побежала за подругой в коридор.

Ближайшая к актовому залу аудитория оказалась запертой. Как и еще одна, и еще… Катя летела по коридору и еле-еле сдерживала слезы, которые рвались наружу.

– Кать, подожди меня! – донесся позади тоненький голосок Яны и звук ее цокающих каблучков.

Едва Катя скрылась за дверью женского туалета, как в нос ударил ядерный запах хлорки: уборщицы явно перестарались перед приездом администрации. Она нараспашку открыла окно, замазанное белой краской до середины. И без того разгоряченную кожу лица обдало теплым ветром.

Слезы текли по щекам, попадали в рот и нос, хотя Катя не помнила, в какой момент начала плакать.

– Катюша… – Яна обняла подругу за плечи, отчего та заплакала еще сильнее. – Что тебе сказал этот петух? Меня Мишка отвлек, и что ему только надо? Так бы я ни за что тебя с ним наедине не оставила. Я сейчас как пойду, да как дам ему…

– Он не виноват. – Катя вытерла ладошкой слезы.

Услышанное привело Яну в шок. Она настолько расстроилась и обиделась на Петю, что сама чуть не разревелась, и теперь успокаивать пришлось подругу уже Кате.

– Ну, посмотри на себя, такая красавица и с опухшими глазами. Что Круглов скажет?

– Да ну его, – отмахнулась Яна. – Что делать будем? Кажется, я видела Аверина в зале, вернулся. Я сейчас как пойду, да как… Нет! Мы пойдем!

– Я хочу побыть одна. Хочу все обдумать, – твердо сказала Катя, еще раз ополоснула лицо прохладной водой и утерла бумажной салфеткой размазанную тушь и карандаш для глаз.

– Да как с этой мыслью теперь жить вообще?

– Все пройдет. Ты сама говорила, что останется опыт.

И тут Катя поняла: насколько сначала кажется неочевидной эта мысль, настолько она очевидна потом. И это поддерживало.

– Только не сиди в этом вонючем туалете. Еще не хватало надышаться всей таблицей Менделеева. И даже не вздумай не выходить на связь и избегать моих сообщений!

Катя подошла к Яне и быстро обняла ее.

– Я буду на «нашем» месте, если вдруг что-то случится.

Хотя что могло еще случиться после такого.

Глава 11

О правде, которая оказалась ложью

‹‹Их» с Яной местом был кусочек пляжа в пятнадцати минутах ходьбы от студенческого «Дикого». Ничего особенного там не было. Тот же песок, усыпанный ракушками, мелкими камешками, опавшей хвоей и листвой. То же море, ласково облизывающее коряги. Те же сосны, подпевающие прибою. Старый сломанный турник, от которого остались одни лишь металлические палки, ветхая перевернутая рыбацкая лодка, служившая импровизированной скамейкой. И постоянный гость – старый пес, которого девочки окрестили Бимом из-за черного уха и белого окраса шерсти. И все же это место не было похоже на другие многочисленные пляжи их города. Здесь было по-своему уютно и практически всегда немноголюдно.

Впервые Катя и Яна обнаружили этот закуток после Дня первокурсника, который, как обычно, по традиции отмечали на «Диком». Они тогда только-только сблизились, подружились, нашли сто и одну тему для бесконечных девичьих разговоров и не расставались ни на минуту. В группе поначалу над ними даже подтрунивали, повторяя знаменитую фразу «Мы с Тамарой ходим парой», но позже и другие ребята разбились по парочкам, коллективам и на девочек никто не обращал внимания.

И тогда, после праздника, осенним теплым вечером именно на этом, на «их» месте было высказано то, что копилось долгие годы в душе, было выслушано то, что другие не хотели слышать или не воспринимали всерьез. С тех пор для Кати это место стало любимым.

До трамвайной остановки она шла быстрым шагом, который нет-нет да переходил в бег. Как удачно она обула кеды! Будто догадывалась, что будет бежать с бала совсем как Золушка. А что? Хорошее настроение и надежда на лучшее превратились в тыкву, да и несется она с вечеринки практически роняя тапки. Вот только принц оказался вовсе не принцем, хотя какая теперь уже разница.

В горле комом стояла обида, к которой примешивалось еще и тоскливое чувство утраты. После слов Никиты она явственно ощутила, что в сердце оборвалась какая-то ниточка, которая связывала ее с Петей.

«Нет больше никаких нас, – подумала Катя. – И не было. Ты все сама придумала, вот теперь и мучайся!»

Кате сложно было понять, что злит ее в этой ситуации больше всего: ее наивность и то, что она поверила, будто всерьез может заинтересовать Петю, или сам Аверин, который так с ней обошелся, хотя выдавал себя за человека чести?

Слезы отпустили, и на смену им пришел гнев. Резко захотелось прямо сейчас развернуться и пойти обратно на вечеринку, отыскать в толпе Петю и… И…

«И что ты сделаешь?» – скептически спросил внутренний голос.

Катя не знала ответ на этот вопрос. Практически все важные решения она принимала на эмоциях, не думая о последствиях. Холодная голова у нее была лишь на экзаменах, но никак не в жизни. Мама называла это красивым словом «темпераментная».

Спас от этого необдуманного действия старый трамвай, доживающий свой век в этом приморском городе. Он с грохотом остановился возле девушки и с противным лязгом распахнул перед ней свои двери, приглашая войти. Катя в последний раз обернулась, глядя на новенькое здание факультета экономики, и прыгнула внутрь, заняв место у компостера.

И все же гнев внутри не желал оставлять все просто так. Руки чесались, нужно было что-то сделать. Катя достала из сумочки телефон и зашла в соцсеть. Страницу Пети долго искать не пришлось: из-за того, что она часто посещала ее, та автоматически всплывала в рекомендованных.

На фотографии Петя стоял в каком-то банкетном зале с бокалом воды (разумеется, любитель паровых брокколи, а не чебуреков, даже на празднике не прикоснулся к алкоголю!) в руке. Черный костюм невероятно шел Пете, Катя невольно отметила, что в нем он выглядит гораздо старше и солиднее, чем в спортивной форме. Карие глаза блестели от фотовспышки, непослушные волосы спадали на лоб. Катя коснулась экрана: так и хотелось их смахнуть в сторону, провести по ним рукой. Роскошные люстры, дорогая мебель, богато разодетые люди на заднем фоне снимка. Все кричало о том, что Аверин – не ее поля ягода, и только лишь она, дурочка, вдруг решила, что может быть сорняком на этой поляне разноцветов.

Петя не был онлайн. Недолго думая, Катя набрала сообщение:

«Я все знаю. Ты мерзкий, гадкий и противный идиот! Катись к черту!»

Перечитала, стерла. Даже для Аверина такие слова были перебором. В конце концов, не опускаться же до его уровня. Да и мама всегда учила ее быть культурной девочкой.

– …Двери закрываются. Следующая остановка – Комсомольская, – перебил Катины мысли голос из динамика в трамвае.

«Комсомольцы, комсомольцы, это совесть и честь!», – почему-то вспылили в памяти строки из песни, которую совсем недавно услышала по телевизору. Зачем-то ее вставили в концерт, посвященный Дню пионерии, под который спал в кресле дед.

И пальцы сами по себе застучали по экрану телефона, набирая сообщение:

«Не думала, что ты за тридцать сребреников готов продать совесть, Аверин».

Отправила. Заблокировала смартфон и положила его в сумочку. А что, если он сейчас появится в сети и ответит? Катя живо достала телефон и снова зашла на страничку Пети. Офлайн. Быстро нажала на кнопку «Выключить» и снова полезла в сумочку. Да, Яна попросила не отключаться и всегда оставаться на связи, но она уж точно простит ее за это решение. Потому что с выключенным телефоном Катя будет чувствовать себя спокойнее. Пока она будет вне зоны доступа, не узнает, что Петя прочел ее сообщение или даже ответил на него. Пока телефон мирно покоится на дне сумки, у нее есть неизвестность, которая вселяет какую-то надежду, правда, непонятно, на что именно.

Спустя еще минут пять трамвай с грохотом выехал на набережную. Катя выскочила из него и направилась к морю.

Постепенно тротуар сменился сначала вытоптанной тропинкой, а затем – песком. Девушка сняла кеды, закинула их на плечо и с упоением ступила на теплый песок, нагретый за день солнцем. На «их» месте никого не было, и Катя выдохнула с облегчением. Не хотелось лишних глаз и ушей.

Подойдя к рыбацкой лодке, которую изрядно потрепали время и ветер, она с ногами забралась на нее, нисколько не переживая за платье. Вообще все вещественные проблемы сейчас казались такой мелочью… Ну увидят ее в порванном наряде, и что с того? Главное, чтобы никто не заметил, что на душе у Кошкиной кошки скребут. Какая ирония.

Катя обхватила колени руками и подставила лицо соленому прохладному бризу: так хотелось, чтобы ветер выдул из нее это ужасное чувство обиды и гнева. Бима на пляже не оказалось, а ведь он наверняка молча выслушал бы ее и успокоил, уткнувшись мокрым носом в ноги. Вот пес деда совсем не такой. Неласковый, своенравный, вечно воет и скалится, позоря весь собачий род.

«Дед! – встрепенулась Катя и достала из сумки телефон. – Я же не предупредила, что могу вернуться поздно. Он и город на уши поднять может. Особенно если с ружьем на мои поиски выйдет».

Позвонив деду, зашла в соцсеть. И лучше бы этого не делала: Петя прочел ее сообщение и ничего не ответил. Проигнорировал! А молчание, как говорят, – знак согласия.

Катя швырнула телефон в сумочку и яростно застегнула на ней молнию, отчего бегунок отлетел в сторону. Она почувствовала, что к глазам снова подступили слезы, а одна слезинка все-таки смогла прорваться наружу. Катя смахнула ее ладошкой, прижала колени к груди и уткнулась в них лицом.

Неизвестно, сколько прошло времени, – не только счастливые часов не наблюдают, но и несчастные – однако луна на небе вышла из-за серых облаков, стала сиять ярче прежнего. Она растеряла свою бледность, будто набралась храбрости и окрасилась в желтый цвет. В кронах сосен гулял и что-то нашептывал луне легкий ветерок.

Позади послышался негромкий, но отчетливый шорох, хруст ракушек, камешков, веток. Катя слегка напряглась и навострила уши, но тут же расслабилась: наверняка это Бим вернулся на свое излюбленное место в поисках людей, у которых можно выпросить что-нибудь из съестного.

Катя тут же поменяла позу, свесила ноги с лодки, дерево которой противно царапнуло кожу, и радостно оглянулась. Но радость эта улетучилась со скоростью света.

– Кать…

Это был Аверин. И его вот это «Кать» прозвучало настолько непривычно и нежно, что по коже рук пробежал табун мурашек. Не Кошкина, не Екатерина Андреевна и даже не просто Катя.

«Это ничего не меняет».

Катя сжала кулаки и отвернулась, вглядываясь в морскую даль, где виднелись огни теплоходов и рыбацких судов.

Петя подошел ближе, но она не хотела смотреть в его сторону.

– Ожидала увидеть кого-то другого? Так обрадовалась…

Она продолжала игнорировать парня и будто приросла к лодке. Посидев в одиночестве и поразмыслив, решила, что гнев – не самое лучшее чувство и к тому же очень губительное. А вот безразличие… Оно ранит посильнее ножа. И Аверин достоин именно его. Однако никакое самоубеждение, что ей все равно, не могло усмирить вихрь эмоций внутри.

– Отвали, Аверин. Зачем пришел? Тебя никто не звал!

Луна, которая отчетливо видела напряжение и смятение Кати, поспешила скрыться за темно-серым облаком, чтобы не быть свидетелем неприятного разговора.

– Знаю.

– Ну так и уходи отсюда!

Она мельком посмотрела на него и заметила, что на плече у Пети какая-то объемная черная сумка. Откуда она взялась и для чего он сюда ее притащил? Или же он и на День факультета приволокся не налегке?

– Не стоит девушке сидеть тут одной в почти полной темноте. Забыла, чем может все кончиться?

– А тебе-то что до того? – огрызнулась Катя. – Тоже мне святой Петр! О, или нет! Петр Рыцарерожденный из дома Авериных, защитник юных девиц и Семи Королевств, – съязвила она.

Петя спокойно, как и всегда, выдержал ее взгляд, не выказывая ни малейшей неприязни или ненависти.

– Поверь, мне есть до этого дело.

– Как ты вообще меня нашел?

– Яна сказала.

«Ах, Янка! А еще подруга, называется!» – мысленно ахнула Катя, сделав в уме пометку: обязательно высказать Чижиковой претензии по этому поводу.

– С чего бы вдруг ей говорить тебе об этом?

– Потому что я сам спросил. Весь вечер ты была в настроении, а как только началась вечеринка, куда-то пропала.

«Кто бы говорил! Сам небось в это время обдумывал план, как опозорить меня, или еще похуже – воплощал его в жизнь!» – подумала Катя, а вслух сказала:

– И что с того?

– Я увидел расстроенную Яну, к которой пристал Круглов. Кажется, он запал на нее. А потом – Гортензиева. Точнее, как тот уходил. И все понял.

– Что ты понял? Что ты понял?! – завелась Катя, подскочила с места, а дамская сумочка, лежащая рядом, полетела на песок.

Петя сделал шаг вперед и наклонился, чтобы поднять ее. Объемная черная сумка сползла с плеча и упала на землю. По ее очертаниям Катя догадалась, что там была теннисная ракетка. Для чего?

– Понял, что нам нужно серьезно поговорить, – выпрямился он и протянул Кате ее сумочку. – И твое сообщение это лишний раз подтвердило.

«Как можно всегда оставаться таким спокойным и хладнокровным? – подумала Катя. – Видит же, что руки так и чешутся по тыкве надавать. Вот это спортивная выдержка! Или банальная толстокожесть?»

Катя выхватила сумку из рук Пети и бросила ее на лодку: плевать на нее, все равно замок сломан. Да и не нравилась ей никогда она. Молчаливый свидетель важного разговора – луна – поняла, что ее ждет что-то интересное, и выглянула из-за облака, проложив на воде серебристую дорожку.

– У тебя есть десять секунд, Аверин, – безразлично заявила Катя, всем своим видом пытаясь теперь показать, что ей все равно на него. – Отсчет пошел. Десять…

Петя схватил свою сумку за шлейку и приставил ее к лодке, после чего пристально посмотрел на девушку:

– Что конкретно Гортензиев тебе сказал?

– Девять…

– Кошкина, что за ребячество? – Петя выгнул бровь. – Мне надо знать, что именно он наплел. Это важно!

Катя зевнула, нарочито выставила перед собой руку и посмотрела на запястье, будто там были невидимые часы.

– Восемь…

– Хватит, Кошкина. Взрослый человек, а ведешь себя как ребенок. Детский сад, штаны на лямках.

Катя прищурилась.

– А зачем тебе знать, что Никита мне сказал? Будто сам правду не знаешь?

– У каждого своя правда. Только у Гортензиева она гнилая, как и сам он.

– А вот мне кажется, что все на самом деле с ровной точностью наоборот.

Катя сложила руки на груди и отвернулась. Вот же козел! Еще и смеет других обвинять. И это притом, что Никита помогал ей, учил. Не всякий бы захотел вообще вмешиваться в чужие отношения и совать нос куда не надо.

– Вот так, значит, ты обо мне думаешь.

Спокойствие Пети пошатнулось, и это явно слышалось в его голосе. Катя резко развернулась.

– А как еще я могу думать? – сдерживая рвущееся наружу раздражение, спросила она. – Ты строил из себя белого и пушистого, даже якобы делал попытки помочь, а за моей спиной поливал грязью и плел сети!

– Какие сети, Катя, о чем ты?

– Паучьи! Ты паук, – заявила она. – Такой же хладнокровный, и чувства других тебя не заботят.

Катя посмотрела на него, сглотнула и замерла в ожидании протеста. Но его не последовало.

– Ты не права, Кать. – Петя понизил голос почти до шепота.

В этот момент она ощутила, как внутри самым причудливым образом стали бороться противоречивые чувства. Они сжимали нутро настолько крепко, что сбилось дыхание. Она верила Пете. Но ведь и Никита не мог солгать…

Петя не двигался с места, не вторгался в ее личное пространство, но следил за сменой выражений на лице девушки. Его плечи напряглись, а глаза потемнели.

– Уверен, ты чувствуешь и знаешь, как я отношусь к тебе на самом деле, – сказал он.

Взгляды пересеклись, и с губ Кати вот-вот уже готово было сорваться лживое «ничего я не знаю, Аверин». Но вместо этого она покачала головой и закусила нижнюю губу.

В кронах сосен зашептал что-то ветер, и на его сплетни ответила стая испуганных чем-то или кем-то чаек. Катя вздрогнула. На мгновение ей даже показалось, что это не ветер, а сам дьявол шепчет ей на ухо: «Подойди к нему, обними его…» Но у дьявола был ее собственный голос. Катя мотнула головой.

– Тебе холодно? – Петя разорвал наконец небольшую дистанцию между ними и сделал шаг навстречу.

Девушка дернулась в сторону и наступила босой ногой на острый камень, отчего вскрикнула.

– Тише, тише, – мягким, гипнотизирующим голосом произнес Петя. – Дай посмотрю.

Но его голос подействовал совсем не так, как ожидалось, и Катя завелась:

– Объясниться хотел? Объясняйся! Или уходи отсюда, Аверин, тоже мне последний рыцарь, оплот патриархата.

Она плюхнулась на лодку и схватилась за стопу, пытаясь на нее подуть, что было, конечно, бессмысленным делом. Петя закатил глаза, вздохнул и присел рядом. Катя покосилась на него, но ничего не сказала, не прогнала.

– Я так понимаю, он наговорил, что я хочу тебя подставить, опозорить? Хорош, конечно, ничего не скажешь.

– Никита не с потолка это взял. Он сказал, что подслушал разговор в раздевалке, – буркнула она.

– Твой Никита – лжец, – отрезал Петя. – После того как я перевелся в этот университет, теннисное сообщество на ушах стояло.

Катя фыркнула.

– Не пойми мои слова неправильно, но, когда появляется человек, который создает нормальную такую конкуренцию местным спортивным «звездам», у этих самых «звезд» автоматом включается кнопка «борьба».

– Это и без того понятно. Ближе к сути, – проворчала Катя, потирая ногу.

– После первого же матча, где Гортензиев продул с кошмарным счетом, я сразу понял: этот тип будет на меня зуб точить. А через пару дней появилась ты, строптивая кошка в столовой.

Он замолчал и посмотрел под ноги, пнул носком кроссовка ракушку. Катя поерзала на месте. Интуиция подсказывала, что сейчас было самое время задать мучивший ее вопрос. Она подняла на него глаза:

– А я тут при чем?

Петя вдруг подавился смешком.

– И правда что. Блин, Кошкина, ты же такая умная, староста, спортсменка, комсомолка и дальше по списку. Неужели сама не понимаешь? Или просто делаешь вид, что не понимаешь. – Он закатил глаза. – А-а-а, ну понятно, ты, как и все девчонки, хочешь лично от парня услышать. Это что, прописано в каком-то невидимом девичьем кодексе?

Катя затаила дыхание в ожидании ответа.

– Что услышать? – еле слышно прошептала она, хотя и так знала, что именно Аверин имел в виду.

Петя цокнул языком, резко поднялся с лодки, сел напротив Кати на корточки, подался вперед и заглянул ей в лицо. После чего улыбнулся.

– Я вообще-то не виновата, что не могу расшифровать твою азбуку Морзе, – более смело заявила Катя. – Если ты…

– Ты мне нравишься, Кошкина. Неужели это так неочевидно?

Пальцы пробежались по ее ноге и коснулись запястья руки, все еще сжимающей ушибленную стопу, заставив вздрогнуть. Сердце Кати замерло от неожиданности, она буквально почувствовала, как оно сжалось.

Чтобы уйти от ответа, она подняла взгляд к темно-синему небу.

– Никита услышал в раздевалке именно это, а не то, что сказал тебе. В разговоре с Артемом Черновым, ты помнишь его наверняка, мы еще в волейбол на пляже играли, я упомянул, что мне приглянулась дерзкая девчонка с чебуреком. У которой глаза цвета весеннего неба.

Катя почувствовала, как кровь прилила к щекам. Но она не делала попыток сбросить руку Пети, которая уже крепко сжимала ее ладони. Второй рукой она оперлась о край лодки, и сама не заметила, как нервно вцепилась в него ногтями.

– Артем оказался тем еще треплом, – продолжил Петя, а Катя мысленно отметила, что и хорошо, что ему Яна не приглянулась. – И на следующий день уже вся мужская раздевалка улюлюкала. Ну, а Гортензиев решил использовать это.

– Выходит, когда случился спор, он уже знал о… – Она запнулась и густо покраснела. – О том, что…

– О том, что ты мне нравишься, – с удовольствием закончил за нее фразу Петя. – Ага. Он решил ударить по самому больному – по чувствам. Подумал, что это выбьет меня из колеи. А ты совершенно случайно стала невинной жертвой этой битвы.

Звучало правдоподобно. Или же Кате просто хотелось в это верить.

– Я думала, он просто хочет помочь мне выиграть спор…

– О, эти дурацкие тренировки с ним! – поморщился Петя. – Из него учитель, как из меня балерина. Как они меня бесили, ты бы знала.

– Что-то незаметно было, если честно.

– Ну конечно, я же хладнокровный паук, так ты меня назвала? – улыбнулся Петя.

Катя мельком глянула на него и снова поспешно отвела взгляд.

– Ой да ладно, паук так паук. В конце концов, это очень даже милые создания, иногда даже пушистые, пусть и не белые, – хохотнул он.

Катя фыркнула и тоже не удержалась от смешка.

– Ты еще все хотела узнать, почему я проиграл Никите.

– Да, и сейчас хочу. Я не верю, что это была простая случайность.

Петя кивнул:

– Все довольно просто. После того как он стал обращать на тебя внимание, предложил тре-ни-ро-вать-ся, – Петя передразнил Никиту, – я понял, что надо выбирать тактику: либо открыто биться, либо схитрить. Сначала я сглупил. Решил «по-мужски» выяснить отношения, предупредил, чтобы тот не приближался к тебе и не втягивал в свои гадкие игры.

«Тот разговор на первой тренировке, – догадалась Катя, прокручивая картинку в голове. – И оба не хотели, чтобы я что-то поняла. А Никита еще и поцеловать меня хотел на вечеринке, сказал, что нравлюсь! «Заботливо» уточнив, что все зависит от моего ответа. Фу…».

– Но Гортензиев пошел дальше. Ты же понимаешь, что в тот вечер, когда на старый корт пришел Кабанов с приятелями вместо него – не совпадение.

– Как и ты?

И тут в памяти всплыл момент. После того как Никита заступился за девчонок в женской раздевалке и прогнал Кабанова, Катя все же выглянула в коридор из любопытства. В конце него, рядом с мужской раздевалкой, Никита и хулиган перебросились парочкой слов, после чего разошлись. Она-то предположила, что Гортензиев пригрозил Кабанову, но выходит, что наоборот – договорился с ним. Вот только для чего? А Яна сразу догадалась, что что-то тут не так!

– Как и я. Артем пришел на тренировку раньше положенного и, когда переодевался, случайно подслушал, как Никита подговорил того парнишу припугнуть тебя. Он та еще птица-сплетнехвостка, конечно, но в тот раз я Чернову за это сказал спасибо.

– Но зачем?! – воскликнула Катя, вспоминая, как перепугалась тем вечером.

Петя нежно погладил ее ладонь, поднялся и снова сел рядом на лодку.

– Да все за тем же: чтобы вывести меня из равновесия и все такое. Ты просто жертва обстоятельств, Кать, – тихо сказал он, и ей показалось, что плечи парня снова напряглись.

– Но ведь до этого ты проиграл ему, неужели мало?

– Кстати, именно после того матча я краем уха и успел услышать, что вы встречаетесь в восемь вечера. Мало, конечно. Это спорт и конкуренция. Решил добить. И, если быть корректнее, я не проиграл, а поддался. Решил сменить тактику, сделать так, чтобы этот козел думал, что обходит меня. К тому же тогда у меня появилось бы свободное время приглядывать за тобой.

– И ты вот так запросто взял и пожертвовал победой?

– Спрашивает та, которая поставила условие навсегда бросить теннис, у того, кто согласился на этот спор? – прищурился Петя. – К тому же проигрыш на каком-то мелком соревновании, да еще и в первом круге – капля в море. Ерунда, одним словом, не парься.

Как все смешалось в доме Облонских, так и в голове Кати творилась полная каша. Предательства оказались вовсе не предательствами, рыцарь превратился в тыкву, или, точнее – в лжеца, а еще и признание в симпатии от Пети! Такое долгожданное и одновременно пугающее. Она ведь так и не отреагировала на его слова. А как нужно это делать? Признаться в ответных чувствах? Подождать, пока он снова затронет эту тему? Или притвориться, что забыла, оставить все как есть?

Чтобы не думать об этом, поспешила задать еще один вопрос:

– Как думаешь, после того как я узнала правду, как поступить с Никитой?

– Да черт с ним, – задумчиво выдал Петя. – Пусть он делает, что хочет. И говорит что угодно. Мне на него плевать. И тебе советую забить. Главное, что ты веришь мне, Кать.

И снова это «Кать», от которого кожа тут же покрылась мурашками. Сконфузившись, Катя опустила глаза, увидела на песке свои кеды, потянулась к ним и стала натягивать на голые ноги. Чтобы хоть как-то за этими действиями спрятать смущение.

«Ведешь себя, как влюбленная стыдливая дурочка, – мысленно укорила она себя. – Куда подевалась твоя смелость, дерзость?»

Петя с интересом наблюдал за ней, отчего-то улыбался и что-то обдумывал. Катя буквально слышала, как крутятся невидимые шестеренки у него в голове. А когда она выпрямилась и повернулась к лодке, чтобы взять сумку, то и ойкнуть не успела, как Петя вырос рядом, обхватил ее за талию и привлек к себе.

– Знала бы ты, Кать, как в тот вечер на старом корте хотелось тебя поцеловать.

«А мне-то как! – мелькнуло в голове. – Но ты же был невозмутимый, твердый, как скала!»

– Всем своим безразличным видом ты постоянно доказывал обратное, – прошептала она. – Почему вдруг я должна поверить в твои чувства?

– Это все «Укрощение строптивой», – улыбнулся он. – Строптивой кошки. Забыла, Катарина, что меня и назвали в честь Петруччо?

Петя слегка наклонил голову и скользнул губами по ее уху, обдав горячим дыханием. Отчего-то они были холодными, и проклятый дьявол снова зашептал на ухо: «Поцелуй, ну поцелуй уже…»

Петя склонился еще ближе к лицу Кати, и ей стало совершенно понятно, что он хочет поцеловать ее. Прямо сейчас. Здесь. Наблюдавшая за ними луна, видимо, тоже смутилась и тут же поспешила скрыться за серой тучей.

Катя опустила плечи и прикрыла глаза, словно сдаваясь.

«Деньги», – пронеслось в голове, и она резко отпрянула от Пети, безуспешно попыталась высвободиться из его крепких объятий.

– Деньги! Гортензиев предложил тебе их. Взамен ты должен был отстать от меня! – Она помедлила и тихо добавила: – По крайней мере, он так утверждал.

– Тварь он, вот кто, – резко сказал Петя, и в его глазах сверкнули искры. – Это правда. Он предложил мне деньги. И я их взял.

Сказка снова начала рушиться на глазах.

– Взял?..

Катя почувствовала, как подбородок начал дрожать, и поспешила запрокинуть голову вверх, чтобы, не дай бог, хоть одна слезинка не решила сейчас скатиться на щеку.

Петя обхватил ее лицо руками и прижался лбом ко лбу.

– Это не то, о чем ты подумала. Никита не догадывался, что я играю по своим правилам, думал, что у него все схвачено, – шептал он успокаивающе. – И решил, что если предложит мне деньги, то потом сможет этим козырнуть при разговоре с тобой. А потом – твоя ненависть ко мне, я разбит, а Гортензиев счастлив. Я вообще не понимаю, как этот идиот мог подумать, что я клюну на такое. Это же так бредово! Но я подыграл.

– Но ты взял, взял деньги!

Петя отпустил Катино лицо и схватил с земли свою объемную черную сумку. Резким движением расстегнул молнию и вынул оттуда ракетку. Она была очень красивой: черная, с золотистыми тоненькими полосками, вьющимися, как змейка, белой ручкой и ярко-желтыми струнами.

Петя протянул ее непонимающей Кате:

– На эти деньги я купил тебе подарок. Ну, а чего добру пропадать, раз он сам добровольно их пихал в руки? Пусть уж на пользу пойдут. Ты же видела, какой ушатанный инвентарь у Борисовича. А у каждого теннисиста должна быть своя, особенная ракетка.

Катя молча смотрела то на Петю, то на ракетку и в конце концов приняла подарок.

– Нравится?

– Она… Красивая. Спасибо. – Катя провела пальцами по натянутым струнам, коснулась рукоятки. – Ой, а что тут написано?

Присмотревшись, увидела, что на белом золотистыми красивыми буквами выгравировано – Аэлита.

– Ты запомнил такую мелочь? – приятно удивилась Катя.

– Это вовсе не мелочь, – совершенно серьезно ответил Петя. – Это ты. Космическая девушка. Непокорная, с характером, но вместе с тем хрупкая и нежная.

– Хочешь сказать, что это была любовь с первого взгляда? – попыталась как можно более беспечно спросить Катя, но при этом напряглась.

– С первого чебурека! А не слишком ли много откровений на сегодня, Кошкина? – лукаво посмотрел на нее Петя и рассмеялся. – Ладно-ладно, шучу. Пойдем, домой тебя провожу. Не хватало еще, чтобы твой дед кого-нибудь подстрелил, пока тебя искать будет.

Петя взял ее за руку и осторожно спросил:

– Ты же простила меня?

– За что?

– Хм… Да за все. У вас, у женщин, всегда найдутся причины, о которых мы можем даже не догадываться.

Катя лишь улыбнулась. На душе стало спокойнее. Она верила ему. И даже несостоявшийся поцелуй не мог убить это странное теплое спокойствие внутри. Ведь все откровения, сказанные сегодня на пляже, давали надежду. На «их» пляже. Ее и Пети.

Глава 12

Об интересных совпадениях

Спустя час Катя была уже дома. Вместе с Петей они пешком прогулялись до частного сектора, в котором она жила, и распрощались у калитки.

Петя, конечно, не упустил момента снова пошутить про деда и его любовь к Родине. Но в этот раз Семен Николаевич не бродил настороженно по двору. Хотя Катя обратила внимание на то, что свет в окне гостиной, окна которой выходили как раз на калитку, подозрительно внезапно погас, как только они подошли к дому. Сто процентов дед не упустил возможность в темноте – так ведь лучше видно – понаблюдать за ними.

Странно, но после сегодняшних откровений, времени, проведенного вместе, они так и не определились со статусом отношений, не договорились о следующей встрече, не обсудили, как же вести себя дальше, особенно в университете, где кругом любопытные уши и глаза.

И самое главное: что же будет с их пари? Оно все еще в силе? Как же хотелось о нем забыть… Но и проигрывать Катя не желала. Зря, что ли, столько сил и времени угрохала на занятия теннисом? Ну уж нет, она обязана если не выиграть соревнования, то хотя бы отобраться на них. Ну а проигрыш Пети в споре… Что-нибудь наверняка придумают.

Катя тихонько закрыла за собой дверь и пробралась на цыпочках в свою комнату. Там сбросила с ног кеды, которые из белых стали серыми от песка и пыли. Взгляд упал на зеркало на шкафу, и Катя невольно залюбовалась собой в его отражении, чего ранее не случалось. Пригладила волосы, провела рукой по помятой после сидения на лодке юбке платья, несколько раз покрутилась, оценивая вид сзади. А потом вдруг совершенно неожиданно полезла под кровать и вынула оттуда коробку.

Придерживаясь мнения, что каблуки изобрел какой-то мазохист, ненавидевший женщин, Катя крайне редко их надевала. Точнее, всего три раза в жизни.

Первый – в раннем детстве, когда примерила туфли мамы. Второй – в восьмом классе, когда упросила родителей купить сапоги на высокой шпильке, ведь все крутые девчонки в школе их носили. Никакие доводы, что она не сможет нормально ходить в них, не действовали, и мама решила обыграть: вот походит дочь день в них и сама перехочет. Так и вышло. Выйдя в суровую северную зиму на каблуках, Катя сразу узнала, что такое фигурное катание и растяжение. Ну, и в последний раз она решилась надеть туфли на выпускной. Они-то и лежали в коробке, поджидая удобного случая.

Катя сунула ноги в бежевые лодочки и снова повертелась у зеркала. А может, стоит их обуть завтра? Она в них даже, оказывается, хорошо выглядит. Или же это все пресловутый гормон счастья, который вырабатывается при состоянии влюбленности?

Течение мыслей и минутку самолюбования прервал короткий стук в дверь. Это был дед. Увидев внучку «при параде», он удивился.

– На свидание собралась, Катерина? Уходила из дому в другой одежде, а тут вон как вырядилась!

В суматохе вечера она совсем забыла, что сменку оставила в общежитии у Яны, где они наводили марафет.

– Я только что пришла, и, между прочим, дед, ты прекрасно это знаешь, – прищурилась она. – Я видела, что ты не спал. Просто рушишь всемирный кодекс стариков: ложиться спать рано и вставать с первыми петухами.

– Какой же тут сон, когда за вами, молодежью, глаз да глаз нужен, – хохотнул дед, пойманный с поличным. – Только отвернешься – уже платья, туфли, свидания.

Щеки Кати зарделись от смущения. Еще какой-то месяц назад она бы спорила с дедом на чем свет стоит, а теперь от его слов было приятно на душе.

– Ладно, не буду мешать. – Дед понял, что ставит ее в неловкое положение. – Там на плите картошка и сосиски.

– Ты приготовил сам? – ахнула Катя. – Но с чего вдруг?

Семен Николаевич как-то странно и немного грустно посмотрел на нее, но, усмехнувшись в усы, сказал:

– Потому что повзрослела внучка. Кажется, придется все же научиться осваивать жизнь в одиночку.

И поковылял к себе в комнату. А окрыленная Катя еще с час не могла потом уснуть, в памяти прокручивая сегодняшний вечер и все, что произошло на «их» пляже.

…Назавтра подняться с постели, на удивление, было несложно. Насколько раньше не любила Катя вставать по утрам, настолько легко она подлетела с кровати и побежала собираться сегодня. Да и с чего бы залеживаться, если совсем скоро она снова увидит в университете Петю! А значит, нужно поторопиться.

Пары начинались в одиннадцать, а до этого времени ее ждала общая тренировка с Леонидом Борисовичем. Почти все девчонки-теннисистки уже свыклись с ее присутствием в зале, а похвала тренера, которая случалась все чаще и чаще, настраивала на боевой лад. Казалось, что даже Оля Орлова больше не смотрела на нее, как на дилетанта.

Словно гусеница, превращающаяся в прекрасную бабочку, Катя становилась почти настоящей теннисисткой. Почти – потому что профессионалом за такой короткий срок ни в жизни не стать, она и сама это понимала. Но то, что уже за месяц могла играть с кем-то (даже детишек, которых отдают учиться играть в секции, ставят в пары перебрасывать мяч через сетку лишь где-то через полгода учебы) – было что-то из разряда фантастики.

Леонид Борисович разбил девушек по парам. В течение десяти минут они должны были играть друг с другом, после чего разбирать ошибки. Затем менялись с другими, и так по кругу. Теннисистки не особо горели желанием проделывать работу над ошибками, все считали себя достаточно умелыми, а вот Кате наоборот нравился этот этап тренировки, и она дотошно расспрашивала девчонок, чем некоторых совершенно выводила из себя.

– А что это за удар такой был интересный? Когда мяч вращался. Ну Лиза, ну расскажи! – прицепилась Катя к низенькой и плотно сложенной девчонке, которая еле дышала после очередного розыгрыша.

Та лишь отмахнулась, мол, не до тебя, дай дух перевести.

– Это резаный удар. Или слайс[9].

Никита словно появился из ниоткуда. Он подошел ближе, помахал ракеткой Оле – кажется, они сдружились – и обаятельно улыбнулся Кате. Вот только от этой улыбки стало неприятно.

– Как правило, слайсы любят использовать теннисисты, которые не особо хорошо и эффективно атакуют.

Он натолкнулся на недовольный взгляд Катиной соперницы и поднял руки в капитуляции.

– Без обид, но это так. – Никита перевел взгляд на Катю. – Резаные удары позволяют замедлять ритм розыгрыша, чтобы подготовиться получше к своей атаке. А еще сбивают противника с толку разными вращениями. Они бывают разные: топ-спин[10], бэк-спин[11]…

– Понятно, – прервала его Катя. – Ты не против, если мы с Лизой продолжим?

Соперница посмотрела на Никиту глазами, полными мольбы: забери уже куда-нибудь эту липучку, достала совсем со своими вопросами. И Гортензиев принял ее предложение.

– Не против. Но, кажется, Лиза подустала. – Он указал в ее сторону, теннисистка послушно закивала и, не дожидаясь ответа Кошкиной, направилась в сторону трибун, где лежали полотенца. – Так что я вместо нее могу рассказать тебе о резаных ударах и показать на примере.

– Спасибо, не нужно, я же сказала тебе, что теперь тренируюсь с Леонидом Борисовичем, – как можно вежливее сказала Катя.

А у самой в груди все клокотало, и куча бранных слов рвалась наружу.

– Я помню, но он ведь сейчас уделяет внимание другим девочкам, – не сдавался Никита.

Он вынул мяч из кармана шорт и стал ловко набивать его ракеткой.

– Сначала правильный подход. Поворачиваешься к сетке правым боком, а вес тела перемещаешь на левую. – Он встал в позу. – Линия плеч должна быть перпендикулярна сетке. Это важно.

Кате безумно хотелось понять этот прием, применить на практике, научиться новому. Но слушать Никиту казалось невыносимым занятием. С каждым его словом в голове возникал образ Пети, который Гортензиев так старательно хотел загадить. И ей казалось, что, слушая, как вежливо распинается Никита, она предает Аверина.

– А потом – замах. Правую руку нужно немного согнуть. Затем…

– Я левша, – коротко буркнула Катя. – Впрочем, не удивлена, что ты не запомнил.

Никита запнулся, виновато опустил ракетку, после чего аккуратно взял девушку за локоть, отводя в сторону, к трибунам.

– Катя, это из-за вчерашнего, да? Из-за того недопоцелуя?

– Нет.

– Тогда из-за Аверина. – Он выразительно закатил глаза и скривил губы. – Я же рассказал тебе, что он…

– Что он человек, которому известно слово «приличие»? В отличие от тебя, Никита.

– О чем ты?

– Ой, да брось. Мне известно все: и что помогал ты мне из собственных побуждений, и что хотел ревность вызвать у Аверина, чтобы сбить его с толку. И даже о том, что Кабанова на наше место встречи натравил именно ты, я тоже в курсе.

– Что?

Его симпатичное лицо дернулось, а серые глаза округлились, выражая шок.

«Явно наигранный», – отметила в уме Катя.

– Это же чушь, Кать. Кто тебе такое сказал? Петя? И ты поверила?

– А если не Петя, то что? – Катя вздохнула. – Ну почему тебе просто не признать свою вину и нам спокойно разойтись. Все люди иногда могут поступать глупо и по-свински, но ты что-то явно злоупотребляешь этой привилегией.

– Я не понимаю, ты не слышала, что я говорил?

– Слышала, но если соглашусь с тобой, то мы оба будем неправы.

Никита замолчал и по привычке откинул голову назад, отбрасывая челку. На лбу пролегли три вертикальные морщинки. Катя сложила руки на груди и воинственно уставилась на него. Отпираться было бессмысленно.

– Слушай, если честно, мне нет дела до вашего соперничества, кто заберет кубок или наберет больше всего очков. Вот честное слово. Но я не оформляла подписку на твои проблемы. Отмени ее.

Никита напрягся, покосился на нее, скривился и вздохнул: извиняться он явно не привык и, судя по всему, не знал, как это правильно делается.

– Прости за случай с Кабановым. Я не желал и не желаю тебе ничего плохого. За все это время я убедился, что ты хорошая девчонка. И боевая. Короче… – Он взъерошил волосы, отчего челка снова упала на лоб. – Ничего личного, Кать.

– Все в этом мире начинается с личного, – сказала Катя, вспомнив слова Пети. – Но надеюсь, что больше мы с тобой не пересечемся, Гортензиев.

Тот кивнул, принимая ее новое правило. Видно было, что он все еще колебался, чувствуя себя виноватым, и не знал, куда себя деть. То ли уйти из зала, то ли сделать вид, что ничего не произошло, и пойти заниматься. Из неловкого положения Никиту спасла Орлова.

– Никита! Подойди сюда. – Она помахала ракеткой. – Слышал, кто собирается в теннисную академию в Испанию переезжать? О…

От облегчения плечи парня слегка опустились.

– Никита, – позвала его Катя. – И спасибо за уроки. Несмотря на все, что случилось, я тебе благодарна.

Тот как-то жалко улыбнулся и пожал плечами, а Катя почувствовала себя невероятно гордой. Что это? Взросление?

Катя хмыкнула, вздернула подбородок повыше, положила черно-золотистую ракетку на плечо и, не оглядываясь, вышла из спортзала.

…Все-таки у Янки поразительное чутье. Уж непонятно, то ли она от природы такая эмпатичная и видит насквозь других людей, то ли ее любимые гороскопы и правда не врут, и Рыбы обладают какой-то уникальной интуицией. Так или иначе, Чижикова буквально с ходу догадалась, что вчерашний вечер подруга провела не в одиночестве, как хотела, а с Авериным.

– У тебя на лице написано: мне нравится Петя, а я – ему, – отметила Яна, рассматривая меню в студенческой столовой. – Ты вся прямо сияешь. О, смотри, сегодня в меню беляши есть!

– А что, так заметно? – насторожилась Катя, будто кошка у мышиной норы.

Не хотелось привлекать к себе лишнее внимание и ловить завистливые взгляды других девчат. Она вздохнула. А ведь придется, без этого никак, если речь идет о самом красивом, самом богатом, самом спортивном, самом… Словом, об Аверине. И во всем-то он соответствовал превосходной форме.

– Больше, чем ты думаешь, – заявила Яна и обратилась к краснощекой поварихе-продавщице – создательнице хорошего настроения и домашнего уюта в столовой: – Два беляша, пожалуйста. Тебе тоже? – Она обернулась к Кате.

– Нет. Я возьму только салат.

– Вот!

– Что вот?

– О чем я и говорю. – Яна торжествовала. – Влюбленные люди перенимают привычки человека, который им нравится. Когда ты ела на завтрак огурцы с капустой? А я тебе скажу: никогда. А тут – правильное питание!

– Я же к соревнованиям готовлюсь, нужно соблюдать диету, режим и все такое… Да и вообще, не родилось еще то питание, которое будет за меня решать, правильное оно или нет.

Оправдание вышло кривым и совсем неправдоподобным.

– Да рассказывай мне тут про режим, ага! – рассмеялась Яна. – И без того всегда стройная, как кипарис. Тебе никогда не было дела до того, что ты ешь. А тут – диета. Просто ты влюблена, вот и хочешь выглядеть лучше.

– Ладно, пусть так, – мягко согласилась Катя, вспоминая вчерашнее внезапное самолюбование у зеркала.

В просторной светлой столовой было немноголюдно, зато пахло как… Зажаркой для борща и котлетами. И, как назло, – мало посетителей. Многочисленные «форточки» между занятиями рушили заработок общепита и заставляли грустить пышную добродушную повариху.

Девушки заняли столик у окна и принялись уплетать еду. Яна с удовольствием, Катя – завистливо косясь на подругу. За поздним завтраком Катя рассказала Яне обо всем, что случилось вчера. В этот раз она даже упомянула несостоявшийся поцелуй, отчего Яна, большая любительница поговорить о романтике, разочарованно ахнула.

– Я-то думала, что ты все утро ходишь с блаженной улыбкой, потому что поцеловались, оттого и такая счастливая…

В столовую ввалилась компания парней, и девочки автоматически вытянули шеи. Пети среди них не было, и Катя уныло принялась накалывать резаные овощи на вилку, разбрызгивая по краям тарелки масло. А вот Яна тут же расцвела, смутилась, собралась с духом, резко погрустнела, и все это за пару секунд.

– Как я выгляжу?

Среди парней был Артем Чернов, объект пристального внимания подруги. Яна до сих пор вздыхала по нему, но так и не решалась ни подойти заговорить, ни написать или позвонить, ни спросить, встречается ли он с девчонкой, с которой она видела его недавно в магазине. В своей трусости она признаться тоже не могла, а потому только и делала, что смотрела на Чернова и грустила.

– Выглядишь так, будто готова забыть этого Артема, – заявила Катя. – Петя сказал, что он большой сплетник и в целом не особо надежный человек.

Яна вздохнула.

– Да я и сама понимаю, но он такой красивый. И совсем не обращает на меня внимания. А что, если он такой, как твой Петя?

– Это какой – такой?

– Ну, избрал странную тактику не обращать на девушку внимания, чтобы она сама начала это делать. Помнишь, как у Пушкина в «Евгении Онегине»: чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей.

– Вот только о продолжении мало кто знает. «И тем ее вернее губим средь обольстительных сетей», – продекламировала Катя и добавила: – Хотя он сказал, что решил поступить, как в «Укрощении строптивой». Читала?

– Не-а. Смотрела фильм с Адриано Челентано. Только в нем настырная девушка приставала к мужчине, а он брыкался. Что-то совсем не похоже на Аверина.

Старшекурсники, вошедшие в столовую с минуту назад, заняли столик у прохода, а спустя еще минуту в дверях показалась Полина. Она обвела глазами просторный зал, остановила взгляд на шумной компании, широко улыбнулась и зацокала каблуками в сторону ребят.

– Интересно, к кому она, – проследила за ней Катя. – Вадима среди них не вижу…

Полина ловко продефилировала между столиками и приземлилась прямо на колени к Артему, после чего захлопала пушистыми ресницами и поцеловала его в щеку. Яна покраснела и отвернулась.

– Вот же… кошелка! – Катя подобрала наиболее мягкое слово, хотя удивлена она была сильно. – Все-таки бросила Вадика.

– Ну и пошел он… – буркнула Яна. – Тоже мне Ален Делон нашелся. Вот и хорошо, что его Полинка увела, да Кать?

– Конечно.

– И вообще он не такой уж и красавец. Да, Кать?

– Сто процентов!

– И что я на нем зациклилась? Ведь есть и другие мальчики, которые будут на меня внимание обращать. Правда, Кать?

– Как Мишка Круглов, – подмигнула Катя и закинула в рот вилку салата.

Яна смутилась, а ее щеки порозовели. Она всегда игнорировала назойливого одногруппника и не воспринимала его всерьез. Вот и сейчас лишь небрежно отмахнулась и перевела тему.

– Так что там по поводу «Укрощения строптивой»? – Она достала телефон. – Давай почитаем краткое содержание.

Они склонились над экраном смартфона, глаза забегали по мелким строчкам.

– А-а-а! Ты только посмотри! Бла-бла-бла… Люченцио приезжает в Падую… Тра-та-та… Вот! – Яна удивленно посмотрела на Катю. – «Старшей, вздорной и дерзкой Катарины, и младшей – тихой и кроткой Бьянки». Это же мы! По-нашему – Катя и Яна.

– Интересное совпадение, – согласилась Катя.

– О! «Еще один дворянин приезжает в Падую из Вероны. Это Петруччо – старый друг Гортензио», – продолжила читать Яна. – А это – Петька наш, который переехал сюда.

– К слову, мама Пети играла Катарину в спектакле, – вспомнила Катя, но о том, что самого Петю она назвала в честь другого главного героя, умолчала. Пусть будет в честь деда ракетостроителя.

– Ну и ну!

– А Гортензио – Никита, что ли? – улыбнулась Катя. – Хорош друг, ничего не скажешь. Но фамилии и имена, кстати, жуть как подходят. Даже страшновато от таких совпадений, – поежилась она.

– Да ты погоди!

Яна явно оживилась. Она будто даже позабыла, что совсем недавно грустила по поводу несостоявшейся любви.

– «Гортензио согласен оплатить расходы Петруччо, связанные со сватовством», – зачитала Яна и подняла на подругу ясные голубые глаза. – А вот сейчас и правда жутковато. Никита ведь тоже предложил Пете деньги.

– Вывод: мы все живем в симуляции Шекспира! Бу! – Катя рассмеялась. – На самом деле очень даже интересная вышла комедия на спортивный лад. Хорошо, что все хорошо закончилось.

– Почти, – мягко поправила ее Яна и тыкнула пальцем в телефон. – Тут сказано, что шекспировские Петька и Катька в конце поженились. А вы что? Даже не поцеловались… Он позвал тебя на следующее свидание?

– Это не было свиданием.

– Неважно. Позвал или нет?

– Нет… И сегодня его нигде не видела. На тренировке не был. – Катя взглянула на часы, висевшие над дверью в столовую. – И пара начнется через десять минут, а с мальчишками-спортсменами его тут нет.

– Значит, нужно самой написать ему, – авторитетно заявила Яна. – Хватит того, что я уже ждала-ждала, и в итоге что? Полинка, вон, сама все порешала.

– Так бы ты и позвала Чернова на свидание, – недоверчиво посмотрела на подругу Катя. – Ты же трусишка.

– А вот ты – нет. Тебе палец в рот не клади, всегда дашь отпор. – Она кивнула на смартфон в руках Кошкиной. – Скоро твои отборочные начнутся, совсем пропадешь с радаров. Кстати, а что со спором будет-то? – Яна почесала подбородок и решительно махнула рукой. – Неважно, потом. Пиши.

Не зная, что делать, Катя на миг замешкалась. Соблазн снова встретиться с Петей наедине был велик. Конечно, наверняка они сейчас увидятся в аудитории на занятии, он, как всегда, будет сидеть в третьем ряду за Мишкой Кругловым, а она у окна будет коситься на него, стараясь побороть дурацкое смущение, обычно несвойственное ей. Но ведь это совершенно другое… Да и должна ли девчонка первой звать на свидание?

«И почему он со вчерашнего дня не объявился?» – настороженно подумала Катя и зашла в соцсеть.

Новых заявок в друзья не было. Сердце неприятно сжалось от обиды, будто его обернули ржавой проволокой. И, как только Катя решила выйти из приложения, пришло сообщение от Пети.

– Чего засияла? – удивилась Яна резкому изменению выражения лица подруги.

– Петя зовет на старый корт. В шесть.

– Кто о чем, а эти теннисисты только о спорте и думают, – скривилась Чижикова и тут же встрепенулась: – Или это свидание?

– Надеюсь, что оно. Петя не придет сегодня на занятия. И теперь главный вопрос, Янка: как дожить до вечера?

Глава 13

О любви

Стрелки часов будто специально не желали идти быстрее, насмехаясь над Катей, которая то и дело с раздражением поглядывала на них. И если две пары она еще хоть как-то отбыла с горем пополам (спасибо за это Яне, которая рядом щебетала на ухо о новом сериале), то третья пара казалась просто невыносимой. Катя уже не улавливала ни что говорит подруга, ни что пытается донести студентам преподаватель. Последнего, впрочем, и без того мало кто слушал. Все горели желанием поскорее отправиться на пляж.

Как ускорить время? Почему в двадцать первом веке, когда космические корабли вовсю бороздят просторы Вселенной, никто не придумал машину времени? Хотя о каких машинах могла идти речь, если даже не могут придумать нервущиеся капроновые колготки, заставляя миллионы женщин страдать.

После занятий Яна предложила свою помощь в «очень важном ритуале» – сборах на свидание. Катя снова по старой привычке принялась отнекиваться, что это никакое не свидание, а просто встреча, а значит, и дополнительные сборы не нужны. Так, голову помыть да причесаться. Тень улыбки, которая все занятия не сходила с лица подруги, в конце концов превратилась в полноценный смех. И Катя, поддавшись ее настроению, тоже улыбалась до ушей.

– Ну, готовься. И потом чтобы сразу мне рассказала, как все прошло!

Прощаясь у трамвайной остановки, Яна делано перекрестила ее (удивительно, что после длительного сожительства с чересчур набожной бабулей она еще не стала атеисткой), на что Катя лишь закатила глаза.

Готовься! Легко сказать, готовься, когда к этой самой подготовке совсем не готова. Она уже и без того утром провела за зеркалом больше времени, чем обычно. Но ведь на свидание нужно что-то особенное. А вот что именно, чтобы не показаться в итоге клоуном, Катя не знала.

Редкие свидания с одноклассниками она всерьез никогда не воспринимала. Да и как их было воспринимать, когда кавалер звал гулять на заброшенные качели или, в лучшем случае, городской куцый парк. И сам приходил на встречу в испачканной школьной форме или растянутом спортивном костюме.

Голову Катя все же снова вымыла. Два раза, чтобы наверняка. Стоя под еле теплыми струями воды в летнем душе, она думала, как теперь себя вести, стоит ли говорить о своих чувствах. Петя не требовал от нее ответа, но ведь нельзя встречаться, не обговорив все на берегу. Или можно? Но и встречаться он не предлагал.

«Будь что будет», – решила Катя и, обмотав голову полотенцем, пошла в дом.

Распахнув дверцы шкафа, замерла и впервые в жизни ощутила на себе пресловутое женское «нечего надеть». Точнее, надеть-то было что, но вот чтобы нарядиться… Да чтоб покрасивее, и чтоб Петя увидел ее и… Короче говоря, чтобы ему понравилось. Но из парадного у нее было всего два платья: одно надевала на День факультета, второе – на «Студенческую весну». Поразмыслив, что встречаются они на старом корте, решила, что на выручку придут любимые джинсы и футболка.

А вот что делать с макияжем, Катя понятия не имела. Красилась в повседневной жизни она довольно редко, а на праздники главным визажистом становилась Яна.

«Надо было все-таки поехать к Янке на сборы», – вздохнула Катя и вытряхнула на кровать редкое содержимое косметички.

Когда часы показывали начало шестого, Катя в последний раз глянула в зеркало на шкафу. Те же светлые волосы, рассыпающиеся мягкими волнами по плечам, тот же вздернутый носик, пухлые губы. Но вот что-то будто изменилось во взгляде. Большие голубые глаза словно потеряли свою строгость и теперь напоминали не льдинки, а бескрайнее ясное небо.

Внешне Катя была совершенно спокойна, за все часы томительного ожидания она даже порядком подустала, и только слегка розоватое лицо выдавало приятное предвкушение – щеки у нее горели, то ли от жары, то ли от волнения.

…Старая теннисная площадка с тротуара была неразличима из-за зарослей рододендрона, сирени и еще каких-то кустарников. Но, уже ступая по заросшей тропинке, Катя заметила непонятные огоньки, которые мягким светом пробивались среди растений.

Выйдя к корту, Катя ахнула. Если до этого природа и время почти полностью поглотили площадку, то теперь ее было не узнать. Изношенное поле расчищено от старой прошлогодней листвы, ржавые металлические палки, на которые цеплялась сетка, обвиты гирляндой из лампочек и на деревьях вокруг тоже развешена такая же иллюминация. На растрескавшихся линиях, которые указывали на бывшие контуры игрового поля, стояли зажженные фонарики.

С краю корта были свалены кресла-мешки и пледы, там же копошился и Петя. Увидев Катю, он выпрямился и виновато почесал затылок. Складка между бровей разгладилась, и Петя кивнул ей в знак приветствия, растянув губы в очаровательной улыбке.

– Кошкина, ты всегда такая пунктуальная? Девочки же любят опаздывать на свидания.

– Значит, это свидание? – деловито задала она вопрос и подошла ближе.

– Нет, ритуал инквизиции. Конечно, это оно!

Прыснув со смеху, Катя торопливо сделала вид, что закашлялась и обвела взглядом площадку.

– Так красиво… И это все для меня?

Надежда расцвела самыми искренними эмоциями на лице девушки.

– Конечно для тебя, для кого же еще? Правда, – Петя недовольно поморщился, – я немного сглупил и кое-что, что планировал, не успел сделать.

Он планировал! Когда Катя получила сообщение, что Петя не придет в университет, она до вечера убеждала себя в том, что у него просто какие-то важные дела. Но есть в жизни вещи, которые наполняют ее, являются недостающей деталькой от пазла. Если ее не вставишь в мозаику – картинка будет неполной, а значит, и ощущения будут другими. И такой деталькой было свидание с Петей. Катя надеялась, что дела Аверина как-то связаны с ней. И так оно и вышло.

– Ничего страшного, – как можно спокойнее сказала Катя, хотя внутри порхали бабочки. – Мне все нравится. Никто и никогда для меня так не старался. И как ты все это сюда притащил?

Она плюхнулась на кресло-мешок и вытянула ноги, чуть не задев фонарик.

– Хотя нет. Кто тебе разрешил это делать? Зная наш народ, кто-то бы точно уже нажаловался в администрацию.

– Привезти все нужное помог мой водитель, а по поводу разрешения – я купил этот участок.

– Что?! Серьезно? Вот просто взял и купил, как хлеб в магазине?

– Нет, конечно, – рассмеялся Петя и упал рядом. – Нельзя быть такой доверчивой, Кошкина. Но вообще это хорошая идея. Куплю и назову его в честь первой теннисистки-непрофессионалки, которая выиграет предстоящий турнир. Как тебе идея?

Катя смутилась, бросив на него виноватый взгляд.

– Петя… По поводу этого…

– Передумала побеждать?

– Что? Нет, конечно! Просто… После всего, что… В общем, что делать с этим дурацким пари?

– А что с ним делать? До конца дело довести, и все.

– Но я не уверена, что хочу твоего поражения. Ведь тогда…

– Мне придется забыть о большом теннисе навсегда?

Этот вопрос прозвучал слишком буднично. Неужели Пете действительно плевать на теннис и свое будущее? Этого просто не может быть.

– Ну да.

– А ты уверена, что выиграешь спор?

– Вот еще! Я сделаю тебя, Аверин.

Катя гордо вскинула подбородок и, словно чтобы поставить точку в конце этой фразы, хлопнула по пледу, лежавшему рядом. Рука ощутила что-то твердое, что резко сломалось.

– Ой! Что это?

Она отбросила плед в сторону и увидела, что под ним лежала коробка. Петя вытянул ноги и завел руки за голову.

– Торт. Был, – спокойно ответил он. – Да и ладно, все с этим свиданием уже понятно, все пошло не по плану.

Катя открыла коробку и принюхалась. Это был морковный торт. Аккуратно нарезанные кусочки были приплюснуты, но все же не потеряли свой аппетитный вид. Признаться, она пробовала такой всего раз в жизни, на дне рождения у Яны. И ей он жутко не понравился.

Катя мазнула пальцем по крему и отправила его в рот. А очень даже ничего! И тут ей пришла в голову мысль, что Петя – прямо как морковный торт. Когда ты впервые слышишь о таком торте, то недоумеваешь. Что? Из моркови, серьезно? Какой гастрономический мазохист его придумал? Потом ты пробуешь. Не нравится. Но через разок-другой распознаешь настоящий вкус и понимаешь, что это самый необычный и вкусный торт в мире.

– Вообще я собирался сделать тут кинотеатр под открытым небом, – признался Петя и чуть приподнялся. – Но водитель где-то потерял проектор, который я заказал.

– Хотел устроить вечер фильмов ужасов? – улыбнулась Катя.

– Ну, если фильм про глупую блондинку во всем розовом таким можно назвать…

– Ну точно фильм ужасов. Эй! Я вообще-то тоже блондинка.

– Только глупой тебя точно не назовешь.

Петя потянулся к Кате и убрал с ее лба прядь волос. Жест оказался настолько неожиданным и приятным, что она невольно прильнула к его ладони.

– Знаешь, вместо фильма можно устроить и другой сеанс, – неожиданно сказала она. – Посмотреть на звезды.

Она совершенно смело потянула Петю за руку, чтобы он прилег, и сама легла рядом.

– Тут не очень хорошо видны из-за деревьев. Вот если…

– А ну смотри, – скомандовала Катя.

– Ладно-ладно, – мягко рассмеялся Петя, и она последовала его примеру.

– Петь, чем я тебе понравилась?

Она была готова к увиливанию от ответа, даже к тому, что Петя переведет ее вопрос в шутку. Но нет. Он повернул голову и совершенно серьезно посмотрел на нее:

– Тогда, в столовой, когда впервые увидел тебя, подумал: какая необычная девушка, она будто не отсюда, да даже не из этого мира. Будет ложью, если я скажу, что меня зацепила не внешность.

Катя прикрыла глаза и почувствовала, как Петя коснулся пальцами ее ладони. Его кожа будто обжигала, но убирать руку совсем не хотелось.

– Затем я увидел твой характер и подумал: «О, интересное будет испытание!» Захотелось узнать, можно ли укротить эту дикую кошку.

Отвернувшись, она залилась жгуче-красной краской.

– Но со временем я увидел в тебе твердый характер, смелость, желание достигать своих целей. Очень даже редкие качества, которые можно встретить у девчонок. И это желание по укрощению куда-то пропало. Ты оказалась очень даже домашней кошкой, правда, иногда гуляющей сама по себе. Я бы завел такую.

Катя повернулась обратно и подавила смешок, прислоняя ладошку ко рту, но тут же погрустнела.

– Что случилось, Катя? Мои слова как-то задели тебя? Вот я дурак. Нужно было прямо говорить, а не какими-то глупыми метафорами.

– Ты хочешь, чтобы мы встречались?

– Хочу. Это огорчает? Я не нравлюсь тебе?

– Нравишься. – Слово слетело с губ само собой, не пришлось даже думать над тем, как бы правильнее и уместнее сказать о чувствах. – Но… – В горле вдруг пересохло. – Мы слишком разные. И жизни у нас слишком разные. В книгах о таких, как мы, говорят: не суждено быть вместе. Понимаешь? Как бы пафосно и киношно эта фраза ни звучала.

Катя с секунду помолчала и добавила:

– И вряд ли ты забыл, что я наговорила тебе в тот день на пляже. О таких, как ты. Хотя ты оказался вовсе и не такой. – Она прикрыла лицо ладонями. – Вот я дурочка. А ведь мне говорили не судить о книге по обложке.

– Ха! Что за глупости? Не суждено быть вместе мне и одежде белого цвета: пачкаю ее на раз-два, – заявил Петя. – А все, о чем ты сказала, – полная ерунда.

Он приблизился и убрал ее руки с лица.

– Ну же, Кать. Ты же оптимист! Зачем вообще думать о том, что чего-то может не быть, потому что с нами что-то не так. Смотри, – он ткнул пальцем в небо. – Даже звезды с тебя смеются.

– А ты, оказывается, романтик, – улыбнулась Катя и проследила за его пальцем.

– Я-то? Ну, стараюсь, по крайней мере, – рассмеялся Петя. – Чтоб еще такого сказать поэтического… Когда-нибудь мы все станем звездной пылью. Достаточно романтично? По-моему, не очень. Поэтому нужно прожить короткую смертную жизнь на Земле так, как хочется, не слушая мнение других.

– Да ну, бессмертная жизнь вдвоем в качестве звездной пыли звучит куда более романтично. – Катя поддалась его заразительному смеху. – Как можно от такого вообще отказаться? Танцевали бы себе в небе и наблюдали с высоты за такими вот, как мы сейчас.

Петя внезапно поднялся и протянул руку. Катя удивленно посмотрела на него: что задумал? Но руку приняла.

– Зачем ждать, потанцуем сейчас.

– Прямо здесь?

– Да, а что? Гортензиеву можно и два танца подарить, а мне ни одного? – делано обиделся Петя.

– Но это же лес, какая-то старая площадка… Тут никто никогда и не танцевал…

– Значит, мы будем первыми.

Он уверенно приобнял девушку за талию и притянул ее к себе, щекоча дыханием губы.

До Пети все эти любовно-морковные дела казались ей сложными, ненужными, мешающими жить. Как можно вообще учиться, готовиться к олимпиадам и конференциям, если чувства отнимают и время, и зачастую мозги? А тут Аверин. Взял и переехал сюда на ее голову. И вместо бойкой и острой на язык девушки Катя открыла в себе другую: мягкую, нежную и смущающуюся Катю. И вторая ей, на удивление, тоже нравилась.

Катя невольно улыбнулась своим мыслям. Их первый танец было сложно назвать танцем. Скорее, они просто еле покачивались в такт соснам, которые качал легкий ветер. Но шаги были легкими, и она чувствовала, будто плывет в небе, среди облаков, а множество маленьких светящихся фонариков создавали волшебный эффект. Будто они и правда были среди звезд.

Чуть отодвинувшись и высвободив руку, Катя провела пальцами по лицу Пети, после чего приложила ладонь к щеке.

– Боевые отметины? – улыбнулся он, наверняка ощутив старые мозоли, оставшиеся от рукоятки ракетки. – Гортензиев не сказал, конечно же, что ты слишком сильно сжимала ручку ракетки и била не центром? Если так делать, то она будет травмировать ладонь. Я в нем и не сомневался, тоже мне наставник.

Катя пропустила мимо ушей его слова и встрепенулась.

– Отбор на соревнования на следующей неделе. Я не пройду, Петь.

– Тогда проиграешь спор. А победа любит тех, кто идет до конца.

– Да и черт с ним, с этим спором.

– В таком случае придется исполнять мое желание, помнишь?

Катя кивнула и вдруг совершенно внезапно для себя прильнула к его губам. Все случилось так быстро, что она и сама не поняла, как оно все так вышло. Она даже не заметила, что второй рукой сжимала ткань футболки Пети, а когда разжала пальцы, ощутила, как они заныли.

Петя тут же ответил на поцелуй, и Катя отдалась новым, незнакомым ощущениям. Это было совсем не так, как с другими мальчишками! Губы Пети оказались теплыми, мягкими и хотелось подаваться им навстречу, погружаясь в это самое тепло. И она делала бы это до бесконечности, если бы не пришедшая в голову мысль.

– И какое же у тебя будет желание? – спросила она, разорвав поцелуй.

– Ты его уже исполнила, спор аннулирован, – улыбнулся Петя, и Катя снова ощутила вкус его губ.

Наверное, птицы, которые возвращаются из теплых краев на зиму, чувствуют себя точно так же, как сейчас чувствовала себя Катя: она на своем месте, с Петей. Он и есть ее теплый дом.

Эпилог

Катя шумно выдохнула и вытерла мокрые ладони о юбку. Конечно, он был здесь. Пропустить первый в ее жизни матч Петя никак не мог. Даже если изначально было понятно, что шикарный дебют вряд ли состоится.

Он стоял у выхода, почти прячась за долговязым дежурным. Можно было подумать, что Петя только что пришел, но нет, Катя знала, что Аверин находился там весь матч, тайком наблюдал за ее действиями и анализировал их. Он не хотел, чтобы Катя отвлекалась от игры, глядя на него. Расслабляться в такой ответственный момент и терять бдительность было просто недопустимо.

Все время до начала отборочных соревнований Катя и Петя были практически неразлучны. И в университете, и на корте. Удивительно, но все вокруг спокойно восприняли их новоиспеченную пару. Казалось, что дуэт Кошкина—Аверин существовал всегда. Ни громких сплетен за спиной, ни едких статей журналистов, ни сделанных тайком снимков на сайтах. Завистливых комментариев других девчонок и тех не было. Хотя насчет последнего Катя все же немного сомневалась. Полина небось точно не упустила момент обсудить их пару с подружками.

Петя знатно поднатаскал Катю, стараясь в короткий срок уложить в ее светлую голову как можно больше знаний. И та, как послушная ученица, впитывала все как губка.

– Плохо, что в отборе тебе попалась Орлова. Слишком сильная соперница, – огорчился Петя после жеребьевки за день до соревнования. – Ее слабость – это заученность. Практически любое ее действие можно заранее просчитать и предугадать, ты сможешь это сделать, если настроишься – ты математик. Импровизацию от Оли вряд ли стоит ждать. Зато ты можешь попробовать. Подачи, Катя, – твоя сильная сторона.

«Тук-тук-тук», – звонко стучал мяч.

«Тук-тук-тук», – эхом отвечало ему сердце, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Но не от волнения, а от радости. Наконец все близится к завершению. Или же, наоборот, к началу. Смотря с какой стороны на это посмотреть.

– Кошкина, не сдавайся! Вперед! – донеслось с трибун.

Катя перевела взгляд на крикуна. Мишка Круглов, приобняв одной рукой за плечи Яну, другой размахивал самодельным плакатом с фотографией Кати. Сдаваться было уже поздно, оставалось только подать последний мяч. Она была абсолютно уверена в том, что он станет точкой этого матча.

– Тридцать-сорок на подаче Кошкиной. Матч-поинт, – повторил судья, призывая этими словами публику успокоиться.

«Оля хороша. Отлично играет у сетки, у нее сильный бэкхенд, – подумала Катя, глядя на соперницу. – Ох, и когда же, Катя, в твою жизнь ворвались такие словечки?»

Она перевела взгляд на Петю. Тот улыбнулся и утвердительно кивнул. Терять уже было нечего. Орловой оставалось выиграть одно очко, чтобы стать победительницей этого матча. Конечно, при счете сорок-сорок розыгрыш может и затянуться. Начнется еще один сет, потом, возможно, другой. А там и до тай-брейка[12] рукой подать. Но к чему это все, если и без того уже понятно, кто фаворит в этой игре.

Оля в нетерпении постучала ракеткой по коленям, давая понять, что готова и настроена только на победу, причем разгромную. Проигрывать аутсайдеру отбора явно не входило в ее планы.

– Тишина на площадке! – скомандовал судья, и трибуны притихли.

Катя подбросила мяч, занесла ракетку над головой и со всей силы отправила его в правый квадрат. Она была уверена, что Орлова ожидала двойной ошибки, а значит, надеялась на то, что подача выйдет слабенькой и, вероятнее всего, Катя попадет в сетку.

Так оно и было, прочитать мысли Оли оказалось несложно, она не ожидала сильного удара Кошкиной и запоздало дернулась к мячу.

И все же мастерство победило неопытность. Орлова зацепила мячик ободом ракетки и с горем пополам, задев край сетки, перебросила его на сторону противницы.

– Гейм, сет и матч Орловой, – объявил судья.

Оля завизжала от радости и уже побежала было с распростертыми объятиями к Леониду Борисовичу, но вовремя опомнилась: вот еще, она и без того была уверена, что одолеет эту неумеху!

Леонид Борисович коротко поздравил ее и провел таким унылым и безразличным взглядом, будто только что посмотрел самое скучное ток-шоу в мире, а не теннисный матч. После этого он подмигнул Кате и сжал руку в кулаке, мол, ничего, это ожидаемо было, но ты держалась молодцом.

– Ну, Кошкина, ну как же так, – донеслось Мишкино разочарованное с трибуны.

Яна толкнула его локтем в бок и потащила вниз. Катя рассмеялась. Несмотря на проигрыш, у нее было замечательное настроение. Казалось, что она преодолела какой-то невидимый барьер, и это сделало ее сильнее.

Соперница подошла к сетке в ожидании рукопожатия: теннисная традиция и просто красивый жест.

– Хорошая работа, Катя, – неожиданно похвалила Оля. – И неважно, что ты проиграла.

– Спасибо. – Катя пожала ей руку, и трибуны одобрительно засвистели, провожая и победительницу, и храброго новичка.

Катя бросила ракетку на стул со своим рюкзаком и побежала к Пете.

– Я проиграла, Петь.

Он обнял ее и погладил по волосам.

– Расстроена?

– Честно? Нет. Но я разочаровала тебя.

Петя как-то странно посмотрел на нее, подавил смешок. Катя отстранилась и строго заглянула в его глаза.

– Постой. Так ты, что ли, на спор согласился так уверенно только потому, что знал, что я проиграю?

Она в шутку стукнула его кулаком в грудь, Петя в капитуляции поднял руки.

– Эй-эй, ну не то чтобы знал… Ладно, знал, конечно. Ни один человек не смог бы за два месяца настолько прокачать навыки с нуля, чтобы и отобраться на состязания, и победить. Прости, Кать, но это нереально.

– Чего ты сразу мне об этом не сказал? Я-то понадеялась на свои силы, а в итоге выставила себя полной дурочкой.

– И вовсе нет. – Петя снова обнял ее. – Ты играла замечательно, настолько, насколько это возможно. Просто Оля – профессионалка. Это все решило.

– Эй, Катюха, ну как так?

К ним подскочили разочарованные Миша и Яна. В последнее время они стали проводить больше времени вместе. Подруга решила прекратить искать принцев среди малознакомых парней, а присмотреться к тем, кто рядом и кто уже неровно дышит. И, казалось, их простое общение, как одногруппников, с каждым днем все больше давало трещину, сквозь которую уже пробивались теплые чувства.

– Это все арбитр виноват, – заключила Яна. – Сто процентов засудил. Нет, вы слышали, каким тоном он произнес «матч-поинт»? Я подумала: ну точно Катька выиграет. И в итоге что? – Она поморщила носик.

– А как же пари? Сдула, – разочарованно протянул Мишка. – А мы-то все рассчитывали на нашу старосту…

Катя и Петя отстранились друг от друга, посмотрели в глаза и улыбнулись. Им было все понятно.

– Вовсе нет. Я в любом случае осталась в выигрыше: случился матч. И я сейчас совсем не об игре.

Благодарности

Дорогой читатель! «Матч-пойнт» не первая моя работа, но для меня она очень важная, ведь именно с этой историей я дебютировала в издательстве Эксмо Freedom.

Хочу сказать огромное спасибо команде Freedom: редакторам Андрею и Ольге, корректорам, литпомощникам, художникам – всем, кто причастен к работе над книгой. Но особо хочу поблагодарить редактора Лолу Мирзоеву, которая поверила в мою рукопись и помогла показать ее миру. Ты лучшая!

Хочу сказать спасибо семье. Мужу, который является первым и главным читателем и критиком моих работ, а также идейным вдохновителем. Родителям, которые всегда поддерживали мои писательские начинания еще со времен поступления на факультет журналистики и радовались каждой моей работе.

Подруге Насте, которая всегда рядом с самого начала моего творческого пути, которая подталкивала к написанию историй и которая, находясь за несколько тысяч километров от меня, продолжает быть преданным читателем.

Ну и, конечно, спасибо тебе, дорогой читатель, что выбрал мою книгу! Я очень рада, что ты добрался до последних страниц, и, надеюсь, что скоро встретимся в новой истории.

Буду рада видеть тебя в своем блоге Настя Ненастьева | Книги, творчество, редактура https://t.me/nastyanenasteva.

Сноски

1

Ситуация, когда подающий выигрывает очко в розыгрыше за счет подачи, которая попала в квадрат, и при этом принимающий игрок не коснулся мяча.

2

Матч-поинт (либо матч-пойнт) – ситуация, при которой происходит финальный розыгрыш одного очка, которое может принести одному из оппонентов на корте победу в матче.

3

Многие теннисисты после неудачной первой подачи боятся допустить двойную ошибку и играют осторожно.

4

Форхенд – удар по мячу после его отскока от корта, выполняемый справа или слева от корпуса теннисиста в зависимости от того, является игрок правшой или левшой.

5

Четыре самых крупных и главных ежегодных турнира.

6

От англ. love – любовь.

7

Удар, при выполнении которого мяч направляется по высокой траектории над головой соперника так, что тот не может дотянуться до него даже в прыжке.

8

Необычный и эффектный прием, при котором игрок производит удар по мячу между ног, находясь спиной к сетке.

9

Это удар, при котором мячу придается нижнее или боковое вращение.

10

Верхнее вращение. Вид удара, при котором удар по мячу происходит снизу вверх, придавая сильное вращение в направлении удара.

11

Нижнее вращение. При бэк-спине мяч вращается назад, в сторону, обратную движению, полученную после удара.

12

Специальная партия, которая используется для выявления победителя при ничейном счете. Обычно проводится при счете 6:6 по геймам. Проходит как минимум до 7 выигранных розыгрышей. Для завершения тай-брейка у теннисиста должно быть преимущество в два очка.

Content

Настя Ненастьева
Матч-пойнт

Пролог

Глава 1 О предрассудках

Глава 2 О знакомстве

Глава 3 О пари

Глава 4 О предложении

Глава 5 О первых шагах

Глава 6 О странном стечении обстоятельств

Глава 7 О липовом космонавте и рыцаре

Глава 8 О сближении

Глава 9 Об осознании

Глава 10 О правде

Глава 11 О правде, которая оказалась ложью

Глава 12 Об интересных совпадениях

Глава 13 О любви

Эпилог

Благодарности

Сноски