Цзюлу Фэйсян

Песнь ста миров

九鹭非香

百界歌

Jiu Lu Fei Xiang

Hundred Worlds Song

© Jiu Lu Fei Xiang All rights reserved. The illustration is used by AST Publishers LTD arrangement with Jiangsu Kuwei Culture Development Co., Ltd. through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd.

© И. И. Иванова, перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Часть 1. Колдун

Пролог

Старшая дочь из семьи помещика Ли, славящаяся добрым именем, собралась замуж за наследника семьи Шэнь. В честь такого события сторона жениха решила устроить настоящее празднество на зависть бесчисленным наблюдающим. В народе не стихали разговоры, насколько брак между этими семьями будет удачен и ладен.

Охваченные радостным волнением, семьи жениха и невесты вовсю принялись заниматься нескончаемыми свадебными хлопотами, и никто даже не заметил, как одним ранним утром Ли Юаньбао тайком ускользнула из дома.

Ли Юаньбао являлась второй дочерью помещика Ли, рожденной ему наложницей. И обстоятельство это определило для девушки судьбу совершенно отличную от той, что ждала ее старшую сестру. Положение дочери наложницы связало девушку намертво, и вырваться из его оков, сопротивляться им она не могла.

Ли Юаньбао полюбила сына семьи Шэнь в тот день, когда вышивала на чердаке дома и ветер, вырвав у нее шелковый платок, унес его в окно. Девушка поднялась, чтобы найти взглядом потерю, вот только обнаружила ее в руке прекрасного молодого господина, облаченного в лазурного цвета одежды, который, улыбаясь, смотрел на нее снизу вверх.

– Твоя работа?

– Моя…

– Красиво.

Всего лишь несколько простых фраз, и не успела Ли Юаньбао моргнуть, как безнадежно полюбила благородного господина.

Вот только, когда семья Шэнь пришла для сватовства, отец несправедливо отдал шанс стать их невесткой старшей дочери. С самого детства все лучшее принадлежало сестре, и Ли Юаньбао никогда не сетовала на свою долю, однако стоило ей услышать за тонкой занавеской разговор отца с главой семьи Шэнь, увидеть стыдливый румянец на улыбающемся лице старшей сестры, как девушка почувствовала зависть и глубоко возненавидела единокровную сестру.

Почему некоторым всегда улыбалась удача?

Когда-то она слышала, как слуга, вычищающий конюшню, сплетничал с другими о колдуне из Туманного леса за поселком, что за деньги продает ядовитых тварей.

У Ли Юаньбао в карманах было не густо, но украшения из золота и серебра тоже могли сгодиться, и она собрала их все в узелок, решив обзавестись колдовской тварью и для отца, чтобы избавить себя от его несправедливости, и для сына семьи Шэнь…

Чтобы прожить с ним вместе замечательную жизнь.

Глава 1

Имя Ци Тянь стало единственным, что осталось ему в память от рано скончавшихся родителей. Вот только чужаки все как один называли его колдуном, так что и сам он постепенно запамятовал собственное имя. Да и разве есть в нем смысл, если никто тебя им не зовет?

Выращиванием ядовитых тварей он занимался с самого детства. Мирская жизнь всегда полнилась расстройствами и неисполнимыми желаниями, и его ядовитые вещицы как раз приходились очень кстати, чтобы это исправить. Потому, хоть и жил он отшельником в Туманном лесу, люди, не страшась смерти, неизменно прокладывали через заросли и трясины дорогу к нему, только бы обзавестись одной из ядовитых тварей.

У Ци Тяня имелось и собственное правило: десять золотых юаньбао[1] за тварь, и ни одним меньше, никаких исключений.

Вот только мир огромен, и для каждого в нем припасено это самое «исключение».

В то ранее утро он нашел Ли Юаньбао посреди трясины: девушка провела там целую ночь, по пояс увязнув в болоте и пытаясь выбраться. Волосы ее висели взъерошенными прядями, на лице ясно читалось унизительное отчаяние, сама она держалась над поверхностью, вцепившись в сломанную ветку дерева, а в глазах стояли слезы раскаяния и безысходности.

Причина безысходности была Ци Тяню понятна, вот только в чем девушка раскаивалась, знать он не мог.

Заслышав приближающийся звук шагов, медленных и спокойных, Ли Юаньбао с трудом вскинула голову и осипшим голосом попыталась привлечь внимание:

– Спасите…

Вот только стоило ей увидеть лицо Ци Тяня, как слова застыли в горле костью.

Разве могло быть иначе? В нем с рождения жили ядовитые твари, они давно стали частью его тела, росли и дышали вместе с ним, блуждали в крови, а его уродливая, вгоняющая в страх кожа выпирала бугорками и пестрила синими узорами.

Никто не счел бы такое лицо красивым. Именно из-за этого омерзительного облика в детстве Ци Тяня прозвали демоном, родственники выгнали из семьи, и родители его умерли, изнуренные работой.

Он долго изучал незнакомку взглядом, после чего равнодушно отвернулся.

Но тут в подол его черного одеяния вцепилась дрожащая рука.

– Спаси…

Инстинкт выживания взял верх, и неважно, что спаситель выглядел самой настоящей нечистью.

Ци Тянь даже на мгновение растерялся, но затем присел на корточки и совершенно невозмутимо принялся отцеплять от себя пальцы Юаньбао один за другим. Делал он это неторопливо и равнодушно, словно стряхивал прилипшую к одежде грязь. Девушка в ужасе смотрела на отвратительные синие узоры, укрывающие его руку, следила за движениями, не в силах выдавить от отчаяния ни слова.

Но стоило Ци Тяню двинуться прочь, как он вновь услышал со стороны болота отчаянный всхлип:

– Спаси меня. – Ее голос напоминал скулеж щенка, беспомощно молящего о шансе на жизнь. – Прошу, помоги…

Ци Тянь остановился и, обернувшись, взглянул на заплаканное лицо, в полные отчаяния глаза. И едва заметно кивнул.

– Хорошо.

Родители Ци Тяня скончались рано, детство прошло в одиночестве, что сделало его характер нелюдимым и чудаковатым, оттого он не различал хорошее и плохое. Все эти годы его не заботило, кто перед ним, – он продавал тварей любому, кто мог заплатить. Он не был спасителем или убийцей – всего лишь продавцом ядовитых существ.

Вот только в этом мире постоянно встречаются исключения.

К тому моменту, когда Ци Тянь вернулся к болоту с веревкой в руках, Юаньбао уже лишилась сознания. Поразмыслив, он ступил вперед и принялся трясти ее в попытке заставить очнуться.

Кости во всем теле девушки ужасно ломило, и сознание она потеряла из-за того, что боль стала совсем нестерпимой, поэтому и пробуждение превратилось для нее в настоящую пытку.

Она с трудом распахнула глаза на исчезнувшего и вновь объявившегося Ци Тяня, и пусть его лицо выглядело по-прежнему пугающе безобразно, взгляд Юаньбао тут же загорелся.

– Ты вернулся… спасти меня?

Ци Тянь не ответил, но, когда огонь в глазах Юаньбао постепенно погас, его усыпанная синими линиями ладонь вдруг щипнула ее за щеку.

Сердце девушки охватил ужас, и она во все глаза остолбенело уставилась на обидчика.

Немного подержав ее щеку меж пальцев, он спросил:

– А щеки-то пухлые, сколько же мяса нужно есть? – Он давно ни с кем не разговаривал, голос прозвучал хрипло и резко, словно кто-то царапнул по фарфоровой тарелке кухонным ножом. Поэтому, произнеся лишь одну фразу, он тут же решил прекратить собственный монолог.

Однако совсем перепуганная Юаньбао, видя серьезное лицо спасителя и чувствуя, что жизнь ее находится в его руках, со всей искренностью выдала:

– Я от природы такая, с детской припухлостью.

– На ощупь… приятно.

Превозмогая унижение, Юаньбао выдавила с каменной улыбкой:

– Щупайте на здоровье.

Ци Тянь с серьезным видом сжал щеку еще несколько раз до тех пор, пока та едва ли не припухла, и только тогда, заметив заполнившие глаза Юаньбао слезы обиды, вдруг, словно очнувшись, отнял ладонь и, связав веревку, принял подходящую позу, чтобы накинуть ее на тело девушки. От нахлынувшего чувства благодарности к глазам Юаньбао снова хлынули слезы, вот только в следующую секунду, когда петля вдруг оказалась у нее на шее, девушка побледнела от испуга и в панике схватилась за руку Ци Тяня, вцепившись заодно в закинутую на собственную шею веревку. В ужасе она спросила:

– Что… что ты делаешь?

Ци Тянь на мгновение задумался.

– Вытаскиваю тебя.

Вытаскивает? Кого это он вздумал вытаскивать за шею? Ее?

Юаньбао испуганно хохотнула:

– Нет-нет-нет, постой… Постой!

Грубая колодезная веревка натянулась и безжалостно впилась в тонкую белую шею. Бледное лицо Юаньбао мгновенно позеленело, пальцы на руках согнулись точно каменные когти, а указательные обвинительно вытянулись в направлении Ци Тяня, глаза девушки выкатились из орбит, взгляд, напоминающий демонический, озлобленно вонзился в его тело. Ци Тянь же, крепко ухватившись за другой конец колодезной веревки, с силой тянул на себя, поглощенный спасением девушки.

Юаньбао ему и правда спасти удалось, вот только осталась она после этого спасения полуживая.

Безрезультатно потыкав ее пухлое бессознательное лицо, Ци Тянь поднял Юаньбао на спину и зашагал в глубь леса в сторону своей хижины.

Глава 2

– Юаньбао.

Чей-то резкий голос позвал ее по имени. Юаньбао нахмурила брови и нехотя распахнула веки – над ней нависал убогий потолок, а сама она, укрытая сырым и холодным одеялом, лежала на такой же убогой кровати из досок. Девушка осторожно принюхалась к материалу, и волна затхлого запаха тут же вызвала у нее рвотный позыв.

С припухшей от веревки шеей, Юаньбао попыталась повернуться на бок и слезть с кровати. На одежде ее все еще оставались следы засохшей грязи, а тело оказалось так слабо, что она почти рухнула, и больнее всего пришлось шее.

Выровняв дыхание, девушка постепенно собралась с мыслями и принялась осматривать темную хижину, в которой находилась. Одного взгляда хватило, чтобы оценить все убранство: оно было простым и обычным. Выбивался лишь узел пурпурно-черной ткани на столе. Юаньбао подошла ближе и, желая узнать, что же там, слегка оттянула ткань, после чего заглянула внутрь и оцепенела.

Там лежала куча сверкающих золотом юаньбао.

– Десять слитков, – донесся с улицы грубый голос. Когда Юаньбао услышала его, все тело напряглось, а рука потянулась к шее. Девушка, чувствуя страх и все же не в состоянии сдержать любопытства, подошла к двери и тихонько приоткрыла ее.

Во дворе лицом к лицу стояли двое мужчин. В одном из них она сразу же узнала того, кто набросил ей петлю на шею, только сейчас он закутался в черное одеяние, практически полностью скрывавшее даже глаза. Мужчина в темной одежде напротив передал ему золотистую шкатулку, после чего молодой человек в черном, оценив ее вес, протянул к собеседнику руку и что-то вручил. От ужаса все тело мужчины дрожало, и он тут же удрал, крепко схватив полученное обеими руками и даже не оглянувшись.

Следя за этой сценой, Юаньбао забылась и, когда человек в черном повернулся к ней, вперилась взглядом прямо в пару сияющих утренним солнцем глаз. Солнечный свет осветил бугристые синие линии на его лице, делая их еще объемнее и страшнее.

Девушка прикрыла ладонью рот и, проглотив крик, захлопнула дверь.

Прежде, находясь на волоске от гибели, она не обратила внимания, но теперь различила будто бы копошащихся под его кожей червяков, отчего сердце пробрал холод. Ей все стало понятно: Туманный лес, уродливое обличье и твари за золото – это был тот самый колдун, которого она искала.

И с ним девушка собиралась заключить сделку…

Шаги снаружи постепенно приблизились, сердце Юаньбао сжалось, и, торопливо спрятавшись за стол, она настороженно и испуганно уставилась на толкнувшего дверь и вошедшего внутрь молодого человека.

Глаза Ци Тяня остановились на ее пухлых щеках, но, когда заметил, что спина гостьи дрожит, он наконец опустил взгляд, подошел к столу и, усевшись, налил воды, после чего вновь молча посмотрел на девушку. Юаньбао вся истекала холодным потом и, только когда тишину в комнате терпеть дольше уже стало нельзя, спросила, от волнения выкручивая пальцы:

– Ты продаешь… ядовитых тварей?

Ци Тянь легонько кивнул.

Она стиснула зубы, потерзалась недолго и в конце концов рискнула:

– Мне нужно две.

– Двадцать юаньбао.

Ли Юаньбао нащупала спрятанные за пазухой драгоценности:

– У меня лишь немного украшений… Их хватит?

– Нет, – ответил колдун. У него было правило: никаких драгоценностей, только юаньбао, больно уж хорошо лежала в руке их гладкая и округлая форма.

Девушку охватило беспокойство. Свадьба сестры и сына семьи Шэнь была назначена уже через месяц, медлить нельзя.

– Мне и правда очень нужно… Нельзя ли уступить?

Ци Тянь даже бровью не повел. Кончиком пальца он поглаживал край чашки – ему очень нравилось ощущение этой округлой гладкости на коже.

Сердце проигнорированной Юаньбао наполнило разочарование и горе, и она бессознательно надулась.

Вода в чашке отразила ее надутые щеки, и палец Ци Тяня невольно потянулся к ним, но стоило ему коснуться воды, как молодой человек вскинул голову и остановился взглядом на губах Юаньбао.

– Подойди, – поманил он пальцем.

Девушка испуганно сделала шаг назад и, потянувшись к собственной шее, опасливо произнесла:

– Е-е-если и правда никак, то не надо, я…

Ци Тянь поднялся и, обогнув стол, зашагал прямо к ней.

Взгляд Юаньбао вновь привлекли ползающие под кожей его лица твари, а он сам, казалось, вовсе их не замечал, лишь приближался с невозмутимым видом. Запаниковав, она принялась отступать шаг за шагом, пока не ударилась спиной о стену. Ци Тянь протянул руку, и девушка вытаращилась на нее: на тыльной стороне дернулась черная ядовитая тварь, а затем вновь нырнула внутрь укрытого синими узорами тела, точно рыбка выпрыгнула на мгновение из пруда. Юаньбао от ужаса побелела.

Его ладонь все приближалась к ее лицу, и она крепко-накрепко зажмурила глаза, готовясь встретить судьбу.

Однако тихое мгновение спустя ее губ легонько коснулись по-человечески теплые пальцы. Указательный и большой принялись мять губу девушки, точно перекатывая между собой крупную жемчужину.

– Полные, – казалось, вынес заключение Ци Тянь.

Раздавшийся в ушах режущий слух голос заставил Юаньбао растерянно распахнуть веки, тем временем его вторая рука смяла ее ухо, и прежде, чем девушка успела выйти из оцепенения, он снова произнес:

– Гладкое. – Затем схватил ее лицо и принялся мять его в руках, наслаждаясь ощущением прикосновения к коже. – Какое круглое и гладкое.

Юаньбао же решила, что попавшийся ей «колдун», вероятно, не в себе:

– Что же тут удивительного… У вас что, квадратное?

Безобразное лицо медленно приблизилось вплотную, и, впившись в губу девушки, он принялся пожевывать и полизывать ее. Юаньбао вся оцепенела, она могла даже почувствовать изредка пересекающих кончик его языка тварей.

Когда колдун наконец-то отстранился, она ощутила, как в желудке поднялась желчь, ее затошнило.

Ци Тянь довольно сощурил глаза.

– Проведи со мной двадцать дней, – произнес он, – и я отдам тебе двух тварей.

Девушку пробрал мороз, она опомнилась от испуга и закачала головой, в панике двинувшись вдоль стены вбок.

– Нет уж, нет, не нужны мне никакие твари.

Ци Тянь сощурил глаза сильнее, на этот раз недовольно.

– Нужны.

– Не нужны! – Заполнивший Юаньбао ужас достиг предела, дрожа, она пятилась вбок, все дальше от Ци Тяня, изо всех сил пытаясь оттереть рукой его недавнее прикосновение. – Не нужны, я всего лишь хотела лучшей жизни, хотела жить как сестра, тоже иметь значение… Но если проведу с тобой двадцать дней, никакие ядовитые твари не подарят мне счастья.

От вида того, как она удаляется, а ее ужас и отвращение становятся все ярче, выражение лица Ци Тяня похолодело.

Сколько он себя помнил, чужаки всегда смотрели на него так: ледяным и колким взглядом, полным омерзения. Он протянул к Юаньбао руку:

– Если вздумала уйти, оставь мне лицо.

Его слова до ужаса испугали ее, и, увидев, что колдун шагнул ближе, девушка сорвалась прочь.

Ци Тянь холодно хмыкнул и взмахнул рукой, из его ладони вылетели ядовитые твари и плотно облепили загривок девушки. У Юаньбао вырвался глухой стон, твари исчезли внутри ее плоти, и свет в глазах девушки постепенно погас.

Глава 3

После того как Ци Тянь поместил в Юаньбао ядовитых тварей, он столкнулся с одной сложнейшей задачей – прокормить ее.

Его собственное тело давно преобразовалось, и для жизни Ци Тяню вполне хватало ежедневно пить утреннюю росу, вот только лицо Юаньбао после пары дней голода стало выглядеть заметно хуже. На ощупь оно стало менее приятным, что совсем не понравилось колдуну.

В тот же день Ци Тянь словил в Туманном лесу фазана.

Он разжег на заднем дворе хижины костер, криво-косо разместил над ним котелок, забросил в него совершенно живую птицу и, закрыв крышкой, услышал, как шум внутри сменила мертвая тишина. Ци Тянь переложил разваренную до черной жижи еду в плошку и понес к Юаньбао в хижину.

Со дня первой такой трапезы успело пройти два дня. Губы девушки были измазаны горелой пищей, невыносимый запах бил в нос, но она не произнесла ни единого слова против. Ци Тянь кормил, она открывала рот, жевала слегка, а затем глотала.

Ядовитые твари давно лишили колдуна способности чувствовать вкус, поэтому, видя, как Щекастая послушно ест, он, преисполненный гордостью, пришел к выводу, что стряпня его плоха лишь на вид.

– Теперь мы будем вместе. – Он зачерпнул ложкой черную кашицу и слегка неуклюже отправил в рот Юаньбао. Частички испачкали уголок ее губ, и он стер их собственным рукавом. – Буду тебя кормить.

Конечно же, возразить ему Юаньбао никак не могла, как и не в состоянии была вымолвить согласие.

Вот только ее желудок выдал честный ответ вместо хозяйки.

– Бу-э!

Спящего рядом Ци Тяня разбудил звук рвоты. Недовольно выпустив из пальцев ухо девушки, он распахнул веки и обнаружил, что она в его объятиях вся скрючилась в рвотных конвульсиях. Нахмурившись, он приподнял ее, но не успела Юаньбао принять сидячее положение, как ее вновь хватил спазм, и все лицо Ци Тяня залила рвота.

Комнату мгновенно заполнила отвратительная вонь.

Выражение на лице Ци Тяня ни капли не изменилось. С совершенно бесстрастным видом он стер с себя черную жижу и поднял голову, после чего смерил Юаньбао долгим взглядом. Лишь спустя время колдун холодно произнес:

– Ты сделала это нарочно.

Но девушка лишь неподвижно смотрела перед собой.

Ци Тянь рассерженно ткнул ее щеку:

– Нельзя.

Словно в отместку, едва он успел договорить, из Юаньбао вновь вырвался звук рвотного позыва. На этот раз слизь облепила все его тело, и из опустошенного желудка девушки донеслось хлюпанье. Ци Тянь сощурил глаза.

Неужели эта женщина… обделалась в его постели?!

Впервые в жизни его охватило чувство, которое другие люди называли омерзением.

Целая ночь ушла у Ци Тяня, чтобы отмыть себя и Юаньбао. Наутро он вынес ее и усадил во дворе, а сам занялся уборкой в хижине и только в полдень вернул девушку внутрь. Присев передохнуть, колдун дотронулся до недостаточно полного на ощупь лица Юаньбао и вспомнил, что ей пора есть. Однако только он собрался разжечь огонь, как вдруг его осенило, что именно стало причиной всех хлопот.

Сложив два плюс два, Ци Тянь прозрел – всему виной его стряпня.

Осознание это его расстроило.

«Может, вынуть из нее тварей и отпустить домой, а когда она отъестся, вернуть обратно…» – промелькнула мысль в голове Ци Тяня. Колдун нахмурился и, глубоко задумавшись на какое-то время, развернулся и двинулся прочь из Туманного леса.

Он впервые покидал границы Туманного леса за десять лет, и все для того, чтобы попасть на кухню.

Пожалуй, это занятие было самой глупой вещью, которой Ци Тянь когда-либо занимался в жизни: он сидел на измазанных слоями копоти толстых старых балках и тайком учился искусству готовки.

Таланта, смышлености и памяти ему было не занимать, вот только одного дня подглядывания оказалось недостаточно, чтобы сделать его стряпню хоть сколько-то лучше, поэтому вечером он лишь прихватил для Юаньбао немного хлеба. Тем не менее даже этот хлеб пораженной ядовитыми тварями девушке показался превосходнейшим лакомством.

И пусть во время ужина выражение ее лица нисколько не изменилось, глотать еду она стала намного быстрее, чем накануне.

Когда с трапезой было покончено, Ци Тянь коснулся наполненного пищей и округлившегося живота Юаньбао, после чего довольно изогнул брови:

– И тут приятно на ощупь. Как-нибудь накормлю тебя горячей едой, чтобы желудок успокоился. – Он потыкал ее щеку. – Я позабочусь о том, чтобы кормить досыта. А ты набирай пухлость.

Юаньбао ответила ему лишь молчанием.

Мягкое пламя свечи освещало ее профиль, и от тени, что упала на глаза и брови, Ци Тяню на мгновение показалось, что девушка с улыбкой кивнула. Он невольно отвлекся, и его усеянная синими линиями ладонь накрыла ее щеку, легонько поглаживая.

– У тебя должны быть ямочки на щеках, – произнес он свою догадку, а затем велел: – Улыбнись.

Юаньбао послушно приподняла уголки рта, но даже этой каменной улыбки хватило, чтобы на лице ее появились хорошенькие ямочки.

Уродливые пальцы Ци Тяня коснулись аккуратного изгиба кожи, и, словно одержимый, он тихонько принялся ее поглаживать.

– Ты вся такая мягкая, – продолжая, недоуменно произнес колдун. – Где же кости?

Юаньбао лишь улыбалась каменной улыбкой. Ци Тянь рассеянно смотрел на нее какое-то время, а потом сказал:

– Улыбайся радостнее.

Девушка послушно растянула губы шире, в глазах ее по-прежнему была пустота. Ци Тянь провел от уголка ее рта вдоль изгиба губ пальцем.

Вдруг колдуну пришла мысль, что никогда прежде никто перед ним так не улыбался.

Чужаки испытывали омерзение, страх, а еще страстно желали получить его помощь. Ему были знакомы чужое отвращение и лесть, презрение и боязнь, но никогда прежде ему никто не улыбался вот так просто, и пусть улыбка эта заключалась лишь в обычном изгибе губ.

Глаза Ци Тяня едва заметно засияли.

– Мне нравится, когда ты улыбаешься. В будущем улыбайся мне чаще. – Он завернул недоеденный Юаньбао хлеб. – В будущем, долгом-долгом.

В хриплом, режущем слух голосе совершенно ясно послышались надежда и счастье.

Следующие несколько дней каждый прием пищи Юаньбао составлял хлеб, и каждый из этих дней Ци Тянь без исключения наведывался в поселение. И вот пять дней спустя он снова разжег во дворе огонь и, криво-косо подвесив котелок, сварил простейшую кашу, а затем по ложечке скормил все Юаньбао.

Ночь колдун провел, сосредоточенно наблюдая за ней, не смея даже моргнуть.

И та прошла спокойно.

На следующее утро Юаньбао проснулась уже с прежним румянцем. Поглаживая ее живот, с намеком на улыбку в обычно лишенном эмоций голосе Ци Тянь произнес:

– Я могу тебя кормить. – Кончиками пальцев другой руки он провел по краю плошки. – Смотри, я могу тебя кормить.

Девушка лишь отупело продолжала сидеть на кровати, нисколечко не тронутая его весельем. Ци Тянь вовсе не придал этому значения, а лишь снова велел:

– Улыбнись. Ты должна быть рада.

Она послушно приподняла уголки рта в прежней каменной и пустой улыбке.

Ци Тянь опустился на корточки и, глядя на ее улыбающееся выражение лица, тоже приподнял уголки своих губ. В хижине воцарилась тишина, не слышно вдруг стало даже дыхания двух живых людей внутри. Колдун поднялся на ноги и вышел во двор, чтобы снова сварить кашу на завтрак Юаньбао, и, как и накануне, накормил ее.

Для Ци Тяня этого было достаточно.

Глава 4

Когда наступал поздний вечер, Ци Тянь обтирал Юаньбао водой. В последние дни питалась она хорошо, и лицо ее порядочно округлилось. Ощупывая ее полные губы, колдун и сам не заметил, как наклонился и легонько смочил уголок ее рта языком, ядовитые твари в его теле задергались от волнения и скользнули в кончик языка.

На лице Ци Тяня все еще играла слабая улыбка, когда, протирая руку девушки, он заметил, что волоски на ее коже встали дыбом, всю ее укрыли мурашки.

Он замер, а затем слегка подавленно пробормотал:

– Я тебе отвратителен…

Покрытая синими линиями ладонь его застыла рядом с белоснежной рукой Юаньбао, и в свете свечи взгляд Ци Тяня вдруг упал на тыльную сторону собственной руки, где легонько дернулась ядовитая тварь. Пальцы его сжались, и он поспешно спрятал ладонь в широком рукаве.

Он и правда уродлив до омерзения.

Какое-то время он просто смотрел на уголок ее рта, а затем легонько протер тканью и произнес:

– Запрещаю тебе чувствовать ко мне отвращение.

Оказал ли этот приказ какое-то влияние на Юаньбао, узнать было невозможно, однако с того момента Ци Тянь неосознанно для себя самого стал больше контролировать желание прикоснуться к девушке. Возможно, в глубине души он думал, что чем меньше будет ее касаться, тем меньше отвращения она будет к нему испытывать.

В один из дней, когда Ци Тянь вместе с Юаньбао сидели во дворе, греясь под послеполуденным солнцем, к ним как ни в чем не бывало, точно прогуливаясь, подошел одетый в белое молодой господин. В одной руке он нес узелок из ткани, другая покачивала складной веер, взгляд его с пренебрежением скользнул по Ци Тяню, а затем задумчиво остановился на Юаньбао.

Слегка прищурившись, колдун велел:

– Ступай внутрь.

Послушно поднявшаяся Юаньбао исчезла в хижине.

Господин в белом одеянии, не придав сцене большого значения, растянул губы в улыбке и бросил узел на землю:

– За трех человекоядных тварей.

Ци Тянь глянул на сверкающие золотом юаньбао в развязавшемся узле, и неожиданно они не показались ему такими же прекрасными, как прежде. Он так же взглянул на гостя с презрением, с каким тот смотрел на него.

– Не продаю.

Молодой господин смерил Ци Тяня долгим взглядом сощуренных глаз и с улыбкой произнес:

– Пусть так, не могу же я заставить. – Он указал пальцем в сторону хижины. – Вот только по дороге сюда я слышал, что потерялась вторая дочь помещика Ли, и описания ее семьи удивительно напоминают эту девицу. Вы…

– Это моя жена.

Мужчина задумчиво кивнул:

– Хм, вот оно что.

Прошло несколько дней после появления неизвестного господина, и Ци Тянь по-прежнему продолжал заботиться о Юаньбао, вот только теперь от случая к случаю спрашивая, не хочет ли она вернуться домой, а затем тут же добавляя: «Не отвечай».

На самом деле он боялся услышать ответ.

Продукты, которые он использовал для готовки еды, подходили к концу, и колдун, в который раз велев Юаньбао послушно сидеть на стуле, покинул Туманный лес, совсем не представляя, что стоило ему оставить дом, как в хижину с другой стороны незаметно скользнула чья-то фигура.

– Какое милое круглое личико. – Господин в белом, улыбаясь, щипнул Юаньбао за щеку, после чего спросил: – Юная госпожа Ли?

Кроме Ци Тяня, девушка не слушалась никого, поэтому и отвечать не могла, вот только лицо ее залилось краской, словно от невероятного счастья. И пусть взгляд ее по-прежнему смотрел пусто, мужчина сообразил, что это значит: в нее поместили тварей.

– Ты так обрадовалась, потому что наконец-то объявился спаситель? – улыбаясь, произнес он. – Как же я оказался удачлив, взял да наткнулся на тебя. Знаешь, насколько высокое вознаграждение обещала твоя семья? Все никак не решу: просто вернуть дочь и получить кучу денег или же воспользоваться случаем и стать зятем семьи Ли? Разве одно это не сулит жизнь без забот?

Дыхание мужчины обдало ухо Юаньбао.

– М-м-м, чую аромат девственницы, неужели этот дурень-колдун не успел тебя тронуть?

Зрачки Юаньбао сузились, а лицо начало белеть.

– Но как же мне тогда быть? Если ты нетронутая, то семья Ли может и не одобрить в мужья бродягу вроде меня. – Он ухмыльнулся. – Похоже, иначе никак… – Его ладонь легла на талию девушки. Ци Тянь не знал, как правильно наряжать ее, поэтому не утруждал себя перевязыванием пояса, и стоило пальцам незнакомца лишь слегка подцепить ткань, как пояс скользнул с талии девушки на пол.

С широкой улыбкой мужчина поднял ее на руки и уложил в постель.

– М-м-м, какая гладкая кожа. – Он накрыл ее грудь, его улыбка становилась все довольнее.

Губы Юаньбао задрожали, и ее бессилие лишь сильнее разожгло в незваном госте желание. Он нахмурил брови:

– Ну-ну-ну, только не надо плакать. – Едва прозвучали эти слова, как по спине недоброжелателя прошлась волна холода, его парализовал шок. – Невозможно, я совершенно точно… – Но не успел мужчина закончить, как его лицо мгновенно сделалось синевато-черным, а кожа тут же иссохла. Он бессильно рухнул на пол, глядя на стоящего позади себя Ци Тяня, не смея поверить собственным мыслям. – По… Повелитель тварей.

Глава 5

– Щекастая. – Ци Тянь отпихнул ногой иссохшего мужчину, сел на край кровати, его взгляд опустился на растрепанное платье Юаньбао, и в нем промелькнула ярость. Сухие останки на полу вдруг прорезало изнутри множество черных маленьких тварей, копошась, они сгрызли все без остатка, а потом расползлись в разные стороны, прячась в темных уголках хижины.

Колдун оправил одежду Юаньбао и, завязав пояс, помог ей принять сидячее положение, после чего слегка неуклюже похлопал по спине.

– Не бойся.

Стоило его резкому голосу достичь ее слуха, как неподвижное тело девушки бесконтрольно затрясло. Ее застывший взгляд смотрел вперед, а из уголков глаз катились крупные слезы. На мгновение запаниковав, Ци Тянь все же схватил рукав и принялся вытирать их, вот только слезы все текли и текли.

– Не плачь, Щекастая, – мягко велел он, но Юаньбао не слушалась. Казалось, внутри нее что-то рухнуло, и слезы, которые она была не в силах сдержать, градом лились из глаз, моча рукав Ци Тяня. Словно успокаивая ребенка, он хлопал девушку по спине и терпеливо утешал хриплым голосом.

Юаньбао все никак не могла перестать реветь, и, пока ее глазам стало уже некуда опухать и краснеть дальше, колдун даже не осмеливался попытаться их стереть вновь.

– Не устали глаза? – спросил он.

Девушка, точно марионетка, лишившаяся ниток, больше ему не отвечала.

Сжав ладони в кулаки, он прохрипел:

– Выплачешь так себе все глаза… Не плачь, Щекастая… Мне больно, не плачь.

Вот только неважно, громко он злился или обиженно просил, Юаньбао больше его не слушалась: она не ругалась, не кричала, а только беззвучно лила слезы, терзая его.

Не в силах терпеть, Ци Тянь накрыл рот Юаньбао своим, потом приоткрыл ее крепко стиснутые зубы, и на мгновение его язык аккуратно скользнул внутрь, черные ядовитые твари легко вернулись в его тело. Застыв у ее губ, Ци Тянь тихонько прошептал:

– Я отпускаю тебя, хорошо? Отпускаю, пожалуйста, не плачь.

Стоило словам прозвучать, как Юаньбао вся обмякла и, закрыв глаза, в конце концов лишилась чувств в его объятиях.

Этой ночью дыхание ее слышалось тяжелее, чем прежде, как у живого человека. Но Ци Тянь, держа ее в руках, почему-то спал куда лучше.

На следующий день, едва рассвело, Ци Тяня с постели свалил чей-то пинок. Еще не до конца проснувшись, он потер глаза, посмотрел на сжавшуюся на кровати девушку, и от вида такой «полной жизни» Юаньбао вдруг растерялся, лишь потом вспомнив, что вчера избавил ее от тварей.

Колдун поднялся, собираясь, как обычно, взять ее за руку, чтобы отвести умыть и причесать, вот только она вдруг крепко обхватила себя руками и поспешно отступила в угол. В ее глазах читались настороженность и страх, но ярче всего в них горела сдерживаемая ненависть.

– Не приближайся, опять хочешь всадить своих тварей?

Протянутая рука Ци Тяня застыла, он опустил глаза, кончики пальцев согнулись.

– Твои волосы в беспорядке, нужно их причесать.

Черные глаза Юаньбао стали еще более настороженными. Холод и отвращение – выражение на ее лице ничем не отличалось от выражений чужаков…

Ци Тянь подавил болезненный укол в сердце и с поникшим лицом велел:

– Я запрещаю тебе бояться меня.

Но разве она могла не бояться, видя, как медленно приближается его ужасное, омерзительное лицо? Хранимое из последних сил спокойствие Юаньбао дало трещину, в панике она взглянула по сторонам в попытке отыскать путь отступления, а когда рука Ци Тяня ухватила ее за подбородок, ужас окончательно выплеснулся наружу, и девушка как следует зарядила ногой ему в грудь. Худая мужская фигура тут же согнулась пополам.

Вся побледневшая, Юаньбао произнесла:

– Ты сказал, что отпустишь меня… сказал, что отпустишь…

Середина груди от удара запульсировала болью, и ядовитые твари под синими линиями в теле Ци Тяня суматошно заползали, вопя и собираясь вырваться наружу, чтобы сгрызть обидчицу без остатка. Он упрямо проглотил хлынувшую в горло скверную волну и медленно потер виски, успокаивая взбунтовавшийся организм.

Он поднял голову и увидел в углу трясущуюся от страха Юаньбао с прижатой к стене головой и совсем растрепанными волосами. Его взгляд слегка смягчился, он протянул руку:

– Нужно умыться. – Ему нравилось помогать ей протирать лицо, нежные щеки проминались под подушечками пальцев, а стоило их отнять – вновь становились полными, наливались жизнью.

Но Юаньбао не сдвинулась с места. Тогда Ци Тянь сощурил глаза и в конце концов опустил взгляд.

– Умоешься… отпущу.

Она недоверчиво уставилась на него. Они смотрели друг на друга некоторое время, пока Юаньбао в бессилии не провела рукой по лицу и глубоко не вздохнула.

– Обещания назад не берут.

Ци Тянь не любил смотреть на свое отражение и туалетное зеркало купил специально для Юаньбао. Он аккуратно расчесал ее волосы, умыл лицо и мягким движением принялся вытирать ей руки. Девушка неловко подалась назад, все это заставляло ее чувствовать себя ребенком.

– Стой на месте. – Ци Тянь уверенно притянул ее ладони обратно к себе, движения становились все нежнее. Казалось, он обращался с сокровищем. В голове девушки вдруг всплыла картина с Ци Тянем, одержимо протирающим золотые лодочки юаньбао в один из их обычных дней, и по спине у нее прошелся мороз. Не удержавшись, она снова отпрянула.

Ци Тянь недовольно глянул на нее:

– Не двигайся! – И один этот взгляд пригвоздил Юаньбао, неожиданно она забыла, как двигаться. Впервые девушка обнаружила, что у этого человека с безобразным лицом, к удивлению, были невероятно прекрасные глаза. На фоне их ясного взора синие полосы на коже мгновенно меркли.

Заметив, что ее взгляд задержался на нем, колдун поднял голову и без особого интереса спросил:

– На что смотришь?

Юаньбао растерялась и, отведя взгляд, надулась.

– Я… я же не ребенок, сама могу умыться и расчесаться.

Ци Тянь, проигнорировав ее слова, продолжил аккуратно протирать кончики ее пальцев.

– Как тебя зовут?

Девушка застыла, вспомнив, что они даже не знают имен друг друга, и робко ответила:

– Юаньбао.

Руки колдуна остановились, он помолчал некоторое время.

– Мне нравится юаньбао, – сказал он, имея в виду то ли сверкающие золотые слитки, то ли саму девушку.

Она тихо отвела глаза и посмотрела на себя в металлическом зеркале в форме цветка: кожа сияет здоровым румянцем, щеки сверкают, точно нефрит. Похоже, он и правда не заставлял ее мучиться… и хорошо заботился все это время. Юаньбао подумалось, что, возможно, этот «колдун» вовсе не такой страшный, как о нем говорят. Возможно, ему просто невыносимо одиноко, поэтому он желает видеть кого-то рядом или же просто хочет, чтобы другой человек был доказательством того, что он тоже жив.

– А ты… Как зовут тебя? – Задав этот вопрос, Юаньбао немедленно пожалела: неважно, как его зовут, она совершенно точно не собирается связываться с ним впредь.

– Ци Тянь.

Ей инстинктивно захотелось позвать его по имени, но в конце концов она разумно прикусила язык.

Им не следовало углубляться в это знакомство.

– Я могу идти? – осторожно поинтересовалась девушка.

Ци Тянь молча кивнул. И хватка на сердце Юаньбао тихонько ослабла, она облегченно вздохнула, с блеском в глазах смотря на собеседника.

– В тот раз… Спасибо, что спас меня. – Она осторожно прошла мимо, но, когда достигла входной двери, вид Ци Тяня, одиноко застывшего на прежнем месте, вызвал в сердце небольшую жалость, и, потерзавшись какое-то время, она все же добавила: – Если честно, ты намного лучше, чем о тебе говорят, поэтому выходи в город почаще.

Юаньбао отвернулась, но не успела сделать и шага во двор, как вдруг почувствовала холод на загривке. Знакомое ощущение вновь проникло в мысли, и она потеряла сознание с единственным желанием: гневно высказать Ци Тяню все, что о нем думает.

Прозвучал хлопок – стоящий в хижине мужчина озлобленно ударил собственную правую руку. Он холодно произнес:

– Ничтожество.

Этого и следовало ожидать. Разве такой, как он, мог сдержать обещание? Лишь нарушить.

Поместив в Юаньбао тварей во второй раз, Ци Тянь обнаружил, что ему стало сложнее испытывать радость. Он страстно желал увидеть ее легкий румянец и кроткий взгляд после утренних процедур, хотел знать ее мнение о еде после того, как ее покормит, желал слышать по утрам и перед сном ее мягкое «Доброе утро» и «Спокойной ночи».

Его желания росли, и их стало все сложнее исполнить.

Вот только марионетка в его руках лишь составляла компанию, не более того. А будить Юаньбао он не смел, боясь, что увидит в глазах той, кто нравилась ему все больше и больше, холод и отвращение, а за это лишь возненавидит себя вместе с ней.

В один день, после полудня, он, потянув Юаньбао за руку, уселся греться на солнце во двор. Ци Тянь склонял голову влево и вправо, разглядывая залитое солнечным светом лицо девушки, а затем произнес:

– Улыбнись, Щекастая Юаньбао.

Она много раз исполняла эту просьбу, поэтому растянула губы в уже отточенном изгибе. Вот только Ци Тянь нахмурил брови:

– Не так.

Уголки губ Юаньбао вернулись на место, Ци Тянь кончиком пальца надавил на уголок ее глаза:

– Улыбнись вот здесь.

Девушка вновь растянула губы в каменную дугу.

– Не так.

Колдун снова и снова просил исправить, желая увидеть ту улыбку, что вызывала в нем искомое чувство, но все было зря – разочарование росло.

Слегка нетерпеливо Ци Тянь прильнул к губам Юаньбао, собираясь высосать ядовитых тварей вновь. Однако, вспомнив ее взгляд после первого пробуждения, так ничего и не сделал и молча отпрянул. Он чувствовал дрожь в ее теле, чувствовал отторжение и отказ и прекрасно понял, насколько ей неприятен. Ци Тянь провел по ее волосам, точно успокаивая ребенка:

– Не бойся, я всего лишь…

Он всего лишь желал человеческой близости, желал ощутить теплоту душевных чувств.

Неизвестно, сколько миновало дней и ночей с такой вот Юаньбао, прежде чем Ци Тянь все же решил позволить ей уйти. В тот вечер, перед сном, он, спрятав голову Юаньбао у своей ключицы, прошептал:

– Улыбнись. – Ци Тянь закрыл глаза и подушечками пальцев коснулся уголка ее рта, чувствуя, как губы девушки изогнулись, и представляя, что и взгляд ее залила яркая улыбка.

Уголки его губ тоже невольно приподнялись. Вот только когда он открыл веки, взгляд Юаньбао был заполнен все той же мертвой тишиной.

Он опустил голову ей на плечо:

– Неужели я действительно настолько противен тебе?..

Около полуночи Юаньбао открыла глаза. В лишенном былой пустоты взгляде отражалось чарующее сияние луны за окном – он был чистым и ясным. Она скосила глаза на спящего глубоким сном Ци Тяня, подождала и только тогда осмелилась осторожно переместиться к краю постели, прочь из его объятий. Ночная стужа пробирала, и ступившая на пол голыми ступнями Юаньбао задрожала от холода. Она не решилась обуться, опасаясь, что шорох разбудит колдуна.

Добравшись до двери, девушка тихонько отворила хижину, и ворвавшийся внутрь ночной ветер заставил ее всю содрогнуться. Она в панике оглянулась на Ци Тяня – тот продолжал мирно спать.

Однако стоило оглянуться, как Юаньбао обнаружила, что не может сдвинуться с места.

Мужчина напоминал дите, одиноко свернувшееся на кровати. На него падал лунный свет, подчеркивающий пустынность всей комнаты, ослепительный и холодный. В ночи линии на его лице выглядели более гладкими, не такими устрашающими – без них он был бы прекрасен. Юаньбао вдруг вспомнила, как случайно встретилась в прошлый раз со взглядом двух ясных глаз…

Он… должно быть, всего лишь боялся одиночества – так же, как она, заточенная с вышивкой в руках на чердаке дома. Его невольно привлек свежий ветер извне, как ее увлекла встреча с молодым господином Шэнем.

Если бы знакомство их сложилось иначе, возможно, она и смогла бы принять колдуна и даже полюбить. Как-никак он обращался с ней лучше всех, кого девушка знала прежде, вот только принять участь марионетки она была не в состоянии. Юаньбао прекрасно понимала, что облик не вечен, и боялась вовсе не его уродства, а того, что жизнь ее покоится в его власти.

Придерживающая дверь ладонь сжалась в кулак, Юаньбао стиснула зубы и побежала прочь.

Оставленная отворенной дверь скрипела на ночном ветру. Лицо Ци Тяня было зарыто в подушку, долгое время он молчал, а потом его рука вытянулась и нащупала стоящую под кроватью обувь. Он открыл глаза и нахмурился.

– Щекастая Юаньбао… ты забыла обуться. – Звук его голоса разнесся по опустевшему помещению, тепло девушки давно исчезло.

Полуночный Туманный лес оказался мрачным и пугающим местом. Юаньбао неслась всю дорогу, не заботясь, угодит ли следующий шаг в болотистую землю. Она помнила слова того человека о том, что отец отдал немало денег на ее поиски, – возможно, сердцу его все же была небезразлична дочь простой наложницы. Девушка больше не хотела мстить сестре, как не хотела и любить сына семьи Шэнь, она могла вернуться, признаться в ошибке, а потом выйти замуж за того, на кого укажет семья, а потом…

А что потом?

Юаньбао остановилась. А потом выйти замуж за того, кого она никогда прежде даже не видела, вышивать все те же цветы, но уже на новом чердаке и провести оставшуюся жизнь, растя детей? Разве это отличается от участи марионетки в чужих руках?

Она потрясенно замерла. Внезапно в отдалении скользнул огонек, и ночной туман ослепил глаза. Первой мыслью Юаньбао стало, что ее опередил Ци Тянь. Она скорее укрылась в зарослях травы, а потом подумала: невелико дело, если он и правда ее нашел…

Свет огней становился все ближе, и только тогда девушка разглядела, что источником были двое крепких мужчин. Лица показались ей немного знакомы, и вдруг она вспомнила: это же люди из их дома! Отец отправил их на ее спасение? Обрадованная Юаньбао уже хотела подать голос, когда до нее неожиданно донеслись слова одного из них:

– Нам и правда придется убить Ли Юаньбао, когда отыщем?

Юаньбао вся поледенела и застыла на месте.

– Господин велел – нужно исполнить.

– Ох, беда, что скоро свадьба старшей дочери. Младшей нет так давно, – небось, уже вся испятналась… Семья не потерпит такой грязи.

– Хватит об этом. Лучше подумай, что нам делать, если столкнемся с тем колдуном!

Парочка продолжила нудно переговариваться, у Юаньбао же после их слов загудела голова, и ноги, подкосившись, опустили ее на землю.

Услышав шорох, мужчины тут же посмотрели в ее сторону:

– Кто здесь?!

Свет огней стал приближаться к Юаньбао, но она продолжала потерянно смотреть на полную луну в небе. Сердце целиком заполнило отвращение к себе и отчаяние.

Воины проложили путь через заросли травы и, обнаружив сидящую внутри девушку, испугались:

– Ли… Ли Юаньбао?

Ее взгляд медленно опустился на изогнутые мечи в их руках, один из мужчин предусмотрительно огляделся.

– Колдуна не видно, за дело.

Юаньбао кивнула – верно, настало время им взяться за дело, она вновь оказалась в опасности посреди болот, и в этот раз снова было некого винить, кроме самой себя. Вот только в этот момент она неожиданно вспомнила хозяина тех ясных глаз. Опечалится ли он, когда проснется завтра и обнаружит, что ее нет рядом? А что почувствует, когда после узнает, что она умерла дурной смертью посреди болот? Возможно ли, что после краткого приступа гнева его накроет чуть более мучительное одиночество?..

Она не могла этого знать.

Сверкающий в свете луны клинок стремительно опустился, и Юаньбао сомкнула веки в спокойном ожидании боли.

Однако раздался звон. Ничего не понимая, девушка распахнула глаза и увидела, как толстое лезвие разбилось на две части и мужчина, державший меч, отлетел прочь, словно сорвавшийся с нити воздушный змей.

Стеной перед ней выросло просторное черное одеяние, оно оттеснило прочь смерть и сияние луны, подарив должный ночи мрак – лучшую защиту.

Два крупных мужика, будто увидев призрака, пронзительно завопили и в панике бросились уносить ноги.

Юаньбао подняла голову на вытянутую стрелой мужскую спину. Спаситель спокойно обернулся, дыхание его было слегка учащенным, а в линиях на лице бесновались ядовитые твари, делая его похожим на настоящего демона из преисподней.

Девушка опустила глаза, решив, что он непременно поместит в нее своих тварей.

Однако в руки ей упали расшитые туфли. Ци Тянь холодно произнес:

– Решила побегать без обуви? Ноги бы оторвать. – Звучал он так, словно отчитывал ребенка.

Какое-то время просидев в оцепенении с туфлями в руках, Юаньбао подняла голову на серьезное лицо колдуна и спустя короткое молчание вдруг рассмеялась. Ци Тянь моргнул, в мгновение ока ее смех значительно утихомирил пламя бушующего внутри гнева, вот только смеялась Юаньбао недолго, и вскоре смех перерос во всхлипы рыданий.

Колдун весь застыл, взгляд потерянно забегал по сторонам. Спустя некоторое время он наконец произнес:

– Не плачь. – Он опустился на корточки, собираясь коснуться ее головы, но, боясь отвращения в глазах девушки, замер на месте. – Я не поселю в тебе тварей, я отпущу тебя.

Юаньбао заплакала сильнее и вперемешку со всхлипами обвиняюще произнесла:

– В прошлый раз… ты тоже… так говорил.

– На этот раз правда отпущу.

Звук плача не прекратился.

– Правда, значит, правда. – Он как следует ударил по собственной правой руке и произнес с серьезным видом: – Правда.

Но Юаньбао продолжала плакать. Ци Тяня охватила паника, он не знал, сидеть ему или стоять, не мог даже найти места рукам и ногам.

– Я на все согласен, только не плачь.

– Ты… – На полуслове ее оборвал кашель, но и откашлявшись она не продолжила.

Колдун рядом торопливо кивнул:

– Все что угодно.

Помедлив, Юаньбао тихо произнесла:

– Можешь не сажать в меня тварей, но позволить остаться?

– Могу. – Тут до него дошел смысл ее просьбы, он застыл. – Что?

– Мне теперь некуда идти. Позволишь ли ты укрыться у тебя, если я не соглашусь быть чучелом для разведения ядовитых тварей?

В горле у Ци Тяня пересохло.

– Ты… все время думала, что я держу тебя для этого?

Глаза у Юаньбао были влажные от слез.

– Разве нет?

Помолчав довольно долго, Ци Тянь, не сумев сдержать улыбки в уголке рта, кивнул.

– Хорошо, больше никаких тварей, не будешь чучелом… и сможешь жить у меня как прежде.

Глаза ее увлажнились еще сильнее.

– А ты вовсе не ужасный человек.

– Буду хорошо к тебе относиться. Обувайся и пошли домой.

Эпилог

– Я женюсь на тебе, Юаньбао.

Из рук моющей посуды девушки выскользнула и разбилась тарелка.

– Ч-ч-ч… что?

– Вчера я ходил в семью Ли с предложением. Твой отец с радостью обещал тебя мне в жены за сто золотых юаньбао. – Ци Тянь подошел к ней со спины и обнял за талию. – Я женюсь на тебе, ты согласна?

Не успела девушка ответить, как вдруг со двора донесся звон серебряных колокольчиков, она удивленно вытянула шею, но увидела лишь женщину в белом, неподвижно стоящую посреди двора. Решив, что та пришла за ядовитыми тварями Ци Тяня, она потянула его за рукав. Погладив щеку девушки, колдун недовольно выпустил ее из объятий и прошел во двор.

Увидев Ци Тяня, женщина не выказала ни страха, ни отвращения, как это делали другие, лишь равнодушно кивнула.

– Меня зовут Бай Гуй.

Ци Тяня не волновало ее имя, он ответил лишь:

– Одна тварь – десять золотых юаньбао.

Бай Гуй вынула из рукава платья кисть и так же равнодушно произнесла:

– Нравятся тебе, значит, ядовитые твари?

Он нахмурил брови:

– Мне нравятся юаньбао.

– Все еще чувствуешь гнев из-за одиночества?

Ци Тянь перевел взгляд на Юаньбао, но не успел ответить, как фигура Бай Гуй вдруг оказалась прямо перед ним. Кисть в ладони женщины легонько коснулась середины его груди, в тот же момент лицо мужчины исказилось, точно на него обрушилась огромная боль, и колдун резко согнулся.

Испуганная Юаньбао, быстро приподняв юбку, выбежала на улицу и подхватила Ци Тяня.

На кончике кисти Бай Гуй трепыхалась бледновато-черная тварь.

– Тьму в твоем сердце я забрала себе.

Глаза у переживающей за Ци Тяня Юаньбао раскраснелись, она гневно уставилась на гостью, вот только напротив встретила во взгляде теплоту. Бай Гуй убрала кисть вместе с ядовитой тварью за пазуху.

– Живите счастливо, – произнесла она. Поднялся прохладный ветерок, и со звоном серебряных колокольчиков женщина растворилась перед глазами как дым.

Юаньбао осталась пораженно стоять, чувствуя, словно перед ней взаправду возник призрак, и, лишь услышав кашель Ци Тяня, наконец-то опомнилась.

– Ци Тянь… – Она замерла. – Что же… твои твари?

Грудь мужчины продолжала нещадно болеть. Вытянув руку, колдун взглянул на тыльную сторону ладони и с удивлением обнаружил, что синие линии на коже непонятным образом исчезли, прихватив с собой и всех тварей, которых он растил десятки лет!

Он… стал обычным.

– А такой я нравлюсь тебе, Юаньбао?

– Нисколько! Ты же теперь куда красивее меня!

Часть 2. Живой мертвец

Глава 1

На ночном ветру хлопали боевые знамена.

– Генерал! – Отведя занавесь, внутрь вошел командир конницы Чжан Шан. Его доспехи с лязгом упали на землю, мужчина, весь трясясь от радостных новостей, поклонился. – Мы схватили правителя Сюй.

Человек позади стола, облаченный в черные латы, равнодушно хмыкнул, вовсе не удивленный подобным исходом. Он вертел в руке некую вещицу, завороженно разглядывая ее.

– Генерал?

Казалось, только теперь по-настоящему заметив Чжан Шана, мужчина перевел рассеянный взгляд раскосых глаз на командира. После чего с ноткой презрения в добродушном тоне произнес:

– Так веди же меня. К правителю государства Сюй.

К ее господину.

Прежде сияющий великолепием дворец ныне был окрашен кровью. Два ряда облаченной в латы конницы по северной дороге вошли прямо в крепость. Ворота оказались разрушены, и теперь суровый ветер кружил по тонким пластинам высокой лестницы дворца Тайцзи. Кровь с устилавших лестницу тел сюйских гвардейцев, стуча по ступеням, струилась вниз.

На липкие красные ступени наступили отделанные золотом черные сапоги, шаг за шагом они принялись взбираться прямо ко дворцу. Он двигался к дверям. Его солдаты окружили здание, но по непонятной причине все до единого по-прежнему стояли снаружи.

Стоило им увидеть его приближение, как воины тут же склонились в поклоне, почтительно расступившись.

Открывшаяся внутри картина заставила невольно застыть даже такого хладнокровного человека, как он: перед троном щитом стояли десятки готовых сражаться до конца солдат. Тело каждого из них усыпала по меньшей мере дюжина стрел, но они, едва ли способные дышать, стояли прямо, источавшие леденящий душу холод и, казалось, готовые вновь вскинуть клинки, стоит кому-то попытаться пробиться.

Последний щит на охране того, что осталось от величия их страны.

– Настоящее воплощение преданности и отваги, – с одобрением произнес он, а затем снял с лежащего рядом тела солдата лук и стрелы и сощурил раскосые глаза.

Стрела со свистом вонзилась в правое колено стоящего в середине мужчины. Казалось, где-то на задворках памяти еще хранился донос о старом ранении главы личной стражи правителя Сюй.

Как и ожидалось, спустя мгновение крепкое тело гулко упало на землю, и, словно лишившись опоры, стена из храбрецов вмиг рухнула.

Точно окончательно разрушилась и вся их страна.

Хо Ян с едва заметным сожалением опустил лук, и тут до него вдруг донеслось прерывистое дыхание. Подняв голову, он обнаружил чинно восседающего на троне в парадном черно-красном одеянии правителя Сюй. Взгляд его был ясен, вид грозен. Он был все еще жив.

А перед ним, перед самым троном, преклонив одно колено, на последнем издыхании держался страж. Меч в его ладони упирался в пол, а обращенное к входу лицо закрывали беспорядочно свисающие волосы. Из тела стража торчало не меньше стрел, чем из плоти остальных его товарищей, и от смерти его также отделяли жалкие мгновения. Существовало одно лишь отличие. Этим стражем была девушка.

Хо Ян замер, приклеенный к ней взглядом, и неосознанно сделал шаг вперед.

Со стороны трона раздался отчаянный и печальный смех правителя, – казалось, он одновременно доносился издалека и звучал близко, у самого уха. Вот только мысли Хо Яна заполнили воспоминания о солнечных днях и девушке, которая, сияя удовольствием и хлопая его по ушибленной ноге, произнесла:

– Великолепный лекарь спасла твою жизнь, не помешало бы отблагодарить ее едой.

Болтливый, самонадеянный мальчишка.

Внутрь зала стали подтягиваться солдаты, и смех правителя Сюй наконец-то стих.

– Страна моя в руинах, а люди ее гибнут. Я полон стыда перед своими предшественниками, перед родиной, перед простым народом Сюй! Поступай со мной как пожелаешь, главнокомандующий Вэй! Можешь убить, а можешь четвертовать, я лишь прошу пощады для безвинного народа.

Хо Ян не ответил.

Правитель Сюй, закрыв лицо, вновь рассмеялся:

– Вот как… Три дня назад ты не принял письмо о капитуляции, а значит, намерение твое уничтожить мою землю непоколебимо. И нет мне смысла умолять тебя, надежды нет! – Запрокинув голову, он проглотил яд и забрал собственную жизнь.

Война между государством Сюй и государством Вэй шла только три месяца, однако Вэй стремительно захватило территорию противника, одержав быструю и блистательную победу. Спустя несколько молчаливых мгновений солдаты разразились громогласными возгласами триумфа.

Вот только выражение на лице Хо Яна оставалось мрачным. Не произнося ни слова, он ступил на тронное возвышение и, топча разбросанные по земле тела сюйской стражи, проложил себе путь к девушке. Он протянул руку и вдруг обнаружил, что пальцы почему-то дрожат. Мужчина совладал с чувствами и легонько приподнял ее за подбородок.

Генерал не ошибся – это было то самое лицо. И пусть ныне его залила кровь, а грязь испачкала все тело, разве он мог не узнать этих черт?

Вот только она уже не способна была открыть глаза, не могла говорить, не дышала, ее покинула жизнь.

– Су Тай… – тихо позвал он, будто сквозь сжатые зубы. Девушка была той, кто предал его, а вернее той, кто никогда и не была ему преданна – она служила коварным шпионом, подосланным Сюй убийцей… Но получилось так, что однажды, случайно спася его жизнь, она, подобно воровке, похитила и его жалкое сердце.

В сердце Хо Яна вспыхнула непонятная ярость, и, занеся руку, он ударил ее по лицу, окаменевшее тело Су Тай упало на пол. Она не разозлилась, не принялась кричать на него, не вцепилась в него когтями, точно дикая кошка.

Всего лишь тихо осталась лежать на полу, как лежало бы мертвое тело…

Им она теперь и была.

Мгновенно из головы Хо Яна вылетели все мысли.

Ликующие внизу солдаты застыли, встревоженные его поступком, и все вмиг затихло. Взгляд Хо Яна прошелся по телу Су Тай и вдруг остановился на ее животе: та рука, что не держала меч, мягко покоилась сверху, а под легкой броней можно было различить небольшую выпуклость.

Он побледнел, сердце забилось в трудно объяснимой тревоге.

– Лекаря! – вскричал он. – Немедленно приведите лекаря!

Глава 2

– Вскрой живот.

Военный врач замер в совершенном недоумении:

– Генерал… я не осмотрщик трупов.

– Вскрывай.

Под ледяным взглядом Хо Яна лекарь стиснул зубы и, взяв кинжал, одним разрезом вспорол живот Су Тай. Наружу потекла съеденная ею пища, и врач замер в недоумении. Его пальцы подцепили кусочек бурого цвета, он взглянул на него, а затем вновь осмотрел раны от стрел на теле Су Тай. Его лицо вмиг переменилось, и, задрожав, мужчина благоговейно произнес:

– Поистине героиня…

Хо Ян угрожающе сощурил раскосые глаза:

– О чем ты?

– Последние дни женщина питалась лишь корой и кореньями, генерал… Ее убили не стрелы, ее… ее изморил голод.

Слова мужчины заставили его вздрогнуть.

Столица государства Сюй находилась в окружении его войск целых полмесяца, запасы продовольствия внутри городских стен давно иссякли – вероятно, что и в желудке правителя были лишь травы да корешки, и в этих условиях они отчаянно сражались целых три дня…

Нет. Они отправили письмо о капитуляции, просто Хо Ян его не принял.

Выражение на его лице стало еще холоднее, он велел:

– Режь дальше.

– Генерал, – не выдержал лекарь, – не лучше ли оставить тело такой женщины в целости…

Стоящая внизу армия тоже оказалась согласна с возражением. Но их мнение было безразлично Хо Яну.

– Режь, – ледяным тоном произнес он.

Кинжал сделал еще один разрез, раскрыв живот Су Тай глубже. Лекарь удивленно воскликнул и тут же отбросил клинок.

– У нее… у нее ребенок! Она носила дитя!

Казалось, по залу прокатился раскат грома.

Хо Ян опустился на корточки и потянулся кончиком пальца внутрь ее живота: там покоилась мертвенно тихая жизнь, размером с его кулак и вся синеватая, холодная и точно прозрачная – он даже мог разглядеть не до конца сформировавшиеся внутри кости и органы.

– Сколько месяцев?.. – Голос прозвучал до ужаса сипло.

Совершенно растерянный мужчина, чувствуя благоговение перед отвагой женщины и ее преданностью стране, произнес:

– Должно… должно быть, не меньше четырех.

Четыре месяца? Четыре? В то время она еще находилась подле него.

Дитя, которое она носила… было от него. Это осознание свирепыми тисками сковало грудь Хо Яна, перекачиваемая сердцем кровь мгновенно стала обжигающе горячей, а тело до самых костей пронзил холод. Перед глазами Хо Яна пятнами стало темнеть, как вдруг он услышал слабый стук. Его взгляд слегка сместился, и он увидел выпавшую из левой руки Су Тай половинку гребня, вырезанного из древесины персикового дерева.

Вторая часть в это мгновение покоилась у мужчины за пазухой. Гребень был подарком, который он вырезал для нее своими руками…

«Гребень для седых волос нашей общей старости… Звучит как серьезное обещание. Было бы замечательно в глубокой-глубокой старости бродить с тобой по тенистым тропинкам и тихо любоваться рисунком солнечных лучей, прямо как сейчас, Хо Ян». Он все еще помнил ее слова, вот только теперь улыбающуюся безмятежную девушку из его воспоминания от него отделяла смерть.

Ему следовало ненавидеть ее, следовало желать излить гнев на ее мертвом теле, стереть кости в порошок… Однако он видел перед собой лишь теплую улыбку того дня с притаившейся в уголках губ печалью. Эта улыбка въелась в его кости и, расползаясь, постепенно поглотила все мысли и чувства.

Сердце Хо Яна обливалось кровавыми слезами, он проглотил поднявшийся к горлу ком.

Даже после смерти эта женщина не даровала ему покоя. Он отвел руку обратно и невозмутимо поднялся.

– Из уважения к преданности стражи правителя Сюй я позволю похоронить их достойно за дворцовой стеной. – Его голос прозвучал непривычно сипло, с тревожащей холодностью. – С этого дня государства Сюй больше не существует.

Для генерала проигравшей стороны «достойные похороны» означали лишь отдельную яму в качестве могилы.

По истечении трех дней окровавленные дворцовые стены государства Сюй вновь отмыли, а из городских стен вынесли и похоронили тела погибших. Столица засияла такой чистотой, что, казалось, ничего и не произошло. В этой войне Хо Ян, генерал государства Вэй, одержал абсолютную победу.

Радость его императора не знала предела, и на смену Хо Яну были отправлены другие, а самого генерала с почестями и триумфом встретили на родине.

Все позабыли о бледном, как лист бумаги, лице их главнокомандующего в тот день, как позабыли и о том, где в итоге похоронили носившую дитя женщину, что до последнего вздоха стояла на страже правителя Сюй.

Истории эти, казалось, тоже хорошенько засыпали могильной землей.

Глава 3

Лунное сияние, точно вода, заливало глубокую ночь. В редком лесу, недалеко от столицы Сюй, прислонившись к дереву, стояла женщина в белом. Опустив глаза, она невозмутимо смотрела на свежую могильную землю у своих ног, которая в эти самые мгновения дергалась рывками.

Неожиданно из земли вытянулась бледная рука.

Из могилы на поверхность, еле сгибая тело, выкарабкалась Су Тай, руки и ноги ее ужасно замерзли и отказывались слушаться. Девушка подняла взгляд на незнакомку в белом, и уголки ее губ слегка дрогнули, но не успела она издать и звука, как та велела:

– Помолчи. Меня зовут Бай Гуй, мне нужно забрать тьму из твоего сердца. Вот только сейчас твоя одержимость слишком сильна и тебе не отпустить то, что случилось с тобой при жизни, поэтому очистить ее у меня не получится.

Су Тай не понимала ее слов, мысли заполняло лишь появившееся в животе ощущение пустоты. Она опустила взгляд и тут же оцепенела: на земле перед ней лежало вывалившееся содержимое ее живота вместе с ребенком и его пуповиной. Не было ни крови, ни боли. Прежде она изучала медицину и знала, что пережить подобное невозможно, вот только почему-то сейчас сознание было совершенно ясным.

В ужасе она с недоверием посмотрела на женщину перед собой.

Та же, словно прочитав ее мысли, кивнула:

– Ты – оживший труп[2]. В твоей груди еще осталось немного воздуха, и его хватит сказать что-то одно, но, как только дыхание покинет тебя, умрешь уже насовсем.

Су Тай молча взглянула на лежащий на земле плод, и голова ее опустела.

– Твоя одержимость слишком глубока. Если последним словом не отпустишь обиду, то после смерти непременно превратишься в злой дух и уже никогда не переродишься. – Бай Гуй выждала паузу. – Уже решила, что хочешь сказать?

Промолчав долгое время, Су Тай наконец-то кивнула. Не спеша открывать рот, она дрожащими руками подняла с земли свои органы и плод, а затем растерянно посмотрела по сторонам, словно не зная, как уместить их обратно.

Тогда Бай Гуй вынула из рукава иголку с нитью и вручила ей.

– Можешь зашить.

Взяв предложенное, Су Тай втиснула органы на положенное им место. У нее пока не получалось хорошо контролировать окоченевшие конечности, и стоило неуклюже положить желудок, как наружу выпали кишки. Когда дело дошло до ребенка, она недолго помедлила, но затем все же взялась за иголку, принявшись постепенно зашивать рану на собственном теле. Девушка решительно выполняла то, что от нее требовалось, и лицо ее оставалось пустым – на нем было не разглядеть ни скорби, ни страха.

– Преклоняюсь перед вами, госпожа Су Тай. – Бай Гуй взмахнула рукавом, и ее фигура растворилась в ночной темноте, оставив в лесной чаще лишь тоскливое обещание: – Я вернусь, когда ты будешь готова произнести свое последнее слово.

Придерживая ладонью зашитый живот, Су Тай поднялась на негнущихся ногах и, медленно привыкая к «новому» телу, шаг за шагом двинулась прочь из леса.

Под свежевскопанной землей меж этих деревьев лежали бесчисленные трупы сюйских солдат. Государства Сюй больше не существовало, и теперь у Су Тай не было ни страны, ни семьи, ни ребенка – она осталась наедине с собой.

Глава 4

Наступило пятнадцатое число первого месяца, Праздник фонарей. Фейерверки восточной части города Ифэн ярко озаряли небесную высь.

Су Тай потерянно смотрела на мимолетную красоту в ночном небе, а в мыслях вновь и вновь всплывала улыбка Хо Яна, с которой он когда-то гладил ее по голове.

– И откуда только ты такая появилась, что даже фейерверков никогда не видела? Ничего, в следующем году на Празднике фонарей я свожу тебя полюбоваться ими в восточной части Ифэна.

Разве мог тогда кто-то предположить, что этот праздник она встретит уже едва живой и лишенной речи.

Су Тай добралась до столицы государства Вэй, преодолев долгий и тяжелый путь, а затем отыскала то место, где располагалась резиденция Хо Яна, вот только быстро поняла, что приблизиться к нему не может. Главнокомандующего вэйских войск, пользующегося большой благосклонностью императора, было не так-то просто встретить.

Даже та их первая встреча была всего лишь огромной случайностью в жизнях обоих – не каждый день может подвернуться удача в виде тяжело раненного Хо Яна на пути.

Су Тай не могла говорить и оттого оказалась не в силах что-либо предпринять. Ей осталось лишь коротать дни, сидя у дверей резиденции генерала в надежде на случайную встречу с Хо Яном. Вот только удивительным образом после триумфального возвращения на родину генерал дни напролет проводил за закрытыми дверями, даже не появляясь у императора. Так в ожидании миновала половина месяца, и день ото дня надежда в сердце Су Тай слабела.

Пожалуй, судьба и правда решила развести их навечно.

Именно об этом думала Су Тай, когда вдруг услышала скрип главных ворот резиденции. Наружу хлынула стража и принялась расчищать площадку перед домом, заодно оттеснив подальше в угол и ее.

Слуга вывел на привязи из-за ворот гнедую Луну, и глаза Су Тай тут же загорелись. Это была его лошадь. Не прошло и мгновения, как из резиденции появился облаченный в черное одеяние Хо Ян.

Она видела его впервые после долгой разлуки длиною в четыре месяца, и он выглядел сильно похудевшим. Су Тай разомкнула губы, чуть было не окликнув его, и отчаянно рванулась к Хо Яну. Вот только ноги мертвеца совсем не подходили для бега, и она точно прыгала, приставив их вместе. Опасаясь, что она спугнет генеральскую лошадь, один из солдат рядом ткнул ее кулаком в живот. Боли удар вовсе не принес, однако Су Тай инстинктивно схватилась за место, а когда снова подняла голову, то увидела лишь поднятую Луной дорожную пыль.

Без единого сомнения она двинулась следом.

В Праздник фонарей ночной рынок на востоке города кипел жизнью.

Когда Су Тай наконец-то отыскала Хо Яна, то обнаружила его разбирающимся с юношей в нарядной одежде. Позади с перепуганным видом стояла молодая женщина, а обступившие их люди смотрели на парня с презрением, обсуждая, как он не пропустил беременную женщину и что стоит задать ему трепку, однако от вида того, что последовало дальше, люди постепенно изменились в лице. Хо Ян бил безжалостно и сильно.

В его глазах горела жесткость, и Су Тай поняла, что он не собирался оставлять мальчишку в живых.

Пусть на поле боя Хо Ян и был дьяволом, однако при дворе всегда проявлял терпимость, ему было совсем не свойственно так распаляться из-за незначительного происшествия. Что же натворил этот юноша, раз вызвал такой гнев?..

При виде кровавой слюны парня на земле ноги молодой женщины подкосились, от испуга она повалилась вниз и, прикрыв живот рукою, скрючилась в рвотных позывах. Хо Ян опустил на мгновение руку, и тогда из толпы с цветным фонарем торопливо вынырнул ученого вида мужчина.

– Дорогая! С тобой все хорошо?

– Милый! – Женщина, обретя опору, прижалась к его груди и тихонько принялась всхлипывать.

– У тебя где-то болит? Что-то с ребенком? – с встревоженным лицом спросил мужчина.

Хо Ян оттолкнул ногой едва живого парня и уставился на супружескую пару. От его взгляда по позвоночнику обоих тут же пробежал холодок, и муж произнес:

– Благодарю вас… Благодарю вас, господин, что не прошли мимо.

Взгляд Хо Яна остановился на животе женщины и слегка переменился, он тихо спросил:

– Сколько уже?

– Почти пять месяцев…

Выражение на его лице стало чуть рассеянным.

– Тяжело носить дитя?

Женщина застыла.

– Лишь пропал аппетит и легко устаю. – Она провела рукой по животу, и выражение на ее лице невольно смягчилось. – Но разве это имеет значение.

Вдруг в его памяти всплыли коренья и древесная кора в животе Су Тай в тот день и привычное решительное и спокойное выражение на уже мертвом лице. Она напоминала тонкий, но прочный клинок, в котором не было ни капли женской хрупкости и мягкости, зато была стойкость, способная поразить мужчину. Не пожалев ни себя, ни ребенка, она почти бессердечно выбрала жить с родной землей и погибнуть вместе с престолом…

Поистине героиня!

Хо Ян гневно стиснул зубы, вот только за вскипающей злостью скрывалась рваная рана в груди, и каждый день, каждую ночь она наливалась пронизывающим холодом, изнывала лишающей дыхания болью.

Отвернувшись и не взглянув больше на любящую пару, генерал вскочил на лошадь.

Только тогда Су Тай опомнилась от звука произнесенных им фраз, она вскинула голову ему вслед, но Хо Ян уже двигался на крупном звере по украшенной цветными фонарями улице. Его силуэт со спины выглядел настолько нереально, что казался иллюзорным. Су Тай вдруг задалась вопросом: что, если она не произнесет то самое последнее слово, сможет ли просто продолжить «жить»? Сможет ли так встретить с ним старость…

Стоило этой мысли возникнуть, как она тут же разрослась бурьяном.

Словно почувствовав что-то, Хо Ян в нерешительности задержал на толпе взгляд. Су Тай повернулась спиной, темно-синее одеяние скрыло ее фигуру. Вот только, несмотря на людской шум вокруг, она по-прежнему слышала приближающийся стук копыт.

Он ее заметил?..

Девушка взволнованно вцепилась в ткань своего одеяния, мертвое сердце, казалось, вновь забилось. Она не переставала думать, каким окажется его лицо, когда он вновь ее увидит. Почувствует ли смятение?.. По-прежнему ли она ему небезразлична?

Уголки ее губ скривила горечь. Ну конечно же она его не волнует. Хо Ян больше всего ненавидел предательство и обман, а она пересекла эту линию, наверняка он презирал ее всем сердцем, иначе принял бы письмо о капитуляции.

Несмотря на вихрь заполнивших сознание мыслей, Су Тай все же услышала звук остановившихся сбоку копыт. Затем до нее донесся радушный голос владельца уличного ларька:

– Не желаете прикупить тигровые тапочки[3], господин? Сколько вашему ребенку лет?

– Пять месяцев. – Его низкий голос четко раздался в ушах Су Тай. Кутаясь в темную накидку, она незаметно переместилась в сторону.

– Мальчик или девочка?

Хо Ян на время замолчал, и Су Тай, не удержавшись, скосила на него взгляд: он, застыв, смотрел на кончики пальцев, внешнее спокойствие едва ли скрывало печаль.

– Я… не знаю.

Тут уже замолчал хозяин ларька.

Хо Ян отступил, а Су Тай тихонько провела рукой по мальчишеской паре тигровых тапочек. Она знала, что родиться у них должен был здоровый мальчик.

Глава 5

Едва миновал первый месяц года, как разгорелась война между Вэй и государством Жун на севере. Свирепый противник на границе наносил один удар за другим. Императорским указом в руки Хо Яна вновь легла военная печать.

В то утро, после общей аудиенции, император Вэй остался с Хо Яном наедине, и в императорской читальне он передал в его руки письмо.

– Слышал, что в войне с Сюй ты не принял их капитуляцию, отказался даже взглянуть на письмо, была ли на то причина?

– Пусть их государство было мало, но люди крайне уважительны и преданны. Если бы мы не уничтожили их веру полностью, боюсь, сильно об этом бы пожалели.

Император кивнул и указал на письмо в его руках.

– Недавно, просматривая их сообщение о капитуляции, я обнаружил между бумагами запечатанное письмо. Только прочитав его, я понял, что это личное послание тебе от женщины из людей Сюй.

– Простите своего презренного слугу. – Хо Ян немедленно опустился на колени.

Но император лишь отмахнулся:

– Не стоит, я знаю, что твоя преданность неизменна, лучше взгляни на письмо.

Хо Ян наконец-то вынул листок. В изящном женском почерке чувствовалась решимость, однако стоило прочитать одну лишь первую строку, как лицо тут же побелело. В толстом письме подробно описывались их первая встреча и разлука, а еще говорилось о бессилии перед миром. Как ничтожна любовь во время войны. Она писала, что ее страна отступает, и лишь просила генерала пощадить простой народ столицы, помиловать взятых в плен сюйских солдат. Она писала: «Хо Ян, мы с ребенком не хотим погибнуть в огне войны…»

Она отказалась от гордости, ее слова, точно облитые кровавыми слезами, умоляли, но в ответ она получила лишь отказ.

Казалось, грудь его набили иглами, что с каждым вдохом все глубже впивались в плоть и кости. Хо Ян не мог представить, что она чувствовала, глотая коренья и древесную кору, что чувствовала, когда умирала под огнем острых стрел его войска.

Она отказалась от достоинства, а он равнодушно пренебрег этим, вынудив ее жалко подобрать остатки самоуважения и встать на защиту своего правителя, умереть во имя чести и долга.

Она не посчитала просьбу о пощаде ниже собственного достоинства, ее слова были не настолько тверды. Она взывала о помощи, но он своей же рукой толкнул ее в пропасть…

Император тихо вздохнул:

– Мы росли вместе с самого детства, Хо Ян, и в этот раз сражения тебе предстоят действительно опасные. Народ государства Жун свиреп, и на севере в это время года царит холод, оружие в бою может оказаться слепо… Та женщина носила твое дитя, было бы не лишним привести его в Ифэн на случай чего-то непредвиденного… Я позабочусь, чтобы твоя кровь вновь стала столпом страны, в благодарность генералу Хо за его заботу.

Спустя долгое молчание Хо Ян ответил:

– У семьи Хо нет наследника.

Перед тем как отправиться за границы родины, Хо Ян взобрался на башню Чжайсин – туда, где когда-то дал обещание Су Тай оберегать ее в этой жизни.

На дворе тогда стоял самый разгар лета, и заполнившие небо звезды ясно освещали девушку. Она заставила его вытянуть мизинец:

– Договорились! А тот, кто нарушит клятву, должен будет выпить сотню чашек горького отвара. А иначе не оставлю тебя в покое даже после смерти!

Тогда он подыграл ей. Казалось, это было лишь шуткой, и только теперь Хо Ян понял, что сердце Су Тай уже тогда было наполнено тревогой.

– Хо И, – подозвал он сопровождающего его слугу. – Свари мне сто чашек горького отвара.

– Генерал?

– Покрепче и очень горького. – Он нарушил обещание, и его ждало наказание.

Хо Ян подошел к краю башни и, прислонившись к перилам, взглянул на сверкающее ночное небо – ему нравилось любоваться небесными светилами, нравилось подниматься на самые высокие точки и смотреть сверху на великолепие мира. Видя огромные просторы родной земли, что находились под его защитой, он всегда чувствовал ни с чем не сравнимое ощущение душевного покоя. Су Тай однажды сказала ему: «Невероятно высоко и невероятно красиво, вот только тут невозможный холод». Прежде он вовсе не чувствовал холод высот, а теперь, оглядываясь назад, понял, насколько стал одинок.

Высота окутывала его морозом, но лишь потому, что не было того, кто встанет рядом.

Хо Ян поднял руку к небу, слегка разлив горький отвар, и прошептал:

– Я выпил лишь девяносто девять чашек горького отвара сегодня, Су Тай. Я все еще в должниках, так что призрак твой сможет меня отыскать. Буду ждать.

Су Тай, кутаясь в темно-синее одеяние и прижавшись к стене, стояла в безмолвной ночной темноте у подножия башни Чжайсин, а в ледяном воздухе растекался горький запах отвара. До кончиков ее ушей доносился гомон с площадки девятиуровневой башни – она слышала, как кого-то тошнит, слышала чьи-то тревожные уговоры.

Су Тай закрыла руками лицо, выдавив лишь тихий дрожащий стон.

Глава 6

По другую сторону границы бушевали ветра и снег. Народ государства Жун бился свирепо, однако Хо Ян умело командовал войсками, вынудив врага отступить на прежние земли. Война длилась половину месяца, и войска Жун ушли обратно на сотни километров, Хо Ян преследовал разгромленного противника, намереваясь сделать так, чтобы при его жизни тот больше не посмел напасть на Вэй.

Линия фронта растягивалась и росла, и, когда Хо Ян понял, что их специально заманивали вглубь вражеских земель, было уже слишком поздно.

Во главе трехтысячной легкой конницы он штурмом атаковал жунский лагерь, не ожидая, что обнаружит возведенные на болотах пустые палатки. Генерал велел немедленно отступать, вот только время было не обернуть вспять, и вэйские солдаты оказались в кольце тридцатитысячной армии врага.

Наследник Жун оказался горделив и высокомерен. Загнав Хо Яна в тупик, он не бросился сразу в атаку, – наоборот, занял место на возвышении, с огромным интересом наблюдая за неподвижными лицами издавна славящейся отвагой армии Вэй.

– Из тебя и правда вышел достойный противник, Хо Ян. Убить тебя сегодня для меня будет очень прискорбно.

Гнедая Луна выглядела ярким пятном посреди снежного ветра, с плеч Хо Яна свисала черная накидка, с абсолютной невозмутимостью генерал произнес:

– Не стоит так говорить, эти слова льстят вам и оскорбляют меня.

Лицо наследника тут же помрачнело, он холодно усмехнулся:

– Раз так, генерал, я покажу тебе настоящее оскорбление. – Он взмахнул рукой, и тридцать тысяч наездников ринулись вниз, мгновенно положив начало кровавой битве. Никто и не заметил, как худощавый солдат в жунской форме тихонько примешался к сражающимся.

Все пространство заполняли звуки убийств, ничем не отличимые от тех, что звучали в последнем бою государства Сюй. Су Тай медленно пробиралась к Хо Яну, он сидел верхом – так его было легче отыскать, но сложнее вывести. Она стиснула зубы и, изловчившись, отняла у вэйского солдата рядом изогнутый меч, после чего оглушила его ударом навершия и, развернувшись, отправила лезвие прямо в брюхо Луны.

Благородная лошадь тут же встала на дыбы и заржала, передние копыта взметнулись в воздух, забив ударом немало жунских солдат, но затем ранение быстро взяло свое, и не успели копыта опуститься на землю, как один из вражеских бойцов, жертвуя жизнью, рванул вперед и отсек зверю ноги.

Луна с грохотом опрокинулась на землю. Хо Ян соскочил с лошади, и в мгновение с плеч слетело несколько голов. Со скорбным лицом он провел рукой по морде скакуна, а затем поднял глаза и посмотрел в направлении Су Тай, в мрачном взгляде таилось пламя ярости.

Девушка незаметно скрылась за спиной одного из жунских солдат. Она по-прежнему размышляла над тем, как приблизиться к Хо Яну, но внезапно до нее донесся низкий рев.

Генерал атаковал сверху, одним ударом разрубив напополам человека перед ней, и брызги зловонной крови облили Су Тай с ног до головы. Девушка растерянно застыла на месте, глядя в полные ледяной ярости глаза Хо Яна.

Они столкнулись лицом к лицу совершенно неожиданно. Су Тай видела, как его пронизывающе холодный взгляд постепенно наполняется невероятным удивлением.

Свежая кровь, поле боя и непрекращающиеся убийства, – казалось, их настигла та самая встреча, которой так и не произошло в Сюй.

Глава 7

– Су… – Едва Хо Ян успел раскрыть рот, как Су Тай тут же пришла в себя и, бросившись вперед, заключила его в объятия.

От этих объятий уже не исходило прежнего женского тепла и приятного запаха, соприкоснувшись, холодные латы звонко лязгнули. Хо Ян не слышал ее дыхания у своего уха, но почувствовал сильный запах гнили от тела. Эти чувственные восприятия постепенно проникли в него, и генерал замер в растерянности.

Воспользовавшись этим моментом, Су Тай стянула с него накинутую на плечи черную накидку и тут же отбросила прочь, его доспехи ничем не отличались от тех, что носили обычные солдаты. Таща Хо Яна за собой, девушка сделала несколько шагов по полю боя, тридцать тысяч жунских солдат теперь понятия не имели, как именно выглядит главнокомандующий Вэй.

Недолгое время они просто двигались вперед, пока Хо Ян наконец-то не пришел в себя.

– Ты убила Луну… чтобы спасти меня?

Девушка, не обращая внимания, продолжала идти впереди, Хо Ян нахмурился:

– Су Тай!

Она остановилась, а когда обернулась, из вскинутой руки по ветру разлетелся белый порошок. Перед глазами Хо Яна все тут же поплыло, его тело обмякло.

– Ты снова… меня провела. – Су Тай подхватила его ослабевшее тело, слушая бормотание цепляющегося за сознание Хо Яна. – Пусть так…

В его словах читалось больше скорби, нежели бессилия. Казалось, ему было все равно, если ее рука лишит его жизни.

На лице Су Тай не отразилось ни капли эмоций. Весь путь делая вид, что сражается, она вместе с Хо Яном медленно отступила внутрь пустого шатра. Там, вынув из-за пазухи комплект жунской формы, помогла ему переодеться.

Она понимала, что сейчас Хо Ян ни за что не бросит три тысячи своих солдат и не сбежит в одиночку. Глубоко внутри этот мужчина был так же упрям, как и благороден. Ей оставалось только убить лошадь и содрать с его спины мишень, нужно было, чтобы он стал пылью, ведь только так она могла его спасти.

Смерть на вкус ощущалась ужасно. Это было отчаяние, вырывающееся из глаз. Неважно, насколько сильно ты пытался его подавить, это была паника, рвущаяся из глотки наружу. Неважно, как ты старался себя успокоить, это была беспомощность при запахе крови у кончика носа. Неважно, насколько твердо было твое сердце.

Су Тай не хотела, чтобы Хо Ян испытал это на себе.

Она дождалась, когда звуки расправы снаружи постепенно стихли, и только тогда вышла наружу с Хо Яном на спине. Три тысячи вэйских солдат были полностью разгромлены.

В студеном воздухе витал аромат свежей крови. Девушка, опустив глаза, шла вместе со строем раненых жунских воинов, покидающих поле битвы. Когда они отошли на приличное расстояние, Су Тай перебила несколько десятков раненых, похитила лошадей и, вместе с Хо Яном преодолев заснеженную горную долину, отыскала главный военный штаб Вэй.

Еще никогда прежде она не чувствовала себя настолько благодарной мертвому телу: будь Су Тай прежней, одних только ранений на поле битвы хватило бы, чтобы лишить ее жизни. Но новое тело не чувствовало боль, оно не старилось и не умирало. И пока молчала, Су Тай могла продолжать жить.

Вот только зачем ей жить вечно?

Она ясно ощущала, как собственные чувства постепенно умирают вслед за телом: ее покинуло волнение, покинула печаль, все, что осталось, – это упрямое упорство.

Когда Хо Ян очнулся, все раны на его теле оказались перевязаны. Осмотревшись, он почти в тот же миг понял, что именно сделала Су Тай. Генерал повернулся на бок, встал с постели и вышел из шатра. Солдаты на страже немедленно поклонились Хо Яну, но тот лишь спросил:

– Где женщина, которая меня привела?

– Кажется, она ушла, как только вас вернула.

Хо Ян изменился в лице:

– Вы без моего на то приказа позволили человеку в одежде врага уйти?!

Двое мужчин тут же опустились на колени и дрожащим голосом произнесли:

– Когда вы вернулись, выглядело так… словно вы хорошо с ней знакомы, и мы предположили, что… Поэтому и не решились ее остановить.

Генерал сдвинул брови, не сказав больше ни слова, как вдруг уголком глаза заметил стоящую в отдалении девушку в серой одежде, она смотрела на него неподвижно. Стоящие на коленях солдаты тут же невероятно оживились:

– Господин, она вернулась!

Су Тай смотрела на Хо Яна спокойным, точно вода, взглядом. Тихонько ему кивнув, она отвернулась и пошла прочь. Мужчина сжал кулаки, его сердце наполняли бесчисленные вопросы. Он собственными глазами видел, как лекарь вскрывал ее тело, так почему же она все еще была жива, почему оказалась здесь, почему… спасла его?

Невольно он двинулся вслед за Су Тай и покинул лагерь. Девушка неторопливо шла в направлении бескрайнего ледяного поля.

По другую сторону границы холодный ветер со снежными хлопьями, напоминающими гусиные перья, царапал лицо. Они шли друг за другом в полной тишине посреди застилающего небо и землю белого цвета. Внезапно Хо Яну показалось, что в следующую секунду девушка взмоет ввысь и исчезнет.

– Су Тай, – наконец-то не выдержав, позвал он, вот только вдруг лишился всех остальных слов.

Она сделала еще несколько шагов вперед, а затем неожиданно припала к земле. Среди снега и льда девушка выкопала белую травинку. Это было растение, крайне полезное в лечении внешних ранений. Рукой она подозвала Хо Яна к себе.

Су Тай вложила растение в мужскую ладонь, и от прикосновения ледяных кончиков пальцев к его теплой коже они оба замерли.

Девушка подумала, как было бы хорошо, если бы она могла забыть прошлое, если бы все отпустила и просто осталась с ним рядом, вот только это было невозможно. Их разделяло предательство, между ними лежала смерть, клином стояла ненависть к родине другого. Лишиться памяти она не могла, а значит, не могла и быть с ним.

В эти мгновения в ее душе крутился один и тот же вопрос: «Почему ты не принял капитуляцию?»

«Почему обрек Сюй на такой горький конец, почему пожелал уничтожить все без остатка? Ты был настолько предан своему правителю, что отказался от меня, от ребенка? Разве нельзя было уступить хоть немного? Или же ты возжелал, чтобы на том свете я не смогла взглянуть в глаза своим солдатам и народу лишь потому, что хотел отомстить за мое предательство?»

Все эти вопросы теперь не имели значения. Прими Хо Ян капитуляцию сейчас, это все равно бы не изменило того факта, что он уничтожил государство Сюй.

Он должен был быть верен своей стране, а она должна была защищать своего правителя.

Неожиданно Су Тай поняла, что судьба с самого начала сделала их чужими.

Она смахнула с плеча Хо Яна собравшийся снег так же, как когда-то летом в тени деревьев стирала пот с его виска. Она попробовала изогнуть губы в улыбке, но в конце концов ей пришлось оставить эти попытки. Между двумя людьми растекалась тишина, пока наконец-то Су Тай не сжала крепко руку генерала и легонько не прижала его ладонь к своему животу.

Кожа под тканью оказалась неожиданно бугристой. Как бы она ни располагала внутренности, они все продолжали непослушно собираться в кучу, напоминая о том, что она уже давно мертва.

– Это мальчик, Хо Ян, – тихо произнесла Су Тай.

Он вздрогнул, сжался, словно его обжег кипяток. Тогда девушка отпустила его ладонь, склонила голову и, смотря на свой живот, легонько провела по нему рукой. И пусть лицо ее оставалось пустым, теплоты во взгляде оказалось достаточно, чтобы Хо Яну стало больно дышать.

Су Тай хотелось сказать, что ребенок был похож на него – здоровый и красивый. Вот только жизнь теперь навсегда лишила ее слов.

Она отступила на шаг, и Хо Ян машинально потянулся за ней. Разве он знал, что, стоит его ладони коснуться ее предплечья, как Су Тай разобьется на осколки и, унося с собой несуществующие отныне любовь и ненависть, вслед за вихрем зимнего ветра сольется с метелью и улетит прочь.

Он не успел даже ответить. Хо Ян остался тихо смотреть на то место, где исчезла девушка.

Этой картине предстояло стать кошмаром его будущей жизни, тревожащим из ночи в ночь, не дающим покоя.

С хрустом снега на землю упал гребень из древесины персикового дерева. Хо Ян ошеломленно замер, но не прошло и мгновения, как с земли его подняла чья-то бледная рука. Он даже не заметил, когда рядом появилась женщина в белом. Цвет ее одеяния, казалось, сливался с миром вокруг. Незнакомка достала из одежды кисть, легонько коснулась ей гребня и, словно утешая, произнесла:

– Тьму в твоем сердце я забрала себе.

Хо Ян остался все так же растерян.

Подняв голову, Бай Гуй окинула взглядом его уставшее лицо и прохладным тоном с примесью жестокости произнесла:

– А вот твоя останется с тобой.

Отныне этому человеку было не избавиться от воспоминаний и не воротить прошлое…

Ему остались лишь пронзающая до костей тоска по любимой и неумолимая боль.

Часть 3. Проклятая картина

Глава 1

В третий месяц весны, когда плакучую иву у окон женской половины дома Лю укрыли новые побеги, а теплый ветер ласкал поверхность воды, тревожа ее мелкой рябью, со двора, взволнованно топоча и крича, выбежала служанка в светлых одеждах:

– Господин! Плохи дела, господин! Юная госпожа вновь разгневалась! – Ей вслед полетела череда бьющегося фарфора и пронзительных воплей.

Свернув за угол, служанка угодила головой в мужчину – тот спокойно ее придержал, а затем вежливо отступил. Девушка растерянно вскинула глаза и тут же оторопела: какой же красивый… даос.

Из-за спины незнакомца раздались крики другого мужчины, на вид годившегося ей в отцы:

– Бестолковая девчонка, смотри, куда несешься! Чего встала? Пропусти служителя внутрь!

Наконец-то придя в себя, она боязливо повиновалась, но тот не унимался, пока молодой даос не отмахнулся:

– Ничего страшного не случилось. – Голос у него оказался легкий и очень приятный на слух, казалось, он обладал некой успокаивающей силой, от которой внутри все затихало.

Даос обогнул служанку и медленно вошел во двор, но не прошло и мига, как в землю полетела фарфоровая кружка и женский голос завизжал:

– Вон! Пошли все вон! Здесь нечистая сила… Нечистая сила!

Цзин Нин взглянул на лицо юной госпожи семьи Лю и слегка нахмурил брови. Он достал из-за пазухи желтый бумажный амулет и, бормоча заклинание, двинулся к ней.

Служанка вместе с господином Лю следили за ним с тревогой, однако лицо юной госпожи постепенно стало разглаживаться, а когда Цзин Нин наконец-то передал амулет девушке, приобрело тот же ласковый вид, что имело до появления недуга.

– Подождите немного снаружи и держите его крепко.

Сжимая в ладони амулет, юная госпожа послушно вышла со двора. Со щелчком дверь заперлась изнутри. Взгляд Цзин Нина медленно прошелся по каждому уголку комнаты, а затем упал на рисунок за столиком для курильницы.

На рисунке была изображена девушка, одетая в бледно-желтое платье, под деревом плакучей ивы. Прислонившись боком к растению, она, казалось, одновременно любовалась рыбами, пребывала в глубоких раздумьях и словно была потеряна. Родинка у глаза, напоминавшая слезу, придавала облику печали. Цзин Нин почти в тот же миг узнал в изображении юную госпожу Лю, а еще понял, что она ей вовсе не является.

Он только сделал шаг и не успел еще ничего предпринять, как изображение тут же размылось и из картины неожиданно высунулась голова. Девушка с ребячливым видом наигранно закатила глаза и показала ему язык, как будто верила, что такое глуповатое поведение могло его отпугнуть.

Закончив с представлением, которое рассмешило бы даже ребенка, она быстро нырнула обратно в картину и спрятала голову, точно черепашка.

Простояв мгновение в оцепенении, Цзин Нин загадочно прищурился. Он впервые видел настолько глупую нечисть. С невозмутимым видом он шагнул вперед и постучал по столику для курильницы.

– Выходи.

Изображение не двинулось. Тогда даос согнул пальцы в заклинании и с вспыхнувшим на ладони клубом оранжевого огня произнес:

– Так как дел ты натворила немного, я хотел отнестись к тебе со снисхождением, но… – он слегка подпалил свиток с изображением, – раз ты выбираешь продолжать свои злодеяния, мне ничего больше не остается.

Изображение продолжало молчать еще какое-то время, но потом, будто не вытерпев напряжения, вся покрывшаяся потом девушка вновь высунула голову на поверхность. Она озлобленно вытащила язык и угрожающее шикнула на служителя.

Нисколько не изменившись в лице, Цзин Нин погасил огонь, а затем проворно ухватился за длинный язык.

На лице девушки тут же отразился испуг, она вся побледнела. Уголки губ Цзин Нина слегка приподнялись, и мягким голосом с редкой ноткой веселья он произнес:

– Будет немножко больно.

Тут же, без всяких церемоний, он потянул за язык и силком вытащил ее из картины.

– Ай! Ой… – Девушка в желтом униженно свернулась на полу и мысленно зарыдала, баюкая руками язык, что пока был не в состоянии сжаться обратно.

Цзин Нин же как ни в чем не бывало вытер перепачканную в слюне ладонь о ее свиток, размазав при этом выразительный рисунок ивы. С собирающимися в глазах слезами девушка в желтом устремила на него гневный взгляд, а затем, еле выговаривая слова, произнесла:

– Вот же.

Глава 2

Цзин Нин, которого и без того обвиняли в бесстыдстве, не придал этому особого значения и равнодушно спросил:

– Как тебя звать, нечисть из картины?

Та горделиво хмыкнула и отвернулась. Тогда Цзин Нин повел указательным пальцем, и прямо ей в лоб ударился шарик яркого огня. Обожженная девушка во весь голос завопила.

Даос спросил еще раз помягче:

– Как тебя называть?

Она засунула язык обратно в рот и с обиженным видом сглотнула. Имя нечисти служило своего рода заклинанием, и стоило человеку его узнать, как он обретал контроль над существом. Девушка скосила взгляд на огонь у указательного пальца Цзин Нина, губы ее дрогнули. Жалобно, давясь слезами и утирая их же, она произнесла:

– Мо Хуа, зовут меня Мо Хуа.

Цзин Нин кивнул:

– Почему ты вздумала навредить юной госпоже Лю?

Глаза Мо Хуа забегали по сторонам, она не хотела отвечать на этот вопрос. Тогда даос тихонько позвал девушку по имени, и все ее тело слегка окаменело. Скривив рот в несогласии, она ответила:

– Меня написал один ученый человек. Всю жизнь он был влюблен в юную госпожу Лю, но в прошлом месяце узнал, что ее отдают замуж за другого… и утопился в реке. Я стала его последней картиной и слышала последнюю волю: он желал взять юную госпожу в жены. Поэтому у меня не было иного выбора, и я…

– Решила убить и ее, чтобы они воссоединились на том свете?

Мо Хуа слабо кивнула:

– Мне было его жалко, поэтому захотела помочь исполнить последнее желание.

– Пусть твой умысел и исходил из доброты, но рождение, старость, болезни и смерть определяются свыше. Как можно губить чужую жизнь, только чтобы удовлетворить собственные желания? – ответил Цзин Нин. – Вижу, что натура у тебя неплохая, поэтому сегодня проявлю снисхождение, но впредь не совершай больше зла.

Мо Хуа послушно кивнула.

Немного помолчав, служитель добавил:

– И не высовывай постоянно язык, за него очень легко ухватиться.

Склонив голову вбок, девушка ненадолго задумалась.

– Но это постоянно срабатывало, юная госпожа так меня боялась…

Цзин Нин какое-то время молчал, Мо Хуа же смотрела на него в надежде. От вида ее сверкающих глаз и раскрасневшегося от слез носа сердце мужчины неожиданно смягчилось, и он тихо предложил:

– Если искренне хочешь встать на правильный путь, могу тебя обучить.

Стоило прозвучать его словам, как глаза Мо Хуа тут же ослепительно загорелись, она бросилась к его ногам и, обняв, воскликнула:

– Буду хорошенько… хорошенько слушаться вас, учитель! Позаботьтесь обо мне!

Цзин Нин снова выдержал паузу, а затем тихонько оттянул от себя руки девушки.

– Манерам тебе тоже нужно научиться.

– Я всему научусь. – Она смотрела на него, запрокинув голову. – А как ваше имя, учитель?

– Цзин Нин.

– Цзин Нин, – повторила она.

– Тебе следует называть меня учителем.

– Но ваше имя звучит так успокаивающе.

– И все же зови учителем.

– Учитель Цзин Нин.

Глядя на вскинувшую на него голову Мо Хуа, Цзин Нин подумал, что ей, пожалуй, не хватает только торчащего хвоста, виляющего туда-сюда. Повинуясь ситуации, он провел рукой по ее голове:

– У меня еще не было учеников, и природа не одарила тебя великим умом, но я верю, что труд вознаграждается свыше, поэтому буду учить тебя как следует. А ты старательно учись, и когда-нибудь у тебя получится хотя бы притворяться умной.

Мо Хуа радостно кивнула:

– Я не подведу вас, учитель!

Глава 3

Сверхъестественной силой Мо Хуа обладала небольшой и никогда не покидала картину более чем на шесть часов, но в этот раз, чтобы как следует позаниматься, она решительно оставила истинное тело снаружи. Вот только с огромным трудом продержалась день, вдобавок устала так, что даже лишилась возможности прямо ходить.

Заметив ее состояние, учитель слегка прищурил глаза:

– Я и без того знал, что в мире не найдется нечисти менее способной, чем ты, но никак не думал, что тебе не удастся оправдать и без того невысокие ожидания…

Едва он это сказал, как Мо Хуа вся обмякла и, точно глина, бессильно шлепнулась на пол, где принялась горько плакать.

– Учитель меня презирает.

– Верно, презираю.

Ответ Цзин Нина прозвучал настолько прямо, что слезы на лице Мо Хуа застыли, не зная, падать им дальше или катиться обратно. Проведя в раздумьях некоторое время, она все же решила зарыдать с еще большим горем:

– А я считала, что у учителя Цзин Нина доброе сердце. Вот уже не думала… У-у-у, несчастная я, отдалась, доверилась не тому, кончена жизнь моя…

Цзин Нин скосил на нее взгляд:

– Хоть понимаешь, что значат эти слова?

Девушка покачала головой, не переставая горестно рыдать.

Даос помолчал немного и только потом вынул из-за пазухи белый фарфоровый бутылек, который украшал синий узор. Стоило ему выдернуть красную пробку, как вокруг тут же разлился легкий аромат. Цзин Нин тихо произнес:

– Это снадобье, изготовленное из кровавого лотоса с гор Тянь-Шань, оно поможет тебе достичь десятилетнего прогресса за три дня и в течение пятидесяти лет совершенствоваться в два раза быстрее обычного. Можешь считать это подарком учителя… – Он едва успел договорить, как нежная белая ручка уже выхватила из его ладони фарфор.

Мо Хуа запрокинула голову и одним глотком осушила все его содержимое.

Даос сощурил глаза, и в его легком тоне зазвучала нотка угрозы:

– Тебе следовало бы сначала отблагодарить учителя за доброту.

С полным ртом снадобья девушка распахнула большие невинные глаза и едва разборчиво спросила:

– Учителя чашто делают своим ученикам пливетственные подавки?

Цзин Нин знающе кивнул.

– Где же подарок ученицы в благодарность учителю?

Она закатила пару круглых глаз и, проглотив остатки снадобья, радостно пропела:

– А вот. – Она подскочила на ноги и, подпрыгнув к Цзин Нину, быстро и как следует поцеловала его.

От такой неожиданности бесстрастное, точно зеркало, сердце мужчины пропустило удар. На лице Мо Хуа перед ним расплылась ослепительная улыбка.

– В благодарность за добро у нечисти нет большего подарка, нежели обещание себя, разве нет? Поэтому я обещаю себя учителю, а?

Цзин Нин долгое время молчал, а потом, вынужденно отведя взгляд, горестно вздохнул:

– И все же тебе сначала стоит поучиться культуре.

Девушка посмотрела на него с предвкушением:

– Я в вашем распоряжении, учитель.

Цзин Нин невольно отклонил голову, вдруг испытав желание сорваться с места и сбежать. Но, выдержав долгий взгляд Мо Хуа, он с притворным равнодушием произнес:

– Лучше мне сначала научить тебя заклинаниям.

– Буду учить все, что предложит учитель. Все равно теперь я ваша.

Слова эти прозвучали для даоса слегка странно, но, поразмышляв с максимальной беспристрастностью, он решил, что в них не было ничего странного, ведь Мо Хуа действительно была его ученицей. Тогда он кивнул:

– Однако помни, что я учу тебя заклинаниям для твоего собственного совершенствования – ни в коем случае не используй их во вред другим. А если нарушишь мои заветы, я сам тебя заберу.

Мо Хуа моргнула, глядя на него, и ничего не ответила.

– Ты поняла?

Она почесала голову:

– Не совсем, вы же не сказали, куда заберете… Себе в жены?

Сделав глубокий вздох, Цзин Нин медленно закрыл глаза.

– Пожалуй, мне необходимо сначала отыскать мастера, который научит тебя манерам.

Девушка склонила голову, скрывая за обиженным видом улыбку, ведь учитель не знал, что нарисовавший ее ученый человек сам был прекрасным мастером.

Глава 4

В третий месяц года улицы Цзиньчэна заполняли летающие лепестки цветов, а пух плакучих ив на берегу укрыл всю поверхность реки. Там, сидя на носу лодки, увлеченно пела песню девушка в желтом платье:

– На горах растут деревья, а из тех тянутся ветви. Сердце мое радуется вам, господин, ах, но вы слепы[4].

Дослушав эти строчки, раскачивающий весла лодочник расхохотался и обратился к попивающему в одиночестве чай Цзин Нину:

– А ты пользуешься у девушек популярностью, братец.

– Она лишь учит песни, которые поют другие, смысл ей неведом, – невозмутимо ответил тот.

Тут звук пения прервался, и Мо Хуа недовольно произнесла:

– Смысл этих слов я понимаю, и не только этих, еще я понимаю: «Камыш у воды пышен и зелен, осенние росы сменяются льдом. Где тот, кто в мыслях моих? Он…»[5] Он…

Даос весело вскинул голову:

– Ну где же?

Мо Хуа, застыв, смотрела на берег реки. Цзин Нин проследил за ее взглядом, но увидел там лишь стоящую неподвижно под деревом ивы девушку в белом. Из-за ветвей разглядеть ее ясно не представлялось возможным, однако едва ли это могло скрыть ее прекрасную наружность – даже одного взгляда издалека было достаточно, чтобы убедиться в том, что незнакомка обладает разрушительной красотой.

Компас в рукаве Цзин Нина дрогнул, и его взгляд слегка помрачнел.

– Лиса-оборотень, – произнес он тихо и мгновенно вскочил.

Не понимая, что происходит, Мо Хуа потянулась бездумно за его рукавом, но не нашла вдруг опоры и упала в реку. Продолжающая движение лодка угодила ей по голове и отправила девушку под воду.

На поверхности не появилось даже пузырей, река под судном казалась неподвижной.

Лодочник побелел от испуга, но не успел прийти в себя, как молодой господин, холодно бросив ему: «Спасай», задержал дыхание и рванул вслед за прекрасной девушкой на берегу. Увидев это, лодочник разразился ругательствами:

– Вот же сердцеед! – Но медлить было нельзя, и парень тоже поспешил прыгнуть в воду, из которой быстро вытащил упавшую в реку девушку.

Как сквозь туман, Мо Хуа услышала, что кто-то ее зовет, открыла глаза и тихо произнесла:

– Учитель Цзин Нин… – Вот только увидела перед собой не его, а промокшего до нитки лодочника.

Он покачал головой и вздохнул:

– У этого мужчины нет сердца, девушка. Лучше бы вам найти другого, порядочного.

В сердце Мо Хуа внезапно похолодело, и мысли ее тут же прояснились. Открыв рот, она задала вопрос:

– Он же отправился за той красавицей?

Лодочник снова вздохнул. Мо Хуа опустила веки, в сердце ее смешалось множество чувств.

Когда Цзин Нин вернулся обратно, на шее его появилось три кровавых раны от когтей. Принимая плату, лодочник смерил его крайне недовольным взглядом, однако сказать ничего не мог.

Мо Хуа сидела у берега на поросшем травой склоне, ее глаза опухли от слез. Служитель не понимал, что происходит: он всего лишь, по обыкновению, бросился в погоню за нечистью, так почему же, когда вернулся, оказался вдруг всем неугоден? Он взглянул на шишку, оставленную на лбу Мо Хуа лодкой, и задал вопрос:

– Неужели так сильно болит?

– Моему… – Она скользнула по нему взглядом и, только заговорив, тут же лишилась голоса. – Моему сердцу больно! Очень сильно больно!

Цзин Нин присел на корточки и легонько провел по шишке.

– Почему же?

– Я вот так вот упала в реку… – сквозь всхлипы произнесла Мо Хуа, безостановочно вырисовывая руками собственную агонию. – Упала, а вы… вы даже не обратили внимания, сразу же побежали за той девушкой. – Нос у нее забился от слез, и всхлипывания делали слова все менее разборчивыми, лишь одна фраза прозвучала особо отчетливо: – Вы, наверное, просто хотели меня убить.

В недоумении служитель произнес:

– Плачешь ты уж очень вдохновенно.

Словно в подтверждение его слов, Мо Хуа зарыдала с еще большей силой.

Будучи неумелым в утешении, Цзин Нин просто долгое время смотрел на нее, сидя рядом, а потом наконец вздохнул и обессиленно произнес:

– В следующий раз учитель сначала выловит тебя. А ты перестань плакать, нечистой силе такое не к лицу.

Не в состоянии остановить всхлипы, девушка, точно лишившись сил, закопалась головой в его плечо. Тело Цзин Нина слегка застыло, и все же он не оттолкнул ее.

Сквозь пелену слез она разглядела на его шее кровавые следы и только теперь, с близкого расстояния, поняла, насколько ранение серьезно. Порезы были тонкие и глубокие, и, казалось, будь они чуть глубже, то перерезали бы горло. Вытерев насухо слезы о плечо Цзин Нина, девушка прошептала:

– Сердцу моему больно. Больно. Не оставляй меня больше.

– Хорошо, больше не оставлю.

Глава 5

Встретившаяся лиса-оборотень оказалась неожиданно сильна. Цзин Нину удалось тяжело ее ранить, но поймать так и не смог. Решив, что тяжелораненой лисе наверняка потребуется побольше энергии ян[6], Цзин Нин установил в городе немало барьеров, чтобы не дать ей ускользнуть, когда она наконец-то воспользуется силой.

В эти дни он старательно обучал Мо Хуа, и она успела достичь немалого прогресса. Однако особым желанием учиться девушка не горела.

Этой ночью следы лисы-оборотня привели пару в пригород и оборвались на берегу реки. Городские ворота уже заперли, и учителю с ученицей ничего не осталось, кроме как заночевать на природе. Мо Хуа расположилась у костра и наблюдала за сидящим в отрешенном покое Цзин Нином. Временами лицо даоса казалось ей куда более чарующим, чем у любой нечисти.

Вдруг в голову ей прилетел небольшой камешек.

– Совершенствование требует постоянства, ежедневного усердия. Сосредоточься, – не открывая глаз, произнес Цзин Нин.

– Учитель, я тренирую сердце, чтобы оно оставалось спокойным рядом с вами.

Даос распахнул глаза и равнодушно спросил:

– Неужели, упав в воду, ты обзавелась и недугом сердца?

Проведя рукой по коже над сердцем, девушка ответила:

– Должно быть. Увидела вас и заболела. Наверное, когда учитель оставил меня одну, я получила слишком много невидимых ран.

Цзин Нин на это лишь бесстрастно произнес:

– Чтобы достичь успеха в совершенствовании, необходимо очистить сердце и обрести спокойствие духа, умерить желания и отказаться от стремлений… – Он перечислял наставления даосизма, и Мо Хуа, слушая его голос, постепенно отвлеклась. Совершенствование мало ее заботило, и глубоко в сердце она медленно кое-что для себя решала.

Неожиданно она перебила Цзин Нина и сказала:

– Учитель, я думаю, что больше не хочу быть вашей ученицей.

Мужчина нахмурил брови и непривычно рассерженно произнес:

– Вздор!

– Я серьезно. Я не буду вашей ученицей, а стану женой, можно? Мы сможем когда угодно целоваться и когда угодно миловаться.

Даос замер. Еще сильнее разгоревшийся гнев и капля смущения, которую было никак не спрятать, окрасили его уши в красный.

– Ты перегибаешь палку!

Хлопая глазами, Мо Хуа посмотрела на него недолго, а потом оглянулась по сторонам и ответила:

– Нет у меня никаких палок, учитель.

Но Цзин Нин сощурил глаза, и, видя, что он и правда разозлился, Мо Хуа поспешила отмахнуться:

– Хорошо-хорошо. Побуду ученицей.

По крайней мере на эту ночь.

Около полуночи, когда Цзин Нин, сомкнув глаза, отдыхал, Мо Хуа тихонько подула, и сидевшие в траве насекомые, вмиг погрузившись в глубокий сон, свалились на землю. Тогда она поднялась, подошла к Цзин Нину сзади и, проведя рукой по ране, легонько вздохнула.

– Если б ты бросился спасать меня, то не оказался бы ранен. Разве тебе, одному даосу, под силу справиться с треххвостой лисой? Я не втянула бы тебя во все это, если бы не моя рана.

Она опустила голову и аккуратно лизнула следы на его шее, черные отметины когтей тут же стали значительно меньше. Но губы девушки не смогли оторваться и, прижавшись в том месте, где бился пульс, оставили поцелуй. Довольно глядя на постепенно краснеющую кожу, девушка улыбнулась:

– Как же мне хочется залить этой краской все твое тело.

Мо Хуа достала кинжал, и отражающее холодное сияние луны лезвие высветило ее глаза, в которых прибавилось кровавого красного.

Она легонько порезала указательный палец Цзин Нина и размазала кровь по лезвию.

– Сможем ли мы вновь увидеться утром, учитель…

Глава 6

На рассвете, когда лес у города все еще окутывал туман, Цзин Нин потер лоб меж бровей и сел. В неизвестный момент их костер успел потухнуть. Взглянув на безмятежно спящую рядом Мо Хуа, даос тихо позвал:

– Вставай.

Надувшись, та сладко пропела:

– Учитель. – Голос ее звучал нежно, словно старался увлечь.

Ничуть не изменившись в лице, Цзин Нин принялся поправлять одежду, Мо Хуа же осталась лежать на земле. Какое-то время она просто смотрела на него и, только поняв, что совершенно ему неинтересна, недовольно поднялась.

– Учитель совсем не любит свою ученицу. – Закатив глаза, она очаровательно улыбнулась. – У вас волосы запутались в одежде, учитель, Мо Хуа вам поможет.

Поправляя рукав, даос дождался, когда девушка подойдет к нему, однако не успела пара белых нежных рук коснуться его ворота, как он задал вопрос:

– Где Мо Хуа? – Он даже не посмотрел на нее, а голос прозвучал настолько спокойно, словно он спросил о погоде.

Услышав имя, девушка вздрогнула и нацепила улыбку, однако в глубине глаз постепенно засверкала зелень.

– О чем это вы, учитель, что… Ай! – Она завопила и, вдруг ослабев, упала на землю. Повернув голову, девушка увидела, что неизвестно откуда взявшийся клинок обрубил ее хвост.

Весь меч пронизывал свет, его одухотворенная ци била во все стороны. Это был редкий клинок, предназначенный для усмирения злых духов. Из-за такой внезапной атаки лицо самозванки скривилось от боли, и она вмиг обнажила истинный облик – тот, что принадлежал треххвостой лисе, которую преследовал Цзин Нин!

Даос взмахнул рукой, и меч рассеялся в воздухе, точно утренний туман.

Лишившись одного хвоста, лиса испуганно уставилась на мужчину:

– Кто… кто ты? Преследовавший меня даос, не был настолько силен.

Мужчина вынул из рукава амулет. Он отличался от тех, что Цзин Нин использовал обычно, и представлял собой лист золотой бумаги с красными буквами – от него веяло смертью. Лисе хватило одного взгляда на амулет, чтобы, сжавшись, начать пятиться.

– Ну же, рассказывай все от начала и до конца, – холодно произнес даос.

Поняв, что ей не сбежать, лиса в конце концов усмехнулась:

– Лучше бы тебе поторопиться в дом Лю спасать свою ученицу, а не тратить время на меня. Боюсь, если опоздаешь, мстительный дух из картины ничего от нее не оставит.

Цзин Нин нахмурился, поколебался немного, а затем схватил оборотня за ворот и, не поднимая с земли, потащил за собой.

– Раз так, выслушаю тебя по дороге.

Обрубленный лисий хвост волочился следом, и девушка принялась кричать, ее невероятно прекрасное лицо исказила гримаса боли.

– Господин добрый даос, виновата! Пощадите! Я больше не посмею над вами смеяться!

Тогда Цзин Нин выпустил ткань из рук и велел:

– Ступай за мной, следить я не буду, но, если услышу, что твой голос затих, мой меч не станет медлить.

Словно в подтверждение его слов, перед глазами лисы сверкнул и тут же исчез без следа полностью прозрачный меч.

Обливаясь холодным потом, оборотень поспешно заговорила:

– В последнее время в городе развелось слишком уж много охотников за нечистью. Мне стало все сложнее находить для себя пропитание, поэтому несколько месяцев назад, когда взялась за того… ученого, то не осмелилась сразу же высосать дух подчистую. Я заключила оставшееся в его картину на время. Кто же знал, что вскоре картина успеет породить новое сознание, – оно и стало картинным духом. Ей было тяжело видеть создателя в заключении без возможности переродиться, поэтому она захотела убить меня… Однако сила у нового духа была еще небольшая, поэтому, тяжело ранив твою ученицу, я заперла ее в картине вместе с ним.

– Похоже, душа ученого из-за обиды превратилась в злой дух, и за тот переполох в доме Лю ответственен он. – Цзин Нин ускорил шаг. Он думал о том, что Мо Хуа, должно быть, пришлось нелегко проводить дни внутри картины с мстительным духом.

– Когда вы вызволили Мо Хуа, она стала вашей ученицей. Вероятно, желая руками господина даоса расправиться со мной, – продолжила лиса, закатывая глаза. – Господин даос, эта Мо Хуа вовсе не была с вами честна…

Вот только выражение на лице Цзин Нина нисколько не поменялось, он спокойно ответил:

– Полагаешь, я так же глуп, как ты и прочая нечисть, и не заметил неладное?

– Ты… Господин даос скрывал свою силу и даже позволил мне себя ранить, чтобы испытать Мо Хуа? – пораженно спросила лиса. Даос оказался коварен, однако на лице девушки все равно отразилась легкая жалость. – Если же вы знаете ее намерения, зачем тогда идете спасать?

Не ответив на вопрос, Цзин Нин спросил в ответ:

– Лучше расскажи: что привело тебя сюда?

Сердце лисы залил холод, она скривила рот, не желая отвечать, но, вспомнив угрозу, неохотно заговорила:

– Дело в том… Вчера ночью Мо Хуа замыслила расправиться со мной с помощью кинжала, который смазала вашей кровью. Я вновь запечатала ее в картине в доме Лю, и тут же закралась ко мне недостойная мысль. Дерзость взяла свое, и я решила, что если и ей удалось раздобыть кровь господина даоса, то, кто знает, может, и мне удастся… Поэтому я слепо пришла к вам. Простите, господин даос, что обидела.

Мо Хуа просто не хотела, чтобы Цзин Нин вновь столкнулся с лисой-оборотнем, боялась, что он пострадает, не могла позволить ему вновь подвергнуть себя опасности. Она в самом деле полюбила этого мужчину.

Придя именно к такому выводу, лиса, не удержавшись, покачала головой и вздохнула.

– Ни к чему хорошему доброе сердце нечисть не приведет. Чувства к смертному несут лишь печальную кончину, что уж говорить о…

«Чувствах к даосу», – закончила она про себя.

Коварный даос!

Услышав ее слова, Цзин Нин чуть опустил взгляд.

Глава 7

Когда они подошли к дому семьи Лю, лиса неожиданно воскликнула:

– Плохо дело! Печать, которую я оставила на картине, сломали!

Цзин Нин нахмурился и слегка прищурил глаза. Перепуганная до слез девушка продолжала причитать:

– Господин даос! Я бы не осмелилась на такую наглость у вас под носом! Отрубленный хвост сильно меня ослабил, и мстительному духу удалось разрушить печать! Если вы не поторопитесь, он может убить Мо Хуа!

– Так и быть, – кивнул мужчина и развернул ладонь, в которую мгновенно лег компас.

Лиса тем временем повернула обратно, собираясь бежать, вот только тут же ощутила, как неимоверная сила прижала ее к месту. В ужасе она повернула голову, но не успела ничего предпринять, как ее тут же поглотил компас, оставив в воздухе лишь пронзительный крик:

– Коварный даос!

Когда Цзин Нин вошел внутрь, сразу ощутил небывалую энергию инь: люди носились по дому, не зная, куда бежать. Полагаясь на воспоминания с прошлого визита, он направился к покоям юной госпожи, издалека до него донеслись стенания ученого:

– Даже небо не вечно, не вечна земля, только печаль во мне не имеет конца![7] Не прощу! – С этими словами вокруг поднялся ветер нечистой силы и хлынул из женских покоев на улицу прямо под яркие лучи солнца.

Цзин Нин нахмурил брови. Мстительный дух ученого был настроен слишком враждебно, чтобы можно было успокоить его. Не оставалось ничего, кроме как рассеять душу, тем самым лишив духа шанса на перерождение.

– Одумайся! – из покоев доносился крик Мо Хуа. – Взрослый высокий парень, а хнычешь, как девчонка! Не помешало бы уже повзрослеть!

– У-у-у… не бей меня, Мо Хуа, я перестану плакать. Вот только Лю-эр[8] меня предала, через три дня она выйдет за другого, как же… как же мне не плакать.

Цзин Нин шагнул внутрь покоев как раз вовремя, чтобы увидеть распластавшихся на полу обитателей дома вместе с побледневшей Мо Хуа, которая в этот самый момент гонялась за мстительным духом ученого.

Вскинув брови, он молча застыл на месте.

Устав бегать, Мо Хуа вскоре остановилась передохнуть. Обломанная ивовая ветка в ее руке гневно полетела в ученого, а вслед и ругань:

– Раз уж удалось сломать лисью печать, то и ступай перерождаться! Какой из тебя злой дух?!

Приняв удар, тот молча сжался на корточках под ивой.

– Я хочу остаться с Лю-эр, не могу позволить ей выйти за другого.

– Дурень ты! Пусть она и не выйдет за другого, все равно не станет твоей, ты… – Слова девушки, казалось, надавили на больное.

Глаза ученого окрасились в красный цвет, и он внезапно закричал:

– Замолчи! Если жизнь моя закончена, то пусть и Лю-эр умрет со мной! – Освирепев, точно волк, он бросился к лежащей на полу без сознания юной госпоже Лю.

Тут Цзин Нин, взмахнув рукой, выбросил вперед амулет, и тот прилепился ученому ровно на лоб. Затем послышался треск: мстительный дух закатался по полу, будто пытаясь потушить вдруг охвативший его огонь и выглядя так, словно испытывал ужасную боль.

Мо Хуа яростно подскочила к нему и, не обращая внимание на то, что амулет жжет пальцы, бесцеремонно сорвала его со лба ученого, а затем со странным выражением лица посмотрела на Цзин Нина.

– Этот амулет рассеет его душу…

– И что с того? Он уже стал злым духом. – Лицо даоса осталось неизменно холодным.

Она растерянно смотрела на него какое-то время, не зная, что сказать, а потом произнесла:

– Он не сможет переродиться.

Цзин Нин всмотрелся в ее глаза и обнаружил в глубине тревогу и странное горе. Подобному выражению было не место на лице Мо Хуа. Ей следовало веселить его своими глупыми бессмыслицами, но никак не грустить.

– Никто не помешает мне воссоединиться с Лю-эр! – неистово вскричал ученый и яростно бросился на Цзин Нина.

Мо Хуа охватил ужас. Для нее даос по-прежнему не обладал достаточной силой, чтобы дать отпор злому духу, поэтому, собрав последние капли силы, она в ту же секунду прыгнула перед ним, желая стать щитом, закрыть Цзин Нина от удара.

Мужчину сжало в объятиях теплое тело, однако маленький дух была просто-напросто до ужаса слаба. Удивительным образом то чудодейственное снадобье так плохо усвоилось в ней, что даос сомневался, достигло ли оно вообще ее желудка. Тем не менее этому хрупкому существу вдруг взбрело в голову защитить его ценой собственной жизни.

Цзин Нин подумал, как же она глупа: вот так просто полюбила кого-то и решила отдать за него жизнь, не обдумав, а стоит ли оно того. Но, вопреки разуму, от ее глупого поступка его сердце невольно забилось быстрее.

Одной рукой он схватил Мо Хуа за талию и, повернувшись боком, закрыл ее тело своим, а другую сложил в жесте, легонько ткнув воздух указательным пальцем. Хлынувшее стеной чистое сияние столкнулось с ученым и без остатка развеяло темную энергию духа.

– Очищение? – Девушка, пораженно застыв в его объятиях, подняла голову. – Вы уже достигли силы… небожителя, учитель?

– Можно сказать и так. Забыл упомянуть.

Мо Хуа постояла так еще немного, а затем как следует ткнула его в грудь.

– Тогда зачем все это время прикидывались неудачником?!

– Так было интереснее.

Глава 8

Ее распирало от негодования, однако Мо Хуа, стиснув зубы, смирилась. Она повернула голову и посмотрела на ученого: теперь он уже ничем не отличался от обычного призрака и, устроившись рядом с юной госпожой Лю, продолжал шумно рыдать, однако без намерения забрать ее с собой на тот свет.

Не успел Цзин Нин вскинуть руку, чтобы отправить его дух в путь, как вдруг увидел возникшую из ниоткуда девушку в белом. Незнакомка, не обращая ни на кого внимания, подошла к ученому и равнодушно произнесла:

– Меня зовут Бай Гуй, я пришла забрать тьму из твоего сердца. – А затем, не дожидаясь согласия, незамедлительно достала кисть и ткнула духа в грудь, а когда на кончике собралось облачко светлой дымки, сунула ее обратно в рукав. – Я забрала твою одержимость, следуй в новую жизнь.

Дух мужчины продолжал лить слезы, вот только очертания его постепенно становились все менее отчетливыми, пока не растворились совсем.

Мо Хуа открыла от удивления рот, однако ничего так и не произнесла.

Цзин Нин же, сощурив глаза, присмотрелся к Бай Гуй, после чего спокойно заговорил:

– Девушка, что скитается вечность в мирской суете. Ты свидетель множества горестей и бед этого мира, так почему бы не взяться за одержимость собственного сердца, которую не можешь отпустить?

– Я получила то, за чем пришла, – помолчав немного, ответила Бай Гуй. – Прошу простить за беспокойство, горное божество. – И вслед за этими словами ее фигура принялась меркнуть, пока не исчезла.

Мо Хуа удивленно округлила глаза и снова перевела взгляд на Цзин Нина.

– Горное божество?

– Об этом я тоже забыл упомянуть.

Девушка посмотрела на него искоса:

– Да вы самый настоящий обманщик! А я все это время думала, что вы простой даос!

– Видимо, не так уж я и хорош, раз мне удалось обмануть одну лишь ученицу, да еще и такую, – кивнул Цзин Нин.

– Пф-ф, а вот и нет, ничего подобного, – хмыкнула Мо Хуа, однако, не удержавшись, отшатнулась на шаг.

Цзин Нин неосознанно ухватил ее снова и заключил в объятия. Тут уж Мо Хуа, без стеснений прижавшись к груди небожителя, как следует потерлась о нее щекой.

– Вот и хорошо, ведь я так вами воспользовалась.

Цзин Нин едва заметно застыл, а затем со вздохом произнес:

– Глупая, еще непонятно, кто из нас кем воспользовался.

Вещи перед глазами Мо Хуа начали расплываться, ее голова устало опустилась на мужское плечо.

– Я не могу остаться вашей ученицей, учитель.

Небожитель нахмурился:

– Хочешь стать женой?

– Нет, боюсь, мне придется вас покинуть, – улыбнулась Мо Хуа.

Он застыл, нахмурившись еще сильнее.

– Вздор!

– Но так и есть, – ответила она. – Меня нарисовал ученый, однако теперь он мертв, а значит, и я не смогу остаться. Пока он не мог перейти в следующую жизнь, не могла и я, вот только… ему повезло. – Ее дыхание звучало все тише. – Эта жизнь оказалась слишком короткой, и я не успела стать вам хорошей ученицей, давайте продолжим в следующей…

Цзин Нин почувствовал лишь свирепый холод в сердце. Непередаваемое ощущение заполнило вены, капли крови застыли в них ледяными иглами, царапающими все тело, запутавшимися в груди, а затем хлынувшими внутрь сердца, чтобы холодом пронзить плоть.

– Совсем забыла! – Мо Хуа вдруг распахнула глаза и, вцепившись в ворот Цзин Нина, горячо произнесла: – Пока не найдете мое следующее воплощение, не забывайте жечь для меня жертвенные деньги![9]

Цзин Нин растерянно застыл и вдруг почувствовал совсем не подходящее моменту желание улыбнуться.

– И побольше! – добавила девушка, глядя на него большими глазами.

– Хорошо.

– Ведь, кроме вас, из живых людей я никого больше не знаю. – Она помолчала немного, а затем беспокойно продолжила: – Если судьба не столкнет вас с моим следующим воплощением, то обязательно отыщите меня сами, обязательно! И хорошенько обучите свою ученицу! Или же… сделайте сразу учительской женой, на это я тоже согласна…

Тут девушка в его объятиях затихла, и Цзин Нин подумал, что такое молчание совсем ей не подходит. Пусть Мо Хуа и была картиной, ей все же полагалось быть той, где изображена щебечущая без умолку сотня птиц. Неожиданно тишина накрыла его ощущением трудно объяснимой…

Пустоты в сердце.

Он стоял молча, сжимая в объятиях постепенно исчезающую фигуру Мо Хуа.

Обитатели дома Лю начали потихоньку просыпаться. В момент, когда юная госпожа Лю открыла глаза, взгляд ее тут же увидел холодного, точно небожитель, даоса и его лицо, укрытое невыразимой печалью.

Эпилог

В переулке на конце улицы юная попрошайка в сером пнула нищего мужчину в промежность и, выхватив из его рук кусок хлеба, бросилась бежать. Вот только, едва свернув из переулка, тут же влетела головой в даоса и отпечаталась пылью на белоснежной ткани его одежды.

От испуга она быстро повернула голову, готовая дать деру, но даос легко ухватил ее за руку.

Сжавшись, нищенка попятилась. Даос же опустился к ней, и в лучах рассветного солнца она разглядела лицо настолько прекрасное, что, казалось, оно принадлежало спустившемуся с небес божеству.

Незнакомец стер пыль с ее лица и задал тихий вопрос:

– Кем же ты хочешь стать теперь? Моей ученицей или женой?

Нищенка смотрела на него в недоумении, хлеб из ее руки выпал на землю. Прибежавший вслед мужчина-нищий злобно глянул на даоса.

Небожитель, оставшийся без ответа, поразмышлял недолго и решил сам:

– Значит, и той, и той.

Часть 4. Проклятая жена[10]

Глава 1

Не успел правитель княжества Цзинь Чу Е взять себе второй женой прелестную красавицу, как уже на следующий день по дому поползли слухи, что она побита его супругой принцессой Чаоян, да побита так, что осталась с переломанными ногами.

Вот только на деле слухам верить нельзя. Наложница лишь получила пару легких пощечин от служанки принцессы Чаоян так, чтобы щеки опухли симметрично, а затем была выволочена силком из покоев новобрачных и оставлена стоять на коленях во дворе.

Всю ночь в покоях горели свечи, отбрасывая на узорчатые окна тени силуэтов принцессы и князя. И все время те просидели напротив друг друга, пока на следующее утро Чу Е не покинул ее.

В водной беседке в доме князя Цзинь новая жена, дрожа всем телом, преклонила колени у ног Чао Чэ.

– Из какой ты семьи? – пригубив чай, спросила принцесса.

– Меня взяли в жен… жены из…

Женщина вскинула руку, прервав:

– Не смей называть себя так, ты еще не вошла в двери дворца Цзинь.

– В служанки… Меня взяли в служанки из семьи управителя Лянчжоу. Я прибыла в столицу с отцом в прошлом месяце.

– В прошлом месяце? – Палец Чао Чэ заскользил по ободку нефритовой чашки. – А-Е…[11] И когда именно князь Цзинь поднял вопрос о женитьбе?

– Пять дней назад.

Женщина поджала губы в улыбке. Четыре предшествующих дня они делили ложе каждую ночь, однако, пока голова его лежала рядом с ней, сердце замышляло свадьбу с другой. Возможно ли, что он просто пытался утешить ее чувства ночами любви из-за собственного стыда? Чао Чэ показалось, что никогда прежде ее так не оскорбляли.

Она поднялась на ноги и, окинув взглядом стоящую на коленях девушку, улыбнулась.

– В супружеских делах хватает мужа и жены, посторонние им ни к чему. Если ты все поняла, то сегодня же покинешь дворец и с отцом вернешься в Лянчжоу.

– Но князь… – в панике начала девушка.

Ледяной взгляд Чао Чэ холодом скользнул по ней, и та задрожала, не осмеливаясь продолжить.

– Князь Цзинь Чу Е – мой супруг. В этой жизни мне уготовлен лишь он один, и ему не дозволено брать вторую жену. Если хочешь войти в дом Цзинь, так отправляйся к моему брату императору и проси для меня отпускную[12]. Когда князь откажется от меня, вот тогда и женитесь, пожалуйста.

Едва прозвучали ее слова, как вдруг послышались поклоны слуг:

– Князь!

Глаза девушки загорелись, а лицо Чао Чэ лишь накрыл холод. Неосознанно она слегка приподняла подбородок и устремила ледяной взгляд на медленно приближающегося к ним Чу Е. Уголки ее губ приподнялись в улыбке.

– Как вовремя пожаловал князь.

Глаза стоящей на коленях девушки тут же покраснели, и она немедленно принялась всхлипывать и плакать, приняв вид хрупкой и бедной красавицы с залитым слезами лицом. Чу Е остановил взгляд на Чао Чэ. Они долго смотрели друг на друга в молчаливом диалоге, пока принцесса наконец-то не нарушила тишину:

– Отправитесь к императору?

Чу Е опустил глаза и, слегка наклонив голову в сторону, отдал охранникам позади приказ:

– Уведите ее.

– Князь? – Девушка испуганно посмотрела на Чу Е. Даже принцесса Чаоян оказалась немного удивлена его словами.

– Император отдал приказ: вырезать оба глаза и забить палками, – сказал он, а затем, не сводя пристального взгляда с Чао Чэ и медленно и четко произнеся каждое слово, закончил: – Чтобы погасить огонь гнева в сердце принцессы Чаоян.

Чао Чэ охватила легкая тревога, но затем слух пронзил девичий плач:

– Пощадите, князь! Пощадите меня, принцесса! Князь, прошу, спасите!

Стража бесстрастно выволокла ее из беседки, рыдания слышались все дальше и дальше. Чу Е приподнял уголок рта в небольшой улыбке, однако его взгляд разгадать было сложно. Он приблизился к Чао Чэ и, взяв ее сжатую в кулак руку, тихо спросил:

– Успокоило ли это твой гнев, Чэ-эр?

Она молчала, и тогда он поднес ладонь к ее уху и, убрав растрепанную ветром прядку, так же тихо произнес:

– Император и правда души не чает в своей старшей сестре. События вчерашнего дня сегодня уже достигли дворца. Как же мне отблагодарить своего правителя за заботу, Чэ-эр? Велит ли он в порыве гнева вырезать и мне оба глаза и забить палками, если в один прекрасный день мы с тобой поссоримся?

Ладони Чао Чэ слегка задрожали, мужчина погладил ее по щеке, а затем отступил на шаг.

– Сегодня у меня много дел, к ночи не вернусь. Прошу меня простить, принцесса.

Он развернулся и двинулся прочь из беседки. Видя его совершенно равнодушный силуэт, Чао Чэ окликнула:

– Чу Е, когда мы с тобой поженились, ты сказал, что эту жизнь будешь делить лишь со мной. Хочешь нарушить свое обещание?

Он остановил шаг.

– Принцесса, верно, шутит. Разве я могу себе такое позволить?

Смотря вслед исчезающему вдали Чу Е, Чао Чэ вдруг почувствовала, как ее покинули все силы. Схватившись за стол, она медленно опустилась на пол и тихо велела подбежавшей на помощь служанке:

– С завтрашнего дня происходящее в этом доме не должно передаваться во дворец.

– Но император…

– Скажи, что так пожелала я. Пусть император сосредоточится на управлении государством и сдержит свой гнев, не стоит так просто разбрасываться чужими жизнями. Ему стоит сосредоточить внимание на изучении искусства правления под присмотром помощника Вана, а обо мне тревожиться нет нужды, у меня все хорошо.

– Поняла.

Глава 2

Скоропостижная кончина настигла главного императорского помощника[13] Вана в собственном доме. Крайне разгневанный император велел казнить сотни солдат, охранявших резиденцию, и Чао Чэ, услышав о случившемся, немедленно поспешила ко двору. Стоило юному, едва перешагнувшему шестнадцатый год правителю увидеть сестру, как глаза его мгновенно покраснели и он, как когда-то в детстве, обнял ее и горько заплакал.

– Как же тяжело мне занимать этот трон, сестра. На мне точно мишень, и я все жду, что в нее прилетит стрела. Сегодня погиб помощник Ван… Что, если завтра погибнешь ты, погибну я?.. Неужели мы сможем быть в безопасности, лишь убив всех остальных?

Чао Чэ молчала, ей оставалось лишь утешать младшего брата. Во дворец Цзинь она вернулась с тяжелой тревогой на сердце.

После ужина служанка сообщила ей, что этой ночью Чу Е останется в кабинете, и хмурая складка меж бровей Чао Чэ стала заметнее. Ее мучили подозрения, а из-за них и сильный страх…

Разве могла она знать, что не успеет опуститься на дворец поздняя ночь, как со стороны кабинета вдруг раздастся шум.

– На князя напали! Скорее! – крикнул страж по другую сторону дверей.

Руки и ноги Чао Чэ вмиг охватил холод, а в голове опустело. Схватив попавшееся под руку верхнее платье, она босиком выскочила из покоев вслед за стражем.

Снаружи кабинета царил полный беспорядок: подосланных убийц казнили, их кровь залила весь двор. Облаченный в бордовое Чу Е, опираясь на другого человека, стоял в дверях, пока перед ним на коленях, пряча головы и моля о снисхождении, стояла стража.

Принцесса торопливо подбежала к нему, коснулась его лица, а затем принялась ощупывать и все тело.

– Где тебя ранили? Серьезно? Тебе больно?

Увидев настолько перепуганную Чао Чэ, Чу Е невольно застыл.

– Зачем ты пришла? – В голосе проскользнула резкость, которую он не успел прикрыть.

Чао Чэ оцепенела: никогда прежде он не использовал с ней подобный тон. Чу Е всегда обращался к ней с лаской и, даже изредка сердясь, нисколько не показывал злость. У нее неожиданно словно отнялся язык.

– Я… беспокоилась за тебя.

Князь, казалось, сам осознал свой промах, поэтому тихо откашлялся и произнес:

– Здесь опасно и грязно, я лишь боюсь, что ты замараешь одежду… – Опустив голову, он вдруг заметил ее босые ноги. Пару светлых нежных стоп успела окрасить чужая кровь. Сердце его вдруг охватил жар, казалось, тяжесть и горечь смешались с трудновыразимой теплотой. Молча опустив глаза, он вздохнул и произнес: – Тебе не следовало сюда приходить.

– Ты мой супруг. Я там, где ты.

Долгое время он молчал, но потом наконец-то отвел взгляд и громко распорядился:

– Немедленно приберите двор. – Он слегка отступил. – Здесь грязно, Чэр, я велю проводить тебя обратно.

Но едва он это сказал, как из кабинета неожиданно донесся женский голос:

– А-Е, ну сколько же мне ждать?

Фигура Чао Чэ застыла на месте, однако князь лишь нахмурил брови.

– Так вот почему все последние дни ты проводишь в кабинете. – Чао Чэ скривила губы в холодной ухмылке. – Похоже, мое беспокойство сегодня было лишним. – Она обогнула его и, вскинув подбородок, точно солдат, направилась внутрь комнаты, вот только Чу Е, слегка сместившись вбок, преградил ей путь. Сдвинутые в напряжении брови выдавали тревогу.

Чао Чэ улыбнулась:

– Не волнуйся, я ничего с ней не сделаю. Всего лишь хочу посмотреть, дочери какой семьи я уступила.

– Чао Чэ. – Он потянул ее за руку. Выражение на его лице было таким серьезным, что казалось, он пытался защитить самое драгоценное, что у него есть, от врага – от нее, от собственной жены принцессы Чаоян.

Это лишь рассмешило ее.

– Если твое сердце настолько ветрено, то зачем было утруждать себя и жениться на мне? Если бы взял в жены дочь любой другой семьи, то тебе не пришлось бы мучиться с тайными романами, прятаться, утомлять себя и меня. – Она развернулась и двинулась прочь. – Раз уж так рьяно не хочешь меня пускать, ломиться я не стану, однако и ты помни, что я – не обычная женщина и не собираюсь делить мужа с другими.

Глава 3

– Как ваше ранение, князь? – обеспокоенно спросил слуга, прислуживавший Чу Е всю его жизнь.

– Ничего серьезного.

– Не следовало ли позволить принцессе встретиться с госпожой Лу Юнь? Так или иначе, скоро вы возьмете ее в жены… – продолжил старый слуга.

– Я не собираюсь брать вторую жену, – вдруг ответил Чу Е. – Одной хозяйки в доме достаточно.

Слуга удивленно застыл, а затем вздохнул:

– Князь, раз вы пожелали устроить сегодня представление для чужих глаз, то почему не сделали это в покоях принцессы, где свидетелем стала бы она? Это бы рассеяло недоверие к вам. Однако вы предпочли пригласить во дворец госпожу Лу, чтобы свидетельствовала она… Неужели вы побоялись, что слепая стрела ранит принцессу?

Ответом ему послужило молчание, и тогда слуга добавил:

– Простите мне мою прямоту, князь, но, если месть ваша свершится, боюсь, принцесса Чаоян со своим нравом…

– Ступай. Я хочу отдохнуть, – взмахнул рукой Чу Е, не желая слушать дальше.

Разве он и сам не знал этого? Вот только иногда человеку было все равно, он отказывался идти на уступки, даже прекрасно понимая, что чем жестче хватка, тем сильнее окажется боль.

Полмесяца спустя от вида ясной погоды за окном Чао Чэ захотелось отправиться в сад прогуляться и развеяться.

Однако не успела она войти, как до слуха донесся игривый женский смех. Принцесса нахмурила брови: это был тот самый голос, что не покидал ее мысли уже как половину месяца, не оставляя ни на секунду. Она незаметно укрылась за стволом большого дерева и, вытянув голову, всмотрелась в прекрасную девушку, которая в этот момент как раз собирала в корзинку цветы.

– Значит, дочь генерала Лу.

Конечно же, Чао Чэ была знакома с Лу Юнь, дочерью генерала северных земель за Великой стеной. Она была красавицей с отличной репутацией и подругой детства Чу Е, а еще два года назад вернулась ко двору вместе с ним.

«Неудивительно, что Чу Е так хотел защитить человека в своем кабинете», – подумала Чао Чэ. Ведь тем человеком была драгоценность его сердца, а за самой Чао Чэ закрепилась роль злодейки-разлучницы.

Однако раз уж она стала злодейкой, то оставаться ей Чао Чэ собиралась до конца.

Подумав об этом, она вышла из тени деревьев и громко произнесла:

– Юная госпожа Лу, в доме князя Цзинь не дозволяется вот так просто срывать чужие цветы. – Она слегка приподняла подбородок, выпрямила спину и с гордым видом направилась к Лу Юнь. – Чу Е своими руками посадил их для меня, когда я вошла в этот дом, поэтому пусть они и не редкого вида, однако драгоценны моему сердцу. Надеюсь, вы не станете отнимать у меня то, что мне дорого.

Лу Юнь слегка оцепенела, а затем обернулась и поклонилась Чао Чэ, но извиняться не стала.

Принцесса приподняла уголки губ:

– Верни цветы. Пусть они уже мертвы, я не хочу, чтобы мои вещи забирал кто-то другой.

Слова эти были сказаны резко и колко, и выросшая на севере генеральская дочь не смогла стерпеть, взгляд ее тут же наполнил гнев, и она холодно произнесла:

– Я сорвала всего лишь несколько цветков, но если старшая сестрица так хочет, то я верну их. Все равно после того, как я войду в этот дом, они – живые или мертвые – станут принадлежать и мне.

Принцесса сощурила глаза и ответила ей прямо:

– Пока я, принцесса Чаоян, еще жива, то не позволю князю взять вторую жену. Так что лучше тебе оставить подобные мысли, пока не поздно.

– Как же хорошо звучат ваши слова, принцесса, вот только на ком А-Е захочет жениться…

– Смеешь дерзить? – Чао Чэ даже не стала дослушивать и, не дав никому и шанса помешать, замахнулась и как следует влепила Лу Юнь пощечину. Удар застал девушку врасплох, и принцесса холодно и громко произнесла: – Ну же, ударь в ответ.

К Лу Юнь немедленно подбежали стоявшие позади слуги и задержали ее на месте. Девушка завопила:

– Это уже слишком!

– Что слишком? Когда я, принцесса Чаоян, заправляла столицей, ты еще училась дерзить в своих диких землях, а теперь смеешь желать моего мужа?! Запомни: меньше всего меня пугают чужие провокации и козни. Можешь бороться со мной, можешь думать, как бы мне насолить, вот только знай, что сама закончишь куда хуже.

– Чао Чэ! – донесся из-за пределов сада гневный крик.

Женщина вскинула голову и увидела взволнованное лицо торопливо приближающегося Чу Е. Притянув Лу Юнь, он закрыл ее собой, и девушка тут же несчастно заплакала.

– Я уже ударила ее, куда так спешишь? – улыбнулась Чао Чэ. – Спешить бесполезно, что сделано – то сделано. Или хочешь вместо нее ответить мне тем же? – С последней фразой выражение на ее лице стало совсем ледяным.

Нижняя челюсть Чу Е напряглась, казалось, он пытался сдержать вспыхнувшую ярость. Он повернул голову и осмотрел место удара на лице Лу Юнь, а затем велел страже позади:

– Солнце сегодня слишком коварно, вспыльчивость в такой день неудивительна. Проводите принцессу в покои и приготовьте отвар, который поможет ей справиться с летним зноем.

– Не стоит, – твердо ответила Чао Чэ. – Князь столько дней не возвращался в покои, что мне, слуге его, нездоровилось, но пощечина молодой госпоже Лу сегодня знатно улучшила мое состояние. Однако если же князь продолжит так поступать, то и здоровье продолжит ухудшаться… Я не возражаю, если госпожа Лу или другая женщина придет облегчить заботы князя.

Ее слова прозвучали жестко и дерзко. В глазах присутствующих она продемонстрировала презрение к Лу Юнь и заодно оскорбила правителя Цзинь Чу Е, нисколько не пощадив гордость ни одного из них и даже умудрившись иронично высмеять саму себя.

Чао Чэ решила, что если не любовь, то хотя бы брак она защитит.

Она развернулась и двинулась прочь, позади раздался гневный от унижения крик Лу Юнь:

– Рано или поздно ты сильно пожалеешь о своих словах, Чао Чэ!

Принцесса проигнорировала ее и даже не обернулась.

Стоило Чао Чэ уйти, как Чу Е с суровым видом протянул руку к Лу Юнь:

– Отдай.

Лицо девушки застыло, она спрятала ладонь за спиной. Князь взглянул на нее холодным взглядом:

– Не заставляй меня повторять.

Стиснув зубы, Лу Юнь бросила на землю три серебряных иглы, которые держала в ладони, и недовольно произнесла:

– Почему я не могу преподать ей урок, если она так ко мне относится? А-Е, ты так о ней печешься, неужели и правда любишь?

Чу Е поднял иглы с земли, однако не удостоил ее прямым ответом:

– Сторонники императорской семьи при дворе еще не уничтожены до конца, пока ее нельзя трогать.

– А когда станет можно? – холодно усмехнулась Лу Юнь.

– Раз сказал, что нельзя, значит, нельзя.

От этих слов по телу девушки прошелся мороз. Она окинула Чу Е слегка испуганным взглядом и в смотрящих на нее непроглядно черных глазах увидела лед. Стиснув зубы от распирающей злости, Лу Юнь двинулась прочь.

Глава 4

С той встречи прошли месяцы, однако слова Лу Юнь все никак не покидали мыслей Чао Чэ, точно проклятие. Сановники при дворе, поддерживающие юного императора, один за другим встречали свою кончину, и принцессе становилось все тревожнее, пока после наступления нового года тревога наконец не достигла апогея и не переросла в настоящее отчаяние.

Скончался ее младший брат, внезапно и скоропостижно. И переданное старшим дворцовым евнухом устное распоряжение неожиданно назвало наследником престола ее мужа князя Цзинь Чу Е.

В ту ночь, когда умер император, Чу Е не было дома, и никто не знал, где он находился, как никто не знал и того, что именно случилось в тот вечер в императорском дворце.

Пожалуй, во всем мире до принцессы эта весть добралась последней. Заплаканная служанка протянула ей прекрасное торжественное платье императрицы и сообщила, что через три дня состоится церемония вступления на трон нового императора и тогда ей, как императрице, предстоит вместе с Чу Е преодолеть восемьдесят одну ступень вверх ко дворцу Чэнтянь, где они примут волю неба. Там официальные чины совершат поклон им, а они вдвоем поклонятся предкам, принимая страну и престол.

Чао Чэ провела рукой по церемониальному платью.

– Невозможно, – растерянно ответила она, почти мгновенно поняв все, что раньше не укладывалось в голове. – Передай Чу Е, что я не пойду.

На следующий день она встретила мужа, которого не видела уже как половину месяца, он предстал перед ней в императорском одеянии и с изможденным видом. Чао Чэ улыбнулась:

– Кажется, последние дни сильно тебя измотали. Прежде мой брат, император, уже рассказывал о тяжести короны, однако я никогда не видела его настолько уставшим. Должно быть, у тебя куда больше тревог, чем было у него. Не жжет ли тебе руки украденное, Чу Е?

Он молча посмотрел на нее взглядом, который ей было не понять, а затем опустил глаза на отброшенное одеяние императрицы на полу. Складка меж его сдвинутых бровей стала еще заметнее.

– Ты использовал меня, чтобы отвести от своего дома слежку, заручиться доверием императорской семьи и постепенно разрушить ее могущество. И только взгляни, как замечательно все вышло: на тебе императорское платье и никто не скажет слова против. Одного лишь не понимаю: для чего тебе все еще нужна я? Почему ты решил сохранить жизнь принцессе Чаоян? Сделать меня императрицей… – Чао Чэ, словно что-то осознав, кивнула. – Ах, конечно. Ты же прекрасно знаешь, что для меня – той, кому гордость дороже жизни, – нет большего наказания, чем жить вот так.

Уголки губ Чу Е напряглись, он яростно встретил ее взгляд, вот только ненависть в глазах жены пронзила его, заставив позабыть все возражения.

Новоиспеченный император видел этот взгляд бесчисленное количество раз, глядя в зеркало в тишине ночи. Чао Чэ ненавидела его так же сильно, как он ненавидел ее императора-отца.

– Не стоит так обращаться с церемониальным одеянием, новое сделать не успеют, – произнес он слегка осипшим голосом. – Оно принадлежало прошлой императрице, и пока придется использовать что есть. В будущем велю сшить для тебя новое.

Чао Чэ долго молчала, пока наконец-то не заговорила вновь:

– Оно не принадлежало прошлой императрице. Это одеяние мой младший брат подготовил для своей будущей жены. Говорил, что возьмет в жены девушку, похожую на меня, поэтому и мерки для него использовались мои. – На ее губах появилась небольшая улыбка. – Что ты хочешь, чтобы я чувствовала, надевая эту одежду, Чу Е? Желаешь заставить ненавидеть тебя всей своей сутью?

Горло мужчины сдавило при взгляде на то, с каким отстраненным видом продолжила Чао Чэ:

– Либо откажись от меня, либо убей. Мне не сберечь глупую любовь, не сберечь жалкий брак, но ты должен позволить мне сохранить хоть каплю достоинства…

Чу Е смотрел в ее пустые глаза, не находя слов для ответа. Их разделяло всего лишь расстояние взгляда, но казалось, что целое небо не позволяло ни ему, ни ей прикоснуться к истинному теплу другого.

– Можешь не участвовать в церемонии, если не захочешь.

Произнеся лишь эту фразу, Чу Е ушел. Он и не отказался от нее, и не велел убить. Раньше она притворялась больной, только чтобы не сопровождать его на различные пиры, и в те времена ей нравилось думать, что, позволяя это, он потворствовал ей и баловал ее, однако сейчас все обрело предельную ясность – так князь Цзинь Чу Е угождал ей, между тем используя.

Но в этот раз…

Его потворство было всего лишь милостью победителя.

Глава 5

В день церемонии вступления на престол Чу Е, облаченный в торжественное одеяние императора, в одиночку преодолел длинные ступени и встал перед дворцом Чэнтянь. Официальные чины склонились в поклоне, приветственными криками славя императора.

Он взмахнул широкими рукавами, точно мог вместить в них весь мир, однако те наполнил холодный ветер, пробрав мужчину до костей.

Верно, больше ему было не услышать недовольное ворчание надменной принцессы о том, что он оделся слишком легко. Едва он подумал об этом, как вдруг взгляд притянуло яркое желтое пятно, оно двигалось вверх по лестнице из восьмидесяти одной ступени. Его императрица, все такая же гордая, как прежде, облачилась в роскошное праздничное одеяние и теперь медленно шла к нему.

Взглянув на нее, Чу Е, казалось, на мгновение растерялся.

Он все еще небезразличен Чао Чэ.

Одной лишь этой мысли хватило, чтобы кровь его вскипела от волнения, а сердце заколотилось. Даже ему, редко проявляющему истинные эмоции, не удалось сдержать приподнявшиеся уголки губ.

«Она по-прежнему любит меня», – подумал он.

Разве могло быть что-то лучше…

Следя, как жена шаг за шагом поднимается по темным ступеням к нему, Чу Е в легком нетерпении сошел на два шага вниз и протянул к ней руку. Вот только, вопреки его ожиданиям, Чао Чэ остановилась на несколько ступеней ниже. В ясных черных глазах на ее рассудительно мрачном лице четко отразилось лицо мужа.

Рука Чу Е застыла, неловко зависнув в воздухе.

– Ваше величество? – с издевкой тихо позвала его Чао Чэ, а затем опустила глаза и неожиданно вытянула из фениксовой короны тонкие золотые ножницы. Чу Е едва заметно отвел пальцы обратно, однако остался на месте. Стража по обе стороны от него напряглась, их ладони опустились на рукоятки мечей в ожидании угрозы.

Вот только Чао Чэ осталась стоять на месте, лишь ее черные волосы, которые прежде, будто шпилька, сдерживали золотые ножницы, развевались на ветру водопадом.

– В день нашей свадьбы старая служанка связала наши волосы в узел в знак вечной любви, а сегодня я не нашла его. – Она тихо вздохнула и, схватив собственные волосы, резко отрезала тысячи нитей черного шелка, после чего бросила их на землю. – Почему бы теперь не обрезать их все, а нам, как эти срезанные волосы, не оборвать наш брак?

Чу Е побледнел, его застывшую прямую фигуру, казалось, только что пронзила молния, а глаза заполнили страх и ярость, которые он был не в силах утаить.

Он сжал кулаки, чиновники внизу, пав ниц, хранили молчание, однако Чу Е понимал, что среди них нет человека слепого настолько, чтобы не увидеть, как принцесса Чаоян только что, срезав волосы, отвернулась от нового императора. Мужчина знал, что тем самым она вынуждала сделать выбор, о котором говорила прежде: либо отказаться от нее, либо убить.

– Чэр. – Напряженное лицо Чу Е вдруг разгладилось, он опустился на два шага к ней и силой ухватил за руку.

Она инстинктивно попыталась стряхнуть его ладонь.

– Не прикасайся ко мне. Ты омерзителен.

Однако Чу Е и не думал ослабить хватку, он поджал губы и поймал Чао Чэ второй рукой, в тот же момент спрятанная меж его пальцев серебряная игла вонзилась в ее затылок. Чао Чэ лишь почувствовала, как перед глазами потемнело, и сознание ее вмиг помутилось. Чу Е сжал лишившееся сил тело жены в объятьях.

Однако перед тем как провалиться во тьму, она успела сжать его ворот и озлобленно произнести:

– Сколько же в тебе ненависти, Чу Е, что ты никак меня не отпустишь… Разве ты не устал…

После чего сознание окончательно ускользнуло от нее, и девушка повисла в объятьях мужа.

– За последние дни императрица сильно утомилась. Сопроводите ее обратно, – невозмутимо распорядился Чу Е.

Чиновники хранили молчание, однако за внешней покорностью уже зрели коварные замыслы. Чу Е опустил взгляд и, обернувшись к ним спиной, в одиночестве вошел в пугающе величественные ярко-красные двери дворца.

Никому было не разглядеть глубокую тень под глазами нового императора, не предсказать, что ноша страны с каждым следующим днем будет становиться все тяжелее на его плечах, не ощутить меняющегося ветра в пустынном дворце, поглощающего и лишающего дыхания.

Чу Е одиноко опустился на трон и сквозь нити драгоценных камней перед глазами вгляделся в небо снаружи.

Мужчина знал, что его Чао Чэ отныне никогда вновь не будет принадлежать ему. Вот только принцессе Чаоян с этого дня оставалось лишь быть подле Чу Е.

Он устал. И разве не мог он отпустить?

Ненависть или любовь – он так запутался в этой жизни, что уже не мог найти верного пути.

Глава 6

Императрица Чао Чэ заняла дворец Куньжун.

Дворец этот был прекрасно ей знаком – именно здесь она провела детство с матерью и младшим братом. Куда бы она ни посмотрела, все напоминало о том времени. Казалось, они только вчера игрались здесь, однако стоило повернуть голову, как становилось ясно – из прежнего остались только вещи. Каждая мелочь в ее новой обители хранила живые воспоминания минувших дней, и этот контраст между прошлым и настоящим напоминал притаившегося во тьме хищного зверя, готового кинуться и разорвать ее всю, стоило Чао Чэ свернуть не туда.

Осень принесла с собой в столицу три ливня, омывших город один за другим, и гордая принцесса Чаоян слегла с жаром и кашлем. Придворный лекарь стал ежедневно наведываться во дворец Куньжун, залы которого теперь пропитал запах лекарств.

В конце концов и новый император, отложив важные правительственные дела, нашел время для визита. Стоило Чу Е увидеть ее, как боль смягчила его сердце: никогда прежде он не видел горделивую принцессу Чаоян такой хрупкой. Болезненно-бледная и погруженная в сон, она лежала в постели и напоминала лишь тень прежней себя. Сердце императора невольно заполнила горечь, и он, опустившись рядом, тихонько коснулся дрожащей ладонью ее щеки.

Сознание Чао Чэ оставалось затуманено болезнью, слегка повернув голову, она, точно щенок, мягко прильнула к его ладони и осипшим голосом позвала:

– Матушка…

Горло Чу Е сдавило. Казалось, кто-то сжал его сердце в мертвой хватке, ощущение бессилия причиняло боль. Проведя рукой по лбу Чао Чэ, он потерянно прошептал:

– Что мне сделать? Скажи, как мне поступить?

Когда Чао Чэ проснулась, то обнаружила у своей постели императора: он сидел рядом и клевал носом.

– Чу Е. – Ее горло сильно пересохло, и даже такой глухой зов заставил принцессу согнуться в сильном кашле.

Мужчина резко открыл налитые кровью глаза и поспешил поднести ей воду, вот только вместо того, чтобы сделать глоток, Чао Чэ закашляла кровью. Липкая теплая жидкость окрасила руку Чу Е в алый цвет. Он потерянно застыл, а императрица все продолжала кашлять.

– Когда началась… кровь? – Его голос слегка дрогнул, было слышно, как он пытается сдержать тревогу.

– А что? – тихо выдавила она два слова.

– Двенадцать лет назад, – спустя долгую паузу отстраненно начал он, – мой отец… князь Цзинь Чу Сян был ложно обвинен и обезглавлен. Сто тридцать человек из его дворца отправили в ссылку за Великую стену.

Внезапно до Чао Чэ дошел смысл его слов, и она тут же усмехнулась:

– Мои поздравления, ваше величество, месть свершилась. – На его бледное лицо было тяжело смотреть, однако она продолжила улыбаться. – Что же с вашим лицом? Разве вы не должны быть рады, ведь терпели все эти двенадцать лет и вот наконец-то закончили свою кровавую месть. Ах… Как я могла забыть? Дочь вашего врага все еще спокойно живет. Должно быть, она как кость в горле, ну разве здесь порадуешься?

– Чао Чэ! – раздраженно воскликнул Чу Е.

Насмешка сползла с ее лица, и, вцепившись в него взглядом, Чао Чэ холодно произнесла:

– Мой отец, император, назвал меня принцессой Чаоян[14] в надежде, что жизнь моя будет прекрасна и великолепна, подобно утренней заре. Но сейчас… – Она коснулась крови на руке мужа. – Во имя все еще живущей в тебе ненависти и гордости, что у меня осталась, убей меня.

Чу Е стиснул челюсти и раздраженно пошел прочь из ее покоев, ступая быстро, словно желая сбежать.

Женщина перевела взгляд на непрекращающийся дождь за окном и тихо пробормотала:

– Скажи, повеситься мне или утопиться в озере? – Она замолчала ненадолго в раздумьях. – Нет, слишком просто… Я, принцесса Чаоян, должна умереть особенной смертью.

В день, когда на землю опустился иней[15], Чао Чэ облачилась в свое прекрасное и затейливое одеяние и сообщила служанке, что ей срочно необходимо лично увидеться с императором. В этот час он как раз был занят утренней аудиенцией, и императрица, велев запрячь экипаж, немедленно выдвинулась со свитой во дворец Чэнтянь.

Когда они достигли дворца и старший евнух доложил о визите, ярко-красные двери наконец-то открылись перед ней, и Чао Чэ, подняв глаза, взглянула на императора. Возвышаясь над каждым, он держал в руках целую империю, вот только не было места более одинокого, чем его трон – эта истина была известна Чао Чэ еще с малых лет. Неожиданно она вспомнила слова, что когда-то сказала Чу Е под ярким пламенем красных свечей:

– Скоро я буду с тобой, А-Е, а ты со мной. И мы проведем эту жизнь вместе, хорошо?

Тогда, слушая ее слова, он наверняка тайком смеялся над ней.

И пусть. Ведь союз их и правда теперь казался не более чем шуткой.

Женщина изогнула губы в яркой и вежливой улыбке, потом, встав на колени у входа, глубоко поклонилась и, по велению традиции, повторила действие еще восемь раз.

В зале в ту же минуту поднялся шум, и сердце императора резко наполнилось тревогой.

Чао Чэ не стала дожидаться его позволения подняться и встала на ноги сама. Устремив взгляд на золотую табличку над императорским троном, она громко произнесла:

– Я, Чао Чэ, проявила непочтительность к родителям, впустила волка в их дом, и теперь мне не вернуть землю предков. Лишь смертью могу вымолить прощение. Пусть на престоле царит покой и страна живет вечно!

Она сделала небольшой шаг назад, к лестнице из восьмидесяти одной ступени, которую украшали вырезанные из камня драконы, из спин которых торчали напоминающие каменные лезвия гребни.

От осознания, что именно она собирается сделать, Чу Е побледнел, а его вены мгновенно заполнил ужас. Он яростно закричал:

– Не смей! Схватить ее!

Однако прежде, чем мужчина успел закончить фразу, Чао Чэ с улыбкой на губах и прямой спиной повалилась назад.

«Вот и все, Чу Е, давай забудем и любовь, и ненависть».

– Не позволю! Вернись…

Его осипший от крика голос обратился скрежетом ледяного ветра в ее ушах, не оставив больше ничего.

Глава 7

Он снова видел Чао Чэ, она вошла в комнату с жидкой кашей в руках.

– Я случайно передержала ее на огне, А-Е, попробуй. – Она уселась рядом и посмотрела на него сияющими глазами, а затем, дождавшись, когда он послушно выполнит просьбу, нетерпеливо спросила: – Ну как, вкусно?

– Вкусно.

Его привел в чувство собственный тихий ответ. Рядом с ним сидела Лу Юнь, держа в руках чашку рисовой каши. Расплывшись в улыбке, она произнесла:

– Вот и хорошо, что вкусно. Варила я долго.

Не Чао Чэ.

Эта подобная солнцу и не готовая мириться с унижением гордая женщина покинула его жизнь так решительно, что то было почти жестоко. С ужасающей простотой оставила его раз и навсегда.

– А-Е, – с неожиданной ноткой застенчивости начала Лу Юнь. – В нашу прошлую встречу отец спросил меня… спросил, не говорил ли ты со мной о женитьбе.

Взгляд императора постепенно охладел.

– Тебе стоит найти другого благородного мужчину, Юнь.

Ее руки с кашей дрогнули.

– Что… ты хочешь сказать?

– В моем сердце уже есть человек, и места другому там нет.

Совладав с дрожью, девушка усмехнулась:

– И кто это? Принцесса Чаоян? Она мертва!

Холодный взгляд Чу Е поймал ее.

– Не заставляй меня повторять.

– Хорошо, ваше величество, замечательно! – мрачно усмехнулась Лу Юнь и гневно вылетела прочь.

В последнее время мысли Чу Е увлекали его прочь из реального мира. Во время утренних аудиенций в дверях дворца Чэнтянь ему виделась прямая фигура Чао Чэ. С церемонной и отстраненной улыбкой она говорила: «Пусть на престоле царит покой и страна живет вечно!» – а в следующее мгновение превращалась в разорванное тело, истекающее кровью на ступенях из белого кирпича и приводящее своим видом в ужас.

Он видел ее во время просмотра императорских отчетов, слышал ее холодный вопрос: «Удобно ли тебе сидится на украденном троне?»

В тишине ночи он, казалось, чувствовал ее в своей постели. Утомленная разгоряченной связью, она сворачивалась в его объятьях и бормотала: «Первым у нас обязательно родится мальчик. Старшие братья души не чают в младших сестрах, а вот старшей сестрой быть утомительно». А иногда он будто видел ее мрачно стоящей у кровати: она смотрела на него, не говоря ни слова, а затем принималась ронять кровавые слезы.

Порой во сне Чу Е видел собственную мать, со слезами в голосе молящую о справедливости, и видел летящую на землю голову отца.

Воспоминания были подобны бесчисленным иглам, что каждый день и каждую ночь вонзались в его вены, смешиваясь с кровотоком.

Тени под глазами Чу Е становились все глубже, и со временем их стало уже не скрыть.

Пустующее место императрицы с каждым днем рождало при дворе все больше распрей. Тогда император принял решение, что больше не может так продолжать, и после осмотра придворный лекарь заявил, что тот болен от забот и тревог. Один из евнухов напел ему на ухо, что дело, должно быть, в переполнившей дворец обиде и нужно бы пригласить даоса для очищения от скверны.

Посмотрев в сторону дворца Куньжун, Чу Е согласно кивнул.

Даосы пришли во дворец в день большого снегопада. Император в одиночестве сидел в частных покоях, когда их бормотание у главного входа неторопливо проникло внутрь. Схватившись за голову, он улыбнулся собственной глупости.

Однако в следующую секунду до него вдруг донесся звон серебряных колокольчиков. Вскинув брови, Чу Е перевел взгляд и увидел появившуюся из воздуха девушку в белом одеянии.

– Меня зовут Бай Гуй, – спокойно представилась она. – Я пришла забрать тьму из твоего сердца. Вот только сегодня я здесь не по своей воле, меня призвали даосы за твоими дверями. Если пожелаешь, то я уйду.

– Если сумеешь забрать, то попробуй, – не придав ее словам особого значения, улыбнулся Чу Е.

Бай Гуй достала из рукава кисть и нарисовала в воздухе несколько штрихов, как вдруг на их месте появилась фигура Чао Чэ. Мужчина застыл, в ошеломлении глядя на тень перед собой. Между тем Бай Гуй, не одарив его особым вниманием, забрала Чао Чэ и спокойно произнесла:

– Тьму в твоем сердце я забрала себе.

– Стой!

Он растерянно вскочил на ноги, вот только фигура Бай Гуй мгновенно растворилась в воздухе так же, как и появилась.

Бормотание снаружи прекратилось, и в дверь тихонько постучал евнух.

– Что-то не так, ваше величество? – осторожно спросил он.

Голова Чу Е пульсировала болью. Император потер переносицу, словно чувствуя жену за спиной. Заботливо растирая его лоб, она произнесла:

– В тебе усталости даже больше, чем в моем брате. Отдохни немного, а я пока сварю для тебя кашу. – С этими словами она отодвинула внутреннюю дверь и неторопливым шагом пошла прочь.

– Чао Чэ…

Старший евнух распахнул двери и с беспокойством взглянул на императора.

– Ваше величество, велеть ли даосам продолжать?

Похожая на мираж девушка обернулась, чтобы взглянуть на него, но в ослепительном свете солнца снаружи Чу Е не смог разглядеть ее облика. Тогда он прикрыл веки в попытке нарисовать его сам, как вдруг понял, что не может вспомнить лица жены.

Эпилог

Чао Чэ, казалось, и правда исчезла из его мира. Ее голос и облик покинули как сны Чу Е, так и часы его бодрствования. Однако император стал чаще теряться в мыслях, эмоций в его глазах становилось все меньше, и после того, как дух его успокоился, взгляд начала чаще наполнять неподвластная пустота.

Одним ранним утром в начале очередной весны, когда рассветное солнце еще горело на горизонте, Чу Е спустился по длинной лестнице дворца Чэнтянь и, вскинув голову, взглянул на здание, возвышающееся над восьмьюдесятью одной ступенью. В то же мгновение он будто увидел облаченную в красное дворцовое одеяние женщину – она стояла на вершине и с надменным видом изучала его.

Чу Е замер, едва слыша поднявшийся вокруг шум:

– Во дворце убийца! Защитить императора!

К нему тут же рванулись люди, они пытались утянуть его прочь, но он принялся изо всех сил отталкивать их от себя, прикованным взглядом глядя на женщину и шаг за шагом двигаясь к ступеням.

Суматоха вокруг звучала все дальше, а ее лицо становилось все отчетливее. Похожая на утреннюю зарю, она изогнула губы в улыбке на гордом лице:

– Так это ты – наследник Цзинь Чу Е, который недавно вернулся в столицу принять титул?

Он поджал губы и слегка улыбнулся. Совсем как три года назад в их первую встречу, но с одной лишь разницей в том, что тогда сердце его скрывало желание отомстить, а сейчас взгляд хранил частички теплого света.

От скорби голос его задрожал:

– Принцесса Чаоян, я наслышан о вас.

Грудь пронзило острое лезвие. Позади раздался голос главнокомандующего северных земель:

– Не вините меня за жестокость, ваше величество, после смерти зайца следующей варят собаку. Вы не сделали императрицей Лу Юнь и не оставили мне выбора…

Словно не чувствуя боли, Чу Е улыбнулся:

– Все в порядке, все… в порядке.

На него хлынул застилающий небеса солнечный свет, окрашивая все вокруг, пока не оставил перед его глазами лишь отчетливый силуэт все той же женщины.

Император сделал еще два шага вперед, силы покидали его вместе с вытекающей кровью. В итоге ноги подкосились, и он рухнул на землю. Мужчина поднял голову, изо всех сил желая увидеть лицо Чао Чэ еще раз, но она лишь смотрела на него издалека, а затем, взмахнув рукавом, развернулась и ушла.

Окрашенные кровью пальцы, дотянувшись до нижней ступени, застыли, моля и не в силах получить желаемое.

Чу Е погиб, лежа рядом именно с тем местом, где нашли мертвое тело Чао Чэ, касаясь рукой камня там же, где в последний раз коснулась ступени ее ладонь.

На закате небо рассекли две весенние ласточки. Годы назад прекрасная пара, стоя на этом месте, принесла друг другу тайный обет.

– Я выйду замуж только за одного человека и на всю жизнь.

– Я обещаю эту жизнь тебе.

Часть 5. Призрак брата

Глава 1

В конце рабочего дня Ху Лу увидела внизу здания компании красивого и худенького юношу.

Юноша был наряжен в старинное одеяние: на плечах висела белая накидка, под ней виднелось алое платье, а на ногах была надета расшитая бело-синяя обувь. Черный шелк его волос достигал поясницы, макушку украшала пара маленьких ушек, и в глазах еще красовались красные контактные линзы. Вид его то и дело притягивал заинтересованные взгляды прохожих.

Ху Лу подумала: «И какая съемочная группа его потеряла? На дворе жара, а он во всей этой одежде. Нелегок же у него заработок».

Придя на работу на следующий день, Ху Лу обнаружила юношу на прежнем месте, тот неподвижно смотрел на большой экран на стене многоэтажного здания напротив. Когда рабочий день закончился, юноша все еще стоял там же, и девушка даже слышала разговоры, что он простоял так с самого утра.

После проведенного под открытым солнцем дня его щеки раскраснелись, точно обожженные, и кожа выглядела обгоревшей. Но прекрасное лицо продолжало смотреть вверх на экран напротив с выражением легкой бездумности и разочарования. Вид парня вызывал жалость.

«Что же он там высматривает…» – только подумала Ху Лу, как вдруг увидела идущую к нему девочку с холодным чаем в руках. Очаровательным голоском она произнесла:

– Не стоит ли тебе отойти в тень…

– Не подходи! Глупый человечишка! – Стоило открыть рот, как из парня вырвалось крайнее недовольство и раздражение, словно он держал их в себе очень долгое время и вот наконец-то взорвался. Люди вокруг повздрагивали, испуганные внезапным яростным криком, и девочка тоже застыла.

Видя, что она никуда не уходит, юноша, нисколько не церемонясь, выхватил из рук девочки холодный чай, осушил его в два глотка, а затем бесцеремонно сунул пустой стакан обратно ей в руки. Заносчиво вскинув подбородок, он нацепил на красное от солнца лицо надменное выражение:

– Ты прислужила, теперь иди!

«Ну и ну…» – ошеломленно подумала Ху Лу, чувствуя, как в ней испаряется сочувствие.

К вечеру пятницы начался ливень. Прохожие на улицах перешли на торопливый шаг, и уже никто не останавливался и не обращал внимания на парня.

Ху Лу осталась на вечернюю смену и, когда вышла из дверей компании, увидела прекрасного паренька, в одиночку стоящего под дождем. В свете уличных фонарей лицо его выглядело мертвенно-бледным, а губы – синими. Долгое время она просто смотрела на его фигуру, от которой веяло невыразимо унылым одиночеством, а затем тихо вздохнула и, расчувствовавшись, достала из сумки два зонта: тот, что предназначался для солнца, открыла над собой и со вторым, для дождя, пошла к пареньку.

Заслышав приближающиеся шаги, понуривший голову юноша резко вскинул ее – во взгляде оказались презрение и враждебность.

Не говоря ни слова, Ху Лу оставила раскрытый зонт в трех шагах перед ним, а затем тихо ушла.

Юноша хмыкнул:

– Да разве я стану пользоваться вещами ничтожного человечишки.

Сделавшая уже несколько шагов девушка, услышав такое пренебрежение, подумала, что стоит вернуться и забрать зонт, – не была она настолько щедрой, чтобы разбрасываться своими вещами ради человека, которому те вовсе не нужны. С этой мыслью она повернула голову, но тут увидела, как парень склонился и подобрал зонтик, скрыв им облегчение на собственном лице.

Вот только от вида обернувшейся Ху Лу, так еще и с весельем во взгляде, его уши немедленно слегка покраснели. Пытаясь скрыть смущение, он гневно произнес:

– Я проявил милость, приняв то, что ты умоляла меня принять. Тебе следовало бы меня поблагодарить!

– Ну какой же притворщик, – пробормотала себе под нос Ху Лу. Ей не хотелось препираться с полувзрослым ребенком, и, развернувшись, она направилась к автобусной остановке.

Когда, сойдя с автобуса, девушка пошла домой, то услышала позади неотступно следующие за ней шаги. В сердце закрался страх, и до своей многоэтажки она добежала едва ли не трусцой. Только там яркий свет фонаря придал смелости и она обернулась, однако никого за собой не увидела.

Сердце девушки успокоилось, но уже в следующую секунду вновь оборвалось – снова рядом зазвучали отчетливые шаги, но если людей не было, то что же…

– Остановишься уже или нет? – вдруг раздался рядом слегка запыхавшийся голос.

– А-а-а! – в ужасе завопила она, бросив зонт на землю и зажав уши. – Только не убивайте! Я… я, я, я же хорошая, и жизнь у меня хорошая! Вам еще воздастся, если убьете меня! Покарают свыше!

– Да неужели? Вот и посмотрю, как выглядит эта кара свыше.

Глаза Ху Лу удивленно округлились, но стоило ей увидеть этого богохульного «призрака», как губы тут же скривились. Совладав с гневом от насмешки, она злобно процедила сквозь сцепленные зубы:

– Зачем ты за мной увязался?

Преследователем оказался тот самый парень в красной одежде. Он задрал подбородок и ответил:

– Не было такого, чтобы я оставался в долгу, вот твой зонт.

Ху Лу растерянно застыла:

– Ты… бежал за автобусом от самой компании? – Работу от ее дома отделяло целых шесть остановок.

– Что это был за демонический ящик? Несся так быстро, что я уже хотел бросить гнаться. А потом ты еще вздумала дать деру, – гневно произнес юноша.

Ху Лу помолчала, думая, что, должно быть, мальчишка просто переснимался в историческом кино и спятил на этой почве, а затем скривила рот:

– Зонт можешь оставить себе, возвращать не нужно. – Она сделала паузу, а затем слегка осторожно добавила: – Ты еще так юн… Если в семье не ладится, тебе все равно нужно вернуться.

– Вся моя семья мертва, – нисколько не смутившись, ответил он. – Я здесь, чтобы отыскать своего старшего брата.

Девушка не ожидала, что у настолько дерзкого на вид мальчишки за спиной вдруг окажется трагичная семейная история. Она все еще пораженно стояла на месте, когда он ткнул ей зонтом:

– Держи, мне не нравится быть в долгу.

Очевидно, что подаренный зонт сильно его обрадовал… Ху Лу скривила губы, приняла зонт и, развернувшись, зашагала вверх по лестнице домой.

Юноша молча опустился на корточки и уселся на ступенях, бездумно уставившись в бескрайнюю завесу дождя. Ху Лу остановилась на повороте и, не удержавшись, посмотрела назад на его мокрый от накрапывающего ливня силуэт: два бутафорских ушка на его голове уныло свисли и выглядел он до ужаса жалко. Ее сердце слегка смягчилось, и, поддавшись неведомому порыву, она открыла рот:

– Если… тебе некуда больше пойти, то можешь…

Не успела она договорить, как юноша живо подскочил на ноги и в несколько больших шагов оказался рядом, глядя на нее засверкавшими глазами.

– Пойти к тебе. Показывай дорогу.

Девушка натянула на себя сухую улыбку:

– Ха-ха, какой сообразительный.

– Конечно, мой ум великолепен.

Глава 2

Ху Лу поставила две тарелки лапши быстрого приготовления на стол и сказала:

– Пока только это, ешь.

Парень, подцепив палочками лапшу, какое-то время с изумлением рассматривал ее.

– Так похоже на червей.

Успевшая набить рот девушка аж поперхнулась, аппетит моментально испарился.

Парень с недоверием попробовал еду, и вдруг взгляд его просветлел. Не говоря больше ни слова, он в несколько укусов расправился с лапшой. Выпив насухо бульон, гость протянул обеими руками опустевшую посуду и уставился большими глазами на девушку.

– Еще.

Та смотрела на него удивленно:

– Насколько же ты голоден?

А затем, поразмышляв еще раз, пришла к выводу: то, что этот ребенок сумел после трех дней голодовки выжить и пробежать за автобусом целых шесть остановок, было настоящим чудом. Его щеки залил легкий румянец, и на лицо тут же вернулся заносчивый вид.

– Я дал тебе шанс услужить мне, а ты еще сидишь? – хмыкнул он.

– Вот же чертенок, совсем разговаривать не умеешь? – проворчала себе под нос Ху Лу, а затем заварила еще лапши.

Приняв в руки вторую тарелку, парень растянул рот в счастливой улыбке, и даже ушки на его голове радостно зашевелились.

Подождите-подождите… ушки зашевелились?

Заморгав, Ху Лу на поводу у любопытства схватила ухо парня, и в тот же момент выражение на ее лице едва заметно переменилось. Ухо оказалось пушистым, мягким и теплым. «Как настоящее… Но если это настоящее ухо…»

Девушка пораженно ахнула. Юноша с набитым лапшой ртом обиженно уставился на нее странноватым взглядом, и она отчетливо разглядела его красные глаза… Мальчишка вовсе не носил никаких линз!

Ее пробрал холод, она медленно попятилась, пока вовсе не свалилась на подкосившихся ногах на пол. Девушка задрожала:

– Ты-ты-ты… не-не-не…

Юноша вспомнил большой экран, на который смотрел два последних дня, и то, что на нем крутили, и подхватил:

– …кисни, на радуге повисни!

У Ху Лу закатились глаза, а дыхание перехватило то ли от испуга, то ли от раздражения.

Между тем парень, допив бульон, окинул взглядом распластавшуюся на полу девушку и заключил:

– Твоя стряпня весьма неплоха, так что я проявлю милость и позволю тебе послужить мне немного. – А затем, покачав головой, невероятно горестно вздохнул. – Какое же у меня все-таки доброе сердце – проявить великодушие к глупому человечишке.

Когда Ху Лу проснулась, то обнаружила, что на улице уже совсем светло, а сама она, словно мертва, проспала всю ночь на полу. Спина и плечи болели так, что, казалось, вот-вот отвалятся. Она постучала себя по голове, серьезно задумавшись, а не отравил ли ее кто вчера – всякие оборотни просто так не мерещатся. Подперев лоб рукой, девушка усмехнулась сама над собой, а затем поднялась на ноги.

– Проснулась? Замечательно.

Сменивший одежды парень сидел на ее диване, важно закинув ногу на ногу, и надменно изучал ее, пара стоящих торчком ушей игриво дрогнули. Ху Лу застыла на месте, однако уже в следующую секунду влепила себе пощечину, отвернулась и направилась в спальню, закрыв руками глаза и бормоча себе под нос:

– Ты все еще спишь, все еще спишь.

– Стоять.

Она и не думала останавливаться.

– У меня нет желания вредить людям, но я не вижу ничего плохого в том, чтобы изредка избавляться от парочки.

Девушка встала столбом, но руки от глаз не отвела, не осмеливаясь встретиться с реальностью лицом к лицу.

– Нет… Только не говори, что ты – оборотень.

– Все верно, оборотень.

Ху Лу молча заплакала. И как ей только взбрело вчера в голову подобрать незнакомца и привести его домой? Вот и пришло время расплаты. Она обернулась и, хныча, как настоящая размазня, произнесла:

– Мое тело никуда не годится, в нем не поживиться жизненными силами, зато сверху живет один фитнес-инструктор… Вот он в хорошей форме.

– Я же сказал, что не желаю вредить. – Юноша поднялся, медленно приблизился к ней и, задрав подбородок, надменно произнес: – Ничтожный человечишка, стань моей служанкой.

Девушка долго молчала, а затем ответила:

– Что?

– Я уже сказал вчера, что прибыл сюда для того, чтобы отыскать старшего брата. Вот только все здесь… кхм, слегка не так, как я ожидал. Поэтому неохотно, но я позволю тебе послужить. Позаботиться о моем пребывании, пока не отыщу брата и не верну его назад.

– Мне? – Ху Лу, не находя других слов, продолжала всхлипывать. – Почему мне?

– Ты сносно готовишь.

Остолбеневшая девушка взвыла от несправедливости:

– Заварная лапша у всех на вкус одинаковая! Я подарю тебе целую коробку, а ты найди себе другого человека!

Парень вскинул брови:

– Тебе уже известен мой секрет. Раз не хочешь прислуживать мне, тогда послужишь Янь-вану[16]. – Его глаза загорелись красным, а ногти в тот же миг удлинились.

Ху Лу опять заплакала:

– Не надо, я согласна служить вам! По доброй воле! Просто счастье свалилось на меня так внезапно, что я растерялась.

Парень довольно кивнул:

– Хм, так держать. А теперь пошли.

– Пошли? Куда?

– Искать моего брата.

Глава 3

Оборотень сообщил, что отправивший его сюда шаман метил в место, очень близкое от расположения его брата, и то, что он появился у здания компании Ху Лу, свидетельствовало об одном: брат непременно где-то неподалеку. Поэтому если отправиться искать туда, то и результат не заставит себя ждать.

У Ху Лу было лишь одно возражение.

– Ты не можешь пойти в таком виде. – Она преградила юноше путь и, встретив недовольный взгляд, объяснила: – Твой наряд слишком привлекает внимание… – Ее же просто засмеют, если она появится вот с таким вот на улице.

Поразмышляв немного, он согласился:

– Верно, нужно проявить уважение к местным обычаям. – Он помолчал еще мгновение, а затем уверенно заявил: – Переодень меня.

– Разве ты не говорил, что не любишь одолжений?!

– Ты теперь моя служанка и больше не относишься к простым людям. Тебе стоило бы трепетать от радости за возможность прислужить мне, ничтожный человечишка.

Ох уж этот мальчишка… Распираемая гневом, Ху Лу стиснула зубы и все же, взглянув на острые ногти и красные глаза, совладала со сжигающим сердце пламенем злости и достала из шкафа футболку с короткими рукавами и пару джинсов.

– Эту одежду оставил мой младший двоюродный брат, когда гостил здесь. Должно подойти.

– Какая бесполезная служанка. – Юноша кинул на нее презрительный взгляд, а затем с безысходностью во всем виде, вздыхая и качая головой, взял предложенное и вошел в спальню.

Ху Лу стиснула кулаки, ей ужас как хотелось натянуть ему эти раздражающие глаза куда следует.

Когда, закончив переодеваться, он вышел, перед девушкой точно рассвело. Чего и следовало ожидать – парень, обладающий такой губительной красотой, был настоящим смертельным оружием, во что его ни наряди. Прочистив горло, она отвела взгляд.

– Подойди, я причешу твои волосы. Наденем на тебя шапку, чтобы спрятать уши.

На этот раз парень послушно сел. К ее удивлению, даже спустя дни, проведенные на ветру и под солнцем, волосы мальчишки спокойно прочесывались… Мир и в самом деле был несправедлив!

Она дулась от недовольства, одновременно с тем продолжая расчесывать, как вдруг юноша схватил ее за руку. Испуганная видом острых ногтей, Ху Лу, заикаясь, спросила:

– Ч-ч-что такое?

– Только жене позволено расчесывать волосы мужа до кончиков, – строго ответил он. – Для остальных это запрет. Повнимательнее.

Парень отпустил ее, и девушка, облегченно выдохнув, тихо проворчала:

– Одни требования…

Когда они выбрались на улицу, Ху Лу все время не покидали жалкие мыслишки: как бы отыскать место, где побольше людей, и там отвязаться от мальчишки. Она бы могла вернуться домой за вещами и переждать несколько дней в какой-нибудь гостинице. Вряд ли у него было время гоняться за ней, раз он и так уже искал кого-то другого.

Мысль о том, какой же идеальный вышел план, вызвала у Ху Лу улыбку.

Вот только одного она не продумала – мастерство парня неотступно следовать за ней превосходило всякие ожидания. В те несколько раз, когда она почти смогла избавиться от хвоста в быстром потоке людей, ему неизменно удавалось ухватить ее за волосы. Ху Лу нервно почесала голову, оборотень тоже начинал терять терпение.

– Ты словно ребенок, то и дело теряешься.

«Да как бы рада я была потеряться, будто ребенок! Но разве, черт тебя дери, тут отвяжешься!» – горячо выругалась про себя девушка.

Не ведая о тяготах в ее сердце, парень слегка бесцеремонно схватил девушку за руку, и теплая ладонь словно обожгла Ху Лу. Она никогда бы не призналась, что на двадцать пятом году жизни по-прежнему была девственницей, как ни за что не призналась бы и в том, что так и не испытала первой любви. Должно быть, в последний раз ее вот так за руку хватал мальчишка еще в начальной школе, в последнюю весеннюю поездку за город, а потом подобные события просто исчезли из жизни.

Девичьи щеки медленно залила краска. Да к ней… к ней же приставал подросток.

– Держись со мной, – раздраженно произнес парень. – Получишь, если еще раз потеряешься!

Этих слов хватило, чтобы разбить любые грезы, и Ху Лу скривила рот, почувствовав еще большую решимость избавиться от мальчишки. Первое сражение успехом не увенчалось, поэтому она принялась думать над другим способом отвлечь его, а потом… отвязаться.

– Ты говорил, что хочешь найти брата. Хотя бы расскажи, как он выглядит.

– Низшие людишки видеть его не могут.

– Что?

– Девять даосов рассеяли душу старшего брата повсюду. Я уже собрал почти все части, осталась лишь одна душа[17], попавшая в другой мир. Когда отыщу ее и восстановлю его душу, только тогда он вернется в цикл перевоплощений и сможет переродиться.

Ху Лу кивнула:

– Другими словами, ты ищешь призрака брата, приведение?

– Верно.

Почти не заботясь, что о ней подумают люди, она тут же обхватила стоящий рядом фонарный столб и заплакала:

– Нет, искать человека – одно дело, а приведение – другое. Ты не можешь мне навредить, я же трусиха, от страха и умереть могу.

Юноша споткнулся от ее внезапного рывка и нахмурил брови.

– Какая же ты бесполезная, служанка.

– Зачем быть полезной, если скоро буду мертвой. – У девушки перехватило дыхание. – И вообще, у меня имя есть – Ху Лу.

Парень сверкнул ногтями и ответил:

– У меня нет времени, чтобы тратить его на тебя, Горлянка[18]. Выбирай: либо отрежу руки, либо эту штуковину, к которой ты прилипла.

Подумав, что ее в любом случае ждет смерть, Ху Лу с закрытыми глазами решительно сказала:

– Режь! Умру – и не придется тебе больше прислуживать, не придется заваривать для тебя лапшу!

Услышав про лапшу, юноша слегка заколебался, а затем нервно почесал голову.

– Ну ладно, ладно. Познакомишь меня с дорогами, и я сам буду искать. С тебя хватит каждый день меня кормить, причесывать и одевать.

Только услышав эти слова, она наконец-то слегка ослабила хватку.

– Правда?

– Я, Е Цинчэн, всегда держу свое слово.

Лучи летнего солнца упали на поразительно красивое лицо парня, Ху Лу в первый раз слышала его имя. Е Цинчэн…[19] Оно ему невероятно шло.

Вот только…

– Как так получилось, что тебе досталось девичье имя?

– Решила все же умереть, Горлянка?

Глава 4

Замысел Ху Лу по избавлению от Е Цинчэна в конечном счете провалился.

Ей было не сбежать, поэтому оставалось только думать, как все выдержать. К счастью, не считая заносчивости, надменности, наглости, самовлюбленности и скверного характера, оборотень в принципе был терпимым, по крайней мере он и правда ни разу еще не навредил ей. Решив, что долго парень все равно здесь не пробудет и шести упаковок лапши в день будет достаточно, чтобы его прокормить, Ху Лу продолжала неохотно терпеть.

– Ты сегодня слишком долго, Горлянка. – Е Цинчэн недовольно скрестил перед собой руки. – Посмела заставить господина так долго ждать, смелости тебе не занимать. – Теперь он каждый день бродил рядом с ее работой, а вечером тащил домой, – конечно же, чтобы побыстрее поесть любимой лапши.

Замученной до больной головы работой Ху Лу не хотелось с ним препираться, поэтому, вяло ответив: «Пойдем», она устало поплелась впереди.

Получив в ответ вместо привычного возмущенного покорный взгляд, Е Цинчэн почувствовал небольшое разочарование. Он посмотрел на потирающую лоб и безустанно вздыхающую Ху Лу и нахмурил брови, однако не успел оборотень открыть рот, как вдруг услышал мужской голос:

– Эй, Ху Лу, не хочешь поужинать сегодня вместе?

Глаза Цинчэна наполнил холод. Девушка напряглась и, медленно повернув голову, заставила себя улыбнуться.

– Не стоит.

– Не нужно отказывать так сразу, – произнес подошедший мужчина, собираясь уже потянуть ее за собой.

Но тут Е Цинчэн сделал шаг и, загородив девушку, совершенно бесцеремонно сказал:

– Выбирай, грязный лысый человечишка: исчезнуть или умереть прямо здесь.

Его слова повергли мужчину в шок, и тот оцепенело уставился на парня. У Ху Лу же, наоборот, вытянулось лицо, она вцепилась в руку оборотня и настойчиво потянула его назад.

– Вот видишь, у меня не получится пойти! Увидимся! – Бросив это, девушка оттянула Е Цинчэна прочь, оставив мужчину на прежнем месте растерянно поглаживать собственную макушку с уязвленным видом.

Когда они вернулись домой, Е Цинчэн крайне недовольно сложил перед собой руки и хмуро оглядел служанку. Ху Лу поспешно произнесла:

– Я в порядке.

Тогда он принял еще более недовольный вид:

– Я мог раздавить того бесполезного мужика одним пальцем.

Девушка опустила руку на лоб.

– Этого я и боялась… – Она вздохнула и, посмотрев в лицо Е Цинчэну, слегка смутилась. – Тем не менее спасибо тебе, что вступился.

– Если бы ты пошла с ним, кто бы приготовил мне лапшу? Как только можно посметь игнорировать ужин своего господина… – принялся докучливо ворчать тот.

Лицо Ху Лу помрачнело, и с двумя пачками лапши в руках она направилась в кухню, где громко зашумела кухонной утварью.

После целого месяца жизни с Е Цинчэном все коллеги Ху Лу стали подмечать, что характер у нее изменился в лучшую сторону и она стала более терпеливой при выполнении рабочих дел. Сама же девушка вытирала в душе горькие слезы. В сравнении с оборотнем даже самые сложные клиенты казались сговорчивыми, а самые неприятные насмешки – сносными. Она даже умудрилась получить небольшую прибавку к зарплате.

Когда настал новый вечер пятницы, Е Цинчэн почему-то не встретил ее у здания компании после работы. Ху Лу сильно удивилась и даже ощутила небольшой дискомфорт. Она прождала на месте целый час, однако оборотень так и не объявился, и тогда девушка решила, что, может быть, мальчишка отыскал старшего брата и уже вернулся в свой мир.

Неожиданно свалившаяся свобода вовсе не принесла ощущения большого счастья, – наоборот, Ху Лу села в автобус в легкой рассеянности. Она думала о том, что чертенок невежливо, даже не попрощавшись, взял да ушел, а они ведь прожили вместе ни много ни мало целый месяц…

Ху Лу толкнула входную дверь и в ужасе ахнула от вида развалившегося на входе существа.

– Со-со… собака!

На полу, тяжело и часто дыша, лежал огромный белый пес. Услышав испуганный крик Ху Лу, пес, будто ужасно разозлившись, открыл глаза и злобно произнес:

– Я волк! – А затем снова бессильно опустил морду, уши на его голове возмущенно вертелись. – Глупая Горлянка.

– Гово… говорящий! – Ху Лу, схватившись за сердце, сделала три шага назад.

– Я Е Цинчэн, – гневно произнес зверь.

Девушка вытаращила на него глаза, и тот сложил передние лапы на морде, словно от стыда.

– И я простудился…

Ху Лу лишь продолжала молча смотреть на волка, пока из транса ее не вывело громкое «апчхи!».

Жар заболевания вернул Е Цинчэна в его первоначальную форму.

Отжав махровое полотенце, Ху Лу положила его на мохнатую голову.

– Могучие оборотни что, тоже болеют?

– Рождение, старость, болезни и смерть являются законами мира, каждый подвластен им.

– Кара небесная всегда настигает нехороших людей. – Ху Лу пакостливо ущипнула его за ухо, что очень не понравилось Е Цинчэну, однако дать отпор он не мог. Глядя на его сокрушенный вид, девушка развеселела. – Ах, Е Цинчэн, Е Цинчэн, вот и тебя она настигла.

– Только подожди. Когда поправлюсь, еще поплатишься за свои шуточки, – произнес волк.

Ху Лу же, подражая привычной ему заносчивой манере, ответила:

– Тогда я просто убью тебя сейчас, и дело с концом.

Потерпев поражение, он злобно прикрыл глаза.

Сон его на этот раз продлился целых два дня. Когда оборотень проснулся, то наконец-то обнаружил себя в человеческом обличье. Сквозь сонную пелену до него донесся тихий телефонный разговор Ху Лу у окна, в осипшем голосе девушки ясно слышалась усталость:

– …мне нужно два дня больничного, мне правда-правда жаль.

Е Цинчэну пришлось не по нраву, что его служанка робко умоляла о чем-то кого-то другого. Глаза его опухли до щелочек, но ему очень хотелось заявить, что он еще не настолько слаб, чтобы нуждаться в помощи ничтожного человечишки, однако едва парень открыл рот, как тут же закашлялся. Ху Лу, поспешно повесив трубку, подошла к нему.

– Прошло уже два дня, а жар все не спадает, и в больницу тебя не отвести… – произнесла она, приложив ладонь к его лбу, Е Цинчэн тихо заскулил от легкой прохлады и невольно потерся о ее руку. Ху Лу даже не заметила его маленького движения и беспокойно продолжила: – Если от жара ты умрешь, то еще куда ни шло, выкопаю яму да похороню, а вот если одуреешь… То где же мне взять деньги, чтобы всю жизнь тебя содержать.

Е Цинчэн услышал, как заскрежетали его собственные зубы. Если бы он мог сейчас пошевелить хоть одним пальцем, то непременно бы этим самым пальцем раздавил бестолковую Горлянку!

Долгое время в комнате стояла тишина, и, только сменив полотенце на голове оборотня, Ху Лу заговорила вновь:

– Если злишься, то скорее выздоравливай, Е Цинчэн, чтобы я больше не смогла тебя обижать.

В ее словах, пусть и надменных, слышалось беспокойство.

Ее беспокойство…

В сердце помимо воли разлилось тепло. Уголки губ Е Цинчэна дрогнули, и он с трудом ответил:

– Поправлюсь… и разберусь с тобой.

– Вот и хорошо.

Глава 5

Болезнь Е Цинчэна наконец-то начала отступать, и Ху Лу снова погрузилась в усердную работу, не давая парню возможности свести с ней счеты. В этот день с неба лило как из ведра, и в компанию она собралась с самого утра, Е Цинчэн же, закутавшись в одеяло, устроился на диване, чтобы заняться просмотром телевизора.

– У лапши появился новый вкус, вечером принеси его.

– Ты только стал поправляться, вечером сварю тебе кашу. Следи за домом, – натягивая обувь, ответила Ху Лу и тут же ускользнула за дверь.

Он недовольно потер нос:

– Я же говорил, что не собака какая-то.

В этот день он прождал до восьми часов вечера, но девушка так и не появилась, чтобы сварить ему кашу.

За окнами гремела гроза, и в сердце Е Цинчэна, вторя молниям, сверкало невыразимое беспокойство. Он нервно почесал ухо, говоря себе, что она всего лишь очередной глупый человечишка, и тем не менее, не выдержав, подхватил зонт и побежал вниз.

Он хотел отправиться на поиски, но не осмелился уйти слишком далеко, поэтому добежал до автобусной остановки и стал оглядываться там.

Перед глазами парня тормозили и уезжали автобусы, и на лице его проступало все больше беспокойства и даже… беспомощности. Раскаты грома напоминали пульсирующую тревогу в сердце. В этом мире он слишком многого не понимал, и единственной знакомой ему была Горлянка. Он надоедал ей и помыкал ею, однако разве в то же время он не зависел от нее?

После долгих безрезультатных поисков Е Цинчэн, не зная, как быть дальше, решил пойти проверить дом и, если девушка до сих пор не вернулась, уже отправиться к ней на работу.

Однако, к его удивлению, только он сбежал вниз, как увидел выходящую из такси Ху Лу. Сердце оборотня тут же успокоилось, а затем вновь разгорелось злобой, он вперил в нее разъяренный взгляд и, подскочив, схватил за руку. Внутренний страх и паника в нем превратились во вскипающую ярость и выплеснулись наружу.

– Где ты была?! Уже так поздно, и льет как из ведра! Не подумала меня предупредить?! Не подумала, что я могу пе… пе… – Е Цинчэн стиснул зубы, упрямо не договорив. Половина гнева исчезла, и собственные крики заставили его покраснеть до корней волос.

Ху Лу от такого всплеска эмоций остолбенела, лицо ее выглядело непривычно бледным, а голос прозвучал слабее прежнего.

– Переживать за меня? – подхватила она его слова.

Однако Е Цинчэн быстро ее перебил:

– Переживать за тебя? Немыслимо глупый человечишка! Я… – Он замолчал на мгновение. – Я всего лишь хотел поесть лапши, глупая! Принесла?

Ху Лу окинула его взглядом и, увидев, что он весь мокрый и грязный, поняла, что упрямый парень действительно беспокоился и искал ее на улице. Сердце девушки оттаяло, и, по доброте душевной решив не озвучивать догадки, она вскинула брови.

– Настолько сильно любишь лапшу?

Е Цинчэн отвел голову в сторону, длинные волосы закрыли медленно краснеющие уши.

– Да, люблю.

Девушка, вздохнув, развернулась и зашагала вверх.

– Цундэрэ.

– Что еще за «цундэрэ»? Сколько раз говорил, что я – волк. – Он поплелся позади и, глядя на ее слегка опущенные плечи, спросил: – И чем ты занималась сегодня?

Она вновь глубоко вздохнула.

– Сегодня… – Ее глаза загорелись, словно она о чем-то догадалась, и, резко обернувшись, она уставилась на Е Цинчэна. – Ты говорил, что прибыл за братом? А брат твой – призрак, верно? Который должен быть недалеко от того места, где мы впервые встретились, так?

Е Цинчэн кивнул.

Ху Лу слегка прищурилась и совершенно серьезно произнесла:

– Е Цинчэн, сегодня я видела призрака. На работе.

Он замер, его лицо тоже сделалось серьезным.

– Отведи меня туда завтра ночью.

Глава 6

От зеленого освещения в темном коридоре на душе становилось неспокойно.

Ху Лу шла вперед, вцепившись в рукав Е Цинчэна и перепуганно прижимаясь ближе, и, когда они добрались до поворота, с дрожью в голосе произнесла:

– Вот за этим углом… Белая-пребелая фигура человека вчера поздоровалась со мной, а затем прошла сквозь мое тело. – Она покрылась мурашками, словно тот холод вновь обвил ее сердце. – После этого я не могла двинуться и простояла так целый час…

Е Цинчэн нахмурился и сцепил ладонь вокруг ее холодной руки.

– Чего дрожишь, сегодня с тобой я.

Слова эти прозвучали настолько естественно, что девушка замерла, а затем недовольно ответила:

– Говоришь так, словно защитишь меня.

– Разумеется. Или сама собралась меня защищать?

От колкости его тона Ху Лу скривила рот и захотела было обругать, но потом подумала, что сейчас Е Цинчэн взаправду признался, что будет защищать ее, и при этом сделал это настолько спокойно.

Ее щеки покраснели, а место, где он держал ее руку, странным образом запылало. Она вспомнила вчерашние панику и уязвимость на его лице, когда он ее нашел, и тут в сердце девушки с жаром возник вопрос. Ху Лу, свесив голову, опустила взгляд на носки, почесала ухо и, с трудом подбирая слова, заговорила:

– Тут такое дело, еще вчера хотела спросить… спросить… тебе я случайно не нра-нра…

Оборотень нахмурил брови и нетерпеливо произнес:

– Не болтай, он здесь.

Девушке очень захотелось сказать, что она вовсе не занималась глупой болтовней, а хотела серьезно поговорить об их чувствах. Вот только когда она подняла голову и увидела проплывшего перед Е Цинчэном призрака, лицо ее побелело и дыхание вмиг перехватило.

– П-п-призрак… Я боюсь умирать, Е Цинчэн.

– Соберись, – насмешливо хмыкнул он, левой рукой хорошенько спрятал Ху Лу за собой, а правой сложил полоску золотой печати. Однако не успел парень сдвинуться с места, как из коридора подул странный ветер, принесший с собой звон серебряных колокольчиков и до самой дрожи испугавший Ху Лу.

Парень слегка сощурил глаза, смотря на появившуюся из воздуха женщину в белом. Незнакомка скользнула по ним с Горлянкой равнодушным взглядом, кивнула в знак признания, а затем размотала в руках золотую веревку и тут же обвязала ей призрака. Тот закрепился на месте и стал медленно принимать человеческие очертания.

Очертания эти принадлежали невероятно красивому мужчине, вот только от всего его тела веяло вгоняющим в ужас мраком и холодом. Разглядев его лицо, Е Цинчэн обрадовался:

– Цинъань! Я пришел, чтобы вернуть тебя. Я собрал две бессмертных и шесть телесных душ, осталась лишь последняя. Если вернешься, то сможешь переродиться. Забудешь прошлое и больше не будешь страдать от вечного скитания.

– Переродиться? – Рассеянный взгляд Е Цинъаня медленно застыл на лице Е Цинчэна. Старший брат разразился внезапным смехом, и от горечи в нем сердце Ху Лу сдавила необъяснимая тоска. – Мне нужна твоя помощь, если я хочу переродиться?

– Брат… – Парень хотел продолжить, но замолчал.

Неожиданно заговорила стоящая в другом конце коридора женщина:

– Ты переродишься сегодня, хочешь этого или нет. – Голос у нее был скуп на эмоции, и, несмотря на жесткость сказанных слов, выражение на лице оставалось невероятно холодным.

Е Цинчэн не выдержал и, хмыкнув, накинулся на нее:

– Да кто ты такая, чтобы вот так влезать в разговор двух братьев!? – Он засучил рукава, намереваясь задать ей трепку, но Ху Лу поспешно вцепилась в него.

– Кажется, она здесь, чтобы помочь тебе. Помочь твоему брату переродиться, – заметила она.

Женщина в белом меж тем обратилась к Е Цинъаню:

– Меня зовут Бай Гуй, я способна забрать из чужого сердца тьму. И в этот раз я прибыла по просьбе старого друга, чтобы отнять одержимость и помочь тебе переродиться.

Е Цинъань усмехнулся, но прежде, чем успел ответить, увидел в руках Бай Гуй нефритовую заколку для волос.

– Такова ее последняя воля. Если не пойдешь мне навстречу, придется воспользоваться силой, – продолжила женщина.

– Последняя воля? – застыв, яростно произнес мужчина. – Она умерла?

Бай Гуй промолчала. Она неторопливо подошла к нему и достала из рукава кисть, после чего опустила ее меж бровей Цинъаня.

– Тьму из твоего сердца я забрала себе.

Мужчина все еще пребывал в растерянности, и женщина перевела взгляд на Е Цинчэна.

– Если хочешь вернуть душу брата обратно, лучше сделать это сейчас.

– Ха? – Ху Лу пораженно застыла, только чтобы понять, что Е Цинчэн отпустил ее руку и торопливо пошел к старшему брату. Собравшееся в его ладонях золотое свечение сияло все ослепительнее, почти скрывая всю фигуру парня, и сердце девушки упало. Она поспешно сделала два шага следом, протянула руку вперед, но уцепилась лишь за пустоту.

Она подняла голову с глазами, полными паники и растерянности.

– Ты уходишь?

Сосредоточенный на чтении заклинания Е Цинчэн, услышав крик Ху Лу и словно неожиданно вспомнив о ней, повернулся.

– Глупая Горлянка…

Внезапно она разразилась руганью:

– Да пошел ты! Я же столько каши для тебя наварила перед тем, как выйти! Да мне одной ее несколько дней есть придется!

Оборотень не отмахнулся, как делал это раньше, однако сильно нахмурил брови. Его фигура исчезала в золотистом свечении, как и смягчался постепенно возмущенный взгляд Ху Лу. Уголки ее рта сникли, а глаза наполнили сверкающие слезы.

– Е Цинчэн…

Впервые она звала его по имени так печально и нежно.

Наплевав на все, неожиданно он протянул руку сквозь великолепное свечение к ней:

– Вернись со мной. Я возьму тебя в жены.

Девушка ошеломленно уставилась на него, забыв, как двигаться.

– Скорее!

Она всмотрелась в глаза Е Цинчэна, и вдруг сквозь плач из нее вырвался смех. Ху Лу прикрыла ладонью рот, заливаясь все более радостным смехом, слезы из глаз забежали быстрее, вот только она отступила. Один шаг, другой – она все сильнее отдалялась от Е Цинчэна.

Он сдвинул брови.

– Прости… прости, я еще не настолько люблю тебя… – задыхаясь от слез, ответила Ху Лу.

Она еще не настолько полюбила его, чтобы отказаться от прошлого, оставить родителей, пренебречь друзьями и близкими. Чувства к Е Цинчэну не настолько ослепили ее, поэтому девушка отступила.

– Глупая… Горлянка…

В голосе Е Цинчэна послышалась невыразимая нежность, а затем, вслед за рассеявшимся золотым сиянием, мир Ху Лу покинул и он.

Закрыв рот ладонью и прижавшись к стене, она обессиленно соскользнула на пол в безлюдном ночном коридоре и, дав волю чувствам, зарыдала.

Эпилог

Месяц спустя.

Ху Лу стояла на кухне. Готовя лапшу, она напевала под нос песню и на вид пребывала в хорошем расположении духа.

Неожиданно огонь на плите причудливо подпрыгнул, а уже в следующую секунду удивленная девушка вдруг услышала знакомый голос, который недовольно заявил:

– Глупая Горлянка, поторопись, я уже заждался.

Сделав глубокий вдох и не осмеливаясь поверить в реальность происходящего, девушка обернулась. Там, устроившись за столом, сидел хорошо знакомый ей чертеныш Е Цинчэн!

– Ты?.. Как… как ты вернулся?

Он хмыкнул:

– Сказал же, что возьму тебя в жены. Неужели решила оставить меня холостяком, а себя – старой девой?

Ху Лу стерла с лица шокированное выражение и вытерла пот.

– Нет, я просто собиралась найти себе другого мужа, если ты задержишься.

– А ну! В этой жизни ты должна прислуживать мне.

– Тогда ступай обратно, уж слишком это тяжело…

Он снова хмыкнул:

– Болтливая девица. – Он посмотрел в красные от слез глаза Ху Лу, и в сердце его слегка потеплело. Вытянув руки, он притянул ее в свои объятия. – Ну хватит, с величины своей доброты я, так уж и быть, соглашусь на равенство.

Часть 6. Нефритовая заколка

Глава 1

Детский плач, спугнув птиц, заполнил глухие земли. В лесной лощине большой тигр, распахнув огромную пасть, оголодало бросился на наряженное в красивые одежды пятилетнее дитя.

В мгновение ока в голову ему прилетел камень размером с кулак. Внимание тигра переключилось, однако он вовсе не испугался камня, а лишь яростно уставился на стоящего наверху лощины человека. Этим человеком была невероятно тощая девушка в простом платье из грубой беловатой ткани, холодный блеск в ее глазах до ужаса пугал.

– Проваливай, – легко прикрикнула она, и еще мгновение назад грозного тигра словно ударили. Скуля и поджав хвост, он бросился прочь.

Перепуганный ребенок продолжал безостановочно плакать. Приблизившись, девушка присела на корточки и какое-то время просто молча смотрела. Только когда стало слышно, что голос ребенка вот-вот осипнет, она наконец-то неуверенно опустила руку ему на голову и легонько похлопала. Лицо ее не выражало эмоций, однако в этот самый момент кончики пальцев почему-то слегка дрожали:

– Не грусти, не нужно плакать.

Разумеется, от подобного утешения толку оказалось мало. Тогда она задумалась ненадолго и нащупала в кармане несколько кусочков вяленого мяса:

– Есть хочешь?

Лишь почувствовав запах еды, ребенок постепенно прекратил рыдать, его заплаканные глаза растерянно уставились на мясо в ладони незнакомки.

– Хочу, – кивнул он.

– Тогда ешь.

Скромно усевшись на земле, малыш принялся жевать вяленое мясо. Девушка молчаливо смотрела на него взглядом, который медленно окрашивала теплота:

– Где ты живешь? И как оказался здесь один?

Не переставая жевать, ребенок склонил голову, подумал, а затем тихо пробормотал:

– Дворец Сянь. Бабушка пошла зажечь благовония в горный храм. Я увидел бабочку, а потом она улетела.

Малыш говорил сбивчиво, однако понять его было несложно. Девушка замерла, ее взгляд опустился на шейный амулет на груди ребенка – он был единственным сыном правителя Сянь. Внутри она горько усмехнулась: кто бы мог подумать, что в этой жизни он родится императорским родственником.

– Я отведу тебя обратно.

Мальчик устал и, закапризничав, отказался идти сам, тогда она посмотрела на него недолго и, вздохнув, в конце концов снова опустилась на корточки:

– Залезай на спину.

Когда она возвратила домой маленького наследника княжеского дома, пропавшего на целых два дня, правитель Сянь пообещал исполнить одно ее желание.

– Мое имя Цин Чжуй, я прибыла в столицу, чтобы отыскать мужа, – ответила она. – Однако сейчас мне негде остановиться, позволите ли вы пожить некоторое время в вашем доме?

Просьба ее была вполне справедлива, поэтому князь Сянь сразу ее одобрил.

После того, как Цин Чжуй поселилась в их доме, маленький наследник Вэнь Цзин стал постоянно искать общества женщины и проявлял к ней особую любовь. Никогда прежде малыш не липнул так ни к одному другому человеку, и все обитатели княжеского дома крайне удивлялись перемене. Но поразило их еще больше то, что три месяца спустя мальчик вспомнил за отцовским столом поэму. Князь Сянь одновременно изумился и обрадовался, а затем, потянув Вэнь Цзина, спросил, кто это его научил.

Тогда мальчик сложил руки за спиной, подражая благородным ученым мужам, и ответил:

– Цин Чжуй. Она еще многому меня научила, вот только сказала, что в будущем у меня появится другой учитель и тогда сама уже не сможет продолжать меня обучать. Отец, нельзя ли сделать Цин Чжуй моим учителем? Она так хорошо учит.

Очевидно, что так оно и было, раз он смог вспомнить поэму. Князь Сянь погладил бороду и согласно кивнул.

Стоило ему получить желанный ответ, как напускной важный вид Вэнь Цзина тут же рухнул и мальчик крепко-крепко обнял князя, а затем, заливаясь смехом и крича, выбежал на улицу:

– Цин Чжуй! Цин Чжуй! Ты станешь моим учителем!

Князь, покачав головой, улыбнулся:

– Вот же мальчишка, выпросил себе вместо жены учителя!

Вэнь Цзин с радостными криками допрыгал до персикового сада, где жила Цин Чжуй, и бросился с головой в ее объятия. Только постояв так какое-то время, мальчик наконец-то поднял голову и посмотрел на нее искрящимся взглядом. Девушка изогнула губы в легкой улыбке:

– Значит, с этого дня ты будешь почитать меня как наставника. И, войдя в мои двери, должен получить монашеское имя.

Мальчик надулся и, не понимая, спросил:

– Разве оно полагается не одним лишь монахам?

Цин Чжуй моргнула, помолчала немного и ответила:

– Тогда возьмем даосское имя.

А оно разве полагалось не одним лишь даосам?.. Вэнь Цзин взглянул на девушку, а затем лучезарно рассмеялся:

– Как Цин Чжуй скажет, так и будет.

Она погладила его по голове и тихо произнесла:

– Как тебе имя Е Цинъань? – Голос ее оказался слегка тих, в нем смутно слышалась тревога, словно тьма, скрывающаяся за солнечным светом – неискоренимая, она дремала в глубине ее сердца. – Теперь, когда я стала твоим учителем, буду называть тебя Цинъанем, договорились?

Ни о чем не подозревающий Вэнь Цзин, ярко улыбаясь, громко ответил:

– Договорились.

Глава 2

На дворе стояла весна, ее теплый ветер мягко нес вниз красный цвет с персиковых деревьев. Танцуя в воздухе, лепесток опустился на доску го[20], и его легонько придавил белый камень.

– Ты проиграл, Цинъань, – улыбнувшись, произнесла женщина.

Сидящему напротив юноше было не больше шестнадцати лет, он положил черный камень и испустил глубокий вздох:

– Искусство вашей игры близко к совершенству, разве кто-то может вас обыграть?

Цин Чжуй покачала головой:

– Один человек. Тот, кого я так ни разу и не обыграла.

– Кто же настолько хорош?

Женщина помолчала, уголки ее губ слегка приподнялись:

– Мой супруг.

Ладонь с чайной чашкой в руке застыла, Е Цинъань опустил глаза и отстраненно спросил:

– С самого детства я слышал, что вы прибыли в столицу ради поисков мужа. Сколько уже прошло лет? Ваше сердце все еще одержимо?

– Сколько прошло лет… Уже и не знаю, он исчез очень давно. А одержимо ли мое сердце… – Цин Чжуй взглянула на падающие цветы персика. – Это неважно, ведь он того стоит.

Зеленый чай выплеснулся за края кружки, и Е Цинъань подскочил на ноги. Перепугавшаяся женщина рефлекторно достала расшитый платок, чтобы помочь юноше вытереться, однако тот почему-то отступил на два шага, а затем, постаравшись совладать с собой, принял спокойный вид:

– Все в порядке, чай остыл. Я вернусь, чтобы переодеться. – Сказав это, он пошел прочь, вот только в поступи его чувствовалась небольшая спешка.

Тем же вечером Е Цинъань впервые согласился на предложение маркиза Фана отправиться в легендарный район любовных утех.

Три чашки рисового вина спустя окружение начало покачиваться, и Фан по доброте душевной отправил юношу в комнату, где ему тут же поспешила помочь опуститься в постель девушка в светлых одеждах. Мир вокруг продолжал вращаться, и только женский голос слабо, но при этом ласково звучал в ушах: «Цинъань… Цинъань». Казалось, имя это волшебным образом дарило счастье и наполняло нежностью слегка холодный женский взгляд.

Он почувствовал, как с него не спеша стягивают одежду. Женщина из мыслей слилась с той, что была перед ним сейчас, она звала его по имени, ласкала грудь, и юноша ощутил, как внизу живота собирается жар.

Цин Чжуй…

Его учитель…

Он резко пришел в себя.

Е Цинъань немедленно высвободился из рук девушки под собой и сел.

– Господин? – позади раздался мягкий голос.

Он зажмурился. Если не Цин Чжуй, то никто. Почти болезненный жар внизу придал ясности чувствам, что таились в сердце уже давно.

Юноша стиснул зубы. Он знал, что она намного старше, что она – его учитель, знал, что замужем за другим. Слышал много разговоров о том, что, возможно, она связана с темными чарами, ведь внешность ее нисколько не меняется. И тем не менее его продолжали одолевать греховные мысли. Юноша натянул одежду и вышел из комнаты.

Ту ночь он провел, сидя в одиночестве на крыше публичного дома и смотря на усыпанное звездами ночное небо.

Глава 3

Когда на следующий день он возвратился домой, то застал все семейство сидящим в гостиной. Цин Чжуй тоже оказалась там. Погруженная в собственные мысли, она попивала чай и, казалось, вовсе его не заметила.

– Дитя повзрослело, однако не настолько, чтобы взять официальную наложницу или жену, для начала можно найти служанку-наложницу, – ласково заговорила его матушка.

Князь согласно промычал, а затем направил строгий взгляд на сына:

– Впредь ты больше не ступишь в подобное место. Там ты не найдешь ту, кого хочешь! Незачем ошиваться в районе утех.

Е Цинъань бросил взгляд на Цин Чжуй, но она по-прежнему с невозмутимым видом пила чай. Тогда он опустил глаза и сжал кулаки. Ту, кого он хотел… ему было не получить, как бы юноша ни просил.

– Я… понял.

Жена князя отдала в наложницы сына свою главную служанку. В их первую совместную ночь Цин Чжуй напилась до беспамятства в персиковом саду.

– Спокойная жизнь, спокойный век. – Лежа на каменном столе во дворике, женщина наполовину выпила кувшин с вином, разлив остальное. Она рассеянно улыбалась: – Главное, чтобы ты был счастлив, а я буду рядом с тобой. Присматривать… мне достаточно.

– Цин Чжуй?

Сквозь дрему ей показалось, что ее кто-то приподнял, в юношеском голосе зазвучал упрек:

– Зачем вы так много выпили?

– Много? И правда многовато, давно я столько не пила. Цинъань… – Она рассеянно протянула руки и сложила их на шее юноши. От нежности в ее голосе тот в два счета залился краской.

– Я отведу вас внутрь.

– Нет. – Она неожиданно, точно ластясь, потерлась о его плечо. – Поцелуй меня среди цветов под светом луны, Е Цинъань.

Юноша ужаснулся:

– Цин… Цин Чжуй, вы пьяны.

– Нет, я в ясном сознании, – ответила она. – В ясном сознании смотрю, как идет время, бесконечно меняется мир. В ясном сознании храню мелочи прошлого, не отпуская ни капли. Знаешь, как долго я искала тебя, Цинъань?

Юноша остолбенел, на лице его повисло выражение непонимания.

– Так долго, что почти отчаялась, – продолжила Цин Чжуй и на мгновение притихла, она вытерла глаза о его плечо, оставив на нем влагу. – Но и отчаянию было не остановить меня. Моя тоска была так страшна… так печальна.

Е Цинъань застыл на месте как истукан. Долгое время он хранил молчание, а потом с трудом прохрипел:

– Кто такой Е Цинъань?

Уткнувшись головой ему в плечо, женщина улыбнулась:

– Супруг, мой супруг.

Ночной весенний ветер пробрал его холодом. Каждый раз, зовя его по имени, на самом деле она думала о другом. Вся та нежность предназначалась не ему.

Когда Цин Чжуй проснулась, то обнаружила у кровати мрачного ученика. Она слегка растерялась и тут же с улыбкой произнесла:

– Ты уже вырос, Цинъань, теперь тебе не следует входить сюда, когда заблагорассудится, как ты делал в детстве.

– Кому вы это говорите? – глядя в растерянное лицо Цин Чжуй, прохрипел юноша. – Когда вы произносите имя Е Цинъань, к кому вы обращаетесь?

Она села на постели и пристально вгляделась в него. Без страха, без гнева, а словно говоря нечто и без того очевидное, она спокойно ответила:

– К тебе, Е Цинъань. Я зову тебя.

Он резко поднялся, словно его терпение достигло предела, и разъяренно сорвал висящий рядом полог из бусин, их беспорядочный стук смешался с его гневным криком:

– Ложь! – Напоминая тигра, на территорию которого вторгся чужак, он озлобленно посмотрел на учителя: – Вы тоскуете по нему, ищете его! Если он так вам небезразличен, то зачем вы остановились в этом доме? Я напоминал вам о нем с самого детства? – Он сухо рассмеялся. – Какая ирония! Все эти годы в ваших глазах был вовсе не я и не он, вы видели одну лишь себя, думали только о собственной тоске!

Женщина побледнела. Но не дав ей и шанса ответить, Е Цинъань добавил:

– Цин Чжуй, учитель, вы покинете этот дом сегодня же. Мне больше не нужно, чтобы вы меня обучали.

– Цинъань…

– Меня зовут Вэнь Цзин, – резко оборвал он. – Я – наследник князя Сянь, и мне не знаком никакой Е Цинъань, как теперь не знакома и Цин Чжуй.

Глава 4

Спустя три месяца после того, как Цин Чжуй покинула их дом, князя предали. Больше сотни жителей резиденции приговорили к наказанию в виде обезглавливания, и в число это вошли и жена князя вместе с наследником.

Ступив на эшафот, Е Цинъань всмотрелся в далекое небо. Мысли его на удивление были пусты: ни любви, ни ненависти, лишь страх перед смертью, сильный до онемения.

Ответственный за исполнение приговора отдавал приказ, и очередная голова знакомого ему человека падала и катилась по земле с залитыми кровью и открытыми в ужасе глазами. Его матушка, всегда ласковая и сильная, в конце концов беззвучно зарыдала, а в следующий миг он увидел, как на землю упала и ее голова.

А потом очередь дошла до него.

С лезвия палача капала все еще горячая кровь, она падала ему на загривок и стекала к груди. Ощущение тепла вернуло юношу мыслями на многие годы назад, в те сумерки, когда он едва не лишился жизни в пасти тигра и когда оказался спасен той женщиной со слегка отстраненным взглядом. Тогда она нежно коснулась его головы и, утешая, сказала: «Не грусти, не нужно плакать».

Выражение на ее лице было ласковым, точно вода. И как вода, способная точить камень, за годы воспоминаний эта женщина впилась в его кости разъедающим ядом. Ядом, который было не вырезать, не выбросить, от которого было не избавиться до самой смерти.

Возможно, лишь в моменты глубочайшего ужаса человек вспоминал того, на кого опирался больше всего. Е Цинъань тихо усмехнулся, однако в то же мгновение из глаз его потекли слезы.

«Цин Чжуй, Цин Чжуй… Вот, значит, насколько я люблю тебя».

– Руби!

Палач занес холодно сверкнувший клинок.

– Не сметь! – Внезапно о лезвие ударился камешек и отбросил клинок из рук двухметрового мужчины в воздух. В женском голосе прозвучал вселяющий ужас лед, эхом отозвавшийся в ушах каждого присутствующего.

Е Цинъань мгновенно открыл глаза и неверящим взглядом уставился на неторопливо шагающую к месту казни женщину.

Она ступала размеренно, каждый ее шаг был спокоен, но при этом хранил в себе пугающую мощь. Женщина вся сочилась яростью. Е Цинъань никогда прежде не видел Цин Чжуй такой, однако удивленно подумал, что на самом-то деле именно такой ей быть и полагалось.

– Ведьма! Вздумала спасти приговоренного?! А ну, схватить ее!

В ответ на разъяренный крик ответственного за казнь чиновника Цин Чжуй лишь язвительно рассмеялась. Когда смех стих, лицо ее стало серьезнее, и даже находившийся вдалеке Е Цинъань внезапно ощутил невероятную, почти лишающую воздуха силу.

– Подходите, если надеетесь, что получится.

– Не… нечисть!

Солдаты на пути Цин Чжуй в панике отступали. Куда бы ни вел ее следующий шаг, никто не смел приблизиться даже на треть метра. Под пристальным взглядом тысяч воинов она, будто вокруг не было никого, взошла на эшафот и встала рядом с Е Цинъанем. Палач давно сбежал в неизвестном направлении. Женщина присела и провела рукой по растрепавшимся волосам парня, а затем, взглянув на него как тогда, в первую встречу, тихо произнесла:

– Не бойся, я здесь.

Ласковая, спокойная и полная силы.

В детстве он не понимал, но теперь медленно осознал, сколько уверенности вселяла в него скрытая в ее словах непоколебимая мощь.

С испуганного до онемения сердца юноши словно спала печать. Лед растаял, постепенно обнажив привычные человеку чувства: страх, отчаяние, желание жить, что обратились несдерживаемыми слезами и хлынули наружу. Стоя на эшафоте, Е Цинъань зарыдал.

Слезы дождем размыли мир вокруг, и Цин Чжуй вновь приняла роль его единственной опоры в этом мире.

Дав юноше немного времени выплеснуть эмоции, женщина поднялась на ноги, срезала с его головы охапку черных локонов и, позволив тем разлететься по ветру, громко обратилась к ответственному за казнь:

– Наследник князя Сянь, Вэнь Цзин, мертв!

Отдав вместо головы его волосы и наплевав на всех, она объявила суд свершенным. Чиновник от негодования схватился за грудь и тяжело задышал, вот только Цин Чжуй он больше не волновал. Она склонилась к уху Е Цинъаня и, срезая связывающие его веревки, произнесла:

– С этого дня ты всего лишь мой ученик. Всего лишь Е Цинъань, понял?

Юноша, постепенно совладав с эмоциями, прохрипел:

– Я – не он.

– Он.

Долгое время парень просто молчал, а затем опустил глаза и прошептал:

– Вы не в своем уме, Цин Чжуй.

Тоска по тому человеку лишила ее рассудка, она больше не отличала истину от выдумки, ложь от правды.

– Мое ясное сознание вовсе меня не покидало, – поддерживая тело юноши, просто ответила она.

Глава 5

– Ни при дворе, ни в провинции оставаться ты больше не сможешь. Живи со мной отшельником в горном лесу. Я защищу тебя.

Е Цинъань резко открыл глаза. За окном стояла безмолвная лунная ночь, и только сверчки играли радостную песню. Взявшись за голову и приняв сидячее положение, юноша стер с лица холодный пот. С ареста и казни дома Сянь прошло целых семь лет, однако казалось, что все случилось вчера. До сих пор он каждую полночь просыпался с колотящимся сердцем от воспоминаний о той картине.

– Кхэ… кхэ-кхэ!

Из комнаты Цин Чжуй донесся истошный кашель с едва различимыми звуками рвоты.

Напрягшись, Е Цинъань набросил одежду, поднялся и вышел.

С тех самых пор, как семь лет назад Цин Чжуй в одиночку спасла его от казни и поселила на горе Куньушань, ее здоровье оставляло желать лучшего. Она постоянно кашляла, но настолько сильно – впервые. Цинъань, слегка нахмурившись, подошел к двери, помедлил немного и только потом постучал.

– Учитель?

За все это время он ни разу не обратился к ней по имени, словно решив, что официальное обращение являлось напоминанием и ей, и ему о том, какие роли следовало исполнять.

Из комнаты какое-то время не доносилось ни звука, а затем женский голос хрипло произнес:

– Входи.

Парень послушно толкнул дверь и неожиданно для себя обнаружил Цин Чжуй одетой и сидящей за столом. Держа в руке чашку чая, она взглянула на него:

– Что такое?

С их встречи прошло семнадцать лет, и годы эти сделали из Е Цинъаня крепкого мужчину, но на ее теле не оставили ни следа. Она была точно небожительница из сказок, что жила вечной жизнью, прочно цепляясь за время, давно лишенное хода.

Взгляд парня ненадолго задержался на ней, но быстро скользнул вниз:

– Вы сильно кашляли.

– Все хорошо, я лишь поднялась выпить чаю и поперхнулась, – ровным тоном ответила женщина. – Беспокоиться не о чем, возвращайся спать.

Ее голос и правда был лишь совсем чуть-чуть более охрипший, чем обычно, поэтому Е Цинъань решил, что дело, вероятно, действительно только в чае. Он кивнул, не задавая больше вопросов, вот только в момент, когда потянул за собой дверь, его взгляд скользнул по темному пятну на краю ее одежды. В ночном освещении его было не рассмотреть, однако пятно напоминало…

Кровь.

Парень вздрогнул и резко поднял взгляд на Цин Чжуй: женщина как ни в чем не бывало продолжала пить чай. Слова на несколько мгновений застряли в горле, но в конце концов Цинъань их проглотил.

Дверь со щелчком закрылась за его спиной.

Выпустив тихий вздох облегчения, Цин Чжуй сняла верхнее платье, и упавший снаружи лунный свет высветил на ее подоле бордовое пятно, рядом на полу пестрела кровь. Чай наконец-то усмирил дурной привкус в горле, и Цин Чжуй, пользуясь светом луны, осмотрела синевато-черные кончики пальцев, ее губы медленно растянулись в горькой усмешке.

Сколько еще времени могло продержаться это тело? Могло ли оно провести новую жизнь Цинъаня вместе с ним…

На следующей день, рано утром, Цин Чжуй встала во дворе дома, уставившись на серебряный колокольчик на входной двери. В лесу стояло безветрие, однако он все продолжал без остановки звонить. Е Цинъань, почувствовав сердцем неладное, хотел было спросить, но женщина его опередила:

– Османтусовое вино, что закопано под деревом, должно быть, уже готово. Будь добр, спустись с горы и купи к нему вкусностей, Цинъань. Сегодня меня навестит старый друг.

Улыбка на ее лице была полна тоски по былому и легкой печали. Сердце парня невольно кольнуло: какой старый друг мог вызвать в ней такие чувства…

– Хорошо, учитель. – Стоило ему выплюнуть это «учитель», как тысячи вопросов, сотни возражений обратились тишиной. Он не мог спросить, и ему не следовало спрашивать.

Она была его учителем, спасителем – и никем более.

Глава 6

Когда Е Цинъань отправился в путь, Цин Чжуй в одиночестве присела за каменный стол под деревом османтуса и взялась за вино. Очень скоро до нее вдруг донесся звон серебряных колокольчиков, и, наполнив еще одну чашку, женщина поставила ее на другой конец стола.

– Не меньше ста лет прошло, сестрица. Ты хорошо поживала?

– Меня зовут Бай Гуй. И я уже давно тебе не сестрица. – Перед глазами Цин Чжуй остановилась пара светлых сапог, но гостья не приняла из ее рук вина, а лишь холодно спросила: – Почему ты не переродишься?

– Моя одержимость слишком сильна, я не могу отпустить.

– Из-за вины? – тихо спросила Бай Гуй. – За то, что сто лет назад ты с другими даосами убила Е Цинъаня?

Не сказав ни слова, женщина слегка отпила ароматного вина.

– Цин Чжуй, как только он решил сотворить Заклинание небесных светил и получить Силу убийства божеств, он обрек себя на смерть. Неважно, от чьих рук, – произнесла гостья. – Восемь остальных даосов изорвали его душу, разбросав ее по разным мирам, но ты силой затащила части обратно так, что лишь одна душа осталась в чужом мире. Однако и тут я выполнила твое желание и вернула его призрак. Он уже переродился человеком, так почему же ты никак не отпустишь?

Цин Чжуй очень долго молчала, а затем вздохнула:

– Дело не в вине, сестрица, просто сердцу моему не найти покоя. Пока не увижу, что жизнь его наладилась, – не найти.

Услышав эти слова, Бай Гуй не стала упорствовать и лишь тихо вздохнула:

– Я давно сожгла твое прежнее тело. Откуда появилось это?

– Из глины и капельки мастерства.

Гостья застыла в удивлении, а затем покачала головой:

– Ну какая же глупость!

Когда тело Цин Чжуй погибло, от женщины остался лишь жалкий дрейфующий по миру призрак. Бай Гуй и без ее слов прекрасно понимала, каким трудным делом было создать новое вместилище, полагаясь лишь на душу. Вот только глина оставалась мертвым материалом. Сколько еще времени Цин Чжуй могла быть в этом мире духом, не привязанным ни к плоти, ни к крови? Когда ее душа рассеется, она умрет окончательно.

Опустив взгляд на темные кончики пальцев, Цин Чжуй улыбнулась:

– Пусть глупость, но счастья этих лет достаточно взамен. – Она посмотрела в холодные, спокойные глаза Бай Гуй. – Часто думаю о том, что, пожалуй, пойти против собственной воли было бы лучшим решением. Если бы сто лет назад я приняла волю судьбы, то, переродившись без воспоминаний, не была бы больше одержима Е Цинъанем. Однако при мысли о том, что в воспоминаниях новой Цин Чжуй уже не будет его и однажды мы пройдем мимо друг друга, как незнакомцы, мне больно. К тому же он уже забыл меня. Если забуду и я, разве в этом мире останется кто-нибудь, кто будет помнить о том, как Цин Чжуй любила Е Цинъаня? Я не хочу и не могу отпустить. Сестрица, тебе ли не понять это чувство.

Бай Гуй молча опустила взгляд, а затем достала из рукава нефритовую заколку и по-прежнему равнодушно произнесла:

– Я пришла, чтобы вернуть тебе это. Когда я отыскала призрак Е Цинъаня в другом мире, он тоже не хотел входить в цикл перевоплощений. И не забрал ее.

Украшение насыщенного зеленого цвета было давним подарком от Е Цинъаня, созданным его духовной силой. Цин Чжуй скользнула взглядом по заколке в руке Бай Гуй, и глаза ее слегка покраснели. Взяв себя в руки и совладав со слезами, стоящими в горле, женщина хрипло спросила:

– Ты теперь не просто человек, сестрица, поэтому скажи, сколько времени осталось, прежде чем душа моя рассеется?

– В лучшем случае у тебя есть месяц, в худшем – десять дней.

Вдруг что-то с грохотом упало на землю. Цин Чжуй обернулась и увидела на входе во двор оцепеневшего Е Цинъаня. Он смотрел на нее потрясенными глазами, не осмеливаясь поверить в услышанное.

В абсолютном смятении.

Глава 7

После ухода Бай Гуй Е Цинъань стал разговаривать все меньше и меньше, он часто останавливал на Цин Чжуй рассеянный взгляд и из ночи в ночь плохо спал. Стоило услышать из комнаты учителя кашель, как парню было уже не заснуть. Если она кашляла всю ночь, то и он до утра неподвижно смотрел в потолок.

Пока в один день после того, как Цин Чжуй тихо прокашляла с самой ночи и до рассвета, Е Цинъань не отбросил мысли о том, что она ему всего лишь учитель, всего лишь спаситель, и не ворвался в ее комнату. Сидя перед туалетным столиком, Цин Чжуй перевела взгляд с зеркала на него:

– Сегодня мне нужно будет спуститься с горы, Цинъань.

Он сжимал и разжимал кулаки снова и снова, пока наконец не спросил пропавшим голосом:

– Вы больны?

– Со мной все хорошо, всего лишь закончились румяна в шкатулке.

– Вы больны?! – Цинъань яростно уставился на Цин Чжуй, он давно так не злился. – Если больны, я отведу вас к лекарю. Если вам нужно лекарство, я приготовлю его для вас. Просто скажите, что с вами, лишь так я смогу помочь…

В конце концов она обернулась к нему. На лице ее не было краски, поэтому и неживой бледности было не скрыть. Она подняла со столика нефритовую заколку и медленно подошла к Е Цинъаню, а затем поправила его ворот и внимательно вгляделась в лицо:

– Сейчас для меня нет ничего лучше твоего незнания, Цинъань.

Подобная близость позволила парню яснее разглядеть изможденный вид женщины. Его сердце заныло, а затем его захлестнула ярость:

– Я не знаю, потому что вы никогда мне ничего не рассказывали.

Она слабо улыбнулась и не спеша вставила нефритовое украшение в узел его волос:

– Ты так незаметно повзрослел, а я даже забыла провести для тебя обряд совершеннолетия. Но разве ты когда-нибудь винил меня за это?

Парень не ответил, и тогда, закрепив заколку, Цин Чжуй продолжила:

– Все, что хочешь знать, я расскажу тебе, когда вернусь с румянами на гору, хорошо?

Его черные глаза загорелись, и, глядя в них, женщина чуть прикрыла свои. Ее фигура слегка подалась вперед и неожиданно прильнула к груди парня, руки скользнули вокруг талии и крепко обняли Е Цинъаня. Он застыл, растерянный от такой близости настолько, что был не в силах воспротивиться.

Ее щека нежно потерлась о его грудь.

– Ты даже не представляешь, какая ты для меня опора, Цинъань.

Парень неподвижно стоял на месте, сердце его разъедала горечь. Опорой для Цин Чжуй служил ее муж Е Цинъань, а для того Е Цинъаня, которого она сейчас обнимала, опорой была одна она.

– Когда я уйду, дождись моего возвращения, обязательно дождись!

Она махнула ему на прощание, а затем отвернулась, и ее глаза покраснели. Е Цинъань не знал, что заколку в его волосах создал он сам в прошлой жизни и что она таила великие чары, способные помочь ему вернуть воспоминания и силы из прежнего воплощения. Превратить его обратно в Кровавого Волчьего Короля – в Е Цинъаня, которого убила Цин Чжуй…

Женщина не осмелилась встретиться лицом к лицу с вернувшим память Е Цинъанем, боясь увидеть в его глазах ненависть и отвращение.

Глава 8

С перевязанной красной нитью шкатулкой румян в руках Цин Чжуй пробродила с самого рассвета и до полудня и только тогда медленным шагом вернулась во дворик в горах.

Она толкнула дверцу и обнаружила двор до ужаса тихим, а еще знакомую энергию в нем. Женщина горько усмехнулась – нечистая сила Кровавого Волчьего Короля вернулась и обратила в бегство живность рядом… Е Цинъань в конце концов вспомнил прошлую жизнь.

Цин Чжуй повернула голову и увидела его под деревом османтуса. Он стоял, заложив руки за спину и закрыв глаза, словно мысли его блуждали бесконечно далеко.

– Цинъань. – Приложив немало сил, она изогнула губы в небольшой улыбке. – Я вернулась.

Услышав эти слова, Е Цинъань открыл глаза и неподвижно уставился на нее. Глаза его лишились прежней черноты, превратившись в кроваво-красные великолепные озера:

– Цин Чжуй? Учитель? Как мне к тебе обращаться?

Его слова прозвучали спокойно, и тем не менее она услышала в них гнев, вскипающую ярость. Женщина опустила глаза и горько улыбнулась в душе.

– Не меньше дюжины лет рядом. Подобное и правда не может оставить равнодушным. – Е Цинъань с холодной усмешкой медленно встал перед ней. – Вот только, учитель, неужели ты забыла, как сама же всадила в меня меч когда-то? – Он поднял ее ладонь и опустил на собственную грудь. – Вот сюда, в самое сердце.

Кончики ее пальцев невольно задрожали.

– Убив меня, смогла ли ты жить спокойно?

Совладав с хлынувшим в горло вкусом крови, Цин Чжуй хрипло произнесла:

– Если бы мне велели выбрать вновь, я все равно бы направила на тебя клинок. Цинъань, что желал сотворить Заклинание небесных светил и получить Силу убийства божеств, был опасен для людей… Я… Мои чувства к тебе не имели значения, проступок есть проступок.

Он сбросил с себя ее ладонь и, задрав голову к небу, расхохотался, смех его был холоден:

– Какая же великая добродетель! Однако ключом к Заклинанию была нефритовая заколка, которую я подарил тебе. Что же ты скажешь на это?

Цин Чжуй оцепенела.

– Я отдал тебе все! – Он яростно стиснул зубы. – Это ты не захотела мне довериться, Цин Чжуй. – Сказав это и больше не взглянув на нее ни разу, Е Цинъань исчез в резко поднявшемся ветре.

Шкатулка упала на землю, и румяна рассыпались вокруг прелестным красным цветом. Словно вдруг опомнившись, женщина присела на корточки и растерянно потянулась за ней, пока наконец-то без сил не опустилась прямо на землю. Е Цинъань не собирался возвращаться, и румяна ей больше были незачем. О чьей реакции ей было теперь беспокоиться, для кого растягивать губы в улыбке…

Черные кончики пальцев, дрожа, легонько накрыли лицо, вот только слез им было не сдержать, и те заструились меж пальцев.

Тихие и печальные.

Единственное, что радовало Цин Чжуй, это то, что никого, кроме нее самой, теперь не должны были коснуться страх и скорбь по ее рассеявшейся душе.

Глава 9

Цин Чжуй прожила в одиночестве в горах еще несколько дней. Все это время она провела в полусне. Ей снились картины из прошлого, она видела то маленького Е Цинъаня, тянущего ее за руку и нежно зовущего: «Цин Чжуй, Цин Чжуй, ты мне очень нравишься», то их вместе из его прошлой жизни, наблюдающими на вершине горы за танцем снежинок и приносящими клятву любить и беречь друг друга.

Но чаще всего ей снился меч в руке, пронзающий его тело. Его потрясение и скорбь, слегка печальные, с ноткой гнева, слова: «Это ты не захотела мне довериться, Цин Чжуй!»

Ото сна она всегда пробуждалась покрытая холодным потом страха.

Неизвестно, сколько прошло таких дней и ночей, но однажды состояние ее неожиданно чуть улучшилось, и, встав с кровати, женщина смогла походить и даже достала османтусовое вино. За последнюю пару дней цветы на дереве распустились. Запах обрадовал Цин Чжуй, и она тихо позвала:

– Собери цветы, Цинъань, заготовим с тобой еще вина…

Но стоило сказать эти слова, как она вдруг осознала, что Е Цинъаню не суждено было больше появиться в этом горном дворике. Она вздохнула, но затем рассмеялась:

– Ну хорошо-хорошо, сама так сама. В последний раз.

Однако не успела Цин Чжуй поднести к дереву стул, как серебряный колокольчик на двери дворика зазвенел.

Женщина нахмурилась и обернулась. Во двор внезапно вошли восемь даосов в зеленых одеждах. Все они превратились в седовласых стариков, и источаемая от тела каждого божественная ци слегка сдавила ей грудь. Цинь Чжуй чуть оцепенело улыбнулась:

– Прошло не меньше сотни лет с нашей последней встречи, друзья. Чем же я обязана вашему визиту сегодня?

Эти даосы были теми самыми, кто вместе с ней столетие назад казнил Е Цинъаня. Пусть они и достигли больших успехов в преследовании бессмертия, время согнуло их фигуры, состарило кожу и окрасило волосы сединой.

– Не нужно пустых разговоров! – строго велел один из них. – Где Е Цинъань?!

– Вы опоздали, он давно ушел.

Другой даос затрясся от гнева и с дрожью в голосе произнес:

– Нам не следовало так доверять тебе, Цин Чжуй. Сто лет назад ты вернула части его души, но и этого тебе оказалось недостаточно – ты позволила ему вспомнить прошлое. Знаешь хоть, что он вновь запустил Заклинание небесных светил и собирается получить Силу убийства божеств?! Это беда, что подвергнет опасности всех! Как ты могла быть настолько безрассудной?!

Цин Чжуй опустила взгляд:

– Я виновата.

– Хватит с ней разговаривать. Если бы она не притянула насильно части души Е Цинъаня обратно в этот мир, Кровавый Волчий Король не получил бы нынешнего воплощения и в мире не случилось бы такой беды! Эта ведьма, будучи ни живой, ни мертвой, цеплялась за жизнь больше ста лет, но сегодня мы свершим небесную справедливость и уничтожим сначала тебя, а затем и губителя Е Цинъаня!

Стоило прозвучать этим словам, как фигура даоса мгновенно оказалась перед лицом Цин Чжуй. В его руках сформировалась золотая печать и как следует ударила ее в грудь.

Ни защищаясь, ни прячась, Цин Чжуй приняла удар. До нее донесся звонкий треск – от груди к плечу проползла трещина, и в теле, точно глиняной вазе, образовался раскол.

Мысли вернули ее на столетие назад, в то время, когда она, мучительно собрав капли глины воедино, слепила этот сосуд. Цин Чжуй печально вздохнула – подошла ли наконец к завершению ее жизнь…

Перед глазами потемнело, и даже лицо даоса потеряло ясность, но вдруг она ощутила, как ее плечо окутало тепло, и расколотое тело обрело мягкую опору.

– Вы осмелились напасть на Цин Чжуй. Дерзости вам не занимать! – Из-за спины раздался низкий мужской голос, вслед за которым женщина почувствовала прикосновение теплой и широкой груди. – Вот он я, Е Цинъань. Прошу, нападайте, кто смелый.

Е Цинъань…

Он так и не смог отпустить Цин Чжуй, так и не перестал тревожиться за нее, переживать за ее жизнь… Глупец…

Эпилог

После появления Е Цинъаня лица восьми даосов помрачнели, точно перед решающим сражением.

Двор разделился на две стороны, ни одна из которых не желала отступать, пока один из даосов в итоге не произнес:

– Е Цинъань, если ты сейчас же остановишь Заклинание небесных светил и запечатаешь Силу убийства божеств, мы больше не будем тебя искать. Еще не поздно.

– Чепуха! – холодно усмехнулся Цинъань. – Заклинание уже подействовало, и я использовал Силу. Как же вы поступите теперь?

Даосы разом пришли в ужас, и некоторые из них немедленно принялись гадать на пальцах, пытаясь узнать, в какой из четырех сторон света случилось кровопролитие. Но чем дальше они заходили, тем более озадаченными становились их лица, в конце концов тот, кто ранил Цин Чжуй, пораженно воскликнул:

– Ты воспользовался Силой, чтобы продлить ее жизнь!

Только теперь их взгляды обратились к женщине – рана на ее плече уже медленно затянулась, а лицо избавилось от бледного цвета, постепенно вернув румянец.

Е Цинъань смотрел на них ледяным взором. Один из даосов покачал головой и с выдохом произнес:

– Решение пойти против воли небес и поменять судьбу никогда не приводило к хорошему исходу.

– Вас это не касается!

– Это уже неважно, пусть Цин Чжуй живет лишний день. Заклинание не обратить, и, поскольку Сила не была использована в иных целях, мы можем идти.

– Разве я говорил, что отпущу вас? – Кроваво-красные глаза Е Цинъаня загорелись. Вокруг мгновенно разлился ледяной холод, сдавив грудь восьми даосам, в ту же секунду они лишились возможности сдвинуться с места. Сегодня он жаждал смерти, собирался похоронить их кости прямо в этой земле.

Кто-то потянул его за край одежды. Слегка повернув лицо, Е Цинъань увидел смотрящую на него Цин Чжуй, она медленно покачала головой:

– Это твое наказание для меня, Цинъань? Убить их, но позволить мне жить?

Сила мужчины замерла. Он стиснул кулаки, с трудом совладав с собственным гневом, и громко бросил:

– Проваливайте!

Ударная волна разошлась по округе, укоротив деревья рядом. Стоило пыли осесть, как от восьми даосов не осталось и следа.

Дворик вновь укрыли тишина и спокойствие. Цин Чжуй прижалась к груди Е Цинъаня, не желая отпускать.

– Я думала, что ты зол и больше никогда не вернешься, – тихо заговорила она.

Цинъань хмыкнул, помолчал немного, а затем слегка гневно произнес:

– Я и не хотел возвращаться, но что мне оставалось? Я был зол, что ты не доверилась мне, но не желал твоей смерти.

Он сделал паузу и слегка неловко произнес:

– Твою жизнь могла спасти лишь Сила убийства божеств. Я ушел, чтобы сотворить Заклинание небесных светил.

Женщина мягко обвила руками его талию.

– Я не всегда была столь жестока. Я притянула части твоей души обратно, так еще и отдала нефритовую заколку старому другу, чтобы она нашла тебя в другом мире. Ты наверняка ее помнишь. Я все это время ждала твоего возвращения, Цинъань, не могла усмирить свое сердце…

Цин Чжуй редко открывалась ему подобными словами, и всего лишь пары фраз оказалось достаточно, чтобы смягчить его сердце.

Все остальное теперь было делом прошлого…

– Цинъань, заготовим еще немного османтусового вина? Поможешь мне собрать цветы, хорошо?

– Хорошо…

Часть 7. Проклятое дитя

Пролог

Демон Шан Хао вторгся в Девяносто Девять Небес, истребил тридцать тысяч небесных воинов, разрушил дворец Тяньцзи и сжег дотла дворец Нефритового императора[21]. Он оскорбил высших, совершил тягчайшее преступление. В наказание за это Шан Хао заключили в пагоде для очищения его злого сердца.

Небесным приказом он оказался брошен в темную пагоду. Шан Хао все еще помнил, как омерзительно улыбался надменный Великий Будда, когда его лопатки пронзили золотые цепи. Вынув тогда лампу, Будда произнес:

– Это – Неугасимая лампада, что горит незатухающим пламенем, Шан Хао. Если однажды огонь ее потухнет, то случится это по воле небес. Тогда ты и сможешь покинуть башню.

– И как, по-твоему, незатухающее пламя потухнет, плешивый ты осел? – возмущенно ответил демон.

Промолчав, Великий Будда скрылся с улыбкой на губах.

Глава 1

Внутри пагоды раздался странный звук. Шан Хао приоткрыл глаза и первым делом посмотрел на неизменно разливающую вокруг мягкий свет лампу. Затем, удостоверившись, что огонь никуда не делся, перевел взгляд под ноги, на источник звука… а точнее, на тельце.

Он вскинул брови, глядя, как шарик медленно принял сидячее положение. Тут на Шан Хао с круглого лица уставилась пара сверкающих, точно обсидианы, глаз.

– Мама! – нежно и ясно позвал Шарик, и его голос забился эхом внутри пагоды, заставив демона слегка сощуриться.

– Умереть захотел, чертенок?

– Мама! – улыбаясь во все щеки, снова позвал Шарик, а затем радостно закатался по земле.

В любой другой ситуации от него, пожалуй, не осталось бы уже и мокрого места, вот только ныне ноги и руки Шан Хао были связаны и ему было не добраться даже до капли собственной силы. Оставалось только сдерживаться и смотреть, как повеселевший по непонятной причине шарик катается по земле.

Накатавшись вдоволь, девочка снова вскинула голову и нетерпеливо уставилась на Шан Хао, словно не понимая, почему это он не бежит ее обнимать. Она посмотрела по сторонам, а затем доползла до угла башни и враскачку закарабкалась вдоль толстой железной цепи, что сковывала правую ногу пленника. Малышка оказалась на удивление полна энергии и уже совсем скоро вцепилась ручками в колено Шан Хао, после чего вновь звонко позвала:

– Мама.

Уголок его рта дернулся. Впервые ему встретился человечишка, настолько не страшащийся смерти, чтобы решиться на подобное безобразие. Демон стиснул зубы в попытке совладать с гневом, вот только Шарик уже загребуще тянула его за талию, добралась до шеи и уселась на плечи.

– Вот это наглость.

Точно в подтверждение словам дите принялось играться с его волосами, весело тянуть и дергать.

Над злобным демоном, сотрясшим целое небесное царство, издевался маленький ребенок.

Наигравшись, Шарик устало опустила голову на щеку Шан Хао и, приклеившись к его виску, на котором вовсю билась венка, спокойно заснула.

Мягкое личико потерлось о его холодное и суровое лицо. Пухлый ротик, казалось, оставил поцелуй на его щеке, и ощущение теплоты вдруг отрезало часть распирающего Шан Хао гнева.

– Мама… Чмок.

«Ладно, это всего лишь ребенок…» – не успел утешить себя демон, как неожиданно почувствовал, как что-то мокрое потекло по его плечу, согревая, спустилось вниз и, закапав, вымочило половину его тела.

Да… Да она справила нужду… на его плече!

Шан Хао сжал ладони в кулаки и стиснул зубы:

– Вот только узнаю, какого небожителя ты ребенок, вот только выберусь из этой дрянной башни – непременно затоплю их дом лошадиной мочой!

Дитя сладко посапывало, пуская слюни на его лицо:

– Чмок-чмок.

Демон злобно отвернулся. Лишь когда его гнев слегка стих, он подумал, что, раз пагоду запечатал Великий Будда, возможно, внутрь пробраться не смог бы даже Нефритовый император, а этот ребенок… Его взгляд упал на оставленную Буддой Неугасимую лампаду. Он напрягся и внимательно прислушался к запаху ребенка и лампы.

Вскоре голова его взлетела, и он расхохотался:

– Вот уж повезло! Лампа породила духа!

Неугасимую лампаду было не потушить, а вот ее дух умереть мог. Смерть девчонки могла вернуть ему свободу, а с разрушенной пагодой больше ничто в мире не смогло бы его сдержать.

Вот только как избавиться от ребенка? Сила Шан Хао была запечатана, и помощников внутри башни не имелось. Неужели ему оставалось только просить Шарик просто взять да умереть?

Глава 2

Шан Хао все думал над своим вопросом, но никак не находил ответа, а время меж тем день за днем вытягивало и растило Шарика. Из круглого куска плоти и костей она, впитав одухотворенную ци пагоды, постепенно приобрела облик юной девицы. Парочка и не заметила, как провела в компании друг друга целые три сотни лет.

Все это время демон ждал ее смерти, однако лишь продолжал наблюдать за взрослением девочки. Поначалу она неизменно звала его мамой, затем сменила обращение на «отец». И только когда Шан Хао свирепо заявил, что он ей вовсе не родитель и вообще никто, Шарик сильно расстроилась и спустя некоторое время спросила:

– Тогда как тебя зовут?

– Шан Хао.

– А как меня зовут?

Вглядевшись в ее круглое лицо, демон ответил:

– Сяо Цянь.

– Сяо Цянь?[22] – На ее покрасневшем лице расплылась улыбка. – Мне нравится, и Шан Хао тоже красиво звучит.

Девчонка оказалась до ужаса шумной и за три сотни лет сумела научиться говорить по его скупой речи. Она постоянно задавала бесчисленные вопросы, и, когда настроение у Шан Хао было хорошее, он даже коротко отвечал, а когда плохое – просто закрывал глаза и прикидывался глухим. Случилось так, что последние несколько дней настроение у него было крайне неважным и он не ответил вообще ни на один ее вопрос.

– Ты постоянно игнорируешь, но и у меня есть характер, я тоже могу! Возьму да уйду, – пробормотала Сяо Цянь.

Демон усмехнулся:

– Иди. – На пагоду была наложена печать Великого Будды, и если бы из нее было так легко выйти, то он и сам бы…

Шан Хао открыл глаза как раз в тот момент, когда фигура Сяо Цянь спокойно пересекла плотно закрытый вход башни и исчезла снаружи. Демон слегка сощурился и пробурчал проклятье:

– И вот твое равенство всех живых существ, Великий Будда?

После того как Сяо Цянь покинула башню, она долгое время не возвращалась, и от тишины Шан Хао стало непривычно. Вдруг ему пришла в голову мысль: что, если болтливая мелочь уже не вернется и он навсегда останется в заключении?.. Но ведь даже если вернется, ему от этого никакой пользы… Она ушла во внешний мир и могла умереть там по случайности или даже оказаться убитой. При таком раскладе дать Сяо Цянь уйти уже казалось более благоприятным решением.

Вот только почему внутри появилось непонятное чувство потери? Словно он позволил другому утащить и съесть собственноручно вскормленного поросенка?

Шан Хао раздраженно прикрыл глаза – ничего не поделать, ему, запертому здесь, оставалось лишь полагаться на волю небес.

Из мира сновидений его вырвал хнычущий плач. Демон открыл глаза и тут же увидел Сяо Цянь – она, обняв коленки, сидела на земле и горько плакала. Тогда он присмотрелся внимательнее и вдруг заметил на ее руке следы драки.

– Кто это тебя побил? – сощурив глаза, серьезно произнес он.

Сопли и слезы залили все ее лицо, она промямлила ответ:

– Со… собака из дворца Трехглазого Духа, злая…

Шан Хао стало неприятно, он подумал: «Девчонка издевалась надо мной столько лет, и даже мне не довелось ей еще всыпать, а эта собака посмела на нее напасть?» Укусы ее не убили, но обратили полуживую в бегство, и плач доставлял демону дискомфорт.

– Люди снаружи уродливы. Обросшие волосами, все их лица в морщинах – совсем не так красивы, как ты, – плача, пожаловалась Сяо Цянь, на этих словах уголки его рта слегка приподнялись, и она добавила: – Раны болят… Шан Хао, а золотые цепи в твоей спине тоже приносят боль? Тебе больно? – Она завыла, словно это ее лопатки вдруг проткнули цепи.

От ее вопроса Шан Хао застыл. Он был рожден в теле бессмертного демона и вселял в людей страх. Откуда же было взяться человеку, которого бы волновало, больно ему или нет? Пожалуй, они лишь, наоборот, молили о его мучительной гибели, чтобы в этом мире наконец-то воцарился покой.

– Прежде я не ранилась и не знала, что, когда течет кровь, становится так тяжело. Я услышала, что поскорее заживить рану поможет снадобье. Я принесу тебе его, хорошо?

Сама оказалась покусана, но тут же принялась беспокоиться о ранах другого. Шан Хао готов был уже высмеять ее, ведь раны на его скованном золотыми цепями теле было не излечить никаким снадобьем, пока металл оставался внутри, но вдруг в голове его промелькнула идея – способ, с помощью которого он мог выбраться из пагоды.

Глава 3

– Это, конечно, замечательно, – произнес он. – Вот только необходимое снадобье не так-то легко достать.

Сяо Цянь тут же стерла слезы и поднялась на ноги:

– Только расскажи, и я принесу!

Шан Хао вскинул брови, увидев ее решительность:

– С чего это ты расхрабрилась ради меня? – поинтересовался демон. Сам-то он вовсе о ней не заботился.

Девушка потерянно застыла:

– Ты – самый близкий мне человек, ради кого мне еще отважиться? После того как меня покусала собака, дети вокруг попрощались и разошлись по домам, и я сразу подумала о тебе. Ты всегда был со мной, ты и есть мой дом. Конечно же я должна о тебе заботиться.

Шан Хао смерил ее долгим взглядом, но так ничего не ответил.

– Где находится снадобье, Шан Хао? Я отправлюсь за ним.

– В Небесном дворце… – начал он и тут же замолчал, впервые задумавшись, а не слишком ли был циничен. Но тут как нельзя кстати цепи в его спине резко задвигались. Каждое полнолуние металл, пронзавший лопатки, начинал вращаться – этой режущей болью небеса заставляли его помнить, что ныне он был всего лишь заключенным небесного царства. Стерпев первую волну болезненных ощущений, Шан Хао, не обращая внимания на движения цепей, с привычным видом произнес: – В Небесном дворце, в самой его восточной части, есть возвышение, а внизу горит пламя. Драгоценное снадобье, что сможет заживить мои раны, хранится в том пламени.

Сяо Цянь кивнула, запоминая, а затем подумала немного и спросила:

– Но разве пламя меня не убьет?

– Подойди сюда, возьми каплю моей крови и выпей. Отныне ты будешь связана со мной и, куда бы ни пошла, будешь слышать мой голос. Моя кровь не позволит тому пламени опалить тебя.

Девушка с серьезным видом кивнула и проглотила каплю крови Шан Хао:

– Тогда я отправлюсь сейчас же.

Какое-то время демон молчал, а затем произнес:

– На улице уже стемнело, лучше оправься сначала немного, а потом ступай.

Доверившись ему, девушка послушно села:

– Шан Хао, а почему тебя здесь заперли?

– За убийства и несколько разрушенных домов. Меня заточил в этом месте один старый плут с головой, усыпанной шишками.

– Наверняка этот старый плут был очень силен, – задумчиво кивнула Сяо Цянь. – А зачем ты убивал людей и рушил дома?

Шан Хао растерянно застыл. Как назло, хорошая причина для оправдания его прежних поступков не приходила в голову, поэтому лишь спустя долгое время он ответил:

– От… скуки.

Сяо Цянь эта причина вовсе не показалась странной, поэтому она продолжила:

– И сколько же тебе тут сидеть? Всю жизнь?

– Взгляни на лампу рядом с собой. Вот когда ее пламя потухнет, тогда я и освобожусь.

Некоторое время девушка изучала лампаду пристальным взглядом, но, решив, что та не скажет ей точного срока, сменила тему разговора:

– Значит, ты знаешь, как я здесь оказалась?

Демон опустил взгляд и ничего не ответил. Тогда Сяо Цянь возмущенно пробормотала:

– Опять игнорируешь меня, тогда и я буду тебя игнорировать.

«Как же мне поступать иначе? – подумал Шан Хао. – Сказать, что я смогу покинуть это место живым лишь с твоей смертью?» Неожиданно он почувствовал легкую ненависть к прошлому себе, совершившему все те поступки. Если бы он не был заперт здесь… то разве оказался бы в таком сложном положении?

Глава 4

Сяо Цянь вновь покинула пагоду. Шан Хао подумал, что на этот раз вернуться ей, скорее всего, было не суждено.

Мертвая тишина внутри башни неожиданно заставила его вспомнить ту дикую мелочь, вскарабкавшуюся на него когда-то давным-давно. Шан Хао был рожден окруженным злой аурой, и никто прежде не осмеливался так с ним наглеть. И потом… возможно, такого человека снова не появится.

На мгновение он вдруг захотел воспользоваться духовной связью и велеть девушке вернуться. Но пока думал, неожиданно услышал в голове голос Сяо Цянь:

– Шан Хао! – В голосе послышались слезы. – Собака Трехглазого Духа опять на меня напала!

Лицо демона тут же посуровело, он вспомнил о ранах на руке Сяо Цянь и велел:

– Сломай ее лапу.

– Сломать… Как же сломать… – Ее голос сильно дрожал.

Шан Хао совсем позабыл, насколько бестолковой была эта девчонка. В ней не было ни капли сверхъестественной силы, и ни одно заклинание ей было не по зубам. Кроме того, как быть покусанной, ей ничего больше и не оставалось.

– Делай как говорю.

– Хорошо.

Вскоре после того, как Сяо Цянь выполнила указание, Шан Хао увидел, как она закономерно ворвалась сломя голову обратно в башню.

Задыхаясь от бега, она заговорила:

– Я стукнула, как ты сказал. Стукнула, и лапа сломалась! Сломалась! И за мной погнался Трехглазый Дух. Он такой страшный… Я боюсь выходить.

– Слышал однажды, что Трехглазый до ужаса любит собак, а ты сломала его питомцу лапу. Естественно, он так просто от тебя не отстанет. Лучше бы тебе пересидеть в пагоде еще лет двести-триста, – поддразнивая ответил демон, при этом переживая за Сяо Цянь.

– А как же твои раны?

– Подождут, – отмахнулся он, однако внутри почувствовал непонятное облегчение.

Долгое время Сяо Цянь не подавала голоса. Тогда, окинув ее внимательным взглядом, Шан Хао вздохнул:

– Что ты плачешь?

– Я… бесполезна. Обещала, что принесу снадобье, а сама снова сижу здесь. Раньше-то я не знала, что тебе больно, а сейчас знаю, но сделать ничего не могу, и от этого мне тягостно.

Внутри Шан Хао разлилось непонятное тепло, однако озадаченность оказалась сильнее:

– Но раны же не на твоем теле.

– И все равно мне тяжело. Я хочу, чтобы ты радовался и мог спокойно двигаться вместе со мной.

Долгое время он молчал, а затем ответил:

– Таков долг, который я должен заплатить небесам. – Шан Хао на мгновение замолчал, и, когда продолжил, голос его едва заметно изменился: – Глупая девчонка, ничего ты не знаешь. Если б была чуточку умнее…

«Если б была чуточку умнее, было бы куда лучше. Не позволяй так охотно себя использовать. Меня же настигнет… чувство вины».

Демон запугал Сяо Цянь тем, что за дверью ее поджидает Трехглазый Дух, и запретил покидать пагоду. Девушка искренне поверила его словам и больше не ступала за дверь ни на шаг.

Они вновь стали коротать дни в компании друг друга, как делали это прежде, но с одним лишь отличием – теперь Шан Хао, бывало, сам затевал разговор с Сяо Цянь. Он рассказывал ей о своем прошлом: о смене времен года в земном мире, о необычных представителях нечистой силы из мира демонов. И изредка, глядя на пухлое лицо Сяо Цянь, невольно улыбался.

Ему даже начало казаться, что подобная мирная жизнь вовсе не так уж и плоха. За исключением… пыток в ночи полной луны.

В очередную ночь золотые цепи двигались будто бы чуть яростнее прежнего. Шан Хао закрыл глаза, тихо терпя боль, однако та проникала в самую глубину его костей. Он вдруг вспомнил, что был заперт в этой пагоде, пожалуй, уже пятисотый год. Сейчас настал пик природного очищения, а значит, ночь его демоническому телу предстояла крайне тяжелая.

Лицо Шан Хао побледнело от боли, пот стекал градом. Даже голос Сяо Цянь рядом было не расслышать ясно.

Ему запомнилась лишь ее паника: с раскрасневшимися глазами и вся растерянная, она напоминала кролика и пребывала в такой тревоге, словно рушились сами небеса.

– Шан Хао, потерпи. Потерпи, пожалуйста. Я принесу тебе снадобье, непременно принесу!

«Запрещаю…»

Он крепко стиснул зубы, но не смог вымолвить ни слова.

Глава 5

Сяо Цянь торопливо выскочила из пагоды и побежала в восточную часть Небесного дворца. Луна наверху висела яркая и круглая, освещая все небесное царство прекрасным сиянием. Вот только, когда добежала до развилки, Сяо Цянь столкнулась с проблемой. К счастью, она тут же разглядела идущую в ее сторону издалека небожительницу в светлых одеждах и, скорее побежав к ней, схватила за одеяние:

– Божественная дева! Мне нужен правильный путь. Там… там…

– Меня зовут Е Цзы, – по-доброму улыбнулась небожительница. – Незачем спешить, говори медленно.

– Мне нужно знать, как найти возвышение, что в самой восточной части Небесного дворца. То, внизу которого всегда горит пламя.

– Ты говоришь о Месте казни божеств? Оно вот там. – Е Цзы указала направление, а затем с недоумением посмотрела на девушку. – На дворе ночь, зачем тебе понадобилось это ужасное место?

– Место казни божеств? – Сяо Цянь слегка опешила. – Мне нужно отыскать под ним драгоценное снадобье. Мой любимый человек болен, ему очень плохо, а внизу того возвышения есть лекарство, что сможет его спасти.

– Ты, верно, шутишь. Внизу Места казни божеств наступает конец всему сущему, там нет никаких драгоценных снадобий. – Хватка Сяо Цянь ослабла, девушка растерянно застыла. Тогда Е Цзы похлопала ее по плечу и продолжила: – Уже очень поздно, скорее возвращайся к себе во дворец и отдохни. В чьем доме ты обитаешь, маленький лампадный дух? Мне тебя проводить?

– Лампадный… дух? – Сяо Цянь застыла. – Я – дух лампы? Я… дух лампы.

Внезапно очень многие вещи в ее голове вдруг сложились: то, как Шан Хао не хотел рассказывать о ее происхождении, Неугасимая лампада, «драгоценное снадобье» внизу Места казни божеств. Сяо Цянь вовсе не была дурой, и если бы она даже сейчас не смогла уловить истину, то это стало бы настоящим расточительством ее небожительского воплощения.

Но она не хотела верить в то, что ее самый любимый Шан Хао был тем, кто больше всего желал ей смерти.

– Где ты живешь? – улетел куда-то вдаль голос Е Цзы.

Сяо Цянь рассеянно отшатнулась на два шага и прежде, чем небожительница успела среагировать, бросилась прочь, все туда же – на восток.

К рассвету вращение золотых цепей наконец-то остановилось, и сознание Шан Хао постепенно прояснилось. Он осмотрелся по сторонам, но не обнаружил Сяо Цянь, и тогда в сердце его закралось беспокойство. В небольшой панике он немедленно обратился к ней через духовную связь.

Лишь спустя продолжительное время с той стороны донесся ее тихий ответ. Демона в тот же миг охватила ярость:

– Где ты?

– Шан Хао… – Голос девушки звучал слегка потерянно, в нем смутно слышались всхлипы. – Сколько лет ты провел взаперти? Наверняка золотые цепи принесли тебе немало боли. Я…

Услышав, что она плачет, Шан Хао нахмурил брови и сурово произнес:

– Моя боль к тебе отношения не имеет, немедленно возвращайся обратно.

– Шан Хао, но мое сердце болит из-за тебя. Я узнала, как освободить тебя из башни.

– Где ты? – Его голос вдруг слегка осип, тревога заставила кулаки сжаться.

– На Месте казни божеств.

Демон надолго замолк. Если Сяо Цянь стало известно название того места, то и причину, почему он отправил ее туда, она, скорее всего, уже поняла. Он вздохнул и закрыл глаза:

– Ты…

«Вернись».

Не успел он произнести, что хотел, как заговорила Сяо Цянь:

– Не было никакого драгоценного снадобья, Шан Хао, и не было никакого спасения от пламени, ты просто… Ты просто хотел обманом заставить меня спрыгнуть с Места казни божеств, чтобы я рассеялась без следа. – Девушка никогда не отличалась стойкостью и на этих словах заплакала. – Ты не любишь меня, Шан Хао, а хочешь убить. – Она задыхалась от слез, они уже, должно быть, залили все ее лицо.

– Что за чепуху ты говоришь! – рассерженно ответил демон.

Перебивая, она закричала:

– Вот только я люблю тебя! Люблю больше всех! Я не отступлю…

От решимости в ее словах глаза демона налились красным:

– Сяо Цянь! Не смей…

– Я не хочу быть твоими оковами, Шан Хао.

Едва прозвучали эти слова, как их духовная связь неожиданно оборвалась. Сердце Шан Хао мгновенно опустело, он перевел взгляд на пол – на Неугасимую лампаду: незатухающее пламя резко взметнулось вверх, а затем превратилось в сизый дым. Лампа… погасла.

Пагода, служившая ему тюрьмой сотни лет, медленно затряслась, пронзавшие лопатки золотые цепи и державшие руки и ноги оковы спали одна за другой. Мир разрывал грохот, но в ушах стояла мертвая тишина. Шан Хао неподвижным взглядом смотрел на погасшую лампу и, казалось, слышал нежный голос Сяо Цянь рядом:

– Ты всегда был со мной, ты и есть мой дом, Шан Хао.

«Глупая девчонка…»

«Это ты – та, кто всегда оставалась со мной».

Тело Демона Неба невероятно быстро залечило собственные раны и, освобожденное от оков и печати пагоды, восстановило прежнюю божественную силу. Шан Хао медленно подошел к Неугасимой лампаде и аккуратно положил ее за пазуху.

В его глазах сверкнул лед. Пагода мгновенно развалилась на части.

Глава 6

Демон Неба Шан Хао разрушил башню и выбрался наружу, посеяв панику в Небесном дворце. Однако не успели божества приготовиться к столкновению с ним, как черная фигура демона спрыгнула с Места казни божеств. Счастливый исход наступил слишком неожиданно и оставил обитателей небес в смятении: спустя столько лет заточения Шан Хао наконец-то покинул башню, почему же он настолько сильно возжелал смерти?

Внизу Места казни божеств наступал конец всему сущему, и даже бессмертному Демону Неба было не вернуться оттуда целым. Каково же было удивление поспешивших к возвышению небожителей, когда их глазам предстал окровавленный Шан Хао, который взбирался обратно к ним. Даже Великий Будда Западных Небес, парящий над землей, обратил на демона сочувственный взгляд.

Кровь с тела Шан Хао стекала на землю, вот-вот готовая собраться в целую лужу. Он поставил рядом пыльную лампу и в бессилии произнес:

– Я вернул ее живую душу. Ты – Будда, так спаси же ее.

Во взгляде Великого Будды было сострадание, однако он ответил вопросом:

– Если откажу, как ты поступишь?

«Как поступлю?»

Что он мог сделать? Убить Великого Будду? Шан Хао лучше всех понимал, что ничье убийство ему сейчас не могло помочь, Сяо Цянь рассеялась без следа из-за него. Вина лежала лишь на нем.

Увидев в глазах некогда изводившего небесное царство великого демона бессилие, Будда в конце концов вздохнул:

– Шан Хао, ты был рожден демоном. Строптивым, свирепым и крайне эгоистичным. Если ты не проживешь эту потерю, то разве сможешь поистине узнать боль, глубоко осмыслить прошлое? Когда-то ты губил десятки тысяч жизней по велению сиюминутной прихоти, и те жизни были так же безвинны, как этот лампадный дух. Законы небес просты: за смертью следует должное перерождение. Теперь ты раскаиваешься?

Демон прильнул лицом к холодной земле Места казни божеств, дотронулся до Неугасимой лампады и с трудом кивнул, страдая и раскаиваясь.

Великий Будда тихо улыбнулся:

– Учение Будды милосердно, и, помня о том, что дух Неугасимой лампады была безвинна, честна и добра, я использую эту лампу и дам ей новую плоть. Помести возвращенную живую душу внутрь, Шан Хао. Но сможет ли она пробудиться – полностью зависит от тебя.

С этими словами Будда легонько взмахнул рукой, и из Неугасимой лампады появился младенец, ничем не отличимый от Сяо Цянь в тот день, когда Шан Хао увидел ее впервые. Вот только тогда она радостно каталась по земле, карабкалась по нему и безобразничала, мягко звала его: «Мама, мама».

С разрывающей болью в груди демон потихоньку направил живую душу Сяо Цянь в своей ладони внутрь младенца. Прошло некоторое время, но ребенок так и остался тих и неподвижен.

– Что не так?

– Кажется, лампадный дух затаила обиду и не хочет пробуждаться.

Она не хотела пробуждаться. Шан Хао долгое время смотрел на Сяо Цянь и, горько усмехнувшись, подумал: «Даже такая глупая девчонка все равно возненавидела меня. Похоже, прыжок вниз сильно ранил твое сердце».

– Как избавить ее от обиды? – тихо спросил он.

– В земном мире есть одно существо по имени Бай Гуй. Возможно, она сумеет тебе помочь.

Шан Хао поднял на руки Сяо Цянь, и его одинокий силуэт двинулся прочь из Небесного дворца, оставив после себя лишь след из кровавых шагов и хриплое обещание небожителям:

– Я благодарен за твою милость. Отныне Шан Хао больше не причинит зла ни одной жизни.

Его тело было бессмертно, и подобная клятва мгновенно подарила покой сердцам божеств. Демон Неба Шан Хао наконец-то перестал быть угрозой для трех миров.

Пусть Сяо Цянь и не пробудилась, однако тело ее продолжало расти день ото дня. Лишь теперь Шан Хао понял, что сердце его помнило каждую перемену ее взрослеющего облика. Он потерял счет времени, которое провел за поисками в земном мире, и девушка уже выглядела так, как в момент прыжка с Места казни божеств. Шан Хао постепенно начали заполнять тревожные мысли: что, если ему было не суждено отыскать Бай Гуй? Что, если Сяо Цянь было не суждено пробудиться?..

Цветы персиковых деревьев сверкали в лучах весеннего солнца. Шан Хао, взвалив Сяо Цянь на спину, шагал по пестрой дорожке в тени деревьев. В очередной раз свернув в сторону, он вдруг увидел стоявшую, прислонившись к дереву, девушку в белом. Завидев Шан Хао, та легонько кивнула ему:

– Меня зовут Бай Гуй, я пришла забрать тьму из сердца девочки на твоей спине.

Демон на мгновение удивленно застыл, а затем улыбнулся:

– Наконец-то нашел тебя.

Бай Гуй достала из рукава кисть и тихо произнесла:

– Помогая тебе, я помогаю и себе самой. Ты же хорошо все обдумал?

– Обдумал что?

– Ее покинет не только обида к тебе, но и любовь. Она забудет прошлое, для нее начнется новая жизнь. Жизнь, в которой тебя никогда не было.

Шан Хао неожиданно рассмеялся:

– У меня есть целая вечность, чтобы вновь в нее ворваться. Если она забудет один раз, то я напомню. Забудет во второй – напомню снова. И так – пока забыть станет уже невозможно.

Глава 7

Сяо Цянь проснулась, но, как и предупреждала Бай Гуй, ничего не помнила. Однажды она посмотрела на демона большими глазами и спросила:

– Ты мой отец, Шан Хао? Поэтому ты так добр ко мне?

Он, нисколечко не изменившись в лице, прикоснулся к ее губам, испачканным в карамели от засахаренных фруктов, и ответил:

– Я – твой муж.

– Почему тогда я тебя не помню?

– Но сейчас же ты меня знаешь?

– Знаю.

– Вот и хорошо. – Шан Хао опустил голову и оставил на ее губах поцелуй, тоже почувствовав сладость карамели. – А прошлое не имеет значения. Просто помни, что я люблю тебя, а ты любишь меня, – этого достаточно.

Сяо Цянь моргнула и удивленно ответила:

– Но мне всегда казалось, что ты вовсе не любишь меня.

– Люблю, – произнес он в ее ухо и повторял снова и снова, словно в попытках донести не сказанное в тот день и будто стараясь глубоко выгравировать эти слова в сердце Сяо Цянь, чтобы она никогда больше их не забыла.

Яркий земной мир вызывал в девушке немалый интерес, и Шан Хао водил ее повсюду. Они гуляли и останавливались, и если раньше, в пагоде, пока он молчал, Сяо Цянь болтала без умолку, то теперь именно он тянул девушку за собой, вел сквозь невиданные ею прежде весну, лето, осень и зиму, рассказывал неслыханные ею прежде удивительные истории. Однако, как и в уединенной пагоде, посреди беспорядочной мирской суеты Шан Хао вновь удалось стать единственным для Сяо Цянь.

Одним и единственным.

Однажды летним днем, когда дождь с неба лил как из ведра, Сяо Цянь не находила себе места. Она постоянно подходила к окну на втором этаже постоялого двора – прошло много времени, а фигуры Шан Хао все не было видно.

От тревоги глаза ее были на мокром месте, и, в конце концов не выдержав, она схватилась за зонт и выбежала в ливень. Сяо Цянь шагала по мощеной дороге, выкрикивая имя Шан Хао. Дождь мочил ее обувь, а ветер трепал волосы. Девушка то подбирала подол юбки, то убирала с лица волосы, не в состоянии справиться со всем сразу. В итоге решительно отбросив бумажный зонтик, она вновь принялась искать Шан Хао, иногда прерываясь на плач. Пройдя почти все поселение, она промокла насквозь.

Сяо Цянь ступила на лестницу, но тут ее нога поскользнулась, и, упав, девушка разбила коленку. Она огляделась по сторонам и, снова не увидев Шан Хао, зарыдала под дождем, точно маленькое дитя.

Позади раздался вздох, и сильная рука притянула ее в знакомые теплые объятия.

Увидев перед собой лицо Шан Хао, Сяо Цянь немедленно зарылась головой в его грудь, размазав по ней слезы и сопли. Тот похлопал девушку по голове и с непонятным трепетом в голосе произнес:

– Поэтому не забывай, никогда меня больше не забывай.

Как бы он ни пытался это скрыть, но, похоже, однажды забытому человеку было уже никогда не избавиться от страха внутри.

После того ливня Сяо Цянь заболела. С красным от жара лицом она смотрела на Шан Хао и бормотала в бреду: то называя его мамой, то снова любимым. Демона все не оставляла мысль отнести ее в небесное царство и велеть духу целительства взглянуть на Сяо Цянь, однако уже спустя три дня она неожиданно поправилась.

Прикоснувшись к ее голове, демон спросил:

– Пойдешь снова искать, если я опять пропаду?

Девушка долго на него смотрела, но так ничего и не ответила. Тогда он слегка нахмурился, но не успел открыть рот, как она вдруг искренним тоном произнесла ужасно серьезно:

– Пойду. – Ее взгляд больше не был пуст, в нем появилась некая глубина, которая почти увлекла Шан Хао.

В тот же миг он вдруг подумал: а не вспомнила ли что-то Сяо Цянь? Но тут она улыбнулась – ясно, как прежде, – и без намека на тень в лице спросила:

– Куда мы отправимся дальше, Шан Хао?

– А куда ты хочешь?

– В пустыню. Недавно слышала, как люди пели о закате на длинной реке и о дыме от одинокого костра над пустыней[23]. Хочу посмотреть.

– Я отведу тебя туда, если ты меня поцелуешь, – улыбнулся Шан Хао.

Сяо Цянь моргнула, а затем скинула с себя одеяло:

– А еще я слышала, что между супругами бывает и большая близость. Я готова, – с нетерпением взглянула она на великого демона и слегка сощурила глаза.

Тот вздохнул и натянул одеяло обратно на девушку:

– Ты только поправилась, нам некуда спешить. Лучше пойду соберу вещи.

Дверь гостевых покоев тихонько закрылась, и в глазах Сяо Цянь засияла довольная улыбка.

Она действительно кое-что вспомнила, вот только Шан Хао был прав – прошлое вовсе не имело значения. Ей всего лишь нужно было знать, что он любит ее, а она любит его, и этого достаточно.

Часть 8. Генерал-демон

Глава 1

Цянь Цянь, стоя с пипой[24] в руках на сцене, застеленной красным ковром, бросила взгляд на распущенные лица богатых и влиятельных господ внизу. Сделав поклон, она присела, и кончики ее пальцев легонько взметнулись – зазвучали струны, мгновенно поразив гостей красотой звука. Цянь Цянь знала, что стоило песне закончиться, и ей предстояло быть проданной на одну ночь, точно вещь, тому из присутствующих, кто предложит большую плату.

Словно игрушка в чужих руках.

Хозяйка публичного дома велела наполнить выступление невероятным кокетством, интимностью и соблазном, вот только пипа в руках Цянь Цянь звучала скорбно и печально. Вся позеленев от злости и не дождавшись, когда девушка закончит играть, хозяйка выскочила на сцену:

– Дорогие гости, прошу, поприветствуйте непорочнейшую деву нашей Синей Ивы! Имя ее Цянь Цянь, и ей только-только исполнился шестнадцатый год. Ее облик прелестен, а игра прекрасна. Прежде мне приходилось хорошенько прятать красавицу от чужих глаз, но сегодня ее дебют…

– Нам неинтересны лишние слова, – прервал мужчина средних лет. – Пусть лучше девчонка споет.

Хозяйка неловко улыбнулась и произнесла:

– Господин… дело в том, что голосом она не одарена.

Девушка была нема.

Толпа завозмущалась, в одночасье показав, что интерес утерян, но едва хозяйка успела горько усмехнуться, как вдруг услышала бархатный голос:

– Сколько?

Гости затихли и повернули головы, чтобы взглянуть на заговорившего мужчину.

Цянь Цянь тоже выглянула из-за спины хозяйки: владелец голоса был одет в наряд из темно-красной ткани, на которой золотой нитью были вышиты облака. С одного взгляда становилось понятно, что он принадлежал к настоящей знати. Мужчина слегка отпил сладкого вина и равнодушно скользнул по Цянь Цянь взглядом, остановившись на хозяйке. Женщина, вдруг перепугавшись, поспешно ответила:

– Три серебряных ляна.

– Беру.

Вот так легко и просто ее купил мужчина.

Девушка сидела рядом с постелью в комнате, облаченная в откровенное платье. Никогда прежде она не была настолько невозмутима и одновременно встревожена. Ее рука, прячущая в рукаве ножницы, слегка дрожала. Цянь Цянь решила, что после стольких лет покорной жизни настало время побороться за себя, пусть даже ей и пришлось бы поплатиться за это жизнью.

Дверь легонько толкнули, и девушка, отделенная полупрозрачной занавесью, устремила взгляд на медленно вошедшего мужчину в темно-красном одеянии. Ее ладонь сжала ножницы крепче. Розоватую ткань оттянули в стороны, и мужчина молча остановился прямо перед Цянь Цянь, оглядывая ее тяжелым взором.

Ее ладошки покрыл пот, девушка опустила голову, не осмеливаясь взглянуть на гостя, как вдруг на плечи легла все еще хранившая чужое тепло ткань.

– Прикройся, – холодно произнес он.

Цянь Цянь удивленно вскинула голову, но мужчина лишь вытянул перед ней ладонь.

– И отдай то, что держишь в руке.

Насторожившись, девушка попятилась, готовая ко всему.

– Да будь ты хоть вся покрыта шипами, меня бы это не остановило, реши я тронуть тебя, – усмехнулся он.

Девушка посмотрела на его ладонь, укрытую мозолями, которые могли появиться лишь у человека, постоянно занимающегося боевыми искусствами, и в конце концов передала ножницы. Он тут же отбросил их в сторону и, пройдя к столику, уселся за него.

– Сыграй мне, – велел он, налив себе вина.

Услышав требование, Цянь Цянь ненадолго оцепенела и лишь потом поспешно отыскала пипу и взяла в руки. Девушка незаметно оглядела гостя и, заметив, что он уже принялся пить в одиночку, совладала с беспокойным сердцем и заиграла.

За одной песней следовала другая, от игры кончики пальцев Цянь Цянь давно покраснели и опухли, но мужчина все не велел ей прекращать, пока в конце концов музыку в ночи не прервал звук разбившегося кувшина.

Цянь Цянь подняла голову и обнаружила гостя совершенно опьяневшим – распластавшись грудью на столе, он что-то бормотал.

Из открытого окна в помещение подул холодный ночной ветер. Девушка бросила взгляд на накинутую на плечи темную ткань и, смягчившись, подошла к мужчине. Она уже собиралась укрыть гостя, как вдруг его рука с ужасающей силой схватила ее.

Цянь Цянь побелела от испуга и тут же отпрянула, вот только ладонь его не разжалась, отчего охмелевшего мужчину потянуло вслед за ней, и так получилось, что он повалился прямо на девушку, одной лапой ухватившись за ее грудь. Цянь Цянь от шока влепила ему звонкую пощечину, продолжая пятиться в попытке поскорее выбраться из-под него, но мужчина по-прежнему тянул ее к себе. Тем не менее болезненное ощущение от удара, казалось, слегка привело его в чувство, и в глубине его черных глаз вспыхнул гнев. Он притянул Цянь Цянь и легко ухватил обе руки одной ладонью, в то время как другая схватила девушку за шею.

Его пальцы сжались, и лицо Цянь Цянь покраснело, ей становилось все труднее дышать. Она посмотрела на мужчину над собой с сердцем, полным ужаса и отчаяния. Из глаз девушки одна за другой покатились слезы, долгие годы не рождавшее ни звука горло издало похожий на животный всхлип.

Неожиданно мужчина опомнился и резко разжал ладони, девушка быстро задышала, и в помещении воцарилась такая тишина, что было слышно только ее дыхание.

Он вовсе не спешил отойти и завороженно смотрел на ее слезы. Помолчав долгое время, гость хрипло произнес:

– См… ся…

Цянь Цянь подумала, что у него явно что-то не то с головой – лишь безумный человек в подобной ситуации смог бы рассмеяться. Вот только он опустив голову и, прижавшись к ее щеке, вновь прошептал:

– Сяо Сяо… – Звук этот прозвучал всхлипом, и только теперь девушка поняла, что он звал кого-то по имени.

Прежде чем Цянь Цянь успела собраться с мыслями, его голова, прижавшаяся к щеке девушки, сместилась, и он поймал ртом мочку ее уха и тихонько лизнул. Никогда ранее не делившая с мужчиной постель, Цянь Цянь вдруг оцепенела, а его губы меж тем, скользнув по скуле и ямочке на щеке, проложили путь к уголку ее рта. Мужчина легонько провел языком по краю губ Цянь Цянь, медленно пробираясь внутрь…

Девушка резко опомнилась, от испуга ее колено неожиданно дернулось вверх…

Из гостя вырвался глухой стон, и, прежде чем Цянь Цянь потеряла сознание, до нее донеслось, как он выдавил сквозь стиснутые зубы:

– Вот же ловкачка.

Глава 2

На следующий день, когда на рассвете Цянь Цянь проснулась на кровати, гость по-прежнему лежал на полу. Девушка, стараясь не издать ни звука, отворила дверь и вышла из комнаты. Вот только не успела дверь за ней закрыться, как поджидавшая снаружи хозяйка публичного дома вытянула шею, чтобы оценить картину внутри. Разглядев, что дорогой гость жалко лежит на полу, женщина пришла в ужас и, тут же схватив Цянь Цянь за ухо, потащила в сторону и зашептала:

– А ну, говори, хорошо ли ты позаботилась о нем вчера?

Девушка слабо кивнула поникшей головой.

– Вот же лгунья! – разозлилась хозяйка. – Настолько хорошо, что оставила его на полу? Нельзя обижать ни одного из наших дорогих клиентов! Нарочно хочешь, чтобы Синюю Иву закрыли, а? Какой другой гость теперь тебя захочет? О чем ты только думала?! – ругалась женщина, колотя Цянь Цянь, пока та пыталась уклониться. Тут хозяйка разозлилась пуще прежнего и занесла ладонь для оплеухи, но вдруг ее руку кто-то схватил.

Мужчина в темно-красном одеянии смерил женщину холодным взглядом и произнес:

– Думать не о чем, я выкупаю ее.

Увидев его, женщина тут же нацепила на лицо улыбку:

– Похоже, наша Цянь Цянь в самом деле хорошо вас обслужила прошлой ночью, вот только это был лишь ее первый вечер, господин… За эти годы я приложила немало усилий для ее воспитания, если вы хотите выкупить…

– Посчитай количество серебряных лянов сама и сообщи во дворец генерала Сяо.

Цянь Цянь замерла, уставившись неверящими глазами на человека перед собой. Ее благодетелем был Сяо Чэнму… Генерал дальних земель, демон с полей сражений, самый молодой главнокомандующий правящей династии.

Сяо Чэнму скользнул по ней безразличным взглядом и, взметнув рукава, резко повернулся кругом и зашагал вниз по лестнице.

Хозяйка тут же поторопила девушку:

– Чего встала?! Иди за дорогим гостем!

Цянь Цянь, оцепенело смотревшая генералу вслед, резко опомнилась и вернулась обратно в комнату за пипой, а затем торопливо побежала вслед за мужчиной.

Она не ступала за главные ворота Синей Ивы уже как пять лет, и внешний мир казался незнакомым и страшным, поэтому оставалось лишь не спускать глаз с шагавшей впереди фигуры в темном, изо всех сил пытаясь ее нагнать. Но разве Цянь Цянь могла поспеть за шагом Сяо Чэнму? Несколько поворотов спустя он пропал из виду.

На ней по-прежнему был вчерашний откровенный наряд, и люди вокруг бросали на нее странные взгляды. Цянь Цянь покрепче прижала к себе пипу так, что кончики пальцев от усилия сделались белыми, и осмотрелась по сторонам. У нее не было никого близкого, кому можно было довериться, и ни одного места, которое могло бы стать ей пристанищем. Казалось, время обратилось вспять и вернулось на пять лет назад, в ту зимнюю ночь, когда разбойники лишили ее дома и семьи и Цянь Цянь в одиночку отправилась в столицу, где отдалась в распоряжение публичного дома. Ее ужаснейшие годы…

И все же именно в то время ей довелось встретить самого ослепительного человека в своей жизни…

– Зачем ты идешь за мной? – раздался рядом холодный мужской голос. Сяо Чэнму повернул назад и вернулся к ней. – Я выкупил тебя, отныне ты свободный человек. Ступай другим путем.

Он сильно превосходил ее в росте, и в лучах утреннего солнца его фигура отбрасывала тень, от которой внутри становилось спокойно – точь-в-точь как тогда, в прошлом. Когда ее родные земли попали в руки врага и подверглись бесчинствам разбойников, именно он во главе конного войска отвоевал стены города и храбро зарубил сотни врагов. Цянь Цянь никогда не забыла бы тот силуэт верхом на коне, что видела издалека.

Люди называли его Генералом-демоном, но для Цянь Цянь он был самым доблестным божественным генералом, защищавшим родину и не позволявшим разбойникам обижать народ.

Видя, что Цянь Цянь стоит на месте и никуда не уходит, Сяо Чэнму снял мешочек с монетами и отдал ей:

– Выбери для себя иную дорогу.

Цянь Цянь покачала головой, продолжая просто смотреть на него, в глазах ее по-прежнему оставалось немало дрожи и страха. Генерал, вдруг слегка поникнув, отвел взгляд, а затем двинулся прочь:

– Как хочешь.

Она поспешила следом.

Глава 3

После того, как Цянь Цянь вместе с Сяо Чэнму вернулась в генеральский дом, ее расположили в маленьком тихом садике, и она зажила такой беззаботной жизнью, какой прежде никогда не знала, но и генерала больше не видела.

Так продолжалось до пятого месяца, когда из дворца пришла весть, что императрица собралась возвратиться в родительский дом, чтобы навестить родных, и путь держала через дом Сяо Чэнму, где женщина ожидала остановиться на ночлег. Резиденция генерала в одночасье оживилась, готовясь принять императрицу. Суматоха совсем не касалась Цянь Цянь, однако в ночь накануне приезда гостьи девушка встретила в саду Сяо Чэнму.

Расположившись в беседке, он снова пил. Какое-то время девушка постояла у цветков гибискуса, молча наблюдая за ним, но только она развернулась, чтобы пойти своей дорогой, как услышала голос Сяо Чэнму:

– Стой.

Она послушно остановилась, и тогда мужчина продолжил:

– Сыграй мне.

У Цянь Цянь не было при себе пипы. Но едва слова генерала успели застать ее врасплох, Сяо Чэнму вдруг вытащил откуда-то необходимый инструмент и положил на стол:

– Сыграй на ней.

Девушка шагнула вперед и увидела, насколько прекрасна была пипа. Глаза ее загорелись, и она бережно погладила инструмент рукой, однако, коснувшись пальцами на головке грифа слова «Сяо», застыла. Вдруг она вспомнила, как в ту ночь Сяо Чэнму прошептал ей на ухо: «Сяо Сяо».

Так вот, значит, что… Инструмент принадлежал девушке по имени Сяо Сяо. Цянь Цянь опустила взгляд и, взяв пипу в руки, заиграла. Это была все та же печальная песня, от которой душу словно разрывало на части.

Глядя на лунный свет за пределами беседки, Сяо Чэнму спокойно спросил:

– Почему ты не захотела вернуться домой?

Песня остановилась, и Цянь Цянь обмакнула палец в вино.

«У меня нет дома», – вывела она на столе.

Мужчина невозмутимо отпил вина и произнес:

– Раз так, останешься здесь в качестве моей наложницы?

Цянь Цянь замерла, а затем написала:

«Почему?»

Он взглянул на нее с пьяной улыбкой в глазах:

– Потому что выглядишь вот так. – Говоря это, он, слегка опьяневший, двинулся прочь из беседки. – Если ты согласна, то через три дня я официально введу тебя в дом.

Девушка просидела в опустевшей беседке долгое время, пока наконец-то с серьезным видом не кивнула сама себе.

На следующий день в назначенный срок в резиденцию генерала на отдых прибыла императрица. Цянь Цянь была никем, чтобы ей представляться, поэтому занималась поливкой цветов в собственном садике и выглядела слегка забавно с чуть измазанным грязью лицом. Вдруг до ее уха донесся женский голос, девушка из любопытства ступила за пределы дворика и увидела у пруда в небольшом отдалении Сяо Чэнму, напротив которого стояла женщина в роскошной одежде.

Плечи незнакомки украшала накидка с вышитыми золотыми фениксами, и Цянь Цянь тут же поняла, кем именно она была.

– Чэнму… – Дыхание женщины слегка перехватило. – Мы с императором виноваты перед тобой. – Говоря это, она преклонила колени, неожиданно приняв такую позу, словно собралась кланяться в землю.

– Я недостоин подобной чести, императрица. – Генерал вовсе не смотрел на нее, его взгляд был устремлен в далекое небо. – Поднимайтесь.

Обливаясь слезами, женщина поклонилась три раза и поднялась на ноги. Сяо Чэнму равнодушно произнес:

– Я отправлюсь в десятый месяц.

Императрица зашептала слова благодарности, но, когда обернулась, чтобы уйти, неожиданно услышала, как он окликнул:

– Сяо Сяо, я делаю это для страны и престола. Вам… вам с императором не за что испытывать вину.

Цянь Цянь не помнила, как императрица ушла, в ушах ее загудело, а в голове осталось только, казалось, знакомое лицо императрицы и хриплый голос Сяо Чэнму, назвавший женщину Сяо Сяо.

Вот в чем было дело.

Он был влюблен в императорскую жену, и лицо, которое он желал, было похожим на ее.

Цянь Цянь невольно дотронулась до своих глаз и вмиг ощутила себя как-то странно. Подняв голову, она уставилась на Сяо Чэнму, и тот, словно почувствовав это, встретил ее взгляд. В его глазах читалось плохо скрываемое равнодушие.

Девушка подумала, что человека, ставшего свидетелем такого разговора, следовало бы убить.

Безмолвие перетекало от одного к другому в диалоге двух взглядов, пока Сяо Чэнму не отвел глаза первым. Зашагав прочь, он приказал:

– Возвращайся и умой лицо.

Два дня спустя Сяо Чэнму женился на Цянь Цянь и сделал ее первой наложницей.

После того как мужчина поднял с ее лица красный церемониальный платок, девушка вывела на его ладони просьбу:

«Генерал, вы можете назвать меня моим именем?»

Он слегка замер:

– А как тебя зовут?

«Цянь Цянь». – Она спокойно написала два слова, не показав ни толики обиды.

Сяо Чэнму, как она и хотела, назвал ее имя, и от мягкости звуков, произнесенных его низким голосом, девушка ярко заулыбалась. Этого ей было достаточно.

В свете свадебных свечей теплые и милые ямочки на щеках Цянь Цянь напоминали мягко покачивавшиеся под водой лилии. Она была нежна, как и ее имя. Глядя на изгиб в уголке губ девушки, Сяо Чэнму впервые забылся.

В окружении плачущих восковыми слезами красных свечей опустился постельный полог, и комнату заполнили томные вздохи.

Глава 4

В разгар жары, в седьмой месяц по календарю, генерал изо дня в день становился все более занят. Он часто оставался ночевать в военном лагере, а когда возвращался в резиденцию, то был весь окутан холодом.

Цянь Цянь никогда не спрашивала его, в чем дело, и чаще всего просто играла Сяо Чэнму на пипе, пока тот коротал ночи, попивая холодное вино.

Когда миновала половина седьмого месяца, аппетит Цянь Цянь ухудшился, и явившийся врач после осмотра сообщил, что девушка носит под сердцем дитя. Цянь Цянь провела рукой по животу, думая, как же удивительна жизнь. Домоправитель генерала срочно послал в лагерь человека, чтобы сообщить новости.

Она прождала до глубокой ночи, надеясь разделить эту неожиданную радость благословения небес вместе с Сяо Чэнму, вот только дождалась лишь вести, принесенной человеком из его свиты: «Военных дел слишком много, не тревожься и заботься о ребенке».

Девушка знала, что ей было не на что обижаться, и все же, не удержавшись, опустила взгляд и тихонько вздохнула.

На восьмой месяц на улице постепенно стало прохладнее, однако аппетит у Цянь Цянь становился лишь хуже. До сидящей во дворце императрицы откуда-то дошло известие о ее беременности, и та, неожиданно нарушив традиции, пригласила простую наложницу Цянь Цянь посетить императорский дворец.

Девушка застала императрицу сопровождающей императора за прогулкой во дворцовом саду, а позади правителя стоял не кто иной, как ее супруг, которого она не видела уже долгие дни.

Увидев Цянь Цянь, Сяо Чэнму слегка удивился, а императрица улыбнулась:

– Я услышала, что наложница Чэнму носит дитя, поэтому пригласила ее во дворец посидеть и послушать слова старых нянек вместе с беременной мной. Не ожидала, что сегодня посетите меня и вы, император, так еще и с Чэнму. Как удачно совпало! Думаю, в последние дни генерал крайне занят, так что супружеской паре стоит провести это время во дворце вдвоем.

Взгляд Цянь Цянь опустился на живот императрицы – там и правда виднелась легкая выпуклость, – а затем вернулся к Сяо Чэнму. Генерал лишь учтиво поклонился:

– Благодарю, ваше величество.

Император вместе с супругой пошли дальше по дворцовому саду, а Сяо Чэнму с Цянь Цянь двинулись следом сильно позади. Никто из их пары не говорил ни слова, что сильно отличало ее от смеющихся и разговаривающих фигур впереди. Наконец-то, спустя долгие минуты прогулки, мужчина выдавил из себя вопрос:

– С ребенком все в порядке?

Девушка покорно кивнула.

– Если тебе что-то нужно, не стесняйся просить слуг.

Она снова кивнула.

Сяо Чэнму всегда был малословен и теперь, сказав две эти фразы, тоже замолчал. Тут Цянь Цянь подхватила его ладонь и тихонько вывела в центре: «Пожалуйста, заботьтесь о себе вдали от дома, так мое сердце будет спокойно». Ее пальцы нежно коснулись твердой ладони генерала и, точно кошачьи коготки, царапнули сердце, вызывая зуд. Девушка никогда не проявляла перед ним никакой слабости, однако вот эта ее неизменная тихая улыбка непроизвольно рождала внутри него жалость.

Сяо Чэнму открыл было рот, но не успел произнести и слова, как вдруг услышал спереди шум.

– Защитить императора! – воскликнул один из стражей. – Во дворце убийцы!

Лицо генерала посуровело, он почти немедленно освободился от ладони Цянь Цянь. Лишь сделав два шага вперед, он все же обернулся и резко бросил:

– Найди безопасное место и спрячься!

Цянь Цянь оцепенело смотрела в удаляющуюся спину мужа, крепко-крепко сжимая в руке парчовый мешочек – подарок, что она все это время прятала в рукаве и так и не успела ему подарить.

Стража впереди, закрывая собой императрицу, с боем отступала, и женщина велела им:

– Я спрячусь сама, а вы бегите за подмогой.

Едва она это произнесла, как внезапно сверкнуло лезвие. Один из стражей оттолкнул императрицу назад, и та полетела в озеро. Цянь Цянь успела схватить ее за руку, вот только на ногах девушка стояла нетвердо. Кто-то неизвестный резко толкнул сзади, и она упала в воду вместе с женщиной.

Все перед глазами Цянь Цянь расплылось, а уши заполнила тишина. Вдруг откуда-то донесся плеск воды, и размытое зрение девушки, казалось, различило плывущий к ней темный силуэт.

Она протянула руку, желая схватить его. Вот только силуэт обнял другую женщину – ту, что носила ярко-желтое платье. Его широкий подол колыхался в воде, напоминая золотого феникса, который становился от Цянь Цянь все дальше и дальше.

Такой, как она, никогда было не встать между ними.

Цянь Цянь… Травинка на озерном дне…

Когда Сяо Чэнму вытащил императрицу на берег, от убийц уже избавились, вокруг засуетились дворцовые слуги, унося императрицу прочь, и вдруг один из стражей робко произнес:

– Генерал… Генерал, ваша наложница не поднялась на поверхность.

Сяо Чэнму замер, его лицо мгновенно побелело:

– Что ты сказал?

– Ее величество… императрица упала в воду вместе с вашей наложницей, я полагал, вы видели…

Он немедленно бросился обратно в озеро и лишь какое-то время спустя разглядел на дне Цянь Цянь. Она была одета в зеленое платье, и Сяо Чэнму едва ее не упустил. Ноги девушки крепко запутались в водорослях, и, когда мужчина наконец разорвал их и вытащил жену на берег, лицо Цянь Цянь уже было синеватым.

Она едва дышала. Сяо Чэнму принялся надавливать на грудную клетку с силой, почти способной сломать кость, и изо рта девушки наконец-то вырвалась вода, она закашлялась.

Чэнму облегченно вздохнул, словно только что одержал победу в важной битве, его пальцы все еще дрожали. Она едва… едва не умерла вместе с ребенком.

Цянь Цянь схватилась за живот, другой рукой крепко вцепившись в одежду Сяо Чэнму, из ее горла вырвался невнятный звук, похожий на плач маленького животного. Генерал опустил взгляд на катившиеся из ее глаз слезы и мгновенно все понял, мысли его вмиг опустели.

Девушка свернулась калачиком, под мокрым подолом медленно растекалось алое пятно.

– А-а-а… – Ей оставалось лишь стонать неразборчивыми звуками вперемешку с плачем, только так она могла излить горе.

Тонкие, слабые пальцы мертвой хваткой сжимали ткань его одежды. Сяо Чэнму в панике переместил девушку в объятия и провел ладонью по ее волосам, раз за разом повторяя:

– Не бойся, Цянь Цянь. Не бойся.

Вот только уголки его собственных губ при этом дрожали.

Впервые Сяо Чэнму почувствовал вину перед другим человеком, испытал такое чувство стыда, что оно принесло боль.

Глава 5

Ребенок умер.

Об этом после пробуждения Цянь Цянь сообщил хриплый голос Сяо Чэнму. Большой реакции не последовало, она лишь кивнула, как делала всегда. Тогда он раскрыл перед ней ладонь и попросил:

– Если хочешь что-то сказать, то говори.

Некоторое время девушка молчала и только потом вывела на его ладони слово: «Генерал». Тут ее дрожащие пальцы застыли, а затем продолжили: «Не вините себя».

Она жила на этом свете всего ничего, но уже понимала, что такое судьба. Не все в этом мире можно было взять силой, не все можно было завоевать – все обретаемое даровалось судьбой, и потери тоже были всего лишь ее волей.

– Прости меня. – Сяо Чэнму на долгое время замолк, а затем тяжело продолжил: – Если ты желаешь покинуть мой дом, я отпущу.

Услышав эти слова, Цянь Цянь мгновенно подняла голову и взглянула на него, впервые не сумев скрыть перед ним боль в глазах. Даже сейчас он все еще думал о том, чтобы отпустить ее, словно она была каким-то домашним зверьком… Но эта боль продлилась лишь миг, девушка снова опустила голову и с неким упрямством покачала головой.

Мужчина сжал ее ладонь:

– Если не хочешь идти, никто тебя не прогонит.

Тут глаза Цянь Цянь совершенно неожиданно покраснели, она вытащила из рукава парчовый мешочек, который хотела подарить ему в тот день, и вывела на руке Сяо Чэнму: «Я попросила для вас амулет благополучия. Возможно, теперь он испорчен».

Легкий мешочек тяжело опустился в его ладонь.

В тот же момент в комнату торопливо вошел солдат и, склонившись к уху генерала, что-то сказал. Лицо Сяо Чэнму помрачнело. В нерешительности он бросил на Цянь Цянь несколько взглядов, но она лишь улыбнулась и подтолкнула его руку, отпуская.

Тогда он все же поднялся и, склонившись, оставил на ее лбу нежный поцелуй:

– Вечером я вернусь к тебе.

Но Сяо Чэнму не вернулся. На следующий день высочайшим указом было объявлено, что в десятых числах девятого месяца генерал должен был выступить с войсками к границе для выдворения посягнувших на окраины империи кочевников. Когда эта новость дошла до Цянь Цянь, она тут же вспомнила, как видела его с императрицей в тот день в саду генеральской резиденции. Тогда речь шла о десятом месяце, но сейчас до него еще оставалось две недели – похоже, военное положение на границе стало крайне напряженным. Цянь Цянь поняла, что этот поход не предвещал мужу ничего хорошего.

В начале девятого месяца Сяо Чэнму, при всей своей занятости наконец-то выкроив немного времени, вернулся в резиденцию. Он и сам не знал, почему так хотел увидеть перед отправкой Цянь Цянь, как будто мог почувствовать облегчение, увидев жену и узнав лично, что с ее здоровьем все хорошо.

Когда генерал прибыл в свой дом, Цянь Цянь занималась сбором османтуса в маленьком саде, движения ее при этом были неумелы, и, провозившись полдня, она едва ли сумела собрать достаточно. Прислонившись к воротам, Сяо Чэнму долгое время тихо наблюдал за ней, густой цветочный аромат пьянил, и усталость с напряжением последних дней незаметно рассеялись.

Пожалуй, сам он даже не представлял, сколько нежности хранила улыбка на его губах в это мгновение.

Утомленная сбором цветов Цянь Цянь принялась разминать шею и, обернувшись, увидела позади Сяо Чэнму. От удивления она выронила корзинку из рук, по земле рассыпались цветы, которые Цянь Цянь в поте лица собирала полдня. Девушка тут же опустилась на корточки и принялась подбирать рассыпанное. Мужчина подошел и присоединился.

– Зачем ты собираешь цветы османтуса? – спросил он, помогая.

Сначала Цянь Цянь растерялась, а затем притянула его ладонь: «Вы заняты целыми сутками и наверняка ужасно устали. Османтус успокаивает мысли и придает сил. Я хотела сделать для вас мешочек с его цветами».

Внутри у Сяо Чэнму потеплело, и он улыбнулся:

– Хорошо, тогда ты сделаешь мешочек для меня, а я для тебя.

Мужское шитье оказалось предсказуемо плохо, и при виде сшитого генералом ароматического мешочка Цянь Цянь засмеялась до тряски. Сяо Чэнму слегка смутился, но все же с серьезным лицом передал подарок:

– Положи внутрь османтус, когда цветы высохнут на солнце.

Цянь Цянь с прекрасной как никогда улыбкой на лице согласно кивнула.

В день отправления в поход император вместе с императрицей прибыли к городским воротам, чтобы проводить генерала. Разделив с правителем вино с кровью, Чэнму непринужденно отвернулся и двинулся прочь, будто не ожидал вернуться обратно ни с чем, кроме победы. На лице его, как и прежде, горела решительность. Не бросив на императрицу лишнего взгляда, он спустился со стенной башни и вскочил на коня, после чего порыскал недолго глазами в толпе и слегка нахмурился.

– Все из резиденции здесь? – спросил он явившегося на проводы хозяина домоправителя, подозвав его к себе.

– Все, генерал. – Ответил тот, а затем, подумав, добавил: – Только госпожа Цянь Цянь два дня тому назад покинула дом генерала. Вы велели не мешать ей, если она захочет уйти. Я послал известие, но вы были сильно заняты военными делами – возможно, до вас новость не успела дойти.

Ушла…

Руки на лошадиных поводьях крепко сжались, боевой конь под мужчиной мотнул мордой и поднял копыта.

Взгляд его стал мрачен, и только спустя долгое мгновение Сяо Чэнму произнес:

– Ушла… и хорошо.

Холод одиночества не задержался на его лице, и уже совсем скоро он, облаченный в черные, сверкающие на солнце доспехи, повел коня вперед, напоминая самого настоящего божественного генерала.

– В путь!

Глава 6

В десятом месяце к северу от Великой стены уже вступали в свои права ветер и снег. Счет сражениям с кочевниками давно был потерян, а положение день ото дня становилось все серьезнее. Поражение императорского войска было вопросом времени, и задачей Сяо Чэнму было лишь немного его отсрочить.

Завершился очередной бой. Над полем все еще стоял дым сражения, когда Сяо Чэнму устало вошел в собственный шатер. Он смахнул с плеч снег и вдруг заметил внутри солдата, который как раз прибирал его постель. Увидев генерала, тот в панике поклонился и, трепеща, зашагал прочь из шатра.

Сяо Чэнму с подозрением окинул его холодным взглядом и велел:

– Стой.

Солдат застыл.

– По чьему распоряжению ты здесь?

Он не ответил, лишь сильнее задрожал. Подозрение внутри генерала окрепло, он сделал два шага вперед, и длинный меч взмахом снес с головы солдата шлем. Увидев открывшееся лицо, Сяо Чэнму, не веря, сощурил глаза и только спустя долгий пристальный взгляд наконец-то произнес:

– Как ты здесь оказалась?

Солдатом перед ним была Цянь Цянь. Она бросила на него безмолвный взгляд и свесила голову.

В порыве непонятно откуда взявшегося гнева Сяо Чэнму дернул ее за руку:

– Возвращайся обратно. Я сегодня же велю проводить тебя.

Девушка закачала головой и уставилась на него упрямыми глазами.

– Твое мнение значения не имеет, – сдерживая ярость внутри, ответил мужчина.

Она крепкой хваткой вцепилась в его рукав, глаза укрыла пелена из слез. Цянь Цянь, не находя себе места, открыла рот – никогда прежде она не желала уметь говорить так сильно, как сейчас, она хотела сказать ему: «Я не уйду, я останусь с вами».

Сяо Чэнму потянул ее прочь из шатра, девушка боролась как могла, но разве способна была ее сила противостоять генералу? Оставшись в безвыходном положении, она бросилась вперед и крепко обняла его, все не переставая качать головой, показывая, что не собирается уходить.

Мужчина отстранил ее от себя, в его глазах горел гнев:

– Глупая! Если останешься здесь, то умрешь!

Цянь Цянь упорно качала головой, руками говоря: «Придет подкрепление».

– Не придет! – вырвалось у него, терпение Сяо Чэнму достигло предела. – Императорский двор переместился на юг, я всего лишь пытаюсь задержать продвижение врага! Не будет никакого подкрепления, никто не придет!

Из глаз девушки потекли слезы. Она и сама давно все поняла, но теперь, когда Сяо Чэнму произнес это вслух, отчаяние в сердце стало еще сильнее. Он продолжал тянуть ее прочь из шатра:

– Уходи, Цянь Цянь. Отправляйся на юг и живи дальше.

Она торопливо ухватила его за ладонь и написала: «Я сыграю для вас еще раз, позвольте сыграть хоть одну песню!»

Какое-то время генерал молчал, а затем коснулся ее щеки и тяжело вздохнул:

– Нет никого ласковее тебя… и нет никого упрямее. Было бы лучше… если бы ты никогда меня не повстречала.

Цянь Цянь улыбнулась и вывела на его ладони: «Встреча с генералом – самая большая удача моей жизни». Для нее он всегда оставался бравым и доблестным воином. Тем, кто ставил родину превыше всего и для кого не было ничего важнее преданности и долга, – вот кем был Сяо Чэнму.

Девушка взяла в руки пипу и молча заиграла печальную песню, ту самую, что посвятила своей еще неведомой участи в их первую встречу в Синей Иве. Вот только теперь музыка звучала для Сяо Чэнму.

Он лишь смотрел на Цянь Цянь неподвижным взглядом, в уголках его губ пряталась едва заметная улыбка. Впервые в военном лагере он позабыл о тяжелом долге перед страной.

Неожиданно снаружи поднялся шум, издалека донесся растерянный крик солдата:

– Кочевники! Нас атакуют!

Лицо Сяо Чэнму помрачнело, он не предполагал, что враг нападет сегодня. Его ладони сжались в кулаки. Немедленно вскочив, он схватил принесенную Цянь Цянь пипу, на грифе которой было вырезано слово «Сяо», и отбросил в сторону. Он потянул девушку к постели и поднял доски – там внизу в земле был тайник. Девушка с перепуганными глазами вцепилась в край его одежды, отказываясь отпускать.

Решившись, генерал надавил на нужную точку и опустил обмякшее тело Цянь Цянь внутрь тайника.

– Не бойся, просто поспи немного. – Глядя в покрасневшие глаза девушки, он легонько погладил ее по голове и улыбнулся: – Я – генерал. Погибнуть в бою, защищая родину, – мой долг, но не твой. Впереди тебя ждет еще долгая жизнь, Цянь Цянь, этот бренный мир красив и богат, а ты еще так много в нем не видела. Ты не можешь умереть здесь.

Из ее глаз ручьями текли слезы.

Сяо Чэнму вздохнул:

– Совесть моя чиста перед небесами, перед императором и страной. И только лишь перед тобой я виноват… Цянь Цянь, проживи хорошую жизнь.

Эти слова стали последними, что сказал ей Сяо Чэнму. Он спрятал ее как следует, а затем облачился в доспехи, взял оружие и широкими шагами покинул лагерь. За его пределами все давно превратилось в поле свирепой бойни. Поведя коня вперед, он вскинул пику и взревел:

– Генерал дальних земель Сяо Чэнму с вами! Пусть враги наши готовятся к смерти!

Неизвестно, сколько продолжалось побоище снаружи, лишь когда мир полностью стих, Цянь Цянь окоченевшими руками отодвинула доски над головой.

Военный лагерь покрывали яркие брызги крови. Бойня подошла к концу, и в воздухе витал холодный аромат оружия. Девушка отдернула ткань шатра и шагнула наружу. Глазам ее предстала настоящая разруха, повсюду лежали трупы солдат, и не слышно было ни звука.

Цянь Цянь, спотыкаясь через шаг, шла вперед, в голове было пусто. Когда она добралась до входа в лагерь, то увидела под высокими воротами сваленную вместе гору тел. Низ той горы был выложен из трупов вражеских солдат, а на самом верху с серебряной пикой в руке непреклонно стоял генерал в черных доспехах.

Его прямая спина напоминала нерушимую гору, что несла на себе достоинство и надежды страны.

Ноги Цянь Цянь подкосились, и она рухнула на землю.

Лучи закатного солнца высветили его силуэт, и девушка словно вновь увидела перед собой того генерала, что изгнал разбойников из ее родных земель многие годы назад. Он навсегда остался героем в сердце Цянь Цянь, и неважно, победил он или проиграл сражение, был жив или мертв…

– Ге… Генерал, – с трудом позвала она. Оттого, что долгие годы Цянь Цянь молчала, голос ее прозвучал сипло и ломко.

Она лишилась способности говорить в детстве, когда на войне потеряла семью, а теперь, снова оказавшись на поле боя, наконец-то обрела ее вновь.

– Генерал, я останусь с вами. – Ее рука наткнулась на оставленный кем-то из солдат нож, кровь на нем еще не успела засохнуть. Дрожащие пальцы крепко сжали рукоятку, девушка зажмурилась и отсекла черную прядь волос. Цянь Цянь завязала ее в узел и положила на землю, после чего молча развернулась и пошла прочь.

Ей нужно было добраться до юга и уже там продолжить храбро жить дальше.

Эпилог

С тех пор прошло пять десятков лет. Игравшая на пипе старуха с начала улицы умирала. С усыпанным морщинами лицом она лежала в постели, и дыхание ее было едва различимо.

Старуха не имела детей, однако у ее кровати все же стоял один человек – женщина в белом.

– Мое имя Бай Гуй, – тихо произнесла она. – Я пришла, чтобы забрать тьму из вашего сердца.

Старуха с трудом растянула губы в улыбке:

– Ты ошиблась человеком, девочка. Пусть жизнь я прожила тяжелую, но во мне нет ни обид, ни сожалений.

– Всю жизнь вы провели в тоске по одному человеку. Ваша одержимость слишком сильна, она не даст вам переродиться, – холодно ответила Бай Гуй.

Дыхание умирающей звучало уже совсем слабо:

– Таково наше… человеческое сердце. Мне удалось повстречать в этой жизни того, кто оказался достоин тоски длиною в жизнь, разве не это самая большая удача… – Ее веки тихонько опустились, вздохи больше не поднимали грудь.

В руке старуха крепко сжимала неважно сшитый мешочек, внутри которого все еще хранился слабый аромат османтуса.

Бай Гуй достала из рукава кисть, вот только ее кончик надолго застыл над мешочком, пока женщина наконец-то не убрала кисть обратно. Бай Гуй тихо развернулась и пошла прочь:

– Возможно, он все еще ждет вас у моста Найхэ[25].

Часть 9. Кошачья тайна

Глава 1

Лу Чжаочай был болен: перед глазами его рябило, поясницу ломило, а руки и ноги било дрожью. Когда он выкладывал на тарелку второе блюдо, то неожиданно чихнул, его ладони дернулись вверх, и хорошенько обжаренная рыба полетела на пол. Чжаочай неосознанно протянул руку, чтобы ее подобрать, как вдруг указательный палец что-то больно кольнуло.

Мужчина моргнул, слегка растерянно глядя на капельки крови, выступившие на коже. Два глубоких следа от клыков на пальце ужаснули его, тогда он присмотрелся и обнаружил под плитой рыжую кошку. Она стояла там, высоко выгнув спинку и вздыбив шерсть, а пара золотистых глаз злобно сверлила его. У лап кошки лежала та самая несчастная рыба, которую он только что уронил.

Спустя долгое мгновение молчаливого противостояния человека и кошки Лу Чжаочай равнодушно бросил:

– Ладно, забирай свою рыбу, но здесь тебе есть ее нельзя.

Не успел он закончить фразу, как внезапно вскрикнул один из подручных:

– Как сюда забралась уличная кошка?! Ты у меня сейчас получишь! – С этими словами он поднял метлу и направился к ним. Оскалившись, рыжая устрашающе и низко зарычала.

Лу Чжаочай, кашлянув пару раз, остановил подручного:

– Я сам выкину ее на улицу. – Он подцепил животное за шиворот, но кошка тут же взбесилась, четыре лапы заметались в воздухе, царапая худую руку.

Однако Чжаочай вовсе не разозлился, а лишь отнес кошку к задней двери и, выбросив ту, запер кухню.

На улице тем временем стояла зимняя ночь, и снежинки медленно кружили на ветру, застилая все небо. Оказавшись на морозе, животное задрожало от холода и, не желая сдаваться, заскребло дверь, как будто ему было под силу когтями вырезать дыру.

– Мяу! Мяу…

От разъяренных воплей кошка постепенно перешла к печальному вою, большая железная дверь отделяла ее от еды подобно беспристрастному богу-привратнику. Пожалуй, этим вечером голоду и холоду предстояло с ней покончить.

Животное с поникшей головой свернулось около стены в попытке сохранить оставшуюся энергию.

Неожиданно рядом с ней упала полоска слабого света – задняя дверь кухни приоткрылась, и на улицу вытолкнули тазик, внутри которого лежала та самая рыба. Плохо соображая от голода, кошка сумела разглядеть лишь маячащий перед глазами мужской силуэт.

– Угощайся, – произнес он, поглаживая ее голову. Оставленные кошачьими когтями ранки на его руке все еще немного кровоточили.

Кошка какое-то время просто неподвижно смотрела на него, а потом потерлась изо всех сил о ладонь и мяукнула, и даже в голосе ее, казалось, послышалась дрожь. Животное опустило голову и вгрызлось в угощение.

Немного понаблюдав, Лу Чжаочай поднялся на ноги, и перед глазами его на мгновение потемнело. Придерживая голову ладонью, мужчина отправился мыть руки, а затем вновь принялся за готовку.

К тому моменту, как он закончил работать, уже был двенадцатый час ночи. Лу Чжаочай устало развалился на водительском сиденье и с туманом в голове рулил по дорогам. На следующем перекрестке ему нужно было свернуть влево, вот только неожиданно в сознании словно сбился ориентир, и мужчина резко вывернул руль вправо.

С глухим стуком машина влетела в дерево у дороги, и наружу выскочили подушки безопасности. Вмиг мир Лу Чжаочая превратился в самую настоящую неразбериху из множества разных звуков, света ослепляющих дорожных огней, запаха бензина и боли от, вероятно, сломанной ноги. Однако все эти ощущения постепенно становились от него все дальше и дальше, и лишь тихий кошачий плач без остановки продолжал звучать словно у самого уха.

Лу Чжаочаю показалось, будто что-то тянуло его за край одежды через разбитое окно наружу. Посмотрев туда, он обнаружил знакомую кошку с золотистыми глазами.

Заметив на себе его взгляд, та произнесла:

– Только не умирай! Я еще не отплатила за добро!

«Говорящая… кошка?»

Лу Чжаочай подумал, что, должно быть, его просто сильно приложило, в противном случае он бредил от болезни. Глаза его закрылись, и мужчина окончательно лишился сознания.

Глава 2

Проснувшись, Лу Чжаочай обнаружил себя в пропахшей дезинфицирующими средствами больнице. Медсестра у изголовья кровати как раз меняла капельницу и, заметив пробуждение пациента, поприветствовала:

– Ну наконец-то вы проснулись.

– Что… – Голос прозвучал до ужаса сипло. – Что со мной случилось?

– Авария. Вы здесь уже два дня, совсем ничего не помните? Скорая помощь нашла вас рядом с машиной, а сам автомобиль уже горел. Вы сумели выбраться наружу, и это с раздробленным переломом ноги. Такое нелегко провернуть.

И правда… Значит, вот насколько крепок он оказался.

Так почему же, стоило воспоминаниям обратиться к той аварии, как мысли тут же заполнял кошачий плач?

После того как медсестра ушла, Лу Чжаочай в тишине прикрыл глаза, думая о том, как он, будучи хозяином и по совместительству главным поваром, умудрился бесследно пропасть на целых два дня. В ресторане наверняка уже творилась неразбериха, и сейчас ему необходимо было первым делом связаться с менеджером и ответственными лицами. Вот только мужчина не помнил их номеров, а телефона при себе не было…

– Проснулся? – Неожиданно у его уха раздался слегка детский голос. Чжаочай открыл глаза и увидел у своей больничной койки одетую в форму медсестры девушку: на вид ей было не больше шестнадцати, медсестринская шапочка на голове сидела криво, а пара золотистых глаз смотрела на него неподвижно. – Ну как, тебе лучше? Нигде не болит? Я буду ухаживать за тобой. Проси что хочешь!

Лу Чжаочай смерил девочку долгим молчаливым взглядом, а затем произнес:

– Отделение психиатрии дальше по коридору и направо.

Некоторое время она продолжала смотреть, но затем вдруг хлопнула в ладоши:

– Ах! Так ты пытаешься от меня отделаться!

Тут выражение лица мужчины и в самом деле стало неприветливым:

– Больным нельзя свободно разгуливать по больнице, тебе следует слушаться и лежать на своем месте, девочка.

– Но дело в том, что… – она оскорбленно надулась, – я и правда пришла ухаживать за тобой. Я еще даже ничего не сделала, а ты меня уже прогоняешь…

Этого еще не хватало! Лу Чжаочай решил игнорировать ее и закрыл глаза, намереваясь молча набираться сил. Однако совсем скоро он почувствовал на тыльной стороне руки, в которую была вставлена иголка капельницы, холодный ветерок.

– Что ты делаешь? – спросил он, даже не открывая глаз.

– Дую, чтобы не болело.

– Перестань. Мне станет лучше, если ты просто будешь сидеть тихо.

Девушка послушно угомонилась, но чуть погодя принялась пихать что-то внутрь его одеяла. Брови Лу Чжаочая сдвигались все ближе к переносице, и, вдруг почувствовав в постели влагу, он не выдержал и открыл глаза:

– Чего ты опять удумала?!

Увидев ее простодушное и обиженное лицо, Чжаочай вздохнул, чувствуя, что слегка переборщил. В конце концов, перед ним была всего лишь больная пациентка.

Однако стоило ему отдернуть одеяло и увидеть в том окровавленные внутренности свиньи, как тут же его самообладание затрещало по швам. Мужчина вновь перевел взгляд на маленькую «медсестру» и увидел в ее руках синий пластиковый пакет, внутри которого все еще оставалось несколько кусочков сырой свинины прямо с кожей.

– Ты… – Никакие слова уже были не в силах выразить его эмоции.

Девушка поспешила объяснить:

– Зимой тяжело добывать еду, ты можешь умереть от голода, поэтому я и принесла…

«Добывать еду зимой?.. Решила поиграть в диких зверят?» Уголки его рта дернулись, он не знал, как на это все реагировать.

– Мне было тяжело ее найти, тебе… тебе не нравится? – Она поджала губы, ее лицо медленно наполнило разочарование. Свесив голову и смаргивая влагу прочь из глаз, девушка тихо пробормотала: – Если не нравится, я найду другое.

Лу Чжаочай резко напрягся и поспешно ответил:

– Не нужно! Не нужно ничего искать, мне все нравится.

От этих вырвавшихся небрежных слов разочарованный мрачный взгляд девочки постепенно просветлел. Наблюдая за ее простоватой реакцией, Лу Чжаочай смягчился. «Так уж и быть, это просто больная девочка, ничего страшного, если я ей немного подыграю», – подумал он. Его лицо разгладилось, и мужчина серьезно повторил:

– Верно, мне все нравится.

Губы девочки медленно растянулись в прекрасной улыбке, и она вся засияла, точно солнце после дождя:

– Как же ты добр, денежный господин![26]

«Денежный господин…» – Чжаочай не успел даже ответить на такое обращение, как девушка вытащила откуда-то из свинины измазанный красным телефон и заявила:

– Это твой, возвращаю хозяину.

Мужчина молча уставился на вымоченный в крови предмет. А она тем временем радостно махнула кровавой рукой и произнесла:

– Завтра я приду к тебе снова, но на сегодня время закончилось, до встречи!

С этими словами она мгновенно выскочила из палаты, сильно хлопнув за собой дверью. Но мгновение спустя та вновь открылась, и девушка просунула голову внутрь.

– Чуть не забыла! – воскликнула она. – Меня зовут А Мяо!

Дверь закрылась вновь, и на этот раз в комнате и правда воцарилось полное спокойствие.

Посмотрев на свежее мясо в своей постели, красные брызги повсюду и утопленный в крови телефон, Лу Чжаочай вскинул голову к потолку и тяжело вздохнул:

– И кто только послал мне эту маленькую убийцу…

Глава 3

На следующее утро, вопреки отговорам доктора и медсестер, Лу Чжаочай сам выписался из больницы. Его тело отделалось лишь незначительными ранами, и только сломанная нога мешала нормально передвигаться.

Чжаочай не заметил, как хвостиком за ним из дверей больницы незаметно вышла рыжая кошка и проводила до самого такси. Глядя на отдалявшуюся машину, животное жалобно мяукнуло, словно говоря: «Денежный господин, а как же я?..»

Мужчина отправился в ресторан с намерением засесть там надолго. Однако стоило работникам увидеть его хромую ногу и узнать о случившемся, как они с руганью отправили его домой, и только тогда он, не имея иного выхода, в одиночестве направился к себе.

Вот только каково же было его удивление, когда перед собственной дверью он обнаружил девушку с криво надетой на голову шапочкой медсестры. Пара сверкающих золотом глаз смотрела прямо на него:

– Я пришла ухаживать за тобой, денежный господин.

В одно мгновение Лу Чжаочай почувствовал себя абсолютно вымотанным. Он потер виски и пробурчал:

– Как ты меня нашла?.. Больница совсем не следит за своими пациентами?

Острый слух А Мяо уловил его слова, и она тут же гневно подхватила:

– Вот именно! Куда они смотрят?! Как они отпустили такого калеку бродить по улицам? Если бы я не украла больничную карточку и не нашла это место, ты бы остался совсем один, никому не нужный. От одной мысли об этом мне уже грустно. – Она смахнула несуществующие слезы и, сжав кулаки, продолжила: – Но ничего! Теперь-то я рядом и помогу тебе обо всем позаботиться.

Дослушав ее проникновенную речь, Лу Чжаочай сразу же достал только что купленный телефон и набрал единый номер скорой:

– Алло, здравствуйте. У вас тут сбежала душевнобольная пациентка. Все верно, да-да. Она сейчас у моего дома, приезжайте скорее.

Не дожидаясь, когда он назовет адрес, А Мяо выхватила телефон и сбросила звонок. Повернув к мужчине голову, девушка со слезами на глазах гневно произнесла:

– Разве можно так обзываться?! Такую умную меня называть душевнобольной!

«А кем же еще?..» – Вот только, прежде чем ответить, Лу Чжаочай увидел, как А Мяо вытерла насухо слезы и с решительным видом похлопала его по плечу:

– Ничего страшного! Меня это не обижает! Ведь моя любовь глубока и чиста!

– Эй… – Когда это они успели заговорить о любви?

– Обижай сколько угодно. Для меня ты все равно как первая любовь! Пусть небеса рухнут и расколется земля, я все равно буду рядом!

Опустив ладонь на лицо, Лу Чжаочай вздохнул. В конце концов, совершенно не заботясь о вежливости, он изловчился и выхватил из рук девушки похищенный телефон, после чего непреклонно произнес:

– Тебе нужно быть не рядом со мной, а рядом с доктором. Не нужна мне твоя любовь и забота! Родители из-за тебя, должно быть, уже распереживались! Скорее возвращайся обратно и не заставляй меня звонить в полицию!

От холодности Лу Чжаочая сияющее лицо А Мяо медленно потемнело, она опустила голову и ответила:

– Моих родителей… уже давно нет, так что они вовсе не переживают.

Мужская ладонь, достававшая ключи, застыла. Голову Лу Чжаочая заполнили сотни печальных предположений относительно судьбы новой знакомой, и от вида ее потерянного выражения ему очень захотелось проглотить обратно все, что он только что сказал. Вот только слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Он кашлянул, чтобы прикрыть неловкость:

– Так или иначе, у меня тебе не место, возвращайся в больницу.

С этими словами он открыл дверь и вошел внутрь. А Мяо стояла с поникшей головой ровно до последнего мгновения перед тем, как дверь за Лу Чжаочаем должна была захлопнуться…

– Я что, тебе не нравлюсь? Неужели мешаю?

Фигура девушки в дверной щели выглядела тоненькой и жалкой, кривая медсестринская шапочка снова съехала набок.

«Не смей ее жалеть! Не смей ее жалеть!» – Мужчина захлопнул за собой дверь.

В подъезде на мгновение настала тишина, а потом снаружи донеслась одна лишь тихая фраза:

– Прости.

Глава 4

– Эх… Даже отплатить за добро не способна. Ну какая же бестолковая, – вздохнула рыжая кошка, лежа в клумбе среди жилых многоэтажек.

Этой кошкой была не кто иная, как А Мяо. С момента, когда Лу Чжаочай прогнал ее, прошло целых три дня, и все это время она слонялась по району в надежде понаблюдать за мужчиной тайно, издалека. Однако он, как назло, продолжал сидеть дома. Глубоко задумавшись, А Мяо решила, что люди и правда были существами загадочными.

Она зевнула и уныло повела ушами, а когда подняла голову, то тут же увидела наконец-то выбравшегося из своей квартиры Чжаочая: он шагал с трудом, опираясь на костыли. А Мяо вся напряглась и тут же радостно двинулась за ним.

Далеко мужчина не ушел: вышел из жилого комплекса, зашел в ближайший супермаркет и совсем скоро появился оттуда с большим пакетом покупок в руке. А Мяо сразу же подбежала к его ногам и закружила вокруг. Она всего лишь хотела оценить состояние его ранения, но Лу Чжаочай заметил кошку и, неожиданно вынув из своего пакета несколько сушеных рыбок, протянул ей.

А Мяо удивленно вскинула голову. Сейчас он пугающе возвышался над ней, однако выражение его лица было очень ласковым, совсем как тогда, когда он подтолкнул к ней рыбину в тазике.

– Угощайся.

И слова те же. Глаза у А Мяо защипало, она потерлась о мужскую ладонь и вдруг почувствовала, как Лу Чжаочай накренился вбок и тяжело рухнул на землю. Кошка испуганно отскочила, как вдруг какой-то парень в черной куртке схватил с земли выпавший у пострадавшего кошелек и дал деру. Нога Чжаочая по-прежнему была плоха, он попытался встать, но ничего у него не вышло.

А Мяо охватил гнев и мгновенно вытеснил здравый смысл.

Да как он посмел ограбить человека, находившегося под ее кошачьей защитой!

Вытянув четыре ноги, она ринулась в погоню. Негодяй, свернув за угол, вбежал в пустой переулок, тогда А Мяо сделала особый жест и уже в человеческом обличье рванула вперед, с воздуха обрушив удар ногой прямо на спину воришки. Тот вмиг лишился равновесия и сильно приложился о землю. Девушка же с громким «Мяу!» подбежала к нему, схватила вора за обе ноги и как следует наступила своей на его промежность.

Глаза того закатились, он выдавил глухой стон и отключился на месте.

Вот только А Мяо все еще злилась, поэтому решила потоптаться на нем еще.

Именно эту картину, при виде которой любой мужчина испытал бы боль, и застал Лу Чжаочай, когда торопливо дохромал до переулка. Он молча разинул рот. Почувствовав чужое присутствие позади, А Мяо обернулась и заметила его. В панике она тут же отпустила ноги вора и, прикрывая лицо, побежала прочь.

– А ну стой! – закричал Лу Чжаочай. – Вернись, кому говорю!

Девушка послушно остановилась.

Позабыв об украденном кошельке, он шагнул вперед и схватил ее.

– Разве я не велел тебе возвращаться в больницу?!

А Мяо уставилась в землю, не осмеливаясь ответить.

– Да какой дурень вообще выпустил тебя бродить одну на свободе?! – вспылил мужчина и тут же мысленно обругал себя самого. Разве не он был тем самым дурнем, который лично несколько дней тому назад прогнал ее и оставил в одиночку слоняться по улицам?..

– Я просто хочу быть рядом, – обиженно ответила А Мяо. – Я очень способная, и собой хороша, и характер у меня хороший. Могу сторожить дверь, могу убирать, умею лупить воров и ловить мышей. Ну что тебе во мне не нравится?

Ее слова окончательно лишили Лу Чжаочая речи. Простояв молча долгое время, он наконец задал вопрос:

– Почему ты не хочешь возвращаться в больницу?

А Мяо совершенно его не понимала. Почему денежный господин так яро желал отправить ее именно в то место? Чтобы как-то избавить его от этой навязчивой идеи, она ответила:

– Там со мной плохо обращаются, я там умру.

Выражение лица мужчины застыло, затем он нахмурил брови:

– В больнице с тобой плохо обращаются?

– Ага.

Его гневный взгляд помрачнел. Он молча погладил А Мяо по голове и с едва заметной теплой жалостью в голосе произнес:

– Если уж так, то ты…

– То я остаюсь! – первая выпалила она.

– Нет… Я лишь хотел сказать, что тогда тебе стоит сменить больницу.

Вот только его слова прозвучали слишком поздно. Девушка уже схватила мужчину за руку и теперь смотрела на него своими полными надежды большими глазами:

– Ты и в самом деле добр и ласков, денежный господин!

Уголок его рта дернулся, а на землю тихо упали две капельки пота. А Мяо же радостно добавила:

– Ну, идем домой!

Лу Чжаочай не сдвинулся с места, и тогда она странно на него посмотрела:

– Денежный господин?

Отказ комом застыл в горле, и, глядя на сверкающие золотом глаза А Мяо, Лу Чжаочай покорно вздохнул:

– Все в порядке… Просто задумался, что бы поесть, когда вернемся.

– Не переживай, А Мяо все приготовит!

Глава 5

Лу Чжаочай жалел о своем решении, ужасно жалел!

Он молча посмотрел на тарелку угольков перед собой, повернул голову на разрушенную кухню и, наконец, поднял лицо к растрепанной А Мяо и произнес:

– Получается… По хозяйству ничего делать ты не умеешь?

Девушка, свесив голову, жалобно ответила:

– Я хорошо умею есть.

Чжаочай на это лишь тяжело вздохнул. А Мяо тут же взволнованно схватила его за руку:

– Денежный господин, ты же меня не прогонишь? Я научусь. Я очень смышленая и все быстро освою.

Мужчина смерил ее взглядом и покачал головой:

– Забудь об этом…

А Мяо изменилась в лице:

– Как это «забудь»? Не прогоняй меня… Я… – Она задумалась ненадолго, но так и не придумала, в чем же хороша, отчего стала выглядеть еще более беспокойно.

Лу Чжаочай тем временем поднялся на костыли и двинулся в кухню:

– Что хочешь поесть?

– Денежный господин…

– Я спросил тебя: что ты хочешь поесть? – Он посмотрел на нее, не зная, плакать ему или смеяться.

Девушка растерянно ответила:

– Рыбу.

– Глупая, как собачонка, а вкусы будто у кошки, – шутливо произнес он, принявшись искать необходимую утварь.

Кухня была освещена мягким и теплым светом, таким же, как и характер Лу Чжаочая, а внутри витал аромат жареной рыбы, околдовывая А Мяо.

Неожиданно она подумала, что и первый ее ответ был вполне правдив. Ей и правда хотелось слопать денежного господина, проглотить целиком и позволить медленно раствориться в ее собственном теле.

Так А Мяо и простояла рядом, глядя на него всю готовку, пока ужин не был наконец-то готов. Золотистая рыбка легла в белую фарфоровую тарелку, и, чувствуя соблазнительный аромат, девушка прелестно прищурилась. Лу Чжаочай коснулся ее лба:

– Угощайся, только будь осторожна с костями.

А Мяо тут же закивала и взялась за еду, как вдруг поняла, что Чжаочай только что ее коснулся. Выражение ее лица тут же упало, а рука потянулась к голове. Только нащупав, что медсестринская шапочка все еще была на месте, она наконец-то расслабилась.

– Не нравится, когда кто-то трогает голову? – бросил на нее взгляд мужчина.

«Нравится, когда это делаете вы», – подумала А Мяо, но, застыв на секунду, лишь кивнула.

Лу Чжаочай понимающе ответил:

– В таком случае прости, больше не буду.

Девушка со странным выражением лица скривила рот. «Дело вовсе не в том, что мне не нравятся прикосновения, а в том, что если вы заметите мои кошачьи уши, то я вам не понравлюсь, и от страха вы будете держаться очень далеко». Больше всего А Мяо боялась именно этого.

Вот только неважно, насколько сложны были внутренние переживания А Мяо и насколько терзался Лу Чжаочай. Так или иначе, представительница семейства кошачьих[27] осталась жить у него. Девушка, как она сама утверждала прежде, оказалась смышленой и уже спустя несколько дней научилась выполнять все дела по дому. И только за готовку все же остался ответственен хозяин квартиры.

Со временем ему даже стало казаться, что присутствие А Мяо рядом вовсе не так уж и ужасно. Он всегда был человеком мягким, а теперь, еще и зная о «трагичном» прошлом девочки, испытывал к ней жалость наряду с неизбежным и нестираемым чувством стыда за то, что когда-то прогнал ее. Ко всему этому добавилась ее любовь следовать за ним по пятам и звать «денежным господином», словно милый и смышленый котенок. И вот мужчина уже стал относиться к ней лучше изо дня в день, в числе его всевозможных эмоций вдруг даже появилась… нежность.

Лу Чжаочай не знал, что, пока в нем росла нежность, изначальный ручеек увлечения внутри самой А Мяо постепенно разлился в целую бурную реку неудержимых и непристойных мыслей.

На улице как раз стояла весна, и кошачьи во дворе кричали дни и ночи напролет. Внутри у А Мяо тоже творился беспорядок: каждый день мысли ее были заняты размышлениями о том, как бы сблизиться с Чжаочаем. Однако кошкой она была знающей о стыде и приличиях и, помимо природных позывов, все еще имела при себе вещицу под названием «здравый смысл».

Поэтому, отправившись за покупками в один прекрасный день и руководствуясь тем самым здравым смыслом, А Мяо заглянула по дороге и в аптеку, где прикупила два бутылька того самого лекарства и пачку защиты. А затем, вся на нервах, отправилась домой.

Глава 6

Когда она добралась, Лу Чжаочая дома не оказалось, однако на обеденном столе аккуратно стояли две тарелки приготовленной на пару рыбы.

Взволнованная А Мяо не стала думать, куда это он ушел, вместо этого она решила воспользоваться случаем и вылила купленное лекарство в еду Чжаочая. Сначала только один бутылек, но потом, вспомнив, что денежный господин был очень уж мягким мужчиной, решительно вылила и второй, настроенная наставить его на путь невозврата, ведь он ни за что бы не стал делать с ней ничего дурного, если б не оказался загнан в угол.

Закончив с лекарством, А Мяо уселась на другом конце стола и, дрожа от волнения, неподвижно уставилась на приготовленную рыбу.

Совсем скоро входная дверь щелкнула – в квартиру вошел Чжаочай. Девушка тут же затаила дыхание и одеревенело повернулась к нему с приветствием:

– Ха… хах, а вот и ты, вот и ты!

Опираясь на костыли, мужчина с трудом стянул с себя плащ и ответил:

– Долго ждала? Можешь уже есть, а мне нужно приготовить еще порцию.

– А-а… – А Мяо тут же отвлеклась, в ее голове мгновенно промелькнул вопрос: «И откуда он только узнал про лекарство в еде?» Но стоило ей разглядеть вещицу, которую мужчина держал за пазухой, как волнение и стыд тут же смыла волна неописуемой ревности. – Это что… кошка? – мрачно произнесла она.

В руках Лу Чжаочая сидела большая рыжая кошка.

– Кто-то выгнал этого приятеля на улицу. Выглядит так, словно вот-вот умрет с голоду. Я не смог пройти мимо, покормлю и отпущу. – Говоря это, Лу Чжаочай прошел к столу и поднял тарелку с рыбой.

А Мяо же лишь сверлила злобным взглядом вторженку, вся в напряжении, словно вот-вот готова была сорваться с места и задать той трепку.

И только начав уминать рыбу, А Мяо сообразила, что что-то не так. Она повернула голову и взглянула на другой конец стола: стоявшая там прежде рыба Лу Чжаочая исчезла…

Челюсть девушки резко полетела вниз, и она, словно деревянная, повернулась обратно и уставилась на бездомную кошку, с наслаждением поедающую тщательно «приготовленное» ею блюдо. Внезапно у А Мяо возникло желание убивать.

– Это не ее! – возмущенно воскликнула она.

Лу Чжаочай вздрогнул от неожиданности:

– Что такое?

– Ры… рыба… – начала запинаться А Мяо, пока наконец-то не прокричала: – Рыба – моя!

Мужчина совсем растерялся:

– Перед тобой стоит другая. Если одной мало, я приготовлю еще.

Дрожа от гнева, девушка указала на животное:

– Она… Она мне не нравится! Я выкину ее обратно!

Лицо Чжаочая неодобрительно помрачнело:

– Чего это ты вспылила? Пусть доест – и отпустим, незачем там горячиться… – Но не успел он договорить, как у кошки внезапно загорелись глаза, и, подбежав к ноге А Мяо, она принялась яростно прижиматься, нетерпеливо желая вскарабкаться наверх. Но не в силах это сделать, она просто стала тереться внизу.

А Мяо застыла на месте. Кто же знал, что «кошка» на самом-то деле была котом?

Лу Чжаочай тоже замер от неожиданности на мгновение, а затем крайне неестественно кашлянул. А Мяо охватил гнев, и, волоча за собой ногу с котом, она двинулась к выходу, где, распахнув дверь, отправила животное вон:

– Во дворе полно выбора, ищи там!

Она захлопнула дверь и, чувствуя себя ужасно униженной, свесила голову и не сказала больше ни слова.

– Приготовить для тебя еще рыбы? – помолчав недолго, спросил Чжаочай.

А Мяо вскинула красное от стыда лицо, и в ее глазах сверкнули слезы.

– Сегодня больше видеть тебя не хочу! – С этими словами она зашла в свою комнату и заперлась на замок.

Глядя на закрытую дверь, мужчина долго молчал, а затем произнес:

– И это все… из-за рыбы?

«Не в рыбе дело, денежный, а в собственном достоинстве».

Глава 7

Лу Чжаочай поставил свежеприготовленную рыбу у комнаты А Мяо и как следует замахал руками, посылая аромат в дверную щель. Соблазнительный запах порывами принялся вторгаться внутрь.

– А Мяо, ты не голодна? – искушая, позвал он.

Из комнаты не донеслось ни звука. Чжаочай обратился еще несколько раз, но девушка продолжила его игнорировать. Он пораженно вздохнул. Мужчина простучал в дверь всю вторую половину дня, задабривая льстивыми словами, но А Мяо упрямо не реагировала. «Какая же строптивая девчонка, тяжело придется кормить ее всю жизнь», – подумал Чжаочай, и мысль эта его тут же испугала.

«Всю жизнь? Глупость какая!» Она же, в конце концов, была не кошкой и рано или поздно должна была обзавестись собственной жизнью, выйти замуж и завести детей, и ему тоже предстояло найти себе жену. Когда-нибудь им предстояло расстаться, разве только…

– Женись на мне!

Дверь в комнату А Мяо неожиданно открылась. Девушка стояла на пороге, со всей серьезностью глядя на него. Сидевший на корточках Лу Чжаочай поднял голову и спустя долгое мгновение шока переспросил:

– Что?

– Ты мне нравишься, денежный господин, так что женись на мне. – С этими словами она присела рядом и, посмотрев ему прямо в глаза, спросила: – Я тоже нравлюсь тебе, ведь так? Ведь так?

А Мяо стала постепенно напирать, и Лу Чжаочай медленно попятился назад, пока наконец-то не шлепнулся на пол. Но это ее вовсе не смутило, и девушка взобралась на него. Видя, что их губы вот-вот встретятся, мужчина воскликнул:

– Подожди!

А Мяо остановилась и уселась на его ноги. Глядя на Чжаочая своими большими глазами, девушка спросила:

– Я тебе не нравлюсь?

Мужчина потер лоб и, с трудом успокоив нахлынувшие чувства, ответил:

– Почему ты вообще о таком заговорила…

– Я давно хотела сказать, но из-за своей стыдливости молчала.

От этих слов уголок его рта дернулся. «Так, по-твоему, выглядит стыдливость? Постыдилась бы!» – подумал он.

А Мяо тем временем продолжала:

– Я тебе не нравлюсь?

– Нет… Ты же еще маленькая.

– Вовсе нет, в ваших годах мне уже двадцать.

Охваченного в эти мгновения паникой Лу Чжаочая совершенно не смутил выбор ее слов, все его мысли были заняты тем, как бы ее отвадить. Сама же А Мяо в этот момент одной рукой крепко обвила его шею, а другую положила ему на грудь, после чего решительно накрыла его губы своими.

Рассудок покинул его.

Нежный язычок скользнул по губе мужчины и, коварно пробравшись в рот, крепко сплелся с его. Поцелуй А Мяо был неопытным и очень дразнящим. Неизвестно, сколько прошло времени, но, когда обоим стало слегка не хватать воздуха, она наконец-то отстранилась. Губы Лу Чжаочая на мгновение задержались на девушке, не желая отпускать.

Ее глаза сощурились в улыбке, и, наклонившись к его уху, она произнесла:

– Меня не обманешь, денежный господин, твое сердце дрогнуло.

– Я тебе нравлюсь. – Осознание этого, точно заклинание, вывело его из оцепенения. Лу Чжаочай резко оттолкнул А Мяо, поднялся и, хромая, в панике вылетел из квартиры…

Глядя на захлопнувшуюся позади него дверь, девушка потерянно пробормотала:

– Не сдержалась… – Сидя на ледяном полу, она прикоснулась к своим губам и вспыхнула. – Ах, денежный господин и правда хорош на вкус, никакая рыба не сравнится! Ой, как же неловко!

Всю ночь Лу Чжаочай просидел на скамейке в парке, куря сигареты.

Мужчина прекрасно понимал природу того, что почувствовал, когда А Мяо на него уселась, и он не знал, нравилась она ему или нет, ведь за столько лет жизни Чжаочаю так и не удалось узнать вкуса влюбленности. Однако его чувства к ней вовсе не имели значения, потому что в то мгновение он почувствовал себя великовозрастным извращенцем, совратившим юную девицу.

Поистине… мерзким.

Глава 8

Вечно прятаться тоже было нельзя. Поэтому ранним утром Лу Чжаочай все же вернулся домой. Открыв входную дверь, он обнаружил А Мяо распластавшейся на полу гостиной. Мужчина испуганно поспешил к ней, но, когда присмотрелся внимательнее, расслабился, поняв, что та просто спала.

Похоже, она оставалась на этом месте с самого вчерашнего вечера. В сердце Чжаочая закралось слабое чувство вины: накануне он вылетел из дома как ошпаренный, что же тогда подумала А Мяо? Что он почувствовал к ней отвращение? Нелегко, должно быть, пришлось этой девчонке…

Он поднял и отнес ее в постель, а когда собирался отстраниться, А Мяо неожиданно потянула его за край одежды. Все еще не до конца проснувшись, она сонливо позвала:

– Денежный господин.

Она повторяла эти слова вновь и вновь, растапливая сердце мужчины.

Никто и никогда так не привязывался к нему. Когда-то он считал подобные чувства бременем, но сейчас вдруг ощутил, что это самое бремя странным образом дарило радость. Тяжело вздохнув, Чжаочай опустился у кровати А Мяо.

На ее голове все еще красовалась кривая медсестринская шапочка, и, решив, что спать в ней наверняка неудобно, мужчина снял с девушки головной убор…

«Кошачьи… уши?»

Лу Чжаочай оцепенело уставился на пару ушей на голове А Мяо. Ему показалось странным, что она решила нацепить на себя такое украшение, но стоило ему сжать одно из кошачьих ушей в пальцах, как мужчина застыл, словно пораженный молнией.

«Они… Они настоящие».

Почувствовав щекотку в ухе, А Мяо потерлась о ладонь Чжаочая и, вильнув ухом, продолжила спать.

В тишине прошла целая минута, и тут девушка резко проснулась. Она в панике пощупала голову и, обнаружив пропажу шапочки, встретила потрясенный взгляд Лу Чжаочая. На мгновение девушка окаменела, а когда пришла в себя, тут же крепко схватила мужчину за руку и со слезами на глазах заумоляла:

– Все не так, как ты подумал, денежный господин! Я объясню!

Он тихо заговорил:

– Вот, значит, почему на самом деле ты лежала в больнице. Вот почему они там с тобой плохо обращались. А Мяо… нелегко же тебе пришлось.

– Ха-а?.. – удивленно протянула та.

– Потому-то ты и носишь всегда эту шапку, ведь боишься, что другие узнают, что твои уши не такие, как у всех. Из-за этого ты прикидывалась душевнобольной и не рассказывала мне о своем прошлом? – Расчувствовавшись, Чжаочай сгреб девушку в объятия. – Не переживай, впредь я не позволю никому тебя обижать. Все в порядке, тебе не о чем волноваться, мне все равно.

«Ха… Кажется, ты что-то не так понял», – хотела было ответить А Мяо, но, открыв рот в ласковых объятиях Чжаочая, закрыла снова.

В комнате воцарилась приятная атмосфера, и А Мяо уже задумалась над тем, а не закончить ли начатое ночью, как вдруг раздался дверной звонок. Мужчина похлопал ее по спине и отправился открывать дверь. Девушка осталась сидеть на кровати, гневно сжимая кулаки и поклявшись, что если это очередной продавец страховых услуг, то заставит его бежать в слезах.

– Здравствуйте, меня зовут Лю Бо, я пришел за дурочкой Мяо.

Донесшийся из-за двери безразличный мужской голос заставил ее застыть на месте. Она бесшумно пробралась от кровати до двери спальни и выглянула в сторону входа в квартиру. А затем… мгновенно оцепенела.

Лу Чжаочай окинул стоявшего перед ним человека взглядом и инстинктивно напрягся. Однако не дожидаясь, когда хозяин дома ответит, мужчина в черной одежде заглянул внутрь и, поманив рукой, велел:

– Выходи.

Глава 9

Он так спокойно поманил ее к себе, что А Мяо, повесив голову, послушно вышла из укрытия.

Когда она проходила мимо, Лу Чжаочай протянул руку, чтобы остановить девушку, но не успел коснуться – его отгородила рука Лю Бо:

– Простите, что так получилось, уважаемый. Спасибо, что терпели эту беду столько дней, сегодня я ее заберу.

«Заберу?» Ладони Чжаочая почему-то похолодели, он почти властно вцепился в руку А Мяо и прямо уставился на Лю Бо:

– Это ей решать.

Впервые известный своей мягкостью Лу Чжаочай вот так пошел на конфликт с другим человеком.

Уши А Мяо зашевелились, и она засиявшим взглядом посмотрела в его сторону. Его слова означали, что никто не мог ее забрать, если она сама того не хотела… «Я и правда в сердце денежного господина!» – от этой мысли к глазам девушки тут же подступили слезы.

Лю Бо прищурился и только теперь окинул Лу Чжаочая взглядом с ног до головы:

– Мое решение – это ее решение.

Чжаочай посмотрел на девушку и спросил:

– Это твое решение?

– Нет-нет-нет! Совершенно точно нет! – Она поспешно закачала головой.

Лицо гостя помрачнело.

Пусть и обрадовавшись внутри, Чжаочай сохранил внешне серьезный вид и произнес:

– Вот видите.

Лю Бо усмехнулся и, отцепив от А Мяо руку мужчины, без единого лишнего слова потащил ее прочь. Лицо Лу Чжаочая перекосило, но прежде, чем он пришел в движение, А Мяо вдруг закричала:

– Отец! Отец, я не пойду! Я нашла себе мужа, посмотри на него, посмотри!

«О… Отец?» – Лу Чжаочай остолбенело уставился на мужчину, который выглядел не старше него самого.

А Мяо и в самом деле была несовершеннолетней… Значит, он действительно был извращенцем, совратившим неопытную девицу? Ощущение было такое, словно в него как следует ударила молния. Лу Чжаочай в шоке застыл на месте.

Тем временем А Мяо, не ведая о переживаниях мужчины, снова с обидой в голосе обратилась к Лю Бо:

– Я вчера с ним об этом заговорила. Он только собирался согласиться, как тут ты…

Несмотря на гнев, Лю Бо рассмеялся:

– Замуж, значит, собралась? – Он схватил ее за ухо. – Ты все еще легкомысленная и незрелая, даже уши – и те еще как следует не развились. А ты решила выйти замуж? Я растил тебя не для того, чтобы ты вредила людям!

– Я не собираюсь вредить денежному господину!

А Мяо рвалась объясниться, но тут заговорил павший духом Чжаочай:

– Все верно, ты еще не повзрослела и не должна так рано выходить замуж. Тебе стоит пойти вместе со своим… папой.

– Я взрослая! – Разнервничавшаяся девушка стряхнула руку Лю Бо и притянула Чжаочая. – Мне двадцать, просто я… просто… – Она стиснула зубы. – Просто я из кошачьего мира! Поэтому и выгляжу младше, но на самом деле мне уже двадцать. Психика моя не развилась достаточно, чтобы уши исчезли…

– Из кошачьего… мира. – Молнии, казалось, продолжали бить в Лу Чжаочая одна за другой, поджаривая изнутри, он уже и не следил за лицом.

А Мяо, надувшись, жалостливо уставилась на него:

– Ты… не любишь пришельцев?

Да он вообще о пришельцах никогда и не думал.

Лю Бо дернул девушку и потащил прочь из квартиры:

– Ты даже не раскрыла ему свою личность, а собралась за него замуж. Довольно глупостей!

Она больше не сопротивлялась и лишь смотрела на Лу Чжаочая тоскливым взглядом, надеясь, что он хотя бы потянет ее к себе, подсознательно попытается удержать. Чтобы она не чувствовала, что все ее усилия за проведенное вместе время были напрасны.

Но он лишь продолжил оцепенело стоять в дверном проеме.

– Денежный господин…

«Вы снова меня прогоните?»

– Стойте! – вдруг придя в себя, воскликнул Чжаочай. – Подождите!

Услышав, как тот вопит что есть мочи, Лю Бо учтиво замедлил шаг. Чжаочай торопливо подошел к ним. Удивление еще не до конца покинуло его взгляд, он на долгое мгновение прикрыл лицо руками, чтобы успокоиться, и наконец-то глубоко вздохнул:

– Пожалуй, мне и правда тяжело будет принять пришельца из другого мира.

А Мяо разочарованно опустила глаза, лицо ее стало мрачнее тучи.

– Все, что связано с тобой, – каждая вещь вызывает удивление. Но я только сейчас осознал, что если в будущем женюсь на ком-нибудь обыкновенном, непохожем на тебя, то моя жизнь станет ужасно тосклива… – Он снова вздохнул и обреченно улыбнулся: – Поэтому если пришельцем будешь ты, то, пожалуй, я смогу попробовать принять. Неторопливо подожду, пока повзрослеешь окончательно, а ты дождись, когда я свыкнусь, договорились?

Девушка подняла голову, ее глаза сияли, как маленькие солнышки.

Однако она вовсе не забыла про того, кто по-прежнему тянул ее сзади. А Мяо повернула голову и со слезами в глазах посмотрела на Лю Бо:

– Договорились, отец?

Он помолчал какое-то время, а затем вздохнул и отпустил.

Эпилог

Один год спустя

– А Мяо… твои уши…

– Исчезли, они исчезли! Вчера приходила девушка, назвавшаяся Бай Гуй, произнесла какую-то загадочную фразу, а затем вытащила кисть и коснулась моих ушей! И они исчезли! Она сказала, что настало время мне стать взрослой!

Лу Чжаочай улыбнулся:

– Ты и правда сильно повзрослела.

– А что же ты, денежный господин? Свыкся?

– Почти.

– Вот и хорошо! Тогда сегодня с тем делом и разберемся.

– С каким еще делом?

– Постельным.

Дополнительная глава. Фестиваль духов

2012 год, тридцать первый день восьмого месяца по новому календарю, пятнадцатое число седьмого – по лунному, он же День поминовения предков, он же… Фестиваль голодных духов.

Ночь медленно опустилась на мир, и разноцветные фонарики постепенно осветили город, целые сутки простоявший под шелестом мелкого дождя.

Дао Мэйцзю, втянув голову в плечи, торопливо шагала по тротуару. Лицо ее было бледным, и почему-то при стоящих на улице двадцати семи градусах тепла девушка вся дрожала от холода. Неожиданно телефон в сумке завибрировал, звонила мама:

– Тебе уже завтра возвращаться на учебу, где ты болтаешься? Не думаешь собирать вещи?

– Я скоро… скоро приду. – Ее голос прозвучал очень тихо, с дрожью она бросила одну фразу и тут же повесила трубку.

Мимо по дороге со свистом пролетела легковушка, и оранжево-желтые фары высветили фиолетовые синяки под ее глазами.

– Что же делать, ты возвращаешься на учебу и больше не сможешь проводить со мной время. – За ее спиной резко раздался голос, принадлежащий парню примерно двадцати лет, вот только рядом с Мэйцзю вовсе никто не шагал. – Одному очень одиноко. Возьми меня с собой, а? Пусть твоя семья меня поразвлекает.

Девушка почувствовала слабость в ногах, из ее глаз полились слезы:

– Отпусти, прошу. Я прошла с тобой такую длинную дорогу, найди себе уже кого-нибудь другого. Если так продолжится, то я же умру.

Просвистела еще одна машина, и свет фар упал на бледную тень, которая сидела позади Дао Мэйцзю. Слегка склоненная спина девушки, очевидно, была придавлена ни чем иным, как этой самой тенью.

– Не хочу. Я прождал столь долго и с трудом дождался, когда какая-нибудь дурочка упадет на мою могилу. После стольких лет в земле мне следует подольше задержаться снаружи. – Голова белой тени, точно ластясь, потерлась о шею Мэйцзю, да так, что девушка покрылась холодным потом.

– Да разве я знала, что это твоя могила! – заревела она. – Там была просто улица с желтой табличкой «Осторожно, скользкая дорога»! Или тебя при жизни так звали?! Осторожно, скользкая дорога!

– Участок земли, на который ты упала, более четырнадцати сотен лет назад был моей могилой.

Дао Мэйцзю стерла рукой горькие слезы, она вовсе не хотела думать о том, сколько лет этому призраку, а лишь хотела от него избавиться:

– Но теперь-то ее там нет.

– Но я-то остался, – крайне печально произнесла белая тень. – Вы, живые, своей застройкой обошлись с моими костями ужасно неуважительно.

– Да эти кости – давно уже окаменелости!

Тень горестно вздохнула:

– Как тебе угодно. Так или иначе, я иду с тобой.

Мэйцзю остановилась и решительно уселась на край клумбы, вытирая со щек слезы и думая, что теперь никак не может вернуться домой и подвергнуть угрозе мать. Девушка выла от плача, а внутри нее бурлили всевозможные сценарии, и чем дальше, тем страшнее они становились, пока в конце концов она не подумала, что прямо здесь ее жизнь и закончится.

Белая тень, встревоженная всем этим плачем, произнесла:

– Да я же ничего тебе не сделал, лишь решил осмотреться вокруг. А ты плачешь, как какая-то размазня, довольно уже…

Услышав вздох тени, Дао Мэйцзю радостно засияла:

– Ты меня отпустишь?!

– Когда вернешься домой, я не стану показываться твоей матери и просто посижу в тебе. Этого хватит?

Девушка топнула ногой и, задыхаясь от слез, взвыла:

– Зачем мне такая жизнь?!

Рядом с ней на тротуаре остановилась взрослая женщина лет сорока.

– Девочка, с тобой все хорошо? – обеспокоенно спросила она, смотря на Мэйцзю.

Та покачала головой и замахала руками, отправляя прохожую дальше, но тут, заметив кое-что в руке женщины, резко перестала всхлипывать:

– А что у вас в руке?

– Ты об этом? – Женщина подняла руку к Мэйцзю. – Очищенный чеснок.

Не говоря лишних слов, девушка выхватила чеснок из ладони прохожей и запихнула в рот. От едкого вкуса лицо Дао Мэйцзю резко залилось краской, а сидевшая на ее спине белая тень мучительно и медленно оставила ее тело.

Женщина тени не видела, поэтому, глядя на девушку, воскликнула:

– Ой-ой-ой! Несчастный ребенок! Это же не снотворное – проглотив, не умрешь…

Едва она это произнесла, как Мэйцзю указала на пустое место перед собой пальцем и, топнув ногой, безумно захохотала:

– Давай ступай отсюда, господин призрак! С меня хватит! Сиди теперь где хочешь!

Сказав это, девушка подорвалась с места и бросилась наутек, мгновенно исчезнув из виду.

Женщина непонимающе уставилась вслед, а затем повернула голову обратно на очищенный собственными руками чеснок и с болью пробормотала:

– А чеснок-то нынче дорогой, нехорошо им разбрасываться.

Ей была вовсе не видна белая тень у цветочной клумбы, смотрящая в сторону исчезнувшей Дао Мэйцзю. Тень растянула губы в улыбке и самодовольно рассмеялась:

– Думаешь, так легко сбежать от господина призрака после того, как он в тебя вселился? У нас еще многое впереди.

На следующее утро Мэйцзю, сверившись с билетом, заняла в поезде свое место.

Однако стоило ей опуститься на сиденье, как девушка рядом, глядя на нее, растянула губы в странной улыбке:

– Вижу, возвращаешься на учебу.

Внутри у Мэйцзю похолодело, в сердце пронеслось дурное предчувствие. Однако не успела она хоть что-то сообразить, как соседка склонила голову набок и, отключившись, засопела. Дао Мэйцзю моргнула и уже решила, что накручивает себя, как вдруг на сиденье слева опустилась женщина средних лет и с улыбкой произнесла:

– Мы же с тобой обо всем договорились, а ты съела чеснок и сбежала. Непослушная.

Мэйцзю испуганно уставилась на жутко улыбающуюся ей женщину, вот только уже в следующую секунду та зевнула, и мрачное наваждение исчезло с ее лица.

Спереди подошел проводник и, склонившись, взял ее билет.

– Возьми меня с собой, а? Познакомишь с местом учебы, – весело произнес он, проверяя бумажку.

Перед глазами у Дао Мэйцзю потемнело.

Поезд медленно тронулся, и вдруг ей подумалось, что будущее ее ждало такое же неопределенное, как бескрайнее море…

Часть 10. Проклятая кровь

Пролог

– Он направился в сторону леса!

– На дворе сумерки, огненный цилинь полыхает точно факел! Ему не затеряться, вперед!

По команде лидера топот шагов заполнил ночной лес. Несколько сотен человек разделились во все стороны и бросились в погоню.

В это мгновение в глубине чащи стремительно несся клуб яркого пламени, внутри которого находился зверь – похожий и в то же время непохожий на лошадь. Из его спины торчали десятки стрел, а выбивающуюся из ран кровь тут же насухо сжигал огонь.

В лесной чащи показалось большое озеро. Огненный цилинь оглянулся на преследователей и, лишь поняв, что оторвался, медленно остановился. Животное с некой рассеянностью склонило голову, желая отпить, но стоило ему приблизиться к озерной кромке, как мелкая вода тут же вскипела.

Беспомощно и сердито цилинь стукнул копытом, а затем внимательно прислушался к лесу – погоня все еще оставалась далеко, а озеро могло скрыть следы его крови. Поэтому он слегка успокоился, и огонь вокруг его тела постепенно погас, кровь со спины закапала вниз. Животное принялось пить, однако почувствовало стремительное приближение незнакомой энергии. Огненный цилинь напрягся, оглянулся по сторонам в поисках места для укрытия, как тут же увидел выбежавшего из чащи парня в крови.

Незнакомец в одеянии из синего верха и белого низа был серьезно ранен, но лицо его оставалось спокойным. Цилиню показалось, что дела парня, пожалуй, были даже хуже, чем у него самого: бледный как мертвец и с кровоточащей раной, похожей на дыру, выбежав из-за деревьев, парень не сделал и трех шагов, как рухнул на землю, и изо рта его потекла кровь.

С любопытством животное медленно подошло ближе. Человек, задержав дыхание, уставился на него рассеянным взглядом.

Два раненых существа растерянно смотрели друг на друга, и незнакомец наконец выдохнул:

– Опять чудище. Да еще и уродливее прежнего…

Цилинь недовольно стукнул копытом о землю:

– Я – цилинь. – Голос его прозвучал с естественной грозностью.

Парень на мгновение потрясенно застыл, а потом усмехнулся, словно над самим собой:

– Какая же ирония… Повстречать на этих оскверненных землях благовещего зверя цилиня… – Развалившись на земле, он не видел на спине животного ран от стрел и только бессильно пробормотал: – Если ты и правда благовещий зверь, то разберись с древесной нечистью, что сломала печать. Верни этим землям покой.

Сердце цилиня охватил холод. Он и в самом деле чувствовал, как в чаще постепенно расползалась нечистая сила, но и преследующая его толпа тоже становилась все ближе к озеру. Те люди желали бессмертное ядро внутри него, однако и древесная нечисть тоже ни за что бы не дала ему уйти – пути со всех сторон были отрезаны…

Его взгляд вновь упал на тело парня: этого человека окружала аура честности, но судьба его таила зло, и он был полон энергии инь. Он был рожден неспособным впитать в себя энергию бессмертного ядра цилиня. Поэтому, если поместить внутрь этого тела ядро, оно не только сохранит ему жизнь, но останется в целости. Цилинь же мог сбежать. Пока его бессмертное ядро существовало, он мог возродиться на благовещей земле, а потом, отыскав этого парня, вернуть одолженное.

– Как зовут тебя, человек?

– Инь Лянь.

– Я исполню твою просьбу, Инь Лянь.

Инь Лянь совершенно не ожидал, что огненный цилинь вдруг ответит на его почти наглое требование согласием, однако едва он удивился, как увидел отделившуюся ото рта зверя кроваво-красную жемчужину, которая медленно приблизилась к его собственным губам.

– Что это… – Не дожидаясь, пока он договорит, жемчужинка проскользнула в его рот.

Внутри тела мгновенно разлился невыносимый жар, стремившийся поджечь парня будто факел, и Инь Лянь, не в силах стерпеть, закатался по земле. Зверь оттащил его в воду и позволил озеру медленно погрузить тело на дно. Он знал, что под защитой бессмертного ядра парень не умрет.

Из чащи донеслись вопли ужаса – похоже, древесная нечисть взялась за его преследователей. Оранжевое пламя вновь укрыло цилиня целиком, и зверь бросился в лес. Жаркий огонь помчался мимо пышной листвы, медленно поджигая лес. До его слуха донеслись полные боли вопли древесной нечисти, и бесчисленные ветви бросились на зверя, стремясь крепко связать в своих тисках. Противник не собирался погибать в одиночку.

Вот только для цилиня телесная гибель вовсе не означала смерть…

Глава 1

Два года спустя.

Группа облаченных в черные одежды людей стремительно следовала по кровавым следам вдоль речного берега.

Из-за большой потери крови сознание парня в сине-белом одеянии постепенно ускользало. Инь Лянь обернулся на приближающихся преследователей, а затем вновь взглянул на стремительный речной поток впереди. Кровь цилиня внутри него не позволила бы умереть даже при всем желании Инь Ляня, а прыгнуть в реку определенно казалось лучшим решением, нежели позволить себя поймать.

«Кровь цилиня…» – Инь Лянь усмехнулся. Да некоторые люди мечтали об этом сокровище. А вот ему оно вовсе не казалось таким уж великолепным: никакой тебе божественной силы, никаких необычайных способностей, это «сокровище» всего лишь не позволяло умереть. У Инь Ляня не имелось надежного укрытия, не имелось родных людей, а только мишень на спине для всякого сброда наемников и искателей приключений.

«Цилинь… Да попадись он мне еще раз…»

Преследователи настигли Инь Ляня.

– Стрелять по ногам! – воскликнул их предводитель, заметив, что парень собрался прыгать в воду.

Взгляд Инь Ляня сверкнул, и ноги оттолкнулись от земли для прыжка, вот только в то же мгновение неизвестно откуда выскочила девушка в красном и, резко бросившись следом, схватила парня за талию:

– Стой!

Равновесие было потеряно, и Инь Лянь тяжело повалился на землю. Тут же в него полетели стрелы преследователей. Незнакомка, обхватив парня, покатилась по земле, едва-едва уклоняясь от острых стрел.

Только первый залп был окончен, как девушка, сидя прямо на Инь Ляне, схватила того за ворот и свирепо закричала:

– Хоть знаешь, как тяжело было тебя найти! В реку прыгать он собрался!

Когда это он успел познакомиться… с такой-то девушкой? От растерянности Инь Лянь разучился говорить.

Между тем предводитель погони вновь вскричал:

– Огонь!

Лицо незнакомки приняло невозмутимый вид, она немедленно вскочила на ноги и, вынув абсолютно черную плеть, взмахнула рукой – вслед за свистом все оружие преследователей разлетелось на кусочки. Толпа застыла в ужасе. В тишине послышался девичий вздох:

– Значит, толпой на одного? Убийцы и правда совсем не меняются!

Не обращая внимания на ее слова, главарь холодно пригрозил:

– Его желает дом Аньшань! Кто ты, чтобы его спасать?

В их глазах Инь Лянь даже не был человеком – просто целебным средством, которое дышало и говорило.

Губы незнакомки изогнулись в блеклой улыбке:

– Он – тот, кого я хочу спасти. Кто ты, чтобы его убивать? – Ее голос имел легкую естественную хрипотцу, а тон, пусть и был равнодушным, звучал вполне грозно. Она напоминала тигра в горах, устрашающего даже в спокойствии.

Преследователи обменялись растерянными взглядами и не осмелились ступить ближе. Незнакомка потянула Инь Ляня на ноги:

– Пошли.

Тот не сдвинулся с места, а только равнодушно уставился на нее – без злобы и без опаски, лишь с искренней пустотой во взгляде:

– Тебе тоже всего лишь нужна моя кровь. С чего это мне с тобой идти?

Увидев его реакцию, девушка ответила:

– Мне не нужна твоя кровь.

– Спасаешь людей по доброте душевной? – усмехнулся он.

Девушка нахмурилась. Она не ожидала, что за два года жизнь так сильно поменяет парня. Вот только разве можно было ожидать иного? Он жил все эти дни в тени преследования, подобное свело бы с ума и святого. Складка меж ее бровей разгладилась, и она кивнула:

– Только тебя. – А затем добавила: – Я – хороший человек.

Не успела двоица договориться, как лицо лидера погони перекосило от гнева и он собрал в правой руке духовную силу. Однако непостижимым образом незнакомка это почувствовала и, посмотрев на толпу, бросила что-то на землю. Тут же прогремел оглушительный взрыв, а когда дым рассеялся, от беглецов не осталось и следа.

– Сбежали?

– Далеко им не уйти! В погоню!

Глава 2

– Зачем ты спасла меня?

Парень, потерявший немало крови, сидел, прислонившись к стене пещеры, и спокойно изучал девушку перед собой. Та как раз разводила огонь.

– Просто потому, что захотела. Нельзя?

– Врешь, – усмехнулся Инь Лянь. – Сама же сказала, что меня было тяжело найти. Значит, зачем-то искала.

Девушку эти слова вовсе не разозлили, она лишь равнодушно ответила:

– Верить или нет – выбирай сам. А я пойду найду нам еду.

Поднявшись, она вышла из пещеры. Как только незнакомка ушла на приличное расстояние, Инь Лянь отдохнул мгновение и, почувствовав, что голова чуть прояснилась, тоже поднялся, опираясь на стену, а затем потихоньку побрел наружу.

Умереть он не мог, поэтому оставалось только жить дальше. Служить живым лекарством было хуже самой смерти, и парень не хотел больше для себя такого существования, а значит, не имел иного выбора, кроме как бежать.

На лес успели медленно опуститься сумерки, из чащи изредка доносился вой диких зверей, а Инь Лянь, полагаясь на одну лишь интуицию, продолжал безостановочно идти вперед. В его ушах стояло только собственное тяжелое дыхание, когда он вдруг увидел пару промелькнувших во тьме жутких зеленых огоньков.

Парень остановил шаг и перестал дышать. Вокруг стояло пугающее безмолвие, исчезли даже звуки птиц и насекомых. Едва Инь Лянь подумал, что это не к добру, как в зарослях травы что-то зашуршало, а затем оттуда свирепо выпрыгнул большой тигр с зелеными глазами и бросился прямо на него.

Тело Инь Ляня инстинктивно дернулось прочь, но не успел он сделать и шага, как оказался настигнут и разинутая пасть зверя потянулась к его шее.

Оказавшись между жизнью и смертью, он неожиданно почувствовал некое облегчение.

Однако в то же мгновение что-то резко оттолкнуло тигра вбок. Теплые клыки полоснули горло парня, и смерть проскользнула мимо, так и не настигнув. Тут же откуда-то сбоку, совершенно не заботясь о собственной жизни, выскочила изящная красная тень. Она ударила в туловище тигра и откинула зверя весом как минимум в сотню килограммов на несколько метров прочь. Тигр грозно взрычал, а Инь Лянь, потирая шею и приподнявшись на локте, в ужасе посмотрел на сидящую верхом на звере и крепко вцепившуюся в его шкуру девушку.

Она говорила… ее имя Лин Син.

– Беги же! – отвлекшись на короткий миг, бросила она Инь Ляню, а затем обрушила еще один удар на голову зверя. Эта девушка в одиночку дралась со свирепым тигром…

Инь Лянь рассеянно подумал, что ее желание заполучить его кровь, возможно, было продиктовано некой высокой целью: либо намерением спасти собственную жизнь, либо жизнь кого-то другого, не так ли? Раз она могла бороться с тигром, то наверняка была здорова. Так кого же тогда хотела спасти, если готова была пожертвовать ради этого человека собой?..

Инь Лянь не знал, кем был этот человек, но мог с уверенностью сказать, что он настоящий везунчик, раз в его жизни имелся кто-то, готовый вот так за него бороться.

Лин Син оказалась на удивление сильной, и через дюжину тумаков зеленоглазый тигр упал замертво. Девушка тоже обессиленно повалилась со спины зверя на землю. Весь ее лоб укрыла испарина, руки измазались в крови. Прерывисто дыша, она уставилась на Инь Ляня и со знакомой хрипотцой произнесла:

– Помереть захотелось, а?

Инь Лянь молча и обалдело уставился в ответ.

Отдышавшись, Лин Син наконец-то поднялась на ноги, вытащила плеть и связала лапы тигра вместе.

– Пошли, сегодня на ужин тигрятина. – Ее слова прозвучали так легко, словно она только что словила кролика.

Сначала Инь Лянь молчал, а потом, взглянув на Лин Син в свете выглянувшей из-за облаков луны, холодно произнес:

– Не люблю оставаться в долгу. Раз ты мне помогла, то я отплачу. Говори, кого ты хочешь спасти?

Девушка, заморгав, смерила его долгим взглядом, а затем вдруг прыснула со смеху:

– Говорила ведь: я здесь, чтобы спасти тебя. Только ради этого!

В ее похожих на лунные половинки глазах отражалось сияние небесных светил, ослепляя все еще слегка потерянного Инь Ляня.

Глава 3

Мясо тигра висело над костром. Инь Лянь продолжал сидеть молча, прислонившись к стене, и сверлить новую знакомую взглядом. Лин Син взглянула на их будущий ужин и решила, что, судя по цвету, тигр готов. Она бросила украдкой взгляд на парня, и он, встретившись с ее глазами, отвернулся.

Девушка повернулась спиной и тут же вынула из-за пазухи фарфоровый бутылек.

Скосив взгляд, Инь Лянь проследил, как отважная девица неуклюже принялась посыпать мясо порошком. Техника ее выглядела просто смехотворно.

Слабый запах достиг его носа, и парень, будучи долгое время знакомым с изготовлением лекарств, сразу же определил, что порошок этот являлся самым дурным по качеству снотворным. Девицу наверняка надул бессовестный торговец.

Лин Син обернулась и, увидев, что парень по-прежнему с безразличным видом смотрит в сторону леса, протянула ему приправленный снотворным кусок мяса:

– Пахнет очень аппетитно, попробуй.

Инь Лянь принял угощение и без единого слова принялся есть. Он видел, как она голыми руками расправилась с тигром, и решил, что если новая знакомая хотела бы его убить, то справилась бы и без таких уловок. К тому же обычные дурманящие снадобья не оказывали на него никакого эффекта. Но что важнее – подыграв, он мог выяснить ее истинную цель.

Закончив ужинать, Инь Лянь «заснул» и совсем скоро почувствовал, как его потянули за волосы, точно проверяя, действительно ли порошок подействовал.

Увидев, что парень не реагирует, Лин Син облегченно выдохнула и, протянув к нему руки, развязала пояс. Погруженная в раздевание Инь Ляня девушка даже не заметила, как тело под ее пальцами все сильнее напрягалось.

Она обнажила его грудь: изначально белую кожу украшали всевозможные уродливые шрамы, оставленные, похоже, за последние два года. Лин Син тихонько вздохнула и приложила свою обжигающую ладонь к середине груди Инь Ляня. Сердце под ней, казалось, пропустило удар, но девушка вовсе не обратила на это внимания, взволнованно прислушиваясь к сердцебиению парня и движению кое-чего иного.

К ее огромному счастью, бессмертное ядро оказалось по-прежнему цело. Теперь, отыскав его, она наконец-то могла вновь вернуть себе истинное тело. Для огненного цилиня передвигаться на двух ногах было так странно, что она уже стала недолюбливать новый облик.

Вот только когда Лин Син прислушалась к ядру получше, брови ее постепенно сдвинулись к переносице. Все два года существования в качестве живого лекарства тело Инь Ляня неизменно оставалось слабым, обычный человек давно бы погиб при таких условиях, однако ядро цилиня поддерживало в нем жизнь. Изначально парень был полон энергии инь, а ядро крепко, и они никак не могли слиться воедино, но с каждым спасением его жизни они постепенно притирались друг к другу. Лин Син знала, как болезненно смешение огня с водой, однако этот парень держался. И теперь ее бессмертное ядро соединилось с его кровью. Достань она его силой, жизнь Инь Ляня могла оборваться…

Лин Син совершила ошибку. В их первую встречу она поместила ядро внутрь Инь Ляня из хороших побуждений, полагая, что получат выгоду они оба. Кто же знал, что в итоге все окажется вот так? Она снова вздохнула и с хмурым видом прикоснулась к шрамам на его груди:

– Все эти шрамы… Что же они с тобой делали?

Похоже, что за два минувших года этот парень перенес немало тягостей из-за бессмертного ядра. Девушка действительно сильно ему задолжала.

Так и не решившись что-либо предпринять, Лин Син вновь натянула на Инь Ляня одежду. Выглядело так, словно она усыпила его, только чтобы осмотреть раны.

Сон так и не пришел к ней в ту ночь, как не пришел и к Инь Ляню.

Он все продолжал ощущать теплую руку на своей груди, что нежно касалась его грубых шрамов. Вздохи, в которых звучало сожаление, оплакивали его печальное прошлое.

Как девушка и сказала: она была здесь, чтобы спасти его. Только ради этого.

Глава 4

Лин Син с Инь Лянем провели в горном лесу несколько дней, все это время бросая друг на друга растерянные взгляды. Девушка не сторожила его, и парень тоже больше не пытался сбежать. Изо дня в день он ел пойманную ею дичь, и его тело чувствовало себя куда лучше, чем за последние два года.

Вскоре на лицо Инь Ляня вернулся здоровый румянец, и девушка решила, что бессмертное ядро ему теперь ни к чему. Возможно, его получится отделить от крови парня.

Именно поэтому в один из вечеров Лин Син снова неуклюже посыпала еду снотворным. Однако в этот раз голова ее была погружена в раздумья. Потерявшись в собственных мыслях, она сама случайно проглотила два кусочка «приправленной» зайчатины, а когда поняла, что сделала, ужасно расстроилась, словно съела какие-то помои.

Девушка обернулась на Инь Ляня, но тот просто смотрел в темноту леса снаружи, хоть глаза его и были слегка прищурены, точно в легкой улыбке.

«Он и правда красив, когда улыбается». – Эта мысль странным чувством отдалась в сердце Лин Син. В тот же момент парень повернул голову и взглянул на нее пустым взглядом, словно та самая улыбка, как и обычно, ей просто привиделась.

– Мясо подгорело? – Инь Лянь в кои-то веки заговорил с ней первым.

Лин Син, чувствуя, как кружится голова, ответила:

– Нет. – И тут же повалилась назад. Кто же знал, что ее тело не выстоит даже против дурнейшего по качеству снотворного?

Вытянув руку, Инь Лянь поспешно ухватился за девушку, чтобы не дать костру спалить ее черные волосы, а затем уложил сбоку. Изначально он хотел оставить ее, но, увидев ладони, присел рядом. Как эти руки, ничем не отличавшиеся от рук любой другой девушки, были способны яростно бороться со свирепым тигром и в то же время так ласково касаться его шрамов…

Щеки Инь Ляня слегка покраснели, словно то обжигающее тепло вновь принялось блуждать по его груди.

Он тут же отодвинулся прочь и сел, прислонившись к пещерной стене и ни разу больше не взглянув на Лин Син. Эта девушка была слишком необычна. Каждый раз, когда он видел ее, помимо собственного сердцебиения чувствовал, как в теле начинало биться что-то еще. Иногда эта вещь казалось ему чем-то вполне реальным, а иногда – настолько иллюзорной, что невозможно было нащупать.

Лин Син проснулась на рассвете с тихим стоном. Лишь посидев какое-то время, держась за голову, она наконец-то вспомнила свою вчерашнюю глупость. Инь Лянь, как обычно, спал, прислонившись к стене. Он будто отказывался открывать другим свою спину, всегда опасался внезапной угрозы. Девушка пододвинулась к нему и пригляделась, а затем, определив, что этой ночью сон его был на удивление глубоким, Лин Син осмелела и потянула его за волосы.

Парень не проснулся. Тогда она знакомыми движениями стянула с него одежду, приложила ладонь к груди и спустя несколько мгновений обнаружила, что бессмертное ядро осталось все так же слито с его кровью. Разочарованная Лин Син, не желая верить собственной руке, приложила к груди парня ухо, но результат был прежним.

– Что ты делаешь? – Грудь внезапно завибрировала, и над ее макушкой раздался голос Инь Ляня.

Лин Син в испуге подпрыгнула и, тут же вскинув голову, случайно скользнула своими губами по его. Покалывающая дрожь пробила парня, и застигнутое с утра врасплох подобным происшествием мужское тело естественно на него ответило. Инь Лянь попытался совладать с эмоциями, однако щеки его все равно слегка порозовели.

Лин Син растерялась:

– У тебя что… уже весна по календарю?

Парень стиснул зубы, успокаивая тело.

– Рано, до нее еще долго, – с совершенно серьезным видом заключила девушка.

«А ты что, зверь… чтобы дожидаться весны?» – хотел было ответить Инь Лянь, но не успел – за лесом закружили спугнутые шумом птицы. Опыт нахождения в бегах подсказал, что причиной тому была массовая погоня. Его лицо помрачнело, Лин Син же поднялась скорее него и прислушалась:

– Их сотни три-четыре, движутся с северо-востока. – Она на мгновение задумалась, а затем спросила: – Инь Лянь, ты желаешь владеть кровью цилиня?

Она впервые заговорила об этом сама, но в ответ получила кривую усмешку:

– А ты как думаешь?

– Но без нее ты не выживешь, что тогда?

Инь Лянь надолго замолчал, глядя на нее серьезным взглядом и постепенно уносясь мыслями прочь. Перед его глазами пронеслась пара последних лет жизни, и парень хмуро ответил:

– Эти два года я постоянно думал о том, как было бы… замечательно, не встреть я в тот вечер огненного цилиня и погибни от рук древесной нечисти. – Он опустил глаза на вечные шрамы на своих запястьях, и взгляд его стал пустым.

Сердце Лин Син сжалось.

– Ты ненавидишь того цилиня?

– Ужасно.

Глава 5

Впервые за все это время Лин Син почувствовала, что ее поступок был эгоистичен.

Она повела Инь Ляня на вершину горы Цаншань – пристанище огненных цилиней. Мороз заснеженных пиков сдерживал бессмертное ядро цилиня, а еще простым людям было не забраться туда из-за сильного холода. Так что если цилинь прятался в таком месте, человеку становилось очень сложно его найти. Лин Син решила попробовать вновь достать ядро, как только они доберутся туда. Возможно, одухотворенная ци горы могла помочь сохранить парню жизнь.

Весь путь они то и дело сталкивались с погоней. Это случалось так часто, что даже сама Лин Син обзавелась одышкой. Неудивительно, что после двух лет такой жизни Инь Лянь желал смерти.

Глубокой ночью они отыскали глухую тропинку и вошли в чащу леса, не зажигая огня в страхе оказаться обнаруженными, а затем забрались на толстые ветви большого дерева, каждый на свою, и прильнули к стволу, чтобы немного отдохнуть.

Последние несколько дней неслабо измотали тело Лин Син, без бессмертного ядра она тратила силу собственной крови, однако долго так продолжаться не могло. Ядро уже постепенно объединялось с кровеносной системой Инь Ляня, и парень, сам того не зная, начинал поглощать его силу, что для самой Лин Син было смертельно опасно. Если однажды Инь Лянь окончательно поглотит энергию ее бессмертного ядра, то она просто исчезнет.

– Как люди узнали, что внутри тебя кровь цилиня? – тихо спросила она, глядя на бескрайнее звездное небо.

– Девушка, с которой мы должны были стать одной семьей, тяжело заболела, и я ей помог, – скупо ответил он.

Но Лин Син и сама догадывалась, что случилось потом – наверняка эта самая девушка выдала Инь Ляня. Пусть его кровь была несравнима по эффекту с бессмертным ядром, однако при долгом употреблении в самом деле оказывала лечебное свойство.

Еще одна причина ненавидеть цилиня. Лин Син тяжело вздохнула, но тут услышала равнодушный голос Инь Ляня:

– Мне не нужно сочувствие.

– Я не сочувствую, просто…

У нее перехватило дыхание. Одному человеку не полагалось одновременно испытывать столько чувств. Девушка сама не знала, что с ней такое: она чувствовала и вину, и жалость, и еще что-то третье, что никак не могла понять.

Инь Лянь не стал допытываться и после долгого молчания, точно в раздумьях, наконец спросил то, что интересовало его больше всего:

– Зачем ты так отчаянно меня спасаешь?

Возможно, в первый раз причиной и правда было так называемое благородство, но последовавшую далее самоотверженность едва можно было ожидать даже от самых близких родственников. Лин Син была столь крепкой, что казалась несгибаемой, и никогда не жаловалась на раны, однако это не означало, что Инь Лянь о них не знал. Парень видел, как она в одиночестве очищала ранения у реки, и грудь его невольно сжимали тиски, напоминавшие боль.

– Зачем? – промычала Лин Син, устало моргнув и постепенно проваливаясь в сон. – Пожалуй, потому что беспокоюсь за тебя.

«Беспокоишься?»

Инь Лянь холодно усмехнулся:

– Ложь.

Вот только румянец все равно расползся по его щекам. Внутри парня, казалось, поднялись волны и одна за другой принялись биться о берег его сердца, размывая рифы.

Ранним утром Лин Син разбудил свист пущенной в нее стрелы. Она отклонилась в сторону, и та с глухим стуком вонзилась в дерево совсем рядом с ухом. С дрожащего хвостика стрелы девушка перевела взгляд вниз на стоящую там девушку, а затем вскинула брови:

– Что за…

Девушка усмехнулась и, еще раз натянув тетиву, направила оружие на Лин Син:

– Груби сколько хочешь, сегодня вам двоим точно не сбежать. – Едва она это сказала, как из зарослей вышла целая толпа в черных одеждах и окружила дерево.

Лин Син нахмурилась. Раны на ее теле еще не зажили, со стольким количеством людей ей было не справиться…

– Яо Яо, – раздался спокойный голос молчавшего до этого Инь Ляня. – Я вернусь с тобой в княжеский дом, отпусти ее. – Он спрыгнул на землю.

Инь Лянь смотрел прямо на девушку так, словно перед ним был вовсе не человек, а неодушевленный предмет.

Глава 6

Лицо Яо Яо застыло, а затем она усмехнулась:

– Вновь согласишься стать живым лекарством, только чтобы спасти ее?

Ненависть в глазах незнакомки сказала Лин Син все, что нужно было знать:

– Так это ты невеста, которая его предала?

Яо Яо изменилась в лице, Лин Син же, даже не удостоив ту взглядом, спрыгнула с ветки и схватила руку Инь Ляня:

– Я не собираюсь уходить.

Инь Лянь с несвойственной ему твердостью перехватил ее запястье и завел за поясницу. Искусство сражений было вполне ему знакомо, просто стало для него негодным. И это Яо Яо сделала его таковым. Парень склонил голову и обратился к Лин Син:

– Спасибо за то, что отчаянно билась рядом все эти дни. – Он чувствовал ее усталость, и ему все сложнее было выносить изнеможденный вид девушки. – Думаю, на этом достаточно.

Достаточно было того, что теперь он верил: в этом мире и для него все еще оставалось тепло.

Не в силах совладать с эмоциями, Инь Лянь скользнул губами по лбу девушки – едва ли поцелуй, простое касание, – а затем решительно отпустил ее руку и зашагал к Яо Яо. Тепло его губ встрепенуло струны сердца Лин Син, и, когда она поняла, что случилось, он уже стоял перед бывшей невестой. От вида того, как ее рука потянулась к Инь Ляню, внутри Лин Син вскипела волна непонятного чувства, и без лишних слов она обрушила между ними свирепый удар плети.

Яо Яо сердито нахмурила брови и, наступив на плеть, взмахнула рукой:

– Убить ее!

Десятки людей бросились к ней. Лин Син взмахнула плетью, и та с длинным свистом пронеслась вокруг. От сдирающего шкуру ветра, смешанного со свирепой яростью, атакующие с тяжелыми ранами повалились на землю, а те, кто остался позади, испугавшись мощи удара, застыли на месте, не смея приблизиться. Оценив свое положение, Яо Яо быстро надавила на нужные точки на теле Инь Ляня и вместе с его обмякшим телом бросилась вглубь леса.

Двигалась она крайне умело, и не успела Лин Син моргнуть, как девушка исчезла. Отбиваясь от толпы нападавших, она ринулась следом.

Инь Лянь не знал, насколько далеко Яо Яо успела его унести, однако, достигнув развилки, она вдруг остановилась и, смерив его взглядом, тихо произнесла:

– Я в большом долгу перед тобой. Та девушка, похоже, и правда хорошо к тебе относилась. Вот только наследник дома Аньшань серьезно болен, и, чтобы поймать тебя, князь расставил сеть ловушек, из которой не сбежать. Но если вернешься, то жизнь твоя станет лишь тяжелее, чем прежде. Могу помочь тебе только в этот раз. Поторопись и беги далеко-далеко, в этом мире есть места, куда влиянию княжеского дома не дотянуться. – Она спрятала Инь Ляня в глубине зарослей травы и, взглянув на прощание, произнесла: – Проживи эту жизнь хорошо, Инь Лянь.

Яо Яо бросилась прочь и, достав на бегу из рукава кинжал, как следует всадила его в собственный бок, наружу хлынула кровь. Лин Син постепенно нагнала ее, а затем и толпа преследователей. Будучи раненой, Яо Яо повалилась на землю и закричала на подчиненных:

– Оставьте ее! Тот парень сбежал на восток!

Будучи прекрасно обученными воинами, они мгновенно прекратили атаковать Лин Син и устремились в указанном направлении.

Дождавшись, когда толпа исчезнет, Яо Яо бросила взгляд на стоящую на одном колене окровавленную девушку, а затем, прижимая рану, отправилась вслед за ними.

Лин Син чувствовала присутствие бессмертного ядра рядом: Инь Лянь не сбежал, а значит, совесть его невесты все же решила показаться. Вот только у Лин Син больше не осталось сил на поиски, и девушка изнеможенно опустилась на землю, струйки крови окрашивали влажную землю.

Когда тело Инь Ляня вновь обрело способность двигаться, утро успел сменить вечер. Он отправился на поиски и нашел Лин Син, неподвижно лежащую на земле. Казалось, она даже не дышала.

Его сердце мгновенно стянули тиски.

– Инь Лянь… – Она почувствовала его шаги и, слегка приоткрыв глаза, произнесла: – Отправимся на гору Цаншань… Там нет людей, там безопасно.

Он остановился на месте и стиснул зубы:

– Отправлюсь один. А ты уходи, не нужно оставаться со мной.

Лишь теперь она полностью распахнула залитые кровью глаза и направила на парня загадочный взгляд.

– Я не могу уйти.

– Оставь меня!

– И оставить не могу. – Лин Син с трудом изогнула губы в усмешке. – Я не могу двинуться с места.

Инь Лянь крепко сжал кулаки и, развернувшись, пошел прочь, как вдруг из-за спины донесся ее хрипловатый голос:

– Эй… Не знаю, как так получилось, но, похоже, я тебя люблю.

Его глаза покраснели, он не сказал ни слова.

Глава 7

Над заснеженной горой Цаншань, в скупой россыпи звезд сияла яркая луна. Только что подошло к концу очередное отчаянное сражение, и пронизывающий до костей ветер уносил укрывавший девушку с ног до головы запах схватки прочь.

Одинокие шаги оставляли на снегу след, смешанный с кровью, каждый шаг нес в себе огромную тяжесть. Неожиданно нога поскользнулась, и девушка в красном рухнула на землю, встреченная там льдом и снегом, готовым, казалось, утопить ее тело в себе.

Пара холодных рук вытянула ее из снега. Лин Син с трудом открыла глаза и разглядела темно-синие сапоги, а подняв голову – парня в одежде из синего верха и белого низа. Он стоял перед ней с невозмутимым видом:

– Уходи же, – произнес он. – Я не сто́ю подобного отношения.

«Не сто́ю…»

Лин Син подумала, что иногда вовсе не человеку решать, сто́ит он чего-то или нет. Сухим, охрипшим голосом она прошептала:

– Еще как сто́ишь.

Глядя на ее серовато-белое лицо, парень глубоко нахмурил брови, а затем отвернулся и слегка напряженно ответил:

– Я не стану тебя благодарить.

Стерпев давление в груди, девушка, поднимаясь, тихо произнесла:

– Мне не нужна твоя благодарность. – Она подошла к нему и легонько ухватилась за холодные как лед пальцы парня.

Даже несмотря на то, что обе пары рук были ледяными, их касание невольно породило частичку тепла, и это было тепло, от которого трепетало сердце, – капля в ужасном морозе, такая же, как Лин Син, помимо его собственной воли вызывающая в Инь Ляне… зависимость.

– Я прогнала их, вернемся же. – Ее голос прозвучал ласково, словно обращаясь к раскапризничавшемуся, упрямому дитя.

Он опустил взгляд так, чтобы Лин Син его не разглядела. Невероятное бессилие сковало биение его сердца крепкими тисками, он напоминал себе загнанного в клетку зверя, окруженного железной решеткой реальности. Парень отстранил ладони и, сделав два шага вперед, холодно произнес:

– Нас с тобой ничего не связывает.

– Связывает.

Мужская фигура из синего и белого цветов стала постепенно растворяться посреди бескрайнего снега. Тело Лин Син против воли повалилось вбок.

– Нас многое… связывает.

За спиной раздался тихий удар, и ни шороха больше. Инь Лянь оглянулся, но увидел лишь лежащую без сознания девушку на земле и белый снег вокруг, окрашенный в цвет ее платья.

Боль, казалось, острыми когтями полоснула по сердцу, маска равнодушия на лице Инь Ляня треснула. Он поспешил к телу Лин Син, взял на руки и внимательно присмотрелся. Лишь почувствовав слабое дыхание под ее носом, парень перестал испуганно дрожать.

– Уходи, – сипло произнес он, а сам спрятал голову на ее щеке, прижимаясь к слабому теплу, беспомощно и отчаянно. – Оставь же меня… Умоляю.

Кровь внутри его тела, ведомая переживаниями, постепенно хлынула быстрее, и он, окруженный снегопадом, мгновенно ощутил обжигающий сердце жар. Испепеляющая сила заметалась внутри, вызывая такую боль, что казалось, его резали сотни лезвий.

«Кровь цилиня…»

Именно она положила начало всей этой иронии судьбы. Если бы не она… Из горла Инь Ляня вырвался низкий рев загнанного зверя – он так ненавидел все это, что желал лишить себя жизни. Но даже в смерти с него не спадали оковы крови цилиня.

Когда Лин Син очнулась, то обнаружила себя в одной из пещер горы Цаншань. Внутри пещеры ярко пылал огонь, а снаружи царствовали снега и стужа. Она взглянула на стоящего на входе Инь Ляня – тот был легко одет, и девушка подумала, что, должно быть, бессмертное ядро уже окончательно стало единым с его кровью, просто пока он не мог использовать его силу.

Тело Лин Син достигло своего предела, без ядра ей и правда предстояло окончательно исчезнуть из этого мира. Вот только жизнь Инь Ляня, лишенного крови цилиня, было никак не сохранить.

Ситуация, в которой смерть одного из них была неизбежна, ставила ее перед выбором, с одной стороны, неимоверно легким, а с другой – неимоверно сложным.

– Инь Лянь, – тихо позвала она, и стоящий на краю пещеры парень повернулся, его рука была в крови, что сильно испугало Лин Син. – Что… Что с твоей рукой?

Он небрежно стряхнул с запястья кровь:

– Ничего. – А затем холодно усмехнулся и с лицом, полным насмешки, произнес: – Я все равно чудовище, не способное ни жить, ни умереть.

Выражение на его лице больно кольнуло Лин Син, и девушка опустила взгляд. Долгое время она молчала, пока наконец не произнесла:

– Если я скажу, что могу помочь тебе освободиться от крови цилиня, но ценой тому станет твоя жизнь, то что ты выберешь?

– Лучшего и не придумать.

Глава 8

Наступила ночь. Лин Син скормила Инь Ляню остатки припрятанного снотворного порошка, и, как и в прошлые разы, вскоре он заснул глубоким сном. Она оттянула его одежду и прошлась кончиками пальцев по шрамам, только после этого легонько приложив ладонь к середине груди. Ее рука оказалась не такой теплой, как прежде, и холод заставил парня невольно покрыться мурашками.

От ощущения ровного сердцебиения и тихой вибрации бессмертного ядра под ладонью пальцы Лин Син невольно задрожали. Она собиралась собственноручно лишить Инь Ляня жизни, сделать эту теплую грудь ледяной, спокойно бьющееся сердце – неподвижным.

– Прости… – хрипло извинилась она. – Не думала, что все так случится… Что заставлю тебя страдать… – Лин Син стиснула зубы и подняла трясущиеся пальцы, приступив к поглощению бессмертного ядра и медленному отделению его от сердца Инь Ляня.

Все его тело пробила дрожь, и в момент, когда ядро покинуло кровь Инь Ляня, парня захлестнула невероятная боль. Он больше не мог притворяться спящим, это был его последний шанс взглянуть на Лин Син.

Ее лицо было бледным, пот тек ручьем, словно боль, которую она испытывала, была куда хуже его собственной. Бессмертное ядро медленно возвращалось к ней, отчего под кожей стала постепенно проступать цилинья чешуя, на голове выросли рога – проявлялось ее истинное тело.

Увидев лицо перед собой, Инь Лянь неожиданно все осознал. Загадки, что мучили сердце, полностью разрешились. Она спасала его, оставалась рядом, не жалея жизни, лишь потому, что его тело хранило принадлежавшее ей бессмертное ядро.

Он всегда понимал, что у поведения девушки должна была быть причина. Просто эта причина оставалась ему неясна, потому он ослабил бдительность, даже поверил в такую смехотворную причину, как любовь. И теперь парень мгновенно почувствовал, что его обвели вокруг пальца.

Она вовсе не любила его, а просто использовала. От этой мысли взгляд Инь Ляня помрачнел.

– Если ты хотела свое бессмертное ядро обратно, могла сказать еще в самом начале. Я не желал его, отдал бы и так. Зачем же столько хлопот? – подал он голос, и Лин Син испуганно подскочила. Она расслабила ладонь, и ядро вновь слилось с кровью Инь Ляня.

– Ты приложила столько усилий, чтобы вернуть себе эту вещицу, но теперь мне почему-то не хочется ее тебе возвращать. – Он уставился на нее холодным взглядом: – Огненный цилинь, после всего вреда, что ты мне причинила, почему я должен позволить тебе спокойно жить дальше?

Девушка побледнела.

– Даже если мне придется жить в муке и страданиях, я не позволю тебе вернуть кровь зверя. Нам с тобой не найти покоя, пока мы не погибнем.

Некоторое время Лин Син просто смотрела на него, а потом неожиданно улыбнулась:

– Я правда полюбила тебя, Инь Лянь. Моя кровь здесь ни при чем, я сама хотела заботиться о тебе, и по этой же причине…

Вот только чувства внутри него смешались в путаницу, и слова Лин Син не имели значения, теперь он неизменно видел в них скрытые цели. Подумав о том, что каждая ее фраза, каждый поступок были притворством, Инь Лянь почувствовал, будто его сердце разрывают на куски. Это было невыносимо.

– Убирайся. – Он оборвал ее речь. – Не хочу тебя больше видеть.

Девушка спокойно посмотрела на него:

– Но я по-прежнему хочу видеть тебя. – Без бессмертного ядра ей, пожалуй, оставалось всего несколько дней.

– Убирайся! – Рокочущая духовная сила хлынула наружу и откинула Лин Син на несколько метров прочь.

Он… обрел власть над силой бессмертного ядра цилиня. Лин Син, приложив руку к середине груди, выплюнула на землю кровь.

«Впредь он сам сможет себя защитить, я больше ему не нужна», – подумала она, чувствуя небольшую радость и в то же время потерю.

Глава 9

Лин Син в самом деле ушла.

Инь Лянь прождал ее в пещере три дня, не сдвинувшись ни на шаг. Все это время он не находил себе места, желая отправиться на поиски, но боялся, что девушка вернется и обнаружит пещеру пустой. Он знал, что ее ядро внутри его тела и она не могла уйти далеко – наверняка все еще была рядом, просто не решалась вернуться из-за его разгоряченных слов, сказанных несколько дней назад.

Инь Лянь не был дураком и, остыв, с абсолютной ясностью все осознал. Они проводили вместе дни и ночи, и он был способен отличить фальшивые чувства от настоящих. В их разговор парень просто сильно разозлился.

Неожиданно снежный ветер принес густой запах крови. За последние дни его восприятие стало значительно острее, и Инь Лянь сразу же определил, что кровь принадлежала Лин Син…

Внутри него резко поднялась тревога, и, вырвавшись из пещеры, он последовал за запахом.

У подножия горы Цаншань на голом деревянном столбе висела девушка в красной одежде. Кровь залила все ее тело и, капая, исчезала в снегу. В свисте холодного ветра было не слышно ее дыхания.

Инь Лянь медленно приблизился и, потерянно подняв голову, посмотрел на нее. Мир, расколотый солнечным светом, медленно рушился, пока перед его глазами не осталось лишь сломанное тело Лин Син и ее по-прежнему открытые глаза.

– Лин Син…

Подножие горы обдувал холодный, приносящий уныние ветер. Казалось, Инь Лянь вновь расслышал в нем ее голос: «Но я по-прежнему хочу видеть тебя». Ее веки наконец-то медленно опустились.

Он успел к ее последнему взгляду.

Зарыв лицо в ладони, Инь Лянь обессиленно рухнул на колени, меж пальцев неожиданно засочились кровавые слезы, и непонятно, была ли то боль, сожаление или ненависть. Он вовсе не хотел ее прогонять, он… даже не думал, что то прощание станет для них последним…

Раздался топот шагов, и, посмотрев вдаль, Инь Лянь увидел, что его окружила погоня, посланная князем. Его кровавые глаза заполнила жажда убийства, сдержать которую было уже невозможно.

Эпилог

Двадцать лет спустя.

Кровавый цилинь в одиночку вырезал дом аньшаньского князя и поверг в ужас всю страну.

На вершине горы Цаншань Инь Лянь тихо наблюдал за тем, как снег застилает небо, его сердце было настолько пусто, что даже свисту зимнего ветра было туда не пробраться.

– Снова ты.

Звон серебряных колокольчиков становился все ближе, пока не затих позади мужчины.

– Прошло двадцать лет, я пришла забрать обещанное мне. – Облаченная в белоснежные одежды женщина как будто бы желала слиться с унынием вокруг. Ее голос был чуть хрипловат и слегка напоминал тот, что принадлежал человеку в его сердце, вот только был совершенно пуст на чувства.

Уголки губ цилиня приподнялись в улыбке, а ладонь опустилась на грудь:

– Моя месть окончена, бессмертное ядро цилиня мне больше не нужно. Забирай, если хочешь.

Бай Гуй достала кисть и легонько коснулась спины Инь Ляня. В момент извлечения бессмертного ядра цилиня он неожиданно произнес:

– Было бы куда лучше, если б ты появилась чуть раньше и забрала его до того, как меня нашла Лин Син.

– Мне нужно вовсе не ядро цилиня, а раскаяние, что оно несет. – Женщина замолчала ненадолго, а потом задала вопрос: – Приносит ли месть хоть немного счастья?

– Нет.

Он столько всего совершил, посвятил свою жизнь возмездию, но, оглядываясь теперь назад, думал, что все это выглядело жалко на фоне подаренной Лин Син тихой улыбки, когда та еще была жива. Тем, о чем он сожалел, что ненавидел, являлась лишь собственная прежняя жестокость и невежество. Подобную боль с досадой было не смыть и большим количеством крови и мести.

То, что он хотел выкупить у судьбы обратно, исправить, уже давно тихо стерло равнодушие времени.

Кончик кисти Бай Гуй отстранился от спины Инь Ляня, утянув за собой цилинью кровь. Взгляд его опустел, и тело полетело вниз с высокого обрыва горы, точно непрекращающийся снег над вершиной Цаншань.

Крепко сжав в руке бессмертное ядро, Бай Гуй вгляделась в даль, в то место, где небо сливалось с землей, и печально вздохнула:

– Девяносто семь. Еще трое…

Часть 11. Учение демонов[28]

Пролог

Жо Шуй, преклонив колени, стояла у главных дверей горного монастыря. Шел уже третий день, и настоятель вновь вышел к ней, убеждая уйти. Вот только ответ ее остался неизменен:

– Я хочу услышать это от него.

Услышать, что он и правда ушел в монастырь, что отпускной закончил их брак, разорвал мирские узы.

Настоятель тяжело вздохнул и, покачав головой, возвратился внутрь монастыря.

Жо Шуй выпустила из рукава тварь для подслушивания, и вслед за настоятелем та вползла в двери храма. Сама же девушка осталась спокойно стоять на месте, внимательно слушая то, что происходило на другой стороне.

Толкнув дверь, настоятель вошел в храм. Послышался стук по деревянному билу[29], вокруг разливался запах сандалового дерева, на плетеной подстилке, тихо читая священный текст, сидел монах в серых одеждах. Услышав, что настоятель вернулся, он замолчал.

– О, Амитабха! – заговорил настоятель. – Она стоит на коленях у ворот уже третий день. Кун Нянь, ты по-прежнему не собираешься ее принять?

«Кун Нянь…[30] Кун Нянь». Вот, значит, какое монашеское имя себе избрал человек, по которому она тосковала всей душой. Неожиданно этот мир показался ей до смешного безысходным.

Рука вновь застучала по билу, Жо Шуй могла представить то, как он сидит спокойно, с закрытыми глазами, сосредоточенный и невозмутимый – такой же, как раньше, когда наедине подводил ее брови. Вот только в словах его больше не было ласки:

– Вы поняли меня, настоятель, дав мне имя Кун Нянь. Мирская суета и земные мысли давно обратились для меня пустотой. Я не уйду, а она рано или поздно сдастся.

Вихрь ветра у храмовых ворот принес с собой аромат османтуса, остудив прихлынувшую к сердцу Жо Шуй кровь. Унылое «О, Амитабха»[31] старого настоятеля застыло эхом в ее ушах.

– Прошлое для меня теперь ничего не значит. В начале своей жизни я совершил слишком много грехов и в то время, что мне осталось, желаю лишь помогать спасению других, дабы покаяться за содеянное, – вдруг заговорил он снова, казалось, у самого ее уха. Мужчина знал все магические приемы Жо Шуй и наверняка давно заметил подслушивающую тварь, поэтому и слова его предназначались ей: – Монастырь закрыт для мирской суеты, незачем в него ломиться.

Девушка почувствовала лишь гнев, сжигающий ее печаль и застилающий глаза красной пеленой.

– Сяо Монянь, ты предал меня, – бормоча, она опустила голову на свои онемевшие от долгого стояния на земле колени. – Никакой вечной любви, никакой разлуки в день смерти…

Жо Шуй медленно поднялась на ноги, не в силах до конца выпрямиться из-за негнущихся коленей. Однако она должна была во весь голос заявить ему, что он не мог просто избавиться от своей жены отпускной бумажкой и не мог уничтожить прошлое, заявив, будто оно не имеет значения. Он эгоистично возжелал забыть начисто мирскую суету и земные мысли, вот только она собиралась заставить его помнить о них до самой смерти.

– Сяо Монянь, – ее духовная сила сиплым голосом ворвалась внутрь монастыря, спугнув скучающих птиц. – Ты спрятался за дверями буддийского храма в поисках чистоты мыслей, но я не позволю твоему убежищу провести и дня в спокойствии. Раз решил помогать людям в достижении спасения, чтобы искупить грехи прошлого, то я обрушу на этих людей несметные бедствия. – Замолчав, она опустила глаза, а затем, вновь оставив гордость, сдалась: – Ты знаешь, я не бросаю слова на ветер. А еще знаешь, что сейчас пытаюсь лишь заставить тебя выйти. Если ты согласишься вернуться домой вместе со мной…

Неожиданно она перестала чувствовать связь с подслушивающей тварью и слегка потерянно застыла, но уже совсем скоро из ворот монастыря вновь показался настоятель. Остановившись высоко на лестнице, он поклонился ей, сложив перед собой ладони, и произнес:

– О, Амитабха! Прошу, возвращайтесь обратно. Кун Нянь больше не принадлежит мирской жизни, земные дела его уже не тревожат.

Жо Шуй холодно рассмеялась:

– Настоятель, он обратился в буддизм лишь потому, что учение дало ему укрытие. Но в его сердце нет веры.

В ответ настоятель лишь вновь воззвал к его глупому Амитабхе.

– Когда-нибудь он заплатит за проявленный сегодня эгоизм. Когда-нибудь поймет, что в этом мире есть вещи, есть люди, от которых не сбежать, сколько бы ритуалов он ни совершил и сколько бы истин ни познал, – произнесла с ухмылкой Жо Шуй и, развернувшись, направилась прочь, бросив на прощание лишь одну фразу: – Пройдет три года, и вы непременно пожалеете о том, что приняли Сяо Моняня в монахи, настоятель.

Глава 1

В седьмой год Юаньу культ Наньцзян разбил последний оплот Срединной Равнины и вторгся в мир улинь[32], поодиночке разгромив множество школ. Императорский дом оказался не в силах усмирить культ, и совсем скоро люди Равнины оказались ввергнуты в пучину бедствия.

По оживленной улице Наньяна в черной, наброшенной на плечи накидке и с лицом, закрытым шляпой с темной вуалью, скорым шагом шел человек, а вслед за ним – несколько людей в таких же таинственных черных нарядах.

– Культ с земель, тех, что на юге, зло творит и режет люд, только рано или поздно их настигнет неба суд, – из закоулка донеслись звуки детской песни.

Сквозь вуаль широкой шляпы лидер группы бросила холодный взгляд внутрь переулка, где как раз играло несколько детей. Один из верных последователей позади немедленно шагнул к ней с вопросом:

– Глава, нам вывесить их трупы на всеобщее обозрение?

Он даже не спросил, стоит ли убить детей или же оставить в живых, лишь интересовался, как распорядиться потом с телами. Похоже, не только внешний мир смотрел на нее как на «режущую люд», но и ее последователи.

Жо Шуй взмахнула рукой:

– Убийство нескольких детей ничего не даст. Найдите того, кто сочинил эту песню, – она контролировала голос внутренней силой, другим было не услышать его истинного звучания, даже не разобрать, кто говорил, мужчина или женщина. Все, что окружающий мир знал о человеке за вуалью, так это его имя – Сяо Монянь.

И тем, кого они презирали, кого ненавидели, тоже был «Сяо Монянь», ее принявший монашество муж.

За три года она исполнила свое обещание – посеяла в мире тревогу, обрушила на него зло. Все убийства и кровь были ради этого дня…

Сегодня никто не мог задержать ее шаг.

В главном зале конторы наемников Вэйюань собралось несколько десятков человек в шаманских нарядах. Лидер конторы стоял рядом с одним из присутствующих, заискивающе улыбаясь. Неожиданно снаружи послышался шум, и было сообщено, что глава прибыл. Сидевшие до этого последователи немедленно поднялись на ноги, а затем преклонили колени. Когда Жо Шуй вошла в зал, все до единого опустили головы и поприветствовали ее:

– Глава.

Окинув взглядом комнату, она слегка нахмурилась:

– Где он?

Лидер конторы поспешил уважительно ответить:

– Суета внешнего мира тяготит мастера Кун Няня, поэтому он переместился в задний сад.

– Здесь нет никакого «мастера Кун Няня», – бросила она и раздражено зашагала прочь. – Никому не входить.

Преодолев длинную галерею, она оказалась возле укромного сада, однако еще до того, как успела войти, услышала доносящийся оттуда стук по деревянному билу и ощутила слабый аромат сандала. Ее подчиненные неплохо с ним обращались, вот только она вовсе не желала, чтобы он пребывал в таком комфорте. Женщина не могла смотреть на то, как прекрасно ему было в одиночестве – от этого казалось, словно она совсем ничего не значила в его жизни, и эта мысль ужасно не нравилась Жо Шуй.

С мрачным видом она вошла в сад. Дверь небольшой хижины была не заперта, и взгляд Жо Шуй сразу же зацепился за спину Сяо Моняня. Внутри нее вскипели неудержимые эмоции. Сидя на круглом плетеном коврике, он стучал по деревянному билу и бормотал священные тексты, выглядя при этом самим олицетворением сердобольности. Разве кто-то мог подумать, что прежде руки этого человека были обагрены кровью, а жестокость его не знала границ?

Жо Шуй приподняла уголки губ в насмешке. Они не виделись три года, и он сильно похудел – похоже, монашеская жизнь все же оказалась крайне тяжела.

Стук остановился, и раздался голос:

– Войди и присядь, раз пришла.

Женщина не стала церемониться и, послушно войдя в хижину, без всяких стеснений уселась на почетное место прямо перед преклоненным Сяо Монянем. Она сняла с себя черную вуаль и, не говоря ни слова, направила прохладный взгляд на по-прежнему сидящего на коврике мужчину.

Сяо Монянь не придал этому значения и лишь равнодушно произнес:

– Давно не виделись, Жо Шуй.

– И правда давно, три года прошло. Немало плоти и крови обратилось белыми костями. Настолько давно, что даже мое упорство начало слабеть.

Он скривил губы в слабой улыбке:

– Ты натворила столько всего, что наконец-то вынудила настоятеля выгнать меня из монастыря. – Подняв голову, он встретил ее взгляд. – Поздравляю. Ты снова исполнила свое желание, вот только долг на твоих плечах мне не выплатить даже чтением священных текстов до конца жизни.

– Пусть остается. Если небеса с меня спросят, то так тому и быть. – Стуча по подлокотнику деревянного стула, Жо Шуй задумчиво продолжила: – Впрочем, ты тоже мне задолжал, и я собираюсь спросить с тебя сейчас.

Сяо Монянь наблюдал за ней со спокойным видом: ни печали, ни радости на лице.

– У тебя два пути: умереть или быть замученным мной до смерти.

– Твоя ненависть ко мне глубока. – Он улыбнулся. – Отпускная ранила твою гордость. Как ты хочешь, чтобы я отплатил?

Сощурив глаза, Жо Шуй рассмеялась, но в уголках ее губ не было ни капли тепла.

– Идея с пытками мне нравится больше. А ты как считаешь?

– Как пожелаешь.

Ее кулаки невольно сжались, она следила за всеми переменами в его лице, но так и не разглядела эмоций Сяо Моняня. Он и правда напоминал постигшего истину Будду и на все ее действия отвечал лишь милосердной улыбкой.

– Хорошо. – Она вновь нацепила вуаль на равнодушное лицо. – Я не обману твоих ожиданий.

Глава 2

Улиньский сброд организовал в Шаолине большое собрание, где выбрал себе лидера по имени Шангуань Цихуа. Жо Шуй слушала слова последователей о том, что тот человек обладал выдающимися способностями в искусстве сражений и на собрании покорителей демонов затмил всех конкурентов, а еще и схватил лидера одного из шаманских храмов.

Она не особо заинтересованно кивнула, и ее взгляд равнодушно скользнул по стоящему рядом Сяо Моняню. Она призвала его, но не велела сесть, а заставила стоять рядом с ней и слушать доклады о всех деяниях ее последователей на земле Срединной Равнины. Жо Шуй надеялась, что мужчина разозлится, в приступе ярости перестанет вести себя примерно. В конце концов, любого бы задел за живое вид собственной организации в столь дурном положении.

Вот только Сяо Монянь лишь молча перебирал четки, даже лицо его оставалось пустым.

– Пошлите туда людей, пусть разузнают, где правда, а где ложь. Дни могущества улинь в далеком прошлом, такой человек не мог появиться у них из ниоткуда. Если подвернется возможность – просто избавьтесь от него.

Когда с административными делами на время было покончено, женщина склонилась в кресле и спросила Сяо Моняня:

– Как тебе мои лидерские способности?

– Шаманское учение стало намного грознее, чем прежде, – по-прежнему перебирая четки, равнодушно ответил он.

От вида уже знакомого безразличия улыбка на лице Жо Шуй стала безрадостной:

– Не без твоей помощи.

Если бы он, прежний глава учения, не бросил все и не ушел в монахи, разве бы она сидела сейчас на этом месте, деспотично властвуя над миром?

Взгляд девушки упал на окно. Прекрасное весеннее солнце вдруг напомнило ей их первую встречу, случившуюся многие годы назад. На дереве утун тогда только появились почки, и он, променявший дела на сон, случайно свалился с ветвей вниз, прямо на нее. Еще юная девушка, с трудом переводя дыхание, стукнула парня:

– Золотым фениксом себя возомнил? Забрался он, видишь ли, поспать на утун! А ну извиняйся!

Разгоряченный юноша, не желая уступать, фыркнул:

– Вот именно, я золотой феникс! И упал на такую заурядную птичку… Эй, не смей плакать!

Прошлое все еще было с ней, просто в мгновение ока словно превратилось в парусник, проплывший тысячи гор, полный заплаток и невыносимо потрепанный. Несмотря на принесенные временем перемены, воспоминания о той встрече неожиданно повлияли на сердце Жо Шуй, и ее настроение значительно улучшилось.

– Слышала, сегодня в Наньяне собирается рынок. Не хочешь сходить и взглянуть?

Сяо Монянь заметно нахмурился и ответил:

– Столько людей, что будет не пройти…

Услышав его ответ, женщина вновь холодно усмехнулась:

– А я все равно хочу сходить и посмотреть, осмелится ли кто-нибудь не позволить мне пройти.

Мужчина спокойно взглянул на нее и подумал, что вседозволенность этих лет сделала ее нрав еще более эксцентричным, но не произнес ни слова.

Рынок в восточной части Наньяна в самом деле кипел жизнью, однако простой народ, завидев Жо Шуй, чье лицо было спрятано за темной вуалью, а тело облачено в черное одеяние, от которого так и веяло злодейством, в страхе обходил ее стороной, пусть и не зная, кем именно она являлась. Никто не смел встать у нее на пути, и Жо Шуй, бросив взгляд назад, на Сяо Моняня, заносчиво вскинула подбородок, точно красуясь.

Монах лишь склонил голову и беззвучно вздохнул.

Пройдя немного, они вставали и шли дальше, пока Жо Шуй не остановилась у ларька с самоцветами. Владелец весь сжался, боясь даже вымолвить приветствие, но женщина не обратила на это внимание и немедленно подхватила с прилавка нефритовую фигурку курицы, после чего потрясла той перед лицом Сяо Моняня и насмешливо произнесла:

– А не подарить ли мне, главе учения, нефритовую фигурку промокшему фениксу?[33]

Ее слова заставили вспомнить о прошлом, и уголки его губ невольно приподнялись, а взгляд смягчился.

Заметив перемену, Жо Шуй ощутила в сердце тепло, ее ненависть и недовольство вдруг отошли на задний план. В этом мире для нее никогда не было ничего важнее Сяо Моняня. Она шагнула к нему и коснулась гладкой головы, после чего с легкой горечью и куда более сильной надеждой произнесла:

– Отрасти волосы, вернемся вместе в Наньцзян.

Сяо Монянь опустил взгляд, отказываясь смотреть на нее.

– Одна ошибка приводит к множеству других… – продолжила женщина. – Я больше не хочу так жить. Если ты вернешься вместе со мной, я…

– Смерть демону!

Прежде чем она успела договорить, торгующий лоточник неожиданно вытащил изогнутый меч и, опрокинув прилавок с самоцветами, замахнулся на Жо Шуй. При нападениях исподтишка ее реакция обычно была моментальной, и в этот раз она тоже склонилась, желая избежать удара, вот только тут же поняла, что тогда удар придется на Сяо Моняня. Будь он прежним, Жо Шуй не стала бы переживать, ведь мужчина всегда был быстрее, однако нынешний – добродушный монах…

У девушки не было времени на размышления. Она резко рванула вперед и крепко обняла его, меч лоточника пришелся на ее спину, порезав от левого плеча и до талии справа, из длинной раны немедленно хлынула теплая кровь.

Ударив единожды, напавший не остановился и, вскинув меч, рубанул вновь. Повалив Сяо Моняня на землю, Жо Шуй откатилась прочь, жалко уворачиваясь от клинка. Ярость заполнила ее грудь, и заколдованные твари, проникнув из ее ладони в землю, мгновенно поползли к ступням лоточника. Тощий человек в ужасе вскрикнул, а затем резко схватился за сердце и упал на землю, пока на его лице вздувались темные вены. Мгновение спустя из его рта полилась пена, а все тело затряслось. Однако лоточник продолжал крепко сжимать свой меч, а его пальцы криво вывели на земле одно слово: «кара».

Подобные неожиданные нападения случались нередко, и Жо Шуй давно к ним привыкла. Вот только в этот раз, перевернувшись, она торопливо приподнялась и окровавленными, дрожащими руками в панике схватила лицо Сяо Моняня:

– Ты ранен?

В его глазах отражалась лишь ее черная вуаль, и пусть на таком близком расстоянии он не мог разглядеть ее лица, Сяо Монянь со всей ясностью ощутил исходивший от нее страх. Его рука опустилась на спину Жо Шуй в поддержке и тут же испачкалась в теплой влаге.

Он потерянно застыл. Как она еще смела спрашивать, ранен ли он… Как смела переживать за него…

Не услышав ответа на свой вопрос, женщина в ярости вскричала, даже позабыв изменить голос духовной силой:

– Отвечай!

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Сяо Монянь наконец-то совладал с путаницей из голосов в собственных мыслях. Он повернул голову и остановился взглядом на собственной окровавленной руке – на крови, принадлежащей Жо Шуй.

– Я в порядке, – его голос прозвучал по-прежнему невозмутимо, даже с несколько более отстраненной холодностью.

И хоть Жо Шуй даже в такой ситуации заметила в его эмоциях перемену, она не стала задавать вопросов, а лишь молча поднялась и хрипло произнесла:

– Вернемся, так нам по рынку не пройтись.

Глава 3

Несмотря на то, что ранение Жо Шуй оказалось неглубоким, оно все равно задержало ее отправление обратно в Наньцзян, что подарило прекрасную возможность людям, желавшим выслужиться перед шаманским учением. Вот только никто не знал ее вкусов. Один такой раз, заметив, что она постоянно держит рядом с собой мастера Кун Няня, кто-то предположил, что Жо Шуй по душе буддизм, и уже вскоре ей прислали целый ящик буддистских текстов. Вот только она, холодно усмехаясь, предала тот огню прямо перед лицом Сяо Моняня.

Повернув голову, она взглянула на него, но мужчина, опустив взгляд, все продолжал бормотать священные тексты и перебирать свои четки. Яркое пламя не вызвало в его глазах ни капли эмоций.

Ярость Жо Шуй вскипела до предела. Он игнорировал ее уже несколько дней подряд, и больше терпеть это она не могла. Немедленно выхватив из его ладоней четки, женщина бросила их в огонь:

– Целыми днями в ушах одно бормотание. С этого момента тебе запрещается вслух читать писания.

Сяо Монянь все-таки поднял голову и, посмотрев на девушку, равнодушно ответил:

– Хорошо.

Но такое спокойное согласие лишь сильнее разозлило ее. Протянув руку, она крепко вцепилась в его монашеский пояс и прямо средь бела дня сорвала его. Мужчина нахмурился, а Жо Шуй с язвительной усмешкой приблизилась к его телу и легонько скользнула пальцами по груди:

– Неужели ты что-то наконец почувствовал… монах?

Застывший поначалу Сяо Монянь вновь пришел в себя и, ничего не ответив, опустил глаза в пол, всем своим видом говоря: «Поступай как хочешь».

В сердце Жо Шуй снова хлынули ярость и досада, вот только им было не сравниться с тем бессилием, что текло в ее крови. Стиснув зубы, женщина стянула с Сяо Моняня верхний слой одеяния и швырнула в огонь, после чего пошла прочь, даже не взглянув на него и бросив лишь один холодный приказ:

– Никаких больше монашеских нарядов.

После того самого дня все заискивающие поняли, что буддистские тексты демону, стоящему во главе учения, были вовсе не по душе, зато были по душе мужчине.

Никому не было известно, кто именно возглавлял учение – женщина или мужчина, однако все подсознательно представляли в роли главы именно второго. Мужеложство считалось чем-то совершенно шокирующим, однако вполне себе ожидаемым от демона, поэтому вскоре ей стали присылать миловидных юношей.

Конечно же, Жо Шуй понимала ход мыслей этих людей, однако ничего не говорила, поэтому те, решив, что угадали ее желания, стали присылать все больше и больше парней.

В один из весенних дней женщина утянула новоприбывшего юношу с собой в сад прогуляться. Сяо Монянь шел позади них, по-прежнему храня молчание.

– Эй, – обратилась Жо Шуй к парню, остановившись у прекрасных цветов.

Тот тут же в ужасе задрожал и застыл на месте, а она, как будто бы не заметив этого, погладила его по голове и продолжила:

– Присядь слегка.

Юноша послушно согнул колени.

– Еще немного.

Веки Сяо Моняня невольно дернулись, и он поднял взгляд на девушку, но увидел лишь, как она тихонько приподняла вуаль и, обнажив только гладкий подбородок, мягко прикоснулась губами ко лбу юноши.

Еще не познавший жизни юнец одновременно пришел в ужас и весь смутился, отчего его лицо вспыхнуло.

Сяо Монянь уставился на нее, забыв отвести взгляд. Казалось, перед тем, как черная вуаль опустилась обратно, он поймал в уголках ее губ смутно знакомую ласковую улыбку. Жо Шуй поцеловала парня вовсе не для того, чтобы позлить его, она сделала это из симпатии…

Его ладони сжались в кулаки.

Некоторое время глава учения молчаливо смотрела на парня перед собой, чувствуя, словно его образ сложился с образом Сяо Моняня из воспоминаний, а потом, не удержавшись, провела рукой по юношеской щеке. На мгновение ее настроение в кои-то веки улучшилось, но потом, повернув голову, женщина снова увидела монаха, молчаливо разглядывающего цветы у дорожки с безразличным видом, и резко почувствовала в душе ужасную усталость.

Неужели его сердце в самом деле было искренне отдано вере, погружено в нирвану?

– Глава, – рядом возник ее приближенный и почтительно опустился на колено. – Мы схватили человека, что распространял ту уличную песню. Он оказался даосом.

Жо Шуй отпустила юношу и равнодушно хмыкнула, хоть сама и удивилась внутри. Обычно подобных людей после поимки сразу же казнили, но тут зачем-то решили сначала уведомить ее. Однако, когда она свернула с дорожки и увидела того самого схваченного даоса, лицо Жо Шуй застыло, а затем раздался ее смех, резкий и ироничный.

Неужели теперь, когда все до единого уверовали, что она любит мужчин, ее последователи тоже решили об этом не забывать? Даос перед ней оказался невероятно красив, его облик слегка напоминал Сяо Моняня. Сделав два шага к нему, Жо Шуй спросила:

– Как тебя зовут?

Прекрасный даос смерил ее холодным взглядом, но ничего не ответил.

Не придав этому значения, она задала следующий вопрос:

– Хочешь остаться подле меня?

Донесший весть последователь удивился, однако тайно похвалил себя за острый взгляд – найденный им даос и в самом деле угодил вкусу главы. Лицо Сяо Моняня же медленно помрачнело, его взгляд скользнул по Жо Шуй, а затем тяжело опустился на даоса.

– А если я хочу уйти, ты меня отпустишь? – блекло усмехнулся тот.

Глава покачала головой:

– Нет. – А затем невозмутимо распорядилась: – Проводите его в мои покои.

Дождавшись, когда подручные с даосом отдалились на приличное расстояние, Жо Шуй обернулась и, бросив взгляд на Сяо Моняня, произнесла:

– Этим вечером тебе не нужно приходить в мои покои.

Долгое время он тихо смотрел на нее и, опустив глаза, все-таки ответил:

– Хорошо.

В то же мгновение глаза девушки немедленно потускнели.

Наступила ночь.

Сквозь занавес темной вуали Жо Шуй молчаливо изучала сидящего на постели прекрасного даоса. Она не говорила ему ни слова, и он тоже молчал. Когда в таком молчаливом сидении миновало полночи, Жо Шуй наконец-то заговорила:

– Так как тебя зовут?

– Му Чжаоцзы.

Она кивнула и замолчала вновь, глядя на даоса бездумным взглядом, ожидая, когда кое-кто в ярости выбьет дверь и вломится в покои. Вот только дождалась она лишь ленивого солнца, защипавшего рассветом глаза.

Жо Шуй потерла уставшие веки и, увидев, что глаза даоса тоже все покраснели, не выдержала и рассмеялась. Ее смех становился все громче, почти резал слух, и Му Чжаоцзы нахмурился, однако затем голос неожиданно стих. Зарыв лицо в ладонях, Жо Шуй изнеможенно опустилась на табурет.

Глава 4

После той ночи всегда следовавший за Жо Шуй буддийский монах сменился даосом. Казалось, она совершенно потеряла интерес к Сяо Моняню или, что более вероятно, вовсе его позабыла.

В один из дней, после полудня, так совпало, что, отдыхая в беседке в саду, Жо Шуй увидела Сяо Моняня за кормлением рыбок у прудового мостика. Склонив голову набок, она томно опустила ее на плечо Му Чжаоцзы, отчего тот слегка напрягся.

– Не волнуйся так, – дразня, улыбнулась она. – Я ничего тебе не сделаю.

Парень скользнул взглядом по монаху и вздохнул:

– Зачем тебе все это? Он – человек, погруженный в нирвану. Не лучше ли пощадить саму себя?

Женщина снова улыбнулась:

– Тем самым ты просишь меня отпустить его.

Даос не ответил, и тогда она притянула его лицо к себе и с серьезным видом сказала:

– Решай сам. Если хочешь, чтобы я его отпустила, – немедленно позволю ему уйти.

Словно не в состоянии больше терпеть, монах швырнул весь рыбий корм в пруд и, поднявшись на ноги, направил мрачный взгляд на Жо Шуй. Выражение его лица напоминало прежнего Сяо Моняня.

Вот только женщина его словно и не видела. Она продолжала упорно смотреть на Му Чжаоцзы – казалось, стоило тому кивнуть, и она тут же велит Сяо Моняню убираться. Даос переводил взгляд с монаха на главу, всем сердцем чувствуя неловкость и безысходность, когда Сяо Монянь вдруг подошел к ним.

– Зачем ты так унижаешь себя? – Он уставился холодным взглядом на Жо Шуй. – Чего ты хочешь?

Лишь теперь она подняла голову и бросила на него взгляд, издевка в ее голосе резала слух:

– А что, ты можешь дать то, чего я хочу, мастер Кун Нянь? – На мгновение она замолчала, а затем заговорила вновь: – К сожалению, на это ты не способен…

Не успела она договорить, как он свирепо притянул ее и, одной рукой крепко удерживая голову девушки, а другой откинув вуаль, впился в ее губы.

Она удивилась, однако не стала бороться. Обеими руками обхватив шею Сяо Моняня, она с тем же напором ответила на поцелуй, казалось, желая вместить в него всю боль, всю обиду прошедших лет.

Лицо Му Чжаоцзы застыло от еще большей неловкости. Парень поднялся и незаметно покинул беседку.

Когда волна гнева спала, Сяо Монянь пришел в ужас и хотел было отстраниться, но руки Жо Шуй крепко удерживали его на месте. Он ощущал вкус крови между их губ, казалось, находясь к ней так близко, мог отчетливо почувствовать борющиеся из последних сил отчаяние и жалкую надежду внутри женщины. Долгая разлука была мучительна не только для нее…

Он нахмурился, медленно углубляя хаотичный поцелуй. Тоска по ней хлынула наружу из тайников его сердца, разрушив на пути плотину, что он когда-то возвел с большим трудом.

Непонятно, сколько прошло времени, прежде чем воздуха стало совсем не хватать, и Жо Шуй наконец-то оставила губы Сяо Моняня и тихонько заскользила своими по его лицу. Их теплое дыхание слилось воедино, и, больше не меняя духовной силой голос, девушка прошептала на ухо мужчине:

– Я хочу лишь видеть твое лицо, вставая на рассвете, и держать твою руку, на закате возвращаясь домой. – Она потерлась о висок Сяо Моняня, из ее глаз заструилась соленая вода, укрывая влагой щеки обоих.

Он все еще помнил восковые слезы красных свечей и то, как когда-то снял с ее лица такой же красный свадебный платок. С тихой улыбкой Сяо Монянь ответил:

– Впредь я буду встречать каждый рассвет и каждый закат подле тебя.

– Когда-то ты уже даровал мне такую жизнь, вот только после отнял ее обратно, – спрятав голову у него на шее, хрипло произнесла Жо Шуй.

Мужчина опустил глаза, его сердце сжалось в тугой ком. Долго ничего не отвечая, он наконец-то тихо сказал:

– Не причиняй больше зла людям, Жо Шуй. Вернемся в Наньцзян.

– Хорошо.

Глава 5

Все жилы в руках и ногах Сяо Моняня были разорваны. Люди Равнины подвесили его тело на городских воротах, и размытым взглядом он видел лишь шагающую к нему издалека Жо Шуй. Облаченная в черное и облитая кровью, она держала в руке длинный меч, уже окрашенный алым цветом. Увидев его, женщина, казалось, улыбнулась:

– Сяо Монянь, уже ночь, вернемся домой.

Но прежде чем улыбка исчезла из уголков ее губ, сзади на нее обрушился изогнутый клинок…

– Жо Шуй!

Лунный свет укрывал Наньян точно вода, когда Сяо Монянь резко очнулся в постели в холодном поту. Перед глазами все еще стояла сцена из сна, и он приложил к груди ладонь, чтобы приглушить разрывающую боль. Неожиданно за окном промелькнула черная тень.

– Кто там?! – окликнул Сяо Монянь.

– Мастер Кун Нянь, – из темноты донесся женский голос. – Мое имя А Чжо, я представляю главу Шангуань Цихуа.

Сяо Монянь лишь молча продолжил изучать тень в углу комнаты, но его настороженность вовсе не смутила А Чжо. Она улыбнулась:

– Вы оказались заперты здесь тем демоном, и наверняка ваше сердце полно обиды. Но у меня есть способ помочь вам сбежать.

Он по-прежнему молчал, краем уха уловив движение на крыше и подумав, что наверняка это Жо Шуй прислала человека, чтобы следить за ним.

А Чжо поставила на пол фарфоровый бутылек, украшенный синим узором, и произнесла:

– Это – горлица смерти, яд из древнего княжества Чэнь. Ныне никому не обратить вспять его действие, этот яд непременно покончит с жизнью демона.

Сяо Монянь опустил глаза, неизвестно о чем задумавшись.

– Буду ждать от вас хороших вестей. Прощайте, мастер, – с этими словами она исчезла так же мгновенно, как появилась. Ощущение чужого присутствия на крыше растворилось следом. Оставшись в одиночестве, мужчина с мрачным лицом неподвижно уставился на бутылек яда.

На следующий день он сам пригласил Жо Шуй пообедать вместе впервые после их воссоединения, и она не отказала. Войдя в комнату, женщина отправила свиту прочь и закрыла дверь, после чего сняла темную вуаль и слегка улыбнулась ему:

– Я удивлена.

Тоже изогнув губы в улыбке, Сяо Монянь налил ей вина:

– Совсем скоро настанет пора возвращаться в Наньцзян, а мы даже не обедали вместе.

Она присела и, приняв из его рук питье, с улыбкой посмотрела на мужчину:

– Ты не выпьешь?

– Мне не стоит, – покачал головой он.

Улыбка сползла с ее лица, со слегка побледневшими губами Жо Шуй отставила вино.

Горечь стянула сердце Сяо Моняня, но он все же задал вопрос:

– Передумала пить?

Неожиданно Жо Шуй рассмеялась, а затем, вскинув руку и запрокинув голову, вылила в себя все содержимое чаши. Это произошло настолько быстро, что мужчина пораженно застыл. Она яростно отбросила чашу в пол, и от треска разбившегося предмета его лицо побледнело.

– Горлица смерти… Я настолько тебе отвратительна, Сяо Монянь, что ты не удержался и решил убить меня своими руками?

Его лицо лишилось всяких красок, дрожащие пальцы хотели вцепиться в Жо Шуй, но она уклонилась.

– Ты знала… – потерянно забормотал он. – Тогда зачем выпила?.. Ты все прекрасно знала…

Она обратила на него взгляд опустевших глаз:

– Я выпила эту чашу в честь своего прошлого, в честь нашей с тобой общей судьбы. С этого дня, Сяо Монянь, узы наши разорваны, и больше мы не увидимся.

Он желал услышать от нее эти слова, но не хотел прочесть в них подобной решимости. Мужчина подался вперед, чтобы ощутить ее пульс, но его оттолкнула волна дикой духовной силы. Держась за сердце, Жо Шуй натянула вуаль обратно и громко распорядилась:

– Эй, кто-нибудь, выдворите прочь этого монаха! Следующий век ему не дозволено и шагу ступить на земли Наньцзяна.

Она по-прежнему не могла его убить, однако все же сумела обратить свое сердце в камень.

Глава 6

Шел второй месяц восьмого года Юаньу. После принятия горлицы смерти организм женщины сильно ослабел, и несмотря на то, что целитель давно вывел яд из тела, отрава оставила корни. С того же самого времени демонический культ Наньцзяна стал постепенно уступать улиньцам. Жо Шуй уже давно лишилась страха перед смертью и становилась человеком все более безразличным.

Так продолжалось до тех самых пор, пока не пришли новости о том, что улиньцы отвоевали Наньян обратно. Всем последователям шаманизма в городе разорвали жилы, а тела вывесили на городских воротах. Среди них был и… Сяо Монянь. Они сначала истребили последователей кровавого учения, а затем и всех людей, прежде имевших с ним связи, словно это могло смыть всю злобу и унижение прошлого.

Когда Жо Шуй услышала новость, то прислонилась к изголовью кровати и безразлично спросила после приступа ужасного кашля:

– Люди Равнины отрезали дорогу к Наньяну?

Ее приближенный удивился вопросу:

– Глава, пригород Наньяна полон улиньцев, даже Шангуань Цихуа сейчас направляется туда…

– Отрезана ли дорога?

– Нет, – после паузы все же ответил приближенный.

Жо Шуй улыбнулась:

– Я отправляюсь в Наньян, а что до учения… можете расходиться.

Она выдвинулась в путь лишь с конем и клинком.

Женщина никогда прежде не раскрывала свою личность перед чужаками, поэтому путь ее был спокоен, и уже совсем скоро, скача во весь опор, она достигла крепостной стены. От открывшейся картины глаза Жо Шуй слегка покраснели. Сотни последователей учения свисали с городских ворот: кто-то по-прежнему стонал от боли, а кто-то уже не дышал. Все эти годы она считала, что для достижения цели все методы были хороши, однако в это мгновение осознала всю тяжесть своих проступков.

Жо Шуй перевела взгляд и заметила Сяо Моняня.

Она разорвала узы между ними, вот только то были слова, вызванные яростью и отчаянием. В действительности же она никогда бы не смогла стать к нему равнодушна.

Женщина сжала в руке меч и шагнула уже было вперед, как вдруг кто-то воскликнул:

– Это она! Глава демонического культа!

Голос показался ей слегка знакомым, и, обратив в ту сторону взгляд, она увидела Му Чжаоцзы. Жо Шуй долгое время держала его при себе и серьезно полагала, что не причинила ему зла, а он…

Его крик немедленно привлек взгляды окружающих, и Жо Шуй нахмурилась. Тянуть было нельзя, и женщина рванула к Сяо Моняню. Однако ее ногу тут же стянула железная цепь. Толпа кинулась на Жо Шуй, заключив в плотное кольцо.

Меч покинул ножны, и отчаянная битва немедленно укрыла людей кровавой завесой.

Сяо Монянь приоткрыл затуманенные глаза. Из-за гула в ушах он не слышал – лишь видел разбросанные повсюду трупы людей Равнины и одну окровавленную, отчаянно сражающуюся фигуру.

– Жо Шуй… – стон выкатился из горла мужчины, а грудь его словно раздробили на кусочки…

«Она все равно пришла».

Он горько усмехнулся и обратил взгляд к светлому небу. Мужчина испробовал все, что мог, но у него так и не получилось избежать судьбы, стереть предначертанный исход.

Лезвие длинного меча внезапно полетело к городским воротам и перерубило державшую Сяо Моняня веревку. В ушах со звуком промчался ветер, и его тело поймали пахнущие кровью объятия:

– Уходим! – крикнула Жо Шуй, а затем свистом подозвала коня и забралась на него вместе с Сяо Монянем.

– Ты разорвала… узы между нами, – раздался полный горечи голос мужчины. – Зачем же вернулась?

Глава 7

Кровь с лица Жо Шуй капала на лицо Сяо Моняня, вот только, вопреки всем ожиданиям, она вдруг рассмеялась:

– Ссоры для мужа и жены – обычное дело.

Погоня не прекращалась, и Жо Шуй понимала, что положение не обещало счастливого финала. В эти последние мгновения у нее остался к Сяо Моняню один-единственный вопрос:

– Почему ты ушел в монастырь?

– Во снах я вижу будущее, – горько усмехнулся он. – И уже тогда знал, что случится сегодня… Думал, из-за меня ты пострадаешь.

Вдруг ей все стало ясно:

– Вот почему… Вот почему ты ушел. И яд тоже был только для того, чтобы заставить меня покинуть тебя. – Она рассмеялась, и смех этот наполнил сухие глаза слезами. – Хотел меня защитить, но в итоге собственными руками подтолкнул сюда! Какой же ты дурачина, Сяо Монянь!

– Ты не умнее, – прохрипел он.

Неожиданно у уха женщины пролетела стрела. Ее взгляд напрягся, и, натянув поводья, она увела лошадь в густую лесную чащу. Решившись, Жо Шуй столкнула неспособного пошевелить конечностями Сяо Моняня с коня прямо в заросли травы.

Он вскинул на нее голову, но увидел лишь силуэт в ослепительных лучах солнца – даже не разглядел лица. Мужчину затрясло изнутри, но тут он услышал ее голос, ласковый и полный легкой улыбки:

– Дождись, когда стемнеет, и я вернусь, чтобы отвести тебя домой.

Ее слова напоминали обычное прощание. Она должна была еще вернуться, должна была, взяв его за руку, пройтись под косыми лучами закатного солнца. Шаг за шагом, к двери их дома.

Он хотел остановить женщину криком, но голос комком застрял в горле, никак не соглашаясь выйти наружу.

Жо Шуй взмахнула хлыстом и, подгоняя коня, скрылась вдали.

Спустя два месяца отдыха и восстановления Сяо Монянь наконец-то смог снова ходить.

С того дня, когда они простились, он не получил от Жо Шуй ни одной вести. Восстановиться ему помогла забота горного охотника, который случайно наткнулся на Сяо Моняня в лесу. Поблагодарив своего благодетеля, мужчина направился обратно в Наньян и лишь тогда узнал, что Шангуань Цихуа схватил Жо Шуй еще в день их разлуки. Улиньцы вернули ее в город и, назначив день, пригласили весь мир лицезреть суд над демоном.

Посчитав время, Сяо Монянь понял, что до срока оставалось три дня.

Превозмогая боль в ногах, он бросился в сторону Срединной Равнины. Мужчина знал, что теперь был бесполезен, что не мог спасти Жо Шуй, не мог остановить волну, но он просто обязан был пойти.

В четвертый месяц Сяо Монянь наконец-то достиг места последнего вдоха Жо Шуй. Вот только он опоздал, успев лишь издалека увидеть, как лидер улиня подобрал голову женщины и поместил на самое высокое место в знак торжества справедливости на Срединной Равнине.

Ее кровь, должно быть, еще хранившая тепло, каплями стекала на землю, напоминая о слезах, когда-то падавших Сяо Моняню на лицо…

Не было ни единого человека рядом, кто не радовался бы и не хохотал. Только он один неподвижным взглядом смотрел на Жо Шуй, словно все его органы чувств отключили.

В жизни больше не было любви, не было его жены. Глаза человека, которого он пытался защитить любыми возможными способами, жертвуя всем, закрылись навсегда, оставив на лице лишь бледную безмятежность. Сяо Монянь подумал, что Жо Шуй наверняка невероятно устала, и именно поэтому черты ее приняли этот облик.

Он обратил взгляд к небу. От ослепительного света больно защипало глаза, но он не проронил ни слезы. Глядя на палящее солнце поздней весны, мужчина думал, что дождется заката и, когда люди разойдутся, отыщет Жо Шуй снова и отнесет ее…

Домой.

Эпилог

Бай Гуй ступала вверх по каменным ступеням выложенной в глухих горах кривой лестницы. С каждым шагом она, казалось, видела перед собой сгорбленного мужчину, ползущего вперед и выдалбливающего эти самые ступени. На конце длинной лестницы стоял одинокий храм, и седовласый старик подметал во дворике опавшие листья. Услышав сопровождающий поступь Бай Гуй звон серебряных колокольчиков, старик поднял голову и спокойно взглянул на гостью.

– Пришли возжечь свечи?

Годы, точно лезвия, изрезали некогда прекрасное лицо монаха бесчисленными морщинами. Бай Гуй, ничего не ответив, медленно вошла в храмовый двор. Там, под высоким деревом утун, лежали рядом две могилы, на одной из которых было вырезано: «Покойная жена Жо Шуй», а плита второй пока оставалась пуста. Падающая сверху увядшая листва делала эту картину еще более скорбной.

Пожилой монах проследил за взглядом Бай Гуй и растянул сухие, шершавые губы в улыбке.

– Одна могила моей жены, а вторая – моя.

Гостья обернулась на него: монах, глядя на надгробную плиту, слегка сощурил глаза, словно вспоминая прекрасное прошлое.

– Она хотела, чтобы я проводил с ней каждый день. Встречать вместе рассветы и провожать закаты. Прежде нам этого не удалось, но последние несколько десятков лет я медленно наверстываю упущенное.

– И как, уже наверстали? – тихо спросила Бай Гуй.

Долгое мгновение монах молчал, а потом горько улыбнулся:

– Умерших уже не возвратить, и что бы я ни делал, все это лишь ради того, чтобы суметь вымолить ее прощение по дороге на тот свет.

Женщина коснулась кисти в своем рукаве и снова спросила:

– Вы сожалеете?

Вдруг на могильную насыпь взлетела горная птица и громко защебетала. Послушав ее недолго, старый монах продолжил мести двор:

– Жизнь длинна, милая. Разве в ней можно обойтись без сожалений? Я провел свой век в сожалениях и досаде, потому что являюсь лишь обычным человеком, а жизнь обычного человека не может быть идеальной. – Шорох метлы слился с его старым, хриплым голосом. – Это воздаяние, которое я сам на себя навлек, и пусть оно мучительно, мне следует его принять.

Сначала Бай Гуй молча смотрела на монаха, а потом наконец-то достала кисть:

– Ваша жена наверняка все еще ждет вас.

Старик улыбнулся:

– Зажжешь свечи, милая?

– Нет, я не исповедую буддизм.

Часть 12. Призрачный страж

Глава 1

Высоко в горах снег напоминал песок. Разносящий его ветер свистел в ушах, разрывая ее барабанные перепонки, в точности как в том сне, что постоянно снился А Линь.

В нем она с трудом шагала по заснеженной земле, чувствуя невыносимую боль в спине и яркий вкус крови во рту. Нынешняя реальность словно повторяла старое сновидение. Ее тяжелое дыхание собралось в облако белого пара, и А Линь показалось это немного забавным. Но кое-что все-таки отличалось. Во сне сердце девушки было в запустении, а сейчас как минимум в нем все еще имелась безумная надежда завладеть Клинком казни.

Лишь с ним учитель мог разрушить заклинание секты Хуашань и вернуть любимую женщину.

Учитель… При мысли о нем сердце А Линь тихонько кольнуло. Он подобрал ее, когда ей было двенадцать лет. Восемь лет они провели бок о бок, однако потом он перестал быть для нее одним лишь учителем… Сердце А Линь заныло, но, глотнув холодный воздух, она оживилась и продолжила взбираться наверх, затолкнув все предательские чувства в самый дальний уголок души.

Внезапно нога девушки подвернулась, и она упала в снег. Вездесущий холод, казалось, пробрался до самого костного мозга.

Вся дрожа от мороза, она с трудом поднялась обратно, но тут же ужаснулась. Не успев даже выругаться, девушка увидела с грохотом сорвавшуюся с вершины горы лавину, похожую на морскую волну. Обе ноги А Линь увязли глубоко в снегу, бежать было бессмысленно, поэтому оставалось лишь неподвижно наблюдать, как заполнившая небеса и землю белизна поглотит и ее.

Мир укрыла тьма.

В ушах свистел ветер. Резкий удар плети почти разорвал барабанные перепонки А Линь, а затем последовала пронзительная боль в спине и онемение.

– Поднимайся! – гаркнул кто-то ей в ухо до ужаса грубо. Все ее тело совершенно замерзло, ноги не слушались. С трудом подняв голову, она посмотрела вверх и увидела перед собой размахивающего плетью человека, похожего на военного. Он что-то бойко кричал.

Позади него находилось еще двое – мужчина и женщина средних лет в тюремных робах. Они плакали и пытались заставить его остановиться, но плеть взлетала вновь и вновь, опускаясь на тело А Линь. Она хотела увернуться, но не могла сдвинуться с места. Кажется… она должна была вот-вот умереть.

Сердце девушки внезапно заполнил невыразимый ужас – настолько подлинный, что она затряслась.

– Прекрати! – вдруг прозвучал ясный и мелодичный голос. Он не был громким, но перекрыл весь остальной шум.

Дрожа от страха, А Линь перевела взгляд и увидела худой силуэт, подсвеченный позади небом. Она не знала, что говорил владелец плети, и услышала лишь не терпящий возражений спокойный ответ силуэта:

– Ее жизнь я могу спасти.

Девушка почти заплакала. «Кто ты и почему меня спасаешь? Почему твой голос кажется мне таким знакомым?..»

– На горе Цанчжушань, там, где цветет золотистая эджвортия, можно отыскать Клинок казни. Ты сможешь добыть его для меня, А Линь?

В ее мыслях возникло лицо учителя. Внезапно она вернула себе ясность ума. Конечно же, этим человеком был учитель… кто еще мог вызвать в ней такое знакомое ощущение?

Вот только она еще не успела добыть Клинок казни…

Девушка резко распахнула глаза, и в них ударил яркий дневной свет. Разрывающая грудь боль подсказала, что представший ей образ был не более чем бредовой иллюзией после того, как она потеряла сознание под лавиной.

– Проснулась?

А Линь, не ожидавшая, что рядом окажется кто-то еще, тут же напряглась и, игнорируя боль в груди, немедленно поднялась на корточки. Крепко сжав рукоятку меча, она настороженно уставилась на сидящего в тени мужчину. Они находились в пещере, и его вопрос затих не сразу, сперва прогулявшись по сводам эхом.

– Не нервничай, – голос у незнакомца был ясным, мелодичным и спокойным, в его размеренном звучании слышалась некая попытка успокоить. Двигаясь медленно, он переместился на то место, куда падало солнце.

Девушка сощурила глаза и молча принялась изучать облаченного в синее мужчину перед собой. Он обладал прекрасным, благородным лицом и напоминал ученого человека, вот только сидел он в деревянном кресле-коляске. Незнакомец был калекой… Имея за спиной многолетий опыт в мире наемников и искателей приключений, А Линь не спешила доверяться на первый взгляд безобидным людям, поэтому, оставаясь начеку, хрипло выдавила:

– Кто ты? И где я?

Мужчина с улыбкой на губах смерил ее долгим взглядом.

– Имя мое Жун Юй, а это – мой дом.

А Линь окинула место взглядом: пространство было площадью почти в один му и чуть меньше двух чжанов[34] в высоту, с серых скальных стен стекали капли воды, солнечный свет внутрь проникал лишь через щель над головой длиной в три чжана, удачно освещая А Линь. Совсем скоро солнце должно было сменить положение и погрузить во тьму даже этот участок. Человек, не способный ходить, жил тут совсем один? Девушка холодно усмехнулась:

– Похоже, чтобы назвать место домом, кроме стен ничего и не нужно.

Жун Юй не разозлился на резкую насмешку, а только продолжил по-доброму улыбаться.

А Линь нахмурила брови, почему-то чувствуя, что эта улыбка была ей странно знакома. Отбросив причудливое ощущение, она снова задала вопрос:

– Почему я здесь?

Мужчина указал пальцем на щель над головой:

– Сошла лавина, и снег принес тебя сюда. После падения ты оказалась без сознания и проспала два дня.

А Линь изменилась в лице. Прошло два дня… Что, если она не сумеет найти Клинок казни? Учитель, должно быть, уже не может ждать. В тот же момент она вскочила и закарабкалась по стене наверх. Растерянный мужчина чуть подкатил кресло и окрикнул ее:

– В твоих легких холод, и тело переутомилось. Лучше несколько дней отдохнуть.

Девушка не обратила на него внимание. Помолчав недолго, он снова заговорил:

– Я не стану тебе мешать, если хочешь уйти, вот только на поверхности расцвела эджвортия. У обычного человека от ее запаха кружится голова и появляется жар, а тело вскоре покрывают красные нарывы, так что будь осторожнее.

Карабкающаяся наверх А Линь вдруг остановилась и, спрыгнув обратно, приземлилась прямо перед мужчиной. Его горящие глаза вперились в него взглядом:

– Ты сказал «эджвортия»?

– Она растет прямо над пещерой, – кивнул Жун Юй.

– Тогда ты знаешь, где находится Клинок казни?

– Хм, кажется, припоминаю. – Он замолчал ненадолго, словно и в самом деле серьезно задумавшись, а потом, заметив, что девушка вот-вот взглядом прожжет в нем дыру, и сдерживая смех, сконфуженно произнес: – Но много времени прошло, точно уже не помню…

А Линь обнажила меч, и сверкнувшее на свету белизной лезвие оказалось у шеи мужчины. Клинок был до ужаса ледяным, однако лицо его владелицы выглядело куда холоднее:

– Так вспоминается лучше?

Будто не ощущая дыхания смерти на своей шее, Жун Юй неожиданно рассмеялся:

– Даже пошутить нельзя. Клинок казни находится здесь. Если хочешь его получить, то принеси мне взамен равноценную по важности вещь.

Девушка нахмурилась и с недоверием спросила:

– Ты – страж клинка?

– Верно.

Она растерялась. А Линь все еще помнила, как перед отправлением учитель не раз велел ей непременно слушаться указаний «стража клинка». Если она его встретит и если тот не захочет одолжить клинок, то ей ни в коем случае нельзя было отнимать оружие силой, нельзя было позволить себе хоть как-то обидеть стража. Теперь же она не понимала, откуда в учителе взялось столько почтения к калеке. Девушка внимательно прислушалась к энергии мужчины, желая определить основание его боевой техники, и только тогда в ужасе осознала, что совсем не способна это сделать, словно мастерство человека перед ней уже достигло границы превосходства.

В холодном поту от собственного поведения, она немедленно убрала меч и подумала, что если бы человек с такой силой мгновение назад захотел смерти девушки, то ее бы уже не было на свете. А Линь отступила на два шага назад и в приветственном жесте накрыла ладонью кулак:

– Прошу прощения, что обидела вас. Мое имя А Линь, я прибыла по поручению своего учителя, чтобы одолжить Клинок казни. Прошу… – Она замолчала, не зная, как к нему обращаться, а затем, вспомнив что-то, продолжила: – Прошу, господин, помогите мне.

Жун Юй улыбнулся:

– «Господин» не годится, я не сильно старше тебя. Как уже сказал, одолжить клинок можно, дав что-то взамен.

– Что?

– Например… себя.

Глава 2

– Для чего я тебе? – холодно спросила А Линь.

– Лицом ты неплоха. Думаю, с тобой будет очень весело, – ответил он с изящной улыбкой на губах, словно обсуждал цвет неба над головой, в его тоне не прозвучало ни капли пошлости.

Уголки девичьего рта дернулись, и она без каких-либо колебаний кивнула:

– Хорошо, останусь, но ты должен дать мне время, чтобы я смогла доставить клинок учителю. После этого я обязательно вернусь обратно в твое распоряжение.

Мужчина в странном молчании долго смотрел на ее лицо, а потом ответил:

– Я помогу тебе доставить Клинок казни.

Едва он это произнес, как тут же свистнул, и звучный шум разлетелся по пещере долгим эхом. Неожиданно снаружи ответил другой резкий протяжный свист. В пещере непонятно откуда поднялся холодный ветер, вой его рос, и А Линь увидела, как внутрь к ним влетел крупный орел. Он опустился на землю и, к удивлению, оказался ростом с половину человека.

Жун Юй улыбнулся:

– Я вырастил этого орла, но стоило выпустить обратно на волю, как он почему-то вымахал больше обычного. Он не гений, однако письма доставляет легко.

А Линь хранила молчание.

– Пойдем, я отведу тебя к клинку, – с этими словами он медленно покатил кресло в темную часть пещеры.

Девушка на мгновение замешкалась, но в конце концов, стиснув зубы, последовала за ним.

Стоило покинуть освещенный солнцем участок, как совсем скоро стало не разглядеть и пальцев собственной руки. Темнота вовсе не испугала А Линь, однако ее удивило то, что было совершенно не слышно скрипа деревянных колес. Вокруг царила мертвая тишина, словно во всем этом месте девушка осталась одна.

Неудивительно, что учитель так настойчиво велел не дерзить стражу клинка. С его-то способностями убить ее было легче, чем раздавить муравья.

Потеряв направление, она остановилась.

– Что-то не так? – донесся спереди мягкий голос.

Девушка не ответила, а просто двинулась к нему.

– Прошу меня простить, – после небольшой паузы бессильно улыбнулся Жун Юй. – Когда долгое время живешь один, забываешь считаться с другими. Иди направо.

Время от времени он бросал короткие фразы, подсказывая А Линь направление, и уже скоро она нащупала перед собой холодную стену.

– Мне неудобно вставать, поищи сама, клинок должен быть на полу, – произнес страж.

Этот человек хранил самый быстрый меч в мире просто в углу, будто какой-то мусор… А Линь нащупала рукоятку, стряхнула сверху пыль и ощутила бессилие.

Когда они вернулись на солнце, Жун Юй велел:

– Привяжи клинок к ноге орла и назови ему место, где находится твой учитель. Он сам доставит посылку.

Девушка удивилась:

– Птица понимает нашу речь?

Орел, недовольный предубеждением, раздраженно взмахнул крыльями, растрепав поднявшимся ветром черные волосы девушки. Его хозяин сощурил в улыбке глаза:

– Он очень умен.

Девушка продолжила сжимать Клинок казни, не желая расставаться с ним, однако Жун Юй ее вовсе не торопил и лишь спокойно наблюдал. Сильно нахмурившись, она спросила:

– Как я могу тебе довериться? Что, если клинок не достигнет рук моего учителя?..

– У твоего учителя имеется какая-нибудь вещица, которая сможет послужить доказательством? Пусть орел принесет ее тебе, – ответил Жун Юй, а потом, подумав, добавил: – Оторви кусок ткани от своей одежды.

А Линь вновь сжала руку на рукоятке клинка.

– Не нервничай, – улыбнулся Жун Юй. – Ткань нужна для письма.

Тут она расслабилась и, ни секунды не сомневаясь, отсекла Клинком казни кусочек от подола и протянула мужчине. Но он лишь отмахнулся:

– Кому, как не тебе, знать, что у твоего учителя имеется при себе. Напиши письмо сама, а заодно попрощайся, если хочешь.

А Линь огляделась по сторонам и, не найдя кисти и чернил, решительно прокусила собственный палец и написала письмо кровью. Глядя на все это без большого удовольствия, Жун Юй, подумав, все же велел ей добавить еще пару слов.

– Огниво, свечи, еда и достаточное количество одежды… – Уголки рта девушки дернулись. – И это ты просишь у моего учителя в обмен на Клинок казни? – спросила она, подумав, что этот человек не из самых умных.

Страж кивнул:

– Ну, еще есть ты.

Девушка промолчала, а собеседник расплылся в яркой улыбке:

– Все вещи для твоего пользования. На этом будем считать наш договор заключенным. Когда твой учитель вернет мне Клинок казни, тогда и отпущу тебя обратно.

А Линь опустила глаза, скрыв за ресницами тоску.

Жун Юй с улыбкой перевел взгляд на орла и проследил, как тот вылетел из пещеры вместе с клинком и письмом. В этот час косые лучи солнца освещали лишь часть каменной стены, и пусть снаружи только близился вечер, внутри вот-вот должна была настать черная ночь.

– Нужно обсудить, как тебе справляться с ночной стужей до тех пор, пока учитель не пришлет огниво, – вздохнул Жун Юй.

– Так же, как ты делал это прежде, – холодно ответила А Линь.

– Не стоит равнять себя со мной, милая.

Глава 3

Холод стоял такой, что спирало дыхание.

А Линь свернулась калачиком, но тело ее все равно бесконтрольно тряслось, вдалеке звучала грубая ругань и редкий плач. Приносимые свистящим морозным ветром, они опутывали ее плоть, погружая в невероятную смесь из отчаяния и уныния.

– Не бойся.

Из бесконечной тьмы протянулась пара теплых рук – они взяли ее за плечи и заключили в согревающие объятия, ладонь тихонько прошлась по макушке. Мужчина с голосом ясным, мелодичным, спокойным и, казалось, обладавшим силой утешить любую тревогу, произнес:

– Не бойся, все закончится. Такая жизнь совсем скоро закончится.

Девушка почувствовала, как увлажнились глаза. Слабый девичий голос, похожий на ее и в то же время совершенно другой, тихо ответил:

– Не закончится. Матушка сказала, что мы преступники и нас отправят трудиться на самый север. В этой жизни мы не будем свободны ни дня, от конвойных не сбежать…

Мужчина промолчал.

– Ты хороший человек, братец, в чем же твое преступление? Почему они схватили тебя, но позволили ехать в отдельной повозке?

Долгое время он ничего не отвечал и лишь потом тихонько улыбнулся:

– Потому что… уж слишком я хороший.

Одолеваемая ужасной сонливостью, девушка расслабилась в его теплых объятиях, ее веки слабо боролись со сном:

– Братец хороший человек… Ты даешь мне хлеб и воду, спас меня… от дороги по снежному полю. Только отец с матушкой… Отец с матушкой…

Отец с матушкой.

Ее сознание неожиданно погрузилось во тьму, и неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем липкое теплое ощущение резко расползлось по всему ее телу. Она открыла глаза и увидела мир, похожий на преисподнюю. Мертвенно-белый снег проник через ее глаза и вонзился в самую глубину сердца, сжимая в тиски артерии.

Повсюду лежали трупы конвойных и заключенных. Чья-то рука соскользнула с ее плеча, и, опустив взгляд, А Линь увидела подле себя мужчину средних лет, а рядом с ним женщину. Ужас расползся в глубине глаз девушки, а затем хлынул наружу.

Отец с матушкой…

От испуга она затихла, но тут в кружащем повсюду снегу увидела группу людей в черных одеждах. Они почтительно встречали человека из тюремной повозки.

– Братец, – потерянно позвала она, сидя посреди кучи трупов.

Голос притянул взгляды людей в черных одеждах, один из них вновь обнажил клинок:

– Остался свидетель.

– Не нужно… – человек из тюремной повозки отмахнулся. – Пусть, оставьте ее.

– Но, господин…

– Идем.

Мужчина, поддерживаемый одной из черных фигур, двинулся прочь, остальные чередой последовали за ним. Остался лишь тот человек, который достал нож, – он стоял на прежнем месте и сверлил А Линь взглядом, словно не зная, как поступить.

Девушка же продолжала смотреть туда, где уже успела скрыться спина «господина», и потерянно звать:

– Братец.

Человек с ножом подошел к ней. Лицо его скрывал черный платок, оставляя лишь пару глаз.

– Никто не должен узнать о случившемся сегодня.

А Линь его не слушала, а лишь бездумно смотрела в прежнем направлении и звала.

– Братец, – повторяла она, будто он все еще мог ее услышать, мог вернуться и погладить ее по голове.

Лицо человека перед ней помрачнело. Он достал фарфоровый бутылек, украшенный синими узорами, выдернул пробку и схватил подбородок А Линь.

Девушка, испугавшись, наконец-то посмотрела в зловещие глаза незнакомца. Ее паника наконец-то отразилась во взгляде, она принялась сопротивляться, изо всех сил пытаясь избавиться от пытаясь вырваться. Вот только своими стараниями А Линь лишь расцарапала себе лицо, а человек в черном не сдвинулся ни на сантиметр. Он вылил все содержимое бутылька ей в горло и, зажав рот, заставил проглотить.

– Тебе не следует помнить случившееся.

«Тебе не следует помнить…»

Все ее тело вздрогнуло, и А Линь резко проснулась. Свет луны над головой падал внутрь пещеры, озаряя ее серебристым сиянием. Девушка села и стерла со лба холодный пот. Кончики пальцев все еще дрожали после пережитой во сне паники.

Кошмар казался таким реальным…

А Линь обняла коленки и, прислонившись к скалистой стене, сжалась в комок. Она давно привыкла к виду крови, и мертвые тела ее не пугали – в ужас девушку привели голос и глаза того человека в черном. Как она могла не узнать в нем учителя? Учителя, которым так восхищалась?

Втянув плечи, А Линь зарылась головой в колени и печально вздохнула. Почему… она увидела такой сон?

– Приснился кошмар? – у уха раздался ясный, мелодичный голос.

Девушка напряглась и вспомнила свое нынешнее положение. В темноте пещеры вместе с ней находился еще один человек, а лунный и солнечный свет здесь были ограничены.

Компанию им составляло только уединение.

«Когда же учитель сможет возвратить Клинок казни?..»

К тому времени ему уже полагалось воссоединиться с женой. Вспомнит ли он о А Линь? Не удержавшись, девушка нервно почесала голову, как вдруг снова услышала мягкий голос хозяина пещеры:

– Здесь нет никого, кроме нас двоих.

А Линь подняла на него голову и недоуменно нахмурила брови. В пещере заснеженной горы не было никого, кроме них двоих… И?

Мужчина выкатил свое кресло на освещенный участок и обратился лицом вверх, к лунному свету. Лишь спустя какое-то время он перевел взгляд на А Линь и, словно видя ее мысли насквозь, произнес:

– И ты можешь поделиться своими тревогами: так тебе станет намного лучше.

Подобная идея показалась девушке странно знакомой, словно ранее некто говорил ей на ухо такие же слова. На мгновение она потерялась в собственных мыслях, а затем покачала головой:

– Нет никаких тревог.

Жун Юй долго на нее смотрел, пока молча не поднял голову обратно к луне. Лишь одно слово: «упрямая» спокойно скользнуло в холодной ночи и тихонько кольнуло А Линь.

Она была убийцей, и для нее было недопустимо проявлять слабость, недопустимо жаловаться. Всю свою карьеру, как бы тяжелы ни были наказания, «упрямая» она всегда держала язык за зубами. И еще никто прежде не бросал ей это слово с презрением, к тому же еще и с примешанной к нему жалостью.

Даже учитель так не делал.

Девушка смерила мужчину долгим взглядом и, неожиданно даже для себя, задала вопрос:

– Почему ты здесь один?

– Здесь погребен самый близкий мне человек, так что я сторожу могилу. А еще жду.

– Кого?

Страж, казалось, подумал о чем-то забавном, и уголки его губ тихонько приподнялись:

– Одну строптивую, но очень милую девушку с улыбкой, похожей на яркое солнце, и слезами, напоминающими о полной луне… Не успел заметить, как прождал уже восемь лет.

Оказывается, даже у такого странного типа имелся дорогой сердцу человек. А Линь равнодушно произнесла:

– Столько времени прошло. Должно быть, она уже давно замужем. Не лучше ли выбраться и поискать самому, нежели просто ждать ее тут?

– Я искал, – односложно ответил он.

А Линь решила, что, похоже, задела его за живое, поэтому не стала расспрашивать дальше и продолжила бездумно глядеть на камешек перед собой. Но тишина продержалась недолго, вскоре Жун Юй заговорил снова:

– Твой учитель… Какой он человек?

Взгляд девушки невольно смягчился:

– Строгий, но ласковый, он хорошо ко мне относится.

В глазах мужчины что-то шевельнулось:

– Ты любишь своего учителя?

Совершенно не готовая к тому, чтобы другой человек вот так обнажил самый потаенный уголок ее сердца, А Линь вся побледнела. Мрачным, холодным взглядом она посмотрела на стража, желая убить его и заставить замолчать навсегда.

Жун Юй скривил уголки рта и кивнул:

– Ты любишь своего учителя.

Глава 4

С лица А Линь сошла вся краска, она понимала, что ей его не одолеть, поэтому свернулась у стены и прохрипела:

– И что с того?

Мужчина, свесив голову, очень долго молчал и, когда девушка уже решила, что он ничего больше не скажет, спросил:

– Почему ты его любишь? Очевидно, что он намного старше. К тому же… если моя догадка верна, то ты одолжила Клинок казни, только чтобы он смог спасти кого-то другого. Если его сердце уже занято, то к чему тебе…

– Было бы хорошо, если бы… – А Линь, не выдержав, перебила его и бессильно усмехнулась. – Если бы я могла просто перестать. – Она со слегка печальным видом зарылась головой в коленях. Возможно, лунное сияние было настолько холодным, что осторожность ее сердца онемела, а возможно, и нет, но, так или иначе, девушка почему-то тихо продолжила: – В детстве я пострадала и забыла всю свою жизнь до двенадцати лет, когда меня растили родители. Возможно, из-за того, что прежние годы были слишком тяжелы, поначалу я относилась к учителю с почтением и опаской. Однако за последние восемь лет всякий раз, когда оказывалась ранена или заболевала, учитель неизменно оставался со мной. Даже с помутившимся из-за болезни сознанием я все равно знала, что кто-то рядом, кто-то меня оберегает…

А Линь хрипло усмехнулась над собой и добавила:

– Оказавшись под такой защитой, я осмелилась впустить в свое сердце недостойные мысли. Даже мне они отвратительны.

Спрятав лицо и попав в ловушку из собственных эмоций, она не заметила, как выражение лица мужчины мгновенно стало каким-то рассеянным. В воздухе похолодало, и в тишине, нарушаемой лишь дыханием одной А Линь, Жун Юй спокойно произнес:

– Как ты, с помутившимся из-за болезни сознанием, могла знать наверняка, что оберегавшим тебя человеком был именно он?

– А кто же еще? – холодно усмехнулась девушка и подняла голову. – Ты?

К удивлению, страж прямо встретил ее взгляд и ответил:

– А вдруг я?

Она пораженно застыла на мгновение, не в состоянии понять, шутит он или говорит правду.

Долгое время они просто смотрели друг на друга, пока мужчина в итоге не отвел взгляд – длинные ресницы опустились на глаза, и в лице появилось некое поражение. Он изогнул губы в улыбке:

– Шучу, глупая.

Девушка пробыла убийцей многие годы, а еще повидала немало проявлений человеческой теплоты, однако в это мгновение не могла найти слов, чтобы описать улыбку на лице стража. В той были нотки безнадежности, бессилия, непринужденности и, пожалуй, немного недовольства чем-то. Сочетание всего этого в одной улыбке заставило А Линь глупо застыть.

Свет луны гулял по его фигуре, когда Жун Юй произнес:

– В то время я, должно быть, находился рядом со своей любимой.

Стоило его словам прозвучать, как лунное сияние целиком упало на стену, и камень слегка отразил его. А Линь вдруг увидела, как тело Жун Юя стало прозрачным. Казалось, он обратился дымом, который вот-вот рассеется, легким и призрачным.

Она удивленно открыла рот:

– Ты…

Мужчина повернул голову, и свет на его фигуре сместился, а странное видение мгновенно исчезло. Настолько быстро, что, казалось, А Линь померещилось.

Страж совладал с эмоциями и сощурил в улыбке глаза:

– Не знал, что я настолько прекрасен, чтобы даже ты на меня засмотрелась.

Она быстро отвела взгляд и, кашлянув пару раз, закрыла глаза в попытке уснуть.

Лишь когда он услышал, как ее дыхание выровнялось, и понял, что девушка заснула, улыбка медленно сползла с лица Жун Юя. Подняв голову, он тихо взглянул на месяц и протянул руку. Подул холодный ветер. Сквозь свою ладонь страж смотрел на небо, полное звезд.

«Сколько еще осталось до того, как рассеется душа?..»

Он горько улыбнулся и тихо прошептал:

– Небеса совсем немилостивы. Восемь дней вместо восьми лет, какая потеря.

Жун Юй молча опустил взгляд на безмятежное лицо А Линь. Если судьба распорядилась так, то он мог лишь принять ее. Возможность провести свои последние дни с ней уже была большой удачей.

Глава 5

А Линь вновь снился сон.

Однако на этот раз она знала, что спит. Сторонним наблюдателем девушка парила за пределами мира и молча смотрела, как другие люди, точно актеры, проживали перед ней всевозможные жизни. Самой яркой из них оказалась жизнь одного мужчины.

Он родился сыном главного императорского помощника, а стал главой организации, противостоявшей императорскому дому. После обвинений император велел сломать ему обе ноги и выслать на границу. На север его отправили, заперев одного в тюремной повозке. Конвойные страшились мужчину и оттого относились благосклонно. Дорогу к границе усыпали ухабы и рытвины, и так получилось, что однажды из милосердия он спас от рук стражников одну девочку, которая дальше поехала с ним… Пока соратники не спасли его и, чтобы новость не разошлась, не перебили всех – и конвойных, и заключенных.

Оставив в живых лишь ту девочку.

А Линь не знала, была ли тому причиной мягкосердечность или же нет, но, когда мужчина ушел, один его подручный остался и напоил девочку снадобьем. С того момента она позабыла все прошлое и стала почитать того подручного своим учителем, после чего, овладев боевым искусством, стала помогать ему в убийствах.

Мужчина из повозки распустил своих людей и уединился в темной пещере, полагаясь лишь на большого орла в поисках пропитания, а после… После он умер, спокойно покинул мир людей. Вот только история его на этом не закончилась.

Он погиб, но за душой его не явился проводник, и мужчина стал одиноким призраком, блуждающим между небом и землей, пока в конце концов вновь не встретил ту девочку.

То ли по прихоти, то ли из-за событий прошлого, призрак задержался рядом. Он желал девочке доброго утра на восходе солнца и провожал домой на закате, а когда девочка болела или ранилась, постоянно оставался рядом, не отлучаясь ни на секунду.

Вот только никто его не видел.

Между небом и землей он был оставлен наедине с собой. От девочки всю его заботу, ласку и защиту мягко отделяла граница жизни и смерти. Он угасал в одиночестве в месте, к которому ей было даже не прикоснуться.

А после… Случившееся после А Линь знала и сама. Учителю понадобился Клинок казни, чтобы спасти возлюбленную, и она отправилась на поиски, затем сошла снежная лавина и принесла ее в эту пещеру. В место, где покоились останки призрака.

Она открыла глаза, и в них ударило полуденное солнце. Прищурившись, А Линь какое-то время привыкала к свету, пока мир вокруг наконец-то не прояснился.

– Проснулась? – раздался у уха голос Жун Юя.

Девушка повернула голову и увидела его фигуру, прозрачную как дым. Она протянула руку к лицу стража, но та прошла насквозь и схватила пустоту.

– Призрак, – рассеянно пробормотала А Линь и закрыла лицо руками, отказываясь смотреть на удивленного мужчину. – Значит, это все правда… Правда… Нет, это был лишь сон, мне просто приснилось! – потерянная в собственных чувствах и мыслях, она обхватила голову.

Учитель, которого она любила, был одним из людей, убивших ее родителей. Он напоил ее снадобьем и заставил забыть прошлое, и теперь она даже не понимала, правда ли была одержима все эти годы именно им или же той иллюзией. Неужели тем, кто оставался с ней в болезни, тем, от кого она зависела, тем, кто заставил ее влюбиться, был призрак?

– А Линь…

– Зачем? – перебила она его. – Зачем сейчас ты вдруг появился, зачем заставил увидеть этот сон?! Пусть я заблуждалась, но почему ты просто не позволил мне жить так и дальше?

Иногда правда оказывалась намного больнее, чем ложь.

– Эджвортия имеет еще одно название – дерево грез. Должно быть, она и стала причиной твоего сна, – Жун Юй бессильно растянул губы в горькой улыбке. – Я не намеревался рассказывать, но раз ты узнала, то так тому и быть. Буду честен, я ужасно боялся, что скоро никто уже не сможет узнать, что в этом мире был еще кто-то, кто желал тебе добра, – его голос звучал мягко, легким ветром лаская ухо. – Поначалу я задержался рядом с тобой импульсивно, с насмешкой в сердце наблюдал за тем, как судьба играет с людьми. Но день за днем, год за годом я смотрел, как упрямо ты продолжала жить, и вскоре смеяться уже не мог. Вопреки черте, разделяющей живых и мертвых, во мне зародилось недолжное чувство: сначала я хотел лишь охранять тебя, быть рядом, а затем во мне появилось желание разговаривать с тобой, держать за руку, вот только я не мог этого сделать…

– Не хочу этого знать. – А Линь поднялась на ноги, намереваясь покинуть пещеру.

Жун Юй не разозлился и не стал ее останавливать. Продолжая спокойно смотреть на нее, он мягко улыбнулся:

– Прости меня. За то, что когда-то не по своей воле, но причинил зло твоим родителям. И за то, что вновь ранил и разочаровал тебя сегодня.

Сердце девушки дрогнуло, и она невольно повернула голову, вот только увиденное ужаснуло ее – тело Жун Юя постепенно начало мерцать, словно вокруг него закружило множество светлячков, размывая линии его улыбки.

– Прежде я хотел провести с тобой больше времени, дольше видеть тебя. Но что поделать, эти несколько дней исчерпали силы моей души. Однако они этого стоили.

Когда душа рассеивалась, она уже не могла войти в цикл перевоплощений, не могла переродиться.

Словно что-то осознав, А Линь инстинктивно потянулась к нему, но не успела ее ладонь достичь призрака, как Жун Юй, точно фейерверк над горизонтом, рассеялся бликами, оставив после себя печальный холод. В студеном воздухе, казалось, все еще раздавалось эхо его последних слов:

– Я эгоистичен, А Линь, и не хотел, чтобы ты меня забыла…

Он обменял перерождение на шанс встретиться с ней лишь ради того, чтобы девушка запомнила последние его мгновения.

А Линь невидящим взглядом смотрела на пустоту перед собой.

Глава 6

В ее ушах стоял ветер вершины горы Хуашань. В мыслях А Линь невольно всплыла последняя улыбка того человека. Она провела с ним совсем ничего, однако он, казалось, вонзился в нее самым глубоким воспоминанием, которому уже было не исчезнуть.

Позади раздался звук шагов, и девушка повернула голову. К ней вышел изнеможенный, но довольный учитель, он придерживал за плечи свою любимую, а в ладони его лежал Клинок казни. Он наконец-то смог разрушить заклинание секты Хуашань и спасти женщину. Прежняя А Линь бы этому улыбнулась, однако нынешняя не знала, смеяться ей или же плакать.

Враг, наставник – она не понимала, каким еще словом определить этого человека.

Девушка опустила взгляд и обнажила меч – длинный холодный клинок, яростный и суровый. Без приветствий она молнией, точно острая стрела, рванулась вперед, и его острие выстрелило прямо к горлу почитаемого ею всю жизнь учителя.

В ушах пронесся испуганный женский вскрик:

– А Линь!

Крайне удивленный учитель поспешил уклониться вбок, однако долгие дни работы над разрушением заклинания измотали его тело, и он едва избежал удара. А Линь даже не дала ему шанса заговорить и сама тоже не стала объясняться. Нисколько не заботясь о защите, она набросилась на него так, словно готова была отдать собственную жизнь, лишь бы убить его.

Спустя несколько выпадов усталость учителя стала очевидна: девушка оттеснила мужчину к обрыву и направила меч к его правому глазу, готовая вот-вот пробить череп, но тут слух ее пронзил испуганный женский окрик:

– А Линь! Он твой учитель! Что ты делаешь?!

Лезвие ушло вбок и, оцарапав ухо мужчины, звонко вошло в скалу примерно в ладони от него.

После такой яростной атаки они оба тяжело дышали.

– Учитель, – насмешливо повторила А Линь, а затем, опустив голову, на долгое мгновение замолчала. – Вы задолжали мне крови, но я не стану глупо обременять остаток своей жизни ненавистью. Кое-кто не хотел для меня этого.

Мужчина едва заметно замер, его взгляд потяжелел:

– Кто тебе рассказал?

– Уже неважно, – ответила она. – С этого дня вы больше мне не наставник, но и не враг. Я одолжила для вас клинок и хочу его обратно.

Помедлив мгновение, он передал ей Клинок казни. Девушка приняла оружие и, не попрощавшись, не обменявшись даже взглядом, точно полностью отказываясь от прошлого, в одиночестве зашагала вниз по горе.

У подножия, на небольшой тропинке, заложив руки за спину, неподвижно стояла женщина в белом. Увидев А Линь, спустившуюся вниз с Клинком казни в ладони, она неторопливо вынула из рукава кисть.

Девушка остановилась перед ней и, кивнув, слабо улыбнулась:

– Спасибо вам, Бай Гуй.

Кончик кисти замер у лба А Линь.

– Ты правда не жалеешь? То, что я заберу вместе с остатком его души, уже не позволит тебе войти в цикл перевоплощений.

– Жун Юй… тоже не может в него войти, – тихо ответила девушка. – Он в одиночестве оставался рядом со мной так долго, потому и я должна остаться рядом с ним. Хочу остаться рядом. Раз жизнь для этого не подходит, то пускай будет смерть.

Женщина покачала головой:

– Глупая девчонка. – Кончик ее кисти опустился меж бровей А Линь, а затем на клинок. – Тьму в ваших сердцах я забрала себе.

При жизни они не смогли быть вместе, но смерти предстояло их соединить.

Бай Гуй погладила древко кисти:

– Остался последний.

Уже совсем скоро…

Часть 13. Ведьма

Глава 1

Цинь Яо прислонилась к окну второго этажа пригородной почтовой станции. К крикам неугомонных цикад в ушах примешивалась монотонная речь жреца:

– Госпожа Наставник государя, скоро время церемонии жертвоприношения небу. Если вы не возвратитесь во дворец, боюсь, ее придется отложить…

Она повернула голову и, посмотрев на снующих людей внизу, ответила, поглощенная своими мыслями:

– Понятно. – Ее взгляд сместился и сквозь пробивающееся через ресницы послеполуденное солнце невольно упал на одного парня, высокого и грациозного. Вот только стоял он в колонне заключенных, одетый в надлежащую робу и с босыми ногами, на которых висела тяжелая цепь.

Пышущий собственным превосходством конвойный взмахнул плетью и прокричал:

– Бестолковые бараны, а ну идите отсюда к краю дороги! Не мешайте господам пить чай!

– Что происходит? – указав на людей внизу, спросила Цинь Яо.

Жрец бросил взгляд на улицу и ответил:

– Похоже, это люди из дома князя Чу.

Тремя месяцами ранее князь Чу организовал заговор и был казнен. Император велел забрать его резиденцию, а всех до единого слуг сослать.

Девушка кивнула и замолчала вновь.

Заключенные медленно потянулись к противоположному от станции краю дороги, что невероятно разозлило конвойного, и тот принялся беспорядочно хлестать их плетью, при этом крича:

– Поторапливайтесь! Дешевый сброд!

Один пожилой заключенный упал не землю, прокряхтел и уже не поднялся. Конвойный пришел в ярость и, приблизившись, принялся пинать мужчину:

– Не прикидывайся мертвым, старик! На ноги!

Цинь Яо вскинула бровь, как вдруг тот самый высокий парень неожиданно подошел к упавшему, наклонился и молча подставился под пинки сам, после чего помог старику подняться. Конвойный продолжал кричать, и его плеть начала стегать парня:

– А тебя кто звал?!

Парень от начала и до конца не проронил и слова, и удары, казалось, стали тяжелее. Конвойный с силой притянул его, и плеть полетела прямо к его лицу. Все это время никак не противившийся ударам парень внезапно голой рукой схватил плеть и уставился на обидчика ледяным взглядом. Напуганного мраком в его глазах конвойного пробила дрожь.

Однако испуг скоро сменился еще большим гневом:

– Вздумал… Вздумал сопротивляться?! – Он вытянул плеть из ладони заключенного и как следует хлестнул его, после чего яростно пнул в живот. Один пинок, второй. Парень упал на землю, однако конвойный все продолжал обрушивать на него свою плеть: – Дешевый сброд! Посмел сопротивляться! Я тебя проучу!

Старик, которому помог парень, зарыдал:

– Пощадите, господин! Смилуйтесь!

Наблюдая за развернувшейся внизу драмой, Цинь Яо отпила чай и равнодушно бросила:

– Что думаешь?

Жрец удивился:

– Они всего лишь заключенные.

Девушка поставила чай и, опираясь на оконную раму, все так же безразлично произнесла:

– Вот только один мне приглянулся. – И едва слова эти успели прозвучать, как она на глазах ошеломленного жреца выскочила из окна и, окруженная поднявшимися на ветру полами одеяния, тихонько приземлилась прямо рядом с распустившим руки конвойным.

Люди внизу удивленно подпрыгнули, увидев, как сверху неожиданно упала девушка в просторном одеянии. Не успели они прийти в себя, как та, вытянув средний и указательный пальцы, а остальные сложив вместе, легонько повела ладонью к лицу конвойного. Здоровенного мужчину отшвырнуло прямо к станционной конюшне, точно брошенный ребенком мяч. Пробив в стене дыру, он упал в кучу сена и лошадиного помета и потерял сознание.

Цинь Яо улыбнулась:

– Бить людей нехорошо.

Уголок рта жреца на втором этаже станции дернулся, люди внизу оторопели не меньше. Девушка же обернулась и посмотрела на сидящего на земле парня. Тот оцепенело смотрел на нее, и Цинь Яо присела на корточки, совершенно не беспокоясь, что пыльная дорога замарает ее замысловатый наряд.

– Пойдем со мной. – Она протянула руку, а затем легко, словно всего лишь здоровалась, произнесла: – Станешь моим наложником.

Глава 2

Парень остолбенело смотрел на улыбку на лице Цинь Яо. Он даже не успел ответить, прежде чем из станции выскочили несколько других конвойных и направили прямо на нее свои изогнутые мечи:

– Наглая смутьянка! Решила похитить заключенного?!

Недовольная, что их диалог прервали, Цинь Яо выпрямилась и опустила взгляд на конвойных:

– Именно. И что же вы сделаете?

Мужчины обменялись взглядами, посмотрели на своего сослуживца, лежащего без сознания в конюшне, и тут же проглотили языки.

Видя положение дел, со второго этажа торопливо сбежал жрец. Люди вокруг, завидев человека в парадном одеянии служителя императорского дома, удивленно заахали, а тот, в свою очередь, прикрикнул на конвойных:

– Наглецы! Перед вами Наставник государя! А вы стоите, подняв головы?!

Наставник государя. Связующий между небесами и правящим домом.

От слов жреца у мужчин подкосились ноги, и они тут же припали к земле. Люди вокруг, зашуршав одеждой, тоже преклонили колени.

Цинь Яо нахмурила брови. Ей были не по душе подобные поклоны: они заставляли ее чувствовать себя какой-то священной статуей, единственным применением которой были обряды и подношения людей. Она вновь протянула руку к сидящему на земле парню:

– Пойдем со мной, хорошо?

Но молодой человек лишь продолжил оцепенело глядеть в ответ, точно завороженный. Он молчал, а потом опустил взгляд на свои ступни. Босые ноги сцепляла твердая и тяжелая цепь, успевшая стереть кожу на лодыжках.

Он был заключенным и выбирать не мог.

Девушка проследила за его взглядом, и парень подтянул большие ступни к себе, словно от смущения и стыда. Сердце ее зазудело от этого почти незаметного движения, и, отведя ладонь, она достала из рукава кинжал, который затем метнула прямо в землю. Раздался лязг, и цепь толщиной с запястье мгновенно разрезало на две части.

Встретив ошеломленный взгляд парня, Цинь Яо слегка улыбнулась:

– Пойдем.

Стоял разгар лета, и солнце светило так, что слепило глаза. Парень свесил голову и едва заметно кивнул. Девушка радостно улыбнулась, а затем склонилась и, потянув его за испачканную в пыли и крови правую руку, помогла подняться с земли.

Стоящий сбоку на коленях конвойный долго трясся, будто ему подписали смертный приговор, пока наконец не выдавил из себя:

– Госпожа наставник… Эти… эти люди – важные преступники, их сослали на границу…

Шаги идущей прочь Цинь Яо остановились. Она равнодушно повернула голову и бросила на подавшего голос взгляд:

– Совсем недавно я провела гадание на пальцах – им не нужно в ссылку. Освободи их ноги от цепей. Эти люди спасены по указанию небесных духов. Хотите возразить мне? Возразить духам?

Конвойные залились потом.

Больше не обращая на них внимания, Цинь Яо вместе с неразговорчивым парнем двинулась прочь. Вслед за ней поспешил и жрец. Лишь когда они прошли уже приличное расстояние, служитель приблизился к ней и прошептал:

– Не подобает ложно ссылаться на веление неба! Если его величество узнает…

– Боги и правда мне это передали, – с невозмутимым лицом перебила Цинь Яо жреца. – Его величество доверится воле неба.

Идущий рядом с ней парень молча бросил взгляд на ладонь девушки, сжимающую его правую руку. На самом деле слова ее были простым блефом, и все это понимали, однако в то мгновение он ненадолго поверил в богов.

Цинь Яо резко остановилась и, подняв голову, посмотрела на молодого человека. Ее ясные глаза, казалось, видели его насквозь:

– Забыла спросить. Как тебя зовут?

Помолчав какое-то время, он ответил:

– Пятнадцать.

– Значит, говорить умеешь… Вот только почему Пятнадцать?

Парень опустил взгляд:

– Я… ничтожный человек… – Словно не зная, как назвать себя, он замолк на мгновение, а затем продолжил: – Я был пятнадцатым смертником князя Чу, поэтому Пятнадцать.

Девушка на секунду растерялась. Смертники в Великой Цзинь занимали положение даже ниже слуг, с детства проходили бесчеловечную подготовку и выполняли приказы ценой собственной жизни, словно не люди, а вещи. Ее растерянность смутила парня, и он попытался отдернуть руку, желая отступить.

Однако Цинь Яо не разжала свою, а приподнялась на носочках и погладила его по голове:

– Ничего страшного, вернемся и выберем тебе имя из книги.

Мягкая ладонь, поглаживающая молодого человека по голове, овеяла обжигающим теплом сердце, словно ласкающий уши ветерок в разгар лета.

Глава 3

Почти всю верхнюю часть тела Пятнадцать укрывали повязки. Он сидел, прислонившись к изголовью кровати, и молча смотрел вниз. Тут дверь тихонько открылась, и парень поднял взгляд на вошедшую с горячей кашей в руках Цинь Яо. Он инстинктивно собрался было подняться и встать на колени, но не успел даже откинуть одеяло, как девушка остановила его:

– Ты мой наложник, – она присела сбоку. – И ты мне для ласки, а не для поклонов.

Пятнадцать остолбенел. Он знал лишь, как быть воином-смертником, но никак не наложником.

Цинь Яо зачерпнула ложкой кашу и поднесла к его рту, вот только он просто застыл. Тогда она улыбнулась:

– Открой рот.

Парень инстинктивно выполнил указание. Теплая каша опустилась ему на язык и вязкой, мягкой жижицей скользнула в пищевод, вмиг согревая все тело.

Терпеливо, ложка за ложкой, Наставник государя без лишних слов продолжила его кормить, а Пятнадцать молча глотал кашу, не сводя зачарованного взгляда с ее лица и чувствуя, что тем самым совершает огромный грех. Солнечный свет за окном, точно резец скульптора, высекал в его памяти лицо Цинь Яо, такое спокойное и заботливое в этот момент.

Когда каша оказалась съедена, девушка отставила тарелку в сторону и достала из-за пазухи книгу, после чего сместилась и уселась уже рядом с парнем:

– Давай выберем тебе имя. Какое хочешь: помужественнее или поизысканнее?

Прежде в своей жизни Пятнадцать никогда не выбирал, существовали лишь приказы хозяина и их исполнение. Поэтому, услышав такой вопрос, он в очередной раз надолго застыл. И оставался в таком положении до тех пор, пока в голову ему не пришла мысль, что за этот день он проявил себя уж слишком недалеким, а рано или поздно от столь недалекого человека наверняка отвернутся…

С некоторой осторожностью он повернул голову и взглянул на Цинь Яо, по-прежнему смотревшую на него с улыбкой, и тогда, сжав ладони, Пятнадцать чуть робко ответил:

– Как… Как вы прикажете.

– Но я же не знаю, что тебе нравится.

– Главное, чтобы нравилось вам…

Цинь Яо вдруг притихла и неподвижно уставилась на парня.

Его ладони все сжимались и разжимались, он чувствовал на своем лице ее задержавшийся взгляд, однако не осмеливался смотреть в ответ, поэтому, свесив голову, уставился на свои загрубелые руки. В его глазах забрезжила безнадежность: с таким-то характером вряд ли он мог вызвать симпатию. Пожалуй… она уже чувствовала, как лопается из-за него ее терпение.

Но как же ему быть? Как он мог получить ее благосклонность? Как мог вызвать ее беззаботный смех? Никто не учил его иному образу жизни, кроме исполнения приказов.

– Не переживай. – К его голове неожиданно прикоснулась ладонь. – Больше никто не поднимет на тебя руку.

Она… снова дотронулась до него. До такого ничтожного, низкородного человека… Пятнадцать опустил глаза, сердце его захлестнули чувства.

– Госпожа наставник, – с другой стороны двери постучали. – Его величество ожидает вас во дворце.

Рука соскользнула с головы парня. Цинь Яо встала с постели и, поправив одеяние, с неким безразличием ответила:

– Поняла.

Пятнадцать слегка приподнял голову и бросил на нее взгляд. Он только сообразил, что ей не очень нравилось посещать императорский дворец. Перед тем как выйти за дверь, Цинь Яо вдруг повернулась к нему и произнесла:

– Чу Цзи[35]. Как тебе такое имя? С окончанием дождя мгла рассеивается, и все будто снова оживает. Хотя звучит немного по-девичьи…

Некоторое время Пятнадцать остолбенело смотрел на нее, а потом вдруг опустился на колени прямо в постели и согнулся в поклоне:

– Спасибо, что нарекли меня этим именем, госпожа Наставник государя…

– Не нужно кланяться. Лучше скажи, нравится или нет?

«Нравится» – еще мягко сказано. Пятнадцать опустил взгляд:

– Очень нравится, благодарю вас, гос…

– Зови по имени, – бросила Цинь Яо и толкнула дверь. – Когда вернусь, я хочу услышать, как ты зовешь меня по имени.

Глава 4

Из императорского дворца Цинь Яо вернулась лишь поздней ночью.

Толкнув дверь в покои, она обнаружила, что внутри горит свет. Мысли ее были слегка рассеянны, и только когда она услышала дыхание человека в постели, то внезапно вспомнила, что привела к себе молодого человека.

Она вошла внутрь, и сидевший на постели Чу Цзи откинул одеяло, чтобы встать и поклониться, но затем, резко вспомнив отданный ей приказ, остановился и слегка растерянно остался стоять рядом с постелью.

Девушка какое-то время изучала его взглядом, а потом неожиданно улыбнулась:

– Да не съем я тебя.

Чу Цзи опустил голову, думая, что если б захотела, то вполне смогла бы…

– Умеешь играть на цине?[36] – вдруг спросила она.

– Умею.

Смертникам князя Чу не полагалось быть совсем неотесанными невеждами, поэтому они были знакомы с музыкой и игрой на инструменте. Чем больше знал такой смертник, тем большую пользу имел для хозяина, а значит, мог дольше прожить.

Цинь Яо задала вопрос просто так, не ожидая, что парень и правда умеет играть. Мгновенно в ней поднялся интерес, и, достав из-под письменного стола цинь из тунгового дерева, она опустила инструмент:

– Сыграешь для меня разок?

Чу Цзи и в самом деле сел за цинь. Наставник государя передвинула табурет, уселась напротив стола и, положив голову в ладони, спокойно уставилась на парня. Прозвучала первая струна, и молодой человек замер, немного изумленно глядя на семиструнный цинь под своей рукой – тот выглядел очень скромно, однако извлеченный из него звук впечатлял.

– Что такое? – спросила Цинь Яо. – Почему остановился?

Парень опомнился:

– Прошу простить, госпожа наставник.

– Зови меня Цинь Яо.

Он помолчал, а затем, словно еле собравшись с духом, повторил:

– Цинь… Яо. – Порой нужно лишь начать, чтобы дальнейшие шаги давались намного проще. Чу Цзи, не сдержавшись, чуть рассеяно пробормотал вновь: – Цинь Яо.

Девушка слегка улыбнулась:

– Как красиво звучит мое имя, когда его произносишь ты. – В ее глазах отражались прыгающие огоньки свечей. Они напоминали призраков и невольно заворожили парня.

Эта женщина…

Чу Цзи опустил голову и заиграл.

Эта женщина была прекрасна настолько, что он не смел и мечтать о ней, даже его мысли пятнали ее.

Цинь Яо прилегла на стол и молча изучала его лицо. Мелодия циня текла в ее ушах, и чувства, скрытые за музыкой и звучащие меж струн, подобно весеннему ветру волновали озерную гладь сердца. В звуке инструмента она с совершенной ясностью видела душу мужчины перед ней: в нем были редкие для людей твердость и упорство, и это заставило девушку невольно забыться.

– Чу Цзи, – внезапно произнесла Цинь Яо, стоило песне закончиться. – Ты так красив.

Сказанное нельзя было считать за комплимент мужчине, однако молодой человек, услышав эти слова, как назло, покраснел.

– Благодарю, гос… – Он проглотил окончание фразы и лишь спустя долгую паузу добавил: – Ты намного прекраснее.

Каким же он был дураком, даже сделать комплимент красавице у него не получилось. Чу Цзи почувствовал отвращение к самому себе. Неожиданно рядом кто-то прыснул со смеху – девушка перед ним рассмеялась:

– Значит, я тебе нравлюсь?

Столкнувшись с таким неожиданным вопросом, парень окончательно остолбенел. Лицо его заполыхало, и на долгое время он лишился дара речи. Цинь Яо встала с табурета и, протянув руку через стол, погладила его по голове:

– Ты мне очень нравишься.

Вскинув подбородок, Чу Цзи посмотрел на нее, чувствуя, как теряет голову от влюбленности.

Ночь они провели в одной постели, укрывшись одеялом и мирно погрузившись в сон. Цинь Яо сказала, что для этого и нужны наложники, ведь его объятия очень теплые.

И Чу Цзи в который раз почувствовал, что теряет контроль.

Возможно, в их мире и правда существовали боги. Возможно, Цинь Яо была одним из них, ведь… разве иначе мог быть спасен такой человек, как он?..

Глава 5

Близилась церемония большого жертвоприношения небу, и дом Наставника государя день ото дня наполнялся все большими хлопотами. Сама же Цинь Яо почти все время проводила во дворце императора, ее редко можно было увидеть. Однако каждую ночь – неважно, насколько поздний был час – она возвращалась спать под их общее одеяло.

– С тобой я чувствую себя в безопасности, Чу Цзи.

На самом деле это она была тем, кто подарил чувство безопасности ему, и тем, кто впервые показал, что люди могут жить достойно.

До церемонии оставалось еще десять дней, когда министерство церемоний прислало в дом Цинь Яо десять непорочных. В день большого жертвоприношения мальчикам и девочкам предстояло преподнести божественную жертву, и в доме Наставника государя их ждала церемония очищения. Только спустя десять дней очищения они могли войти в Храм Неба. Чу Цзи молча наблюдал, как жрецы каждый день обрызгивали детей «святой водой», и знал, что в эту так называемую «святую» воду было всего лишь подмешано дурманящее благовоние для ослабления их сознания, чтобы дети не плакали и не кричали.

День церемонии становился все ближе, и каждую ночь Цинь Яо тяжелее засыпала.

В очередную из ночей она вовсе не сомкнула глаз, молча обнимая руку Чу Цзи, а когда начало светать, неожиданно сипло спросила:

– Ты боишься меня?

– Не боюсь, – немедленно ответил он.

Тогда она сжала его руку крепче:

– Лишь ты меня не боишься. – Вновь наступила тишина, но когда парень уже решил, что Цинь Яо заснула, она заговорила вновь: – Вот только иногда я боюсь сама себя.

Чу Цзи остолбенел. Впервые он осознал, что и в сердце женщины рядом с ним на самом деле жил страх, что и в ней было полно недовольства собой. Он не умел утешать и не умел говорить красивые слова, поэтому просто изучал ее черты, а потом, повернувшись боком, провел ладонью по ее волосам.

– Цинь Яо… хорошая.

Лежащая рядом с ним девушка на мгновение вся застыла, а затем, поерзав и приподнявшись в темноте, остановила свой взгляд на нем и поцеловала в лоб:

– Ты добр ко мне. Очень добр.

Ее губы оказались слегка прохладными, однако молодому человеку показалось, словно лица коснулось пламя. Сердце в груди забилось так, словно готово было вырваться, и даже после того, как Цинь Яо опустилась обратно, чувства внутри еще долго не затихали.

Плохи были его дела…

Он почувствовал, что та греховная мысль, запрятанная в сердце, неожиданно начала прорастать, яростно захватывать все его нутро так, что ее уже было не вырезать.

За семь дней до жертвоприношения на востоке города организовали праздник фонарей. В этот день Цинь Яо вернулась раньше обычного и была в на редкость приподнятом настроении. Прячась от жрецов, она тайком вывела Чу Цзи из резиденции.

– Боюсь, без стражи нельзя, – беспокоясь, что с ней что-то случится, предостерег он.

Девушка улыбнулась:

– Разве не ты мой страж?

Видя, в насколько хорошем расположении духа она пребывала, парень не смог отказать. По мнению Чу Цзи, жила Цинь Яо вовсе не так радостно, как он себе воображал, и ее жизни совершенно точно полагалось быть более славной.

Всевозможные цветные фонарики на празднике горели так ярко, что слепили глаза. Цинь Яо и Чу Цзи шли в толпе, взявшись за руки, точно обычная парочка влюбленных. Они разгадывали загадки, записанные на фонариках, и запускали те в небо. Никогда прежде парень не чувствовал себя настолько безмятежно и легко, как в эти мгновения. Одного взгляда на идущую в полушаге от него фигуру было достаточно, чтобы уголки его рта радостно приподнялись.

С хлопком в небе взорвался очередной красочный фейерверк, и Цинь Яо, вскинув голову, вздохнула:

– Как красиво.

Глядя на ее профиль, молодой человек согласно кивнул:

– Очень.

Она повернулась к нему, и их глаза встретились, будто склеились намертво. Ни один не отводил взгляд, и лишь когда уши Чу Цзи залила краска, девушка усмехнулась. Пара рук обвила шею парня, и ее прохладные губы накрыли обжигающие его.

Чу Цзи растерянно застыл на месте, позволив кончику ее языка рисовать неторопливые круги на своих губах, пока его рот наконец-то не поддался мягкому и влажному прикосновению… Он хотел чувствовать ее вкус еще глубже…

Однако тут Цинь Яо неожиданно отстранилась. Молодой человек сжал руки, подавляя порыв удержать ее, когда она произнесла:

– Ты лучше любого из тех, кого я встречала прежде, Чу Цзи. Ласковее, добрее.

Впервые в жизни кто-то описал его подобными словами – «ласковый», «добрый». Смертникам полагалось лишь слушать и исполнять приказы хозяина, им не дозволялось проявлять ласку, и они не имели возможности проявить доброту. Чу Цзи был всего лишь вещью, безропотно выполняющей чужие указания.

Девушка потерлась о его щеку и чуть отступила, но не успел парень хоть как-то отреагировать, как позади нее неожиданно сверкнула вспышка холодного блеска – прямо к голове Цинь Яо двигалось лезвие изогнутого меча.

– Смерть ведьме, губительнице страны!

Зрачки Чу Цзи сузились, он интуитивно протянул руку к ней, однако Цинь Яо резко извернулась, и его ладонь схватила пустоту. Он поднял голову и увидел, как девушка рукой остановила меч – острое лезвие застряло между большим и указательным пальцами и даже не сумело оцарапать ее кожу.

Глава 6

Парень замер, но тут в глазах Цинь Яо внезапно сверкнула кровавая вспышка, ее рука сжалась и смяла толстое лезвие меча, словно бумагу. Отбив металл в сторону, она двинулась вперед и схватила напавшего за горло. Лицо огромного крепыша в ту же секунду посинело, его ноги подкосились, и мужчина опустился на колени.

– Кто тебя прислал? – холодно спросила Цинь Яо.

Чу Цзи никогда прежде не слышал настолько свирепой ярости в голосе.

– Ведьма… должна быть казнена.

Как только убийца это сказал, его голова наклонилась набок, а из уголка рта на белоснежную руку девушки заструилась черная кровь, оставляя после себя жуткий след. Мужчина покончил с собой, проглотив яд.

Увидев, что кто-то умер, люди вокруг мгновенно бросились врассыпную. Цинь Яо же разжала ладонь, и липкая теплая кровь закапала с кончиков тонких белых пальцев на землю. Какое-то время она, застыв, смотрела на труп у своих ног, а затем ее тело неожиданно затряслось. Девушка потянулась к рукаву, желая достать расшитый платок, но так и не смогла.

Чу Цзи, резко придя в себя, шагнул вперед и принялся стирать кровь с ее руки собственным рукавом. Когда ткань уже вся перепачкалась, Цинь Яо задрожала лишь сильнее, она вцепилась в одежду парня и побледнела. Его сердце резко пронзила боль. Чу Цзи, стиснув зубы, обнял ее и похлопал по спине:

– Не бойся, Цинь Яо, не бойся.

Довольно скоро к ним подоспела местная стража, но присутствие Цинь Яо быстро связало им языки, и, молча унеся труп, они отправили ее обратно в дом Наставника государя.

Она пыталась отмыться целых четыре часа, однако кровь на руке, казалось, по-прежнему оставалась на месте. Липкое ощущение обвило сердце Цинь Яо, точно паучьи нити, стягивающиеся все туже и туже. Когда девушка вернулась в покои, Чу Цзи немедленно поднялся на ноги и уставился на нее со скрытым беспокойством в глазах, которое не решался выразить вслух.

– Сыграй мне песню, – улыбнулась она.

В комнате зазвучала переливчатая мелодия циня. В звуках струн прятались чувства, которые из-за своего низкого положения Чу Цзи не осмеливался сказать сам. Цинь Яо слушала его с улыбкой на лице и сжатыми до белых костяшек руками. Когда песня закончилась и нежный взгляд парня опустился на нее, она неожиданно прошептала:

– Тебе стоит покинуть этот дом, Чу Цзи.

Кончики его пальцев дрогнули, встревожив струны, и пронзительный звук циня схватил в тиски его сердце. Долгое время парень молчал, пока наконец-то не прошептал:

– В чем… я недостаточно хорош?

На лице девушки по-прежнему висела улыбка, однако в голосе теперь послышался холод:

– Ты не можешь меня защитить, а этому дому не нужны бесполезные люди.

Чу Цзи опустил глаза, неспособный возразить ее укору.

– Ступай. Этой же ночью, – добавила Цинь Яо, а затем в одиночестве прошла к постели и, закутавшись в одеяло, легла.

Она слушала, как его шаги удалялись прочь с шорохом раздвинулись двери, и ее ногти впились в спрятанные под одеялом ладони так сильно, что, казалось, из них вот-вот пойдет кровь.

Сон так и не пришел в ту ночь, и когда на рассвете девушка с жалким видом открыла дверь, то обнаружила стоящего рядом на коленях высокого парня, его волосы и одежда отсырели на холодном ветру и ночной влаге. При виде Цинь Яо его лицо приняло испуганное выражение, в глубине глаз мелькнули тревога и смущение. Он склонился к самой земле в глубоком поклоне, показывая, что положение его не выше пыли, и прошептал:

– Я бесполезен, но умоляю вас, гос… – Молодой человек затих, словно не зная, что сказать дальше.

Воина-смертника учили, что хозяина запрещалось о чем-либо просить – следовало лишь повиноваться любому полученному приказу. Однако в этот раз Чу Цзи не смог убедить себя вот так просто уйти. Пусть это было отчаянно, но он хотел остаться подле нее. Даже если бы он видел ее единожды в день издалека, ему и этого было достаточно.

Оцепенев, Цинь Яо долго смотрела на него, а затем отвернулась и без капли эмоций прошла мимо:

– Убирайся из этого дома и не заставляй меня повторять еще раз.

– Цинь Яо… – осипшим голосом позвал Чу Цзи. – Я сделаю все что угодно… не отказывайся от меня, – к концу голос его уже совсем затих, потому что он знал: на самом деле ему нечего было предложить.

Как и ожидалось, Цинь Яо даже не обернулась. Взгляд парня поблек, он остался оцепенело стоять на коленях, не зная, как еще умолять не бросать его, не отказываться. От такого ничтожного.

Глава 7

Цин Яо находилась в императорском дворце, когда жрец сообщил ей, что Чу Цзи по-прежнему стоит на коленях у ее дверей. Помолчав некоторое время, девушка неожиданно обратилась к императору, скрытому слоями занавесей:

– Ваше величество, у меня есть просьба.

Остающийся за занавесью мужчина средних лет кашлянул пару раз и прохрипел:

– Выполню все, о чем попросит госпожа наставник.

– Я хочу попросить себе наложника, умеющего играть на цине, изящного лицом и смышленой натуры.

Император снова откашлялся:

– Хорошо. Дам тебе столько наложников, сколько пожелаешь. – Мужчина махнул рукой старшему дворцовому евнуху, чтобы тот нашел подходящего человека.

Девушка опустила взгляд и отлила в золотую чашку снадобье из фарфорового бутылька в рукаве, а затем передала ту императору через жреца и безучастно произнесла:

– Благодарю, ваше величество.

– Я жив твоей помощью, незачем благодарить меня за такую мелочь.

Когда Цинь Яо вернулась в резиденцию, то знала, что Чу Цзи по-прежнему стоит на коленях перед ее дверью, поэтому она подозвала рукой выпрошенного у императора наложника и, прильнув к нему, прошептала:

– Помоги мне зайти.

Наложник действительно оказался намного смышленее Чу Цзи: он прекрасно понимал, как снискать симпатию покровителя, и, спокойно обняв Цинь Яо за талию, изображая тесную связь, вошел в резиденцию. Когда они дошли до внутреннего дворика, девушка увидела у ворот двора фигуру Чу Цзи, стоящего на коленях с поникшей головой. Ее ладони напряглись, и она до боли сжала руку нового наложника.

– Не могли бы вы быть чуточку нежнее, госпожа наставник? – с губ слуги сорвалось теплое дыхание.

Цинь Яо лишь равнодушно произнесла:

– Просто пройди со мной в покои.

Не отвлекаясь ни на что вокруг, она в обнимку с наложником вошла в покои, словно стоящий на коленях Чу Цзи был воздухом, совершенно для нее незаметным. Зато новый гость бросил на парня довольно странный взгляд. В глазах его читалась насмешка, и кулаки Чу Цзи невольно сжались, но почти сразу же он в бессилии их разжал.

Разве… он мог позволить себе ревность?

Какое-то время из помещения не раздавалось ни звука, а затем тихо зазвучал цинь. Игра того человека оказалась намного лучше игры Чу Цзи.

Ночь постепенно становилась темней, звуки циня в покоях стихли, и свечи были затушены. Чу Цзи мог почти представить себе картину, как пара внутри спит в обнимку друг с другом. Теперь он оказался совершенно бесполезен: новый наложник был во всем лучше него, и обоснований, чтобы задерживаться здесь, у Чу Цзи на самом деле не осталось. Возможно, в глазах Цинь Яо любой другой мог заменить молодого человека, вот только в его собственных одна была единственной.

Мог ли он что-то с этим сделать?.. Его уже выбросили.

Взгляд парня окончательно поблек. Он закрыл глаза и прикоснулся лбом к земле в поклоне перед ее дверью, после чего встал и, пошатываясь, двинулся прочь.

Срезав цепь с его ног, Цинь Яо даровала ему свободу, однако одновременно с тем и лишила ее. Действительно, разве боги стали бы спасать такого, как он?..

Цинь Яо молчаливо сидела перед письменным столом, слушая, как постепенно стихают шаги за дверью.

– Неужели госпожа наставник решила потушить свет, потому что моя игра оказалась недостаточно хороша? – с улыбкой спросил наложник. В темноте комнаты Цинь Яо с точностью разглядела его руку, все еще покоящуюся на столике для циня, и столкнула ее.

– Верно. Звук струн был полон притворного заискивания и глубокой жадности. Твоей игре нисколько не сравниться с его, она оскорбительна.

От этих слов лицо парня побледнело, а Цинь Яо холодно произнесла:

– Ступай, ты мне не понадобишься.

Глава 8

В день большого жертвоприношения Цинь Яо, облаченная в сложный белый церемониальный наряд, поднялась по длинной лестнице к Храму Неба.

То, что проведение до крайности грязного жертвоприношения требовало подобных светлых красок, казалось настоящей иронией. Десять одурманенных снадобьем непорочных лежали на полу храма и, одетые в одинаковые белоснежные одежды, ждали зова небес. Цинь Яо помыла руки и приняла из рук жреца кинжал. Этим клинком ей предстояло разрезать грудные клетки детей и извлечь их сердца для приношения небу.

Острие кинжала обратилось вверх, жрецы заиграли ритуальную музыку. С лицом, лишенным каких-либо эмоций, девушка занесла кинжал…

В то же мгновение из неизвестного угла вылетела длинная стрела и вонзилась прямо в ее запястье. Клинок упал на пол, а из руки фонтаном хлынула кровь. Она нахмурилась и немедленно выдернула пронзившую кость стрелу, после чего растерянно уставилась на стоящего в правой стороне храма императорского наследника. Ему удалось… ранить ее.

Все же существовало оружие, способное навредить этому бессмертному телу…

Цинь Яо не понимала, что заполнило ее сердце – радость или тревога. В неразберихе мыслей она заставила себя успокоиться.

Император был прикован к постели затяжной болезнью, и проследить за жертвоприношением отправил своего наследника, наверняка не подумав, что собственный сын замышлял переворот. Жрецы в Храме Неба растерянно застыли, ведь покусившимся на жизнь Наставника государя был сам наследник. В то же время стража мгновенно обнажила мечи и, окружив храм, принялась арестовывать присутствующих жрецов. Императорский наследник вытащил собственный меч из ножен и направил острие на Цинь Яо:

– Коварная ведьма, ты околдовала моего императора-отца и несешь гибель моей стране! Сегодня я свершу справедливость и избавлю мир от твоего зла!

Девушка взглянула на лежащих на полу детей и отвела раненое запястье в сторону, чтобы не запачкать собственной кровью их белые одеяния.

– Хорошо.

Ее и саму так или иначе пресытила подобная жизнь. Цинь Яо зашагала прямо к наследнику с таким невозмутимым видом, что никто вокруг не посмел сдвинуться с места. Остановившись в середине храма, она развела руки в стороны и пустым голосом, за исключением едва заметной нотки облегчения, произнесла:

– Прошу, даруйте мне смерть.

Внутрь ворвался прохладный ветер ранней осени и, подцепив широкое одеяние Цинь Яо, взметнул, сделав ее похожей на воздушного змея, ожидающего, когда уже кто-нибудь обрежет держащую ее веревку и позволит унестись с ветром.

Наследник холодно усмехнулся:

– Я исполню твою просьбу.

Он подобрал с земли лук со стрелами и вновь натянул тетиву. Цинь Яо закрыла глаза. В мгновение между жизнью и смертью, в мгновение перед освобождением она неожиданно вспомнила взгляд ясных глаз в тот летний день. Чу Цзи, Чу Цзи… Она желала, чтобы впредь его жизнь действительно напоминала небо после дождя, очистившееся от мглы.

Свист стрелы разрезал воздух. Внезапно Цинь Яо почувствовала, как ее тело повалилось в сторону, и ее обволокли знакомые объятия. Вместе с хозяином объятий она перекатилась по полу, стрела пронеслась около ее уха и глубоко вонзилась в пол.

Девушка открыла глаза и неверяще уставилась на Чу Цзи. Он оказался сверху, и его голова заслоняла солнечный свет, удачно укрыв ее в безопасной тени.

– Почему ты… здесь?!

Помолчав мгновение, парень прошептал:

– Я лишь хотел посмотреть, как ты совершишь большое жертвоприношение небу, а потом уйти, поэтому назвался… твоим наложником, и мне позволили остаться внизу и наблюдать.

Цинь Яо пораженно застыла, а затем почувствовала, как его ладонь тихонько коснулась ее головы.

– Не бойся, я защищу тебя… и уйду.

Глава 9

Как он мог быть настолько глуп? Очевидно, что она уже пыталась от него избавиться, как только могла.

– Мне не нужна твоя зашита, – холодно ответила Цинь Яо, контролируя собственный голос. – Я – чудовище, приносящее людям зло, и заслуживаю смерти.

Рука Чу Цзи по-прежнему покоилась на ее голове:

– Тебе не нравится приносить людям зло.

– Откуда тебе знать? – холодно усмехнулась она. – Я спасла тебя, лишь чтобы потом съесть твое сердце.

– Пусть.

– И каждую ночь делила с тобой постель, чтобы пить твою энергию Ян.

– Пусть.

– Ты хоть слышишь меня? Я – чудовище! – несмотря на ее попытки контролировать голос, в нем была слышна легкая дрожь. – Убирайся прочь, если хочешь жить! Не попадайся мне больше на глаза!

Какое-то время Чу Цзи молчал, а затем вновь провел ладонью по ее голове:

– Я не страшусь чудовищ и не боюсь, что ты причинишь мне зло. Боялся лишь того, что ты меня прогонишь, но ты уже это сделала… Так что теперь во мне нет страхов. – Пока он говорил, его горло неожиданно дернулось, и на бледное лицо Цинь Яо, соскользнув с уголка рта парня, закапала теплая кровь.

Чу Цзи попытался неуклюже стереть ее с щеки девушки, но лишь размазал сильнее.

– Прости, – в бессилии произнес он.

Цинь Яо застыла, кончики дрожащих пальцев опустились на широкую спину парня: из места, пропитанного влагой, торчала ледяная стрела.

Изначально было выпущено две стрелы: одна вонзилась у уха Цинь Яо, а другая – в спину Чу Цзи. Девушку охватила несдерживаемая дрожь, в панике она попыталась сесть, желая осмотреть рану, однако он продолжал, укрывая, крепко держать ее под собой. Дикая, сверхъестественная сила в это мгновение, казалось, оставила Наставника государя, и она совершенно растерялась:

– Поднимайся, Чу Цзи! Ну же, дай мне взглянуть!

– С тобой все будет в порядке.

– Конечно будет! Просто дай осмотреть твою рану!

– Цинь Яо, я… бесполезен. – Силы постепенно покидали его тело. Не в состоянии больше держаться, парень опустился в ее объятия. – Но знаю, что ты обязательно выживешь. Ты так прекрасна, так ласкова, ты должна… Ты заслуживаешь лучшей жизни, более яркого солнца, более славных цветов. Заслуживаешь жить… как вольный ветер.

Об этом он мечтал в своей жизни, но после встречи с Цинь Яо все его мечты принадлежали только ей.

– Сейчас! Казнить ведьму! – приказал наследник, и императорская стража, заключив их в кольцо, направила на Цинь Яо острые пики.

Чувствуя, что дыхание парня становится все слабее, девушка крепко сжала его в объятиях. Всю свою жизнь она провела с руками по локоть в крови и была омерзительна сама себе. Однако и в таком существовании появился мужчина, назвавший ее ласковой, относившийся к ней так, словно она была божеством, и по собственному желанию готовый умереть за нее. И все из-за того, что она дала себе волю в их первую встречу. Цинь Яо вовсе не была спасителем Чу Цзи – это он ее спас.

– Ты всегда был так добр ко мне. – Гнетущий холод смерти стекался со всех сторон, однако она лишь продолжала держать его в руках, тихо говоря: – Всегда так добр. Как я могла тебя подвести, как я могла вновь ранить тебя?

Над Храмом Неба внезапно поднялся ветер, уши жителей столицы заполнил звон струн. Когда люди внутри вновь пришли в себя, от ведьмы и от человека в ее объятиях не осталось и следа.

Эпилог

– Цанму Яоцинь, поедающая сердца людей, в голоде обращающаяся демоницей. Бессмертная и неуязвимая, – тихо произнесла женщина в белом, доставая из рукава кисть. – Я забираю твою тьму.

Кисть легонько опустилась меж бровей Цинь Яо, и к ее кончику прилепилось небольшое золотое свечение, которое исчезло в рукаве Бай Гуй.

Лицо девушки слегка побледнело:

– Спасибо.

Бай Гуй немного помолчала, а затем заговорила вновь:

– Я могла бы забрать твое бессмертное ядро и после обращения.

– Осталось всего несколько дней, – улыбнулась Цинь Яо. – За этот год, после ухода Чу Цзи, я насмотрелась вдоволь на яркое солнце и налюбовалась славными цветами. Никогда прежде не была так свободна. Теперь я вполне довольна всем. – Она коснулась живота. – Если задержусь еще на несколько дней, то разум оставит меня, и я стану демоницей, причиню людям зло. Хочу встретить Чу Цзи, будучи совершенно чистой.

Бай Гуй убрала кисть в рукав. На ветру разнесся ее голос:

– У моста Найхэ, у Камня трех жизней[37]. Он наверняка не смог уйти первым и оставить тебя позади.

Цинь Яо слабо улыбнулась и, обернувшись, взглянула на могилу меж летних цветов. Девушка знала, что Чу Цзи никогда не бросил бы ее, и впредь она тоже никогда его не оставит.

Часть 14. Бай Гуй

Пролог

Она видела море огня. Казалось, в ушах все еще звучал ласковый голос мужчины посреди бушующего пламени:

– Живи счастливо.

Женщина резко проснулась. Ночное небо мерцало мириадами звезд, вокруг не было и следа сжигающего пламени, но удушающее чувство в сердце никуда не делось, заставив ее невольно нахмурить брови. Вновь один и тот же сон, вот только лицо того человека уже постепенно стиралось из ее памяти. Время текло беззвучно, незаметно растворяя людей.

Бай Гуй села и подняла спокойный взгляд на россыпь звезд. Сто лет, тысяча – она и сама не знала, сколько лет провела в одиночестве. Но, к счастью, в конце концов Бай Гуй смогла собрать сотню одержимостей до того, как все забудет.

Она вошла в наполненный ядовитыми испарениями горный лес, где за сухими деревьями и бурьяном пряталась ведущая вверх тропинка. Бай Гуй давно не ступала по ней и нашла дорогу не сразу.

Гора Лофушань вовсе не была высокой, и уже совсем скоро женщина достигла вершины.

Кроме нее, на горе не было никого – все из-за того, что Лофушань была бесплодной землей уже долгие годы. Однако Бай Гуй помнила, как раньше в этом месте бежали ручьи, повсюду росла трава и не увядали вечнозеленые деревья. Она прикрыла глаза, словно все еще чувствуя слабый аромат цветов из прошлого. Но стоило их открыть вновь, и Бай Гуй не нашла перед собой картин из памяти – все испепелил большой пожар.

Запрокинув голову, женщина посмотрела вверх: под пасмурным небом стояло огромное мертвое баньяновое дерево, его запутанные корни оплетали землю вокруг, а прямая линия ствола заканчивалась растянувшимися во все стороны иссохшими ветвями. Растение выглядело одиноко и уныло. Можно было только представить, каким тенистым было это место, когда баньян был еще жив.

Бай Гуй взобралась на один из громоздких корневых отростков и приблизилась к толстому стволу. Коснувшись его, она закрыла глаза, лицо ее приняло загадочное выражение.

Сегодня наконец-то могла исполниться ее многолетняя мечта, и женщина не знала, как выразить эмоции.

Постояв некоторое время в тишине, Бай Гуй вынула из рукава собравшую сто одержимостей кисть и тихонько вывела ей на сухом стволе слово «жизнь». Неожиданно невидимое слово засияло мягким светом, кисть в руке женщины треснула посередине и с щелчком превратилась в пыль, которую бесследно унесло прочь порывом горного ветра. В то же время оставленное ею слово медленно скрылось внутри ствола – казалось, оно наполнило мертвый баньян дыханием весны, и его сухие ветви неторопливо начали укрывать почки, а земля наполнилась жизнью. Густые ядовитые испарения, укрывавшие гору, рассеялись, точно смытые дождем, и из почвы пробились травы и цветы. Вся Лофушань будто вновь ожила.

Запрокинув голову, Бай Гуй смотрела на густую листву баньянового дерева. В ее сознании, словно прорываясь через слои оков, отчетливо появлялись давно запечатанные временем воспоминания. Именно здесь многие годы назад она встретила Жунси.

В их первую встречу все ее тело было покрыто кровью, а лицо сковывало холодом. Он, грациозный, в своем белом одеянии, тихо улыбался.

– Ну же, я защищу тебя.

С одного взгляда он оказался выжжен в ее сердце, вырезан в костях. Его было не стереть.

Глава 1

На дворе стояла весна, лепестки цветов кружили меж лесных деревьев. Серебристое сияние полной луны лежало на земле, рассыпавшись вместе с опавшими лепестками и наполняя воздух тонким ароматом.

С глухим стуком босая нога оставила на земле кровавый след, грубо растоптав безмятежность этого места, а затем торопливые шаги помчались прочь.

– Разделимся! Ей не уйти! – за пределами леса послышался возглас предводителя в черном, люди позади него принялись исполнять указание.

Его слова, унесенные прохладным лесным ветром вверх по склону горы, всполошили старый баньян на вершине, листва зашуршала. На одной из толстых ветвей дерева, свесив ноги, сидел человек в белых одеждах и с книгой в руках. Он молча читал, пользуясь светом луны, однако принесенный ветром возглас неожиданно встревожил некую царившую здесь вечную неизменность. Мужчина перевел взгляд с книги и увидел рассредоточившихся по лесу в поисках кого-то людей в черных одеждах. Исходившая от них густая зловещая энергия слегка сдвинула его брови к переносице.

Впереди всех этих людей по густым зарослям прямо к нему, на вершину горы, ни на секунду не останавливаясь, неслась окровавленная с ног до головы молодая девушка.

В ночной тишине ласковый ветер донес до него ее тяжелое дыхание. Мужчина напряг слух и понял, что причиной колотящегося сердца девушки была вовсе не паника, а усталость от бега.

За ней гналось столько чудовищ, а она даже не боялась. Мужчина отложил книгу и, подперев голову, с интересом пригляделся к девушке посреди леса.

Колючие кустарники и листва не могли помешать его взгляду, и, спокойно уставившись на нее, он разглядел в сияющих лунным светом черных глазах не свойственные возрасту хладнокровие и серьезность.

Вот только неважно, насколько хладнокровна она оставалась – силы девушки, очевидно, уже достигли предела. Ее шаги оставляли кровавые следы, свидетельствуя о сильных ранах, а еще указывая преследователям верный путь.

Неожиданно в ее спину полетела стрела. Почувствовав атаку заранее, девушка отклонилась головой в сторону, вот только движение это оказалось слишком резким, и, поскользнувшись, она с размаху шлепнулась на землю. Грубые камни оцарапали ее щеку, отчего и без того окровавленное лицо стало выглядеть еще печальнее.

– Она здесь! – крикнул один из преследователей.

Девушка стиснула зубы и, приподнявшись, изо всех сил продолжила взбираться по горе. Вершина была полна чистой ци, и она понимала, что та сможет сдержать преследующих ее духов.

За спиной свистели бесчисленные стрелы. Спрятаться от них девушка не могла, оставалось лишь во весь опор бежать вперед. Однако ни одна стрела не попадала в цель – словно остановленные в воздухе неизвестной силой, они шумно падали позади или рядом.

Благополучно достигнув вершины горы, девушка запрокинула голову к небу и увидела серебристое сияние луны. Оно пронизывало покачивающуюся листву баньянового дерева и россыпью звезд падало на огромные выпирающие корни. Сбоку, прислонившись к стволу, стоял мужчина в белом одеянии, его рукава слегка развевались на ветру, а на лице играла слабая улыбка.

– Подойди, – он подозвал ее рукой.

До сих пор сохранявшая в безвыходном положении холодный рассудок девушка вдруг оцепенела. Она не сдвинулась с места, и тогда мужчина сам сделал два шага навстречу, после чего протянул тонкую руку:

– Ну же, я защищу тебя.

Долго и неподвижно она смотрела на него, а затем, словно завороженная, медленно подняла кисть, собираясь вложить в ладонь незнакомца, но тут следы крови на коже напомнили ей о реальном положении дел. Она отвела руку обратно и отшатнулась назад:

– Кто вы? – при таком юном возрасте в ее тоне послышался лед.

Мужчина лишь улыбнулся ее вопросу:

– Меня зовут Жунси.

– Я вас не знаю, – нисколько не церемонясь, отрезала девушка.

Однако это вовсе его не расстроило. Он открыл было рот для ответа, но не успел ничего сказать, поскольку услышал приближающийся снизу топот: девушку нагнали преследователи.

Ее лицо помрачнело. В душе она понимала, что собственными силами ей не выбраться. Подумав недолго, девушка посмотрела на Жунси и спросила:

– Почему вы хотите мне помочь?

– Потому что… – Едва он заговорил, как к ее спине устремилось множество стрел, Жунси сощурил глаза в улыбке, и снаряды остановились в воздухе, точно схваченные невидимой силой. – Ты красивая.

«Просто… поэтому?»

Люди в черном взбежали на вершину, однако, увидев, что отправленные ими стрелы все до одной висят в воздухе рядом с девушкой и мужчиной, едва заметно застыли.

– Кто посмел вмешаться в дела нашего клана? – прогремел стоящий во главе преследователей.

Вот только Жунси даже не обратил на него внимания, его рука все еще была протянута в сторону беглянки.

Та стиснула зубы и в конце концов вложила свою ладонь в его. Кровь с грязью испачкали чистую белую руку, но Жунси был вовсе не против. Он утянул девушку за свою спину и лишь тогда повернул голову к лидеру преследования.

– Я – божество горы Лофушань.

«Горное божество?»

Услышав его слова, люди в черном остолбенели. Девушка тоже замерла, с легким неверием уставившись на прямую спину мужчины. Она посмотрела вниз: Жунси все еще держал ее руку в своей, кровь замарала его белый рукав. Выглядело это жутко. Девушка опустила веки – неизвестно, какое выражение блуждало в ее черных глазах.

Жунси, стоя перед перепуганной толпой, с улыбкой произнес:

– Прошу прощения, что вмешался в дела вашего клана.

От такой вежливости с его стороны тон лидера преследователей слегка смягчился:

– Наш клан духов-искусителей не желает связываться с горным божеством. Просто отдай нам девчонку…

– Но я уже вмешался. – С прежней улыбкой он взмахнул рукавом, и под ногами преследователей вспыхнуло заклинание. В панике они лишь увидели, как Жунси покачал пальцем и со смехом произнес: – Виноват.

Заклинание вспыхнуло светом, и в мгновение ока люди в черном исчезли без следа вместе с парившими в воздухе стрелами.

– Куда вы их отправили? – спросила девушка, в ее голосе послышался холод.

– Туда, где им следует находиться, конечно же. – Мужчина обернулся и окинул ее взглядом с головы до ног. – Я помог тебе, так что ты должна честно признаться, как умудрилась навлечь на себя эту нечисть. Насколько мне известно, клан духов-искусителей не любит ввязываться в конфликты.

Девушка опустила глаза:

– У них счеты с моими родителями, – произнесла она. – Они мучили меня несколько дней, но я сбежала.

– А? – Жунси вгляделся в нее с интересом. – Ты, девочка-человек, в одиночку и без какой-либо магической силы сбежала от них?

Руки беглянки напрягись, и державший ее мужчина, конечно же, это заметил. Вот только не успел он определить причину, как девушка вскинула голову и уставилась на него своими ясными глазами:

– Мой отец – охотник на нечисть с севера, он передал мне магическую вещицу, способную сохранить жизнь, а сам погиб.

Жунси замер. От этой истории ему стало тяжело на сердце, однако отношение девушки к происходящему было удивительным: она была так невозмутима, словно рассказывала историю другого человека. И все же горный бог разглядел в ее взгляде глубоко спрятанную злобу, напоминающую огоньки преисподней, ярко полыхающие во тьме.

– Еще есть вопросы? – грубовато спросила она, давая понять, что ей совсем не нравилось, когда ее вот так допрашивали.

– Есть, – улыбнулся Жунси. – Как тебя зовут?

Она помолчала мгновение, не особо желая отвечать, и тогда мужчина поднял руку и погладил ее по голове:

– Не нужно меня так бояться. В книжках говорится, что все горные божества хорошие. Я хороший.

Она знала.

Знала, что он хороший. В его глазах не было и капли дурных намерений. Вот только сама девушка хорошей вовсе не была.

– Бай Гуй, – тихо ответила она. – Меня зовут Бай Гуй.

Глава 2

Жунси приютил Бай Гуй у себя.

Отмокая в деревянной бочке, девушка запрокинула голову и посмотрела на обветшалые балки над головой. Она все еще не до конца решалась поверить, что это и было жилищем мифического горного божества. Место оказалось даже примитивнее крестьянских домов у подножия горы.

Она постучала по бочке, использующейся уже неизвестно который год, и подумала, что небеса, должно быть, сослали это божество сюда в наказание за какую-то провинность. Однако затем Бай Гуй вспомнила, как он заклинанием отправил куда-то преследователей, и ее взгляд слегка помрачнел.

– Если помылась, вытирайся и выходи, я намолол снадобье, – постучал с другой стороны Жунси, и девушка услышала, как он двинулся прочь, напевая под нос легкий мотив.

«Разве божеству гор не полагается уметь излечивать раны на человеческом теле взмахом руки?.. Какой-то он… слишком обычный для божества», – рассуждая про себя, она выбралась из бочки.

Стол в комнате для гостей был заставлен всевозможными маленькими бутыльками. Занятый снадобьем в своих руках, Жунси, бросив на Бай Гуй быстрый взгляд, просто похлопал по табурету рядом:

– Подойди, сядь.

Она взглянула на место, где стоял табурет, и осталась стоять в дверях. Жунси продолжил возиться еще некоторое время, а потом, заметив, что никто не опустился рядом, поднял голову и обнаружил, что худощавая девушка, не моргая, смотрела на него своими темными глазами.

– Что-то не так?

Лишь после этого вопроса Бай Гуй подошла и, молча оттянув табурет чуть подальше от него, уселась с прямой спиной.

Мужчина застыл, не зная, плакать ему или смеяться из-за такой настороженности с ее стороны:

– Если будешь сидеть так далеко, я не смогу нанести снадобье.

– Я сама, – девушка протянула к нему руку и тем самым обнажила порез, оставленный на ладони острым лезвием.

Заметив, что взгляд Жунси упал на рану, она сжала пальцы руки и попыталась быстро отдернуть ладонь, вот только он успел перехватить ее на полпути.

– Я и правда хороший, – тихо вздохнув, он откупорил белый бутылек и посыпал порошком рану на ладони Бай Гуй. Та слабо заколола, заставив девушку невольно потянуть руку обратно, но Жунси не ослабил хватку, а лишь тихонько подул на порез. – Потерпи.

От его теплого дыхания кожа на ее ладони чуть зазудела. С девушкой никогда так не обращались, и прохладный взгляд Бай Гуй слегка окрасило смущение.

– Я сама. – Руку ей было не выдернуть, поэтому она решила выхватить из ладони Жунси бутылек.

Однако неважно, насколько были быстры ее движения, мужчина легко уворачивался.

– Значит, смущение тебе не чуждо, – лишь с улыбкой поддразнил он.

Спустя несколько попыток девушка осталась смирно сидеть на месте, поняв, что, пожалуй, и десяти Бай Гуй было не отнять что-либо из рук этого человека. Она послушно позволила Жунси перевязать раны на ее руках, ногах и талии. Когда с этим было покончено, горный бог погладил ее по голове:

– Молодец.

За время действа он нисколько не смутился, словно ухаживал за ранами подобранного им питомца.

Вот именно – питомца.

С холодом во взгляде Бай Гуй позволила его ладони растрепать ее черные волосы. Жизнью правил сильнейший, а ей было его не одолеть, поэтому оставалось терпеть.

Вскоре рука Жунси соскользнула с ее головы и аккуратно коснулась раны на щеке, оставленной камнем:

– Негоже девочке ходить с раненым лицом. Мне следует позаботиться о ране на твоей щеке.

Бай Гуй усмехнулась внутри: «Так, значит, он все же знает, что перед ним девушка…» Не успела она закончить мысль, как Жунси неожиданно поднялся, его лицо вмиг приблизилось к ее – настолько близко, что можно было ощутить дыхание друг друга.

Резко вздохнув, Бай Гуй перевела взгляд в угол стены, невольно замерев. Жунси, совсем не ведая о ее напряжении, подцепил немного целебной мази и аккуратно нанес на рану. Тепло подушечек его пальцев вместе с мазью впиталось в кожу, и щеки Бай Гуй невольно запылали. «Этот человек… Это горное божество… совсем понятия не имеет о дозволенном между мужчиной и женщиной?!»

Пальцы мужчины отстранились, и Бай Гуй облегченно выдохнула, но тут услышала, как Жунси усмехнулся у ее лба:

– Что ты там навоображала, малышка? Ты еще совсем юна. Стал бы я с тобой что-то делать? – с этими словами он, словно веселя ребенка, ущипнул ее за нос.

Лицо девушки похолодело так, что казалось, вот-вот покажется иней:

– Мне уже шестнадцать. Согласно правилам приличия – возраст, пригодный для свадьбы. Горному божеству лучше следить за своим распутным поведением.

Жунси застыл от удивления:

– Тебе шестнадцать?

На лбу девушки забилась синяя венка:

– Важно то, что нужно следить за манерами!

Мужчина потер нос и, смутившись лишь на мгновение, вновь улыбнулся:

– Шестнадцать так шестнадцать. Для меня ты все равно малышка. – Он похлопал ее по голове и, развернувшись, начал убирать со стола лекарственные средства. – Такая юная, а с лица целый день не сходит выражение великого горя. Ложись сегодня спать пораньше: твоему телу нужно хорошенько восстановиться.

Проводив божество взглядом из своей комнаты, Бай Гуй почесала голову, непривычная к ощущению, оставляемому на теле чужими прикосновениями.

На следующий день ее разбудил скрип двери. Девушка резко вскочила на ноги и инстинктивно потянулась к кинжалу за поясом, вот только ее тело еще не успело восстановить силы и от такого рывка шатнулось обратно в сторону кровати. В то же мгновение перед ней сверкнула вспышка, и Бай Гуй ощутила, как ее поймала волна теплой силы, а потом, опомнившись, обнаружила себя спокойно сидящей на краю постели.

Стоящий в дверном проеме Жунси щелкнул кончиками пальцев, и свет мгновенно исчез. Улыбаясь, мужчина произнес:

– Если б я был нечистью, желающей твоей смерти, думаешь, от тебя к этому моменту хоть что-нибудь осталось?

Бай Гуй смотрела на него, не говоря ни слова, и, лишь когда он опустил на стол тарелку с едой, произнесла:

– Ваша сила велика.

– А как бы иначе я стал горным божеством?

Опустив взгляд, девушка долгое время молчала, но в конце концов заговорила вновь:

– Их клан меня просто так не оставит. Если покину это место, они продолжат преследовать меня. – Она сделала паузу, подбирая верный тон и подход. – Вы можете научить меня магии?

– Хочешь, чтобы я сделал тебя ученицей?

– Нет, лишь обучили нескольким заклинаниям.

– Буду учить только своего ученика. Не собираюсь делиться собственным мастерством с кем попало.

– Тогда я стану вашей ученицей.

– И почему я должен тебя принять?

Глядя в его улыбающееся лицо, Бай Гуй долго молчала, а затем ответила:

– Потому что я красивая.

– Ха! – рассмеялся Жунси. – Хорошая причина.

Девушка подняла на него голову, думая лишь об одном: его улыбающееся лицо выглядело уж слишком маняще в лучах рассветного солнца. Она подумала, что это горное божество и правда было красиво, по-настоящему красиво. Вот только характер нисколько этому не соответствовал.

– Я могу принять тебя в ученицы, но у меня есть два обязательных условия и одно дополнительное, – все так же улыбаясь, но уже с посерьезневшим взглядом произнес Жунси. – Первое обязательное условие: я научу тебя магии, но тебе нельзя искать мести. Второе: тебе нельзя будет покидать гору Лофушань в течение десяти лет.

Встретив его взгляд, Бай Гуй решительно кивнула:

– Хорошо.

Серьезности в его глазах слегка поубавилось, и уже легким тоном мужчина продолжил:

– Что же до дополнительного условия… – Он указал пальцем в сторону. – Я подготовил участок земли на заднем склоне горы. Начиная с завтрашнего дня ты будешь помогать мне за ним ухаживать.

«Ухаживать?»

Бай Гуй показалось, что она ослышалась. Жунси же прошел к окну и, открыв его, указал на уныло выглядящий огород внизу склона:

– Вот он, там и три иня не наберется. Я уже посеял привычные овощи и фрукты. Если за ними хорошенько не ухаживать, то придется тебе голодать.

«Этот… Этот тип и правда божество горы?» – даже у такой хладнокровной особы, как Бай Гуй, на лбу невольно забилась венка. Не удержавшись, она спросила:

– Вы же просто крестьянин, прикидывающийся божеством, да?

– Это ли не жизнь? – вовсе не обидевшись на такой вопрос, улыбнулся Жунси.

Глава 3

Бай Гуй стала первой ученицей Жунси, ей не терпелось научиться магии, однако мужчина вовсе не торопился обучать и лишь заявил:

– Не стоит начинать, пока твой организм не достиг нужной формы. – А затем бросил ей мотыгу: – Для начала потрудись на земле.

Оказалось, что, по его мнению, мотыжить землю для тела было полезнее, нежели постигать магию…

Девушка вспахивала землю. Она вскинула голову и, посмотрев на положение солнца, стерла пот. Прошел уже месяц с того момента, как Жунси бросил ей мотыгу, и за это время она не выучила ни одного заклинания, зато стала опытнее в сельскохозяйственном труде.

– Эй, ученица! – Мужчина постучал по котелку, стоя под большим баньяновым деревом на вершине горы. – Время еды.

Бай Гуй стянула с плеча тряпку для пота, бросила на него безучастный взгляд и, вытираясь на ходу, зашагала вверх.

Глубоко-глубоко в ней сидело чувство, что ее обвели вокруг пальца…

– Пожалуй, после полудня дел-то и не осталось? – тихо спросил Жунси.

– М-хм.

– Тогда поучу тебя заклинаниям.

– М-хм.

Смысл его слов дошел до Бай Гуй лишь после того, как она согласилась. Девушка с прилипшим ко рту рисом удивленно вскинула на него голову.

Жунси отложил палочки и совершенно спокойно оглядел ее:

– Какая редкость. Неужели лицо моей невозмутимой ученицы может быть таким очаровательным? Так и хочется прикоснуться. – Протянув руку, он смахнул с ее лица рис, а затем похлопал по голове.

Девушка не обратила на это внимания и лишь продолжила смотреть на него горящими глазами:

– Начнете учить меня сейчас?

Мужчина рассмеялся:

– Разумеется, сначала нужно доесть.

Бай Гуй в две секунды вычистила тарелку:

– Доела, – произнесла она, не сводя с Жунси полный энтузиазма взгляд.

Игнорируя такое внимание, он продолжил неторопливо есть с улыбкой на лице. Лишь когда взгляд Бай Гуй подостыл, Жунси отставил тарелку с палочками:

– В этом мире нет ничего утомительнее ожидания, но именно оно приносит самое большее удовлетворение, – улыбаясь, произнес он. – Тебе нужно еще много усердно трудиться.

После обеда Жунси действительно начал обучать ее магии, однако и половины дня ему хватило, чтобы с чувством заявить:

– Училась бы ты с таким рвением земледелию, и нам бы целый год не пришлось беспокоиться о еде.

Бай Гуй скривила рот. «И это мне говорит горное божество…»

Он привычным жестом потрепал ее волосы на макушке:

– Данные у тебя неплохие, только учиться ты начала поздновато. Но ничего страшного. Будешь прилежно совершенствоваться под моим руководством, и, может, лет так через сорок-пятьдесят что-то и выйдет.

Сорок-пятьдесят лет…

Бай Гуй опустила глаза. Она понимала, что для поиска бессмертия этот срок был совсем мал, но для нее он все же был слишком долгим. Девушка не могла ждать, ей нужно было найти способ стать сильнее за короткое время.

Жунси стал выделять по несколько часов ежедневно на обучение ее своим тайнам, а в остальное время Бай Гуй приходилось трудиться на земле. Однако она совсем не позволяла себе бездельничать – ежечасно, ежеминутно думала о магии и с рассвета до заката занималась совершенствованием. Видя это, Жунси ничего не говорил и лишь каждый день настойчиво просил не забыть поухаживать за землей.

Так прошло три месяца, и Бай Гуй смогла смутно почувствовать движение энергии внутри собственного тела. Это неимоверно обрадовало ее, и за обедом она вдруг первая заговорила с Жунси:

– Техника, которой вы обучили меня позавчера, оказалась полезна. Сегодня я уже чувствую движение энергии в дяньтяне.

Мужчина кивнул, а затем произнес:

– Арбузы в огороде уже должны были созреть – принеси завтра один с собой. В жару – самое то.

Он не придавал большого внимания ее совершенствованию, и Бай Гуй давно к этому привыкла, поэтому лишь спросила:

– Чему вы научите меня сегодня?

Жунси постучал палочками по ее голове:

– Ты должна обращаться ко мне «учитель». – Он много раз напоминал ей об этом, но девушка продолжала неизменно забывать, а возможно, просто не хотела так его называть.

Горный бог скользнул взглядом по притихшей из-за выговора Бай Гуй и добавил:

– Ты освоила ту технику лишь поверхностно. Сегодня займись повторением и самостоятельно попрактикуй то, что узнала позавчера.

Девушка согласно кивнула. Вот только она вовсе не ожидала, что Жунси не станет обучать новому еще дюжину дней после. Она заучила ту технику наизусть, уже плавно управляла энергией в своем теле и решила, что пришло время освоить что-то новое, однако мужчина никак не соглашался.

Это раздражало Бай Гуй, но разве она могла его заставить? И все же то, что нового она не узнавала, не мешало ей собственными методами управлять уже изученными вещами…

В один из таких дней Бай Гуй как раз подходила к огороду, когда неожиданно услышала, как что-то шуршит. Устремив взгляд к источнику шума, она вдруг обнаружила посреди участка, засеянного арбузами, грызущую один из плодов коричневую обезьяну. Животное, почуяв человека, тут же подняло голову, взглянуло на Бай Гуй и издало резкий зов – в ту же секунду над полем показалось уже три обезьяньих головы, и все они бросились прочь.

Бай Гуй присмотрелась: арбузы и овощи были до безобразия испорчены. Ей не нравилось заниматься земледелием, и тем не менее она всеми силами взращивала этот огород, потратила столько времени, перекапывая эту пустошь. И все ради того, чтобы его растоптала шайка обезьян?!

Ее сердце заполнила ярость, тут же холодно хмыкнув, девушка обратилась к внутренней энергии и, собрав ту в ногах, ступила на воздух. В мгновение ока она оказалась перед одной из диких обезьян и, отозвав силу из ног, согнула пальцы и ухватила животное за руку – послышался хруст, и конечность обезьяны сломалась. Животное завопило от боли. Две ее сообщницы, увидев случившееся, с устрашающими криками бросились обратно к Бай Гуй. Одна из них вцепилась в ногу и укусила. Бай Гуй схватила обезьяну за шкирку – энергия в ее теле пришла в движение – и, оторвав животное от себя, откинула прочь, точно камень. Вторая обезьяна повисла на руке девушки, впившись пастью в предплечье. Бай Гуй влепила той крепкую оплеуху и сбила на землю, и животное завертело головой от невероятной боли.

Из места укуса на руке Бай Гуй потекла кровь, и от боли она разозлилась только сильнее. Несколько месяцев совершенствования, а ее умудрилась покусать в драке кучка обезьян! Девушка почувствовала себя совершенно никчемной, и ее сердце заполнил гнев. Бай Гуй вскинула ногу, желая придавить обезьяну, но тут рядом подскочила другая и головой толкнула девушку в живот.

У Бай Гуй еще не хватало скорости и мощи для противостояния животным. Атакуя, она просто собирала свою духовную силу в одном месте: ступая по воздуху – в ногах, сражаясь – в руках, поэтому остальные части ее тела оказались совершенно лишены силы для защиты. В этом и состояла ее техника использования магической силы: атака и никакой обороны.

Именно поэтому, когда животное внезапно ударило в живот, Бай Гуй ощутила в желудке такой дискомфорт, словно все внутри перевернулось. Ее голова запрокинулась назад, и девушка упала на землю. Обезьяны, не теряя времени, бросились прочь.

Бай Гуй подняла камень и запустила им вслед, но, конечно же, ни в кого не попала.

Держась за живот, она приняла сидячее положение и чем больше думала, тем никчемнее себя ощущала. Устроенный на грядках беспорядок был позабыт, и Бай Гуй просидела вот так с поникшей головой у огорода все послеполуденное время.

Вечером, когда она вернулась на ужин, Жунси, увидев ее жалкий вид, спросил:

– Не поделила с горными кабанами территорию?

Бай Гуй, не проронив ни слова, принялась набивать рот едой.

Тут он заметил на ее руке кровь и брезгливо добавил:

– Еще и проиграла?

– Я просто упала, – сквозь стиснутые зубы раздраженно ответила девушка. – А если бы и проиграла кабанам, то только потому, что вы отказываетесь учить меня дальше.

Впервые за эти несколько месяцев она пожаловалась на то, что Жунси мало ее учил, и сразу же после этих слов замолчала.

Девушка знала, что на самом деле не имела причин затевать ссору – этот человек спас ее, приютил, так еще и учил. И пусть она и ходила целыми днями с холодной миной, в душе все равно прекрасно понимала, что никто не обязан делать что-то для другого просто так. Поэтому и спасение, и приют, и обучение магии – все было милостью доброго сердца божества. Ей не следовало просить большего, у нее не было на это оснований.

И все же поражение в стычке с шайкой обезьян стало для нее сильным ударом. Если так и продолжится, она и правда закончит обучение лишь через сорок-пятьдесят лет. И какой ей будет тогда толк от этих сил?

Она бросила взгляд на Жунси: тот вовсе не разозлился, только привычная улыбка на его лице слегка поблекла.

В сердце Бай Гуй закрались тревога и стыд, а еще эмоции, которые она и сама не могла описать. Иными словами, она почувствовала себя до ужаса скверно…

– Я оговорилась. Подумаю над своими словами в комнате. – Не зная, как ей теперь вести себя с Жунси, она решительно отставила тарелку и собралась уйти.

Но мужчина схватил ее за руку и заставил остановиться:

– У меня не было прежде учеников. Но в книгах я читал, что раненые подопечные обычно плачут, кричат и просят учителя вылечить их и отомстить. Почему же ты не плачешь, не ведешь себя как обиженное дитя? Разочаровала мои ожидания.

Бай Гуй скривила рот.

Жунси же улыбнулся:

– Даже если не собираешься есть, присядь. Когда доем, нанесу на твои раны мазь.

Девушка опустилась обратно. У нее тоже никогда прежде не было учителя, но она знала, что другие учителя ни за что не позволяли своим ученикам так их оскорблять. Жунси был к ней очень добр…

Глава 4

Бай Гуй решила, что не было ничего страшного в том, что обезьяны ее побили. Укусы оказались несерьезными, и когда раны зажили, она забыла о случившемся, только лишь разрушенный огород доставил ей хлопот. Однако не успела она привести его в порядок, как в их дверь неожиданно постучалась беда.

Глядя на кучку галдящих обезьян у большого баньянового дерева и стоящего среди них злого духа с золотистого цвета волосами и глазами, девушка подумала, что, должно быть, натворила больших дел.

– Эта коротышка – тот самый слуга, что ухаживает за твоим огородом, Жунси? – обезьяна указала пальцем на Бай Гуй. – Она ранила руку моего дитя. Отдай ее мне, и я не потревожу тебя сегодня.

Вдруг девушка сообразила, что та обезьяна, которой она сломала руку, на самом деле была младшим сыном Золотой обезьяны Правителя нечисти горы Лофушань.

На горе Лофушань обитала нечистая сила, да только злой она не была. А еще на горе обитало божество, да только было оно ленивым. Нечисть не творила зло, и божество не утруждало себя погонями за ней, поэтому в обычные дни Золотая обезьяна с Жунси соседствовали, не мешая друг другу, – между ними не случалось встреч уже несколько сотен лет. Если бы не произошедшее, вряд ли бы Жунси вообще пересекся с обезьянами за время исполнения обязанностей горного божества.

Мужчина бросил взгляд в сторону и увидел, как Бай Гуй шагнула вперед.

– Я поколотила обезьян, – произнесла она. – Я пойду с вами.

Золотая обезьяна холодно хмыкнула:

– А ты умеешь отвечать за свои поступки. – Он вытянул руку вперед, и поток нечистой силы обвился вокруг тела девушки, однако не успел он ее притянуть, как силу обезьяны кто-то отсек.

Девушка растерянно посмотрела на Жунси рядом.

Примат сощурился, во все стороны от него хлынула ярость:

– Горное божество, я не желаю сражаться с тобой, но если собираешься покрывать ее проступок, то церемониться не стану.

– Проступок… – Жунси лишь расплылся в привычной улыбке. – Провинилась она в твоих глазах или нет – неважно. Так или иначе, сегодня я вступлюсь за нее, а ты поступай как знаешь.

Разгневанная Золотая обезьяна отбросила разговоры, его фигура исчезла и в мгновение ока оказалась перед Бай Гуй. Он потянулся к ее предплечью, но его остановил золотистый свет. Пальцы Жунси были согнуты – выпущенная заклинанием сила вынудила приматов в отдалении испуганно закричать, а Золотую обезьяну рядом отступить на три шага.

Правитель нечисти удивился, а мужчина с улыбкой произнес:

– Еще твой дедушка Гуань Сяо велел тебе не тревожить старика под баньяновым деревом.

Золотая обезьяна пораженно уставилась на Жунси. Должность горного божества назначалась небесами и определялась на пять сотен лет, в то время как клан Золотой обезьяны Правителя нечисти правил горой уже тысячу. Божеству Лофушань следовало смениться уже два раза за это время, а он вдруг вспомнил его деда…

Местное горное божество окружала крайняя таинственность. Он почти не покидал вершины, и Правитель нечисти полагал, что так поступали и его предшественники, а теперь оказалось, что никаких предшественников не было…

Стоило давлению спасть, обезьянки позади загалдели. Один выпад Жунси дал понять примату, что ему было не одолеть божество горы. Но и просто вернуться обратно было уж слишком унизительно…

– Ты пришел сюда требовать объяснений? – прервал его рассуждения Жунси. – Если я вылечу руку твоего сына, сможем ли мы оставить эту враждебность позади?

Он проложил перед ним путь к выходу, и гость стиснул зубы:

– Так и быть. Если сможешь вылечить, я не стану тревожить твоего слугу.

– Она – моя ученица. – Жунси похлопал руку Бай Гуй. – Вынеси склянки.

Девушка растерянно смотрела на его профиль, но, вдруг услышав распоряжение, поспешно кивнула и, развернувшись, побежала в дом. Когда она вышла обратно с коробкой снадобий в руках, горная нечисть уже поставила перед Жунси своего маленького товарища со сломанной рукой.

Мужчина взял пострадавшую конечность, и обезьянка тихо взвизгнула – сил кричать от боли у нее уже не осталось. До Бай Гуй наконец-то дошло, насколько тяжелым оказался ее удар в тот день.

Жунси бросил на ученицу косой взгляд, на лице его не осталось прежней теплой улыбки. Он ни в чем ее не обвинил, однако девушка и без того вдруг оробела и, торопливо опустившись рядом, передала ему коробку. Забыв про нее, мужчина сосредоточился на деле.

Четыре часа спустя рука мирно спящей на земле обезьянки была подвязана белой тканью. Жунси обратился к Золотой обезьяне с наказом:

– Следи за ним, и пусть не носится впредь.

Обезьянка была излечена, поэтому Правитель нечисти, не имея причин задерживаться, бросил Бай Гуй ради сохранения собственного достоинства пару грозных фраз и вместе со своей свитой двинулся прочь.

Под баньяновым деревом вновь воцарились прежние спокойствие и тишина.

Бай Гуй осталась стоять на коленях, и, смерив ее взглядом, Жунси заговорил:

– Эта обезьянка тебя тогда покусала?

Девушка кивнула.

– Способности у тебя все же есть, вот только лишь с несколькими месяцами обучения за плечами ты ранила горного духа, – произнес он. – Магическая сила сломала кость, ты совсем на нее не поскупилась.

Склонив голову, девушка молча слушала выговор.

Какое-то время Жунси просто спокойно смотрел на нее, а затем продолжил:

– Почему ты подралась с ними в тот день?

Бай Гуй застыла, удивившись его вопросу. Она полагала, что Жунси знал о каждом ее шаге, а оказалось… он в самом деле смело позволил ей бегать по своей земле и даже не следил…

– Обезьяны обокрали огород… – Встретив его взгляд, она, не удержавшись, объяснила: – Я не знала, что они были горными духами…

Выражение лица мужчины осталось строгим:

– Каждое существо обладает душой. Огорчение и гнев из-за того, что кто-то причинил вред дорогим тебе вещам, понятны, однако ни в коем случае нельзя отвечать такой жестокостью. Задумывалась ли ты, что то, чему ты вредишь, тоже может быть дорого чьему-то сердцу?

Бай Гуй не проронила ни слова.

– Постой сегодня в наказание под деревом и подумай над своей ошибкой. – Отвернувшись, Жунси пошел прочь.

Девушка положила руки на покрывшиеся мурашками предплечья, только обнаружив, что, оказывается, побаивалась его гнева. Страшилась, что, рассердившись, он прогонит ее. Она знала, что если уйдет отсюда, то вряд ли кто-то еще станет учить ее магии. Однако это было не единственной причиной ее страха оказаться выгнанной…

Бай Гуй опустила ладонь на грудь, не совсем понимая чувства внутри.

Луна успела добраться до ветвей баньяна, а она все стояла под деревом, не сдвинувшись ни на шаг. Ноги Бай Гуй одеревенели настолько, что, казалось, скоро она вовсе перестанет их ощущать.

Жунси появился на пороге маленькой хижины, собираясь закрыть дверь. Девушка подняла голову, и ее губы дрогнули – даже не взглянув на нее, он потянул дверь за собой. В сердце Бай Гуй неожиданно поднялась невыразимая волна обиды и страха.

– Я… – заговорила было она, но тут, увидев в дверной щели замок, опустила голову и продолжила уже почти шепотом: – Учитель… Я совершила ошибку.

Холодный ночной ветер подхватил волосы у ее ушей.

Раздался скрип, звук открывшейся двери в сумеречной тишине прозвучал особенно резко.

Бай Гуй тут же подняла голову: Жунси стоял на пороге, глядя на нее, а позади мерцал слабый свет хижины.

– Заходи. – Он, казалось, бессильно вздохнул. – Возвращайся внутрь и ложись спать.

Девушка не сдвинулась с места, она продолжала смотреть на него большими глазами.

Мужчина снова вздохнул:

– Что такое? Не хочешь возвращаться, потому что обиделась на учителя?

Бай Гуй поспешила к нему и, оказавшись рядом с Жунси, подняла на него взгляд:

– Вы не накажете меня?

Он поднял руку и потрепал ее волосы:

– Собирался заставить тебя простоять всю ночь, чтобы ты усвоила урок. – Он улыбнулся: – Но ты умудрилась смягчить мое сердце.

В тот момент, когда тихо позвала его «учитель».

Бай Гуй, свесив голову, не ответила, позволив руке Жунси скользить по ее черным волосам.

– Скорее иди умываться и спать. – Он подтолкнул девушку внутрь. – И впредь тебе запрещается использовать ту технику, которой ты ранила обезьяну. Она принесет вред твоему телу.

– Поняла.

Закрыв дверь своей комнаты, Бай Гуй прикоснулась к голове – ее волосы еще хранили тепло его ладони. Опустившись на корточки, она на долгое время так и застыла.

Он вступился за нее, потому что она была ему небезразлична.

Щеки девушки вдруг почему-то вспыхнули.

Он переживал за нее и поэтому не смог как следует наказать…

– Учитель… – с ее губ сорвался шепот. – Учитель…

Звучало намного приятнее, чем она себе представляла.

Глава 5

В мгновение ока пролетело пять лет.

Каждую весну, лето, осень и зиму Жунси обучал ее магии и боевому искусству, дарил оружие и наряды, говоря, что девушке не следует целыми днями лишь тренироваться – нужно уметь и наряжаться. За пять неразлучных лет горный бог постепенно занял важное место в сердце Бай Гуй, и теперь она думала не только о том, что могла получить от него, но и о том, что сама могла ему дать. Подобно вееру в жаркую погоду или зонту в дождь, печке в зимней день и прохладительному напитку в жару, она хотела делать ему приятное.

Однако девушка по-прежнему понимала, что не может отказаться от бремени на своих плечах. Рано или поздно ей предстояло покинуть Жунси – нарушить обещание, данное ему, когда тот принял ее в ученики.

Она просто не ожидала, что момент настанет так скоро…

Это не время текло быстро – просто она почти успела забыть, что ей придется уйти.

– Спустись со мной в поселок у подножия.

Лишь услышав эти слова, Бай Гуй вспомнила, что на дворе настал третий день третьего месяца. Каждый год в эту дату Жунси брал ее с собой вниз, и они проводили некоторое время в храме предков знатной семьи в поселке. По его словам, прежде чем стать горным божеством, он был членом той семьи, а прадедом нынешнего главы был его старший брат. Их фамилия была Шангуань.

– Шангуань Жунси, – прошептала Бай Гуй его имя, глядя на надписи в храме.

Жунси тихо усмехнулся и легонько стукнул ее по голове.

– Какое неуважение к старшему, – проворчал он, но в его голосе слышался смех. – Разве можно вот так просто звать учителя по имени?

Девушка бросила на него взгляд и не сказала больше ни слова. Он шагнул вперед, поджег три палочки благовоний и вставил в курильницу, а затем молча постоял немного, глядя на табличку с именем усопшего в центре на самом верху.

– Пойдем.

Жунси никогда не встречался с нынешними потомками семьи, он называл это «избеганием лишних подозрений». Говорил, что остается здесь только для того, чтобы охранять родную землю, а не для покровительства потомкам. И Бай Гуй знала, что в его сердце, пожалуй, больше значения придавалось долгу, приличиям и меньше – человеческим чувствам.

Каждый год после поминания усопших горному божеству нравилось водить ее в храм за поселком для поклонения Будде. Он рассказывал, что с тем нужно поддерживать хорошие отношения, чтобы в будущем можно было обратиться за помощью в случае чего. После всех этих остановок он делал с Бай Гуй круг по поселку, покупая для нее нужные и ненужные вещицы, точно подарки ребенку.

Этот год ничем не отличался от прошлых.

В поселке собралась невероятно людная ярмарка. После долгого пребывания на горе от подобной оживленности человек неизбежно отвыкал, поэтому, сделавшись тенью Жунси, Бай Гуй просто следовала за ним, в то время как мужчина шагал вперед с преспокойным видом.

– Любишь фрукты в карамели?

– Нет.

– Разве не все дети обожают кислые сладости?

Бай Гуй скривила рот:

– Я уже не маленькая.

– Хорошо-хорошо. Может, тогда куколку из теста?

Увидев, как помрачнело в ответ лицо девушки, Жунси с улыбкой погладил ее по голове:

– Мы спускаемся с горы лишь раз в год. Если ничего тебе не куплю, то как смогу показать, что балую свою ученицу?

Он баловал ее, Бай Гуй давно почувствовала это, и вполне отчетливо. С безучастным лицом она склонила голову, позволив Жунси немного погладить себя, и вдруг произнесла:

– Хочу мясо.

Мужчина застыл, а потом рассмеялся:

– Хорошо, пошли есть мясо.

Постоялый двор оказался забит людьми, Жунси провел Бай Гуй к местам в углу большого зала и, дождавшись, когда слуга огласит список блюд, выбрал несколько.

– Хочешь чего-нибудь еще?

Она не ответила на вопрос, сверля взглядом приборы для еды на столе. Тогда Жунси ткнул пальцем ее голову:

– Разве ты не хотела поесть мяса?

Бай Гуй моргнула, словно внезапно опомнившись:

– А, да, как скажет учитель.

Жунси улыбнулся и бросил ей пару шутливых фраз, вот только девушка не обратила на те внимания, потому что в это мгновение была поглощена разговором за соседним столом.

– Клан духов-искусителей с севера соберется для поминания предков. Говорят, в этот раз они хотят принести в жертву какую-то духовную кость. Похоже, она осталась от той женщины.

Пальцы Бай Гуй сжались до белых костяшек, однако ее лицо ничего не показало.

– Разве ее не казнили за то, что она сбежала с охотником? Что еще от нее могло остаться, если кости стерли в порошок и развеяли прах?

– Ее духовная кость подобна внутреннему ядру. Ходят слухи, с ней можно обрести бессмертие, – улыбаясь, произнес говорящий. – Но она оставила после себя еще и внебрачное дитя от охотника за нечистью! Мне рассказал об этом учитель: в тот год, прежде чем ее успели схватить, она родила девочку, после чего женщину приговорили к казни, а охотник с дочкой исчезли в неизвестном направлении. Должно быть, до сих пор живут в какой-нибудь глуши. Думаю, поэтому клан и объявил во всеуслышание о поминании предков с духовной костью, чтобы выманить эту двоицу.

Слуга поставил на стол первое блюдо, и Жунси положил кусочек в тарелку Бай Гуй:

– Вот, попробуй.

Она кивнула и посмотрела в чистые глаза учителя. В его ясном взгляде отражалась она сама, словно тоже была такой же чистой.

Девушка молча съела два кусочка того, что ей наложил Жунси, а затем сказала:

– У меня немного болит живот, я отойду.

– Что-то не так с едой? – удивился Жунси.

Но Бай Гуй не ответила и, встав, направилась прямиком к заднему двору. Прежде чем отвести занавесь, отделяющую большой зал от улицы, она обернулась и взглянула на него еще раз – он как раз сосредоточенно пытался распробовать блюдо в тарелке. Девушка зашагала прочь. Дело было вовсе не в еде – в ее сознании поселились плохие помыслы.

С самого начала она не собиралась исполнять данное Жунси обещание. Не покидать гору Лофушань десять лет, не искать мести – она никогда и не думала по-настоящему соглашаться на эти условия. Ее обещание было основано на обмане, поэтому нарушить его должно было быть невероятно просто…

По крайней мере, Бай Гуй думала, что это будет просто.

Тщательно маскируя следы своего побега, она направилась в угол улицы и, воспользовавшись отсутствием людей, применила технику исчезновения на земле и мгновенно скрылась без следа.

В то же время Жунси, по-прежнему жующий мясо на постоялом дворе, отложил палочки, и его лицо приняло на редкость холодное выражение.

Глава 6

В ночь полнолуния на горе северного клана духов-искусителей начался большой снегопад. Церемония поминания предков проводилась посреди кружащего снега. Тяжелый барабанный бой словно стремился заполнить все вокруг, одетые в черное воины стояли по бокам длинной лестницы. По ступеням, которые, казалось, достигали самих небес, поднялся мужчина средних лет в длинной накидке. Глава клана, взобравшись на самую высокую точку горы, невозмутимо поставил на платформу черную деревянную шкатулку.

– Поклонимся предкам! – громко прокричал он, и два ряда воинов на лестнице опустились на колени в поклоне.

Глава клана тоже согнулся в спине, и в тот же миг воин, стоявший на самой близкой ступени к нему, вдруг дернулся вперед к деревянной шкатулке.

Однако глава тут же ударил по шкатулке, и та обратилась пеплом. Воин отступил на несколько шагов назад, и мужчина над ним гневно воскликнул:

– Посмотрим, как долго ты теперь сможешь прятаться, грязное отродье! Того, кто схватит ее, ждет большая награда!

Атмосфера мгновенно изменилась. Воины бросились вверх, и пока Бай Гуй пыталась сбежать, лицо ее оказалось открыто. Зная ее облик, толпа уверенно хлынула в направлении к ней, даже глава клана невольно полностью сконцентрировал свое внимание на девушке, позабыв прикрыть собственную спину.

Лишь когда холодный, точно лед, меч опустился на его шею, он осознал, что их провели.

Фигура поднявшейся в это мгновение в прыжке «Бай Гуй» вдруг сжалась и с хлопком превратилась в зеленый лист, который, покачиваясь, опустился на каменные ступени.

Толпа вдруг осознала произошедшее и повернула головы, вот только глава их клана уже находился в руках подлинной Бай Гуй.

По их замыслу все должно было пройти легко – не сложнее, чем поймать черепаху в кувшин. Вот только девчонка, не знавшая и капли магии, за пять лет неожиданно сумела так тонко овладеть искусством превращения, что никто из воинов и не заметил подвоха.

– Где настоящая духовная кость? – тихо спросила она у уха главы клана, тон ее был холоднее снежного неба.

– Не жди, что я отвечу, грязное отродье!

Лезвие меча скользнуло по его шее, оставив кровавый порез, и толпа мгновенно напряглась. Тяжело дыша, мужчина произнес:

– Если убьешь меня, то уже не сойдешь с этой горы!

– Я не собираюсь оставаться в живых, если не добуду духовной кости, – усмехнулась Бай Гуй. – Ваш клан принес мне столько мучений, что мне будет недостаточно просто вас убить. – Холодный клинок в ее руках вошел глубже в его шею, кровь окрасила ладонь Бай Гуй ослепительным алым. – Отдайте останки.

Воины, стоящие ниже на ступенях, едва заметно пошевелились.

Внезапно глава бросил нечто серое в их направлении, и взгляд Бай Гуй сфокусировался на предмете. Воспользовавшись моментом, когда она отвлеклась, мужчина неожиданно схватил противоположной от меча ладонью ее руку и с низким рыком ударил локтем в живот. Огромная сила обрушилась на внутренности девушки, и изо рта Бай Гуй хлынула кровь. Однако она будто не заметила боли, ее взгляд заполнила убийственная ярость.

– Твой выбор! – злобно воскликнула она, и острое лезвие холодного меча, скользнув по шее главы, отсекло тому голову.

Толпа пришла в смятение, вот только фигура Бай Гуй не остановилась ни на секунду и сразу же двинулась вслед за брошенной серой костью. Ужас воинов из-за гибели лидера тут же перерос в гнев и, обнажив клинки, они бросились навстречу.

Неважно, насколько хороши были навыки Бай Гуй. Она проучилась магии у Жунси всего лишь пять лет и в одиночном сражении, возможно, могла бы одержать победу смекалкой, однако изловчиться в атаке толпы было сложно. Ко всему этому прибавился еще и удар главы клана, значительно замедливший реакцию ее тела, поэтому уже скоро до нее добралось немало клинков.

Как бы то ни было, Бай Гуй удавалось неизменно избегать ранений важных мест, и, несмотря на обилие ран, все они были несерьезными.

Казалось, девушка самим своим существом чувствовала присутствие духовной кости: куда бы та ни перемещалась, Бай Гуй все так же точно определяла ее местонахождение. Она становилась все ближе к человеку, держащему кость, и тогда тот взмахнул рукой, отправив серую вещицу вниз по горе.

Взгляд Бай Гуй уцепился за нее и, пинком оттолкнув сражающегося с ней воина, девушка подскочила вперед, совершенно позабыв о собственном тыле.

– Стреляйте! – крикнул неизвестный, и вооруженные луками бойцы, немедленно натянув тетиву, отправили ей в спину стрелы. Она даже не отвлеклась, чтобы укрыться, а лишь с вытянутой рукой продолжила лететь вниз, чтобы схватить ту самую кость. Стрелы яростно приближались, готовые вот-вот проделать в Бай Гуй множество дыр.

Но тут посреди огромного снегопада внезапно ударил гром, отрезавший преследовавшие девушку снаряды.

Бай Гуй благополучно выхватила из воздуха кость и тяжело обрушилась на каменные ступени. Не в силах остановиться, ее фигура покатилась по лестнице вниз, сознание помутилось от удара, однако она продолжала крепко сжимать в руках духовную кость. «Не отпущу даже в смерти», – подумала Бай Гуй.

«Даже в смерти».

Неожиданно она ощутила, как ее тело резко остановилось, словно схваченное некой невидимой силой, и надежно закрепилось на ступенях. От боли оно почти онемело, девушка с трудом открыла глаза и, размытым взглядом посмотрев вверх, увидела стоящую на две ступени выше до невозможного знакомую белую фигуру.

Жунси, ее учитель. Человек, относившейся к девушке с наибольшей добротой в этом мире…

После того как она молча ушла, нарушив клятву, неужели он все равно захотел ее найти, все равно захотел спасти? Все равно захотел… защитить ее?

Он был так добр к ней…

Но она обманула его. Использовав то, чему он ее научил, отправилась вершить месть. Держа в руках меч, который он подарил… Девушка молча стиснула зубы. Пусть сейчас Жунси стоял к ней спиной и не сказал ни слова, Бай Гуй все равно почувствовала жгучую боль, словно ей влепили пощечину, заглушившую все раны на теле.

– Кто посмел ранить ее?

Ледяные слова, полные мрачной ярости, смешавшись со снежным ветром, привели в ужас стоящих на каменных ступенях воинов клана духов-искусителей. На мгновение воцарилось безмолвие.

– Просим извинить нас за позднее приветствие, божество горы Лофушань, – из толпы выступил мужчина средних лет, тот самый, что возглавлял погоню, загнавшую Бай Гуй на гору. – Однако надеемся, горное божество не станет вмешиваться во внутренние дела нашего клана.

– Внутренние дела? – улыбнулся Жунси. – Она является моей ученицей. И что бы она ни сделала, награды и наказания для нее определять мне. Говоря о внутренних и внешних делах, то кто она, как не мое личное дело? Вам не следует вмешиваться.

Неважно, что она сделала, неважно, была права или совершила ошибку, – он один решал, наказывать ее или нет.

Все тот же мужчина с серьезным видом произнес:

– Я и не знал, что горные божества берут в ученики нечисть.

Фигура Жунси едва заметно напряглась, он повернул голову вбок и взглянул на Бай Гуй, однако та лишь с поникшей головой, не говоря ни слова, сжимала в руках пойманную кость.

– Должно быть, ты и не знал, что человек за твоей спиной – выродок нашего клана. Многие годы назад женщина сбежала с охотником на нечисть с горы Бэйшань и родила это отродье. Она не человек и не нечисть, в ее теле нет и капли нечистой силы. Так было с рождения. Похоже, и для горного божества ее истинная сущность оказалась неочевидна, поэтому ты принял ее за человека и взял в ученики, ведь так? – Мужчина усмехнулся. – Я не смог убить ее пять лет назад, и она умудрилась стать ученицей горного божества. Если бы она искренне встала на путь совершенствования, я бы, конечно же, не стал ее искать вновь, однако сегодня она украла нашу духовную кость, а потом еще и убила главу… – В его голосе звучало все больше яда, и, вынужденно сделав паузу, мужчина продолжил уже спокойнее: – Знаешь ли ты, для чего нужна кость в ее руках?

Бай Гуй резко подняла голову и направила злой взгляд на мужчину, тот ухмыльнулся:

– Эта кость поможет ей вернуть тело злого духа. Видишь, она никогда и не почитала тебя за учителя. Неужели ты все равно хочешь защитить такую «ученицу»? Это отродье принесло бесчестье нашему клану и, вероятно, принесет его и тебе. По-прежнему хочешь ее оставить?

– Замолчи! – гневно воскликнула Бай Гуй и, уперев меч в камень, с трудом поднялась на ноги. Она сделала два шатких шага вперед, собравшись биться в таком состоянии.

Но тут ее внезапно схватили. Не успела девушка обернуться, как запястье крепко сжали, и в одночасье ее рука ослабла настолько, что была не в силах удержать меч – холодный клинок звонко упал на камень. Жунси не удостоил ее и взглядом, а лишь обратился к стоящим наверху лестницы людям:

– Не имеет значения, принесет она мне бесчестье или нет. Так или иначе, я не потерплю вторжение в свои дела посторонних. Ведь, как я уже сказал, она – мое личное дело, и вы не должны вмешиваться. Даже Будде Западных Небес и правителю Девяти Небес не позволено этого делать.

Мужчина слегка растерялся, а затем стиснул зубы и насмешливо усмехнулся:

– Как ты великодушен. Вот только раз собираешься защищать ее, почему бы тебе не спросить, хочет ли того она?

Бай Гуй открыла рот, но не успела ничего сказать, Жунси ее опередил:

– Я сам решаю, кого мне защищать, и никто не вправе диктовать мне. Ни вы, ни она, – его слова прозвучали непреклонно и так быстро, словно он не хотел слышать ответ самой Бай Гуй. – Как поступите теперь? – тон Жунси был легким, однако в вопросе послышался лед. – У кого есть возражения – пускай сразится со мной.

Впервые девушка поняла, что, каким бы мягким ни являлся Жунси, было место и тем моментам, когда он становился наглым, деспотичным и неуступчивым. Если точнее, он всегда таким был, просто в обычное время скрывал свою натуру за маской легкой улыбки, не позволяющей другим увидеть правду. Сейчас он всего лишь показал свой истинный нрав.

И то, что это произошло, означало, что Жунси был зол.

Ужасно зол.

Его рука сжимала запястье девушки с такой силой, что на том вздулись вены. Бай Гуй без сил опустилась на колени. Что же касалось толпы противников, то их взбудоражили слова горного божества, и все тот же мужчина средних лет с потемневшим лицом произнес:

– Раз так… – Он сделал жест рукой, и воины клана позади него в ту же секунду бросились на Жунси.

Горный бог сложил пальцы в заклинании, и под его ногами вспыхнул зеленый свет – магическая сила хлынула подобно волне, блокируя атакующих. За долю секунды из щелей каменных ступеней неожиданно пробились бесчисленные лозы и, сплетясь в огромную сеть, разделили лестницу. Однако лозы не остановились на этом и, точно обладая собственным сознанием, продолжили тянуться вперед, плотно обвивая воинов клана. Некоторые из них продолжали отбиваться магией, вот только их движения останавливали новые путы. За какие-то мгновения верх каменной лестницы полностью зарос, и все воины клана оказались в ловушке.

Заклинание собралось под ступнями Жунси.

– Скажете что-то еще?

Из зарослей раздался гневный крик:

– Придет день, и мы отомстим за убийство главы, за принесенный клану позор!

– Вперед, если думаете, что сумеете, – ответил он и, склонившись к Бай Гуй, взял ее за талию. – Справишься?

Она кивнула.

Поднявшись к облакам, Жунси вместе с Бай Гуй стремительно понесся к горе Лофушань.

Девушка сильно пострадала, и в дороге сердце ее начало слабеть, Жунси испробовал всякие методы, но состояние так и не улучшилось. Тогда он обхватил девушку одной рукой, а второй приподнял подбородок. Их губы соприкоснулись, и, кончиком языка приоткрыв рот Бай Гуй, чтобы защитить ее сердце, горный бог вдохнул в девушку истинную ци.

Отстранившись, он увидел, как девушка открыла глаза. Они встретились взглядами, и с лицом, лишенным эмоций, Жунси отвернулся:

– Еще помнишь обещания, данные мне, когда стала моей ученицей?

Бай Гуй не ответила, и когда он вновь на нее посмотрел, то обнаружил, что девушка, закрыв глаза, провалилась в сон.

Он сжал ладони, однако никакие больше чувства не проявили себя.

Глава 7

Бай Гуй, похоже, приснился сон – в этом сне учитель поцеловал ее. Тепло его губ, казалось, достигло самого ее сердца.

Она открыла глаза в деревянном доме, в котором прожила последние пять лет. Внутри ничего не изменилось с того дня, когда она ушла, и, если бы не боль в теле, Бай Гуй бы решила, что просто настало очередное ничем не примечательно утро и после умывания ее ждал совместный завтрак с Жунси. Однако, стоило вспомнить произошедшее, и девушка уже не представляла, с каким видом ей выйти к нему.

Ее предательство и замысел были раскрыты у него на глазах, и она ждала лишь… суда.

– Проснулась? – Дверь в ее комнату толкнули, и внутрь вошел Жунси с чашкой снадобья в руках. – Что-то еще тебя беспокоит?

Бай Гуй молча изучила его: выражение лица мужчины ничем не отличалось от обычного, но именно от этого странного спокойствия в ее сердце забилась тревога.

– Учитель… – заговорила она, но Жунси тут же протянул ей чашку:

– Сначала выпей снадобье.

Бай Гуй, привыкшая говорить мало, не могла найти нужных слов, поэтому послушно выполнила указание. Однако стоило ей опустить чашку, как Жунси заговорил вновь:

– Раз ты проснулась и никаких серьезных травм у тебя нет, то собирайся и ступай с горы.

Потрясенная Бай Гуй резко подняла на него голову, как будто не до конца поняв сказанное. Ее взгляд задрожал, точно перед лицом чего-то абсолютно ужасающего.

Выражение лица Жунси при этом осталось обыденным, будто он сказал нечто банальное, вроде «Скоро обедать». Мужчина взял опустошенную чашку и направился к выходу:

– Провожать не стану.

Жунси отвернулся. По лицу Бай Гуй скользнули прохладные кончики его волос, и ее сердце резко опустело. Обосновавшаяся внутри мгновение назад паника, словно прорвавшийся через ограду свирепый тигр, начисто поглотила ее рассудок и хладнокровие.

Она скинула с себя одеяло и, босиком сделав несколько шагов к нему, растерянно схватила его за край одежды:

– Учитель! – воскликнула Бай Гуй, но тут же замолчала, не зная, что сказать. Лишь долгое мгновение спустя она с поникшей головой продолжила: – Учитель, я совершила ошибку…

Жунси повернул голову и, взглянув на нее, спокойно отцепил от себя руку девушки:

– Раз собиралась уйти, то должна была быть готова к тому, что уже не сможешь вернуться. Я всего лишь помогаю исполнить твое желание, – его голос прозвучал легко, но слова, подобно тяжелому грузилу, утянули сердце Бай Гуй в глубокую бездну. – К тому же мне, как горному божеству, в самом деле не следовало брать в ученики нечисть.

– Я… Я не нечисть, – Бай Гуй произнесла единственное, что смогло прийти в голову.

Вот только это оправдание, все равно что ее крик о помощи, оказалось легко отброшено Жунси:

– Не имеет значения. С этого дня ты не можешь здесь оставаться.

С этими словами он шагнул за порог.

– Я больше не буду искать мести! – Бай Гуй в панике двинулась следом. – Впредь я никогда не нарушу вашу волю, не покину Лофушань, не… – договорить она не успела, фигура Жунси скрылась в неизвестном направлении.

С побледневшим лицом Бай Гуй уставилась на опустевший двор. Чувство беспомощности лозами обвило ее ноги, не давая сдвинуться ни на шаг.

– Не прогоняйте меня…

Ее слова развеял прохладный горный ветер. Зашелестели листья баньяна. Бай Гуй одиноко стояла посреди двора, впервые ощутив страх от безмолвия ветра и солнца в горах.

Она не осмелилась вернуться в дом и не осмелилась даже ступить обратно во двор. Опустившись на колени, она стояла у ворот в том месте, где Жунси велел ей стоять в то первое наказание. С прямой спиной, не говоря ни слова, Бай Гуй напоминала неподвижную статую. Она помнила, как стояла на этом же месте тогда, как одного признания ошибки хватило, чтобы Жунси, поддавшись, пустил ее в дом. Однако в этот раз, пусть она и призналась множество раз, пусть простояла на коленях долгое время, он так и не появился.

Он был по-настоящему зол.

Опустив глаза, Бай Гуй смотрела, как на земле тихонько покачивалась от ветра тень баньянового дерева, и думала, что раз Жунси отказывается появляться, то и она не покинет это место.

Солнце вставало и заходило, а Бай Гуй все стояла. Ее колени давно потеряли чувствительность, состояние прежних ран тоже не улучшилось. Едва ли человек мог выдержать такое, однако неважно, насколько бледнее становилось ее лицо, насколько сильнее трескались от сухости губы, она не соглашалась вставать, точно прикованная к месту заклинанием.

В очередную ночь прогремел гром, и на землю обрушился драгоценный, как масло, весенний дождь. Пробираясь сквозь баньяновую листву, капли застучали по лицу Бай Гуй, и, не удержавшись, она высунула язык и слизала упавшую на губы воду. Лишь ощутив ее во рту, она почувствовала мучившую ее жажду. Задрав голову вверх, девушка слегка приоткрыла рот, позволив дождевым каплям падать прямо внутрь, но тут увидела, как в небе сверкнула молния. Оглушительный раскат грома сотряс землю, перед глазами Бай Гуй поплыло, в ушах загудело, и ее тело, точно внезапно лишившись баланса, повалилось набок.

Ее щеку встретила не мокрая земля, а теплая ткань, до кончика носа донесся знакомый до невозможного запах.

Бай Гуй не смогла поднять голову, но она и так знала, кто рядом. Силы покинули тело, и все же, приподняв руку, девушка крепко сжала край его одеяния:

– Учитель…

Раскаты грома не прекратились, ветер и дождь не исчезли, Жунси не оттолкнул Бай Гуй, но и в дом ее тоже не отнес. Он лишь спросил:

– Ты решила стать нечистью, так зачем тебе искать бессмертия небожителя? – внимательно прислушавшись, в его словах можно было услышать спрятанное и едва различимое бессилие.

– Не прогоняйте меня… – Бай Гуй, бессвязно бормоча, тянула его за рукав. – Я не уйду, – она повторяла одни и те же слова.

Склонив голову, мужчина взглянул на нее и, в конце концов взяв на руки, отнес в дом, оставив дождливому ветру лишь одну фразу, состоящую наполовину из вздоха и наполовину из бессилия:

– Ты злоупотребляешь моей добротой.

Конечно же… она смягчила его сердце.

Ее ладонь продолжала сжимать учительский рукав, как бы он ни пытался ее стряхнуть. Жунси оглядел грязную и промокшую с ног до головы Бай Гуй и беспомощно понадеялся, что сквозь сонливость она сможет разобрать его слова:

– Отпусти, я схожу за полотенцем.

– Не прогоняйте меня…

Увидев, как ее потрескавшиеся губы пробормотали эти слова, Жунси горько усмехнулся, и его вид смягчился:

– Хорошо, не прогоню.

– Я совершила ошибку.

– Да, и я прощаю тебя.

– Не бросайте меня…

– Я и не бросал, – Жунси на мгновение замолчал. – Это ты бросила своего учителя.

– Я совершила ошибку…

Мужчина не сдержал улыбки на такой плавный ответ:

– Я простил тебя.

Губы Бай Гуй слегка задрожали, и мужчина невольно склонился, чтобы расслышать.

– Учитель, – мягко позвала она.

Каждый раз, стоило этому слову прозвучать из ее уст, сердце Жунси неизбежно наполнялось теплом. Сколько бы неверных поступков она ни совершила, как бы сильно его ни гневала, он был безнадежен в своей готовности простить ее, только бы услышать это слово. Прощение являлось всего лишь вопросом времени.

Ее «учитель» было для него все равно что яд.

Тепло, разъедающее кости.

– Я люблю вас.

Жунси оцепенел.

Он не сразу отстранился от Бай Гуй и поэтому еще раз услышал похожий на подтверждение зов:

– Учитель.

Она…

Впервые Жунси не знал, как контролировать выражение своего лица, и на долгое время застыл, точно дурак.

Она любила его?

Не благоговела перед ним и не восхищалась, а именно любила? Мирской любовью, любовью женщины к мужчине?

Он резко отступил на несколько шагов назад и остановился, только когда уперся в стол. Мужчина растерянно смотрел на лицо Бай Гуй. Дождь снаружи выбивал беспокойную мелодию, вторя его неспособному утихнуть сердцу.

Когда Бай Гуй проснулась и увидела обстановку вокруг, то тут же перевернулась в постели и села. От резких движений раны на всем ее теле отозвались болью, но она не успела даже вскрикнуть, потому что заметила сидящего на стуле у кровати Жунси. Почти инстинктивно девушка схватила его за рукав и сделала это с такой силой, что даже слегка его удивила.

– Я совершила ошибку, учитель! – она тут же выпалила извинение. – Прошу, не прогоняйте меня! Я не хочу становиться злым духом, я вернула духовную кость лишь потому, что она принадлежала моей матери! Не могла позволить им оскорбить ее останки. Я думала над тем, чтобы использовать кость, но знала, что вас это разгневает, а я этого не желала, поэтому в самом деле не собиралась так поступать! Я совершила ошибку, когда ушла, не попрощавшись, когда скрыла от вас свою личность, когда нарушила обещание. И я готова сделать все что угодно, чтобы загладить свою вину. – Никогда прежде она не объяснялась так торопливо и теперь говорила сумбурно, не следуя логике. От волнения к ее бледному лицу слегка прилила кровь. – Согласна на любое наказание! Только… Только прошу, не прогоняйте меня…

Последняя фраза была исполнена мольбы и обиды. Вечно хладнокровная Бай Гуй никогда не была так беспомощна, будто дитя.

Жунси опустил взгляд. Он чувствовал, как вспотела ее ладонь.

– Несколько дней, что ты простояла на коленях, – достаточное наказание, – произнес он спустя некоторое время. – Поскольку ты искренне признала свои ошибки, учитель простит тебя на этот раз. – Он вытянул свой рукав из ее хватки.

Бай Гуй слегка растерялась, не понимая, почему в словах прощения вдруг услышала горечь.

– Скоро мне предстоит отправиться в дальнюю поездку. Позаботься о себе, пока меня не будет.

Ладони девушки сжались.

– Учитель… вы не возьмете меня?

– Твои раны не зажили.

Она склонила голову.

– Когда учитель вернется?

Кончики его пальцев дрогнули. Жунси сдержал порыв прикоснуться к ее волосам.

– Не знаю. Продолжай заниматься, как делала это прежде.

– Хорошо.

Глава 8

С того дня, как Жунси ушел, миновало семь месяцев – больше половины года. Гора Лофушань успела погрузиться в глубокую осень, и почти все растения, за исключением большого баньяна, иссохли. Именно в такую унылую пору божество горы и вернулся в свои владения. Ступая по увядшей листве, он шел навстречу осеннему ветру, ведя за собой девочку.

– Цин Чжуй, ее зовут Бай Гуй, – Жунси представил ее девочке. – Она твоя сестрица-наставница.

Взгляд девушки опустился на Цин Чжуй: на вид ей было лет двенадцать-тринадцать, юное личико и сверкающие, слегка трусливые глаза.

– Се… Сестрица, – повторила она, но при этом боязливо отступила за спину Жунси.

Тот с улыбкой потрепал ее по волосам:

– Не бойся, у твоей сестрицы холодное лицо, но горячее сердце, – его голос звучал так же тепло, как когда она только стала его ученицей.

Бай Гуй пристально уставилась на него и разглядела в ясных глазах мужчины собственное до ужаса холодное лицо – неудивительно, что девочка струсила… Ее ревность была очевидна.

Тогда она опустила взгляд, позволив длинным ресницам скрыть эмоции в глазах:

– Вас не было весьма долго, учитель, – настолько долго, что она уже решила, будто он не вернется.

Жунси лишь улыбнулся.

– Успела ли приготовить поесть? – легко отмахнулся он, словно с их расставания прошли не месяцы, а какие-то дни.

День прошел как-то бестолково, и когда настала ночь, Цин Чжуй и Бай Гуй легли спать в одной комнате. Бай Гуй поставила у окна новую кровать и разместилась на ней, а прежнее место отдала девочке, вот только, проспав до середины ночи, она вдруг почувствовала, как кто-то к ней подошел. Всю свою жизнь девушка оставалась начеку, поэтому мгновенно открыла глаза и, вытянув руку, схватила неизвестного за предплечье, после чего перевернулась и придавила того к постели.

– Се… Сестрица? – девочка перепугалась до дрожи в голосе.

Услышав ее, Бай Гуй тут же проснулась и отпустила Цин Чжуй.

– Почему ты не в своей кровати?

Та, потирая больное запястье, смахнула слезы испуга:

– Я боюсь, что за окном злые духи…

Девушка удивленно замерла:

– Здесь нет никакой нечисти. – А потом помолчала мгновение и добавила: – Нет такой нечисти, которая причинит тебе вред.

Цин Чжуй свесила голову:

– Но я все равно боюсь… Можно я буду спать с сестрицей? – Не получив ответа, девочка продолжила: – Е… если сестрица против, то я посплю одна.

Тогда Бай Гуй взяла ее за руку и в несколько шагов дошла до старой постели.

– Забирайся, – сказала она. – Я лягу с тобой.

Цин Чжуй, будто не осмеливаясь поверить в услышанное, внезапно вскинула голову, а затем слезы на ее лице резко сменила радость. Она легла в кровать и, обнимая руку Бай Гуй, потерлась головой о ее плечо.

– Учитель был прав, – с улыбкой произнесла она. – Сестрица очень ласковая.

Бай Гуй застыла:

– Он так сказал?

– Да, с того дня, как полгода назад учитель спас меня из рук нечисти, в дороге сюда он постоянно рассказывал о сестрице. Он говорил, что ты усердна и старательна, внимательна во всем. И, несмотря на холодный нрав, ты ласкова к своим людям. Если честно, сегодня, когда я увидела сестрицу, то немного испугалась, но… – она покрепче обняла руку Бай Гуй, – учитель был прав.

Внимательна? Ласкова? Неужели Жунси описал ее этими словами? Не назвал ее расчетливой, нарушающей обещания, коварной? Девушка пораженно застыла.

– Учитель не презирает меня?

– Зачем ему тебя презирать? – зевнула Цин Чжуй. – Учитель скучал по сестрице.

«Скучал…»

Сердце девушки оживилось, но затем вновь резко похолодело. Должно быть, девочка ошиблась, ведь если бы он в самом деле скучал по ней, то разве оставил бы на семь месяцев?

У уха звучало мирное дыхание Цин Чжуй – она успела заснуть. Однако глаза Бай Гуй по-прежнему были открыты, сон куда-то исчез.

Только прибывшая Цин Чжуй была незнакома с горой, а Жунси, отсутствовавший больше половины года, оказался бесконечно занят всеми невыполненными и требующими внимания будничными делами горного божества, поэтому девочка стала заботой Бай Гуй. Девушка познакомила ее с местом, а когда приготовилась начать обучать, обнаружила, что та уже обладала основными знаниями.

– Моя мать была охотницей на нечисть. Прежде всегда она учила меня магии, но семь месяцев назад нечистая сила… – Взгляд Цин Чжуй слегка потемнел, но следом она улыбнулась: – К счастью, меня спас учитель, иначе я бы отправилась вслед за ней.

«Значит, охотница на нечисть…»

– Мой отец тоже был охотником. Учитель спас меня, когда мне некуда было бежать, – тихо ответила Бай Гуй. – Мы с тобой очень похожи.

На это глаза девочки загорелись:

– Учитель тоже говорил, что мы с сестрицей похожи! – улыбнулась она. – Только сестрица немного скрытнее. Ты держишь все в сердце и не делишься, и от этого только больнее. – Заметив, что Бай Гуй молча опустила взгляд, Цин Чжуй притянула ее руку: – Если что-то впредь расстроит сестрицу, поделись с Цин Чжуй, и я обязательно заставлю тебя рассмеяться.

От вида улыбающегося лица перед ней на душе Бай Гуй неожиданно потеплело, она тут же отвела взгляд и лишь тихо ответила:

– Не люблю смеяться.

Зима подошла к концу и сменилась весной, а когда зацвели многочисленные цветы, за плечами вновь оказалось полгода, и Лофушань, как и в былые времена, вступила в обычные летние деньки.

Уже освоившаяся в горном лесу Цин Чжуй сутки напролет стала проводить на улице, иногда не возвращаясь допоздна и оставляя за вечерним столом пустое место. Тогда, беспокоясь о горных духах и дикой нечисти в лесу, Бай Гуй неизменно откладывала палочки и отправлялась на поиски. Жунси же спокойно продолжал ужинать, говоря, что девочка знает меру и ничего плохого случиться не могло.

В этот день Цин Чжуй вновь не явилась на ужин. Бай Гуй вся побледнела в лице: только вчера она отчитала девчонку, и никакого результата – сегодня та поступила точно так же. Злая до невозможного, но с невозмутимым лицом, девушка хлопнула палочками по столу и вышла на улицу. Жунси, улыбнувшись, продолжил есть.

Этой ночью разыгрался ветер, в воздухе чувствовался запах земли. Казалось, приближался дождь.

Используя магию, Бай Гуй прислушивалась к энергии Цин Чжуй, но отыскала ее лишь два с лишним часа спустя внутри дупла.

Увидев девочку, Бай Гуй приготовилась было ее отругать, но тут та торопливо притянула ее к себе:

– Сестрица! Сестрица, тут раненый волчонок.

Бай Гуй бросила взгляд на лежащего в иссохшем дереве белого волка: его шерсть испачкала кровь, на вид он действительно был тяжело ранен.

– Сестрица, спаси его скорее.

Девушка опустилась на корточки и, нахмурившись, присмотрелась к животному, как вдруг волк неожиданно повернул морду и с устрашающим видом оскалился на нее мрачными кровавыми клыками. Цин Чжуй шлепком закрыла его пасть, а затем опустила морду волка и легонько хлопнула по ней:

– Моя сестрица может тебя спасти, веди себя хорошо!

После такой взбучки зверь вновь стал покладист и позволил Бай Гуй осмотреть свою шерсть.

– Рана серьезная, понадобится снадобье. Отнесем его к нам.

Однако едва она это сказала, как снаружи сверкнула белая молния, за которой немедленно последовал раскат грома. Цин Чжуй испуганно взвизгнула:

– Се… Сестрица… Там гроза…

– Да, давай отнесем домой.

Бай Гуй поднялась с корточек, собравшись в путь, но девочка обняла белого волка и осталась на месте:

– Но… Но там гроза…

Спустя полгода совместного проживания Бай Гуй была известна причина, почему Цин Чжуй боялась грозы – именно грозовой ночью нечисть убила у нее на глазах мать. Вот только не могла же она всю жизнь бояться грома и молний. Рано или поздно ей нужно было перешагнуть через эту яму в сердце.

– Со мной молния тебя не заденет, – подбодрила девушка. – Пойдем.

Цин Чжуй осталась на месте. Во время этого противостояния упрямства снаружи дупла вдруг раздались крики:

– Цин Чжуй! Цин Чжуй!

Взгляд девочки тут же засиял, и она закричала в ответ:

– Учитель! Мы здесь! Здесь!

Жунси двинулся на голос, однако быстрее самого мужчины до них добрался его смех:

– Увидел грозу и решил, что ты наверняка испугалась, поэтому отправился искать. Учитель подоспел вовремя?

Едва показалась его фигура, как Цин Чжуй тут же кинулась к нему с объятьями:

– Учитель! Тут раненый волчонок, мне нужно отнести его в дом и нанести лекарство, но там гроза. Я боюсь.

Мужчина с улыбкой потрепал ее по волосам:

– Раз так, то пусть гроза прекратится.

С его словами внезапно поднялся ветер и устремился к небесам – в мгновение ока атмосфера вокруг переменилась. Пусть пасмурные тучи никуда не делись, однако тяжелое ощущение влаги полностью исчезло. Бай Гуй удивилась: хоть она не особо много знала о небожителях, однако понимала, что горному божеству не полагалось распоряжаться ветром и дождем.

– Учитель…

Жунси отмахнулся:

– Я знаю, о чем ты беспокоишься, но на горе Лофушань у меня собственные порядки. – А затем он улыбнулся Цин Чжуй: – Вот и нет грозы, можем возвращаться?

– Учитель так силен! – с сияющим взглядом ответила та.

Однако Бай Гуй лишь нахмурилась:

– Нельзя ее так баловать!

Мужчина улыбнулся:

– У меня всего лишь две ученицы. Само собой, я должен хорошенько вас баловать. Разве не так? – спросил он младшую и, естественно, получил в ответ решительное согласие.

Наблюдая за учителем впереди, ведущим за собой держащую в руках волчонка Цин Чжуй, Бай Гуй сжала кулаки, а потом бессильно разжала.

Жунси защищал ее, когда она совершала ошибки, не потому что это была она, а потому что она являлась его последовательницей, ученицей, которую он принял из жалости. Мужчина оберегал ее лишь потому, что любил защищать своих учеников – то, что принадлежало ему…

Горный бог все отчетливее давал ей это понять с тех пор, как привел Цин Чжуй. Для него она была особенной лишь потому, что когда-то он принял ее в ученики. И не было иных чувств.

Но разве она могла требовать иного? Это уже было величайшей милостью, данной небесами.

Бай Гуй ступала слишком медленно и под покровом ночи не заметила, что Жунси впереди остановился.

Цин Чжуй подняла на него голову:

– Учитель? – Однако, увидев, что тот смотрит назад, тоже посмотрела в ту сторону. – Хотите подождать сестрицу?

Помолчав мгновение, Жунси возобновил шаг:

– Нет, нет.

Цин Чжуй удивилась. Она вновь увидела, как на его лице появилось то выражение, которое она не понимала. Девочка видела его прежде, когда они путешествовали вместе, всякий раз, когда речь заходила о сестрице. Немного сердечной боли, немного бессилия и еще больше тех непонятных чувств собрались в горьковатую улыбку в уголках его рта.

Глава 9

Волк, которого подобрала Цин Чжуй, бесследно исчез, как только поправился, и даже не попрощался. Девочка так рассердилась, что обозвала того неблагодарным, и ни Бай Гуй, ни Жунси в молчаливой солидарности не сказали ей, что на самом деле спасла она оборотня, так еще и очень сильного. Просто эта нечисть не имела плохих намерений, поэтому ему и помогли. Бай Гуй и Жунси лишь желали для Цин Чжуй больше благих деяний: как-никак ей еще предстояла долгая дорога в поиске бессмертия.

Однако чего Бай Гуй с Жунси не ожидали, так это того, что с тех пор Цин Чжуй начала из года в год все чаще спускаться с горы, и характер ее тоже с каждым годом становился все спокойнее.

Так продолжалось пять лет, пока в очередной летний день Жунси не отправился принять участие во встрече горных божеств. На улице успело стемнеть, но он все не возвращался. Бай Гуй спокойно сидела в доме, практикуя совершенствование, как вдруг почувствовала в комнате вспыхнувшую вредоносную ци. Испугавшись, она толкнула дверь, вышла и тут же услышала крик Цин Чжуй:

– Е Цинъань! Что ты творишь?!

Бай Гуй вскинула голову: Цин Чжуй держал в воздухе парень в черном одеянии. Девушка мгновенно обнажила меч и верхом на облаке понеслась к младшей. Цин Чжуй, дергаясь в руках парня, посмотрела назад и пришла в ужас:

– Сестрица, не надо… – не успела она договорить, как парень резко обернулся и, взмахнув рукавом, отправил прямо в Бай Гуй волну яростной вредоносной ци.

Девушка вскинула меч, чтобы заслониться, но совсем не предвидела, что сила незнакомца окажется настолько свирепа. Она обрушилась на холодный клинок Бай Гуй подобно тяжелому молоту. Меч отозвался звоном и сломался, и волна силы ударила прямо в грудь.

Бай Гуй ощутила лишь, как сердце сдавило болью, точно от разорвавшейся грудной клетки. Сил на облако под ногами не осталось, и девушка полетела вниз, слушая свистящий ветер и яростную ругань Цин Чжуй.

Однако мгновение спустя все ощущения отступили куда-то далеко, и мир словно погрузился в абсолютную тьму.

«Учитель…»

Прежде чем лишиться сознания, Бай Гуй вдруг подумала о том, какой вид примет его лицо… если она умрет. Неожиданно у нее возникло жестокое желание причинить его сердцу боль…

– Е Цинъань! – гневно воскликнула Цин Чжуй. Энергия собралась в острый клинок в ее ладони, который ринулся прямо к его сердцу. Парень не стал мешать и наблюдал, как холодное лезвие остановилось у его груди. Цин Чжуй стиснула зубы: – Отнеси меня к ней.

– Вообще-то, я ей помог. – Он смотрел на остановившуюся руку девушки с чуть радостно приподнятыми уголками губ, но голос все же прозвучал холодно. – Она не умрет. Твой учитель наверняка что-нибудь придумает.

Цин Чжуй удивленно застыла:

– Откуда ты знаешь про учителя и сестрицу?..

– С одного взгляда все ясно, – отмахнулся Цинъань.

Бай Гуй не знала, где находится, – со всех сторон ее окружала тьма. Она лишь понимала, что ей нельзя было останавливать бег, словно кто-то гнался за ней. Под луной опавших цветов, топча мокрую землю, девушка продолжала мчаться вперед. Сердце и легкие, казалось, вот-вот взорвутся, она чувствовала отчаяние и беспомощность.

– Ну же, я защищу тебя, – будто издалека донесся голос.

Бай Гуй подняла голову и в тени дерева под луной увидела мужчину в белом одеянии, с улыбкой протянувшего к ней руку.

«Учитель…»

От этого слова в ее глазах почти появились слезы. Он был тем, кто спас ее от множества бед, кто защищал. Тем, кого она уважала, боготворила, любила, к кому тянулась сердцем, и тем, кого никогда не могла коснуться и осквернить.

– Учитель… Учитель…

– Я здесь.

В ее ушах раздался ясный голос, Бай Гуй резко открыла глаза. Прежде чем она успела разглядеть человека перед ней, боль в середине груди заставила свернуться калачиком, и, какой бы сильной она ни была, на этот раз девушка не смогла сдержать стон.

– Бай Гуй, Бай Гуй, нельзя полагаться на удачу. – Кто-то сжимал ее руку и вновь и вновь говорил на ухо: – Скажи мне, где духовная кость твоей матери? Она может тебя спасти.

Бай Гуй, свернувшись, дрожала всем телом, но, услышав эти слова, попыталась покачать головой:

– Не надо… Не кость, – выдавила она сквозь стиснутые зубы. – Не надо.

Крепко держа ее за руку, Жунси обнял Бай Гуй. Магическая сила сплошным потоком лилась из его ладони в тело девушки, но даже ей было не подавить свирепствующую в груди вредоносную ци.

– Ты должна использовать ее, – его лицо помрачнело, он подавил хлынувшую в сердце панику. – Не упорствуй, ответь учителю.

Использовав духовную кость, она станет злым духом. Бай Гуй понимала это, поэтому покачала головой:

– Учитель возненавидит меня…

Слегка осипшим голосом Жунси ответил:

– Нет. Разве это возможно? – Он прикрыл глаза, чтобы спрятать заполнившие их эмоции. – Он никогда так не поступит.

Но Бай Гуй все качала головой, ее слова стало сложно разобрать:

– Он… прогонит меня… о… откажется от меня…

Сердце мужчины словно пронзили тысячи игл, ему было трудно скрыть боль. Он никогда ни о чем не жалел в своей жизни, однако в это мгновение раскаивался за то, что когда-то, разозлившись, прогнал ее.

Похоже, он испугал ее тогда так сильно, что даже спустя столько лет она не решалась сделать что-то, идущее вразрез с его желаниями, не осмеливалась сказать и слова, способного вызвать его недовольство. Девушка была осторожна, словно ступала по тонкому льду. Бай Гуй скрывала свое нежное и хрупкое сердце за внешней холодностью и твердостью, она выглядела намного крепче Цин Чжуй, вот только вовсе не чувствовала себя с ним так же свободно, как младшая.

Она боялась его. Боялась, что он откажется от нее.

Но Бай Гуй не знала, что Жунси тоже ее боялся.

– Не бойся, – прошептал он слова утешения. – Не бойся, – вот только в его собственном голосе скрывался страх. – Просто скажи мне, где кость, хорошо?

Девушка отказывалась отвечать, но тут он случайно заметил свисающий с шеи парчовый мешочек, который она крепко сжимала у себя на груди. Взгляд Жунси загорелся, и, силой разжав ее ладонь, он вытянул вещицу. Как и ожидалось, серовато-белая кость оказалась внутри.

Использовав лист дерева, чтобы набрать воду, мужчина рукой раздавил кость в пыль и влил ту, разведенную в воде, в Бай Гуй. Ее дыхание стало постепенно успокаиваться, и он выдохнул с облегчением. После становления нечистью ее тело должно было легче отреагировать на вредоносную ци внутри. Жунси стер с лица девушки холодный пот, а затем погладил по голове.

Прошло много времени с тех пор, как он проявлял к ней такую ласку.

Он начал избегать ее, стал холодным и даже взял себе новую ученицу для того, чтобы чувства Бай Гуй к нему не окрепли. И эти «уловки» в самом деле неплохо подействовали, вот только ему было под силу обмануть всех, кроме себя.

Мысли, скрытые в глубине его сердца, вовсе не растаяли от усердного избегания и безразличия, а наоборот, стали лишь более неуправляемы… Однако только сейчас он осознал, что эти чувства уже давно не подчинялись его воле.

За годы он придумал множество способов не дать чувствам Бай Гуй к нему окрепнуть, но ни разу не размышлял о том, чтобы прогнать ее. И сейчас внезапно осознал, что не хотел с ней расставаться, что привык к ней и не мог от нее отказаться.

Раз он не мог позволить ей уйти, то они должны были остаться вместе.

Глядя на лицо Бай Гуй, Жунси вдруг горько рассмеялся:

– Ничего не поделать.

Глава 10

Вредоносная ци витала вокруг. Бай Гуй села и неожиданно ощутила внутри своего тела движение иной силы. Она потянулась руками к вискам и поморщилась от боли – казалось, ее собственные ногти оцарапали кожу. Девушка нахмурилась, взглянула на свои ладони и тут же оцепенела.

Эти руки… принадлежали ей?

Узоры нечистой силы, напоминая рисунок, закручивались от запястья и оплетали ее до кончиков пальцев. Бордовые линии с соблазняющими изгибами являлись символом клана духов-искусителей.

Бай Гуй застыла.

Девушка резко потянулась к своей шее – парчовый мешочек, который она носила не снимая, исчез! Ее руки и ноги вдруг лишились сил, однако еще оставшаяся в сердце вера помогла телу подняться, и Бай Гуй медленно двинулась к туалетному столику.

Сил держать в руках бронзовое зеркало у нее не было, поэтому, чтобы увидеть в отражении лицо, она вытянула голову: ее межбровье украшал бордовый узор, а по обеим щекам вниз к ключице ползли похожие на ивовые листья полоски.

Бай Гуй резко попятилась назад.

Она… Она стала… нечистью?

За дверью послышались знакомые шаги – Жунси. Сердце девушки пронзил холод, она не могла позволить ему увидеть себя такой, поэтому немедленно схватила шелковый платок и, в панике замотав голову, бросилась к окну в другой стороне комнаты. Когда мужчина шагнул внутрь, она выпрыгнула, разбив окно, и повалилась на землю, после чего, спотыкаясь, устремилась прочь.

Жунси с жидкой кашей в руках застыл на пороге, глядя на шатко бегущую фигуру в разбитом окне и чувствуя одновременно и веселье, и безысходность.

Отыскать Бай Гуй оказалось несложно, она превратилась в нечисть, и все ее тело наполняла вредоносная ци. Она бежала вперед, не разбирая дороги, однако помнила, что нельзя было ни в коем случае покидать Лофушань, поэтому просто непрерывно кружила по горному лесу. Жунси предположил примерный путь и направился туда, где вскоре она должна была оказаться.

Как и ожидалось, добежав до того самого места, Бай Гуй обнаружила поджидавшую ее фигуру в белом и поспешно нырнула в заросли кустарника. Закрывая лицо прихваченным платком, она свернулась калачиком – пусть она прятала голову в песок, пусть вела себя недостойно, но выходить не собиралась.

– Бай Гуй, – Жунси не спешил хватать девушку, а остался стоять почти в десятке метров от ее укрытия. – Я сам скормил тебе духовную кость. Я знаю, что ты не желала становиться злым духом, поэтому прости меня.

Услышав это, она тихонько подняла голову и меж веток зарослей вгляделась в его белый силуэт.

– Раз не выходишь, значит, винишь меня, – продолжил он с опущенным взглядом и таким видом, словно ужасно себя винил. – Примешь ли ты мое извинение? – Тут он приподнял полы одежды, точно собрался опуститься на колени перед ней.

Бай Гуй пришла в ужас и, быстро выбежав, вцепилась в его локоть:

– Что вы делаете?!

Неожиданно Жунси ухватил ее запястье и довольно улыбнулся:

– Попалась.

У Бай Гуй сперло дыхание, на мгновение она растерялась, не зная, как быть. Платок соскользнул с ее головы, и Жунси со всей ясностью увидел лицо девушки еще до того, как она поняла, что произошло. Бай Гуй внезапно опомнилась, резко высвободилась и, отвернувшись, в панике закрыла лицо руками:

– Нет… Не смотрите на эти узоры…

Склонившись, Жунси поднял с земли ее платок:

– Бай Гуй, отныне ты – злой дух, – его голос прозвучал спокойно, однако сердце девушки слегка задрожало. – Я не могу оставить тебя в своих ученицах, надо мной будут смеяться все горные божества.

Она вдруг почувствовала холод, но прежде чем стужа разлилась по всему телу, крепкие руки притянули девушку в невероятно теплые объятия. Дыхание Жунси коснулось края ее удивленного лица:

– Стань матерью-наставницей для Цин Чжуй.

– У… Учитель?

– Я больше не хочу быть твоим учителем, – тихо произнес мужчина, держа ее в своих руках. – Согласишься ли ты?

– Почему? – Бай Гуй оказалась настолько удивлена, что даже не попыталась высвободиться.

– Возможно… я уже давно перестал хотеть быть им, – его голос был очень тих. – Вот только никак не мог отпустить. – На мгновение он замолчал, а потом вздохнул и заговорил снова: – Кажется, я никогда не рассказывал тебе, что отличаюсь от остальных горных божеств. Раньше я был небожителем Девяти Небес, однако в наказание за свою беспечную натуру и проступки был сослан в земной мир с указанием провести три тысячи лет скромной жизни, чтобы вернуться обратно. К концу этого года останется еще три.

Бай Гуй застыла, но тут вновь услышала, как Жунси усмехнулся у ее уха:

– Вот только я уже не хочу возвращаться, – сказал он. – Согласишься ли ты остаться на горе Лофушань в вечном уединении со мной, грешным богом, Бай Гуй?

«Соглашусь…»

Конечно же она была согласна, разве могло быть иначе? Она…

Ее сердце заполнили чувства, но девушка не успела ответить – раздался оглушительный грохот. Вслед за ним с северного подножия горы неожиданно поднялось красное зарево, обагрив собой половину неба.

Лицо Жунси помрачнело:

– Пламя нечистой силы. – Он отпустил девушку и, нахмурившись, внимательно прислушался к принесшейся по воздуху силе. – Отыщи Золотую обезьяну, – велел Жунси. – Горные духи и звери должны скорее покинуть Лофушань.

Бай Гуй замерла. Лицо Жунси всегда сохраняло выражение совершенного спокойствия, и даже когда Е Цинъань утащил Цин Чжуй, он не высказал и слова тревоги, но сейчас… Девушка не успела ответить, как он повернулся к ней и прикрикнул:

– Ступай немедленно!

С серьезным видом Бай Гуй тут же двинулась в путь, но мгновения спустя ветер донес до нее слова, сильно напоминавшие приказ:

– Покинь гору вместе с ними. Я запрещаю тебе возвращаться.

Она испуганно обернулась, но Жунси уже бесследно исчез.

Красное зарево на горизонте становилось ярче, охватывая все вокруг. Бай Гуй знала, что исполнение его указания откладывать было нельзя, поэтому, стиснув зубы, помчалась к Правителю нечисти.

Свет огня в северной части уже встревожил горных духов. Бай Гуй отыскала Правителя, когда красный цвет успел залить небо. Даже участок над ними, казалось, был раскален докрасна: не осталось ни небесной синевы, ни белых облаков. Вот только по неизвестной причине жара вокруг вовсе не ощущалось.

Бай Гуй передала слова Жунси, и Золотая обезьяна немедленно приступила к выполнению. Он громко прокричал, и прячущиеся на горе духи, показавшись из своих укрытий, помчались к поселку у подножия Лофушань, в то место, которого еще не достигло красное зарево.

Проследив за этим, Бай Гуй хотела было отправиться обратно, но тут ее схватил Правитель нечисти:

– Куда ты собралась?

– Учитель все еще там.

– Разве это возможно?! – грубо прикрикнул тот. – Вся Лофушань в огне, мы с тобой все еще стоим на этом месте лишь благодаря магическому барьеру твоего учителя! Это пламя нечистой силы! Поддержание столь огромного барьера будет стоить ему жизни! Если не хочешь нарушить его волю, то должна уйти вместе с нами.

Услышав его слова, Бай Гуй оцепенела.

Золотая обезьяна потянула ее за собой, но тут девушка резко дернулась назад и вырвалась из хватки.

– Если такова его воля, то у меня нет иного выбора, кроме как нарушить ее, – ответила она с белым лицом, но на удивление горящими глазами.

Не оборачиваясь, Бай Гуй бросилась на поиски.

Лес горы Лофушань постепенно засыхал, местами начиная источать сизый дым. Бай Гуй неслась обратно, ее телу становилось все жарче, но она словно вовсе этого не ощущала. Девушка искала Жунси, но никак не находила. Когда вокруг стал постепенно разгораться огонь, она наконец-то увидела: на вершине горы под баньяновым деревом стоял небожитель в белом одеянии, не подпускающий пламя. Увы, казалось, он достиг предела своих сил. Опустившись на колени перед баньяном, мужчина бессильно оперся руками о ствол, свет из его ладоней поддерживал свечение дерева.

От вида Жунси в таком состоянии у Бай Гуй отнялся голос, она торопливо шагнула вперед и опустилась рядом:

– Учитель…

Жунси повернул к ней голову, его щека оказалась ужасающе красного цвета, словно ее опалили. Однако, увидев девушку, он замер, а затем, склонившись, бессильно улыбнулся:

– Значит, теперь ты решила ослушаться…

Девушка промолчала, и тогда он спросил:

– Все спаслись?

– Да.

– Осталась только ты, – опять улыбнулся он.

– Я не уйду.

– Ты должна. – Он неожиданно отнял ладони от дерева, и свет исчез. Только тогда Бай Гуй заметила на тыльной стороне его рук ожоги страшнее, чем на лице, и ее сердце задрожало.

Крепко сжав руки девушки, Жунси поднял на нее взгляд:

– Ты должна уйти…

Ожоги на лице горного бога становились все более устрашающими, но он скривил губы в улыбке:

– Живи счастливо.

Как только прозвучали эти слова, огненный свет внезапно вспыхнул сильнее, бушующее пламя засвирепствовало вокруг Бай Гуй, готовое вот-вот ослепить ее жаром. Она инстинктивно закрыла глаза, но пекло лишь мгновение – ее с ног до головы укутала прохлада, упрямо противостоя свистящему пламени.

Она не знала, сколько прошло времени, но звуки пожара постепенно стихли, и девушка открыла глаза. Жунси перед ней не оказалось, в ее ладони остался лишь кусочек белого рукава. Пламя вокруг тоже исчезло. Бай Гуй подняла голову к небу – большое баньяновое дерево, стоявшее зеленым круглый год, иссохло.

Девушка будто что-то поняла, но не осмеливалась поверить. Дрожа, она встала с колен:

– Учитель…

Поднялся ветер, словно повторив последние слова Жунси:

– Живи счастливо…

Бай Гуй беспомощно огляделась по сторонам, не узнавая знакомых мест, – ее окружала выжженная земля, ее окружала мертвая тишина.

– Глава, отродье все еще живо!

Из-за воцарившейся вокруг тишины голос вдалеке прозвучал отчетливо. Бай Гуй взглянула в ту сторону: у вершины горы на сгоревшей земле стояла группа людей в черных одеждах, а во главе их был тот самый мужчина, что когда-то загнал ее сюда. Значит, он возглавил клан духов-искусителей…

Вот кто сотворил это. Они выжидали годы и сегодня… явились за местью.

Это она… погубила Жунси.

Человек во главе почувствовал взгляд Бай Гуй и, встретив его, холодно усмехнулся:

– Божество горы Лофушань отличался от других горных божеств. Несколько лет я копил пламя нечистой силы и наконец-то сжег его заживо, но он все равно умудрился защитить перед смертью такое отродье. – Мужчина ухмылялся. – Вот только, похоже, не подумал, что мы вернемся обыскать гору еще раз. Считаешь, без защиты горного божества у тебя получится уйти живой?

Он был прав. У нее не было горного божества для защиты, не было того, кто бы сказал ей: «Ну же, я защищу тебя». В этом мире… больше не было Жунси.

Из-за нее и из-за этого… ненавистного клана!

Спрятав у тела кусочек белого рукава, Бай Гуй медленно зашагала к ним вниз.

– Глава… На ее лице линии…

– Она… Она использовала духовную кость? – Их охватило некоторое смятение. – Он позволил ей стать злым духом!

Бай Гуй не слушала их слов. Ее ногти удлинились, во рту выросли клыки, узоры нечистой силы на лице резко стали отчетливее, а рисунок между бровей, напоминающий пламя, расцвел по всему лбу, точно цветок. Взгляд девушки налился кровью, словно у демона из самой преисподней:

– Пусть я умру, но и вы не надейтесь, что уйдете отсюда живыми!

Наступила ночь. Полная луна заливала выжженную землю после отчаянного сражения, кровавая слякоть под ногами мешала идти.

Все тело Бай Гуй было испачкано в крови, и даже с волос капали красные бусинки. Она достала спрятанный за пазухой кусочек белого рукава, вот только обнаружила, что тот запачкала кровавая ладонь. На ее лице мгновенно отразилась беспомощность, но как бы она ни терла ткань, та становилась только грязнее.

Девушка прекратила попытки и, просто держа лоскут в руках, шаткой походкой двинулась вниз по горе.

Она не знала иного выхода. Единственным, до чего она додумалась, стал храм у горы. Учитель посещал его для поклонения каждый год, а он когда-то был небожителем Девяти Небес…

Бай Гуй склонилась к земле в поклоне перед Буддой:

– Милосердный Будда, божество горы Жунси пожертвовал собой во имя жизни существ этого мира. Прошу, милосердный Будда, спаси его жизнь, и взамен я отдам все. – Она совершила три тысячи поклонов в землю, но Будда остался глух. Девушка простояла перед ним на коленях несколько десятков дней, но не получила ни капли надежды.

И все же Бай Гуй отказывалась уходить, словно уход означал отказ от надежды на возвращение Жунси.

– Не кланяйся.

– Сестрица!

Два оклика и одна бросившаяся к ней фигура отрезвили сознание Бай Гуй.

– Цин Чжуй… – ее голос прозвучал ужасно сипло. – Не мешай, я собираюсь спасти его…

– Сестрица…

– Так ты его не спасешь. – Из-за спины девушки вышел Е Цинъань. Он окинул девушку взглядом, после чего взмахнул рукавом, и позолоченная статуя Будды звонко разбилась. Посреди поднявшейся пыли мертвенно тихое выражение лица Бай Гуй даже не дрогнуло. Оттолкнув Цин Чжуй, она продолжила кланяться в землю.

Сердце Цин Чжуй наполнила скорбь, она схватила Бай Гуй:

– Сестрица, хватит! Ты не спасешь его! Учитель не вернется! Он не вернется!

– Я верну его.

Цин Чжуй затихла, но тут на землю перед Бай Гуй бросили кисть. Необычная энергия предмета притянула ее взгляд, и девушка посмотрела на предмет, а затем на Е Цинъаня.

– Это демоническая вещица, – произнес он. – Она всасывает энергию владельца и способна сделать из могучего злого духа простого человека. Однако у нее есть еще одно применение. Говорят, если собрать сотню одержимостей, то она исполнит одно желание владельца. – Е Цинъань посмотрел на Бай Гуй. – Любое желание.

В глубине ее безжизненного взгляда, казалось, пронесся свет.

Почти мгновенно она схватила кисть с земли:

– Что такое «одержимость»?

– То, что ты чувствуешь сейчас. – Он замолчал на мгновение. – Кисть сама тебя направит.

Направит… к сотне таких же, как она?

Бай Гуй молчала. Этот мир и в самом деле был полон печали.

– Только хорошо все обдумай. Ты наконец-то стала злым духом, обрела бессмертие и огромную мощь. Пока ты будешь использовать кисть, она будет непрерывно поглощать твою силу и к тому моменту, когда желание будет исполнено, возможно, уже сделает из тебя совершенно обычного человека. Без вечности впереди, пожалуй, ты уже не сможешь дождаться возвращения горного божества. Согласна ли ты на безнадежное ожидание, на эту пустую надежду?

– Согласна.

Потому что она не знала, как ей жить дальше.

– Сестрица… – Цин Чжуй смотрела на нее печальным взглядом. – Учитель бы не хотел видеть тебя такой. Может, ты…

Бай Гуй вскинула руку и погладила младшую по голове, после чего, не говоря ни слова, вложила лоскуток из своей ладони в ладонь Цин Чжуй. Он был «остатком» Жунси, а Бай Гуй больше не нужны были остатки, ей была нужна надежда – надежда на то, что он вернется.

Она поднялась на ноги с кистью в руке. От долгого стояния на коленях девушка с трудом могла идти ровно и тем не менее шаг за шагом двинулась прочь из храма.

– Сестренка, – она впервые назвала так Цин Чжуй. – Еще увидимся.

– Сестрица…

Время шло слишком долго, и голоса из ее воспоминаний уже постепенно потеряли ясность. Бай Гуй, лежа в кресле-качалке, открыла глаза и увидела сквозь баньяновую листву сияющее над горой солнце. Глядя на полное жизни дерево, она с яркой улыбкой прошептала:

– Наконец-то…

Эпилог

Вернувшись на гору Лофушань, Бай Гуй построила у раскидистого баньянового дерева небольшой домик и поселилась там.

Изо дня в день она сторожила дерево в ожидании, когда то породит дух.

Лишенная необходимости носиться повсюду, собирая одержимости, жизнь Бай Гуй неожиданно наполнилась беспечностью и бездельем. Женщина стала часто вспоминать прошлое: их встречу с Жунси, знакомство и разлуку.

Когда он погиб в пламени, чтобы спасти ее, Бай Гуй думала, что в этой жизни больше не осталось смысла. Но, повидав сотню одержимостей, она оглядывалась назад, и та боль и любовь уже казались ей всего лишь дымом вчерашнего дня.

Она оставалась на горе Лофушань, однако уже не была одержима встречей с Жунси. Просто в этой жизни у нее больше не было иных желаний.

После того как исчезла кисть, жизнь женщины тоже стала медленно утекать следом – десять лет, двадцать, тридцать. Некогда подобные отрезки пролетали для нее в мгновение ока, однако теперь время оставляло на ее теле нестираемые следы. Она смотрела, как стареет изо дня в день, но баньяновое дерево все не подавало признаков рождения нового горного божества.

Бай Гуй знала, что горе Лофушань, едва восстановившей одухотворенную ци, для рождения нового божества могло понадобиться и сто, и тысяча, и десять тысяч лет, а возможно, и вся вечность. Бессмертием женщина не располагала, зато могла спокойно ждать. Когда-то Жунси сказал ей, что в этом мире не было ничего утомительнее ожидания, но именно оно даровало наибольшую надежду.

Для нее ожидание перестало быть простым желанием увидеть его.

Каждый рассвет и закат, каждый весенний цветок и осенняя луна были по-своему красивы в ее глазах. Лишь спустя время она поняла смысл, кроющийся в словах «живи счастливо», которые ей сказал Жунси перед исчезновением.

Оказалось, что тот вежливый, изысканный мужчина видел ее насквозь.

Годы шли, и люди у подножия все обсуждали историю старушки с горы Лофушань. Но Бай Гуй по-прежнему продолжала каждый день сидеть в кресле-качалке во дворе и любоваться миром вокруг, вот только любой жизни рано или поздно наступал конец.

Однажды, после полудня, во дворе под лучами ясного солнца Бай Гуй медленно прикрыла глаза в своем кресле. Будто сквозь сон она увидела спрыгнувшего с баньянового дерева мальчишку, он подбежал к ней и, хорошенько осмотревшись вокруг, звонко спросил:

– Кто ты? И почему сторожишь меня?

Ее губы тронула слабая улыбка:

– Если ты устал от меня, старухи, то я перестану.

Подумав немного, он покачал головой:

– Нет, продолжай, я не против.

– Вот только передохну, – голос Бай Гуй зазвучал тише. – Столько лет прошло. Позволь мне передохнуть, и я навещу тебя уже в другом виде.

Все вокруг заполнила тьма.

К счастью, мир оказался милосерден и исполнил ее последнее желание.

Сто лет спустя.

Бай Я с ног до головы в крови вбежала на земли горы Лофушань. С большим трудом она принялась взбираться наверх и, когда наконец-то достигла вершины, увидела под старым баньяновым деревом ветхий деревянный дом. Ее сердце неожиданно дрогнуло, внутри вдруг появилось необъяснимое чувство чего-то знакомого.

В непонятный момент погоня позади нее исчезла. Ведомая любопытством, Бай Я вошла в окруженный деревянной оградой двор – с каждым шагом чувство знакомого только усиливалось – и встала перед деревянным домом. Однако не успела она толкнуть дверь, как сзади неожиданно раздался мужской голос:

– Ты вернулась.

Бай Я испуганно повернулась и увидела возникшего позади нее мужчину в белом одеянии. Подул ветер, и листья баньянового дерева зашуршали, точно засмеялись духи, спрятавшиеся в его кроне.

Девушка настороженно посмотрела на незнакомца, но он ласково ей улыбнулся:

– Все хорошо, я защищу тебя.

Теплое весеннее солнце сияло в его глазах, и Бай Я неожиданно почувствовала, как теряет сознание. По непонятной причине она опустила руку в его ладонь.

Он крепко сжал ее, и девушка ощутила, что ее притянули в теплые объятия.

– Наконец-то я дождался тебя… – вздохнул мужчина у ее уха.

Почему-то эти слова тронули ее сердце, словно сожаление длиной в несколько жизней наконец-то было отпущено. Она медленно протянула руки и обняла его в ответ:

– Да.

«Наконец-то я дождалась тебя…»

По ее щеке скользнул легкий ветерок. В небе сияло прекрасное солнце.

Глоссарий

Измерения длины и веса в древнем Китае

ЧЖАН (кит. 丈) – мера длины, равная 3,33 м.

ЧИ (кит. 尺) – мера длины, равная примерно 32 см.

ИНЬ (кит. 引) – мера длины, равная 33,33 м.

ЛИ (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м.

МУ (кит. 亩) – мера длины, используемая для измерения площади участков земли. Примерно равна 0,666 га.

ЛЯН (кит. 两) – мера веса, равная примерно 50 грамм.

ЦУНЬ (кит. 寸) – мера длины, равная примерно 3,33 см.

Термины

ВНУТРЕННЕЕ ЯДРО (кит. 內丹) – энергетический центр, образующийся в организме в процессе совершенствования, в котором накапливается духовная сила. Работа с внутренним ядром является основным способом достижения бессмертия.

ВРЕДОНОСНАЯ ЦИ (кит. 邪气) – вредоносный тип жизненной энергии ци. Она постоянно окружает человека и находится в его организме. Всегда должен быть баланс здоровой и вредоносной ци. Но если происходит перевес вредоносной ци, человек ослабевает и начинает болеть.

ДУХОВНАЯ СИЛА (кит. 灵力) – это энергия, которую совершенствующийся накопил в своем теле. Используя ее, можно достичь сверхчеловеческой скорости, выносливости, силы и т. д. Так же она используется, чтобы залечивать раны или нейтрализовывать яды.

ИСТИННОЕ ТЕЛО (кит. 真身) – феномен нетленного тела святых монахов в даосизме и буддизме; в фэнтези обычно это истинное обличие духов.

ДЯНЬТЯНЬ (кит. 丹田) – энергетический центр, средоточие жизненных сил в области живота.

СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ (кит. 修炼) – духовные практики, целью которых является достижение бессмертия.

ТРИ ДУШИ ХУНЬ И шесть ДУШ ПО (кит. 三魂七魄) – древние китайцы считали, что души человека многочисленны и делятся на эфирные (хунь) и животные (по). Человек наделен тремя душами хунь и семью душами по, но в устойчивом выражении зафиксировалось шесть. Души хунь отвечают за эмоции и мыслительные процессы. После смерти человека возносятся на небеса Тридцати трех богов. В число душ хунь входят: базовая энергетическая субстанция и жизненное начало как таковое (земная); эфирная субстанция сферы чувств (небесная); вместилище человеческого сознания (судьба). Души по отвечают за физиологические процессы и двигательные функции. После смерти человека уходят в землю.

ЦИ (кит. 气) – жизненная сила в китайской философии и медицине. Выражает идею фундаментальной, пространственно-временной и духовно-материальной субстанции, которая лежит в основе устроения Вселенной, где все существует благодаря ее видоизменениям и движению.

ЭНЕРГИЯ ИНЬ (кит. 阴气) – в китайской философии и медицине – женская, темная энергия. Считалось, что наиболее сильна по ночам.

ЭНЕРГИЯ ЯН (кит. 阳气) – в китайской философии и медицине – мужская, светлая энергия. Считалось, что наиболее сильна днем.

Сверхъестественные существа

ГОРНОЕ БОЖЕСТВО (кит. 山神) – божество-покровитель горы, на которой обитает.

ДУХИ (кит. 精) – разновидность нечисти низшего ранга. Обладают духовным сознанием.

ЛИСА-ОБОРОТЕНЬ (кит. 狐貍精) – в традиционной китайской мифологии обозначает волшебную лису, которая может быть как добрым, так и злым духом. Родственна японской Кицунэ, корейской Кумихо.

МСТИТЕЛЬНЫЙ ДУХ (кит. 怨鬼) – душа, которая не может мирно упокоиться из-за обиды и негативной энергии, накопленной при жизни.

НЕБЕСНЫЕ ДУХИ (кит. 天神) – духи из даосского пантеона. Помощники владык разных направлений мира и отвечают за одну из стихий (дерево, огонь, земля, металл и вода). Так же к небесным духам относят духов-хранителей небес и небесных воинов, несущих стражу в покоях божеств.

ОЖИВШИЙ ТРУП (кит. 诈尸) – тип ожившего трупа в китайском фольклоре.

ТРЕХГЛАЗЫЙ ДУХ (кит. 三只眼神君) – одно из божеств буддистского пантеона.

ЦИЛИНЬ (кит. 麒麟) – мифическое существо в китайском фольклоре. Его описывают как животное с туловищем оленя и волка, хвостом быка и копытами коня. Имеет на голове несколько рогов, а также у него желтая или пятицветная шерсть.

Примечания

1

Юаньбао (кит. 元宝) – древний тип валюты Китая, представляет собой слиток драгоценного металла в форме лодочки.

2

Оживший труп (кит. 诈尸) – тип ожившего трупа в китайском фольклоре (далее описание всех сверхъестественных существ см. на стр. 473).

3

Тигровые тапочки (кит. 虎头鞋) – традиционная китайская обувь для детей, у которой носок выполнен в форме головы тигра.

4

Поэтическая цитата из древне-китайской народной песни – «Песня лодочника с юга».

5

Слова из китайского стихотворения «Камыш», записанного в древнем памятнике китайской литературы «Шицзин».

6

Энергия ян (кит. 阳气) – в китайской фиолософии и медицине – мужская, светлая энергия. Считалось, что наиболее сильна днем (далее все термины см. на стр. 471).

7

Строчка из поэмы «Вечная печаль» китайского поэта эпохи Тан – Бо Цзюйи.

8

В Китае суффикс «-эр» прибавляют к имени, чтобы передать чувство близости и любви. Также является уменьшительно-ласкательным.

9

В день Поминовения усопших в Китае есть традиция сжигать жертвенные деньги на могиле, чтобы обеспечить умершему безбедное существование на том свете.

10

Проклятая жена (кит. 鬼妻) – так раньше называли жену у которой были напряженные отношения с мужем из-за ее сложного характера.

11

В Китае в качестве лаского обращения к имени добавляют префикс «А-», создающий уменьшительное имя. Так обращаются в первую очередь к детям и близким людям, выражая симпатию.

12

Отпускная (кит. 休书) – в древнем Китае так называли письмо мужа, решившего вернуть свою жену в ее родительский дом, т. е. развестись.

13

Главный императорский помощник (кит. 丞相) – должность, схожая по значению с должностью премьер-министра или канцлера.

14

Титул Чао Чэ «принцесса Чаоян» (кит. 朝阳公主) – переводится как «принцесса утренней зари».

15

Сезон Выпадения Инея (кит. 霜降) – по китайскому сельскохозяйственному календарю восемнадцатый сезон из двадцати четырех. Период с 23 или 24 октября.

16

Янь-ван (кит. 阎王) – в китайской мифологии считается правителем загробного мира.

17

Согласно китайской философии и даосизму, душа каждого состоит из трех бессмертных душ (янь) и шести телесных душ (инь).

18

Имя Ху Лу (кит. 胡露) созвучно с китайским обозначением тыквы-горлянки 葫芦 (хулу).

19

Цинчэн (кит. 倾城) – переводится как «покорять города». Также такой эпитет используют при описании неотразимой красоты.

20

Го, или вэйци (кит. 围棋), – настольная стратегическая игра, в которой используются небольшие камни черного и белого цвета. Основная цель игры – занять как можно больше территории доски, при этом захватывая камни противника.

21

Нефритовый император (кит. 玉皇) – верховное божество даосского пантеона, небесный Верховный владыка, а также вершитель человеческих судеб.

22

Сяо Цянь (кит. 消遣) – имя, которое дает ей Шан Хао, означает «коротать время, разгонять тоску». Однако девочка повторяет за ним, используя неправильные тона, называя себя «младшая» (кит. 小浅).

23

Речь о строчках из стихотворения «Путь на границу» танского поэта Ван Вэя.

24

Пипа (кит. 琵琶) – китайский четырехструнный щипковый музыкальный инструмент.

25

В буддизме умершему необходимо перед перерождением пройти через мост Найхэ (кит. 奈何桥), или же Мост забвения. Перейдя его, человек забывает все воспоминания из прошлой жизни.

26

Вместо «господин Чжаочай» (кит. 昭柴) А Мяо неправильно произносит его имя и поэтому называет его «招财大人», что можно перевести как «великий человек, привлекающий богатства».

27

В оригинале автор называет А Мяо «喵星人», что можно перевести как «обитатель планеты Мяу». Это выражение относится к китайскому интернет-сленгу и основано на шутливой идее, что кошки прибыли к нам из далекого космоса.

28

Учение демонов (кит. 鬼教) – в старину так уничижительно называли буддизм.

29

Деревянное било – это деревянный брус или пластина, по нему бьют молотком или колотушкой.

30

Кун Нянь (кит. 空念) переводится как «пустые мысли».

31

Амитабха – одна из трех форм Будды махаяны. Особенно почитается в буддийской школе Чистой земли (амидаизм).

32

Улинь (кит. 武林) – термин, обозначающий мир боевых искусств в художественной литературе жанра «уся».

33

«Упавший в воду феникс не величественнее курицы» – устойчивое выражение, которое описывает состояние человека, лишившегося прежнего высокого положения и власти.

34

Чжан (кит. 丈) – мера длины, равная 3,33 м (далее все китайские меры длины и веса см. на стр. 470).

35

Чу Цзи (кит. 初霁) – переводится как «впервые прояснилось» (небо после дождя).

36

Цинь (кит. 琴) – китайский традиционный струнный музыкальный инструмент.

37

Камень трех жизней (кит. 三生石) – согласно народным поверьям, находится у моста Найхэ. Считается, что если две души напишут на камне свои имена и вместе пройдут по мосту, то в следующей жизни снова окажутся вместе. Три жизни – это три существования: прошлое, настоящее и будущее.

Content

Цзюлу Фэйсян
Песнь ста миров

Часть 1. Колдун

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог

Часть 2. Живой мертвец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 3. Проклятая картина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Часть 4. Проклятая жена

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Часть 5. Призрак брата

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог

Часть 6. Нефритовая заколка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Часть 7. Проклятое дитя

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 8. Генерал-демон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог

Часть 9. Кошачья тайна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Дополнительная глава. Фестиваль духов

Часть 10. Проклятая кровь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Часть 11. Учение демонов

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Часть 12. Призрачный страж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 13. Ведьма

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Часть 14. Бай Гуй

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Глоссарий

Измерения длины и веса в древнем Китае

Термины

Сверхъестественные существа

Примечания